Волынская Илона

Кащеев Кирилл

Выбор ведьмы

Илона Волынская, Кирилл Кащеев

Выбор ведьмы

Глава 1

Споры с зеркалом

— Давай я лучше тебе скажу, что ты на свете всех милее, всех румяней и белее? — предложило зеркало.

— А давай я верну тебя в мир людей? Подарю какой-нибудь… как их называют… модельке! Их сейчас много, таких специальных девушек для демонстрации готового платья. По-моему, гораздо больше, чем женщин, которые будут это платье носить. Вот ей и расскажешь, что она румяней и белее… Или у них снова загар в моде?

— Не подаришь, — буркнуло зеркало. — Я знаю слишком много твоих тайн.

— Поверь, из всех тайн ее будет интересовать только во что я одевалась и какой косметикой пользовалась. Еще диета, но моя ей не подойдет.

— Не надо дарить, — вздохнуло зеркало. — Они на почве этих самых диет все нервные, дерганые, так и норовят бедное зеркало об стенку грохнуть.

— Так может, уже займемся делом?

— Это я к тому, что если тебе результат не понравится, так… того… не надо об стенку. А то ты тоже у нас нервная, дерганая…

— Я хоть раз позволяла себе быть нервной и дерганой без выгоды для себя? А тем паче с убытком?

— Очень мило, конечно, что меня относят к убыткам. А своей хорошо просчитанной нервозностью ты пользуешься так часто, что собственные сыновья тебя за психическую держат!

— Так это же прекрасно! Безголовые детеныши не ждут от меня расчетливости, а значит, и сами в ответ ничего не рассчитывают. Быть эмоциональной мамочкой…

— Истеричной, — поправило зеркало.

— Много себе позволяешь! Хорошо, пусть будет по-твоему: быть истеричной мамочкой с избытком силы и недостатком ума порой та-ак выгодно. Все так бережны со мной… как с этой… тоже из мира людей… — тонкие пальцы с длинными, покрытыми темным лаком ногтями вопросительно пощелкали. — О! Как с гранатой с выдернутой чекой!

— Не знаю, это уже после меня появилось, — проворчало зеркало.

— Ты бы хоть изредка само обращало внимание на картинки, которые мне показываешь! Как можно быть таким ленивым и нелюбопытным! Ну ладно, давай уже! Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду покажи… — Женщина с тонким и острым, словно вырезанным ножом, лицом положила подбородок на сплетенные пальцы. Расходящиеся рукава платья тяжелыми складками скользнули вниз, открывая очень тонкие руки с хрупкими запястьями, перевитыми браслетами-змейками. Гладкие, как лакированные, черные волосы треугольными ласточкиными хвостами повисли вдоль щек. Почти круглые, вполлица темные глазищи уставились в прозрачное стекло. Отражение женского лица в старинном, мутноватом и неровном зеркальном стекле стало таять, сменяясь совсем другими картинами.

— Я уже говорила, что мои сыновья безголовые? — наконец недовольно проворчала она, отодвигаясь от зеркала, — между ниточками темных бровей залегла недовольная складка. — Клянусь Мной, младший безголовее всех. Влюбить в себя самую опасную девчонку под небесами двух миров… и вместо того чтоб превратить ее в одуревшую от любви креветку и вертеть ею как пожелает, он регулярно напоминает о законе и долге!

— Может, не стоило их ссорить — тем более из-за какого-то пестрого кота? — задумчиво спросило зеркало.

— Конечно стоило! Если он не вертит ею, значит, она неизбежно начнет вертеть им. Хватит уже с меня шпионов Симаргла в собственной Пещере! — Владычица Табити-Змееногая, Тиамат Хубур Нюй-ва Предвечная и Изначальная резко встала, едва не уронив тяжелый резной стул. Чуть покачиваясь при каждом движении, скользнула к окну — из-под длинного, в пол, платья слышался легкий шорох и время от времени мелькал кончик змеиного хвоста. — Совсем сыночки распоясались — заговоры плетут, с врагом якшаются, — глядя на протекающую внизу белую воду Молочной, пробурчала она.

— Тебе нечего жаловаться: одни плетут, другие расплетают, — рассудительно сказало зеркало. — А с врагом ты якшаешься ничуть не меньше — это ведь ты подбросила Муравьиному Гаду мысль убить девчонку? Хотя его новый хозяин велел ее беречь как собственный хвост.

— Новый хозяин! — с бесконечным раздражением фыркнула Табити. — Сидит себе в своем Мертвом лесу, а туда же — моих змей к себе перетягивать! И чего им тут не хватает? Вот же гадючий характер, сколько ни давай, все им мало! Конечно я! — наконец соизволила ответить она. — Иначе зачем было запрещать Дъне разбираться с самозванцами во владениях Воды? Она же девчонка — эта Симарглова девчонка. Понятно было, что раньше или позже она обязательно попадет на Торжище. Согласись, если бы Муравьиный Гад ее там убил, вышло бы гораздо тоньше, чем с натравленным морским змеем! — Она довольно улыбнулась. — Вольховы богатыри еще бы и на Симаргла обозлились. — Она мечтательно прикрыла глаза. — А змея, кроме как на несчастный случай, не спишешь, могли и не поверить.

— Только не вышло ни то, ни другое, — нахально напомнило зеркало.

— Почему-то из всех планов всегда срабатывает самый запасной! — прошипела Табити. — К счастью, род Эбони Бритиш «одиванились» давно и прочно. Живут на землях моей дочери Дъны, в Кошкин Дом и хвост не кажут и на глаза Старшему Коту стараются даже не попадаться. Привыкли к покою и комфорту, вот и не хватило кошачьего боевого духа отказать моим змейкам!

— Лучше бы ты на Источниках что-нибудь приготовила — там были такие возможности! В одной только битве между твоими сыновьями могло быть столько случайных жертв. А так девчонку чуть не захватили всадники Прикованного!

— Это ты девчонку не нашло! — оскалила гадючьи клыки Табити.

— Да, не нашло, — с достоинством согласилось зеркало. — Мои способности ограниченны. Я до сих пор не знаю, как их компания добралась от Торжища до Источников, — я не нашло их ни на воде, ни в воздухе.

— А я не предполагала, что ведьма так рискнет ради Айтвараса! Это так… нерасчетливо и эмоционально. Эй, почему не говоришь, что истерично?

— Потому что это нерасчетливо. И эмоционально, — ответило зеркало. — Ты не думала, что она действительно явилась в Ирий, чтобы спасти твоего сына… а вовсе не к своему отцу?

Выражение лица Табити изменилось. Она надулась, будто желая удержать воду за щеками.

— Это она так думала! — наконец нехотя процедила она. — Безголовые дети попались в ловушку хитрого старого Пса.

— А ты распознала эту ловушку? У тебя под хвостом твои же дети Лун и Мин и твои же слуги ямм целое тайное общество сплели, а ты и не заметила! — безжалостно продолжало зеркало.

— Сейчас и правда кину в стенку! — зашипела Табити. — Да, этот кобель летучий меня обманул! А я никогда не говорила, что он безголовый! Очень даже… головастый!

— Да-да, говорила ты только про диету из косточек, от которой мозги костенеют, про собачье бешенство и живодерню…

— Комплименты ему рассыпать я тоже не обязана! — с достоинством заявила Табити. Мне просто нужно избавиться от его девчонки, пока не поздно!

— А ты уверена, что нужно? — после долгого молчания спросило зеркало. — Что ты выиграешь, если ее убьешь? Будет другая хортицкая ведьма…

— Но в ней не будет крови Симаргла!

— А готовности думать и разбираться? А сообразительности? Друзей, непростого такого жизненного опыта… влюбленности в твоего сына? Даже этой ее драчливости! Вот скажи честно — ты знаешь, что делать дальше? Сама же понимаешь: заточение Симаргла — решение временное!

— Вот именно — временное! Время вылупиться новым змеенышам, парочкам — быть счастливыми, летать под луной, встречаться, расходиться, время строить дороги и города… — На тонких губах властительницы Ирия промелькнула печальная улыбка. — Ни в одном мире ни под одними небесами покой и радость не приходят надолго, так что любое выигранное для них время стоит любых усилий… и любых жертв. Ты пытаешься сказать, что девчонка станет мне союзницей? Что это Симураново дитя захочет… и сможет увидеть выход там, где его не вижу я, Предвечная и Изначальная? — улыбка скривилась.

— Свежий взгляд… — уже сомневаясь, пробормотало зеркало.

— Может быть… — неожиданно согласилась Табити. — Есть небольшая вероятность того, что девчонка и впрямь сумеет разрешить ситуацию, — и тут же уточнила: — Очень небольшая. Крохотная. А я не могу позволить себе еще раз быть нерасчетливой и эмоциональной. — Снова кривая усмешка. — Не могу поставить на шанс ничтожный, против огромного, что ее встреча с Симарглом погубит все, что я создавала столетиями! Здесь я отвечаю за Ирий. И не только за него. — И губы ее сжались в тонкую решительную полосу. — Приведите ко мне лупоглазую! — Табити тряхнула рукой. Обвившаяся вокруг запястья змейка ожила и шустро поползла к дверям. — Должен же кто-то остановить эту везучую Кобелеву дочку… — прошипела Табити. — Старая Шалава Лизка ее неплохо выдрессировала!

— Не ругайся!

— Я не ругаюсь! Чего я вдруг ругаюсь? — удивленно посмотрела на зеркало Табити. — Лизка — от одного из тех сорока родов, что принадлежат к гербу Шалава: шпага, поднятая на бой, и три золотых креста на голубом фоне. Вместе с Самойловичами, Ледоховскими, Навроцкими… Да какая разница еще с кем! Чем экскурс в древнюю геральдику устраивать, лучше б подсказало, как исхитриться, чтоб эта жаба давленая, Шешу ее хвостом, ряска болотная, ничего не напортила! И да, вот теперь я ругаюсь!

— Не связываться с ней вовсе, — без колебаний ответило зеркало. — Прошлым разом напортила, думаешь, к нынешнему она половчей стала? Только и умеет что подсаживать мужиков на свой яд, и понятия не имеет, что делать, если они вдруг не поддаются.

— А у меня хоть кто-то еще остался? — огрызнулась Табити. — Подол ее платья резко взлетал и опускался, точно прячущийся под ним хвост нервно постукивал об пол. — Сыночки все своим заняты, и дела им нет до старенькой Матушки. — Уголки ее губ трагически опустились, на что зеркало ответило ехидным смешком, и тут же было названо бесчувственным.

— Цесссаревна-лягушка к Владычице нашей! — тихенький голосок от порога прервал перепалку в самом разгаре.

— Зови! — отозвалась Табити и скользнула обратно к креслу.

— Я прошу тебя только об одном! — вдруг заторопилось зеркало. — Если вопреки твоим усилиям девочка все-таки доберется до Пещер… ты не будешь убеждать себя, что ради спасения Ирия нужно нарушить собственные законы! Ты прекратишь охоту.

— Как ты о ней беспокоишься! — недовольно буркнула Табити. — Тоже в заговор вступило? Молодые приулитковатые драконы, безмозглые старые змеи и одно древнее плохо отполированное зеркало?

— У меня другие достоинства есть! — парировало зеркало. — Я готово держаться даже за крохотный шанс: потому что какой смысл змеенышам рождаться, а городам строиться, если они все равно погибнут?

— Тихо, она скачет! — шикнула Табити, набрасывая на зеркало шитый золотом платок.

Глава 2

Аудиенция с жабой

Закрывающая вытесанный в скале проем тяжелая дубовая дверь распахнулась, и на пушистый восточный ковер впрыгнула коронованная жаба.

— Ква! Бре-ке-кекс! — приветственно квакнула она и попрыгала к Табити, «на скаку» превращаясь. Стройная ухоженная блондинка с зелеными, чуть навыкате глазами преклонила колено перед Табити, целуя кончик выглядывающего из-под подола чешуйчатого хвоста. — Призыв Владычицы — огромная честь для меня!

— Что вы, царевна, это я, я рада! — Табити наклонилась, ласковым жестом поднимая блондинку с колен. — Прошу, моя дорогая, садитесь — да-да, не спорьте, я ведь разрешаю! Я настроена на долгий откровенный разговор — мы так давно с вами не болтали о своем, о девичьем!

— Прошу прощения у Владычицы… — Блондинка неловко пристроилась на маленькую трехногую табуреточку у массивного, как одеревеневший динозавр, стола на ящериных лапах. — Но… мы никогда не болтали.

— О девичьем? — невозмутимо спросила Табити, округлым жестом указывая на стоящий на столе пузатый расписной чайник. Маленькая змейка стремительно взбежала на стол, обвилась вокруг ручки и в широкие расписные чашки потекла горячая темно-вишневая струя. Запахло ягодами, нагретой травой и мятой.

— Квээ-э… Ни о чем, Владычица. — Царевна-лягушка нервно сцепила пальцы в замок.

— Неужели? А мне кажется, я вас так хорошо знаю! Наверное, по рассказам моего дорогого сына, Сайруса Хуракана. — Табити подняла чашку, тонкие ноздри дрогнули, вбирая аромат. — Ну что же вы, милая, пейте! Не отравлено, — бросила она.

— Владычица, я не смела и думать… — Царевна-лягушка схватилась за чашку. — Великий Воздушный говорил обо мне? — робко спросила она.

— Со мной? О вас? — Блаженно прикрытые глаза Табити резко распахнулись. — Конечно нет, вот еще не хватало! — И снова опустив веки, она медленно и вдумчиво сделала глоток. Склонила голову, точно прислушиваясь к ощущениям, благосклонно кивнула и отпила вновь. И лишь тогда взглянула на скорчившуюся на табуретке царевну-лягушку. — Многие весьма недоумевали, когда он взял вас на службу, да еще в мир людей… Безмозглая жаба… э-э… царствующая особа в межмировых играх разведки?

Из-под шитого золотом платка донеслось сдавленное хихиканье. Царевна недоуменно посмотрела в ту сторону:

— Мой отец, жабий царь, еще вполне в силах править подданными, так что я могу посвятить себя познанию мира… двух миров… набраться опыта…

— Ну да, ну да… — Табити задумчиво покивала своей чашке. — Просто как-то не задалось, да? — сочувственно поинтересовалась она. — Разоблачили, шкуру содрали, обратно в Ирий выкинули… что ж, того амбициозного молодого змея из канцелярии Воздушного Хортица вовсе убила![1]

— Меня… не Хортица, меня ее подружка белобрысая… — Голос царевны-лягушки был напряжен как туго закрученная пружина.

— Неприятно будет встретить ее здесь — после такого? — Взгляд Табити стал жалостливым — так смотрят на калеку. — Смотреть, как человечку, лишившую вас успеха и уважения, с почетом принимают в Пещерах? Наверняка даже самой придется участвовать — этикет есть этикет. И слушать, как хихикают за спиной. — Табити покачала головой. — Тяжело.

— Ее будут принимать с почетом? — слегка приквакивая на каждом слове, выдавила царевна.

— А как же? — удивилась Владычица. — Хортица уже почти добралась до Пещер, а ее, как вы говорите, белобрысая подружка в свите — вместе со своим мальчиком. Вы ведь пытались его соблазнить, а подружка разгневалась? — Сочувствие прямо-таки сочилось с гадючьих клыков вместе с ядом. — Что ж вы так неосторожно? Нужно понимать пределы своих возможностей и не выдавать слабостей. А то ведь и подданные могут усомниться, хватит ли у вас сил для правления — раз уж вы с человечкой справиться не можете. У вашего батюшки, кажется, новый выводок головастиков? Будет из кого выбирать.

— Добралась? — неотрывно глядя в свою чашку, переспросила царевна-лягушка.

— Почти, — уточнила Табити. — Сложно представить, чтобы на малом отрезке пути, что ей остался, ее что-нибудь могло задержать. Конечно, всегда может случиться нечто… — Табити заговорила медленно и веско, точно печатая каждое слово, — нечто такое, что… скомпрометирует наднепрянскую ведьму в ее роли посланницы… нечто… особенное… что не позволит Змеевым Пещерам ее принять… оскорбит Пещеры или… Но я, право же, даже вообразить не могу, чтобы это такое могло быть! — Табити Владычица вдруг трогательно-беспомощно улыбнулась. — Разве Вольх Ярый Тур назвал бы посланницей человеческого мира ту, что способна на подобные ошибки? Наверняка хортицкая ведьма — выдержанная, любезная и очаровательная юная барышня, не правда ли, царевна?

— Неправда! — пылко квакнула царевна… и тут же зажала себе рот рукой — над ладонью виднелись только еще больше выкатившиеся с перепугу зеленые глаза. — То есть я хотела сказать, что знаю хортицкую ведьму… и что Владычица совершенно права! Если посланница человечков… то есть посланница человеческого мира, хамит и вечно лезет в драку — какая же она на самом деле посланница? Гнать ее, и все дела! А если в драке с ней еще и что-нибудь случится — а Пещеры отвечай?

— Что с ней может случиться? — засомневалась Табити.

— Случайность. Какая-нибудь нелепая, роковая… в которой она сама же и будет виновата! — быстро предложила лягушка.

— Пожалуй… Пожалуй, не нужно нам таких… сомнительных случайностей у самых Пещер. — Табити явно колебалась, раздираемая противоречивыми желаниями. — Разве что они окажутся совсем-совсем случайными… Все равно не нужно! Вот чтоб никаких таких случайностей не произошло, высокую гостью надо встретить… организовать подобающий прием…

— Я! — блондинка подпрыгнула на табуретке. — Позвольте мне, Владычица! Я вас не подведу!

Табити склонила голову к плечу, сомнение проступало на ее лице все отчетливей:

— О, вы хотите сами… позаботиться? — после многозначительной паузы уточнила она. — Это так мило с вашей стороны — взять на себя столь тяжкий… и опасный подвиг!

— Какой там подвиг! — Царевна вскочила, чуть не опрокинув на себя чашку. — Кто она такая, эта человечка, чтоб ее было трудно… чтоб о ней было трудно… заботиться? — Она метнулась к выходу, тут же остановилась и наскоро преклонила колено. — Могу я попросить у Владычицы разрешения удалиться?

— Конечно-конечно, идите, — благосклонно покивала та. — У вас впереди столько хлопот. Даже просто подобрать подходящий наряд, чтоб не ударить в тину лицом перед иномирскими гостями, и то чего стоит!

— Владычица как всегда исполнена мудростью и пониманием! — Царевна-лягушка метнулась за дверь.

— Устрица она, хоть и жаба! — Шитый золотом платок начал медленно сползать с зеркала, точно его тянули изнутри. — Ты еще пожалеешь, что с ней связалась!

— Если у нее хоть что-то выйдет… — Табити стиснула кулаки.

— У людей есть пословица: лучше с умным потерять, чем с дураком найти, — перебило зеркало. — Что б у нее ни вышло — ты об этом пожалеешь.

Глава 3

Лягушкины чары

— Мамки! Няньки! Быстрее! — Царевна-лягушка ворвалась в пещеру. Под каменным сводом тихо булькало черно-зеленое болото — пузырьки болотного газа медленно всплывали со дна и лопались среди ряски и желтых кувшинок.

— Соткать ковер? Вышить рубашечку? Спечь хлеб? — Ряска вскипела, и вокруг царевны заметались пучеглазые тетки в болотных сарафанах. — Что дитятку ненаглядному угодно?

— Доспехи! Мои доспехи! — топая ножкой, приказала царевна.

— Ахти, Владычица! Не иначе как на войну дитятко наладилось? — шумно всплеснула руками пучеглазая нянька.

— И вовсе не на войну, а на торжественную встречу! — Губы царевны растянулись в длинной жабьей усмешке.

— Что это за встреча такая, коли на нее как на войну сбираться надобно? Не причинили бы царскому дитятку вреда! — заволновались мамки-няньки.

— Не ваше дело! То тайна меж мной да Владычицей! — многозначительно нахмурилась царевна.

— Выросла лягушечка наша бесценная, жабка зелененькая, уж сама Владычица ей секреты свои поверяет! — счастливо запричитали мамки-няньки и, по-жабьи сиганув обратно в пучину, выволокли доспех из листьев кувшинки, правда твердых, как сталь.

— Мою колесницу ко входу в Пещеры! — протаскивая светлые волосы сквозь навершие зеленого шлема будто султан, скомандовала царевна. Шелестя лиственным доспехом, промчалась по пещерным тоннелям, заставляя редких прохожих и проползых недоуменно глядеть ей вслед. Мимо салютующих стражников ворвалась за стальные двери в громадную пещеру. Двухъярусные нары рядами, оружие, развешанное по углам и на стенах, и недвусмысленный запах застиранных портянок сразу говорили, что это казарма. Молодой мужчина в кольчуге обернулся на стук.

— Воевода Василий! Ты меня любишь? — прижимая руки к груди, спросила царевна.

— Так это… — явно растерялся тот. Царевна-лягушка шагнула ближе, провела тонким пальчиком по кольчужной груди и снизу вверх заглянула ему в глаза. Ноздри воеводы дрогнули. — Всем сердцем, царевна моя! — выдохнул он.

— Тогда ты поможешь мне выполнить волю Владычицы! — становясь на цыпочки, теплым дыханием пощекотала она его ухо.

Через пару минут царевна выскочила из людской казармы, поправила сбившийся наплечник и со всех ног припустила в другую сторону. У этих дверей стража не стояла, а, мерно работая рыбьими хвостами, плавала в вырубленной в скале широкой канаве. Девушка исчезла, лиственный доспех едва слышно скрипнул, меняя форму, и в похожую на гигантское джакузи пещеру запрыгнула жаба в зеленой броне.

— Ты меня любишь, Зитирон? — с придыханием спросила она у закованного в чешую рыбовоина.

* * *

Царевна бежала по тоннелю вдоль канала, заполненного белой как молоко водой. Пронеслась по узкому бортику и спрыгнула на покачивающийся на воде свернутый лист. Запряженная в лиственную колесницу тройка железноголовых рыб рванулась к светлеющему впереди выходу. В последнее мгновение на край листа дружно запрыгнула троица пучеглазых нянек — одна с коробочкой косметики, вторая с подносом ватрушек, личинок и сушеного мотыля и третья — с подушкой. Колесница вихрем вырвалась на просторы Молочной. Следом с пронзительным гудением вылетело черное облако болотного гнуса. Вскипела вода, и из нее поднялся воевода Зитирон — начищенная чешуя сверкала на солнце, споря блеском с полированными костяными нарукавниками и лежащим на плече мечом-гарпуном. За ним стройными рядами выныривали вооруженные рыболюды.

И сступишеся полци, крепко бьющеся,

Щепляются щиты богатырские,

Ломаются рогатины булатные,

Льется кровь богатырская

По седельцам по кованым…[2]

Под дружную песню из соседнего тоннеля на берег в конном строю вышла человечья рать во главе с воеводой Василием. Мощные кони спорой рысью несли людскую дружину Змеевых Пещер вдоль берега.

Извилистая горная гряда Змеевых Пещер возвышалась над водами Молочной, острые иззубренные пики тянулись и вправо и влево насколько хватало глаз и уходили далеко в глубь берега. Скальные стены были изъедены пещерами, точно привезенный из человеческого мира сыр — дырками. Внизу, у реки, пещерные входы были небольшими, как раз выпустить конного всадника на берег или лодку на воду, но чем выше, тем громаднее они становились, у самых вершин превращаясь в отверстия, через которые могла протиснуться драконья туша. Где-то далеко за грядой светило солнце, но под ней царил вечный сумрак — густая тень закрывала собой и землю и воду. Иногда лишь этот сумрак прорезали багровые сполохи — скалы начинали подрагивать, и из жерл вулканов с грозным гулом поднимался огненный столб. Оранжево-алые лавовые дорожки стекали по склонам, с шипением и гулом обрушиваясь в воду. Курящийся над вулканами дым делал сумрак еще темнее, а белая вода Молочной мерцала, как светится сам собой белый снег в морозной ночи, время от времени расцветая алыми отсветами огня. Высоко-высоко над скалой, так что казался мелким, будто галка, парил одинокий крылатый змей.

Колесница-листок мчалась по пенистым перекатам, а облик царевны дрожал: вожжи держала в руках прекрасная девушка… вожжи держала в лапах зеленая жаба… девушка… жаба… Железноголовые рыбы мчали ее сквозь сумрак к четкой, будто вычерченной черным карандашом на белой воде границе, разделяющей тень от скал и яркий свет солнца. Пена вскипала за бортом листа-колесницы, развевались подолы мамок-нянек.

— Они здесь! Они близко! — вскричал вынырнувший из воды рыбовоин.

Неистово работая хвостами, зитироны бросились вперед. Человеческая дружина погнала коней галопом. Черным шлейфом пронесся за царевной болотный гнус… и впереди засверкала белая гладь Молочной под лучами низко висящего солнца. Черной горой возвышаясь на фоне зеленого берега и синего неба, по Молочной плыла громадная черепаха. На голове у нее гордо восседал пестрый кот. Впереди, точно лебедь в сказках (ну очень большая лебедь!), горделиво скользила серебряная змеица — по бокам черепахи почетным эскортом плыли змеицы черная как туча и другая, белая как облако. Нарушая нарядность картинки, замыкала процессию старая, словно пыльная, грязно-черная драконица с облупившейся чешуей. Зато в небесах, чуть пошевеливая крыльями, парили еще змеи! И серебряно-стальной, и светлый, почти прозрачный, и буйный гигант цвета пламени, от жара чешуи которого становилось больно глазам, и еще драконы помельче: оранжевый, и черно-красный, и еще один светлый… Над панцирем черепахи трепетали флаги — и выше всех вздымался один, с крылатой борзой на фоне чужого, далекого солнца! Под флагом замерли трое — девчонка с развевающейся на встречном ветру копной буйных черных волос, ее светловолосая подруга и довольно высокий парень.

При виде этой троицы царевна яростно квакнула, и брызги жабьего яда прыснули во все стороны. Вожжи хлестнули по спинам железноголовых рыб, и колесница вырвалась вперед…

Серебряная змеица пересекла четкую границу света и тени, углубляясь в царящий под Змеевыми Пещерами сумрак. Черепаха ударила лапами — и стала медленно двигаться следом. Вот голова оказалась в тени, вот черепаха вплыла в тень на треть, вот до половины…

Железноголовые рыбы ярились и грызли упряжь, мча колесницу навстречу…

Последний удар лапами — и громадная черепаха погрузилась в сумрак целиком…

Колесница царевны-лягушки вихрем пронеслась мимо серебряной змеицы, так что ту качнуло на волнах, проскочила мимо змеицы черной и лихо развернулась бок о бок с черепашьим панцирем. Край колесницы-листа взрезал воду точно ножом — и высоченный водный веер поднялся из-под борта, окатив брызгами и флаг с борзой, и стоящую под флагом троицу.

— Волей Владычицы Табити-Змееногой приветствую наднепрянскую ведьму на подступах к Пещерам! — звонко прокричала царевна-лягушка, с удовольствием наблюдая, как жалкие человечки — особенно толстая белобрысая ведьма! — стряхивают воду с волос и подолов еще более жалких, чем они сами, сереньких платьишек… Гнус болотный, да ведь это форменные платья!

— Ах, простите, я перепутала! Я ищу посланницу человеческого мира, могущественную ведьму-хозяйку, а здесь… какие-то служанки! Что вы здесь делаете, милочки? И где наша высокая гостья? — царевна начала демонстративно оглядываться.

— Так это ж та самая гламурная жаба! — простодушно вскричал парень, и царевна чуть не побурела от злости — она-то его сразу узнала! Это из-за него ее — ее, наследницу жабьего царя! — гоняли шваброй, как… какую-нибудь обыкновенную лягушку, запрыгнувшую в дачный домик! А она ведь ничего плохого не сделала, всего лишь взяла то, что ее по праву. Каждый способный пригодиться самец, неважно — человечий, рыбий или жабий, безусловно ее! Иначе зачем они вообще существуют?

— Наглый мальчишка! — завопила царевна. — Как ты смеешь меня оскорблять! Да я…

— Ах, простите! — Белобрысая ведьма мгновенно оказалась рядом с парнем. — Богдан не знал, что слово «гламурная» считается в Ирии обидным. На жабу-то вы оскорбиться никак не могли, жабы же ваши подданные! — сладенько улыбнулась та.

Выкрутилась, да? Уплывшие было вперед змеицы уже разворачивались и направлялись к ним. Наверху серебристо-стальной дракон заложил петлю и начал спускаться. И чего лезут, не понимают разве — тут вершится Воля Владычицы и вершит ее она, царевна-лягушка! Царевна заторопилась:

— Не мои вовсе подданные — батюшки моего, жабьего царя. Это что ж выходит — вы моему батюшке преждевременной смерти желаете, коли его уж и со счетов сбросили? Говорю ж, никакие вы не посланницы, посланниц в таких платьях в приличные Пещеры не посылают! Заговорщики вы, вот кто! На батюшку моего покушаетесь, а может, упаси Владычица, даже и на саму Владычицу!

— Эй, жабья царевна, что здесь происходит? — рявкнул властный девичий голос, и сзади на царевну-лягушку упала громадная тень…

Царевна издала пронзительный испуганный квак и взвилась в прыжке, на лету превращаясь в лягушку…

— Испужали деточку! — завопила первая мамка-нянька.

— Обидели царевну нашу! — заголосила вторая.

А третья крепко-накрепко зажмурилась, зато широко открыла рот и с силой пожарной сирены заверещала:

— Убива-а-ают!

Колесницу что-то с силой толкнуло в днище, и третья мамка-нянька, выронив подушку в воду, с энтузиазмом добавила:

— И грабят!

— На помо-ощь! — заорали все три разом.

Из воды начали выныривать рыбовоины. Воевода Зитирон закрутил головой, выискивая врага… Жаба шлепнулась обратно в колесницу и жалобно заквакала. Глаза рыбовоинов мгновенно обессмыслились. Гарпуны взвились в воздух… один с силой вонзился в мачту с флагом над головой черноволосой и хищно задрожал, точно жалея, что промахнулся!

Черноволосая девушка гневно взвизгнула, контуры ее тела поплыли, за спиной распахнулись черные крылья… и крылатая борзая кинулась навстречу врагам, лезущим на панцирь, как на крепостную стену. Рука с мечом-гарпуном захрустела в ее зубах вместе с костяным наплечником. На другого рыбовоина сиганул кот — из-под его когтей полетела содранная чешуя.

— Это ж мои зитироны — охрана с Целебных Источников! — пикируя сверху, рыкнул серебристо-стальной дракон. — Что они здесь… А ну прррекратить! Постррроиться! Слушать мою команду!

На краткий миг показалось, что рыбовоины пришли в себя: они остановились, Зитирон ошалело затряс головой, точно прогоняя наваждение…

— Ах, Василий, мой спаситель! Ты спасать меня вообще сегодня будешь? — раскинувшись на руках мамок-нянек, будто в забытьи простонала вернувшая человеческий облик царевна-лягушка. — От злой ведьмы… то есть заговорщицы! — на всякий случай уточнила она.

Рой стрел взвился в воздух, крылатая борзая метнулась в сторону, стрела на излете чиркнула ее по крылу. На берегу человечьи дружинники с застывшими, точно вырезанными из дерева, блаженно-влюбленными физиономиями снова потянули стрелы из колчанов.

Над черепашьим панцирем вдруг взмыл полупрозрачный воин в алом плаще поверх футболки и джинсов. Искрящийся серебром меч закрутил сложную восьмерку, разметывая новый залп стрел. Парень под флагом крепко спал, уютно свернувшись калачиком.

Громадный змей цвета пламени спикировал над схваткой — пламя бушевало у него в пасти, готовое выжечь берег дотла!

— Гребень съехал, Вереселень Рориг? Эти тоже мои! — Налетевший серебристо-стальной с размаху ударил его в бок, заставив шар огня из змеевой пасти обрушиться в воду у самого панциря. Громадная черепаха покачнулась на волнах. Спящий парень чуть-чуть сполз к краю…

— Моя человечья дружина с Целебных Источников! — рычал серебристо-стальной.

— И зитироны твои, и человеки твои, и девушка, между прочим, тоже твоя! Если ты решил натравить свою дружину на свою же девушку — кто вправе помешать твоим развлечениям, брат мой Великий Водный? — издевательски прогудел Вереселень Рориг.

Царевна-лягушка снова квакнула — рыбовоины упорно лезли на панцирь. Светловолосая девчонка размахнулась, в лоб Зитирону ударил травяной шарик — и взорвался. Зитирона снесло с панциря, черепаха качнулась снова, спящий парень сполз еще ниже…

— Остановитесь! Немедленно! — С неба спикировал полупрозрачный воздушный… и коротко дунул вводу. Молочная вскипела. Колесница подпрыгнула от нового, стократ более сильного, чем прежде, удара, и пассажиры, растопырив руки-ноги-лапы, возмущенно вопя и квакая, полетели в разные стороны — царевна в одну, мамки-няньки в другую.

Со дна всплывало… животное. Как будто все морские животные разом объединились в одно, не забыв прихватить кой-чего от живности земли, и от головоногих уж заодно. Размером с некрупного кита и с таким же широким раздвоенным хвостом, формой оно больше смахивало на тюленя, но кроме ласт по бокам шевелились еще и осьминожьи щупальца с присосками, а бычью морду венчала широкая пасть с хищными зубами.

— Мамуты, сторожевые звери Пещер! — рявкнул светлый до полупрозрачности воздушный. — Чешуя Уробороса! Вот Хвост Владычицы, вы что, оглохли! Чешуя Уробороса, я сказал!

Мамуты проигнорировали странную фразу, завертелись на месте, будто пытаясь понять, кто их позвал и откуда исходит опасность, — и неуверенно потянулись щупальцами к светловолосой девчонке на панцире черепахи…

— Не Чешуя Уробороса, а как раз Хвост Владычицы! — заорал огненный гигант — и тоже был проигнорирован.

Из громадных нор, вырытых в береговых склонах под толщей воды, выныривал один мамут за другим. Ударили громадные хвосты, и сомкнутым строем мамуты двинулись на черепаху, видно признав ее за самую серьезную опасность. Панцирная громадина невольно остановилась и даже подалась назад. В воздух взвилась завеса щупалец.

— Твой Хвост Владычицы устарел еще год назад! — орал воздушный.

— Твоя Чешуя Уробороса точно так же устарела! — отрыкивался огненный.

— Оба ваших пароля давно сменили! — в свалку врезались змеицы. — Я последней в Пещерах была… Змеев коготь! Совсем мозгов лишились, рыбьи мешки, Шешова падаль! А ну марш по норам! Змеев коготь! Горынычевы зубы, что такое творится!

Ревя то ли разные варианты паролей, то ли ругательства, змеи пикировали сверху.

Мамут впился хищной пастью в черепашью лапу…

Крылатая борзая рванула на помощь, щупальце захлестнулось вокруг ее лапы, дернув назад. Борзую приложило о панцирь, щупальца ринулись к ней со всех сторон и поволокли в воду. Упавший с неба серебристо-стальной змей принялся рвать щупальца когтями.

— Айтварас Жалтис, немедленно прекрати! — теперь уже заорал воздушный. — Где я новых мамутов найду! Они ж только во времена потопа водились!

— Сайрус Хуракан, сильно попросишь — я тебе новый потоп устрою! Не надо было их вызывать! — рявкнул в ответ Великий Водный, хватая мамута когтями и выбрасывая его за полосу тени. Лучи ирийского солнца коснулись гладкой черной шкуры, и мамут взорвался. — Они солнца не переносят, и земля их не держит! — предупреждающе крикнул он.

Громадная черепаха со всей силы ударила лапой — впившийся в нее мамут вылетел на берег. Земля словно ожила — берег пошел трещинами и начал осыпаться, погребая мамута под собой. Осыпь слабо шевелилась — мамут пытался вылезти. По берегу с кваком улепетывала коронованная жаба.

Ее паническое «бре-ке-кекс!» подействовало на рыбовоинов как удар плети — они снова пошли на штурм черепашьего панциря, очередной гарпун пролетел над головой светловолосой девчонки. Громадная черепаха закружилась в воде, стряхивая нападающих.

— Богдан! — Светловолосая девушка прыгнула следом за стремительно скользящим по панцирю парнем, даже успела схватить его за ноги… и оба свалились в реку. Деловито рубивший стрелы воин в алом плаще исчез. Черная борзая кинулась за ними… но Великий Водный уже нырнул. Через мгновение он появился, но на спине у него был только парень…

С берега донесся панический квак. Светловолосая девчонка карабкалась на высокий берег — и в руках у нее был выловленный в воде обломок коряги.

— Бре-ке-кекс! — Роящееся вокруг царевны-лягушки облако гнуса ринулось на светловолосую девчонку. Та успела широко раскинуть руки:

Комарище, комарище,

Кличе вас бугаище,

На свадьбу, на весилля,

Йдить у болотище!

Мчащийся на нее рой изогнулся в миллиметре от ее лица — и, деловито жужжа, унесся прочь.

— Куда?! Стойте! Ты… Ведьма! Толстая! Что ты ко мне вечно лезешь со всякими палками?! Не нада-а-а! Ква-а-а!

Хрясь! Светловолосая девчонка сдула с лица мокрую прядь… и снова с размаху приложила жабу обломком коряги поперек спины. Сверкнула белая вспышка. Жаба дернулась, и вместо задних лап у нее выскочили человеческие ноги. Замахнувшийся гарпуном воевода Зитирон замер, бессмысленно хлопая круглыми рыбьими глазами. Хрясь! Коряга опустилась снова — передние лапы жабы с чпоканьем сменились на человечьи руки. Воевода Василий застыл с наложенной на тетиву стрелой… и медленно опустил лук. Из широкой жабьей пасти вырвалось паническое кваканье — и жаба, попытавшись сигануть прочь, запуталась в людских руках-ногах и покатилась по склону. Девчонка рванула следом, молотя ее корягой. Бамс! — зеленая жабья шкура сменилась бледной людской! Шлеп! — по человечьей коже рассыпались сочащиеся ядом зеленые бородавки! Хрясь! — из человечьего рта свесился раздвоенный жабий язык!

— А что мы тут делаем? — подрагивающим голосом спросил кто-то в человечьей дружине. Рыбовоины откликнулись согласным бульканьем.

— Явились сообщить нам новый пароль для Мамутов! — рыкнул Великий Водный.

— А мы… не знаем, — растерялся воевода Василий. Зитирон согласно закивал.

— Тогда стреляйте хотя бы! — скомандовал Великий Водный. Лежащий на его спине парень отчаянно кашлял, выплевывая воду.

Оперенная стрела тут же вошла в глаз мамуту. Воздев гарпуны, рыбовоины ринулись на сторожевых зверей Пещер…

Потемнело совсем, будто сами Змеевы Пещеры вдруг взмыли в воздух и теперь парили над побоищем, пряча его даже от скудных лучей солнца. Компания из трех змеев — оранжевого и красно-черного огненных и еще одного воздушного — бесстрастно кружившая в стороне от побоища, стремительно нырнула вниз. Борзая запрокинула голову, по-щенячьи тявкнула и шлепнулась на спину серебряному змею, на лету превращаясь в черноволосую девушку.

Рассмотреть она успела лишь брюхо с поджатыми, как у курицы, громадными когтистыми лапами. Все остальное — хвост, крылья, длинная шея, увенчанная гребнем башка — было столь велико, что терялось где-то вдали. На брюхе калейдоскопом переливались чешуйки. Над Молочной парила радужная змеица такая огромная, что увидеть ее всю целиком было совершенно невозможно!

Громадные крылья шевельнулись, нагоняя пронзительный холод, взгляд огромных, как два прожектора, глаз уставился на серебристо-стального дракона и оседлавшую его черноволосую девушку. Радужная змеица громко и явно неодобрительно фыркнула и стала уменьшаться. Снова хлопнули крылья, и змеица, изрядно уменьшившаяся, но все равно оставшаяся крупнее самого крупного из драконов, медленно опустилась на торчащий из воды утес. Камень жалобно затрещал.

— Вам же сказали, что вашшшши пароли устарели! — склочным тоном приподъездной старушки объявила она. — А вот нечего домой месяцами не залетать!

— И мой тоже? — поинтересовалась тяжело дышащая серебряная змеица.

— Поменяли сегодня утром, — ехидно уточнила радужная. — Знали бы… если б сидели у себя в пещере, как вам и было велено, Повелительница Грозы. Крылья… ах нет, Зубы Владычицы! — возвысила голос она, и громадные мамуты, потеряв всякий интерес к происходящему на поверхности, канули в глубину. — Вы чем-то недовольны, дочь моя Дъна? — поглядывая на плюющуюся короткими злыми молниями Повелительницу Грозы, поинтересовалась радужная.

— Как можно, Владычица! — Повелительница Грозы склонила голову, вместе с ней поклонилась и свита. — Просто… изжога. От мамутины.

— Вот и не жуй что попало! — проворчала радужная. — Мне и то казалось, что у тебя ляжки разжирели, — фыркнула она и отвернулась, не глядя, как Повелительница Грозы вся окутывается разрядами. — Зсссдравствуйте, змеятки! Сайрус Хуракан, Вереселень Рориг…

Бесцветный воздушник и гигант цвета пламени отвесили поклоны.

— Совсем забросили старую Мамочку!

— Нас… задержали, — выдавил Сайрус Хуракан.

— Прям-таки настаивали, чтоб мы их не покидали, — буркнул Вереселень Рориг. — Но мы рады, что за прошедшие месяцы, вы, Матушка, за нас совершенно не волновались! — Голос его аж искрил ехидством.

— Сумели стать Великими, сумейте и о себе позаботиться, — отрезала радужная. — А что за человечка напала на царевну-лягушку?

— Как есть напала, Матушка-Владычица! Избила, покалечила дитятко царское! — немедленно наябедничали уже суетящиеся вокруг царевны мамки-няньки. Одна подсовывала ей под спину насквозь мокрую подушку, вторая приплясывала рядом с подносом, уговаривая съесть если не ватрушку, так хоть сушеного мотылика, третья пыталась зеленой пудрой закрасить кожу в тон бородавкам… ну или бородавки запудрить телесной в тон коже.

— Мать моя Владычица Табити-Змееногая, Предвечная и Изначальная! — вмешался Великий Водный. — Позвольте представить вам прибывшую из мира людей Ирину Симурановну Хортицу, наднепрянскую ведьму-хозяйку, и ее свиту! — Спина дракона приподнялась, предъявляя сидящую на нем девушку на всеобщее обозрение. Все еще кашляющий Богдан скатился к хвосту.

— И зачем же они прибыли, Айтварас Жалтис, Великий Водный Дракон? Подданных моих дубьем лупить? Или сссыну моему на шею усесться и ножки свесить?

— Царевна-лягушка использовала свои… природные жабьи особенности, чтобы натравить дружину на высоких гостей, — немедленно выдвинул встречное обвинение Великий Водный. — Мою дружину! Две мои дружины!

Царевна-лягушка протестующе квакнула, нянька немедленно заткнула ей рот ватрушкой.

— Следить надо лучше… за своим имуществом, — наставительно сказала радужная драконица. — И никого она не натравливала. Просто раз уж они тут, почему бы их не использовать для торжественной встречи?

— Этот воинский парад в нас полные колчаны расстрелял! — прогремел Вереселень Рориг.

— Мы не хотели, — пряча глаза, по-детски попытался отпереться воевода Василий.

— Даже не собирались, — с воды подтвердил воевода Зитирон. — А потом как-то так быстро собрались…

— А это проверка ваших воинских умений. Не ослабели ли вы за долгое отсутствие, сссыновья мои! — лихо щелкнула хвостом Табити.

— Предупредили бы заранее, мы б в сторонку отплыли — мы ж дочери. И внучки! — буркнула Повелительница Грозы.

Ее бурчание было высокомерно проигнорировано.

— Теперь, когда все недоразумения выяснены, — вкрадчивым журчанием воды из прохудившегося крана начал Великий Водный, мы можем наконец принести наши извинения и благодарность достославному Ао Алтан Мелхей Суань-У, Черному Воину за помощь на… нелегком пути. — Он сильно нажал на два последних слова. — И сопроводить наконец высоких гостей в Змеевы Пещеры. Они крайне нуждаются в отдыхе и, увы, лечении.

— Черепахена отпускай. — Табити насмешливо повела желтым глазом на словно бы спящего Черного Воина. Тот в ответ не удостоил ее даже движением морщинистых век. — А чего тут лечить, не вижу. Кроме вкусссса в одежде… — Табити мазнула взглядом по Иркиному платью горничной с Источников.

— Если сейчас у меня крыла не видно, это не значит, что оно не болит, — холодно и спокойно, будто не на боль жаловалась, а прогноз погоды сообщала, обронила Ирка.

Табити удивленно уставилась на нее. Означать этот взгляд мог только одно: и когда это тебе разрешили говорить, девочка? Ирка ответила ей таким же долгим и вроде бы совершенно равнодушным взглядом. Желтизна столкнулась с изумрудом, и на миг показалось, что вода Молочной сейчас вскипит. А потом Табити усмехнулась во всю зубастую пасть и низко прогудела:

— Приношшшшу извинения за это неприятное недоразумение! Наднепрянской ведьме и ее свите будут немедленно предоставлены покои.

Ирка сдержанно и с достоинством поклонилась в ответ, давая понять, что принимает извинения, и… мучительно сглотнула, пытаясь смягчить враз пересохшее горло. Зато ладони стали мокрыми от ледяного пота.

— Вода счастлива предложить свое гостеприимство, — нейтрально любезным тоном сказал Айт.

— Вряд ли на тебя можно возложить ответственность за нашу гостью, учитывая, какие на тебя поступают жалобы, ссссын мой! Без вины арестованные змеи-ямм и, наоборот, попустительство преступным пестрым котам… Тебя даже обвиняют в убийстве собрата-крылатого! — радужная змеица укоризненно покачала головой.

— Да! Я свидетель! И вот они тоже! — сверху, чуть не зашибив Табити, свалился черно-красный огненный.

— Не обольщайся, Татльзвум Ка Рийо, ты не свидетель, а обвиняемый! — буркнул Великий Воздушный Сайрус Хуракан.

— Вы еще потребуйте заключить его под арест! — недовольно надулась Табити. — Мы не можем так подрывать авторитет змеев-Лун.

— Меня так можно было! — проворчала Дина.

— Тебя заперли в твоих собственных покоях, теперь ты тут, а не там, что ещшшше раз говорит о ненадежности Воды! — отрезала Табити. — Если у тебя и впрямь есть какие-то свидетели, ссссын мой Водный, отправь их в мои темницы — так будет надежнее!

— Пленники захвачены Водой и по закону находятся под нашим крылом! — парировал Айт. — Зато у меня есть чудесное мороженое, которое я могу доставить на кухню Владычицы, — вкрадчиво предложил он.

— Ты жадный, сын мой! — надулась Табити. И мороженое тебе, и пленники, и наднепрянскую ведьму под твое крыло отдай — а ведь с ней все хотят побеседовать. Грэйл Глаурунг вот в человечьем мире давненько не был, а тут гостья! Выбирай уж что-то одно — я даже согласна оставить тебе мороженое, можешь не делиться с бедной старой Мамочкой, юный Великий!

— Я могу выторговать только что-то одно и это точно не мороженое, — тихо-тихо — так, что, кроме Ирки и Богдана у него на спине, никто не слышал, прошептал Айт.

— Если она заберет пленников, доказать, что она на тебя покушалась, не получится, — шепнул Богдан.

«Я скоро буду составлять список: чего НЕ может Великий Водный. Нарушить закон, спорить с Мамой…» — подумала Ирка, чувствуя, как ее охватывает раздражение. И тут же мотнула головой, злясь на саму себя. Она же все уже разложила по полочкам: Айт не только ее парень… он в первую очередь никакой не ее парень, а ирийский Великий Водный! Так должно быть, и… она же сама понимала, что именно это ей в нем и нравится! Сейчас он выполняет свои обязанности Великого. Свой долг. Так может, и ей не вести себя как… тринадцатилетняя девочка-подросток, а вспомнить, что и она в первую очередь наднепрянская ведьма-хозяйка? Хозяйке и Великому, может, даже лучше держаться на расстоянии? Ведь долг у них разный, и потребовать от каждого из них тоже может разного. Ирка поднялась, балансируя на скользкой чешуе:

— Я с удовольствием принимаю гостеприимство Земли и буду рада познакомиться с Великим Грэйлом Глаурунгом!

— Поверь, не будешь! — вместе с языком пламени вырвалось у Великого Огненного.

Но Ирка уже подпрыгнула, распуская за спиной крылья.

— Простите, но я устала. Туда, я так понимаю? — спросила черная борзая и, не дожидаясь ответа, полетела в сторону Пещер.

— Ненормальная! — выдохнула Танька, наскоро смазывая запястья и щиколотки полетной мазью и заскакивая на так пригодившуюся ей корягу. Она пронеслась над Айтовой спиной — Богдан запрыгнул на лету — и ринулась вдогонку за Хортицей.

— Дъна! — возопила Табити. Шумно хлопая крыльями, серебряная змеица сорвалась с воды и полетела за гостями. За ней кинулась ее свита.

— К Грэйлу, только к нему! — проводив их взглядом, твердо повторила Табити. — Не переоценивайте себя, змейчики, вы с ней просто не справитесь! А ты куда?! — Удар кончиком хвоста пригвоздил к месту пытающуюся уползти царевну-лягушку. — Вызвалась обеспечить наднепрянской ведьме достойный прием? Вот и скачи обеспечивай! Будешь ее опекать в Пещерах, раз уж со встречей справиться не сумела! — и ударом хвоста запустила пронзительно верещащую жабу в сторону скальной гряды.

Глава 4

В гостях у Земли

Громадные драконьи веки опускались, словно у него сил не было глядеть на сидящую на камне троицу, потом поднимались — в явной и напрасной надежде, что, пока он не смотрел, троица исчезла. Выражение коричневой драконьей морды здорово смахивало на выражение лица домохозяйки, размышляющей над особенно экзотическим продуктом: типа, жарить, варить или сырым? С картошкой оно пойдет или только с каким-нибудь тертым кактусом?

Ирка таращилась на старого змея как разбуженная сова. Вот у нее выражение лица было точно как при встрече с новой инспекторшей из органов опеки: сразу запутать дорогу, лишить памяти и наложить порчу — или подождать из расчета на крохотный шанс, что «новая» окажется вменяемым разумным существом?

— Маменька-Владычица, Хвост ее… в небеса, и правда так велела? — густым, как горный обвал, басом прогудел змей.

— Не может быть ни малейших сомнений, Великий Грэйл Глаурунг! — почтительно-злорадно сообщила Дина. — Вам предстоит взять на себя заботу об удобствах и безопасности наднепрянской ведьмы-хозяйки и ее свиты.

— Ну есть у меня пара-тройка безопасных камер в скале — на глубине десяти тысяч метров, — задумчиво прикинул Грэйл Глаурунг.

— Об удобствах тоже! — напомнила Дина. — Ее высокопревосходительство госпожа ведьма — наша почетная гостья! Ей нужны подобающие покои. Вам также следует представить ее на официальном приеме Матери-Владычице и быть ее опекуном и спутником на всех мероприятиях в честь посольства наднепрянских земель.

— Ты издеваешься, Гроза? — спросил Грэйл Глаурунг, и было совершенно ясно, что Табити, мягко говоря, преувеличила его бурное желание общаться с наднепрянской ведьмой.

— Да как бы я посмела издеваться над Великим? — все так же злорадно продолжала Дина, а Мраченка с Белой Змеей тихонько хихикали у нее за спиной. Разве что Лаума сохраняла полное равнодушие, меланхолично жуя отловленную по дороге крупную улитку. Смотреть на торчащие у нее меж клыков улиткины рожки не было никакой возможности. — Приказ Матери-Владычицы! Нужно также озаботиться подобающими нарядами для госпожи и ее свиты.

Грэйл Глаурунг взревел. Ирка почувствовала затуманивающий сознание запах, вырвавшийся из его пасти, а четверка змеиц во главе с Диной со всех крыльев дернула вон, обгоняя несущуюся за ними волну газа.

— Ффу-уух! — Грэйл Глаурунг шумно выдохнул, потер нос крылом и медленно повернул громадную, как валун, башку к гостям. Глазищи-прожекторы нависли над Иркой, из пасти все еще пахло газом. Ирка попыталась незаметно сглотнуть подкатывающую к горлу тошноту. Танька и Богдан придвинулись к ней с двух сторон, а к ногам прижался кот, по телу которого часто-часто прокатывалась волна дрожи.

Как огромный цветок на чешуйчатом стебле, голова земляного дракона покачивалась над ней, словно примериваясь… Наконец он шумно выдохнул и отвернулся.

— Ну заходи, раз сама пришла… госпожа ведьма со свитой, прогудел он, и звучало это примерно как «стейк с гарниром». Который — вот занятно! — сам пришел.

«Я не подхвачу кота на руки и не дерну вслед за Диной с криком «Айт, спаси меня!» — как заклятье мысленно повторяла Ирка. — Я наднепрянская ведьма-хозяйка. Я не боюсь земляных драконов. Размером с гору. С когтями как сабли. Дышащих газом. С явно мерзким характером. Жить у которых я сама согласилась!»

Ирка подхватила дрожащего кота на руки и двинулась следом за волочащимся по неровному каменному полу кончиком коричневого хвоста.

— Ты уверена? — одними губами шепнула Танька. Ирка только пожала плечами — в чем? Что этот звероящер сожрет и не заметит? Да на все сто!

Богдан держался за рукоять меча. Понятно, что против земляного дракона в отливающей гранитом броне клинок не поможет — но хоть как-то успокаивает!

Грэйл Глаурунг остановился перед неровной, точно изрытой, каменной стеной. Раздался протяжный вздох, рокот, как при обвале и… часть стены отделилась. Появился валун-голова с пещерами-глазами и окатышем-носом, скала-туловище, глыбы-ноги и ровные длинные каменюки вместо рук.

— Голем! — Танька задрала голову, чтобы видеть каменного гиганта.

Кончик хвоста Грэйла Глаурунга с грохотом шарахнул об пол, земляной змей вывернул шею и ожег Таньку взглядом.

— Что мне, и слова не скажи? — невольно прячась за спину Богдана, прошептала та.

Каменный голем со скрипом выпрямился, уперся валунами-ручищами в стену — и та повернулась, открывая драконьих размеров проход. Скребя чешуей по стенам, Грэйл Глаурунг протиснулся внутрь. Темный зев прохода выжидательно и, кажется, издевательски взирал на переминающихся у порога ребят. Троица переглянулась… Ирка первая перебросила ногу через высоченный каменный порог, соскользнув по другую сторону. Голем задвигался снова — и проход начал медленно закрываться у них за спиной.

— Что вы там возитесь? — пророкотало из темноты, и начали вспыхивать факелы.

Из-под прикрытых век Ирка разглядела грубо высеченный в скале коридор.

— Земляной Господин наш батюшка! — Навстречу им, по-утиному переваливаясь с лапы на лапу, спешила песочная змеица, толстенькая и кругленькая, как свежевыпеченная булочка. Пасть ее была ощерена в приветливой улыбке. — Никак у нас гости?

— Гости на наши кости! Маменька удружила! Покои им, вишь, нужны. Подобающие. Шевелите ногами, человечки! — И Земляной со скоростью разогнавшегося паровоза попер по тоннелю, едва не смахнув с дороги толстенькую змеицу.

— Ты б хоть предупредил, братец, мы б там прибрались! — всплеснула крыльями толстушка.

— Ты, Панька, им еще дорожку ковровую раскатай! Перебьются, — буркнул Земляной, несущийся вперед, не глядя, поспевают за ним гости или нет.

Пробежка по тоннелям завершилась у новой глухой стены. И снова голем, на сей раз поменьше, высотой со шкаф, потянул запорный камень. Грэйл Глаурунг взмахнул хвостом, то ли приказывая, то ли приглашая. Преисполненная самых дурных предчувствий, Ирка перешагнула высокий порог и… зажмурилась.

По глазам била роскошь. Нет, не так — РОСКОШЬ! Все, что Ирка читала в «Хозяйке Медной горы» о красотах подземных залов, меркло перед этим! Сперва Ирке показалось, что на стенах висят пестрые ковры, но, шагнув ближе, она поняла, что это переливы малахита и яшмы. Словно картины, стены были забраны в рамы золотых колонн. Всюду в беспорядке натыканы столики с отделанными камнем столешницами, шкафчики из мохового агата с напоминающими лесную чащу узорами камня, табуретки и стульчики, вырезанные из цельных кристаллов. Ручки шкафчиков украшали многокаратные бриллианты, рубины и изумруды, а обсидиановый пол — розетки из драгоценных камней. С потолка многоярусной сосулькой спускалась люстра из хрусталя, настолько огромная, что и дракона бы выдержала. Драконьих размеров ложе стояло среди сталактитов, точно у змея меж зубов, и его покрывали бесчисленные шитые золотом и драгоценными камнями подушки (как на этом спать существу без чешуи?), инкрустированные мелким драгоценным бисером простыни (КАК-НА-ЭТОМ-СПАТЬ?!) и подбитые мехами одеяла (ну хоть что-то…). Больше всего Ирку потрясло одеяло на синем — синем! — пушистом меху, крытое рытым бархатом[3] и сплошь расшитое… золотыми цепочками!

«Безнадега, под этим тоже спать нельзя. Оно ж наверняка стучит, если во сне ворочаешься!» — в шоке подумала Ирка, ежась от холода камней.

— Что не нравится? — недобро прищурился Грэйл Глаурунг. — Так у меня есть чудесные подземные камеры! — И снова грохнул хвостом.

Споткнувшийся о рубины Богдан молча и отчаянно запрыгал на одной ноге от боли.

— Батюшка Земляной! — укоризненно воскликнула песочная змеица.

— А если мне не понравится в камере, вы предложите чудесную погребальную нишу в стене? — Ирка почувствовала, что с нее, пожалуй, хватит. Посол она тут или так, случайно зашла? Вообще-то зашла, если не случайно, то нелегально… но змеи-то об этом не знают!

— Спокойно, Ирка! — раздалось откуда-то из-за сталактитов. — Тут есть чудесный садик!

Ирка огляделась — и когда Танька успела смыться? — и рванула на голос. И снова зажмурилась.

— Какая прелесть!

Соседняя комната была вдвое меньше зала с кроватью и походила на чайное ситечко — скальный потолок над ней был сплошь усеян мелкими дырочками, сквозь которые золотыми лучиками падало солнце — прямо на ярко-зеленую травку. Травяной пол то вздымался холмиками, на которых так удобно сидеть, то опадал небольшими ложбинками, в которых еще удобнее сворачиваться калачиком. То там, то тут его покрывали мелкие пестрые цветочки, а посредине тянуло к потолку трепетные клейкие листочки тонкое деревце. Ирка обошла деревце по кругу — трава мягко пружинила под ногами, — запрокинула голову, жмурясь от солнечных лучей. И хотя ничего вроде не изменилось, вдруг почувствовала, как все здешние груды камней разом спадают с ее души:

— Как здорово!

— Спасибо! — засмущалась песочная змеица.

— Так это вы сделали? — Танька взмахом руки обвела комнатку-лужайку. — Это потрясающе красиво! И так нежно! Я ведьма Татьяна, это Богдан, а это наша Ирка, наднепрянская ведьма-хозяйка, и ее кот… по имени Мак!

— Змеица Пан Лун, — смущенно пробормотала песочная.

— О! Хранительница Скрытых Сокровищ! — с уважением воскликнула Танька.

— Надо же, знаете! — всплеснула крыльями змеица. — Хранительница и есть — ключница я здешняя! Надо ж кому-то проследить, чтоб змеи наши грязью по самый гребень не заросли!

— Грязь тоже земля! Кончай с ними любезничать, Панька! — рыкнул Грэйл Глаурунг.

— И то! — деловито согласилась змеица. — Кормить пора.

— Сладостей у нас нет, — склочным тоном сообщил Грэйл Глаурунг.

— Как это нет? — возмутилась Пан Лун. — А варенья всякие? А пироги? Все сейчас будет!

— Долго ты мне будешь противоречить, несносная ты ящерица! — взревел Грэйл Глаурунг.

— Разве ты какой приказ дать изволил, Земляной Господин наш батюшка? — вопросительно склонила голову Пан Лун. — Неужто детей сладкого лишить? Чем же они так провинились? Али скаредничать изволишь?

— Тьфу, упрямая баба! — демонстративно сплюнул Великий Земляной. — Делай что хочешь! Только в нарядах ваших я не участник, так и знайте! — Взмахнув крылом так, что ветер взлохматил девчонкам волосы, он повернулся, только чудом не сбив Богдана хвостом, и выбрался за двери.

_ — Вы на него не серчайте! На самом деле он добрый… только раздражительный очень, — сказала Пан Лун. — А кушать сейчас будем — даже не сомневайтесь! И пирожков принесу, и яблочек, и котику мясца парного!

— Мррр! — благостно ответил Иркин кот, отныне носящий имя Мак, и потерся о драконью лапу.

— Ути, масяпуся мой мохнатенький! — мгновенно умилилась змеица, и огромный коготь очень бережно почесал кота под подбородком. Кот запрокинул голову и блаженно прикрыл глаза, урча как довольная жизнью трансформаторная будка. — И чего пестреньких не любят? Такой красавец! Надо поглядеть, может, сливочки еще остались! — Пан Лун заторопилась прочь.

Некоторое время трое друзей молча глядели друг на друга, а потом Ирка плюхнулась на ближайший холмик и обхватила коленки руками:

— Что делать-то будем? — Она натянула край мокрой юбки горничной на многократно разбитые коленки.

— Сливки есть, — муркнул кот, приваливаясь к Иркиным ногам.

— Тебе бы только жрать! — яростно почесывая ему бок, пробурчала Ирка. — Если еще и котлет дадут, ты вообще обо всем забудешь!

— Какие котлеты — та змеица парное мясо обещала! — всполошился кот.

— Если сливки не считать — какие варианты? — вытаскивая из-за спины меч и тоже усаживаясь в мягкую траву, спросил Богдан.

— Не понимаю: чего вы паникуете? Будем официально представляться Владычице Табити-Змееногой! — Танькин энтузиазм слегка отдавал истерикой.

— Ага. Фурор произведем чрезвычайный, — оттягивая край грязной рваной юбки, хмыкнула Ирка. — Ну это-то ладно… — В конце концов, есть подаренный босорканями сверток, хотя еще неизвестно, что там внутри! — Но что мы будем говорить? — продолжала она, отгоняя картинку, как она в драной юбке идет между двумя рядами разряженных змеев, а впереди катятся хихиканье и мерзкий шепоток.

— Претензии предъявлять будем! А чего они наших мертвецов будят, военные заводы громят? А если мы у них тоже… кого-нибудь разбудим и что-нибудь разгромим?

— Кажется, Табити именно этого и боится, — криво усмехнулась Ирка. — А кроме того, нам скажут, что к заводу и мертвецам они не имеют отношения и чтоб я не втравливала Ирий в свои семейные дела!

— Змеи там тоже были! — воинственно объявила Танька. — Не станут же они утверждать, что мы тут все одна большая дружная семья?

— Проссстите? — недоумевающе прошипели сверху, и падающий в травяную пещеру солнечный свет померк.

Сквозь солнечное отверстие в потолке пещеры на Ирку глядел темный глаз, прорезанный желтым вертикальным зрачком. По крыше медленно, как стоялая вода, перетекал громадный серебристо-стальной змей.

Глава 5

Пирожки с драконом

— Это кто? — разглядывая змея, обалдело спросил Богдан.

— Кто, кто… Айт! — не поднимая головы, буркнула Ирка. — А, вы ж его таким не видели, он не при вас оборачивался. Он вообще… многогранный парень!

— Может, мы выйдем? — поднялась деликатная Танька.

— Ага, побеседуете через решетку, как заключенные! — веселился неделикатный Богдан.

— Не надо через решетку… — серебристая чешуя шуршала по крыше — солнечные лучи то исчезали, то появлялись снова, когда змей сползал с очередного отверстия. Чешуйчатая морда тыкалась в решето потолка, точно примериваясь… и вдруг сверху хлынула вода!

— Ааа-ай! — сорвалась с места обрызганная Ирка.

Вода расплескалась по изумрудной траве, стянулась вместе, возникла полупрозрачная фигура… и наконец Айт медленно поднялся с травяного пола.

— Из него не только фен классный, а еще и душ! — в тихом восторге вскричал Богдан.

— Между прочим, это даже для Великого тяжело — напрямую в стихию перейти, — прохрипел Айт и плюхнулся на травяной холмик.

— Мог не утруждаться, — холодно бросила Ирка.

— Ирка, что происходит? — внимательно глядя на нее, спросил Айт. — Ты… на что-то обижена?

— Я? Совершенно ни на что, на что мне вдруг обижаться? — возмутилась Ирка и сама поморщилась — звучало фальшиво. А ведь она и правда не обижалась. А если и обижалась, то совсем немного и вовсе не на Айта, а так, на жизнь в целом. — Нет, правда, все прекрасно! Номер шикарный, почти all inclusive… в смысле эти, апартаменты… Садик прелесть, а в той комнате роскошь вообще запредельная, аж в глазах рябит!

— В покоях Воды лучше, — ревниво буркнул Айт.

— Может, покажешь еще потом, — примирительно сказала Ирка. — Мы ведь только приехали. А пока посидим здесь, с Грэйлом Глаурунгом!

— Он такой милый и так нам рад! А как с ним приятно общаться! — встрял как всегда плюющий на все скользкие моменты Богдан.

— Он… что-то вам сделал? Он тебя обидел? — Айт напрягся, как туго натянутая струна, а вокруг, медленно испаряясь, зашипела вода, и зелень лужайки начала жухнуть по краям.

— Прекрати на травке отыгрываться, а то мы среди сплошных каменюк останемся! — вот теперь Ирка начала злиться. — Никто меня не обидел! И вообще, мы сюда не на каникулы приехали, а по делу, и я не настолько отмороженная, чтобы начинать переговоры со Змеевыми Пещерами со скандала с Великим Земляным!

Танька удивленно вздернула брови, а потом ее физиономия просто налилась самодовольством — дескать, моя школа!

— А с Великим Водным, значит, скандалить можно. Великий Водный — свой парень, — пробурчал Айт.

— Слушай, Великий, у тебя что — дел нет? В этих твоих Пещерах Воды? Никого построить после долгого отсутствия не надо или интригу какую… тоже, гхм… построить?

— Не такого уж и долгого, я ж не Вереселень Рориг — это его год не было! В моих Пещерах особо распуститься не успели. А что касается интриг… — Губы Айта растянулись в совершенно змеиной ледяной усмешке. — Самая свеженькая… и самая важная интрига в Пещерах сейчас — это интрига вокруг тебя, наднепрянская ведьма-хозяйка.

«А говорят, узнать, что ты важная персона, — это приятно, — мысленно хмыкнула Ирка. — Врут. Зато он честен… ну, насколько это возможно для змея. Ведьма-хозяйка явилась в Пещеры с официальным визитом, и Айт… еще раз стоит напомнить самой себе, что никакой он не Айт сейчас! В смысле совсем не тот парень, которым он мог быть в нашем мире, а Великий Водный. Только вот он, кажется, надеется, что я с другими буду ведьмой-хозяйкой, а с ним останусь просто девчонкой Иркой… и вот это нечестно!»

— У нас все нормально, — жестко отрезала Ирка. — Нас встретила вполне симпатичная змеица, сейчас поесть принесут, и вообще…

— Пан Лун, Хранительница Скрытых Сокровищ. Как сестрица Дъна повелевает грозами, Пан Лун доступны сокровища и клады всех миров. Самая хозяйственная змеица в Пещерах, — с уважением сказал Айт. — Все довольно удачно получилось… если не считать того, что мы оказались в разных концах Змеевых Пещер. — Айт криво усмехнулся. — Ты гостья Пещер Земли, тебе тут никто не причинит вреда, по крайней мере всерьез. А если бы мы отдали пленников Маменьке, да застрянет ее хвост в щели, думаешь, Сэрвару-ямм еще увидели бы когда-нибудь? Мне ее даже шантажировать было б нечем!

— Что это вообще за манера — родную мать шантажировать? — также криво усмехнулась Ирка.

— Собственно говоря… не только я ее… мы все тут друг друга… так… по чуть-чуть шантажируем… видовые традиции, знаешь ли.

— Да я разве возражаю? — вздохнула Ирка. — Традиции так традиции. Сколько еще раз повторить: все нормально, нас все устраивает!

Почему-то это заявление совершенно не устроило Айта — из пасти его вырвалось длинное то ли огорченное, то ли досадливое шипение.

— Так, пошли отсюда, они без нас разберутся! — решительно скомандовала Танька, хватая Богдана за руку. — Котов это тоже касается!

Кот аристократичным жестом отвел лапой Иркину руку и вальяжной походкой — лапа перед лапой — двинулся к выходу. Остановился рядом с Айтом.

— Ты ее не уговаривай. Ты ей взятку дай, — снисходительно муркнул он.

— А тапкой? — пригрозила Ирка. — Ты вообще-то мой кот, так что нечего тут всяким… советы раздавать… по обращению со мной!

Кот одарил снисходительным взглядом и ее тоже и, воздев пестрый хвост как знамя, направился к выходу.

— А какую взятку? — явно заинтересовался Айт.

Кот обернулся… но тут из соседней пещеры высунулась рука и за шкирку утащила его. Зато снова выглянула Танька.

— Сейчас уйду! — виноватым тоном сообщила она. — Я просто сразу не уточнила, вот ты сказал, что нам никто не причинит вреда всерьез, — это ты что имел в виду?

— Мелкую гадость сделать могут, — пояснил Айт.

— Ага, — резюмировала Танька и убралась.

Над травяной лужайкой в недрах скал повисло молчание, хортицкая ведьма и Великий Водный сидели на разных холмиках и украдкой косились друг на друга. Потом Айт тихонько пересел со своего холмика поближе к Иркиному. Потом еще ближе. И еще…

— Не подлизывайся, — буркнула она, пытаясь отнять у него руку. Вместо этого он переплел свои пальцы с Иркиными. Ирка попыталась высвободиться — в Змеевых Пещерах у них могут быть только деловые отношения. Айт не отпустил, а вырываться изо всех сил было бы некрасиво, правда? И случай не тот.

— Жаль, конечно, что мы тут по делу, — отворачиваясь, пробормотала Ирка. — Было бы здорово просто погулять… Ты бы мне все показал…

— Мы обязательно… — вскинулся Айт.

— Дети-и! — донесся из соседней комнаты протяжный голос Пан Лун. — Есть пора! Где ваша подружка?

Айт вскочил, бросил переполошенный взгляд на Ирку, на пещерный проем, на потолок… метнулся по комнате туда-сюда.

— Шкафа здесь нет, прятаться негде, — сообщила Ирка, следя за ним недобрым взглядом. Застукают сейчас великого интригана… интригующего Великого… и никакой интриги не получится. Еще и хвостатая Мама рассердится, она ведь запретила своему змейчику тусоваться с ведьмой, а он не послушался — ай-яй-яй!

Послышались тяжелые шаги — змеица Пан Лун шла сюда. Айт подпрыгнул… его тело вытянулось, обрастая серебристой чешуей… и, цепляясь за неровности камня, гигантский змей свернулся кольцом под потолком пещеры.

— Вы, наверное, умыться хотите! — радостно возвестила змеица и водрузила посреди травяного ковра беломраморную бадью с водой. Вода была коричневого цвета. С какими-то мелкими частичками. И от нее могуче пахло сероводородом.

— Умываться… этим? — пробормотала выглянувшая из-за хвоста змеицы Танька.

— Самая полезная вода — с минералами! — возмутилась Пан Лун. — Другой во владениях Земли все равно нет. Так что быстро умываться, вытираться… — Она шевельнула когтем — и у ванны вырос куст с громадными мягкими листьями. — И завтракать! — И вышла.

Танька с завистью покосилась на вылизывающегося на пороге кота — все лучше, чем потом пахнуть тухлыми яйцами!

Сверху в беломраморную ванну плюнули. Вода в ней вскипела и… приняла нежно-морской оттенок, со дна поднимались пузырьки.

— О! Как ты мило… сплюнул. — Танька опасливо попробовала воду пальцем, будто боялась, что та снова изменится. — Если ты еще и уползешь отсюда, пока мы моемся, вообще будет замечательно!

— Шсссссс! — протянул Айт и грациозно утек по потолку в соседнюю пещеру. Танька одобрительно хмыкнула.

— Как хочешь, но Айт полезный парень! — стаскивая наконец смертельно надоевшую форму Целебных Источников, объявила она.

— В случае аварии водопровода, — в тон откликнулась Ирка.

— Шссссс! — возмущенно донеслось из соседней пещеры.

— Шипит чего-то! Неужто щи скисли? — громыхнула оттуда Пан Лун.

Завернувшись в один лист и вытирая мокрые волосы другим, девчонки выбрались из травяной пещеры, давая место Богдану.

— Кушайте, кушайте! — насыпая перед Иркой целую груду пирожков, заворковала змеица. — С мясом, с зеленью… — Пирожок с зеленью был на самом деле зеленого цвета. — А вот этот даже с творогом и яйцами! — гордо провозгласила она, водружая поверх горки маленький, меньше детской ладошки пирожок. Танька с Иркой переглянулись… старается Хранительница Сокровищ, не стоит напоминать, что творогом и яйцами их не удивишь. Ирка повернулась… Пирожка на тарелке не было. Она вскинула глаза вверх. Серебристый змей устроился на карнизе под потолком и, держа пирожок кончиком гибкого хвоста, меланхолично жевал. Пан Лун повернулась к Таньке, Ирка быстро погрозила ему кулаком. Змей наскоро проглотил пирожок, и кончик его хвоста начал вкрадчиво сползать по стене, примериваясь к следующему. Морда у него была шкодная — хуже, чем у кота!

— И это Великий! — Ирка демонстративно закатила глаза. — У, проглотина!

— Кто? — обернулась змеица.

— А… никто! Кот! — выпалила Ирка.

Кот, зачем-то ныкающий куски под шитую золотом подушку, вздрогнул, жареное мясо сорвалось с когтей и шлепнулось на украшающую пол розетку из бриллиантов.

— Котик, зачем же потом засохшее есть! У нас полно мяса, когда захочешь, тогда и возьмешь! — укоризненно покачала головой Пан Лун, изымая из-под подушки мясную заначку.

Кот покосился на Ирку и недовольно хлестнул пушистым хвостом. Сверху донесся смешок, и длинный чешуйчатый хвост метнулся к блюду с пирожками. Ирка сделала стремительное движение… и, разбрызгивая темные сладкие капли, хвост воткнулся в жбан с вареньем.

— Тебе пирожков положить? — держа блюдо в руках, Ирка повернулась к Таньке.

Та мученически посмотрела на башню из пирожков на собственной тарелке и обреченно кивнула.

— О, пирожки! А ну давайте сюда, а то знаю я вас — все без меня съедите! — Богдан плюхнулся на стул, с ходу нацелившись в пирожок вилкой. Дзанннг! Метнулся серебристый хвост, и облюбованный Богданом пирожок стремительно взлетел к потолку… вилка в руках Богдана воткнулась в пирожковую горку, пирожки запрыгали по полу, тарелка захрустела, раскалываясь от удара!

— Надо же! — умилилась Пан Лун. — Прям молодые драконята — те тоже этак-то тарелки дырявят!

— Из-звините… — пробормотал Богдан. Поставил тарелку перед собой, торжественно возложил на нее самый румяный пирожок и уселся над ним с вилкой наперевес. Пан Лун поглядела на него слегка растерянно. Змей на потолке на всякий случай аккуратно подобрал хвост.

— Не все еще наши запасы подъели? — В отверстие пещеры просунулась громадная башка Грэйла Глаурунга. Кот под прикрытием Иркиной спины немедленно заначил за подушку еще пару кусков мяса и мисочку со сливками. Сливки! Заначил! Не сожрал! Обдумать, что бы это значило, Ирка не успела. — Там по делам вашим бабским явились. С нарядами! — брюзгливо проворчал Земляной дракон.

Дина! Ирка облегченно выдохнула. Конечно Дина их не подвела, Дина обо всем позаботится!

— Опоздаете, ждать не буду, — буркнул Великий Земляной и убрал башку.

За порогом раздался дробный перестук каблучков — шли несколько… ну не человек, конечно, змеиц — наверняка Мраченка с Белой Змеей и Лаума за Диной увязались. Ирка вскочила навстречу… и замерла.

В пещеру, зло стуча каблуками, вбежала яркая блондинка с зелеными, слегка навыкате глазищами. Светлые волосы венчала маленькая золотая корона. Блондинка остановилась и первым делом наскоро провела ладонью по бедрам, точно проверяя, на месте ли они. За ней, сгибаясь под тяжестью сундуков, вкатились три тетки в зеленых сарафанах.

— Ну чего уставились? — приквакнула блондинка и ощупала свои плечи. Убедившись, что с ними все в порядке, победно покосилась на Таньку и сладенько протянула: — У вас же совсем-совсем нет нарядов, подобающих для представления Владычице. Вот Предвечная и Изначальная в бесконечной милости своей и велела о вас позаботиться. Будьте покойны — уж я вас приодену! — и царевна-лягушка растянула губы в жабьей усмешке.

Глава 6

Жертвы стиля

— Эта жаба пыталась нас убить, — настороженно напомнила Ирка.

— Вам же Владычица сказала — это недоразумение! А я просто хотела вас торжественно встретить. Или вы слову самой Владычицы не верите? — тон царевны-лягушки стал таким провокационным, что даже прямолинейный Богдан понял, что не верить Владычице, сидя в одной из змеевых пещер может только самоубийца, желающий помирать долго и мучительно.

— А эта ваша толстуха меня корягой огрела! — тыча в Таньку наманикюренным пальчиком, пожаловалась царевна. Мамки-няньки у нее за спиной осуждающе покачали головами.

— Это недоразумение! — процедила Ирка. — Она просто хотела достойно ответить на твою торжественную встречу. Или ты слову наднепрянской ведьмы не веришь?

— Переодеться-то вам все едино надо, — настороженно глядя то на своих новых подопечных, то на царевну-лягушку, осторожно вмешалась Пан Лун. — Спасибо Владычице, да будет вечно ее крыло над нами, что про наряды вспомнила, а то позор бы земляным драконам вышел, коли гости их в непотребном виде пред очи Владычицы предстанут. Человеков-то у нас не бывает, не любит Великий Земляной человеков, да и лапами в земле возиться легче, чем руками. Вот и нету у нас всяких таких платьев… — змеица повела кончиком крыла, изображая нечто с рюшками. — А жаба эта вечно наряжается — должна разбираться!

— Вы так… любезны, драконица Пан Лун, — кисло скривилась царевна. — Постараюсь оправдать ваше лестное мнение и нарядить наших гостей… в соответствии с их положением и несомненными достоинствами.

— Так, может, Дину позовем? — уцепилась за последнюю возможность Ирка. — Повелительницу Грозы? У нее и наряды из мира людей есть.

— Так это… — морда змеицы стала смущенной. — Не велено никого к вам пускать. Ни Дъну Лун, ни самого Великого Водного. Вроде как мешать они вам будут… Уж не знаю чем, коли вы сами их видеть хотите. — Она смущенно развела крыльями.

— Великий Водный нам безусловно помешает… одеваться, — отчеканила царевна. — А Дъна Лун еще не дала объяснений по поводу его предыдущего побега.

В пещере повисло неприятное молчание. Змеица смущалась, жаба торжествовала, троица ребят украдкой переглядывалась, стараясь ни в коем случае не коситься на скальный карниз под потолком.

— Чего ж это я сижу? — подхватилась Пан Лун. — Схожу ларцы принесу, украшения вам подберем! Богаче, чем у Земли, самоцветов не найдешь! — Толстенькая змеица поспешно сорвалась с места.

— Можете не торопиться обратно — мы тут пока чудно проведем время! — мурлыкнула царевна, будто она кошка, а не жаба. И скользнула к Богдану: — При-ивет, мой дорогой… мальчик! — Ее улыбающееся лицо склонилось над сидящим мальчишкой. Богдан замер с оттопыренной пирожком щекой, завороженно глядя в радостно сияющие глазищи. — Сколько же мы с тобой не виделись! Сто лет, да?

— Год. Почти, — давясь пирожком, пробормотал он.

— Ой, он помнит, помнит! — Она по-девчоночьи запрыгала, хлопая в ладоши. — Еще так точно! Ты считал дни-и-и? — Она кокетливо стрельнула глазками. — Ты по мне скуча-ал?

— Не так чтоб… очень, — сквозь пирожок промямлил Богдан и потихоньку сполз со стула, явно намереваясь убраться подальше. Не тут-то было! Цепкие пальчики ухватили его за подбородок.

— Очень? O-o, как мило! — Из сказанного Богданом она пожелала услышать лишь последнее слово. — Я тоже тебя вспоминала! Ты удивлен? — Она встряхнула головой, позволяя локонам упасть на лицо, и лукаво поглядела на него сквозь завесу волос.

— Все вспомнила, кроме имени, — вмешалась Танька. Ирка поглядела на нее опасливо: гламурная жаба-блондинка хочет одеть их… и пристает к Богдану, и… добром это не кончится! Но Танька была на удивление спокойной — разглядывала царевну-лягушку как экспонат в кунсткамере: неэстетичный, но занятный.

— А я его имени и не знала! — хладнокровно парировала блондинка. — Мы были из совсем разных миров…

— Я тогда не думал, что ты из Ирия. — Богдан попятился от надвигающейся на него высокой, туго обтянутой шелковым корсажем груди.

— Я ведущая гламурной программы, медийная персона, селебрити — и ты прыщавый мальчик из подворотни, со своей толстенькой подружкой, — прижимаясь к нему все теснее, ворковала царевна-лягушка. — Но теперь ты та-ак вырос! Я до тебя не доста-ну-у! — Она прижала наманикюренный пальчик к своим губам, а потом к губам Богдана, точно передавая поцелуй. Глаза Богдана начала медленно заволакивать туманная пелена, а на лице появилась дебильно-блаженная улыбка. Царевна торжествующе улыбнулась и повернулась к теткам в сарафанах: — Ну чего встали? Открывайте сундуки!

— А-ай! — с потолка соскользнул чешуйчатый хвост и стукнул Богдана по голове.

Царевна стремительно повернулась, взвихрив длинную, в пол, юбку на кринолине.

— Что случилось, мой милый? Ударился? Болит? Дай подую! — И она снова придвинулась к Богдану. Тот попятился, глядя на нее совершенно трезвыми глазами:

— Спасибо, не надо, еще того… простудишь!

— Такой сильный парень — и боится простуды? Фу-у-у! — Она вытянула губы трубочкой и, почти касаясь Богдановой щеки, легонько подула ему в лицо. Взгляд Богдана снова заволокло мутью, и он потянулся царевне навстречу. С удовлетворенным вздохом она приникла к его груди.

— Не надо меня румянить! — раздался сзади пронзительный Иркин вопль. Грозная наднепрянская ведьма через всю пещеру удирала от одной из мамок-нянек. — Я вам не борщ, уйдите от меня с этими овощами, женщина! — В руках у няньки были две половинки разрезанной свеклы.

— Не понимаю, что тебя не устраивает! — Царевна повернулась к Ирке, продолжая кончиками пальцев поглаживать Богдана по щеке. — Вы, бедные человечки, краситесь всякой вредной дрянью, а у нас в Ирии все натуральное.

— Печная сажа вместо брасматика, толченый кирпич вместо пудры? — выпалила Ирка.

— Печная сажа… — мечтательно повторила царевна-лягушка и кивнула своим подручным. Те закивали в ответ, как игрушечные собачки на ветровом стекле машины.

— Мы не будем краситься совсем, — решительно объявила Ирка. — Нам по тринадцать лет, нам в школе вообще макияж запрещают!

— Значит, так! — Царевна наконец отцепилась от Богдана и точно базарная торговка уперла руки в боки. За ее спиной тяжело дышащий Богдан привалился к стене… и снова получил по голове чешуйчатым хвостом.

— Тебе мало того, что случилось у Пещер? Между прочим, по вашей вине — из-за ваших нелепых платьев! Вы в них были просто неузнаваемы! — Царевна растянула губы в кисло-сладкой улыбочке. — Ты сейчас не в своей школе. Ты в Змеевых Пещерах, здесь владычествует Табити-Змееногая, Тиамат Предвечная и Изначальная! Я, конечно, понимаю, что ты девочка из низов и в твоем овраге, или где ты там живешь, к коровам пускают без соблюдения этикета, но пред очи Владычицы положено представать по всем правилам. А именно: волосы собраны… — Она изящным движением коснулась искусно выложенных вдоль длинной шеи локонов. — Наряд изысканной роскоши — да-да, с юбкой, а не с этими вашими… джинсами! — Она приподняла расшитый в тон нежно-салатовый подол и выставила ножку в усыпанном жемчугом башмачке. — Ну и туфли! На каблучке. А также подобающие аксессуары, — задорно встряхивая сережками и поглаживая жемчужный воротничок на шее, закончила царевна. — А если тебе что-то не нравится… Иди как есть! — Она демонстративно перевела внимательный взгляд с зеленого листа, в который до подмышек завернулась Ирка, на кучку брошенной в углу грязной форменной одежды. — Если вас сожрут драконы за неуважение к Матери-Владычице, я точно плакать не стану! Твоей подружки им даже на двоих хватит.

— Подавятся! — процедила Ирка, краем глаза наблюдая, как чешуйчатый Айтов хвост мерно постукивает по голове замороченного Богдана, точно рассчитывая достучаться до разума. Мысли ее метались. Значит, вот это и есть те самые мелкие гадости, о которых говорил Айт. Мелкие? Как бы не так! Царевна-лягушка собирается их фактически убить: не смогла физически, так прикончит морально — кто станет уважать послов, явившихся на официальный прием, считай, у королевы, как два чучела? Или кто-то тут наивный и доверчивый и всерьез верит, что гламурная жаба не планирует их с Танькой изуродовать? Ну и что теперь делать — снова ей по голове навернуть? Прибить личную представительницу Табити посреди Змеевых Пещер за пару часов до аудиенции у Владычицы… Ирка, конечно, знала за собой склонность к простым силовым решениям, но даже для нее это было слишком! После такого бежать не имеет смысла, а остается только сразу вешаться! Так что, позволять жабе делать что та захочет? — Значит, так… — Ирка тоже уперла руки в бока жестом, гораздо более говорящим, чем у царевны.

— А что дальше? — вдруг спросила Танька.

Уже изготовившиеся к скандалу, Ирка и царевна дружно повернулись к ней.

— Когда «дальше»? — растерянно переспросила царевна.

— Оденемся мы и накрасимся по всем правилам. — Танька выразительно покосилась на половинки разрезанной свеклы в руках у мамки-няньки. — А потом? Что там полагается по пещерному этикету?

— Пойдем… — промямлила царевна-лягушка.

— Куда? — терпеливо продолжала Танька.

— Вы Владычице представляться собираетесь или младшему кухарю? Понятно, что в Тронную Пещеру!

— А дальше? — Выражение Танькиного лица было как у воспитательницы детсада, строчку за строчкой выковыривающей из уст подопечной стишок для Деда Мороза.

— Дальше ждем, — сдалась царевна. — Специальная комнатка есть — все для удобства посланников! — сладко улыбнулась она.

— Долго? — продолжила допрос Танька.

— Пока Владычица появится, потом Великие — глашатай, объявление, представление, то-сё… Потом Грэйл Глаурунг, раз вы под его крылом, просит для вас разрешения приблизиться к Тронной Скале… и тут уже появляетесь вы! — царевна хихикнула, явно предвкушая грядущее зрелище. — В подобающем виде!

— Вот именно! — воинственно начала Ирка.

Танька удовлетворенно кивнула, будто услышала именно то, что хотела услышать.

— Прекрасно! Просто замечательно! — и бросила уже было открывшей рот Ирке: — Пусть эта жаба делает что хочет. — И уселась на стульчик, сложив руки на коленках жестом примерной школьницы, и даже шею вытянула, подставляя щеки под свеклу.

Ирка зажмурилась, морально готовая к чему угодно: что это не Танька сказала, что Таньку заколдовали, что Таньку подменили… Открыла глаза… Мамка-нянька сосредоточенно терла Танькины щеки свеклой, аж стул ходуном ходил.

— Как это — что хочет? — настороженно переспросила Ирка. — Ты на клоуна похожа! — Зеркала перед Танькой конечно же не было, вот она и не видит!

— Я уверена, конечный эффект будет потрясающий! — заверила Танька и улыбнулась пакостно-препакостно.

Царевна-лягушка занервничала. Вопросительно уставилась на мамок-нянек.

— В чем дело? — демонстративно скривилась Танька. — Отказываемся — вы не рады, соглашаемся — вы тоже энтузиазмом не блещете!

Если Танька что-то задумала, пусть даже непонятно что именно, надо просто делать как она предлагает! Ирка решительно плюхнулась на соседний стул:

— Уговорили! Кто мы такие, чтоб идти против самой Табити-Змееногой, благодетельницы нашей? Где тут ваши парадные платья?

— 3-замечательно… — неуверенно пробормотала царевна. Подвох она чуяла, но… отступать было уже поздно. Что она Владычице скажет: ведьмы согласились на все и поэтому я сбежала? — Одевайте их! А тобой я сама займусь! — она хищно повернулась к Богдану.

Парень стоял, расслабленно прислонившись к стене… и легко придерживая за рукоять упертый в каменный пол меч. Царевна-лягушка качнулась к Богдану — и остановилась, напоровшись не на меч, а на насмешливый взгляд. Заколыхалась туда-сюда широченная юбка.

— Можно… я подойду поближе? Тебя тоже надо переодеть!

— С тех пор как мне исполнилось три года, я переодеваюсь сам, — отрезал Богдан и демонстративно провел кончиком меча по полу разделительную линию. Сталь мерзко и пронзительно проскрежетала по камню.

— Фи, какой ты… нелюбезный! Ты только посмотри, что я тебе приготовила! — царевна метнулась к сундуку, с трудом распахнула крышку.

Безрукавка из кожи тончайшей выделки и впрямь была неплоха — если не считать нежно-салатового цвета, точно в тон платью царевны. Дальше следовала тончайшая белая рубашка… с кружевным жабо.

И штаны, темно-салатовые… круглые. Шортики-шарики до колен — В памяти Богдана всплыл парень одетый под испанского гранда на прошлогоднем турнире по историческому фехтованию, отлично шпагой владел. У него похожие штаны были, как-то так они назывались, похоже на «колеса», но не «колеса»[4]… И к ним чулки! Чулки-и! И туфли. С пряжками. На каблуке. Именно. Да.

— Это… мне? С кружавчиками?

— С кружевами! — возмутилась царевна и любовно погладила чулки. — Тебе нравится?

— Безумно. — Из горла Богдана вырвался полуписк-полувой, начисто заглушивший тихий смех под потолком, и он перехватил меч за рукоять недвусмысленно примериваясь к шее царевны. После кружев и чулок никакие соображения межмировой дипломатии его остановить не могли.

— Надевай, — негромко сказала Танька.

— Ты серьезно? — Богдан замер, держа меч на изготовку и не глядя на подругу.

— Совершенно! — подтвердила Танька. — Ее болотное высочество так старалась, чтоб нас приодеть… покруче а ты ей хочешь сорвать задуманную гадо… наше эффектное появление перед змейским обществом? Торжество вкуса, стиля и моды? — Танька откровенно издевалась.

Царевна занервничала, взгляд ее заметался по сторонам, выискивая несомненный подвох.

— А чего это ты им распоряжаешься? — истерично квакнула она.

— Твое какое дело? — очень спокойно ответила Танька. — Дали тебе задание нас одеть по этикету вот и одевай, а наши отношения тебя волновать не должны.

— Я тебе не прислуга! Я дочь жабьего царя, а вы жалкие человечки и…

— То есть мы можем все это снимать? — Танька потянулась к высоко зачесанным волосам.

По лицу царевны пробежали сразу все оттенки зеленого, она закусила губу, зло фыркнула и отвернулась.

— Я там переоденусь, — зло пробурчал Богдан. Пятясь, как перед самым страшным врагом, которому нельзя показывать спину, Богдан отступил в травяную пещерку. За ним ускользнул на диво молчаливый кот, которого попытка одной из мамок-нянек повязать ленту ему на шею повергла в глубокую депрессию. Царевна фыркнула и вернулась к девчонкам.

Мамки-няньки выставили из сундуков платья. Именно выставили, как шкафы: юбки крепились на жесткий металлический обод, корсажи и рукава не гнулись от покрывающего их золота и драгоценных камней.

— Это… что за антиквариат? — с ужасом глядя на эти сооружения, не выдержала Ирка.

— Это очень, очень ценные платья! Из личного гардероба Владычицы! К тому же единственные, которые подходят вам по размеру. Снимайте свои листочки! — потребовала царевна.

Желание выдать «Вот пусть она сама их и носит!» было фактически нестерпимым. Оставалось надеяться, что Танька и впрямь что-то задумала. Ирка бросила злой взгляд на потолок. Свернувшийся кольцом змей скроил снисходительную морду и демонстративно неспешно и томно прикрыл глаза кончиком хвоста. И пусть только попробует подглядывать!

Мамки-няньки раскрыли платья на спине, как раскрывают дверцы двустворчатого шкафа, и девчонки шагнули внутрь. Платья захлопнулись на них, будто шитые золотом ловушки. Мамки-няньки подскочили, нанося завершающие штрихи на лица и волосы.

— Ну вот, другое дело! — удовлетворенно сказала царевна-лягушка. Мамки-няньки закивали, любуясь делом рук своих.

Ирка поглядела на Таньку, и из груди у нее вырвался сдавленный хрип. Лицо Таньки теперь походило на пластиковую физиономию Рональда МакДоналда у входа в «Макдоналдс»: лоб покрывала белая пудра, на щеках багровели пятна свекольного румянца, рот по-вампирски красный, а глаза от черной обводки похожи на две темные дыры. Громадная юбка, валики на бедрах и жесткие рукава превращали Таньку в толстую короткорукую карлицу, а высокий, расшитый камнями воротник уничтожал даже намек на шею, и голова будто росла прямо из плеч. Ирка невольно снова вскинула глаза к потолку. Змей больше не лежал вальяжно под потолком, он завис, будто в трансе раскачиваясь всей передней частью тела, глаза у него были огромные, и даже по невозмутимой чешуйчатой морде читалось: «Только не спрашивай меня, как ты выглядишь!» Если Танька такая, то сама Ирка…

— Ты во что их превратила, жаба болотная?! — раздался сзади жуткий рев. Ирка попыталась обернуться — и застопорилась, застряв в чудовищной юбке. Но и так было понятно, что вернулась Пан Лун.

— Не пытайтесь меня оскорбить! — с достоинством заявила царевна. — Я лишь выполнила волю Владычицы: привела их в тот вид, в каком они достойны… — она сильно надавила на последнее слово, — предстать пред царствующими и иными змеями!

— Не знаю я, что тебе поручила Владычица! — снова сорвалась на рев змеица. — А Великий Земляной точно не возрадуется, коли придется ему такое чучело под своим крылом на показ вывести.

— Это у вас украшения? — царевна бесцеремонно ткнула пальцем в сундук, в лапах драконицы кажущийся небольшой шкатулочкой. — Давайте их сюда, и никто не обвинит Землю в скаредности! — Царевна откинула крышку, и на плечи Ирке опустилась тяжеленная гривна старого золота, усыпанная плохо обработанными тусклыми самоцветами. Ирка почувствовала, как ее клонит к земле.

— Я этого не допущу, — тихо и зло сказала Пан Лун. — Переодевай девчонок немедленно, ты…

— Поздно! — блондинистая жаба расхохоталась.

У входа в пещеру послышались шлепающие шаги, и внутрь влетела зеленокожая ящерица-сэв в простом домотканом сарафане:

— Скорее! Все уже собрались! Владычица в Тронную Пещеру отбыть изволили, Грэйл Глаурунг ругается — где там гости… Ой! — Она увидела Ирку с Танькой, гребень на ее голове поднялся дыбом, из зеленого став болезненно-желтым, и ящерка с визгом метнулась вон из пещеры.

— А ну стой! — нагнал ее рев змеицы. Ящерка опасливо выглянула из-за угла и зажмурилась, не решаясь глядеть на девчонок. — Точно все? — безнадежно спросила Пан Лун.

— Великого Айтвараса Жалтиса найти не могут. У вас тут нету? — подозрительно поинтересовалась ящерка, но заглянуть в пещеру не решилась.

Наверху, не зная, что ему делать — то ли уползать быстрее, то ли махнуть хвостом на волю Владычицы, свалиться сверху и ободрать с Ирки жуткое платье, заметался змей.

— Очешуела вовсе? Тут девочки переодеваются! — возмутилась Пан Лун. — Хотя лучше бы не переодевались.

— Не волнуйтесь! Мы всем-всем довольны, — кренясь под тяжестью платья, прохрипела Танька, делая змею знак уползать.

— Делать нечего — идти надо, — повернулась к девчонкам змеица. — Великому Водному, может, опоздание еще простится, а вот нам…

Змей шустро потек к травяной пещере — видно, не был так уж уверен, что ему опоздание и впрямь простится. Обостренным слухом борзой Ирка услыхала из соседней пещеры тихий шепот:

— Не знаю, что задумала твоя девушка, но сейчас это выглядит хуже раздавленной на глубине рыбины!

— Главное, чтоб ничего серьезнее подставы со шмотками твоя мамаша не придумала, — мрачно буркнул Богдан.

— Куда уж серьезнее! — нервно хмыкнул Айт, и послышалось журчание воды — не иначе как вытек обратно сквозь отверстия в скальном потолке. «Душ… вертикальный, чтоб его помойным ведром вычерпали! Как он смел увидеть меня в таком виде!» — Ирка злобно покосилась на Таньку.

— Богда-ан, где ты там? — кокетливо пропела царевна-лягушка.

Мрачный Богдан выглянул из соседней пещеры… ниже, на уровне его колен высунулась морда кота. Кот издал пронзительный вопль и взвился Богдану на голову, прямо на лихо сдвинутый набок берет с пером. Перо хрустнуло. Богдан шарахнулся, глядя на девчонок расширившимися глазами:

— Ой, мамочки! И правда — куда уж… — Теперь он уже не считал себя самым несчастным человеком в двух мирах. По крайней мере, его безрукавка подчеркивала широкие плечи, а шорты-шарики оказались забавными, но не уродскими.

— Ты отлично выглядишь! Идемте же скорее, а то Великий Грэйл Глаурунг и впрямь будет в ярости. — Царевна улыбнулась так довольно, что было ясно — ради этого она и старалась.

То и дело спотыкаясь в мучительно узких туфлях, Ирка поковыляла на выход. Металлический обруч в слишком длинном подоле платья мерно постукивал об пол. Сзади погромыхивала Танька.

— Я тебя убью! — прошипела Ирка не оборачиваясь. — Ты меня кем перед Айтом выставила?! Уродиной?!

— Ты, кажется, еще на Источниках говорила, что не к Айту сюда приехала, а по делу, — пропыхтела Танька.

— Я немножко не так говорила! — шмыгнула носом Ирка. И с каких это пор дело — причина выглядеть перед парнем как чучело? Даже если он Великий Водный, весь в змейских интригах — особенно если он Великий Водный! Слезы закипали на глазах, а реветь нельзя — если черная сажа потечет по выбеленным щекам… нет, такого удовольствия она царевне-лягушке не доставит!

«Ненавижу! Всех, всех ненавижу! — запрокидывая голову, чтоб не дать слезам пролиться, думала Ирка. — Осталось решить, кого больше!»

— Прекрати немедленно! — прошипела сзади Танька, кандидатка то ли на первое, то ли на второе место в Иркином списке ненависти. — На меня мой парень, между прочим, тоже смотрит, а я терплю!

— Зачем вообще это было на себя напяливать? У нас есть платья от босоркань!

— А на бал ты в чем пойдешь? Пан Лун сказала, еще бал будет, — спокойно, будто ее не шатало под тяжестью наряда, возразила Танька.

Бал? Были уже балы в ее жизни, и каждый — каждый! — сопровождался такими неприятностями, что… ой! Впрочем, чего волноваться, когда неприятности у нее прямо сейчас!

— Я могла сделать наряд из… из чего угодно! Я уже у чертей так делала…

— Думаешь, змеев можно удивить чаклунством, да еще из их собственного змейского «чего угодно»? Мы из мира людей, из этого и надо исходить, — хмыкнула Танька, поглядела на злющую Иркину физиономию и вздохнула. — Вот не доверяешь ты мне! — упрекнула она. — Когда тебе делают продуманную гадость, избавиться от нее можно или силой, или хитростью. Мы можем тягаться силой со всем родом драконов?

Ирка резко мотнула головой — она и с одним Айтом никогда силой тягаться не могла, даже и не пробовала.

— А хитростью со змеюкой, прожившей кто знает сколько тысяч лет? — добила Танька и тут же коварно улыбнулась и почти беззвучно шепнула: — У нас только один выход — в самый последний момент передернуть карты!

— Что вы там шушукаетесь? — Сзади раздалось тонкое цоканье каблучков, и мимо пронеслась царевна-лягушка, волоча упирающегося, как не желающий гулять бульдог, Богдана. — Нам сюда!

Высокие каменные двери распахнулись.

Ирка шагнула внутрь — и поняла, что ее кошмарное видение насчет хихикающих вслед змей начинает сбываться. В громадном зале оказалась куча обслуживающего змейского персонала: пестрые змеи-ямм метелочками в хвостах смахивали пыль, замороченные делами ящерицы-сэв мчались куда-то, прижимая к груди коробки с бумагами, а мелкие змейки балансировали подносами на головах. А еще под потолком мелькали крохотные пестрые дракончики, судя по зажатым в лапках свиткам исполняющие роль курьеров. И вся эта пестрая толкотня замерла, стоило девчонкам появиться на пороге.

На чешуйчатых мордочках сперва появилось изумление, потом откровенный ужас, а потом… шур-шур-шур! Весь обслуживающий персонал мгновенно дернул прочь, оставив гостей в совершенно пустом зале — только двери захлопали. И уже оттуда, из-за дверей, донесся взрыв дикого хохота!

— Ужас! Хуже, чем на портрете! Еще и с пестрым котом!

Вышагивающий впереди Мак сбился с лапы и виновато покосился на Ирку.

— На каком еще… портрете? — сквозь зубы процедила Ирка. Лучше бы она полезла в драку сразу! Лучше погибнуть в схватке с драконами, чем сдохнуть от их насмешек!

— Я же вас специально для этого сюда и привела. Так и знала, что вам будет интересно! — царевна-лягушка широким жестом обвела опустевшую залу и торжественно провозгласила: — Прошу, галерея драконоборцев!

На стенах, освещенные прозрачными трубками с пляшущими внутри молниями, красовались… портреты. Скульптурные бюсты и барельефы, тонкие акварели и выложенные самоцветами панно, совсем древние, как картинки из учебника истории, раздел «Древний мир», и более современные. Несмотря на различие времен и стилей, во всех портретах было что-то общее — они напоминали фотографии со стенда «Их разыскивает милиция».

— Я с ума схожу, или это Катигорошек, про которого у нас сказки рассказывают? — Богдан остановился перед выполненным в ассирийском стиле барельефом простецкой курносой славянской рожи, рядом небрежными ударами резца были очерчены контуры здоровенной дубины.

— Крылатые змеи считают, что врага, сумевшего справиться с их собратьями, стоит помнить. — Царевна пожала плечами, не понимая такого внимания к врагам.

С некоторым трудом Ирка узнала Сигурда — вырезанная из камня мордель выглядела еще более уголовной, чем в реальности. Чернокожий — наверняка Мамади из Вагаду. Сент-Джордж, вечный воитель, зверски скалился с византийской фрески, а яркий русский лубок демонстрировал аристократа Добрыню Никитича с физиономией дворового гопника. Рисунок на шелке даже изображал плывущую на облаке девицу в китайских церемониальных одеждах. Яоц-зи, Нефритовая дева пуляла огнем из пальца, а с неба градом сыпались убиенные драконы.

— А у них еще ко мне претензии! — разглядывая портрет предшественницы, обиженно пробормотала Ирка.

— Сюда, сюда, вот! — поманила лукаво улыбающаяся царевна.

Ирка с удивлением покосилась на черно-белую групповую фотографию взвода десантников… И замерла перед последним, завершающим галерею портретом.

На ростовом полотне красовалось… существо. Кажется, женского пола — жилетку из лохматой шкуры распирала грудь размером как у Анны Семенович и Памелы Андерсон вместе. Зато мышцы на руках — как у Шварценеггера в лучшие годы. Черные кустистые волосы этой мечты сумасшедшего бодибилдера торчали во все стороны в классической прическе «ведьма в полете». Глазищи светились красным, как у зомби. Существо тянуло к зрителю когтистую лапу и жутко скалилось.

— Самого маэстро Кокатрикса полотно! — горделиво провозгласила царевна-лягушка. — Лучший художник Ирия!

— Очень… впечатляюще. — Ирку передернуло. — И кто это… такое… такая?

— А это Хортица, убийца драконов! — самым милым и нежным голоском проворковала царевна. — Хотя сейчас я думаю, что маэстро тебе польстил! — окидывая Ирку выразительным взглядом, припечатала царевна.

— Воображение всегда было моей сильной стороной! — раздался за спиной самодовольный голосок.

Ирка медленно обернулась, сжимая кулаки, чтоб не было заметно стремительно удлиняющихся когтей. Никого перед собой не увидела…

— Разрешите представиться: маэстро Кокатрикс, художник! — Голос доносился снизу. — Именно на меня была возложена обязанность создать изображение последней из череды кровавых иномирских монстров, именуемых драконоборцами!

— Фильм «Чужие», ирийский вариант, в главной роли Ирка Хортица! — задумчиво прокомментировал Богдан, разглядывая сидящего у подола Иркиной необъятной юбки крылатого ящерка с петушиной головой и птичьими лапками. В двух тонких змеиных хвостах маэстро Кокатрикс сжимал ядрено пованивающие краской и растворителем кисти. Его цепкие маленькие глазки словно вбирали в себя каждую деталь — от прически до подола на железном обруче. Петушиная физиономия перекосилась так, что аж клюв на сторону съехал:

— А Великий Водный Господин Айтварас Жалтис еще изволил высказать свое недовольство. Конечно, художника обидеть каждый может! — горестно кукарекнул он. — А она еще страшнее, чем я думал! Наверняка бедный огненный змей погиб от одного лишь попранного эстетического чувства! Бедный несчастный юный дракон! Фу-фу-фу! Я должен немедленно всем-всем рассказать! — держа хвосты с кистями на отлете, ящерок шустро засеменил прочь.

— А ну стой! — Ирка попыталась кинуться за ним, даже пробежала пару шагов внутри собственной юбки — и наткнулась на металлический обруч. Только реакция оборотня позволила ей не полететь кувырком.

— Маэстро всего лишь немного подготовит общественное мнение к вашему появлению! — довольно ухмыльнулась царевна-лягушка. — Осталось подождать совсем чуть-чуть. Здесь будет вполне удобно! — И, не дожидаясь ответа оцепеневшей Ирки, подтолкнула ее к распахнутым дверям в конце зала. Ирка лишь качнулась как неживая. Предательские слезы все же потекли по щекам, ресницы мгновенно слиплись от краски.

Из всех обещанных удобств в «зале ожидания» оказались только слуховые окошки, позволяющие понять, что они и впрямь дошли: за стеной дышал множеством голосов огромный зал, наверняка заполненный толпой. И еще — зеркала. Ирка застыла, наконец оценив результаты трудов царевны-лягушки. Голова как на блюде лежала на широком плоеном воротнике[5], при этом лежала как-то вкось, точно ее сперва оторвали, а потом неаккуратно приставили обратно. Широченное платье превращало фигуру в равносторонний прямоугольник без намека на талию, а руки приходилось держать так, будто обнимаешь мяч. Про физиономию вообще говорить нечего: все та же клоунская бело-красно-черная рожа с темными дорожками под глазами. Ну а вдвоем с Танькой они смотрелись вообще убийственно — человечки во всей своей, так сказать, красе. Никакой змей… да что там, даже дождевой червяк не станет общаться с подобным недоразумением! Расчет Табити-Змееногой и месть жабы зеленой были совершенны!

— Я, пожалуй, пойду… — царевна-лягушка попятилась, отступая к ведущей в Тронную Пещеру дверце. — Мое место там… Мне положено… — и шустро нырнула за дверь, взмахнув подолом своего очаровательного бледно-салатового платьица.

Из-за дверей галереи донеслись торопливые шаги, и в «зал ожидания» вихрем ворвались змеицы в человеческом облике.

— Слава Владычице, наконец я вас поймала, а то вы то купаетесь, то одеваетесь… — подлетела к Таньке Дина. — Вам же Андрей что-то для меня… — начала она и осеклась, увидев, во что превратились девчонки. Некоторое время она молча переводила взгляд с Таньки на Ирку, с Ирки на Таньку, словно не веря, что это они и есть. Сзади так же синхронно вертели головами Мраченка с Белой Змеей, и даже в безучастном взгляде старухи Лаумы мелькнул болезненный интерес. Так смотрят на ярмарочных уродцев: и противно, и глаз не оторвешь. — Это кто… Как вы умудрились… Ты куда смотрела, старшая сестрица Пан Лун?! — рявкнула Дина на тихую, будто она не змеица, а мышка, Пан Лун. Та только попыталась развести крыльями и чуть не уронила прихваченный из комнаты ящик с драгоценностями. — Что же теперь делать?

— Пошевеливаться быстро! — Танька выдернула из-под своих широченных юбок уже знакомый дорожный мешок. Ту самую втридорога купленную у богатырей безразмерную суму. Метнулась к Ирке — из мешка сам собой выпорхнул тоже знакомый «дорожный набор» из лавки паучих-босоркань: зеркальце, гребень, платок.

— Тебе тут гор мало?! — испуганно глядя, как та размахивает «горыделательным» платочком, шарахнулась Ирка.

— Они многофункциональные, последняя модель! — отрезала Танька. Ирка ослепла — оказавшийся неожиданно теплым и влажным платок облепил ей лицо. Она лишь почувствовала, как гребень хищно вонзается в волосы…

Глава 7

Перед троном

— Великий Огненный Дракон, Повелитель и Носитель Силы Пламени, Вереселень Рориг Вуйвр Ладон Чжу-Лун Аджархи, член Совета Великих Драконов, к подножию трона Матери своей, Владычицы Табити-Змееногой, Тиамат Хубур Нюй-ва Предвечной и Изначальной! — торжественно провозгласил скрипучий «птичий» голос.

— Да приблизится! — прозвучал в ответ гулкий рев.

— Нам так не хватало тебя, возлюбленный сын мой Огненный. Где ты был так долго? — в Тронной Пещере прогудела радужная драконица, кивая склонившемуся перед ней крылатому змею цвета пламени.

— Полетали бы по окрестностям, Матушка, пошарили, глядишь, быстрее бы появился, — пробурчал Вереселень Рориг.

— Пора самому о себе заботиться, а то все «Мама, Мама»… — шепнула в ответ драконица и на весь зал провозгласила: — Займи же наконец свое место!

По правую руку от Тронной Скалы с буйным ревом взвилось пламя. Поднялось пылающим столбом, облизало потолок, разбрызгивая вокруг жалящие искры, и опало, складываясь в пылающий трон. Вереселень Рориг простецки плюхнулся на сиденье — аж хвост взметнулся, походя сбив какого-то невезучего змея-ямм.

— Великий Воздушный, Повелитель и Носитель Силы Воздуха, Сайрус Хуракан Канчхори Тин Ин Лун… к подножию трона… — проносясь над головами многочисленных гостей, скрежетал зубастый птиц-глашатай.

— И по тебе я тоже скучала, любезнейший сын мой Воздушный! — покивала радужная змеица.

— Я потрясен и умилен тем, что вы обо мне хотя бы вспомнили, Матушка-Владычица! — взмахивая крылом, почтительнейшим тоном отозвался Воздушный. Радужная змеица лишь поджала губы. По левую руку от Тронной Скалы взвилось небольшое торнадо, Воздушный легко присел на него, как на табурет.

— Великий Дракон Вод, Повелитель и Носитель Силы Воды, Айтварас Жалтис Чанг Тун Ми Лун Рюдзин Ватацуми-но ками… — заскрежетал глашатай.

Молодой серебристо-стальной дракон не вступил, а скорее ворвался в Тронную Пещеру, со стремительностью горного потока пронесся мимо крылатых и бескрылых змеев, ящеров и прочего допущенного на прием народа. Сотни любопытствующих взглядов устремились ему вслед, над разряженной толпой загудели шепотки:

— Его девушка… да-да, представьте себе, та самая Хортица-убийца, как ее… ведьма! Говорят, могущественная. И действительно, человечка…

— Аха, и с пестрым котом!

— Фуу! Нет, нам, конечно, все равно — что пестрый, что чистоцветный… Но нельзя же так пренебрегать приличиями!

— Пестрый кот — еще не самое страшное! Она ужасна! Вопиющее, безмерное уродство и безвкусица! — манерно качая петушиной головой, провозглашал фланирующий среди толпы Кокатрикс.

— Ах, неужели, маэстро? Великий Айтварас Жалтис такой… красивый дракон, — молоденькая ящерица-сэв скромно зазеленелась. — Неужели он бы стал встречаться с уродиной?

— Уж поверьте наметанному глазу художника! — авторитетно оборвал ее Кокатрикс. — Сколь прискорбно видеть отсутствие вкуса у одного из Великих.

— Я старалась, но ничего, ква, ничего не могла сделать! — подквакнула царевна-лягушка, демонстративно горестно опуская уголки губ. — Она совершенно безнадежна, эта человечка! Сами увидите!

— Какая же она тогда могущественная? — хмыкнул какой-то зеленый дракон. — Могущественная никогда бы не позволила себе быть безнадежной.

Несколько змеечек рядом с ним согласно закивали головами и с удовольствием оглядели собственную полированную чешую.

— Надеюсь, Владычица наша запретит Великому эти… позорящие его отношения, — поджала губы пожилая змеица-ямм.

— Я рада всем своим сыновьям! — прогрохотала радужная змеица на Тронной Скале. — И безмерно благодарна, что ты сумел вернуться и вернуть остальных!

— Вы странно выражаете свою благодарность. Матушка. Позорите моих гостей… — не поднимая головы, отрезал Великий Водный. — Получить пленников больше не рассчитывайте.

— Дерзишшшь? — отводя громадную голову точно для удара, прошипела Табити.

— Упрощаю взаимопонимание, — нахально сообщил серебристо-стальной дракон.

— Нахватался дурных манер у этой человеческой девчонки!

— Когда я был у нее в гостях, она не пыталась меня ни убить, ни изуродовать. Так у кого манеры лучше? — отбрил Повелитель Воды. — Стыдно, Матушка! И мороженого тоже не получите.

— Мороженое тут при чем? — прошептала Табити.

— А тоже моя добыча — что хочу, то и делаю. — И направился к пробившемуся сквозь камень бурлящему источнику, мгновенно взметнувшемуся троном из сверкающего льда и струящихся водопадов.

С огненного и воздушного тронов донеслось злорадно-одобрительное хмыканье. Табити злобно ощерилась.

— Царствующие Лун и крылатые Мин, ползающие ямм и ходящие на двух лапах сэв, жабы и змеи, а также иные и любые существа и народы, имеющие счастье и честь пребывать под крылом Владычицы нашей Предвечной и Изначальной, да возносится она над нами вечно! — проскрипел глашатай.

— Да возносится! — дружно грянула толпа. Табити чуть заметно кивнула, зубастый птах, громко хлопая крыльями, приземлился на карниз Тронной Скалы, завозился, устраиваясь, и наконец торжественно попросил:

— Отвечайте: кто еще желает приблизиться к подножию трона Владычицы нашей?

Несколько мгновений царила тишина. Водный Дракон ощутимо стиснул зубы, и из глотки его вырвалось тихое рычание.

— А, ну да! Вот еще напасть привязалась! — раздвигая толпу громадной тушей, в первый ряд выдвинулся Грэйл Глаурунг. И скучным монотонным голосом, словно ему все давно и прочно надоело, затянул: — Ирка Хортица, Несущая Мир, Свет Молодого Солнца, ее высокопревосходительство наднепрянская ведьма-хозяйка из мира людей, в сопровождении свиты явилась к подножию трона Предвечной и Изначальной… — Змей склонил голову набок, мгновение подумал и закруглился: — По делу, каковое она сама уж как-нибудь изложит!

На морде Великого Водного невольно промелькнуло облегчение: и представление состоялось, и на сей раз все длинное Иркино титулование проговаривать не ему.

— Кто представляет ведьму-хозяйку Изначальному Трону? — торжественно вопросил птах-глашатай.

— Я, Грэйл Глаурунг Лак Лаунг Куан Фу Тсан Лун, Великий Дракон Земли, старший член Совета Великих Драконов, — скучно отбарабанил земляной дракон.

— Повелитель и Носитель Силы Земли, — сварливо поправил глашатай.

— Птиц, ты совсем червяк? — брюзгливо выпятил нижнюю губу Великий Земляной. — С чего это я вдруг землю носить буду? Куда скажу, туда сама и перейдет.

— Я дозволяю моему старшему сыну Грэйлу Глаурунгу принести… привести ко мне наднепрянскую ведьму, — обронила Табити.

— Наднепрянской ведьме приблизиться к Предвечному Трону! — заорал птах и снова взвился в воздух.

Громадные каменные двери в дальнем конце зала начали со скрипом открываться.

Серебристо-стальной змей глубоко вздохнул, облик его потек, как оплывающая свеча, и на ледяном троне возник гибкий черноволосый парень в сером колете[6] тисненой кожи поверх серебристой рубахи. Последовала короткая пауза… и Огненный с Воздушным тоже сменили облик. По толпе прокатился неуверенный вздох — и то там, то тут драконы начали принимать человеческий облик… и тут же остановились. Радужная драконица на Тронной Скале так и осталась нависать над залом чешуйчатой громадой.

В щели между раскрывающимися створками промелькнуло стремительное движение, блеснула чешуя, стоящие у самых дверей услышали торопливый шепот:

— Хоть вот этот кулончик…

— Не надо…

— Тихо вы! Начали!

И двери распахнулись широко-широко.

Зал содрогнулся под тяжелыми шагами. Из громадных дверей выступили змеицы. Водная Дъна Лун, Повелительница Грозы, и земляная Пан Лун, Хранительница Сокровищ, двигались слаженно, лапа в лапу, и их точеные шеи гордо изгибались, гребни высокомерно топорщились, а хвосты величественно покачивались. Следом также слаженно выступали черная Мраченка и белоснежная Белая Змея. Дальше последовала короткая, едва заметная пауза… и в зал вступил кот. Нагло-пестрый.

Зал коротко и быстро вдохнул.

Судя по надменной физиономии под зеленым беретом с изумрудной пряжкой, пестророжденный не чувствовал себя изгоем. Усы его топорщились, неторопливо-вальяжно, лапа за лапу он скользил по проходу, то и дело словно размываясь в воздухе и снова возникая на пару шагов дальше. Желтые глазищи щурились на тянущих шеи змеиц как на птичек в саду — небрежно и слегка гастрономически. Под этим взглядом громадные змеечки почему-то смущались, а потом растерянно глядели вслед победному пестрому хвосту, не понимая, что на них нашло.

— Сейчас увидите эту жалкую человечку! Нечто невообразимое! — жадно уставившись в распахнутые двери, выдохнул маэстро Кокатрикс.

— Бре-ке-кекс! — неуверенно квакнула царевна-лягушка, оглядываясь вслед коту.

Над толпой прокатились смешки, губы змеечек уже растягивались в поистине змеиных улыбочках…

Сперва зацокали каблуки… Звучный выдох взвихрил воздух множеством смерчей.

— А где же… а куда же… Но ведь ужасно же, правда?! Просто чудовищно! — проблеял маэстро Кокатрикс, жалко оглядываясь по сторонам.

— Да-а-а, клянусь Владычицей, действительно… Нечто невообразимое! — протянула юная змеечка, не в силах оторвать глаз от Ирки.

Посланница мира людей, «жалкая человечка», она же могущественная ведьма и драконоубийца Ирка Хортица, шагнула навстречу жаждущим взглядам. Она понятия не имела, где и за какие деньги Танька сумела раздобыть этот наряд, но сейчас на Ирке красовался самый настоящий деловой костюм ведьмы. Вроде бы традиционная рубашка-вышиванка с полным набором ало-зеленых символов: и елочка Мирового Древа, и восьмилепестковая роза-солнце, и треугольник, обозначающий человека, и крохотная стилизованная берегиня, положенная ведьме-хозяйке, и даже шестиконечный крест Громовника, намекающий, что оберегать свои земли ведьма может и вооруженной рукой. Но вся эта древняя символика была вышита в форме широкого галстука на приталенной блузе-рубашке. Поверх рубашки был накинут жилетик-фигаро в гуцульском стиле, а под ней… как и было велено царевной-лягушкой, «юбка, не джинсы». Даже строгая юбка. Черная. Но… мини. Потом обнаружились ноги в телесных колготках и… Требования насчет туфелек Танька тоже соблюла по-своему. Пестрые, совсем как вышивка на Иркиной рубашке, фольклорного стиля лабутены, блин, на двенадцатисантиметровом каблуке! Оставалось лишь надеяться, что модные клипы до Ирия доходят с опозданием, хотя эти лабутены наверняка настоящие, Танька не терпела подделок. Так что сейчас у Ирки на ногах красовалось не меньше тысячи евро! Зато на явившейся из пещер Земли гостье не было ни одного самого завалящего драгоценного камешка. Только вынесенные из родного мира нарукавья черненого серебра, в которых она еще мертвяков заклинала, а в длинные завитые локоны, искусно выпущенные из-под пучка на затылке, были вплетены белоснежные водяные лилии (как, ну как Танька умудрилась притащить их совершенно свежими?!), говорящие, что Ирка еще очень молодая ведьма, и зеленые стебли аконита-тои, не дающие забыть, что могущественная!

Следом с деловым видом появилась Танька — идеальная ведьма-советница: строгий воротничок и манжеты ее рубашки были украшены сине-фиолетовыми спиралями сокровенного знания, в руках лаковая синяя сумочка-портфельчик для документов, а в по-ведьмовски распущенные волосы вплетены нежные девичьи цветочки льна. Рядом темной тенью рыцаря-хранителя скользил Богдан. Исчезли и смешные круглые штаны, и кружевная рубашка, только черные джинсы (насчет парней запрета не было!) и черная короткая куртка, усыпанная зловеще поблескивающими заклепками и шипами, да рукоять меча над левым плечом.

Шаг. Второй. Дзонг-дзонг каблуки по обсидиану. Свет танцующих в прозрачных трубках молний скрестился на Ирке… и толпа снова дружно ахнула. У ног неспешно и величественно направляющейся к трону ведьмы, словно вырезанный из черной бумаги силуэт, возникла тень громадной крылатой борзой — и тут же исчезла, как и не было. Молнии в светильниках заметались, то затухая, то разгораясь, то озаряя троицу ярким светом, то погружая в полумрак… Над затянутым в черное Богданом поднялась полупризрачная фигура воина в алом плаще — и снова растаяла. Волна серебристых искр сбежала вдоль ножен меча — и закрутилась у ног белым сверкающим смерчем. Сапфировое пламя на краткий миг окутало Таньку и погасло. И чем меньше оно становилось, тем ярче разгорался вокруг Ирки изумрудный ореол.

Языки огня трех цветов — зеленый, сапфировый и белый — то вспыхивали, то пропадали, то сплетались в одно целое и трехцветной радугой скользили между ошеломленными змеями, оставляя за собой ощущение завораживающей, ошеломляющейся чуждости.

Царевна-лягушка медленно отступила в глубь толпы — оп! Очаровательное платьице осело на пол, из выреза выбралась коронованная жаба и торопливо пошлепала к выходу.

Точно завороженный, Айт начал медленно подниматься с ледяного трона навстречу Ирке — на лице его недоверчивое облегчение сменилось чистым восхищением. Ирка на него не смотрела. С любезно невозмутимым лицом она прошествовала к центру зала и остановилась, не доходя пары шагов до поджидающего ее Великого Земляного. Волны трехцветного пламени медленно опадали к ее ногам как складки роскошного шелка. Ирка постояла пару секунд, позволяя разглядывать себя, — сзади скульптурно-неподвижно застыли Танька и Богдан. А потом Ирка медленно подняла руку — словно подавая ее партнеру в танце. И вновь замерла.

Грэйл Глаурунг растерянно посмотрел на эту руку. На Ирку. Оглянулся на сидящую на Тронной Скале драконицу. Ирка невозмутимо ждала. И Великий Земляной сломался. Шевельнулась чешуйчатая громада цвета земли, змей сделал шаг, другой… и плечистый коренастый мужик с седой головой и изрезанным резкими морщинами лицом бережно принял в широкую, как лопата, ладонь тонкие девичьи пальчики. И почтительно повел Ирку к Тронной Скале.

— Вот, Матушка-Владычица… — с неожиданным для самого смущением выдавил он. — Посланница человеческого мира под крылом Силы Земли.

Ирка чуть склонила голову — и в тот же миг за спиной у нее с легким шорохом распахнулись два угольно-черных крыла и сверкающие искры пробежали по маховым перьям, звездной бахромой затанцевав на кончиках. По толпе прокатился тихий восхищенный вздох.

— Приветствую вас, дитя мое! — черноволосая худая женщина в роскошном платье в пол склонилась к Ирке. На губах ее застыла любезная улыбка… а глаза впились в Ирку таким пронзительным взглядом, что той показалось — ей в лицо вогнали два наточенных ножа!

Над Тронной Пещерой зависла долгая тишина…

— Дамы и господа, нам только что исключительно повезло — мы стали свидетелями уникального зрелища! Официальное представление посланниц к подножию трона Владычицы Табити-Змееногой! Такое возможно только с туристической компанией «Два мира — два образа жизни»!

На лицах и мордах присутствующих появилась одинаковая растерянность. И Табити, и Ирка, и Танька, и Айт, и Грэйл Глаурунг подняли глаза вверх… По галерее над залом семенили человеческие туристы. Впереди, держа яркий зонтик над головой извечным жестом экскурсовода — пастуха туристического стада, — вышагивала запорожская ведьмочка Маша. А следом тянулись уцелевшие туристы из автобуса.

— Вот эта тощая селедка на камне — Владычица? Так я и поверила! — фыркнула тетка в пестрой разлетайке. — Небось актеров в местном ТЮЗе наняли.

— Не скажите, милочка, зрелище довольно величественное. И девочки милые, — благосклонно покивала пожилая бизнес-дама.

— Очень милые! — согласно кивнул аристократически импозантный джентльмен.

— Прошу за мной, у нас впереди еще множество объектов! — подбодрила их ведьмочка и бойко зашагала по галерее над головами ошеломленных драконов. Туристы потянулись за ней. И только парочка — совершенно незаметный, непримечательный парень и девушка, похожая на мышку, — остановилась у перил и уставилась на посольство мира людей одинаково ненавидящими взглядами.

Глава 8

Старая Владычица и молодая ведьма

Ирка зарычала и прыгнула. Удар когтистой лапой в горло швырнул Табити назад, приложив спиной о скалу. Ирка тут же сгребла проклятую змеюку за лаковые «ласточкины хвосты» черных волос и рывком сдернула с трона. Швырнула на черный обсидиановый пол… подол роскошного золотого платья задрался, открывая судорожно извивающийся змеиный хвост. Ирка с размаху придавила его каблуком, не давая гадине уползти. Навалилась сверху, ухватилась за патлы на затылке, приподняла… и со всей силы — надменной мордой об пол!

— Это тебе за то, что я все детство вместо приличной квартиры на дне балки прожила! — Хрясь! — Это за ведьму Раду Сергеевну, которая пыталась меня убить! — Хрясь! — За царевну-лягушку и змея на Хортице год назад! — Хрясь! — Вокруг головы Табити, сливаясь с чернотой обсидиана, растекалась лужа черной крови. — За двухголовых змей в Ирии! — Хрясь! — За одного большого морского змея — твоя ж работа, верно? — Хрясь! — За «теплую» встречу у Пещер! — Хрясь! — За царевну-лягушку — два раза! — Хрясь, хрясь! — За Айта! — Хрясь! — За то, что на остальных своих сыновей ты плевать хотела — мне на них тоже плевать, если честно, но нельзя же упускать такой повод! — Хрясь! — Ой, про родителей я чуть не забыла, как нехорошо с моей стороны! По морде — за папу, каблуком в бок — за маму, кулаком по зубам — за бабушку!

— У вас такое выражение лица, моя дорогая, будто вы меня убить хотите! — проворковала Владычица Ирия.

Ирка вздрогнула.

Пляшущий перед глазами блаженный морок медленно и неохотно развеялся. Табити, целая и невредимая, все в том же человеческом облике и роскошном платье восседала на уступе скалы, явно предназначенном для громадной драконьей туши. Она чуть подалась вперед, с интересом разглядывая Ирку, и вдруг… с высоты трона прыгнула на проклятую девчонку.

Вместо рук распахнулись радужные крылья, могучее чешуйчатое тело взмыло к потолку Тронной Пещеры и тут же прянуло вниз. Выставив когти, Владычица пикировала на добычу. Девчонка пыталась бежать, но для Владычицы ее жалкие потуги спастись были смешны. Один взмах крыльев — и она свалилась на жалкую человечку сверху, кинжально-острые когти сомкнулись у той на плечах, раздирая в клочья и ее нахальный наряд, и слабую людскую плоть. Табити взмыла к сводам пещеры, сжимая отчаянно кричащую добычу… и разжала когти. Беспомощно дергающееся тело с воплем полетело вниз… грянулось о камень и застыло на черноте обсидиана безвольной сломанной куклой. Владычица упала сверху — громадные когти вспороли хрустящий шелк рубашки, пустили клочьями бесстыдную юбку… и вонзились в беззащитный живот. Вырывая кишки из ее брюха, Владычица завороженно глядела в лицо еще живой добыче… Аккуратно подкрашенные розовой помадой губки приоткрылись…

— Ну что вы, Владычица! Наоборот, мои друзья привезли подарки из мира людей…

Челюсти Табити еще разок шевельнулись… вкус внутренностей врага медленно и неохотно исчез… кровавая пелена перед глазами развеялась…

Догнавшая процессию Лаума вручила Богдану… чемодан. Чемодан подкатили к подножию Тронной Скалы.

— «Луи Виттон»? — неохотно процедила Табити, косясь на юную ведьмочку. Целая, невредимая и выглядит неплохо. Вполне довольна жизнью, рыба снулая, червячка бледная!

— Ну что вы! — Танька даже обиделась. — Эксклюзивный Henz!

«Самый дорогой в мире чемодан, 20 тысяч американских денег, — печально подумала Ирка. — Вот чем-нибудь поскромнее Старая Гадюка никак бы не обошлась!» Появление этого чемодана из безразмерного Танькиного мешка было вообще отдельной песней.

— Ларцами у нас не пользуются…

Богдан шикарным жестом откинул крышку. Внутри обнаружились самые дорогие платки Hermes, самый продвинутый набор щеток для волос с лазерными лучами, самый тонкий в мире ноут, самый навороченный планшет, самый маленький MP3 с самыми гламурными наушниками, самое «долгоиграющее» зарядное устройство и самый технологичный мобильник. С появлением каждого нового предмета Ирка становилась все мрачнее и мрачнее. В той статье в Интернете, из которой Танька наверняка и взяла все это «самое-самое», еще был самый дорогой в мире гроб — из цельного красного дерева, обитый изнутри бордовым бархатом. Что ж его не прикупила? С гробом они бы здесь смотрелись вообще потрясающе!

Спикировавший сверху пестрокрылый змейчик выхватил из чемодана мобильник и, упрямо работая крылышками, поволок к Табити.

— Какая прелесть, — проворковала та. — Я как раз предыдущий… израсходовала. Так чем Змеевы Пещеры могут помочь наднепрянской ведьме? — Табити протокольно улыбнулась Ирке.

— Обитатели Ирия последнее время доставляют беспокойство миру людей, но я всецело уверена, что Владычица уладит наши… недоразумения!

— А мне казалось, это от человечков сплошное беспокойство, — процедила Табити.

«Ладно, первую фразу я заучила. Теперь что отвечать?»

— Крылатые владыки Ирия столь велики и могущественны, что мы, маленькие и слабые люди, просто не можем тягаться с ними… по уровню причиняемого беспокойства, — немедленно подхватила Танька. — Покушение на ведьму-хозяйку, да еще в самый момент воссоединения ее с островом Хортица как источником Силы… — Танька покачала головой. — Если бы мы не были уверены, что царствующие змеи в благородстве своем никогда бы на такое не пошли… можно подумать, что наднепрянские земли хотели оставить без положенной им от века защиты! А уж для чего могло понадобиться такое, боюсь даже думать! — Танька развела руками.

— Кто эта… эта девушка, сын мой Грэйл Глаурунг? — обронила Табити.

Стоящий рядом с Иркой Великий Земляной обернулся к Таньке, и взгляд его сулил ей долгую и мучительную смерть под каменным завалом: ясно было, что поинтересоваться именем какой-то там человечки он не удосужился и вообще не считал возможным, что та рот раскроет.

— Ведьма-графиня Татьяна, личная помощница ее высокопревосходительства, — процедил Великий Воздушный — и вот теперь уже его взгляд обещал развеять Земляного по ветру за неслабый дипломатический прокол. Старикан немедленно надулся. — Змеевы Пещеры никоим образом не желают вреда своим ближайшим соседям в человеческом мире. Змеевы Пещеры относятся к обитателям человеческого мира вообще и наднепрянских земель в частности с неизменным благорасположением. — Физиономии змеев вокруг приобрели одинаково скептическое выражение. — Тем прискорбнее факт, что наднепрянские земли не удосужились сообщить ни о прохождении ведьмой-хозяйкой церемонии посвящения… ни о самом появлении новой наднепрянской ведьмы. Подобное упущение наводит на очень, очень неприятные мысли. Быть может, о недоверии, а может, даже… — Сайрус Хуракан вопросительно дрогнул бровью, — о пренебрежении?

По толпе змеев прошел недобрый гул.

«Вот гад! — с невольным восхищением подумала Ирка. — Все наизнанку вывернул, теперь Таньке оправдываться придется. Вот надо было Айту его отмораживать?!»

— Ox, как неловко, я, право же, смущена! — Вот что-что, а смущена Танька точно не была. — А мы-то думали, появление на церемонии царевны-лягушки, а потом и огненного змея означало полную осведомленность Пещер о наших скромных событиях. Правда, никто из них не удосужился поздравить ее высокопревосходительство: царевна была озабочена неким молодым вовкулакой… — В толпе заухмылялись и принялись крутить головами в поисках царевны-лягушки. — И еще молодым соколом-оборотнем… — Заухмылялись еще шире. — Их пожилыми отцами… — Улыбки стали недоуменными… — Воином сновидений, официальным хранителем ведьмы-хозяйки… — Улыбки погасли вовсе. — А также огненным змеем… — Вокруг начали хмуриться. — И еще непонятно чем… и кем… А огненный змей почему-то кинулся Ирку убивать… даже не представившись!

— Вот именно, не представившись! — немедленно подхватил Сайрус Хуракан. — Если бы не ваша странная скрытность перед Ирием, никакие нежданные гости не потревожили бы столь значимый обряд!

«И не объяснишь, что мы тогда даже не знали о существовании Ирия, — полными дурами будем выглядеть!» — мысленно хмыкнула Ирка.

— Официальные посланники, безусловно, предъявили бы чешуйку Владычицы в подтверждение своих полномочий. — Сайрус Хуракан выразительно развел руками. — Увы, Змеевы Пещеры не в состоянии проконтролировать поведение каждого несдержанного молодого дракона, отправившегося в человеческий мир по личным делам.

— Да-да, сочувствую. Видимо, это общая беда — у нас вот тоже жалуются на плохо воспитанную молодежь. Зато теперь я поняла ту загадочную фразу из «Мобиногиона»[7] про драконов, превратившихся в поросят! Это о поведении! Как вы перестаете… контролировать их поведение, так они сразу и… — Танькино лицо озарилось радостью, будто она наконец сбросила тяжесть долгих мучительных раздумий. Зато стоящий рядом Грэйл Глаурунг кидал вокруг такие взгляды, что было ясно — прибьет. Вот как только точно решит кого. — На нас весь год прям нашествие… несдержанных молодых драконов. Огненных, водных, воздушных… А с ними еще каких-то существ непонятной внешности! И почти все свинячили. Сплошные жертвы от них и разрушения! Но стоило взять их… за хвост, как у одного та самая чешуйка Владычицы раз! — и нарисовалась! — Танька покосилась на застывшую на троне Табити.

— Подтверждаю, — старательно глядя куда-то в сторону, процедил Айт. — Установлено, что огненный дракон Татльзвум Ка Рийо Лун… с сообщниками… проникали в человеческий мир с… незаконными целями, — косясь на вытянувших от любопытства шеи драконов в толпе, обтекаемо высказался Айт. — Привозили оттуда… недозволенные в Ирии предметы, а также человеческих наемников.

— А ты докажи! — раздался из толпы вальяжно-издевательский голос Тата.

Толпа драконов подалась в стороны, оставив посреди пустой площадки троих — Тата, Шена и Елеафама.

— Татльзвум Ка Рийо Лун спешит подтвердить мнение нашей уважаемой гостьи насчет воспитания молодых драконов? — Голос Сайруса Хуракана был холоден и спокоен, а вот угол рта скривился в мгновенной гримасе ярости. — Если вы еще раз осмелитесь возвысить голос, когда говорит Совет, будете немедленно казнены.

Грэйл Глаурунг вперился в компанию молодых драконов так, что стало ясно — первых кандидатов на убиение он нашел!

Бывает, говорят, «лицо его пошло пятнами». Физиономия Тата пошла… выражениями. Ничего общего с невозмутимой миной Айта: такое похожее и в то же время совершенно другое лицо, будто у актера, демонстрирующего эмоции последнему ряду балкона. Сузившиеся глаза, раздутые щеки: вы мне тут рот не затыкайте! Бешеный взгляд на Айта: ты во всем виноват! Презрительно вскинутая голова: что это вообще за Совет, в который входит мой жалкий младший братец! И каменное молчание: а ведь казнят — только вякни, казнят немедленно, и даже изворотливый Шен не заступится за такого полного трехголового!

Некоторое время члены Совета буравили троицу глазами.

— Матушка, и кому же из них вы дали свою чешуйку? — ухмыльнулся Великий Огненный. — Надеюсь, тому, который помалкивает?

Табити тоже молчала — каменно, будто ее величественно застывшая фигура слилась с Тронной Скалой.

— Мы пока не знаем, по праву ли эти молодые драконы завладели чешуйкой, — мягко вмешался Великий Воздушный. — Размеры Матери нашей Владычицы столь велики… — почтительный поклон в сторону Тронной Скалы, — что чешуйка могла просто потеряться.

— Э, что за чешуйня… про чешуйки-то? — вскинулся простой горячий Великий Дракон Вереселень Рориг. — Так могут решить, что с Матушки… да и с нас… чешуя сыплется как перезревшие берныкли с дерева! Лично у меня все чешуйки под присмотром, а все старые сброшенные шкуры в сокровищнице под замком.

Великий Воздушный одарил не вовремя разоткровенничавшегося брата недобрым взглядом, но на огненного такие мелочи не действовали.

— Может, стоит использовать что-то другое для подтверждения полномочий? — невинно предложила Танька. — Документы там выписывать… с оттиском хвоста. Или просто по должностям ориентироваться… А кстати! Средний подпостельничий Владычицы Сэрвару-ямм тоже был пойман при покушении на наднепрянскую ведьму!

— Но у него ведь даже и чешуйки не было! — отбрил Воздушный. — Я уверен, его действия были неправильно истолкованы. На самом деле подчиненные ему амфисбены просто защищали нашу гостью от нападения тварей Мертвого леса.

— И кусались при этом в обе глотки, — меланхолично прокомментировала Танька.

— Двухголовость амфисбен не способствует их разумности. Мысли сбиваются, приказы путаются, часто думают задним мозгом вместо переднего, — улыбнулся Великий Воздушный. — Вот и перестарались.

— Недоели, проголодались, — глядя в сторону, обронил Богдан.

Грэйл Глаурунг только устало вздохнул и перевел вопросительный взгляд на кота: этот пестрый тоже имеет право голоса?

— Мря! — под немигающим змеиным взглядом вырвалось у кота, и только страшным усилием воли он заставил себя не прижиматься к Иркиным ногам.

— И снова могло иметь место простое недопонимание и разница в обычаях двух миров. Вы вот тоже… оказываете покровительство некоему пестрому коту. — Воздушный поглядел на кота неодобрительно. — Я навел справки: у кошачьей общины к нему вполне обоснованные претензии.

— Претензии у тех самых черных котов, которые пытались убить Повелительницу Грозы? — приподняла брови Танька.

— Подтверждаю, — отчеканила стоящая в первом ряду Дина.

— Ах! — В толпе драконов очаровательная молоденькая змеечка прижала обе руки к сердцу и беспомощно поглядела на возвышающегося над ней змея. По всей Тронной Пещере прокатился взволнованный рокот.

— Попрошу не устраивать панику… из-за детских страшилок! — рыкнул Воздушный. — Это внутреннее дело крылатых змеев! — вернулся он к Таньке.

— Было бы, конечно, если бы этот ваш несостоявшийся глава заговора Чен-Тан Лун, который нанял черную кошку, не сознался перед смертью, что собирался выдать наднепрянскую ведьму Мертвому лесу — а это уже наше дело! — фыркнула Танька.

— А кто его убил? — Змеечки в толпе немедленно переключились со страха на любопытство.

— Великий Водный и убил, — снисходительно пояснил какой-то змей.

— О-о-оо! — все женское население Тронной Пещеры немедленно издало опасливо-восторженный вздох.

— Вот теперь он ведет себя как подобает нормальному Великому! — одобрительно прошамкал какой-то прозрачный от старости воздушный. Два земляных согласно закивали седыми волосяными султанами.

— А что там про заговор? — из глубины толпы поинтересовался кто-то.

— Нет и не было никакого заговора, власть Владычицы и Великих незыблема, — прошелестел Воздушный, одаривая Таньку злобно-укоряющим взглядом. Та в ответ невинно похлопала ресницами. — Увы, между народами, неизменно процветающими под могучим крылом Владычицы, порой… изредка случаются трения.

— А давайте просто перебьем всех черных котов! — с пылким энтузиазмом предложил Великий Огненный.

Над Тронной Пещерой зависло потрясенное молчание, даже Воздушный застыл с приоткрытым ртом.

— За чтоуууу?! — пронзительно взвыли у дальней стены. Ирка с котом переглянулись — Адельсод Эбони Бритиш тоже сюда добрался.

— За цвет шкуры, за что же еще? — пожал плечами Вереселень Рориг. — Да вы не огорчайтесь, пестрых котов тоже можем перебить. Чтоб трений не было. А то от трений бывают такие возгорания… — он помотал головой.

— Кот в свите ее высокопревосходительства! — не хуже змеи прошипела Танька. — Вот только троньте личного кота ведьмы-хозяйки!

Табити вдруг наклонилась к Ирке.

— Ты тоже чувствуешь, что ты тут лишняя? — доверительно спросила она. — Или это только я так?

Ирка изумленно поглядела на Владычицу Ирия.

— Ну… я доверяю своим друзьям, — выкрутилась она.

— Молодая еще, — покровительственно усмехнулась Табити. Помолчали. Все. И четверка Великих. И Танька с Богданом. И полная пещера драконов, змеев и прочих. — Ну? — с подозрением спросила Табити. — А где ответный сарказм насчет того, какая я старая?

— А надо? — удивилась Ирка. — Я же не обиделась на «молодая». Это значит, что у меня все впереди.

— Если доживешь, — равнодушно обронила Табити.

— Но сейчас-то я в полной безопасности. — Ирка подняла на Табити чистый, искренний взгляд сияющих, как изумруды, глаз и нежно улыбнулась: — В Змеевых Пещерах-то. Потому что закон.

Все четверо Великих дернулись. С разной степенью интенсивности: Айт чуть не вскочил с трона, Грэйл Глаурунг лишь повернул голову. Но все четверо уставились на Табити одинаково угрожающе, и человеческие лица, все больше напоминающие драконьи морды, демонстрировали обещание: вот только попробуй! Попробуй нарушить древний и непреложный, тобой же установленный закон ради сиюминутной выгоды…

Табити молчала, задумчиво разглядывая стоящую перед ней ведьмочку. Тишина стала зловещей. Тишина стала невыносимой. В этой тишине кто-то тихонько застонал…

— Ну конечно! Ни один обитатель Змеевых Пещер не покусится на гостью Пещер: ни зубом, ни когтем, ни оружием, ни ядом, — почти пропела Владычица Ирия. — Ведь это закон. Древний и непреложный. Да что там — я сама его установила! Не могу же я позволить, чтоб его нарушили! К тому же я тоже полностью доверяю своим мальчикам, — проворковала она, с нежностью глядя на всю четверку Великих. — И забавно видеть, как сильно они доверяют мне.

Все четверо снова дернулись, глядя на Мать-Владычицу почти со страхом.

— Когда родители не доверяют детям — это, конечно, неприятно… но, наверное, нормально, — задумчиво сказала Ирка. — Дети для них всегда маленькие. А вот когда дети совсем не доверяют родителям… — она вдруг дернула плечом. — Это проигрыш. Всегда. Очень большой. Даже если родители не понимают, что играли.

— Ты это о чем? — настороженно спросила Табити.

— Да так… Все вокруг о чем-то рассуждают. Вот и меня на философию потянуло. Извините, — наивно улыбнулась Ирка.

— Ничего… — пробормотала Табити и вдруг наклонилась к ведьмочке совсем близко: — А ты… кому доверяешь?

— Я же сказала, — удивилась Ирка. — Друзьям.

— Да… — Табити откинулась на скальную стену. — Я помню. Просто дружба… такая… зыбкая материя.

Ирка снова улыбнулась — и эта улыбка стоила тысячи возражений. И коленкой потерлась о кота.

— Молодая еще… — повторила Табити, и теперь в ее ворчании ощущалась капелька зависти. — Мы становимся утомительными, сыновья мои. Будто и не крылатые змеи, а какие-нибудь болтливые… — она выразительно посмотрела на троицу гостей и закончила: — Кузнечики. У нас прием в честь гостьи из человеческого мира. На приемах следует знакомиться. Дадим же возможность убедиться, что не все драконы дикие, кровожадные… еще и плохо воспитанные существа, накидывающиеся с когтями, зубами и пламенем на милых юных ведьм. А дела обсудим завтра, — оборвала она попытавшегося вмешаться Воздушного. — Без лишней толпы. Боюсь, нам предстоит серьезное разбирательство. Так что готовьте ваших свидетелей, доказательства… Прошу, дорогие. Развлекайтесь. — Табити гостеприимно повела роскошным рукавом в сторону толпы… Мгновение — и ее трон опустел, будто и не было на нем худой черноволосой женщины.

Заполонившая Тронную Пещеру толпа дружно выдохнула.

Глава 9

Сложный приемчик

— Владычица права. Проблемы лучше обсуждать с теми, кого они касаются, — пробормотал Великий Воздушный, и в голосе его звучало искреннее удивление такой Мамочкиной предусмотрительностью.

— Это что, мне теперь весь вечер за ними таскаться? — возмущенно глядя сверху вниз на троицу ребят, пропыхтел Грэйл Глаурунг. — У меня других дел нет, кроме как детишек выгуливать?

— Великий Грэйл Глаурунг может не беспокоиться — я с удовольствием его заменю. — Айт быстренько соскользнул с ледяного трона.

— Воде и Земле пещерный этикет не писан? — склочно прошипел Великий Воздушный. — Госпожа ведьма и ее свита официально под крылом Земли. Раз в пятьсот лет можно и соблюсти приличия, старший братец Грэйл!

— Вот именно! Молод ещё мне указывать! Я этот этикет, можно сказать, сам писал! — рыкнул в ответ Грэйл Глаурунг.

— Во-во, до сих пор чувствуется! — слезая с огненного трона и невольно потирая зад, бросил Великий Огненный.

Скользящим, почти змеиным движением Ирка отступила в сторонку от скандалящих драконов. Сверху захлопали крылья — и зубастый птах-распорядитель сунул ей в руку тончайший золотой бокал с искрящимся напитком. Ирка проводила его взглядом: по крайней мере теперь она точно знала, что привидевшаяся ей некогда в зеркале перед Рождеством пещера существовала в действительности[8].

— Так непривычно… Но выглядит… интересно… Неужели у Повелительницы Грозы тоже такое есть? Наверное — она же была в человечковом мире! Не может быть! А где это все шьется? — Вокруг девчонок сомкнулось плотное кольцо змеечек в человеческом облике, зеленых ящероголовых красоток, замерших на хвосте змей и еще невесть каких существ, но тоже женского пола. И было ясно, что только требования того самого «пещерного» этикета не позволяют им впиться в Иркину юбку и туфли пальцами, когтями и даже зубами. Некоторые, правда, не забывали кокетливо поглядывать на возвышающегося над девчонками Богдана. Танька хмурилась.

— Уймитесь, безголовые, а то с нарядами вашими глотка бедным девонькам сделать не дадите! — расстроенно пробубнила Пан Лун.

— Пан Лун, вам бы только о еде! Вы совершенно приземленное существо! Как и все земляные! — припечатала хорошенькая змеечка, судя по светлым волосам — воздушная.

— Неправда, Пан Лун, вы очень милая! Классная! — дружно вступились Ирка и Танька.

— Человечки-то и впрямь повоспитанней вас будут! — довольно засмеялась Пан Лун. — Ой! Я хотела сказать — девочки! Ой, ну правда, совсем я что-то… заземлилась!

— Пустите! Пустите меня! — кто-то охнул, кто-то с визгом прижал к ногам зашевелившуюся юбку — и, пробиваясь меж складок материи, к ногам Ирки выкатился мелкий ящерок с двумя хвостами. — Вы меня обманули! — надменно задирая петушиную голову, щелкнул клювом маэстро Кокатрикс.

— И в чем же? — мягко поинтересовалась Танька.

— Вы сделали вид, что вы уродины, заставили меня об этом говорить… а сами! — он возмущенно уставился на девчонок.

— Злостно похорошели? — невинно поинтересовалась Танька. — Маэстро, в нашем мире считается, что настоящего художника обмануть невозможно, он свои модели насквозь видит. Прям до скелета.

— Так может, он заодно рассмотрит, какое в человеческом мире нынче нижнее белье носят? — на ухо подружке шепнула змеечка в платье цвета морской волны, и обе захихикали.

— Бросьте, дорогая, что он там разглядит! — шепнули в ответ. — Я думаю, правду говорят, что свои первые скульптуры он просто каменил собственным взглядом, и все!

— Художник — это скорее увлечение, возможность отвлечься от мыслей о моем многострадальном, гибнущем без меня народе… — Кокатрикс нервно передернул хвостами и прошептал: — На самом деле я владыка всех змей!

— А Владычица об этом знает? — изумилась Танька.

— Разве посмел бы я тягаться с самой Владычицей! Я владыка всех змей в вашем, человечковом мире!

— Встречный вопрос — а знают ли об этом наши змеи? — подключилась Ирка.

— В том-то и дело! — немедленно возбудился петухоголовый ящер. — Вы же влиятельные особы там, у себя — помогли бы… поспособствовали… подготовили бы моих будущих подданных к моему воцарению! А я, в свою очередь, любой портрет… в любом облике… можно даже попирающей дракона… — голос его упал до совсем интимного воркования. — Здесь такое, конечно, не покажешь, но у вас на родине…

_ — А может, ограничимся персональной выставкой? — тоскливо пробормотала Танька.

Пронизывающий взгляд Кокатрикса стал откровенно расчетливым.

— Этот маратель холстов вовсе стыд потерял — пытается подольстится к убийце! — раздался возмущенный скрипучий голос, и рядом с Пан Лун появился еще один, на сей раз весьма пожилой, земляной дракон. — Владычица, да будет разум ее остер как ее же когти, всегда и во всем права, но назвать нас, именно нас, дикими и кровожадными? И еще заставлять оправдываться перед этим… кровавым чудовищем?! — он уничтожающе поглядел на Ирку. — И кошмары ведь вас не мучают, и ваша жертва не является вам в страшных снах, чтоб потребовать ответа — за что вы убили несчастного молодого дракона?

— Он и так был в курсе… — растерялась Ирка. — По всей Хортице успел меня огнем погонять.

— Оставьте эти истории для наивной молодежи, — скривился незнакомый земляной. — А у меня, слава Владычице, есть собственный опыт! Я был в вашем мире какие-то полторы тысячи лет назад. Нашел уединенное местечко — островок посреди болот, чудесное сочетание земли и воды… И что же вы думаете? Не прошло и пары недель, как из-за кустов на меня выскочил вонючий бородатый человек и ткнул мне в живот шипастой палицей! — и земляной укоризненно уставился на Ирку, словно это она ткнула его палицей полторы тысячи лет назад.

Выражение Танькиного лица стало хищным:

— А-а, так это вы дракон датского короля Фроди Первого![9] — тоном бывшей жены, наконец отловившей бегающего от алиментов супруга, возвестила она. — Это на ваши сокровища он организовал набег на Полоцк? Вот пожалуйста, что я говорила! Уже полторы тыщи лет драконы в нашем мире отдыхают, а у нас потом проблемы! Вы считаете нормальным финансировать иномирские военные действия?

— Ничего я не финансировал! — теперь уже растерялся земляной. — Просто кто ж отправляется на отдых без денег? Погодите! Как это — дракон этого… Фроди? Я? Того вонючего мужика?

— А вот не приставал бы ты, Тай-Лун, к гостям с чешуйней всякой, жил бы и еще полторы тыщи лет спокойно, ничего не зная. — Мрачный Грэйл Глаурунг, все еще в человеческом облике, прошел между расступившимися перед ним змеями. — А воспитывал бы племянничка своего как следует — так и он тоже! — мрачно добавил Великий Земляной. — А то сперва позволяют молодежи влезать… во всякие сомнительные делишки… — он одарил маячащего рядом Сайруса Хуракана едким взглядом, чтоб никто не перепутал, чьи делишки он считает сомнительными. — А потом удивляются — за что бедные змееныши страдают? Ну чего? Волей Владычицы я вроде как должен тебя со всеми знакомить? — Грэйл Глаурунг с тяжким вздохом взял Ирку под руку и повел сквозь толпу.

— Они все будут примериваться, нельзя ли через меня стать владыкой наших змей? Ну или на худой конец организовать персональную выставку? — с не менее тяжким вздохом откликнулась Ирка.

— Не все. — На физиономии кряжистого седого мужика проявился легкий интерес. — Некоторым надо просто отметиться, чтоб потом в родной пещере небрежно так: «Я как это сказал — наднепрянская ведьма так и ахнула! Сама, говорит, я б никогда не додумалась. Какой вы, говорит, умный, уважаемый змей!»

— Да… кивнула Ирка. — Какой вы умный, уважаемый Грэйл Глаурунг! Сама б я… Саму б меня, пожалуй, уже доедали, — призналась она, затравленно ежась под хищными, прям-таки гастрономическими взглядами парочки крылатых змеечек, явно примеривающихся к Иркиному наряду, еще парочки блеклых от старости ползучих ямм, аж извивающихся от желания про этот же наряд сказать гадость, ящера-сэв с одухотворенной чешуйчатой мордой и свитками под мышкой, в которых Ирка с ужасом заподозрила стихи, нуждающиеся в публикации, ну или хотя бы в слушателе. Ирка затравленно огляделась… и вдруг поняла, что осталась в этой толпе совершенно одна! Танька тусовалась вроде бы неподалеку, но на Иркин отчаянный взгляд она лишь недоуменно приподняла брови — дескать, чего вдруг паника? — и вернулась к увлеченному разговору с троицей немолодых змеев. Оттуда то и дело доносились слова «прибыль», «налоги», «ресурсы» и «черный нал», а лица и морды змеев, сперва скептические, становились все более внимательными и уважительными. Богдан обнаружился в компании молодых змеев: склонившись над разложенными на скальном уступе клинками, среди которых возлежал и Богданов меч, они были полностью погружены в сравнение длины, ширины и заточки, прерываясь, только чтоб прикинуть меч на руке и пару раз рубануть по воздуху. Один быстрый взгляд показал, что и на Айта рассчитывать нечего — черноволосый змей вежливо общался с пожилой ящерицей-сэв, то и дело с интересом поглядывая на ее молоденькую спутницу в золотистом платьице, подчеркивающем нежную зелень чешуи. Вокруг, ожидая своей очереди, переминался еще с десяток красоток разной степени чешуйчатости и извилистости. А совсем рядом стояла девушка вполне человеческого вида. Симпатичная, даже можно сказать — красивая, похожая на античные статуи из учебника истории. Впечатление усиливалось платьем на одно плечо, как древнегреческие туники, и собранными назад курчавыми темными волосами, открывающими высокий лоб и четкий ясный профиль. Девушка стояла от Айта близко, как подпускают лишь тех, кого хорошо знают и кому доверяют, а быстрый обмен взглядами намекал, что эти двое отлично понимают друг друга.

Ирку он точно взглядом не искал! Вот и она не будет. Нет.

— Что значит — нет? — раздался в ответ скрипучий голос. — Как это — нет? — подхватил второй, более мелодичный. — Переселение молодой популяции квадратных змей в человеческий мир — это разве мне нужно? — добавил третий, решительный. И четвертый, глубокий бас, точно гвоздь вбил: — Это вашему миру в первую очередь нужно!

— Каких еще квадратных змей? — завертела головой Ирка.

— Таких, как я, естественно! — заскрипело у ее ног. Ирка опустила глаза и увидела… квадратную змею. Похожую на чешуйчатую подушку тело по краям словно кисточки венчали змеиные головы — сейчас все четыре одинаково возмущенно пялились на Ирку. — Девушка, мы же с вами уже почти договорились! — возопила правая передняя. — Вы всерьез хотите, чтобы ваши соотечественники никогда в жизни не увидели квадратной змеи? — воинственно провозгласила левая задняя.

— Всерьез! — выпалила Ирка, представляя себе реакцию купальщиков, обнаруживших в камышах у Днепра КВАДРАТНУЮ ЗМЕЮ С ЧЕТЫРЬМЯ ГОЛОВАМИ! — Простите… но мы ничего не… добавляем к нашей местной экосистеме.

— Вы только убавляете! — прошипела левая передняя.

— Квадратная змея, вам же уже ответили, — буркнул Грэйл Глаурунг, снова беря Ирку под руку. — Хотя я думал, вы согласитесь. Раз уж пообещали председателю Общества ящериной солидарности приложить все свои колдовские силы для освобождения варанов из человеческих террариумов.

— Я пообещала? — умирающим голосом спросила Ирка.

— В крайнем случае, можно будет сказать, что колдовских сил на такое великое дело у вас попросту не хватило, — зубасто ухмыльнулся Грэйл Глаурунг.

— А… будет очень неприлично, если я уйду? — затравленно огляделась Ирка.

По морщинистой физиономии Земляного дракона прошла целая волна эмоций — легкое удивление, надежда, облегчение… и он снова нахмурился:

— В хвосте хвостов, это ж в твою честь мы тут корячимся, будто у Земли и дел нет, кроме как приемы организовывать! — раздраженно проворчал он… и вдруг махнул широкой ладонью: — Ладно, Владычица с тобой, отведу тебя — хоть дух переведешь!

— Только без Владычицы, если можно! — почти всерьез взмолилась Ирка.

Великий Земляной несколько мгновений непонимающе смотрел на нее, потом сообразил, ехидно хмыкнул, и… стена раскрылась прямо перед ними. С натужным скрипом скала расползалась, монолитный камень стремительно расслаивался, складываясь в винтовую лесенку, проложенную в узкой, как печная труба, лестничной шахте. Старый Земляной двинулся вверх по ступенькам, чтобы тут же исчезнуть за поворотом. Ирка поставила ногу на ступеньку… и тут же отдернула. Излучаемый камнем жар чувствовался даже сквозь толстенную подошву. А ведь если Великий Земляной так легко сделал этот проход, он и закрыть его может с такой же легкостью — и одна чисто случайно оказавшаяся между сдвигающимися камнями ведьмочка только чвякнет, как перезрелый банан под грузовиком! Даже костей не найдут.

— Что ты там возишься, ходить разучилась? — гулко, как в бочку, донесся голос Грэйла Глаурунга.

Ирка шумно выдохнула и чуть не бегом ринулась наверх.

— По-моему, неплохо получилось? — стоящий над верхней ступенькой Грэйл Глаурунг довольно оглядывал точно выдавленную в толще скалы крохотную комнатку-балкончик с круглым столиком, похожим на выросший прямо из пола каменный гриб, и парочкой смахивающих на парковые скамейки кресел. Падающий сквозь прорези балкончика свет бросал на пол и стены яркие молочно-белые световые пятна, оставляя углы в глубокой тени. Ирка подошла к широким каменным перилам. Сверху вниз, как в узкую амбразуру, она видела кусочек Тронной Пещеры и фланирующих гостей. И замершего, точно в раме картины, Айта!

Черноволосый змей растерянно оглядывался, выискивая кого-то в зале. Было ясно, что стоящую над его головой Ирку он не видит, а скорее всего даже не догадывается о существовании этой комнатки-балкончика.

— Знать про эту комнатенку никто не может, коль я ее только сделал, — самодовольно улыбнулся Великий Земляной. — Никто тебя тут не потревожит. Успокоишься — спустишься.

Ирка оглянулась, успев увидеть, как старый змей исчезает на винтовой лестнице.

Интересное кино, что значит «успокоишься»? У нее же не истерика, просто… Таньке легче, она с отцом на куче деловых приемов была, а у Ирки это в первый раз, если не считать, конечно, чертова бала. Но там все было проще и понятнее, там ее откровенно и недвусмысленно пытались убить.

И как она отсюда выберется — скала ее пропустит? Ирка оглядела комнатку и вдруг почувствовала себя крайне неуютно. Этот блеклый свет, тени, казалось, тихонько подползающие к самым ногам. Нет, в крайнем случае, она отсюда просто вылетит через балкон… Ирка представила, как, обдирая крылья, она протискивается в амбразуру… ага, под взглядами всех гостей… а потом планирует сверху в стиле «курица с насеста», и поняла, что младшие Великие недаром недолюбливают своего старшего собрата.

— Могу я узнать, где ваша подопечная, Великий Грэйл Глаурунг? — в проеме секретного балкончика Айт шагнул навстречу Великому Земляному.

— Здесь, в пещере, — сказал чистую правду Земляной. — Не понимаю, что вы все в ней нашли? — он брюзгливо оттопырил губу. — Мала. Глупа. Невнимательна. Если и поумнеет когда-нибудь… ох и много же времени понадобится! Может и не дожить. И даже не потому, что помрет молодая.

Ирка на скрытом каменном балкончике захлопала глазами. Вот так взяли и обозвали дурой. Причем безнадежной, из тех, что даже с возрастом не умнеют. Этот гад земляной, он не знает, что здесь все слышно? Да как же, прекрасно знает!

— Никто не может сравниться мудростью с Великим Грэйлом Глаурунгом, — процедил Айт.

— Да, у вас у всех ума как у прибрежной гальки. Никто не думает о последствиях своих поступков, — нравоучительно воздевая шишковатый старческий палец, провозгласил Грэйл Глаурунг.

— Конечно, кроме Владычицы, да будет свет ее мудрости с нами вечно? — прошипел Айт.

Ирка невольно отпрянула. Таким она Айта еще не видела, он явно провоцировал старика Земляного: ну скажи хоть что-нибудь непочтительное о Владычице Ирия! Ирку по спине продрал холодок, точно как когда она стояла над бронированной тушей загрызенного Айтом соперника.

— Мудрость Владычицы так велика и необъятна, что мы просто не можем охватить ее разумом, — очень серьезно ответил Великий Земляной. — А ты ищи свою девушку, Великий Водный, если уж она тебе так нужна. Ищи-ищи.

Глава 10

Убежище для полубогов и полудраконов

Ирка плюхнулась в деревянное кресло и вжалась в спинку, словно пытаясь спрятаться в теплом дереве. Почти неслышно рассмеялась. И тут же закашлялась — смех драл горло как сухие опилки.

— Вот так нас, наглых ведьм, и обламывают, — в который раз за время путешествия в Ирий прошептала она.

Ей только показалось, что она сумела произвести впечатление на толпу драконов. На самом деле старый змей считает ее малолетней дурочкой. А молодой дракон… Айт… Пенек… Великий Водный… каждый раз открывается с другой стороны… и она уже не знает, какой он на самом деле! И вовсе не уверена, что знала раньше.

В горле пересохло. Она невольно поискала глазами что-нибудь попить, но здесь ничего не было.

— А я и правда невнимательная, — прошептала Ирка, прислушиваясь. Только сейчас она поняла, что по ступенькам винтовой лестницы бойко постукивают шаги.

Над проемом в полу появилась сперва голова с черными волосами, схваченными белой лентой в «греческую» прическу. Потом руки поставили на край кувшин и два кубка, и наконец в комнату выбралась та самая девушка в античном платье, которую Ирка видела рядом с Айтом.

— Клянусь папой! — выпалила она, распрямляясь с кувшином и кубками в руках. — Я не знала, что тут уже занято!

«Зато знала, что это место вообще существует, — подумала Ирка. — Вот тебе и только что сделанная комната, где меня никто не потревожит! И кого ж тут дурят — Земляного или меня?»

— Думаю, вдвоем мы как-нибудь поместимся. — Ирка кивнула на второе кресло.

Девушка мгновение поколебалась… а потом направилась к столику.

— Хайре кай игиайне! — Она наполнила кубок темно-бордовым напитком и придвинула Ирке.

Древнегреческий? Кажется… Что-то вроде «Будь здоров!».

— Эфхаристо. — Ирка надеялась, что это действительно «спасибо», а не что-то другое. Судя по улыбке девушки, не ошиблась — та кивнула и уселась напротив. Совсем взрослая, на вид даже старше Дины — лет двадцати, хотя кто их знает, этих змеиц, на самом деле ей может быть и двести, и две тысячи… О-оой! — Не знала, что тут есть еще люди, кроме нас!

— С чего ты решила, что я тоже человечка… человек? — усмехнулась девушка, поверх кубка глядя на Ирку так же внимательно, как и Ирка на нее.

— Глаза, — пожала плечами Ирка. Круглый человеческий зрачок отличается от вертикального змеиного, и не такая уж она невнимательная, как думает Великий Земляной.

— Глаза, да… — повторила девушка. — Я не совсем человек. Точнее, не всегда человек.

— Понимаю, — кивнула Ирка. А что тут не понять, сама далеко не всегда человек, иногда еще крылатая борзая. — В Ирии столько необычного. Только кажется, что уже начала ориентироваться, — обязательно столкнешься с чем-то новеньким. Даже устаешь удивляться. — Ирка покрутила кубок, заставляя темно-красное питье облизать золотые стенки. — Танька говорит, когда много ездишь, привыкаешь и даже какое-то равнодушие появляется: чудом больше, чудом меньше…

Захочет — сама расскажет, кто она, когда не человек. Не захочет — как хочет.

— Танька — это твоя подруга? Бойкая девушка. А меня Иппокризия зовут. Можно Криза. — Девушка глядела на кубок в Иркиной руке. — А ты та самая ведьма Ирка, из-за которой мы сегодня все собрались. Правда, что крылатый пес Симаргл твой отец?

Ирка только развела руками, точно извиняясь. Жидкость в кубке снова качнулась, едва не выплеснувшись.

— Терпеть не могу богов! — с искренним чувством выпалила Криза. — Вот кто совершенно уверен, что все должны делать как они хотят! Наплевав на собственную жизнь, желания, на друзей, на близких — нет такой жертвы, которую бог не принял бы как естественную и нормальную, потому что они, боги, видите ли, лучше знают! Ты еще и радоваться должен — ведь твоя жизнь обрела смысл с исполнением высшей воли! — В голосе Кризы прозвучала острая горечь. — А если вдруг не хочешь, чтоб тобой пользовались как инструментом божественной воли… то ты просто чудовище, извращение природы — и таким да останешься, чтоб все видели! — выпалила она и замолкла, тяжело дыша.

Ирка наклонилась над кубком, пряча лицо.

— Прости, — вдруг тихо сказала Криза. — Дочери бога, наверное, обидно такое слушать.

— Ну почему? — не отрывая глаз от напитка цвета старой крови, негромко сказала Ирка. — Все верно. Хотя справедливости ради надо сказать, что есть куча людей, которые тоже так думают. Что все остальные появились на свет только чтоб их ублажать.

— Люди по крайней мере не могут сильно навредить, — отмахнулась Криза.

— Да что ты говоришь! — едко возразила Ирка. — Тебе повезло — ты общалась с исключительно милыми и порядочными людьми.

— Я с людьми довольно давно уже не общалась, — смутилась Криза. — С тех пор как перебралась в Ирий.

— А… — начала Ирка, замолчала и наконец неуверенно спросила: — Айта… Айтвараса Жалтиса ты давно знаешь?

— Айтвараса? — Криза искренне удивилась. Похоже, она ожидала другого вопроса. — Если не с яйца, то с самого детства. Его, естественно… Я ведь врач, я всех их наблюдаю. Кроме самых старших драконов.

— Я-асно… — протянула Ирка. Солидного возраста девушка. С профессией. — А… какой он?

— Кто? — снова растерялась Криза.

— Айт! — выпалила Ирка. Она издевается, что ли?! — Вы же друзья…

— Не больше чем с остальными молодыми драконами. Какой? Обыкновенный… Нет, что я говорю! Понятно, что Великий обыкновенным быть не может. Но пока он не стал Великим, на него особо никто внимания не обращал. — Она вдруг задумалась. — Хотя знаешь, он ведь очень много делал и раньше. Судоходством на Молочной занимался, Торжище — целиком его детище, и оазисы в пустыне. И воевал он… в отряде тогдашнего Великого Водного, когда еще только Мертвый лес появился. Просто он никогда не привлекал к себе внимания… по-моему, просто не хотел. — На лице у нее было легкое удивление, как бывает у человека, впервые задумавшегося о том, что всегда считал само собой разумеющимся. — Клянусь папой, он вообще рано стал серьезным. Собственно, после того самого случая…

— Какого случая? — не дождавшись продолжения, потеребила замолкнувшую Кризу Ирка.

— Ну когда он и Тат… — туманно ответила та и словно очнулась: — Он не рассказывал?

— Рассказывал, — медленно проговорила Ирка, вспоминая тот день на крыше супермаркета, когда она впервые услышала о старшем огненном брате, на которого так хотел походить маленький водный дракончик, и случившейся от этого беде. — Только без подробностей. — А еще потом был поцелуй, отбивший у нее последнее соображение[10]. И помнила она только поцелуй и свои чувства, а не боль, которой с ней пытался поделиться Айт. Ха-арошая девочка, внимательная, заботливая. Можно сказать, истинная ведьма — лучший друг дракона.

— Подробностей никто не знает, кроме самого Айта и Тата. А тамошние человеки… люди, кто в живых остался, конечно, тоже не спешат делиться воспоминаниями, — развела руками Криза. — Прости, но разве прошлое Айта — это то, что тебя больше всего интересует? — Она поглядела на Ирку со злым раздражением, точно подозревая, что та отвлекала ее внимание пустыми разговорами, чтобы исподволь подобраться к действительно важному.

— А что еще? — невольно вырвалось у Ирки… Ну вот что мешало ей расспросить Айта подробнее? А она еще ноет, что совсем его не знает!

— Разве ты не хотела побольше узнать об отце? — поинтересовалась Криза.

Ирка затрясла головой, будто очнувшись, и села очень ровно. Это кто-то… не будем уточнять кто… собрался сосредоточиться исключительно на папе-Симаргле. Мертвом лесе. Угрозе наднепрянским землям и долге наднепрянской ведьмы. И уж точно не на тощем черноволосом змее с изменчивыми глазами. И первым делом начала расспрашивать именно о нем: тощем, черноволосом и так далее. И друг она, получается, ох какой хороший, и ведьма офигительно ответственная! Позорище!

— Не то чтоб хотела… но, видимо, придется, — вздохнула Ирка, складывая руки на коленях. — Ну и что она хочет мне передать? Только, пожалуйста, не надо опять восклицаний «кто?». Тебя же Табити прислала?

— Я просто думала, тут никого нет. Я проход увидела — земляные на каждом мероприятии такие потайные комнатки создают, а потом о них забывают, — неуверенно возразила Криза. — Хотела посидеть в тишине, в одиночестве…

— …с двумя кубками, — подхватила Ирка, в очередной раз взбалтывая напиток.

— А ты сама чего хочешь? — наконец после долгой паузы спросила Криза.

— Домой, — без колебаний ответила Ирка. — Меня уже долго нет, это опасно, без меня там неизвестно что произойти может. Безопасности для наднепрянских земель хочу. — Она вскинула ладонь, останавливая Кризу, явно готовую предложить ей свалить хоть сейчас, без задержек и остановок. — Чтобы никаких тварей Мертвого леса. И того, что из него просачивается на нашу территорию. У нас и так с экологией паршиво. Еще… А впрочем, и этого достаточно, — оборвала сама себя Ирка.

Еще она хотела, чтоб Айт по-прежнему приходил в ее мир. И… ей самой понравилось в Ирии. Он яркий, этот мир. В чем-то жестокий, в чем-то добрый. Уж точно не хуже Иркиного! И пока что змеи не выглядели самыми большими… гадами. Не хуже людей. Но говорить об этом посланнице Табити? Ха!

— А ты не задумывалась, что… может быть кое-что похуже Мертвого леса? — осторожно начала Криза.

— А ты там была? — выпалила Ирка, невольно обхватывая себя руками за плечи.

— Нет, но… Погоди! Ты была в Мертвом лесу?! — вскинулась Криза.

— Попала туда из своего мира, — кивнула Ирка. — Табити разве об этом не знает?

— Ты попала из своего мира прямо в Мертвый лес… и не осталась там? — медленно повторила Криза.

— Мне там не понравилось, — любезно сообщила Ирка. — Хотя мне довольно настойчиво предлагали остаться. — Она повела плечами, вспоминая тянущуюся от мертвых деревьев липкую паутину безволия.

— Ты попала в Мертвый лес! И ушла! Потому что тебе там не поправилось! — повторила Криза и вдруг захохотала: — Просто ушла!

Ирка терпеливо ждала, пока та отсмеется. Наконец Криза устала хохотать и уставилась на Ирку:

— Ты очень необычная девушка!

— Как лестно. Особенно для больного самолюбия. За это даже стоит выпить… — Ирка поднесла кубок к губам.

Криза перехватила ее руку.

— Теперь я уже не уверена, что тебе стоит это пить, — задумчиво сказала она.

— Да я, собственно, и не собиралась. Просто интересно, — пожала плечами Ирка, снова заглядывая в кубок. — Не яд. И не сонное зелье. Скорее всего, что-то такое… что не противоречит закону Пещер… не представляет опасности. Во всяком случае, напрямую. А-а-а! — радостно сообразила Ирка и одними губами шепнула первые строчки заговора. Жидкость в кубке вскипела, и над поверхностью на миг мелькнула черная всклокоченная голова крохотного существа, отдаленно похожего на человека. — Удельница, да? И на что же вы хотели сменить мою судьбу? А главное, откуда уверенность, что так станет лучше?

— Клянусь папой, ты очень-очень необычная девушка, — медленно повторила Криза.

— Криза, а почему ты все время клянешься папой, когда все остальные — Владычицей? — с любопытством спросила Ирка.

— Потому что как бы Криза ни пыжилась, она всего лишь жалкая человечка, которой в Ирии не место! — донесся с лестницы знакомый злой голос.

Глава 11

Три дракона и собака на балконе

«Совсем-совсем никто не знает про эту комнату, и совсем-совсем никто не побеспокоит», — иронически усмехнулась Ирка.

— Татльзвум Ка Рийо, — не оборачиваясь бросила Криза. — Не заставляй меня пожалеть о том, что я в свое время не уронила твое яйцо с утеса.

— Прошу прощения, кирия Иппокризия. — Шен, вслед за Татом поднявшийся по винтовой лестнице, мягко улыбнулся. — Он не хотел вас обидеть. Он просто… немного нервный в последнее время.

— У него есть для этого все основания, — холодно заметила Криза.

— Нас подставили, — буркнул выбравшийся последним рыжий Елеафам и бросил на приятелей такой взгляд, что непонятно, кого он обвиняет: неведомых общих врагов… или вот этих двоих.

— На разбирательстве перед Великим Водным оправдываться будете, — пожала плечами Криза.

— Не было бы уже вашего Великого, если бы вот она… — Тат ткнул пальцем в Ирку, — не явилась из своего мира! Великий он только для таких вот пришлых человечек, как ты, думающих, что благоволение Владычицы делает их равными истинным сыновьям Владычицы! — прошипел он.

— Куда уж мне! Мой уровень — не выше хвоста, — совсем не униженно, скорее ехидно усмехнулась Криза. — Как раз клизму ведерную обожравшемуся истинному сыну ставить удобно.

Тат глухо зарычал:

— Убирайся отсюда, Иппокризия! — мучительно стараясь не краснеть и не коситься на Ирку, прохрипел он. — Нам надо поговорить с этой… ведьмой!

— У тебя гребень съехал, мальчик! — возмутилась та. — Я еще не сошла с ума, чтоб оставить гостью Пещер наедине с троицей неблагонадежных драконов!

Подсунуть в кубок удельницу — духа, дающего другой удел в жизни, — это вроде как ничего: чисто теоретически удельница необязательно меняет судьбу к худшему, хотя об осчастливленных ею почему-то никто не слышал. Все больше об искалеченных, изуродованных или хотя бы просто невезучих. А бросить Ирку наедине с явно враждебной троицей совесть не позволяет. Занятные они здесь, в Ирии.

— Мы не хотим госпоже ведьме вреда, — вмешался Шен. — Нам просто надо поговорить.

— А даже если бы хотели — как, по-твоему, ты могла бы нам помешать? Сейчас? — с издевательской улыбкой напомнил Тат. — До утра ты то, что есть на самом деле, — ничтожная человечка!

— Кризу какая-то из ваших богинь… вроде как Диана, прокляла, — неожиданно прояснил Ирке Елеафам. — По ночам она человек, а днем змеица.

— Что ты с этой ведьмой разговариваешь! — истерично рявкнул Тат.

— Мы ж вроде поговорить пришли? — хмуро буркнул в ответ рыжий.

— О деле! А не… старые сплетни пересказывать! Будто вы с ней приятели! — заорал Тат. — А ты… — он снова повернулся к Кризе. — Если сейчас же не уберешься отсюда, клянусь Владычицей, я рано или поздно подговорю кого-нибудь из человеческой дружины… и пусть он тебя наконец поцелует! И вали обратно в свой человеческий мир подыхать! И плевать, что Матушка скажет!

— Не в первый раз тебе плевать, нафика косее бойя![11] — процедила Криза, но на лице ее мелькнула тень настоящего страха.

Ирка тяжко вздохнула: ну почему она должна всех понимать и выручать, даже полудраконшу Кризу, только что пытавшуюся устроить ей истинно змейскую гадость.

— Не беспокойся, ничего они мне не сделают, — негромко сказала она. — Нам действительно стоит поговорить без свидетелей.

Словно подчиняясь чужой воле, Криза рывком встала и шагнула к лестнице. Брови ее были нахмурены, но за внешним недовольством пряталось глубоко скрытое облегчение — ей явно не хотелось оставаться.

— Послушная человечка! — издевательски похвалил Тат. — Иди-иди!

Криза коротко зыркнула на него… и потянулась к Иркиному кубку.

— А вот это, пожалуйста, оставь! — Ирка быстро отодвинула кубок в сторону.

— Уйдешь ты наконец?! — возопил Тат, подскакивая чуть не до потолка без всяких крыльев. — И передай, чтоб нам тоже выпить принесли.

— Уж я передам! — многообещающе процедила Криза, спускаясь по винтовой лестнице, и постепенно, шаг за шагом исчезая из виду. Вдруг остановилась — только одна голова возвышалась над проемом в полу — и коротко бросила Ирке: — А папа мой — Гиппократ! — И исчезла совсем.

— Интересное кино. А что там с дружинниками и поцелуем? — спросила Ирка у Елеафама.

— Так заклятье превращения в драконицу снять несложно — достаточно, чтоб ее поцеловал рыцарь. Было обещано, что потом он станет королем… а она вскоре умрет. — Рыжий огненный усмехнулся. — Понятно, что к ней очередь выстроилась. Рыцари жаждали поцелуя и не принимали возражений… кроме разве струи огня в физиономию. Но и это их успокаивало ненадолго: каждый думал, что уж он-то… уж ради него-то девушка и помереть готова. Пришлось ей удирать в Ирий. У нас тут рыцари не живут… во всяком случае, долго. А мы получили отличного врача, к тому же специализирующегося на драконах.

— А этот у вас, значит, здоров как бык, хоть и змей? — Ирка бесцеремонно ткнула пальцем в Тата. — Не боится, что она ему как-нибудь пропишет снотворное вместе со слабительным?

— Я ничего не боюсь! — Тат немедленно объявил о своем бесстрашии перед поносом во сне. Елеафам только грустно покачал головой, а Шен безнадежно вздохнул. — Что? — вызверился на них Тат. — Вы хотели с ней говорить — ну так говорите, пока никто не явился! И откуда ты только взялась на наши головы!

— Ты пришел в мой мир, напал на меня и уволок моего парня, — хмыкнула Ирка.

— Жалко, что я тебя тогда не убил! Просто не думал, что какая-то человечка причинит столько хлопот!

— А вот это ты врешь! — усмехнулась Ирка. — Твой хозяин велел меня беречь, я ему нужна гораздо больше, чем ты.

— Никому ты не нужна — возомнила о себе! — заорал Тат. — Почему человечки все время думают, что они кому-то нужны? То Криза решила, что если она лучший наш врач, то все ее будут беречь, теперь ты… Нет, ты серьезно считаешь, что нужна моему братцу? — Он распалился так, что щеки его начали пылать, будто сквозь кожу просвечивал скрытый внутри огонь. — Ты просто на его престиж Великого Водного работаешь! Как же, у него девушка ведьма, еще и убийца дракона! Ах, как это оригинально! Как отчаянно! Как круто! — на разные голоса то пищал, то басил он. — И у меня нет хозяина! Слышала? Никакого хозяина у меня нет!

Ирка не слышала. Честно говоря, ей и дела не было сейчас до Тата или еще до кого…

— Престижно? — повторила она. — Круто? Не поняла… По-моему… Вашей Маме… Матери-Владычице я совсем не нравлюсь и… не похоже, чтоб кому-то еще я нравилась… Да они тут постоянно то сделать гадость пытаются, то хоть сказать! — с глухой досадой вырвалось у Ирки.

И заработала в ответ три удивленных взгляда.

— Конечно не нравитесь. Конечно делают… — не сводя с Ирки глаз, подтвердил Шен. — Змеи ценят чужую силу, но это не значит, что мы ей рады. А если бы вы не были сильны, никто бы не принимал вас в Змеевых Пещерах и не заботился, как сделать… гадость. Вот уж не думал, что у девушки, у меня на глазах вывернувшей наизнанку целый город, могут быть комплексы! Вы что же, считаете… — он поглядел на Ирку с любопытством, — что вроде как недостойны Великого Водного? — Шен вдруг рассмеялся. — Забавно! Смешнее было бы, только если бы сам Великий Водный тоже считал себя недостойным вас!

— А он и недостоин! — немедленно выпалил Тат. — Нет! Не так! Вот они-то как раз друг друга стоят! — Он глядел на Ирку то ли с ненавистью, то ли… да, это было похоже на зависть. Болезненную и опасную, когда хочешь во что бы то ни стало сломать, уничтожить, принизить то, что нравится другому. — Ты же у нас наднепрянская ведьма? Тоже ответственная, с чувством долга, совсем как мой братец? Вот и вали домой заниматься своими делами! А то пришибут тебя здесь — не те, так другие, не так, так иначе останутся твои земли без ведьмы! Ты ж этого не можешь допустить, верно?

— Кроме не совсем подобающего тона… — Шен одарил Тата недовольным взглядом, — Татльзвум Ка Рийо говорит несомненную правду. Госпожа ведьма понимает, что здесь вы и ваши друзья подвергаются опасности. Мать-Владычица, да будет вечно ее крыло над нами…

— Шешу с два оно будет! — выпалил Тат и, получив уже два недовольных взгляда от обоих приятелей, скроил презрительную мину. — Сколько можно прикидываться! Все мы понимаем, что власть из Маменькиных когтей нужно изымать, пока вокруг один сплошной Мертвый лес не настал!

— Мы только не понимаем, зачем в это посвящать посторонних, — мрачно буркнул Елеафам.

— Мать-Владычица вас… скажем так, опасается, — недовольно морщась, продолжал Шен. — В силу вашего происхождения и… внимания к вам со стороны владыки Мертвого леса.

— Вашего союзника, — напомнила Ирка.

— У нас свои интересы, — торопливо заверил ее Шен. — Нам безразлично, получит вас Прикованный или нет, но предпочтительнее, если нет. Союзнику, который в любой момент может стать противником, лучше не давать того, чего он хочет. Вы просто нам тут очень мешаете, — с подкупающей искренностью сознался он. — Если вы будете на грядущем разбирательстве, Матери-Владычице и впрямь придется… разбираться. Чтоб представительница другого мира не подумала, что у Владычицы Ирия ветер в голове. А без вас… думаю, мы вполне сумеем развеять ее подозрения. Так что мы готовы помочь вам и вашим друзьям вернуться в родной мир.

— И побыстрее. А то ведь те, кого Мать-Владычица опасается, долго не живут — закон там или не закон… — проворчал Елеафам.

Ирка поглядела на них устало. Власть, значит, из когтей Владычицы надо изымать. Загрызенным Айтом речным драконом заговор вовсе не ограничивался, есть и еще желающие… когтями за власть подержаться. И холодный, как осенний ветер, Шен наверняка понял, что и она все поняла. И уж теперь ни в какой родной мир он Ирке вернуться не даст — даже если и вправду собирался. Выманят из Пещер и прибьют по-тихому, и даже если Айт поймет, что вот так Ирка бы удирать не стала, — что это изменит для прикопанного под ирийским кустом трупа? Что ж они ее все за дуру-то держат? Не иначе романов начитались, где главная героиня с маниакальным упорством пьет все жидкости, подсунутые ей подозрительными незнакомцами, и обязательно является на свидания, назначенные злейшими врагами. Они еще забыли сказать «никому не рассказывай и приходи одна» — тогда перед приглашением вообще невозможно устоять!

— Я вам весьма благодарна за предложение. — Ирка усмехнулась. — Но у меня другие планы.

— У тебя что, зола в башке? — Тат снова навис над ней. Смотреть на него было неприятно. Лицо Айта — и это выражение балованного мальчишки, которому злая девчонка в песочнице игрушку не отдает. Только вот Маме пожаловаться нельзя, против Мамы у нас заговор.

— Думаешь, мой братец тебя защитит? — шипел Тат. — Мой братец интересуется только теми, кого он может использовать. А тебя он уже того… использовал. — Тат ухмыльнулся, и улыбка у него была тоскливой и ломкой, как сухая ветка зимой. — А себя он использовать не да-аст, не-ет! И помощи от него не жди!

— Ну ладно, у меня комплексы, так они мне хоть не сильно жить мешают, — вздохнула Ирка. — Но у него-то насчет Айта настоящий психоз. Может, ему психотерапию какую-нибудь? У Таньки мама врач, она наверняка может порекомендовать специалиста.

— Ты! Да что ты понимаешь! Тебя никогда не предавали! — рявкнул Тат, хватая Ирку за руку…

Глава 12

Старый долг

— Татльзвум, погоди! Я… за тобой не успеваю!

Роскошный черно-красный молодой змей обернулся через плечо и громко расхохотался — так, что над простирающимся под крыльями лесом, вороша кроны древних дубов, пронесся порыв горячего ветра. С торжествующим рыком он кувыркнулся в воздухе, стрелой взвился к небесам, мелькнул стремительным силуэтом напротив солнца… и рухнул сверху на поспешающего за ним дракончика:

— Ар-р-рр!

Тот заметался, беспорядочно загребая крылом, беспомощно завертелся на месте… Молодой черно-красный красавец с громоподобным хохотом развернулся на кончике крыла и прошел вплотную к своей напуганной жертве, демонстративно скрежетнув когтями по серебристо-стальной чешуе.

— Трехголовый! — обиженно крикнул дракончик ему вслед. — И в каждой башке зола!

— Водные обзываются «креветками» и «устрицами», — насмешливо бросил через плечо черно-красный. — Не пытайся изобразить из себя огненного, малыш, все равно не выйдет! — И со стремительностью стрижа понесся через яркое летнее небо.

Серебристо-стальной со всех крыльев устремился в погоню. Дракончик был смешной — неуклюжий и непропорциональный подросток: лапы и когти внушительные как у взрослого, зато крылья по-детски куцые. Спасало лишь то, что и тело не успело дорасти до нормальных размеров. Зато шея была длиннючая, как у гусенка, а мощные челюсти намекали, что осталось совсем немного времени, и этот нескладный бронированный гусенок превратится в грозного дракона.

Черно-красному огненному красавцу не было дела до будущего, он был счастлив здесь и сейчас — этим небом, этим солнцем, землей, мелькающей под могучими крыльями, стремительным полетом, приближающейся целью — вот только навязавшаяся на хвост малышня раздражала…

— Не можешь летать — чего таскаешься за мной?! — рыкнул он. — Сидел бы в пещере… радугу разучивал. Или чему там вас, водных, учат, — пренебрежительно добавил он.

— Там скучно, — пробурчал серебристый, упорно продолжая работать крыльями.

— А со мной, значит, весело? — снова захохотал черно-красный, снисходительно чуть сбавляя темп.

— Весело, — упрямо повторил серебристый. — И на людское поселение поглядеть интересно. Я их только с высоты видел.

— Все интересное в человечьих селениях бегает в сарафанах и с длинными косами! — во всю пасть усмехнулся черно-красный. — Девчонки, братец мой Айтварас, человечки!

— Девчо-онки! — пренебрежительно протянул дракончик, и морда у него разочарованно вытянулась. — Чего в них интересного?

И тут же снова закрутился в воздухе, получив по носу кончиком крыла.

— А вот подрастешь еще чуть-чуть, посмотрим, как у тебя у самого с девчонками сложится! — фыркнул Татльзвум, глядя на летающего недоросля жалостливо и, кажется, думая, что не сложится никак. — Лети, раз уж увязался, только под когтями у меня не путайся. Вечером у них праздник, там с местными девчонками и потанцуешь. Ну или с мальчишками поиграешь, раз до девчонок еще не дорос. Только в пасть их не тяни…

— Что я, маленький?! — возмутился младший. — А что ты делать будешь?

— А вот это тебя точно не касается! — снова огрев младшего крылом по носу, бросил Татльзвум.

Лес под крыльями начал редеть, сменившись желто-коричневыми, голубыми и фиолетовыми лоскутами полей. С высоты драконьего полета человечьи домики казались пестрыми игрушками, охваченными золотистым кольцом тына. Татльзвум пренебрежительно оскалился: смешные существа человеки — если б не их девки, сказал бы, что и вовсе никчемные. Вот от кого они этим убогим тыном прикрыться хотят, если истинно могучая сила всегда низвергается сверху? Аррр, сейчас как низвергнется, поглядим, как кое-кто запищит! Черно-красный дракон нырнул в воздухе и, выставив когти, стремительно рухнул на широкую утоптанную площадь посреди деревни. Покрывающий площадь золотистый песок взвился от ударов могучих крыльев и осыпался ниспадающим занавесом, открыв стоящего посреди площади черноволосого стройного юношу с резкими, но красивыми чертами лица.

— Кхе-кха-кха! — рядом отчаянно кашлял черноволосый нескладный подросток в слишком большой, точно сшитой на вырост, человеческой одежде.

— Почтительно приветствую крылатого господина Татльзвума Ка Рийо Лун! — стоящий у грубо вырезанного столба посреди площади седобородый старик с достоинством поклонился. — Быть может, юному змею водички подать?

— Обойдется, — буркнул Татльзвум, бросая на братца злой взгляд. И когда он наконец научится блюсти достоинство крылатых властителей перед ничтожными бескрылыми! Все эффектное появление… обкашлял! — Это мой младший братец, Айтварас Жалтис, — пренебрежительно бросил он.

— Сильное имя. Тот, кто его носит, совершит великие дела, — щурясь, будто всматриваясь во что-то далекое, сказал старик. Юный дракончик покраснел.

— А красавчик какой! — подхватила выскочившая на крыльцо богатого дома старосты золотоволосая красавица и умиленно уставилась на юного дракончика. Тот покраснел уж совсем мучительно и бросил грозный взгляд на подглядывающего из окошка человечьего мальчишку лет десяти-одиннадцати. Взгляд мальчишку не впечатлил, тот только ехидно оскалился, одними губами прошептав «Красавчик!» и манерно похлопав глазками.

— А уж на тебя-то схожий: подрастет — одно лицо будет! — не унималась человечка.

— Вот это и станет самым великим его делом! — расхохотался огненный, в два шага оказываясь у самого крыльца. — Хоть будет ему чем гордиться!

— Злата! А ну быстро марш до дому! — раздался вдруг гневный оклик, из переулка выскочил крепкий кряжистый мужик, недвусмысленно сжимающий в руках оглоблю. — Я кому сказал!

— Та ну шо вы, батьку! — Златокосая красавица отступила к дверям.

— Прощенья просим у крылатого господина! — поворачиваясь к Татльзвуму, мрачно пробурчал мужик. — Алеж донька моя до вас нынче выйти не может, занятая она дюже.

— Не может так не может, что за церемонии меж старыми приятелями, Серьга! — невозмутимо ответил Татльзвум. — Я к ней и сам зайду! — и поставил сапог на тяжело скрипнувшую под его весом ступеньку.

Староста помрачнел еще больше и недвусмысленно перехватил оглоблю.

— Не серчай, крылатый господин! — поторопился вмешаться старик. — Злата свет Сергеевна и впрямь нынче в хлопотах великих. Беда у нас, уж прости за дерзость, не до тебя сейчас! — старик развел руками.

Татльзвум поглядел на него хмуро. Кого другого за такие слова он бы уже развеял горсткой пепла, но с этим стариком так нельзя. Как ни противно сознавать, дед силен. Давно, уж несколько человечьих поколений смениться успели, как он явился из мира жалких человечков вместе со своими соплеменниками — бежали они там от кого-то, слабаки. Но сам старик не был ни жалким, ни слабым. Местные называли его волхвом, но было то ремеслом, вроде кузнечного, или старик принадлежал к иной, отличной от остальных человечков породе, огненный змей не знал, да и не слишком желал узнать. Важно было другое: если в бою старику с крылатым змеем не равняться, зато он умел другие вещи — странные вещи, каких не умел никто в Ирии. И лично Мать-Владычица намекнула (рявкнула и хлестнула хвостом!), что гибель этого старика ее очень-очень огорчит. А все знают, что бывает с теми, кто огорчает Мать-Владычицу, да будет вечно крыло ее над нами.

— И что у вас тут происходит? — вместо наказания дерзкого спросил огненный змей и наконец соизволил оглядеться, приметив и впрямь недоброе оживление. Не слышно было ни детского гомона, ни привычного перезвона молотов в кузне, ни перекрикиваний хозяек от крылечек. В мрачном молчании сновали люди, стаскивая к воротам неопрятно увязанные тюки, то и дело прорывался короткий женский всхлип, тут же безжалостно подавленный, и снова начиналась беготня туда-сюда. Росла груда вещей у ворот. Даже не удосужившись поклониться змею, знакомый кузнец провел мимо только подкованного коня и принялся торопливо впрягать в телегу, груженную так, что аж днище проседало. — Куда это вы все наладились, а, староста?

Златин батька лишь с силой стиснул оглоблю в побелевших пальцах.

— Куда ноги приведут, господин! — ответил вместо него старый волхв. — Не знаем мы! — примирительно добавил он, видя, как разгорающееся внутри пламя окрасило щеки огненного змея зловещим румянцем. — Не было у нас часу новое место сыскать, велено нам убираться, пока целы, вот и торопимся.

— Что значит — велено? Кем велено? — настороженно спросил Татльзвум. Если глупые человечки привлекли внимание Матери-Владычицы или одного из Великих… Да с чего бы? Кому они нужны?

Старик тяжко вздохнул, но отмолчаться на прямой вопрос не осмелился:

— Симаргл. Охотники наши… молодые… законы древние нарушили, — на змея старик старался не глядеть. — Не для пропитания — для забавы зверя убили, прощения у него не попросили, почет не оказали. Великий Пес и разгневался. Все разом нам припомнил — и дичь взятую, и лес порубленный, и поля заместо того леса. Не слишком он людей жалует, вот и гонит теперь прочь. — Волхв невольно вздохнул, покачал головой и уже спокойным рассудительным тоном закончил: — Оно конечно, тяжело с насиженного места сниматься, да только хуже было бы, если бы Пес за потраву жизнями взял. А добро что: будем живы — наживем!

Татльзвум недоуменно глядел на старика. Гребень у Златкиных одноплеменников съехал, причем у всех разом! Симаргл, невразумительная псина с крыльями, изредка являющаяся в Змеевых Пещерах, повелел им убираться — и они покорно тащатся прочь, даже не пытаясь отстоять то, что считают своим?!

— Какого такого зверя? Это когда я захотел поглядеть, как вы, человечки, охотитесь? — вдруг сообразил он.

Староста аж рыкнул в ответ — не хуже змея. В глазах его читалось яростное желание обломать оглоблю об гостя, и только понимание немедленного возмездия заставляло его держаться.

— И вот из-за такой чешуйни вы шум подняли? — захохотал змей. Точно, в прошлый его прилет сыновья старосты, старшие братья его Златы, хоть и не хотели, а спорить не осмелились, повели крылатого гостя в лес. Тогда он окончательно убедился, что человечки — воистину ущербные умом создания. Ни чешуйчатой брони у них, ни когтей, ни крыльев, чтоб налететь на дичь сверху, — а они все едино лезут на зверя втрое крупнее их, тычут своими жалкими рогатинами. Безголовые! И опять-таки верно, пытались они тогда творить свои нелепые обряды — кланялись медвежьей туше, жгли мех. Понятно, он не позволил портить трофей, да и времени у него не было — в Тронной Пещере намечался прием, хотелось показать шкуру и повеселить приятелей рассказом о занятной человечьей охоте. — Собирай на стол, Златка! Переезд отменяется! — решительно объявил огненный, вытаскивая из-за пазухи флягу. Выносить человечью глупость без доброго глотка решительно невозможно. И он крепко приложился к фляжке.

Потянуло резким запахом нагретой смолы. На лице юного дракончика вдруг появилось несчастно-беспомощное выражение, какое бывает, когда твой идеал делает что-то вовсе не идеальное и ты не знаешь, как примирить это в душе своей.

— А без цього уж и никак? — кивая на фляжку, неодобрительно поджала губы красавица Злата.

— Поговори тут мне, женщина! — Татльзвум закрутил фляжку, глаза у него блестели. — Я не собираюсь летать за тобой невесть куда, поэтому и ты, и твоя деревня останутся тут. — Он легко вскочил на крыльцо и, обхватив красотку одной рукой, прижал к себе.

— Крылатый господин! — пронзительно, как раненая птица, крикнул вслед старый волхв.

— Ну что вам еще? — Тат недовольно обернулся. — Разве я не решил все ваши трудности?

— Да какое там… — заорал обозленный батька Златы. Старый волхв легко, как ребенка, задвинул здоровенного мужика за спину:

— Крылатый господин! — подбирая слова аккуратно, как старый Грэйл Глаурунг, когда говорит с пребывающей во гневе Матерью-Владычицей, начал старый волхв. — Мы… никак не можем остаться. Для крылатых змеев гнев Великого Пса не много и значит, а людям в Ирии без Симаргловой милости никак. Кто урожай даст, рыбу в реку нагонит, дичь в лесу взять дозволит? Коли волей его пренебрежем — нам всем пропадать, хоть на старом месте, хоть на новом!

— Ты ж сам виноват, шо той Пес на нас ополчился! — из-за спины волхва гаркнул староста, за что немедленно получил пинок по ноге.

— Ежели господин сочувствует нашей беде, пусть нам перебраться поможет да место новое укажет под драконовым крылом… — возвысил голос волхв.

— Ты соображение потерял, человек? — не отпуская талии Златы, огненный медленно повернулся. — Я, крылатый змей, виноват перед… вами? — Татльзвум вдруг зло усмехнулся, презрительно глядя на людей сверху вниз.

— Господин мой, не надо! — испуганно вскрикнула Злата, обеими руками сжимая ладонь змея… и тот шумно выдохнул, так что у самых губ оранжево-желтым смерчем закружилось пламя.

— Повезло вам, что мне нравятся ваши девушки, — прижимая Злату крепче, процедил он. — С Симарглом я сам разберусь, а вы… кто хоть с места двинется, узнает гнев огня! Можете пока готовить обещанный праздник, — глумливо усмехнулся он. — В честь огненного змея, избавившего вас от опасности. Мы со Златкой еще спляшем вечерком. — И он втолкнул девушку в распахнутую дверь дома. — Ты что тут делаешь? — коротко рявкнул он на выглядывающего из окошка мальчишку. — А ну марш отсюда! Вон… братца моего развлеки, пока я занят! Давай-давай, пошевеливайся!

— И впрямь, шел бы ты, Гнат! — приникая к плечу дракона, томно проворковала Злата. — И Раду забери.

Нахмурившийся мальчишка вылез прямо в окно и вытащил за собой сперва новехонький лук, а только потом пухленькую маленькую девочку в голубом сарафанчике. Человечьи дети и юный змей подозрительно уставились друг на друга.

— Мне батька лук сладил, — наконец сообщил мальчишка. — А у тебя есть?

Дракончик только головой покачал, а девочка ехидно захихикала:

— У него нету лука, Гнатик! Его, мабуть, змеиный батька не дюже любит.

Дракончик насупился.

— Радка, помовч! — немедленно шикнул мальчишка. — Така маленька, а вже така змеюка! — извиняющимся тоном поведал он юному змею и тут же покраснел, сообразив, что тоже неловко вышло. Послышался звук спущенной тетивы и глухое «банг» — стрела во что-то воткнулась. — Дывы, як могу! — гордо заявил хлопец и тут же великодушно предложил: — Хочешь, тебя навчу?

— Хочу, — тихо ответил дракончик.

Татльзвум брезгливо поморщился. «Хочу»! Зачем крылатому змею ничтожная человеческая наука, если мальчишку вместе с его луком можно вспороть от живота до горла одним ударом когтей? Червяк мягкотелый его братец, никогда ему не стать настоящим драконом! Толчком ноги Татльзвум Огненный захлопнул дверь. У него есть дела и поинтереснее, чем трехголовых драконят воспитывать! Он снова отхлебнул смолы из фляжки. По хате плыли умопомрачительные запахи. Тат растянулся на лавке, продолжая прихлебывать из фляжки и с удовольствием наблюдая, как золотоволосая красавица хлопочет у стола. Ему было хорошо и не было дела до всего, что осталось за дверью.

— Шо ж нам робыть, волхв? — глядя на захлопнувшуюся дверь, отчаянно прошептал староста. — Цей гад летючий спалит — не поморщится, от одной пыхатости своей, шо из воли его вышли.

— Что делать, что делать — помалкивать надо было! Говорил я тебе, Серьга, — пусть его Златка улещивает, а ты: дура, дура! — рыкнул старый волхв.

— Дура и есть! Кабы не она, жили б и цього поганого змия не знали! Нет, пекло ей, все блажила, шо той гад на ней оженится и до Пещер заберет!

— Не женится змей на Златке, батько, как есть не женится! Ничего у нее не выйдет, м-меее! — девчушка в синем сарафанчике высунула в сторону старостовой хаты острый розовый язык. — А у меня выйдет — как вырасту, так обязательно выйдет, и буду я царевна! Царевна-змеевна, царевна-змеевна! А може и вовсе царица!

— А ну брысь звидсиля, Радка! — рявкнул староста. — Царица сопливая! От же ж — маленька еще, а все одно в голове!

— Детей выводи, вот чего! — прошептал волхв. — До малышни змею и дела нет, если и поубавится, он и не заметит.

— А мои-то… — староста с тоской поглядел на меньшого сына, с важной миной демонстрирующего новый лук черноволосому змеенышу, так похожему на проклятого огненного. У, чешуйчатое отродье!

— А твои останними пойдут! — почти злорадно припечатал волхв. — Не у одного тебя дети!

— …Не слушай их, Гнат! Вы не должны никуда уходить! — даже сквозь закрытые ставни заснувший на лавке Татльзвум Ка Рийо слышал звенящий гневом голос младшего брата. — Если мой брат сказал, что он вас защитит, — значит, так и будет!

— Что ж ты опять орешь? — хватаясь за голову, простонал огненный. — Вот навязался на мой хвост! Чтоб я еще раз тебя куда взял! Злата! Златка! Воды принеси! — Девушка не откликнулась. Татльзвум нащупал рядом фляжку, встряхнул — та была суха, как песок пустыни. Огненный сполз с лавки и, тихо постанывая — а так хорошо лежалось! — вывалился в сени.

Банг! — дверь слетела от удара ноги, и пошатывающийся огненный змей выбрался на крыльцо.

— Чего орете, человечки? — хрипло — горло словно собственным огнем спекло! — прорычал он и сощурил глаза, глядя на детишек, со всех ног улепетывающих от распахнутых ворот селения. И на своего братца, упрямо вставшего между яростно сжимающим кулаки старостой и растерянным Златкиным братом с мелкой девчонкой на руках. — Э, а куда это вы собрались? Я что сказал…

И вот тут человечки действительно заорали. Кромешная тьма пала на селение, сожрав пылающее в зените солнце. Громадная тень поднималась над горизонтом, она вздымалась выше, выше… Развернулись огромные крылья… и, закрывая собой синее небо, над беззащитным селением восстала тень Крылатого Пса!

— Убиррррайтесь! — прогремело над миром. Громовой рык прокатился над вспаханными полями, над тыном, над крышами — золотистые снопы соломы взвились в воздух, а эхо крика докатилось до далекого леса и отхлынуло назад, натолкнувшись на деревья. — Убирайтесь… айтесь… тесь… Пррррочь! — рухнуло с небес, вжимая стоящих на площади людей в землю.

Деревянные колья тына затрещали и заскрипели, словно норовя выбраться из земли. Толстое заостренное бревно переломилось как сухая веточка, за ним второе, третье… В образовавшийся пролом лезли жуткие твари, похожие разом и на лесных муравьев, и на ожившие коряги, — сучья мелко шевелились, будто муравьиные лапки, сквозь сплетение ветвей болотным огнем горели круглые глазищи. Чудища замерли на мгновение — глаза их вертелись во все стороны, будто вбирая в себя открывшуюся картину, лапки ощупывали воздух — а потом кинулись к хатам.

Над деревней взвился многоголосый бабий визг.

— Брат! — вдруг крикнул водный дракончик, бросаясь между человеческим приятелем и чудищами. — Скорее! Ты же обещал!

— Ага… Да… Обещал… — пошатывающийся Татльзвум ухватился за перила крыльца. Нахмурился — что-то он точно обещал, еще бы вспомнить что… Крыльцо почему-то раскачивалось под ногами, как лодка. — А, вспомнил… — Ему наконец удалось сфокусировать взгляд на лезущих сквозь пролом чудищах. — Симаргл… Щас… — И Татльзвум Ка Рийо дохнул в чудищ пламенем. Коварное крыльцо именно в этот момент снова качнулось… клубок пламени пронесся над чудищами, ударился о край пролома… Сухое дерево затрещало, мгновенно занимаясь огнем. — Вот Шешу… — Огненный дракон зло тряхнул головой, вцепился в перила уже обеими руками, чтоб не шатало, прицельно сощурился. — Аххх! Ах-ах! — Три длинных выдоха почти слились в один. Три тонких, как клинки, языка пламени ринулись к чудищам. Первая тварь, уже почти домчавшая до застывшего от ужаса старосты, вспыхнула чадным дымным факелом и закрутилась на месте, пронзительно скрипя и разбрызгивая вокруг снопы трескучих искр. Зато следующее чудище оказалось шустрым — метнулось в сторону, волны огня прошли над ним, врезавшись в тын. Ограда вокруг селения уже пылала, огонь ревел, обгладывая одно бревно за другим.

Очумевшие от дыма люди метались в огненном кольце, а земля у них под ногами рассекалась глубокими трещинами, будто ее полосовали невидимые когти. Из трещин лезли толстые бурые побеги. У самого старостиного крыльца бурый шишковатый побег стремительно вырос прямо перед огненным драконом и потянулся ввысь, хищно нависая над домом. Татльзвум плюнул в него пламенем. Пламя взвилось вверх по стеблю, побег занялся весь, до самого пушистого зеленого кончика… зашатался и рухнул на крышу соседнего дома. Сухая солома вспыхнула враз, дом запылал как факел.

— Батько! Гнатик! — из дома выскочила Злата — разметавшиеся золотые кудри были запорошены золой, белая вышитая сорочка посерела.

— Марш в дом, быстро! — рявкнул Татльзвум, хватая девушку за руку и зашвыривая обратно. — Сиди там!

Чпок! — новый длинный побег захлестнул ноги скорчившегося возле батьки Гната. — Ааа-а! — мальчишку поволокло к открывшемуся провалу — протянутые к отцу руки схватили воздух. Отцовский подарок, лук, остался валяться на курящейся дымком площади. — А-а-аа! — рывок, и сын старосты скрылся в дыре. Юный змей действовал мгновенно: прыжок — и вместо черноволосого мальчишки над щелью завис серебристый дракончик. Словно рыбак добычу, дракончик хвостом подцепил падающего мальчишку и перебросил его на другую сторону провала, поближе к воротам. — Беги! — рявкнул он, вторым взмахом хвоста швыряя ему оцепеневшую от страха сестру. — Быстро!

— А как же батька? — прижимая к себе визжащую от ужаса Раду, успел крикнуть мальчишка.

— Бегите, вам сказано! — крикнул с трудом поднимающийся на ноги волхв. — К лесу!

Гнат закинул сестру на закорки и ринулся к воротам следом за улепетывающей детворой. Догнал отстающую от остальных ребят кроху.

— Горпынка, бежи швыдче! — подхватил на руки и потащил прочь.

— Кинь ее, кинь! Я твоя сестра, кинь, кому кажу! — сидя у брата на закорках, вопила маленькая Рада и пыталась лупить нежданную соперницу крепким кулачком. Гнат бежал.

Вырывающиеся из земли побеги стремительно оплетали ближайшие дома…

Крак! — первый дом треснул будто раздавленный между сильными пальцами орех.

— Пррротивиться мне?! Огненному?! — яростно взревел Татльзвум Ка Рийо — жалко затрещало сломанное крыльцо и вместо черноволосого парня над домом старосты взвился черно-красный дракон.

— Аххххххуууу! — Клуб пламени из его пасти ударил в стиснувшие дом побеги… Они взорвались клубом пепла — и побеги, и дом, — накрыв деревню горячим серым облаком.

— Прекрати! Остановись! — преодолевая волны горячего воздуха, хрипящий волхв пробивался к проступающему сквозь сплошной пепел силуэту дракона.

Бух! Бух! — захлопали гигантские крылья. Пепел снесло в сторону, открывая разоренную деревню и взмывающего над ней черно-красного дракона. — Симарррргл! — закладывая круг над пылающим тыном взревел Татльзвум. — Я тебе покажу!..

Древесный монстр мчался по улочке, нагоняя улепетывающую со всех ног бабу. Огненный дракон пал из поднебесья, низвергая потоки пламени. Огонь мгновенно пожрал жуткую корягу… и пополз вверх — по резному крылечку, по бревенчатой стене, жуткой пылающей красой расцвел на ставнях.

— Брат! Нет! — Серебристый дракончик кинулся наперерез, но удар когтей отшвырнул его в сторону. Айтвараса с размаху приложило о тын. С трудом загребая поврежденным крылом, он начал медленно подниматься…

— Симаррргл! Марш в конуру, Пес! Тут моя дер-рревня! Мои человечки! — Татльзвум с ревом ринулся вперед. — Моя девушка живет! — Новый сноп пламени обрушился на опутанный побегами дом. Тот вспыхнул, как сухая растопка в очаге.

— Аа-а-а-а! — крики жителей деревни стали просто душераздирающими.

Земля продолжала трещать, выпуская наружу хищные побеги. Ба-бах! Бах! — носящийся над головами черно-красный дракон лупил по ним пламенем, побеги отчаянно извивались, будто ожившие факелы, разбрызгивая вокруг жгучие искры. Сквозь дым мелькали темные тени — люди бежали, то уворачиваясь от тянущихся к ним хищных побегов, то бросаясь в сторону от валящихся на головы горящих бревен. Молодой парень с размаху швырнул свою подругу в мокрую грязь, сбивая пылающее на вышитой красными нитями рубашке алое пламя, подхватил девушку на руки и помчался дальше к воротам.

Хищные побеги неслись следом. Их зеленая волна накрыла дом старосты…

— A-а, ты так! — заорал невидимый в дыму и пламени Татльзвум Ка Рийо, раздуваясь, как бронированный зобатый голубь… — Получи!

Огненный шар — самый яркий, самый огромный! — вырвался из его пасти и вспыхнул праздничным фейерверком над соломенной крышей.

— Златка! Доча! — Обгоревший староста вынырнул из клубов дыма и ринулся к хате.

Волхв в пылающем ореоле волос воздел худые старческие руки… и все замедлилось. Рушащийся с небес огонь завис, опускаясь медленно и плавно, как слетевший с огромного цветка оранжевый лепесток.

Нож старосты полоснул по заплетшим дверь побегам, брызнул кипящий травяной сок, и дверь распахнулась.

— Ба-атьку! — из хаты выскочила Злата и кинулась с крыльца к отцу…

Земля треснула под ногами у старого волхва, и он без единого звука рухнул в открывшийся провал. В тот же миг все снова пришло в движение, и пламя огненного дракона накрыло деревню, закручивая человеческие фигурки в пылающем вихре.

— Златка-а-а! — пронзительно заревел в вышине Татльзвум Ка Рийо. — Нет! Златка! — Черно-красный дракон завертелся в смерчах горячего воздуха. — Айтварас! — Он метнулся к с трудом держащемуся в воздухе серебристому змеенышу. — Потуши! Потуши здесь все немедленно, слышал! — Он вцепился в брата когтями, затряс, так что голова на длинной шее закачалась как маятник.

— Пусти! — водный рванулся, отчаянно огляделся по сторонам — капли крови из распоротой когтями старшего брата груди падали в огонь. Морда его стала растерянной… — Я… я попробую, — он изогнул длинную шею, напрягся… — Ашшшш! — очередная кровавая капля зашипела в пламени… и посреди горящего селения забулькал источник. Маленький. Едва заметный. Способный только развести спекшуюся землю в грязь.

— Ты же водный! Ты… — взревел Татльзвум, пикируя на охваченную огнем хату, где остались златокосая девушка и ее отец. — Никчемный змееныш!

Едва держащийся в воздухе водный закричал — глухо, страшно, отчаянно. Поток воды, словно вывернутый из гигантской бочки, обрушился на пылающую улицу, на миг прибивая пламя к земле. Но в этот краткий миг еще кучка людей сумела выскочить из огненной ловушки и со всех ног рвануть прочь от деревни.

— Не их! Златку! Верни мне Златку! — в дымном черном занавесе метался обезумевший огненный.

Пламя над деревней начало разрастаться, становясь больше, больше… и буйным оранжевым ветром метнулось следом за убегающими к лесу людьми. Волокущий на себе двух девчонок, Гнат отчаянно вскрикнул и упал, прижимая мелких к земле.

— Кинь ее, кинь! — шептала Радка, а малышка Горпынка только мелко тряслась и икала от ужаса.

Настигающее пламя взвыло, спину обдало жаром, так что скрутились, занимаясь дымком, волосы на затылке, Гнат вжался в землю… сверху свалилось что-то тяжелое, твердое, холодное… краем глаза Гнат увидел серебристо-стальное крыло… и накрывший их собой юный змей поднял навстречу приближающемуся пламени тонкую, как слюдяное окошко, ледяную защиту. С похожим на хохот ревом пламя взвилось над четырьмя детьми — одним драконьим и тремя человечьими — и с глухим гулом опало, мелкими кострами догорая в черной золе.

Дракончик еще некоторое время стоял растопырив крылья. А потом плюхнулся на хвост, закрывая морду крыльями и глухо рыча от боли. С двух сторон из-под края перепончатого крыла высунулись чумазые детские мордашки.

— Слышь, змеюкин! А деревня-то наша… где? — прохрипел наконец Гнат и закашлялся, поднимая клубы золы.

Они сгрудились на полоске уцелевшей зеленой травы, а перед ними, будто очерченное резким взмахом карандаша, тянулось сплошное черное выжженное полотно. Деревни не было. Совсем. Ни крепкого тына, ни площади с резным столбом, ни хат… Только на спекшемся черном холме, запрокидывая длинную гибкую шею, протяжно ревел черно-красный дракон:

— Златка-а-а!

— Златка! Батько! Они… Это все ты! Ты виноватый! — Выглядывающий из-под крыла водного змееныша мальчишка вдруг заорал и ринулся к огненному дракону, подняв кулаки. И врезался в подставленное серебряное крыло. Из горла водного дракончика вырвался хриплый вздох, по обожженному крылу прокатилась длинная судорога.

— Ты… должен его простить, — ломким от боли голосом выдохнул дракончик. — Он… хотел всех спасти.

— Простить?! — заорал мальчишка, едва не повисая на подставленном крыле. — Он нализался смолы, и он… он сжег нашу деревню! Он убил мою сестру! Он убил батько!

— Он… не хотел, — заворачивая мальчишку в крыло, так что тот не мог даже двинуться, тихо сказал водный дракончик. — Он хороший, он… правда… Он хотел помочь! Хотел помочь! — как заклятье повторял дракончик, а его черно-красный брат крутился на холме, поднимая когтистые лапы, и потерянно твердил:

— Златка, ну как же так! Как так, Златка?

Серебристо-стальной дракончик летел в закатном небе. Летел, то и дело проваливаясь в воздухе чуть не до самых верхушек деревьев и снова выравниваясь, старательно и размеренно работая крыльями. Ему надо было долететь. Найти Великого Водного и уговорить его предоставить уцелевшим жителям деревни землю… и на обзаведение… и не загонять их в долги до конца жизни их собственной и их детей… Он должен о них позаботиться. Он теперь за них отвечает.

— Айтва-ара-ас! Айтварас Жалтис! Где ты, мелкий? Айтва-ара-ас! — над горизонтом пронесся громогласный рев, и стремительный черно-красный силуэт прорезал багряное закатное небо, налетел, закружил…

— Чего ты на меня уставился, будто змея Шешу увидел? — криво ухмыльнулся Татльзвум Ка Рийо. — Что, выдохся совсем? Нельзя быть таким… хлипким. Ты ж змей! Ну давай помогу… — огненный подставил хвост, предлагая опереться на него грудью. — Невеселый у нас полет вышел, верно? — пробурчал он, отводя глаза. — Жалко Златку, — тоскливо добавил он. — Где я еще такую найду, златокосую? Ну да что ж поделаешь… бывает.

— Бывает? — эхом отозвался серебристый дракончик, словно невзначай отстраняясь от предложенного в помощь хвоста. Прорезанные узкой золотой полоской зрачка, глаза медленно темнели, наливаясь грозовой чернотой и становясь глубокими, как омут.

— А ты как думал! — торопливо подхватил Татльзвум. — Давай только мы с тобой это… не будем никому говорить, что я был в той деревне, ладно? Матери-Владычице, да будет ее крыло над нами, зачем-то нужен был человечий волхв… А волхв-то… того… Как я докажу, что это не я его? Мало ли чего она подумает… — он уже совсем мямлил, искоса то и дело поглядывая на младшего брата.

— Это все, что тебя беспокоит? — после долгого молчания спросил дракончик холодным, как зимняя вьюга, голосом.

— Конечно беспокоит! — возмутился огненный. — Это ж Мать-Владычица, да будет воля ее! Она же… А я же… — он снова сбился на бормотание и тут же вскипел, так что сноп пламени вырвался из его пасти: — Ты измываешшшшься надо мной?! Или забыл… благодаря кому глядишь на солнце Ирия? Тебя и на свете бы не было, если б не я!

— Хорошо… — после долгой паузы сказал водный. — Я заплачу свой долг, брат. Не бойся, о тебе я тоже позабочусь.

— Я боюсь?! Нет, это я боюсь?! Ты очешуел, мелкий?! — на все небо заорал огненный. — Это ж ты на самом деле во всем виноват!

Ритм полета юного змея сбился, тот нырнул в небе, словно попав в воздушную яму…

— Ты, ты! — твердо повторил огненный. — Если бы ты как следует владел водой — ты бы все потушил! И ничего плохого бы не случилось!

Глава 13

Конец, банкета

— А все он… Айтварас… Он клялся молчать! — орал Тат, мечась по крохотной комнатушке так, что Ирке пришлось взобраться на кресло, а Шену и Елеафаму вжаться в стены. — А сам проболтался, неблагодарный змееныш, — иначе откуда бы Владычица все узнала? Я потерял Златку… и меня же за это стали презирать! Меня, истинного Лун, из-за каких-то… дохлых человечков! Из-за какого-то никчемного змееныша, не способного залить маленький пожарчик! Кто такие вообще водные? А я — я! — был вынужден служить у него в охране! Потому что больше меня никуда не брали! Ненадежен! Я! — он зарычал. — А это все он! Тоже мне, Великий! Если бы не он, я бы…

«Взрослею, наверное, — думала Ирка, с брезгливым любопытством вглядываясь в черты, вроде бы такие же, как у Айта, и в то же время совершенно другие. — Раньше, еще с полгода назад… да что там полгода, еще до Ирия… я бы ему в морду дала, и плевать на последствия. А теперь не просто соображаю, что в замкнутом помещении три дракона меня массой задавят, а… не хочется. Бегай потом ванну ищи — кулак после его морды отмывать, а он… он ведь даже не поймет за что. Так ведь и останется в полной уверенности, что сам он ничего плохого не сделал, это все вокруг ему недодают и его недопонимают».

— Благородно с твоей стороны… — голоском сладким, как намазанный на шоколад мед с сахаром, протянула Ирка. — Так страшно переживать свою вину… чтоб аж искать, на кого ее свалить. И, конечно, Айт виноват перед тобой по самые уши… по самый кончик хвоста. Он же взрослый, ответственный челов… змей! Должен понимать: если всю жизнь нянчиться с таким вот великовозрастным чешуйчатым недорослем, — она демонстративно кивнула на Тата, — он так никогда и не вырастет!

Елеафам перевел недоуменный взгляд с Тата на Ирку… и вдруг хихикнул. Даже на невозмутимой физиономии Шена мелькнуло что-то вроде улыбки.

Огненный змей Татльзвум Ка Рийо Лун думал. Он думал так долго и мучительно, что выражение лица стало отрешенно-идиотским, каким у Айта не бывало даже в бытность его Пеньком. И наконец до него дошло.

— Я виноват?! Я великовозрастный недоросль?! — прошипел он.

— Конечно недоросль, — безмятежно подтвердила Ирка. — Ты ж даже свое мнение озвучить не можешь, только и способен, что чужие фразы повторять!

Тат взревел. А дальше сделал то, чего и ожидалось от великовозрастного чешуйчатого недоросля, — дохнул на Ирку огнем. Ирка выплеснула в него напиток из чаши с затаившейся на дне духом-удельницей, меняющей судьбу. Ярко-красная жидкость и оранжево-желтая струя пламени столкнулись друг с другом… и это и впрямь было самое необычное зрелище, какое Ирке случалось видеть. В воздухе завис вроде как нарисованный человечек — округлые ручки, ножки, голова… Огонь ударил точно в середину этой схематичной фигурки… расплескался во все стороны жгучим фейерверком искр… и вот тогда ИХ стало видно. Тех, чье присутствие Ирка ощутила, как только вступила в потайное убежище в скале, тех, чьи затаенные, исподтишка, взгляды заставляли чесаться кожу между лопатками и кого не видели и не чуяли ни Великий Грэйл Глаурунг, ни полудраконица Криза, ни Тат с компанией.

Вся крохотная комнатка была наполнена тенями горбатых длинноруких существ, судя по болтающимся чуть не до колен обвислым грудям — женского пола. Тени прятались под столом и креслами, мелькали на потолке и стенах, таились по углам. Крохотные, как пятнышки темноты, и огромные, расползшиеся по всей стене, только тени, одни лишь тени, они вырастали словно из ниоткуда и обрывались, точно обрезанные ножом у невидимых ног. И тени эти медленно и настороженно придвигались все ближе не только к Ирке, но и к троице змеев.

— Интересное кино… — Ирка отступила перед их вкрадчивыми перемещениями.

— Интересно тебе! — продолжал кипятиться Тат. — Я тебя просто сожгу, посмотрю, как тебе будет интересно!

— Не всех девчонок еще сжег? — рассеянно бросила Ирка, приглядываясь к тянущимся к ней по стене длинным когтистым лапам.

Тат взревел, явно намереваясь выдохнуть новый клуб пламени… и тут же поперхнулся от короткого удара по шее, давясь собственным огнем и черным дымом.

— Заткнись, Тат, — так же рассеянно обронил Шен, аккуратно водя рукой над ближайшей тенью.

— Что ты себе позволяешь, жалкий Мин! — заорал неукротимый Тат.

— Тебе сказали — заткнись! — с другой стороны рявкнул Елеафам, тоже протягивая руку к тени… и тут же коротко пронзительно вскрикнул. Его ладонь покрылась черной драконьей кровью, сочащейся из глубоких борозд от когтей.

— Прижги, быстро! — скомандовала Ирка.

Не раздумывая и не тратя бесценных мгновений на вопросы «а почему, а зачем», Елеафам коротко дохнул огнем на собственную ладонь. Рана вскипела мерзко пахнущей слизью.

— Шешу, еще и кусаются! — тоже отдергивая руку, вскричал Тат. — Щас я их… — азартно крикнул он и… начал меняться. Бронированная черно-красная грудь поперла на Ирку… Между ней и разрастающейся тушей дракона оказался Шен. Ирка прыгнула, решив, что лучше вывалиться с балкона на глазах у гостей, чем быть расплющенной драконьей задницей. Навстречу Ирке метнулась тень… Ведьмочка рванула из волос цветок аконита-тои и с размаху хлестнула над тенью. Видно, попала — из пустоты раздался пронзительный скрипучий вопль…

Разворачивающийся драконий хвост ударил Ирку поперек груди, как куклу подбрасывая к потолку, девчонку зажало между складок гранита. Рядом в скальный свод впечатался Шен. Снизу раздался вопль, перемежающий драконьи ругательства со стонами, Ирка с трудом повернула голову… Под ней была гребенчатая спина, покрытая черно-красной чешуей. Скорчившийся, как цыпленок в яйце, поджав длинную шею и крылья, громадный змей занял потайную комнатку в скале. Всю. От стенки до стенки, от пола до потолка.

— Елеафам… — судорожно дергаясь, прохрипел прижатый рядом Шен, — ты живой?

— Шешу его в хвост и в крылья Владычица-Мать… — простонало откуда-то снизу. — Он меня лапой придавил!

— Не ругайся, здесь девушка! — рыкнул Шен. — Тат… Безголовый… Оборачивайся обратно…

— А? Чего? Как это я… — зажатый между скальными стенками тайной комнатушки, Тат попытался шевельнуться…

— Не-ет! — в три горла заорали Ирка, Шен и Елеафам… и тут же протестующие крики драконов оборвались, переходя в рев боли.

Горбатые длиннорукие тени шевелились на стенах. Вокруг прижатого рядом с Иркой Шена все плотнее сгущалось темное облако, из которого светлым пятном проступало бледное лицо. Светло-серые, почти бесцветные глаза Шена вдруг широко распахнулись… а потом он закричал, рванулся — бесполезно! Изо рта потекла тонкая струйка крови, а тени облепили его плотнее… Чешуя под Иркой затрещала… тени бродили по черно-красной броне, и та лопалась, словно ее вскрывали множеством крохотных консервных ножей. Черно-красный дракон заревел и рванулся. Стиснувшие его скальные стены не пустили.

— Оборачивайся, говорю! — проорал Шен… Тени вокруг него бешено замельтешили… по щеке будто красным фломастером провели — из тонкого разреза брызнула кровь, тени сновали по бледному лицу, набивались в рот точно кляп. Шен замычал, не в силах больше выдавить ни слова. Тени хлынули на красно-черную чешую… и чешуя затрещала… Теперь Тат орал не переставая, а фонтанчики черной крови из-под содранных чешуек брызгали во все стороны, и она текла по бокам и груди.

— Ауууу! — Дракон под Иркой выгнулся от боли, и ее безжалостно вдавило ребрами в скальный потолок. Ирка почувствовала под собой мокрую от крови чешую.

— Да перекидывайся, ты! — орал снизу Елеафам. Тат бился в корчах… и не перекидывался. То ли одурел совсем, то ли не мог…

— Ирка! Ирка! — откуда-то снизу доносились вопли и стук… кажется, кто-то пытался прорваться в ставшее ловушкой убежище, но хвост Тата намертво закупорил проход.

— Она… это она… — Ирка услышала вкрадчивый шепот, стало зябко, как бывает в глубокой тени даже в жаркий день. В полумраке появлялись и тут же исчезали, будто привиделись, жуткие рожи, тонкие паучьи пальцы тянулись к ней и тут же отдергивались, не смея коснуться переплетенных тоей волос. — Скинь тою… — шелестели призрачные голоса. — Скинь, Хортова кровь, и пойдем… С нами пойдем… Убьем и пойдем…

Опять «Хортова кровь» и «пойдем с нами»! Надоели! Ирку затрясло от отвращения к этим вкрадчивым шепоткам.

— Тою вам? А пожалуйста! — Ирка отчаянно извернулась… и рванула узел волос. Яростно тряхнула головой — и синие цветы посыпались на Татову чешую. Тени метнулись прочь… а следом за цветами хлынуло зеленое ведьмовское пламя. Ведьмовский огонь плеснул во все стороны, облизал скальный потолок, прокатился по черно-красной чешуе обезумевшего от боли дракона, испаряя брызжущую из-под нее черную кровь. Шен и Елеафам снова заорали, а во все стороны ударили струи горячего темного пара…

Последнее, что увидела Ирка, прежде чем паром заволокло всю потайную комнату, — тень горбатой бабищи с заброшенными за спину вислыми грудями, а рядом, у самого ее лица — крохотное полупрозрачное существо, отбрасывающее эту тень. Сморщенная, будто сухое яблоко, злорадная физиономия кривилась в злобной усмешке, а свисающий из пасти пупырчатый язык… тянулся к Иркиной щеке. Ирка пронзительно взвизгнула… и, не способная дотянуться, просто плюнула! Существо со злобным визгом отпрыгнуло в сторону, Иркина слюна попала в скальную стену. И тут же пар от крови дракона затянул все…

Хрясь! Тре-тре-трррр! — громко и страшно затрещала скала. Извилистые трещины побежали по камню, посыпались мелкие камешки, а потом… скальные стены вокруг Ирки распались, как лопнувшая ореховая скорлупа. Снизу донесся дружный вопль трех драконов, на кратчайшую долю мига Ирка почувствовала, как спине стало вольно и легко — вместе с каменными обломками троица молодых змеев ухнула вниз. Облегчение было короче одного удара сердца. Ирка полетела следом, а за ней точно в погоню ринулись обломки потолка, и острый каменный осколок закрыл собой все, явно целясь Ирке в глаз…

Перед лицом словно гладкий до прозрачности клинок мелькнул… плотная струя воды отшвырнула сыплющиеся на Ирку обломки, подхватила ее и как на американских горках подбросила вверх. Потолок Тронной Пещеры стремительно понесся навстречу, Ирка вскинула руки, пытаясь оттолкнуть мчащийся навстречу черный зловещий камень… Струя под ней по-кошачьи изогнулась… и ринулась вниз!

Летящая вместе с ней Ирка увидела Тронную Пещеру сверху: черный обсидиан и точно брошенный на него ворох цветов — змеи в переливающейся всеми красками чешуе, змеицы и ящерицы в ярких нарядах. Ирка даже успела рассмотреть запрокинутые вверх недоумевающие лица и чешуйчатые морды…

— А-а-аа! — путаясь в хвостах и подолах, разбегались гости.

Бабах! — на опустевший пятачок с грохотом посыпались камни, а сверху рухнула черно-красная драконья туша. Тат лежал на спине, дергая лапами как перевернутая черепаха.

— Ааа! А-а! — в вихре каменной крошки ему на брюхо свалились сохранившие людской облик Елеафам и Шен.

Ду-дуф! — громадный валун обрушился и покатился по черному обсидиану на неспособного перевернуться дракона…

— Аа-а-а! — растопырившись лягушкой, Ирка вместе со струей воды падала на этот валун…

Хрясь! — мелькнул серебристо-стальной хвост, валун отлетел в сторону и с грохотом врезался в стену.

— Аа-а-а! — поток воды нес Ирку вниз, черный обсидиановый пол был совсем рядом… ее подхватили сильные руки, вода с шумом ударилась в пол, на миг закрыв собой все, Ирка захлебывалась, будто ее сунули прямо в струю фонтана. Вода опала и растеклась по обсидиану… И тут же толстый столб пара взвился к потолку, скрыв Тронную Пещеру от глаз… и медленно расползся.

Из пара так же медленно проступил Айтварас Жалтис, Великий Дракон Вод в человеческом своем обличье. Крепко прижимая к груди, он держал на руках эту жуткую девчонку, ведьму-убийцу! Ее черные волосы разметались по его плечам, сама она судорожно цеплялась за его шею, а громадные зеленые глаза в упор уставились ему в лицо… а потом веки ее медленно опустились, гася полыхающее в этих глазах ведьмовское пламя.

Молоденькая змеечка в насквозь мокром наряде громко и прочувственно всхлипнула:

— А они хорошо вместе смотрятся! Хоть она и убийца…

Ирка немедленно отодвинулась от Айта на расстояние вытянутых рук и взбрыкнула ногами, требуя, чтоб ее поставили на пол.

— Убийца и есть! — склочно прошипел извивающийся в луже змей-ямм, пытаясь вытащить кончик хвоста из-под придавившей его туши Тата. — Вон Татльзвума Ка Рийо убила!

— Я? Что? Где? — Тат засучил всеми четырьмя лапами, с трудом перевернулся на брюхо, погребая под собой и несчастного ямм и не успевших спрыгнуть с него Шена с Елеафамом. — Убить?! Меня?! Какая-то девка… — гневно начал он.

— А что ты делал вместе с моей девушшшш… с нашей гостьей? — прошипел Айт.

— Я? Что? Где? — удивительно однообразно начал черно-красный змей, и глазки его воровато забегали — на чешуйчатой морде это смотрелось потрясающе! — А… Она меня хотела убить! — вдруг выпалил он. — Своим этим… ведьмовством! Она ж убийца!

— Пусти меня немедленно! — рванулась Ирка. — Я его и правда сейчас убью, чтоб не зря жаловался!

— Тихо, тихо! — Айт почему-то и не думал ее отпускать, а насквозь мокрые Богдан и Танька оказались рядом, прикрывая ее от устремленных со всех сторон взглядов.

— Там… были тени… — раздалось кряхтение, и, отпихнув чешуйчатую лапу Тата, из-под брюха выползли Шен с Елеафамом. — С вот такой грудью! — Елеафам очертил руками нечто болтающееся и покраснел, а остальные драконы поглядели на него с сомнением.

— Это богинки, — упорными пинками и пыхтением наконец отвоевав себе право встать на ноги, буркнула Ирка. — Злые духи, получаются из женщин, убивших своих детей.

— Человеческих женщин? — едко и с намеком поинтересовался Елеафам. Как-то нервно дернулся Шен…

— Помолчи, — едва слышно прошептал у Ирки над головой Айт, и его пальцы стиснули ей плечи. Обернувшаяся Танька одарила Ирку таким взглядом, что было ясно — она согласна с Айтом. Не ко времени Ирка начала просвещать драконов насчет земных злых духов. Ирка лишь мрачно высвободила плечо из Айтовых пальцев.

— А откуда эти человечьи духи… тени… с грудью взялись в моей потайной комнате?! — рявкнул Грэйл Глаурунг, решительно проталкиваясь сквозь ряды сгрудившихся драконов. И уставился на Ирку с явной претензией.

«Как будто я сюда богинок протащила!» — возмущенно подумала Ирка, и холодок пробежал у нее по позвоночнику. Она поняла то, что Айт с Танькой сообразили сразу. А ведь здешние змеи, похоже, так и думают!

— А я бы хотел узнать, как эти злые духи нашли тайную комнату драконов Земли? — прошипел Айт, задвигая Ирку себе за спину. От его плавных движений изготовившейся к атаке кобры веяло запредельной жутью, казалось, каждое из них кричало: только посмей намекнуть, что это Ирка их привела, — и ты умрешшшшшь!

Кряжистый старик, каким выглядел сейчас Великий Земляной, набычился, упрямо наклонив голову, уперся ногами в пол, став похожим на утес…

— А ну-ка хватит! — прикрикнула на них Ирка, и ее голос властным эхом отразился от стен.

— Маменька? — Оба Великих невольно сделали шаг назад… и принялись озираться в поисках неожиданно вернувшейся Табити. А потом одинаково изумленно уставились на Ирку.

— Великому Земляному не следует обольщаться насчет потайной комнаты, — процедила Ирка в лучших традициях Табити-Змееногой. — Злые духи лишь одни из многих, кому она известна! Просто потайной проходной двор какой-то!

Великие попятились еще больше — кажется, у них было острое ощущение дежавю. Елеафам воровато покосился на топчущуюся в передних рядах Кризу, и оба торопливо отвернулись. Эти переглядки заметили оба Великих… и оба одинаково нахмурились. Глядя в их лица — старое и молодое, Ирка впервые поняла, что эти двое действительно братья, пусть их и разделяют даже не столетия, а тысячелетия. Сейчас парочка Великих походили друг на друга гораздо больше, чем на Айта походил Тат. И это почему-то заставляло Ирку нервничать.

— Я ухожу! — бросила она, поворачиваясь на каблуках. Айт дернулся за ней… но Богдан и Танька моментально вклинились между ними, прикрывая Ирку со спины как почетный караул. Кот обогнал их стремительными прыжками, чтобы возглавить шествие. — Надеюсь, хотя бы в спальне я буду избавлена от визитеров? — не оборачиваясь, спросила Ирка.

Морда змеицы Пан Лун страдальчески скривилась.

— Ты это чего… — растерянно начал Великий Земляной. — Будто я виноват? — наполовину изумленно, наполовину гневно спросил он, поглядывая то на Ирку, то на Пан Лун, так что не ясно было, кого же он спрашивает.

Ирка не ответила. Змеица промолчала. Только кот всеми четырьмя лапами загреб засыпавшие пол каменные осколки, будто закапывал что-то… неприятное. Танька одарила Великого Земляного очень специфическим взглядом — У ее мамы этот взгляд предназначался для плохо вымывших пол санитарок и неспособных толком поменять трубу сантехников. За долгие тысячи лет жизни на Великого Земляного так не смотрел никто!

Громко скрипя подошвами по припорошившей пол каменной пыли, посланцы мира людей покинули пещеру.

— Такой классный костюм был, а теперь только выкинуть! — Танька брезгливо провела ладонью по измазанной грязью, насквозь мокрой, ободранной и покоробившейся вышитой рубашке.

— Это Ирий, детка! — ехидно пропела Ирка. — Больше одного раза ни одна шмотка не живет — даже кольчуга! — И высокие каменные двери захлопнулись за ними, оставив Тронную Пещеру, погруженную в ошеломленное молчание.

Глава 14

Психоанализ на ночь

— Это специально, — откидываясь на собранные по всей пещере подушки, объявила Танька.

— А кто-то предполагал, что появление в Змеевых Пещерах, да еще в одной комнате с Иркой, земной нечисти с интересным предложением поубивать всех вокруг и свалить может быть… случайным? Типа, мы тут мимо проходили? — пытаясь вытащить из-под Таньки хоть одну подушку, пропыхтел Богдан.

— Я не о том! — поморщилась Танька, засовывая подушку обратно под спину. — Мы так радовались, что у Табити и Симаргла интересы постоянно расходятся… а сейчас имеем дело с кем-то умным, кто чудесно эти интересы совместил! Я со здешним змейством пообщалась. Они, конечно, напрямую ничего не говорят, но есть змейское мнение, что Табити совершенно не нравится предстоящее разбирательство. Типа, Владычице не по чину признавать свои ошибки.

— А я думал, ты с ними насчет перспектив межмировой торговли трепалась, — хмыкнул Богдан.

— Я, конечно, весьма заинтересована в приумножении наших совместных капиталов, — ведьма-графиня гордо выпрямилась. — Но… — Губы у Таньки обиженно дрогнули. — Неужели вы и правда думаете, что выгода для меня — главное в Ирии? Я говорю со змеями о том, что интересно им, а узнаю то, что полезно нам!

— Ничего я не думаю про выгоду, совсем не думаю! — запротестовал Богдан, чувствуя, что нарвался.

— И плохо, что не думаешь! — отчеканила Танька. — Если бы ты думал о нашей общей выгоде хоть чуть-чуть больше, мне бы пришлось думать о ней хоть немножко меньше!

Богдан тягостно вздохнул — он уже научился отличать моменты, когда виноват будет по-любому, по факту собственного существования. А для хорошего шумного скандала сил не оставалось.

— И что Табити не нравится? — осторожно вернулась к прежней теме Ирка.

— Если я правильно поняла — слишком много ее тайн вылезет на поверхность и слишком неудобные вопросы начнут задавать ее чешуйчатые подданные. Так что если бы ты вдруг пропала из Пещер, она бы возражать не стала. А для агентов Прикованного это шанс до тебя добраться.

— Вытурить Ирку за порог, а там уж кому повезет — или агенты Мертвого леса наконец притащат ее к своему хозяину, или… агенты Табити ее угрохают и она в Мертвый лес уже не попадет никогда? — предположил Богдан.

— Думаю, и те и другие предприняли меры, чтоб повезло только им, — прикинула Танька.

— Как же мне хочется и тем и другим объяснить, что я не переходящий приз! — с чувством выпалила Ирка.

— А ты сдерживай желания! — оборвала ее Танька. — Во-первых, может не получится объяснить, а во-вторых, чем слабее тебя считает враг, тем сильнее он расслабляется сам. Совсем слабачкой прикидываться — не поверят, но тыкать своими возможностями в нос тоже не стоит.

— Думаешь, это Тат? — прикинул Богдан. — Ему и завтрашнее разбирательство невыгодно, и Ирку союзнику из Мертвого леса сдать — самое оно!

— Я же сказала — кто-то умный! — отрезала Танька.

— А Шен умный, — отхлебывая из кружки оставленный Пан Лун пряный отвар, возразил Богдан.

Танька фыркнула: приходилось признать, что Богдан тоже не дурак!

— Если вспомнить, что и мы, и Дина приволокли с собой несколько змеев ползучих, которые явно недовольны своим второстепенным положением в Ирии… Причем братья Гивр и Сэрвару мечтают сами стать крылатыми змеями, а Муравьиный Гад скорее хочет змеями править… — начала рассуждать Танька.

— «Чтоб Табити была у него на посылках»? — перефразировал пушкинскую «Сказку о золотой рыбке» Богдан.

— Если два ямм-заговорщика уже попались… можно предположить, что их больше. А просто недовольных — намного больше! — задумчиво протянула Танька. — Меня, между прочим, парочка ямм пыталась разговорить… так, ничего особенного, просто хотели понять, нельзя ли нас на что-нибудь раскрутить для них полезное.

— Какотрикс! — немедленно сообразила Ирка. — Который мечтает быть у нас повелителем змей. А еще у них тут есть Общество ящериной солидарности и квадратная змея, которая хочет переселить в наш мир свой квадратный молодняк.

— Как это — квадратная? — обалдел Богдан.

— Даже не пытайся представить! — с чувством сказала Ирка.

— Понятно… Значит, очаги недовольства имеются, причем уже более-менее организованные. А еще есть дракон Лун, который считает себя недооцененным, и шибко умный Мин, уставший быть на вторых ролях. Ну и влиятельная внешняя сила — Прикованный. Вполне вписывается в дух заговора. Использовать Прикованного, чтобы прибрать Великих — заточить их, а самим стать тайной, но вполне реальной властью. Как сейчас: орет Тат, а делишки обделывает Шен?

— Тогда он не умный, а хитрый. Был бы умный — не стал бы сдавать своих чужим, — буркнула Ирка. — Или он всерьез думает, что пап… что Симаргл позволит ему править в Ирии? Вот стала бы я так напрягаться — сперва создавать Мертвый лес, потом армию, потом отправлять ее в чужой мир, привозить из этого чужого мира оружие… и все для того, чтоб в итоге делиться властью с какими-то змеями? — Ирка с сомнением хмыкнула. — Если б я приложила столько усилий, я бы забрала все!

Богдан и Танька посмотрели на нее с интересом:

— Если считать, что ты вся в папу…

Ирка злобно фыркнула, но возражать не стала.

— …то очень может быть, что так оно и есть! А Шен… ну или не Шен… заговорщики это понимают? — задумалась Танька. — Или просто каждая сторона надеется, что обдурит другую… — она говорила все медленней. — И Шен говорил правду? Они и в самом деле… хотели отправить тебя домой?

— Он еще более странные вещи говорил! — вскинулась Ирка. — Представляешь, он сказал, что я для Айта… престижная девушка!

— М-м-м? А вообще логично. Как же мы сами не додумались! Со змеицами змеи не встречаются, те им слишком близкие родственницы, не зря же все эти истории про похищенных драконами принцесс, а у китайцев — даже всяких небожительниц. Наднепрянская ведьма-хозяйка, получается, самое оно даже для Великого! — возрадовалась Танька. — А ты еще переживала: «Он такой крутой, а я девочка из балки…»

Богдан вопросительно переглянулся с котом: что, правда переживала? Кот едва слышно мяукнул и хлестнул хвостом.

— Ага… — без энтузиазма согласилась Ирка, и видно было, что ее мысли сейчас весьма далеки и от сегодняшнего нападения, и от предстоящего разбирательства, и вообще от проблем двух миров.

— И что тебя теперь не устраивает? — всплеснула руками Танька.

— Я вот теперь думаю… — неохотно протянула Ирка. — Я ведьма-хозяйка. — Танька кивнула в ответ. — А он Великий Водный. — Танька опять кивнула. — И мы не можем как обычные парень с девушкой: встречаться, гулять, сходиться, расходиться… Он занят своим Ирием, я должна думать о наднепрянских землях — в общем, никакой нормальной личной жизни!

— Как хорошо, что она это понимает! — с чувством сообщил коту Богдан. И скептически добавил: — По крайней мере, на словах.

— А теперь получается… — продолжила Ирка, — если бы я не была ведьмой-хозяйкой и престижной девушкой для дракона… он бы на меня и внимания не обратил?

Танька долго глядела на нее, а потом тихо так, проникновенно сказала:

— Ирка! Ты дура!

— Ой! Неужели хоть в этом мы согласны? — восхитился Богдан.

Ирка подняла на них сумрачный, отчетливо обещающий неприятности взгляд, но Таньку этим было не пронять.

— Ты хоть соображаешь, чего пожелала? — тоном, каким разговаривают с клиническими идиотами, продолжала она. — Чтобы твой парень встречался с совсем другой девушкой! Причем с такой, вроде твоей соседки, которая до сих пор все разыскивает какую-нибудь Фабрику, которая отыщет в ней талант!

— Почему вдруг… с такой? — растерялась Ирка, которая после истории с чертями соседкин дом старалась обходить десятой дорогой[12]. Даже побывав в лапах у чертей, пребывающая в вечном поиске продюсера соседка не угомонилась!

— А потому! Слыхала выражение «Любите меня такой, какая я есть»? — ехидно поинтересовалась Танька. — Почему-то его всегда используют в качестве извинений: тут килограммчики лишние, здесь прыщики непредусмотренные, а еще я склочная, ленивая и необразованная, зато искрения!

— Как ты думаешь, у нее раздвоение личности или острый приступ осознания собственного несовершенства? — тихонько поинтересовался у кота Богдан.

Танька метнула на него злобный взгляд, но отвлекаться не стала, она еще с Иркой не закончила.

— Только человека и вправду любят таким, какой он есть. А значит, самые крутые парни достаются самым крутым девчонкам, и это справедливо. Не важно, в чем крутизна выражается: в теннис она играет, или… не знаю, в олимпиаде по информатике участвует, или на крутой факультет поступает… или нечисть гоняет! Чтобы подцепить крутого парня, надо самой иметь какое-то… крутое занятие! Потому что вот там они и водятся! — Танька на миг запнулась, понимая, что фраза вышла слегка невнятная и уж совсем не литературная… а, не до изящной словесности сейчас! — А не сидеть во дворе на качелях с банкой колы и мечтательно пялиться в невидимый горизонт: вдруг сейчас из-за гаражей выскочит рыцарь на белом коне, увидит меня и… ах, проникнется! — Танька демонстративно закатила глаза и прижала руки к сердцу.

— Ну все, она попалась! — злорадно прошептал Богдан. — Теперь пусть только попробует сказать, что я ее не устраиваю! Значит, недостаточно крута, раз подцепила такого некрутого парня.

— Я тебя не цепляла, ты сам прицепился, как репей к собач…

Ирка покосилась на Таньку неодобрительно.

— К кошач…

Кот надулся.

— …к хвосту! — выкрутилась Танька. — Знаешь что… а давай ты Айта бросишь и начнешь встречаться, например, с Татом? Он-то точно не крутой! Ну или с Фимой… если тебе Татова физиономия не нравится.

Кот насмешливо мяукнул. Ирка покраснела: а ведь она думала насчет того, что другие девчонки вешаются на Айта из-за его крутизны. Но ведь она-то — нет, она его всяким видела!

— Только не говори мне, что для тебя то, как Айт со Спиридоном сцепился или от мертвяков тебя спасал, не имело никакого значения! — ехидничала Танька.

— Имело, конечно… — пробормотала Ирка. Ну а какая девчонка не впечатлится, если парень ей жизнь спасет! Она вообще предпочитает оставаться в живых. Да и Айт в тот момент был… да-а-а… Ирка невольно зажмурилась, вспоминая.

— Или то, что он Великий… — невинно и будто невзначай добавила Танька и, поглядев на покрасневшую Ирку, веско заключила: — Самое привлекательное в парне — его успехи! Если есть победы, тогда и поражения вызывают сочувствие.

— Я же говорил — она попалась! — потер руки Богдан. И после недолгого молчания добавил: — Боюсь, что и мы тоже! — Обе девчонки посмотрели на него с удивлением. — У нас на носу разбирательство, не с кем-нибудь, а лично с Табити, драконами-предателями и этими… котами-аристократами! — заорал Богдан. — Может, там каждому участнику сразу левое ухо откусывают! А эти две ненормальные: ах-ах, Айтик, ах-ах, он меня не любит, ах-ах, а если любит, то не так! — скроив умильно-страдальческую рожу, пропищал Богдан.

— Ухо-то почему? — только и смогла спросить Ирка.

— Не знаю! — отрезал Богдан. — А ты знаешь, как вообще эти разбирательства проходят?

— Обыкновенно проходят! — заорала в ответ Танька. — Я спросила, пока ты весь вечер с драконами… мечами мерился! На наши судебные заседания похоже, только попроще, от изъятых без ордера улик никто не отказывается, и для подслушивания тоже санкции не требуется. Свидетелей у нас полно, доказательства тоже есть.

— У Айта есть. И свидетельства, и доказательства, — негромко и значительно напомнил Богдан.

— И кто теперь — ах-ах, Айт? — передразнила Танька. — Ты всерьез думаешь, что он сам подставится и потеряет свидетелей заговора против него и остальных Великих?

— Ну потеряет… и что он на этом потеряет? — ухмыльнулся Богдан. — Я тоже говорил с ребятами… со змеями. Если вдруг совершенно неожиданно окажется, что никакого заговора не было… или хотя бы доказать его не удастся в связи с отсутствием свидетелей и доказательств… с ним ровным счетом ничего не случится, как был Великим, так и останется. А вот Мамочка его, которую он избавит от неприятных вопросов, будет ему, скажем так, благодарна. И покладиста во всяких-разных делах, важных для Великого Водного, который, как метко подметила одна наднепрянская ведьма, должен заботиться о своем Ирии, а вовсе не о… не о ком другом, — скомкал фразу он.

— Ирку он не подставит! — топнула ногой Танька.

— А Ирку он и не подставит, — согласился Богдан. — Нам тоже ничего особенного не грозит. Ну докажут нам, что змеи Пещер не имеют никакого отношения к серокожим, мы извинимся и уйдем — все! Единственный, кто может пострадать всерьез… — выпалил Богдан и осекся, явно жалея о своей несдержанности.

Но Ирка поняла и так — и поглядела на свернувшегося на подушке кота. Да, Ирку Айт не подведет… наверное… точно не подведет! Если, конечно, это не будет противоречить его долгу Великого Дракона. А вот кота… Вряд ли кот его так уж сильно волнует.

— Мы должны с ним просто поговорить, — твердо сказала Ирка. — С Айтом. Согласовать позиции.

— Согласовать-то мы можем, но что ему помешает на следующий день рассогласовать их обратно? — жестко усмехнулся Богдан.

— Не знаю, — муркнул кот. — Зато я знаю, что помешает вам их согласовать, мря! — И вся компания прислушалась к бухающим шагам за дверями их спальни-пещеры.

Танька поморщилась — все-таки не стоило ни ей, ни Ирке думать, что они могут переиграть тысячелетнего змея. Великий Земляной обошел их легко и изящно… как маленьких. На них напали злые духи? К ним пристают назойливые драконы? Покои Земли — проходной двор? Грэйл Глаурунг поставил к ним такую охрану: не то что злой дух — простой сквозняк не просочится! У входа в их апартаменты вышагивал голем — здоровенный каменный великан, которому велено никого не только не пускать, но… и не выпускать! Для пущей сохранности почетной гостьи, как сказал, уходя, Грэйл Глаурунг. Решетка над подземным садиком тоже была заблокирована — на нее посадили какого-то дракона, а вести переговоры с его чешуйчатым задом было просто невозможно. Сам Грэйл Глаурунг избегал претензий очень просто — свалил и не появлялся.

— Спать давайте, мря! — мрачно буркнул кот, сворачиваясь клубком на подушке. — Все равно ничего сейчас сделать не можем.

Глава 15

Змей-радуга

Ирка завистливо прислушалась к ровному дыханию спящих друзей. Кот дрых, раскинув лапы, кончик розового языка торчал между зубов и тихонько трепетал в такт дыханию. Танька с Богданом добирались до каменных кроватей на автопилоте, несвязно бормоча что-то насчет тяжелого дня сегодня и тяжелого дня завтра, а что будет послезавтра, даже загадывать не стоит, поскольку сам факт существования «послезавтра» в местных условиях становился проблематичным. Ни о каком позднем визите к Айту для согласования позиций не могло быть и речи: даже если избавиться от караулящего вход голема или ссадить с решетки дракона — где они будут искать покои Воды в ночных Пещерах? У «проползых» змеев спрашивать и в лучшем случае терпеть любопытствующие взгляды: а зачем гостья Пещер прется к Великому Водному на ночь глядя? Да и Айт наверняка вымотался… И… Ирка пнула кулаком подушку — сон не шел в гудящую от усталости голову, зато печальные мысли лезли как пассажиры в утреннюю маршрутку. Захочет ли Айт разговаривать? Она не хотела, чтоб Богдан был прав насчет «сегодня согласуем, а завтра рассогласуем», но здравый смысл подсказывал, что она и впрямь не может больше доверять Айту… потому что Айт не может больше доверять ей. Он жив-здоров и снова при силе, и власти, и… обязанностях Великого Водного, и она сама решила, что теперь для нее на первом месте — долг наднепрянской ведьмы-хозяйки. Не думает же она, что леший-знает-сколько-летний-змей, пусть даже молодой по пещерным меркам, понимает свой долг хуже, чем свежепосвященная ведьмочка? Они могут помочь друг другу, если интересы наднепрянских земель совпадут с интересами Ирия. Вот именно — если.

Наверное, в двадцатый раз Ирка перевернулась на каменной постели, и в бок ей острыми гранями уперлось что-то твердое. Она пошарила среди сбившихся подушек и выудила завалившийся в постель ограненный кристалл.

— Ведьма на горошине, — вертя между пальцами сверкающий камень, проворчала она. — Меняю алмаз на приличный матрас, — и, застонав сквозь сцепленные зубы, села, растирая ладонью нестерпимо ноющее тело.

И замерла с закинутой за лопатку рукой. Ведущая в зимний садик арка мерцала серебром. Ирка некоторое время настороженно наблюдала за переливами серебряного свечения, потом вздохнула: ну что ж, зато теперь она точно знала, что он не вымотался и хочет разговаривать. Раскрутила обвившееся вокруг ног покрывало и направилась к пещере с садиком.

Над садиком играла лунная радуга. Свет сочился сквозь решетку, острыми серебряными спицами проскальзывал сквозь ячейки и тонул в танцующих над зеленым мхом водных брызгах, превращаясь в сверкающую арку. Внизу она блистала зеркальной полосой, потом наливалась бледным фиолетом ирийской луны — и тут же светлела до молочного мерцания, точно кто-то подвесил в воздухе струйку реки Молочной. Все это дрожало, переливалось, перетекало одно в другое, менялось местами и снова возвращалось обратно.

Ирка застыла у входа, чувствуя, как блики лунной радуги гладят ее по лицу. Потом тихонько скользнула внутрь и села, обняв колени. Долго так сидела или не очень, она и сама не могла толком сказать — лунная радуга завораживала как изгибы змеи, но сейчас Ирке совсем не хотелось противиться ее волшебству, возвращающему ясность мыслям и покой взбаламученной душе.

— Красиво, — наконец вздохнула она. — Только попаданцев мне вместо букета больше не дари… и ирийские цветы, кстати, тоже, ладно?[13]

— А цветы почему? — лунная радуга смущенно изогнулась.

— Отец… Симаргл… Маме их таскал. Мне рассказывали. И ничего хорошего из этого не вышло.

Радуга засмеялась:

— Ты вышла — все не так уж плохо. — Лунное сияние метнулось до самой решетки, осыпалось вниз сверкающим фонтаном, мгновение еще играло цветными бликами на зеленом мху и наконец истаяло прозрачными каплями воды. А на его месте возник Айт.

— Мне как раз советовали — мол, все девушки цветы любят. Хорошо, что не послушался — даже сам не знаю почему, — бросил он, усаживаясь рядом.

Ирка чуть подвинулась, будто давая ему место, а на самом деле опасаясь оказаться слишком близко.

— Ты куда змея дел? — не поднимая на Айта глаза, она кивнула на освободившуюся решетку, сквозь которую снова падал лунный свет.

— Полетать отправил. Разомнет крылья и вернется, а то разве можно караул нести, когда крылья прям окаменели, — серьезно сказал Айт.

— Ты ж не его Великий, чего ему тебя слушаться? — улыбнулась Ирка.

— Был бы тут братец Грэйл, он бы и не стал. А так… обычный дракон не может противиться носителю Жемчужины Власти — особенно если один на один… особенно если не очень-то хочет. — Ирка снова увидела, как на его пальце мерцает всеми оттенками голубого оправленная в серебро жемчужина — сейчас не такая громадная, какой она была на драконьей лапе, но тоже весьма внушительная. Жемчужина словно подмигнула Ирке и снова пропала из виду. — Ты… прости… Я не думал, что Тат так обнаглеет, что прицепится к тебе прямо на приеме… и еще Шена с Елеафамом с собой притащит, — тоже стараясь не глядеть на Ирку, выдавил Айт — и вот тогда Ирка к нему обернулась.

Как там этот предатель Шен говорил: «Смешнее только, если сам Великий Водный тоже считает себя недостойным вас!»? А ведь, похоже, у Айта тоже… того! Комплексы! И теперь она даже знает, откуда у этих комплексов «ноги растут». От старшего братца Тата, чтоб ему крылья повыдергивали вместе с лапами! Каково это, Ирка по себе отлично знала: можно сто раз покрутеть, можно тысячу раз убедиться, что те, кто называл тебя чудовищем… ну или там каким-нибудь убогим-недоделанным — лгали… Но мутный осадочек на дне души останется и будет всплывать при каждой твоей ошибке, просчете или просто потере контроля. Особенно если эти… так откровенно рассказывающие о твоих страшных недостатках — близкие люди. Или ты считаешь их близкими.

«Неужели он и правда думает, что я — я! — слишком крута для него? — у Ирки аж сердце замерло. — Бр-ррр! Комплексы комплексами, но такого, конечно, быть не может! Но вот думать — точно как я! — что его долг Великого Водного заставит его меня подвести… он наверняка так думает! Намекал ведь, да что там — говорил открытым текстом. И похоже, переживает не меньше меня, иначе бы не пришел». Ирке почему-то стало хорошо. Ничего не решилось, ничего не изменилось… а хорошо стало!

— Да плюнь ты на него, дурака! — объявила она.

— Если ты помнишь, я на него уже один раз плевал! — слегка раздраженно фыркнул Айт.

Ирка хихикнула: да-а, уж плюнул тогда так плюнул — толстенной струей воды прямо огненному в пасть! И как того взрывом не разнесло!

— Этому змею действительно хоть в морду плюнь — скажет, что божья роса, — повторила Ирка слышанную от бабки поговорку.

— Он тебе… рассказал? — снова отворачиваясь, глухо спросил Айт.

Ирка смущенно заерзала: да где там рассказал — показал! Вот уж точно проклятая способность воочию видеть то, на что смотрели чужие глаза и слышали чужие уши. Польза от нее есть, но душу она выворачивает наизнанку. Ирка торопливо отвернулась, чтобы Айт не заметил закипающие в уголках глаз слезы. Златку бедную жалко, она ведь, похоже, была в этого дебила Тата влюблена, волхва жалко, Гната, отца его… а то, что Рада Сергеевна оказалась Гнатовой сестрой, даже не удивило. В ее родном городе, вон, миллион жителей, а поймай любого прохожего на улице — и через пять минут разговора обязательно найдешь общих знакомых, а то и родственников. В Ирии-то человеческое население намного меньше — ну и чему удивляться?

— Ты не смущайся, — принужденно хмыкнул Айт. — Он всем рассказывает. На следующий же день начал.

У Ирки аж слезы высохли — она непонимающе посмотрела на Айта:

— Он же сам боялся, что Табити узнает! Он уверен, что это ты его сдал!

— Зачем мне? Я же ему обещал молчать, — пожал плечами Айт. — Я тогда напросился на прием к тогдашнему Великому Водному насчет человеков из деревни: ну там поселение на землях Воды, помощь… А Тат так боялся Матушкиного гнева, что тут же решил — я его сдал. И помчался к ней, рассказывать, что это я во всем виноват, не смог, недоучка, потушить несчастный маленький пожарчик. Ну а понять, кто этот пожар разжег, Матери ничего не стоило. Владычица ценила старого волхва — он мог делать вещи, недоступные ни одному змею. Время, например, замедлять. Так что все ужасы, которые навоображал себе Тат… тут же и свершились.

— И мало ему еще, подлюке! — мстительно сказала Ирка.

— Ну почему же… Он ведь, в общем-то, прав, — очень спокойно, как о чем-то давно для себя решенном, сказал Айт. И мотнул головой прежде, чем Ирка успела набрать воздуха для гневных возражений. — Говорят, можно всю жизнь готовиться, учиться, тренироваться, чтобы все сделать правильно один-единственный раз, когда все зависит только от тебя. Вот как старый Хранитель на Источниках держал волну, пока гостей вывозили. А я даже не думал к чему-то там готовиться! Порхал в свое удовольствие, еще и на скуку жаловался… креветкин хвост! Ты тут слышала, что я стал Великим Водным, потому что надо было всех спасти? — Айт наклонился к ней, его глаза, блестевшие каким-то горячечным блеском, оказались совсем близко. — Это неправда, — едва слышно шепнул он. — То, что братец Чен-Тан Лун не справился с Силой Воды, когда старый Водный погиб… так, дополнительная причина. Даже если бы он справлялся лучше всех, я бы все равно ему Силу не отдал. Я потому его и не убил, — задумчиво добавил он. — Все же я и правда отобрал у него то, что он считал своим по праву. Еще потому, что Грэйл Глаурунг меня предупреждал — убей. Хотелось доказать старому земляному червяку, что сам все лучше знаю! Теперь он мне это припомнит.

Ну да, змеи и убийства… Ладно, сейчас точно не время воспитывать этого дракона… в духе гуманизма[14]. Ирка молчала. Она все еще ждала объяснений. Айт вздохнул:

— Жизнь Великого не бывает… спокойной, — наконец выдавил он. — И все зависит только от нас не один-единственный раз. Часто. Постоянно. И ты должен быть готов всегда. А в промежутках искать способы стать еще более готовым! В общем, я знал, что если стану Великим, со мной такого больше никогда не случится: чтоб только я мог помочь, а я не знаю как, и сил не хватает, и не умею! Тат может придумывать себе любые оправдания, а я точно знаю — если б тогда я обучался Силе Воды так, как учился потом… всех бы все равно не спас… но многих… гораздо больше… гораздо…

Ирка шмыгнула носом. Ей было ужасно жалко Айта — он же по-драконьему счету тогда младше самой Ирки был! И сразу против папы-Симаргла… да еще с просмоленным до янтарной прозрачности братцем! Одновременно она чувствовала облегчение — как же ей повезло! Ведь у нее все нарастало постепенно: сперва Рада Сергеевна, потом схватка с робленными Оксаны и Стеллы, потом игра в Каменце-Подольском… когда пришло время первой настоящей битвы с Дикой Охотой, она уже была готова! И она никогда не была одна! Хотя если твоя бабка — предыдущая ведьма-хозяйка, о везении, конечно, не может быть и речи. Ее вели с самого рождения. Ей приходили на помощь, для нее формировали команду. И как еще совсем недавно ее бесила эта хладнокровная манера распоряжаться чужими жизнями! А теперь… Бедный Айт! Чтоб у нее змеиные ноги узлом завязались, у доброй Мамочки Табити-Змееногой, практикующей естественный отбор среди своих сыновей-драконов — кто справится, тот и будет Великим, остальные в отбой!

— А ты готов… к разбирательству? — с трудом выдавила она. По-человечески сейчас надо сочувствовать Айту, а она… ведьма и есть, не зря бабка старалась, воспитывала. Или это наследственное? — Ты же понимаешь, что… там снова все будет зависеть от нас? — горячо заговорила она. — Нам придется наконец вот именно что разобраться! Со всем и всеми! Чтобы там ни думал мой окончательно рассобачившийся папаша, — усмехнулась она.

— Не волнуйся. Маменька, да будет чешуя ее тверда, как непробиваемо ее упрямство, тоже будет против! — усмехнулся в ответ Айт. — И действуют они примерно одинаково… ну хотя бы Маменька теперь не станет тебя убивать.

Ничего, она другие способы нашла, ваша изобретательная Маменька! Рассказывать про чашку с удельницей, подсунутую ей Кризой, становящейся змеицей днем и человечкой… тьфу, привязалось! — человеком ночью, Ирка не стала. Никому — даже Богдану с Танькой, и уж тем более Айту. Криза тоже дочка почти мифического персонажа, а это, согласитесь, объединяет. Ирка чуяла, что из ее знакомства с Кризой еще может выйти что-то полезное — а что это за ведьма, которая не слушается своего чутья?

— Я правда рассчитывал, что твой по-бульдожьи упорный отец тут до тебя не доберется. Как они могли попасть в Пещеры, эти создания, как их… богинки? Тут вообще-то не проходной двор, — вспомнив ее заявление Грэйлу Глаурунгу, Айт усмехнулся. — Ни одна тварь из Мертвого леса не может попасть внутрь, не подняв хотя бы тревоги.

— Во-первых, наверное, поэтому притащили существ из моего мира — потому что они вовсе не из Мертвого леса! Вы свою «сигнализацию» на наших тварях проверяли? — по озадаченной физиономии Айта ответ был понятен сразу. — А во-вторых… Если им… разрешили пройти?

— Еще предатели… кроме Тата с компанией? — покачал головой Айт. — Каждый проход в Пещеры закрыт на все четыре стихии, чтобы пропустить кого-то внутрь, понадобится сила минимум четырех разностихийных змеев. Это ж сколько заговорщиков должно быть!

Ирка пожала плечами. Что заговорщиков на самом деле немало, они с ребятами уже догадывались — знать бы, кто они! Но сейчас речь о другом.

— В тюрьме на Торжище вы тоже думали, что никто, кроме змеев, не может открыть проход. А потом оказалось, что ты выйти не можешь, зато Муравьиный Гад шляется как к себе в муравейник! — напомнила Ирка.

Айт поморщился.

— А если их пропустили без всякого заговора, самым что ни на есть легальным способом? — и в ответ на Айтов вопросительный взгляд пояснила: — Автобус тут, а среди пассажиров были и режиссер Чен-Тана, и наемники Тата. Я удивляюсь, что вы его вообще впустили!

— Договор… — пробурчал Айт. — И канцелярия Сайруса Хуракана их проверяла.

— Но уже после того, как они въехали в Пещеры. А богинок выпустить — достаточно дверь приоткрыть!

— Три точки конфликта: Пещеры, Мертвый лес и твой мир… Придется разобраться с этим автобусом, — плавно перетекая из сидячего положения, объявил Айт.

— Эй-эй! Я совсем не хочу, чтоб ты разбирался с моими соотечественниками! — запротестовала Ирка. — Особенно если они ни в чем не виноваты!

— Ты же сама подсказала… А, Шешу! — Айт отмахнулся. — Я не собираюсь сразу рвать честных туристов на части или запирать в темницу. Но проверить я обязан.

Ну вот. Началось. Великий Водный выполняет свои обязанности.

— Если хочешь, можешь пойти со мной, — вдруг предложил он. — Проследишь, чтоб злые змеи обошлись с твоими соотечественниками по справедливости.

— И пойду!

Это же полностью соответствует ее обязанностям ведьмы-хозяйки? Ирка вскочила… и тут же замерла, невольно обхватив себя руками за плечи. Танька! Приперлась сюда в костюме озабоченной огородом дачницы… и, видно, в компенсацию вещи в свой безразмерный мешок насовала исключительно эксклюзивные! Вот и выданная Ирке пижамка состояла из шелковых зеленых шортиков и такой же шелковой кофточки с кружевами! А она выперлась в таком виде… лунной радугой ее поманили, дурищу!

Прикрывая плечи руками, Ирка испуганной трусцой дернула обратно в спальную пещеру… и остановилась. В падающем из подземного садика лунном свете отлично видна была спящая на каменном ложе Танька — безразмерную суму она примостила под голову, веревки от нее обмотала вокруг запястья, а еще и обняла обеими руками. Наверняка и заклятий на сумке понавешано… незаметно не вытащишь. Можно, конечно, разбудить Таньку и спросить, не осталось ли в этой ее сумке хоть какой одежды… Танька станет выяснять, куда Ирка собралась, зачем и главное — с кем, начнет давать советы и украдкой поглядывать на ждущего в соседней пещерке Айта… А потом проснется Богдан. Оуууу! Нет, она любит своих друзей… она жить без них не может, честно! Но они такие милые, когда спят, что их ни в какую нельзя тревожить!

— Опять проблемы с одеждой? Это уже становится традицией! — Айт отодвинул ее в сторону и скользнул в спальную пещеру. Но двинулся он не к Таньке, а к Иркиному меховому покрывалу. Сгреб его в охапку и вытащил Ирку обратно в подземный садик.

Взмах когтя — Айт распорол покрывало пополам. Еще одно круговое движение — и голову Ирки просунули в грубо вырезанную дырку чего-то вроде пончо из пышного серебристо-черного меха. Ирка не выдержала и потерлась о мех щекой.

— Руки подними! — скомандовал Айт, расстегивая широкий, шитый жемчугом пояс, стягивающий его колет тисненой кожи. И прежде, чем Ирка успела что-то сказать… р-раз! Туго затянутый на ее талии пояс превратил пончо в длинную безрукавку. Еще пара взмахов когтями — и нарезанные куски меха превратились в пушистые обмотки на ногах, стянутые споротыми с роскошных занавесей золотыми подвязками. Еще и с кокетливыми кисточками!

— В Пещерах по ночам холодно! — удовлетворенно сказал Айт, разглядывая результат своих трудов.

— А как мы отсюда выберемся? — растерялась Ирка.

— Великий я или нет? — Айт сгреб Ирку за талию. Не успела она возмутиться, как ее словно водоворот подхватил. Вода была везде — наверху, внизу, вокруг, вода заливала глаза и потоком вливалась в легкие, не давая даже заорать от ужаса… Миг! И судорожно кашляющая, но совершенно сухая Ирка уже стояла на каменном карнизе над решеткой подземного садика. Внизу под ними были складки скалы с отверстиями Змеевых Пещер, а еще ниже сверкающей звездной лентой струилась Молочная. Ночной ветер трепал ее волосы, бросая пряди в лицо Айту.

— А ведь я собирался, по совету твоего кота, тебе взятку дать, — ловя в кулак одну такую прядь, тоскливо сказал Айт. — Позвать тебя погулять, показать тут все… А приходится снова… — он безнадежно махнул рукой.

Глава 16

Осторожно! Драконьи яйца!

— Если вдруг что, сразу перекидывайся и взлетай, — наставительно сказал Айт, подавая Ирке руку на крутой тропе.

— Вдруг — что?

— Что угодно! — отрезал Айт. — Это ж Пещеры! — Он укоризненно посмотрел на Ирку, точно сомнения, что в Пещерах может случиться что угодно, его искренне обижали.

Собственно, уже случилось — вот эта самая тропа случилась! Из-под сооруженных Айтом меховых обмоток струйкой посыпались камешки, дробно, как град по крыше, промолотили по скале и канули вниз. Ирка не обернулась. Они поднимались по практически вертикальной стене, и сама змеящаяся вдоль скалы тропка больше смахивала на крутую лестницу со слабо намеченными — едва кончиками пальцев зацепиться! — ступеньками.

— Автобус с вашими туристами загнали к воздушным, — оглядываясь через плечо, пояснил Айт. — Если не хочешь объясняться с Сайрусом Хураканом, придется в обход, через территорию огненных.

Ирка даже не кивнула, продолжая с пыхтением карабкаться вверх. Логично, раз воздушные — ирийские «безопасники», то где еще держать подозрительный автобус? Она запрокинула голову — зубчатый край скалы нависал над ней, каменной короной рисуясь на фоне темно-звездного неба. Лезший впереди Айт легко вскарабкался на узкий скальный карниз.

— Давай сюда! — перегнувшись через край, ухватил Ирку под локти, одним движением поднял над бездной… под ее висящими в пустоте ногами промелькнула испещренная черными отверстиями пещер скала и мерцающая далеко-далеко внизу лента Молочной, с такой высоты и впрямь похожая на переливающуюся ленточку… и поставил рядом с собой на карниз. Голова у Ирки закружилась, она покачнулась. Ее аккуратно придержали за талию, а потом еще подтянули поближе.

— А полететь мы никак не могли? — прохрипела Ирка, сильно подозревая, что вот эта самая возможность придержать ее за талию и стала причиной безумного подъема. А то ведь в облике крылатой Хортицы ей помощь не нужна. Да и талии нет!

— Только в крайнем случае! — сказал Айт. — Летать тут не стоит. Полеты над этим плато… скажем так, плохо кончаются.

Нависающая над их головами скала засветилась, будто там развели костер. Через зубчатый край с медлительностью змеи перекатился ручеек красно-оранжевой раскаленной лавы и с тихим шипением пополз по камням — там, где только что стояла Ирка. Кончики ее волос тихонько потрескивали и скручивались от жара, по спине вкрадчиво скользнула струйка пота.

— Оттуда нас точно никто не ждет! — почти с нежностью глядя на ручей жидкого пламени, провозгласил водный. Возможность обойти воздушных явно приводила его в восторг.

«Если здесь летать опасно, так может, и ходить не стоит?» — подумала Ирка.

— Ну что, полезли? — с энтузиазмом спросил Айт — отсветы лавы играли на его лице, то полностью погружая в тень, то делая каждую черточку четкой, как на медали. — Или лучше вернешься? Я тебе потом все расскажу! — искушающе предложил он.

— Нет уж! — вытирая ладонью катящийся по лбу пот, пробурчала Ирка. — Предпочитаю своими глазами…

— Тогда вперед! — Одним движением он подхватил Ирку за талию, поднял над собой, так что ее волосы упали ему на грудь, на мгновение замер, глядя Ирке в лицо и заставляя ее смотреть на него, а потом легко подбросил, перехватил за ноги… Ирка чуть не сверзилась, почувствовав, как его шершавые, точно покрытые мельчайшей чешуей пальцы прошлись по голой коже под коленкой… но она уже стояла на его ладонях, а край скалы был совсем рядом — только подтянись и залезай. Ирка подтянулась и залезла. И остановилась, ошеломленно взирая на открывшуюся перед ней картину. Настолько ошеломленно, что даже не обратила внимания, что Айт тоже перебрался и встал рядом. Очнулась, только когда он снова обнял ее за талию и потянул за собой.

— Куда? — сбрасывая его руку и упираясь ногами в камень, вскричала Ирка — и вопрос был не праздный. Местность, расстилавшаяся перед ней, была… жуткой. Словно изъеденная болезнью кожа, черный гранит был изрыт кратерами множества вулканов. Иногда крохотных, с жерлом не больше стакана — один такой пыхнул ядовитым, полным сернистых паров дымом у самых Иркиных ног, так что она чуть не свалилась в открывающуюся за гребнем скалы пропасть (только рука Айта и удержала!). Другие побольше, иногда размером с детский надувной бассейн, а иногда и просто с бассейн, самый настоящий. Одни светились во мраке желто-оранжевыми фонарями, рассыпая огненные отблески по скалам. Иногда лава переполняла свои скальные «миски» и медленно вытекала пылающими огненными дорожками. Другие вулканы давно погасли, превратившись в карстовые озера, и в свете лавы видна была заполняющая их стоялая угольно-черная вода, издающая острый запах сероводорода и еще чего-то непонятного — то ли расплавленного металла, то ли сгорающего в горне угля. Склоны черных озер, словно потеки стеарина оплывшую свечу, покрывала светящаяся слизь — ее безобразные полоски блекло переливались, как гниль на свалке. Ирка сглотнула подступающую тошноту.

— За мной след в след! — отрывисто бросил Айт, выдвигаясь вперед. — И никаких, слышишь, никаких полетов, пока я не скажу!

— Не глухая! — проворчала Ирка, решительностью тона стараясь замаскировать желание уцепиться за Айта обеими руками.

Айт пошел, старательно лавируя между озерцами. Вот он остановился — и резко свернул, обходя довольно обширный черный «бассейн» по широкой дуге. В свете тихо дышащего рядом вулкана Ирка заметила расплывающуюся по черной воде радужную масляную пленку — точно как в родном городе в лужах на дороге. Радужная пленка вдруг дрогнула, словно под ней промелькнуло гибкое тело. Запахло остро и противно, как над сточным коллектором в заводском районе. Слизистая накипь на склоне озерца забулькала — с тихими хлопками над ней выдувались и лопались белесые пузыри — и медленно поползла вниз, прямо под ноги пробирающейся мимо парочке. Айт ускорил шаг.

— Под ноги смотри! — подхватывая Ирку и переступая через тонкий и противный, как скользкое щупальце, ручеек слизи, буркнул он. — Наступишь — до костей проест!

Ирка семенила следом, изо всех сил удерживаясь от желания уткнуться лицом Айту в рукав. Смотреть под ноги тоже было… жутко. Камень казался обглоданным — весь в ямах и рытвинах, в самых глубоких на дне мерцала слизь, а другие были покрыты жирной копотью.

Айт вдруг остановился. Узкий проход тянулся между двумя похожими на тарелки с черным варевом озерцами, полосы слизи расползлись во все стороны, свежими и застарелыми потеками покрывая склоны. Айт напряженно поморщился, потыкал ногой склон одного озера — камень захрустел, осыпаясь пылевой крошкой. Айт потыкал с другой стороны…

— Только след в след! — повторил он и двинулся по пологому склону, аккуратно ведя Ирку за собой. Над озером поднимался омерзительный смрад. Медленно, тщательно выбирая, куда поставить ногу, Айт шел по самому краю озерной «миски». Отколовшийся камешек, булькнув, упал в воду. Черная поверхность едва заметно колыхнулась. Айт замер, крепко стиснув Иркины пальцы, — Ирка завороженно следила, как по его виску скользит юркая капелька пота. Они стояли в тишине, вслушиваясь в негромкое потрескивание и шорох ползущей меж камнями слизи. Наконец Айт кивнул, потянул Ирку за руку и так же медленно и осторожно двинулся дальше. Ирка побрела за ним, чувствуя, как мелкие камешки колют ступни через меховые обмотки. Ей уже было совершенно плевать на туристов из автобуса — пусть их Айт хоть на ужин ест, лишь бы убраться из этого странного места! Курящийся над озером вонючий дымок заставлял непрерывно сглатывать, перед глазами плыло… Ирка пошатнулась, и целая горсть камешков посыпалась из-под ноги, разбивая вдребезги непрозрачное зеркало черной воды.

Слизь на склонах взорвалась, плюясь вонючими пузырями. Озерцо вскипело. Наружу высунулись громадные челюсти… невероятно омерзительного создания! Тощее, как туго обтянутый шкурой скелет, оно напоминало одновременно и рыбу, и змею, и ящерицу. Вдоль выпирающего сквозь пеструю шкуру гибкого змеиного хребта тянулся костистый рыбий плавник, по воде молотили четыре скрюченные когтистые лапы, а голова, казалось, вся состояла из сплошных зубов! Ирка успела увидеть у самой своей ноги маленькие, совершенно бессмысленные, горящие лютым голодом глазки… И тут же ее рванули за руку, она взлетела в воздух и, одним махом перелетев тропу, обнаружила себя в добрых двадцати шагах от озерца, на руках у Айта!

Зубастый уродец взмыл над карстовым озером. Обеими руками обхватив Айта за шею, Ирка смотрела как эта мерзость медленно, точно воздушный шарик, воспаряет над черной водой… а под горлом у нее раздувается кожаный пузырь. Покачиваясь на поднимающихся над озером испарениях, существо повернулось, его крохотные голодные глазки нашли беглецов… и в тот же миг раздался пронзительный свист, будто прокололи воздушный шарик.

— Не дыши! — зажимая ей рот ладонью и пятясь, прошептал Айт.

Пузырь под горлом у существа начал сдуваться… и оно с бульканьем убралось обратно в озеро. Над черной поверхностью покачивалось облако вонючего газа.

— Маленький еще, — облегченно шепнул Айт. — Высоко не поднимается.

— Что это… за монстр? — сдавленно пробормотала Ирка и закашлялась, даже не замечая, как возникшие у нее на кончиках пальцев когти впиваются Айту в плечи.

Айт поставил Ирку на землю и молча опять повел за собой.

— Это не монстр, — озираясь через плечо, наконец процедил он. — Это вообще-то ребенок.

— Ч-чей ребенок? — выдавила Ирка.

— Драконий, — бросил Айт, уже не оглядываясь. — Обыкновенный дракончик Лун. Они тут из яиц выводятся, а потом в озерах подрастают. Тут у нас… вроде ваших яслей. Вон, смотри!

На склоне пышущего жаром вулкана валялась расколотая скорлупа. Лава медленно переливалась через край кратера, капля за каплей сочась вниз, а разбитая скорлупа вспыхивала тысячами искр — золотых, серебристых и фиолетовых. От лавового склона к черному озеру тянулась широкая, хотя и давно засохшая полоса слизи.

— Маленькие драконята хуже ваших химзаводов, — скользя вдоль слизистой дорожки взглядом, буркнул Айт. — Змеечка и два драконенка, — он прикинул на глаз количество осколков. — У змеечек всегда скорлупа золотистая.

— Там… таких… трое? — оглядываясь на оставшееся позади озерко, испуганно пробормотала Ирка.

— Скорее всего, нет. — Черты Айта заледенели. — Он наверняка остальных уже съел.

И пошел дальше. Ирка тащилась следом, недоуменно таращась ему в затылок. Вон… то? Дракончик… Лун? Съел?

— Драконята в одном озере не уживаются, — негромко сказал Айт. — Самый сильный съедает остальных. За редким исключением… — он замолчал так надолго, что Ирка думала, и вовсе уже не заговорит. — Если только что вылупившийся новичок приползет к озеру, где живет уже почти сформировавшийся, готовый к вылету дракончик, тогда старший может его и не сожрать. Редко, но бывает. — Снова молчание. И совсем тихо Айт закончил: — Драконята из одного озера обычно похожи. Если не в драконьем то в человеческом облике.

Так… значит, родство у крылатых змеев считается даже не по кладке, а по общей луже… и по тому, кто кого есть не стал…

— Ты хочешь сказать… что Тат тебя просто-напросто… не съел?

Вот почему этот придурок чешуйчатый орал, что Айт только благодаря ему и живет! Ах ты ж…

— Я не знаю, по-прежнему не оглядываясь, сказал Айт. — Думаю, он тоже не знает. Все дракончики Лун в этом возрасте абсолютно безмозглые, и… мы никогда не выясняем. Но… Мы же похожи, и он старше.

Ошарашенная настолько, что ее даже перестало тошнить от запаха, Ирка растерянно озиралась по сторонам. Теперь она видела осколки скорлупы рядом с вулканами и совершенно целые яйца — большие, никак не меньше надувного мяча, они мягко мерцали цветным перламутром в огненных отблесках. От разбитой скорлупы полоска слизи всегда вела к ближайшему карстовому озеру.

— Откуда их столько? — пробормотала Ирка.

— От начала времени драконов. Все яйца отложены одновременно, просто вылупляются в разное время. И сами дракончики растут долго. И очень по-разному.

Одновременно? Табити все эти яйца… Как бы это сказать… Ирка споткнулась. Не-ет, никак она не будет это говорить! И спрашивать не будет! И даже думать об этой процедуре не будет! Она споткнулась снова застучали сыплющиеся из-под ноги камешки.

— Руку, быстро! — гаркнул Айт, бросаясь вперед.

Слизь на склонах двух остывших кратеров кипела, плюясь пузырями. За спиной раздались протяжный свист и шипение. Ирка не оглянулась, только заработала ногами быстрее, чувствуя, как крепко, до боли стискивает ее запястье Айт. Они перепрыгнули очередной поток слизи, увернулись от расползающейся лавовой полосы… и выскочили на противоположный край каменного поля. Уже не заботясь о тишине, Айт несся по краю скального карниза, то и дело заглядывая вниз. Ничего не соображающая Ирка, спотыкаясь, бежала за ним. Шипение и свист за спиной нарастали.

— Вот он! — вдруг крикнул Айт. — Ирка, крылья! — и прежде чем Ирка успела сообразить, чего он хочет, прянул в воздух, выпуская за спиной драконьи крылья. Руку рвануло, чуть не вывернув из суставов, Ирку дернуло вверх, ноги ее забили по воздуху, и, наконец опомнившись, она выпустила черные крылья и с шумом взмахнула ими, догоняя Айта… Воздух заполнил пронзительный свист… и прямо перед ними повис еще один зубастый монстрик. Ирка успела увидеть только куцые, покрытые слизью крылышки, с трудом удерживающие в воздухе тощее змеиное тельце. А потом почувствовала, что ее тянет к этому чудищу, тянет с такой же силой, с какой когда-то тянуло в Мертвый лес… тянет прямо в зубастую пасть.

Айт сгреб Ирку в охапку, опрокинулся в воздухе и, сложив крылья, ринулся вниз — с высоты прямо в скальный провал под ногами. Краем глаза Ирка успела увидеть кипящее каменное поле. Вонючая слизь пузырилась, лопаясь с шумом, брызгами и вонью. Вдруг ожившие вулканы плевались лавой — Ирка с визгом шарахнулась от пролетевшего мимо сгустка пылающей магмы, а поверхность черных озер шевелилась, вскипая судорожно подергивающимися когтистыми лапами и оскаленными пастями. На надутых газовых пузырях один за другим медленно всплывали обтянутые пестрой чешуей хищные живые скелетики. Самые крупные поднимались все выше и выше… Коротенькие, будто у карманных огнеметиков, языки пламени вспыхивали тут и там, и скоро все небо было усыпано этими жутковатыми «фонариками». Над каменным полем расползались облака ядовитого газа. Но Ирка и Айт уже неслись вниз.

Мимо промелькнула отвесная каменная стена, прижатая к груди Айта Ирка только сдавленно пискнула, шорох и шипение слышались совсем близко… а потом сменились пронзительным писком и пропали, вместе с разъедающим глаза запахом газа.

Айт с негромким шорохом распахнул крылья… Они зависли и медленно опустились… под ногами у Ирки чуть слышно стукнул металл. Айт придержал Ирку за плечи и отпустил. Они стояли в скальном колодце. Ирка запрокинула голову, глядя на возвышающуюся над ними отвесную скалу. На теряющейся во мраке вершине едва заметно вспыхивало и гасло пламя, будто кто-то зажигал и тут же гасил спички, и таяло коричневое облако, похожее на городской смог.

— Какая… гадость! — с чувством выдохнула Ирка и… оцепенела от ужаса, даже не находя в себе силы закрыть рот рукой.

Поздно закрывать! Ляпнула уже! Ляпнула!

— Потом отведу тебя к дракончикам Мин. Они милые, — сухо обронил Айт, поворачиваясь к Ирке спиной. И потянул за ручку в крыше туристического автобуса, на котором они стояли.

Глава 17

Автобус, полный неожиданностей

— Ну вот… — Айт расстроенно потыкал каблуком сапога в открытый люк, промахнулся и чуть не свалился с крыши. Нагнулся, пытаясь сунуть во вроде бы открытый проем руку… Теперь он походил на пьяного: вытянутый палец тыкался куда угодно — в край проема, в крышку люка, просто прямо перед собой, но только не в сам проем.

— Ты, главное, головой не пробуй, — с деланной озабоченностью прошептала Ирка. — Вот той самой, которой ты думал просто так залезть в автобус, где экскурсовод ведьма!

Айт прекратил напрасные попытки и присел у открытого люка на корточках, глядя на Ирку снизу вверх:

— Откроешь?

— А может, лучше ты вернешься? — присаживаясь рядом, ехидно повторила она его собственные слова. — А я тебе потом все расскажу.

Айт легонько дернул Ирку за свесившуюся прядь.

— Ладно-ладно, — пробормотала она. На самом деле, ничего сложного, люк запирала простая вязь древнеславянских «черт» и «рез». Даже кровь не нужна, свой рисунок поверх чужого можно чем угодно наложить, вот хотя бы… Она послюнила палец и принялась водить им по орнаменту мелких царапин вокруг люка.

— Тебе помочь? — заботливо поинтересовался Айт.

— Чем? Палец намочить со всем водным энтузиазмом? — буркнула Ирка, демонстрируя тот самый палец… и замерла. Его пальцы обхватили ее руку…

— Могу… если хочешь, — шепнул он. Ирка почувствовала на ладони его влажное дыхание, легкое, будто туман ранним утром.

Она потянула руку к себе… Айт на мгновение задержал ее ладонь в своей… и отпустил. Ирка с размаху мазнула по краю люка, на краткий миг создавая разрыв в запирающих рунах, который потом исчезнет без следа, будто и не было.

— Лезь быстро, пока снова не закрылось!

Айт мгновенно прыгнул внутрь. Ирка спрыгнула следом — прямо в подставленные руки. И замерла, прижавшись к его груди и вслушиваясь в единственный звук — стук его сердца.

— А я думал, ведьмы не могут вот так просто снять чужую защиту, — прошептал Айт, шевеля ее волосы пахнущим дождем дыханием.

— Кто сказал, что было так уж просто? — надменно поинтересовалась Ирка, высвобождаясь. Фиг тебе, а не профессиональные секреты! Она с деловитым видом отвернулась к окну — надо же обстановку оценить! Автобус стоял в каменном колодце — вокруг только абсолютно гладкие стены. Проход и тот всего один — круглое отверстие тоннеля. Ирка проморгалась, привыкая к собачьему зрению — собаки видят в темноте хуже котов, но лучше людей. И вздрогнула. Над входом в тоннель сидел дракон. Воздушный, судя по почти прозрачной шкуре, — человеческим зрением Ирка бы его и не увидела, даже сейчас он казался всего лишь дымкой, легким дрожанием воздуха, как бывает над костром. Завернувшись в крылья и по-птичьи засунув голову под крыло, змей самозабвенно дрых. Ирка едва слышно хмыкнула:

— Вот так работает ваша секретная служба?

— Сайруса Хуракана тоже долго не было, — покачал головой Айт. В его тоне странно сплетались досада на воздушную… скажем так, легковесность и смутное удовольствие от прокола старшего братца. — К тому же проход еще воздушным щитом закрыт. Я же говорил — никто даже предположить не сможет, что мы сверху придем. — Теперь самодовольство звучало отчетливо.

Ирка кивнула, едва не стукнувшись лбом о стекло:

— А люди где?

— В спальных пещерах для туристов. Это ж не первый у нас экскурсионный автобус. — Айт окинул внутренности автобуса хищным взглядом. — Раз я не смог попасть внутрь, значит, и воздушные тоже тут не обыскивали! — азартно провозгласил он, потирая руки. Присел на корточки… глаза его аж засветились в темноте, став похожими на маленькие золотые зеркала. Он довольно хмыкнул, сунул коготь в едва заметную щель в полу. Тихо кракнуло, и кусок пластика отделился, открывая забитое до отказа потайное отделение.

— Танька туда подарки с Торжища сложила, — поторопилась напомнить Ирка.

— Я помню, — хмыкнул Айт. — Как и то, что это отделение… — он постучал все еще длинным и острым когтем по стенке потайного багажника, — появилось тут мно-ого раньше. Как ты думаешь, если я допрошу твоего кота, я много узнаю насчет участия богатырской заставы в контрабанде пластика, например? Или еще чего? — он иронично поглядел на нее снизу вверх.

— Впервые слышу о какой-то там контрабанде пластика! — чистосердечно соврала Ирка. Слышит она, конечно, не впервые, в конелюдском амбаре на Торжище сам Айт уже про контрабанду вспоминал. Но и правда: Вольх Всеславич и его богатыри открылись с несколько неожиданной стороны. А ведь Айт еще о воронах и контрабанде живой и мертвой воды не знает! Надо будет поговорить потом с Вольхом Всеславичем, все равно ведь придется знакомить его с новым главой кентаврийской мафии. Она, конечно, не собирается лишать заставу их законных незаконных доходов — сама в этом плане хороша, отнятый у чертей бизнес чистеньким тоже не назовешь. Но наглеть не надо! Кот тоже хорош, мафиозо хвостатый… Крестный Кот Мак, мря! А ведь если его сопородники об этом проведают, отмазать кота на суде Табити будет труднее.

— И вообще, зачем так глубоко копать? — пробурчала она, разглядывая брошенный прямо на сиденье открытый чемодан. Совершенно пустой. — Вот отсюда их и выпустили! — Ирка повела носом и чихнула. Богинки не пахли ничем — чем может пахнуть тень? Но жили они по лесам, а от чемодана тянуло землей, прелой хвоей и как от всего в мире людей — немножко бензином и гарью.

— Надо бы узнать, чей он, — прикинул Айт.

— Спорим, никто не согласится его признать, — покачала головой Ирка.

— А если одного съесть, остальные разговорятся? — вроде как пошутил Айт.

— Тогда мне придется их защищать. И богатырской заставе тоже, — очень серьезно ответила Ирка. — Все-таки это наши туристы.

— Расследование осложняется возможным межмировым скандалом, — тоном диктора новостей заключил Айт и потянулся к верхней полке, один за другим снимая оттуда чемоданы.

Неизвестно, что еще он рассчитывал найти, но раз уж она тоже сюда полезла, стоит хотя бы принюхаться. Ноздри Ирки раздувались, вбирая витающие в салоне запахи. Из тайника разило машинной смазкой от лежащих там автоматов. С оружием пришлось расстаться еще на Источниках (кот очень огорчался!), а от запаха до сих пор в носу свербело. Ага, вот здесь сидели Танька с Богданом… И здесь пахнет знакомо… Радуясь, что Айт не видит ее лица, Ирка усмехнулась: примерно так она и предполагала, ну и прекрасно… Идем дальше! Ирка скользнула в кабину водителя и тревожно принюхалась. А вот это уже начинает ее всерьез беспокоить… Если уж он соизволил явиться… значит, опасность еще больше, чем думает сама Ирка, — причем опасность именно для ее родного мира! Интересно, Танька с Богданом в курсе? А ведь вряд ли… Она огляделась в кабине, стараясь не слишком заметно водить носом по поверхностям, потянулась выше… в зеркале заднего вида отразился салон и Айт.

Аккуратно, доставая предметы по одному, змей обыскивал чемодан, время от времени щелкая что-то на мобильник. Ирка, как выброшенная на сушу рыба, несколько раз открыла рот… закрыла… Возмутиться незаконным обыском и нарушением прав человека? Ага-ага, змей немедленно проникнется! У него тут заговор, и злые духи из мира людей экскурсионными автобусами наезжают — остается сказать спасибо, что он обыском ограничивается, а не хватает всех пассажиров и не тащит в какие-нибудь пещерные застенки. Хотя отложить — не значит отменить, будь поаккуратней, Ирочка, не хами зря, а то и твои планы пойдут прахом!

— Ты где так научился обыски проводить? — неодобрительно спросила она, наблюдая, как Айт быстро и внимательно перебирает стопку вещей, судя по расцветке принадлежащих скандальной пестрой тетке.

— Еще когда студентом был, нас как-то в соседнюю квартиру в понятые выдернули, вот я и увидел, как опера работают, ну а запомнить мне, сама понимаешь, нетрудно… — видно, он почувствовал ошеломленную тишину за спиной, обернулся, поглядел на Ирку и мягко улыбнулся: — Я вообще-то московскую Бауманку окончил. Иначе как бы я, по-твоему, смог в ракетах из твоего мира разобраться?

Ирка только пожала плечами: в основном там разбирались призраки.

— Правда, давно, так что мои знания несколько устарели. Тогда компьютеры размером со шкаф были. Хочу хоть на какие курсы походить, но ты видишь, что творится, даже на пару месяцев уехать нельзя… — он бормотал все тише и рассеянней, одновременно закапываясь в следующий чемодан, и смолк совсем.

Надо же! А она еще переживала, что почти ничего о нем не знает. Визит в Ирий оказался прямо-таки информативным: за ночь узнала больше, чем за все полгода знакомства!

— Можно на онлайн-курсах, и ехать никуда не надо, — следя, как он методично проверяет кармашки сумки, обронила Ирка.

— Можно… Как только найдется провайдер, который сумеет протащить кабель между мирами, — также рассеянно ответил Айт.

Ирка смутилась. Что это она сегодня — ляп за ляпом! Прямо как с Богданом или Танькой… Ирка замерла, даже на мгновение перестав следить за шмонающим очередной чемодан змеем. А просто ей было с Айтом… хорошо. И комфортно. Точно как с друзьями, когда не сильно боишься ляпнуть какую-нибудь глупость. Ну ляпнешь, ну посмеются — и что такого? Все ж свои. Она чувствовала, как Айт к ней относится, и совсем не была с ним настороже. Чувства ведьмы безошибочны, вот и расслабилась. А это неправильно! Дело не в том, что Айт к ней чувствует, а в том, как поступит! Для того, кто не только Айт, но и Великий Дракон, это могут быть совсем разные вещи.

— А в кабине что? — продолжая рыться в чемоданах, небрежно обронил Айт.

— Ничего, — ровно ответила Ирка.

Айт оставил чемодан и поднял голову. Вертикальный зрачок мерцал, то расширяясь, то снова сужаясь в узкую, как кромка меча, полоску, и этот змеиный взгляд затягивал, гипнотизировал, лишал воли…

— Просто осмотрелась, — спокойно сказала Ирка, и давящее чувство в точке между бровями исчезло.

— Ты совершенно уверена, что мне не нужно это знать? — грустно усмехнулся Айт. — Здесь все-таки моя территория.

— А это дела наднепрянских земель. — Ирка не собиралась больше врать — все равно не верит — но и уступать не собиралась тоже.

Айт посмотрел на нее с сомнением, видно прикидывал, имеет ли смысл уговаривать. Решил, что не имеет, и не стал — вернулся к обыску. Ирка устроилась на переднем сиденье, медленно, словно знаток дорогих духов, втягивая в себя струйки запахов и разбирая их на составляющие. Становилось все тревожнее и тревожнее.

— Все, пожалуй. Я увидел что хотел. — Айт вернул последний чемодан на полку и даже поставил его чуть-чуть наискось, как он стоял раньше. — Точно не хочешь мне ничего рассказать?

«Ты же не хочешь ничего рассказывать мне. Хоть и обещал», — хмыкнула Ирка мысленно. Она прекрасно поняла: он увидел не только что хотел, но и чего не хотел видеть вовсе. Открытие, явно неожиданное, караулило его в одной из сумок. Что Айт нашел, Ирка не видела — находка точно растворилась у него между пальцами. И если Айт не заметил, что она этот его маневр засекла… она не собирается его просвещать. У девушки должны быть маленькие тайны. А у ведьмы — большие. Если она, конечно, хочет выполнить свои обязанности и остаться при этом живой и желательно здоровой. В общем, ведьма-хозяйка и Великий Водный друг друга стоят.

— Открыть можешь? — останавливаясь возле автобусной двери, спросил Айт. — Обратно через тоннель.

— Сейчас. — Ирка облегченно вздохнула и не стала задавать дурацких вопросов «Ой, а дракон не проснется, ой, а как же воздушный щит?». Если бы Айт предложил вернуться через «драконьи ясли», она бы вообще в этом автобусе жить осталась!

— Теперь быстро, а главное — молча, убираемся из владений Воздуха! — шепнул он, притягивая к себе Ирку за талию, — и в тот же миг они оказались под спящим драконом. Глубокая тень упала на крадущуюся парочку.

— Хррр, хррр-ррр! — тихое рычащее похрапывание из-под крыла было даже уютным.

Айт притиснул Ирку к стене, помогая обойти свисающий над проходом хвост, и на цыпочках они двинулись по темному тоннелю… Шаг, другой, третий… Ирка вдруг почувствовала тугое сопротивление воздуха, точно уперлась в прозрачный целлофан, но не успела испугаться, как этот «целлофан» податливо прогнулся и… исчез, пропуская их.

Они неслышными скачками понеслись во мраке тоннеля навстречу мерцающему впереди свету. В покоях Воздуха Ирка мало что запомнила. Сплошные открытые террасы, а где не террасы — там балконы, со свистом гуляет ветер, качая свисающие лианы, и еще серебристо-фиолетовые отсветы ирийской луны. Лишь тишина и молчаливый бег дальше, дальше… Впереди послышался мерный гул воды, Ирка с Айтом пронеслись по очередной террасе, нависающей над отвесной скалой, и выскочили к низвергающемуся с вершины скалы водопаду. На бегу Айт подхватил Ирку под мышку и, прежде чем она успела выпустить крылья, перемахнул водопад.

— Все, можно разговаривать, теперь мы во владениях Воды! Смылись! — довольно объявил он.

— Повезло, что щит на тоннеле не двусторонний!

— С воздушными всегда так! С одной стороны, в любую щелку просочатся… сквознячком, а с другой — всегда чего-то не додумают, ветер в голове! — раздосадованным тоном взрослого, вынужденного оправдываться за вроде бы уже подросшего, а все еще безмозглого мальчишку, фыркнул Айт. — Недаром никто не встревожился, когда Сайрус Хуракан исчез, — не в первый раз. Надоело ему все или что-то не получается — и ищи ветра в поле! Шен был исключением, но… сама знаешь, — Айт развел руками.

Ну да, воздух — он везде. А любой разговор — это колебание воздуха, так что даже в пещерах Земли непросто у стен есть уши: если воздушные захотят — весь мир для них станет одним большим ухом. Ирка принялась лихорадочно вспоминать, что они с ребятами успели наговорить. Вот уж точно, слава Табити, что она прислала жабу поганую, — перед приемом они так зациклились на шмотках, что ни о чем другом не то что говорить — думать не могли! А после приема… О-о-о-о! Ирка схватилась за щеки.

— Не волнуйся. Пока я был у тебя в пещере, не давал ему нас слушать, — буркнул Айт.

«Мы и до твоего появления неплохо справились!» Как раз обсудили ее отношения с Айтом. И теперь эти обсуждения обсуждают воздушные из здешней секретной службы! Может, лично Табити доложат! О-о-оррррр, Сайррррус Хурррракан! Ты заплатишь!

Айт по-прежнему косился на нее: то ли гадал, что она успела такого наговорить, то ли корил себя, что выдал информацию и лишил ирийские спецслужбы преимущества.

— Пойдем, — потянул ее Айт.

— Куда? — трепыхнулась Ирка. Хотелось бежать обратно в их пещеру, рассказать ребятам, что она узнала… Интересное кино — а как теперь рассказывать?

— К дракончикам Мин, — хмыкнул Айт. — Я же обещал… Они на территории Воды, считается, что у нас детям лучше всего.

— Эго совершенно необязательно! — запротестовала Ирка. А если Мин и правда милые, и она это покажет, и Айт снова начнет обижаться, что ей маленькие Лун не понравились? Хотя, ну вот Слово ведьмы, кому такое может понравиться? Одно позитивное качество у монстриков — альбомы с детскими фотографиями сыновей гостям Табити точно не грозят!

— Нам все равно по дороге, — вздохнул Айт. — Хочу потом к нашим пленникам заглянуть. Проверить.

Глава 18

Переполох в детском садике

— …и когда вдоль тропы раздался рев и вой и засверкали в свете луны белоснежные острые клыки, самая младшая из сестер-змеечек глухо вскрикнула и упала бездыханной, ведь она была еще совсем маленькой и сердце ее разорвалось от ужаса!

Облаченные в пижамки ребятишки лет пяти — мальчишка и девчонка с морковного цвета волосами, увязанными в смешные хвостики — тоже тихо вскрикнули и… в одно мгновение превратились в пару очаровательных дракончиков. Дракончики сбились потеснее, мелко дрожа и норовя забраться друг к другу под крыло.

— Но остальные ее сестры были старше и отважнее и тут же перекинулись… вот как вы сейчас. — Сидящий на корточках мальчишка, примерно на год постарше, чуть приподнял ладонь, в которой как в чаше был заключен кристаллик с прыгающей внутри молнией. Молния бросала дрожащие блики на его сосредоточенно-вдохновенное лицо и азартно сверкающие глаза. — Они были уверены, что чешуя защитит их от острых клыков и когтей, скрывающихся во мраке! И змеечки Мин побежали через темный лес, оставив тело своей младшей сестры на тропинке. И слышали, убегая, как позади них грызут и чавкают и как хрустят на чьих-то зубах ее маленькие косточки!

— Ы-ыхны! — полувзвыла-полувсхлипнула морковная змеечка, засовывая кончик хвоста в пасть, чтобы не разрыдаться окончательно.

— Вот чего всегда Мин? — Ее приятель придвинулся к змеечке поближе. — Как едят — так Мин…

— Настоящие Лун сами кого хочешь съедят! — безапелляционно отрезал старший. — Дальше рассказывать или хватит с вас?

— Да-альше… — подрагивающим от ужаса голосом протянул дракончик.

— Змеечки бежали и бежали, проламываясь сквозь подлесок и сшибая стволы деревьев хвостами, пока не поняли, что заблудились. — Человеческого вида мальчишка зловеще поглядел на слушателей сквозь пылающий на ладони кристалл. — И даже у огненной старшей сестры не осталось сил, чтоб выдохнуть хоть самую слабую струйку пламени, осветить им путь. Луны не было видно за низко нависающими деревьями, и змеечки очутились в полном, кромешном мраке! «Видно, смерть наша пришла!» — сказала старшая сестра, а средняя заплакала.

— Аа-а-ах! — выдохнули слушатели, прижимаясь друг к другу так крепко, что аж шеи переплелись.

— «Если хотите, я выведу вас!» — вдруг сказали из мрака, и совсем рядом выпрыгнуло какое-то существо. Змеечки не видели, кто это, ведь было так темно, что они не различали собственных лап. «Пожалуйста, выведи нас отсюда!» — попросила старшая, и существо побежало вперед, а сестры-змеечки последовали за ним.

— Как же они последовали, если темно? Они ж его не видели! — У маленького дракончика вдруг прорезался скептицизм.

— Существо окликало их, а еще оно оборачивалось, и сестры-змеечки видели, как вспыхивают во мраке его яркие, как фонари, глаза! — немедленно нашелся рассказчик. — И вот они бежали, бежали… и вдруг перед ними оказался широкий овраг, через который было перекинуто толстое дерево. И тогда существо сказало: «Пусть одна из вас возьмет меня на руки и перенесет на ту сторону!» Сестры насторожились. «Разве ты не можешь перейти само?» — спросили они. «Нет! — упрямо ответило существо. — Мои лапки маленькие и слабые, и я боюсь. Если вы не перенесете меня, я не поведу вас дальше!» — «Тогда ты бери!» — велела старшая сестра средней, и та не посмела ослушаться. Она снова приняла человеческий облик, и существо тут же запрыгнуло ей на руки. В этот миг луна выкатилась из-за туч и серебристо-фиолетовые лучи засверкали в просветах между деревьями, и средняя сестра увидела, что держит на руках… — рассказчик почти неслышно выдохнул: — черную кошку! И усы ее шевелились у змеечки прямо перед носом!

— И-и-и-и! — тихонько завыли дракончики. — Бросит пусть, бросит!

— Поздно! — торжествующе отчеканил рассказчик. — Кошка как вопьется клыками в слабое человеческое горло! А старшая сестра так испугалась, что забыла совсем, что она старшая и должна защищать своих сестер, она закричала от ужаса и бросилась бежать, слыша за спиной, как воет черная кошка и криком кричит средняя сестра! А потом крики стихли и снова раздались хруст и чавканье, и еще длинное такое, протяжное «Мяуууу! Мур-мяуууу!».

— О-о-оой! — провыли дракончики, кажется пытаясь взгромоздиться друг на друга от страха. — А старшая что?

— А она все бежала и бежала… И вдруг! — Кристалл в ладони рассказчика вспыхнул, а дракончики подпрыгнули. — Лес раздался перед ней, и она выскочила прямо к пещере своих родителей! «Папа! Мама!» — закричала она, бросаясь ко входу…

— И она спаслась, да! Спаслась? — явно пытаясь забраться под приятеля, чтобы не было так страшно, пропыхтела морковная змеечка.

И тогда над их головами раздался тихий жуткий хохот! И смеялся вовсе не рассказчик!

— Нет спасения тем, кто не спит в ночи! — зловеще прошелестел незнакомый голос. — Старшая змеечка вбежала в пещеру, там стояла тишина и тьма, темнее даже, чем в самом темном месте в темном лесу! Змеечка пошла вперед, окликая своих родителей… и в этот миг камень у входа в пещеру задрожал и сдвинулся, отрезая путь к бегству. А во мраке вспыхнули сверкающие кошачьи глаза, и, отдаваясь эхом, в пещере прокатилось громкое…

— Мряууууу! — протяжно, с подвыванием донеслось откуда-то… и этот звук был здесь, рядом, а не в каком-то там темном лесу! — Мряа-а-а-а!

— Ииииии! — от дружного вопля дракончиков засвербело в ушах. Сплетшиеся в неимоверный узел драконята рванули в разные стороны, порываясь взлететь, но переплетенные между собой шеи, лапы и крылья не дали. С пронзительным визгом клубок дракончиков шлепнулся на каменный пол, изо всех сил заскреб лапами и… рванул прочь, со всего маху врезавшись в ближайшую стенку…

Это оказалась вовсе не стена, а дверь, потому что она распахнулась, и…

— Мряа-а-а-а! — огнями вспыхнули круглые глазищи… и в падающем сквозь проем тусклом свете нарисовались два темных хвостатых силуэта! — Мряа-а-а-а! — растопырив когти, коты взвились в прыжке прямо навстречу дракончикам!

— Ииииииии! — вопль драконьих глоток стал совершенно нестерпимым, дракончики изо всех сил заработали лапами и хвостами, буксуя на скользком каменном полу, развернулись и дернули прочь от летящих на них котов!

— Стой! Держи! Куда?! Нарушители! — В дверь с грохотом и шлепаньем ластами вломились вооруженные гарпунами рыболюды. — Хватай их! — Гарпун просвистел между котами… Извернувшись прямо в воздухе, те порскнули в разные стороны… гарпун воткнулся в пол у самого хвоста морковной змеечки и хищно задрожал. Коты с отчаянным мяуканьем дернули вверх по стенам, рыболюды с азартными воплями и гарпунами наперевес — за ними, дракончики с ором метались под ногами…

— Кто здесь? — Еще одна дверь распахнулась.

В этот момент разъяренный рыболюд взмахнул гарпуном, норовя пришпилить улепетывающую черную кошку. Дверная створка отшвырнула кошку прочь, и та с мяуканьем улетела в темноту. Дракончики с визгом повисли на лапах возникшей на пороге пожилой водной змеицы. А острия стражницких гарпунов нацелились змеице в бронированную грудь! Она немедленно накрыла малышей крылом и шумно выдохнула, собираясь разразиться громовым рыком…

— Всем стоять! Замереть! Молча! — донесся из мрака хоть и не громовой, но очень внушительный рев… щелкнуло, и дрожащий свет от заключенных в прозрачные трубки молний залил помещение.

Если на лавовом поле были «драконьи ясли», то здесь скорее — «драконий детский сад». Стены расписаны яркими цветами и птичками, разве что у некоторых птиц были человеческие головы, а у других — рога, а над громадными цветами порхали разноцветные пухленькие дракончики с отливающими перламутром крылышками. Точно такие, каким Ирка когда-то воображала Айта. Пока полчаса назад не узнала, что он никогда таким не был.

Кроме распахнутой двери, через которую вломились коты и стражники, и второй, на пороге которой возвышалась возмущенная змеица, в холле оказались еще две неприметные дверки: одна с изображением застенчивой змеечки в шляпке, а вторая попросту с писающим дракончиком. Посреди всей этой умильности для царствующих и нецарствующих змейчиков стоял Айт, крепко держа за шкирку черную кошку… Дару Корат Си-Сават, убийцу змеев, находящуюся под стражей в темнице Воды. Во всяком случае, она должна была там находиться! Ирка сгребла в охапку брыкающегося всеми четырьмя лапами и шипящего пестрого кота. А рыбообразные стражники целились в них своими гарпунами.

Пару мгновений царила тишина… а потом осознавшие, кого они видят, рыболюды принялись воровато прятать гарпуны за спину.

— Э-э… Великий Водный? А… что случилось? — пробормотала пожилая змеица.

Глава 19

Черная кошка, пестрый кот

— Ничего особенного, все как и раньше: дракончики бегают к туалету страшилки рассказывать, — хладнокровно обобщил Айт. — А остальные… — он с силой встряхнул черную кошку, та закачалась у него в руке, как тряпка, — видимо, обеспечивают спецэффекты.

— Коты 5D, блин! — зажимая морду протестующе мяукающего Мака под мышкой, пропыхтела Ирка.

— Госпожа воспитательница может уложить юных Мин спать, — кивая на испуганно высовывающиеся из-под ее крыла носишки и громадные перепуганные глазищи дракончиков, вежливо, но непреклонно сообщил Айт и перевел многообещающий взгляд на человеческого вида паренька. — А с молодым водным Лун мы еще побеседуем.

— Как прикажет Великий, — склонила гребень змеица, одарив оставшегося в холле змееныша взглядом, обещающим потом еще одну беседу, и как бы не страшнее. — А вы марш в кровать, быстро! — шлепками повыше хвостов налаживая детишек в спальню, рыкнула она. — Я вам устрою страшилки! Все вашим родителям отпишу!

Ирка успела увидеть оплетенные разноцветными кораллами внушительных размеров кроватки под шитыми жемчугом балдахинами, и дверь захлопнулась. С обратной стороны на ней были нарисованы все те же милые пузатенькие дракончики, спящие в венчиках цветов.

Айт пристально уставился на потупившегося змееныша:

— Достойно ли почти взрослого, хоть и юного водного Лун пугать маленьких Мин?

Насчет взрослости Айт о-очень сильно преувеличил! Своей нескладностью мелкий змееныш мог дать сто очков человеческим подросткам: слишком длинные руки и ноги со слишком широкими и сильными кистями и ступнями. Худющий, прямо как Айт после превращения из Пенька обратно в змея. Даже в человеческом виде мелкий Лун сохранял несомненное сходство с жутковатыми монстриками лавовых полей!

— Если уж сам Великий не брезгует… — дерзко пробурчал он. — Только там еще должна быть кровь! Старшая сестра, когда заходит в пещеру, она лапами — шлеп-шлеп! — а там кровь! А вы про кровь и не рассказали. — Он с упреком поглядел на Айта из-под свисающей на глаза темной челки. — Хотя с котами здорово вышло! — Он с восхищением уставился на черную кошку. — А она настоящая убийца драконов? И на Повелительницу Дъну покушалась? И на самого Великого? А ее за это казнят? А как?

Болтающаяся в хватке Айта черная кошка нервно засучила лапами.

— За хвост — и об стенку, — снова встряхивая кошку, устало сказал Айт. — Причем не только ее. — Он скользнул взглядом по зажатому у Ирки под мышкой пестрому коту и повернулся к змеенышу: — Думается мне, не только юные Мин, которые любят пугаться, но и отважный Лун получил уже достаточно впечатлений для одной ночи и может возвращаться в постель… после того, как госпожа воспитательница подберет ему наказание на завтра.

— Воля Великого, — нескладный змееныш вдруг поклонился с таким изяществом и достоинством, что Ирка сразу поняла, как жуткие монстрики из лужи умудряются вырастать в блистательных и грозных царствующих змеев. Бросив на черную кошку еще один жадно-восторженный взгляд, будто хотел запомнить каждую шерстинку на ее хвосте, он грациозно скользнул за дверь спальни.

Ирка прислушалась… принюхалась… ухмыльнулась…

— В постель, я сказал! — рявкнул Айт. — И дверь закрыл плотно!

За дверью громко плюхнуло, будто ведро перевернули, раздался короткий обиженный писк, будто вода в том ведре была ну о-очень холодная, а потом влажное шлепанье босых ног — шлеп-шлеп! Дверь обиженно грюкнула.

— Надеюсь, это он шлеп-шлеп хотя бы не по крови, как змеечка в страшилке? — хмыкнула Ирка.

Айт смутился и, воровато покосившись на замерших у стены стражников, прошептал:

— Ну-у-у… я совсем немножко красненького добавил… Так, легкий оттенок…

— Взрослый. Великий. Досто-о-ойно-о-о! — покачала головой Ирка.

— Тихо, не позорь меня перед подданными, — одними губами шепнул Айт и грозно развернулся к рыболюдам: — Разве дружина Зитирона не уходит восстанавливать порядок на Источники?

— Так точно, Великий Господин! — вытянувшись во фрунт, гаркнули рыболюды. — Поутру выступаем: мы — на Источники, а человечья дружина — на Торжище.

— Найдите Шена Мин… — начал Айт, и тут же по его лицу скользнула легкая болезненная гримаса. — Найдите, кто там вместо него начальник моей охраны, и пусть пришлет вам на смену пару водных драконов. Мог бы и сам сообразить… — недовольно пробурчал он. — Шен вот соображал… Выспавшихся драконов! — вспомнив воздушного у автобуса, скомандовал он рыболюдам. — А сами спать… и на Источники! Ластами — шлеп! — И, не выпуская болтающейся в его хватке кошки, хищно повернулся к Маку. Кот немедленно попытался забиться глубже Ирке под мышку.

— Когда кот ведьмы просил разрешения облегчить заключение для Дару Корат Си-Сават, я предполагал, что речь идет о миске деликатесов с кухни!

— А когда кот ведьмы просил разрешения? — вытягивая кота из-под руки, переспросила Ирка. Выражение пестрой усатой морды стало совершенно отсутствующим: спрашивают, о чем спрашивают, кого?

— Я давал свою чешуйку не для того, чтоб убийцу драконов выгуливали по Пещерам, да еще рядом с детьми! — продолжал Айт.

— Мы всего лишь хотели полюбоваться Молочной при луне и вернуться! — пропыхтел кот, опасливо выглядывая из-под Иркиных рук. — Подумаешь, мря, заплутали немножко — в ваших переходах даже кот потеряется!

— Я поклялась священными кошками Фрейи[15], что не стану убегать! — выворачиваясь в хватке Айта, прошипела Дару.

— А именем Кота, Который Гуляет Сам по Себе, она эту клятву нарушит! — на пойманную кошку Айт даже не смотрел, разговаривая только с Иркиным котом.

— Вот порвала бы она тебе когтями горло — и только ее и видели! — фыркнула Ирка.

— Ты за кого меня держишь? — кот уперся в Ирку лапами и возмущенно отстранился. — За слепого котенка?

— Я тебя просто держу. И думаю, что как домой вернемся, посажу тебя на диету. А то наел фигуру на сметане!

— Я, между прочим, пестрый кот! Не домашней чистоцветной кисе, пусть она хоть трижды возомнит себя убийцей, со мной тягаться! — Кот предпочел говорить о кошке… а не о сметане. — Я с таких, как она, выкуп брал, еще когда ты в куклы играла!

Ирка подозрительно уставилась на кота. Какой такой выкуп? Чем их наглая коне-котская компания на самом деле на Торжище занималась?!

— Я… я пыталась сбежать. Два раза, — вдруг тихо призналась кошка Дару. — А он… он каждый раз поджидал меня… прямо посреди тоннеля. Кошки Фрейи, сквозь стены он у вас ходит, что ли? — жалобно мяукнула она.

Ирка равнодушно отвернулась. Ну вообще-то… да. Иногда ходит. Но раз черные об этом не знают, значит, пестрые предпочитают свои способности не афишировать. М-да, вот кто прямо создан для криминала! Она нагнулась к уху кота и прошептала:

— Зачем тебе вообще эта кошка? Тебя ж из-за нее чуть не утопили!

— Много ты понимаешь… Маленькая еще, — снисходительно муркнул кот. — Именно потому. Пестророжденному пригласить на прогулку чистоцветную… Ту самую, из-за которой чуть не утопили… из родного мира бежать пришлось… — Кот блаженно сощурил желтые глазищи.

— Придурок! — убежденно припечатала Ирка. — Полный!

Кот немедленно вывернулся у нее из рук и уселся, независимо обернув лапы хвостом.

Кошка одарила его новым, на сей раз совсем не восторженным, взглядом и оскорбленно повернулась к Айту:

— Я никогда не стала бы нападать на змеенышей, Великий Водный Господин! Они ничего плохого не сделали.

— Шешу мне под хвост! — восторженно изумился Айт. — А мы с Дъной Лун не иначе как топили маленьких беззащитных котят! А уж что делал мой предшественник Водный, я даже подумать боюсь — наверняка глотал живьем, причем целыми кошачьими семьями! — Айт поднял кошку повыше и уставился прямо в ее изумрудные глаза. Вертикальный змеиный зрачок то сужался, то расширялся.

— Его не я убивала! — цепенея под леденящим змеиным взглядом прошептала кошка. — То есть… я его не убивала!

Но Айта поправки уже не интересовали.

— Не ты? — прошипел он. — Старшие члены семьи, верно? Сделали дело, заодно и младшее поколение обучили? Не очень хорошо обучили, как видно. Или ты просто была плохой ученицей, кошечка?

— Я не понимаю, о чем изволит говорить Великий! — яростно дергая хвостом, мяукнула кошка.

— О том, что против царствующих змеев могли бы найти кого посильнее, чем наивная маленькая кошечка. Тебе молочко лакать и по крышам гулять, а не на драконов охотиться! Меня ты упустила, на Дъну силенок не хватило. Думаешь, это понравится семейству Корат? — Лицо Айта придвинулось совсем близко к оскаленной кошачьей морде. Серебристо-стальные чешуйки тонкими дорожками сбегали по его щеке на шею и пропадали. — У тебя больше шансов выжить в пасти дракона, чем стоя перед старшими котами черных убийц, безголовая киса!

— Неправда! Я еще смогу! Я сумею! — взвыла кошка.

— Зачем? — удивился Айт. — Ваш покровитель Чен-Тан Лун мертв, никому больше не нужен род черных убийц Корат! Или все-таки нужен? Кто на самом деле нанял тебя, кошечка? — Голос Айта был как волна, что с грохотом бьется о берег и тихо, ласково шурша, отползает. В тоне его звучала едкая, злая ирония — но вот она растаяла, сменяясь искренней доброжелательной заботой. Ирка почувствовала, что, будь она сама на месте кошки, непременно бы ответила, лишь бы не огорчать такого милого, такого заботливого дракона.

Пасть Дару открывалась и закрывалась, кошка сдавленно мяукнула и судорожно рванулась из хватки дракона…

— Немедленно прекрати мучить кошку! — раздался гневный окрик, пестрый рисунок с дракончиками дрогнул, и… словно отслоившись от него, на фоне стены проявились Танька и Богдан.

— Ты всерьез думаешь, что эти самые старшие Корат сообщают исполнителям имена клиентов? — Танька выдернула кошку из когтей Айта и прижала к груди, воинственно глядя на дракона поверх черных треугольных ушек. — Может, еще и сумму заказа докладывают? Дали задание — и вперед, хвост трубой! Нормальный заказчик вообще не позволит узнать, кто он такой! Есть куча способов.

— Чем больше узнаю ваш мир, тем больше удивляюсь — и что только в нем считается нормальным! — пробормотал Айт.

— Котиков мучить ненормально! — Танька принялась наглаживать лоснящуюся черную шерстку, приговаривая: — Злой змеюкин больше тебя не тронет, злого змеюкина мы к нашей мимимишной няше и близко не подпустим!

Выражение лица у Айта стало… интересным. Кажется, впервые Богдан поглядел на него сочувственно:

— Что там мир! Я вот чем больше Таньку узнаю, тем больше удивляюсь, кто у нее может оказаться мимимишной няшей. Слышь, ненормальная! Ты, случаем, портретик Чикатило в сумочке не носишь?

— И это мне говорит человек, у которого в комнате напротив афиши «Хоббита» висит постер с Ганнибалом Лектором? — Танька с трудом удерживала тяжелую кошку на руках.

Кошка со слабым «мяу» приоткрыла глаза… и с изумлением уставилась на склоненное над ней девичье лицо. Танька немедленно расплылась в блаженной улыбке и принялась почесывать кошку между ушами. Та обалдела окончательно.

— Может, мы уже закончим на сегодня этот… цирк с котами? — брезгливо обронил Айт. — Вот теперь нам точно нужно в темницу! Ваша подопечная собственными лапами пойдет… или вы ее понесете? — обернулся он к Татьяне.

— Спорим, понесет! — шепнул перебравшийся поближе к Ирке Богдан. — Танька и к твоему коту всегда неровно дышала, а тут столько пушистости разом!

Действительно, Танька лишь гневно глянула на Айта, перехватила слишком крупную для нее кошку поудобнее — и пошла на выход.

— Как вы здесь вообще оказались? — процедила Ирка.

— А что, мы хуже прочих? — фыркнул в ответ Богдан. — Сперва ты смылась, слова не сказав… и даже не одевшись, — он окинул взглядом Иркин импровизированный прикид. — Потом этот вот свалил… — он кивнул на кота.

— Тем же методом, каким он банки с зельями нам когда-то в тюремную камеру приволок[16], — не оглядываясь, бросила Танька.

Айт с любопытством покосился на Ирку: кажется, ему было интересно узнать про камеру. Кот смотрел в сторону, делая вид, что увлекся изучением настенной росписи.

Свисающая с Танькиного локтя кошка приподняла морду и шепотом спросила:

— А что такое мимимишная няша?

— Котэ, — думая о своем, буркнул кот. — Все девочки любят котегов.

Глаза кошки стали еще больше, она попыталась вывернуться из Танькиной хватки, явно сомневаясь, хочет ли быть этим самым котэ, который няша. Мимимишная.

— Сиди тихо! — Танька прижала ее крепче, и кошка поняла, что не хочет, но, видимо, уже поздно.

— Вот мы и решили поглядеть: куда это вы все намылились? — хмыкнул Богдан.

— И тоже вышли сквозь стенку? — хмыкнула Ирка.

— Зачем? Через дверь! — пожал плечами Богдан.

— Но там же голем! Ему велели никого не выпускать!

— Но ему же не велели не присаживаться на корточки и не открывать рот, — бросила Танька, дожидаясь, пока Богдан наконец откроет тяжеленную дверь, через которую в местный «змейский детсад» вломились коты и стражники-рыболюды.

Ирка усмехнулась. Ну да, кого-то Великий Водный на руках унес, кто-то сквозь стены ходит… а Танька просто скомандовала голему «Скажи «а-а-а»!» и вытащила изо рта листок с символом «шем», придающим подобие жизни… и наивный великан застыл неподвижной грудой камня. А Танька проследовала мимо и вышла через дверь. На лице Айта промелькнуло что-то вроде опасливого уважения и желания немедленно, сейчас же убрать опасную компанию из тоннелей Змеевых Пещер подальше. А может, даже и поглубже.

Вся их компания, включая котов, выбралась из расписанного дракончиками холла. Ирка уже поняла, что внутри Пещеры представляют собой помесь запутанного лабиринта и средневекового города. Тоннели и коридоры обязательно выходили на что-то вроде площадей — небольших пещер с несколькими проходами. Кроме массивных дверей «змейского детсада», на пещерный перекресток выходили еще два тоннеля, намертво перекрытых запорными камнями. На перекрестке обычно стояла стража.

— Сейчас новых стражников дождемся, вернем кошку в темницу… а уважаемых гостей — обратно в гостевую пещеру Земли. Вам надо отдохнуть, завтра напряженный день, — со злобной любезностью сообщил Айт.

Танька помрачнела и крепче прижала кошку к себе.

Кот надулся — его предложенный план не устраивал.

Ирка нахмурилась. Мечтали просто погулять — пошли обыскивать автобус. Хотели выяснить, что за твари проникли в Ирий на этом самом автобусе, — поймали кошку и идем спать!

Айт и так был угрюмый — с тех пор как отыскал что-то в чемоданах пассажиров. Один Богдан, кажется, тихонько хихикал себе под нос, с любопытством разглядывая остальную насупленную компанию.

— Лет через сто, когда я буду старый заслуженный герой, весь в шрамах и орденах, и стану писать мемуары, в главе «Змеевы Пещеры» так и напишу: «Много-много каменных стенок — от детсадовских до тюремных».

— А Пещеры и есть много-много каменных стенок! — раздраженно отозвался Айт, потом посмотрел виновато — не на Богдана, на Ирку — и предложил: — Если хотите, можем пройти к темнице в обход, через сокровищницу.

Кот вскинул ушастую башку, у Таньки в глазах мелькнула искра острого интереса. Ирка грозно покосилась на кота: мало холодильник от него охранять, еще за золото-бриллианты беспокоиться? Хотя ей тоже было любопытно — настоящая сокровищница дракона!

— Настоящая сокровищница дракона?! — вслух завопил Богдан — скептицизм исчез с его физиономии, сменившись чистым, незамутнённым восторгом. — Со скелетами рыцарей, запеченными в латах?

— Это со-кро-вищ-ни-ца! — раздельно, как умственно отсталому, пояснил Айт. — Кухня ближе, кладбище дальше!

— А хоронят там в человеческом или в драконьем облике?

— При чем тут драконы? Оно для героев. Которые уже не будут писать мемуары. Сделали, чтоб скелеты, запеченные в латах, где попало не валялись!

Раздался тяжелый топот, и вбежали двое незнакомых водных. В пещере мгновенно стало тесно. Ирка попятилась — кончик громадного шипастого хвоста постукивал о камень прямо у ее ног. Попадет — без пальцев останешься!

Айт неожиданно нахмурился:

— Давно в страже Воды, парни?

— Пятый день! — браво отрапортовал один, аж топорща гребень от боевой готовности.

— Пополнение! Служить победителю Мертвого леса — огромная честь! — второй вытянулся длинной шеей аж до потолка.

— Никто пока Мертвый лес не побеждал! — оборвал его Айт. — Жив-здоров Мертвый лес, если не считать того, что мертв. — Драконы немедленно и с готовностью расхохотались. Айт явно начинал злиться. — Напоминаю как новичкам — вы стоите здесь! — оборвал он громовой драконий хохот. — И никто — повторяю: никто — совсем, ни при каких обстоятельствах не проходит мимо вас — ни к сокровищнице, ни к темнице, ни в «змеиный садок»! Никто! Ясно?

— Ясно, Великий Господин! — во все глотки рявкнули молодые драконы. — Никто!

— Все-таки, получается, меня долго не было… раз столько безобразий. Торжище почти разорилось, на Целебных Источниках чуть не произошел переворот, и в Пещерах тоже непорядок… Что думает этот новый начальник стражи? — бурчал Айт. В сложенной горстью ладони появилась вода. — Если я вместо рыболюдов вызываю драконов, значит, хочу усилить караул. Так зачем он присылает новичков? — Вода из горсти вылилась в выемку на запорном камне. Что-то щелкнуло, где-то скрежетнуло… и камень начал отодвигаться. — Теперь еще со стражей разбирайся… — не прекращая ворчать, Айт полез внутрь. Ирка еще услышала его полный горечи шепот: — А вот Шен бы сразу сообразил.

Глава 20

Из сокровищницы в темницу

— Ну и как ты на этом спишь, свернувшись кольцом? — выпалил Богдан с возмущением истинного толкиениста, обманутого в лучших чувствах.

— А как на этом можно спать? — отозвался Айт с не меньшим возмущением пусть и много повидавшего в жизни, но все-таки цивилизованного дракона, привыкшего спать на кровати, а не на… Он недоуменно уставился на ближайшую стеклянную витрину — вокруг нее, что ли, обернуться? Или сверху залезть?

В сокровищнице не было ни груд золота и драгоценностей на каменном полу, как в «Хоббите», ни рассохшихся сундуков, как в «Пиратах Карибского моря». Больше всего она напоминала помесь музея с хранилищем банка. Стеклянные витрины с развешанными на специальных подставочках драгоценностями. Жемчуг расфасован по баночкам — по цвету, точно как драже в супермаркетах. Золотые монеты столбиками уложены в ячейки по возрасту и достоинству. Роскошные яркие кораллы, бесценные чеканные кубки, тончайшие вазы, статуэтки из золота, серебра и камня выставлены в других витринах, а крупные статуи выстроились вдоль стен как почетная гвардия — чуть ли не по росту! С другой стороны красовалась настоящая ретроспектива музыкальных проигрывателей — от старинного граммофона до МРЗ-плеера. И везде таблички с описанием и датчики сигнализации (может, и лазерные лучи имеются!), и от каждой витрины так тянет водной магией — обычный человек почувствует, не то что ведьма!

— Нет, ну все можно пережить… — Богдан оглядел стерильную, до скрипа, сокровищницу с таким отвращением, что стало ясно — если и можно, то с трудом! — Но это! Издевательство какое-то! — и он брезгливо ткнул кончиком пальца в стопку… пластиковых кредитных карточек.

— А что мне, в ваш мир с сундуком золота в лапах являться? Как ты себе это воображаешь? — начал злиться Айт.

— Не знаю! — заорал Богдан. — Но дракон с кредиткой — это… это… Все равно что дракон с паспортом и страховкой!

Айт посмотрел на него дико. Потянулся к сейфу у стены, набрал комбинацию… и вытащил стопку разноцветных паспортов.

— А чего ж в человечьем облике? С клыками, чешуей и гребнем было бы эффектней, — разглядывая фотографию Айта в цветных книжицах, пробормотал Богдан и поднял на водного потрясенный взгляд. — Ты ж дракон! Зачем тебе загранпаспорт? Ты летать умеешь!

— Зачем мучить собственные крылья, если можно просто сесть в самолет? — Айт изъял у Богдана ценные документы, словно боясь, что тот их в ярости уничтожит. — И между прочим, спутников наблюдения никто не отменял! Хорош я буду, если меня сфотографируют при перелете через Атлантику, не говоря уж о радарах и системе ПВО. Попадание под которую мне никакая страховка не оплатит.

Богдан смотрел перед собой остановившимся взглядом человека, посетившего другой мир и обнаружившего, что его собственный мир рухнул.

— Пошли в темницу! — наконец махнул он рукой так безнадежно, словно его в эту самую темницу собирались сажать. И первый зашагал между витринами, даже не глядя на выставленные в них сокровища. Танька поглядела ему вслед, на сгорбленные плечи и печально опущенную голову, перевела взгляд на черную кошку у себя на руках, на Богдана, на кошку… сунула кошку Ирке и кинулась догонять парня. Повисла у него на локте, быстро и горячо зашептала на ухо…

Ирка и кошка изумленно поглядели друг на друга одинаково зелеными глазищами… Ирка выронила Дару на пол.

— Спасибо, мне тебя достаточно! Сам ее притащил, сам за ней и присматривай! — буркнула она своему коту и неторопливо двинулась за ребятами, не переставая с любопытством вертеть головой по сторонам — ей сокровищница нравилась. Ирка остановилась перед витриной с изумрудами: на подставочках, как в хорошем ювелирном, были закреплены серьги и кольца, диадемы и колье. Помнится, Айт говорил что-то такое… «залезем в сокровищницу, подберем изумруды…». Ирка только усмехнулась: после гостевых покоев Земли, где этими изумрудами пол выложен? А возле Иркиной кровати Пан Лун оставила ящик с бесценными побрякушками: «Чтоб девочки подобрали что им нравится». Когда драгоценностей так много, их начинаешь воспринимать просто как граненые цветные стекляшки.

На плечи ей легли ладони:

— Грэйл Глаурунг… — зарываясь носом ей в волосы, пробурчал Айт. — Все мне испортил. Вот так и становятся дракононенавистниками. Тебе не кажется, что пока только ты и я — все хорошо, а как только появляются всякие… хвостатые-чешуйчатые, так сразу сплошные проблемы?

— Двурукие-двуногие ничуть не лучше, — грустно кивнула Ирка. — Как и четвероногие мохнатые-хвостатые… Вот так начинаешь ненавидеть весь мир! И даже два…

Никогда еще сокровищницу водных драконов не оглашал такой дружный печальный вздох. Ирка обернулась к Айту… и вдруг на лице ее отразилось изумление, она вывернулась у него из-под руки и метнулась к стене напротив:

— А это что?

На стене аккуратно, как на выставке ковров, были развешаны драконьи шкуры. Сперва небольшая — Ирке в образе Хортицы как раз по размеру — и покрытая чисто серебряной чешуей, потом побольше, и дальше уже крупная такая, с внушительными когтями… Серебра в каждой следующей шкуре становилось все меньше, а стали — больше.

— Ну да, это мои шкуры, — пожал плечами Айт. — Не я один, все Великие хранят свои сброшенные шкуры в сокровищницах.

Сзади послышался шорох. Ирка оглянулась — Танька с Богданом вернулись, и теперь подруга разглядывала чешуйчатые шкуры, а в глазах у нее сиял азарт. Она открыла рот, собираясь что-то спросить. Ирка с вывертом ущипнула подругу за локоть.

— Вот только попробуй! — прошипела она. — Богдана своего хоть на плащики, хоть на сумочки, хоть на чемоданы пускай!

— Богдан шкуру не сбрасывает. — Танька потерла пострадавший локоть.

— Пойдемте скорее, а то мы снова котов потеряли! — громко сказала Ирка и поволокла Айта вперед, через плечо одарив Таньку выразительно-недобрым взглядом.

— Танька, ты что, и правда хотела? — прошипел сзади Богдан.

— А что такого, они тут только зря пылятся, и наверняка не у него одного! — хмуро огрызалась Танька. — Мы бы даже тот Henz, который Табити подарили, переплюнули, не говоря про Louis Vuitton!

— Попроси его еще целебной кровушки нацедить и заодно печеночки отрезать… а он тебе выдвинет встречное предложение: «Не окажет ли сиятельная ведьма-графиня нам честь войти в меню завтрашнего банкета? «Макдоналдс» переплюнем!»

— А что сразу «Макдоналдс»? — возмутилась Танька.

— Потому что ты — нездоровая пища! На всю голову нездоровая!

— Как пропуск и как подтверждение полномочий чешуйки Великих всегда использовались, но как материал для чемоданов… — Айт покачал головой. Губы и ресницы у него дрожали от сдерживаемого смеха. — И чего мы с твоим другом сперва не ладили? Он так меня понимает.

— Ой, подумаешь, не очень и хотелось, — ворчала сзади Танька. — Все равно у него шкуры некачественные — чешуек не хватает, видел?

Айт вдруг начал притормаживать, будто хотел вернуться к витрине со шкурами — проверить чешуйки.

— Ну где вы там, мря? — проорал из-за стендов кот.

— Торопишься засунуть черную подружку обратно в кутузку? Нечего было ее оттуда доставать! Устроил тут выгул котов и кошек! — огрызнулась Ирка.

Дверь сокровищницы закрылась за ними, прильнув к скале так плотно, что было невозможно догадаться где начинается створка, и тут же позади вскипел бурный водопад, скрывая даже место ее нахождения. Они миновали коротенький извилистый коридорчик…

— Ой! — обрадовалась Ирка, опознав одно из немногих знакомых ей мест — галерею героев-драконоубийц. И тут же помрачнела — выперлись они как раз со стороны ее собственного портрета! Идущие впереди Танька с Богданом остановились, Танька сдавленно вскрикнула. Портрет Хортицы-убийцы светился во мраке! Жутким алым пламенем пылали глаза, холодным ледяным блеском сверкали когти и оскаленные клыки в пасти, и гнусным гнилушечным огнем мерцали вставшие дыбом волосы и мех безрукавки — почти такой же, как на Ирке сейчас!

— Мрак какой! — дрожащим голосом выдохнул Богдан. — Я всегда знал, что художники видят внутреннюю суть человека… но этот, по-моему, заглянул слишком глубоко.

— Ага, как раз в глаза собственной смерти! — злобно выдохнула Ирка — сейчас в ее оскаленной физиономии и впрямь появилось сходство с портретом. — Здесь только те, кто крылатых змеев убивает или других пресмыкающихся тоже? Просто я думаю, кто мой портрет рисовать будет, когда я маэстро Кокатрикса прибью?

— Они прямо на этом портретике еще одного змея нарисуют, как силуэты сбитых самолетов на истребителе. — Богдан уже пытался шутить, но на светящийся портрет поглядывал с невольным ужасом.

— Идем-идем, сейчас за угол — и на месте! Зато быстрее, чем обычным путем, — даже Айт косился на портрет с опаской.

Они свернули в очередной раз — Змеевы Пещеры все больше напоминали Ирке громадную головку сыра, в которой предприимчивые обитатели выгрызли ходы и комнаты. Еще один закрученный штопором лаз — и Айт начинает спускаться по ступенькам в громадный каменный бассейн, заполненный угольно-черной водой.

Черная кошка Дару неожиданно оказалась за Танькиными ногами и теперь выглядывала оттуда, сверкая зелеными глазищами и демонстрируя готовность сопротивляться любым попыткам намочить ее черную шкурку. Айт оглянулся, буркнул: «А, ну да…» — и черная вода с шумом отхлынула, замерев прозрачными стеклянными стенами вдоль уходящего вниз прохода.

— Ирка, я, конечно, понимаю, что твой парень — водный, но может, и он поймет, что мы коты, а не морские котики, мря! — опасливо косясь на водяные стены, ворчал Иркин кот.

— Зато где бы ты еще увидел заключенную, так шустро рвущуюся обратно в темницу! — хмыкнула Ирка — Дару черной молнией проскочила водяной коридор и теперь вертелась юлой на мокрой каменной плите, ожидая, пока Айт ее откроет. Плита отъехала, и кошка немедленно юркнула внутрь. За ней последовали остальные, плита закрылась. Ирка представила, как смыкаются черные воды, маскируя проход, и невольно поежилась.

— И тюрьма у вас тоже… даже не скажешь «не как у людей»! — безнадежно вздохнул Богдан. — Вообще непонятно — как ни у кого!

Тюрьма Воды и впрямь не походила ни на известные Ирке средневековые темницы с промозглыми стенами и жуткими пыточными инструментами, ни на камеру СИЗО, в которой тоже довелось побывать, ни даже на тюрьму Торжища! Тюрьма воды… переливалась. Рядом с Иркой плавал гигантский мыльный пузырь, внутри которого покачивалось многощупальцевое существо с пастью настолько зубастой, что вегетарианцем оно точно быть не могло. Узник посмотрел на проходящих мимо ребят раздосадованным взглядом домохозяйки, у которой из-под носа увели сразу несколько аппетитных кусочков мяса на отбивные. Под этим взглядом даже Ирка ускорила шаги, а Мак выгнул спину и злобно зашипел. Рядом немедленно возник Айт — и узник торопливо загреб щупальцами, отплывая на другую сторону пузыря. Дальше мерцал гранями ледяной кристалл с запаянной внутри когтистой, клювастой и зубастой птицей. И тоже — птица скосила налитый яростью глаз, но взгляд ее тут же метнулся обратно, натолкнувшись на Айта. К толстой стене аквариума приникла очаровательная русалка — маленькое детское личико исполнено тоски и невинности, руки протянуты в мольбе. Глухой удар раздался, когда компания прошла мимо, — детское личико словно разорвалось пополам клыкастой акульей пастью, а выросшие на кончиках пальцев когти люто скребли толстое стекло. Аквариум сменился полками с намертво запаянными сосудами — внутри метались полупрозрачные существа. Сунувшаяся поближе любопытная Танька со сдавленным криком отпрянула — проступившая сквозь стекло рожа напугала бы кого угодно!

Айт остановился.

— Прекрасно! Просто изумительно! — процедил он, его едкий тон придавал словам прямо противоположное значение.

— Что? — выглядывая из-за его плеча, не поняла Ирка.

— А вот! — Айт ткнул пальцем… в хорошо знакомые чаны!

Вот этот они от самого Вагаду волокли — чан с рогатым змеем Сэрвару-ямм, средним подпостельничьим Владычицы Табити-Змееногой. Поменьше, с пауками Симаргла, еще один — с тюремной кухни Торжища (крышка для большей сохранности обмотана паутиной босоркань, а внутри Муравьиный Гад, ползучий заговорщик!). У Ирки даже голова заболела — как раз там, где Гад ее хвостом о госпожу Печку приложил. У стеночки белыми мумиями выстроились спеленатые паутиной наемники из Иркиного родного мира. Все четверо крепко спали от впрыснутого босорканями паучьего яда. Только один казан был Ирке незнаком — его, кажется, Динины змеечки подкинули. Интересно, фасовать пленников «по банкам» как консервы — это общая ирийская мода или случайно так совпало?

— Мои дорогие подданные просто притащили пленников сюда, и все! — тем временем зло продолжал Айт. — Заключенные не распределены по камерам, не накормлены, не… — он только махнул рукой. — Ладно — заговоры устраивать, но распуститься настолько, что не выполнять своих обязанностей?! — Воздух вокруг Айта начал дрожать, поверхность ледяного кристалла пошла «слезой», а русалка в аквариуме заметалась: похоже, от ярости Великого Водного вода начала закипать. — Что ж, в безделье подданных всегда виноват Повелитель. Видимо, в ближайшее время меня ждет много работы, а водных — большие перемены, — он криво усмехнулся Ирке. — Еще немного — и они приказы выполнять перестанут!

— Прости, но… Боюсь, уже. — Ирка вслушалась в пока неразличимые для остальных звуки.

— Я же велел этим горе-охранникам никого не пускать! — Айт тоже прислушался. Лицо его начало стремительно меняться — стянулись в тонкую щелку зрачки, взгляд стал убийственно-ледяным и по-змеиному равнодушным, дорожка чешуи побежала по щеке, вода вокруг бешено забурлила… из-под человеческого лица готовилась явиться пасть разъяренного Великого Водного. Потому что и он уже слышал: от другого входа, того, где на часах остались стражники-драконы, приближались торопливые, быстрые шаги.

Но прежде чем драконья ярость прямо здесь, в водной тюрьме, разразилась смертоносным ураганом, Иркины глаза разгорелись ведьминым огнем, она схватила за руку Айта, подобрала кота и дернула в укрытие, шепча привычно: «Нас нет, нас тут нет…» — еще успев увидеть, как словно растворяются на фоне аквариума Богдан и Танька с черной кошкой на руках.

Интермедия

Явление первое: жаба и полузмеица

— Вот они! — с явным облегчением выдохнула Криза.

— Повезло нам, что их по камерам не рассадили! — пропыхтела царевна-лягушка, пытаясь развернуться в проходе между прозрачными камерами с водными стенами. Здоровенный чан, отдаленно похожий на казаны с пленниками, отчаянно мешал, но царевна крепко держалась за ручку.

— Повезло? — вцепившаяся в другую ручку чана Криза кинула на царевну-лягушку презрительный взгляд. — Коутсомуало![17] Повезло — это если б пленников Владычице отдали. Ну или к Великому Огненному отправили — оттуда я бы кого надо еще утром забрала, пока была драконицей, и чаны бы подменять не пришлось. Подданные Вереселень Рорига никогда не отличались дисциплиной. А у Великого Водного… Клянусь папой, ты хоть представляешь, сколько змеев мне пришлось на больничную койку уложить, чтоб в караул безголовых новичков поставили?! — разъяренная Криза грохнула свой край чана об пол, заставляя и царевну-лягушку выпустить ручку. — А я врач! Я должна лечить! Как думаешь, каково это — обманывать тех, кто тебе доверяет? — Криза обеими ладонями шарахнула о крышку чана, по водной тюрьме прокатился густой гул… казаны с пленниками неуверенно качнулись, изнутри послышалось шебуршание. — И ради чего?!

— Не чего, а кого! Владычица тебя в Ирий пустила, а могла отказать! Целовал бы тебя какой-нибудь человечий амбал в железе, а сам думал: на ком бы жениться, когда эта коровища древнегреческая сделает меня королем, а сама сдохнет? — Теперь уже царевна нависала над чаном, нос к носу с Кризой.

Криза ухватила царевну за болтающуюся через плечо светлую косу и дернула, приложив физиономией о крышку.

— Ответить нечего, так руки распускаешь? — хлюпая носом, прогундосила царевна.

— Почему нечего? Тем рыцарям я обычно так и отвечала, — равнодушно бросила Криза. — Вы с ними похожи: ты тоже замуж только по расчету и ходишь, порнокоритсо![18]

— Человечка! — взвизгнула царевна-лягушка.

— Жаба! Уродская! Зеленая и пупырчатая!

— Вот ряска ты: если я зеленая и пупырчатая — какая же я уродская? Очень даже красивая жабка… была, пока с тобой не связалась. Говорила я Владычице — я сама, не надо мне этой человечки безмозглой… — вытирая разбитый нос, бормотала царевна.

— Я, когда лягушек вскрывала, тоже не много мозга обнаружила! — «утешила» ее Криза. — Я бы тоже предпочла, чтоб ты сама. Беда в том, что сама ты уже отличилась… неоднократно. — Криза наклонилась над одним из чанов, подняла крышку. Изнутри заскреблось, высунулась похожая на пилу лапа паука. — Не то. — Криза захлопнула крышку, открыла следующую. — Опять не то… — Из чана донеслось пронзительное шипение: «Немедленно выпусссс…», но Криза уже снова опустила крышку. — Они бы хоть как-то подписывали… О, хайре, Гивр-ямм, вы тоже тут? — Крышка захлопнулась, перебив сдавленный вяк изнутри. — Так, а это что? — Криза недоуменно уставилась внутрь очередного чана.

— А это мороженое и есть! — заглядывая под крышку, обрадовалась царевна и немедленно сунула в чан палец.

— Ай, холодное! — Криза с сомнением осмотрела белую массу, понюхала… опасливо лизнула и расплылась в умильной улыбке: — Хоть что-то приятное сегодня!

— Натуральное, не из порошкового молока! — прочавкала царевна, в очередной раз ныряя внутрь. — Даже лучше, чем в твоем мире!

— Я в своем мире такого не помню, — усомнилась Криза, тоже запуская палец в мороженое.

— Тебя там тоже уже не помнят… древнее чудовище! А я там еще год назад жила! — и на всякий случай отскочила — а то еще в мороженое макнут.

— И тебя оттуда выкинули — причем без шкуры, — «макнула» ее Криза, хоть и не в прямом смысле слова.

— Это все белобрысая толстая ведьма! — пробурчала царевна — ей вдруг показалось, что она снова видит разъяренную физиономию «белобрысой толстой» — да еще прямо перед собственным носом! Она испуганно моргнула… и облегченно перевела дух — показалось!

— Хватит желудок набивать — несварение будет. Ну конечно: нужное всегда в последнем горшке! Здра-а-авствуйте, Сэрвару-ямм! — удовлетворенно объявила Криза, поднимая последнюю крышку. — Вас хочет видеть Владычица!

— Вы… пришли меня ссссспасти? — раздалось из чана слабое шипение.

— А это уж как у вас с Владычицей сложится, — философски заметила Криза. — Может, спасти, а может… Берись! — хватаясь за ручку котла с рогатым слугой Табити, скомандовала она.

— Я девушка! — возмутилась царевна. — Я не могу такие тяжести таскать!

— А я кто? Я могу?

— А ты драконица!

— Только что я была человечка, — напомнила Криза. — И вот забавно — буду до самого утра! Берись, говорю!

— Я сам поползу, — слабо отозвался из чана Сэрвару-ямм.

— Сиди тихо! — совершенно по-драконьи зашипела на него Криза. — Даже короткокрылые новички в страже не выпустят заключенного из тюрьмы Водного! Даже с чешуйкой Владычицы!

— Мы сказали, что за мороженым идем! Водный его Владычице обещал! — радостно квакнула царевна.

— Великий Водный! — оборвала ее Криза. — Да, надо ж замаскировать! — Она наклонила чан с мороженым, и подтаявшая белая масса шлепнулась на Сэрвару-ямм. Из чана раздался сдавленный вопль. — Тихо, сказала! Рога спрячь! Скорее, пока нас никто тут… — начала она и вдруг замерла с крышкой в руках. — Поздно, идут!

— Кто идет? — царевна-лягушка изумилась так искренне, будто была в собственной спальне.

— Кто может тут ходить, кроме Великого Водного? Этот всегда появляется в самый подходящий… для себя… момент! Вряд ли он нам обрадуется, и никакая чешуйка Владычицы… — торопливо бормочущая Криза невольно сделала шаг назад, словно уже отступая от разъяренного Великого…

Оказавшаяся у нее за спиной царевна-лягушка тоже попятилась, зацепилась за чан с выглядывающим из него Сэрвару-ямм, чтоб не упасть, ухватилась за рога змея… Сэрвару-ямм зашипел… Словно из пустоты рядом материализовалась светловолосая ведьма. Толчок… без единого квака царевна-лягушка опрокинулась в чан с рогатым змеем и мороженым. Только ноги взбрыкнули. Танька исчезла.

— Сэрвару-ямм, мы вас потом заберем! — в тот же момент бросила через плечо Криза и не глядя захлопнула крышку, вколотив царевну внутрь. Толкнула чан к другим…

— Кого я вижу! — протянул ленивый голос. — Снова эта получеловечка?

Явление второе: полузмеица и змеи

Криза замерла, опираясь обеими руками на крышку, торопливо поискала взглядом царевну-лягушку. На лице ее на миг отразилась растерянность, но стоило ей обернуться к вновь прибывшим, и лицо ее и голос стали совершенно спокойны.

— Кого я слышу! — подхватила она. — Татльзвум Ка Рийо! Все в той же компании! Клянусь папой, вы вездесущи, будто не драконы, а духи бестелесные! Как вы мимо стражи просочились?

— Какие-то Мин не осмелились задержать истинного Лун! — пафосно провозгласил Тат.

Елеафам, держащий на весу здоровенный котел, смущенно покосился на Шена.

— У вас что, так и не отняли чешуйку Владычицы? Действительно не отняли? — удивилась Криза.

— Как бы ее отняли, если Владычица о ней не знает? — залихватски выпалил Тат. — Шен ее еще давно у Айта стащил, специально на такой случай! Правда, Шен? У всех Великих кроме собственных, оказывается, еще Матушкины чешуйки хранятся!

Шен поглядел на Тата с выражением кровожадной безнадежности. Это называется: дать бы тебе по башке, да боюсь, она не только снаружи, но и изнутри бронированная — к мозгам не пробиться.

— Даже если и правда, вовсе не обязательно пересказывать мои слова каждой встречной… не в обиду кирие Иппокризии сказано! — Шен коротко поклонился Кризе. — Особенно когда встречаешься в тюрьме.

— Ты осторожный, будто земляной, а не воздушный! Кому получеловечка расскажет? — отмахнулся Тат и самоуверенно добавил: — Не осмелится! Так, кто нам здесь нужен… — он по-хозяйски направился к чанам с пленниками. — О, глядите! Эти четверо тут! — он кивнул на опутанных паутиной наемников. — И как раз еще один пустой чан. — Он открыл крышку на принесенном Кризой чане. — Давайте их тоже заберем, а то эти человеческие наемники меня в лицо знают.

— Не влезут, — буркнул Елеафам.

— Целиком не влезут, а кусками… — начал Тат и обернулся на грохот — Елеафам шмякнул принесенный чан на пол. Тат с изумлением посмотрел на красного от гнева приятеля — вокруг Елеафама мерцали огненные искры. — Ты чего? Думаешь, этих человечков еще как-то использовать можно? — он покачал головой. — Я и раньше не понимал, зачем они нужны. Видел я их огнестрельное оружие в деле. Разве в нем огонь? Огонь в огненных драконах! — он горделиво выпрямился.

— Если не понимал, зачем нанимал? — голос Шена как всегда был холоден, точно стылый осенний сквозняк.

— Чен-Тан просил!

— У Чен-Тан Луна была собственная человеческая гвардия, которой он заменил стражей воеводы Зитирона. Зачем ему еще просить тебя?

— Я откуда знаю? Он мне записку прислал, чтоб я встретился с этими наемниками и задаток им передал. Из-за него они теперь меня знают! — обиженно напомнил Тат.

— А почерк… почерк в записке был его? — задумчиво спросил Шен.

— Напечатана она была! На машинке.

— Чен-Тан терпеть не мог человеческой техники — почти так же сильно, как Великий Грэйл Глаурунг, — покачал головой Елеафам.

— Печатная машинка у человеков уже техникой не считается. Магнитофоном же Чен-Тан пользовался, — возразил Шен. — Когда это было?

— Когда я в человеческий мир ходил, за первой партией оружия для мертволесского союзничка. Помнишь?

— Не помню, — еще холоднее обронил Шен. — Я еще в ваших делах не участвовал. Ты со мной заговорил, только когда Айтвараса Жалтиса в человеческом мире ранили и вы со слугой Прикованного смогли его захватить.

— Я бы с ним и так справился — сам! И плевать, раненый он или здоровый!

— Кто ж тебе виноват, Шен? Ты ж такой верный был, правильный, с чувством долга, — примирительно начал Елеафам. — А тут Тат Великого Водного притаскивает — всего в крови. Мы с Чен-Таном и теми серокожими, что Прикованный прислал, думали, ты в атаку кинешься, один против всех, а ты: забирайте, забирайте!

— Кто ж знал, что ты Айтвараса тоже ненавидишь? — успокаиваясь, поддакнул Тат. — Ох он и сверкал на тебя глазищами — прям не водный, а огненный! Особенно, когда ты ему по ране вмазал. Вот тут я тебе и поверил! Правильно бил, от души, так чтоб от боли наизнанку вывернуло!

— Ты странно выражал свое доверие, — сейчас голосом Шена можно было заливать катки и лепить из него снеговиков. — Где вы держите Великого Водного, я узнал, только когда он от вас сбежал!

— Я, между прочим, тоже не знал! — вставил Елеафам.

— Чен-Тан сказал, что башня в лесу большой секрет, о ней даже Владычица не помнит, и сам он о ней узнал только благодаря… — Тат важно, точь-в-точь как покойный речной дракон, провозгласил: — «Мудрости, проницательности и тщательной подготовке!» И чтоб я не смел никому… Клянусь Шешу, змеи, вы же знаете, каково было ему возражать! Хоть и водный, а бешеный! Да и недолго от вас скрывали.

— Недолго, потому что Великого Водного вы сразу же упустили. И ты ошибаешься, у меня никогда не было к нему ненависти, — равнодушно бросил Шен. — Я просто поступаю так, как лучше для меня. Быть с победителями всегда лучше.

Из пустоты донесся гневный вздох… Троица молодых драконов оглянулась на Кризу, Тат издевательски усмехнулся — что, не нравится Шенова философия? Криза ответила ему злым взглядом.

— Вот сейчас я думаю… — Шен вернулся взглядом к опутанным паутиной телам. — Может, и впрямь лучше порубить этих неизвестно кем и для чего нанятых наемников на куски?

— А куски унесем! Представляешь, какая у моего братца завтра рожа будет? — довольно подхватил Тат. — Он думает, у него есть доказательство, что я бывал в человечковом мире, а доказательство исчезло! И пусть ломает голову, куда три человечка могли деться из его тюрьмы.

— Никто живых людей на куски рубить не будет! — рявкнула Криза.

— Будто ты сможешь этому помешать! — хмыкнул Тат. — В неудачное для тебя время мы обычно встречаемся, получеловечка.

— Зашли мы с одним чаном, а выйдем с двумя? Такого даже эти новички в карауле не пропустят. Человечки ж тебя в человечьем образе видели, не драконьем, — Елеафам кивнул на бесчувственных и не знающих, что сейчас решается их участь, наемников. — Вот и пусть разберут, кого они видели — тебя или Айтвараса Жалтиса. Если упрешься и сам не проговоришься… — тут Елеафамом явно овладели сомнения — а способен ли Тат не проговориться? Он замешкался… и уже бойко закончил: — Ничего доказать не удастся! Так что берем за кем пришли и уходим!

— Ладно-ладно, — проворчал Тат, возвращаясь к чанам. Из-под первой же приподнятой крышки высунулась зазубренная, будто пила, паучья лапа, зашарила вокруг, и Тат быстро крышку захлопнул. Паук изнутри обиженно заверещал. — Не то… Здрасте, Гивр-ямм, и вы тут? — и захлопнул крышку прежде, чем изнутри успели хоть вякнуть. — Что тут Мамашин архивный червяк делает, не знаете? О, наконец-то!

Над открытым чаном, покачиваясь, как кобра под дудочку факира, поднимался Муравьиный Гад.

— Явилисссссь! — муравьиные усики гневно трепетали. — Бросссили меня в котле, будто я прокиссссший сссуп!

— Пользы от тебя не больше, ямм! — отрезал Шен. — Великий Водный потерял сперва истинный облик, потом Силу Воды… но стоило ему появиться — и ты отдал ему Торжище!

— Я не отдавал! Я ссссражался как исссстинный дракон! — взвился на хвосте Муравьиный Гад. — Это все человечья девка! Она притащила рогатого змея! Она выпустила узников! Она разметала моих муравьев! Ее надо было убить, а вы… «нужна, нужна»!

— Шешу с два, уж мне-то она точно не нужна — сам бы убил! — выпалил Тат. — Это все твари из Мертвого леса орали: вас, змеев, много, а девка одна-единственная, мы всех вас пучком за нее отдадим! Клянусь Владычицей, так и сказали — мне, дракону, прямо в морду! Какая-то серая тварь! Я его сразу сжечь хотел, Чен-Тан не дал. И тоже насчет девки, и какая она ценная и единственная…

— А мне казалось, он даже не помнил толком, кто она такая… — вдруг задумчиво пробормотал Шен.

— В той же записке, что про наемников — жалко, я ее не сохранил, ты б сам увидел! — возмутился Тат. — Он еще хотел, чтоб я эту девку в мире людей нашел, только у меня в голове не зола, чтоб с Хортицей-убийцей… то есть у меня времени совсем не было, я ж тогда вроде как у Айта на службе состоял. Ёрмунгандов хвост, долго мы еще болтать будем? Мы ж Муравьиного спасать пришли!

— Еще бы ты не пришшшшел! — прошипел Муравьиный Гад. — Уж я бы понарассссказал: и как ты черезсссс Торжище человечье оружие в Мертвый лес переправлял, а мои муравьи его грузили, и как под видом брата ссссвои порядки заводить начал — чуть вссссе Торжище не разорил!

— Оно бы еще богаче стало, надо было только подождать чуть-чуть! — снова вспылил Тат. — Если уж вы при моем младшем братце не разорились, у меня б вообще в золоте купались. А ну лезь обратно в чан — мы тебя мороженым замаскируем и вынесем, будто за мороженым приходили. Клянусь Владычицей, ты бы до такого не додумалась, человечка, — свысока бросил он безмолвной Кризе и… поднял крышку соседнего чана. — Вот оно!

Криза вскрикнула, пытаясь его остановить… Но Тат с истинно драконьей силищей уже поднял здоровенный чан — и вывернул его на Муравьиного Гада. Белая подтаявшая масса хлынула Гаду на голову… а сверху с пронзительным шипением и громким кваканьем шлепнулись рогатый змей и коронованная жаба!

На лице Кризы отразились сразу и облегчение, и изумление.

— Зачем ты туда… — начала она, но ее заглушил рев Тата:

— Это еще кто такие?! — Он отбросил чан.

Шен и Елеафам ринулись смотреть, оттеснив его себе за спину. С другой стороны подскочила Криза, все трое нагнулись над чаном…

Позади Тата колыхнулся воздух, и его похлопали по плечу. Тат обернулся. Кулак вылетел из ниоткуда, въехав ему в челюсть. Глаза Тата закатились, и он начал оседать. Его подхватили под коленки, не дав упасть, и беззвучно опустили на дно пустого чана. Так же стремительно и беззвучно закрылась крышка. Материализовавшаяся на фоне стены Ирка полоснула когтями по руке и крепко прижала крышку окровавленной ладонью. Айт с Иркой одновременно шагнули к стене и исчезли.

— Сэрвару-ямм! — тем временем недоумевал Елеафам, держа пойманного змея за рога. — Вы что тут… А жаба откуда?

— Не твое дело! — злобно квакнула отплевывающаяся мороженым царевна-лягушка.

— Хоть и противно, но вынуждена с ней согласиться — не ваше! — Криза пыталась выловить лягушку, но вымазанная сладким шкура скользила, змей Сэрвару и Муравьиный Гад переплелись хвостами и теперь тянули в разные стороны, а разъяренный Елеафам пинал чан…

— Тихххха! — вдруг прошипел Шен. — Воздух шевелится… сюда кто-то идет!

— Кто?

— Наверное, мой бывший командир, Великий Водный.

— И ты так спокойно об этом говоришь?! — рявкнул Елеафам, с размаху швыряя царевну-лягушку в котел со змеями.

— Нет! — заорали сразу оба змея в чане и Криза, но было поздно — оранжевый дракон уже захлопнул крышку с такой силой, что края котла покорежило.

— Надо прятаться, сейчас же! Тат… Шен! А где… где Тат? — Елеафам завертелся на месте, будто надеялся, что невесть куда исчезнувший приятель прячется за спиной.

Явление третье: те же и коты

— Неууу беспокойтесь, господа мои, неууу беспокойтесь! — раздался протяжный мурлыкающий голос. — Мы только возьмем тут кое-что и сразу уйдем.

Между чанами и застывшими в неподвижности змеями шагали черный кот и грациозная белая кошка. К спине кота специальными постромками был приторочен… чан. Поменьше, чем принесенные драконом, но тоже немалых размеров. Не обращая внимания на ошарашенные физиономии змеев, коты сгрузили свою ношу на пол — кот облегченно потянулся… и потрусил к валяющейся на боку пустой клетке. Обнюхал, недоуменно фыркнул и двинулся к чанам. Встал на задние лапы и попытался носом приподнять крышку. Чан оказался тот самый, запаянный Иркиной кровью, крышка не поддавалась, кот недовольно фыркнул и двинулся дальше. Согнувшаяся пополам Криза держалась за живот и беззвучно хохотала.

— У змеенышей на карауле вовсе гребень ссссъехал? — обуревавшее Шена бешенство наконец вырвалось шипением, по силе схожим с ураганным ветром. Котов смело в сторону, а шерсть вздыбилась так, что казалось, ее вот-вот сдует прямо со шкуры. — Вам здесь что, пещерная кухня, что вы с мисками таскаетесь? — он пнул принесенный котом чан.

— Проууушууу прощения у достославного Мин! — Кот снова раздулся в шар, на сей раз от ярости. Мы вам не помоечные пестрые, чтоб таскаться с мисками!

Отголосок гневного фырканья донесся откуда-то со стороны, но его никто не услышал, вопли черного кота заглушали все.

— Я Адельсод Эбони Бритиш Шестнадцатый, а это моя невеста Бланш Девон Рекс…

— Я знаю, кто ты такой, кот! — ревел Шен. — И твою подружку знаю тоже! Мне на это дунуть и растереть! Сперва тут какие-то девицы… с жабами, потом коты… с кастрюлями…

— А еще змеи-предатели! — с трудом разгибаясь, пробормотала Криза. — Хочешь устроить караульным разнос? Забыл, что ты больше не начальник охраны Великого Водного и не боец его личного «трехглавого дракона»? Если они пропустили всех нас, чего б им не пропустить котов?

На Шена было страшно смотреть. Его бледность стала аж голубоватой, словно слова Кризы заморозили его в лед, а в глазах вдруг промелькнули боль и ярость. Елеафам поглядел на него сочувственно и даже протянул руку, чтоб коснуться плеча… но передумал, остановился.

— Я всего лишь хочу знать, что они тут делают, — отворачиваясь, выдохнул Шен.

— А никто не обязан тебе отчет давать! — ухмыльнулась Криза.

— Выполняем задание всеирийской важности! — одновременно с ней провозгласил Адельсод Эбони. — Пусть уважаемый Мин не гневается на караульных: попробовали бы они меня не пропустить, когда мы предъявили чешуйку Владычицы, — он горделиво выпятил пушистую грудь.

— Видишь, малыш Шен, мы здесь все в совершенно равном положении, — странным голосом произнесла Криза… и звучно всхлипнула. И тут же, снова обхватив живот руками, зашлась от заливистого хохота. — У Владычицы хоть какая-то чешуя осталась? Или уже всю разобрали?

— Да будет чешуя ее… — начал Елеафам и озадаченно замолк, явно не зная, что будет с чешуей Владычицы при таком расходе. И вдруг хихикнул — сдавленно, будто через силу. А потом тоже зашелся от хохота.

— Не понимаю, что смешного! — чопорно муркнула белоснежная Бланш. — Вы не могли бы мне помочь? — кошка обернулась к Шену, видимо, посчитав его единственным серьезным и достойным доверия змеем. — Эта крышка такая тяжелая, а я так мала!

— Шешу мне под хвост! — печально и меланхолично высказался Шен.

— Змей, конечно, может постоооупать как ему угодноуу, но все же ругаться в присутствии чистоцветной девы… — кот укоризненно покачал головой, запрыгивая на один чан, а лапой поднимая крышку другого. — Приветствую, досточтимый Гивр-ямм, давно вас что-то не видно. Хворали? — Крышка тут же захлопнулась, отрезав очередной вопль изнутри. Кот, как лев в цирке, перепрыгнул на следующий чан.

— Кисонька мояуу, осторожнее, не трать мороженое зряуу! — укоризненно муркнул он. — Нам ведь велели замаскировать ее мороженым, когда найдем, хотя не знаю, зачем бы это делать, если воля Владычицы…

— А я зря и не трачу! — запуская лапку в мороженое и быстро работая язычком, промурлыкала Бланш Девон Рекс. — Кошки Фрейи, как же вкусноууу!

— Да кого вы ищете?! — рявкнул Шен.

— Этот позор своего цвета, Дару Корат Си-Сават! Владычица желает ее видеть. Я чувствую ее запах! Она должна быть здесь! — Кот завертелся на чане, будто гоняясь за своим хвостом.

— Разве черновельможный кот служит не Старшему Ирусану? — вдруг вкрадчиво спросил Шен — от недавней ярости не осталось и следа.

— Разве кот Ирусан моуууг дать мне чешуйку Владычицы? — высокомерно парировал Адельсод Эбони.

— А зачем Владычице понадобилась Дару Си-Сават? — еще вкрадчивей спросил Шен.

— Даже если бы я моуууг спросить Владычицу, то не стал бы! — возмущенно мяукнул черный кот. — Я чистоцветный из рода Эбони Бритиш, а не какой-то пестророжденный, не понимающий, что его долг служить владыкам, а не задавать вопросы!

На его мяв откликнулось что-то вроде тихого эха, но и сейчас на это никто не обратил внимания — Елеафам и Шен настороженно переглядывались. Криза успела первой:

— А почему вы не могли спросить Владычицу? Вы что, ее не видели?

— Аудиенция у Владычицы была бы высокой честью для всего рода Бритиш… но ее личное письмо стало честью не меньшей! Мы вставим его в рамку и повесим в гостиной. Наши дети еще будут гордиться высоким доверием, оказанным нашему роду.

— Письмо… — задумчиво произнес Шен. — Опять… Могу я взглянуть?

— Мне тоже интересно, что это все вдруг письма писать стали? Никогда Владычица эту писанину не любила, меня так просто к себе вызвала, — вмешалась Криза.

— Пушистик, покажи им! — прекратив вылизывать измазанный в мороженом хвост, муркнула белая кошка. — Пусть досточтимые господа наши змеи убедятся, что мы говорим правду.

— Если потом мы сможем наконец ухватить Дару Корат за шкирку и убраться отсюда, — раздраженно фыркнул Эбони Бритиш и вытащил письмо из тисненого пояса, перетягивающего его пухлое пушистое тело.

— Не нервничай так, чистоцветный! — хмыкнул Елеафам, заслышав громкий скрежет когтей. На то, что скрежет слышался со стороны, он не обратил внимания. Оба дракона и любопытная Криза с разных сторон вцепились в письмо…

Из пустоты вылетели пестрый кот и черная кошка! Глазищи их сверкали как фонари, усы грозно шевелились, распушенные хвосты торчали боевой трубой! Кошка ударила лапой по крышке чана. Адельсод Эбони заперебирал лапами в воздухе… и рухнул внутрь. Крышка захлопнулась. Черная и пестрый тут же канули в пустоту.

— Но он же не написан, этот так называемый приказ! Он тоже напечатан на этой… как его… печатной машинке! — возмущенно вскричал Шен, поворачиваясь к черному коту… И на водную тюрьму пала тишина.

— Пушистик? — Белая кошка запрыгнула на чан. Завертелась на месте. — Пушистик, где ты? Не прячься, ты пугаешь меня! Адельсод Эбони, немедленно выходи!

— Немедленно уходим! — отрезал Елеафам.

— Я бы давно уже отсюда убралась, если бы вот этот жабу и Сэрвару-ямм в чане не закрыл! — почти в истерике вскричала Криза. — Ваш Муравьиный Гад тоже там!

— Муравьиный Гад только Тату был нужен, нам-то все равно… — пробормотал Елеафам, аккуратно, бочком, смещаясь к выходу.

— Не бросайте меня! Помогите! Пушистик пропал! Адельсод Эбони! — взмолилась белая кошка.

— Милая, у нас тут целый дракон пропал, а он все же покрупнее кота будет, — продолжал дрейфовать к выходу Елеафам.

— И снова кто-то идет, — меланхолично объявил Шен. — И на сей раз это уж точно Великий Водный, потому что водой как от трех змеев пахнет!

— А просто три змея тебя не устроят? Змеицы… — с покорной безнадежностью уточнил Елеафам.

Явление четвертое: еще и змеицы

Приливной волной в водную тюрьму ворвались Мраченка и Белая Змея. Следом ковыляла Лаума.

— Человечья ведьма права — действительно проходной двор! — вздохнул Шен.

— Я думала, они шутят, эти креветки трехголовые в карауле, что мимо них в тюрьму целая толпа прошла! — в ответ взревела Мраченка. — Убить их мало! Чешую счистить — скребком, как с рыбы!

Лаума молча заковыляла обратно к выходу. Желтые старушечьи клыки нехорошо скалились, когти выразительно постукивали.

— Караульные не так уж виноваты. У нас была чешуйка Владычицы, — напряженно глядя ей вслед, попыталась вмешаться Криза.

— Одна на всех? — ехидно поинтересовалась Белая Змея.

— Скажем так, по одной на каждую группу.

— Чешуйка Владычицы, даже сама Владычица… да будет вечно ее крыло над нами! — буйствовала Мраченка. — Это владения Воды! Это тюрьма Воды! Они обязаны были на пороге лечь, но не пропустить никого! Хотя бы пока не свяжутся с Великим Водным!

— Хоть кто-то службу понимает… и та змеечка! — пробурчал Шен.

— А ты молчи, предатель! — рявкнула на него Мраченка.

От входа, куда ушла Лаума, донесся пронзительный драконий вопль. Не рев, не рык, а именно вопль, как мог бы орать дракон, которого чистят как сушеную воблу. Криза жалостливо сморщилась, белая кошка, мелко дрожа, прижалась к ее ноге.

— А если бы нам не пришлось посреди ночи в тюрьму спускаться, что бы тут к утру было? Совместное заседание Совета человеческих богатырей и Старших Зверей Прикованного? Говорите быстро, зачем сюда явились? — взор Мраченки кипел, как кипят в небе тучи во время грозы.

— Мы… Я… От имени! — невнятно пробормотала Криза.

— И по поручению! — выглядывая из-за ее ног, мяукнула белая кошка.

— И по просьбе, — неловко подхватил Елеафам и замолчал, явно не зная, что еще сказать.

— Змеечки, я вас маленьких от чешуйницы лечила! — напомнила Криза, невольно пятясь под взглядом Мраченки.

— Запираемссся, значит? — зловеще протянула та.

От входа снова донесся пронзительный вопль. Потом еще один.

— Ничего, — милым голоском прощебетала Белая Змея. — Лаума сейчас разберется с караульными… и вернется.

Бланш Девон Рекс тихо осела в обморок — точно белая пушистая подушечка с лапками. Елеафам и Шен спина к спине встали в боевую стойку. Криза посмотрела на них тоскливо и тихонько поинтересовалась:

— До рассвета еще далеко?

— Достаточно. В драконицу превратиться не успеешь, — заверила ее Мраченка.

— Давай пока быстренько заберем за чем пришли, чтоб потом не отвлекаться, — озабоченно сказала Белая Змея, Мраченка кивнула и шагнула к чанам. Взялась за крышку…

— Куда ты, вон же они! — Белая Змея ткнула пальчиком в сложенные у аквариума «мумии» наемников.

— Точно! А это вообще наш чан! — хмыкнула Мраченка и все-таки приподняла крышку. — Доброй ночи, Гивр-ямм, не спится? — не дожидаясь ответа, захлопнула крышку обратно. — Называется, прокатился змей на Целебные Источники… в кастрюле. Там в шкафу в кастрюле посидел, тут в тюрьме в кастрюле… — с насмешливым сочувствием пробурчала Мраченка, направляясь к упакованным в паутину человеческим наемникам… и, подхватив двоих будто кукол, потащила к выходу. Вторую пару с легкостью подобрала Белая Змея… Полупроснувшиеся наемники что-то невнятно бормотали.

— Простите, змеечки, а могу я узнать… сами вы зачем среди ночи явились в тюрьму? — вдруг спросил Шен.

— И почему караульные пропустили вас? — подключился Елеафам. — Тоже чешуйка Владычицы?

— С этим предателем я вообще разговаривать не буду, а ты… Фффима, хвосты не попутал? — фыркнула Мраченка. — Мы водные драконицы! Для нас указ — воля Великого Водного! Конечно у нас его чешуйка! — И между тонких пальцев змеечки мелькнула серебристо-стальная чешуйка.

— Не называй меня Фимой! — обиженно пробубнил Елеафам.

— Он велел вам забрать человеческих наемников? — Шен напряженно смотрел на змеечек. — А как велел — лично или тоже… отпечатанным письмом?

— Фима! Заткни своего… подельника! — в гневе швыряя наемника на пол, рявкнула Мраченка. — Здесь мы задаем вопросы!

— А знаете, милые змеечки, я бы тоже хотел это выяснить, — раздался новый голос.

Явление героя

С тихим звоном на фоне аквариума с русалкой материализовалось ледяное кресло. В кресле, положив ногу на ногу, вальяжно расселся…

— Великий Водный! — охнула Белая Змея.

Айтварас Жалтис Чанг Тун Ми Лун небрежно почесал между ушами возлежащего у него на коленях пестрого кота. Черная кошка у его ног растерянно покосилась на зарывшиеся в пеструю шерсть тонкие пальцы Великого дракона и неловко переступила с лапы на лапу. Пестрый кот прикрыл светящиеся глаза.

— Поступки моего бывшего начальника охраны… вызывают сомнения. — Айт едко усмехнулся, а лицо Шена стало каменно-невозмутимым. — Но вопросы он по-прежнему задает верные. Так как именно я велел вам забрать человеческих наемников, Мраченка Мин?

— Аааа… Ээээ… Посыльный… с письмом и чешуйкой… там было сказано — срочно. Мы даже Повелительницу Дъну Лун не предупредили, сразу сюда… — промямлила Мраченка. — Но похоже, Великий никого не присылал… — понимая, что весь этот разговор неспроста, грустно заключила она. И, не дожидаясь приказа, с поклоном подала Айту письмо. Айт развернул лист… и требовательно щелкнул пальцами.

— Ч-что угодно Великому? — растерялась Мраченка.

— Письмо котам от Владычицы, — буркнул Шен и шагнул к Айту, протягивая ему измятое письмо. Грозно зашипев, Мраченка оттолкнула его, выхватила листок и сама подала Айту. Тот внимательно изучил обе бумажки.

Из коридора донесся шорох.

— Лаума возвращается, — пробормотала Белая Змея.

— Это не Лаума, — вдруг напряженно сказала Криза. — Точнее, не только Лаума.

Явление величественное

К легкому непрерывному шороху добавилось быстрое заполошное шарканье. Лаума с перекошенной физиономией влетела в тюрьму… Тьма коридора дрогнула… и на пороге коброй поднялась тонкая фигура, туго затянутая в отливающее серебром черное платье. Все, даже кот на коленях у Великого, почтительно склонились. И только Айт, сперва не торопясь сложил листки, сунул их за отворот колета, спихнул кота с колен и наконец неспешно поднялся навстречу:

— Приветствую Мать мою и Владычицу!

— Ей-то что здесь нужно? — изнемогая, простонала Криза… и тут же зажала себе рот рукой.

— Полагаю, Владычица пришла за Гивр-ямм, — невозмутимо объявил Айт.

— За кем? — со змеиной грацией скользнувшая вниз по ступенькам, Табити остановилась, изумленно глядя на Айта. — За младшим архивариусом? С чего ты взял, сын мой?

— Или за ним, или за пауком Прикованного. Просто за остальными уже приходили, — вежливо сообщил Айт.

— Действительно, — словно только увидев, Табити-Змееногая внимательно оглядела собравшихся вокруг чанов с узниками котов и драконов… и почему-то с интересом уставилась в пустоту. Все дружно обернулись за ее взглядом… и, не обнаружив ничего — стенка и стенка! — снова повернулись к Владычице. Та едва заметно усмехнулась: — Какое в твоей тюрьме собралось… разнообразное общество!

— Причем совершенно добровольно, — улыбнулся Айт.

— Могу я узнать, что ты сам здесь делаешь? — с такой же ленивой усмешкой ответила Табити. — Я была уверена, ты сейчас у покоев Земли ищешь способ вызвать свою ведьму на свидание! — В голосе Табити прозвучало отчетливое неодобрение.

— Вы же не велели, Матушка, — удивленно приподнял брови Айт. Уточнять, выполнил ли он повеление, не стал. — А здесь я по просьбе кота Мака.

Иркин кот замер копилкой, ничем не выдавая своего удивления.

— Коты не слишком любят воду, вот он и попросил оказать милость Дару Корат Си-Сават, найдя другое место для ее заключения.

— Ради какого-то пестрого ты помчался в тюрьму среди ночи? — подозрительно прищурилась Табити.

— Ради того самого пестрого, что спас сестрицу Дъну, да и меня самого, — напомнил Айт. — Так Гивр-ямм нужен? — кивая на чан, деловито поинтересовался он.

— Гивр-ямм? — задумчиво повторила Табити, подошла к чану и, приподняв крышку, заглянула внутрь. — И правда, Гивр-ямм… Нет, совершенно не нужен! — и опустила крышку, походя шмякнув поднимающегося змея по рогам. — А уж паук тем более.

Сзади послышался глухой удар… крышка вылетела, и башка Гивр-ямм поднялась над чаном. Пенсне на змеином носу перекосилось, одно стеклышко треснуло, рога нацелились вперед, как у атакующего барана.

— А почему? — истерически прошипел он. — Почему не нужен?

— Паук?

— Я! Почему приходят за кем угодно — только не за мной? Я такой же член ТОМД, как и все!

— Все? — немедленно вычленил главное Айт. — Кто эти все?

— ТОМД? — задумчиво переспросила Табити. — Какое странное слово!

— Тайное Общество Молодых Драконов! — чуть не хором проскандировали змеечки.

Табити воззрилась на Гивр-ямм с таким непередаваемым выражением, что змей начал тихонько погружаться обратно в чан, только рога да глаза над краем остались.

— Если все в этом обществе такие же молодые и такие же драконы… — задумчиво начала Табити.

— Мне было обещано! — Обида старого архивариуса была так велика, что он забыл о страхе. Змей выпрямился как отпущенная пружина и закачался над чаном, гневно посверкивая разбитым пенсне. — Что я стану драконом! Я рылся в архивах, я… делал все, что мне приказано! А меня даже из тюрьмы выкрасть не пытаются! — Змей яростно сорвал пенсне хвостом.

— Я больше скажу, червячок: тебе и с драконством наврали, — хмыкнула Табити. — Никто не сделает простого ямм драконом.

— Но… Владычица же обещала моему брату Сэрвару… — растерянно забормотал Гивр-ямм, — сделать его драконом, если он убьет ведьму, именуемую…

— Владычица никогда не лжет! — метнув взгляд на Айта, строго оборвала змея Криза.

— Клянусь Мной, никогда! Я только иногда фигурально выражаюсь, — заверила Табити. — Я имела ввиду, что своими подвигами Сэрвару-ямм сравняется с истинными драконами… а не что у него крылья отрастут! Как говорят человеки: «Рожденный ползать летать не может».

— А… Э… Как же… — змей бессмысленно открывал и закрывал пасть, подслеповато щурясь на Владычицу.

— Да будет ваша правда, Матушка, такой же своевременной, как ваши же… фигуральные выражения! — Айт тоже одарил Мать-Владычицу недобрым взглядом — влезла со своими откровениями, подождать не могла! — Гивр-ямм, а кто в этом тайном обществе обещал сделать для вас тоже, что Мать наша и Владычица для Сэрвару-ямм?

— Но это же тайна! — срывающимся голосом выдал Гивр-ямм и расстроенно зашипел: — Не знаю я! Мне обещали… если я все буду делать… то я… то меня…

— Письма писали? — устало спросил Айт.

Гивр-ямм горестно кивнул.

— Старый червяк ты, а не молодой дракон, — с удовольствием припечатала Табити. — Ну, вы тут и без меня разберетесь, не собираюсь на ночь забивать себе голову чешуйней вроде заговоров старых змеев с молодыми драконами. Ничего в этих заговорах интересного, каждый следующий похож на предыдущий… — Табити с пресыщенным видом махнула рукой, небрежно звякнули оплетающие ее пальцы тонкие платиновые цепочки. — Гораздо больше меня интересует вот это… — и Табити хищно скользнула к чану.

— Мороженое?! — дружно охнули змеечки.

— А вы думали, я бы приползла сюда ради чего-нибудь другого? — Табити величественно выпрямилась и словно подросла, как поднимающаяся для атаки кобра. Подол черно-серебристого платья приподнялся над полом, из-под него метнулся кончик змеиного хвоста. — Если уж мой непочтительный сын не обеспокоился порадовать Мать мороженым… приходится бедной, заброшенной детьми старухе позаботиться о себе самой. — Она с легкостью подхватила громадный чан одной рукой и плавно заструилась вверх по лестнице, на ходу сдирая с него крышку, как ребенок обдирает пластиковую крышечку со сладкого рожка. Миг — и гибкая фигура исчезла во мраке… Еще миг… Из темноты с грохотом вылетел чан из-под мороженого, шарахнулся об пол и покатился, оставляя за собой сладкую бело-молочную дорожку.

— Мало того что вы почти все слопали! — донесся из темноты гневный голос Змееногой. — Вы еще и шерсти кошачьей туда натрясли!

— Меня казнят! — провыла очнувшаяся было белая кошка и снова сползла в обморок.

— А эти письма… поручения… вы сохранили их, Гивр-ямм? — не отвлекаясь на мелочи вроде гнева Матери-Владычицы, вкрадчиво спросил Айт.

— Как сказать… — Гивр-ямм украдкой покосился на Мраченку.

— Сохранил-сохранил, он все хранит! — оскалилась змеица.

— А если я… отдам их… вы… вы, Великий, исполните то, что было мне обещано? — вкрадчиво прошипел змей-архивариус, аж извиваясь от надежды и нетерпения.

— Нет, Гивр-ямм, — мягко сказал Айт. — Я не превращу вас в дракона. Но с другой стороны… — рассудительно продолжил он, — я не превращу вас в пояса, сумочки, сапожки и другие ценные вещи из змеиной кожи. По-моему, это достаточная награда.

— Достаточная, — уныло кивнул Гивр-ямм. — Хоть в чан больше не засовывайте. Раз я столетний змей… а не молодой дракон, хребет, знаете ли, уже не тот, чтоб так скручиваться. — Покряхтывая и горестно покашливая, он перетек через край и заструился к лестнице, всей змеиной фигурой демонстрируя готовность ползти куда скажут — лишь бы подальше отсюда.

— Вот сидел бы в своем архиве… и не шипел, столетний, — фыркнула ему вслед Белая Змея.

— Мак, ты со мной! — скомандовал Айт. Пестрый кот потянулся и коротко потерся о ногу змея. — Ладно-ладно… Не знаю, что ты в ней нашел, но эта твоя черная подружка-убийца может идти с нами. Под твою ответственность.

— Я ему не подружка! — горделиво вскинула голову черная кошка.

— А ответственность все равно твоя. — Айт взбежал по лестнице — коты мягкими скачками неслись рядом. Криза тоскливо поглядела на чан с царевной, Сэрвару-ямм и Муравьиным Гадом — оттуда не доносилось ни звука, будто те утонули в мороженом… или просто затаились. Медленно, украдкой Криза двинулась к выходу.

— А вы куда? — Айт замер на ступеньке. Он не оглядывался, но Криза чувствовала на себе пристальный взгляд… и кажется, даже тихие шаги рядом прошуршали…

— Вы ж так хотели сюда попасть! — словно специально тут же возвысил голос Айт. — Вот и сидите тут!

— Все? — жалобно спросила Белая Змея.

— Ничего, вам полезно будет! Чтоб в следующий раз не бегали за тайными посланиями… будто вы не молодые драконицы, а какие-нибудь столетние ямм!

Глава 21

Архивный змей

— Фффухх! — воздух рядом с поджидающими за углом котами чуть заметно задрожал, и на площадке у входа в тюрьму материализовались три новые фигуры.

— Твоя Мама — она что, может сквозь отвод глаз видеть? — с претензией, словно такие способности Владычицы Ирия были злостной подставой со стороны Айта, выпалил Богдан.

— Даже Великие не знают, что Владычица на самом деле может, а чего нет! Креветкой трехголовой прикидываться — вот это она мастерски может. Настолько, что мои братья даже верят, — раздраженно фыркнул Айт. — Понять бы еще, зачем она на самом деле приходила…

— Самое смешное будет — если и правда за мороженым. — Изумрудное свечение в глазах Ирки медленно гасло, и она устало привалилась к стене. — Чего ж у вас отвод глаз так тяжело дается… как будто я тебя в полном драконьем облике прятала!

— Давай я тебя понесу! — с искренним беспокойством поглядывая на нее, предложил Айт.

Свернувшийся у стены Гивр-ямм поперхнулся и громко закашлялся.

— Спасибо, я сама, — поглядывая на трясущего рогами и бородкой змея, пробурчала Ирка. — Я еще не инвалид! — и с некоторым усилием отлепилась от такой твердой, надежной стены. Чтобы тут же почувствовать руку Айта на талии.

— А ты бы стал носить меня па руках? — на ухо Богдану прошипела Танька.

Богдан окинул ее медленным оценивающим взглядом…

— Я ж не дракон — надорвусь! Хочешь, могу за ноги отволочь? — выдвинул он встречное предложение.

— Мы идем или как? — рыкнула на них Ирка, которую то ли вели, то ли несли.

Гивр-ямм торопливо полз впереди. Светлые коридоры владений Воды, освещенные прозрачными трубками со спрятанной внутри молнией, быстро остались позади, сменившись грубо вытесанными переходами с факелами на стенах. Наконец Гивр-ямм остановился перед очередными высокими каменными дверями.

— Вы спрятали письма в архиве? — дернул бровью Айт.

— Я разделил. Сведения, которые меня просили найти, носил с собой, а приказы прятал тут. — Гивр-ямм нажал хвостом — и двери начали открываться.

— Надеялись использовать, если обманут и так и не сделают драконом? — грустно усмехнулся Айт. — Только не учли, что вас обманули в главном — выполнить ваше желание невозможно. Стоило ли ради старой сказки идти на предательство, губить все, что у вас есть?

— А что мне беречь? — горько оскалился змей. — Берегут не настоящее, берегут будущее, когда есть на что рассчитывать. А мне уже сто лет, и я младший архивариус в архиве Владычицы!

Танька метнулась в распахнутые двери первой… и аж застонала от наслаждения. Архив был похож на громадный склад, заполненный… а чего тут только не было! Испещренные насечками каменюки — перед их количеством, размером и древностью нанесенных на них текстов знаменитый Розеттский камень[19] казался убогим новоделом! Дальше стояли открытые сундуки с табличками ассирийской клинописи. Таньке пришлось спрятать руки за спину, потому что так и тянуло покопаться в ящиках с папирусами, раскатать туго свернутые пергаментные свитки, зависнуть над тонко выполненной миниатюрой в громадном, окованном железом фолианте и просто перебрать на полках пахнущие старой бумагой и временем кипы листов, плотно сшитых суровой толстой ниткой.

— Пчхи! — черная кошка чихнула и принялась яростно вылизывать мгновенно посеревший от пыли хвост, при этом с изумлением глядя вслед пестрому, словно скользившему между пылинками, не задевая ни одну.

— Домашняя ирррийская кошечка! — со снисходительностью взрослого к котенку фыркнул тот. — Манэко-нэко, и зачем ты в убийцы подалась?

— Не смей поминать своего пестрого демона в моем присутствии! — сверкнула глазами кошка. — У меня были лучшие учителя рода Корат — те же, что учили моих братьев!

— Тех самых братьев, что пытались год назад подстеречь меня на переходе из Ирия в мир людей? — Кот ощерился. — Все забываю спросить: а Ирусан об этом знает?

— Так это ты их… — задохнулась черная. — Пестророжденная тварь, мой кузен остался без уха!

— Это они тебе не все еще рассказали, — «успокоил» ее кот. — Хвостов там тоже недосчитались, а уж драных морд… — Кот блаженно прижмурился от воспоминаний.

— Эй, вы, а ну не ссориться, а то быстро хвосты купирую под самый корень! — рявкнула Ирка.

— Кошки Фрейи, почему она так со мной разговаривает? — шепотом спросила кошка, и непонятно было, то ли она возмущение выражает, то ли просто интересуется.

— Потому что она может, — ответил кот, выразительно косясь на полувылизанный хвост Дару.

— Если тебе что-то не нравится, можешь вернуться в тюрьму! — отрезала Ирка. — Сама ж видела, впускают туда по первой же просьбе.

Айт сморщился как от зубной боли.

— Мне все-все нравится, а кузену за этот год и второе ухо оборвали. Я лучше тут, — немедленно заверила Дару, почему-то прячась за ноги Таньки.

— Не пугай ее, Ирка! — рассеянно бросила Танька, восторженно потроша старые канцелярские папки с завязочками. — Ты представляешь, тут у них данные по всей межмировой торговле за последние сто лет! Я понимаю, зачем заговорщикам этот… архивный змей понадобился! Я всего пару папочек пролистала, а знаю о Вольхе Всеславиче такое… такое… — Она взмахнула папкой, подняв вокруг облако пыли. — У вас это все оцифровано? А то б я вашу базу данных скачала! Не бесплатно, конечно.

— Оцифр… Как это? — архивный змей сделал стойку на хвосте.

— Не понимаете? — Танька оглядела архивный зал с рабочими столами, расставленными без всякого порядка (по принципу «куда влезло — туда и воткнули»). На столах лежали кипы листов, торчали из чернильниц перья птичьи и железные, вставочками, какие только в музее увидишь, карандаши, чернильные и даже шариковые ручки. Кое-где стояли пишущие машинки: громоздкие старинные и более компактные, поновее. У стены приткнулась даже древняя персоналка с еще монохромным монитором. Танька разочарованно вздохнула. — Неудивительно, если другой техники у вас нет. Тут хороший комп нужен и несколько сканеров, клинопись вообще в трехмерной проекции сканировать надо… Ну, сделать для всех документов цифровые копии и хранить вот это все… — она широким жестом обвела архив, — на сервере… Ну в компьютере! — Она ткнула пальцем в древнюю персоналку. — Почти таком, только поновее! Сильно поновее.

Змей с сомнением уставился в темный экран.

— Давайте вернемся к тому, зачем мы сюда пришли, — напомнил Айт.

— Прошу в мой скромный уголок! — делая приглашающие жесты хвостом, заторопился змей и скользнул между полками.

Кроме ветхого стола с самой допотопной из пишущих машинок в закутке между стеллажами торчал древний сейф, похожий на стоячий гроб, и на ободранных полках валялись кипы пожелтевших бумаг. В воздухе стоял неистребимый запах пыли. После того как в закуток набились один дракон, пусть и в человеческой форме, трое людей и два кота, места не осталось вовсе.

— Склад всяческого старья… включая меня! — Гивр-ямм развесился вдоль полок наподобие лианы и принялся хвостом копаться между книгами. Присевшая на край стола Танька, небрежно запустила руку в шерсть черной кошке и принялась почесывать ее между ушами. Чистоцветная черновельможная дева Дару, убийца драконов, оцепенела, на морде у нее было написано напряженное ожидание неведомой опасности.

— Вот, нашел! — близоруко щурясь поверх разбитого пенсне, змей перебирал вынутые из книги листочки.

Танька фыркнула не хуже кошки, Ирка согласно кивнула: тайник среди книг, да еще на собственном рабочем месте — примитив. И этот змей искренне считает себя заговорщиком?!

Айт принялся просматривать жиденькую стопку бумажек — листов А4, тетрадных листов и даже обрывков оберточной бумаги.

— «Найти тайное и безопасное место для содержания особо опасных особ, представляющих особую опасность для нашего молодого дела…»

— Что, так и написано? — восхитился Богдан.

— Слово в слово… — кивнул Айт. — Значит, это вам трое Великих обязаны заключением в башне? — он недобро покосился на змея. Развернул еще одну мятую бумажку. — «Выяснить, где обретается ведьма Великого Водного»… Выяснили, Гивр-ямм?

— Вы же сами понимаете, что да, — с достоинством сообщил змей.

Иркины пальцы невольно скрючились как когти. Значит, выяснил. Навел. И Айта захватили в плен и попытались запереть в той самой башне, про которую он тоже… выяснил. Из ее груди вырвалось тихое рычание, от которого поджали хвосты и змей, и черная кошка. Танька успокаивающе провела ладонью по спине кошки, отчего та напряглась еще больше. Змея никто гладить не стал.

— Клянусь Шешу, Ирка, а вот опять про тебя: «Узнать, зачем Сайрус Хуракан послал в человечий мир огненного из своего ведомства»! — хмыкнул Айт. — И кто ж это у нас в Пещерах такой любопытный? И осторожный… даже самая мелкая записочка отпечатана, значит, по почерку ничего не поймешь…

Ирка громко хмыкнула:

— Может, ты с настоящими оперативниками и тусовался, а вот с бабкой детективные сериалы явно не смотрел. Иначе знал бы, что даже у принтеров бывают характерные особенности печати, а уж у старых пишущих машинок тем более!

— Факт! — энергично подтвердила Танька. — Дай-ка… — она ловко изъяла бумажки у Айта, разложив их на столе. Девчонки склонились над записками, но первый поверх Танькиного плеча ткнул пальцем Богдан:

— «Ц» везде западает. И рядом с «л» маленькая точка.

— А «к», наоборот, чуть выше остальных! — сообразил, что надо искать, Айт. — Подождите… — Он вытащил из-за отворота колета отнятые у Адельсода и Мраченки послания. — А ведь здесь то же самое! «Ц» западает, «к» выше, «л» с точечкой…

— Ну вот, теперь, если удастся найти машинку, на которой это напечатано, мы сможем выяснить, кто руководит заговором драконов! — Танька примерилась к машинке в попытке понять, где же у нее лоток для бумаги.

— Погодите! — Богдан растерянно огляделся. — Но… Мы же знаем кто! То есть теперь уже никто, потому что вот этот водный… — он указал на Айта, — тому водному… — махнул куда-то, видно намекая на Целебные Источники и их Хранителя Чен-Тана, — башку откусил!

— А тот воскрес и теперь письма пишет, — пробурчала Танька. — В общем-то у меня сразу были некоторые сомнения… Заговором драконов все же проще управлять из драконьей «столицы», а не из местного Баден-Бадена[20]… О, я поняла! Ирка, ты представляешь, сюда всего один лист за раз заправить можно!

— Можно и четыре, если под копирку, — обиделся Гивр-ямм.

— Мра-а-ак! — Танька с хрустом и звоном заправляла лист в машинку. Лист перекосило.

— Чен-Тан всегда был слишком… самовлюблен, — задумчиво сказал Айт. — Если бы я искал подставного главу заговора, я бы выбрал именно его. Хотя бы потому, что сам он никогда бы не признал себя подставным.

— То есть ты убил… не того? — все еще не понимал Богдан.

— Как это — не того?! — возмутился Айт. — Очень даже того! Просто я еще не всех, кого надо, убил, — деловито пояснил он.

Танька наконец запихала лист в машинку и попыталась пробежать пальцами по клавишам. Те не шелохнулись.

— Так что, нам все здешние машинки проверить придется? — засомневался Богдан.

— Их тут немного, — отрезала та и азартно тюкнула пальцем в клавишу. Рычажок наконец подпрыгнул и ударил в черную ленту. На бумаге отпечаталась буква. Танька хищно пошевелила пальцами и застучала по клавишам. Машинка разразилась пулеметной очередью, каретка с грохотом поехала…

— А если этой машинки тут вообще нет? — уперся Богдан.

— Есть, — негромко сказал Айт и указал на отпечатанную Танькой фразу: «Шел цыпленок по дороге, угодил корове в ноги, клюнул он корову в нос, у цыпленка хвост отрос…»

— Да, я тоже слышал, что с сумасшедшими надо соглашаться, — сосредоточенно кивнул Богдан и уже привычно отступил, чтоб Танькин кулак его не достал.

— «К» выше, «ц» западает, а вот и «л» с точкой… — Не обращая на них внимания, Айт провел заострившимся пальцем вдоль строки. — Гивр-ямм, а ведь это ваша машинка. Выходит, это вы у нас глава заговора молодых драконов и старых змеев?

Девчонки, Богдан и даже коты с интересом уставились на змея.

— Вообще, если б это был шпионский детектив, я б на него сразу подумала, — довольно сказала Танька. — Весь такой жалкий, почти безобидный — злые заговорщики заморочили бедного книжного змея. А са-ам! Самый коварный змей и есть!

— Точно! Те, которые от книжек не отлипают, все такие. Преступные архивариусы! — немедленно поддакнул Богдан, а от карающего Танькиного кулака прикрылся кошкой.

— Прятаться от девушек за котиками некрасиво, — отбирая кошку, буркнула она. Дару Корат Си-Сават, убийца драконов, уже даже не сопротивлялась, позволила сгрести себя в охапку и почесывать под подбородком. А через минуту она вдруг расслабилась, задрала голову и тихо заурчала как трансформатор, но тут же спохватилась и затихла, настороженно позыркивая по сторонам.

Пасть Гивр-ямм открывалась и закрывалась, с клыков потянулась желтая ниточка не то слюны, не то яда, глаза стали больше очков.

— Чего это я жалкий? Я отличный архивариус, я не виноват, что в архиве Владычицы меня не ценят, так хоть кто-то оценил, да! Вон Мраченка Мин, когда мои заметки отняла, даже сказала, что без меня у заговорщиков бы ничего не вышло! — в запале зашипел змей, тут же спохватился, сообразив, чем он хвастается… и аж закрутился на хвосте, едва не сверзившись с полки, за которую цеплялся. — Я, может, и младший архивариус, но ведь не совсем червяк, чтоб на собственной машинке такое печатать. Я бы хоть два извива до чужой прополз! — Он махнул хвостом в сторону общего зала. — Когда котам и Мраченке Мин письма писали, я вообще ничего не мог напечатать. Я в чане сидел! А машинка здесь!

— Сообщник! — немедленно припечатала Танька.

— А как бы я с ним связался, как?! — Змей даже вошел в азарт, доказывая свою невиновность. — Со мной никто не разговаривал! Кому я нужен, старый книжный змей! Получили с меня что хотели, а теперь пусть со мной делают что хотят! — с горечью бросил он.

— На жалость не давите, — отрезала Танька. — Может, вы тайный сигнал подали?

— Отстучали в крышку чана азбукой Морзе! — подхватил Богдан.

Змей снова замер с открытой пастью.

— А… Я не додумался! — растерянно выдал он. — Хотя я ведь знаю азбуку Морзе… Погодите! А как бы я узнал, что меня слышат, причем именно те, кому нужно? В чане-то? И что они тоже знают азбуку Морзе?

— Вы должны были надеяться, — проникновенно сказал Богдан. — Верить! День и ночь, день и ночь тихо и упорно стучать в чан, раз за разом отстукивая: три точки, три тире, три точки…

— Кто мог воспользоваться вашей машинкой, Гивр-ямм? — прекратил балаган Айт.

— Да кто угодно — в архивном кубле полно змеев! Владычица лично к нам захаживает, а не только в Тронную Пещеру вызывает! — в голосе его прозвучала гордость, тут же сменившаяся унынием. — Правда, когда она сюда приходит, с ней старшие архивариусы разговаривают, это только в Тронную младших гоняют… — и, увидев непонимающие взгляды, пояснил для неграмотных ведьм, здухачей и котов: — Здесь хоть и архив Владычицы, но считается вроде как наша территория. Разрывать хозяев когтями на ленточки на их же территории все же неприлично — даже если хозяева не все хвосты занесли! Риска меньше, честь больше.

— А кто-нибудь еще, кроме змеев-архивариусов и Владычицы… Великие, например, здесь бывают? — задумчиво спросила Танька.

— Я — нет, у Воды свой архив. Может, старшие? — Айт вопросительно поглядел на Гивр-ямм, старый змей отрицательно покачал рогами.

— За последние сто лет, что я при архиве обретаюсь, из правителей Ирия лишь Владычица изволила нас посещать. Каждое ее появление — такая радость, такая радость! — змей вдруг прямо вдоль полок вытянулся во фрунт.

Только тогда увлекшаяся Ирка поняла, что уже пару секунд слышит стремительный шорох чешуек по камню. Зато Айт успел очень много — стопка старых и новых записок мгновенно исчезла, одним движением он выдернул лист из каретки машинки и сунул его в стол. Ведьмы и здухач успели лишь одно — исчезнуть. Танька растворилась прямо сидя на столе, Ирка с Богданом протаяли сквозь полки, лишь воздух чуть заметно замерцал. Шорох промчался к закутку Гивр-ямм… и в узком проходе между полками возникла Табити-Змееногая.

Взгляд, которым Владычица окинула крохотный закуток, был таким долгим, что его хватило бы и на бальный зал.

— Сын мой, твоя забота о заключенных начинает меня просто пугать, — протянула Владычица, переводя взгляд с Гивр-ямм на черную кошку. — Что ты делаешь в моем архиве? Подбираешь им что-нибудь почитать перед сном?

— Забота о подданных — даже о заключенных! — главная обязанность Великого, — невозмутимо объявил Айт.

— Кстати о подданных… Чего ж я тебя искала — хотя могла бы и не беспокоиться после твоей выходки с мороженым… Там Мертвый лес перешел в наступление — и прямо на твоих любимых приграничников. Вроде бы кто-то еще держится, но это ненадолго. Впрочем, если хочешь еще погулять со своей милой ведьмочкой, я могу послать Вереселень Рорига. — И, сочтя свою миссию выполненной, Владычица мило улыбнулась и выскользнула из-за стеллажей.

— Что?! Вереселень же не слетался с нынешним «стоглавым драконом быстрого реагирования»! — взревел Айт.

— Я знаю! — донеслось из архивного зала.

— Я немедленно вылетаю, пусть догоняют! — заорал он вслед удаляющемуся шороху чешуек.

— Они уже собираются! — донеслось в ответ.

— И готовьтесь принимать беженцев!

— Криза уже разворачивает госпиталь. Эти два милых дракончика, твои новые караульные… как только Криза их подлечит, будут помогать, — раздалось уже издалека, а потом хлопнула каменная дверь.

Айт дернул ручку старого сейфа… схватил Гивр-ямм поперек туловища и швырнул внутрь.

— За что-о-о? — заорал отчаянно извивающийся змей. — Я же вам помогал!

— Ты всем помогаешь, — утрамбовывая внутрь его рога и хвост, рыкнул Айт. — Криза — Шешу с ней, а вас отпустить я пока не готов, Гивр-ямм! — Дверь сейфа захлопнулась, и Айт ринулся к выходу.

Оглянулся на топот ног — ведьмы, Богдан, коты неслись следом.

— Дорогу в покои Земли помнишь? — отрывисто бросил он коту. — Отведешь всех туда… и Шешу с тобой, можешь взять и свою кошку! Приглядите за ней, она еще понадобится. — Айт рванул к выходу из архива и опять остановился, снова заслышав топот. — Я кому сказал!

— Кому? — переспросила Ирка. — Я лечу с тобой.

— Ирррка! — рев разъяренного дракона раскатистым эхом прошелся по коридорам, заставляя обитателей Пещер замереть в благоговейном ужасе. — Я несобирррраюсь с тобой прерррекаться! Ты немедленно возвращаешься к Грэйлу Глаурунгу…

— Айтварас Жалтис Чанг Тун Ми Лун. Я не собираюсь тебе объяснять, что мы и не будем пререкаться. Драконами своими командуй. А я единственное разумное существо, которое сумело побывать в Мертвом лесу и выйти оттуда. Так что догоняй, если не хочешь отстать!

— Ну хоть вы ей скажите… — начал Айт.

— Конечно скажу! Без меня никуда не полетишь… — воинственно объявила Танька — и вдруг метнулась к архивным дверям и выволокла из-за крайнего стеллажа щетинящуюся прутьями метлу. — Все возражения снимаются. Неплохие у вас в архиве метлы: ручка — натуральный дуб, — одобрила она.

— Это важно, а то как бы под тяжестью прям в полете не переломилась, неудобно выйдет, — серьезно покивал Богдан.

— Я сейчас на тебе эту ручку проверю! — замахнулась Танька.

Кот уже выскользнул за дверь, Богдан с Танькой помчались вдогонку. За Танькой, как на веревочке, неслась черная кошка.

— Может, ты и правда вернешься? — заботливо предложила ей Танька.

— Я тоже драться умею, обузой не буду, — угрюмо муркнула кошка. — А после визита Адельсода Эбони в тюрьму в Мертвом лесу мне безопаснее, чем в Пещерах.

— У вас у всех гребень съехал! Там будет бой! — выкрикнул вслед Айт.

— Там будет мой отец, Великий Пес Симаргл! — не оглядываясь, бросила Ирка. — Должна же я хотя бы посмотреть, что он собой представляет.

Глава 22

На переднем крае Мертвого леса

— Тебе поручили поставить портал для «стоглавца»! Всего лишь! А ты что наделал? Светящееся окно прямо в воздухе — это не драконья мощь! Это отсутствие элементарной маскировки и полная трехголовость! — проорал старый воздушник, отвешивая могучий удар хвостом.

— Я думал… мы думали… — задыхаясь, выпалил молоденький огненный, всаживая когти в прорвавшегося вплотную врага. — Мы же драконы! Правящие! От кого нам тут маскироваться?

— Теперь знаешь от кого? Берегись! — Взмахом крыла воздушник отшвырнул огненного прочь. Брошенный в глупого змееныша, топор, кувыркаясь, просвистел в воздухе, лезвие по касательной задело перепонку крыла… Воздушный вздрогнул от боли и тут же забыл о ней: чешуйня, царапина. Первая в этом бою. Старый воздушный огляделся — неба вокруг не было! Его закрывала сплошная пелена крыльев, то угольно-черных, то вспыхивающих пестрой мозаикой красок в разгорающемся рассвете. Аспиды перли со всех сторон, сыпались сверху, как листва по осени, поднимались от земли. И только позади, за хвостами «трехглавого дракона», как маяк в бурю, светилось «окно» портала. Здоровенное, чтоб пролетать удобнее, еще и переливающееся всеми цветами радуги, чтоб видно хорошо со всех сторон. А то ведь всадники Прикованного, не дай Владычица, не поймут, откуда подкрепление к приграничникам придет и куда лететь, чтоб прямо в Змеевы Пещеры вломиться! Безголовые, безголовые змееныши!

Воздушный яростно дохнул ледяным ветром, отбрасывая летящих на него аспидов, и попытался пробиться к своим подчиненным. Стена разноцветных крыльев и нацеленной стали мгновенно поднялась между ним и безголовым молодым огненным. Сквозь прорехи в этой стене мелькали оранжевые сполохи — огненный вертелся на месте, беспорядочно разбрасывая во все стороны струи пламени, в которых таяли, не достигая цели, ледяные копья его водного напарника. С тех пор как Вереселень Рориг пропал, подготовка молодых огненных стала вовсе ни к Шешу: трехголовая самоуверенность и почти никаких умений! Сперва портал, теперь вот это… забыл все, чему его учили! А его водный напарник еще слишком молод, чтоб противостоять огненному напору…

Старый воздушный отчетливо понял, что ни молодому огненному уже не избавиться от горячности, ни водному змеенышу не научиться мягко «обтекать» самоуверенного напарника… Потому что подпустить врагов к порталу нельзя и продержаться против валящих со всех сторон всадников Прикованного не получится, а оттого первый бой змеенышей станет их последним боем, и ничему-то он их уже не научит…

Всадник, похожий на сучковатый пень, покрытый броней старой коры, оплел ногами-корнями бока своего аспида и ринулся на огненного. Залп драконьего пламени в упор ударил ему в «голову», покрытую тускло светящимся лишайником, и… скрипуче хохочущий пень прорвался сквозь огонь. Два мерцающих топора завертелись в его сучковатых лапах, вспарывая перепонку крыла огненного. Молодой дракон покачнулся в воздухе…

Старый воздушный бешеным ураганом ринулся на выставивших длинные копья всадников. Окутанный гнилостным черным свечением, наконечник копья вонзился ему в лапу, удар топора пришелся по груди, рассекая чешую… Но брошенная им перед собой стена плотно сжатого воздуха уже ударила в сгрудившихся аспидов, разрывая в клочья тела всадников, сминая и калеча крылья летучих скакунов. Роняющий потоки крови воздушный прорвался к своим подопечным:

— А ну в строй, Шешовы дети! Вас чему учили, змееныши?! — Вихрь подхватил слабые языки пламени, вылетающие из пасти огненного, и горячим штормом швырнул их навстречу врагам, ветер поднял ледяные стрелы, те грозно запели в воздухе, вонзаясь в глаза и крылья аспидов и пронзая крепкие, как доспехи, шкуры тварей Прикованного.

— Простите, командир! Простите! — орали молодые драконы.

— Погибнете с толком — подумаю, выживете — прощу! — рявкнул старик воздушный.

Слаженный залп трех драконов встретил валящую на них пеструю тучу аспидов. Сильный ветер подхватил клубящийся поток пламени, выжигая первый ряд противников, следом ринулась волна кипящего пара, накрывая задние ряды врага… Горящие, пронзенные ледяными иглами, обваренные кипятком, аспиды сыпались вниз, унося на себе мертвых и еще живых седоков… Но нападающие только сбились плотнее, наваливаясь на защитников портала. В воздухе закрутился громадный шар из аспидов — сквозь мельтешение крыльев лишь изредка пробивались алые сполохи огня и взвивались белоснежные султаны пара.

— Перестроиться! — проскрипел всадник-пень. Теперь строй походил на лезвие ножа. — Вперед! — взмахом топоров он указал на окно портала. Всадники ринулись за ним, обтекая аспидов, сжимающихся вокруг тройки драконов.

— Смерть змеям! — «Пень» ринулся в портал, воздевая топоры над покрытой лишайниками «головой».

— Пень с топором — это фигня какая-то! — прокричал злой девчоночий голос, и из портала ударила струя изумрудного пламени. «Пень» вспыхнул весь, сразу — и осыпался черной золой вместе со своим аспидом. Лишь два топора ухнули к земле.

Из портала вылетели ледяные копья. Первые ряды атакующих снесло, пространство перед порталом очистилось… и оттуда вырвались драконы. Громадный серебристо-стальной змей всей массой врезался в аспидов. Клацнули гигантские челюсти, походя перекусив всадника, похожего на ежа-переростка, когти распороли грудь аспиду — кричащий всадник полетел к земле. Серебристо-стальной змей выдохнул облако кипящего пара… Сквозь накрывший воинство Прикованного белый туман слышались пронзительные вопли. Великий Водный пушечным ядром ворвался в этот туман, следом пер уже весь «стоглавый дракон быстрого реагирования». Алые, оранжевые, черные и желтые огненные, почти бесцветные воздушные, водные всех оттенков вламывались в облако пара и исчезали в нем, а следом из портала выскакивал новый «трехглавый», и еще один… На мгновение движение замедлилось, сбившиеся в клубок драконы зависли перед порталом… их выныривающие из светящегося «окна» собратья взмывали круто вверх или пикировали вниз, чтобы, заложив петлю, тоже вломиться в драку. Пар медленно расползался… В отблесках рассвета сцепилось пестрое воинство крылатых аспидов и сверкающая, как драгоценное ожерелье, армия драконов. Яростный рев, скрежет чешуи, гул пламени, вой ветра и треск ледяных копий… Крылья аспидов то и дело вспыхивали зловещей радугой в свете драконьего огня. Или просто вспыхивали — костром. Из поднебесья как метеор налетала крылатая борзая, окутанная ореолом зеленого ведьмовского огня. На спине у борзой сидел здоровенный пестрый кот.

— Пень с топором ей не нравится… А кот, летающий на собаке, значит, верх реализма! — бросила Танька, на метле проносясь мимо Хортицы. За ее спиной, всеми четырьмя лапами вцепившись в черенок метлы, сидела черная кошка. Шерсть, усы, хвост кошки — все стояло дыбом, не закрывая пасть, кошка орала:

— Я не хочу! Я бою-у-у-усь! Я боюсь лета-а-а-а-ть!

— Как же ты драконов убиваешь, если боишься? — пронзительно мяукнул кот.

— На земле-е-е-е-е!

— Тогда давай спускаться! — бесшабашно рявкнул кот Мак и сиганул со спины Хортицы, в прыжке сшибая черную кошку с метлы.

— Мяа-а-а-а! — отчаянно дрыгая всеми четырьмя лапами, кошка перевернулась в воздухе… и с размаху шлепнулась между рогами всадника, похожего на вставшего на задние лапы быка. Кошка заорала снова, и ее загнутые крючками когти вонзились всаднику в глаза. Из них брызнула похожая на гной кровь. Теперь уже орал ослепленный всадник, обеими руками пытаясь отодрать вцепившуюся в него кошку. Мгновение яростной борьбы… и всадник выпал из седла аспида. В последнюю секунду кошка оттолкнулась всеми четырьмя лапами, взлетела как на батуте… и свалилась на следующего всадника.

— Беги-беги-беги! — проорал пестрый кот, налетая на нее, словно пушистый живой снаряд. — Только не останавливайся! Беги-дери, беги-дери!

С пронзительным мявом то ли восторга, то ли ужаса черная кошка и похожий на молнию пестрый кот со всех лап неслись прямо по вертящимся в живой карусели аспидам. Их когти вспарывали перепонки крыльев, коты взлетали на головы всадникам, располосовывая морды и норовя выдрать глаза. Пестрый кот подпрыгнул, распластавшись в воздухе, — под ним, едва не подпалив ему пушистое брюхо, просвистел клуб зеленого огня. Крылья аспидов вспыхнули, зеленое пламя побежало дорожкой по облепившим троицу драконов врагам. Навстречу ему мчалась такая же пылающая дорожка сапфирового цвета. Сверху, рассыпая за собой рой серебристых искр, обрушился призрачный воин в алом плаще и всадил меч в сгрудившихся в шар аспидов. Шар развалился, превращаясь в беспорядочный рой скакунов и всадников. Освобожденные драконы ринулись прочь.

— Мяа-а-а! — истошно вопящие коты неслись к земле… Шлеп! — пестрый свалился на спину подхватившей его громадной борзой. На кончик крыла борзая разминулась с горящим аспидом и полетела дальше. Черную кошку ухватили за шкирку.

— Тя-же-лая! — пропыхтела Танька, затаскивая Дару на метлу. Свесившаяся через ручку метлы кошка только слабо мяукнула… и смолкла.

Мимо, бессильно крутясь, падал старый воздушный дракон. Темные ленты крови поднимались вверх, точно оборвались веревки, привязывавшие его к жизни. Встречный ветер шевелил неподвижные крылья, будто стараясь разбудить, вернуть ушедшего друга. Ветер выл и звал, уже не получая ответа.

— Командир! Команди-и-ир! — следом, разбрызгивая кровь из многочисленных ран, ринулись огненный и водный из его тройки…

Над землей и под небесами пронесся рев, ряды аспидов дрогнули, и сквозь них прорвался разъяренный Великий Водный, грудью сшибая лишившихся командира молодых драконов.

— В стрррой! — рявкнул он. — В строй, быстро!

— Но… — Молодых драконов завертело в вихре крыльев, водный только жалобно вскрикнул, глядя вниз, жалко и страшно выругался огненный, и… оба понеслись за хвостом Великого в общем строю прорывающих заслон врага змеев.

— Просто деритесь! — на миг обернувшись поверх крыла, бросил им Великий Водный. — Станет легче…

Впереди как путеводные фонари мчались три огня — зеленый, сапфировый и серебристый. Великий взревел и ринулся в погоню. Оба молодых дракона дружно рявкнули от изумления, на миг забыв даже о своем горе: в небе летели собака с крыльями, два кота, человечка на метле и человеческий парень — полупрозрачный!

— Ирррка! — прорычал Великий, поравнявшись с собакой крылом к крылу. — Давай в арьергард, быстро! Я не могу командовать, потому что все время на тебя оглядываюсь!

— А ты не оглядывайся! — неласково рыкнула в ответ борзая. — Ты командуй, чтоб кто-нибудь из твоих змеев не погиб, пока ты оглядывался туда, где и без тебя прекрасно справляются!

Морда змея стала злобно-беспомощной:

— Ненавижу тебя, Хортица, клянусь Владычицей — ненавижу!

— Как я тебя понимаю! — призраком скользнул мимо воин сновидений. И вся странная компания нырнула в воздухе, дружно уходя к земле. Вслед им разнесся яростный рев Великого.

Глава 23

Галька-пулеметчица

Распластав крылья, Хортица планировала над знакомыми местами. Поднимающееся над горизонтом жаркое ирийское солнце гасило звездное свечение над Молочной и танец созвездий в ее глубинах. Над жемчужно-белой водой качали венчиками хищные цветы. Вот лесная опушка неподалеку от деревни Гната, Горпыны и дочки их Гальки, та самая опушка, где — недавно? давно? — Ирка создавала поисковое заклятие на пропавшего Айта. Дальше должна быть сама деревня, за ней дорога… ага, по которой незабвенный Панас — чтоб ему чесалось! — вез связанную Ирку, перекинув через седло мушхуша[21]. А еще дальше — провал и верхушки черных деревьев Мертвого леса. Они далеко, Танька с Богданом их не увидят, и это хорошо — уж больно страшные!

Хортица поднялась повыше, Танька задрала метлу, следуя за ней, воспарил здухач, и там, где Ирка помнила дорогу меж полей, теперь они увидели… Мертвый лес.

Лучи солнца точно гасли, и мрак, только мрак колыхался впереди. Далеко, насколько хватало глаз, стояли черные, будто сожженные деревья. Исковерканные ветви застыли в бесконечной муке, меж ними не было ни ветерка, ни звука, ни жизни, и в то же время казалось, что там идет какое-то жуткое, противоестественное движение, будто деревья только что крались и настороженно замерли, ощутив на себе взгляды. Хортица вдруг поняла, что движение есть — черные корни медленно, но неуклонно ползли вперед. Эти корни… от них тошнило и корежило, смотреть на них было невозможно, но их конвульсивное шевеление невольно притягивало глаза. Они были противоестественны и омерзительны, как ожившие мертвецы в Иркином мире. Хуже, чем в Иркином мире.

С искореженных ветвей тусклыми простынями свисали белесые лишайники. Они раскачивались, как занавески под слабым сквозняком, и в источаемом ими слабом фосфоресцирующем свете было видно, как корни просачиваются на открытое пространство перед Мертвым лесом и движутся дальше, подрывая землю, точно громадные черви, и оставляя за собой отвалы высушенной, будто сожженной кислотой почвы. Над лесом зеленым полотнищем зависли мухи. Слабо жужжа и изгибаясь в воздухе, рой плыл над черными кронами, то и дело завиваясь в колышущиеся спирали.

Против Мертвого леса праздничной новогодней иллюминацией сияла деревня приграничников.

Хортица замерла, просто не понимая, что же такое она видит. Наконец офигевший мозг начал справляться с безумной картинкой и вид деревни стал словно собираться заново, как пазл. Те же свежетесаные хаты, золотые снопы и голубые, малиновые, ярко-зеленые лепестки цветов, покрывающие крыши. Пятно гари там, где пришлось подпалить дом с криксами. Гнатова хата — пестрая цветочная роспись уже тянулась вдоль двери и половины окон — много же Галька успела разрисовать! Сбитый из толстенных кольев тын вокруг деревни, четырехликий страж у заложенных брусьями ворот… В широко распахнутых глазах стража кипело пламя! Огненные конусы таяли в разгорающемся дневном свете, но землю вокруг четырехликого покрывала зола — даже на вид густая и липкая, — оставшаяся от корней Мертвого леса, попавшихся стражу «на глаза». А саму ограду паутинной сетью опутывали… провода. Электрические провода, какие уже не замечаешь в родном городе, потому что они всегда там были и есть. Здесь они казались чем-то невероятным, сказочным… причем из сказки страшной… грозной… Между ними, содрогаясь в конвульсиях, подергивались черные корни.

«Дина… — мысли у Хортицы были короткими и пульсирующими, тоже как электрические разряды. — Говорила на Источниках про защитные изгороди у приграничников». На площади в центре деревни стояли три прозрачных, словно отлитых изо льда цилиндра. Внутри, извиваясь и искря, бились плененные молнии. Цилиндры гудели и тряслись, то и дело выбрасывая мелкие искры. От них и тянулись к ограде провода. Собранный из цельных стволов, тын больше не был цельным. То тут, то там виднелись покосившиеся столбы, точно выбитые могучим ударом. Провода кое-где обвисли и порвались, обрывки трескуче искрили. Сторожевая вышка накренилась, и тихие рыдания разносились оттуда далеко-далеко в царящем вокруг безмолвии. И ни одного человека внизу за оградой.

Хортица оглянулась — драконы бесшумно зависли позади нее, и лишь кончики крыльев шевелили неподвижный воздух. А потом тишина лопнула, как мыльный пузырь.

Черные корни взметнулись, будто подкравшийся к границе обжитых земель Мертвый лес превратился в гигантского спрута. Извивающаяся стена щупальцев ринулась на тын вокруг деревни. Цилиндры на площади загудели громче, фонтанчики искр брызнули сквозь черные корни-щупальца, заставляя их корчиться в агонии и осыпаться золой. Но Мертвый лес выбрасывал щупальца еще и еще, задавливая трескучие огоньки. Навалившаяся на тын «подушка» щупальцев становилась все толще, придавленные ее тяжестью колья протяжно заскрипели и начали медленно крениться… От темных стволов Леса отделились тощие серые фигуры… и серокожие, голенастые, остроухие существа, похожие и непохожие на людей, прямо по щупальцам пошли на штурм!

Над Лесом всплыло черное облако… Следом, как за воздушным шариком, тянулась толстая черная нить, уходящая в глубину мертвой чащи. По нити прокатывалась длинная пульсация, будто где-то в Лесу работал насос, и, повинуясь этим пульсирующим толчкам, облако плыло к деревне.

Накренившийся тын весь покрылся карабкающимися серокожими, точно подгнившее дерево, извивающимися мокрицами. Безмолвные и упорные, серокожие ползли вверх, вот первая почти безносая, узкоглазая физиономия поднялась над кольями…

Водные драконы зависли по периметру тына… и сверху рухнули потоки воды. Хортица ошеломленно смотрела на невиданное в родном мире зрелище — электрические искры начали разрастаться, как цветы от полива! Низвергающийся сверху прозрачный водный занавес пронзило золотыми нитями электрических разрядов… и на этих разрядах, как бабочки на булавках, корчились серокожие! А пикирующие сверху огненные уже изрыгали пламя, ветер летящих следом воздушных раздувал огонь, гоня его на Мертвый лес.

Ползущее к деревне черное облако рассыпалось роем мелких темных семян, похожих на миниатюрные снарядики. Крохотные семечки отскакивали от чешуйчатой брони, но залетали в глаза и уши, кто-то из драконов взревел, черная дрянь немедленно ринулась ему в пасть, забивая глотку. Несколько таких «снарядиков», словно ведомые осмысленной и злой волей, нырнули в кровоточащую рану на боку багрово-алого огненного — и тот дико, пронзительно закричал! Из раны пучком щупальцев выметнулись мгновенно проросшие черные корни, оплели дракона сетью, стиснули…

Черные корни снова принялись заплетать тын, а по ним уже стремительно карабкались серокожие. В прыжке они взмывали над тыном, спрыгивая прямо на улочки беззащитной и безлюдной деревни…

Великий Водный уклонился от несущегося на него облака и ринулся на помощь багрово-алому огненному. Черное облако не стало поворачивать — оно выгнулось назад, прилипло к серебряному хвосту, потекло вдоль чешуйчатого брюха…

Пыльные рогожи, по цвету ничем не отличающиеся от мощенных деревянными плашками улочек, отлетели прочь, а поднимающиеся из-под них люди встретили серокожих в ножи. Внизу яростно сверкала холодная сталь, а наверху в небе так же яростно — меч здухача.

Зеленый ведьмин огонь плеснул на серебристую чешую змея. Облако заорало как живое, в его кипении наметилось нечто вроде лица — провалы глаз, нос и щеки, грубо намеченные складками тьмы. Между ним и Великим Водным зависла крылатая борзая — она казалась крохотной рядом с огромными змеями, но зеленый ореол вокруг нее яростно пылал.

— Вали! — рыкнула Хортица. — С этим я разберусь!

У нее на спине согласно мяукнул кот.

— Сме-е-е-ерть ва-а-ам, тва-а-ари! — с покосившейся сторожевой вышки яростно забил пулемет, срезая лезущих на тын серокожих. — За Ма-аму-у!

Великий Водный не зарычал — взвыл… и метнулся прочь от Хортицы, туда, где семена Мертвого леса прорастали на плоти его драконов.

— Заморозка! Не сопррротивляться! — разнеслось над небом сражения, и лед сковал ближайшего огненного. Айт ринулся дальше, а ледяной панцирь разломился на огненном, осыпавшись осколками вместе с вымороженным в труху черными корнями и семенами. Водные мчались на помощь огненным собратьям.

Борзая взмахнула крыльями, и клубок ведьминого огня сорвался с маховых перьев, плеснув навстречу черному облаку. Облако метнулось в сторону.

— Ловкое, заррраза! — процедила Хортица, бросаясь ему наперерез. Облако поднырнуло под струю зеленого огня — и оказалось точно напротив Хортицы! Распахнулась похожая на черный провал пасть, и из нее потекли мелкие семена. Поток семян врезался в заслон зеленого пламени. И растаял в нем, как кубик сахара в кипятке! Хортица аж тявкнула от восторга, бросаясь навстречу облаку… Кот предостерегающе заорал…

Что-то сильно и больно чиркнуло по гладкой черной шкуре, будто вдоль бока острым когтем провели. Хортица содрогнулась, невольно отвечая вспышкой огня. Прорвавшееся сквозь заслон пламени черное семечко мгновенно сгорело… капли сочащейся из длинного пореза крови разлетелись в воздухе.

Битва замерла. Замерли ползущие корни, уцелевшие черные облака семян зависли темными кляксами, взбирающиеся на тын серокожие запрокинули головы, отверстиями ноздрей втягивая в себя воздух, точно хотели втянуть его весь.

— Хххортова кровь! — беззвучно качнулись деревья Мертвого леса.

— Ххххортова кровь! — колыхнулось черное облако и начало раздуваться, становясь все больше… больше… — Зря ты прогнала Водного! — прошелестело у Хортицы над ухом, и мир вдруг затянуло черной вуалью. Крылатая борзая почувствовала, как на ее крыльях точно по десятку кило грязи повисло. — Какая удача! — тихий смех, сочащийся из середины облака, походил на скрежет гвоздя по ржавому железу. — Я принесу Повелителю то, чего он так желает!

«Что? Я вам вещь, что ли?!» — Хортица яростно рванулась… но лапы и крылья стиснуло, будто их перетянули веревками, она ничего не видела, только чувствовала, как ее тянут к Лесу. Кот на ее спине отчаянно мяукал и, кажется, пытался драть облако когтями, но его вопли доносились до Хортицы как сквозь подушку. Зеленый ореол ведьмовского пламени гас, задавленный сплошной чернотой, облако судорожно пульсировало, с каждым толчком все ближе подбираясь к границе Леса…

— Повелитель! — торжествующе завыла пасть в середине облака…

Сверкнул светящийся меч… облако изогнулось, точно пытаясь увернуться от удара… и лопнуло, как проткнутый воздушный шарик. Мелькнуло перекошенное злобой призрачное лицо… и над Мертвым лесом пронесся протяжный, медленно затухающий стон.

— Извините, не огорчайтесь, но визит придется отложить! Заняты мы! — Налетевший здухач бесцеремонно ухватил слабо шевелящую крыльями Хортицу… за хвост и поволок обратно.

— Пусти, я тебе не чемодан! — прохрипела Хортица, пытаясь собрать лапы-крылья в кучку.

— Давай туда! — рявкнул здухач, подпихивая Хортицу к накренившейся сторожевой вышке.

Кот махнул с ее спины через перила и с тяжеловесным «гуп!» приземлился у ног Гальки. Ирка спрыгнула следом, мгновенно приняв человеческий облик. Галька резко крутанулась, наставив дымящееся дуло пулемета.

— Это я, Ирка, не стреляй! — Морщась от боли, она просунула руку под меховую безрукавку и, зажимая скользкий от крови бок, принялась бормотать заговор на затворение. Нечего тут всяким Хортову кровь нанюхивать!

— А, то ты, змейская невеста… Шо, знов одягти нема чого? — усмехнулась Галька, косясь на Иркину безрукавку и импровизированные сапоги. — Звиняй, зараз допомгты не можу. — Она мельком оглядела собственную изодранную в лохмотья, пропитанную потом и порохом вышиванку. — Бачу, знайшла свого змия, — она кивнула на пронесшегося над вышкой Айта. — Вовремя… Хиба що… — И она снова приникла к прицелу. Глаза у нее были совсем как дуло этого самого пулемета: такие же темные и беспощадные.

— Ты кричала… Где Горпына, Галь? Что случилось? — быстро спросила Ирка.

— А нема больше нашей мамки! Убили! — с каким-то бесшабашным безумием отмахнулась девушка. — Та и я зараз декого вбью! А то шо ж таке — воны мою мамулю вбылы, та житы будуть? Ой, не будуть, Христом-Богом клянуся! — И пулемет в ее руках снова заплясал, плюясь на пол отстрелянными гильзами. — Во Царьграде да на рыночку, ой, пье Байда мед-горилочку, ой не день, не ночку, та й не годыночку[22]… — орала Галька, полосуя очередями лезущих через тын серокожих.

Горпына! Ирка почувствовала резкую боль в груди, будто в нее всадили нож. Сильная рука на лбу, унимающая терзающий жар, тихий шепот молитвы у изголовья, прищуренные насмешливые глаза… Горпына спасала детей. Горпына спасла Ирку… Горпына умерла. Галька осталась сиротой. Потому что Мертвый лес двинулся на поселения Ирия. Мертвый лес Иркиного отца. Симаргл догнал некогда убежавших от него детей, догнал уже взрослых…

— А… Гнат где? — прошептала Ирка, но Галька услышала.

— Ой, прийшов до Байды царь Турецкий… — успела проорать она, вздергивая раскаленный ствол вверх. — А вона батько, внизу!

Ирка перевесилась через поручень. Гнат метался под стеной, и нож его безошибочно находил серокожих. Атакующий серокожий прыгнул на него с высоты тына, Гнат вскинул лезвие ему навстречу… и рухнул наземь под навалившимся на него телом. Рыча, как дикие звери, человек и созданное Симарглом существо катались по земле. Ирка перевесилась еще ниже, выцеливая Гнатова противника клубом огня. С торжествующим воплем серокожий оседлал своего врага… и тут же копье зеленого огня вонзилось ему между лопатками. Серокожий молча рухнул на Гната.

С ладони Ирки осыпались чешуйки уже подсохшей крови… Серокожие взвыли и полезли на тын так яростно, что колья зашатались под их тяжестью. Вывернувшийся из-под тела врага Гнат ринулся в свалку. Ирка торопливо сотворила по шару ведьмовского огня на каждой руке….

Танька ворвалась на вышку прямо на метле, подбила Ирке ладонь, заставляя шар зеленого пламени безобидно пшикнуть и растаять.

— С ума сошла?! Они же тебя ищут! — прошипела Танька, а черная кошка откликнулась согласным мяуканьем и тут же зажала себе пасть лапой.

— А чому це воны ее шукають? — подозрительно глядя на Ирку, спросила Галька.

— Умница потому что и красавица — как же такую не сожрать! — без запинки ответила Танька и, ухватив Ирку под локоть, оттащила в сторону. — Не знаю, сразу они это задумали в расчете тебя сюда выманить, или у Прикованного был другой план — но сейчас тебя засекли и не отвяжутся, пока в Мертвый лес не уволокут. Так что кончай провоцировать врага, хватай кота и лети отсюда со всех крыльев. Спорим, как только ты уберешься, они беситься перестанут? — Она снова вскочила на метлу, кошка уселась позади, будто всю жизнь летала за спиной светловолосой ведьмы. — Ирка, быстро! И без глупостей! — Танька вихрем унеслась к тыну, спрыгнувшая с метлы кошка вцепилась когтями в какого-то серокожего, лентами спуская ему шкуру со щек. Танька сверху поливала атакующих сапфировым огнем.

— Ящик з патронами тащи! — рявкнула Галька, наскоро перезаряжая свой пулемет.

Кот пронзительно мяукнул — и кинулся за ящиком сам. За ярко освещенной границей тына ярился Мертвый лес. Словно тысячи тысяч гигантских осьминогов всплыли прямо на безжизненном пустыре — корни извивались, норовя зацепиться за накренившийся тын и просочиться внутрь. Вертящиеся в небе драконы поливали их огнем и холодом, развеивали золу ветром. Черные облака не возвращались, зато над верхушками мертвых деревьев взмыли уже привычные зверевсадники на аспидах. На тын снова принялись взбираться серокожие — их встретили стрелами с крыш, в одном из лучников Ирка узнала мальчишку, в прошлый раз топором отбивавшегося от крикс. Галькин пулемет стрекотал и подпрыгивал, чуть не вырываясь у нее из рук. А Ирка стояла на вышке в полной растерянности.

Как она понимала утратившего Силу Воды Айта! Все дерутся, все! А она, которая привыкла быть в центре любой драки… должна бежать?! Просто улететь, чтобы «не провоцировать врага», хотя этот враг, возможно… очень даже возможно, напал именно из-за нее, из-за Ирки?! И вся атака на деревню — ловушка для нее? И эта ловушка походя прихлопнула Горпыну, оставив Гальку сиротой, а ее отца вдовцом? Теперь они дерутся, чтобы взять с врага цену Горпыниной крови… прежде чем погибнуть самим. Потому что даже если Ирка улетит — кто сказал, что атака прекратится? Не мог же дорогой папуля всерьез рассчитывать захватить ее в первой же драке! А значит, Мертвый лес двинется вперед — оставив позади развалины приграничной деревни, над которыми будут звенеть зеленые мухи, а с вот этой покосившейся вышки свисать гниющий лишайник… Бедная деревня, да что ж ей от папани блохастого вечно достается! Сперва криксы, теперь… Ирка резко выдохнула. А ведь крикс она тогда разогнала именно заклятием, а заклятие ударило по колдуну… по папочке оно ударило!

И если ей удастся повторить заклятие… папуля снова уберется и оставит деревню в покое!

Глава 24

Душевный разговор с Прикованным

— Сиди здесь! — рявкнула она на кота, прыгая через перила и в прыжке распуская черные крылья. Вслед ей донеслось протестующее «Мряа-а-а!», но Ирка не оглянулась, лихо планируя на площадь.

— А-а-а! — Прижавшись к стене дома, двое знакомых Ирке светловолосых, как одуванчики, мелких мальчишек отмахивались ножами от прущих на них серокожих. Ирка налетела сзади, всадила когти в бок ближайшему противнику. Когти завязли в шкуре серокожего, твердой, как кора старого дерева. Ирка со всех сил дернула руку… Противник извернулся и боднул Ирку головой в лицо. Она взвыла, чувствуя на губах вкус собственной крови. Серокожий задергался на ее когтях, глаза его заблестели, как у пьяного, с искривленных губ сорвался тягучий стон:

— Хортова кро-овь…

— Пррредпочитаю огонь! — рыкнула Ирка, и всаженные в тело серокожего когти полыхнули. Зеленый огонь вырвался из его живота и груди, Ирка швырнула горящего врага в окруживших мальчишек серокожих. Пылающий снаряд врезался в толпу, пламя побежало по серокожим, как по сухим дровам. Прорвавшаяся сквозь их шеренгу Ирка подхватила мальчишек на руки и выскочила в пустой соседний переулок.

— Ой, драсте, тетенька-чудище, вы вернулись! — радостно заорали мальчишки.

— Какая я вам тетенька! — скаля окровавленные собачьи клыки, привычно огрызнулась Ирка. — Ррродители где?

— На стенах!

— Марррш в укрррытие! — Ирка подтолкнула их к пустому дому. — И не высовываться! — Она захлопнула за мальчишками дверь.

— Хортова-а-а кро-о-овь! — донесся с соседней улицы тягучий полувопль-полустон и топот множества ног.

Чуют, гады… Убрать их отсюда… Зажимая разбитую губу, Ирка метнулась вдоль улицы к знакомому амбару, уже не видя, как на крыше соседнего дома медленно опускает лук еще один старый знакомый.

— Панас! Якого биса гав ловишь?! Стреляй! — проорал староста Гнат, отскакивая, чтобы стряхнуть с ножа клейкую, как травяная гниль, кровь врагов.

Но Панас замер, невольно почесывая покрывающие его руки волдыри как от ожога крапивой и не отводя взгляда от ловко лавирующей между сражающимися девчонки. Вдруг он отшвырнул лук и спрыгнул вниз.

— Куда, бисов сын?! — яростно проорал Гнат. — А ну вернись! А ну…

Но Панаса на крыше уже не было. Лучники с двух соседних крыш принялись стрелять чаще, пытаясь перекрыть его сектор обстрела, но на тын с завыванием перли новые враги, и неистово ругающийся Гнат кинулся туда.

Тяжелая амбарная дверь грюкнула у Ирки за спиной, отрезая звуки сражения и погружая все вокруг в темноту. Ячмень, для заклятия нужно двенадцать зерен ячменя, раньше тут был мешок… В амбаре пахло травой, мукой и пылью, чем-то прелым… Как пахнет ячмень, Ирка не помнила совершенно — огород огородом, а девочка она очень городская: вспомнить бы хоть, как этот ячмень выглядит! На Иркиной ладони закружился зеленый огонек…

Они лежали на полу амбара, строго вытянувшись, словно несли некую стражу: кузнец Лют, все еще сжимающий в руке молот, молодая мать, прижавшая к себе малыша — недолго же он прожил после того, как Ирка спасла его от крикс! И Горпына. Рядом с телом лежала тяжеленная чугунная сковорода, Ирка была уверена, что в руках Горпыны та была страшным оружием. В неверном зеленом свете огненного шарика казалось, что по лицу Горпыны бегут, сменяясь, выражения настороженности, гнева, ярости… а грудь ее едва заметно шевелится. Дышит? Позабыв, зачем пришла, Ирка с хриплым криком упала на колени перед Горпыной: жива, дышит, Галька ошиблась в горячке боя, если жива, вытащим…

В глубокой рваной ране на груди Горпыны шевелился кончик черного корня.

— Нет! — Ирка схватилась за сковородку, вскочила, метнулась к мешкам у стены: скорее, скорее, ячмень, изгнать…

«Не получится, дочь. Или ты меня уж вовсе за щенка держишь…»

Отросток в груди Горпыны задергался, и ее тело начало рывками подниматься… не поджимая ног, не сгибая позвоночника, как садятся куклы. Лицо с закрытыми глазами безошибочно повернулось к Ирке, а сведенные яростной гримасой губы зашевелились, исторгая странный, ни мужской, ни женский, лающий голос:

«…чтоб опять на твое заклятие попасться? Не переводи зерно на глупости…»

Нет! Не надо, только не Горпына… Ирка медленно повернулась, до боли сжимая рукоять сковородки в кулаке. На ощупь та казалась шершавой, Ирка почувствовала под пальцами что-то вроде мелкого песка и поняла, что это засохшая Горпынина кровь. Горпына открыла глаза, пустые и неподвижные, тоже как у куклы.

«О! — речь прервалась, будто обладатель голоса вдруг увидел Ирку со сковородкой, губы Горпыны судорожно дернулись. — Быстра».

Ирка криво усмехнулась и как ракеткой по мячу вмазала по своему огненному шарику сковородкой. Огонек разлетелся и осыпался затухающими искрами, сковородку окутало зеленое пламя. Ирка стиснула рукоять сильнее, и пламя с ревом вспыхнуло, точно факел! Ирка удовлетворенно улыбнулась, поднимая сковородку в боевую позицию.

«Не понимаю, почему ты противишься. — Отросток в груди по-прежнему шевелился, губы Горпыны дергались, а чужой голос гудел как в бочку. — Ты моя дочь, и мне нужна твоя кровь. — И добавил: — Если бы ты еще на Хортице шагнула на мой алтарь, давно бы уже была в моем Лесу и мне не пришлось гоняться за тобой по двум мирам!»

Вот что на это сказать, а?! Кровь нужна — и все! И совершенно непонятно, почему дефицитный донор еще не на алтаре! И все это — с невозмутимой невинностью щенка, писающего на коврик. Типа: ну а чего такого-то, если мне надо? Все точно как говорила о богах Криза. Ирка шумно выдохнула… и вдруг захохотала, мотая головой и размахивая пылающей сковородкой так, что чуть по лбу себя не съездила. Вот вынь ему кровь да положь! Ну или полей… На алтарь… Ой, не могу!

«Не понимаю, почему ты смеешься?» — монотонно повторил голос.

— Где тебе… ты у нас чистая собачье-божественная душа, не замутненная черным человеческим юмором, — стараясь не смотреть на мертвое лицо Горпыны с шевелящимися губами, Ирка смахнула слезы. — У вас, у богов, с животными много общего — никакого внимания к чужим интересам, только к себе! Захотел косточку — подать косточку, захотел чужой кровушки — подать немедленно кровушку…

«Человек говорит мне, как заботиться о других?» — в лающем голосе, вырывающемся из уст мертвой Горпыны, вдруг зазвучали горько-ироничные интонации.

У Ирки даже слезы высохли. Это… что? Тот, кто создал Мертвый лес, напал на деревню, заставляет говорить тело убитой им женщины… а ведь Горпына была Ирке другом! — он еще на какие-то претензии к людям намекает?! Или показалось?

«Твоя кровь не чужая — она моя! Хортова кровь! Благодаря мне она течет в твоих жилах! — продолжал гудеть голос. — Я же не собираюсь забирать ее всю».

— А вот с этого места поподробнее! — процедила Ирка. — Зачем, сколько литров и каким образом, а то никто из твоих… подручных… так ничего толком и не объяснил!

«Кто может предсказать точный ход обряда? — равнодушно сообщил голос. — Выбирайся из человеческой деревни и иди в Лес. Не бойся, мои слуги тебя пропустят. Поторопись».

Горпына замерла, будто израсходовавшая батарейку игрушка. В воцарившейся тишине отчетливо слышались звуки кипящего за дверью боя.

«Почему ты еще здесь?» — Тело женщины опять дернулось.

— Ты забыл пообещать, что оставишь деревню в покое.

«Зачем? — На мертвом лице женщины так и застыли ужас и ярость, а в чужом голосе звучало удивление. — Потом снова возвращаться и начинать все заново?»

— Идея отвянуть от деревни совсем не рассматривается? Хотя куда тебе отвянуть, твой Лес и так… гербарий пересушенный. Короче, не договорились, — подвела итог Ирка.

«О чем… не договорились?» — теперь в голосе звучало крайнее изумление.

— Ни о чем. Ты не смог мне предложить ничего такого, ради чего стоило бы куда-то тащиться, тем более в Мертвый лес! — отрезала Ирка.

Молчание опять зависло в амбаре — плотное, будто туго набитая перьевая подушка.

«Предложить?» — ошеломленно повторил голос. Попугай, а не пес!

Отросток, червяком шевелившийся на груди мертвой Горпыны, рванул вверх… Ирка не успела отпрянуть — он мазнул ее по покрытым засохшей кровью губам — Ирка услышала что-то вроде блаженного чавканья — если, конечно, корни могут чавкать… Из груди Горпыны осьминожьими щупальцами полезли десятки отростков. Они истончались в нити, обвивая тела погибших, вонзались в глаза, уши, ноздри мертвецов, проникали под кожу, в вены…

«Нитки — хищная нечисть, так вот откуда она берется…» — заторможенно подумала Ирка.

Скрюченные пальцы Горпыны вдруг сжались. Рывками она начала поднимать руку… Знакомое, чуть резковатое скуластое лицо исчезало — проваливался нос, истончались губы, сужались в узкие щелки глаза, и сквозь редеющие и осыпающиеся волосы пробивались хрящеватые уши летучей мыши. Мертвецы поднимались медленно, еще неуверенно, но с каждым следующим движением обретали уже знакомую Ирке неестественную гибкость. Корни Мертвого леса перекраивали людей, их чернота растворялась в белизне человеческой кожи — на Ирку раскосыми глазами уставилась почти одинаковая четверка серокожих.

Ирка облизнула враз пересохшие как в пустыне губы. Ее тошнило. Никто не смеет… вот так! У нее на глазах превращать тех, кого она знала и уважала, — в такое! В то, чего сами Лют и Горпына боялись и так ненавидели. На того, кто недавно был спасенным ею малышом, кого она держала на руках, лечила и защищала, Ирка просто старалась не смотреть. В груди словно ворочался еж со стальными иглами. Отец… Пес… что, не понимает? Айт говорил: действительно не понимает… сущность…

— Животное! — яростно выдохнула Ирка. — Не прощу!

«Я тебя не понимаю. — Губы того серокожего, что еще недавно был Горпыной, зашевелились, залитые сплошной чернотой глаза уставились на девчонку, и вдруг, словно сквозь них, она увидела яркие внимательные собачьи глаза. — Если бы я не был так слаб девять лет назад, если бы мой посланец сумел забрать тебя… ты выросла бы в моем Лесу и не была бы… такой человечной», — в голосе звучала брезгливость.

Детство в Мертвом лесу! С серокожими папочкиными созданиями и безголовыми аримфеями? Нет, воспитатели в Иркином детсадике тоже были… не гении. Но хотя бы физически головы у них на месте! Если и жили еще в ее душе крохи обиды на бабку, на суровую жизнь и вечное безденежье, то теперь и они рассыпались без следа. Лучше огород с пяти лет полоть… чем хищные лишайники с младенчества окучивать!

«Это все хортицкая ведьма! Если бы она не украла тебя, не спрятала — я бы воспитал из тебя…»

— …послушное орудие, — грустно прервала его Ирка. — Но хортицкая ведьма обыграла тебя… а теперь я хортицкая ведьма.

«Но ты больше ею не будешь», — уверенно ответил голос.

Ну да. Перестань быть тем, что ты есть, откажись от всей своей жизни… потому что у Великого Пса другие… безусловно великие планы.

— Если бы я была только твоей дочерью, я бы к тебе и близко не подошла. — Ирка подняла взгляд на равнодушно и неподвижно замерших серокожих и снова быстро отвела глаза. Как уже случалось, на нее накатило спокойствие и равнодушие. Все равно, что думают о ней. Все равно, что чувствует она сама. Нужно просто выполнять свои обязанности. Слишком многие от нее зависят, чтобы она могла позволить себе раскиснуть. — Но именно потому, что я хортицкая ведьма, я обязана выслушать и тебя тоже. В Змеевых Пещерах намечается что-то вроде формальных разборок, — неохотно выдавила она. Давать этому… существу хоть какие-то сведения она не хотела совсем, но… она осталась в Ирии, чтобы все узнать и решить и закончить эту историю длиной во всю ее жизнь! А неприятные обязанности лучше выполнять побыстрее! — Должны были начать сегодня, но поскольку главные участники здесь… — Ирка не закончила фразу, лишь криво улыбнулась — и так понятно. — Короче, прекращай атаку на деревню и… Если хочешь… можешь прислать своего представителя. Я… переговорю с Табити и Великими, чтоб его впустили… ну и выпустили потом. Они не посмеют нарушить закон. Вот пусть он и изложит твою точку зрения. И если окажется, что твое освобождение необходимо для наднепрянских земель… — Ирка пожала плечами, — тогда и обсудим… сперва договор, конечно…

«Какой еще договор?!» — в лающем голосе Великого Хорта плескалась неприкрытая ярость.

— Как тебе нравится — на крови! Всеохватывающий и нерасторжимый! — отрезала Ирка. — Что в случае твоего освобождения ты никак не будешь вредить Ирию и змеям — не хватало, чтоб из-за ваших разборок с Табити такой красивый мир пострадал!

И тем более Айт!

— А также, есессно, миру людей, самим людям, наднепрянским землям… Подумаем, что еще учесть надо…

Есть у нее под рукой специалистка, которая все продумает и учтет, а до чего сама не додумается — найдет с кем посоветоваться!

— Согласись, после разворошенных могил в моем мире и того, что ты в этой несчастной деревне с людьми сотворил, освобождать тебя без договора для наднепрянской ведьмы — прямое нарушение ее долга!

«Любишь людей? — Гнев, удивление, ярость без следа исчезли из голоса, оставив только прозрачную ледяную бесстрастность. — Там, за дверью, кажется, есть… какие-то люди. Уже давно пытаются войти…»

«А вот сейчас будет какая-то гадость… хотя нет, гадости делают гады, ползучие и летучие… значит, собачья неожиданность!» — поняла Ирка и крепко стиснула в кулаке рукоять сковороды.

Глава 25

Мы отступаем!

— …Яичко — з курочки, з трех яиц — омлет, у кого было, там уж нет…

Дверь амбара стукнула, замок упал сам собой. Ирка увидела покрытую красными крапивными пятнами физиономию Панаса. Прищурившись, парень всматривался в полумрак ангара — и вдруг с хриплым криком отпрянул. Из темноты проступили очертания четырех неестественно гибких серых фигур и… Ирка между ними.

— Мертволесская тварюка инших тварей з свого Леса привела! — не скрывая торжества, заорал Панас.

— Масло, соль, чеснок, мучица — недостаток коль случится… — продолжала шептать Ирка.

— Що ты тут репетуешь… — рядом с Панасом возник тяжело дышащий Гнат. Его взгляд судорожно заметался по амбару… он увидел Ирку, серокожих… и не увидел лежащих на полу тел! — Ах вы ж… — с ножом в руке Гнат кинулся на врагов.

Ирка метнулась ему наперерез: на этих серокожих Гнату нападать нельзя — кому угодно, только не ему!

— По чуть-чуть всего возьму — с голодухи не помру! — выкрикнула Ирка окончание корявенького заговора, придуманного Оксаной Тарасовной на случай крайнего оголодания посреди диеты из пророщенной пшеницы или просто нехватки в доме соли, муки или яиц. В тетрадке Елизаветы Григорьевны ничего подобного не было, бабкино то ли советско-дефицитное, то ли еще имперски-запасливое воспитание требовало держать полную кладовку соли, муки, крупы, консервов и спичек.

«Взять девчонку!» — скомандовал лающий голос… и четверка серокожих кинулась за промелькнувшей мимо них Иркой.

Ведьма развернулась на бегу и широким веером выплеснула со сковородки… кипящее подсолнечное масло!

— А-а-а-а! — ближайший серокожий издал пронзительный вой, хватаясь за глаза. Медлить Ирка не стала.

Бамм! — сковородка шарахнула его по темечку. Пшшшш! — застилая все вокруг, взмыло у Ирки за спиной белое мучное облако. Гнат судорожно закашлялся, Ирка ухватила старосту за рукав драной сорочки: «Ходу, ходу!» — и поволокла прочь.

Из мучного облака вылетел серокожий… Бац! Бац! Бац! Перед ним шмякнулись три яйца, ноги серокожего разъехались на растекшемся желтке…

Волоча Гната за собой, Ирка вывалилась из амбара…

— Дверрррь! — рыкнула она. Так и не решившийся сунуться в амбар Панас захлопнул дверь раньше, чем сообразил, кто ему приказывает! Створка вмазала серокожему по лбу.

— А чого це ты раскомандовалась…

— Цыц! — Ирка набросила засов. Створка содрогнулась, словно в нее ударили тараном изнутри, выгнулась, как лист бумаги под ветром, и в щели со всех сторон просунулись шарящие серые лапы — темные когти скребли бревна амбара, пуская завитки стружек. Черные корни с неистовой скоростью выползали из-под двери — деревянные плашки мостовой трещали, щепами разлетаясь во все стороны.

Ирка с размаху плеснула маслом со сковородки — и следом полетел ведьмин огонь. Дорожки ярко-зеленого пламени побежали по стенам и крыше, змейками скользнули под дверь. Изнутри донесся пронзительный вопль — не боли, ярости, — черные корни забились в корчах, когда по ним побежали язычки зеленого пламени.

— Горпына! — заорал Гнат, кидаясь к амбару, но Ирка поймала его за руку. Дядька поднял на нее полные тусклого безумия и стылых слез глаза.

— Она уйдет с пламенем, и остальные тоже, и никакие серокожие до них уже не доберутся, — твердо сказала Ирка. А кем были те четверо серокожих в амбаре, Гнату знать не надо.

— Врет! Нехай скажет, куда тела наших дела, тварюка мертволесская! Разом з дружками своими зъила? Вся мордяка в кровище! — немедленно заорал чуткий, умный и тактичный парень Панас. На счастье, последних его фраз никто не услышал: с яростным воем ведьмин огонь взвился к небесам. Амбар занялся весь, разом, как брошенная в огонь сальная свечка, пылая на фоне ярко-голубого неба изумрудным костром. Толстые бревна трещали в огне не хуже Галькиного пулемета.

— Нам тоже надо сматываться! — заорала Ирка, засовывая свое новое оружие — сковородку — за пояс и волоча Гната за собой. Теперь она точно на весь Ирий засветилась! Зеленым пламенем!

— Водные потушат… — попытался вернуться к амбару несчастный Гнат.

— Лешего лохматого они потушат! — рявкнула Ирка. Ведьмин огонь только молоком тушится, а ни летающих коров, ни дойных драконов ей в Ирин не попадалось.

— Аррррр! — громовой рык, яростный и злобный настолько, что хотелось припасть брюхом к земле и скулить как перепуганный щенок, взметнулся к светлеющим небесам и… Мертвый лес откликнулся.

Мертвые деревья заскрежетали. Их кроны принялись мерно раскачиваться, скрежет усиливался… и деревья пошли! Неспешно переваливаясь, поползли на корнях все ближе и ближе к тыну. Корни взметнулись тысячей тысяч щупальцев, захлестнулись вокруг кольев и принялись их с хрустом раскачивать. Провода искрили, прожигая корни насквозь, те осыпались трухой, но на месте сожженных немедленно появлялись новые. Щупальца перехлестывали тын черным половодьем, тыкались в стены хат, нашаривали окна… Загремели выбитые ставни, корень нырнул внутрь, из хаты донесся пронзительный вопль, и спрятанные там Иркой светловолосые братцы выпрыгнули на улицу. Подскочившая Ирка снова подхватила их на руки. Стена дома словно взорвалась изнутри. Прямо на Ирку ринулся корень…

Ледяные лезвия просыпались сверху, кромсая тянущееся к Ирке щупальце на части. Над улочкой промелькнули крылья водного дракона — другого, не Айта. Над деревней зигзагами носились водные — ледяные ножи секли щупальца в мелкую крошку. Пронзительное гневное жужжание наполнило воздух — над Лесом взмыл сверкающий мушиный рой. Ирке казалось, мухи летят прямо на нее.

— Огонь! — Айта она не видела, но рев его опознала сразу. Зависшие россыпью огненные дружно дохнули — и мушиные рои закружило в водоворотах пламени. Над головой Ирки пронеслось серебристо-стальное чешуйчатое брюхо, заслон огненных драконов окутывался пламенем раз за разом…

Взревело снова… и, закрывая светлеющий горизонт, над Мертвым лесом начал подниматься гигантский бесформенный валун: гранит сливался в нем с нестерпимо сияющей призмой льда, тающей в огне раскаленной лавы и тут же намерзающей вновь, складываясь в очертания оскаленной собачьей пасти! Вокруг валуна, то размывая его очертания, то заставляя их проявиться снова, закручивалось черное торнадо.

На сторожевой вышке Галька подняла свой ручной пулемет.

— Прийшов до Байды цар Турецький, Узяв Байда свий лук стрилецький… — едва шевеля пересохшими губами, выдохнула осиротевшая девушка. — Стрельнув Байда з лука, Попав царю промиж сами уха… — И пулемет в ее руках застрекотал очередью в небеса.

Промелькнуло крыло. Айт выхватил Гальку вместе с ее пулеметом и прыгнувшим ей на плечи котом. Несущиеся прямо на девушку хищные корни ударили в вышку…

— Пусти мэнэ, гад чешуйчатый, я их усих за мамку… — раскачиваясь в хватке Айтовых когтей, орала Галька. Ее вопли глушили даже крик кота!

Небо над головой лопнуло, окрасившись огненным ореолом, и оттуда метнулся громадный дракон, переливающийся всеми цветами пламени. Следом за ним, как горох из мешка, сыпанули огненные.

— У Матушки гребень поехал, она мне даже не сказала, что тут драка… — проревел Великий Огненный. — Ёрмунганд, это что такое? — Он завис в воздухе, лихорадочно хлопая крыльями и ошалело пялясь на возносящийся над горизонтом чудовищный валун.

— А это то, что получилось из моего папеньки, после того как вы с братцами и маменькой над ним поработали! — взлетая прямо вместе с висящими на ее плечах мальчишками, процедила Ирка.

— Считаешь, он не заслужил? — окидывая взглядом битву, рявкнул Вереселень Рориг. — Так, три «десятиглавца» залетают с правого фланга… — начал командовать он.

Хрясь! Шипастый серебристо-стальной хвост с оттяжкой хлестнул Великого Огненного по морде. Голова на длинной шее дернулась в сторону, Великий Огненный перевернулся в воздухе, расшвыривая крыльями подвернувшихся драконов… перед ним, окутываясь волнами кипящего пара, висел разъяренный Айт.

— Хочешшшшь поменять командование прямо в битве, братец? — прошипел Водный.

— Нет! — отшатываясь, рявкнул Великий Огненный. — Прости! Я привык, что я… Я забыл, как долго меня не было! Прости, брат! Сам бы убил любого, кто попытался бы сместить командующего во время битвы! Мои драконы в твоем распоряжении!

— Пшшш! — Айт окутался паром как кипящий чайник, потом развернулся хвостом к виновато потупившемуся брату и рявкнул: — Четыре «десятиглавца» — в охранение! Остальные — вывозить человеков и раненых! — И он коротким броском швырнул на спину Великому Огненному обвисшую в его хватке Гальку. Кот перепрыгнул сам. Ошалелый Огненный выгнул шею, уставившись на нежданных пассажиров, и тут его нагнал короткий приказ: — Быстро! Мы отступаем!

— Отступаем?! — не выдержав, гневно встрепенулся Вереселень Рориг.

— И ты тоже! — полоснул его ледяным взглядом Айт. — Вывозить раненых! — И умчался.

Огненный придушенно крякнул. Выдернул из боя израненного воздушного, рявкнул:

— Перекидывайся, ты тут не один! — и, забросив его к Гальке и коту, двинулся к порталу, негромко — как жар в вулкане! — бурча: — Рррраскомандовался братец водный! Да я командовал сражениями, когда у него еще крылья не намокли… Отступать! Было бы перед кем!

— Перед Великим Псом Симарглом и его Мертвым лесом. — Ирка сгрузила ему на спину мальчишек, оцепеневших от восторга перед перспективой катания на драконе. — Насколько я знаю Айта, он ничего не делает зря!

Глава 26

Стена воды и ледяная сковородка

Над тыном, будто в ритмичном завораживающем танце, менялись местами огненные с водными: то швыряясь огнем, то рубя ледяными лезвиями наползающий Лес. Только уже было видно, что ритм этого боевого танца начинает сбоить. Ирка спикировала вниз, туда, где бросающий отрывистые указания Гнат уже поднимал скрытый под мостовой люк самого натурального схрона. Ирка аж в воздухе подвисла — люк был сделан из разноцветных драконьих чешуек. Ну запасливый мужик!

— Ни, дядьку, ни! — Вдоль улицы, размахивая руками, бежал Панас. — Не кажить ей, де наши, бо вона ж их чудовыськам скормит!

Ирка поглядела на Панаса даже с некоторым восхищением — офигительно упорный парень! Когда все закончится, простой крапивницей он не отделается.

— Где чудища?! — высунувшаяся из люка всклокоченная голова какой-то старушонки завертелась туда-сюда, словно вынюхивая обещанных чудовищ. — A-а, чудище! — пронзительно заорала старушка, видя пикирующего на крышу хаты огненного, и нырнула обратно в люк.

— Та куды ж вы, бабцю, то ж змий прилетел, на спину вас посадит, та и увезет звидси! — пытаясь отловить старушонку в люке как моченое яблоко в бочке, увещевал Гнат.

— Что удумали, охальники! — пронзительно завопила старушка. — Эти ж змеи — они ж в парней превращаются, а ты меня на него верхом? Чтоб он мне под юбку заглядывал, морда бесстыжая чешуйчатая?!

Дракон чуть не кувыркнулся с крыши. Ирка с рычанием спланировала в люк… и вынырнула оттуда, держа старушонку на вытянутой руке.

— А вот это вы, бабуля, видели? — Ирка ткнула в ползущие через тын корни. — Такое не то что под юбку — за пазуху залезет, а у вас там самое дорогое… гроши в узелочке! Спасайте ценности, пока не поздно! — И она закинула старушонку змею на спину. И гулко проорала в люк: — Бабулечки, кому есть что терять — быстро по драконам!

— Ну ты даешь, дивка! — криво усмехнулся Гнат.

— Ведьмы бабок не боятся! — гордо ответила Ирка. — У самой дома такая… ваши по сравнению с ней еще цветочки… хищные…

— Скорее, Лес прет, как сорняки у вас на грядках! — прокричала Танька, проносясь мимо на метле.

Над головами плясали тени — черные корни, раскачивающиеся ветки мертвых деревьев и кружащие драконы. Осколки льда сыпались морозным крошевом на крыши, языки пламени вспыхивали один за другим, но Ирка все острее чувствовала в этом круговороте надлом. Она швырнула в воздух последнюю старушку. Огненный клацнул зубами, ловя бабульку за шиворот, как собака ворону.

— А ты нас, случаем, не уронишь, касатик? — прошамкала бабка.

— Случаем — нет! — забрасывая ее на спину, рыкнул змей. — Специально — могу! — И под неумолчный старушечий визг взмыл в воздух.

— Все, поихалы! — Гнат загнал на драконью спину последнюю мамашу с ребенком в одной руке и топором в другой и прыгнул сам. — Догоняй!

Мимо шустро, как стрижи, мелькали улепетывающие воздушные, прикрывающие тяжелогруженых огненных. С высоты за отступлением наблюдал серебристо-стальной дракон — даже отсюда он казался громадным. Пора догонять. За спиной у Ирки распахнулись черные крылья, она с шумом хлопнула ими, поднимаясь в воздух…

И рухнула на землю под навалившейся на плечи тяжестью.

— Бачив я тэбэ вже такою, тварюко, когда ты з свого Мертвого лесу вылезла! — в ухо ей пропыхтел Панас. — Не полетишь ты за нашими, и Лес свой за собою не потащишь, я тоби тут крыла поганые повидкручую! — Но почему-то вместо крыльев сомкнул пальцы у Ирки на горле. И тут же пронзительно заорал — громадная черная борзая оскалилась ему в лицо, клыки щелкнули у самого Панасова носа.

Может, Панас и был злобным дураком, но трусом точно не был! За страхом на физиономии мелькнул кровожадный азарт — и, вместо того чтобы отскочить от Хортицы, он выхватил из-за пояса нож.

— Помню я, як ты на мэнэ зубом… Бильше ты никого… — Панас бросился в атаку… Хортица отпрыгнула — не убивать же этого придурка! Кончик ножа даже не чиркнул — уколол шкуру. Проступила крохотная капелька крови. Разогнавшийся Панас рухнул наземь… скользнувший поверх тына корень стремительно несся к нему… Хортица ринулась на помощь…

— Не возьмешь! — заорал Панас, шарахаясь назад… Корень обвился вокруг его ног и вздернул парня в воздух. Клыки Хортицы щелкнули в паре миллиметров, не успев ухватить его за ворот.

— Тварюка-а-а-а! Спаси-и-и-и! — раскачиваясь в воздухе, орал Панас.

Хортица прыгнула. Пучок корней метнулся ей навстречу. Она отчаянно извернулась в воздухе, уворачиваясь.

Мертвый лес ревел. Скрип мерно покачивающихся деревьев сливался в сплошной ввинчивающийся в уши вой, тын трещал… и начал медленно заваливаться, давя ближайшие дома. Следом неотвратимо, как танк на собачью конуру, перла сплошная масса черных деревьев.

— Ненави-и-ижу тебя, тварюка!

Черное щупальце поволокло парня прочь.

Чудовищный валун на горизонте вырастал, топя во мраке выглядывающее из-за горизонта солнце. Мертвый лес расстилался вокруг него чудовищной мантией, корни тянулись как бесчисленные руки. То пропадающая в огне, то возникающая из намерзшего льда, морда Пса нависла над брошенной деревней. Неподвижные ледяные глаза тупо смотрели перед собой, но пасть с громадными, как айсберги, ледяными зубами распахнулась — и в этой пасти исчез Панас. Только пронзительный вопль донесся с горячим, пахнущим псиной ветром:

— Ненави-и-ижу!

Хортица метнулась следом… и остановилась, яростно работая крыльями. Взвыла… повернулась и кинулась вдогонку драконьим клиньям, что на полной скорости уходили к висящим в воздухе порталам.

— Аррррр! — И гигантская ледяная пасть ринулась следом. Тьма охватывала борзую сверху и снизу, только сверкали в этом сумраке ледяные зубы Пса. Молотя крыльями, Хортица ринулась к все уменьшающемуся просвету меж этими зубами…

Бабах! — Осколки ледяных зубов брызнули во все стороны… и, словно оседлав вихрь сверкающего льда, из уже сомкнувшейся пасти вылетела крылатая борзая.

— Ирка-а-а-а! — пронзительный вопль разнесся под небесами, и пара сверкающих серебром чешуи водных змеев лихо завалилась на крыло, вклинясь между летящей со всех крыльев Хортицей и чудовищным валуном.

Хортица почувствовала, как будто крепостной стеной закрывают ее от опасности крылья Айта… и помчалась к порталу еще быстрее. Драконы один за другим ныряли в пылающее «окно». Под неумолчный вопль старушек исчез знакомый огненный — вопль как отрезало.

— Арррр! — со скрежетом громадного механизма пасть Великого Пса начала открываться вновь…

Летящая крылом к крылу с Айтом Дина выпустила длинную извилистую молнию — не в Пса. В светящиеся прозрачные цилиндры посреди деревни. Пляска искр внутри цилиндров стала совершенно безумной, цилиндры вспучились, точно раздулись огромные мыльные пузыри… и рванули прямо в морду врагу.

Шар искристого пламени, огромный, как выброс вулкана, накрыл деревню. Извилистые разряды с треском разлетелись во все стороны, замешкавшаяся Хортица увидела, как ломаные клинки молний вонзились в нависающий над деревней чудовищный валун и тот скрылся в вихре огня и поднятой земли. Громыхнуло, будто небо обрушилось на землю, а потом и звук и пламя ринулись за ней. Хортица рванула прочь… трескучий искристый свет охватил ее со всех сторон, она оказалась будто в самом центре фейерверка, тело пронзили дрожь и боль, словно шкуру обдирали скребком…

— Аа-а-а-а-а! — вылетевшую из облика Хортицы Ирку перевернуло в воздухе, ее вертел и трепал горячий ветер.

— Аа-а-а-а! — мимо, тяжеловесно и беспомощно, просвистела Дина, тоже в человеческом облике — только копна золотых волос флагом взмыла над ней. На чистых рефлексах Ирка схватила ее за волосы и попыталась снова выпустить крылья. Ать! Жуткий рывок, пронзительная боль в запястье, не менее пронзительный вопль снизу… Ирку точно сдернуло с небес. Не выпуская Дининых волос, она, кувыркаясь, полетела вниз…

— Держи-и-ись! — Сверху ее догонял Айт — тоже в человеческом облике. Его руки плотно обхватили Иркины плечи — распахнулись крылья, и серебром сверкнула чешуя. Драконьи когти уцепили Ирку поперек талии, Айт забросил обеих девушек на спину и рванул к порталу.

Бушующий на месте деревни огонь сложился в гигантскую, на полнеба, собачью пасть, из которой черными горящими, источающими гной языками выметнулись корни! И ринулись следом! Неистовый жар обжигал припавшую к чешуе Ирку. Горячий ветер яростно трепал черные волосы ведьмы и золотые — змеицы. С разгону Айт ворвался в портал… черные корни вломились следом. Пространство лопнуло и вывернулось наизнанку. Ирка увидела совершенно незнакомую местность — поля какие-то, сады, лес, — забитую драконами. Огненные, водные и воздушные, еще здоровые или уже раненые, до отказа груженные людьми или сами цепляющиеся за других змеев, несущиеся стремительно или еле ковыляющие в воздухе, — змеи продолжали удирать, явно стремясь убраться как можно дальше. А в развороченный портал с неостановимым ревом перла мгла.

— Где вы были? Что случилось? — с одной стороны от Айта всплыла Танька на метле, с другой возник здухач.

— Я Панаса не удержала, — буркнула Ирка.

У Таньки лицо сочувственно дрогнуло. Понятно, Панас Ирке не друг, а может, даже враг (хотя какой из него враг, это несерьезно!). Но… Ирка же не для того его тащила, чтоб НЕ вытащить, а совсем даже наоборот. И чесался он… до самого конца. И ненавидел ее. Вот ведь глупость какая — и не поговоришь с ним теперь, и не доругаешься, и не помиришься… Все! Навсегда, насовсем — все! Ничего не изменить.

— Не надо так огорчаться — мы сейчас запросто можем к нему присоединиться, — оглядываясь на валящую из провала тьму, с привычным Богдановым ехидством буркнул здухач.

— Почему?! — заорал возникший рядом Вереселень Рориг. — Откуда у Прикованного такая сила?! Что тут творилось весь год, что меня не было?!

— Тут и раньше… творилось. Спокойнее, брат, — прогудел серебристо-стальной дракон. — Главное — убрать отсюда раненых и приграничников!

— Пора! — оглядываясь на ломящийся сквозь искореженный портал Мертвый лес, напряженно бросила Дина. — Слышишь, Айт? Пора!

— Криза! — взревел Великий Водный.

Яркое дневное небо раскрылось как голубой занавес, и над горизонтом вознеслась… драконица! Такая огромная, что сама Табити-Змееногая в сравнении с ней уже не казалась гигантской. Шкура драконицы сверкала снежно-белой чешуей, расчерченной узорами алого.

— Криза! — катилось над толпой драконов. — Криза-а-а!

Ударили снежно-белые крылья — и все изменилось в один миг. Бело-алая драконица налетела вихрем, ее свита неслась следом… и впереди всех летели Мраченка с Белой Змеей! Раненых драконов начали подхватывать сильные когти, в один миг унося прочь в мгновенно открывающиеся и схлопывающиеся порталы. Сидящих на спинах драконов людей словно смело взмахом бело-алого крыла — и вот они уже на спине гигантской драконицы и с неистовой скоростью уносятся прочь. Следом со всех крыльев припустили освобожденные драконы. Только дракон цвета пламени завис в воздухе, с отчаянием и яростью глядя назад, туда, где подступающая тьма рвала портал, как ураган — целлофановый пакет. Деревья Мертвого леса метр за метром пожирали луг и поле. Черные корни вспарывали землю, обезображивая ее сухими, точно горелыми, канавами, тянулись за улетающими драконами. А за ними мрачной тушей неотвратимо пер гигантский валун, увенчанный выплавленной во льду и сотканной черным дымом жуткой собачьей мордой.

— Давай, брат! — бросила Дина, прямо в воздухе скатываясь со спины Айта. Ирка кувыркнулась в другую сторону. Она не знала, что эти двое задумали, но не сомневалась — задумали!

Черная волна, в которой уже нельзя было различить ни деревьев, ни корней-щупальцев, ни существ, то ли живых, то ли мертвых, катилась по живой земле, захлестывая поля, сады, лес, рассыпая в прах траву, ломая живые деревья будто прутики.

— В сторону! — Пара сверкающих серебром драконов взвилась в небо.

Дина зависла в небе, ее чешуя засверкала в лучах солнца… и во все стороны от нее брызнули электрические разряды. На земле вспыхнули огни. Одна за другой, как опоясывающая Ирий гирлянда, загорались ледяные башни, и искристые короны плясали на их вершинах. Небеса содрогнулись от рева Великого Водного дракона… черная мертвая мгла подкатилась к самым башням… и с размаху врезалась во взметнувшуюся навстречу стену воды! Стену воды, соединяющую электрические башни и насквозь пронизанную электрическими разрядами!

Чудовищный, полный лютой боли и злобы вой прокатился над Ирием. Черные деревья рассыпались хлопьями липкой золы. Электрическое пламя пронеслось по Мертвому лесу, выжигая его до самой земли и оставляя на пепелище то ли кучки горелых ветвей, толи рассыпающиеся черными хлопьями тела воинов Прикованного. Бескрайнее горелое поле протянулось от водной стены и до самого горизонта. Вой раздался снова, и теперь в нем были ярость и приказ. И волна извивающихся черных корней прихлынула опять, бешено вгрызаясь во вставшую на пути водную преграду. Стена воды прогнулась и… устояла. Но черная волна ударила снова, и снова, и снова. И одна из ледяных башен пошатнулась!

— Вроде ж папочка — Хорт, а упорство у него бульдожье! — Ирка летела к водяной стене. — За мной давайте! — проорала она, но Танька и здухач уже мчались следом. Вся троица зависла над водяной стеной.

Рев черной волны взвился неистовым торжеством, и тысячи щупальцев рванулись к Ирке. Отчаянно метнулся наперерез серебристо-стальной дракон. Но прежде чем хоть кто-то успел до нее дотянуться, Ирка выдернула из-за пояса покрытую кровью и гарью сковородку. И бросила ее вниз.

Пылающая водяная стена взмыла ввысь, а ледяные башни начали плавиться… перетекая в человеческие фигуры. Молодая женщина простерла ладони над ребенком. Громадный кузнец закинул на плечо молот. И крепкая дородная тетка многообещающе похлопывала по ладони… сковородкой. А потом ледяная сковородка, искрящая электрическими разрядами, медленно пошла на замах…

— Клянусь Владычицей! — ошеломленно прогудел кто-то из зависших неподалеку драконов. — А наши человеки… тоже такое умеют?

Пылающая водная стена ринулась навстречу тьме.

Они сшиблись… Удар! Удар и еще удар! Электрические искры пронзили тьму. Тучи золы взмыли во все стороны. Пронзительный жалобный скулеж заставил содрогнуться небеса.

И эхом ответил ему победный рев драконов.

Тьма уползала. Мертвый лес отступал. Корни стремительно втягивались, оставляя за собой безобразные шрамы в земле. Деревья Мертвого леса пятились, прикрывая собой гигантский валун. Сквозь сплетение искореженных ветвей Ирка успела увидеть неподвижный взгляд ледяной собачьей морды… и содрогнулась. Пес глядел на нее.

— Мы победили? — настороженно спросила Танька.

— Да, — мрачно ответила Ирка. — Пока. Потому что он вернется.

Она повернулась и понеслась в сторону Драконовых Пещер, не дожидаясь никого и не отвечая на окрики.

* * *

Вечер неторопливо опускался на Змеевы Пещеры, но не было сна в запутанных, как клубок разварившихся спагетти, скальных коридорах. Голоса, крики, рык драконов. Бело-алая драконица стремительно двигалась по тоннелям, быстро и отрывисто отдавая распоряжения, — и там, где появлялась она, закрывались раны, живая вода бежала по трубкам вполне современных капельниц под чешую змеев, заковывались в лубки громадные когтистые лапы и людские руки-ноги.

— Криза! Доктор Иппокризия! Доктор Криза!

— Тихо-тихо, я здесь, все будет хорошо! Артерию зажимай! Крепче! Не ори, ты же дракон! Следующего на стол! Какой отдых, змеечки, еще пара часов — и ночь, тогда я вас, громадин, ворочать уже не смогу!

Скользила по коридорам женщина в длинном, в пол, платье — и воцарялась почтительная тишина, а перед беженцами возникали плошки с горячей едой, уставшие дети переставали плакать и по знаку ее пальцев отправлялись спать в «змеиный садок», и даже старушки почтительно затихали под строгим взором Табити-Змееногой.

Среди этой шумной круговерти лишь одна тень кралась неслышно и тайно, ни шорохом, ни звуком не выдавая своего присутствия. Вжималась в стену, когда мимо, шурша чешуей и подолами платьев, проносились помощницы доктора Кризы и ласково воркующие земляные змеицы уносили на руках хнычущих человеческих малышей. И снова на цыпочках пробиралась дальше. Следом за волокущими простыни бинтов молодыми драконицами тень неслышно скользнула в дверь и замерла, всматриваясь во мглу. Вокруг было пусто, темно и тихо. Сквозь мрак медленно проступали прямоугольники картин. Тень примерилась… Потянула… Раздался дикий грохот. Куски выломанного камня посыпались на пол.

— Кто здесь?! — Факелы стражи озарили тьму, выхватывая из мрака яростные морды погибающих драконов и искаженные злобой лица драконоборцев на полотнах. Прижимая к себе сорванную со стены картину, тень метнулась прочь. — А ну стой!

Тень пронеслась через галерею, выскочила на пятачок пещерного «перекрестка» и заметалась — с другой стороны тоже слышался топот и мелькали факелы. Тень кинулась к расписанной веселыми толстенькими дракончиками двери, створка приоткрылась — едва протиснуться — и тут же бесшумно захлопнулась.

— Кто это был? Видели, нет? — Два драконьих патруля сошлись на опустевшем пятачке, змеи оглядывались в поисках бесследно исчезнувшего беглеца.

— А еще кроме черных кошек есть Хортица — убийца драконов… — за дверью напевно вещал ломкий мальчишеский голос.

Все тот же юный водный Лун сидел на полу перед туалетами, все так же горел кристалл с молнией в его ладони, разве что теперь его слушали не двое, а пятеро мелких Мин, а позади, нервно дыша, притаились несколько человеческих ребятишек.

— У нее клыки — во! Когти — во! — зловеще шептал Лун. — Глазищи огнем горят, волосы дыбом, сама вся в меху… Придет ночью, встанет над кроватью, лапу… руку протянет… и вырвет тебе сердце!

Тонкие девичьи пальцы, увенчанные черными когтями, легли на плечо рассказчика.

Сбившиеся в кучу малыши заорали и ринулись обратно в спальню — только чешуйчатые хвосты и подолы ночных рубашек мелькнули. Юный Лун замер на миг и наконец обернулся. Позади него, неловко зажав под мышкой картину с облаченной в шкуры всклокоченной Хортицей, терзающей когтями дракона… стояла облаченная в шкуры всклокоченная, измазанная золой Хортица. Из-под верхней губы выглядывали клыки, горящие зеленью глаза пристально всматривались в змееныша.

— Прошлый раз — черная кошка, теперь еще и Хортица-убийца! — восторженно выдохнул юный Лун. — Это лучшие ночи в моей жизни!

Глава 27

Бал состоится при любых обстоятельствах

— Что, тоже выгнали? — прикрывая ладонью зевок, пробормотала Ирка. После бессонной ночи по сокровищницам и тюрьмам и дневного боя над деревней она как упала на каменное ложе, так и отрубилась, и никакие впивающиеся в бок алмазы ее потревожить не могли. Но спать все равно хотелось, точно как после долгого пути через Ирий.

— Ага. — Танька, делающая вид, что ей зевать не хочется — аж уши шевелились! — плюхнулась на соседний стул. — Доктор Криза сказала, что предпочитает традиционные кровоостанавливающие средства вроде кровавника или викасола[23]… а не «шепчущих девочек». Цитата.

— Что может быть традиционней ведьмы? — болтая ложкой в чашке, приподнял брови Богдан. — Разве что старая ведьма… Стелла бы им подошла?

— Рада Сергеевна, — намазывая булку полосатым сине-розово-оранжевым джемом, буркнула Ирка. — Вот кто был фанаткой традиционного ведьмовства! К тому же она из Ирия…

— Не напоминай! — тоже берясь за джем, поморщилась Танька.

— Не понимаю, что вас удивляет! — Табити-Змееногая с поистине царственным изяществом поднесла к губам тончайшую чашечку. Ее ноздри дрогнули, вбирая аромат кофе. — Ирий, в отличие от человеческого мира, никогда не приветствовал убогое знахарство. Мы всегда пользовались новейшими достижениями медицины.

— Особенно учитывая, что это наши новейшие достижения, — кивнула Ирка, успевшая побывать в госпитале доктора Кризы, дочери Гиппократа, и оценить многочисленные медицинские приборы как обычных человеческих, так и явно сделанных на заказ драконьих размеров.

— А в основе их когда-то, сотни лет назад, как раз и лежало убогое знахарство, — подхватила Танька и мстительно добавила: — Традиционное. Лепестки передай, пожалуйста.

Деликатно завтракающие рыбкой Иркин кот и черная кошка посторонились, позволяя Айту отодвинуть пустые чашки и дотянуться до блюда с лепестками. Завтрак напоминал безумное чаепитие из «Алисы» Кэрролла, разве что с котами вместо Кролика и Сони. Стол, длинный как шоссе, со множеством брошенных грязных чашек — участвовавшие в бою драконы, помощницы Кризы, даже вывезенные из деревни приграничники (Ирка уже успела помахать Гальке, робко пристроившейся на другом конце стола) забегали в зал, жадно и быстро ели, не обращая ни малейшего внимания на высокопоставленных особ, и убегали снова. Змеевы Пещеры перестали походить на сложный и запутанный замок-дворец, словно по мановению крыла превратившись в помесь военного лагеря, лазарета и Генерального штаба. Холеную невозмутимость сохраняла лишь Табити-Змееногая, восседавшая во главе стола в длинном, безупречно белом кружевном платье. Да еще, наверное, сама Ирка: после уделанной золой и гноем Мертвого леса безрукавки и портянок из мехового одеяла чистые джинсы, кроссовки и даже джинсовый жакетик вместо футболки — это уже почти безупречность! Во всяком случае, змеечки (кто не засыпал от усталости на ходу и на лету) поглядывали на их с Танькой наряды с интересом.

Отношение вообще изменилось со вчерашнего дня. Знатные и простые, крылатые и бескрылые обитатели Пещер больше не шептались за спиной, зато кивали ей, Таньке, Богдану, походя пристраивали к делу — придержать, переложить, отнести — и мчались дальше, похоже, признав Ирку с компанией за своих. Результат их участия в ночном бою? Ирка задумчиво ткнула вилкой в тарелку.

— Эти самые новейшие достижения Кризе приходится изучать исключительно по книгам! — передавая Таньке блюдо, продолжал Айт. — Никоим образом не преуменьшаю ее таланты и способности, но может, хоть после сегодняшнего мы наконец отправим ее в человеческий мир нормально учиться?

— Как ты себе это представляешь? — сворачивая лепесток тонкими пальцами с острыми ногтями, поинтересовалась Табити. Если человек она только ночью, а от рассвета до заката исключительно дракон?

Ирка представила себе аудиторию мединститута: в задних рядах с ручкой в лапе — громадная драконица цвета «Скорой помощи». И хихикнула. Потолок все равно придется ломать — а то гребень не влезет! Айт зыркнул неодобрительно:

— Крайний Север людского мира, полярная ночь. Вечернее обучение. В хвосте хвостов, Змеевы Пещеры не разорятся, даже если наймут Кризе профессоров для специальных ночных занятий!

Про себя Ирка взмолилась, чтоб они остановились на Крайнем Севере! Потому что она догадывалась, кому придется присматривать за Кризой, если драконьей докторше решат купить личный институт повышения квалификации! Ну и куда ее днем девать? Картинка «Драконица на лекции» сменилась видением драконицы на Иркином дворе, солидно раскланивающейся с соседями поверх забора. Если даже соседи и выдержат, то клубнике точно конец. Что уцелело после ведьминого огня, драконьей задницы не переживет!

— Драконице учиться у человеков? Тысячи лет без этих ваших университетов Ирий жил и еще тысячу проживет! — пробурчал кряжистый старикан в расшитой по вороту домотканой рубахе и холщовых портках — к общему завтраку Грэйл Глаурунг изволил принять человеческий облик, но наряжаться не посчитал нужным. Сидящая рядом с ним Пан Лун в нарядном шелковом сарафане смущенно покосилась на Ирку, будто извиняясь за старшего брата. В человеческом облике Хранительница Сокровищ оказалась тоже кругленькой, уютной и курносой, и еще — невероятно похожей на самого Грэйла Глаурунга, разве что каменная грубость черт Великого Земляного смягчалась женственностью облика.

«Интересно, они тоже… из одной лужи?» — то и дело косилась на них Ирка.

— Ну Криза-то человечка! — хмыкнул Вереселень Рориг, любовно выкладывая ломтики жгучего перца поверх лепешки с мясом и с явным удовольствием отправляя все это в рот. У Ирки аж скулы свело.

— Вот и не ходи к ней на перевязку, если это унижает твое драконье достоинство! — злобно процедила Дина. Вереселень Рориг схватился за голову — под Дининым взглядом в его пестрых волосах всех оттенков пламени начали проскакивать электрические искры. — Сегодняшняя ночь оч-чень убедительно доказала, как сильно, вот совсем-совсем нам не нужны человеческие изобретения! Как новейшие, так и традиционные, — она коротко кивнула Ирке.

Ну да, занятно вышло — драконы построили электроводный заслон от Мертвого леса, а Ирка усилила его… сковородкой. Вселив вместе с ней в ледяные башни души погибших в бою приграничников. Ирка была уверена, что Горпына с Лютом точно не против подождать с уходом — не такие они были люди, чтоб запросто простить свою смерть Иркиному отцу. Под прикрытием стола она стиснула кулак так сильно, что ногти впились в ладонь.

— Вот что бывает, когда водные изображают из себя великих воинов! Вместо честной битвы человеческий балаган устроили! — немедленно фыркнул Великий Огненный, накладывая из кипящего прямо посреди стола казанка что-то вроде густого супа со всплывающими со дна разноцветными стручками перца.

Айт повел глазами в его сторону — булькающее варево в тарелке мгновенно подернулось льдом.

— А ведь водные немало времени потратили на создание этой защитной стены, не правда ли, Айтварас Жалтис? — гоняя по тарелке один-единственный лепесток, негромко спросил Великий Воздушный. — Только почему втайне? Я сперва думал, что я один не знаю — в связи с долгим отсутствием. Потом поговорил, поспрашивал… Решение отгородиться от Мертвого леса защитной стеной безусловно спасло нас сегодня, но скрытность и то, что контроль за стеной полностью принадлежит Великому Водному, несколько настораживает. Особенно в свете вашего близкого знакомства с… дочерью врага, — он демонстративно понизил голос до шепота — такого звучного, что слышно его, наверное, было по всем Пещерам.

На другом конце стола Галька прекратила есть и вскинула голову, испытующе всматриваясь в тесный кружок у кресла Владычицы Ирия. Взгляд ее метался по лицам змеев и людей…

— Все, хана тебе, Ирка! Ты теперь дочь врага Ирия! — внимательно разглядывая содержимое своей тарелки, буркнул Богдан. — А Водный твой и того хуже — близкий знакомый дочери врага…

Послышался тихий смешок — Ирка не была уверена, но, кажется, хихикала сама Табити. Айт улыбнулся воздушному брату так, что стало понятно: драконы тоже змеи ядовитые. От такой ухмылочки должны дохнуть птицы на три метра над Пещерами и червяки на три метра под!

— Решили вернуться к работе, Сайрус Хуракан? — ласково поинтересовался он. — Надеюсь, с большим успехом, чем раньше. Потому что, как верно высказалась… ее высокопревосходительство наднепрянская ведьма, у нас тут проходной двор. И каждое слово, сказанное в Змеевых Пещерах, становится известно в Мертвом лесу.

Грэйл Глаурунг надулся — ведь это в его тайные покои влезла… какая-то человечья нечисть! Сайрус Хуракан тоже надулся:

— Меня полгода не было — распустились!

— Брат мой Великий Воздушный, — жестко усмехнулся Айт, — вас похитили именно потому, что в Змеевых Пещерах уже лет пять существует разветвленный заговор так называемого ТОМД.

«А может, и больше, — подумала Ирка. — Девять лет назад бабке пришлось бросить обеспеченную жизнь, потому что нас нашла не только Рада Сергеевна, которая вроде бы работала на Табити, но и первый из серокожих. А вот отыскал он нас сам или ему слили информацию из Пещер — кто ж знает? И кто знает — кто именно слил? Кто этот неизвестный глава заговора, прикрывавшийся покойным Чен-Таном?» — Она окинула змеев задумчивым взглядом.

— Что такое ТОМД? — возвращая замороженный Айтом суп в прежнее булькающее состояние, спросил Вереселень Рориг.

— Тайное Общество Молодых Драконов! — дружно проскандировали до сих пор молчавшие Мраченка и Белая Змея, а Лаума утвердительно оскалила желтые старческие клыки.

— Хотя старые ямм там тоже есть, — добавила Дина.

— А хотят чего? — азартно наворачивая свой суп, поинтересовался Вереселень Рориг.

— Как всегда… — пожал плечами Айт. — Власти. Они бы правили Ирием, а Великих держали в заключении, чтоб не иметь неприятностей со стихиями.

— Всех, кроме братца Грэйла Глаурунга. — Великий Воздушный подозрительно уставился на земляного.

— Даже молодым драконам… — Грэйл Глаурунг презрительно выделил последние слова, — умом не превосходящим улиток, не могло прийти в голову, что они могут править вместо меня! Поэтому они и не собирались меня похищать.

— Собирались, — болтая ложечкой в чашке с ирийским напитком, напоминающим глинтвейн на вишневом соке, буркнула Ирка. — В Башне, где вас держали, были… ну вроде как клетки. Для водного — огненная, для огненного — соответственно водная. Воздушного держали землей… а в последнем, четвертом углу был еще один, пустой… квадрат. Скорее всего, он предназначался для Грэйла Глаурунга, просто до него не успели добраться. Или после побега Айта… Айтвараса Жалтиса… не решились.

— Клянусь Владычицей, выходит, не только мы, ты тоже обязан свободой нашему младшему брату, а, старший братец Грэйл Глаурунг? — захохотал Вереселень Рориг.

Пан Лун тревожно поглядела на своего Великого.

— Этого просто не может быть, — уверенно объявил Великий Земляной.

— Не может так не может, разве я спорю? — покладисто согласилась Ирка. — А здоровенная вентиляционная решетка в полу там была исключительно для проветривания.

Выражение лица Грэйла Глаурунга стало неописуемым: тут было и неверие, и ярость, и снова неверие, и еще что-то, не поддающееся пониманию.

— Так это… — тревожно и сочувственно поглядывая на Грэйла Глаурунга, вдруг вмешалась Пан Лун, — Чен-Тана, который все это затеял, Великий Водный убить изволил, а подручных его, что крылатых, что ползучих, что котов всяческих, уже всех переловили.

Черная кошка Дару соскользнула со своего места у стола и как бы случайно укрылась за Танькиными ногами.

— Может, пока вы им кару выбирать будете, мы с девоньками пойдем украшения к балу подберем? — продолжала Пан Лун. — А то ведь стыд Земле и позор — гостьи наши на прием к Владычице без единого камешка вышли — неужто и на бал ничего не наденете? А какие у меня есть диадемы! — она искушающе закатила глаза.

— Бал?! — в один голос вскричали Ирка и Танька. — После всего, что вчера было?!

— А что вчера такое было? — как обычно, захохотал Вереселень Рориг. — Думаешь, Мертвый лес первый враг в истории Ирия?

— Ничто не может отменить ежегодный бал драконов, — сухо сказала Табити. — Хотя бы потому, что в Пещеры уже съезжаются крылатые змеи с семействами со всего Ирия.

— Если мы отменим бал, перед яростью драконьих жен и дочек даже Мертвый лес покажется… милым, — с принужденной усмешкой пояснила Дина.

Ирка покосилась на нее задумчиво. Объяснение звучало логично, но она чувствовала: змеицы что-то недоговаривают.

— Вынужден вас огорчить, Хранительница Сокровищ, — Айт уважительно кивнул Пан Лун, — но ничего не закончилось. Прошлой ночью из тюрьмы Воды несколько раз пытались вывести… вынести заключенных. — Он усмехнулся, вспомнив паломничество с чанами. — А указания заговорщикам и сведения в Мертвый лес продолжают поступать. — Он развел руками, словно извиняясь за навязчивость неведомого главы заговора. — Так что если мы не хотим, чтобы бал был сорван…

— Сорвать бал?! — теперь уже змеицы выкрикнули в один голос таким слаженным хором, будто долго тренировались.

— Никто и никогда не посмеет помешать танцу драконов, — гулко, как упавший камень, бухнул Грэйл Глаурунг.

— Так же, как никто не собирался тебя похищать, старший братец Земляной? — без привычной усмешки процедил Великий Огненный.

— Ну что ж, если разбирательства не избежать… — Табити неприязненно поморщилась, отставляя чашку. — Все лишние — вон. Змеицам — остаться. Где там эти ваши молодые драконы, старые ямм и агенты Прикованного?

Пара случайных едоков на дальнем конце длинного стола рванула прочь, будто за ними гнались. Только Галька, уходя, обернулась и окинула Ирку долгим внимательным взглядом.

Глава 28

Беспощадный суд Владычицы

Двери распахнулись, и в опустевший зал ворвался зубастый птах-глашатай.

— Жаждущие суда Владычицы да приблизятся к трону! — хрипло проорал он.

В зал ввалились Шен и Елеафам. Судя по потрепанному виду молодых змеев, ночевка в тюрьме Воды стала не самым приятным впечатлением в их извилистой жизни. А следом стражники-драконы принялись втаскивать чаны и казаны… За чанами, жалобно мяукая, бежала белая кошка.

— У нас тут суд или продолжение завтрака намечается? — поинтересовался Грэйл Глаурунг.

— А это, брат земляной, наши водные братья и сестры ввели новую систему содержания подозреваемых — они их по чанам расфасовывают! — Сайрус Хуракан ехидно ухмыльнулся.

Сверху свалили упакованных в паутину наемников — те явно очнулись и теперь судорожно дергались в своих коконах.

— Я хоть и против всяких нововведений, а это мне нравится! Удобно и места много не занимают, можно заключенных просто одного на другого в кладовке складывать. Главное — с вареньем их не перепутать, да, Пань? — Грэйл Глаурунг с новым интересом уставился на чаны.

— Аррр, Гивр-ямм забыли! — вскинулся Айт и кивнул глашатаю, приказывая, чтоб привели. — Я его перед вылетом в архивный сейф сунул!

В зале воцарилась тишина, змеи дико косились на Айта.

— А вот это чересчур, — серьезно сказал Грэйл Глаурунг. — Да и что такого мог учинить младший архивариус Владычицы? Архивные бумажки для… грязного дела использовал? — и сам засмеялся собственной шутке. Пан Лун укоризненно вздохнула.

— Как точно вы угадали, Великий! — делано восхитилась Дина. — Именно что использовал, и именно что для грязного!

Стражники отчаянно пытались отодрать прикипевшие к чанам крышки. Ирка тихонько щелкнула пальцами… Стражник с крышкой в руках плюхнулся на хвост, а из грохнувшего об пол чана выпал клубок из двух плотно сплетенных змеев и одной полуобморочной жабы и хлынул поток растаявшего мороженого!

— А я согласен с Воздушным. Заключенных так хранить нельзя, — бросил Великий Огненный. — Они скисают!

— Владычица! Я старалась, ква! — оседая на пол, слабо квакнула царевна-лягушка, и из пасти у нее выдулся и гулко лопнул здоровенный бело-молочный пузырь. Сэрвару и Муравьиный Гад лежали неподвижно. Помятый Гивр-ямм, которого как раз впихнули в приоткрытую дверь, захлопнул открытую было для возмущенного вопля пасть и только сдавленно пробормотал:

— В сейфе хоть сухо. Выходит, мне еще повезло.

— Пушистик! — белая кошка бросилась к выкатившемуся из соседнего чана черному коту. — Ты нашелся!

— Я… я и не терялся, — заплетающимся языком пробормотал Адельсод Эбони. — Ничтожный пестророжденный! Он осмелился дотронуться до меня своими нечистыми лапами! Мяурзавец запихал меня в чан! — И на подгибающихся лапах оскорбленный Бритиш кинулся к Иркиному коту. — Это все он!

— Это все он! — Из следующего чана вывалился Тат — страшный, встрепанный, со здоровенным синяком во всю челюсть. Увидел Айта… Дина швырнула между ним и своим Великим щит льда, мгновенно истаявший в потоке пламени из пасти обезумевшего огненного. Налетевшие сзади Шен и Елеафам ухватили Тата и потащили назад. — Тыыыы! Правильно Чен-Тан говорил, что тебя надо убить, как предыдущего Водного! И плевать, что там с Водой станется! Ничего, я тебя сейчас сам убью! И Мертвому лесу скормлю!

Сверху упала тугая и тяжелая, как дубинка, струя воды. Раздался пронзительный кошачий вопль, Елеафам и Шен предусмотрительно метнулись в разные стороны, посредине пещеры в растекающейся луже остался облепленный мокрой шерстью несчастный Адельсод Эбони и лежащий без сознания Тат.

— Могу обсушить, — радостно оскалился Вереселень Рориг.

— Б-благодарю Огненного Господина, — отряхивая лапы, пролепетал мелко дрожащий черный кот. — Об-б-бойдусь!

Тат застонал и обеими руками взялся за голову.

— Думаю, ни у кого не осталось сомнений в существовании заговора и связи заговорщиков с Мертвым лесом, — откидываясь на спинку кресла, вздохнула Табити.

— Что он сказал? Что старого Великого Водного убили? — вдруг заговорил Грэйл Глаурунг, и голос его скрипел, как скрипит и потрескивает камень, прежде чем рухнуть вниз по склону, увлекая за собой смертоносный сель. — Но ведь он… погиб во время разведки! Это была случайность!

— Великий Земляной всегда критично относился к иным стихиям. — Айт не глядел на Земляного. — Но говорить о случайной смерти Великого… Не знаю, к кому здесь больше неуважения — к Силе Воды или к врагу, с которым мы сражаемся девять лет… и которому проигрываем.

— Что ты понимаешь, змееныш! Твой предшественник был моим братом и другом — вот это был Великий так Великий, не чета прочим! — вскинулся Грэйл Глаурунг и тут же поник. — Прям уж проигрываем… — пряча глаза, пробурчал он. — Месяц едва прошел, как битву выиграли — ты ж сам там был! — и уж совсем тихо добавил: — Ты ж ее и выиграл, чего там…

— Мертвый лес забирает нашу землю, а я прячу уцелевших за водным заслоном — какая уж тут победа? — криво усмехнулся Айт. — Мы выигрываем битвы и уничтожаем армии… чтобы тут же столкнуться с новым войском не мертвых и не живых созданий, которые гонит против нас Прикованный. Или правильней все же сказать — Великий Пес Симаргл-Симуран, Повелитель животных и растений?

— Мя! — сдавленно вякнула беленькая кошечка. — А я и не знала!

— Твое счастье, мокрохвостая, — выглядывая из-за Танькиных ног, процедила черная Дару.

— Сама такая! Пушистик, эта подружка пестрого меня оскорбляет! — мяукнула Бланш.

— Тихо, кошаки! — оскаливая собачьи клыки, рыкнула на них Ирка. Коты дружно надулись, причем Иркин тоже.

— Чувствую себя белой кошечкой — потому что я тоже долго не знал, — зло усмехнулся Айт.

— Я как-то не подумал… Я сам-то никогда не сменялся… не то что некоторые однодневки… А туда же, Великими себя мнят! Ну и не сообразил, что ты можешь и не знать… чего твой предшественник знал… — непонятно было, то ли Великий Земляной извиняется, то ли упрекает. — Я думал, Вода знает все! — определился, кажется — все-таки упрекает. — Со старым Великим Вода говорила!

— А Вода, вытекающая из Мертвого леса, не говорит ни с кем. Поэтому у Прикованного… у Пса Симаргла есть сведения о нас, которые он получает от заговорщиков, а мы… ах да, как выяснилось, один я… не знаем о нем ничего!

— Я всегда слушал ветер над Лесом! — запротестовал Сайрус Хуракан. — Обычно мне удавалось предупредить о новом наступлении мертвых деревьев. А что их ни разу не смогли загнать обратно — это уже вопросы к братцу Огню!

— Не смогли, потому что, если уж Лес двинулся, сколько его ни жги, мертвые деревья на мертвой золе только лучше растут! — взорвался Вереселень Рориг. — Вот мертвые — а растут! Хоть три раза сожги — и на четвертый вырастут!

— Никто не отрицает заслуг Воздуха, — склонил голову Айт. — Именно поэтому последние лет девять Прикованный, в отличие от гордых драконов, не пренебрегал человеческим миром и главные свои приготовления, похоже, проводил там. А когда решил, что готов схватиться с нами всерьез, Великий Воздушный был похищен. Наш лучший полководец исчез… — В голосе Айта проскользнула даже не тень насмешки, а скорее тень этой тени. — Пришлось мне как-то самому справляться. Главный разведчик тоже пропал, а пока я пытаюсь остановить Мертвый лес и понять, кто такой Прикованный и что ему надо, Матушка и старший брат Земляной даже не удосуживаются так, между делом намекнуть: «Наш враг на самом деле — Великий Пес Симаргл, он нас всех ненавидит, потому что мы его заперли!»

— Чен-Тан — тот насчет Прикованного… насчет Пса знал… — угрюмо пробурчал Вереселень Рориг.

— Всеобщий любимец Чен-Тан Лун, второй по силе водный Ирия! — усмешка Айта стала откровенно издевательской. — Он считал, что место Великого принадлежит ему. Поэтому вступил в союз с Прикованным и убил моего предшественника — и Вода тому ничего не подсказала. Наверное, он просто не сообразил спросить, что будет, если дорогу перейдет черная кошка!

— Опять эта чешуйня! — вдруг заорал Грэйл Глаурунг. — Наткнуться на мертволесский арьергард и погибнуть в случайной стычке Великий значит, не мог, а черная кошка за ним пришла! Ты у нас, конечно, молодой, но я думал, детские страшилки хотя бы перерос! Когда погиб старый Водный, этой кошки еще и на свете не было!

— Была, — шепнула вдруг Дару и нервно забила по полу хвостом. — Я была совсем маленьким котенком, но… была.

— Хочешь сказать, что это ты его убила? — прошипел старик земляной. Глазищи его полыхали, а челюсть выпячивалась будто из-под нее перли драконьи клыки. Ясно было, что еще миг — и он разорвет кошку в клочья. — Мой брат Великий Водный, с которым мы еще с богами сражались… убит котенком?!

— Я… нет… не я… — снова ныряя за Танькины ноги, испуганно мяукнула кошка.

— Тебе лучше все рассказать. — Танька погладила ее между ушами. — Видишь же, тут все гораздо серьезнее ваших кошачьих дел.

— А я и не скрываю, я… я их очень любила! — выпалила Дару. — Они были старшими, мои братья! Сильные, взрослые коты, истинные Корат… Они… они с нами играли! Не только с другими моими братьями, но и со мной, хоть я и кошка. Учили охотиться…

— На драконов? — едко процедил Грэйл Глаурунг.

— Для начала — просто на змей, — жестко отбрила кошка. — А потом они ушли… и не вернулись.

Айт мягким, текучим движением выскользнул из кресла, стремительно, как набегающая на берег волна, оказался рядом с Танькой… и ухватил кошку за шкирку.

— Будет больно, — предупредил он.

— Что?! Зачем?! — кошка забила лапами в воздухе, Танька вскочила…

— Это только человеки говорят, что кровь не вода! — прошептал Айт, прижимая коготь кошке к шее. — На самом доле очень даже вода… И родственной крови должно хватить…

Алая капля кошачьей крови зависла в воздухе как в замедленной съемке. И гулко шлепнулась на развернувшийся под ней водный экран.

* * *

Плотные зеленые тростники потянулись перед глазами. Мягкие черные лапы ступали бесшумно, черные хвостатые тени неслышно скользили вдоль тростников. Просвет между толстыми мясистыми стеблями возник неожиданно. Котам не нужно было переглядываться, чтоб знать, что делать. Один так же бесшумно лег у просвета в прибрежную воду — даже не фыркнув, когда намокла его роскошная черная шерсть. Остальные двинулись дальше, окружая крохотную заводь у берега.

В небе послышался шум крыльев — на заводь опускались крылатые змеи. Первым летел громадный водный — его чешуя цвета морской волны была испещрена старыми шрамами и пятнами, но летел он уверенно и сильно, а растопыренные перед посадкой когти напоминали сабельные лезвия. Следовавший за ним дракон цвета глинистого речного дна лишь немногим уступал ему в размерах. Они сделали круг над заводью и начали опускаться на воду. Но на скользкие валуны у воды уже ступили два человека — изящный и гибкий, как мальчишка, старик с волосами настолько седыми, что они аж отливали голубым, и высокий благообразный мужчина с красноватой кожей.

Подошвы старика разъехались на мокрых валунах, но он легко и быстро выправился, удержав равновесие. Замер, глядя вдаль, похожий сейчас на статуэтку седого мальчишки, и наконец неохотно глянул через плечо на своего спутника:

— Слушаю тебя, Чен-Тан.

— Ты — меня? — речной дракон Чен-Тан Лун вскинул брови. — Мне казалось, это ты хочешь со мной поговорить наедине. Я всего лишь дал тебе такую возможность!

— Прямо сейчас я хочу посмотреть, где нам лучше перехватить всадников Прикованного, пока они не добрались до Симураны, — старый дракон поморщился. — Но поговорить о беде из Мертвого леса нам действительно нужно… Наедине, чтоб не смущать молодежь.

— Кого ты боишься смутить — этого наглеца Айтвараса Жалтиса? — хмыкнул Чен-Тан.

— Очень многообещающий молодой дракон, не понимаю, почему он тебя так раздражает, — шевельнул седыми бровями старый Водный змей.

— Что же он такого необыкновенного обещает — натаскать в Ирий побольше бессмысленных человеческих игрушек? Чего хорошего можно ожидать от змея, ездившего в мир человеков… учиться? Этой, как ее… физике! — В голосе красного речного дракона звучало такое искреннее недоверие, словно он сомневался в самом существовании «этой, как ее… физики». — Чешуйня какая!

— Человеки — интересные существа, — задумчиво сказал старый Водный. — Не те человеки, что перебрались в наш мир, а те, что остались в своем. Противоречивые. Странные. Но безусловно… интересные! — повторил он. — Их, как ты выражаешься, игрушки, далеко не бесполезны — хотя бы Кризины медицинские приборы, — в голосе старого Водного прозвучали почти восторженные нотки. — Сколько жизней Лун они спасли! А ведь наш род, род детей Владычицы, когда-нибудь просто закончится. Когда на лавовом плато вылупится последний истинный Лун. Да и новые Мин тоже не появятся на свет без драконьих жен.

— Если мы начнем нарушать традиции, то исчезнем гораздо раньше, чем треснет последнее яйцо! — Чен-Тан резко взмахнул рукой, давая понять, что Кризины приборы и драконьи жены слишком ничтожны, чтоб их обсуждать.

— Ты будто старше меня! — запрокидывая седую голову, совсем по-мальчишески расхохотался старый Великий Водный. И вдруг посерьезнел: — Мы слишком… мудрые. Опытные, все повидавшие, всезнающие… возможно, поэтому и не способные справиться с новой угрозой. Против не живых и не мертвых солдат Прикованного нужно что-то… особенное. Нам нужны необычно мыслящие драконы, даже если их необычность придет из человеческого мира!

— А может, это только ты недостаточно мудр, старший брат мой? — стоящий за спиной у Великого Водного речной змей вдруг жутко ощерился. — А то и попросту пережил свой разум, вот и не способен защитить Ирий… вот и ищешь помощи у бессильных и безмозглых змеенышей?

Брови старого Водного снова изумленно поползли вверх, он начал оборачиваться…

Речной дракон Чен-Тан резко взмахнул рукой, тростники вокруг распались, и сразу пять черных молний пронзили пространство. Громадные коты обрушились старому змею на плечи, один повис на груди, яростно шипя и вспарывая когтями кожу, двое вцепились в ноги… Старый Великий Водный рванул вцепившегося ему в грудь кота за лапы. Раздался пронзительный душераздирающий вопль, все вокруг окатило горячей алой кровью, и разорванное почти пополам кошачье тело плюхнулось в воду. Второго кота старый змей подбросил ударом ноги… драконьи когти с чвяком вышли у кота из спины, пушистый воин содрогнулся и обвис бессильно всеми четырьмя лапами. Его собрат гибким, как извивающаяся черная лента, движением взметнулся на плечи Водному — и зубы сомкнулись на еще человеческом горле! Старый змей пронзительно вскрикнул и обеими руками стиснул кота так, что послышался хруст раздавленных ребер. Другой кот мгновенно сиганул вверх, раскраивая ему запястье когтями и зубами. Змей уже стремительно обрастал броней чешуи поверх тонкой человеческой кожи, чешуйки цвета морской волны побежали вдоль щеки… Он не успел. Почти раздавленный в его хватке кот последним усилием вгрызся ему в горло! Струей брызнула черная кровь… Змей замахал руками, точно рассчитывая взлететь как на крыльях, но жутко — не рычащие, нет — ревущие коты не отпускали ни на миг! Черные струйки, похожие на траурные ленты, бежали по груди, по рукам, по шее старого змея. Он еще раз, уже слабо и беспомощно, взмахнул руками и… рухнул в воду у прибрежных тростников. Длинные седые волосы намокли, став темными. Взгляд Водного на миг вспыхнул надеждой и торжеством, его пальцы судорожно сжались, надеясь поймать родную, спасительную стихию…

— Напрасно! — прошипел Чен-Тан, наступая на грудь поверженному Повелителю. Вода залила лицо старого Водного, точно отделяя его от мира живых топким прозрачным стеклом, водные струи бессильно выскользнули из стиснутых рук, а наклонившийся над заводью Чен-Тан Лун с наслаждением наблюдал, как ужас и недоумение вспыхивают в глазах старика.

Старый Великий Водный забился во вдруг отказавшейся слушаться воде. Фырчащие и завывающие коты рухнули в воду вместе с ним, яростно кромсая так и оставшуюся человеческой кожу крючьями когтей. Струи черной крови расползались лужицами, пока еще не смешиваясь с водой, как густое масло.

— Мертвый лес — не беда и не угроза. Это возможность. Не для всех. Для по-настоящему мудрых и знающих. — Чен-Тан самодовольно улыбнулся, не оставляя сомнений, кого единственного он считает мудрым и знающим. — Я уничтожу Прикованного, как только он перестанет быть мне полезен, а пока что именно он велел коту Ирусану отдать мне черных убийц и помог забрать у тебя Силу Воды, старый водяной червь! — проорал Чен-Тан в лицо погружающемуся все глубже Великому.

Коты ответили жутким протяжным мявом, вода вскипела, точно проваливаясь в открывшуюся посреди заводи ямину, в глубине что-то ухнуло… и фонтан черной крови ударил в потемневшие небеса. Густое и плотное одеяло туч, обложившее только что ясные небеса, разрезал зигзаг молнии. В воздухе отчетливо запахло озоном… и кровью.

Чен-Тан повернулся спиной к бьющимся на дне заливчика темным силуэтам — будто коты там крупную рыбину ловили. Снова выплеснулась струя крови — осела на заводи темной лужей и на сей раз начала медленно, капля за каплей, растворяться, смешиваясь с водой. Окончательно потемневшее небо громыхнуло громовым раскатом, молнии теперь били часто и густо, сотнями сверкающих булавок вонзаясь в закипающую темную воду. Раздалось пронзительное, мерзкое и в то же время жалобное «мяа-а-а», и двое уцелевших котов выползли на прибрежные валуны — струйки алой крови тянулись за ними.

— Мы выполнили… приказ… — судорожно разевая полуразорванную пасть, прохрипел один.

— Старший Кот Ирусан и старейшины рода Корат узнают об этом, — через плечо бросил Чен-Тан. — Жаль, при выполнении задания никто из вас не выжил. — Он обернулся и поманил пальцем. Коты недоуменно глянули на этот кивающий палец… Волна позади них поднялась, как поднимается на хвост атакующая змея. Откатилась, точно примериваясь… и ринулась на котов, в один миг слизнув их с гладких камней заводи. Водоворот завертелся, в белой пене на черной воде мелькнули безумно вытаращенные глаза, отчаянно бьющие по воде лапы, бессмысленно и бессильно раззявленная пасть — и все исчезло. Чен-Тан Лун стоял на берегу и торжествующе улыбался… ровно до того момента, пока поглотившая котов вода не вскипела снова, взламывая берег, как абордажный тесак консервную банку, не поднялась над горизонтом сплошной прозрачной стеной и хищно не ринулась на того, кто уже считал себя ее хозяином. Чен-Тан Лун закричал и кричал все время, пока созданный на воде и «родственной крови» экран сворачивался и растекался лужицей по судебной пещере Владычицы Табити-Змееногой.

Глава 29

Заговор с кем? И против кого?

Эхо вопля из прошлого еще металось между каменных стен. Воцарившееся молчание прерывалось только тихими всхлипываниями зажатой у Айта под мышкой черной кошки. Плачущая кошка — это было так невероятно и странно, и при этом так душераздирающе, что хотелось немедленно убить ее обидчика.

— Ах ты ж… гад! — заорала Танька, бросаясь к Айту.

— Прозрела! — хладнокровно хмыкнул Богдан, похоже, не слишком впечатленный кошачьими страданиями. — Я еще когда говорил — не слушала!

— Отдай немедленно! — вопила Танька, выдирая кошку из рук Айта с такой силой, что Ирка была уверена — ту разорвет, как и погибшего кошачьего братца. — Ты просто зверь какой-то! — Танька прижала дрожащую кошку к себе, а та, тихо постанывая, обхватила ее лапами и уткнулась головой в светлые Танькины волосы.

— Давайте остановимся на гаде, — чуть брезгливо отряхивая кончики пальцев, холодно бросил Айт. — И учтите на будущее, госпожа ведьма-графиня: меня не слишком волнует тонкая душевная организация черной убийцы, семья которой уничтожила моего предшественника, а она покушалась на меня и мою сестру.

— Она тебе сама про старших братьев сказала! — гневно выпалила Танька, зажимая ладонью рану под черной шерстью кошки.

— Преуууудательница рода! — тихонько муркнул Адельсод Бритиш. Все взгляды устремились на него, кот занервничал, забил хвостом, переступил с лапы на лапу и наконец проворчал: — А я чтоууу? Я просто говорю, что старейшины Корат скажут. Черные убийцы всегда верно служили Старшему Коту Ирусану.

— У старейшин рода Корат будут иные проблемы, — сквозь зубы процедил Айт.

Он был, пожалуй, единственным из драконов, кто не выглядел потрясенным — об убийстве старого Великого он догадался давно и успел сжиться с этой безумной, не умещающейся в драконьей голове мыслью. Зато остальные змеи выглядели ужасно. Табити словно утонула в своем кресле, превратившись в безмолвную тень. Дина и ее свита сбились в кучку и обнимали друг друга, будто пытаясь защитить. Только Лаума скалила желтые старческие клыки на черную Дару, явно готовая разорвать ее при первой же возможности. Сайрус Хуракан застыл в невозможной для юркого воздушного неподвижности — так замирает воздух перед самой страшной грозой, Вереселень Рориг сыпал искрами. Но хуже всех выглядел Грэйл Глаурунг: руки его обвисли, как сломанные крылья, седые волосы потемнели, приобретя болезненный грязно-коричневый оттенок, глаза погасли, а морщины стали глубже.

— Как же так… Ведь мы же… Он… Брат, друг… — шептал Великий Земляной и качал головой как оглушенный. Пан Лун утешающе поглаживала его по плечу. — Я тебе говорил еще тогда — убей его! Убей Чен-Тана, а ты… — стряхивая ее ладонь, взревел Грэйл Глаурунг.

— И что бы это изменило для Ирия? — дернул плечом Айт. — Чен-Тан был самовлюбленной креветкой. Он готов был уничтожить половину Ирия, лишь бы воцариться на уцелевшей половине, но ему не хватало ни ума, ни терпения, ни отваги, даже убийц для Великих ему предоставил Старший Кот Ирусан по воле Великого Пса.

Грэйл Глаурунг снова уставился в пол.

— Брат Воздух, ты ведь поговорил с воеводами Василием и Зитироном. Что заставило их бросить Торжище и Источники и отправиться в Пещеры? — вкрадчиво поинтересовался Айт.

— Едва успел! — фыркнул Сайрус Хуракан. — Ты так торопился снова выгнать их из Пещер.

— Идет война, а у меня два города без защиты, — невозмутимо подтвердил Айт. — Но ведь для разговора много времени не нужно.

— Им просто велели убираться: Чен-Тан на Источниках, а этот вот Муравьиный Гад… — Великий Воздушный кивнул на измазанного в мороженом змея, — на Торжище!

— Не знаю, как на ваших землях, а все мои воеводы подчинены мне, а не управляющим или начальникам погрузки, — укоризненно покачал головой Айт.

Муравьиный Гад издал длинное злое шипение, будто упоминание о работе на Торжище его оскорбляло.

— То-то они на входе в Пещеры на тебя напали! — хмыкнул Вереселень Рориг.

— Об этом нападении и воздействии свитских жаб Матушки на моих воинов мы еще поговорим. Наедине, — одаривая недобрым многозначительным взглядом сперва сжавшуюся в комок царевну-лягушку, а потом и невозмутимую Табити, пообещал Айт.

— Тоже мне тайна — братец Тат твою морду… то есть наоборот, не морду, а лицо… предъявил, вот твои вояки и подумали, что это ты их в Пещеры отправляешь! — вернулся к прежней теме Вереселень Рориг.

— Я бы не впустила их в Пещеры, — вдруг вмешалась Табити. — Человеки и рыболюды могли принять Татльзвума за Великого Водного, но чтобы войти в Пещеры, они должны были подтвердить его приказ.

— А у них, надо полагать, все было в порядке. У каждого — моя чешуйка, — устало прикрывая глаза, вздохнул Айт. — У меня ее взять не могли — в плен я попал в человеческом облике, а потом долго не мог принять обличье змея.

— Тяжело. — Вереселень Рориг покосился на младшего брата с сочувствием. Айт в ответ благодарно кивнул:

— Прошлой ночью в тюрьму Воды состоялось целое паломничество — и все с чешуйками. Я верю, что Криза и царевна-лягушка, явившиеся за Сэрвару-ямм, и впрямь выполняли волю Матери-Владычицы. — Он пристально поглядел на Табити, та бросила быстрый настороженный взгляд на Ирку и отвернулась. — Но зачем бы вам вдруг понадобилась черная кошка Дару? Да еще эти приказы, отпечатанные на машинке — точно как те, что раньше получал Татльзвум Ка Рийо.

— Мне никто не приказывает! — простонал с пола Тат.

— А может… — вдруг очень тихо начал Сайрус Хуракан, — может, мы просто надоели вам, Матушка?

— Что?! — разом потрясенно выдохнули и Айт, и Грэйл Глаурунг, и Вереселень Рориг, и Ирка, и, кажется, все, кто был в пещере, — в первую очередь сама Табити.

— Зачем бы я стала затевать заговор против себя? — прорычала она.

— Заговорщики не покушались на Владычицу — только на Великих драконов, — возразил Сайрус Хуракан и криво, болезненно улыбнулся. — Совет Великих… не всегда согласен с мнением Владычицы. Чем порой вызывает… гнев Владычицы. И возможно… Владычице захотелось… скажем так, изолировать… чересчур самостоятельных Великих, заменив их молодыми и полностью зависимыми от любого взмаха ее крыла драконами.

— А что? Все сходится! — усмехнулся Вереселень Рориг, и было неясно, всерьез он говорит или шутит. — У кого больше всего Матушкиных чешуек, кроме самой Матушки, да не оскудеет она этими самыми чешуйками, после такого-то разбазаривания? И это… стаю молодых драконов в Пещерах собрать не фокус…

— Общество… — поправила Дина.

— Общество, — кивнул Огненный. — Вон сколько бездельников, что крылатых, что ползучих, тут шатается, не знают, куда себя деть! А уж наши города в свою сокровищницу подгрести — кусочек лакомый. Я вот связался со своим Торжищем на караванных путях — и что ж там делает ваш управитель, Мать-Владычица?

— Правит! Тебя год не было, а дела стоят! — как брошенный на плите чайник зашипела Табити.

— А вы, чем нас искать, взялись эти дела двигать, — покивал Огненный. — Подставили материнское крыло… И лягушка тоже ваша, и Сэрвару, и Гивр-ямм — ваш архивариус, и наемников из человечьего мира нанять труд невелик. Учитывая вашу всем известную любовь к человекам, — продолжал он.

Ирка воззрилась па Великого Огненного недоуменно: это Табити людей любит? Разве что к обеду!

На полу, в луже мороженого вдруг хрипло и страшно расхохотался Муравьиный Гад:

— И эти существа… эти склочные, безумные, жадные существа правят Ирием! Лишь потому, что умеют летать и открывать тайные змеиные тропы!

— А ты, муравьишка, справишься лучше? — хмыкнул Вереселень Рориг.

— Змеиные тропы могут открыть и ямм: для этого надо провести специальный обряд… — вдруг пробормотал Гивр-ямм. — Я в архиве нашел. Так что разница всего лишь в полетах. — И мечтательно вздохнул: — Хотя надо признать — это существенная разница.

Хвост Сэрвару с маху запечатал ему пасть.

— Простите моего брата, Владычица! — Сэрвару-ямм аж штопором скрутился от неловкости. — Он всегда был… немного приулитковат! Живет в своем архиве… Прошу вас, продолжайте, мы будем тихо-тихо!

— А еще мы повелеваем стихиями, у нас накопленный тысячелетиями опыт, мы сильнее и намного красивее, — проворчала Табити, одаривая рогатых братцев недобрым взглядом. И снова повернулась к сыновьям. — Я посылала Сэрвару-ямм и царевну-лягушку уничтожить наднепрянскую ведьму, — сквозь зубы процедила Табити и в упор уставилась на Ирку. — Не буду извиняться, я и впрямь считаю, что без тебя все было бы гораздо проще и надежнее. Но ко всему остальному я не имею отношения! И… я умею пользоваться компьютером — зачем мне печатать на машинке?

— Да будет ваш гнев на нас, Матушка, столь же велик, как весомо это доказательство! — почтительно-насмешливо склонил голову Огненный.

— Не сходится, — вздохнул Айт. — Занятная идея — и впрямь: кто лучше Матери нашей и Владычицы мог расправиться с нами, Великими? Даже не так стыдно, что попались. Я могу поверить, что Матушка решила избавиться от нас… — Он одарил Табити долгим взглядом. — Но что она готова отдать Прикованному власть над Ирием… нет, не поверю. Кроме наемников, из человеческого мира было еще завезено ракетное вооружение. И отправилось оно в Мертвый лес, — пояснил он. — Благодаря неоценимой помощи ведьмы-хозяйки и ее свиты… — официальный поклон в сторону Ирки. — Значительная его часть выведена из строя, но и того, что успело попасть к Прикованному, хватит, чтобы подорвать Пещеры.

— Новая страшилка вроде черных кошек? Неужто ты и впрямь хочешь убедить нас… меня убедить, что очередная человечья игрушка может навредить не то что самим Пещерам, а хотя бы одному змею? — недоверчиво оскалился Грэйл Глаурунг. — Повстречалась мне недавно… лет сто назад, тут у нас в Ирии компания одна — как раз из их человечьего мира. Тоже палили в меня из своих… пулеметов! Разозлился я тогда — щекотки с детства не люблю, — серьезно закончил он.

Пан Лун выдавила кривую, как серп, улыбку. Табити равнодушно смотрела в сторону, Сайрус Хуракан — в другую, и только Вереселень Рориг не отводил от старшего брата багрового, как угли в золе, мрачного взгляда.

— Какой у нас недоверчивый старший брат! — ни к кому не обращаясь, в пространство бросил Айт. — Ни в черную кошку ты не веришь, ни в то, что тебя тоже похитить собирались, ни в человечье оружие. Сто лет малый срок для Земли, но большой для человеков. Мне на своей шкуре довелось убедиться, как сильно может нам навредить это их новое оружие.

— Тот серокожий сшиб тебя парой выстрелов! — прохрипел Тат. — Ты валялся на земле как… как какой-нибудь низкоползающий!

— Замолкни, выродок трехголовый! — от рыка Грэйла Глаурунга содрогнулась пещера.

— Зачем? Мы собрались здесь, чтобы узнать правду, так что пусть говорит, — вмешался Сайрус Хуракан. — Татльзвум Ка Рийо, вы ввезли оружие против змеев в Ирий… — Он вопросительно покосился на Айта, тот согласно кивнул. — Кто велел вам это сделать?

— Да кто ему мог такое велеть! — снова взревел Грэйл Глаурунг. — Если оружие это и впрямь нас, змеев, подшибить может… — в голосе его звучало глубокое недоверие, — это ж вовсе головы надо не иметь, чтоб сюда его доставить!

— А вот и велели! — в вечной страсти к противоречиям заорал Тат. — В тех же письмах, на машинке отпечатанных: и оружие закупить, и про наемников…

— Мы ж того… в основном по ракетным комплексам, — вдруг подал голос похожий на братка из криминального кино предводитель наемников. — Ручной огнестрел только для самообороны, а так — установка, обслуживание, наведение… Ручные, мобильные, стационарные комплексы… Спецы широкого профиля! — гордо объявил он, а трое его товарищей согласно закивали. Их старший заерзал в паутинном коконе. — Вы спрашивайте, если чего узнать хотите, мы ответим! Сотрудничество с местными властями… оно ж зачтется?

— Специалисты по ракетным комплексам… — повторил Айт. — Предусмотрительный, сссобака… Великий Пес… — процедил он. — Свой первый удар, когда Мертвый лес впервые расползся по Ирию, он готовил, если не ошибаюсь, лет пять? С самого момента заточения?

«А ударил, когда узнал, что есть я — Хортова кровь», — подумала Ирка.

— А теперь, похоже, так же тщательно готовится вынуть из-под Матушки ее Тронную Скалу, — кивнул Айт. — И ракеты у него, и наемники, и собственные войска…

«И я здесь», — мысленно закончила Ирка.

— Спасибо тебе, сынок, хоть кто-то мне доверяет! — прочувственно сказала Табити. — Татльзвум Ка Рийо, а чем ты расплачивался с наемниками? Золотом?

— Так это… счет открыл, — неохотно пробурчал Тат. — А тут мне мешочек с жемчугом… вместе с приказом…

— Во-от как? — протянула Табити и пронзительно уставилась на Айта. — А как насчет тебя самого, сын мой? Смерть предшественника тебе куда как выгодна, и с Прикованным ты связан. — Она кивнула на Ирку. — Я слыхала, наемники на Торжище за тебя воевали, а змеечки твои за ними в тюрьму пришли — с твоей чешуйкой! Уж не ты ли стоишь за Тайным Обществом Молодых Драконов, а, самый молодой из Великих?

Глава 30

След драконьей чешуи

«Стерва, — беспомощно подумала Ирка. — Змея и гадина во всей красе! Айт же ее только что отмазал, а она…»

Айт даже не думал возмущаться, он просто рассматривал сидящую во главе стола Мамочку, точно некую странную зверушку.

— А что змеицы должны были сделать с человеческими наемниками? — спросил Сайрус Хуракан. — Что написано в вашем приказе, Мраченка Мин?

Айт зло скривился. «Ну да, он же те бумажки читал!» — сообразила Ирка.

Мраченка мучительно смутилась, беспомощно посмотрела на Айта, на Дину и наконец прошептала:

— Убить. Тела уничтожить.

— О как! — Человеческий наемник ощутимо напрягся под паутинными веревками. — Мы, значит, к тебе со всей душой и автоматами, а ты…

— Помолчи, человек! — оборвал его Сайрус Хуракан. — Выглядит и впрямь… подозрительно. Убрать человеков, а потом без помех заявить, что их нанимал вовсе не ты, а твой брат… — пристально глядя на Айта, начал он.

— Он на Торжище co Старшими Зверями встречался, которые Прикованному служат! — приподнимаясь с пола, выпалил Тат. — И выдавал себя за меня!

— Выдавал себя за тебя, выдающего себя за него? — вмешался Богдан. Выражение физиономий всех присутствующих в зале стало сосредоточенным — они осмысливали.

— Чтобы все прояснить… — Айт выложил на стол Богданов смартфон и нажал на сенсор. В судебной пещере коротко и зло взревел Старший Медведь:

«…Татльзвум Ка Рийо, без помощи Повелителя ты так — репей в шерсти, колючка между когтями. Хоть самой Змееногой назовись — только договор исполни…»

— Они не смели так обо мне говорить! Животные! — заорал Тат.

— А вот вчера в тюремной пещере… — Айт повел пальцем, перематывая запись. — Проскочил… А, вот…

В записи голос Тата предлагал порубить наемников на куски и сомневался, что они вообще нужны. Теперь наемники мрачно смотрели уже на него.

«…Зачем нанимал?» — наконец спросил голос Шена. «Чен-Тан просил!» — ответил Тат.

— Человечья техника! — неприязненно процедил Грэйл Глаурунг.

— Найду своего бывшего однополчанина, который мне этот контракт подкинул… оторву что-нибудь ненужное. Башку, например, — безнадежно сказал старший из наемников.

— Вы что здесь… не одни? — напряженно спросил Сайрус Хуракан.

— Еще три команды до нас уезжали, — явно думая о своих печалях, вздохнул наемник.

Великие переглянулись, на лице Грэйла Глаурунга было написано потрясение.

— Значит, не меньше трех ракетных установок. Которым даже змеиные тропы не нужны, чтоб подобраться к Пещерам. Они издалека стреляют, — безнадежно сказал Айт. — Впрочем, в Пещерах они тоже гуляют… как у себя дома.

— Ты о чем? — неприязненно спросил Грэйл Глаурунг.

— О тварях, напавших на наднепрянскую ведьму в день представления Владычице, — бросил Сайрус Хуракан. — Неизвестно, сколько их тут бродит!

— Бродят… — недобро протянул Айт.

Ирка вдруг насторожилась — чуткий собачий слух доносил из коридора звуки борьбы. Дверь в судебную пещеру распахнулась шумно лупя крыльями воздух; ворвался птах-глашатай и пронзительно заорал:

— Повеление Великого Водного исполнено, человек доставлен!

Стражники-водные втащили в пещеру упирающегося немолодого мужчину в элегантном костюме. Следом из тоннеля неслись отчаянные женские крики:

— Отпустите его немедленно! Вы нарушаете договор! Я буду жаловаться Владычице Табити!

Каменная дверь с грохотом захлопнулась, отрезав звуки из тоннеля, зато эстафету немедленно подхватила Танька:

— Это Маша орет, ведьмочка из автобуса! А это наш турист!

— Который и протащил в Пещеры чемодан с напавшими на Ирку богинками, — усмехнулся Айт.

— Значит, все-таки свита наднепрянской ведьмы привезла этих отвратных существ из человеческого мира! — возрадовался Сайрус Хуракан.

— Чтоб здесь они ее похитили и увезли в Мертвый лес, — меланхолично вмешалась Табити. — Сын мой, ты уверен, что пребывание в виде статуи не сказалось на твоем разуме? У тебя то я сама себя свергаю, то ведьма сама себя похищает.

— Маша сказала, что это его чемодан? — напряженно спросила Танька.

— Ваша ведьма-экскурсовод даже не знает, откуда этот чемодан взялся.

— Так с чего вы взяли, что это его? — ощетинилась Танька. — И прекратите крутить ему руки, человеку же больно!

— Ты уверена, что человеку? — спросил Айт и с потолка прямо на импозантного туриста хлынул поток воды — настолько чистой и прозрачной, что она казалась и вовсе не видимой, только запах влаги и разлетающиеся капли свидетельствовали, что вода все же есть.

Человек закричал. Он кричал, кричал и кричал, а под струями воды с него кусками, как старая кожа, отваливался импозантный дорожный костюм. Облезла белая рубашка, а следом и… кожа. Четко очерченный рот сменился тонкой, словно прорезанной ножом щелью, тысячедолларовое сияющее чудо от стоматолога в этом рту — мелкими треугольными зубками, породистый, с горбинкой нос провалился в кнопку с ноздрями, удлинялись уши, а кожа стремительно серела.

— Серокожий! — с ненавистью выдохнули змеи, а охранники-водные скривились от отвращения, явно борясь с желанием отбросить пленника прочь и быстренько вымыть руки.

— А вот это лежало в сумке под его креслом, — в руке у Айта появился крохотный, под манжет рубашки спрятать можно, плотно затянутый мешочек.

«Значит, вот это он нашел в автобусе! Ну и что там?» — Ирка с любопытством уставилась на мешочек.

Айт пару секунд подержал мешочек на ладони, а потом перевернул над столом. Из мешочка тонкой струйкой посыпались… чешуйки. Серебристо-стальные. Бесцветно-прозрачные. Переливающиеся всеми цветами пламени. И наконец, радужные.

— Это что — моя? Откуда? — кончиком пальца подтаскивая к себе одну, изумился Вереселень Рориг. Миг — и он обратился драконом, изогнулся совершенно по-кошачьи и принялся внимательно изучать собственную спину и хвост. — Клянусь Шешу, мои все на месте!

— Мои тоже! — занимающийся тем же самым на другой стороне стола Сайрус Хуракан вернулся к человеческому облику. Ирка облегченно вздохнула — все-таки когда рядом с тобой такая громадина обнюхивает свой хвост… Гм, да… Она сама, конечно, тоже с хвостом… Но все же!

Ни Табити, ни Айт, ни Грэйл Глаурунг не шелохнулись. Пан Лун вдруг побледнела, будто ее обсыпали мелом.

— Я бы тоже не сообразил, если бы прошлой ночью мы не зашли в сокровищницу Воды и госпожа ведьма-графиня Татьяна не заметила, что на моей старой шкуре не хватает нескольких чешуек, — тихо сказал Айт. — Советую проверить свои шкуры, особенно по краям. Наверняка с ними тоже не все в порядке.

— Но ведь в сокровищницу может войти только Великий! — выпалил Вереселень Рориг и вдруг замер с открытым ртом. Его взгляд нашел Пан Лун.

— И Хранительница Сокровищ, — закончил Айт. — Все скрытые сокровища и тайные клады для нее открыты.

— Пан Лун… вы?! — глядя на земляную так, будто у той выросла вторая голова, прошептала Дина. — Вы… помогаете Прикованному? Нападать на нас? Возите оружие? Устроили убийство старого Великого? Вы послали ко мне тех змеев, что подбили меня отправиться в человеческий мир убивать ведьму? Вы?!

— Да! — выпалила Пан Лун. — Все — я! — Ее пухлые щеки подрагивали, а в глазах стояли слезы. — Я — помогаю, я — оружие и убийство… — она всхлипнула, — тоже я! И убить ведьму я хотела… — она бросила быстрый жалобный взгляд на Ирку. — Я же не знала, что она такая… милая девочка!

Ошалевшая Ирка уставилась на нее во все глаза.

— Панька, ты что… — дернулся Грэйл Глаурунг.

— Ничего особенного, Великий Земляной, — подаваясь вперед, вкрадчивым шепотом ветра прошелестел Сайрус Хуракан. — Твоя сестра всего лишь предала Ирий, Пещеры и Владычицу. И только что сама в этом призналась. Теперь ты должен… ее убить, — остро и холодно улыбнулся он.

— Что?! — выдохнул Великий Земляной. — Убить Паньку?! Как…

— Так же, как я когда-то должен был убить Дъну, — подхватил Айт. — Только заступничество богатырской заставы спасло Повелительницу Грозы, но здесь богатырей нет!

— Но… как же… — вскинулась Танька, но Ирка крепко сжала ей руку, одновременно послав быстрый предостерегающий взгляд Богдану.

— Давай, давай! — не отрывая горящего взгляда от Грэйла Глаурунга, подбодрил Вереселень Рориг. — Не тяни, нечего всяким предательницам осквернять Пещеры! Сними ей голову!

Пан Лун медленно поднялась из-за стола… сделала шаг… другой… и опустилась перед братом на колени. Перекинула волосы вперед, открывая склоненную шею. Все взгляды вперились в Грэйла Глаурунга, из пасти Сайруса Хуракана вырвалось почти неслышное напряженное шипение…

Грэйл Глаурунг взревел:

— Ах ты ж… змеица безмозглая! — Старый дракон вскочил и, схватив сестру за плечи, забросил себе за спину. — Неужто и впрямь думаете, что она могла все это устроить?!

— А если не она… значит, ты. Властелин подземных путей, сын мой! — Табити растянула губы в тонкой змеиной усмешке.

Глава 31

Уничтожить и спасти

— Говорила я тебе, брат! Не дело ты задумал! Не дело! — взвыла Пан Лун.

— Молчи, каменноголовая! Не с твоим куцым умишком рассуждать, ты слушайся! — рыкнул Грэйл Глаурунг и…

Уставленный посудой каменный стол ожил. Ножка ударила Великого Огненного в грудь — с силой пушечного выстрела змея швырнуло к стене. Камень стены ожил, потек, стягивая руки и ноги Вереселень Рорига каменными наручниками. Голову охватил глухой каменный шлем, не дающий дохнуть огнем. Великий Огненный отчаянно задергался. Обезумевший стол ринулся на Водного с Воздушным, но те мгновенно разлетелись в разные стороны: один — подхваченный вихрем, другой — по узкой ледяной дорожке.

С грохотом расшвыривая посуду, яростный стол ринулся в погоню за Воздушным, тугой кулак ветра ударил навстречу — и промахнулся. Пол вспучился, поднимая каменную стену наперерез Водному.

— Эй, змееныши! Елеафам, Шен! — грохотом камнепада рявкнул Земляной. — Хотите жить — ко мне!

Оба змея-заговорщика бросились к нежданному защитнику, Тат рванул за ними…

— Выпусти меня, выпусти! — пронзительно завизжал Муравьиный Гад. — Я еще сгожусь! — Перебирая лапками, он ринулся вверх по стене.

Мановение руки Великого Земляного — и в потолке распахнулся узкий змеиный лаз. Хитиновое черно-красное тело скользнуло внутрь, только кончик хвоста мелькнул, и дыра мгновенно закрылась. Другим взмахом руки Великий Земляной построил сплошную стену вокруг неподвижно замершей в кресле Табити — каменные блоки с громким щелканьем становились на место. Пол под Иркой распахнулся как жадная пасть, в то же мгновение ведьма оттолкнула Таньку на Богдана, а сама взвилась в воздух, изо всех сил работая крыльями. Навстречу ей каменными зубами уже оскалился потолок — острые лезвия кристаллов сыпались вниз. Богдан швырнул Таньку на пол, прикрывая собой…

Охранники-водные повисли на руках серокожего — существо оказалось неожиданно сильным и яростно вырывалось, не давая стражам ни преобразиться, ни кинуться в свалку…

В бок Грэйлу Глаурунгу ударила молния… Пан Лун метнулась наперерез. В руках Хранительницы Сокровищ возник… алмазный щит! Сверкающий, переливающийся гранями сотен алмазов, щит поднялся навстречу следующей молнии. Разноцветная радуга, пляшущая вокруг бесчисленных алмазных граней растворилась в ослепительной вспышке — молния впилась в алмазы! Щит лопнул, разлетевшись по пещере сияющими брызгами. Сотни разноцветных алмазов — желтых, зеленых, розовых, коричневых и прозрачных как слеза — запрыгали по пещере с сухим стуком. Дина зло взвизгнула, в руках Повелительницы Грозы снова вспыхнула вольтова дуга — и снова разбилась об алмазный щит. Хранительница Сокровищ и Повелительница Грозы хищно закружились по залу, подметая пол подолами длинных платьев и рассыпая вокруг электрические и алмазные искры, — с шипением и грохотом клинок-молния впивался в щит. Старуха Лаума пронзительно взвизгнула и… сиганула Пан Лун на плечи, ломая рисунок схватки.

— Панька, безголовая! Улетай, уле… — начиная преображение, рявкнул Грэйл Глаурунг.

Отгородившую Айта стену стремительно покрывали ледяные узоры. Промерзший насквозь камень треснул, разлетаясь обломками. Булыжник приложил Тата по голове, и тот снова рухнул на пол.

— Что встали, змееныши, — бейтесь! — преображаясь, рявкнул Грэйл Глаурунг засевшим у него за спиной молодым драконам.

— Шен… бей! — словно эхо раздался яростный драконий рев. Ревел Айт.

Шен Мин, бывший начальник Айтовой охраны, изменник и предатель, шагнул вперед… и воздушный кулак врезался в спину не успевшему сменить облик Великому Земляному, швырнув его навстречу ледяному копью Айта. Великий Земляной повис на вонзившейся в плечо сосульке… Пылающие когти на руке Елеафама с чудовищным шипением вошли в незащищенный чешуей бок старого дракона. Налетевший с другой стороны Шен набросил на голову Великого Земляного прозрачный воздушный пузырь, но, судя по исказившейся физиономии Грэйла Глаурунга, воздуха там как раз и не было. Великий Земляной рванулся, высвобождаясь, шар Шена развеялся облаком… Грэйл Глаурунг схватил Шена за горло, вздернул вверх, когти воздушного отчаянно и бессильно царапали сомкнувшиеся на его шее каменные пальцы… Богдан дотянулся до жмущейся у его ног черной кошки и с размаху швырнул ее в Земляного.

— Мряа-а! — растопырив лапы, кошка летела в лицо Грэйлу Глаурунгу.

Может, он и не испугался — Великий дракон Земли. Но сработали неожиданность, воспоминание о только увиденной гибели старого Водного — брата и друга. Грэйл Глаурунг толкнул Шена навстречу кошке… и тут же перед самыми его глазами вновь сверкнули кошачьи когти… Что этот кот — пестрый, Великий осознать не успел, шарахнулся в сторону… Шен и кошка кубарем покатились по разбитому полу, а когти Мака вцепились старому Земляному в голову. Хлеща крыльями по глазам, сверху обрушилось нечто пахнущее перьями и псиной, его с рычаньем рванули за ухо… и в Грэйла Глаурунга врезался Айт!

Он был человек, и дракон, и приливная волна одновременно — волна, что разносит вдребезги прибрежные скалы! Грэйл Глаурунг рухнул на бок, а сверху упал Сайрус Хуракан. Вода и ветер неистово вскипели, опутывая бьющуюся под ними землю… Кот и крылатая Хортица дернули в стороны от этой бешеной схватки… и бурлящая на полу куча-мала распалась.

Великий Земляной пытался преобразиться до самого последнего мгновения, и теперь вдоль пещерного зала тянулся громадный чешуйчатый хвост, словно пришитый к некрупному человеческому телу. Шипящие и переливающиеся воздушные путы, плотно перевитые с водными жгутами, опутывали все его тело, стягивали запястья и лодыжки. Он все еще продолжал бороться, дергаясь в путах двух стихий, но рядом, расслабленно привалившись к хвосту Земляного, сидел Айт — и только взгляд выдавал владевшее им напряжение. С другой стороны тяжело, с всхлипом втягивая в себя родную стихию, дышал Сайрус Хуракан.

— Шешу вам всем под хвост, это невыносимо! — Из рассыпавшейся каменной ловушки выбрался Великий Огненный, увидел связанного Земляного и весь окутался искрами от злости. — Опять драка и опять без меня?!

Шен поднялся с пола, аккуратно, на вытянутой руке отстранил от себя черную кошку — та немедленно поковыляла к Таньке, — поклонился своему Великому… и занял место у правого плеча Айта.

— Че-то я так и думал, что вот этот — казачок засланный! — тыча в него пальцем, выдохнул Богдан. — Хотя прикидывался ваш воздушный грамотно!

— Мне лестно ваше доброе мнение, воин сновидений, — чуть склонил голову Шен.

— Госпожа на Источниках могла тебя убить! — Четыре змеицы — от Дины начиная и Лаумой заканчивая — рядком, как птицы на провода, сидели на лежащей на полу Пан Лун. Хранительница Сокровищ дергалась, извивалась и пыталась перекинуться, но избавиться сразу от всех четырех не могла.

— Рисковать жизнью на службе Великого Господина входит в мои обязанности, — отрезал Шен. — Тем более я признателен Господину, что он забросил меня в Драконий Источник. Сам бы я туда не дополз, — он поклонился Дине, признавая силу ее когтей. — Только можно я уже вернусь в начальники вашей охраны? — обычно холодный голос Шена стал жалобным, как у ребенка. — Ну не нравится мне даже делать вид, что я собираюсь в вас стрелять!

— Это я… я стрелял… — Тат поднялся на локтях, обводя зал мутным расфокусированным взглядом.

— Я помню, брат, — чуть слышно шепнул Айт. — Добро пожаловать обратно на должность, Шен. Клянусь Владычицей, без тебя там совершенно распустились.

— Предусмотрительный Великий Водный! — Ирка спикировала сверху, тревожно заглянула Айту в глаза. Он успокаивающе сжал ее пальцы. — А Фима чей агент — ваш? — Она повернулась к Сайрусу Хуракану. Тот обиженно поджал губы:

— Моего вы убили на Хортице, госпожа ведьма! А царевну-лягушку вышвырнули обратно в Ирий. В ту пору я был вполне согласен с Матушкой, что ваша… нейтрализация лучше всего обезопасит Ирий от Прикованного. А подготовить новых агентов у меня не было возможности.

— А я так надеялась, что ты не соглашался, а просто слушался свою Мать и Владычицу, сын мой. Диво ли, что с такими самостоятельными сыночками бедной старой Маме приходится обзаводиться собственными агентами! Этот — мой, — проворчала Табити, перетекая через каменные завалы. Елеафам с кряхтением поднялся, преклоняя перед Владычицей колено. Мелькнул кончик змеиного хвоста — Табити отвесила молодому дракону короткий подзатыльник. — И чешуйка на Источниках у него была настоящая. А давать ее драконам моего сына я не разрешала! — Она неодобрительно покосилась на Шена. — Хороша бы я была, если б не присматривала за всякими… молодыми драконами!

Богдан вдруг сдавленно хихикнул, не выдержал и захохотал, то и дело хватаясь за ушибленный в драке бок.

— Получается, в Тайном Обществе Молодых Драконов на самом деле состоял только один молодой дракон — вот он! — простонал он, тыча пальцем в Тата. — Остальные или вообще не драконы, или драконы, но агенты, или драконы, но старые!

— И впрямь смешно, — растянула губы в холодной змеиной усмешке Табити, и смеяться почему-то резко расхотелось.

— Ирка, а ты… ты знала? — пытаясь стряхнуть каменную крошку и только сильнее ее размазывая, обиженно пропыхтела Танька. — Что это Грэйл Глаурунг?

— Да… Нет… — Ирка сперва кивнула и тут же отрицательно мотнула головой. — У меня были подозрения. Просто я видела, как перед ним камень раскрывается! Если уж печатной машинкой в архиве пользовались не архивариусы и не сама Владычица, незаметно туда пробраться мог только Грэйл Глаурунг. Хотя зачем вообще понадобилось рисковать, печатать: тень на плетень хотели навести? В смысле подозрение на других бросить? Или боялись, что Тат, или там Мраченка, или Дина узнают ваш почерк? — повернулась к Грэйлу Глаурунгу Ирка.

Великий Земляной надменно промолчал… а троица братьев Великих вдруг захохотала, и даже Табити тонко усмехнулась.

— У него выхода не было! — наконец выдохнул Сайрус Хуракан. — Когда он пишет… он до сих пор делает это скорописью четырнадцатого века.

— С выносными буквами и словами, обозначенными одним знаком? — напряженно спросила Танька.

— Без точек, больших букв и промежутков между словами! — кивнул Сайрус Хуракан. — А машинка… она хоть как-то заставляет нашего старшего брата… приспосабливаться. По крайней мере яти с ижицей на клавиатуре просто нет.

Ирка вспомнила бумаги Гивр-ямм — а ведь некоторые слова были отпечатаны без пробелов!

— Ты и впрямь старый, старший сын мой! — вздохнула Табити. — Слезь с Паньки, никуда верная сестричка от Грэйла не денется, — бросила она Дине. — А если тебя, дочь моя Дъна Лун, это до сих пор интересует, то отправиться в мир ведьмы тебя подбила я. После того, как агенты нашего сына, Великого Воздушного, так бездарно провалились, а сам он еще более бездарно попался этому… ТОМДу, — брезгливо скривилась она.

Судя по тому, насколько неподвижным стало лицо Воздушного, он был вне себя от ярости! Да и Дина чуть не искрилась:

— Вы использовали меня втемную, Мать и Владычица!

— А ты не позволяй себя использовать, дочь и Повелительница Грозы! — парировала Табити. — И если бы ты справилась с ведьмой тогда, быть может, мой сын Грэйл Глаурунг не оказался бы сейчас предателем.

Великий Земляной поднял голову и прохрипел:

— И у Ирия не осталось бы даже надежды на спасение!

— Ну да, ну да… — пробурчала Ирка, пытаясь найти хоть один уцелевший стул и наконец усевшись на выбитый из стены валун. — Я — последняя надежда Ирия. То-то вы меня так гоняете…

— Не ты, безголовое человечье дитя! Он! — гулко выдохнул Грэйл Глаурунг. Он извернулся в путах и заговорил неожиданно горячо и страстно, переводя взгляд с одного из братьев Великих на другого. — По-вашему, мне нужна власть? Или… — он вдруг расхохотался, — богатство?

На усталом лице Айта промелькнуло сомнение.

— Великий одной стихии не станет желать власти над другой. Вообще не станет желать власти, — медленно сказал он.

— Потому что власти у него и так слишком много, — согласно кивнул Сайрус Хуракан.

— Потому что стихия забирает все, — подтвердил Вереселень Рориг.

— Земля не станет желать богатства, ведь нет никого богаче Земли, — снова начал Айт.

— Что никак не мешало твоим подручным-заговорщикам желать богатств, власти, луну с неба и молока из Молочной, — ухмыльнулась Табити. — Из тебя получился не слишком хороший глава заговора, старший сын мой! Может, тебе следует больше практиковаться? Чтобы твой ближайший подручный в следующий раз не убил твоего лучшего друга, вот как Чен-Тан — Великого Водного, и чуть не погубил Ирий! А когда власть ему не досталась, решил повторить. И его не пугала ни уничтожающая Ирий вода, ни человеческое оружие, способное убивать драконов.

— Чен-Тан вполне мог расплатиться жемчугом, — задумчиво кивнул Сайрус Хуракан. — А уж использовать ту же самую пишущую машинку для создания поддельных приказов просто просится! Я бы точно использовал, — заключил он, Айт с Вереселень Роригом согласно кивнули.

— Если будет дозволено мне снова вмешаться… — отмахиваясь хвостом от норовящего снова заткнуть ему пасть Сэрвару, влез Гивр-ямм. — Но тот странный ямм, Муравьиный Гад… он приходил в архив и странно юлил, то говорил, что его прислал Великий Водный, и что тот сейчас сам подойдет и подтвердит…

Все поглядели сперва на Айта, потом на Тата.

— …то потом сказал, что у него поручение от Чен-Тана. Я тогда еще удивился: водный архив даже богаче нашего.

Табити поджала губы и одарила Айта раздраженным взглядом.

— Я же тебя спрашивал, не приходил ли кто в ваш архив, кроме Владычицы! — возмутился Айт.

— Вы спрашивали про Великих, — педантично напомнил Гивр-ямм. — И забыл я про Муравьиного Гада, — смущенно признался он. — Не такой уж великий ямм, чтоб о нем помнить!

— Он оставался один в архиве? — нетерпеливо спросил Сайрус Хуракан.

— В архиве — нет, но вот в моем закутке оставался, пока я искал запрошенную им книгу.

— А книга эта была наверняка на другом конце архива. Оружие против змеев привезли по твоему приказу, но наверняка по воле Прикованного, старший брат наш Великий Земляной. А подделал этот приказ тот самый Муравьиный Гад, которому ты только что так благородно устроил побег, — усмехнулся Вереселень Рориг. — Хорошо построенный заговор предполагает хотя бы минимальную честность между заговорщиками, а здесь, похоже, все обманывали друг друга. Хотелось бы знать, местечко рядом с нами в той башне, где нас держали, для тебя, старший братец, подготовил Чен-Тан или этот его Гад?

— Вот поймаю — и спрошу! — пообещал Сайрус Хуракан так мрачно, что Ирке на краткий миг стало даже жаль Муравьиного Гада. — Рядом с этой толпой бездельников, одержимых желанием иметь власть, богатства и почести, ничего не делая, даже парочка рогатых братцев… — Великий Воздушный кивнул в сторону Гивр и Сэрвару-ямм, — выглядят просто образцами бескорыстия — они всего лишь хотели стать драконами. Не знаю только, почему ямм решили, что мы можем превратить их в драконов…

Гивр и Сэрвару дружно вздохнули — будто два шланга раздулись.

— Как это — ничего не делая?! — вдруг заорал Тат. — Да я как человек работал, интриги плел, наемникам платил! Брата своего предал! И вы хотите сказать — я ничего не заслужил?

— А создать что-нибудь не пробовал? — вдруг спросил Великий Огненный. — Дорогу через лес проложить, или заразу выжечь, или защитить кого… Мало ли дел для огненного?

— Какую… заразу? — обалдел Тат.

— Какую-нибудь… — безнадежно вздохнул Вереселень Рориг.

— Я готов обещать любому и что угодно! — тяжело, как звук горного обвала, грохнул Грэйл Глаурунг. — Драконьи крылья, Трон Владычицы…

— Вот как! — воскликнула Табити.

— Лишь бы спасти его! Спасти Великого Пса! — произнес Грэйл Глаурунг.

Ирка поглядела на него изумленно. Такое страстное желание выручить папеньку она видела только у Старших Зверей, но тем папуля что-то вроде начальника, а Грэйл Глаурунг…

— Вы же сами его заточили! — продолжила вслух Ирка.

— Я пожалел об этом в тот самый миг, когда отзвучали последние Матушкины слова и умерли деревья у валуна, в который мы его заточили. Я уже тогда понял, какую ошибку мы совершили! Мы не перекрыли путь его Силе, мы лишь заставили ее исказиться! Я улетал от той поляны и понимал, что мы сами обрекли себя на гибель. Но я все еще надеялся, что ошибаюсь, что все обойдется… Через пять лет, когда вылупился Мертвый лес, я понял, что Мои надежды напрасны, а Ирий обречен. И когда я поймал серую тварь в одном из своих городов…

— Эту? — Вереселень Рориг изумленно посмотрел на находящегося под охраной серокожего.

— Какая разница — эту или другую! Каждый из них — всего лишь частица Мертвого леса.

— Ты связался с Псом, — с горечью сказал Айт. — Шел с нами в бой… и сдавал врагу.

Вереселень Рориг положил руку Айту на плечо.

— Веришь, что ты лучше Чен-Тана, брат наш земляной? — презрительно спросил он. — Видишь, Сайрус Хуракан, наш младший брат был прав со своей скрытностью.

— Вы опять не понимаете! Я никогда, никогда не сдавал своих! Я честно разверзал землю на пути Мертвого леса и строил защитные валы! Да если бы я… Выиграли бы вы хоть одно сражение, если бы я рассказал о ваших планах?! — заревел Земляной. Он извернулся в путах, поворачиваясь к Айту: — Но ты сам говорил — мы выигрываем сражения, и все равно проигрываем войну. А ты подумал о том, как будет выглядеть наша победа?

— Исчезнет Мертвый лес, — быстро ответил Айт — было видно, что он об этом думал, и много.

— Правильно, змееныш. А отчего он исчезнет? Оттого, что ты выиграешь очередную битву? Уничтожишь всех серокожих, всех всадников Прикованного, все мертвые деревья?

— Они заново вырастают… появляются, сколько ни уничтожай, — напомнил Вереселень Рориг.

— Во-от! — торжествующе и зловеще протянул Грэйл Глаурунг. — Я Великий дракон Земли, он Великий Пес всей живности и растений, наши Силы слишком близки, чтобы мы не понимали друг друга. Он источник жизни, и этот источник был заперт, унижен, растоптан — и возник Мертвый лес. Мы побеждаем — он корчится в своем алтаре, а леса и травы, зверье и птицы умирают, чтобы стать новыми тварями Мертвого леса — и снова кинуться на нас. А если Пес умрет… он уже не может там, в этом камне, он уже воет, умоляя о свободе… или о смерти — и тоже свободе, хоть такой… Что станется, если он умрет? — шепотом, так непохожим на его обычный рев, выдал Земляной.

— Мертвый лес покроет все, — так же шепотом повторил Айт, и в глазах его мелькнул ужас.

Над судебным залом повисла тишина. Танька и Богдан смотрели в пол, не поднимая глаз на Ирку. А Ирка сгребла в охапку своего кота и уткнулась ему носом между ушами, не глядя ни на кого. Умрет… Мертвый лес покроет все… Он там умрет… Воет, умоляя о свободе или о смерти… Мертвый лес покроет… А она отказалась. Отказалась идти в Лес, отказалась его освобождать. Но… там, в амбаре в деревне… Симаргл не казался отчаявшимся и умирающим! Горпына была мертва, Гнат и Галька — в отчаянии, деревня погибала, а он… он убивал. Или он просто не может по-другому, а Мертвый лес не преступление, а болезнь?

— А если освободить Великого Пса… — вдруг снова заговорил Айт. — Брат мой Грэйл Глаурунг, с чего ты взял, что он будет благодарен тебе? Будет благодарен нам?

— Мне не нужна его благодарность! — дернулся в путах Грэйл Глаурунг.

— А мне нужна безопасность Ирия! — отрезал Айт. — И змеев! Я не настолько бескорыстен, чтобы радоваться выживанию растений и животных, когда их Владыка накинется на мой род. А он накинется, можете не сомневаться: не для того он столько лет копил силы, чтоб теперь вот так просто отказаться от войны с нами. И он в ярости после всего, что с ним случилось! Даже если мы больше не хотим уничтожить его, он нас уничтожить хочет!

— Как вы мне все… надоели! — с чувством выдохнула Ирка. — Я ехала в Змеевы Пещеры, чтобы во всем разобраться, но теперь я уже ничего не понимаю! То отец… Симаргл убивает все вокруг, поднимает мертвецов и с их помощью плодит новых мертвецов… то он вдруг источник жизни! То он похищает моего… друга, а потом еще Великих… То вдруг оказывается, что среди Великих у него союзники, а вы, Грэйл Глаурунг, своих готовы предать… И нечего на меня рычать! Предать своих, говорю, чтобы ему помочь. То спасайте Великого Пса Симаргла, ведь без него погибнет Ирий! То спасайте Ирий от Прикованного, а не то он всех убьет! Я уже не знаю, что и думать: о нем, о себе, о вас… — Ирка сама не заметила, что говорит все громче и громче, почти кричит. — А вы, между прочим, не одни! В смысле у нас с Ирием одно Мировое Древо, и ваша местная ирийская дрянь уже в мой мир вовсю прет, а у нас и так с экологией не очень! Ну и что в этих условиях должна делать наднепрянская ведьма?! — уже проорала Ирка.

«И как мне относиться к своему отцу? Запертому в каком-то там валуне… алтаре… Охотившемуся за мной… убившему Горпыну… Несчастному и страдающему… Как?!» У нее не было больше ни сил, ни терпения, будто вся усталость, гнев и сомнения, накопившиеся за долгий путь по Ирию, навалились разом.

— А вы тоже! — Ирка повернулась к Табити. Танька тысячу раз предупреждала не задираться с Древней Змеей, но Ирке сейчас было плевать. — Вы могли подумать, чем это обернется, прежде чем вот так подстраивать ловушку, хватать, запирать? Зачем вы вообще его заточили?

— Не сссмей на меня орать, девчонка! — прошипела Табити, скаля гадючьи клыки, и зрачок в ее глазах стянулся в жуткую узкую полоску, а от нее дохнуло холодом и жаром одновременно. Тонкие губы растянулись в коварной змеиной усмешке, и она прошипела: — Хочешь знать, о чем я думала? Зачем я его заперла? А я тебе скажу, неблагодарное дитя неблагодарного рода! Скажу и с наслаждением посмотрю, что ты с этим знанием станешь делать, наднепрянссская ведьма. Я, Табити Змееногая, Тиамат Предвечная и Изначальная, заточила твоего отца, Великого Пса Симаргла, лишив его свободы и Силы… теперь выходит — лишь части Силы… потому что он решил уничтожить… вас. Человеков. Людей. Стереть с Мирового Древа весь… род… людской.

Глава 32

Кто отдавил Симарглу лапу?

— Не верю! — прошептала Ирка, до боли сплетая пальцы в замок. Он же не маньяк какой! Он… Симаргл, убивал людей, чтобы пополнить свое войско и убивать змеев… Да, как-то маньячно выходит… Но ВЕСЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ РОД! Целиком?!

— Я вам… просто не верю! — с силой повторила Ирка. Это же Табити, Древняя Змея, она заточила отца… Симаргла, а теперь оправдаться пытается. Она меня убить хотела, чтоб у него не было шанса выбраться, — и все ради людей? Не-ет! Не верю, не стала бы она… Или стала? — Откуда вам вообще знать, что он задумал? С чего бы Симаргл стал вам все рассказывать?

— А к кому еще ему идти со своими щенячьими глупостями? — по-старушечьи проворчала Табити. — Ведь это я его создала. Давно, в самом начале времен.

Ирка дернулась, Богдан охнул, хватаясь за ребра, лишь Танька замерла, глядя остановившимися глазами перед собой и шепча одними губами:

— Вы? А говорят, Мокошь…

— При чем тут Мокошь? — изумилась Табити. — Там, где все мы жили раньше, ваша Мокошь не властна!

— Ну конечно! — потрясенно выдохнула Танька. — Вы же с Востока… «Из бездны она сотворила Свирепого Пса…»[24] Ирка! — Танька вдруг заорала так, что все вздрогнули. — Тогда получается… У тебя все-таки есть бабушка со стороны отца — и это Табити?

— Что за чешуйня! — Айт поглядел на Таньку с яростью. — Не выдумывай!

— Не наезжай на нее! — окрысился Богдан и тут же тихо забормотал: — Правда, Тань, ты чего-то не то…

— Я Пса создала — не буду уточнять из чего, — а не родила! Не дай Я, кошмар какой! — Табити аж передернуло. — Я, между прочим, и мушхушей создала, и гидру. Хочешь мушхуша в родственники? — повернулась она к Ирке.

— Нет, спасибо, — сдержанно поблагодарила Ирка. — Мне вполне достаточно животных в семье. Давайте не будем отвлекаться — не обижайтесь, но я все равно не верю! Не стал бы Симаргл… Он всегда к людям нормально относился! Наши оборотни… и соколы, и вовкулаки — они способность перекидываться в древние времена у его алтаря на Хортице получили! Он… он плясал перед посевами и связывал род с предками! Я сама месяц назад полные русалии справляла в его честь! — выпалила Ирка.

— Плясал. Связывал. Нормально относился, — повторила Табити. — В древние времена. — Она помолчала, вздохнула… и потянулась к висящему на поясе мешочку. — Не будем попусту колебать воздух моего сына Сайруса Хуракана! — Табити вытащила из мешочка мутноватое зеркало в старинной узорчатой оправе.

Похоже, змеи знали, что это за зеркало, — все, включая Грэйла Глаурунга и Пан Лун, затаили дыхание.

— Это что… — неуверенно начала Танька, — то самое? «Свет-мой-зеркальце»?

— Которое мертвую царевну заложило? — сообразил Богдан.

— А я виновато? — Голос из зеркала раздался так неожиданно, что Ирка вздрогнула. — Я не могу лгать! И не отвечать на вопрос тоже не могу!

— Мне искренне жаль было бедную девочку, и я нисколько не возражала, когда царский тайный сыск по-тихому убрал царицу: убить единственную наследницу из желания быть самой красивой — таких женщин к государственной власти допускать нельзя, — отрезала Табити. — Но то, что учинил Елисей, тоже ни в какую нору не лезет! Конечно, у младшего сына других возможностей взойти на престол нет… но вскрыть гроб и превратить царевну в не мертвую! Этот безголовый и безграмотный человечек еще искренне рассчитывал ее контролировать своими поцелуйчиками! Не побрезговал. Что жажда власти с человеками делает! Пришлось вмешаться… А зеркало я забрала — тут и ему безопасней, и от него безопасней.

— За что великое тебе спасибо, по осколки благодарно буду! — прочувственно ответило зеркало. — Тут я хоть серьезным делом занято.

— Со старыми сказками всегда что-то не то, — потрясенно пробормотала Танька, переводя взгляд на царевну-лягушку, на всем протяжении разбирательства и драки сидевшую в уголке рядом с котами и братьями-ямм тихо-тихо, без единого квака. — Так и Колобка бояться начнешь.

— Сколько еще столетий повторять — я случайно! — вдруг взвился Великий Огненный. — Все бабулька эта… «Дохни, касатик, последняя горсть мучицы, а испечь — дров нет!» Я вовсе не собирался оживлять тот комок теста!

— Разоблачения еще каких-нибудь древних тайн я просто не выдержу! — жалобно выдохнула Танька. — Давайте вернемся к Иркиному папе… я хотела сказать — к Симарглу. — Она настороженно покосилась на подругу.

«А я бы еще про Колобка послушала. Или про кого угодно!» — печально подумала Ирка. Она совсем не была уверена, что хочет знать именно эту древнюю тайну.

— Что ж… «Скажи, да всю правду покажи…» — хмыкнула Табити — и над старым зеркальным стеклом зависло что-то вроде голограммы. Там был пещерный зал — Ирка увидела уже знакомые необтесанные, бугрящиеся валунами стены пещер с непринужденно поблескивающими золотыми жилами. За похожими на узкие бойницы окошками сияло голубое небо и время от времени проносились крылатые тени. Табити — другая Табити, одетая не в воздушные кружева, а в узкую черную юбку и жакет с серебряным узором, — сидела в резном кресле с высокой спинкой, а рядом, нервно постукивая подошвами высоких мягких сапог по обсидиановому полу, расхаживал одетый по-восточному богато высокий широкоплечий мужчина. Позабытые крылья, не черные, как у Ирки, а оранжево-коричневые, с вкраплениями темных перьев, волочились у него за спиной. Ирка жадно уставилась на него: все-таки найденная Танькой одна-единственная фотография — это очень мало. Да и фотография смазанная, в толпе… У Ирки вырвался долгий прерывистый вздох: Великий Пес Симаргл-Симуран в своем человеческом облике был… хорош. Восточные черты проявлялись в нем сильнее, чем в Ирке: нос, едва заметно приплюснутый, то ли как у монголов, то ли… как у собак, совсем не портил его, а еще чуть раскосые глаза, выступающие скулы, короткая темная бородка, кожа цвета золотистого загара… Он здорово напоминал красавцев-принцев из старых, еще советских восточных сказок вроде «Черный принц Аджуба» или «Шах-намэ». А ведь именно эти старые сказки бабка почему-то заставила ее скачать из Интернета…

— Что ты так на меня смотришь? — Симаргл остановился, глядя, кажется, прямо на Ирку.

Но ответила та Табити, что была в «голограмме» над зеркалом.

— Думаю, какая тварь могла так покусать Великого Пса, чтоб аж до бешенства! — зло бросила она. — Еще чуть-чуть — и пена из пасти пойдет!

— Меня никто не кусал! — рыкнул в ответ Великий Пес, снова начиная метаться, как мечется большой, сильный и обеспокоенный зверь.

— Так как же ты додумался до такого… такого… — Табити пошевелила тонкими хищными пальцами с длиннющими ногтями, слов подходящих не нашла и только брезгливо повторила: — Такого!

— А почему нет, Владычица? — там, в Зазеркалье, больше тринадцати лет назад спросил этот восточный принц, этот крылатый Хорт, непокорно встряхивая копной темных, как жаркая ночь, кудрей. — Ты видела их фильмы? Наверняка видела, ведь ты любишь новомодные человеческие штучки. — Жест сильной руки словно презрительно отбросил эти самые «штучки» прочь. У Грэйла Глаурунга в зале невольно вырвалось одобрительное шипение. — То у них прорывается плотина и затапливает весь мир, то из-за парникового эффекта начинается оледенение и замерзает весь мир, то из-за истощения почв весь мир обращается в пустыню, а придуманное в их лабораториях секретное оружие убивает все живое. Сами понимают, что убивают мир… и не останавливаются, продолжая убивать! Они словно гордятся этим!

— Они не гордятся, — чуть устало пояснила Табити. — Они понимают и… пытаются предостеречь.

— Самих себя? И сами себя не слышат? Да и о чем они предостерегают — только о том, что могут погибнуть сами! Если вдруг умрут все синицы или все волки, они будут волноваться лишь о том, не повредит ли это им самим, и если нет — плевать! Ничья жизнь, кроме собственной, их не волнует! У них даже слово такое есть — «при-ро-до-поль-зо-ва-ние»! Они моими созданиями пользуются! Пользуются живыми как… как… своими механизмами, которые не живые и не мертвые! Берут сколько хочется, даже не думая ничего давать взамен!

— Можно подумать, твоих волков очень сильно волнует жизнь зайцев!

— Совершенно не волнует. — Он бросился в кресло напротив, грубо сминая собственные крылья. — Но и навредить по-настоящему, всем зайцам сразу, волки просто не могут! А люди… Когда-то они были другими. Маленькими, слабыми и… понимающими. Они пестовали живое, а если и убивали, то ровно столько, сколько самим надо для жизни, — великий закон был соблюден, жизнь кормила жизнь, Морана и Жива — одно. А потом они… изменились. С тех пор как они научились сбиваться в стаи, они только и делают, что убивают: друг друга, живность вокруг, траву, воду. Я честно терпел. Я ходил в защитной маске по улицам городов, когда ветер гнал дым с горящих торфяников. Я стоял за спиной у пожарных, когда пылали подземные нефтяные цистерны, на долгие годы выжигая траву и землю, и даже воздух… но больше я не могу! Я не могу есть их пищу — мне кажется, мои зубы перемалывают мертвый песок. Воздух в их мире липнет к моим легким. Не могу купаться в их водоемах — вода жжет шкуру. У меня перья из крыльев выпадают! — он возмущенно потряс крылом.

В судебной пещере Табити Ирка услышала, как вздохнул Айт. Уж он-то в курсе, какая вода в городских сточных коллекторах!

— И поэтому я решил… — очень сдержанно и спокойно сказал Великий Нес, — что человеческому роду не место на Мировом Древе.

— Не ври! — вдруг выкрикнула Табити из «голограммы» — так бешено и страстно, что вздрогнули все: и Симаргл, там, в живой картинке, и зрители в судебной пещере.

— Ты можешь врать моим сыновьям, можешь врать даже себе, Пес, но я-то тебя насквозь, до самого хвоста вижу! Человеческий род его разочаровал, надо же, вот именно сейчас! А ну быстро говори, что случилось! — прикрикнула Табити.

Великий Хорт некоторое время сидел отвернувшись — темные волосы, совсем как у Ирки, падали на лоб, прикрывая лицо от чужих взглядов.

— Разочаровал, да… — наконец глухо повторил он. — Весь. — Он медленно повернулся, волосы упали с лица. — Я ведь раньше думал, что они не все одинаковые. Что это их промышленники, торговцы, что угодно сделают ради этих своих… бумажек. Денег… Зверье перебьют, лес сведут, море отравят… А остальные — нормальные существа. А оказалось… их главные такие, потому что они все такие! Старые и молодые, богатые и бедные, мужчины и… девушки.

— Та-ак! — угрожающе протянула Табити. — Клянусь Мной, я начинаю понимать. Пес завел себе человечью девушку!

Симаргл кивнул — настолько убито, будто его поймали на крайне отвратительном поступке. И прикусил губу.

— Я был у хортицкой ведьмы, а там ее дочка…

— Лизка узнает — оборвет тебе крылья по самые лапы, кобель залетный! — с почти священным ужасом в голосе выдохнула Табити.

— Они не ладят…

— Когда это мешало обрывать залетным кобелям крылья? — хмыкнула Табити. — Ну? И чем же тебя так разочаровала эта твоя девушка?

Симаргл еще помолчал, попыхтел, а потом змеи, люди, коты и прочие в судебной пещере увидели невероятное — Симаргл дернул крылом — и внутри «голограммы» над зеркалом, внутри этого окошка в прошлое, открылось еще одно окошко, и в нем замелькали новые образы! Симаргл что-то показывал тогдашней Табити!

— Мама… — прошептала Ирка. В этом «окне в окне» по центральному проспекту Иркиного родного города, мимо давно исчезнувшего фонтана шла мама. Совсем молодая, всего года на четыре старше сегодняшней Ирки, и… странная. К груди она прижимала букет экзотических цветов — Ирка даже здесь, в Ирии, таких не видела, хотя видела она, конечно, не все. Мамино лицо то вдруг начинало светиться радостью, будто внутри лампочку включали, то эта «лампочка» гасла, мама мучительно хмурилась, словно что-то обдумывая, вздыхала и оглядывалась на идущего следом Симаргла.

«Ты что? — весело спросил он, нарезая вокруг нее круги, как гуляющий с хозяйкой пес. — Тебе цветы нравятся?»

«Д-да… — неуверенно протянула мама и посмотрела на цветы — Ирка поняла, что мама на самом деле только сейчас на них посмотрела. — Они редкие, да? — Она замолчала, нервно облизнула губы, открыла рот, закрыла и наконец, видно, посчитала, что правильные слова найдены. — Ты мне всегда цветы даришь…»

«Да-а-а… — довольно протянул Симаргл. — Тебе же нравится?»

«Цветами сыт не будешь, я ж не мамина коза! — вдруг резко и зло бросила она, видно решив отказаться от всякой дипломатии. — Вот Рубен Арсенович, сосед наш, у него дочка замуж выходит, так жених ей шубу подарил…» — Ее голос, вначале уверенный и злой, сбился на невнятное тусклое бормотание под взглядом Симаргла.

«Ты что, мерзнешь?» — наконец спросил он, оглядываясь на пеструю летнюю толпу в футболках, шортах и легких платьях.

«Да не в этом дело! — снова разозлилась Лариса и, низко опустив голову, пошла дальше. Симаргл пристроился рядом, недоуменно поглядывая на нее. — А шуба знаешь из кого? — Кажется, Лариса решилась на второй заход. — Из шкуры гепарда! Пятнистого… ужасно дорогая, потому что гепард — вымирающий зверь!» — с гордостью, будто сама была обладательницей такой шубы, сообщила она.

Физиономия Симаргла стала откровенно неприятной.

«Если гепарды вымирают, наверное, не нужно из них шубы делать? — вкрадчиво поинтересовался он. — Наверное, чтоб не мерзнуть, хватит и тех, кто не вымирает? Кроликов, их полно».

«Ты ничего не понимаешь! — Лариса гневно потрясла букетом, хрупкие и прозрачные, как хрустальные подвески, лепестки странных цветов посыпались на асфальт. — Вот именно что кроликов полно! Кого можно удивить шубой из кролика? А вот гепард — это же настоящая редкость! Представляешь, как ее жених любит? Дочку Рубена Арсеновича, — уточнила она. — И шубу, наверное, тоже. Как такую шубу не любить? Вот гепарды вымрут — и станет такая шуба одна-единственная!»

«Ты хочешь шубу из гепарда?» — тупо переспросил Симаргл.

Лариса расцвела, как ирийские цветы под низким жарким солнцем.

«Ой! А ты можешь? Кла-ассно! — беря его под руку, промурлыкала она и потерлась щекой о распирающее темную футболку мускулистое плечо. — Так приятно, что ты… хочешь о нас позаботиться!»

«О вас? Твоя мать сама о ком хочешь позаботится», — явно думая о другом, буркнул Симаргл.

«А я вовсе не о матери говорю! — отрезала Лариса. — Шуба ерунда, что там шуба, девушке вообще многое нужно! Дом, например…»

«Из вымирающих деревьев?» — тускло спросил Симаргл.

«Ты смешной. Деревянный дом — в городе? Хотя, конечно, деревянная отделка и мебель из натурального дерева… Из какого-нибудь… я даже не знаю… Дерева гинкго, вот! Чтоб даже круче, чем у Рубена Арсеновича! Самое то — при таких особых обстоятельствах», — кокетливо сказала она.

«Каких еще… особых?» — так же тупо повторил Симаргл. На Ларису он не смотрел.

«А вот придем в кафе — скажу!» — заговорщицки улыбнулась она.

«Знаешь… — Симаргл вдруг остановился. — Я, пожалуй, не хочу в кафе».

«Жа-алко… Давай тогда просто погуляем!»

«И гулять не хочу. Я… извини, мне… мне сейчас лучше уйти». — Он резко повернулся и пошел прочь.

«Сим! — Лариса растеряла весь свой запал. — Ты… Если ты из-за шубы… и из-за дома… то я… я просто пошутила, мне ничего такого не нужно! Меня и квартира устроит, и… Ну пойдем, Сим, посидим где-нибудь, я хочу тебе кое-что рассказать!»

«Прости, но свадьба дочки Рубена Арсеновича меня мало интересует!» — отрывисто бросил он.

«Ты… ты хотя бы позвонишь?» — в последнее мгновение отчаянно цепляясь за его локоть, выпалила она.

«Ты же знаешь, я не люблю пользоваться телефонами», — холодно обронил он, отцепляя ее пальцы от своего локтя. И пошел прочь.

Лариса еще стояла, следя тоскливым взглядом за высокой статной фигурой в толпе. Потом лицо ее стало злым и замкнутым, и она с размаху швырнула букет в урну.

Глава 33

Приговор Владычицы

«Особые обстоятельства… особые… — билось в голове у Ирки. — Она хотела сказать, что ждет ребенка! Меня… Поэтому и задавала такие идиотские вопросы! На самом деле ей не нужна была шуба! Ей нужна была уверенность, что ее любят. Не бросят. А потом, когда Рада его предала, а Табити заточила и он перестал приходить на свидания, решила, что он все понял, — и вот как раз взял и бросил! Из-за ребенка. Из-за меня. Поэтому она меня и…» «Не любит» Ирка не решилась даже подумать. «А он ничего не понял! То есть понял, но по-своему. И решил вовсе не жениться, а… уничтожить человечество. Как безнадежное. Люди такие идиоты. Да и древние крылатые псы не лучше».

— Ее тоже убьешь? — мрачно спросила Табити там, внутри объемной картинки.

— В Ирий заберу, если ты разрешишь. Пусть живет здесь, — равнодушно бросил он. — У тебя тут живут человеки, под змеевым крылом они ничего не решают, а значит, ничего и не портят. Я-то знаю, у меня ученица из местных!

— А как-нибудь ты заметишь, что портят мои змеи, — сухо отрезала Табити. — Например, новорожденные змееныши выжигают и травят все вокруг себя, и тебе это неприятно.

— Сколько там выжгут твои новорожденные! — отмахнулся Симаргл. — Даже слабенький вулкан уничтожит больше. А потом они сливаются со стихией: водный не нанесет вред воде, земляной — земле, а воздушный — воздуху. Да и пламя хоть и палит лес, но уничтожает и сухостой, давая жизнь новым деревьям. Великий закон соблюден, Морана и Жива — одно. А человеки… Вокруг них скоро ничего расти не будет! Я не знаю, когда и что в них изменилось, но сейчас они не живые существа — они вроде болезни, убивающей все вокруг. Я должен уничтожить эту болезнь раньше, чем она станет смертельной для всего мира.

— Но ведь не стала еще! — выпалила Табити.

— А когда станет, будет поздно! Ствол Мирового Древа начнет засыхать — ты всерьез думаешь, Владычица моя, что это не затронет крону? Рядом с тобой будет вонючий издыхающий мир, и вместо этих их фильмов и телефонов сквозь порталы к нам — к тебе в Ирий! — полезет мор, смерть и яд! Приведи мне хоть один довод, Владычица и Созидательница… — Симаргл подался вперед, его темные глаза испытующе уставились на Табити. — Один четкий и логичный довод, почему я не должен убрать существа, столь опасные для целого мира? Существа, которые рано или поздно его погубят? Чем они лучше других? Почему надо сохранять их жизни, рискуя целым миром?

— Надо же, Пес требует логики! — фыркнула Табити.

— Раз ты перешла к оскорблениям, значит, доводов у тебя нет, — заключил Симаргл, хлопнул себя ладонями по коленям и поднялся.

Табити вдруг вскочила и метнулась за ним со скоростью и плавностью атакующей змеи. Крепко схватила его за руку.

— Не делай этого! — горячо заговорила она. — Я стара, я много видела, поверь моему опыту и моему чутью: что убьешь — не вернешь, не возродишь, не увидишь, что дальше станется! Убить — это навсегда!

— На заре времен ты тоже не убила Мардука и других богов, потому что хотела увидеть, что дальше станется, — почти грубо бросил он. — Увидела? Они убили твоего мужа и, в сущности, убили тебя. Понравилось? — Он рывком высвободился из ее хватки. — Люди станут всего лишь еще одним биологическим видом, исчезнувшим в мире людей, — он коротко и зло рассмеялся и исчез.

Полупрозрачная Табити над зеркалом осталась стоять, замерев словно в отчаянии. Потом вдруг медленно подняла руку, губы ее растянулись в змеиной усмешке, и она аккуратно стряхнула в пустой кубок капли багряно-алой крови, оставшейся на длинных, острых, как ножи, когтях.

Изображение исчезло. Некоторое время в судебной пещере царило полное молчание.

— Вы заперли его в алтаре его собственной кровью? — наконец хладнокровно поинтересовалась Танька.

— Мне нужен был замок, который не отпирается снаружи, — накрывая зеркало когтистой ладонью, кивнула Табити. — Если сам Симаргл и вся его кровь внутри, то делать такой замок на крови казалось идеальным способом. Кто ж знал, что Великий Пес, тысячелетиями звавший своими детьми лишь плоды на деревьях и детенышей в звериных логовах, вдруг и впрямь обзаведется ребенком, да еще от человечки, да еще такой… особенной. Он ведь и сам не знал. — Она задумчиво поглядела на Ирку и едва слышно пробормотала: — Вопрос в другом — а знала ли Лизка? И если знала, зачем ей это могло понадобиться?

«Знала. — Ирка снова вспомнила привезенные Танькой фотографии, сейчас лежащие на дне Иркиной сумки. — А зачем…» Она пожала плечами. Скоро все станет понятно. Скоро не останется совсем никаких тайн.

— Вы сделали это… ради людей? — хрипло спросила она у Табити, Древней Ирийской Змеи, хладнокровно решившей, что ведьме Хортице жить не следует… и спасшей весь человеческий род.

— Я не нашла логичной причины, почему человеки не могут стать еще одним исчезнувшим видом. Слова «чувствую, что так нельзя, просто объяснить не могу» он вряд ли посчитал бы логичными. Трудно ждать разумного поведения от мужчины и пса! Но это же не повод позволять ему делать как хочет он, вместо того чтобы делать как хочу я! — пожала плечами Табити.

— Ну… Потому, что люди разумные? — предложила причину Танька.

Ирка ее предостерегающе пнула, а Табити одарила уничтожающим взглядом:

— Познакомить тебя с разумным камнем, деточка? Не в пример человекам, он действительно разумный! Но я сомневалась, что гибель человечьего рода пройдет так уж легко для вашего мира… а значит, ваша смерть, горе и боль поползут и к нам…

— А теперь смерть, горе и боль здесь! — рыкнул Грэйл Глаурунг. — Владычица спасала чужой мир… а Мертвый лес возник у нас! Спасла человечков… и вместо них погибают змеи.

— Что сделано, то сделано, — быстро сказал Айт. — После девяти лет войны мир с Прикованным… безопасный для нас мир… возможен, только когда алтарь, в который он заточен, окажется в кольце змеиных войск и мы будем держать в когтях его жизнь и смерть! Если мы простим ему все — гибель наших человеков и змеев, захват наших земель и наше собственное унижение, — он решит, что мы не просто враги, а слабые враги! Таких не щадят.

— Если Владычица и Великие драконы одумаются… — вкрадчиво начал молчавший до сих пор серокожий, — и отдадут Повелителю сосуд с его кровью, Повелитель готов простить тринадцать лет заточения и скрепить мир своим Словом в обмен на Слово Табити-Змееногой.

— Собачье Слово? — фыркнул Айт.

— Это он Ирку сосудом называет? — вскинулся Богдан. — Она тебе что — банка?

Ирка выпрямилась до хруста в позвоночнике. Она по-прежнему казалась спокойной, но в желудок словно изнутри ледяные драконьи когти впились. Она поставила все на эту поездку в Ирий, на свою последнюю надежду разобраться… помочь своей земле и покончить с бесконечным бегством и погоней, продолжавшейся всю ее жизнь! Ну что ж… кажется, так и вышло! Погоня и впрямь закончилась: ее догнали. Она сама пришла в ловушку, по собственной глупости и самонадеянности, положившись на слова того, в кого она… влюбилась. Только вот у его родственников тоже свои планы и желания.

— Вы не смогли поймать ее ни в ее мире, ни в нашем, а теперь хотите, чтобы драконы Ирия стали ловчими псами для Пса? — Табити с тихим смехом откинулась на спинку кресла и любезно сообщила: — Это совершенно невозможно. Ее высокопревосходительство наднепрянская ведьма является посланницей человечьего мира, а законы Пещер запрещают раздавать послов по рукам как ненужных щенят. Неправда ли, сын мой Грэйл Глаурунг?

— Это совершенно невозможно, — хрипло повторил связанный Земляной.

— Тогда вы все сдохнете! И ты, и твои змеи, от мала до велика! — выпалил серокожий.

— Неразумно оскорблять дракона в его же пещере, — оскалила клыки Табити.

— Меня тоже защищает ваш закон, — показал мелкие хищные зубешки серокожий. — Я ведь тоже посланник. Мертвого леса и моего Повелителя.

— И кто ж тебя сюда приглашал? — рыкнул Вереселень Рориг.

— Хм… — откашлялась Ирка. — Боюсь что… я. — Она смутилась и торопливо пояснила: — Вчера отец… Симаргл… Прикованный говорил со мной в приграничной деревне и…

— Говорил?! Как?! — вскинулся Айт.

— Через тело убитой женщины, когда-то спасшей мне жизнь.

Табити некоторое время смотрела на Ирку, и в глазах древней Владычицы впервые промелькнуло нечто… сочувственное и даже виноватое.

— Он никогда не отличался… пониманием. Или хотя бы хорошими манерами, — пробормотала она, отводя взгляд. — Чего ты хочешь от животного… пусть даже божественного!

— И я сказала, что у нас тут что-то вроде переговоров намечается, и подумала, что… ну, он же тоже заинтересованная сторона. И наверное, его тоже надо выслушать. Правда, не знаю, как этот вот серокожий узнал, он же все время был тут… Хотя… — Ирка вспомнила слова Грэйла Глаурунга. — Если все они — всего лишь части Мертвого леса… то ничего удивительного.

— Это не «всего лишь»! Это великое благо и честь! — вскинулся серокожий.

— Я могла бы не подтверждать твое приглашение, посланница… — надавила на последнее слово Табити, напоминая Ирке, что та здесь не хозяйка. — Но не стану. Можешь и впрямь считать себя послом, существо. Ну, говори!

— Что… говорить? — Серокожий впервые растерялся — на лишенной мимики плоской физиономии даже отразилось что-то вроде непонимания и страха.

— Наднепрянская ведьма позвала тебя, потому что хотела выслушать твоего хозяина. Она хотела, не я. Вот с ней и говори, посол. Тем паче что и освободить Прикованного может только она, не я. Говори, вдруг она согласится.

Серокожий переступил с ноги на ногу. Повертел головой. Наверное, почесал бы в затылке, если бы охранники до сих пор не удерживали его за руки. И наконец выпалил:

— Ты поедешь со мной в Лес!

Танька хихикнула, даже на лице Грэйла Глаурунга проступила вымученная улыбка.

— Очень убедительно, — зло процедил Богдан. — Поехали со мной в Лес, мы из тебя там всю кровь выкачаем, — и думают, что она побежит!

— Но она не умрет! — серокожий снова удивился. — Человечка… Девчонка…

— Не мучайся, — перебила его Ирка. — Можешь называть меня просто — ваше высокопревосходительство.

Змеечки захихикали, сидящая на Пан Лун Лаума зашлась откровенным кудахчущим смехом.

— Пока Хортова кровь была мала, обряд мог грозить ей гибелью… — наконец нашел нужное обращение серокожий.

«Но вы и тогда не стеснялись за мной охотиться».

— Но сейчас жизни дочери Симаргла ничего не угрожает!

— Только людям, за которых я отвечаю, — вздохнула Ирка. — Я уже пыталась объяснить и отцу, и твоим… э-э, коллегам. Я наднепрянская ведьма. Заключение Симаргла не приносит ничего хорошего ни Ирию, ни миру людей, Мертвый лес просачивается везде. Великий Пес готов отказаться от уничтожения человеческого рода? Полностью и без обмана?

— Я всего лишь посланник… Малая частица Леса… Я не могу это обсуждать с… Хортовой кровью.

— Хортова кровь. Всегда и всего лишь — кровь. Но для меня это и не честь, и не благо, — покачала головой Ирка. — Ты не готов ничего обсуждать со мной, только со змеями — условия, на которых они меня продадут.

— Ни кто тебя не продаст, — отрезал Айт.

Ирка печально поглядела на остальных змеев. На Грэйла Глаурунга глядели уже не враждебно, а как-то… неопределенно-задумчиво. А на Ирку — оценивающе, точно прикидывали, как ее лучше продавать: на штуки или на вес. Все, даже Дина. Что ж… их можно понять. Они только что узнали, что все эти годы погибали за других.

— Я думаю, на сегодня довольно! — капризно сказала Табити. — Даже я устала, а вечером бал. Никакие древние тайны и мировые потрясения не могут быть важнее танца драконов! Муравьиного Гада — найти! Слышишь, Сайрус Хуракан! Не хватало еще, чтоб он во время бала по пещерам шастал, — поднимаясь с кресла, распорядилась Табити. — Криза, царевна-лягушка и Сэрвару-ямм исполняли мою волю, а потому не могут быть осуждены. Царевне-лягушке выражаю свое Владычное неудовольствие, Великий Воздушный может забрать ее обратно в свою службу, если хочет, но я бы не советовала. Человеческих наемников и Гивр-ямм — запереть, Татльзвума Ка Рийо — тоже. Сэрвару-ямм дозволяется навещать брата.

— А танец драконов?! — возопил явно оскорбленный в лучших чувствах Тат.

— Обойдется без тебя. Черную кошку…

— И кота, пестрого кота, Влаууудычица! — вдруг напомнил о себе Адельсод Эбони.

Табити в изумлении уставилась на него, было видно, что она совершенно забыла о котах.

— Пестрого кота выдать человеческим ведьмам для соответствующего наказания. Что у вас положено за нападение на чистоцветного?

Ирка подумала:

— Ну-у… могу Мака потыкать носом… в Адельсода Эбони.

— Мря! — рявкнули оба кота, с одинаковым отвращением отворачивая морды.

— Черная кошка виновна в нападении на змеев, но… с тех пор она отважно сражалась на благо Пещер. — Табити задумалась.

— Род Корат Си-Сават хочет получить ее обратно, — то ли упрекая Мать, то ли предупреждая, рыкнул Грэйл Глаурунг.

Ирка покосилась на черную кошку — побледнеть та, конечно, не могла, но ей явно стало нехорошо.

— Вот как! — воскликнула Табити. — Но мне от убийц драконов ничего не надо, и я не обещала им ни Мой Трон… — ехидно напомнила она сыну его собственные слова, — ни черную кошку… Так что… а пусть человечьи ведьмы и ее забирают — если хотят, конечно! Дару Корат Си-Сават дозволяется обратиться к ним с прошением. Теперь Великий Земляной и Хранительница Сокровищ… — Табити помолчала. — Ваша Сила не может обойтись без танца драконов, а танец — без вашей Силы. Но на балу я вас видеть не желаю. Извольте отправляться в свои покои и находиться там, пока за вами не пришлют, — надеюсь, такой ревнитель традиций, как Грэйл Глаурунг, не заставит меня использовать стражу ради исполнения Моей Воли.

Еще недавно сбежавшая из точно такого же домашнего заключения Дина мучительно покраснела и склонила голову.

— И вот это существо тоже заберите! — Табити брезгливо кивнула на серокожего.

— Я посол, — напомнил тот.

— Только благодаря этому ты жив — и может, даже вернешься к своему хозяину. Или ты надеялся, что я допущу тебя на бал? — усмехнулась Табити. — Хотел пригласить меня на танец?

— Я — нет. Но быть может, это сумеет сделать мой Повелитель, — ответил серокожий, и в голосе его звучала неприкрытая угроза.

— Заберите дерзкую тварь! — рявкнул Сайрус Хуракан и проводил напряженным взглядом тащивших серокожего прочь охранников-водных. — Скоро танец, а здесь без стражи не обойдемся.

— Так оставьте при нем парочку ямм понадежнее — не из тех, что мнят себя молодыми драконами! — нетерпеливо бросила Табити. — Все, змеечки и девочки, готовьтесь к балу! В хвосте хвостов, балы — это приятно для всех, в отличие от войн, предательств и заговоров, где удовольствие получают только некоторые. — Табити улыбнулась и скользнула к двери, мелькая кончиком змеиного хвоста из-под узорчатого кружева юбки.

— Пойдемте, девочки, я вас провожу. — Пан Лун поднялась с пола, и униженно втягивая голову в плечи и не оглядываясь, направилась прочь.

— Панька! — окликнул ее Грэйл Глаурунг, но Хранительница Сокровищ не оглянулась?

Девчонки и Богдан шли за ней по коридору к Пещерам, когда вдруг донесся дробный топот и навстречу им выскочил маэстро Кокатрикс — оба хвоста ящера мелко дрожали.

— Хранительница Сокровищ! — прижимая хвосты к груди, вскричал он. — Какое счастье, что я вас застал! Беда! Чудовищное несчастье! Твари Прикованного в Пещерах! Величайшее сокровище Ирия похищено!

— Какие твари, кто… — Пан Лун повернулась к девчонкам, ее пухлое лицо побелело так, что веснушки на носу выделялись золотыми монетками. — Клянусь! Никаких тварей я не приводила и в сокровищницы никого не пускала! И брать ничего не позволяла! И братец Грэйл тоже — вы не думайте, он хороший, просто он Ирий любит и…

— О чем вы говорите, драконица Пан Лун?! — взвизгнул ящерок. — Величайшее сокровище Ирия — в галерее! Это мой ее портрет — портрет Хортицы-убийцы моих кистей! Он исчез!

Глава 34

Переживания перед балом

— Табити хочет нас кинуть! Сто процентов хочет! — Танька металась по пещере, в здоровенном, во всю стену зеркале из полированного хрусталя летел следом нежно-голубой, отливающий морозным серебром подол. Туфельки, на один тон темнее платья и с крохотным серебряным каблучком, бесшумно ступали по драгоценным инкрустациям на полу пещеры — в отличие от всех вечерних туфель, которые Таньке приходилось носить, эти оказались удобными, как домашние тапочки. Мечта, а не туфельки, и… по закону подлости — она не чувствует никакой радости!

— А ты хочешь, чтоб мы тебя в этом разубедили. — В футболке и джинсах Богдан сидел на заваленном мехами каменном постаменте, служащем в Пещерах Земли кроватью, и вытирал мокрые волосы зеленым лопухом, выращенным Пан Лун.

— Конечно хочу! — выпалила Танька, усаживаясь на укрытый золотым покрывалом каменный «пуфик» и аккуратно расправляя широкую летящую юбку.

— Вот тебе и мини! — пробормотал Богдан, когда час назад нетерпеливая Танька разорвала обертку, и оттуда заструился поток нежно-голубого с серебром паутинного шелка и выпали туфельки — собственно, они и занимали две трети пакета. Танька сначала едва не задохнулась от восторга, а потом чуть не взвыла от горя, понимая, что никогда в жизни не сможет сделать прическу, подходящую к этому платью. Но в их пещере появилась Белая Змея — на сей раз никто не пытался змеечку не впустить — и быстро собрала Танькины светлые пряди в «прическу императрицы»: высоко поднятые наверх волосы и один завитой локон, завлекательно подчеркивающий длинную шею и гордую посадку головы. И принялась за Ирку, что-то там накручивая, взбивая, подравнивая в ее черных волосах. При этом Белая Змея была непривычно мрачна и молчалива, отвечала неопределенным угуканьем на все вопросы, а на бледном личике отчетливо выделялись ее покрасневшие глаза. И ушла она сразу как закончила, не осталась попить чаю с лепестками и поболтать, на что так рассчитывала Танька. И та поняла, что радость от самого лучшего, самого блистательного платья, которое у нее когда-либо было и, наверное, будет, неуклонно меркнет.

— Каждый из змеев, кто был в судебной пещере, сейчас думает об одном и том же: мы гибли, а люди… человечки отсиживались за нашими спинами. — Танька рассеянно гладила юбку ладонью в надежде вернуть покинувшие ее ощущения. Шелк был безумно приятный — казалось, одновременно сжимаешь в пальцах невесомую пушистую булочку, скользишь кончиками по гладко отполированному дереву и зарываешься в шерсть кошки! Она покосилась на тихо сидящую в углу черную — та в последнее время превратилась в скользящую за Танькой тень, точно только рядом с посланницами другого мира чувствовала себя в безопасности.

— Да ситуация-то и правда безвыходная. Мертвый лес может до бесконечности плодить войска из «подручных материалов», и если не уничтожить Симаргла… Лес не победить. А если уничтожить — Ирий погибнет немедленно, вместе со всей своей природой, одни стихии останутся, как миллиарды лет назад. Если Симаргла не выпустить — Мертвый лес будет расползаться и покроет весь Ирий. А если его выпустить… — Ирка подошла к главному «если». — Судя по тому, что они не хотят договариваться со мной, а только насчет меня… — Ирка зло оскалилась — вот точно за банку с кровью держат! — От планов уничтожения человеческого рода он не отказался.

— Наверное, мы должны в первую очередь заботиться о своем мире? — неуверенно предположил Богдан. — Хотя Табити о нас подумала…

— Мы, люди, живем слишком мало и думаем, что если подкинуть свои проблемы другим, например перетащить в другую страну свои токсичные отходы, то эта проблема никогда не вернется. Или просто рассчитываем, что нас это не коснется: при моей жизни все отлично, а как там дети будут маяться — их проблемы! А Табити живет давно и долго и встречается с последствиями каждой своей ошибки. Поэтому она знает, что, спихнув проблему в другой мир, ничего не исправить, беда неизбежно вернется — в сто раз сильнее и страшнее. Правда, в нынешней игре Табити не единственный крутой игрок. Не знаю, сумеет ли старая змея извернуться, если папаня припрет ее к стенке.

— Не единственный. Есть еще мы, — с несколько деланой бодростью напомнила Танька.

— Если змеи и впрямь решат нас выдать Прикованному, мы ничем не сможем им помешать, — тоном спокойного понимания ответила Ирка. — Весовые категории у нас немножко разные.

— Бежать? — немедленно предложила Танька.

Ирка многозначительным жестом указала на выход из пещеры и на пещерный садик. На решетке садика снова сидел змей — два змея, посменно. Наверняка с железным… нет — с гранитным приказом не слушать никаких Великих, предлагающих полетать, размять крылья. У входа в пещеру стояли двое стражников-земляных, а по коридору то и дело проползали змеи-ямм — туда-сюда, как поезда по расписанию. Неудивительно, что Белая Змея была такая мрачная: с Иркой и ее друзьями она уже успела сродниться, но родной-то мир всяко роднее!

Танька невольно стиснула тончайшую ткань платья в кулаке, укололась о серебряное шитье и немедленно заорала на Богдана:

— Долго ты будешь сидеть тут в старых штанах?!

— Думаешь, в парадных штанах я смогу остановить змеев? — серьезно поинтересовался он. — К тому же никто не шил мне платьев паутинного шелка.

— Конечно не шили, ты же парень! На! — Танька запустила руку в свою безразмерную суму — и в Богдана полетела темно-синяя рубашка из такого же шелка, что и ее платье. В мерцающих отблесках драгоценных камней пещеры на шелке проступали загадочные узоры, похожие па скандинавские руны, и тут же он снова казался совершенно гладким. — Так и знала, что пригодится. К счастью, бальный этикет змеев не предполагает ни фраков, ни смокингов. А ты чего расселась?! — накинулась она на Ирку. — Тебе что, даже неинтересно?

— Интересно, — кивнула Ирка, кладя перед собой все еще запечатанный сверток величиной с толстую книжку. И замерла с занесенной над упаковочной бумагой рукой. Вот так… Там, в этом пакете, лежит самое прекрасное на свете платье — Ирка знала это, достаточно взглянуть на Танькино. Босоркани-паучихи создавали шедевры — отдельный шедевр для каждой девушки, и только для нее. Впереди ждал бал, самый настоящий бал драконов, бал, на котором она должна танцевать с Айтом. Это было единственно правильным, таким, каким должно быть… и теперь уже не будет. Потому что… Все тайны раскрыты, ответы на вопросы получены, и мир… два мира стали с ног на головы. Миры, в которых основа и податель жизнь, бог природы и растений Симаргл, ее отец… собирался устранить страшную опасность для ее же родного мира. Один очень опасный биологический вид. Людей. А Табити их всех спасла. Они все были бы уже мертвы: бабка, Богдановы и Танькины родители, классная Екатерина Семеновна… Зато старый Великий Водный, и множество других змеев, и даже люди с захваченных Мертвым лесом земель — все остались бы жить, если бы не вмешалась Табити, Ирийская Змея, враг, много раз пытавшийся убить саму Ирку. Ради людей. Благодаря ей родились Танька, Богдан, Наташка Шпак, сестрички Яновские… А Ирий тем временем медленно умирал. И будет умирать дальше, пока не захлебнется черным гноем Мертвого леса, черным бешенством заточённого Пса. Яркие краски исчезнут под сплошной чернотой мертвых деревьев, Молочная река покроется тусклыми разводами, а в небе вместо гордых драконов будут носиться рои мух. — Как ты думаешь… Айт тоже считает, что я расплачиваюсь Ирием за спасение нашего мира?

— Ничего, он еще немножко посчитает… и сдаст нас всех твоему папаше, — буркнул Богдан. — После тщательных подсчетов.

— Богдан! — прикрикнула на него Танька и пересела к Ирке — словно серебристо-голубая бабочка перепорхнула. — Ну-у… Чтобы узнать, с ним, наверное, надо поговорить?

— Думаешь, он захочет… со мной разговаривать? — Ирка смотрела на Таньку одновременно с ужасом и надеждой, как только что сама Танька на Богдана.

— А ты уверена, что нам именно об этом стоит беспокоиться? — занудным голосом разума влез Богдан, но девчонки его не слушали.

— Сюда он прийти больше не сможет, — твердо сказала Танька. — Так что или мы сами идем на бал, или… — она развела руками, давая понять, что иначе шансов нет.

Ирка некоторое время сидела, напряженно раздумывая… и вдруг, решившись, вскочила, в один миг сбрасывая простыню, в которую была закутана.

— Эй! — Богдан чуть не перекувыркнулся через каменное ложе. — А подождать, пока я выйду?! — И удрал в садик переодеваться, уже оттуда заорав: — Кот, идем со мной!

Кот раздраженно фыркнул, но медленно и грациозно двинулся следом. Забытая всеми черная кошка посверкивала глазами из угла.

— Открывай! — забывая обо всех своих беспокойствах, Танька потянулась к свертку. Ирка собственнически на нее рыкнула и… подцепила сверток кончиком когтя. Зелень и золото хлынули ей в руки. Танька затаила дыхание. Ирка медленно, держа платье на весу, двинулась к зеркалу. На миг замерла, глядя на свое отражение. Переливающееся на зелени золото бросало слабые блики на кожу, делая ее тепло-смуглой. Ирка стояла, то ли просто не решаясь надеть это чудо, то ли надеясь прямо сейчас разглядеть в хрустальных глубинах видения то, что ждет их всех впереди.

— Давай помогу… — прошептала Танька, протягивая чуть дрожащие пальцы к зеленой ткани.

Юбка взлетела драконьим крылом и обернулась вокруг талии. Струями шелка она ниспадала до самого пола, взмывая при каждом Иркином шаге и тут же плавно опадая, как набегающая волна, а покрывающие шелк тончайшие узоры менялись. Шаг — и по подолу побежали стада круторогих оленей, поворот — юбка взлетает вихрем, и олени взмывают в воздух, превращаясь в летящих птиц, стая пошла на снижение — и опустившиеся вокруг ног складки замерцали чешуей золотых рыбок.

Мягкий корсаж плотно обнял Иркин стан, чуть стянул талию, приподнял грудь. Сплетенные из сплошного золотистого кружева, узкие длинные рукава закрывали руки от подмышек и по ладонь, оставляя открытыми только пальцы. Ирка приподняла подол и ступила в стоящие рядом изумрудные туфельки, затянула золотой ремешок на тонкой щиколотке. Не решаясь взглянуть на себя в упор, из-под опущенных ресниц украдкой покосилась на собственное отражение. И невольно застыла, позабыв все: ответственность, проблемы, притаившуюся за каждым поворотом пещер смерть… Была только окутанная золотым сиянием фигурка в прозрачном хрустале.

Сейчас змеи увидят ее совсем не такой, как на первом представлении Табити. Сшитые из того же зеленого шелка туфельки на золотом каблучке не прибавляли и сантиметра роста — Ирка была маленькой, юной и хрупкой. Талия вдруг стала такой тонкой, что казалось, ее можно обхватить двумя пальцами. Обнаженные плечи, трогательно, по-детски худенькие, осыпала мельчайшая золотая пыль — при каждом движении эта золотистая дымка скользила по ключицам, ныряла за вырез и танцевала в прихотливых изгибах рассыпанных по спине черных локонов, то и дело мерцая над головой золотистым ореолом. Пан Лун снова останется разочарованной — платье не предполагало ни единой драгоценности, босоркани безошибочно нашли тот единственный образ, который помог бы Ирке выделиться среди не считающих сокровищ змеиц. Девушка в этом платье сама была сокровищем — нежным и беззащитным. Добычей, доверчиво вошедшей в логово к хищнику и теперь бессильно и покорно трепещущей в когтях: хочешь — пощади, а хочешь — порви на части, все в воле твоей, дракон.

Ирка широко и яростно распахнула глаза… и все изменилось! Хрупкость и беззащитность оказались обманом, коварной ловушкой. Клокочущее колдовское пламя взгляда словно подтолкнуло золотое сияние, развернувшееся над Иркой победным штандартом, и в зеркале отразилась ведьма-хозяйка в силе и славе своей — решительная, непреклонная, готовая к битве ныне и всегда, несомненно опасная, вовсе непокорная и далеко не доверчивая. Так что берегись, дракон!

Там, в зеркале, полумрак за ее спиной дрогнул, озаренный серебряным светом, и рядом выступила Танька. Голубая юбка с тончайшими прожилками серебра, вплетенными в ткань естественно, как прожилки на срезе камня, колокольчиком колыхалась у ее ног, а плечи и обнаженные руки окутывало облако серебряного кружева, так что Танька казалась полураспустившимся цветком и… клинком, наполовину вынутым из ножен. Никакого обмана (почти), никакой игры (ну разве чуть-чуть) — вот она я, готова вернуться обратно в ножны и мирно дремать у камина под шелест умных разговоров… или сверкнуть хищной сталью, прильнуть к беззащитному горлу острием, готовая выпить жизнь… или отпустить. Решай сам, друг ты мне или враг!

Ирка громко вздохнула, золотистые отблески заплясали вокруг, легчайший шелк колыхнулся, запуская по кругу волшебные узоры. Не отрывая глаз от их отражений, Танька обвила руками Иркину талию, склонила белокурую голову Ирке к плечу — сверкнул единственный сапфир, вплетенный в волосы, — и тихо проговорила:

— Мне кажется, что такие девушки могут войти в логово дракона! Мы ведь не какие-нибудь там принцессы. Мы — ведьмы!

— Меня в компанию возьмете? — негромко сказали позади. Ирка с Танькой медленно расцепили руки, чуть качнув юбкой, Танька повернулась на каблучках. Богдан стоял под аркой «ванной». В сущности, творение босоркань его совсем не изменило. Ну стало заметно под синей рубашкой, какие широкие у него сейчас плечи, как туго обтягивает синий шелк накачанные, привычные к мечу руки. И каким он стал высоким за прошедший год, так что Танька со всей ее «императорской» прической запросто могла спрятаться у него за спиной, и никто бы ее там не увидел, разве что края широкой юбки торчали б. А в остальном — тот же самый Богдан, все та же простецкая физиономия, короткая, почти военная стрижка, открывающая чуть лопоухие уши… Только в чертах лица появилось что-то, делающее его похожим на старые черно-белые фотографии молодых офицеров Отечественной войны. Может, четкая, скульптурная лепка черт — хоть сейчас на памятник — или появившаяся за этот год жесткая складка у губ и прицельный прищур глаз.

— Какой… ты… — прошептала Танька.

— Надо же соответствовать ведьме, которая круче любой принцессы, — усмехнулся он.

Они смотрели друг на друга — ведьма-графиня и воин сновидений, а Ирка отвернулась, понимая, что сейчас даже она третий лишний, и чувствуя невольную боль в груди: смесь зависти, восторга и желания защищать этих двоих, хотя они в ее защите и не нуждались. И глаза закрыла, чтоб не подглядывать за ними в зеркало, так что слышала лишь шаги и легчайший шелест Танькиного платья, когда та пошла навстречу Богдану. И твердила про себя: «Пусть у них все будет хорошо, пусть хоть у них все будет хорошо!»

Звонкий топот каблучков по камням заставил всех в пещере дружно вздрогнуть. Ирка открыла глаза, успев уловить мгновенное легчайшее движение — Богдан и Танька отпрянули друг от друга. У входа в пещеру аж воздух колыхнулся, хоть и тонко, но отчетливо запахло цветочным парфюмом — Ирка невольно сморщила чувствительный нос — и в пещеру, трепеща бледно-розовыми, отделанными мелким речным жемчугом юбками, влетела царевна-лягушка. И замерла, выкатив глаза на девчонок. Пауза длилась, длилась, длилась… Танька словно невзначай расправила примятые кружева:

— Снова хочешь помочь нам одеться? Прости, но на игры у нас сейчас нет времени, да и по второму разу неинтересно.

Щеки царевны-лягушки зазеленели как молодая трава, она яростно рванула украшающий прическу сочный зеленый лист, точно вцепилась в волосы ненавистной «толстой ведьмы», и процедила:

— Я пришла… — царевна на мгновение замялась, будто изобретая причину, и тут же выпалила: — Проводить вас в бальный зал. Раз уж ваш официальный сопровождающий Грэйл Глаурунг по известным вам… по подстроенным вами причинам не может этого сделать!

Ирка скользнула по ней совершенно равнодушным взглядом. Так смотрят на очень маленького ребенка: лепечет и пусть его, а прислушиваться необязательно, все равно пока еще ничего связного не скажет. Танька расправила на плече локон.

— Это мы заставили древнейшего из драконов заключить союз с врагом? — насмешливо спросила она. — Что ж, благодарю за лестное мнение о нашем могуществе.

— Могущество — у вас?! Ха-ха-ха! — Царевна-лягушка расхохоталась настолько фальшиво, что Ирка поморщилась — просто уши дерет! — Вы просто… вы как камешек между перепонками, всюду лезете, всему мешаете, всех раздражаете, а сами по себе — никто! Даже то, что ты родилась, — червяцкая случайность, как… как… кактус на болоте! — уже обращаясь к Ирке, выпалила она. — Если бы ты не появилась на свет, всем было бы легче! Но это упущение скоро исправят! Тебя все здесь ненавидят! Все земляные уже знают, что Грэйл Глаурунг под пещерным арестом — и все из-за тебя! Великий Огненный не забудет, что ты убила дракона его стихии, а Великий Воздушный — что этот дракон был его агентом! А водные… Думаешь, в свите Повелительницы Грозы у тебя сплошь подружки? Ха! Она первая постарается вогнать коготь тебе в спину… — царевна-лягушка подошла близко-близко, и ее круглые, навыкате глаза уставились на Ирку, — прежде, чем ее Великий из-за тебя погибнет. Слышишь? Айтварас Жалтис уже все равно что мертв… а виновата ты!

«Молчать, молчать, не спрашивать «почему?»! Держать лицо… — Ирке казалось, что в ее голове звучит чужой голос, хоть и говорящий с ее собственными привычными интонациями. — Не позволять ей заметить, что зацепила, даже что я ее слышу…»

— Может, хотя бы спросишь почему? — по-лягушачьи подпрыгивая рядом с Иркой, визгливо квакнула царевна. — Или тебе на самом деле все равно?

— Царевна, сделайте милость, подайте мне упаковку с платочками, — холодно бросила Ирка. — А то вы меня, простите, заплевали. Это немного неприятно.

— Ну и кто из нас тут графиня, а кто — девочка из балки? — беря Богдана под руку, тихонько шепнула Танька.

— У босоркань платье выклянчила — и думаешь, ты теперь лучше всех? — проквакала царевна… и совсем не царственно кинулась к Ирке с явным намерением разодрать в клочья расшитую золотую юбку. Ирка крутанулась в сторону. Юбка взвихрилась волной, широкий подол плеснул в глаза царевне проступающими в золотом шитье… круглым глазом и клювом цапли. Царевна коротко вскрикнула, попыталась остановиться, ее высокие каблучки зацепились за драгоценную инкрустацию на полу пещеры, она замахала руками, пытаясь удержать равновесие… Ирка протянула руку и слегка дернула за свесившийся через плечо кончик светлой косы. Царевна с придушенным воплем ничком шлепнулась на камень.

— Все-таки из балки, — чуть недовольно проворчала Танька.

— Вы что… — хлюпая разбитым носом, проныла царевна, — у Кризы научились?

Ирка присела на корточки рядом с поверженной царевной — юбка разлетелась по камням, перед глазами царевны-лягушки мелькнули взлетающие, приземляющиеся, стоящие на одной ноге… глотающие лягушек цапли. И двумя пальцами заставила приподнять голову. Лягушка вдруг замерла как загипнотизированная — на нее в упор глядели мрачные, бездонные, как два зеленых омута, глаза ведьмы.

— Еще раз нахамишь… и я тебя, пожалуй, убью, — словно раздумывая, прикинула Ирка. И тут же утешила: — Быстро и безболезненно. Раз на меня и так точат зубы все четыре драконьи стихии, одна жаба ситуацию не ухудшит.

— Ее высокопревосходительство ведьма во всей красе, — подвела итог Танька.

— Браво! — у дверей четко и размеренно захлопали, и в пещеру быстрым шагом вошла Криза. Подобрав похожее на греческий хитон платье, она присела рядом и с докторской бесстрастностью отвела царевне голову назад, изучая ее физиономию. — Опять нос разбит… не только мне постоянно хочется тебе врезать. И что в тебе такого… притягательного? — И, вставая, добавила уже серьезно: — Как говорится, до свадьбы заживет.

— Я уже была замужем! — квакнула царевна. — А до бала, до бала заживет?

— Это за полчаса-то? Не-ет! — протянула Криза. — Аккуратнее надо. Не бегать на каблуках, не спотыкаться… не злить могущественных дев иного мира. Зачем ты вообще сюда пришла? А впрочем, не отвечай, и так понятно. Очень хочется обвинить кого-нибудь в потерянном уважении Владычицы? Найди другой способ вернуть утраченное, — вдруг очень серьезно сказала Криза. — А то станешь как Татльзвум Ка Рийо — вечной неудачницей, винящей других в своих бедах. Пойдемте, я вас провожу… Владычица считает, что стоящая меж людьми и драконами будет самой подходящей спутницей для наднепрянской ведьмы и ее свиты. — Она повернулась к выходу, взмахом руки предлагая остальным следовать за собой.

— Не боишься идти рядом с пестрым? — прямо в ухо черной кошке шепнул кот Мак, когда та робко шагнула из угла следом за Танькой.

— Отвратительно, конечно, — чопорно сказала кошка, выскальзывая за ним в коридор. — Но нас, убийц Корат, учат пренебрегать всем ради цели — я же сама пеструю кошку изображала!

— И какова твоя цель? — муркнул Мак.

— Ты ведь слышал волю Владычицы. И ты… похоже, неплохо устроился… хоть и пестрый. — Кошка расчетливо покосилась на него. — Как там, в другом мире?

— Там нет наших правил, — негромко ответил Мак. — Нет благородных чистоцветных и презренных, мря, пестрых. И старейшин убийц Корат тоже нет, а если появятся — они там никто. А кот… или кошка ведьмы — уважаемый… кот.

Следом за Кризой Ирка прошла мимо охранников и двинулась по вырубленному в скалах тоннелю. На стенах мерцали созвездия светляков — Дининых ламп тут не признавали. Сзади шуршали голоса, о чем-то непривычно мирно говорили Танька с Богданом, шептались коты. И никого, кроме них, даже стерегущие гостей ямм враз исчезли. Ирка поняла, что обрадовалась бы сейчас и гулким каменным шагам голема, но вокруг стояла тишина, и ни единого дыхания жизни не чувствовалось даже сквозь стены — словно пещеры Земли вымерли. Лишь едва слышно шуршал по камням подол платья. Идем на бал. Только бала нам всем сейчас и не хватает.

— Балы устраивают не когда все счастливы, — не оборачиваясь, сказала Криза. — Балы устраивают, чтобы все были счастливы. — Она подумала и добавила: — Или хотя бы благополучны. — Еще подумала: — И живы.

— Почему жаба сказала, что Айт… Айтварас Жалтис все равно что мертв? — Ирка облизнула пересохшие губы. Голос вдруг стал глухим и хриплым.

— Меньше ее слушай! — бросила Криза, мельком оглядываясь через плечо.

Ирка успокоенно вздохнула…

— Хотя Айтварас Жалтис все равно что мертв, — после недолгой паузы добавила Криза.

Ирка закашлялась, по спине пробежал холодок, как будто ледяное дыхание камня пробралось под золотое сияние, испускаемое платьем босоркань-паучих.

— Почему? — требовательно спросила она.

— А кто, кроме него? — рассудительно покачала головой Криза. — Вереселень Рориг способен только гнать на врага пламя… и драконов. Но пламя Мертвый лес не берет, поэтому сражаться будет Великий Водный. Хитрить, устраивать ловушки, придумывать защитные стены и обходные маневры, интриговать в Совете, чтоб не допустить своего Огненного брата к командованию и не позволить ему погнать драконьи «крылья» на убой. Наверное, снова сойдется с Грэйлом Глаурунгом — старый змей хоть и связался с Прикованным, но слишком любит Ирий? чтобы бросить молодого бойца одного. А еще будут постоянные обвинения в трусости, в измене, в том… — Криза выразительно посмотрела на Ирку, — что Ирий на человечку променял, с дочкой Прикованного связался. Потом он погибнет. В битве, или ему ударят в спину те, кто будет лучше знать, как спасти Ирий, и от ужаса и отчаяния забывшие, чем грозит смерть Великого. Или твой отец специально найдет или создаст нечто достаточно могущественное, чтобы убить Великого дракона, в расчете, что вырвавшаяся на свободу Сила Воды снесет все вокруг и можно будет ударить вдогонку. В любом случае Айтварас Жалтис умрет, и это станет концом для всех. Остальные трое еще будут… шевелить крыльями, но долго не продержатся. Прикованный, по-прежнему сидя в своем алтаре, станет полным хозяином в Ирии. К тому времени он слишком вымотается, чтобы сразу отправиться за тобой… ну или за твоими детьми. Хотя, с другой стороны, на свободу все равно захочет… да и вряд ли твой вид перестанет представлять опасность для его детей… для других его детей. За тринадцать лет же не перестал?

— Но я выиграю время. Для себя и для своего мира, — мертвым голосом сказала Ирка.

— Насколько я знаю Айтвараса Жалтиса — просто его не одолеть, так что целое поколение успеет родиться, — энергично кивнула Криза. — Мне, как от рождения человечке… человеку, тоже ведь не все равно. Право же, целое поколение стоит цены, которую придется уплатить.

— Целый мир? Другой мир, — уточнила Ирка. — И мой парень.

— Смешная девочка! В любом из миров когда добиваешься чего-то, не важно, для себя или для других, есть те, у кого ты это отнимаешь. И они страдают. Я поэтому и стала врачом, что здесь, делая свое дело, никому не причиняешь зла… хотя и тут порой спасаешь того, без кого и на нашем, и на вашем свете было бы лучше. Иногда я думаю: может, зря я лечила Татльзвума Ка Рийо после того, как подросший Айтварас Жалтис в первый раз его подрал как тряпку. Не знала? — Криза с веселой насмешкой посмотрела на Ирку. — Думаешь, с чего Татльзвум признал главенство младшего, даже в охрану к нему пошел? Вроде как силу признал. Повзрослел, посерьезнел, делом занялся. А на самом деле готовился, змееныш… Вот и лечи таких.

— Так начинаешь понимать всяких отшельников, которые прячутся по лесам, чтоб ничего не желать, не добиваться и не причинять другому боли. На самом деле это ведь больно, когда другому больно. Больно… когда другому больно… — задумчиво повторила Ирка. — Больно другому… — увидела недоуменный взгляд Кризы и тряхнула головой: — Простите, это я так… мысль занятная в голову пришла… насчет общей боли… Не важно… — и, не меняя задумчивого, чуть небрежного тона, поинтересовалась: — Владычица надеется, что я прямо сейчас подхвачу юбки и побегу сдаваться Симарглу или все-таки после бала?

Танька и Богдан едва слышно, но дружно выдохнули и переглянулись. А то ведь, и правда, они уже боялись…

Лицо Кризы на самый краткий миг дрогнуло то ли в гневе, то ли в смущении, взгляд метнулся, и тут же она овладела собой, с возмущением поглядев на Ирку:

— Владычица сама заточила Симаргла, чтобы спасти человеческий род!

— Но с тех пор многое изменилось и с этим надо что-то делать, верно? — парировала Ирка. Повернулась, взвихрив юбку (несмотря на все проблемы, каждый такой поворот доставлял ей ни с чем не сравнимое удовольствие). — Передай Владычице, я подумаю над этим.

— Над тем, чтобы сдаться Симарглу? — неуверенно спросила Криза. Почему-то от этих слов остро веяло разочарованием. Девчонка казалась ей бойцом.

— Над тем, что нужно что-то делать! — отрезала Ирка, направляясь по тоннелю туда, где тонкий собачий слух улавливал даже еще не музыку — легчайшие ее дуновения. — Если Владычицу беспокоил мертвый биологический вид под боком… — Ирка скривилась — почему-то воспринимать самих себя всего лишь как биологический вид казалось оскорблением, — то мысль о целом мертвом мире под боком напрягает уже меня!

«К тому же другого парня у меня может и не быть… надо сохранить этого».

Глава 35

Такая плохая ведьмочка

Почему-то Ирка была уверена, что музыка тоже будет человеческой. Фильмы же человеческие змеи смотрят? Человеческой модой интересуются — и пары лет не пройдет, как джинсы, короткие юбки и лабутены наверняка потеснят платья и кожаные костюмы дракониц. «И гибель рода людского этому не помешает, бутики-то останутся, — мелькнула мысль. — Разве что папуля решит сразу города сковырнуть, чтоб не загрязняли землю самим своим присутствием». Ладно, не о том сейчас… А вот музыка отличалась также сильно, как хищные ирийские цветы от безобидных тюльпанчиков на весенних клумбах. В ней была жесткость, как в броне драконов, и хищность, как в стремительно проносящихся в небесах крылатых силуэтах, и завораживающий, дикий ритм — и при этом безукоризненная гармония. В музыке были и печаль, и радость, и необузданная жажда битвы — да и музыка ли это была? Ирке казалось, она слышит голоса, только никакое человеческое горло не способно издавать такие звуки.

— Кажется, я такое уже слышала, — напряженно произнесла Танька.

— Я тоже. — Богдан невольно сделал шаг назад, глядя в проход, из которого доносилась музыка, словно там затаился страшнейший из врагов. — Знаете, я, может, лучше пойду…

Ирка остановилась у выхода из тоннеля. В открывшейся перед ней пещере с потолка свисали громадные прозрачные люстры, причудливые, как намерзшие по весне сосульки. На их острых светло-голубых гранях бабочками трепетали огоньки. Меж люстр нависал резной каменный балкончик.

— Маэстро Алконост, божественная птица радости! — торжественно провозгласил скрипучий голос птаха-глашатая, и сидящая на перилах балкончика громадная белая птица с человеческой, женской, головой на птичьих плечах раскланялась, прижимая крыло к сердцу. — Маэстро Сирин, божественная птица печали! — Такая же, только черная дева-пташка уныло кивнула и сумрачно нахохлилась, будто пытаясь скрыться от обрушившихся аплодисментов. Судя по звуку, не только хлопали в ладоши, но еще и стучали бронированными хвостами.

— …пока снова не разделился, — закончил фразу Богдан.

— В чем дело? Сейчас вас объявят! Вы почетные гости Владычицы! — возмутилась Криза.

— В том, что песнь Алконоста вредна для здоровья людей, — столь же напряженно ответила Ирка, мучительно думая, а не ловушка ли это: накроет их разделяющим душу и тело пением — и привет, бери тепленькими и сдавай папочке. Кровь ведь можно и из бездушного тела выкачать.

— Сирин и Алконост давно научились следить за своим пением! — фыркнула Криза. — Иначе кто б их сюда пустил — пол пещеры человечек!

— Где? — изумилась Ирка, снова поворачиваясь к бальной пещере. Сливаясь с узорами пестрой яшмы, по гладко отполированному полу медленно струились змеи-ямм, звучно цокали когтями двуногие ящеры-сэв и торжественно шествовали крылатые змеи. Только в естественном виде — при броне и чешуе — явились немногие. Основная масса змеев и змеиц, что с достоинством фланировали по бальной пещере, красовались в человеческом облике — и роскошных нарядах. Стройный змей в черном камзоле, с волосами рыжими настолько, что не узнать в нем огненного было просто невозможно, прошествовал совсем близко от прохода. Его спутница, кругленькая блондиночка в пышном бальном платье, делавшем ее похожей на сдобную булочку, рассеянным взглядом скользнула по прячущему Ирку тоннелю… зрачок в ее глазах был темный и круглый, совсем как у человека… До Ирки дошло! Пышки и худышки, блондинки, брюнетки, шатенки в роскошных бальных платьях… были вовсе не змеицами! Змеицы собирались маленькими, чисто «девчоночьими» группками и увлеченно щебетали (судя по тому, как одна из них отмеряла на ноге длину юбки, — обсуждали Иркин наряд на представлении Владычице). А парочки в зале — это змеи и… человеческие женщины! Иногда следом, стараясь соблюдать чинность, но все равно жадно поглядывая на плотные компании змейской молодежи, тащились дочки и сыновья.

— Великолепно! Божественно! Ах, какой дуэт! — прокатилось по залу, улыбающаяся Алконост выдернула перо из собственного хвоста и швырнула в толпу. Возникло что-то вроде небольшой драчки — дамы в бальных платьях выхватывали перо друг у друга, пока одна не завладела практически ободранным стержнем и горделиво не воткнула его себе в прическу. Сирин на балконе горестно вздохнула.

— Они обе невероятны, правда? А вы их уже где-то слышали? — поинтересовалась Криза. — Хотя чему я удивляюсь, если вы в Мертвом лесу побывали…

— Это что, я в Порт-Авентуре[25] на американских горках каталась, вот где страх, — пробормотала Танька, не желая углубляться в то, что в Лесу была только Ирка, а Алконоста по-настоящему слушал только Богдан и ничем хорошим это не кончилось. И вдруг нервно поправила юбки… будто под ними было что-то спрятано. Ирка поглядела на нее подозрительно — что она там приволокла? При Кризе и не спросишь.

— Браво, маэстро, брависсимо, вы как всегда неподражаемы! Владычица просила передать свое личное восхищение! — проорал птах-глашатай, закладывая петлю между люстрами — от взмаха его крыльев огоньки подлетали и опускались как пылающие бабочки, брызгами пламени дробясь в прозрачных гранях. — Одного божественного дуэта достаточно, чтобы ежегодный бал драконов имел грандиозный успех. — Птах присел на балкончик и лукаво склонил голову к перепончатому крылу. — Но нет, друзья мои! Это не все, что мы приготовили! Для развлечения и любопытствования могучих крылатых и достопочтенных бескрылых обитателей Пещер! Самые необычные и поразительные гости! Существа из иного мира!

— Похоже, Владычица из нас аттракцион решила устроить? — Ирка гневно воззрилась на Кризу.

— А на тебе Ирий клином не сошелся, ведьма! — негромко рыкнули рядом, Ирка обернулась и увидела Дину. Струился шлейф платья цвета мрака, золотые волосы венчала диадема молний, ярко светящаяся в полумраке, меч-молния был небрежно обернут вокруг талии как поясок, так что на первый взгляд и не заподозришь грозное оружие, способное вскрыть драконью чешую. За спиной, словно охрана, плечом к плечу стояли Белая Змея и Мраченка, туго затянутые в такие же темные облегающие наряды, а шелест во мраке давал понять, что там мыкается Лаума.

— Она так и не изменилась? Даже перед балом? — Ирка почувствовала себя неловко под обвиняющим взглядом Дины.

— Облик Лаумы — не самая большая беда Воды, — отрезала Дина, и в ее взгляде на Ирку были и боль, тоска, и острая неприязнь, и сожаление, и кто знает, что еще. Мраченка и Белая Змея выглядели смущенными.

Боль вцепилась когтями в душу — и тут же утонула в поднимающейся злости. Почему-то от Дины она такого не ожидала. Хотя откуда взялась дурацкая мысль, что именно Повелительница Грозы может понять и помочь? Для драконов она теперь одновременно и дочь их злейшего врага, и представительница рода человеческого, из-за которого этот враг терзает Ирий, и заодно уж и та, кто может остановить эту войну для их мира, но не хочет! А что нельзя одновременно быть и за Прикованного и защищать свой мир от него, они сейчас думать не способны. Зато способны накинуться на Ирку и ребят всей толпой. Вслушиваясь в вопли глашатая, Ирка судорожно стиснула кулаки…

— Наделенные неведомыми силами и преследующие неясные цели! — птах интригующе примолк и швырнул в толпу: — Личные гости Владычицы… человеко-туристы!

Ирка разжала сведенные от напряжения пальцы и растерянно уставилась на вдруг открывшийся в соседней стене проход.

— Говорю же, дикари — ну вылетела у них птица из клетки, так лови же… — не переставая говорить, из тоннеля вихрем вымелась пестрая горластая тетка в развевающемся платье-балахоне, настолько цветастом, что казалось, в Пещеры залетел аспид. Толстенький и скандальный. — А она ж орет… да противно так! А не приведи господи, еще сверху нагадит!

Птах нервно забил крыльями.

— Вон мужиков сколько, и ни один человек не пошевелится! — с явным удовлетворением заключила тетка.

— Где вы тут видите человеков? — обернулся к ней проходивший мимо рыжий парень, и с молодого человеческого лица на тетку глянули непроницаемые глаза древней рептилии, а между губами мелькнул раздвоенный язык.

Тетка задумчиво взялась сперва за правую грудь, потом за левую, точно вспоминала, где ж у нее сердце.

Кружащий меж гигантских люстр глашатай частил, как вошедший в раж продавец:

— Человеко-туристы не соизволили назвать свои имена, но приняли приглашение Владычицы — все, кто уцелел после долгого и кровавого пути через Ирий…

— Еще и фамилию мою им скажи! А потом паспорт отдать, чтоб кредит на меня повесили? — немедленно воспрянула духом пестрая тетка.

— Дорогая, оставьте местных в покое! — дама-менеджер в строгом вечернем костюме нервно подхватила тетку под руку. — Тогда, может быть, они оставят в покое вас.

Следом за ними, чуть не наступая на пятки, тащилась молодая пара из неброского парня и блеклой девушки. Танька проводила их подозрительным взглядом. В автобусе оказывались то режиссеры, то наемники, то нечисть — тихая парочка на их фоне должна бы радовать. Но девушка, умудряющаяся даже голубое бальное платье все равно подобрать в стиле «серая мышь», — есть в этом нечто неправильное. Да и парень ее — чужой мир, бал драконов, а по нему не видно ни малейшей нервозности, и улыбка на лице. Любезная и искусственная — будто нарисованная на маске.

— И сопровождающие… — Птах уже оправился от слов тетки, теперь в его воплях слышалась откровенная издевка. — Богатырь Василий из личного отряда Вольха Ярого Тура и… ведьма из человеческого мира!

Из прохода появился хмурый, как поздняя осень, запорожский богатырь под руку с трепещущей ведьмочкой Машей в хорошеньком платьице цвета увядшей розы. По толпе змеев и змеевых жен прокатилось волнение. Ирка аккуратно выпустила собачьи уши сквозь парадную прическу — не забыть их убрать перед выходом…

— Это она, дорогой? Та самая? Хортицкая ведьма? Убийца? Такая… простенькая?

— Ну что ты, я был на представлении посольства Владычице — это совершенно не она!

— Позвольте, драгоценный мой, как же не она — сколько ж тут этих ведьм?

— А вот представьте себе, понаехали! — Между ногами и лапами змея, плеща крылышками и двумя хвостами, заскакал маэстро Кокатрикс. — Спасаются у нас от Прикованного!

— Здесь? — средних лет крылатый змей шумно расхохотался. — Спасаться от Прикованного здесь, где Мертвый лес… скоро весь Ирий захватит? — Змей скривился как от невыносимой зубной боли. — Воля ваша, маэстро, у вас… слишком живое воображение.

— У меня воображение? Вы на Совете Владычицы не были, а я был… совсем-совсем рядом! — вскричал маэстро.

Ну да, в соседнем коридоре.

— Это все потому, что мы воюем за них! Грудью встречаем опасность, пока эти человечки отсиживаются за нашими хвостами! — Маэстро выпятил грудь и гордо вздыбил оба хвоста.

Опля! А слухи до этого самого соседнего коридора уже добежали. Пусть не совсем точные — но опасно близкие к истине.

— Кто они такие, чтоб нам за них воевать! — возмутилась драконья супруга.

— Драгоценная моя, неловко тебе напоминать… но ты в некотором роде, рр-ш-мм, тоже человечка…

— Почему ты всегда, даже на балу, говоришь мне гадости?! — Голос драконьей супруги задрожал. — Пригрела змея на своей груди — какие-то человечки из мира людей ему дороже родной жены!

— Почему ж дороже… — начал оправдываться змей, и парочка удалилась.

— Пещерное общественное мнение готово? — повернулась к Дине Ирка, губы ее кривились. — Люди — трусы и негодяи, прячутся в своем мире, пока змеи воюют, а я — злобная человечка, собирающаяся погубить Ирий. Можно не стесняться и выдать меня папочке… для блага Ирия, разумеется. И надеяться, что после освобождения ваш враг займется людьми, а гордые воители небес смогут отсидеться уже за нашими спинами. Может, даже присоединитесь к нему — право остаться в живых надо отрабатывать.

Мгновение казалось, что Повелительница Грозы сейчас бросится на Ирку.

— Интересно, где будешь ты, когда богатырская застава встанет на пути врага? — бестрепетно отчеканила та. — Слетаешь попрощаться с Андреем или ну его?

— В-ведьма! — яростно выдохнула Дина. И ринулась прочь, распугивая змеев, на свою беду оказавшихся на ее пути. За ней, растерянно глянув на Ирку, поспешили Мраченка с Белой Змеей. Только Лаума неожиданно ободряюще похлопала Ирку по плечу и, что-то глухо бормоча и повизгивая, пошаркала за подругами, оставляя за собой полосу темного сора на сверкающем яшмовом полу.

— Фу, что делает здесь грязная старуха?! — отпрянула с ее пути пухлая драконья женушка.

— Тише, маменька! — таскающуюся за толстушкой юную змеечку, видно воздушную, аж прозрачную в своем изяществе, ощутимо передернуло. — Думайте что говорите! Это же Лаума, да еще в худшей своей ипостаси — Смертного Мора!

— А ты не дерзи матери! — шикнула на нее смущенная толстушка. — Надо же, Лаума! Что ее могло так… расстроить?

— Говорят, влюбилась безответно, — хихикнули в толпе. — В человека! В драконоборца!

— Дочь ливня и крови — в человека?! Невозможно! — прогудел почтенный пожилой змей.

— Чего ж невозможного, когда сам Великий Водный подает пример? — У ног змея снова возник маэстро Кокатрикс. — Вы знаете, что он влюблен… в эту самую наднепрянскую ведьму, о которой тут все говорят? Я, кстати, рисовал ее портрет! — Двухвостый ящерок гордо выпятил грудь. — Осмелюсь заметить — это был мой шедевр! Мне удалось полностью отразить ее гнусную человеческую натуру. И что бы вы думали? Этот портрет исчез!

— Великому Водному хороших ирийских девочек мало, что он в другом мире себе этих… ведьм ищет? — возмущенно взмахнула пухлой ручкой драконья женушка, зато на личике ее дочери возникло мечтательно-восторженное выражение.

— Ирка, давай сразу договоримся — ты не будешь реагировать на всякие змейские подначки, — хватая Ирку за локоть на случай, если той захочется быстренько доказать хоть маэстро, хоть драконьей супруге, что ведьмы и впрямь плохие девочки, предложил Богдан.

— Особенно учитывая, сколько их тут, этих змеев! — нервно добавила Танька. Ирка только хотела ответить, что и не собиралась — что они, вовсе за припадочную ее держат?

— Ты ж ба, хто б подумав, шо цей дурнуватый Панас правду казав! Мы с него смеялыся, а ты, выходыть, мертволесская тварюка и есть?

Раздосадованная Ирка обернулась — уж слишком она увлеклась собственными невеселыми мыслями — подкрадываются к ней кому не лень!

Кризы рядом не было, и когда и куда змейская докторша испарилась, Ирка тоже не заметила. Зато в полумраке прохода, скрестив руки на груди, стояла Галька. Переброшенная через плечо коса темной змеей выделялась на белизне обычной ее рубахи. Только присмотревшись, можно было понять, что рубаха Гальке велика, не иначе как одежду для беженцев собирали по всем Пещерам. Прицельно прищуренные глаза не отрывались от Ирки, а выражение лица у дочери Горпыны и Гната было как в тот момент, когда она жала на гашетку своего пулемета.

— Хотив же батько тебя до змеев сдать, а я на волю пустила та до Великого Водного добраться допомогла. — Алые губы Гальки кривились в горькой улыбке. — Ты ж за ним сюда приползла, тварюка? Деревню нашу та мамку мою, то, мабуть, так, походу сничтожила?

— Галь, я… Ты все неправильно поняла! — Ирка метнулась к девушке. Она думает, что Ирка виновата в смерти Горпыны, а значит, сама Галька виновата в смерти матери, раз помогла «мертволесской тварюке», и… она не должна так думать, не должна мучиться!

Галькин кулак ринулся Ирке навстречу, только обостренная реакция оборотня позволила отдернуть голову.

— Мря-а-а! — кот метнулся к Гальке, теперь уже она увернулась, хлестнув косой, рванула к Ирке… И так и замерла с занесенным кулаком. Шумно сглотнула, скосила глаза на прильнувшее к шее лезвие меча.

— У меня, конечно, графское прошлое из другой реальности, но я не помню, чтоб на императорских балах барышни вот так регулярно в рукопашную кидались[26]. Максимум локтем под ребро или подножку… — придерживая Ирку за плечо, бормотала Танька.

Губы Гальки кривила злая усмешка:

— Ото жалко! А я так хотела, щоб ты у цьому платьичку богатому до всех цих гордовитых змеюк да зрасквашенным носом вышла!

— А шевельнешься — ко всем этим змеюкам твоя голова выкатится! — почти в ухо Гальке прошептал Богдан.

— Богдан, не надо! Она просто ничего не знает, у нее мама погибла…

— Ирка, мне плевать на сложные чувства твоих ирийских подружек! А вот ты скоро от большого сочувствия наш мир подставишь — к тому идет! Сперва жаба, потом Криза, потом Дина, теперь эта пострадавшая — думаешь, она бродила по пещерам и выбрела к бальной зале по чистой случайности и никто ей не подсказал, где тебя искать? Кто следующим припрется — твой змей? Может, Табити и правда не собирается сдавать тебя твоему папаш… Симарглу, зато на мозги тебе капают со всей змейской изобретательностью. А ты подумала, что будет, если ты папаню освободишь — и он со всех лап ринется реализовывать план тринадцатилетней давности? Змеи радостно помашут ему вслед хвостами… а людям придется встречать разъяренного Пса без наднепрянской ведьмы! Потому что, если ты даже выживешь на том алтаре, обратно к людям тебя никто не отпустит. Так что быстро забила на Ирий и занялась своим делом, ведьма-хозяйка! — рявкнул на нее Богдан.

— И наконец, самая важная гостья сегодняшнего праздника! — в бальной пещере пронзительно орал птах. — Та, которую мы все ждали! Посланница мира людей! Убийца дракона…

Хотя это они и так знали, но все равно по толпе змеев прокатилось неприязненное шипение…

— Победительница Дикой Охоты и Смерть Отца Дубов, очаровательная подруга Айтвараса Жалтиса Чанг Тун Ми Луна, Великого Дракона Вод…

Неприязненное шипение усилилось — похоже, к нему присоединились человеческие жены, хотя им так мастерски шипеть вроде не положено.

Глашатай взял долгую напряженную паузу, заставив всю пещеру обратиться в слух, и наконец швырнул как перчатку в лицо:

— Дочь и кровь Прикованного и наследница Мертвого леса! Наднепрянская ведьма-хозяйка… Ирка Хортица!

— В общем, девушка — термоядерный взрыв, — убирая меч от горла Гальки, печально хмыкнул Богдан. — Мне одному кажется, что нас подставляют?

В бальной пещере маэстро Кокатрикс с размаху хлестнул хвостами об пол:

— А вы спрашиваете, как Великий Водный мог допустить нашествие Мертвого леса! А все из-за этой ведьмы! Драконоубийцы!

— Что?! — выдохнула Ирка. Предсказание Кризы стремительно начинало сбываться.

— Не время думать об Айте! О людях думай! Вперед! — выпалила Танька, толкая Ирку в спину. Богдан подхватил Таньку под руку — и шагнул следом.

Глава 36

Танцы с огнем

После полумрака свет слепил, но Ирка только широко распахнула глаза — появиться из тоннеля с перекошенной физиономией патологической убийцы она себе не позволит! Стараясь не моргать как разбуженная сова, Ирка шагнула в ослепительный свет, и нагретый бесчисленными огоньками воздух обнял ее со всех сторон, взвихрив подол платья. Перед глазами огненные колеса, не видно ничего, куда идти — непонятно, в душу словно кошки вцепились — Айт! Они не смеют так про него думать! И… кошки!

Мягкий пушистый хвост едва заметно стукнул ее по коленке. Ирка вслепую шагнула следом. Хвост коснулся с другой стороны… и, следуя этим касаниям, ослепшая Ирка двинулась за важно шествующими перед ней котами. На губах застыла приветственная улыбка, круги перед глазами начали потихоньку затухать, сквозь них проступил похожий на гору смутный силуэт, и… Ирка кивнула оказавшемуся у нее на дороге громадному водному змею. Змей вдруг смутился как подросток, на которого обратила внимание взрослая красивая девушка, и отступил с ее пути, неловко скалясь в ответ.

Если ее подставляют, если ее выставили врагом, убийцей — это не повод такое мнение подтверждать! Обойдутся! Ирка еще раз, уже от всей души улыбнулась змею: ой, вы такой милый! И вокруг такое все красивое, ну да и я ничего, верно? Не стоит слушать про меня всякие ужасы — нет, я, конечно, убить могу… но мы же здесь все друзья, правда? И снова улыбка и по-детски доверчивый взгляд в глаза высокому бородатому земляному…

— Что Айтварас Жалтис в ней нашел? — в буквальном смысле капая ядом на пол, прошипела какая-то ямм.

— Ох, да оставьте вы! — огрызнулся земляной дракон, удивленно глядя вслед плавно скользящей по пестрой яшме девичьей фигурке. Вызывающе хрупкая, вызывающе маленькая, вызывающе юная — она сразу вызывала… подозрения. Никто, будучи таким маленьким и беспомощным, не явится нахально в пещеры к самым грозным и коварным существам на Мировом Древе. Ни одна убийца, шпионка, враг не будет держать себя так спокойно среди разъяренных змеев. И наконец, это платье! Сколько змеиц могли похвастаться нарядом от босоркань-паучих? Если не считать самой Владычицы, да будут ее туалеты всегда достойны ее красы и силы, так раз-два — и обчелся! А среди человечек вовсе ни одной — ни за какое золото: босоркани капризны и переборчивы и в средствах не нуждаются, а потому сами отбирают клиенток. Так что такое платье… на человечке… этой ведьме из мира людей… что-нибудь да значит!

Воля Владычицы, на белокурой девице из свиты тоже платье от босоркань! И рубашка на парне… на воине! И меч в старых заслуженных ножнах выглядит серьезно. А котов видите? Впереди, с явным пренебрежением к условностям и традициям, вышагивал нижайший из низших, пестрый кот… а бок о бок с ним грациозно скользила представительница высшей кошачьей аристократии! Да они ж пестрых за взгляд убивают, а тут… Донесшийся из толпы гневный кошачий вопль канул в гуле голосов: а еще говорят, черные и вправду могут убивать змеев — как в детских страшилках! Кошка-убийца на службе у Хортицы-убийцы? Жутко… Любопытно и… жутко любопытно!

Богатырь Василий отдал Ирке короткий воинский поклон, ведьмочка Маша присела в реверансе и, словно так и надо, встали за Танькой с Богданом. За ними шустрой пробежкой двинулись обе уцелевшие туристки.

— Будете скандалить и позорить Ирку — голоса лишу. Не права, а просто голоса, — процедила Танька проходящей мимо «гавайской» тетке.

— Девушка, вам что, уши позакладывало? — с достоинством парировала тетка. — Вы разве не видите, что я молчу?

— Насколько может, — пояснила дама-менеджер, утаскивая тетку дальше.

Последними, все так же кукольно улыбаясь, пристроились парень с девушкой — парочка незаметных.

Неожиданно разросшаяся процессия двинулась дальше по залу: коты, туристы, здухач, богатырь с заставы, парочка ведьм… Ходящие об Ирке слухи на глазах у змеев обрастали подробностями, а ее юность и хрупкость выглядели изощренной ловушкой, капканом для безголовых, и… это вызывало уважение. Слабыми и наивными следует править, сильных и коварных — убивать… или договариваться?

— Музыка! — пронзительно заорал птах-глашатай.

Алконост, восседающая на насесте над залом с серебряным стаканчиком в одном крыле и пирожком в другом, наскоро закинула содержимое стаканчика в рот. Торопливо втягивая свисающего изо рта червячка, спланировала Сирин, и девы-птицы дружно вдохнули…

— Вы позволите? — Перед Иркой изящно склонился змей. Ирка подала руку:

— Если вы не забудете, что я не знаю ирийских танцев.

Богдан был не совсем прав — уговаривать Ирку явился змей. Да не тот.

— Кого-то ищете? — тонко улыбнулся Вереселень Рориг, глядя, как Ирка бросает быстрые взгляды по сторонам.

— Кого я могу искать? — почти равнодушно откликнулась она. — Красиво. Необычно. Интересно. Любуюсь.

— А я так надеялся, что вы будете смотреть только на меня! — Великий Огненный обнял Ирку за талию.

Она подняла голову и посмотрела на него — скептически.

— Этот танец совсем простой. — Его физиономия была наивно-простодушной, будто он и не понял ее взгляда. — Повторяйте за мной — два шага влево, раз-два, два шага вправо, поворот… Айтварас Жалтис никогда с вами не танцевал? Что ж он так?

— Танцевал… — И этот танец был самым прекрасным в мире. И, судя по всему, единственным. — Только у нас другие танцы.

— Да, я видел, вы танцуете быстро. Зато под наши танцы удобно разговаривать. И слушать, — многозначительно посмотрел на нее Вереселень Рориг.

Прикрытые волосами чуткие собачьи уши у Ирки на макушке и без того шевелились от напряжения — прическу бы не растрепать…

— Недолго длилась любовь — появился Великий Огненный, и Великий Водный получил отставку? — где-то у сталактитовых колонн интересовалась очередная змейская женушка.

— Будет знать, как ради дочки Прикованного предавать Ирий! Кто так говорит? Да все говорят! Он даже на бал не осмелился явиться, потому что все уже знают!

— Великий Дракон Ирия не может предать Ирий! Думайте, что шипите, любезнейший ямм! — жестко оборвал сплетников какой-то земляной. — Великого Земляного тоже нет! По-вашему, и он предатель?

— Со всем уважением к Великим драконам — разве это Великий Грэйл Глаурунг постоянно летает на границу с Мертвым лесом? Он ходит в мир людей к дочке Прикованного?

— Великий Водный летает на границу с Мертвым лесом, чтобы сражаться с этим самым Лесом!

— Это же и есть главная тайна Великого Водного! — Проскочивший между ног и лап маэстро Кокатрикс повертел петушиной башкой, настороженно оглядываясь по сторонам, и заговорщицки прошептал: — Татльзвум Ка Рийо!

— Что… Татльзвум?

— Татльзвум Ка Рийо изображал Айтвараса Жалтиса! Об этом и на Совете говорили, спросите хоть кого, кто там был!

— То есть… всеми битвами с Прикованным командовал вовсе не Великий Водный, а его брат? — спросил жадно прислушивающийся к разговору змей-ямм.

— Они ж похожи! — энергично закивал маэстро. — А Водный просто присваивал себе славу!

— Но… они же в драконьем облике совершенно непохожи, и… кто спутает огненного и водного? Разве что человеки, а человеки при «Айтовом мочилове» или ночной битве не сражались! — еще пытался возражать земляной.

— А вы сами-то там были? Земляные ведь не сражаются, — подпрыгнул маэстро.

— Мы больше по укреплениям… — покраснев, пробурчал земляной, и маэстро тут же с торжеством выпалил:

— Вам-то откуда знать, что там было? А другие видели! И слышали! Зря, по-вашему, Айтварас Жалтис своих же драконов убивать начал? Чен-Тан Лун хотел его разоблачить! А Татльзвум Ка Рийо, говорят, схвачен и… Что сделает с несчастным благородным огненным его всевластный водный брат?

Две юные змеечки жалостливо вздохнули и переглянулись.

— А ведь достаточно было взглянуть на мою картину, чтобы понять — эта человеческая ведьма принесет Ирию только горе! Не вняли, а теперь поздно — картина похищена, и все мы догадываемся, кто за этим стоит! — патетично задирая хвосты, возгласил Кокатрикс.

— Если я оторву ему хвост, догадки перерастут в уверенность, — печально сказала Ирка и почувствовала, как руки Великого Огненного на ее талии чуть не окаменели. — Получится, что великий художник сплетничал по балам чистую правду. — Ирка криво усмехнулась. — А ему за это злая ведьма, подружка предателя, хвост оторвала.

— Они напуганы. — Вереселень Рориг так закружил ее в пируэте, что юбка взвихрилась, приоткрывая тончайшие паутинные чулочки, и тут же послышалось возмущенное аханье драконьих жен. — Змеи привыкли побеждать — а тут раз за разом проигрывают, привыкли быть сильнее всех — а тут кто-то оказался сильнее их. Им приходится прятаться от своего врага за… забором! Впервые за всю историю Ирия! — В голосе Великого Огненного прозвучало возмущение — подавленное, но оттого не менее явное. — Они ненавидят сами себя за это и хотят, чтоб все случившееся получило простое и понятное объяснение. Которое снова позволит им себя уважать. Например, предательство.

— А в предатели выбрали Айтвараса Жалтиса, Великого Водного, — кивнула Ирка.

— Ну ведь это же он построил тот самый забор, — невинно напомнил Вереселень Рориг. — Не считая прочих обстоятельств…

А прочие обстоятельства — это даже не Ирка. Точнее, для всех — Ирка, а для Вереселень Рорига то, что в промежутке между гибелью старого Водного и собственным пленением величайшим полководцем Ирия был он и теперь не прочь вернуть позиции. Грэйл Глаурунг ему в этом не мешает, а вот Айт мешает, и еще как! Но если Великого Водного ославить предателем, власть в драконьем войске вернется к Вереселень Роригу. А что Айт его спас… так даже еще обидней — будто Великий Огненный вовсе и не дракон, а какая-нибудь принцесса! Ирка усмехнулась — кажется, она научилась понимать, как мыслят змеи.

— Вашему любимому дракону ничего не угрожает! — раздраженно пробурчал Великий Огненный.

А змеи учатся понимать, как мыслят ведьмы.

— Мы все слишком хорошо помним, что бывает после смерти Великого.

— Айту… Айтварасу Жалтису будет проще, — перелетая с руки на руку партнера, кивнула Ирка. Хороший танец, лучший танец, чтобы продемонстрировать юбку. В глубине души Ирка очень надеялась, что на нее все же не только ревнивые змеиные женушки смотрят. — Когда Симаргл… Прикованный… вас убьет, именно Водному придется сдерживать ярость Огня, пока не появится ваш преемник. Снова станет героем, даже интриговать не понадобится самому. Достаточно всего лишь не мешать другим.

— А не слишком ли владетельная ведьма переоценивает своего блохастого батюшку?! — рявкнул Вереселень Рориг, стискивая руку Ирки так, что дернуло болью до сгиба локтя. Со всех сторон на них были устремлены взгляды: недоумевающие, любопытные, злорадные…

— Не надо так… горячиться, — с милой улыбкой попросила Ирка. Великий Огненный оглянулся по сторонам, гневно рыкнул и… ринулся в танец как в пожар. Поворот, поворот, поднять Ирку на вытянутых руках, в очередной раз плеснув ее зеленой юбкой…

— Если вас еще беспокоят такие мелочи… — снова обхватывая Ирку за талию, прорычал Огненный. — О том, чтобы отдать вас Прикованному, не может быть и рыка. Тут я согласен с Айтварасом Жалтисом — после всего случившегося на свободе он для нас опасней, чем в заточении. А вот Маменькина мысль вас убить начинает казаться все более привлекательной.

— Мне кричать «помогите, убивают!» или… все-таки вам? — Ирка улыбнулась опешившему змею. — Представляете чувства отца… Прикованного, если со мной что случится? Быть так близко от свободы — и все потерять. Он ведь и живет все последние годы… девять последних лет… надеждой на Хортову кровь. Ради этого он воюет со змеями, ищет меня… и вдруг раз — нет Хортовой крови! Надежды тоже нет, и терять больше нечего!

Ирка сама на миг представила прущий на созданную Айтом преграду Мертвый лес, армии не живых, не мертвых, марширующих по землям Ирия, — и ее передернуло.

— Представляете, как он будет вас… любить? Жалеть и беречь жизнь он разучился. Залижет насмерть! — добавила Ирка.

— Вы специально призвали сюда посланника Прикованного! — процедил Великий Огненный. — Это был расчет, а не… легкомысленная выходка наивной девочки!

— Какой там расчет — так, случайное озарение, — скромно потупилась Ирка. — Если одной силе нужна твоя живая кровь, а другой вполне сгодится мертвое тело, то неплохо бы их натравить одну на другую.

— А не подумали, что мы можем сговориться? — кружа Ирку по пещере, поинтересовался Вереселень Рориг.

— Для этого вы должны или научиться доверять своему врагу… или отчаяться победить его и сдаться.

— Мы иногда отступаем, но никогда не сдаемся, — отрезал Вереселень Рориг. — А еще мы знаем, когда позволить… вести партнеру. — И после недолгой паузы добавил: — Конечно же, я имею в виду танец. — И отвесил Ирке глубокий поклон — только тогда она сообразила, что танец кончился. — Можете не беспокоиться… здесь, в Пещерах, вам действительно ничего не грозит. Особенно во время бала драконов. Хотя танцевать с моим братом Сайрусом Хураканом я бы не советовал. — Он шагнул в сторону, оставляя Ирку одну.

«Вот и гадай теперь — он и правда добрый совет дал или хочет помешать переговорам и добыче информации?» — глядя вслед Огненному, думала Ирка. Ох, как же мерзко чувствовать, что кто-то другой решает — выдавать тебя, не выдавать… Не-ет, в следующий раз без армии у входа в Пещеры и базуки в сумочке она к змеям не сунется! А она надеется на следующий раз? Оптимистка!

— Вы… вы позволите… пригласить вас на танец! — выпалили рядом, Ирка неохотно обернулась и увидела молодого огненного, совершенно незнакомого. Краснеющего, жмущегося от смущения, но действительно протягивающего руку… Дочери врага и подружке предателя!

— Простите… я устала и… — начала Ирка.

— Госпожа ведьма танцует со мной! — внушительно объявил подоспевший с другой стороны Сайрус Хуракан и тоже подал руку.

— Конечно, я понимаю… — молодой змей покраснел еще больше. — Я только хотел сказать, что… я видел вас в бою над приграничной деревней. Вы… потрясающая! И я не верю, что вы хотите нам зла, и в эти разговоры насчет вас и Великого Водного тоже не верю!

— Идите, молодой змей, — с напором повторил Сайрус Хуракан.

— Да, идемте, — объявила Ирка. — Можем просто пройтись по залу. Вы же меня проводите?

Не знаешь, как поступить правильно, поступай хотя бы последовательно. Никогда она не позволяла на себя давить, вот и сейчас нечего!

— Сочту за честь! — церемонно объявил змей.

— Молодой змей! — в который раз попытался наехать Великий Воздушный.

— Прошу прощения у Великого, — твердо ответил тот. — Но гостья желает, чтобы я ее сопровождал. Я не могу опозорить свою стихию отказом! — И подал Ирке руку. — После танца надо выпить холодненького — это даже мы, огненные, признаем! — И повел Ирку к столам. — Ох! Здесь уже ничего не осталось! — Оставив Ирку у стола, он сделал шаг, другой… растерянно огляделся по сторонам, отыскивая хоть один полный бокал.

Что-то холодное, запотевшее ткнулось прямо ему в ладонь.

— Сссебе брал. Но вам нужнее, не поссссзориться же перед девушшшкой. Возьсссмите… — Из-под стола выглянул незнакомый ямм с огромными, по-муравьиному фасеточными глазами и похожим на ожерелье черно-красным телом.

— Спасибо! Вы меня просто… спасли! — выпалил змей.

— На зсссдоровье, — пожелал ему вслед черно-красный ямм и торопливо заскользил прочь.

— Госпожа ведьма, вот, я нашел! — огненный ринулся обратно к Ирке, держа бокал как флаг.

— Добытчик! — одобрила хортицкая ведьма. Не будет она объяснять, что на балу ничего пить не собирается — хватило ей Кризы и кубка с удельницей.

Но бокал она возьмет — зачем же обижать челове… змея?

— Ах ты изменьщик, гад залетный! — на змея наскочили сзади. — Как клялся, что обещал, какие слова говорил!.. А теперь к другой с коктейльчиками клинья подбиваешь!

Ошалевший от неожиданных обвинений, змей повернулся как был, с бокалом в руке… Хорошенькая девушка в платьице цвета увядшей розы аккуратно изъяла бокал у него из рук, усмехнулась… и исчезла в толпе.

— Что за Шешу… Отдай!

За спиной у молодого змея раздался короткий вскрик.

— Госпожа Ирина, я эту девушку не зна… — Он снова обернулся к Ирке…

Ирки не было. В только что монолитной стене бальной пещеры медленно закрывался проход. А в проходе… мелькнул и исчез сверкающий золотом подол зеленой юбки.

— Госпожа ведьма! — Юный дракон метнулся следом — и со всего маху ударился о сомкнувшуюся стену.

Глава 37

Посиделки на льду

Жесткая ладонь зажала ей рот, ее обхватили за талию, и сила, кажущаяся совершенно неодолимой, вздернула в воздух и поволокла. Перед глазами мелькнула сверкающая огнями пещера, и тут же холод и тьма сомкнулись вокруг. Ирка яростно рванулась, полоснула когтями по удерживающей ее руке… когти ударили, кажется, в латную перчатку. Она впилась зубами в зажимающую ей рот ладонь — клыки вдавились в твердое.

Ее вознесло вверх — мимо мелькнули каменные стены и закрученная спиралью лестница.

Темнота исчезла, в очередной раз глаза ослепил свет, яркий, как от фонаря в лицо, и ее опустили прямо на это сверкающее фонарное стекло! Ирка оттолкнулась от прозрачной преграды, развернулась, рука нырнула в разрез юбки… Права Танька, девицы прошлых веков вовсе не были беспомощными, под такой юбкой много чего можно припрятать! Она дернула скользящий узел — обмотанная вокруг бедра веревка вылетела из-под юбки, развернулась хлыстом — и с силой полоснула перед собой. Ответом ей был короткий вопль боли.

— Какого… Шешу! Ирка, прекрати!

Ирка настороженно вскинула свой импровизированный хлыст из столь ненавидимой змеями конопли… и только тогда соизволила глянуть, с кем она тут воюет. Перед ней, мрачно потирая наливающийся алым рубец на ладони, стоял Айт.

— Вооружена и очень опасна? — хмуро поинтересовался он. — Шарики разрыв-травы тоже с собой?

Ирка невольно коснулась рукой бедра, где за край сплетенного босорканями чулка была заправлена целая связка шариков. Вот так и начинаешь понимать преимущества чулочек перед колготками!

— Понятно. И зачем же девушке на балу такие изысканные аксессуары? — иронически поинтересовался он.

— Нежелательных кавалеров разгонять, — в тон откликнулась Ирка, оглядываясь по сторонам. Занятное местечко. Казалось, они находятся в большом прозрачном фонаре. Ирка поняла, что так и есть — они сидели в люстре! В одной из нависающих над залом громадных люстр! У прозрачных стен дразняще и лукаво трепетали бесчисленные огоньки — словно пылающие мотыльки бились о стекло, — а под ногами была бальная пещера во всей красе: с танцорами, прогуливающимися парочками, блеском нарядов и драгоценностей.

— Еще одна тайная комната — на сей раз Воды? — хмыкнула Ирка. — Надеюсь, хоть тут никакой нечисти? Или тоже кто-то есть?

— А до меня как, все кавалеры были желательными? — начисто игнорируя Иркин вопрос, поинтересовался Айт. — Мой братец Вереселень Рориг может быть обаятельным. И в молодых, не обремененных ответственностью драконах тоже есть… привлекательность. С другой стороны, защищать свое не умеют — утаскивают у них всё в один момент… — презрительно процедил он.

— Если ты так изящно намекаешь на меня, то я ни с какой стороны не отношусь к понятиям «свое» и «всё». Ни для одного из змеев Ирия, — зло бросила она. — Так что если ты уже приготовил для меня витринку в сокровищнице, поищи другой экспонат. — И отвернулась, глядя вниз на бурлящий внизу котел драконьего бала.

— Ты бы села. Сок будешь? — холодно спросил Айт, наливая рубиново-алый сыплющий искрами напиток из прозрачного кувшина в такой же прозрачный, точно вырезанный изо льда бокал. Бокал стоял на молочно-белом изящном столике об одной ножке, рядом пристроились два таких же молочно-белых стула — и все это и впрямь было изо льда!

— Попой на лед? Он же холоднючий! — возмутилась Ирка, кончиками пальцев дотрагиваясь до гнутой спинки стула. — Ой! — она испуганно отдернула руку. — Теплая! — Ирка подняла на Айта полные изумления глаза. — Правда теплая! Как ты это делаешь?

— Горячую воду замораживаю, — очень серьезно ответил он.

Она пару секунд переваривала его ответ — и начала хохотать. Айт усмехнулся, уселся за столик и пододвинул ледяной бокал к Ирке:

— Это вкусно. И не нагревается. Ты есть хочешь? — он кивнул на стоящую у прозрачной стены здоровенную корзину. Пахло из корзины умопомрачительно вкусно, но Ирка только покачала головой:

— Ты прям как в дорогу ее собрал.

— Да. Тебе нужно уходить. Бежать. Обратно в свой мир. Срочно, сегодня, сейчас, — монотонно, как инструкцию зачитывал, ответил Айт. На Ирку он не глядел, рассматривая ее бокал так пристально, будто собирался взглядом провертеть в нем дыру.

— Ах, как же это может быть? — ехидно переспросила Ирка. — Великий Вереселень Рориг лично обещал, что в Пещерах мне ничего не грозит.

— Слово Великого крепче его брони, — кивнул Айт. — Что тебе здесь может… грозить? Убивать тебя — полная безголовость. А вот оставить в Пещерах… в полнейшей безопасности, такой безопасности, что муха к тебе без дозволения не подлетит, — это разумно. Вашу пещеру в покоях Земли уже переделывают в комфортабельную тюремную камеру.

— Я заметила, — процедила Ирка. — Стоит Симарглу заполучить меня и освободиться — он тут же кинется на вас. Я была лучшего мнения об умственных способностях змеев.

— Тебя ему не отдадут, — терпеливо, как учитель школьнице, пояснил Айт. — Твой отец… Симаргл… очень хочет на волю. Тот, кто держит в когтях ключ от его свободы, сможет выторговать что угодно. Уничтожение Мертвого леса. Спокойствие Ирия. Даже человеческий род в твоем мире. Змеи ведь не люди, мы не разрушаем дом наших соседей, чтобы потом удивленно хлопать глазами: ой, а откуда столько беженцев, а почему к нам все эти преступники лезут… Занятнее всего — когда вы наваливаете гору трупов в собственном доме, а потом удивляетесь, что у вас плохо пахнет.

— Всем-то мы не нравимся: ни змеям… ни псам… — Ирка бездумно вертела в руках бокал, глядя как облизывает прозрачные стенки рубиново-алый напиток.

— Я никогда и не делал вид, что вы мне нравитесь! — резко ответил Айт. — Разве что за редким… редчайшим исключением. Конечно, мы всерьез восприняли твои слова, что, несмотря на его союз с Прикованным, на Грэйла Глаурунга тоже готовилась ловушка. Но… взяв противника за глотку, можно добиться исполнения любого договора.

— Будете выдавать ему мою кровь в баночке? — хмыкнула Ирка, уставившись в бокал. Рубиновый сок ничем не походил на кровь — скорее на драгоценный камень. Разве что цвет… — Только смотрите, чтоб потом он вам в глотки не вцепился.

Айт поморщился. Она уже знала это выражение — он сомневался в договоре с Прикованным, пусть даже остальные члены Совета воодушевились.

— Поэтому я тебя выведу из Пещер прежде, чем братья и Матушка, да будет у нее сегодня столько же хлопот, сколько она обычно доставляет окружающим, сообразят, что происходит. — Айт вернулся к деловому тону. — И создам портал в твой мир. — Он поднял руку, останавливая Иркины возражения. — Твоих друзей, кота и даже тех последних туристов из автобуса приведут мои змеи. А то с тебя станется вернуться их спасать!

— Зачем тебе? — равнодушно, словно ее это и не касалось, спросила Ирка. — Все ведь и так прекрасно: и для Симаргла, и для Ирия, и даже — какое великодушие! — для моего мира.

— Затем, что я Великий Дракон Вод и не собираюсь выбирать: мой мир или моя девушка! — Ярость Айта выдавали только удлинившиеся клыки да полоска чешуи, стремительно пробежавшая от угла глаза по щеке и тут же пропавшая. — Я в состоянии уберечь обоих.

Моя… девушка… Он все-таки считает ее своей девушкой! Сердце Ирки забилось часто-часто, она поднесла бокал к губам, чтобы скрыть волнение… и так и поставила, не отхлебнув.

— А остальные, значит, не в состоянии? — испытующе посмотрела она на Айта.

— У остальных девушек нет! Я по крайней мере надеюсь, что ты не стала чьей-нибудь чужой девушкой. — Айт вопросительно склонил голову.

— Я как дядя Федор из Простоквашино — «сама по себе девушка, своя собственная», — проворчала Ирка, еще не решившая, рада ли она быть его девушкой или хочет дать в глаз этому драконьему собственнику и лишь фасон платья заставляет отказаться от грубого насилия. В таком платье разве что травить на манер королевы Марии Медичи[27]. — Ну и как ты собираешься отбиваться от моего папани, пока я буду прятаться дома?

— Не дома — там тебя найдут. Тебе нужно уехать, Таньке с Богданом тоже, и желательно разделиться.

— Хорошо, — невозмутимо согласилась Ирка и, прежде чем Айт вскочил, готовый немедленно выпроводить ее из Ирия, добавила: — Если ты едешь вместе с нами.

— Гребень съехал? — Айт посмотрел на нее изумленно.

— Крыша, — любезно поправила его Ирка. — У тебя. Не знаю, что у тебя за план, и сильно подозреваю, что и плана никакого нет…

— У меня всегда есть план! — Айт явно обиделся. — Просто не всегда бывает возможность его выполнить, — самокритично признал он.

— Сейчас такой возможности нет, — отрезала Ирка, — Тебя уже готовы объявить предателем, а Вереселень Рориг нацелился вернуть себе вашу драконью армию… и пусть возвращает, — неожиданно закончила она, а на изумленный Айтов взгляд жестко кивнула: — И проигрывает. Симаргл готовился к битве тринадцать лет, и разозлится он неслабо, если я сбегу. Вот пусть Вереселень Рориг попробует потягаться с современным человеческим вооружением и мертволесскими армиями. А ты тем временем подготовишься. Есть военный завод в моем городе, последний из призраков нам поможет, в тюрьме у тебя сидят папулины наемники, которым тоже хочется жить! Еще у нас есть Ведьма Танька, так что можно закупить эти… автоматизированные стрелковые комплексы — или как они называются? Великий Огненный начнет отступать, и вся история про твое предательство рассыплется. И тут ты вернешься! С гранатометом и на белом коне! — Ирка восторженно зажмурилась.

Вслушалась в царящую тишину. Он что, ушел? Она приоткрыла один глаз. Айт откинулся на спинку стула и смотрел на Ирку так, будто никогда ее раньше не видел.

— Дракон на белом коне, конечно, завораживающее зрелище. Это будет первый в Ирии плоский конь, — наконец вздохнул он. Поднялся и присел рядом с Иркиным стулом на корточки и взял ее за руки. — Я потрясен твоим совершенно змейским складом ума…

— Ведьмовским… — пробурчала Ирка, попыталась отнять у него ладони, но он только переплел ее пальцы со своими.

— Наверное, даже Мать-Владычица гордилась бы таким… коварным и продуманным планом… — Айт погладил пальцем ее ладонь.

— Щекотно… — отводя глаза, смущенно прошептала Ирка.

— Но… меру надо знать, Ирка. Коварство не должно мешать выживанию. — Он чуть виновато поглядел на нее, будто извинялся за то, что Иркино коварство останется недооцененным. — Нас не так много. Змеев… А все наши поражения — это погибшие драконы. Я не собираюсь прикрываться от Мертвого леса тобой и не собираюсь разменивать жизни своих змеев в игрищах с Вереселень Роригом. Мы и так уже многих потеряли. Если старший брат Огонь так жаждет командовать, я отдам ему войско и сделаю все, чтобы он победил!

— Это как-то… ненормально благородно для нормального змея! — глядя на свои руки, такие маленькие в плену его пальцев, вздохнула Ирка.

— Когда подлость точно не окупится, почему бы не поиграть в благородство перед самой потрясающей девушкой двух миров? Вдруг поверит.

Ирка снова шмыгнула носом. В таком платье шмыгать нельзя, в таком платье можно только… как это… «катить жемчужины слез по щекам». Или катать? Как их покатишь, когда в носу хлюпает и косметика сейчас потечет…

— У тебя руки совсем ледяные, — поднося Иркины пальцы к губам, прошептал Айт. И теплое дыхание коснулось ее пальцев.

— Если… ты меня выпустишь из Пещер и вы будете драться с Прикованным… тоже будут погибшие драконы. Я и так… его дочка. Я виновата, что… ну ты, наверное, думаешь, что я виновата…

— Что плохо воспитала своего отца? — вздернул брови этот гад ехидный. — Похоже, ты уговариваешь меня оставить тебя тут? Я не против, я боялся — тебе не понравится…

Ирка снова всхлипнула, выдернула руку и шлепнула его по плечу. Ледяное сиденье оказалось невероятно скользким… от этого легкого толчка она сама соскользнула по нему — на руки Айту! Змей подхватил ее и устроился на полу с ней на коленях. Ее юбка разметалась по похожему на молочный лед полу, а на расшитом босорканями подоле переливались… золотые незабудки. Так похожие на тот самый первый нежный букет, подаренный ей Айтом при встрече. Пальцы Айта перебирали ее уложенные в искусную прическу волосы — один локон, второй…

— Я… наднепрянская ведьма, и у меня есть обязанности… Как и у тебя, — склонив голову низко-низко, так что локоны закрыли лицо, прошептала Ирка.

— Есть… и долг, и обязанности, — вздохнул он. — Погибшие драконы будут. Наверное, если бы мне и правда пришлось выбирать между тобой и ими… это был бы невозможно трудный выбор. Но… Я просто не верю, что у нас получится договориться с Прикованным. Другие Великие верят, а я — нет. Прочный мир бывает только после победы… ну или еще когда враги крепко держат друг друга за горло! А чем мы станем его держать, когда он все-таки вырвется?

— Если бы я могла с ним поговорить! — Ирка снова всхлипнула. — Если бы он вообще хотел разговаривать… я бы еще из деревни приграничников рванула в Мертвый лес. А он… у него и мысли нет ни о каких договорах, компромиссах, он ничего и никого не хочет слушать.

— Сущность… — пожал плечами Айт. — Все они одинаковые. Чтобы они согласились договариваться, сперва им надо хорошенько прищемить хвост! О присутствующих хвостах речь, разумеется, не идет… А что было бы, если бы ты с ним поговорила?

— Да были у Таньки кое-какие планы. — Ирка вздохнула. — Только здесь стало понятно, какие эти планы наивные. Насколько он… Симаргл сильнее, и… сами мы с ним не справимся. Даже чтобы просто попробовать, я должна оказаться у его алтаря в Мертвом лесу, а не сидеть в комфортабельной тюремной камере в Пещерах и не бежать в свой мир.

— Ты сама признала, что он все равно сильнее — если ты вдруг и впрямь там окажешься, ничего «пробовать» он тебе не даст, — снова пожал плечами Айт. — Древние существа… даже если они успели отстать от жизни, их опыт все равно намного больше — рано или поздно они обойдут любой договор. А мы потеряем время, темп, ресурсы… и союзников в вашем мире… каких-никаких… — со вздохом закончил Айт.

— Каких-никаких? Ах ты змеюка высокомерная! — Теперь уже Ирка врезала ему по плечам обоими кулачками. — Да богатыри — они… круты! А ведьмы еще круче! И оборотни, и… И про оружие ты все равно не забывай! Айт, мы же можем заключить союз! И наши придут тебе на помощь и… А ну кончай рожу кривить! Как мне надоел этот твой вечный змейский выпендреж!

— Ладно, я не буду выпендриваться! — рассмеялся он. — В моем положении только креветка стала бы пренебрегать союзниками. Но пока это все только в планах, я, с твоего разрешения… или без твоего разрешения… буду действовать так, как считаю правильным. Так что отправляйся домой… ну а если тебе вдруг удастся уговорить Вольха Ярого Тура драться за нас… — в голосе его звучало откровенное сомнение, — мы всегда сможем начать переговоры. Заодно увидимся. — И он мазнул кончиком пальца ей по носу.

«Гад! Ну погоди, ты у меня увидишь! И союзников увидишь, и… узнаешь, как посмеиваться над ведьмами! И кто тут на самом деле крут — узнаешь!»

— Ай! Ты что делаешь?

Айт подхватил Ирку под коленки и поднялся с ней на руках.

— Пусти, — попросила она и в противовес собственным словам ткнулась лбом ему в плечо.

— Даже не знаю, как теперь… Я уже привык, что просыпаюсь утром, а ты где-то поблизости. В соседней комнате. В соседней каюте. В ближней пещере. — Айт медленно потерся щекой о ее волосы. — Ты такая пушистая… — прошептал он. — Как твой кот. Только он шпильками не пользуется.

— Я… должна найти кота, — прошептала Ирка.

Айт вздохнул, его руки сжались на ее плечах, и он поставил ее на пол. Ирка пошатнулась от мгновенного головокружения, прижалась ладонями и лбом к ледяному хрусталю. Ее растерянный взгляд скользил по зале внизу. Найти кота… надо найти кота…

— Айт… — Голос у Ирки стал напряженным, как туго натянутая струна. — Там внизу — Грэйл Глаурунг.

Айт подошел со спины, обнял ее за плечи и посмотрел поверх ее головы:

— Танец драконов приближается. Без Великого Земляного не получится. Как только танец начнется — вылетай наружу, всем будет не до тебя, и ты можешь совершенно спокойно выбраться. А когда он закончится, у нас будет пара минут, пока всем еще будет не до тебя — и я тебя отправлю!

— А почему не во время танца? — нехотя спросила Ирка.

— Потому что я, к твоему сведению, тоже дракон и тоже Великий. И этот танец — мой. Вы составите мне пару, ваше высокопревосходительство ведьма? — Айт склонился, приглашающе протягивая Ирке руку.

— Но… меня же все там увидят!

— Но они же не знают, что ты собираешься бежать! К тому же прости, но вряд ли кто-нибудь отвлечется на тебя во время танца драконов. Чтобы отвлечь драконов от ежегодного танца, нужно… я даже не знаю… Разве что явление самого Великого Пса со всем войском! Гляди, Владычица уже спустилась. Пора идти! — он потянул Ирку к выходу… и вдруг остановился.

— А ты так ничего и не съела! — он укоризненно поглядел на Ирку. — Мне ты тоже не доверяешь? Думаешь, отравлю?

Ирка жалко и виновато улыбнулась. Схватила отставленный бокал, некоторое время вглядывалась в рубиновое мерцание, подняла взгляд на Айта… и залпом опрокинула в рот. Легкая холодная сладость застыла на языке, скользнула в пустой желудок.

Айт одобрительно улыбнулся:

— Пошли… — и парой быстрых движений выдернул шпильки. Волна освобожденных волос рухнула Ирке на плечи. — Так мне гораздо больше правится! — шкодливо улыбнулся он. — Побежали, а то опоздаем! Танец драконов не ждет даже Великих! — И, схватив Ирку за руку, помчался по ведущему из люстры извилистому тоннелю к лестнице в стене. Ей ничего не оставалось, как подхватить юбку и помчаться за ним.

Глава 38

Танец драконов

Табити, Великая Змея и Мать Змеев, в красном, как кровь заката, платье и тиаре из перевитых меж собой золотых змей, медленно скользила по бальной зале. При ее приближении толпа раздавалась будто взрезанная ножом, гордые драконы склоняли головы, опускались в поклонах их жены, змеи-ямм пресмыкались у ног. Табити лишь чуть опускала подбородок, не столько отвечая на приветствия, сколько обозначая ответ.

— Владычица! Мать наша Владычица, да будет крыло твое над нами вечно!

— Неужели моя картина не заслуживает того, чтобы ее хотя бы поискать? — из общего хора восторженных голосов выбился один, плачуще-гневный голосок. — Это лучшая моя работа, сокровище Ирия! — Не обращая внимания на приближающуюся Владычицу, мелкий двухвостый ящерок подпрыгивал перед Великим Воздушным.

— Насчет сокровищ, маэстро, вам к Пан Лун Земляной — она у нас Хранительница Сокровищ, она пусть и занимается! — Сынок возрадовался возможности спихнуть надоедливого ящера, но тут же и спохватился: — Только не перед танцем!

— Пещеры грабят! — взвизгнул маэстро Кокатрикс, вытягивая оба хвоста в струнку. — Наглые пришельцы лишают Ирий его исконных земель, его подданных, его Великих драконов и вот теперь — его культурного достояния! Даже танец драконов не может затмить всей чудовищности случившегося!

— А я всегда считала, что танец драконов — это прекрасно, — обронила Табити.

Ящер подпрыгнул как укушенный, хлестнув хвостами в воздухе, и начал мелко кланяться, трепеща крылышками и прижимая лапки к груди.

— О Владычица! Простите художнику рассеянность, вызванную лишь неизбывной болью за погубленное… похищенное… попранное произведение!

— Думаете, похитители, кто бы они ни были, будут его топтать ногами? — прищурилась Табити. На месте человеческой девчонки она бы так и сделала. Она и на своем-то чуть было не… особенно когда увидела знаменитое полотно в первый раз.

— Примитивные существа не способны понять прекрасное! — горестно вздохнул страдалец. — А еще платье от босоркань напялила!

— Это? Да, это платье от босоркань. — Владычица чуть приподняла брови, поглаживая ладонью алый паутинный шелк.

— Но я говорил вовсе не о Владычице — как можно! — Кокатрикс снова подпрыгнул, всплеснув хвостами. — Я хотел лишь сказать, что эта… человечка… ведьма… явилась в платье от босоркань! — возмущенно выпалил он. — И ее свита тоже!

— Меньшего и не ожидалось от ведьмы-хозяйки! — Табити коротко кивнула и последовала дальше. Ящерок только что пытался манипулировать своей Владычицей! Вот где наглость, за которую хвост оторвать. Вырождаются Пещеры. Ничтожные ящерки суют хвосты в великие интриги, а воинственные крылатые змеи становятся похожими на толстых человеческих лавочников, мечтающих о спокойствии. Обленились и возгордились, разом. Вылупилось и родилось поколение, не знающее ни серьезных врагов, ни поражений, а оттого не умеющее драться без надежды на победу и идти до конца. Вроде Татльзвума Ка Рийо. А старики слишком хорошо помнят былые поражения в битвах с богами и оттого стали осторожны до трусости и потеряли веру в собственную мощь. Вот пожалуйста! Табити брезгливо сморщила нос, разглядывая стоящего у трона Грэйла Глаурунга.

— Все еще думаешь, что я ошиблась, позволив людям остаться в живых? — словно разговаривая с троном, бросила она.

— Разве случилось что-то, что заставило меня изменить мнение? — сухо спросил Грэйл Глаурунг. — Змеи не должны погибать вместо них!

Табити глубокомысленно кивнула, давая понять, что услышала его довод:

— Мне нечего возразить тебе, старший сын. Но я прожила долго, и за все пролетевшие века никто не мог упрекнуть меня в милосердии. Но я убедилась, что сохранять выгодней, чем терять, а мириться безопасней, чем воевать.

— Матушка, так кто ж спорит! — подскочивший Вереселень Рориг подхватил Мать-Владычицу под руку. — Мы как раз и собираемся мириться!

— Поссориться с одними, чтоб помириться с другими? — проворчала Табити. — Мы не избавляемся от врагов, мы их меняем.

— Человечки… — скривился Грэйл Глаурунг.

— Ты ж их так хорошо знаешь… — иронически протянула Табити. — Не бывав в их мире пару тысяч лет. — Она медленно поднялась по ступенькам трона и огляделась. В зале шло некое странное движение, практически незаметное тому, кто не высматривал его специально. Вот какой-то воздушный появился рядом с болтающим с приятелями пестрым змеем-ямм и, явно извиняясь, попросил ползти за ним. Ямм заметно занервничал, но спорить не рискнул и пополз следом. Табити была уверена, что на бал он не вернется. Вот с другой стороны зала другой ямм, малахитовой расцветки, попытался было дернуться, но тут же исчез за массивными фигурами парочки из воздушного и огненного… а когда те отступили, ямм на прежнем месте уже не было. — Всех взяли? — бросила она через плечо Сайрусу Хуракану.

— Я уверен, что теперь мы знаем большинство заговорщиков, — уклончиво ответил тот, провожая взглядом еще одного ямм, вдруг скрывшегося в боковом тоннеле, будто его туда втянули за хвост.

— Муравьиного Гада вы так и не нашли, — немедленно сделала вывод Табити.

— Даже в Пещерах для нас есть закрытые зоны, — поджал губы глава секретной службы. — Например, покои Воды.

— Ну так поговори с Айтварасом Жалтисом! Где он? — Табити снова огляделась.

— Надо полагать там же, где наднепрянская ведьма, — проворчал Сайрус Хуракан.

— О! — невыразительно хмыкнула она. — Понятно… — По ее лицу пробежала, стремительно сменяя друг друга, целая череда выражений: неодобрение, сожаление, сомнение и даже гордость. — Ну хоть он не боится жить как хочет, — вздохнула она. — Хотя это и ненадолго… Что ж, подождем.

— Мы все будем ждать Великого Водного? — неодобрительно процедил Вереселень Рориг.

— Тебе не привыкать, ты больше года ждал, пока он придет и освободит тебя, — отрезала Табити. — Или ты собрался начать танец драконов без него?

Предложение и впрямь было из числа абсолютно хамских, поэтому Огненный даже смутился.

— Надеюсь, Пес, лучший друг земляного дракона, не испортит танец, — задумчиво сказала Табити.

— Конечно же нет! — Грэйл Глаурунг выглядел оскорбленным. — Он не станет… и не посмеет… и не сможет!

— Мне бы твою уверенность. — Табити стиснула пальцы на ручках трона. Она уже знала это чувство — страха перед собственными порождениями. Слишком сильными. Слишком совершенными. В которые было вложено слишком много души. И которые снова могли оказаться сильнее ее, как уже бывало раньше.

— Да где же Айтварас Жалтис? — прошипела она.

— Поискать? — от Сайруса Хуракана дохнуло тревожным сухим ветром, от которого она заледенела еще больше.

— Не нужно. Вот они… явились, — выдохнула Табити, чувствуя злость и облегчение разом.

Братья Великие обернулись — все огни в зале дрогнули вместе с Великим Огненным, потянувшись к медленно открывающейся стене, и пылающий ореол возник вокруг черного прохода.

Они возникли на пороге. Ее сын, истинный Водный, истинный царевич-полоз, изящный и тонкий, что прекрасно скрывало от несведущих драконью силу, а за изменчивыми, прозрачными, как вода, глазами мысли прятались настолько надежно, что… даже ее это иногда пугало. Он переступил порожек секретного хода, и невозмутимое выражение лица не позволяло понять, чувствует ли он устремленные на него со всех сторон взгляды — восхищенные, ненавидящие, испуганные, завистливые… Совсем как гладь драконьих озер в человеческом мире — ни морщинки на поверхности — но кто притаился на дне? Великий Водный протянул руку… из темноты перехода появились тонкие пальчики, скользнувшие в его ладонь, носок туфельки ступил на порог… и под похожее на шорох прибоя перешептывание зала наднепрянская ведьма шагнула на пеструю яшму бального зала.

Девчонка выглядела… отвратительно. Даже хуже, чем в день ее представления Трону! Золотые отблески плясали вокруг ее плеч и буйной гривы черных волос (действительно, платье от босоркань, вот ведь наглость человеческая!). Кажущаяся маленькой рядом с Айтварасом Жалтисом, грациозная, не иначе как сейчас каждый шаг отсчитывает, чтоб не шагать как в джинсах в школу… вот ведь… в-ведьма! Еще и бабку свою переплюнет, а ведь Лизка та еще мерррзавка, так она хоть змеиных царевичей не охмуряла. Табити чувствовала, как под прикрытием длинной юбки нервно подергивается хвост.

— У Водного гребень съехал. С человечкой — на танце драконов! — прошипел Сайрус Хуракан.

— Пойди объяви это всему залу! — кивая на заполонившие пещеру змейско-человеческие пары, зашипела на него Табити.

— Теперь все поверят в слухи о его предательстве ради прекрасных зеленых глаз этой… собачьей дочери, — хмыкнул Вереселень Рориг.

— Которые ты же и распускаешь. Я не против интриг между моими сыновьями, лишь бы не во вред Ирию. Так что спрошу потом именно с тебя.

— С себя бы сперва спрашивала, — тихонько проворчал Великий Огненный, но Табити лишь усмехнулась. Огонь, что с него взять, — легко загорается, долго шипит.

Глядя только друг на друга, будто и не было вокруг ни змеев, ни любопытствующих человеков, ни ведьминых приятелей, парочка медленно шла к трону. У ног девчонки вертелся кот, пестрый и наглый настолько, что не оставалось сомнений — человеческой ведьме плевать на обычаи и правила Ирия. Блондинка (тоже в паутинном платье!) чуть заметным жестом коснулась плеча подруги. Черноволосая ведьма что-то быстро и горячо прошептала, Великий Водный ответил коротко и односложно и нахмурился, но услышать, о чем они говорят, Табити не смогла: сливаясь в легкую, чуть рваную мелодию, в бальном зале тоненько и звонко зацокала капель.

— Пора, — бросила Табити.

В звон тысяч ледяных барабанчиков вкрадчиво влилось чистое и нежное пение ручейка — трам-тара-рам! Шшшш-шир — морской прибой накатил, зашуршал, капель забила чаще, меняя ритм, ручейка стало два, три, десяток, их песенки слились в радостный хор. Контрапунктом грянул удар волны — словно громадный барабан ухнул.

К перезвону вод добавилась флейта ветра. Сперва легко, едва слышно, потом все сильнее, шире, глубже — и вот уже тысячи духовых взревели, а в стенах бальной пещеры строго и величественно запел орган. Орган? Ураган?

Трубный вопль встряхнул прозрачные люстры. Разлетелась одна — и расцвела под потолком фейерверком тысячи тысяч мельчайших льдинок, осыпав волосы женщин крохотными бриллиантовыми капельками. Одна за другой люстры вспыхивали причудливыми ледяными взрывами, но танцующие на них огоньки не гасли. Пылающими виноградными гроздьями они продолжали парить в воздухе, отражаясь в бесчисленном множестве капелек. Флейты ветра вытянули долгую, пронзительную ноту, и огоньки закружились, превращаясь в пылающие спирали, то сияя золотом, то наливаясь багровым и вновь вспыхивая ярко-желтыми лепестками. Ленты огня по-змеиному извивались у бугристого потолка пещеры, ласкали древний камень, жались к нему как маленькие теплые котята… Грэйл Глаурунг медленно поднял голову — и камень дрогнул.

Своды зашевелились как живые. Казалось, сквозь них на миг проступили плотные, кряжистые фигуры, они расцепили намертво соединенные руки, и неровный разлом принялся расширяться. Свод собирался в складки, как каменная ткань, пещеры раскрывались одна за другой, как игрушка головоломка. Грохот ледяных барабанов и протяжный торжествующий вопль ветряных флейт поднялся до пронзительного, неимоверного звенящего крещендо… и в бальный зал рухнули звезды.

Бархатно-черная беспредельность с любопытством заглянула в раскрывшиеся недра Пещер. Звезды мерцали в драгоценных камнях и широко распахнутых глазах на запрокинутых к ночному небу лицах.

Сирин и Алконост закружились среди огоньков и ледяных брызг. Впервые птица печали не грустила, а птица радости не улыбалась — их человеческие лица были строги, а взмахи крыльев закручивали серебристо-огненные водовороты. Птицы разлетелись, заложили вираж… и ринулись друг на друга, с силой ударившись грудь в грудь. Из уст обеих воплем нестерпимой боли, криком отчаянного счастья хлынула мелодия без слов.

Рядом с Иркой без звука рухнул Богдан. Рыцарь в алом плаще медленно поднялся над телом спящего мальчишки, как всегда глаза воина сновидений были закрыты. Словно став единым целым, Сирин и Алконост ринулись вверх, к черноте неба. Брызги воды, искры огня посыпались на зал вместе с новой завораживающей трелью. Здухач полыхнул бездымным огнем… и глаза воина сновидений ОТКРЫЛИСЬ. Это был ясный, пронизывающий и вместе с тем совершенно потусторонний взор, словно все прекрасные сны и все ночные кошмары разом уставились из его глаз на мир бодрствующих. Между бровей воина начало разгораться багровое пятно и похожий на зловещий рубин открылся третий глаз — трофей, вырванный у Повелителя засухи[28]. Луч багрово-черного цвета ворвался в стремительно кружащую по залу метель снежинок и огоньков, облив закатным ореолом застывшую посреди зала фигуру.

По плечам Табити Змееногой словно бежали волны. Алое платье медленно меняло цвет, сперва перетекая в оранжевый, потом в желтый, зеленый, голубой — и так по всем цветам спектра. Снежинки и огоньки кружевом вились у подола, а потом Табити начала медленно подниматься, как кобра перед броском. Змеиный хвост, покрытый радужной чешуей, поднимал человеческое тело все выше и выше… и громадная радужная драконица с пронзительным и грозным криком вылетела из Пещер. Переливающиеся всеми цветами, точно перламутровая раковина, крылья распахнулись на фоне звездного неба, драконица заложила вираж и помчалась вверх по крутой спирали.

Громыхнуло, словно обвал в горах. Коричневый крылатый змей, древний почти как сама Земля, медленно поднимался следом. Рядом свистнуло, плеснуло, вспыхнуло… Столб огня, водяная струя, воздушный вихрь пронеслись мимо Великого Земляного, его закрутило в урагане, а три дракона — серебристо-стальной водный, огненный, переливающийся всеми цветами пламени, и блеклый воздушный — закружились, вплетая свой танец в полет Матери Драконов. Земляной рыкнул и рванул следом, сотрясая небеса так, что земля ответила тягучим грозным гулом, а камни застонали протяжно и страшно. Зал наполнили долгие вибрирующие вопли. Змеи и змеицы взлетали в небо, разрезая черно-звездную бездну разноцветными росчерками стремительно проносящихся крылатых силуэтов.

Ирка огляделась. Зал был полон женщин… и змей. Запрокинув головы, человеческие жены и ящерицы-сэв с тоской глядели в недоступные небеса, а у их ног извивались бескрылые ямм. Сердце Ирки болезненно сжалось. Какая… тоска. Как… недоступно.

Но Сирин и Алконост все кружили над разверзшимися Пещерами, и их песнь заставляла забыть обо всех… обо всем. Об опасности, о побеге, о сомнениях и горечи. Хортова кровь бурлила в ее жилах, звала, манила… Быть может, кому-то небо и недоступно… но не ей! Ирка тоже вскрикнула, простирая руки к звездам, и в этом крике было торжество. Черные крылья распахнулись над ее головой, и она взметнулась в воздух, чувствуя восторг такой неимоверный, что чуть не лопалось сердце. Закружилась над бальным залом, позволяя юбке ластиться к ногам. Снежинки крохотными иголочками кололи обнаженные плечи, укусы огоньков быстрее гнали кровь. Ирка нырнула в воздухе, хищной птицей пала на пронзительно завизжавших драконьих жен (да на что вы мне сдались!) — и крылатая борзая взмыла вверх.

Раскрывшийся навстречу небу бальный зал казался огромным цветком в камне. Его каменные «лепестки» переливались синими венами лазури, зелеными полосами малахита, желтыми, как мед, топазами и сверкающими вкраплениями золота. Хортица взвилась выше — под ней тянулась бесконечность острых и тонких, как шпили соборов, скальных пиков и каменных куполов, чаш погасших вулканов, до краев налитых черной водой, и дымных факелов вулканов «живых». Над лавовым полем словно вились разноцветные пчелы. Хортица поняла, что видит то самое «ясельное» плато, куда она ходила с Айтом, — уродливые «ящерки» поднимались над озерами на своих летательных пузырях, сверкающим роем кружились в воздухе, падали и поднимались снова, будто норовя достать несущихся в стороне собратьев. Из бального зала с неистовыми звуками музыки вырвалась снежно-огненная метель и закружилась над скалами и лавовыми полями.

Из музыки уже исчезли и печаль, и радость, теперь песнь наполняли безудержная ярость битвы и хищный восторг. Задрожал воздух, рядом со свистом пронеслась громадная бронированная туша — змей повернул голову, Хортица увидела чудовищный оскал его пасти и глаза, дикие и страшные, как у новорожденных драконят. Безумный, полный жаждой убийства взгляд прицельно уперся в Ирку… сверху рухнул второй дракон. Соперники завертелись в неистовой боевой карусели, награждая друг друга ударами когтей и крыльев. Крупные темные капли крови точно в невесомости поплыли по воздуху. Драконы сшиблись грудь в грудь, потом один из них запрокинул длинную шею, издав протяжный победный вопль, и пошел вверх по спирали, а второй так и остался кружить в ореоле огня, снежинок и крови. Всплеснуло серебристое крыло, Повелительница Грозы бешено налетела на багряного огненного и теперь рвала его когтями. С торжествующим ревом толкнула окровавленного соперника вниз и ринулась выше, серебро ее чешуи сверкало в отблесках вулкана.

Музыка безумствовала. Несущаяся по внешнему кругу Хортица поняла, что это и впрямь напоминает завораживающий, сумасшедший танец. Драконы налетали друг на друга: короткая схватка, удар грудь в грудь, один остается, а другой уходит вверх, чтобы там сцепиться со следующим противником. И снова схватка, рывок, короткое падение или быстрый взлет. Над скальными пиками Змеевых Пещер вырастала многоцветная пирамида из летящих драконов. Вверх, вниз, вверх — побежденный отступает, победитель взмывает ввысь. Вверх, вниз, вверх — кровавые ленты извиваются в небесах, переплетаясь с белоснежным полотном метели и огненными гроздьями. Сталкиваются, с шипением испаряются легчайшей фатой бело-алого пара и расходятся снова. Хортица потянула носом будоражащий и пугающий аромат драконьей крови. Голова неистово кружилась, а в груди клокотал дикий рык. Краем глаза Хортица заметила летящую на метле Таньку — светлые волосы развеваются, подол бального платья полощется на ветру, шерсть на сидящей у нее за спиной кошке стоит дыбом. Значит, и ее поволок за собой завораживающий зов танца драконов. Хортица кувыркнулась в воздухе и понеслась вверх, вдоль непрерывно вертящейся спирали драконов. Спираль пульсировала, то вырастая выше, то складываясь внутрь себя, драконы взлетали к ее вершине и обрушивались к самому основанию, запах крови становился все сильнее и одновременно притягательнее, а музыка ярилась, будто сама была одним огромным драконом.

Сзади налетел порыв пахнущего йодом, морской волной и бризом ветра, Хортицу накрыла громадная тень, и она увидела над собой серебристо-стальное брюхо и кинжально-острые когти. Из горла ее вырвался короткий взвизг, она метнулась в сторону… огромные крылья хлопнули, ловя черную борзую в плен. Ее закрутило в воздухе, перед ней возникла выгнутая длинная шея в броне стали и серебра, точеная голова, увенчанная царственным гребнем, и шалые глаза с бешено пульсирующим золотым зрачком. Он коротко дохнул, осыпая ее ледяными снежинками, закружил снова… шатер сверкающих крыльев распахнулся, и Хортицу швырнуло навстречу фиолетовой ирийской луне и парящей на ее фоне чудовищно огромной радужной драконице.

Драконица выгнула шею, оглашая ночное небо диким воплем, серебристо-стальной ответил вызывающим ревом, закружил, поднимаясь все выше и выше, и… с разгону врезался в парящего прямо под Табити дракона всех цветов пламени. Огонь и Вода схлестнулись в неистовой схватке, когти полосовали броню, шипастые хвосты с грохотом обрушились на морды и спины, неистово бились в воздухе крылья.

По морде Хортицы хлестнула струя крови — и она поняла, что это его, Айтова, кровь, и завизжала на все ирийское небо, кувыркаясь в воздухе и почти сходя с ума от ее приводящего в неистовство запаха и вкуса. А змеи уже взмахнули крыльями, разлетаясь с изяществом танцоров, и снова сцепились в схватке. И опять отпрянули друг от друга, с ревом накинувшись на медленно всплывающего из глубин драконьей спирали громадного коричневого земляного и стремительного, как стриж, полупрозрачного воздушного. Четверка Великих Драконов сбилась в ревущий и терзающий друг друга ком, и потоки темной драконьей крови хлынули вниз, в вертящуюся под ними драконью спираль. Рев тысяч драконьих глоток сотряс небеса, а спираль закрутилась, как обезумевший волчок, мелькая бесчисленными цветами чешуи. Схватка Великих рассыпалась как пазл, и они понеслись, крыло к крылу, четырехцветным колесом — коричневый, серебро со сталью, ало-оранжево-багровое пламя, прозрачный бесцветный сполох, — пока наконец не слились в сплошной мерцающий круг.

И тогда тела остальных драконов начали окутываться стихией. Вшшшш! Вспыхнули факелами огненные, покрылись ледяным панцирем водяные, вокруг земляных закрутились смерчи песка и гравия, и дрожал воздух над чешуей воздушных.

От неба и земли, от скал и воды Молочной начали подниматься вихри. Тугие завитки маленьких торнадо плясали в воздухе. Водяные столбы понеслись по Молочной из конца в конец, выплескиваясь на берега звездным дождем. Над скалами взвились земляные воронки, а пламя над вулканами свернулось штопором и ударило вверх точно из пушки… Бабах! Шшшш! Бабах! Бабах!

Металлическое акулье тело ракеты возникло рядом с Хортицей. Она видела, как стальной бок плавно, точно в замедленной съемке, проплыл мимо нее, повернулся, позволяя увидеть грубо намалеванные цифры маркировки, и вонзился в середину драконьей спирали.

Грянул взрыв.

Глава 39

Ракеты класса «Земля — Дракон»

Хортицу с силой хлестнуло по морде. Оглушенная черная борзая отчаянно забила крыльями, пытаясь удержаться в воздухе. В ушах стоял противный звон, перед глазами плыло, она видела, как кувыркается в воздухе оторванная драконья голова и реют ошметки растерзанного крыла. Запах драконьей крови стал нестерпимым, Хортица затрясла головой… с кончика ее носа свалился кусок… кусок шкуры с бледно-бирюзовой чешуей — и полетел вниз.

— Ирка, очнись! — призрачные руки схватили борзую за морду, затрясли. — Им надо помочь! — И глаза здухача уставились на нее. Зрачки его под ОТКРЫТЫМИ веками стремительно метались туда-сюда, как в фазе быстрого сна — Хортице самой казалось, что она спит. Вокруг ничего реального, просто сон, очень яркий, натуралистичный, страшный — но сон, сон!

Музыка смолкла, но не очнувшиеся от танца драконы все еще беспорядочно кружились на одном месте, даже не пытаясь разлететься из-под выстрелов и сталкиваясь, бессмысленно махали в воздухе когтями, словно пытаясь снова вступить в схватку. Хортица закрутила головой, выискивая Айта…

Воздух снова застонал — пронзительно и страшно, будто пытаясь предупредить, задержать, остановить… Громадная стальная сигара, окутанная огненным ореолом, возникла совсем рядом, ринулась ко все еще вращающейся драконьей спирали… и прошла впритирку, в каком-нибудь полуметре разминувшись с едва дергающим крыльями золотистым змеем. Хортица не успела даже облегченно вздохнуть… Из драконьей спирали донесся пронзительный испуганный не рев — визг! Хортица поняла, куда мчится ракета, — на лавовое плато! Лавовое плато — «ясли» будущих Лун!

Хищное стальное тело перевернулось в воздухе, вытянутый нос нацелился точно на маслянисто отсвечивающие кратерные озера в обрамлении пылающих лавовых потоков. Воздух содрогнулся, порывом ветра Хортице вывернуло крылья назад, заставив ее беспомощно кувыркаться между небом и землей, пронзительный свист ввинчивался в уши. Ракета приближалась к плато… близко… еще ближе… совсем рядом… Окутанный пламенем темный силуэт возник на фоне багрового мерцания текучей лавы… Черные озера разверзлись, и похожие на пестрый мушиный рой мелкие уродливые «ящерята» взмыли на раздутых горловых пузырях и… облепили ракету со всех сторон. Мелкие коготки вцепились в металл, пасти вгрызались… за пылающим снарядом потянулась сверкающая полоска металлической пыли, и ракета принялась рассыпаться прямо в воздухе. С пронзительным верещанием «ящерята» отваливались, волоча в когтях отодранные куски обшивки. Похожий на скелетик динозавра с рудиментарными крылышками «ящеренок» запрокинул ненормально здоровую зубастую башку, кажется… заглатывая взрывчатку?

— Теперь я поняла, почему над этим плато нельзя летать, — ошалело пробормотала Хортица.

Новый свист настигал сзади, новая сверкающая комета с огненным хвостом возникла на темном небе. Вторая ракета мчалась по инверсионному следу первой — прямо в густой рой слепившихся в кучу «ящерят» — а следом нагоняла третья.

— Лапы прррочь от моих детей, Пес! — радужная драконица спикировала с вершины драконьей пирамиды, размахом крыльев прикрывая «ящерят» от приближающейся огненной смерти. Удар хвоста — ракета, кувыркаясь, улетела прочь. Табити кинулась наперерез следующей…

— Я вижу, откуда стреляют! — вцепляясь в Хортицу полупризрачными руками, прокричал здухач — его алый плащ на миг закрыл мечущуюся в небе радужную драконицу, а третий глаз во лбу бешено пульсировал, слепя Хортицу тревожным багровым светом. — Помнишь, наемники говорили, что до них отправились еще три команды? Там не меньше трех ракетных установок! Две — возле Айтовой водяной границы, а одна лупит прямиком из Мертвого леса!

— Значит, чтоб до нее добраться, нам понадобятся эти наемники! — сверху на Хортицу свалилась Танька на метле.

Хортица стремительно взмыла вверх, где распластанные как морские звезды парили в небе четверо Великих.

— Очнись, очнись, очнись! — рыдающая Пан Лун лупила Грэйла Глаурунга хвостом по морде. Бронированная башка старого дракона болталась как у пьяного, волосяные султаны колыхались на ветру. Хортица пронеслась мимо и врезалась в бок серебристо-стального змея:

— Айт! А ну-ка очухивайся и быстро за мной!

— Так надо… — пробормотал Айт, норовя свернуться калачиком прямо в воздухе. — Стихии надо обонять… обнулять… об-нов-лять…

— Сейчас вас всех на ноль помножат! — рявкнула Хортица. Он ведь собирался выпроводить ее из Ирия, пока остальным «будет не до нее», значит, в принципе, очнуться может! — Ты мне доверяешь? — Он вроде как кивнул, чуть не кувыркнувшись кверху лапами в воздухе. — Тогда просто слушайся меня и лети за мной! Шевели крыльями, раз-два-раз-два! — Она со всей силы пихнула Айта в бок. Еще толчок, еще… и, кое-как ворочая крыльями, Айт полетел в сторону Пещер.

Пан Лун поглядела ему вслед, перевела отчаянный взгляд на что-то бормочущего Грэйла Глаурунга и сильным взмахом крыльев швырнула себя прочь — туда, откуда прилетали ракеты. Миг — и земляная змеица исчезла, будто проколов собой темное небо. Она не видела, как Грэйл Глаурунг поднял голову, не рявкнув как обычно, а прошептав ей вслед:

— Панька… ты… куда?

— Скорее! — Танька возникла с одного бока от Айта, здухач — с другого, подталкивая его к распахнутому проходу. Сзади раздался новый свист, Хортица успела крутануться в воздухе… Эта ракета взорвалась прямо посреди сбившихся в кучу и вяло шевелящихся змеев. Хортицу подбросило взрывной волной, хлестнуло черной кровью, будто ее окатили из ведра, ошметки разорванного в клочья огромного тела понеслись ей в морду…

— Я туда! — Здухач промчался мимо. — А вы тащите наемников, и быстрее, пока тут еще хоть кто-то живой! И позаботьтесь о моем теле-е-е!

Прямо сквозь реющие в воздухе кровавые останки неслась к Пещерам Танька.

— Если мы не успеем, жертв будет больше! — прокричала она и черенком метлы с разгону въехала застрявшему в проходе Айту в зад.

Трепеща бальными юбками, драконьи жены как вспугнутые воробьи порскнули из-под падающей сквозь потолок драконьей туши. Серебристо-стальной дракон с диким ревом грохнулся об пол бальной пещеры, выгнулся от боли… драконье тело исчезло, превращаясь в огромного, тоже серебристо-стального ползучего змея, толстого, как фонарный столб. Танька и меняющаяся на лету Ирка спикировали ему на спину, тенью к ним метнулись Иркин кот и черная кошка.

— А вы что стали?! — явно приходя в себя от удара, прохрипел Великий Водный. — Взяли вот его… — он ткнул когтем в безмятежно спящего на полу Богдана, — и отнесли Кризе, быстро! Кто может сражаться — к оружию и охранять Пещеры. Кто не может — помогать в госпитале! — И, струясь по полу как ручей, стремительно выскользнул из бальной залы. Краем глаза Ирка успела увидеть, как четверка драконьих жен направилась к Богдану, а остальные быстро, но без суеты разбились на группы.

— Куда? — Змей несся по тоннелям со скоростью курьерского поезда, идущие и ползущие им навстречу с воплями прижимались к стенам.

— К твоей тюрьме! — перекрывая шум свистящего в ушах воздуха прокричала Танька.

— Держись! — заложив безумный вираж, змей свернул в боковой тоннель…

— Аа-а-а-а! — девчонки пытались удержатся на его отчаянно скользкой спине. Встречный ветер забросил подол бального платья Ирке на голову. — А-а-а-а! Мряа-а-а! — Кошачьи хвосты реяли как флаги, кошка нервно царапалась вверх по чешуе, норовя уцепиться за Танькину юбку.

Змей запетлял по скальным коридорам — вправо-влево-влево-вправо — и вылетел на хорошо знакомый скальный «пятачок», где сходились двери тюрьмы, сокровищницы и «детского сада».

— А где стража? — спрыгивая со спины Айта, спросила Ирка.

— Были в танце — они ведь тоже драконы. А зитиронов с человечьей дружиной я сам отослал, — рыкнул Великий Водный.

— Спорим, папа об этом знает? — Ирка настороженно огляделась по сторонам, готовая одинаково и к драке, и к бегству, кот нервно подергивал ушами, вслушиваясь. Но вокруг стояла нерушимая тишина, лишь время от времени камень под ногами болезненно вздрагивал, отвечая на гремящие снаружи разрывы.

— Так что нам нужно в тюрьме? — плюя на замок, спросил змей.

— Симаргловы наемники, — повторила Танька для него. — Богдан говорит, одна из установок бьет прямо из Мертвого леса! Наемники — единственные, кто сможет до нее добраться!

— Как? — не сообразила Ирка.

— С помощью другой установки, — вместо Таньки ответил Айт, и двери тюрьмы распахнулись. Коты ринулись вниз по ступенькам первыми, Танька вихрем слетела следом:

— Поздравляю вас, мужики! На вас прям-таки с неба свалился шанс не только выжить, но и вернуться домой с деньгами!

На сей раз наемники сидели комфортнее, чем раньше, — не замотанные в паутину, а в довольно просторной клетке у бортика небольшого бассейна. Посреди этого бассейна на крохотном сухом пятачке торчал Татльзвум Ка Рийо.

— Великий Господин! — вскинулся Сэрвару-ямм, свернувшийся клубком на полу прямо перед клеткой с братом-архивариусом. Тат поднял голову, попытался вскочить… взмывшие вверх струи мгновенно сомкнулись вокруг него плотным коконом.

— Айт! — отчаянно и безуспешно пытаясь прорваться сквозь вроде бы зыбкую водную преграду, орал он. — Айтварас Жалтис, выпусти меня немедленно!

Айт, не оглядываясь, быстрым шагом двинулся к клетке с наемниками.

— Выживем мы — останетесь жить и вы. Слово Великого, — распахивая дверь клетки, отрывисто бросил он. — Попробуете ударить в спину… — Губы его растянулись в многозначительной змеиной усмешке.

— Так это… — пробормотал старший из наемников, неуверенно подбираясь к распахнутой дверце. — Разве ж мы не понимаем… Приятно работать с решительным челове… в общем, работаем, парни, работаем! — Наемники сыпанули на выход.

Айт торопливо последовал за ними.

— Айтварас Жалтис, ты не оставишь меня здесь! — захлебываясь водой, орал Тат. — Ты не посмеешь! Я дракон и имею право на танец драконов!

— Танец завершился, — холодно бросил Айт, остановился, досадливо прищелкнул пальцами… и на ладони у него возник ледяной ключ. — Сэрвару-ямм! — Рогатый змей поймал ключ хвостом. — Забирайте брата, и в случае опасности разрешаю… — он подумал и наконец глухо произнес: — Разрешаю перевести Татльзвума Ка Рийо в нижние пещеры. А пока заприте здесь все и… проводите наднепрянскую ведьму и ее подругу в «змеиный садок».

— Какой еще… — возмущенно начала Ирка.

— Послушай! — Айт поймал ее за руку. — Все планы моей Матери и братьев уже не имеют значения — Симаргл атаковал и… Он прорывается за тобой. И ты сама знаешь — не для того, чтобы договариваться. Ты же не хочешь оказаться в Мертвом лесу, в полной власти своего отца, чтобы потом на мой и твой мир обрушился разъяренный Пес? Нет? Вот и не мелькай у него под носом! Муравьиного Гада воздушные не нашли, впору подумать, что он сбежал из Пещер, но рисковать я не хочу. Скажешь госпоже воспитательнице, пусть уводит драконят на нижние горизонты! А то она может испугаться толчков и, наоборот, вывести малышню наружу! Приграничницы с детьми тоже там, и туристов я туда отправлю… — Он вдруг рассмеялся, ладонь его покрылась чешуей, и он легко отделил одну чешуйку когтем и протянул Ирке. — На этот раз чешуйка Великого настоящая — сама видишь! Если понадобится, с ее помощью меня и вызвать можно. Но только если очень сильно понадобится, а то боюсь… я буду занят.

— Но… — растерянно начала Ирка, невольно сжимая чешуйку в кулаке.

— Ирка, прошу! Каждую минуту, на которую ты меня задерживаешь, может погибнуть змей!

— Он прав, Ирка. Я тебе еще в приграничной деревне говорила: не дразни Пса собой, как колбаской на веревочке! — жестко отрезала Танька и грустно добавила: — Не очень-то нужны две ведьмы там, где полно драконов.

Ирка сдалась. Айт понял это без слов. Шагнул к ней… улыбнулся, замер на мгновение, глядя на ее губы… досадливо покосился на рогатых братцев-ямм, на отплевывающегося водой собственного братца…

Ирка застыла в смятении — неужели поцелует? При всех?

Айт наклонился и… быстро чмокнул ее в нос.

— Хоть в этот раз, Сэрвару-ямм, сделайте все как следует! Береги их, черная, а то узнаешь, как змеи убивают котов. — И побежал вверх по лестнице, прыгая через две ступеньки.

— Ты… поосторожнее там, — прошептала ему вслед Ирка, но Айт уже не слышал.

— Надеюсь, в «змейском детсаде» вода есть? — проворчала Танька. — А то из этого бассейна я умываться не хочу.

Ирка с Танькой посмотрели друг на друга и… захохотали. На их бальных платьях, на паутинном шелке не было ни пятнышка, ни замятинки! И вышивка сверкала, и кружева поражали хрусткой морозной свежестью, и даже на чулочках ни одной затяжки. Наконец-то здесь, в Ирии, нашелся наряд, который не придется выбрасывать после одного раза! Теперь Ирка понимала, почему наряды от босоркань так ценились змеицами. Не только потому, что они красивые. Если они выберутся из этой передряги, она заплатит любые деньги, но закажет у босоркань джинсы себе, Таньке и Богдану. Платья поражали чистотой, зато волосы, руки и плечи покрывал слой пыли, а лица, как у десантников, перечеркивали полосы грязи.

— Конечно, вода есть — это ж территория Воды! — засуетился Сэрвару-ямм, торопливо отпирая клетку брата. — Вы идите, госпожа ведьма, я вас сейчас догоню…

Танька кивнула и взяла Ирку под руку. Им предстояло отсиживаться, пока другие будут драться. Под ногами снова от разрыва дрогнул камень. Следом за котами они поднялись по лестнице на площадку-«пятачок». Танька занесла руку, чтобы постучать в разрисованные дракончиками каменные двери. Из ведущего на площадку прохода послышался торопливый шорох шагов, из темноты вынырнула сперва скандальная пестрая тетка, затем элегантная дама-менеджер и наконец парочка из незаметного парня и его жены-мышки. Сейчас на их лицах хотя бы не было кукольных улыбок, но даже выражение тревоги показалось Таньке искусственным.

— Вот дети — носятся по коридорам как сумасшедшие! — немедленно накинулась на них пестрая тетка. — Вы должны были нас подождать! Хватит, что эта проклятая экскурсоводша неизвестно куда делась! Деньги брать — так они первые, а работать — так их нету! Вернусь — все до копейки обратно потребую! Они меня еще узнают…

Танька пожала плечами и, отбивая костяшки пальцев, постучала. За дверью раздалось настороженное шевеление.

— Госпожа воспитательница, нас прислал Великий Водный! — громко позвала Танька. — С нами еще змеи-ямм, два кота и несколько человеческих туристов. Айтварас Жалтис велел уводить всех в нижние горизонты.

— Бросьте чешуйку сюда! — раздался гулкий голос из-за двери, и в камне возникла щель, похожая на прорезь для мелочи в кофейных автоматах. Теперь уже Ирка пожала плечами и… бросила чешуйку. Дверь звучно лязгнула…

— Извините! Простите! Пропустите, пожалуйста! — Ирка почувствовала, как ее дергают за юбку. Она посмотрела вниз… рядом с ней, нетерпеливо пощелкивая хвостами, переминался маэстро Кокатрикс.

— Что вы на меня так смотрите, госпожа ведьма? — ворчливо спросил он. — Художнику не место в схватке!

Дверь с грохотом распахнулась, и из проема высунулась бронированная голова на длинной чешуйчатой шее.

— Это вы… — подозрительно начала пожилая водная драконица. — О, маэстро Кокатрикс! — Драконица смущенно сомкнула чешуйчатые веки — не иначе как поклонница великого таланта!

— Здравствуйте, дорогая, — проскрипел ящерок. — И прощайте! — Глаза его вдруг выпучились и почернели. По мощному телу драконицы пробежала дрожь, пасть приоткрылась… и синяя чешуя захрустела, превращаясь в камень. В лазурит с темными прожилками. В дверном проеме стояла громадная каменная статуя.

— Прекрасссно! — похвалил противный и… знакомый голос. — Недаром ваша слава скульптора превосходит даже славу рисовальщика! Как там называлась ваша первая статуя — «Очень сильно испуганная человечка»?

— Художника обидеть каждый может, — с достоинством сообщил Кокатрикс.

Ирка медленно обернулась. Позади них стоял Татльзвум Ка Рийо в полной драконьей форме. Из пасти огненного змея издевательски-многозначительно то появлялся, то исчезал язычок пламени. В хватке когтей он крепко сжимал рога Сэрвару-ямм. Вид у среднего подпостельничьего Владычицы был пришибленно-виноватый.

Рядом извивался Муравьиный Гад, смущенно мыкался Гивр-ямм и застыл серокожий. Похоже, выбранные для его охраны ямм все-таки оказались ненадежны.

— А теперь вссссе бысссстро внутрь! — прошипел Муравьиный Гад.

Ирка мысленно усмехнулась — Тат, конечно, в драконьей форме, но если забросить шарик разрыв-травы прямо в пасть… Рука ее нырнула в такой удобный разрез на юбке — платье от босоркань нравилось ей все больше. Словно наручник сомкнулся на запястье. Ирка вскинула голову… С потолка свисал незнакомый ямм, нахально обкрутивший ей руку хвостом — и хватка у него была… ой-ой! А из темноты тоннеля на стенах, на потолке стали появляться другие ямм — с большими и маленькими рожками, с куцыми крылышками, с жутковатыми погремушками на хвостах и с пастями, не только скалящими внушительные зубы, но и источающими неслабый запах яда. Среди них Ирка увидала и квадратную змею — все четыре пасти ее были оскалены. Теперь она вовсе не казалась смешной. Ямм полукругом сомкнулись вокруг пленников, не оставляя сомнений, на чьей они стороне.

— Я говорила, что в заговоре наверняка участвует гораздо больше ямм. Гораздо больше, — вздохнула Танька. Все-таки «а я говорила» в такой ситуации — не самое лучшее утешение.

Глава 40

Ракетный расчет

Водная завеса мягко подалась, пропуская громадную бронированную башку, длинную чешуйчатую шею, крылья… и песочная драконица зависла меж ледяными башнями, формой так похожими на людей — кузнеца с молотом и женщину со сковородкой наперевес. Драконица суматошно забила крыльями — осознать увиденное у нее не получалось, слишком уж оно отличалось от всего виденного ею раньше. Невдалеке торчала странная… повозка? Что это повозка, Пан Лун поняла лишь по колесам, но было их не четыре, а больше, много больше! Цвета повозка была зеленого с разводами, такая расцветка терялась бы в нормальном лесу, а на выжженном пространстве меж завесой Великого Водного и черной стеной Мертвого леса она выделялась как яркая заплата. Еще на повозке горели фонари, они бы походили на прозрачные сосуды с молниями, созданные Повелительницей Грозы, но свет был ровный и не дрожал. В этом свете была видна приподнятая узкая площадка, на которой… лежала та самая жуткая взрывающаяся смерть, что летела из пустоты! Сейчас она не была окутана огнем и очертаниями напоминала стальную рыбину с растопыренными куцыми крылышками, какие бывают у змеев-ямм. Рядом со смерть-рыбиной суетились четыре человеческие фигуры в непривычной одежде такого же зеленого с разводами цвета, как и сама повозка. А на земле стояли ящики, в которых рядками лежали точно такие же стальные смерть-рыбины! И все это полетит на Пещеры? На малышей?!

Земляная забила крыльями — ни за что! Земляные не слишком хорошо сражаются, но биться и не понадобится: слабости человеческого рода были отлично известны Хранительнице Сокровищ. Пан Лун зависла почти над самой повозкой, благо ни один из человечков вверх не смотрел. А вверх и не надо, вы под колеса глядите… Выжженная земля под повозкой зашевелилась, будто там громадный червяк проползал, и с громким «чпок» выскочила тяжелая золотая чаша, украшенная самоцветами. И с лязгом грохнулась на платформу, прямо человекам под ноги. Пан Лун отлично знала, что сейчас будет. Сейчас они заметят чашу и бросятся к ней, забыв о стальной рыбине.

Вот один остановился и… переступил через чашу, будто и не видел сверкания драгоценных камней. И продолжил возиться вокруг «рыбины». Второй переступил тоже… а третий толчком ноги спихнул чашу прочь, чтоб не мешалась. Это что же такое творится?! Пан Лун взмахнула крыльями… земля вокруг повозки забурлила. Сквозь воронки и трещины сплошным потоком перло… золото! Монеты и чеканные блюда, ожерелья, кубки и канделябры, блестя алмазами и рубинами, выкарабкивались из-под земли и грудами валились под колеса. Куча сокровищ поднималась все выше и выше. Жемчужные ожерелья как настоящие змейки заползали на повозку, норовя кинуться человекам под ноги. Вот один споткнулся, замер, огляделся, наверняка увидев наваленную под колеса груду сокровищ, и… нагнулся, сдернул обмотавшееся вокруг щиколотки ожерелье и равнодушно бросил его сверху на кучу. В свете фонарей повозки Пан Лун увидела его лицо. Серая кожа с тонкими полосками черных вен, похожих на засохшие веточки, узкие щелки глаз и тонкая прорезь рта. Эти четверо только выглядели человеками и, наверное, еще недавно ими были, но сейчас на повозке возилась троица серокожих! Не обращая внимания на сокровища, один из них нажал что-то, повозка загудела и судорожно дернулась, стальная рыбина сорвалась со своей подставки и ринулась к водной завесе!

Пан Лун взревела и пала на нее сверху. Удержать пахнущую железом, смазкой и еще чем-то невыносимо вонючим «рыбину» было так же трудно, как поймать когтями селевой поток — «рыбина» рвалась из когтей, волоча Пан Лун за собой. Алмазные когти сомкнулись, сминая стальную обшивку как старую консервную банку. Противный запах стал еще сильнее, «рыбина» в когтях Пан Лун будто чихнула… выпустила шлейф дыма и пламени и начала стремительно нагреваться.

— Брось! Панька, брось ее! — Водная завеса расплескалась, пропуская гигантского коричневого змея. Грэйл Глаурунг ринулся туда, где обезумевшим волчком вертелась в воздухе змеица с ракетой. — Брось сейчас же!

Пан Лун развернулась на кончике крыла — и швырнула искрящую ракету в сторону Мертвого леса! Окутанная дымом и пламенем, железяка крутанулась в воздухе, как брошенная палка… Грэйл Глаурунг облегченно выдохнул и раскрыл пасть, готовясь высказать каменноголовой сестрице все, что о ней думает…

Ракета взорвалась. На месте бессмысленно вращающейся стальной рыбины вспух шар огня. Горячий вихрь подхватил песочную драконицу и закружил ее в воздухе, а разлетающиеся обломки забарабанили в чешуйчатую грудь. Пан Лун странно дернулась, выгнула шею, будто старалась дотянуться до собственного брюха, судорожно забила крыльями и… полетела вниз, будто сама стала камнем.

— Па-а-анька! — закричал Грэйл Глаурунг, бросаясь за ней. Выжженная пустошь содрогнулась, фонтан черной золы взмыл вверх, когда драконья туша ударилась оземь. Ревущий коричневый дракон спикировал сверху, вцепился когтями в уже не песочное, а грязно-черное от золы тело сестры. Из глаза драконицы торчал острый стальной обломок. Пахнущая нефтью темная кровь растекалась, мешаясь с золой.

— Ты… Ты… — тряся сестру так, что шея болталась как маятник, ревел Грэйл Глаурунг.

— Положи… меня… на землю… — едва слышно прошептала Пан Лун, обвисая в когтях брата.

— Да какая это земля, какая… — закричал он, опуская ее в перемешанную с золой кровь.

— Такая… какой мы ее сделали. — По телу Пан Лун прошла дрожь — раз, и еще раз. — Владычица… еще держится?

— Да. Что ей сделается!..

Невдалеке засвистело, кажется, водную завесу пронзила еще одна ракета, похоже, прилетевшая из самого Мертвого леса, но Грэйл Глаурунг не видел ее и не слышал.

— Хорошо… — удовлетворенно улыбнулась Пан Лун. — Ты уж теперь постарайся… за меня. Детенышей надо спасти.

— Панька… Ты что это затеяла, Панька?! А ну не смей! Не бросай меня, сестра!

— Ты уже… большой дракон… — Пан Лун слабо усмехнулась, открывая клыки, и из горла у нее хлынула кровь. — Человечки из приграничных… хозяйственные… Новую ключницу заведи… а то грязью по самый гребень зарастете. — Огромное тело драконицы снова задрожало… она вытянулась в струнку… и обвисла на лапах у брата. Уцелевший глаз помутнел и закрылся… совсем.

Грэйл Глаурунг замер, точно полностью слившись с собственной стихией и окаменев… запрокинул голову и издал рев, полный неизбывного горя и чудовищной ярости:

— Пес! Этого я не прощу тебе, Пес! Ты заплатишь!

Громадный коричневый дракон взмахнул крылами, поднимая тучу золы, и взвился в еще темное небо. На повозке у водной завесы серокожие все так же деловито суетились, не замечая ни рассыпанного вокруг золота, ни кружащего над ними дракона. Новая стальная рыбина скользнула на подставку, задранным носом целясь в сторону Пещер. Бывшее некогда человеком существо склонилось над панелью пульта… сверху рухнул ревущий дракон — и земля под колесами разверзлась. Громадная ямина распахнулась как большой жадный рот, повозка, четверка обслуги, стальная рыбина, кувыркаясь, полетели вниз, в бездонный провал, а сверху сверкающим потоком хлынуло наваленное Пан Лун золото. Стальная рыбина громко бабахнула, окутываясь пламенем… и тут же земля сомкнулась вокруг нее, зажимая в тисках рвущийся наружу огонь. Бах! Ударил фонтан золы и пыли — и осел, открывая мечущегося в небесах разъяренного змея.

Свист все нарастал, Грэйл Глаурунг увидел несущуюся ему навстречу новую летающую смерть-рыбу и с оттяжкой хлестнул хвостом. Сбитая ракета улетела куда-то в сторону Мертвого леса, там и рванула. Великий Земляной вытянулся в струнку, несясь туда, откуда прилетела стальная смерть. Новую повозку с платформой он увидел совсем быстро — она торчала неподалеку от Мертвого леса, и на ней тоже суетились человеческие фигурки. Дракон с ревом рванул туда…

Мимо него промелькнул серебристый призрачный блик, плеснул по глазам алый плащ, и юный воин приземлился среди возящихся на платформе серокожих. Меч с хрустом вошел в грудь одному — создание Прикованного занялось бездымным пламенем, серокожий рухнул под колеса своей повозки. Остальные трое попытались броситься на воина с двух сторон, но тот завертелся меж ними, неуловимый, как лунный луч. Взлетела в воздух серая голова с хрящеватыми растопыренными ушами…

— Не трогай установку! — рявкнули сзади, и мимо Грэйла Глаурунга со свистом пронесся Великий Водный. С его спины на повозку посыпались… человечки, тоже четверо! Только эти были настоящие, живые, Грэйл Глаурунг узнал в них наемников, которых видел в судебной зале Владычицы! Юный воин в алом плаще с хрустом выдернул меч из последнего серокожего.

— Это… наши парни в такое превратились? — командир наемников с отвращением поглядел на свисающее с края орудийной платформы серокожее безносое существо, затянутое в знакомый камуфляж.

— Вам повезло, мужики. Если не погибнете тут, сможете даже вернуться, — ответил воин сновидений.

— Твари Прикованного убили Паньку! — налетая, взревел Грэйл Глаурунг. — Пес убил мою сестру!

Крылья Великого Водного затрепетали, он нырнул в воздухе.

— Вы же говорили, призраки там что-то испортили? — хрипло рыкнул он.

— Ракет была не одна партия, — отрезал здухач. — Значит, есть те, которые никто не портил.

Словно в подтверждение его слов над рядами темных деревьев разнесся грохот, и прямо из глубин Мертвого леса взмыла окутанная пламенем ракета. Воин сновидений метнулся ей наперерез. Рассыпая искры, призрачный меч с хрустом вошел под обшивку и, скрипя и дергаясь, пополз дальше, разрезая ракету пополам.

— Это еще вот такие там стреляют? — не отрывая глаз от серого тела, выдохнул командир наемников. — Простите, братья-однополчане, но лучше уж мы вас, чем вот так… Парни, нужно развернуть установку!

Змеи налетели с двух сторон, ухватили грузовик с установкой когтями и в один миг развернули к Мертвому лесу.

— Да зачем, мы бы сами… — пробормотал бледный командир наемников. — Еще бы ракеты от той, первой остались…

— Что завис, старший брат? — рявкнул на Земляного Водный. — Сам закопал, сам и выкапывай! И тащи сюда!

Грэйл Глаурунг без звука метнулся прочь.

Сверху плавно опустился мерцающий здухач — пронзительный и жуткий взгляд его открытых глаз вперился в наемников, а третий, багряный глаз во лбу, крутился в противоположную сторону как прожектор.

— Спутникового наведения у нас нет, — пробегая пальцем по клавишам пульта, бормотал наемник, пока остальные суетились вокруг ракеты. — Эй, парень с глазом, ты видишь, что там делается?

— Внутри Мертвого леса — нет, — покачал головой здухач, и багровый глаз замигал. — Когда взлетает — вижу.

— Сойдет. Поможешь с наведением на цель.

Громадный ящик со снарядами, кажущийся небольшим в когтях Грэйла Глаурунга, с грохотом свалился рядом с грузовиком.

— Ладно… — с сомнением кивнул здухач. — Заодно и те ракеты, что взлетят, успею посшибать. А вы валите отсюда! — взмывая в воздух, бросил он обоим Великим. — Вам, что ли, делать нечего? Или думаете, одной ракетной дуэлью все ограничится?

Айт молча развернулся и полетел прочь, к завесе, Грэйл Глаурунг последовал за ним.

— Девчонок береги! — отчетливо, будто у самого уха, прозвучал голос здухача. — А то не посмотрю, что змей и что Великий, — крылья пооткручиваю!

Глава 41

Братский плевок

— Если бы Хортова кровь сразу согласилась отправиться со мной в Мертвый лес, все могло быть иначе. И никто бы не погиб, — укоризненно сказал серокожий.

Прижавшаяся к стене Галька сжала губы в тонкую злую полоску, кажется записав Ирку во враги окончательно. Галька прижимала к себе двоих малышей. На физиономиях змеенышей красовались синяки и ссадины — драконята пытались сопротивляться. Юный водный Лун, любитель страшилок, валялся в углу, скрученный как сосиска, — брошенное им ледяное лезвие начисто снесло голову одному из ямм. К сожалению, на этом успехи сопротивления закончились. Среди гибких золотоглазых змеенышей переминались кряжистые человеческие детишки. Последние уцелевшие туристы сидели в углу — девушка-мышка уткнулась лицом в плечо своему парню, боясь даже смотреть на неторопливо извивающиеся тела охранников-ямм. Сейчас ее страх вовсе не казался наигранным или искусственным. Скандальная тетка была непривычно молчалива — получив хвостом Муравьиного Гада по лицу, много не поговоришь, Ирка сама отлично помнила силу его удара. Спокойствие сохраняла только менеджерского вида дама. На бизнес-переговорах натренировалась, наверное.

— В вашем мире, может, и не погибли. А в моем? — угрюмо переспросила Ирка. Ага, разбежалась! Аж до самого Мертвого леса: «Здравствуй, папа, так где тут твой алтарь, а можно ты не будешь убивать людей в моем мире? Нельзя? Совсем-совсем? Ну па-а-апа-а-а… Ну нельзя так нельзя, мороженое хоть купишь? Напоследок, перед тем как всех мороженщиков угробишь». Ирка негромко фыркнула собственным мыслям.

— Ваше легкомыслие дорого вам обойдется, — мягко сообщил серокожий.

Муравьиный Гад метнулся вперед — словно черно-красный трамвай взлетел! Хвост захлестнулся вокруг Иркиных плеч, сжав, точно она тюбик, из которого пытаются выдавить последние капли зубной пасты. Ведьмочка сдавленно пискнула.

— Вторую держите! — скомандовал Гад, муравьиными усиками чуя, как Танькина рука скользнула в разрез на юбке, добираясь до спрятанного там арсенала.

Серокожий тряхнул пальцами. Горсть черных семян высыпалась перед Танькой — и тут же вверх рванулись извивающиеся черные корни.

— Ии-и-и! — Танька пронзительно завизжала — толстые черные веревки захлестнули ей запястья, стянули щиколотки, в один миг ее опрокинуло и прижало к полу, широко разведя руки и не давая шевельнуть ни единым мускулом.

Ирка успела увидеть, как мелькнули две кошачьи тени. Пестрый кот метнулся к стене и растворился в ней. Дару едва слышно мяукнула — и шмыгнула за ноги змеенышам. Помощи от котов ждать не приходилось.

— Маэстро, быстро! — рявкнул Гад, и Кокатрикс неспешно двинулся к распростертой на полу Таньке.

— Нет! — прошептала Ирка. — Не тронь ее, ты… бездарь!

— Ваши пустые оскорбления только ухудшают ситуацию вашей подруги, — наставительно сказал Кокатрикс, запрыгивая Таньке на грудь.

Ирка рванулась, пытаясь перекинуться… лапы борзой оказались так же плотно спутаны кольцами черно-красного змеиного тела, как и человеческие руки. Девушка-собака-девушка, она словно мерцала в тисках толстого змеиного хвоста, безуспешно пытаясь вырваться.

— Не смей на Таньку пялиться! Айт тебе глаза на хвосты нанижет, а хвосты на уши намотает! — кричала она.

— Великий Водный всегда проявлял преступное неуважение к ящерам искусства! Я всегда, всегда чувствовал себя недооцененным! Но теперь все узнают… — Ящерок хлестнул хвостами прямо по Танькиному животу. — Открой глаза, человечка! — поглаживая плотно зажмурившуюся Таньку по щеке лапкой с мелкими коготками, прошептал он. — Давай, милочка, не заставляй меня ждать. — Он повернулся к серокожему и деловито потребовал: — Вы бы уложили ее поэстетичнее. Я тут создаю классическое произведение искусства, не андеграунд какой-нибудь.

— Только не открывай глаза, Танька! Только не открывай! — взмолилась Хортица и попыталась вгрызться собачьей пастью в тело Гада… Кольцо черно-красного хвоста тут же захлестнуло горло и принялось отгибать ей голову назад, заставляя захлебываться в удушье. В прошлый раз, на Торжище, рядом был Айт, он не дал… не позволил… А сейчас Айт далеко! Черная борзая исчезла, сменившись обвисшей в кольцах Муравьиного Гада девушкой.

— Теперь, я думаю, вы лучше понимаете за кем здесь сила. — Серокожий удовлетворенно кивнул и вдруг, оказавшись совсем рядом с Иркой, прошептал, обдавая ее запахом гниющего дерева и прелой листвы: — Если пообещаете хорошо себя вести, я, может, захвачу в Мертвый лес вашу подружку… живую.

Ирка отчаянно затрясла головой — да-да, я буду… и вести, и хорошо, только не надо каменить Таньку!

— Отлично! Двухвостый, пошел вон!

— Но позвольте… — возмутился маэстро Кокатрикс, к Иркиному облегчению отводя свои жуткие глазищи от Таньки.

— Вон, я сказал! — рявкнул серокожий. — С вашего разрешения, я заберу сосуд Хортовой крови.

— Обойдешься! — рявкнул вдруг Муравьиный Гад… и одним взмахом хвоста перебросил полузадушенную Ирку в руки Тату. Драконья хватка стиснула Ирку. У Айта она вырваться не могла, у Шена в Симуране — тоже, Тат, может, и козел, но все равно змей, и он ничуть не слабее! Иркой шарахнули об стенку так, что воздух вышибло из легких. Жесткие, как поручни в автобусе, пальцы впились ей в плечо, а такое знакомое и в то же время совсем чужое лицо оказалось совсем рядом. Ирка торопливо отвела взгляд…

— Боишьссся? — прошипел Тат.

— Еще как! — хватая ртом воздух как вытащенная на берег рыба, прохрипела Ирка. — Вдруг ты опять целоваться полезешь, а я еще от тех твоих слюней не отплевалась!

— Ах ты жшшш… — Пальцы на ее обнаженном плече обросли когтями, пробивая кожу, Ирка сдавленно застонала сквозь зубы.

— Не сметь! — прорычал серокожий. — У нас договор! Если сосуд пострадает…

— Вот именно, договор! — Муравьиный Гад взмыл на хвосте, нависая над серокожим. — Твой хозяин обещал нам войско! Здесь и сейчас! Мы должны были править в Пещерах: смерть крылатым — вся власть ползущим! А вместо этого я прячусь в тюремном бассейне Воды, потому что там меня не найдут воздушные, и боюсь высунуться, чтоб не попасться на глаза этому назойливому рогачу! — Он ткнул лапой в свернутого, как бухта каната, Сэрвару-ямм.

— Повелитель никогда не отступает от своих обещаний. — Глаза серокожего не отрывались от алых капель крови на Иркином обнаженном плече. Похожие на дырки ноздри непрестанно шевелились, принюхиваясь, а глаза блестели, как у пьяного. — Войско готово, только вы ведь так и не смогли открыть змеевы тропы к Пещерам. Вашему единственному крылатому, Татльзвуму Ка Рийо, увы, эта тайна неизвестна, — серокожий насмешливо склонил голову к плечу.

— Шен должен был открыть тропы, он знал как! — встряхивая Ирку, как разозлившийся ребенок игрушку, рыкнул Тат. — Айтварас ему доверял!

— Ах вот как! Одна беда — Айтварас Жалтис доверял своему начальнику охраны не напрасно. Воздушный Шен Мин предавал не его, а вас!

— Так что ж нам, тут сидеть?! — взревел Тат. — А если я сейчас этой человечке, которую вы зовете сосудом, шею сверну, что твой Повелитель делать станет?

— Присоединится к змеям Табити в вашем уничтожении! — отчеканил серокожий.

— Спокойнее, господин посол, крылатый господин наш Татльзвум Ка Рийо! Не стоит нервничать, мы все тут союзники. — Муравьиный Гад первым взял себя в лапы. — К счастью, у нас есть способ выполнить свою часть договора. — Он скользнул туда, где возле скрученного брата маялся младший архивариус Владычицы. — Правда, Гивр-ямм? Ваши слова на суде Владычицы ведь не были пустой похвальбой? Вы действительно знаете, как открыть змеевы пути?

— Я ученый, — с достоинством сообщил Гивр-ямм. — Если я что-то утверждаю, то исключительно после тщательной экспериментальной проверки.

— Отлично! — лапки по бокам длинного черно-красного тела зашевелились от возбуждения. — Открывайте!

— Гивр, не смей! Не сме… — заорал Сэрвару-ямм и тут же захрипел под ударом черно-красного хвоста.

— Что вы делаете с моим братом! — возмутился Гивр-ямм.

— Ничего с вашим братом не случится, а у нас очень мало времени. — Муравьиный Гад вклинился между рогатыми братьями. — Открывайте. Вы же хотели провести эксперимент… — вкрадчиво, как с капризным ребенком, продолжал он.

— Благодарю вас, но все необходимые эксперименты я уже провел, — поправляя очки на носу, чопорно сообщил змей. — Более меня этот вопрос не интересует.

— Ты, червь рогатый! Приказано тебе открыть пути — открыл быстро! — от рева Тата Ирка зажмурилась.

— Открывать тайные пути в такой… сомнительной компании… — Гивр-ямм многозначительно уставился сквозь очки на серокожего, — мне кажется неблагоразумным. Тем более что здесь дети.

— Почтенный Гивр… — Муравьиный Гад сдерживался изо всех сил. — Вы сами вступили в ТОМД, никто вас за хвост не тянул. Вы выполняли наши поручения. Что ж теперь вы изображаете верного подданного Владычицы? — нависая над очкатым змеем, рявкнул он.

— Я и есть верный подданный! — воинственно сверкнул очками Гивр-ямм. — Безусловно, я считал и считаю, что змеи-ямм должны играть более значимую роль в жизни Пещер и Ирия, и за эту роль следует бороться…

— Червяк ты книжный безмозглый! — простонал Сэрвару.

— Но это отнюдь не значит, что я готов провести в Пещеры Мертвый лес! — возмущенно выпалил Гивр-ямм. — А мне кажется, именно это вы и затеяли! — И, гневно сверкая очками, он сам попытался нависнуть над Муравьиным Гадом.

— Ну хватит! У нас ведь и правда дело жизни и смерти… Вашей жизни и вашей смерти, Гивр-ямм! Вашей и вашего брата! — заорал Гад. — Или вы сейчас же откроете путь войску Прикованного, или…

— Или что? — бесстрашно вытянулся в струнку Гивр-ямм и уставился Муравьиному Гаду глаза в глаза.

— Татльзвум Ка Рийо… — бесцветным голосом сказал Муравьиный Гад, — крылатый госсссподин наш огненный… Никто, кроме вассс, не сможет справиться с этим… Наши ничтожные жизни в ваших когтях…

Ирка почувствовала, как рука на ее плече начала стремительно остывать — у Тата буквально холодели руки. Он величественно выпрямился, только в глазах его стояла паника. Ирка еще не понимала, что происходит… но попыталась схватить Тата за руку:

— Не делай этого! Я не знаю, чего он от тебя хочет, только не делай! Он тебя обманывает, он специально, он…

— Девка защищает вашего подлого водного брата! — завопил Муравьиный Гад. — Того, кто не допустил вас на танец драконов, из-за кого вы можете потерять единение со стихией — а ведь следующий танец только через год!

— Замолкни! — рявкнул на Ирку Тат. — Это Айтвараса твоего все обманывают — и ты тоже! А меня никто не смеет обмануть! Слышала? Их жизни в моих когтях! Держите ее крепко! — снова будто куклу швыряя Ирку Муравьиному Гаду, рыкнул он. — А ты стой, где стоишь! — Его заострившийся коготь вытянулся навстречу серокожему. — Твой хозяин получит свой сосуд не раньше, чем исполнит договор! — И неспешно, потирая ладонь о ладонь, он двинулся к Гивр-ямм.

— Что… что вы собираетесь делать? — попытался отползти тот.

Меч, похожий на лепесток огня, возник в руке Тата. Клинок, отливающий багровым, вонзился в хвост Гивр-ямм, пришпиливая того к полу. У рогатого змея вырвался пронзительный вопль, вскрикнула и рванулась Ирка, дернулась Галька, прижимая к себе малышей, пронзительно, будто меч воткнулся в нее, заорала скандальная туристка, и только ее спутница продолжала невозмутимо взирать на корчащегося вокруг клинка змея.

— Что… что вы делаете, что… — снова застонал змей.

— Пока еще ничего. — Тат присел возле него на корточках. — Если, конечно, ты скажешь, как открывать пути… — Он нервно облизнул губы, а голос его звучал чуть ли не умоляюще.

— Молчи, Гивр, молчи! — завопил Сэрвару-ямм. — Раньше не мог язык за клыками держать, так хоть сейчас молчи!

— Крылатый господин, не лучше ли вам заняться обоими братьями, так они быстрее осознают… — почтительно зашипел-заворковал Гад.

— Замолчи! — чуть не взвизгнул Тат, шумно выдохнул… — Будешь открывать? — Он пнул извивающегося змея. Сухо треснула сломанная дужка очков. — Тогда сам виноват! — словно в бреду забормотал Тат, и вокруг его ладоней зыбким маревом затанцевал горячий воздух. Тат протянул ладони к змею…

— Не надо! Мне больно, не надо, нет! — Тело Гивр-ямм, окутанное ореолом дрожащего раскаленного воздуха судорожно вытянулось и скорчилось снова, он забился как на сковородке. Несвязный вопль брата эхом откликнулся на его крик: Сэрвару-ямм извивался в точно таком же облаке раскаленного воздуха, и корчи одного из братьев словно передразнивали мучения другого.

— Тат, прекрати немедленно! Что ты делаешь, не надо! — кричала Ирка.

— Прекрати, прекрати, прекрати! — Зал наполнился криками, Галька попыталась кинуться к змеям, но в пол у самых ее ног ударил огненный шар, бегущая огненная дорожка отгородила кричащих и плачущих змеенышей…

— Ты, дебил малолетний, оставь змейку в покое! — орала скандальная тетка.

— Пусть скажет! Пусть откроет пути! — громче всех, даже заглушая вопли своих жертв, орал Тат.

Ирку стиснуло так, что перед глазами у нее поплыли цветные круги, она поняла, что сейчас просто отключится, и была рада этому — она не могла видеть этот ужас, она чувствовала, что сходит с ума!

— Молчи! — корчась от боли, кричал Сэрвару-ямм. — Молчи, брат, они убьют всех, молчи!

— Я не могу! Брат, я не смогу молчать, бра-а-ат! — пронзительно закричал Гивр-ямм.

— Говори! — монотонно твердил Муравьиный Гад, и его фасеточные глазищи сверкали алым, словно в них отражался струящийся с ладоней Тата жар.

— Я не могу, брат! Мне больно! Помоги мне, брат! — пронзительно закричал несчастный Гивр-ямм.

Сэрвару извернулся. Краткий миг рогатые братья-змеи глядели глаза в глаза… Сэрвару-ямм распахнул пасть… и уже виденный Иркой желтый, похожий на густой гной яд тугим плевком вылетел из его пасти… Гивр-ямм поймал плевок! Близорукие глаза архивариуса вспыхнули сумасшедшей радостью…

— Нет! — Муравьиный Гад заметался, не зная, то ли Ирку держать, то ли змея хватать.

Старый архивариус шумно сглотнул. Тело его судорожно вытянулось и… повисло скомканным чулком. Не прекращая кричать от боли, Сэрвару-ямм захохотал!

— Не вышло! Ничего у вас не вышло!

— Аааашшш! — заорал-зашипел Муравьиный Гад… его хвост слетел с Иркиных плеч, оставляя полузадушенную ведьму, и с силой молота опустился на голову второго брата-ямм. Сэрвару дернулся и затих.

Мертвые братья-змеи лежали рядом — голова к голове, — и пасти обоих растягивала одинаковая усмешка. Усмешка победителей. Между ними неподвижный, точно после взгляда Кокатрикса, замер Тат, не отрывая глаз от собственных ладоней.

Глава 42

Новая битва в старой войне

Табити медленно и плавно скользила по земле между то взлетающими, то приземляющимися драконами. Рядом со своими огромными детьми она сейчас казалась маленькой, и только алое платье и сверкающая тиара из сплетенных змей позволяли им увидеть ее издалека и свернуть в сторону. Встречаться с Матерью-Владычицей детишки не очень-то рвались. Табити криво улыбнулась. Зато живы. Играть то в теннис, то в догонялки с ракетами ей совсем не понравилось, но «змеиный садок» цел, ее малыши целы… Не все. Она проводила взглядом пролетевшего над головой Грэйла Глаурунга. Ее старший вернулся к ней… к ним, но цена даже самой Древней Змее казалась слишком высокой. Пан Лун… Панечка, змеечка маленькая… Не первое дитя, которое она теряет… и не последнее. Счастливы человечки, они могут молить богов за своих детей — а кого молить Табити-Владычице, Предвечной Тиамат? Знает она этих богов, их только попроси, прояви слабость — и детей отберут, и шкуру с хвоста снимут.

Табити неспешно потекла дальше. Владычица никуда не торопится потому, что даже враги подождут Изначальную Змею… а вовсе не потому, что разорвавшиеся ракеты осколками посекли крылья, летать ей фактически не на чем, и даже скрытые, крылья болят зверски, верно говорила Айтварасова ведьма… Еще бы чуть-чуть сам Айтварас опоздал человечьих наемников к делу пристроить — и рваными крыльями она бы не отделалась.

У зеркального занавеса водной преграды не осмеливался задерживаться никто. Только серебристо-стальной дракон сидел на похожей на громадную ладонь смотровой площадке ледяной башни, очертаниями похожей на женскую фигуру. Оглянулся, точно почувствовал ее приближение…

— Вниз, — негромко скомандовал он. Лед протяжно заскрипел, и площадка поехала вниз, будто статуя и впрямь опустила ледяную руку. Табити скользнула к сыну. «А ведь он наверняка знает про крылья», — смущаясь собственной слабости, подумала она. Ледяная площадка снова поползла вверх. Мир позади прозрачной линзы водной преграды казался странным, изломанным. Покрытая золой пустошь перед башней была перекошенной, любой холмик, на котором останавливался взгляд, будто выпячивался, становясь крупнее остальных. Вдалеке, то и дело окутываясь пламенем, мерно дергалась человеческая установка — даже сквозь воду нос улавливал четкий запах огня, металла и чего-то кислого и неживого, чем пахнет только в человеческом мире. Табити невольно передернула плечами — боль в отсутствующих крыльях стала просто нестерпимой. С поднятой над установкой пусковой платформы сорвалась ракета и усвистела в сторону Мертвого леса, сметая первые ряды черных деревьев. Черная пыль взвилась столбом. Установку в Мертвом лесу наемники уничтожили еще полчаса назад. Потом оттуда начала стрелять еще одна — на самом деле их оказалось не три, а четыре — видно, для последней, четвертой, и предназначались попавшиеся Айтварасу наемники. Ринувшийся за ракетой вдогонку здухач опоздал, ракета пробила водную завесу и железной болванкой ухнула у входа в Пещеры, пробив в земле изрядную канаву. Взрыва не было.

— На ракеты я свой водный занавес не рассчитывал, — негромко сказал Айтварас Жалтис, Великий дракон Вод. — Хотя следовало бы, я ведь о них знал. А она выполнила свое обещание. — И, не дожидаясь вопроса «кто?», пояснил: — Ирка… наднепрянская ведьма. У Пса больше нет действующих зарядов. У нас тоже скоро кончатся. И тогда он перейдет в наступление.

Табити искоса посмотрела на самого младшего из своих взрослых сыновей. Она была матерью для тысяч детей и бабкой уже для десятков тысяч внуков, но… среди такого количества неизбежно были сыновья и… Сыновья. Предыдущий водный был цунами, ураганом, этот… этот скорее напоминал тихий омут, глаз бури… под которыми скрывается самая страшная глубина и самая чудовищная ярость самой обманчивой из стихий. Ему всегда удавалось ее и всех провести. Достаточно вспомнить, как он взял Силу, — ведь никто не ожидал от змееныша, никто! А водная преграда, пусть даже он и просчитался с ракетами… И еще девушка. Ее дети натаскали полные Пещеры всяких… принцесс, красавиц. Но только младший умудрился выцепить… ведьму! Дочь Пса и внучку Лизки. У него получалось… невозможное. Быть может, и сейчас получится?

— Мы выстоим против Пса? — Голосом маленькой девочки, которая просит защиты от прячущихся в шкафу чудищ, спросила Табити-Владычица.

— Нет, — словно вбивая кол в могилу, отчеканил Великий Водный. Табити отпрянула, чуть не сверзившись с ледяной платформы. — Он готовился с тех пор, как узнал, что в человеческом мире есть его кровь… а мы все упустили. Он ведь и узнал про Ирку наверняка от твоей человечки. Ведьмы.

— Ах, эта ученица Пса? Как ее… Рада. — Табити изо всех сил сохраняла невозмутимость — сын недолжен заметить, что она смущена. — Предательство было ее сутью. Сперва она предала его мне, неудивительно, если потом предала и меня. Она так внезапно исчезла тогда в человеческом мире. Впрочем, я ее и не искала.

Да-да, делаем вид, что ожидала предательства от толстой человечки… и никто не узнает, как та сперва потеряла девчонку-ведьму в человечьем мире, а потом просто-напросто сбежала от гнева Владычицы. Хотя сама Табити была уверена, что запугала безголовую тетеху до заикания и та дыхнуть не посмеет без ее воли!

«Поймаю — съем. Вот пару тысяч лет уже на диете сижу, а эту точно съем, и плевать, сколько в ней жиров и углеводов!»

— Но мы все-таки попробуем справиться! — Айтварас Жалтис вдруг жестко и очень страшно ухмыльнулся во всю пасть.

— Обещай мне… — пробубнила Табити, не поднимая головы, будто разговаривая с выглядывающим из-под платья собственным хвостом. — Обещай, что если и впрямь не получится… ты сделаешь то, о чем я тебя просила! Никто другой не сможет… а ты сделаешь!

— Я сделаю все, чтобы спасти Ирий и его обитателей, — отчеканил сын, и морда у него была замороженная, будто враз покрылась слоем льда. И, не дожидаясь Матери, снялся с ледяной площадки и полетел к собирающимся войскам. Табити вздохнула… и потихонечку, надеясь не свалиться (то-то зрелище будет!), поползла по ледяной «руке» вниз. Сделал все-таки сынок Маме маленькую гадость — бросил тут наверху с подранными крыльями. А если б не сделал, она б и не поверила, что он и впрямь согласился. Нелегко согласиться на такое. Сейчас был один из немногих случаев, когда Древняя Змея маялась чувством вины. Но… что же делать? Пес опасен, девчонка неглупа, но молода, а Айтварас Жалтис сейчас единственный из ее сыновей, кто понимает, что происходит… И хватит глодать саму себя начиная с хвоста! У нее есть сыновья… и Сыновья, и если первые могут делать что хотят, вторые должны исполнять свой долг! А кем быть, каждый из них решал сам.

* * *

— Все, мужики, последняя! Тикайте! — скомандовал командир наемников.

Парящий над установкой прозрачный парень кивнул в ответ и серебряным бликом мелькнул в воздухе — только алый плащ взвился и пропал. Кем он там был, призраком или кем, а своим красным глазом видел не хуже спутникового наведения!

Лязгнуло, подающий механизм поднял ракету на пусковую платформу, парни развернулись — и рванули к водному щиту, очередному приколу этого странного мира. Вот уж занесло их в этот раз так занесло! Командир задержался, глядя в визор на далекую полоску того, что здесь называли Мертвым лесом. Деревья — жуть, а между ними еще и мелькают серые фигуры, похожие то ли на мутантов, то ли на зомби из ужастиков. Старшего передернуло. Пещера кровожадных ящеров, где они побывали, пугала его меньше. Ящеры выглядели… да и вели себя вполне по-людски, с ними, оказалось, можно договориться. Троица странных ребятишек, ведущих себя совсем не как дети, тоже помогла. Все, договор исполнен! Он кивнул сам себе, подал команду на пуск и со всех ног помчался прочь.

Установка содрогнулась. Пронзительный свист располосовал воздух, как острый нож туго натянутую ткань, и окутанный ореолом раскаленного воздуха снаряд рванул в сторону Леса. Водная завеса распахнулась беззвучно, зато грохот бьющих по воздуху крыльев оглушал, заставив наемника упасть на землю. Он перевернулся и… замер, когда над ним узким клином понеслись драконы — громадные когти сверкают, чешуя неистово блестит под солнцем, разноцветные крылья вздымаются и опускаются на фоне голубого с розовой дымкой рассветного неба. Драконы уже пролетели, а он, позабыв об опасности, все так же лежал в пыли и золе у самого водного щита и мечтательно улыбался.

* * *

— Aaaapppp! — воздух ревел и стонал. Айт сложил крылья и буквально размазался в пространстве, мчась следом за ракетой. Несущаяся с неимоверной скоростью, драконья армия казалась радужным мостом, тянущимся от водного щита к Мертвому лесу. Тень драконьего клина накрыла летящую ракету.

— Она сейчас взорвется! — прокричал возникший у правого крыла Шен.

— Очень на это надеюсь! — прогремел Айт.

Мертвый лес колыхнулся, кроны зашевелились как живые, наполняясь беспорядочной суетой. «Не ждали!» — злорадно подумал Айт. Думали, драконы отсиживаться будут? Над кронами Мертвого леса взвилась стая аспидов — на спинах у половины даже седоков не было!

— Чтоб на врага нельзя было положиться: отвратительная безалаберность! — с чувством рыкнул Великий Водный, и драконьи боевые порядки рассыпались прямо у границы Мертвого леса — будто пестрое сверкающее конфетти. Ракета врезалась точно в стаю летящих навстречу аспидов и… взорвалась. Клубок огня рванул во все стороны, гонясь за хвостами удирающих драконов… Вместе с пламенем летели оторванные пестрые крылья, лапы… мимо, вертясь, как брошенный мяч, пронеслась ежиная башка с беличьими ушами.

Мертвый лес кипел как огромный котел, из которого вот-вот попрет варево. Короткие вспышки полыхнули среди мертвых деревьев, и хищные стальные акулы ринулись на стянувшихся в две сверкающие ленты драконов. Ленты, словно наделенные единым разумом, изящно изогнулись — просвистевшие мимо них ракеты шлепнулись на землю двумя железными болванками, оставив за собой вывороченные комья земли и взрытую траву. В лесу снова засверкали вспышки, раздался уже знакомый свист взлетающей ракеты.

«Зачем, толку же никакого…» — подумал Айт и тут же зычно проревел:

— Врассыпную!

Там, где только что летели драконы, вскипал огненный шар взрыва. Замешкавшегося ярко-фиолетового змея завертело в потоках горячего воздуха.

— Хитрый Песик… Сперва ударить сломанными ракетами, а когда мы расслабимся — выпустить последние настоящие. Будем надеяться, что больше у него нет, — прорычал Айт. — Ну или не будем… — тут же передумал он — из Леса вылетела новая ракета… а следом хлынули воины Прикованного. Новая стая аспидов воспарила над верхушками мертвых деревьев.

— Симаааааргл! — невнятный боевой вопль слился в нескончаемое «аааааа!». Аспиды извергались из Леса бесконечным потоком, как пестрый крылатый водопад. Мгновение… драконы уже не могли собраться в боевой строй — вокруг каждого из них вертелась карусель из крылатых скакунов. Топоры и мечи чудовищных всадников рубили чешую. Змеи крутились как ужи на сковородках, расплевывая вокруг то огонь, то заморозку, то закручивая врагов в спирали торнадо. Вопящие всадники сыпались вниз, по небу сражения носились аспиды с опустевшими седлами, но хлещущий из Мертвого леса поток все не кончался.

Айт крутанулся на месте — на краткий миг вокруг него зависли сверкающие ледяные статуи: аспид с распахнутыми крыльями, схваченный прозрачной ледяной коркой рыбочеловеколис в доспехах, толстый дикобраз с занесенным топором в лапе… И тут же полетели вниз, к земле, рассыпавшись по черной золе белыми ледяными осколками. Айт взмыл над битвой.

Лес был совсем рядом… хотя его рядом быть не должно! Лес… шел! Медленно выдирая корни из земли, мертвые деревья ползли к водной преграде. Качался свисающий лишайник, а на ветвях, держась за стволы, ехали серокожие воины — в отсветах драконьего огня тускло блестели лезвия мечей и секир в жилистых руках. Гибкие, как осьминожьи щупальца, корни метнулись вперед и впились в разметавшего вокруг себя аспидов воздушного, обхватили лапы, обвились вокруг крыльев… и несчастный змей исчез среди мертвых ветвей. Только пронзительный вопль вырвался из глубины Леса — и тут же смолк. Лес полз дальше.

— Отходим! — взревел Айт, вламываясь в круг аспидов, обсевших уже не способного сопротивляться огненного. Ледяные иглы из пасти Великого нашинковали врагов на пестрые ленточки. Спасенный змей взмахнул крыльями и… начал заваливаться к земле.

— Перекинулся бы, что ли! — пропыхтел Великий Водный, ловя раненого в когти, но шея змея беспомощно болталась. Рядом, рассыпая капли крови из многочисленных ран, оземь грянулся еще один змей, покатился, ломая крылья, и замер растерзанной грудой чешуи.

Остальные, сохраняя строгий порядок, улетали в сторону щита. Спикировавшая сверху драконья «двойка» из личной охраны Великого подхватила раненого из когтей Айта и поволокла следом.

Черный корень-щупальце словно выстрелил из-за приближающейся стены деревьев, вцепился Айту в крыло. Великий Водный щелкнул челюстями, перекусывая щупальце, от него во все стороны брызнули ледяные иглы, но новые щупальца уже обхватили шею, сдавили… Мертвый лес душил Великого Водного и, кажется, делал это с наслаждением! Из-за спины дохнуло огнем, и мощный порыв ветра погнал пламя, пожирая хищные корни Мертвого леса точно жадные гусеницы — листву. Вцепившись в Айта со всех когтей, Шен и новый огненный из Айтова личного «трехглавого дракона» поволокли своего Великого к стене. Водная завеса неслась им навстречу, отступающие змеи уже ныряли в пенящуюся вокруг них воду…

Мертвый лес заревел. Жуткий гул и скрип покатился по земле как тяжелый шар, пустошь перед стеной начала разламываться как черствая лепешка, вываливая наружу слои спекшейся мертвой земли. Орали аспиды. А Лес словно прыгнул вперед — деревья принялись стремительно перебирать корнями, а черные щупальца, все удлиняясь и удлиняясь, отчаянно тянулись за серебристо-стальным змеем. Айт влетел в защитную стену. Мгновение из бурлящей воды торчал только драконий зад. Самым неприличным образом задрал хвост… оскорбительно помотал им туда-сюда и канул под защиту воды.

Из глубин Мертвого леса донесся рев — страшнее и безумнее, чем раньше. Лес ринулся вперед. Мертвые деревья навалились на водный щит.

Глава 43

Старые враги и верные друзья

Наднепрянская ведьма оцепенела, не способная ни биться, ни думать, ни даже чувствовать, и лишь смотрела на две неподвижные чешуйчатые морды, на которых так и застыло победное выражение. Они казались ей такими… нелепыми, эти два змея! Просто старыми дураками, готовыми на что угодно, чтобы стать драконами. Они ее так злили! И умерли, чтобы не пустить врага в свой дом.

— Вот и доверяй после этого… первому впечатлению, — немеющими губами прошептала Ирка.

Среди сгрудившихся у стены детенышей — змейских и человеческих — кто-то тихо заплакал. Побледневшая Галька только крепче стиснула пальцы на плечах у малышей.

— Заткнись! — истерически шикнул Муравьиный Гад — хвост его судорожно елозил по полу, пытаясь стереть налипшую кровь и чешуйки.

— Хочу официально заявить… — поглядывая то на Гивр-ямм, то на рассматривающего свои ладони Тата, начал маэстро Кокатрикс, и голос его ощутимо подрагивал, — что никаких тайн я не знаю, а все мои способности и возможности, хоть художественные, хоть… другие, готов предоставить в ваше распоряжение по первому требованию. — И убитым голосом закончил: — Хотите, портрет нарисую?

Распростертая на полу Танька, стянутая по рукам и ногам черными корнями, зажмурилась еще крепче, боясь даже ресницами пошевелить.

— Ты тоже заткнись! — Башка с муравьиными усиками вертелась туда-сюда, а на морде Гада, совсем как у человека, одно выражение стремительно сменяло другое: неконтролируемая ярость сменилась растерянностью, потом злостью и снова растерянностью.

— Войска моего Повелителя сейчас у водной преграды, но открыть для них змеиные тропы вы не можете, — подвел итог серокожий, невозмутимо разглядывая учиненную бойню.

Понимание грандиозности провала накрыло Муравьиного Гада!

— Ты, человечка… быстро сюда! — яростно прошипел он, и его хвост метнулся к последнему козырю, который у него еще оставался, — к Ирке. Пока дочь Прикованного крепко стиснута в кольцах его хвоста, ему есть чем торговаться.

Вытянувшись будто телескопическая антенна, тощая лапа серокожего метнулась навстречу, и темные когти стиснули черно-красный хвост так, что Муравьиный Гад взвыл от боли.

— Тц-тц-тц! — серокожий помотал головой. — Свой шанс вы упустили. Повелителю не нужны ничтожные ползуны, клявшиеся, что могут управлять Ирием ничуть не хуже крылатых… и не способные даже проход открыть! — Узкий рот серокожего скривился в откровенной гримасе презрения. — На Мировом Древе и без того слишком много тех, кто не понимает своего места. Например, огненный дракон, положивший всю свою жизнь на соперничество с водным!

— Ты что же — смеешься надо мной, тварь Прикованного? — рассматривающий свои ладони Тат вдруг очнулся и оскорбленно уставился на серокожего.

— Да разве я могу… посмеяться над вами сильнее, чем посмеялась жизнь! — Серокожий окинул набившихся в детскую пещеру заговорщиков насмешливым взглядом и зашелся лающим смехом.

— Мне просто все мешали! — упрямо выпалил Тат. — И Мать! И Шен с Елеафамом! И эти поганые ямм! — он пнул ногой мертвые тела. — И Айт, он больше всех мешал, если бы не он, я бы…

— Айту, значит, только и делали, что помогали, — не выдержала Ирка. — И Мамочка, всякие ямм-заговорщики, и брат-предатель. И Силу получить помогали, и воевать помогали, и строить, и в плен его тоже взяли, чтоб он отдохнул и не переутомлялся.

— Хортовой крови не кажется, что сейчас не время думать о Великом Водном? — снова дохнув на Ирку запахом гнилого дерева и прелых листьев, шепнул серокожий. — Напрасно вы мните себя лучше глупых змеев. Это вы-то, ничтожные человечки, искренне называющие себя царями Природы! Цари! — серокожий расхохотался. — Ничтожные тварюшки — цари рек и гор, пустынь, лесов, болот и океанов, а еще ураганов, дождей и, наверное, эпидемий, да? Цари львов и ежей, косуль и слонов! — серокожий хохотал, тряся растопыренными хрящеватыми ушами, а облик его плыл, расслаивался, двоился, словно позади него стоял кто-то другой. Огромный, мощный, неодолимый, как… как прущее прямо на тебя стадо буйволов или даже как… лес. Древний. Мертвый? И этот другой глядел через узкие глазки-щелочки как через смотровую щель забрала или амбразуру крепости. — А человечьи самки и вовсе царицы! — это звучало бесконечно презрительно. — Стоит им дорваться хоть до крошки силы, хоть до капли власти — и они уже готовы весь мир подгрести под себя, предать, обмануть, продать, лишь бы заполучить желаемое.

Ирка судорожно вздрогнула: о ком он говорил сейчас? О заточившей его Табити? О Раде, ученице, предавшей и заманившей его в ловушку? Или о маме?

— К счастью, вы глупы так же, как и подлы. Стоит вам почувствовать себя победительницами и хозя-а-айками… — серокожий притянул Ирку к себе близко-близко, так что его плоский нос ткнулся ей в волосы, ноздри его снова зашевелились, а паучьи пальцы медленно прошлись по окровавленному плечу, — как обмануть вас уже ничего не стоит. — Он облизал испачканные кровью пальцы и блаженно зажмурился, как будто на языке его таял самый вкусный в мире чизкейк. По телу, точно скрученному из древесных корней, прошла длинная дрожь. — Повизгивая и скуля от нетерпения, вы мчитесь в расставленные для вас ловушки. — Глаза его распахнулись широко-широко, Ирка увидела, что они стали по-собачьи круглыми и темными и зрачок охватил хищный золотой ободок. — И вмешиваются в дела великих, будто сами и впрямь нечто большее, чем сосуд с кровью! — из уст серокожего теперь звучал тот же самый голос, что она слышала из уст мертвой Горпыны. Яростные глазищи огромного и хищного Пса уставились на Ирку из-под похожих на сухие листья серых век, и голос, похожий на громовой рык, гремел в ушах. — Ты научилась от своей бабки парочке фокусов и решила, что можешь вмешаться в битву крылатых змеев и Мертвого леса, будто сама командуешь армией? Отвечай! — Ирку встряхнули так, что у нее лязгнули зубы. — У тебя есть армия… дочь?

— Нет, — зажмурившись, чтобы не видеть этого презрительного взгляда, прошептала Ирка. — Армии у меня нет.

Серокожий — или сам Великий Пес? — победно рассмеялся и отшвырнул Ирку — прямо в объятия «серенькой мышки» из автобуса. Неприметная девушка подхватила Ирку… и она почувствовала, как пальцы той сжимаются на Иркиных плечах, как кандалы.

— Вашшше положение ничуть не лучшшше! — нервно зашипел Муравьиный Гад. — Есссли Владычица и Великие вернутся в Пещеры, нам всем не поздоровится!

— Я всего лишь часть Леса, — равнодушно ответил серокожий. — Я не имею значения.

— Зато имеет значение ваша девчонка! А ее вы не получите, потому что нас много, а ты один! — Муравьиный Гад метнулся к Ирке, караулящие детенышей и туристов змеи-заговорщики бросили своих пленников и дружно зашипели, надвигаясь на серокожего.

Парень из незаметной парочки встал. Лицо его посыпалось как… как деревянная маска — струйка древесной трухи потекла из угла рта, улыбка осыпалась горстью пыли, куском старой коры отвалился лоб, с сухим шорохом плетения старой лозы падали с плеч. Пахнуло лежалой шерстью, и вместо парня на задние копыта взвился… козел. Самый жуткий, самый чудовищный козел, которого Ирке случалось не то что видеть вообразить! Он был огромен как бык. Кудлатая шерсть сбилась в плотные вонючие колтуны и так плотно переплелась с соломой и мертволесским лишайником, будто и солома, и лишайник, и шерсть — все росло на козлиных боках. Загнутые рога покрывали роговые наросты, мерцавшие отвратительным гнилушечным блекло-зеленым светом, а над ними роем вились блестящие зеленые мухи.

Передние копыта козла с громким «хрясь!» опустились на спину Муравьиного Гада. Муравьиные усики судорожно задергались, фасеточные глазищи выпучились еще больше, змей извернулся, пытаясь вцепиться во врага… Козел повернулся задом, и острые копыта ударили змею в лоб. Муравьиный Гад изогнулся дугой, а козел заплясал на нем, топча беспомощно дергающееся тело и то и дело поддевая его на рога. На морде козла читалась злобная радость, а сама зубастая морда напоминала ведьмовского менеджера Аристарха Теодоровича! А если вспомнить рассказ Таньки… если вспомнить… то в козла Аристарха превратила Рада!

— Здравствуй, ученица! — На Ирку дохнуло запахом гнилой соломы, и ее до обморока памятным движением погладили по голове точно дырку протереть норовили.

— Рада… Сергеевна? — прошептала Ирка, неотрывно глядя в меняющееся лицо «мышки». Иркина первая учительница ведьмовства улыбнулась ей половиной лица. Вторая половина была, как у соломенной куклы, сплетена из потемневших от времени полос сухой травы, с грубо нарисованным багряной краской ртом. Волосы оказались париком, нахлобученным на эту получеловеческую-полусоломенную голову и подвязанным голубой лентой. Голубое Рада Сергеевна по-прежнему любила.

— Тетка… тетка Рада? — вдруг охнула стоящая среди детворы Галька и схватилась за щеки, глядя Ирке за спину широко распахнутыми глазами. — Явилася — не забруднылася! Щось вы якось… выглядите не очень, титонько! Що це з вами сталося?

— Молчать! рявкнул серокожий и обернулся к Тату: Тебе повезло, глупый огненный змееныш, ты единственный, кто еще пригодится моему Повелителю. Бери всех, кто нужен для обряда, остальных убрать! Поздно уже предаваться отчаянию или мучиться совестью. И отступать поздно — твои змеи тебя не простят. — Он ухмыльнулся. — Но в отличие от них мой Повелитель тебя даже в смерть не отпустит.

Застывшая в оцепенении Ирка вдруг увидела, как по лицу подпирающей стенку автобусной дамы менеджерского облика вдруг пробежала гримаса ярости, достойная драконицы.

— Твои друзья небось думают: почему их бесстрашная героиня замерла и ничего не делает? — Рада Сергеевна сунула Ирке под нос раскрытую ладонь — часть пальцев были живыми, зато другие оказались грубо сплетенными из сухой травы. На ладони лежал гвоздь. Тот самый, который Ирка использовала, чтобы обездвижить Старших Зверей. — Ты поймала их… а они тебя. Я ведь учила, что до ведьмы всегда можно добраться через ее колдовство. А еще… что связь между учителем и учеником не ослабевает никогда. Любая созданная тобой мелочь в моих руках приобретает особую Силу! — Рада Сергеевна подмигнула Ирке плетеным веком.

Козел Аристарх (вот уж в буквальном смысле слова!) соскочил с похожего на связку раздавленных черно-красных сосисок змеиного тела и, выставив рога, ринулся на остальных ямм. Скаля ядовитые зубы, змей метнулся ему навстречу и… упал с пробитой головой. Второй прыгнул и повис, вцепившись зубами в плотные, как доспехи, колтуны шерсти. Козел противно заблеял и заплясал на свивающихся в клубки и отчаянно пытающихся огрызаться ямм.

— Если тайные тропы не открыть, понадеемся на кровную связь! Действуй, человечка, и не вздумай снова предать! — в голосе серокожего снова загремел знакомый рык Великого Пса, он рухнул на пол, забился в корчах и начал рассыпаться мелкой древесной пылью. Но эта пыль не осыпалась на пол, а поднималась вверх густыми клубами и застывала посреди пещеры, складываясь в… низкую узенькую дверь! — Поторопи-и-и-ись… — прошелестел по пещере глухой вздох.

— Я с удовольствием сделаю с тобой все, что мне велели, — пропыхтела Рада Сергеевна. — В оплату я получу твою подружку. У нас есть о чем поговорить. Долго-долго, подробно-подробно. — Рада Сергеевна оскалила мелкие крысиные зубки и зашипела, глядя на скрученную корнями Таньку. Топчущий змеев-ямм Аристарх тоже повернул рогатую башку и многозначительно уставился на Таньку. Из ноздрей козла вырвался пар, он скреб каменный пол копытом — скрежет стоял омерзительный, и камень начал крошиться.

— Я ценный союзник! — опасливо поглядывая на Аристарха, на всякий случай напомнил сидящий у Таньки на груди Кокатрикс. — Я ведьму караулю! Моя кисть — всеирийское достояние!

— Кисть мы обязательно сохраним, — зловеще пообещала Рада Сергеевна. — А ты, огненный, чего встал как неживой? — наслаждаясь возможностью наорать на дракона, рявкнула она. — Шевелись! — и… с явным удовольствием провела гвоздем Ирке но ладони.

Ирка закричала. Из длинной царапины потекла кровь… Рада схватила Иркину руку и с размаху припечатала к возникшей из тела серокожего двери. Зашипело, и отпечаток Иркиной ладони на двери засветился изумрудным пламенем. Ярко-зеленый огонь побежал по контуру двери, и та начала медленно истаивать. Стены пронзила длинная дрожь, посыпались камни, Галька подгребла малышей, стараясь закрыть их собой. Посредине пещеры возник портал — Мертвый лес словно прыгнул Ирке в лицо, оказавшись здесь, совсем рядом! От выстроившихся, как солдаты, черных деревьев отчетливо несло знакомым гнилостным запахом. Липкое марево над черными кронами дрогнуло, точно почуяв Иркино присутствие, и потянулось в ее сторону, лопаясь, как стекающий в чашку густой кисель. В этих разрывах Ирка увидела замерших у древесных стволов молчаливых и неподвижных серокожих воинов.

Тат сполохом пламени метнулся к драконьим детишкам, схватил в охапку старшего — любителя ночных страшилок.

— Водный Лун? — прохрипел он. — На моего братца смахиваешь! — И швырнул его в открывшуюся «дверь». Змееныш с криком исчез в портале.

— Земляного бери! И воздушного! Скорее! — вопила Рада, держа Иркину кровоточащую руку у портала — окно в Мертвый лес светилось как огромный изумруд.

— Та шо ж ты робышь, ведьма проклятуща! — встрепанная злющая Галька возникла рядом с Иркой… Размахнулась… и сцепленными в замок руками со всей силы влепила Раде Сергеевне по голове. Сплетенная из сена часть Радиной головы лопнула, как треснувшая подушка, и обвисла, будто сдувшийся шарик, а Галька вцепилась ногтями в физиономию вновь обретенной тетки.

— А ты тикай! — рявкнула она Ирке. — Мабудь, неправду про тэбэ Панас казал! До поганой людыны тетка Рада чипляться не станет! Що я, батину сестрицу не знаю!

— Аристарх, козел, сделай что-нибудь с этой деревенской дурой! — визжала Рада Сергеевна.

Пространство вокруг портала задрожало, выворачиваясь, как старый носок. Оно то ломалось, будто изображение в разбитом зеркале, то восстанавливалось, по ушам хлестнул жуткий рев, Ирка увидела, как над Мертвым лесом восстал Пес! Был это Пес из камня и льда, сверкающего под солнцем, и крутящийся вокруг него неистовый ветер трепал шерсть из полыхающего огня, искры разлетались вокруг как капли крови, осыпая Мертвый лес. И созданный Айтом водный заслон лопнул!

Козел-Аристарх развернулся и нацелил рога на развоевавшуюся Гальку…

— Хиба сама не с той же деревни! И на мамку мою ты завжды наговаривала, брехуха старая! — продолжая молотить Раду кулаками, вопила Галька. Парик улетел в сторону, открывая жуткий, прошитый стежками сухой травы Радин череп. Галька захохотала, Рада заорала и вцепилась племяннице в волосы. Старый ржавый гвоздь выпал из ее руки и покатился по полу…

Внутри Ирки словно разорвалась туго натянутая струна — она отдернула руку, зеленое свечение погасло, и портал осыпался на пол горкой серой пыли. Пространство стремительно вывернулось обратно, исчезли Мертвый лес и громадный Пес на горизонте.

— Сейчас! — чувствуя, как отпускает оцепенение, заорала Ирка. — Сейчас!

И почему только Айт ее не видит?! Знал бы, что не он один предусмотрительный!

Скандальная пестрая тетка топнула ногой. Нелепое платье-балахон задрожало маревом, и… роскошная, холеная, сверкающая вычесанной шерстью коза пушечным ядром врезалась в бок Аристарху, не дав ему доскакать до Гальки. Острые, как два меча, рога вонзились козлу в бок. Его глаза выпучились, будто хотели сбежать с покрытой шерстью морды, истошно мекающего бывшего «ведьмовского менеджера» вздели на рога… коза с размаху швырнула его об пол — и тут же подняла на рога снова…

Вокруг Таньки полыхнул сапфировый ореол. Опутавшие ее корни осыпались черной липкой золой, перепуганный Кокатрикс с воплем подпрыгнул…

Ирка сиганула за укатившимся гвоздем. С другой стороны к гвоздю метнулась Рада — тихо стонущая Галька калачом свернулась на полу.

Танька вскочила. Кокатрикс вцепился когтями в кружево на ее платье, его черные буркалы жутко выпучились, норовя поймать Танькин взгляд, и… уставились в темные, раскосые глаза под неимоверно длинными, как веревки, бровями на скуластом монгольском лице. И это было вовсе не Танькино лицо! Навстречу Кокатриксу Танька подняла… живую голову! Одну лишь голову, без тела!

Банг! Хватаясь за разбитый лоб, Ирка с размаху села на попу. Напротив, тоже держась за голову, сидела Рада Сергеевна. Ведьмы, старая и молодая, робленная и рожденная, поглядели друг на друга — и снова кинулись вперед. Иркины пальцы почти сомкнулись на гвозде… Ии-и-и-и! — Сверху на нее навалилась тяжесть, посыпалась соломенная труха, визжащая Рада вцепилась Ирке в волосы. Приложила ее лицом о каменный пол и прямо по ней метнулась к гвоздю…

Маэстро Кокатрикс и живая голова пристально пялились друг другу в глаза…

Коза всеми копытами месила еще слабо подрагивающее тело Аристарха…

Очухавшийся Тат дохнул пламенем — язык огня рванул к Таньке. Черная молния выметнулась из-под ног испуганных змеенышей.

— Мря-а-ашшшш! — Пасть Дару была жутко оскалена, глаза горели, уши прижаты так, что голова напоминала туго обтянутый кожей череп.

Воздух под лапами Кокатрикса проломился, и он полетел вниз-вниз, в открывшуюся в полу узкую шахту. Живая голова, Шелудивый Буняк, последний из Дикой Охоты[29], распахнул редкозубую пасть и захохотал:

— Эту игру в гляделки он проиграл!

Черная Дару изогнулась, подныривая под огненную струю, в длинном прыжке взвилась Тату на голову и вцепилась зубами змею в затылок. Отчаянно орущий Тат закружился на месте, клубы огня разлетались от него во все стороны. Вопящие детеныши разбегались по углам…

— Попалась! — Рада вдавила Ирку в пол, и пальцы ее сомкнулись на гвозде. Ирку снова сковало оцепенение.

Каменные двери в «детскую» пещеру дрогнули, будто были всего лишь иллюзией, и сквозь них прошел Иркин кот. Увидел лежащую на полу Ирку, увидел Раду — и громко пронзительно мяукнул.

Стена содрогнулась. Удар, еще удар… грохот! Осколки камня полетели во все стороны. Бам! — отлетевший булыжник врезался Тату в лоб. В облаке каменной пыли в пещеру ворвался яростно ревущий мотором автобус. И ринулся прямо на Раду. Робленная завизжала, метнулась в сторону… широкий бампер ударил ее и… с размаху впечатал в стену.

Все в пещере замерло. Драконята замолкли, будто их выключили, во все глаза уставившись на заполонившую пещеру тушу автобуса. Стонущий Тат валялся на полу, держась за голову. Кошка грациозно спрыгнула с него и, гордо помахивая хвостом, направилась к пестрому коту.

— Все-таки ты ходишь сквозь стены, пестрый, — мяукнула она и уселась рядом, обвив лапы хвостом.

— Кокатрикса переглядели. Змеев скормили котам. Козла забодали. Окончательно, — пробормотала Ирка, поглядывая на козу, победно водрузившую копыто на тело врага, и чувствуя, как отпускает оцепенение.

Держась за живот, поднялась Галька и ткнула пальцем в живую голову у Таньки в руках:

— Це у людскому мире отаке под юбкою носять? Мода така, чи шо?

— Он в сумке был! Безразмерной! Закрытой! — заливаясь краской до самых ушей, выпалила Танька.

— Лучше уж в сумке славской шаманки, чем в коробке в темном подвале, — проворчал Буняк.

Неподвижный автобус дрогнул. Пассажирская дверца со скрипом отъехала, на ступеньку встала изящная розовая туфелька… и девушка в бальном платье цвета увядшей розы спрыгнула на каменный пол. Подошла к вдавленной в стенку Раде и, ухватив ее за торчащий пучок соломы, запрокинула голову, вглядываясь в жуткое, нечеловеческое лицо.

— И ось це насправди думало, що може учить хортицкую ведьму? — хорошо знакомым, родным склочным голосом выдала автобусная экскурсоводша ведьмочка Маша. — Тьфу! Куды тилькы облоно дывыться?

Глава 44

Стенка на стенку

Мертвый лес ревел как огромный торжествующий зверь… и над кронами мертвых деревьев начала подниматься тень гигантского Пса. Глазищи его сверкали как два ледяных озера, а жаркая пасть пылала жерлом вулкана. Невидимый ветер трепал шерсть этой чудовищной тени, а сама тень все росла и росла, закрывая небо. Солнечный свет стремительно гас, точно его кто-то пил, на потемневшем небе смутно замерцали звезды… и исчезли, будто бежали в ужасе. Оглушительный рев еще раз встряхнул небо и землю, напирающие на водную преграду деревья качнулись, и сотни извивающихся корней-щупальцев ринулись сквозь воду…

Корни Мертвого леса пронзили преграду насквозь, мгновение — и вся стена обросла шевелящимися щупальцами, будто сквозь нее норовил пролезть громадный осьминог. В тот же миг стена засверкала белым… и смерзшаяся прямо внутри ее ледяная пластина срезала корни-щупальца как нож гильотины. Хрясь! Хрясь! Ледяные лезвия возникали то тут, то там, в непредсказуемом, хаотическом порядке, и неслись вдоль стены, выпалывая каждый черный отросток, умудрившийся просунуться сквозь воду. Ледяные башни шевельнулись… Громадная сковородка башни-Горпыны и молот башни-Кузнеца принялись лупить по подобравшимся к водной границе мертвым деревьям. Визжащие аспиды, точно обезумев, навалились на стену. Вода выгнулась, как туго натянутая мембрана. Сбившаяся в кучу стая вписалась в нее, будто в целлофановый пакет, вода охватила аспидов со всех сторон и… вскипела. Аспидов завертело в кипятке, вместе со своими чудовищными седоками они варились прямо в стене, будто самый жуткий в двух мирах вертикальный суп! Чудовищный запах поплыл над лужайками.

— А ты змей с фантазией, — возникая с другой стороны от Великого Водного, меланхолично вздохнул здухач. — Хорошо, что мой нос сейчас не здесь.

Плывущие над битвой невинные белые облака обросли крыльями, гребенчатыми шеями и хвостами. Воздушные драконы метнулись в разные стороны… открывая зависших в небе огненных с бочками в лапах. Хрясь! Точно тысяча пушек выстрелила, бочки лопнули, а дыхание брошенного воздушными ветра разметали хлынувшую вниз темную жидкость над Лесом. Остро запахло бензином.

— Ладно, ты все запасы выпивки конфисковал, — тоскливо сказал подлетевший Вереселень Рориг. — Но еще и заставить собственнолапно их вылить… Айтварас Жалтис, ты не змей — ты чудовище!

— Еще нет, но лечу в том направлении! — Губы Айта растянулись в улыбке кобры.

Потоки пламени рухнули на пропитанный бензином Мертвый лес. Напротив водной стены встала стена огня. Мертвые деревья, угольно-черные в оранжево-алом огне, корчились, точно и впрямь были способны испытывать боль, а разъяренный Сайрус Хуракан со своими воздушными гнали волны пламени все дальше, раздувая пожар.

Вереселень Рориг вдруг рыкнул — то ли испуганно, то ли изумленно: его потащило к земле. Великий Огненный отчаянно бился в тисках опутавших его черных корней! Один захлестнулся вокруг шеи и теперь с неимоверной силой сдавливал, ломая чешую, — Айт увидел выпученные глаза огненного брата, его распахнутую в немом вопле пасть. Водный понесся вниз… Только что зеленая лужайка по их сторону водной стены колосилась извивающимися черными щупальцами. Срезанные ледяными лезвиями куски корней стремительно вкапывались в землю и там… прорастали. Из пасти огненного брата вырвался сдавленный хрип, и Айт кинулся к нему. Вымороженные черные щупальца осыпались с чешуи, Вереселень Рориг метнулся в сторону.

Мертвый побег полз вверх по ледяной башне — его отростки присасывались ко льду. Башня начала покрываться мелкими трещинками. Пучки черных корней пробивались сквозь почву — прямо внутри водной стены! Сейчас они еще больше напоминали щупальца гигантского осьминога. Айт рыкнул, заставляя воду стены вскипеть снова… щупальца напружинились, и… стена упала до половины высоты!

— Они пьют! Тянут воду! — рыкнул Шен.

Над вполовину уменьшившейся стеной пестрым потоком хлынули аспиды, и мертвые черные кроны закачались над водной преградой. Мертвый лес заполнял стену собой! Деревья начали падать. Водная стена с треском лопнула — вода расплескалась по земле и камням, лишь редкими фонтанчиками пробиваясь сквозь завал из мертвых деревьев.

Громадная тень Пса издала торжествующий рык.

Небеса содрогнулись… летуны на аспидах и змеи врезались друг в друга, мгновенно смешавшись в сверкающей круговерти боя.

По завалу из черных стволов в прореху между ледяными башнями ринулись серокожие… верхом на бревнах! Обрубки мертвых стволов шевелили сучьями, как сороконожки лапками, мчась по завалу из павших деревьев точно по мосту. Ледяная сковородка башни-Горпыны опустилась сверху, расшибая первую волну нападающих в щепу, смешанную с серой плотью и льдом. Со второй, башни-Кузнеца, на новую волну нападающих ухнул молот… Сверкая ледяными боками, начал подниматься… Башня содрогнулась! Мертвые деревья навалились на нее, опутывая мертвыми побегами. Черная сеть трещин пронизывала башни все гуще… Ледяной кузнец обрушил молот на новых врагов, рядом яростно отмахивалась сковородой башня-Горпына… Но сквозь освободившийся от воды проход уже ринулась «серая кавалерия» верхом на бревнах!

Грэйл Глаурунг заревел. Земля провалилась под мертвыми деревьями, поглощая черную баррикаду вместе с прущими по ней серокожими. Всадники на бревнах посыпались в провал. В проем между ледяными башнями продолжали валиться мертвые деревья. Они падали с такой скоростью, словно где-то их рубил невидимый лесоруб, мгновенно снова заполняя провал в земле. Серокожие перли сплошным потоком, топча упавших, вколачивая их в уже заполненный провал. Протяжный вой вознесся к небесам, и «серая кавалерия» ринулась вперед, затопляя берег Молочной.

Глава 45

Здравствуйте, бабушка!

— Какой сюрпри-из! — протянул богатырь Вася, появляясь в открытой автобусной двери. Столько проехали вместе — я все «Машенька» да «Машенька»… и не догадался, право слово! Здравствуйте, Елизавета Григорьевна, голубушка моя! — Гусарское щелканье каблуками сопровождалось звяканьем кольчуги.

Девушка… женщина в платье и облике ведьмы-экскурсовода Машеньки с удивлением воззрилась на богатыря… и оба начали меняться. Простецкая физиономия богатыря поплыла расплавленным воском, сменяясь сухим и тонким, как на древних монетах, профилем… Розовенькое платьице Машеньки перетекло в строгий брючный костюм, а из-под шляпы с полями блеснули глаза знающей себе цену женщины и эти глаза совсем не портили морщинки в уголках. Под рукой воина оказался «луковичный» шлем, алый воеводский плащ кровавым полотном тек с плеч, а молодость сменилась импозантностью зрелого мужчины. Дама чуть набрала веса, а выбивающиеся из-под шляпки старомодно подвитые темные локоны подернул легкий налет седины. Радостно улыбаясь, она протянула воину руку для поцелуя:

— Столь же рада и столь же удивлена, Вольх Всеславич! А вы мистификатор, mon ami! — дама кокетливо погрозила ему пальчиком. — Мне сей вояж презентовала внучка, такая милая девочка… Правда, всего один билет… — она укоризненно покачала головой.

— Кто ж знал, что ты козу за собой потащишь! — отрезала Ирка. — «Другой мир посмотреть, себя показать»…

— Ну ты дывы на цю дытыну! — переходя на привычный жаргон, всплеснула руками бабка. — И думки у нее немае, що бабця вже стара, бабка не може на своих двоих по цьому клятому Ирию шкутыльгаты, дела ваши за вас доробляты… — она кивнула на распластанную по стене Раду. — И чого богатыри языками плескали, що подружка твоя ее на сено зачаклувала?

— Сам видел, Елизавета Григорьевна! — подтвердил Вольх Всеславич.

— А спичку кинуть, друг мой? — ласково спросила добрая бабушка. — Чтоб не было у сей неприятной особы ни повода, ни возможности явиться снова… та щоб ниякий кобелина ее не знайшов та не использовал!

— Так я… — начала оправдываться Танька… и тут до нее наконец дошло. — Машенька, значит… Машенька! — Танька уперла руки в бока, демонстрируя, что даже у благородных графинь национальные традиции все равно в крови. — Елизссссавета Григорьевна! — После Змеевых Пещер шипение, кажется, станет еще одной национальной традицией. — Вы мало того что год нам головы морочили! Мало того что напугали до полусмерти, когда из дома исчезли! Так вы еще Богдану глазки строили! Машенька!

— Бабушка? — вскинула брови Ирка.

— Подумаешь, пошуткувала чуток. А ты що зробыла? Любистоку мени у волосся натрясла, малая охальница! — Бабка уперла кулаки в бока столь же выразительным жестом. — А у старой бабци, може, вже и ведьмовских сил против того любистоку нема, все внучке отдала, только на оту кляту девчоночью личину и осталося!

— Шампуня тоже не осталось голову помыть? Или просто понравилось, как за вами стража города Вагаду чрез стенку лезла?! — косясь, как Вольх Всеславич успокаивающе поглаживает кончиками пальцев бабкину руку, прорычала Танька. — А ты! — она крутанулась на месте, уперев палец Ирке в грудь. — Про какой билет она говорит?

— Ну-у… — Ирка засмущалась. — Она мне рубаху огня на берегу оставила, а я подумала, что прикольно будет, если я ей взамен — билет на экскурсию в Ирий. Была у меня мысль, что без армии все равно не обойдется.

— Армию вот он обещал! — Танька нетерпеливо кивнула на Вольха Всеславича. — Мне! Я так и знала, что в автобусе есть кто-то от богатырей, только думала, что шофер. Богатырь — это так очевидно!

Вольх Всеславич обиженно нахмурился. Из шоферской кабины донесся ехидный смешок — тоже знакомый. Ирка кивнула сама себе — запах этого человека она учуяла, еще когда забралась в автобус вместе с Айтом.

— А вот ты откуда знала про автобус? — продолжала возмущаться Танька.

— Ну-у-у… — снова смущенно протянула Ирка. — Я, конечно, сама уехать этим автобусом не могла, никто б меня не выпустил, но…

— Пятьдесят процентов доходов от развлекательных вояжей в Ирий принадлежит хортицким ведьмам. Их письменное приглашение приравнивается к билету, — вмешался командир богатырской заставы. — Так что я взял на себя смелость наскоро ознакомить новую ведьму-хозяйку с делами.

— Очень наскоро, — многозначительно улыбнулась Ирка. — Столько дел так и остались мне неизвестными. Контрабанда живой и мертвой воды, например…

— Вольх Всеславич! — укоризненно протянула бабка.

— Не могли второй билет себе выписать, раз два понадобилось? Зачем было Машенькой прикидываться? — не слушая их, продолжала бушевать оскорбленная в худших ведьмовских чувствах Танька. — Вы опять меня надули! Опять!

— Напомню вам, милая Татьяна, что я больше не ведьма-хозяйка и прав таких не имею, — с достоинством сообщила бабка. — А барских замашек гроши трынькать, навить и не мала николы! — и неуверенно закончила: — А якщо колысь и мала, то вже здыхалася. Що це за допрос?

— Господа и дамы, если все уже высказали взаимные претензии… — собрав всю доступную ей светскость, начала Ирка, — может, займемся тем, для чего сюда приехали? — И, не выдержав, заорала: — Змееныша украли! Мертвый лес проломил водную стену! Айт там один!

— Если не считать нескольких тысяч драконов, — недовольно буркнула бабка. — И не кричи, пожалуйста! Что за манеры!

— Наднепрянская ведьма права, — качнул головой Вольх Всеславич. — Заводи!

За пыльным водительским стеклом мелькнула тень, мотор послушно заурчал, и дворники заходили, размазывая грязь по стеклу.

— Ты остаешься, — коротко скомандовала Ирка Гальке.

Под носом у нее немедленно очутилась внушительная дуля — торчал обгрызенный ноготь на большом пальце.

— Ось тоби! Я за свою мамку твого папку… — она смутилась и пробормотала: — Або будь кого…

— А они? — кивая на малышню, человечью и драконью, спросила Ирка. — Пусть сами справляются?

Галька набрала полную грудь воздуха — так, что аж щеки раздулись… и шумно выдохнула.

— От ты ведьма! — рявкнула она и, повернувшись на каблуках, направилась к детишкам.

— А вы? — Ирка подозрительно уставилась на последнюю туристку из их автобуса. Элегантная дама менеджерского вида все так же сидела у стены, ни во что не вмешиваясь и только переводя спокойный, слегка любопытный взгляд с одного участника событий на другого. Казалось, она с интересом, но без большого волнения смотрит фильм. Сейчас она поднялась, отряхнула запорошенный каменной пылью вечерний костюм и, вопросительно приподняв брови, уставилась на Ирку:

— А что — я?

Не объяснять же, что именно в ней Ирка подозревала замаскированную бабку, считая шумные скандалы пестрой тетки отвлекающим маневром.

— Я всего лишь туристка, — словно прочитав Иркины мысли, негромко сказала дама. — Просто туристка. Надо сказать, поездка получилась несколько более бурная, чем я рассчитывала.

— Тогда вам тоже лучше остаться здесь, с детьми, — мягко предложила Ирка.

Надо же, единственная просто туристка на весь непростой автобус!

— А як з цим змеюкиным буты? — Галька с сомнением посмотрела на Тата. — Ему до детей не можна…

— Обратно в тюрьму. — Танька снова запустила руку в безразмерную суму. Высыпала на ладонь горсть мелкой пыльцы и шагнула к Тату, готовая дунуть…

— Я сам решаю, куда мне можно! — Тат прыгнул. Еще человеческое тело пронеслось над полом, одним движением он сгреб в охапку двух мелких змеенышей и… Преображение произошло мгновенно. Держа змеенышей в когтях, черно-красный дракон прижал крылья и стрелой из лука ринулся в стенной пролом. Бронированный гребень стесал верхний край проема, Татльзвум Ка Рийо просвистел над крышей автобуса и канул в коридорах Пещер. Пронзительный детский крик донесся из темноты и пропал. Обломки и каменная крошка вперемешку с тягучими каплями драконьей крови посыпались на крышу автобуса.

— Шаврикъ! — от злости переходя на древнерусскую ругань, заорал Вольх Всеславич. — Выпоротокъ грабастый! А вы что стали, балябы? За ним!

— Не ори, раньше тебя будем! — рявкнула бабка и… вскочила на козу. Длинным, поистине оленьим прыжком коза метнулась сквозь пролом и со всех копыт помчалась по коридору.

— А куда это они впереди нас, мря! — возмущенно муркнул кот и… начал раздуваться. Он становился больше, больше… и вот рядом с Иркой уже стоял хоть и не такой огромный, как Старший Кот Ирусан, но внушительный котище размером с крупного тигра. — Ты только потом не наглей! И за правило это не держи — я, мря, кот, а не конь! — охаживая себя хвостом по бокам, муркнул он.

Ирке вдруг стало весело. Она гикнула и, взмахнув юбкой, сиганула коту на спину.

— Как есть ведьма! — то ли восхищенно, то ли неодобрительно хмыкнула вслед безумной всаднице Галька. — Не то що некоторые!

Танька оглянулась на застывшую кошку Дару.

— Я не умею ни ходить сквозь стены, ни возить на себе ведьм, — с достоинством муркнула черная Корат. — Только убивать змеев. — И вздохнула. Понимала, что убивает не слишком качественно — все живы!

— Главное, что требуется в наднепрянских землях, это верность, — не глядя на нее, ответила Танька.

— Коты рода Корат всегда верны нанимателю! — чопорно возразила кошка. — Может, не всегда успешны… но верны — всегда! Особенно такому, у которого отрубленные головы разговаривают и летают. — Она покосилась на Буняка. — Если ведьма Татьяна принимает мою службу, я готова заключить личный контракт… оплата сливками меня устроит, — торопливо добавила она.

— Приму, пожалуй… на испытательный срок с половинным окладом, — жестко закончила Танька. — И сливки магазинные — бегать на рынок каждое утро я не собираюсь! — Она пронзительно свистнула. Метла, добытая в архиве, влетала сквозь пролом стены, отзываясь на призыв ведьмы. Танька вскочила на нее, кошка уже привычно запрыгнула ей за спину.

Автобус заурчал мотором и сдал задом. Тело Рады Сергеевны свалилось на пол.

— Мряа-а! — В высоком прыжке кот со всадницей на спине перемахнул через автобус. В несколько скачков миновал крышу, приземлился на капот, чиркнув когтями по металлу, спрыгнул чуть не под колеса… Автобус вильнул, едва не врезавшись в стену, разразился заполошным гудком, а кот с хохочущей ведьмой понеслись дальше. Ирка стиснула ногами бока кота… и они взлетели. Волосы ведьмы и хвост кота победно вились под встречным ветром. Мряа-а! — перебирая лапами по потолку, кот пронесся над головой скачущей на козе бабке. Бабка свистнула… и коза тоже взлетела. Сзади нагоняла Танька. В лучах автобусных фар они мчались по скальному проходу, то обгоняя друг друга, то отставая, то выписывая сложные восьмерки, и воздух шипел, вспоротый когтями кота, и звенел под копытами козы. Следом, истошно гудя и взревывая мотором, мчался автобус.

А когда впереди серебряной монеткой в сумраке засветился выход, Ирка обогнала бабку и прокричала:

— Чего ты хочешь? Чтоб я отпустила Симаргла?

— Нет! — выкрикнула бабка.

— Оставила в заточении?

— Нет!

— Так что же мне делать?

— Если бы я знала, хортицкой ведьмой-хозяйкой по-прежнему была б я, а не ты! — прокричала в ответ бабка, ныряя в приближающийся свет. Ирка подтолкнула кота пятками.

Глава 46

Объединенные волшебные силы

Серые всадники на бревнах заливали берег Молочной бесконечным половодьем. Радужная драконица с изорванными в лохмотья крыльями бросила отчаянный взгляд наверх — неба над головой не было, вместо него было сплошное месиво чешуи, когтей, крыльев… Мелькали топоры и копья в руках всадников на аспидах, били хвосты, и впивались в грудь врага когти, в круговерти неистовой свалки полыхало пламя, взмывали султаны пара и дул ветер, и снова хвосты, крылья, когти… Драконья кровь лилась нескончаемым потоком, сыпались оторванные крылья аспидов и летели выбитые из седел всадники, падая прямо на копья наступающей «серой кавалерии». Мимо, беспомощно молотя подрубленными крыльями, пронесся багрово-алый змей и с грохотом рухнул оземь. Табити кинулась было к нему… но волна серых всадников уже накрыла его, как накрывает прилив. Посреди боевых порядков «серой кавалерии» вспыхнуло неистовое драконье пламя, разбежалось широким кольцом, охватывая прущих вперед серокожих, и погасло, оставив выжженную проплешину. И тут же ее затянуло новыми серокожими, прущими в проем между башнями. Сами башни еще сражались, но черные побеги все теснее сжимали их в давящих объятиях, и трещины разбегались по сверкающему льду. Отчаянно метались земляные драконы, раз за разом разверзая землю, но серокожие все прибывали и прибывали, мгновенно заполняя открытые на их пути провалы собственными телами, не ведая ни страха, ни боли, ни сожаления, и их совсем не становилось меньше, будто Мертвый лес мог порождать их бесконечно. Табити начинала верить, что так оно и есть! И скоро между врагом и Пещерами не останется никого, кроме искалеченной радужной драконицы. Она еще раз запрокинула голову, отчаянно вглядываясь в нескончаемую схватку в небесах.

Прямо над ней, яростно работая крыльями, несся черно-красный огненный змей. Хорошо знакомый огненный змей, змей, который должен быть вовсе не тут, а в тюрьме! Надежда, что ее сын Татльзвум Ка Рийо одумался и прилетел в бою искупить свои ошибки, развеялась мгновенно — в когтях его обвисли двое маленьких драконят, морковные хвостики-змеечки отчетливо выделялись на черной чешуе брюха. Радужная драконица завизжала, пронзительно и безнадежно, понимая, что только чудом кто-то из бойцов сумеет вырваться из схватки.

Чудо произошло. Круговерть боя на миг распалась, из него выпала серебряная драконица. Ей понадобился всего один взгляд, чтобы понять, что происходит, — и вслед удирающему Татльзвуму Ка Рийо ударила длинная извилистая молния. Электрический разряд вонзился змею-отступнику точно под хвост! Татльзвум с воплем взвился, потом нырнул в воздухе едва не до самой земли… Прямо под ним сгустилось белое облако — вылетевшая из-за хвоста Повелительницы Грозы Белая Змея готова была подхватить малышей… Но Татльзвум выровнялся и рванул дальше. Перед ним возник призрачный юный воин. Сыплющий искрами меч здухача рубанул по бронированной шее. Татльзвум дохнул огнем, здухач вильнул, пропуская клуб пламени, и завертелся в потоке горячего воздуха. Огненный просвистел мимо него, стремительно уносясь к Мертвому лесу. Мраченка и Белая Змея сорвались в погоню. Вылетевшие из схватки всадники на аспидах пытались их остановить — взмывшие вверх Дъна и черная старуха Лаума принялись драть их в клочья… Татльзвум тем временем улетал прочь — наперерез погоне ринулся еще один отряд аспидов, закружив Мраченку и Белую Змею в схватке и отрезая их от уносящего малышей предателя.

Его появления словно ждали.

— Аррррр! — черный силуэт Пса вставал над горизонтом все выше… выше… Страшнее. Мертвый лес снова пришел в движение — деревья мерно двинулись вперед. Лес яростно навалился на еще сражающиеся ледяные башни — мертвые стволы громоздились один на другой, сковородка башни-Горпыны и кузнечный молот увязали в ветках. Черные баррикады поднимались все выше и выше… Башни захрустели, как орех в щипцах. Бабах! Точно пушки грохнули — осколки льда взмыли вверх и осыпались искристыми кристаллами на наползающие на уцелевший фундамент мертвые деревья. Столбы света взмыли к небесам… лишь один задержался на краткий миг, на фоне неба возникло женское лицо, нахмуренное и словно виноватое, сияющие губы шепнули: «Гальку мою… Дочку… Защити…» — И сполох унесся в зенит. «Серая кавалерия» хлынула в проем, будто где-то прорвало удерживающую ее плотину. Неистово рычащие Дъна и Лаума пали на них сверху, Мраченка и Белая Змея отчаянно мчались на помощь… Табити поняла, что только она, старая покалеченная змея, да четверка молоденьких змеиц — вот все, что противостоит этой неудержимой силе на пути к Пещерам! Она пошире расставила лапы, готовая дорого продать свою жизнь и жизни тех, кто остался за ее хвостом — и змеенышей, и драконьих жен, и дочку этой, из башни…

Позади пронзительно загудел клаксон. Табити вывернула длинную шею… Прыгая по кочкам и ломясь сквозь кусты, вдоль берега мчался автобус! Рядом, прямо над белой гладью реки, неслась девчонка верхом на пестром коте. Над ней будто муха вилась вторая девчонка, на метле, за спиной у нее распушила толстый хвост черная кошка, а у пояса, привязанная за длинные брови, болталась… отрубленная голова.

По пятам за девчонками галопом, будто призовой скакун, мчалась коза, а совсем не юная всадница в строгом брючном костюме сидела на ее спине ловко, будто скакала на козах всю жизнь. А может, так и было?

— Лизка! — завопила Табити. — Ты откуда тут взялась?

Бабка соскочила с козы и, легко прыгая по камням, поспешила навстречу драконице:

— Табби, дорогая, сколько лет, сколько зим!

— И не говори, Лизетта, вы, человеки, столько и не живете! — елейно протянула драконица. Громадная чешуйчатая морда наклонилась к женщине, и они… расцеловались, лишь чмокая воздух у щек. От чмоков драконицы вокруг бабки заклубился дым и начала тлеть выбившаяся из прически прядь.

— Надеюсь, мне ты тоже рада, змейка моя.

Автобус затормозил, камешки из-под колес шрапнелью рассыпались у самых лап Табити, из распахнувшейся двери выпрыгнул Вольх Всеславич, кинул взгляд на прущих вперед серокожих и атакующих их змеиц… и молча надел шлем. В окошках автобуса заплясало зеленое ведьмовское пламя, тут же сменившееся белым, потом желтым, автобус медленно окутался ореолом, похожим на многоцветное северное сияние, такое яркое, будто на берегу Молочной пылала звезда. Из этого сияния вышел худой вислоусый дядька в кольчуге и плоской, как блин, милицейской фуражке.

— А доброго вам здоровьечка, шановна пани змеица! — поздоровался дядька Мыкола, глянул вверх, глянул вниз… и с тихим звоном потянул из ножен меч. Меч становился больше, больше… и вместе с ним рос и старый богатырь. Голова в милицейской фуражке поднялась над холмами. Вольх Всеславич коротко рубанул воздух ребром ладони. Над берегами Молочной разнесся древний клич наднепрянских земель, клич, под которым свершались и подвиги, и преступления, но не было места трусости.

— Ну, хлопцы… Робы грязь! — И дядька Мыкола ринулся на серокожих.

— Робы-ы-ы-ы гряяа-а-азь! — откликнулось тысячеголосое эхо, тысячи копыт ударили в землю…

Из охватившего автобус переливающего свечения хлынуло богатырское войско. Наметом пронеслись богатыри в кольчугах, богатыри в полных рыцарских доспехах, богатыри в крылатых польских кирасах. Вольх Ярый Тур привел за собой не только свою заставу.

— От командировки в Ирий не отказываются, — усмехнулся Вольх Всеславич, и через мгновение его уже рядом не было — зато там, где прошел Ярый Тур, в рядах серокожих возникла просека. Следом с мечом наголо скакал Андрей, Федька с Ерусланом от него не отставали.

Богатырский клин вошел в боевые порядки серокожих, как нож в консервную банку.

— Арррргххх! — Чудовище, похожее на громадного волка с пылающим, как у кометы, хвостом, взвилось в воздух, на лету скусывая всадника со спины аспида. — Привет, бабуля! — прошамкал Вук Огнезмей, сплюнул свисающего из пасти всадника и подмигнул опешившей Лауме. — А подберика крылья, уважаемая древность, а то не развернешься! — И, волоча за собой огненный хвост, врезался в клубок аспидов. Лаума посмотрела вслед обиженно и… полетела за ним.

— Здравствуй, дорогая! — прокричал Андрей его меч сверкнул, срезанная хрящеухая башка отправилась в полет. Богатырский конь ударом копыт втоптал врага в землю.

— Человечья ведьма так и не передала мне твои подарки! — пожаловалась Дина, падая из поднебесья и накрывая серокожих сетью молний.

— Когда бы я успела? Лежат в пещере Земли твои подарки, ничего им не сделалось, — фыркнула налетевшая сбоку Танька. — А пока нате вам в качестве компенсации! — И, крутанув Шелудивого Буняка за брови, она швырнула живую голову в воздух. Хохочущая голова закружилась — крылатые аспиды посыпались вниз пестрым дождем.

Из окутывающего автобус сияния выпрыгнул мужик в полковничьих погонах на камуфляжной форме. Еще прыжок — и седой волк-вожак с призывным кличем промчался по крылу бьющегося на земле аспида, с рычанием вцепился в горло седоку.

— Ментовский Вовкулака! — радостно завопила Ирка, когда на клич вожака из сияния хлынула стая: поджарые звери, молодые и ветераны со шрамами на мордах, выскакивали из окон пылающего неистовым светом автобуса, с ходу отгрызая лапы с оружием и всаживая клыки в загривки врагов. — Привет, Рудый! — бросила Ирка потершемуся о ее ногу здоровенному рыжеватому волчаре. — Балабан, Кречет! — Из верхнего люка автобуса с клекотом и шорохом крыльев взмывали соколы-оборотни, по трое-четверо налетая на еще держащихся в воздухе аспидов. Мимо Ирки неторопливо прошествовала парочка незнакомых медведей — через минуту она увидела, как один раздирает когтями какого-то медведеослика из всадников Прикованного. Видно, сочетание не понравилось.

Богатырское копье вздернуло к небесам пронзенного насквозь серокожего, подскочил другой серокожий, всадил меч богатырю в сочленение доспехов и рухнул сам, сбитый копытами коня, и все исчезло в кипении битвы. Схватка в небе закипела с удвоенной силой змеи рвали уцелевших аспидов в клочья. Ряды серокожих дрогнули и начали откатываться к реке.

Сверху на Ирку пала густая тень, вокруг талии сомкнулись когти, ее сдернуло со спины кота, подбросило в воздух, и она плюхнулась между зубцами серебристо-стального гребня. Снизу раздался протестующий мяв кота, но Ирку уже уносили прочь от земли.

— Я же просил сидеть в Пещерах! — повернул к ней длинную шею Айт.

— Неспокойно как-то в этих Пещерах. То ямм-заговорщики, то драконы-предатели, то папочкины серокожие, — с принужденным смешком ответила Ирка. — Проходной двор и есть! Кстати, надеюсь, маэстро Кокатрикс не единственный ваш художник — а то его вы больше не увидите, он тут кой-кому попался на глаза не вовремя.

Взгляд Айта потемнел, как штормовое море.

— Зато твои богатыри и оборотни прибыли очень вовремя. Этих тоже ты позвала? — спросил он, взлетая над Молочной.

«Кого?» — хотела спросить Ирка — и не спросила, и без того стало понятно. Молочную покрывали джонки, а с них на берег прыгали низкорослые, но крепкие парни с мечами наголо. Засверкала сталь, прибрежные волны вскипели белоснежной пеной под месящими их ногами и тут же окрасились алым. Вставшие в волнах китайцы и напирающие богатыри стиснули между собой серокожих, как начинку в сэндвиче.

Стоящий на носу джонки жилистый старик из заводи контрабандистов низко поклонился зависшему у него над головой дракону:

— Лао-цзы[30] сказал: «Природа не добра. Она обращается с людьми как с соломенными собачками для жертвоприношений». Человек, если хочет жить, должен сражаться.

— Насчет собачек — это вы верно подметили, дяденька! — возникший рядом с Айтом здухач ткнул острием окровавленного меча в горизонт.

Горизонт колебался как доска качелей, а черная тень Пса пронзительно взвыла… и новые неисчислимые орды серокожих хлынули из Мертвого леса.

Сражение еще больше начало походить на многослойный сэндвич: серокожие давили, пытаясь опрокинуть китайских воинов в реку, богатыри, зажатые в клещи между двумя серыми ратями, уже дрались на два фронта, метались волчьи тени, кружились в небе змеи и соколы, отбиваясь от похожих на громадных хищных бабочек пестрых стай аспидов…

Пронзительный ветер ударил серокожим во фланг. Автобус засверкал еще ослепительнее, из этого неистового жара вылетела ступа со старухой в бандане и кожаном тренче. В руке старуха сжимала тусклый темный меч, а следом за ней галопом неслись одиннадцать прекрасных, как сон, черных кобылиц[31].

— Язя? — там, у автобуса, растерялась Табити. — Но ты же давно не вмешиваешься… — страшным усилием драконица взяла себя в руки. — Приветствую Воительницу! Прими мою благодарность…

— Ты тут при чем, Старая Змея? Просто я вон той девчонке сильно должна… — баба Язя безошибочно ткнула шишковатым пальцем в Ирку на спине Айта. А мой меч пока еще лучшее оружие против мертвых! — Ступа с пронзительным свистом врезалась в ряды серокожих. Прыжок, еще один… бегущие кобылицы превратились в крепких дев в кольчугах, ягишини-воительницы ломанулись вслед за матерью, их мечи яростно засверкали в битве.

— Мряауу-мряу-мряу-мряу… — во все глотки тянул вцепившийся в край ступы бабы-Язин девятиголовый кот. — Мряууу! — Кинувшийся на его хозяйку серокожий упал на колени, роняя меч и зажимая руками уши. — Мряу-мряу-мряаа… — звуковые волны плыли над битвой, заставляя серокожих шататься, а аспидов зависать в воздухе.

— А спускайтесь ко мне, девушка! — проорал неистовствующий в битве Еруслан.

— Зачем это? — поинтересовалась Мраченка, скусывая голову прыгнувшему на него со спины серокожему.

— Получше познакомиться! Может, вы потом со мной и поужинать согласитесь!

Мраченка сплюнула голову — видно, чтобы не перебивать аппетит.

— Мряууу-мряуу…

— Взззз… взззз… — пронзительный звон глушил даже отупляющий мяв девятиголового кота.

Ирка отмахнулась от жужжащей рядом мухи… Отмахнулась еще раз… Над Мертвым лесом поднялся пронзительно звенящий мушиный рой и зеленым, лаково блестящим копьем вонзился в битву.

— Ааааррррр! — незнакомый змей судорожно извивался в воздухе, в лютой муке молотя хвостом себя по голове. Он повернулся… Ирка увидела, что у него нет глаз! Из опустевшей глазницы с жужжанием вылетела муха. Ирка закричала. Словно привлеченный ее криком, мушиный рой с жужжанием ринулся на Айта. Зеленые мухи в одно мгновение облепили его морду, Айт отчаянно затряс головой, начал кружиться в воздухе, беспомощно отмахиваясь крыльями…

— Не-ет! — Ирка вытянулась у него на спине, пуская с пальцев волну ведьмовского огня. Поток зеленого пламени накрыл блестящую корку из мух… затрещало…

— Спасибо! — хрипло выдохнул Айт. Из угла глаза сочилась нитка темной крови…

— Мамки-няньки, собирайтеся-снаряжайтеся! Поставьте мне тут болото от края до края, и чтоб на каждом листе по жабе, да у каждой жабы по два языка! — где-то пронзительно вопила царевна-лягушка — и длиннющие жабьи языки заметались по небу, выгребая мух.

Воздушные драконы один за другим вырывались из битвы, гоня ветра навстречу новой напасти… На краткий миг небо очистилось… Вопящие аспиды навалились на воздушных. И новые рои мух заполонили небо, накрыв его сплошным непроницаемым жужжащим пологом. Мухи падали на богатырей, лезли в отверстия забрал, забивались в сочленения доспехов. Один богатырь рухнул с коня, забился на земле, второй… серокожий походя проткнул его мечом из щели забрала струйкой взвились мертволесские мухи. Мухи вгрызались в глаза и носы оборотней — пронзительно визжащий Рудый метался, пытаясь укусить самого себя за брюхо. Ирка забормотала заговор на изгнание комарья и насекомых, но мертволесские мухи ринулись к ней и принялись забиваться в рот, лезть в глаза, Ирка беспорядочно замахала руками, раскидывая вокруг себя зеленые искры, исчезающие в тучах зеленых мух.

Танька на метле вертелась на месте, кошка орала, от мелких частых укусов мекала коза, бабка с руганью металась внизу…

— Помогите! — захлебываясь мухами, выдохнула Ирка. — На помо…

Автобус полыхнул в последний раз.

— Кто там еще? — прорычала Табити, хлеща саму себя хвостом по бокам как лошадь, в попытках разогнать облепивших чешую насекомых.

— Ой-вэй! — донеслось из автобуса. — Это летающая змея, которая иногда выглядит как женщина, а ведет себя всегда как полная гадина, таки правда думает, что автобусы ездят сами собой, без всякого шофера? Моя троюродная тетя Хая до революции работала в цирке женщиной-змеей, так даже она таких глупостей не воображала. Хотя я вас умоляю — какие тогда были автобусы и какое образование могло быть у бедной тети Хаи? — С водительского места выскочил всклокоченный дедок в залатанном драповом пальто и пузырящихся на коленях штанах.

— Хаим Янкель, скорее! — замахала ему Ирка. — Помогите!

— Что толку в большой битве от одного старого ламед-вовника или он, по-вашему, такой себе танк? Я позвал всех тридцать шесть! Никто не хочет себе мертвого мира, никто не хочет жить рядом с мертвым миром, все хотят, чтоб было аколь беседер![32]

— Шалом, уважаемые! — Из автобуса ломанулась толпа. Низкие, худые, толстые, по спортивному накачанные, старые и молодые, в лапсердаках и круглых шляпах, в военной форме и просто в свитерах и джинсах у всех тридцати шести тайных Хранителей мира на плечах трепетали кисти белых талесов, молитвенных шалей. В один момент они сомкнули кружок и забормотали, покачиваясь:

— Налетело множество песьих мух в дом фараонов, погибала земля от песьих мух. И сделал Г-дь по слову Моисееву и удалил песьих мух: не осталось ни одной…[33]

Мух закрутило штопором — их носило туда-сюда без всякого ветра, швыряло как пьяного в переулке, как корабли в бурном море. Они отчаянно работали крылышками, пытаясь снова добраться до своих жертв, но их волокло прочь… и бросило в воду. Белизна Молочной исчезла под сплошным зеленым жужжащим покровом. В воде замелькали рыбьи пасти большие и мелкие, гам-гам… мухи начали исчезать!

Сияние погасло, превращая автобус снова в то, чем он и был — старенький, хоть и тщательно отремонтированный обыкновенный автобус с надписью «Два мира — два образа жизни» на борту.

— Я-то только на богатырей рассчитывала, — вытирая кровь с искусанных щек, бормотала бабка. — А Ирка… Как она еще остальных человеческих ведьм сюда не пригнала!

— Ой-вэй, женщина! — проворчал Хаим Янкель. — Кто-то же должен был и в лавке остаться!

Глава 47

Отпусти меня, ведьма!

Тик-так-тик-так… Тик-так-тик-так… Ходики на первом этаже дома хортицкой ведьмы гулко отсчитывали минуты. Цок-цок… Цок-цок… Каблуки Оксаны Тарасовны отстукивали монотонную чечетку по старым крашеным доскам пола.

— Вссс! Вссс! — сложив губы в трубочку, Стелла звучно втянула в себя чай из блюдца и принялась так же звучно жевать булку с толстым ломтем колбасы.

— Хватит жрать! — отчеканила Оксана Тарасовна, стискивая кулаки так, что длинные ногти вонзились в ладони.

— Я ж не жалюсь, що ты в мэнэ перед очима мельтешишь як отой маятник! — не переставая жевать, пробурчала старая ведьма. — Нибы вид твого мельтешения щось зминеться!

Сквозь распахнутое окно открывался вид на четырех ведьмочек за столиком под вишнями. Одна белокурая головка, одна рыжая и две темненькие склонялись над рассыпанной по столу колодой. Хоть Оксана Тарасовна подозревала, что паршивки вовсе не гадают, а режутся в «дурака». И компотик из запасов Хортицы попивают!

Рыжая Катерина встала… Оксана Тарасовна метнулась к окну:

— Куда без метлы?!

— Я в туалет, Оксана Тарасовна! — жалобно проныла ученица.

— И в кухню! И в туалет! И в постель! Вы дежурите или дурью маетесь?

— Дежурим, Оксана Тарасовна! — печальным хором откликнулась четверка робленных.

Их рожденная хозяйка с треском захлопнула окно.

— Нужно было хоть вовкулаков не отпускать! Они милиция — их дело следить за порядком здесь! — прошипела она.

— Зараз пожадничаешь — потим пожалкуешь, — пожала плечами толстуха, накладывая в чашку седьмую ложку сахара. — Якщо уси ламед-вовники до Ирию отправились, значит, головна битва за цей мир цього разу буде не тут! Та не боись ты, Оксанка! Почнеться не пропустим!

— А иначе зачем я здесь? — донеслось из динамика открытого на столе ноута.

Там, на экране, за пультом со множеством других экранов сидела Танька… нет, словно обработанная в фотошопе копия Таньки, одетая в украинский костюм — яркую вышиванку и пеструю юбку-плахту.

— Системы спутникового слежения задействованы… — ВедьмаТанька пробежала пальцами по клавишам и защелкала тумблерами. — Системы видеонаблюдения под моим контролем, системы магического слежения активированы…

— Поволжский район — ничего! — С окошка в углу экрана смотрела та же самая ВедьмаТанька, только в сарафане и кокошнике, а за спиной у нее вокруг пылающего до небес костра плясали простоволосые девушки в шитых рубахах. — Сибирь — все тихо-спокойно, однако! — из второго окошка доложила ВедьмаТанька в меховой парке, и отдаленный звон шаманского бубна вплыл в разогретый майским солнцем город на Днепре. — Ich sehe nichts![34] — доложила ВедьмаТанька в пышной блузе и баварском чепце со свисающими из-под него толстыми белокурыми косами. На экране возникали ВедьмаТанька в кимоно, ВедьмаТанька в травяной юбочке и ожерелье из раковин на шее, ВедьмаТанька в наряде из «Тысячи и одной ночи»… — No sign of any attack![35] — доложила ВедьмаТанька в приталенном жакете и шотландском берете.

— Появятся рвите их на британский флаг!

— Не учите программу вирусы делать, Оксана Тарасовна! — дерзко хмыкнула ВедьмаТанька.

— Щодо до Британии, мне було спокийнише, пока стара Диана Уинн Джонс[36] була живая! — Стелла неодобрительно глядела на мелькающих позади британской ВедьмыТаньки ведьм в летных костюмах. — Не довиряю я цией ведьме Джоан, молодая вона ще…

— Лучше беспокойтесь, что эта копия подружки Хортицы контролирует все наши компьютеры! — рассеянно откликнулась Оксана Тарасовна. — Я даже не знаю, какая из них нахальнее — реальная или виртуальная!

— Она сама свою копию не контролюе, воны, начебто, «дружать», — скривилась Стелла. — Переманим!

На экране возникла сперва отечественная дуля, затем сменилась интернациональным средним пальцем, а потом жесты категорического отказа замелькали, сменяя друг друга будто в калейдоскопе.

Обе рожденные дружно фыркнули. Тик-так-тик-гак… Последние минуты спокойствия одна за другой падали в вечность.

* * *

Весь предыдущий вой и рев сейчас казался тихим, а может, даже ласковым тявканьем. Рык Пса оглушал, выжимал души из трепещущих тел, швыряя бесстрашных богатырей на колени и сбрасывая драконов с небес. Скулящие оборотни приникли брюхом к земле и выли сами, беспомощно растворяясь в ярости Великого Пса. Мертвый лес закачался, крепясь как в бурю и стряхивая с крон черную листву. Она кружилась в жарком дыхании Пса, пряча землю и небо под сплошным черным покровом. Только сверкали во мраке ледяные призмы глаз на закрывающей горизонт мрачной тени.

— Аррррр! — красная, как раскаленный горн, собачья пасть распахнулась во всю ширь неба, из нее сплошным потоком снова хлынули всадники на аспидах.

Перед мордой Айта сумасшедшей бабочкой выпорхнул аспид. Щелкнули челюсти, Великий Водный перехватил пестрого летуна пополам. Похожий на смесь джейрана с шакалом, всадник прыгнул на спину дракона. Топор в его человеческих руках не успел опуститься Айту на шею — Ирка толкнула воздух ладонью, и клубок ведьмовского пламени слизнул серокожего со змеевой чешуи. Что-то мокрое и теплое полилось ей на голову: над ней, сцепившись намертво — так что не поймешь, где чьи хвосты и когти, дрались яркий, как драгоценный камень, змей и пестрый аспид. Полыхнул огонь… аспид стал словно тенью на стене, а потом осыпался горстью золы. Истекающий кровью дракон широкими кругами пошел вниз… и канул в бушующую внизу битву. Снова полыхнуло пламя, забилось яркое крыло… и он исчез, погребенный под навалившимися на него серокожими. Все еще воющие от пережитого ужаса волки могли лишь одно — рвать его убийц на части и… уворачиваться от бьющих по ним мечей и топоров.

Еруслан упал, Федька подставил клинок, принимая предназначенный другу удар. Подскакавший Андрей плел мечом стену стали, позволяя Мраченке закинуть раненого Еруслана на спину. Упал Федька, закричала Белая Змея. Богатыри перли в атаку под сплошной пеленой сыплющихся на них черных листьев — каждое прикосновение листа к коже оставляло отметину как от кислоты. Повелительница Грозы взмыла над сражающимися ее пронзительный вопль ударил к небесам. Из стремительно сгущающихся туч хлынул секущий дождь, тяжелые, как из шланга, струи, прибивали листья к земле, будто дубинками лупили по крыльям аспидов, а разряды молний вонзались в серокожих. Драконы заревели и тоже ринулись вперед. Меж облаками вспышкой искристого серебра то и дело мелькал меч, но самого здухача даже видно не было. На земле, и в небе, и между ними кружилась неистовая кровавая карусель.

— Они погибают, — прошептала Ирка, с ужасом глядя на падающих богатырей и рушащихся с небес драконов. — Погибают!

Дрожь земли все нарастала и нарастала…

Собачатиной дохнуло так мощно, что Ирка чуть не сверзилась со спины Айта. Распахнутая пасть медленно, но неуклонно надвигалась, по раздавленным в ледяную пыль башням катком пер Мертвый лес, колыхались в воздухе корни-щупальца, хватая все, до чего могли дотянуться, и все поднимались и поднимались над мертвыми кронами аспиды — десяток за десятком, сотня за сотней… Змей с изломанными крыльями пронесся мимо — камнем к земле. За ним второй… Драконы падали как цветные листья.

Радужная драконица казалась маленькой на фоне пылающей собачьей пасти, но она шагнула навстречу, волоча за собой распоротые крылья, — и тоже закричала. Казалось, ее рев расползается кругами — разлетались подбитые аспиды, ломались как спички мертвые деревья и падали замертво серокожие. Над ее головой разноцветным вихрем пронеслись трое из ее старших сыновей — и ринулись навстречу надвигающейся пасти.

— Айт! — только и смогла выкрикнуть Ирка, цепляясь за гребень.

Небо полыхнуло от края до края, наливаясь убийственным пламенем, и в чудовищной вспышке исчезло все вокруг. Слышен был только рык — бешеный рык обезумевшего Пса и рев яростной Тиамат, Матери Драконов. Над Иркой взметнулась бесконечная крона Мирового Древа — и ветви ее начали выворачиваться наизнанку, волоча за собой клочья земли, воды и неба и сполохи драконьего огня.

* * *

— Тревога-а-а! Возду-у-у-ух!

От несущегося из динамиков ноута пронзительного вопля Стелла сверзилась с дивана.

— Ураган? — отрывисто спросила Оксана Тарасовна.

— Хуже! Драконы над центральным проспектом! — завизжала ВедьмаТанька. На экране язык пламени облизал тротуар — потек расплавленный асфальт, а белоснежные свечки цветущих каштанов на бульваре взвились разноцветным огнем.

Оксана Тарасовна вскочила на кочергу и вылетела в окно, снеся створки. Отставшие лишь на пару мгновений робленные клином пристроились за хозяйкой.

Полыхали деревья. Сбивались в кучу машины, врезаясь друг в друга. Люди запрыгивали на скамейки и в панике лезли на чугунные ограды, спасаясь от расплавленного асфальта. Воняло паленой резиной — шины автомобилей сгорали в горячем темном потоке. Кто-то выскочил из машины и теперь выл, увязая подошвами в густой черной смоле. Оксана Тарасовна спикировала вниз, ухватила несчастного за воротник и качнула, забрасывая на крышу авто.

Над проспектом кружили драконы. Огромные, прекрасные, как сон, жуткие, как самый страшный кошмар. Сперва Оксане Тарасовне показалось, что там их несколько десятков, но вот взметнулся шипастый хвост, дубиной опускаясь на спину какой-то пестрой твари, похожей и на бабочку, и на крокодила одновременно, и рожденная поняла, что змеев всего трое. Со спины крокодилобабочки, кувыркаясь, полетел… человек в доспехах. Любопытные в окнах издали протяжный стон ужаса. Труп грохнулся рядом с Оксаной Тарасовной, и та чуть не завопила — это был кто угодно, но не человек!

— Мутант, блин! — сплюнула с отвращением Маринка. — Это вот с такими Хортица сейчас хороводится?

Окровавленный змей всадил когти в пестрокрылого летуна топор всадника обрушился на чешуйчатую шею. В трубный рев змеев вплелся вой приближающихся сирен.

— Именем и властью ведьмы-хозяйки — прочь с ее земли и из неба ее, создания иного мира! — звонко и отчетливо прокричала Оксана Тарасовна. — Оставьте нам своих врагов и уходите, сыновья Ирия! Волей хортицкой ведьмы и Силой ее — портал!

Выстроившиеся у нее за спиной ученицы подняли руки, и на пальце у каждой сверкнула изумрудная искра. Четыре изумрудных луча скрестились над головами змеев, выжигая дыру в пространстве — там, в небесах, словно на огромном экране, неистовая битва сотрясала чужое небо и чужую землю. Несущийся сквозь миры рев прокатился над центральным проспектом задымленного города, сгоняя автомобили в кучу как палую листву.

— Спасибо, человеч… ведьма! — прогудел громадный дракон с пронзительно-оранжевой чешуей и развернулся, ныряя в схватку. Удар, бросок, скрежет когтей — змеи отшвырнули прочь врагов и ринулись за предводителем. Окно в небе стремительно сомкнулось. Из глоток «брошенных» врагов вырвался пронзительный, как у летучих мышей, вопль, они попытались втиснуться следом… и в этот миг на них свалилась пятерка яростно визжащих ведьм…

* * *

Мир вертелся как неистовый волчок, мир раскачивался, как высотное здание при десятибалльном землетрясении. Ирка цеплялась за гребень Айта — горячий, как доменная печь, ветер вертел и переворачивал дракона, будто улетевший целлофановый пакет, тащил его прочь от еще держащих оборону змеев. Прилипшая к его спине Ирка чувствовала себя мухой — мертволесской, такой же дохлой!

Отчаянно работая крыльями, Айт выпрямился, закачался на потоках почти кипящего воздуха. Шум битвы доносился сюда лишь далеким громом, а под ними пиками торчали верхушки мертвых деревьев. Мертвый лес был везде тянулся во все стороны, уходил за горизонт, не было ничего, кроме Мертвого леса!

— Где мы? Что с Табити? Куда нас… — прошептала Ирка, глядя, как над кронами, не обращая ни малейшего внимания на одинокого дракона, все взлетают и взлетают аспиды с седоками на спинах и уносятся туда, где сражались ее друзья. Танька! Богдан! Бабка!

— Они не заканчиваются! Айт, не заканчиваются! — проглатывая комок в горле, прокричала Ирка.

— Да… — Голос Великого Водного был холоден как самый ледяной из айсбергов. — Его боль и ярость бесконечны, и он может создавать из них солдат столько, сколько пожелает. Твой отец, Великий Пес Симаргл.

— Но… мы не сможем их всех перебить!

— Я на такую удачу уже не рассчитываю, — покачал головой Великий Водный.

— Но так все погибнут! И твои змеи, и богатыри, и оборотни! Надо что-то делать!

— Надо, — согласился змей и, медленно изогнув чешуйчатую шею, потянулся к Ирке. Она увидела над собой огромную голову. Глаза цвета грозового моря, прорезанные вертикальным золотым зрачком, заглянули в самые глубины ее души, заставили замереть в предчувствии чего-то настолько страшного, что все былые ужасы казались лишь детской игрой. А потом пасть дракона очутилась совсем близко и раздвоенный язык коснулся ее лба — точно поцеловал.

«Бежать!» — мысль была инстинктивной, из тех, что возникают в голове сами собой. Но изматывающий ужас жертвы прокатился по парализованному телу, лишая силы и воли к сопротивлению, а в животе… в животе забурчало позорно и мерзко, как при расстройстве желудка! И новая волна, уже поднимающаяся изнутри, плеснула навстречу страху. «Крылья, перекинуться… и прочь, прочь!» — Ирка рванулась… И повисла, держась за гребень змея и беспомощно молотя воздух ногами. Перекинуться не получалось. Крылья не раскрывались. Разве что длинные собачьи когти еще цеплялись за чешую. Они неслись над Мертвым лесом, и каждая верхушка дерева целилась в нее как кол.

— Бокал с соком! Который ты уговорил меня выпить! — чувствуя, как слабеют цепляющиеся за гребень пальцы, прохрипела Ирка. — Еще тогда… На балу!

Губы серебристо-стального дракона растянулись в знакомой ледяной улыбке кобры — только впервые эта улыбка была обращена к ней.

«А с чего ты решила, что он всегда будет так улыбаться только другим? Дура!» — с нахлынувшим равнодушием подумала она.

— Я же говорил тебе сидеть в Пещерах, — неожиданно теплое и мягкое дыхание обдало ее из клыкастой пасти. — Тогда я бы не смог выполнить данное Матери обещание и исполнить ее договор с посланником твоего отца. Табити-Змееногая всегда ползет извилистым путем и имеет запасной план. Теперь ее план — отдать Симарглу его дитя в обмен на жизни ее детей.

— Он… Симаргл… серокожий… они пытались вас обмануть! Забрать меня так! — прохрипела Ирка, изо всех сил стараясь забраться ему на спину.

— Мы их — тоже. Мы пытались победить их в бою, но не смогли. Предательство это так естественно! — тихо и нежно, словно шепот любви, выдохнул змей. — Как жизнь… как смерть… Когда не осталось даже надежды на победу, надо всего лишь решить, кого предавать — тебя или моих змеев!

Ирка почувствовала, как тяжесть собственного тела тянет ее к земле, когти царапают по чешуе, все больше укорачиваясь и превращаясь в слабые человеческие пальцы…

— Выбрал, кого предавать, — предавай уже! — поднимая голову, процедила она. — Только ради своей Владычицы не философствуй!

Великий Водный взревел, глаза его полыхнули неистовой яростью… и он ринулся в крутое пике. Верхушки мертвых деревьев понеслись навстречу. Айт заложил вираж… Ирка отчаянно заскребла слабыми человечьими ногтями по изодранной в битве драконьей чешуе…

— Отпусти меня, ведьма! — громко и отчетливо сказал змей. — Слышишь? Отпусти… меня.

Ирка полетела вниз, исчезнув между мертвыми деревьями. Лишь ветви качнулись, всколыхнув полотнища серебристого лишайника.

Глава 48

Снова в Мертвом лесу

Дина спикировала, выхватывая из свалки рухнувшего с коня Андрея.

— Знаешь, по-моему, нам всем Шешова задница, — спокойно и даже вдумчиво сказала Повелительница Грозы, походя перекусывая шею кинувшемуся на нее аспиду. — А мне в какой-то момент даже казалось, что мы побеждаем.

Пространство вокруг ревело и корежилось, словно слепившись в громадный кокон вокруг неутихающей битвы. Неба не было, его закрывала гигантская тень собачьей башки и жаждущая крови алая пасть, а полные ненависти ледяные глаза, казалось, вперивались в каждого змея, вырывая трепещущую душу из жалкой, не способной защитить брони. И единственной защитой была радужная драконица с изорванными крыльями, пронзительно орущая Псу в морду. Похожие на человечьи прожекторы, глаза Табити грозно пылали, а ее вопль гнул пространство. Бесчисленные орды врагов только нелепо перебирали ногами, будто пытаясь идти навстречу урагану, аспиды в вышине точно так же нелепо и отчаянно молотили крыльями, но не могли сдвинуться и на сантиметр. Их визг, рев и царапанье доносились как из-за стекла, словно их отделило невидимой стеной. Но воля Пса гнала их вперед, и они продолжали упорно долбиться в эту стену. И та начала прогибаться, как стенка воздушного пузыря, а из Мертвого леса все перли и перли монстры. Табити пошатнулась… Выпрямилась снова…

— Если мы с этими справиться не можем… — кивая на продолжающуюся битву, сказала Дина, — когда прорвутся остальные, от нас и хвостов не останется!

— А у некоторых и хвоста никогда не было. Ну что, говорят же: они жили счастливо и умерли в один день. По крайней мере, со второй половиной у нас все получится! — усмехнулся Андрей и крепко прижал ладонь к ее чешуе.

Воздух хлопнул, будто лопнул громадный целлофановый пакет, и над зависшей в глубоком трансе Табити возник Великий Водный. Серебристо-стальной дракон пронесся над своей Матерью и в мгновение очутился среди уцелевших змеев.

— Где Ирка? — серебряным бликом рядом с ним возник здухач.

— Мы разделились, — отрывисто бросил змей.

— То есть как?! — заорала пикирующая сверху Танька. — Она же была с тобой…

Равнодушные змеиные глазищи сверкнули такой жутью, что Танька невольно отпрянула. Рев из пасти дракона ударил ей навстречу, закрутил как в водовороте, швырнул прочь… Серебристо-стальной змей вдруг сорвался с места… и, не переставая реветь, ринулся в самую гущу битвы, вонзился в скопление аспидов, как раскаленный нож в масло. И попер дальше, дальше, словно специально кидаясь на мечи и когти врагов.

— Куда?! — возникшие невесть откуда трое братьев-Великих мчались за ним, наперебой вопя. — Совсем обезголовел?! Сдохнуть хочешь? Опять нас без Водного оставить?

Последний крик как поршнем подтолкнул змея — серебристо-стальная молния с грохотом пронзила боевой порядок аспидов, развернулась и кинулась на врагов снова, выбрасывая к небесам фонтаны гнилой мертволесской и темной своей крови.

— Человеки говорят: сгорел сарай — гори и хата! — проревел Водный, разрывая в клочья сунувшегося к нему летуна, и ринулся грудью на выставленные копья всадников на аспидах.

Трое старших Великих со всех крыльев ломилась за младшим братом, пытаясь схватить, остановить, удержать… И врезались с разгона во вражеские порядки. Аспиды кинулись со всех сторон, и всю четверку Великих закружило безумие битвы.

— А давай за ними! — вдруг заорал Андрей, во весь рост вставая на спине Дины. — Я вон ту тигро-белочку с секирой хорошо запомнил!

— Табити и Аа-а-айт! — с пронзительным воплем мимо пронесся Шен, и драконы двинулись вслед за самоубийственной атакой Великого Водного!

* * *

Уткнувшись лицом в колени, Ирка сидела в ложбинке между корней. Маленькая скрюченная фигурка была совершенно неподвижна, не шевелились и свернувшиеся на манер глубокого кресла корни и не догадаешься, что совсем неподалеку точно такие же ползают, хватают, рвут на части… даром что мертвые. Над головой мерно и даже убаюкивающе зудели зеленые мухи — ни одна не сделала попытки спуститься. Невдалеке монотонно капало.

— Два… — прошептала Ирка, механически считая гулкие шлепки капель. — Три… четыре… пять… — Она вытянула руку, и новая капля шлепнулась ей на ладонь, разбившись в брызги о линию жизни. Капля была темной. Ирка медленно подняла голову. Наверху, в кронах застряло громадное тело дракона блеснула яркая зелень чешуи. Кап… кап… черные мертвые ветви вонзились в него точно копья, темная кровь сочилась из-под пробитой брони. Змей был явно и безнадежно мертв. — Ну ладно! — Сквозь стиснутые зубы пробормотала Ирка и вытерла глаза тыльной стороной ладони. Порошинка попала — вот чего-чего, а золы и праха тут больше чем достаточно! Темные, точно выгоревшие, изъеденные язвами стволы ограничивали обзор до крохотной полянки, бугристой от торчащих из земли узловатых корней. Свисающие с ветвей полотнища блеклых лишайников слабо колыхались, как пруд у берега. — С чего начала, туда и вернулась.

Правда, уверенности, что даже из Мертвого леса можно выбраться, на сей раз не осталось. Наоборот. Была твердая уверенность, что в этот раз выбраться не удастся.

— Хотя бы озера нет, а мертвец имеется… Один большой… — Она снова посмотрела наверх и быстро отвела глаза. Драконы гибли — ее отец, Великий Пес Симарг их убивал. И где-то там, за Лесом, продолжает это делать. Чтобы добраться до нее. Ну вот, почти добрался. Один оч-чень ответственный змей ее папочке сдал. — Ну и чего тогда сидеть? — снова вслух сказала Ирка — собственный голос был единственным живым звуком в мертвящем безмолвии. — Сидеть бессмысленно… — Она оперлась о ствол дерева, и тут же отдернула руку, ощутив, как пальцы тонут в гниющей древесине, осклизлой, как внутренности трупа. Посидела еще пару мгновений, тяжело, как после бега, переводя дух, и наконец медленно поднялась. Что-то яркое скользнуло по подолу юбки и кануло в ковер давно засохшей хвои. Ирка замерла. Постояла, упираясь ладонями в собственные коленки и озадаченно разглядывая яркую «блестяшку»: похоже, падения сквозь кроны платье от босоркань все же не выдержало… Или… Ирка нагнулась ниже, хмыкнула — уже саркастически. Выудила упавшую «блестку», покрутилась, куда бы спрятать находку, и наконец аккуратно заправила между плотными завитками золотого кружева длинного, до самых пальцев, рукава. И решительно сделала первый шаг… Стволы ощутимо шевельнулись, сдвигаясь, качнулись кроны, и сплетенные ветви закрыли проход. — Вот так, да? — Ирка отступила, подумала — а стоит ли сопротивляться? Ей все равно, куда идти. — Ну хоть гадость… то есть пакость сделаю… Гадость уже состоялась, — вздохнула она и залепила клубком ведьминого пламени в закрывшийся проход. Зашипело, черные стволы замерцали в зеленом мареве огня и осыпались золой, оставив немаленькую просеку. Деревья заскрипели снова, корни вспучились, затягивая прореху, — просека исчезла. — Понятно… — кивнула Ирка.

Черные мертвые корни зашевелились, поползли как извивающиеся змеи. Ирка брезгливо отступила от не-живого-не-мертвого клубка у себя под ногами — даже с «прокынувшимися» мертвяками в собственном мире не было так противно. Хотя мертвяки тоже, как выяснилось, папочкина работа, часть долгоиграющей интриги.

Корни смотались в плотные клубни, похожие на отмершие нарывы, — и перед ней открылся проход. Узкая тропка извивалась между стволами… совсем как Сэрвару-ямм, убитый сообщниками ее отца. Ирка пожала плечами. Папаня, конечно, не из миленьких маленьких щеночков… но все равно умудряется получать все что захочет. А хочет он ее. Непонятно, кого он сможет убить тут, если Ирка опять не послушается, но вариантов все равно нет, деревья ее не пропустят. Значит, пойдем по тропинке, как положено придурочной Красной Шапочке в бальном платье. Разве что без пирожков. Ирка криво усмехнулась, нащупав сквозь шелк платья пакетик, засунутый за резинку чулка от босоркань. Точно не пирожки. Идет она тоже не к бабушке. Бабушка осталась позади. И осталась ли у нее еще бабушка? А вот Серый Волк, кажется, есть.

Он поджидал ее в сумраке тропинки. Тень шевельнулась, блеснули желтые звериные глаза, он сделал шаг… Ирка увидела острые уши и вставшую дыбом шерсть на загривке. А потом он поднялся на… задние лапы? И шагнул навстречу. Ирка поняла, что никакой это не Старший Волк, как ей показалось сначала. Это вообще не волк, оскал у него скорее шакалий, а в остальном…

— Панас… — растерянно шепнула Ирка.

— Зьявылася, мертволесска тварюка! — хриплым, напоминающим тявканье голосом рыкнул парень из приграничной деревни. Тот, кто хотел убить ее. Тот, кого она не смогла спасти. И кто явно не видел себя в зеркале. Да и откуда тут зеркала?

— Прости… — прошептала Ирка, чувствуя, как глаза снова наполняются слезами. Как глупо… Ничего не остановить. Ничего не вернуть: не оживить погибших драконов и павших богатырей, не вернуться самой на спину Айту, снова приникнув к его чешуе и чувствуя себя самой защищенной девушкой в мире, не предупредить — заранее! — Табити о заговоре, спасая похищенных змеенышей… И не помочь вот этому несчастному парню, похоже, не сознающему, что с ним сталось! И даже не сделать так, чтоб он не чесался каждую минуту все последние недели своей жизни — потому что разозлил ведьму, а та могла и умела ему отплатить! Почему она знает кучу заклятий, с помощью которых можно основательно испортить жизнь людям и нелюдям, и ни одного — чтоб повернуть время вспять?

— Прости?! — из шакальей пасти, в которую странно и жутко перетекало человеческое лицо, вырвался сдавленный рык. — Ось як ты зараз заговорила… Була така гордовита, пыхата: а теперича плачешь, прощения просишь, як зрозумила, що нихто тут з тобою панькаться не будет! Никому ты не потрибна — Мать Птиц бачила, як твой змеюкин тебя мов грязне лахмиття выкинув, ледве им, ужакам летючим, под хвостами жарко стало! Ото я пореготав! Зараз Повелитель тоби швыденько покаже, де твое мисце, тварюко мертволесска!

Ирка невольно еще разок шмыгнула носом и похлопала глазами, чувствуя, как высыхают слезы, а омывающие душу волны жалости и боли недоуменно стихают:

— Интересное кино! Парень, а ты соображаешь, кто твой Повелитель? И где ты сам находишься?

А заодно — как ты выглядишь?

— Ну и шо? И ничего такого! — мотая головой так, что затряслись шакальи уши, и издавая какой-то непонятный монотонный стук, энергично возразил Панас. — Я кому завгодно служиты буду, лише щоб тоби помстытыся, тварюко! Якщо б ты не пручалася, як коза, та пошла до батька, колы он велел, и деревня б наша уцелела, и тетка Горпына, и я б соби жив-поживав, та, може, и на Гальке б оженился.

Ирка сморщилась. Она не хотела зла Панасовой деревне. Но одна деревня и весь многомиллиардный человеческий род в родном мире — все-таки несопоставимые вещи. Да и сомнения ее мучили, позволил бы Симаргл людям в Ирии и впрямь уцелеть или испугался бы, что те в родной мир вернутся? Поселившаяся в груди тоска начала отползать как получившая пинка шавка, сменяясь привычной и бодрящей злостью! Честное ведьмовское слово, врага можно просчитать, предательство… ну вот можно предвидеть, особенно если неплохо знаешь предателя… а самовлюбленные дураки — они нет, они непредсказуемы, непросчитываемы и, увы, ненаказуемы, потому как у них не хватает ума понять, что наказаны за собственную глупость. Он в Мертвом лесу, позади у него… Ирка наклонилась, бесцеремонно заглядывая Панасу за спину — точно, хвост сзади, облезлый. А служит он тому самому существу, которое уничтожило его деревню… и доволен только потому, что помогает портить жизнь ей!

— Що завгодно зроблю, щоб тоби Ирий раем неказався! — закончил гневный пассаж Панас.

Ирка покивала: ну да, точно как бабка говорит: «И жабу живцем зъим, щоб тэбэ стошнило, пока дывышься!»

— Ладно, пошли! — высвобождая зацепившийся за очередной корень подол, перебила его Ирка. — Тебя ж встретить меня прислали, верно? Чтоб я незаплутала, — оглядывая стоящие стеной деревья, выразительно усмехнулась она.

— Шоб ты не удрала! — припечатал он.

— Куда уж мне! — пожала плечами она. Возможность перекидываться, выпускать когти и крылья после змеева поцелуя — раздвоенным языком — спала крепко-крепко, будто и не было ее никогда. Сейчас она была полностью и стопроцентно человеком — даже дорогу нюхом не найдет. Ни сюда, ни отсюда.

— Думаешь, писля всього, що ты натворила, я тоби поверю? — он подозрительно прищурил желтые звериные глаза. — А ну давай сюды руки! — В лохматых лапах появилась черная веревка. Веревка дернулась, Ирка поняла, что это очередной корень, живой, насколько могло быть живым хоть что-то в Мертвом лесу.

Интересно, это его личная инициатива или папаня велел? Можно, конечно, упереться и послать этого… к папе. Ее человеческого ведьмовства вполне хватит, чтоб содрать траченную молью шкурку с… хм… самой натуральной мертволесской тварюки! Но… зачем? Права качать нужно, если видишь от этого выгоду. К тому же злость от стягивающей запястья веревки поможет удержать на расстоянии снова наползающую на нее обессиливающую тоску. А ее ли это тоска? Ирка подозрительно оглядела нависшие над дорогой мертвые ветви, покосилась на стелящийся у самой земли клочковатый туман… и протянула скрещенные в запястьях руки.

Недовольно сопя и скаля зубы — похоже, надеялся, что Ирка будет сопротивляться! — человек-шакал стянул ей руки черной веревкой.

— Тебе, похоже, понравилось? — шевеля пальцами, невинно поинтересовалась Ирка. Запястья враз набухли под веревкой — больно! Надо же, какие у некоторых приграничников извращенные вкусы.

У самого ее лица щелкнули зубы.

— Ще хучь слово вякнешь… — вцепляясь когтистой лапой ей в распущенные волосы и дыша смрадом из пасти, процедил человек-шакал, — я тэбэ тришечки уроню, та личком-от по землице повозюкаю! А потим скажу, що сама впала! Отака ты-от неуклюжа. Все зрозумила? — встряхивая ее за волосы, рявкнул он. — Видповидай!

— Ты даже не представляешь, как много я поняла, — безмятежно улыбнулась ему Ирка.

Чего тут непонятного: связать велел отец. А вот бить, кусать и драть когтями не разрешил. Впрочем, дуракам — им ведь закон не писан, так что аккуратнее будем, аккуратнее.

Панас замахнулся кулаком… шумно выдохнул и вернулся к первоначальному плану: ухватился за другой конец веревки на Иркиных запястьях и поволок за собой, то и дело дергая, в надежде, что ведьмочка зацепится за корень и упадет. Почти бегущая за ним Ирка перескочила через один корень, через второй… Панас досадливо оглянулся, обдав ее ненавидящим взглядом звериных глаз.

А кто доверяется дураку — тот сам не очень умен. Потому что дурак…

Панас снова со всей силы рванул веревку… пошатнулся от собственного рывка, сам зацепился за корень — и… бумс! Вписался башкой в ствол похожей на черный скелет мертвой елки.

…он дурак и есть. Ни елок вокруг себя не видит… ни того, что за елками…

Глава 49

Вопросы Жизни и Смерти

Вернуться во времени нельзя, но остановить его, кажется, можно. Тело Панаса застыло в падении… Ирка отчетливо видела его выставленную для защиты руку, гримасу злости и боли на полушакальей морде. Выбитые ударом башки о ствол черные чешуйки зависли в неподвижности, хоть пальцем каждую трогай. Вынырнувшая из-за елки фигура в темном плаще аккуратно обогнула эту темную тучку и встала напротив Ирки на тропе. И так же аккуратно, двумя руками откинула капюшон.

— Всего лишь просто туристка. Единственная просто туристка на весь прибывший в Ирий непростой автобус, — насмешливо сказала Ирка, вглядываясь в появившееся из-под глубокого темного капюшона ухоженное лицо не молодое и не старое, словно лишенное возраста.

Деловитая дама средних лет, даже в смахивающем на мантию Хогвартса плаще похожая на менеджера среднего звена, вежливо улыбнулась.

— Чем могу помочь? — наконец поняв, что неожиданная собеседница не собирается нарушать молчание, чуть наклонила голову Ирка.

— Хотелось бы знать, что ты собираешься делать? — немедленно отозвалась дама.

О как! Вот возьми ей и расскажи! Ирка уже растянула губы в улыбочке в стиле Ай… в стиле Змеевых Пещер… И улыбка застыла на губах. Танька сто раз говорила, что образ девочки из городской балки работает не везде и не всегда, что вежливость не стоит денег, а за грубость порой приходится дорого платить. В конце концов, она же посол и уже столько недель тусуется с самыми хитрыми и коварными созданиями на Мировом Древе. Пора бы завести в своем арсенале что-нибудь кроме «укуси врага за нос». Как там обычно говорит Танька…

— При всем уважении… Надеюсь, вы понимаете, что с моей стороны было бы странно откровенничать с незнакомым… человеком? — Ирка вопросительно поглядела на даму, ответа не дождалась и продолжила: — Ни в коей мере не хочу вас оскорбить, но вы остались в пещерах, а теперь здесь, и я не знаю, как вы могли сюда попасть, тем более во время сражения…

— Ты не оскорбила. Меня сложно оскорбить, — перебила ее дама и огляделась. — А попасть сюда и вовсе легко — тем более во время сражения. Здесь слишком много того, что принадлежит мне, — в голосе ее звучало брезгливое неодобрение. Как у следователя по экономическим преступлениям, вскрывшего личный сарай директора детдома и обнаружившего там украденные у детей игрушки.

Много того, что принадлежит ей… Принадлежит ей… В Мертвом лесу… А вот теперь настоящий ужас вцепился в Ирку когтями — а когтей у него оказалось не меньше, чем у Муравьиного Гада.

— Значит, я все-таки встретилась здесь… со Смертью, — с нервным смешком выдавила Ирка. — А еще сдуру надеялась, что обойдется!

— Мы с тобой уже не раз встречались и расходились, — одними глазами улыбнулась Морана-Смерть. — А вот разойдемся ли на сей раз, зависит только от тебя. Впрочем, как и прежде.

— Вы хотите… чтобы я позволила отцу… Симарглу… уничтожить человеческий род? — Ирка отпрянула. Обуявший ее ужас стал вовсе нестерпимым. А зачем еще могла явиться сама Морана, если не ради своего безусловного и окончательного торжества? И… что же теперь делать? Люди всегда боролись со Смертью, только победить не удавалось.

Морана поглядела на Ирку возмущенно:

— Скажи, пожалуйста, дитя, зачем бы мне это понадобилось? Чтобы потом всю оставшуюся вечность приходить только к мишкам и ежикам? Поверь, они не вызывают у меня такого интереса, как люди. И уж точно они не пишут для меня музыку и не сочиняют стихов… — мечтательно добавила она.

— …Сияньем и сном растревожен вдвойне,

Я сонные глазки открыл,

И девочка-смерть наклонилась ко мне,

Как розовый ангел без крыл[37]… —

невольно пробормотала Ирка.

— На тоненькой шее дрожит медальон,

Румянец струится вдоль щек… —

подхватила Морана. — Если тебе так проще… — Женщина в темном балахоне исчезла. На ее месте стояла девочка чуть младше Ирки с белым как мел лицом, с нитями бирюзы в волосах, в платьице ледяной голубизны и голубых башмачках.

Две девчонки в бальных платьях стояли в Мертвом лесу, две девчонки смотрели друг на друга.

— Я совсем никуда не спешу. И совершенно никого не тороплю, — сказала та из них, что была Смертью. — Каждый придет ко мне… ну или я приду к каждому. Каждого и встречу, и снова отпущу в свой срок. И почему твой глупый отец решил, что из-за его приступа бешенства я вдруг должна работать сверхурочно? Моя работа не из тех, на которой надо… как вы там говорите? А, гореть… — Она поморщилась и то ли Ирке, то ли себе пожаловалась: — Кто б знал, как я ненавижу пожары.

— Но что я могу сделать, раз уж сама Морана-Смерть не может остановить Великого Пса? — склонила голову ведьма. — Я всего лишь человек.

— Кобель он блохастый… — проворчала Морана, бросая на Ирку недовольный взгляд. Но возражать не стала: ясно же — раз поджидала ее здесь, значит, и впрямь сама не может. — Как он только додумался до такого… — губы Мораны-Смерти кривились в брезгливой гримасе, когда она окидывала взглядом мертвые деревья вокруг, — извращения! Вы, люди, говорите, что мы с сестрой Живой — одно… Но твой отец понял это как-то неправильно! Можно сказать, я смертельно оскорблена!

Пошутила. Ага, смешно. Шутки со Смертью, смертоносные шутки.

— А люди… — Морана снова впала в задумчивость. — Вы не похожи на остальных живых тварей. Ни разу не встречала ни свинью, ни волка, которые могли бы ради друзей пойти на смерть. Ради детенышей еще бывало, но ради друзей? Или ради народа… Или вообще ради убеждений! — В голосе Мораны звучало изумление. — Иногда я даже пытаюсь от них увернуться — так ведь догоняют! А еще вы умудряетесь жалеть других, когда сами страдаете, идти вперед, когда даже двигаться нет сил, и предвидеть то, что еще не случилось! И ты хочешь сказать мне, что ты, человек, ничего не можешь сделать с каким-то Псом? Пусть и самым громадным и разумным на всем Мировом Древе?

Ирка смотрела на нее напряженно, будто хотела взглядом просверлить дырку в черепе самой Смерти. Ее слова снова пробудили какую-то мысль… важную мысль… даже более важную, чем все Иркины планы… Ирке казалось, она вот-вот сообразит что-то настолько очевидное, что именно простота и очевидность мешают это заметить… Морана нахмурилась, и мысль благополучно смоталась. Вот так всегда! Ирка еще пару мгновений колебалась… Она одна, в Мертвом лесу, где царь и бог ее отец, который… вообще-то да, древний языческий бог! Ей нужна любая помощь, которую можно найти. Она потянулась связанными руками, сунула пальцы за край чулка и вытащила пакетик, обычный пакетик из супермаркета. И показала Моране.

— Аххх! — почти страстно выдохнула девочка-Смерть, протянула руку, но так и не коснулась того, что лежало на Иркиной ладони. — Конечно! На твоих землях это должно работать! Ты сама здесь, да и Ирий примыкает именно к твоей территории, наднепрянская ведьма! Я же говорила! Кто еще, кроме человека, придумает такое!

— Это не я, это вообще-то Танька, — пряча бесценный пакетик обратно за чулок, пояснила Ирка. — Она нашла это после того, как мы разбуженных мертвецов в моем мире гоняли, но опробовать не успела.

— А ведь этого может и не хватить, — вдруг задумчиво сказала Морана. — Все же он Великий Пес! Или ты не все мне рассказываешь? — склонив голову к плечу, девчонка подозрительно посмотрела на Ирку. Бирюзовые висюльки и закрученные в штопор локоны свесились набок. — Лжешь… перед Смертью? — вкрадчиво поинтересовалась она.

— Как можно, Темная Госпожа? — демонстративно возмутилась Ирка. — Я просто недоговариваю.

— Какая я тебе Темная? — по-старушечьи поджала губы девчонка. — При свете я тоже прихожу, тебе ли не знать. Можешь звать меня Госпожой Покоя. Но только не покойной госпожой! — усмехнулась она.

Шутка номер два, прям stand-up со Смертью! Ирка даже удивилась: оказывается, на Смерть можно злиться, особенно если с ней лично знаком.

— Не сердись, — девчонка снова склонила голову, локоны и бирюза перевесились на другое плечо. — Вы, люди, единственные, кто на меня злится, а это так несправедливо! Я ведь ничего не решаю, я просто прихожу, когда наступает мой час. Но помочь… помочь я могу, это не запрещено. — Она сделала шаг… ближе… еще ближе…

На Ирку дохнуло ледяным холодом, ей стоило отчаянного усилия не шарахнуться назад. Девочка-Смерть протянула руки… ледяные ладони обняли Иркино лицо, заставляя ведьму наклониться… и ледяные губы прижались к ее лбу. Ирка почувствовала, как внутри ее все замирает: дыхание, биение сердца, ток крови… Морана разжала руки, Ирка отступила, тяжело, со всхлипом дыша. В сложенные чашечкой ладони упало что-то легкое… алое… Алый цветок с черной сердцевиной. Тот самый, который в наднепрянских землях никогда не сажают на кладбищах. Ирка завороженно уставилась на него. На плечо ей легла теплая ладонь. Ведьма обернулась… Позади нее стояла та же самая девчонка! Только от нее шло ощутимое тепло, на щеках играл румянец, а в небрежно разметавшиеся волосы были вплетены цветы. Ирка попыталась оглянуться… но девочка с цветами в волосах только покачала головой, удерживая ее за плечи, притянула к себе и тоже поцеловала в лоб. На ладонь Ирке упал голубой цветок в перекрестье всегда зеленых листиков. Тот самый, который помогает любить, и помнить, и хранить связь рода. Девочка улыбнулась и… исчезла, осталось только охватившее Ирку живое тепло.

— Морана и Жива одно, — благоговейно прошептала она, крепко зажимая добычу между связанными ладонями.

— Если избавишь нас от этого… извращения… — пробурчал прямо над ухом по-старушечьи брюзгливый голосок, можешь попросить о ком захочешь. Один раз.

— Один раз на двоих или каждую по разу? — уточнила Ирка.

— Настоящая ведьма! — над другим ухом рассыпался смехом голосок-колокольчик. — Ладно, не будем жадничать — каждую по разу.

— Уже прошу, — немедленно выпалила Ирка. — Там, в кронах, мертвый змей застрял, богатыри погибли, оборотни… Вы можете помочь?

— Кому? — слегка ошеломленно спросили ее.

— Кому сможете. Я не хочу выбирать — как я могу выбрать, кому жить, а кому умереть? Если я помогу вам, просто помогите змеям, богатырям, вовкулакам — кому получится! Вы же две самые могущественные сущности… ну или одна самая могущественная сущность, — неуверенно исправилась она. — Вот мое желание — и всего одно! — лукаво улыбнулась Ирка.

— Даже не знаю, что сказать тебе, ведьма, — прозвенел голосок-колокольчик. — То ли восхищаться деловой хваткой, то ли ужасаться твоей нерасчетливости.

— Люди! — возмущенно фыркнул брюзгливый голос. — Предают друзей, жалеют врагов, спасают незнакомцев…

— А еще мы чешем котов и кормим кроликов потому что они няшные! — хмыкнула Ирка.

Ответом ей был двойной смешок — и наступила тишина. Мир вокруг Ирки мигнул. Черный прах, выбитый из мертвого ствола ударом Панасовой башки, дрогнул и полетел во все стороны. Панас шлепнулся на ковер из гнилой хвои, взвыл, хватаясь за ушибленную голову когтистыми лапами.

— Сам упал. Такой вот ты неуклюжий, — равнодушно обронила Ирка. Маленькая нахальная месть согревает почти как Жива!

— Все, тварюко, конец тебе! — за веревку дергая Ирку к себе и замахиваясь кулаком, во всю пасть проревел человек-шакал.

— Довольно! — резко пролаяли из-под деревьев, и раздался медвежий рев.

Враз сгорбившийся Панас метнул испуганный взгляд исподлобья. Под ветвями мертвых деревьев стояла хорошо знакомая троица: Старший Медведь, Старший Лис и Старший Кот.

— Бер… Инари… — даже со связанными руками Ирка умудрилась поклониться с достоинством. Коту Ирусану просто кивнула.

— Я же предупреждал: не позволят тебе решать и распоряжаться, девочка, — устало сказал Старший Медведь, и в его ворчании было что-то вроде сожаления, будто он не верил, но все же надеялся, что у наглой человеческой ведьмы получится.

— Пойдем, — сухо тявкнул Лис. — Твой отец тебя ждет. — И почти беззвучно добавил: — Уже тринадцать лет.

Глава 50

Привет, папаня!

Ирка сама не знала, чего она ждала. Чего-то омерзительного, например груды гниющих трупов, или, наоборот, неимоверно величественного — храма или статуи гигантского Пса из камня, льда и пламени, с ореолом ветра… под виляющим хвостом?

Была просто поляна в ровном, как циркулем обведенном кругу мертвых деревьев. Сама поляна вовсе не вызывала отвращения — это место было так давно и так безнадежно мертво, что никакое подобие псевдожизни не могло потревожить ровную площадку, засыпанную слежавшимся прахом. Если и были тут когда какие трупы, то или поднялись по папиному велению, собачьему хотению и удалились своим ходом или рассыпались окончательно. А может, косточки он сгрыз? Ирка негромко хихикнула.

Смешок словно всколыхнул неподвижный воздух. Между мертвыми ветвями начали возникать… лица! Неподвижные силуэты, только что казавшиеся частью мертвых деревьев — пятном лишайника, изогнутой веткой, старым дуплом, — зашевелились, складываясь в лица и морды, одна за другой с интересом поворачивались к процессии. От скрюченных стволов отслаивались жилистые тощие фигуры серокожих — их темные, без белков глаза равнодушно и внимательно пялились на Ирку. Из сплетения корней поднимались сутулые, покрытые клочковатой шерстью полулюди-полузвери — голодом и жаждой крови сверкали волчьи глазищи, нервно подергивались рысьи уши с кисточками, почти человеческие руки со звериными когтями скребли кору, рассыпая тучки черной пыли.

— Угу-угу! — пронесся над поляной зловещий совиный крик. На дальней сосне, с трудом балансируя на гнущейся под ее тяжестью верхушке, сидела Мать всех Птиц, и ее круглые глазищи светились как два прожектора.

— Ось вона, Повелитель! — скалясь во всю зубастую пасть, прорычал Панас и дернул Ирку за веревку так, что она обязательно бы упала, если бы не мгновенно подставленный хвост Старшего Кота. Ирка налетела на хвост грудью как на мягкий шлагбаум и выпрямилась, пытаясь понять, где же он, тот, к кому обращаются. В желудке точно застыл ледяной ком, подтекая струйками холодной воды вверх и вниз по позвоночнику. — За волосся прытяглы!

Ирка тряхнула волосами и слегка озадаченно уставилась на рассыпавшиеся по плечу пряди. У Панаса фантазии или у нее провалы в памяти? Инари покосился на ее обиженно-недоуменную физиономию, и тонкие лисьи губы невольно раздвинулись в длинной усмешке.

— Хорррошо! — пророкотал уже знакомо бесстрастный голос. Исходил этот голос… ой, тоже из пасти Панаса! Волоча Ирку за собой, бывший приграничник проковылял через всю поляну и уселся у серого валуна под нависающими ветвями мертвых деревьев.

Валун был не маленький, побольше Иркиного роста, но она уже видала такие — шероховатые, изъеденные временем — на кручах над Днепром. Необычным были только прозрачные вкрапления вроде слюдяных окошек. Ирке не понадобилось много времени, чтобы понять — это лед. Отражаясь бликами в ледовых окошках, по поверхности камня то и дело пробегали огоньки — точно по бикфордову шнуру, — и тут же задувались шустрыми сквознячками. От их движения то тут, то там появлялся и сразу исчезал очерченный огнем контур песьей головы.

«Прав был Ментовский Вовкулака мы с папаней и впрямь… на одну морду», — невольно кивнула сама себе Ирка. Способность перекидываться и не думала возвращаться. Улететь? Полетной мази на щиколотках и запястьях не осталось, а небо над поляной закрывала сплошная туча роящихся мух. Ламед-вовников на них нет!

— Знаю я, що в тэбэ на уме! Навить и не думай! — немедленно дернул ее за связанные руки Панас.

— Замолчи, человек!

Глаза Панаса обессмыслились, став похожими на пластиковые глаза мягкой игрушки, а из шакальей пасти раздался совсем другой, рычащий, голос:

— Приведите их! — скомандовал этот голос, и пара серокожих немедленно исчезла за деревьями. — А ты… подойди! — Ирку снова дернули.

Повыпендриваться, что ли? Дескать, кто это «ты», да почему на «ты»… Ирка задумчиво покусала губу, никакой выгоды от выпендрежа не увидела, а выпендриваться просто так, из любви к искусству — себя не уважать. Будьте проще, девушка, и… валуны к вам потянутся. А не потянутся… Магомет к горе сам шел и нам велел! Ирка солидно и неторопливо сперва подобрала болтающуюся веревку, потом подхватила подол платья и двинулась к валуну. Серый прах хрустел под туфельками. Глядящие сквозь мертвые ветви людозвери поворачивали головы синхронно с каждым ее шагом. Ирка остановилась перед валуном, подумала… и уважительно и с достоинством поклонилась. Точно как кланялась наднепрянская ведьма, посланница мира людей, перед троном Владычицы Табити.

— Ты боишься? — спросил ее рычащий голос — пасть Панаса снова судорожно задергалась.

А Табити посообразительней будет. Или просто Псы в этикете не разбираются? В щенках его газетой не шлепали, на собачью площадку не водили — откуда воспитанию взяться? Ирка вскинула глаза… и поняла: то, что ей казалось пятнами рыжего мха на валуне, было… клочьями собачьей шерсти, растущей прямо из плоти камня. Она нервно сглотнула, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— А мне есть чего бояться?

— Ты одна… — прогудел голос. Бегущий огонек высветил силуэт собачьей морды и исчез. — В Мертвом лесу, полном чудовищ.

Мерцающие звериные глаза среди ветвей засветились ярче и приблизились, а из клыкастых пастей вырвался лающий смех.

— Разве я одна? — искренне удивилась Ирка, оглядывая полянку. Завывающие монстры изумленно смолкли. — И чего мне бояться, если самое страшное чудовище в этом лесу — я!

Было еще два… но они уже ушли.

Над поляной царило недоуменное молчание.

— Слышь, ты это… белены объелась? — наконец нарушил его Старший Медведь.

Ирка только молча и равнодушно пожала плечами.

— Подойди ближе, дочь! — словно щелчок хлыста бросил рычащий голос.

Ирка снова подумала… Если б она в обычной жизни так тщательно обдумывала каждый шаг, была бы отличницей, любимицей учителей. Или сдохла бы давно. Ирка усмехнулась и действительно шагнула ближе.

— Ты все время смеешься. Когда мы встретились с тобой в приграничной деревне, ты тоже смеялась, — проскрежетал голос. — Но разве я смешон? Я сказал, что мне нужна твоя кровь — моя кровь, дочь. Что я ее получу, и ты будешь у моего алтаря. Все стало как я сказал. Разве нет?

— Разве да? — то ли соглашаясь, то ли сомневаясь кивнула Ирка.

Снова последовало молчание — похоже, она тоже заставляла его задуматься. Интересно, додумается до чего-нибудь?

— Насколько же проще было, если б ты сразу сделала как я велю! — Голос из Панасовой пасти решил проигнорировать непонятные нотки в Иркином ответе. — Если бы еще на хортицких алтарях ты принесла одного из тех ничтожных оборотней в жертву… Ты была бы уже здесь! Давно!

Интересное кино — как оказывается, выгодно не резать живых людей на древних каменюках! Странно даже, откуда маньяки берутся?

— Почему ты снова улыбаешься? — рявкнул голос. — Ты не должна была стать всего лишь хортицкой ведьмой! Став моей жрицей ты обрела бы почти всю Силу Симаргла! Ты могла бы создавать и уничтожать, растить леса взмахом руки и…

— Значит… Рада Сергеевна так и сделала? — перебивая торжественный монолог Симаргла, напряженно спросила Ирка. — Убила кого-то на алтаре? Потому и могла… так много? И кто… это был? Кого… она убила?

— О ком ты говоришь? — Серый валун задрожал, словно от гнева, и бегущий огонек на нем обрисовал оскаленную пасть. — Какая еще Рада Сергеевна?

— Твоя ученица. Та, которой ты разрешил пользоваться своей Силой, — угасшим голосом ответила Ирка. — Та, которую послал за мной сейчас.

— Ах, эта… Человечка… — последовал равнодушный ответ. — Она пыталась снова служить мне…

А ты даже не сразу вспомнил, о ком речь. Не помнил имени не только жертвы, но и своей жрицы. Иногда вот так и начинаешь понимать врагов. Не прощать за все, что Рада сделала, но понимать… — теперь Ирка ее понимала!

— Я тоже человечка.

И ведьма. Именно так она когда-то решила перед Алатырь-камнем и не собиралась отступать от своих слов.

— И впрямь, — с искренним отвращением сказал он. — Ты же могла принимать второй облик, но сейчас я чую в тебе лишь человечку — беспомощную и бесполезную во всем, кроме крови, текущей в твоих жилах! И ты здесь, где и должна быть с самого начала.

— Ну если я уже здесь, ты получил что хотел и настоял на своем… — в голосе девчонки звучала едва слышная, почти незаметная насмешка женщины, дающей мужчине право думать, что он самый крутой. И не важно, кто этот мужчина — отец, брат или парень. — Ты же договорился с Табити, что прекратишь наступление на Пещеры, когда получишь меня. Так может, уже прекратишь?

— Зачем?

— Ты сдержишь свое слово. Это будет мило с твоей стороны. Я буду не так сильно злиться. Наконец, это наступление больше не нужно. Зачем делать то, что не нужно?

— А ты злишься? — удивился голос. — На что?

Ирка задумчиво посмотрела на свои связанные руки, провела ладонями по вымазанному золой лицу, растерла между пальцами чешуйки засохшей драконьей крови. Действительно, ну вот совершенно не на что!

— Наступление по-прежнему необходимо, — равнодушно прозвучало из пасти Панаса. — Слишком мало драконов умерло.

— Тебе мало? — сжимая и разжимая пальцы, будто желая задушить, процедила Ирка. Только как задушишь камень?

— Дети Табити сильны. Хитры — сумели вовремя схватить своих ямм за хвосты, и отважны — неистово бьются под родными небесами. Владычица и Великие не жалеют сил и крови, чтоб защитить своих. Мне приходится разменивать сотни моих слуг на гибель одного змея. Но слуг я могу делать до бесконечности — праха и смерти в любом мире всегда больше, чем жизни и радости.

«Логично, интересно только, чего Морана обижается?» — подумала Ирка.

— Мы будем биться, пока от великого племени драконов не останется не более трети, а то и четверти. А уцелевшие засядут в своих Пещерах, трясясь над молодняком.

— Выходит, Великий Водный зря отдал меня тебе?

— Разве ты не рада, что я мщу ему за предательство, дочь? — в его рыке звучала насмешка.

— Врешь, — не уступая ему в равнодушии, обронила Ирка.

— Забываешься! — стегнул гневный рык из пасти Панаса. — Змеи сами выбрали свою долю, встав на защиту человеческого рода! Теперь я должен сделать так, чтобы у Табити каждый дракон был на счету — чтоб им и в голову не пришло кинуться вам на помощь. Ну и конечно, человеческие богатыри, оборотни и прочие, явившиеся на твой зов. Ты доставила мне много беспокойства, дочь, но этот дар перевешивает все твои проступки! Я даже не мог надеяться собрать главных защитников мира людей вместе здесь, где моя власть почти беспредельна. Никто из них не вернется домой.

Орать «не-е-ет!», как киношные героини, Ирка нестала. Только потому, что в груди, перекрывая доступ воздуху, поселился моток колючей проволоки. Он шевелился под диафрагмой, выпуская иглы как стальной еж. Еще совсем недавно она казалась себе такой умной, такой предусмотрительной, такой крутой…

— Ты… — сквозь терзающую боль прохрипела Ирка. — Ты все еще хочешь людей… уничтожить? Всех?

— Какой смысл уничтожать часть — все равно расплодятся, — холодно обронил голос.

— Но почему? За что? Что мы тебе сделали? — с ненавистью и отчаянием выдавила Ирка. — Только из-за глупых слов моей матери? Это же такая… ерунда. И вообще она не то имела в виду! А ты хочешь нас всех убить! А мы… мы живые! Нам больно!

— Живые? Больно? Что вы мне сделали? — после каждого вопроса, рык Пса наливался все большей яростью. Танцующее на камне пламя слилось в зияющую пасть и ринулось на Ирку, заставив шарахнуться от его горячего дыхания. В тот же миг ее подхватили под локти, она дернулась, но из медвежьей хватки не вырвешься. Старший Медведь поднял брыкающуюся девчонку и поволок ее к алтарю. Ирка отчаянно лягнула его пяткой, попала по жесткому мохнатому боку, Медведь гневно рыкнул… и швырнул ее на камень, прижав лицом к одному из ледяных окошек.

Ирка увидела… его. Великий Пес Симаргл был там, внутри камня — изломанный и перекрученный, будто его сворачивали в жгут. Ирка увидела то, чего никак не могла заметить в воспоминаниях Старшего Медведя, — Симаргла поймали на середине превращения. Табити заперла его не только в сложенный из четырех стихий алтарь, но и между обликами — песьим и человечьим. Точно как пытался сделать с Иркой явившийся на Хортицу змей! Змей, которого она убила, спасая себя!

Застывшее внутри льда и камня тело выглядело чудовищно. Пробегающий по поверхности огонь высвечивал то распростертое крыло — всего одно, да и от него осталась лишь половина, зато заканчивалось оно человеческой ладонью с растопыренными, будто пытающимися оттолкнуть что-то ужасное, пальцами. Передних лап не было, только безволосая человеческая грудь, переходящая в поджарый собачий живот. Жутко исковерканную голову покрывали темные, чуть вьющиеся волосы, и к почти человеческому лицу словно маска была приставлена вытянутая пасть борзого пса. Огонь снова пронесся за ледяными окошками, подсвечивая царящий внутри камня сумрак, и веки Великого Пса дрогнули. Он медленно открыл глаза… Ирка провалилась в эти полные ярости и боли глубокие темные очи!

Глава 51

Алтарь Прикованного

Тик-так-тик-так… Мерный стук ударил в уши, а чудовищная воронка закрутила ее между всеми цветами радуги. Пестрые краски драли кожу как наждак. Ирка закричала, чувствуя что ее ошкуривают будто картошку. Кровоточащее мясо было содрано с костей вертящимся торнадо, яркие, как разноцветные хула-хупы, кольца сомкнулись вокруг, дробя кости в мелкий песок, а этот песок подхватил ветер! Цветная воронка наклонилась над миром огромным ковшом.

Безгласная сущность, некогда бывшая Иркой Хортицей, стекла под корни деревьям и поднялась над ними невидимым и неощутимым призраком. Она снова стояла в Мертвом лесу, но это был совсем иной Мертвый лес! Деревья его были рыжими, как лисий хвост, и… Они целиком были рыжими! Рыжие стволы, рыжие корни, рыжие листья, будто налитые огнем. Они никогда не опадали, эти листья, и не появлялись вновь, на этих деревьях не набухали почки, мелкое зверье не шуршало под корнями, и птицы не вили гнезд. Лес стоял вот таким огненно-рыжим и неподвижным и под снегом, и под дождем, а рядом застыл мертвый город, и нарывом выпирал из зараженной земли саркофаг, под которым пульсировала, жадно искала лазейки невидимая смерть. По холму, тихо плача, как обиженный ребенок, полз покрытый язвами заяц. Вот он застонал последний раз — долгим, полным тоски и бессильного упрека стоном — и замер, чтобы больше не шелохнуться. Только ветер шевелил серую шерсть, открывая проплешины шкуры там, где шерсти уже не осталось.

— Это Припять! Чернобыль… — Стоящий на холме смуглый мужчина с волнистыми волосами и короткой бородой простер руку, и злой, несущий семена погибели ветер взвихрил его золотой плащ, накинутый поверх пышных восточных одеяний. Симаргл повернулся к витающей в воздухе невидимой Ирке, и она снова утонула в гневном взгляде.

Тик-так-тик-тик… Замелькали, нарастая, цифры в возникшем перед ее глазами пластиковом окошке. Ветер понес ее прочь, вышвырнув над серым, как старая засохшая грязь, озером между изъеденными скалами. Вода в озере была неподвижна и мертва, ни рыба не рассекала его вод, ни птица не спускалась к нему, ни самое мелкое насекомое не тревожило серую глянцевую поверхность. Только ветер иногда заставлял озеро морщиться, тяжело, будто оно было налито не водой, а маслом.

Так-так-тик-так… Стрекотание невидимого счетчика Гейгера стало нестерпимым!

— Ядерный полигон в Семипалатинске, — возникая на круче над озером, сказал Великий Пес. Он накинул свой роскошный плащ на руку и наклонился, поднимая камень. Поверхность камня была изглодана, точно обожжена кислотой, а покрывающая его редкая плесень шевелилась, словно пытаясь дотянуться до держащей камень руки.

Снова движение — на этот раз Ирку поволокло под землю. Вокруг все тряслось от близкого гудения и лязга громадного завода. Кап-кап-кап… просачивалась сквозь землю черная маслянистая жидкость. Крохотный кротенок в заботливо застеленном листьями гнезде слабо и бессильно, точно в последний раз зовя на помощь, открыл розовый ротишко… и умер, упав среди своих уже мертвых братьев и сестер.

Ирку рвануло вверх, протащило сквозь пересушенную, пропитанную ядом землю… и вышвырнуло в степи, посреди отчаянно мчащегося стада. Длиннорогая антилопа с совсем человеческим криком метнулась вперед, прикрывая собой детеныша. Сверху нарастал рокот вертолетных винтов. Ирка задрала голову… Она даже увидела их: веселых, радостно улыбающихся молодых мужчин в летных очках. Один из них показал большим пальцем вниз… и пулеметные турели под брюхом вертолета шевельнулись… Ирка вскрикнула и кинулась наперерез — не дать, остановить… Ее снова поволокло прочь, но она еще успела увидеть, как хлестнувшие по стаду очереди разносят в кровавые ошметки и антилопу, и ее малыша.

Ирку выбросило в толще морской воды, где тысячи рыб метались, пытаясь ухватить хоть глоток воздуха и лучик света сквозь расползающееся по поверхности черное нефтяное пятно. Щупальца нефти тянулись все дальше и дальше, как у огромного черного паука. На дне океана плакала навзрыд, рыдала по своим погибающим детям Матерь Рыб. И снова вверх! Переливалось в жарких лучах лазурное южное море, а песок пляжа был как золотая оправа прекраснейшего среди сапфиров. На берегу сидел черепашонок с вывернутым наизнанку панцирем. У черепашонка не было ног. Их не отъела хищная рыба, не отклевала птица — ног не было вовсе, никогда. Песок заскрипел под мягкими сапогами из дорогого сафьяна, и Великий Пес поднял безногого черепашонка с песка.

— Атолл Бикини. Вы взрывали тут свои бомбы. А потом назвали в его честь трусы и лифчик. И мультик сняли. Ваши дети так любят губку-мутанта — еще бы, ведь это так весело! — На открытой ладони Пса черепашонок приблизился к Ирке. И посмотрел на нее слепым взглядом отсутствующих глаз.

— Вы, люди, и впрямь самые страшные чудовища! Скажи мне, почему существа, сеящие вокруг смерть, имеют право жить? — Пес вдруг исчез, чтобы появиться у нее за спиной. Зареванная Ирка резко обернулась:

— Животные тоже… тоже убивают! И даже малышей! — По щекам у нее катились слезы, и она сама понимала, что ее крику недостает убежденности. Действительно почему?

— Вот так? — насмешливо спросил он. По сверкающей поверхности отравленной морской воды пронеслось призрачное стадо оленей — хромой и слабенький олененок отстал, выметнувшаяся из кустов тощая волчица в один миг свернула ему тощую шейку и поволокла в логово. Толстолапые волчата с рычанием и фырканьем принялись за трапезу.

Круг грозно ревущих буйволов закрывал спрятанных позади коров и телят от стелющихся по земле рыже-полосатых кошек. Тигрица прыгнула… и рухнула под копыта, пропоротая рогами насквозь.

— Животные убивают ради жизни: когда защищаются и хотят есть, — сказал Великий Пес.

— Не создателю Мертвого леса говорить о жизни! — выкрикнула Ирка. — Мы тоже убиваем ради еды! Просто у нас нет ни когтей, ни рогов, ни меха, нам, чтобы есть, нужны поля, комбайны, и атомные электростанции тоже…

— Чтобы устраивать световые шоу в ночных клубах, — отрезал он. — И шить шубы из вымирающих животных!

— Мы так не делаем! Мы… То есть не всем это нравится…

— А тем, кто уже умер или скоро умрет из-за вас, должно послужить утешением, что это нравилось не всем? — едкой усмешкой на губах призрачного Симаргла можно было растворять камни. — Вас еще можно было пощадить, если бы была надежда что вы приберете… хоть ЭТО!

Ирку снова поволокло через сверкание цветных колец… В лицо ей полетел целлофановый пакет! Она стояла на рассекающей воды Днепра косе в своем родном городе. Чахлый лесочек, одно из не то чтобы любимых, просто самых доступных мест отдыха горожан, спускался к воде. Над узкой асфальтовой дорожкой пристроилась пара ресторанчиков, а на самой дорожке — тележки с мороженым. Ветер, словно пытаясь очистить загаженный людьми лес, гнал брошенные пластиковые стаканчики, пустые бутылки и пакеты. Прозрачные и цветные, большие и маленькие, пакеты порхали над пляжем, цеплялись за ветки деревьев, реяли над водой.

— Если люди все же надумают сопротивляться, смело могут идти в бой под знаменем целлофанового пакета, — насмешливо сказал Пес. — В большом и в малом вы одинаковые — мните живыми и чувствующими лишь себя!

Ирка вскинулась и закричала. Она снова лежала на шероховатом боку валуна на поляне посреди Мертвого леса, а только что увиденные картинки мелькали перед глазами, тая в тумане слез. Легко сражаться и стоять до последнего, когда чувствуешь себя правой, когда отчаянно бьешься за своих. Но когда тот, против кого ты сражаешься, кого считаешь убийцей и чудовищем, бросает тебе «Ты — убийца! Те, за кого ты бьешься, — чудовища!», вина швыряет тебя на колени, потому что в его словах нет ни капли лжи! Все — правда! Разве она не знала этого раньше? Знала. И принимала. А если и волновалась, то только о людях, а о других живых существах или просто о земле она вспомнила только сейчас, у алтаря замученного Великого Пса. Можно противостоять чужой силе — но как противостоять собственной совести?

Ирка плакала, прижавшись к боку валуна. Панас — или не Панас? — повернул к ней морду, и в его взгляде Ирке померещилось… неуверенное сочувствие?

— Ты еще можешь все изменить, — донесся тихий рокот.

— Как? — Ирка вскинула зареванное лицо. — Скажи, я все сделаю!

— Забудь, что ты наднепрянская ведьма! — Валун даже потеплел под ее руками. — Ты моя дочь, дочь Симаргла, — разве этого недостаточно?

Ирке захотелось разреветься еще горше и одновременно стукнуть кулаком по этой тупой каменюке. Разбрызгивая слезы со щек, она затрясла головой…

— Почему? — В вибрации камня звучали то ли ярость, то ли отчаяние. — Ты будешь счастлива здесь, я обещаю! И Сила для тебя тоже найдется.

— Не в Силе дело. И даже не в счастье, — почти неслышно ответила Ирка, вытирая кулаком слезы. — Я сама сказала на Алатырь-камне, что я человек, ведьма.

«А что дочь Симаргла — не сказала», — мысленно добавила она.

— Я могла бы уйти от людей, пока они обижали тебя. Но сейчас, когда ты собираешься уничтожить их… — она не закончила, только упрямо покачала головой.

Тишина нависла над поляной, только ритмично, как огни самой безумной из иллюминаций, вспыхивали и гасли светящиеся звериные глаза среди ветвей мертвых деревьев.

— Еще скажи, что они не заслуживают уничтожения! — повторил Симаргл. — Хотя бы за то, что лишили меня дочери.

Раньше бы Ирка сказала: «Ты сам себя лишил!» — раньше, но не сейчас. Сейчас она не могла ответить на самый главный вопрос: почему люди должны жить?

— Послушай, нам же не все равно… Люди… люди стихи о природе пишут! — Если даже сама Морана-Смерть этим впечатлилась…

С дерева комом галчата упали,

Желтые рты широко разевали,

Прыгая, злились. Наскучил их крик —

И придавил их ногою мужик[38],

издевательски процитировал тот, чей голос звучал из пасти Панаса.

— С тех пор вы вырубили множество лесов и перебили целые горы галчат! — В голосе больше не было ни сомнений, ни симпатии, он звучал откровенным презрением. — Если так любишь стихи, напомню тебе, — и призрачный шепот снова зазвучал у Ирки над ухом: — «Not one would mind, neither bird nor tree, if mankind perished utterly…»[39]

Какой у нее папа… образованный Пес. Стихи читает, на разных языках лает. Снова какая-то смутная мысль — особенная, сулящая спасение — скользнула на задворках разума, но… не удержалась в оцепеневшем от боли и стыда сознании.

— Вы сами понимаете, что никому не нужны, вы понимаете это уже больше сотни лет… Я всего лишь помогу вам уйти. Поднимите ее на алтарь! — громыхнул рык. — Где они? Сколько можно ждать?

— Все уже здесь, Повелитель!

Подскочившие к Ирке Кот и Лис подхватили несопротивляющуюся девчонку за руки и швырнули на валун. Чёрные корни захлестнули ей руки и ноги, Ирку растянуло на камне, спина выгнулась как тугой лук, мышцы взвыли, но никакая боль не могла пробиться через оцепеневшее сознание. Пробились крики — отчаянные детские крики, в которых были и боль, и злость:

— Пусти, предатель! Великий Водный до тебя доберется, и Мать-Владычица доберется, они оторвут тебе башку, а я утоплю ее в первой луже! Слышал, огненный? — вопил знакомый мальчишеский голос.

Ирка повернула голову… Юный водный Лун, любитель страшных историй, бился в руках Татльзвума Ка Рийо. Следом за шиворот, как щенков, Старший Волк волок обоих похищенных малышей — мелкого змееныша и змеечку с морковными волосами. Те даже не сопротивлялись — совсем как Ирка.

— Пусти меня, гад красномордый, Шешу тебе в глотку! — Неистовый юный Лун снова рванулся, со всей силы заехав Тату ногой по голени. Тот рыкнул сквозь зубы, заломил своему пленнику руки за спину, швырнув его лицом вниз перед валуном, — змееныш извивался и шипел как самый настоящий змееныш.

— Я подвел Повелителя. — Тат изо всех сил старался сохранить достоинство, но все равно не мог скрыть растерянности и даже паники. — Не выполнил обещанное. Мятеж подавили, а змееныши… Я принес тебе лишь трех: водного, воздушного и земляную. У нас нет огненного!

— Мятеж мне обещал не ты, а Муравьиный Гад… Гад такой! — Рык Пса звучал вовсе не снисходительно, скорее, пренебрежительно — дескать, где уж тебе. — А огненный у нас есть!

Лапища Старшего Медведя обрушилась Тату на макушку. Огненный змей сдавленно хрюкнул и ткнулся носом в слежавшийся прах поляны рядом со своим пленником. Юный Лун попытался вскочить, но Медведь тут же сгреб его в охапку, а выпрыгнувший из темного подлеска Кабан всей тушей придавил Тата, пока Кот с Лисом скручивали его черными веревками.

— Ты! Грязный Пес! Животное! Как смеешь… — Тат брыкался не хуже юного Лун.

Ирка почти не слышала, что происходит вокруг, — она думала так напряженно, словно ответ мог освободить ее и от черных веревок на руках и ногах, и от мертволесской стражи вокруг, и от каменюки под лопатками. Почему, почему, почему? Почему люди вообще имеют право на жизнь? Имеют ли они право защищаться — после того, что натворили?

— Слышь, Пес… Повелитель… — густым басом пробурчал Медведь. — Не по-медвежьи это как-то… Детенышей-то… И твою щенку тоже…

— Она же сказала: она не мой щенок, она наднепрянская ведьма, и у нее есть долг, — насмешливо хмыкнул Великий Пес. — Только у меня ведь он тоже есть!

Ирка не видела, она скорее чувствовала, как в камне Великий Пес задрал искалеченную голову и пронзительно, страшно завыл. Вой плыл над Мертвым лесом, вой стлался над землей и под небом Ирия.

— Убивайте! — говорил этот вой. — Не оставляйте в живых никого! Убивать, убивать, убивать!

Глава 52

Ключ — Кровь

Над рекой Молочной радужная драконица молча рухнула наземь, разметав бессильные крылья по зеленой траве. Толпы серокожих ринулись вперед — радужная драконица исчезла под нахлынувшей на нее серой волной. Раздался рев — жуткий, грозный… Из рядов отчаянно рубящихся богатырей вырвался витязь и понесся вперед, точно не чувствуя тяжести кольчуги на могучих плечах. Прыжок, второй, третий… по полю все наращивая и наращивая скорость, скакал громадный древний бык, из тех, что топтали славянские степи тысячу лет назад. Промелькнув сполохом рыжего пламени, Вольх Ярый Тур всей многотонной громадой врезался в толпу серокожих и прошел сквозь них, поддевая врагов на острые, как сабли, рога. И встал, пышущий яростью, над телом драконицы.

Серая волна опасливо обтекла его с двух сторон — и врезалась в боевые порядки богатырей. Аспиды в небе шли волна за волной…

* * *

— Есть! — В небе над Днепром шарик разрыв-травы шарахнул в морду твари, похожей на бабочку с крокодильей мордой. Взрыв оторвал твари крыло, ее закрутило в воздушных потоках, и она полетела вниз, на газон набережной.

— Кажется, все… — облегченно вздохнула Оксана Тарасовна. Не так и далеко их занесло от центрального проспекта, не так и сложно оказалось справиться с вторжением — со слухами справиться будет сложнее.

Мир дрогнул и заскрипел, как скрипит старое дерево, готовое вот-вот рухнуть поперек двора, придавив бабулек у подъезда и детишек в песочнице. Трещины поползли по асфальту, и в перерезавшую набережную расщелину ринулись бурлящие воды Днепра. Темные тучи смешались с легкими перистыми облаками, черно-белая пена прянула в разные стороны, открывая окно в небе. Хриплые вопли и трубный рев змеев пронеслись над Днепром, темным силуэтом промчался богатырь с копьем — плюмаж на шлеме длинной тенью протянулся по днепровским волнам. Сквозь открывшееся «окно», хищно впиваясь в темную воду реки, хлынули огненные потоки, а следом рухнул змей! Лиловая чешуйчатая туша свалилась на фонтан у берега — высокие струи хлестнули во все стороны. Визг накрыл набережную — орали не успевшие разбежаться прохожие, гудели клаксоны автомобилей, выли сирены. Змей шевельнулся, судорожно дернул крыльями… и по парапету набережной соскользнул к реке. Ухнул в воду, подняв тучу брызг. Из открывшегося в небесах «окна» на набережную хлынул огонь вперемешку с водой. Вспыхнул похожий на терем ресторанчик. Изнутри с воплями побежали люди. Набережную заволокло дымом и паром. В небе, среди огненных стрел, обломков оружия и чешуи, оторванных крыл и конечностей, отчаянно носились на метлах ведьмы…

* * *

— Аррррр! — Волк с огненным хвостом сомкнул челюсти на горле похожего на перекормленного енота всадника. Полосатая башка отлетела в сторону. Вук Огнезмей с яростным рыком рухнул оземь — на него со всех сторон накинулись серокожие, чужой топор полоснул бок. Припадая на лапу, Огнезмей кружился по скользкой от крови траве. Серокожие разлетались во все стороны, но новые враги, не живые, а значит, не боящиеся ни боли, ни смерти, равнодушные ко всему, кроме приказа своего Повелителя, перли со всех сторон, погребая яростного бойца под грудой серых тел.

— Appppp! — Змеица с пыльно-темной, облупившейся от старости чешуей рухнула сверху. Клочья серой плоти полетели из-под когтей. Волоча подрубленное крыло, змеица шагнула вперед, прянула облезлая голова на длинной жилистой шее, пробивая просеку в толпе врагов. Серый мечник кинулся на змеицу со стороны раненого крыла. Вынырнувшая из свалки огненная волчья пасть перехватила его в прыжке, бросила змеице под когти. Змеица немедленно перекусила другого серокожего, пытавшего ударить Вука.

— Красава, змейская бабка! — одобрительно рыкнул Вук. Взмыл в прыжке, отбивая аспида, атакующего сверху. — С такой сам-друг и помереть можно!

— Сначала они! — прохрипела змеица, принимая облик всклокоченной старухи в лохмотьях. — Прикрывай!

— Ишь, какая старушка-попрыгушка! Да с нашим удовольствием! — рыкнул Вук, кружа вокруг нее серо-огненным вихрем.

Старушенция открыла желтозубую пасть и пронзительно завизжала. Из глотки у нее попер черный туман. Его клочья поднялись вверх, окутывая голову ближайшего аспида. Летучий скакун судорожно задергал пестрыми крыльями и пал на землю бездыханный. Туман пополз дальше.

— Лаума Смертный Мор, — выпуская пучок ветвистых молний, рыкнула Дина. — Самая страшная ипостась Трехликой Дочери Ливня и Крови.

— Она ж вроде в твоей свите? — мечом срубая атакующего аспида и тут же поворачиваясь к следующему, спросил Андрей.

— А кто ее еще выдержит! — встречая новую атаку веером разрядов, рыкнула Повелительница Грозы.

Лаума продолжала визжать — черный туман полз навстречу нападающим.

— Она сможет их уничтожить?

— Живых! И не столько! — безнадежно рыкнула Дина, заливая все вокруг трескучим искристым пламенем.

* * *

«Виновны! — шорохом мертвых ветвей, мерцанием глаз искалеченных тварей шептал Мертвый лес. — Виновны, виновны… Что бы ни сделали мы сейчас, вы сделали больше, вы сделали хуже, вы сделали страшнее… Смерть людям! Смерть!»

Мимо Ирки проволокли еще пытающегося сопротивляться Тата и швырнули к подножию валуна. Следом в кучу, как котят в корзинку, побросали змеенышей — малыш и девочка мелко дрожали, невольно цепляясь за старшего драконенка в поисках защиты.

— Эй! — выходя из охватившего ее оцепенения, возмутилась Ирка. — А дети тут при чем?

— Моя кровь — ключ к замку, а сам замок — кровь четырех стихий, — рассудительно ответил Пес.

— Но они же еще маленькие! Они могут умереть! — Ирка рванулась, натягивая держащие ее веревки. Фраза из привезенного Танькой старого письма звучала в голове: «исполнение надежд и чаяний Противоположной Стороны в нынешнем нежном возрасте Наследницы несомненно окажутся для нее смертельными». Ритуал — вот что заставило бабку подхватиться и бежать прежде, чем их нашли посланники папочки! Ритуал, который выкачал бы из Ирки всю кровь, а теперь выкачает ее из малышки с морковными хвостиками.

— Если ты забыла — я собирался уничтожить лавовые поля драконышей. Искренне жалею, что не вышло. Так неужели ты думаешь, что пощажу четырех… ох, прости, трех драконят? Один-то вполне взрослый, — глумливо спросил рычащий голос. — Уж кто есть — тот есть, вряд ли можно рассчитывать, что на замену им явятся все четыре Великих! — Хмыкнул Пес. — Что поделаешь, дочь, все должно быть как в этом вашем… «Пятом элементе»!

— Ты не только читаешь наши стихи, но и смотришь наши фильмы? — желая хотя бы уязвить его, пропыхтела Ирка — веревки, сколько их ни натягивай, только резали запястья, но рваться не желали, а выпустить когти по-прежнему не удавалось — второй облик не желал откликаться.

— Смотрел. Раньше, — лаконично бросил Пес. — И думал: сколько же природных сил и ресурсов потрачено, сколько земли отравлено, чтобы выработать это электричество, изготовить эти наряды, эту пленку, на которую вы снимаете. Вы существа, способные убивать просто ради развлечения!

— Совсем как коты, — отозвалась Ирка.

Она не слишком задумывалась что говорит, потому что мысли вдруг понеслись вскачь, как подстегнутые хлыстом. «Пятый элемент». Старый-старый фильм…

Она не видела, как при ее словах зло сощурились круглые глазищи Старшего Кота.

— Довольно! Начинайте — или мне еще тринадцать лет ждать? — Валун под Иркой яростно затрясся.

Старший Кот смачно облизнул лапу и… Ирка содрогнулась от боли — острейшие кошачьи когти одним махом вспороли ей запястья. Миг — и волна боли прошлась по второй руке. Кровь из располосованных вен закапала на серую шероховатую поверхность валуна… Первая капля впиталась в камень без остатка. Вторая тоже.

Запястья полыхали болью, кружилась голова, боль делала мир звонким и прозрачным. Ирка медленно закрыла глаза, чувствуя как жизнь тихо вытекает из нее.

Третья капля упала на ледяное окошко. Раздалось громкое шипение, взвился султанчик пара — и лед растаял. Остро запахло псиной.

— Драконят! — раздался повелительный рык, Старший Волк схватил брыкающегося водного Лун и швырнул его с западной стороны камня.

Первый элемент, запад — вода… Юг — огонь, восток — ветер, и север — земля. И пятый элемент — человек. Все как в фильме, а в фильме все как на алтаре острова Хортица! Том самом, который принял Ирку, а она приняла его, и Силу, и Долг наднепрянской ведьмы. Земля-ветер-огонь-вода… вода-огопь-земля-ветер… Пятикратный алтарь. Пентаграмма. Пятилучевая звезда. Четыре могучие стихии… и слабое существо. Человек. Ведьма. Точно как она сказала на Алатырь-камне. Четыре стихии и… существо? Существо? Не-е-ет…

— Они все знали! — Ирка широко распахнула глаза.

Пятикратный алтарь на Хортице, а еще восьмерка — символ бесконечности, и круг — бесконечного круговорота существ на Мировом Древе. Разомкнутый круг! Ирка рванулась, пытаясь подняться на камне, веревки туго-туго натянулись…

— Лежи, чего уж там! — медвежья лапа легко и даже бережно придавила ее к камню. — Не дергайся. Меньше дергаешься — меньше крови, авось выживешь.

— Ты не понимаешь! — глядя в нависшую над ней морду медведя шалыми от неожиданной догадки глазами, прошептала Ирка. — Они все знали с самого начала! Ведьмы… ведающие… Еще когда ставили тот алтарь — они знали, к чему мы идем! К чему придем! И что путь будет долгим! Но не бесконечным!

— Ты чего несешь, щенка? — растерянно пробормотал медведь, отшатываясь от Ирки. — Какой алтарь?

— Драконят, я велел! Не теряйте времени! — Валун под Иркой заходил ходуном, точно Пес раскачивал его изнутри.

— А он прав! — энергично кивнула Ирка, выгибая руку так, что в изрезанном запястье полыхнула лютая боль. Кончики пальцев зацепились за спрятанную в рукаве яркую «блестку», что чуть не потерялась в хвойном ковре Мертвого леса. — Вре-е-емя! — закричала Ирка, сжимая это в кулаке, и вскидывая кулак к небесам. Между пальцев у нее полыхнул свет — призрачный, потусторонний свет лунной дорожки над морем.

* * *

В небе над Молочной плотный клубок аспидов разлетелся, точно внутри ахнул взрыв. Возглавлявший самоубийственную атаку драконов Великий Водный засиял серебристо-фиолетовым светом, от которого приблизившиеся к нему аспиды начинали пронзительно трубить и трясти головами как слепые.

Повернулся к братьям Великим и сквозь окутавшие его переливы света прозвучала его гулкая команда:

— За мной!

Потом изогнулся так, что хвост почти сплелся с длинной шеей, и… взвился в небеса громадным водным столбом. На месте его исчезновения осталась черная воронка, стремительно засасывающая всех, оказавшихся поблизости. Всадники заорали, хлеща своих аспидов и норовя убраться подальше.

Глава 53

Цветочек аленький

Зависший над поляной мушиный рой колыхнулся, как театральный занавес на сквозняке, и пролетело что-то округлое… похожее на бумеранг… Со свистом пронеслось вокруг валуна, на котором была распростерта Ирка. Звонко лопнула перерезанная веревка.

— А-а-а!

Мушиный занавес качнулся снова — и сквозь него, растопырив руки и ноги как парашютист, свалился Айт в человеческом облике. Прямо на лежащую на камне Ирку.

Она втянула живот, ожидая что эта тушка сейчас сверху ка-ак грохнется! Не грохнулась. Ирка приоткрыла один глаз — и встретилась взглядом с глазами, переменчивыми как море и исполненными коварства, как омут под тихой водой. Айт навис над ней, держась на упоре полусогнутых рук, и разглядывал Ирку так жадно и внимательно, будто видел впервые.

— Ну а у тебя как с чешуйками — еще остались или ты уже чищенный, как рыба на сковородке? — прошептала Ирка — хотела ехидно, а вышло скорее жалобно. Из разжавшихся пальцев в серый прах у валуна выпала серебристо-стальная чешуйка из шкуры Айта. Испачканная его и ее кровью. — Хотя так тебе и надо! Ты в следующий раз мне свою чешую не подсовывай! Лучше найди местечко без прослушки, чтоб договариваться открытым текстом, а не сложными намеками на наши давние разговоры!

— Я уже боялся, что ты намеков не понимаешь! — губы к губам шепнул Айт.

— Я просто никогда не забываю чужих просьб. И своих обещаний, — выдохнула она, чувствуя как ее дыхание смешивается с его. — Даже если давала их в туалете аэропорта!

— Не отпускай… — прошептал он.

— Не отпущу, — шепнула в ответ она, смыкая освобожденные руки у него на шее.

— Кто… Чего… — очухавшийся Старший Медведь взревел.

Айт наклонился к Иркиным губам… И поцеловал. Настоящим, не змеиным поцелуем. И губы его были теплыми, и пахло от него водой, а еще сталью и кровью. И от этого тепла внутри ее словно рухнула плотина, поставленная поцелуем змеиным — Ирка почувствовала, как ее собственная кровь становится нестерпимо горячей и несется по жилам, вычищая все лишнее и, кажется, еще что-то добавляя! Черные крылья распахнулись прямо под прижатой к камню спиной, с силой хлестнув по кинувшимся к ним Старшим Зверям.

Не прерывая поцелуя, Айт с Иркой в охапке скатился с валуна.

— А-а-а-а! Бубух! — сквозь застилающий небо мушиный рой грохнулся автобус. Из автобуса, чуть не снося двери и окна, вылетела вся троица старших братьев Великих. Сгребли лежащих у валуна пленников, включая крепко связанного Тата, и засунули их в автобус вместо себя.

— Куда?! Без меня ничего не выйдет! — дрыгая ногами, завопила Ирка, когда Айт подхватил ее на руки и попытался под шумок тоже сунуть в автобус. — Напомни мне в следующий раз с тобой не целоваться — ты от этого голову теряешь!

— Мы целовались по делу, — строго и с достоинством напомнил Айт.

— Напомни мне в следующий раз не целоваться с тобой по делу! — отрезала Ирка.

— Непременно. В следующий раз — только из любви… к искусству!

Грэйл Глаурунг криво усмехнулся.

— Рейс отправляется! Держитесь за поручни! — гаркнул Вереселень Рориг, и четверка Великих, подхватив автобус под днище, без особых усилий швырнули его в воздух. Снизу в него ударил порыв ветра…

— А зачем мы туда еще и Татльзвума Ка Рийо засунули? — недоуменно спросил Сайрус Хуракан.

— Подвернулся! — весело проорал Вереселень Рориг.

Ветряной столб подбросил автобус еще выше, он прошиб «мушиный» полог и унесся вдаль.

Из валуна раздался протяжный вой, сменившись рыком. Вихрь закрутился вокруг братьев-драконов, не подпуская рвущихся к ним Старших Зверей, дорожка огня заключила их в защитный круг, и разверзлась земля, отгораживая их от тварей Прикованного. Но черные корни уже перли на них прямо сквозь пламя.

Айт обхватил Ирку за талию и подбросил вверх, как птицу в небо. Ведьма взмыла на широко распростертых крыльях. Раскинула руки — из ее разрезанных запястий еще струилась кровь, словно привязывая ее к алтарю алыми шнурами. Ирка чувствовала, как темный валун пульсирует ужасом, болью, отчаянием, и яростью, и… Силой!

«Я человек. И ведьма! Но ты сам говорил, что я твоя кровь… И пусть будет так!»

— Правом Хортовой крови! — запрокинув голову, прокричала она в небеса, словно именно там ее и должны были услышать. — Я принимаю Силу своего отца Симаргла и его наследство! И уж прости, отец, сделаю с ними что захочу, — тихо добавила она.

Ирка разорвала обычный пластиковый пакетик. Из супермаркета. Ветер подхватил крохотные черные зернышки, разнося их над Мертвым лесом. Ирка разжала ладонь, на которой кровавым пятном лежал подаренный Мораной цветок. Свежий. Алый. Цветок мака. Забвение и отречение. Тот, с которым никогда не приходят к ушедшим, но любимым. Тот, что навеки разрывает связь с родом и предками и преграждает путь неупокоенным к живой, родной крови.

И уронила его с ладони в серый прах. Легкий алый цветок ухнул о землю точно булыжник, мгновенно уйдя в глубь серого праха… к небесам рванулся стебель, такой ярко-зеленый на фоне мертвых черных деревьев, что от него даже глазам было больно! Стебель поднимался все выше и выше, вознося громадный алый цветок. Над кронами Мертвого леса поплыл дурманящий аромат, а подброшенные Иркой семена мака превратились в целый маковый фонтан — черные зернышки взмывали в небо, разлетаясь как звезды фейерверков над кронами Мертвого леса.

Кинувшийся на Ирку громила с рогатой бычьей башкой на сутулых, как у гориллы, плечах, споткнулся на бегу, зашатался, обвел поляну бессмысленным взглядом круглых коровьих глаз. Маковый аромат пощекотал ему нос, человекобык звучно чихнул… и осыпался грудой старых желтых костей. Сверху свалилась рогатая бычья башка — безнадежно мертвая. Мчащийся за ним серокожий ткнулся в груду костей — его грудная клетка с треском лопнула, открывая переплетение старой лозы, плоть посыпалась сухой серой струйкой, смешиваясь с прахом на поляне. Панас по-шакальи взвыл и метнулся от валуна прочь. Вихрь маковых зерен догнал его, закрутил, и мертвый парень медленно опустился в прах. На человеческих губах его застыла умиротворенная улыбка.

— Прости… Прощай… — шепнула ведьма, словно саваном накрывая его теныо своего крыла.

Один за другим падали солдаты Прикованного, то рассыпаясь старыми костями, то истаивая грудой гнилой плоти, а то и вовсе разлетаясь чешуйками коры и ветвей.

* * *

Израненный Вук Огнезмей кружил над неподвижным телом старухи, безнадежно огрызаясь на напирающих врагов. Слабо вспыхивающий огненный хвост бессильно волочился следом.

— Ничего, красава, ты только не помирай, слышишь? Мы еще повоюем, — выперхивая из пасти смешанные с кровью языки пламени, рычал он. Вокруг него и над ним отчаянно и безнадежно дрались, богатыри и волки. Рухнул под ударом ламед-вовник в камуфляже. Бились в окружении ягишини-кобылицы. Хрипло ругаясь, пробивала к ним путь тусклым мечом их мать.

— Помогите-е-е-е! — заорала живая голова — аспиды падали под взглядом, но на их месте тут же появлялись новые, сжимая кольцо все плотнее.

Танька бросила последний шарик разрыв-травы, швырнула метлу вбок, уходя от удара топора. Заорала кошка… Рядом вспыхнули серебряные искры, мелькнуло лезвие меча — здухач сшиб напавшего на ведьму всадника и кинулся на следующего.

— Улетай! Скорее! — прокричал он.

Но Танька зависла в воздухе не шевелясь, лишь встряхивала головой, смахивая набегающую на глаза кровь. И с хриплым криком протянула руку…

Над горизонтом вставал громадный цветок мака.

— Ирка! У нее получилось! — сперва тихо, а потом все громче и громче закричала светловолосая ведьма, и уже совсем громко и грозно над битвой прокатилось: — Времяа-а-а! — выхватила из-за спины свою бездонную суму и перевернула ее. Из развязанной горловины посыпались помада, ритуальный каменный нож, тени, брасматик, разноцветные флаконы — духи вперемешку с зельями, — и наконец хлынули черные маковые зернышки. — Ве-е-е-е-е-тер!

Робко шевельнувшийся ветерок бросил зерна навстречу воинству Прикованного. Пронесся мимо воздушный дракон — ветер превратился в ураган и погнал перед собой маковую тучу.

Лежащая на земле черная облезлая змеица с трудом подняла голову… и начала стремительно окрашиваться алым.

— Кровь… — пока еще тихо сорвалось с перекошенных болью губ Лаумы. И громовым ревом уже во всю пасть: — Кро-о-о-о-овь!

— Убива-а-а-а-ай! — проорала Дина, прорываясь сквозь маковое облако и швыряя навстречу уцелевшим аспидам пучок молний.

* * *

Затрещал черный ствол, и дерево Мертвого леса медленно повалилось… и еще… и третье… Мать Птиц взвилась в воздух, с уханьем кружа над осыпающимися деревьями. Черные стволы падали одно за другим, расползаясь по земле липким месивом. Они разваливались вонючей трухой, растекались булькающей жижей, в которой тонули останки тварей Прикованного. Мертвый лес проваливался в густую грязь, и та с чавканьем засасывала остовы деревьев. Вокруг полянки с валуном, сладострастно хлюпая, расползалось бескрайнее болото — по его маслянистой глади гуляли волны, гоня перед собой хлопья гнили и нестерпимый смрад.

— Так тоже не годится, — испуганно пробормотала Ирка и подбросила в воздух второй дар — ярко-зеленый крестик листьев с синим цветком. Тот, что сажают на могилах стариков и каким оплетают колыбели новорожденных, тот, что венчает новобрачных, продолжая род и благословляя новое поколение силой пращуров. Похожая на прилив волна барвинков накрыла смрадное болото, топя гниль в зелено-синем буйстве цветов и листьев!

Старший Кабан носился кругами, счастливо хрюкая и зарываясь пятаком в зелень. Кот Ирусан, протяжно мяукая, катался по цветочному ковру, и, блаженно прикрыв глазки, раскачивался опьяневший от забытых ароматов Медведь. Только Лис неотрывно глядел на Ирку, ожидая, что же будет дальше.

— Морана и Живы — одно! — опуская руки, прошептала Ирка.

Словно сотканный из облаков силуэт двух крепко обнявшихся девчонок возник на фоне неба. Иногда их фигуры сливались в одну. Ирий снова затрясся, выворачиваясь наизнанку — позади них небо начало слоиться и замелькали громадные смутные фигуры других наблюдателей. Вспыхнуло пламя реки Смородины, и выгнулся Калинов мост с темным людским силуэтом, точно слепленным из клубов черного дыма. Ирка почувствовала на себе внимательный взгляд. Горизонт задрожал снова, поднялась волна, и черный панцирь черепахи Ао Алтан Мелхей Суань-У, Черного Воина блеснул под солнцем. И взгляд совсем не сонных, внимательных глазок буравил Ирке спину. Они ждали, они все ждали.

Из валуна несся протяжный захлебывающийся вой, полный смертной муки и тоски.

Наднепрянская ведьма сложила крылья и упала вниз.

Ковер барвинка мягко пружинил под ногами, когда Ирка шла к валуну. Капли темной крови из распоротых запястий пятнали голубые цветы, а замершая по четырем сторонам света четверка драконов отслеживали ее путь.

— Что… она собирается делать? — прошептал Грэйл Глаурунг. — Неужели она…

— Это ее отец, ее мир и ее люди, — резко оборвал Айтварас Жалтис. — Пусть она делает как знает. Хотя отпустить на волю убийцу своего племени может только безумная, — шепнул он.

Она обернулась, одарив его мимолетной улыбкой:

— Люди все сумасшедшие. А ведьмы хуже всех.

— Надо? — не пытаясь больше возражать, лишь спросил он, вытаскивая из кармана Иркины серебряные нарукавья.

— Какой ты предусмотрительный! — Она защелкнула нарукавья поверх израненных запястий. Можно надеяться, что на серебре еще осталась кровь Отца Дубов. Сейчас пригодится любая помощь.

Великий Водный улыбнулся ей и бестрепетно вспорол вену на руке когтями. К подножию валуна хлынула черная драконья кровь, остро запахло йодом, и морем, и солью, и речной водой. Над наполненной кровью ладонью Вереселеня Рорига полыхнуло пламя. Взвился вихрь вокруг Сайруса Хуракана. Остро запахло нефтью из распоротой до самого локтя руки Грэйла Глаурунга. Слаженно, в ритме биения сердца, мерцали четыре Драконьи Жемчужины голубая, розовая, бесцветно-прозрачная и черная.

Вой из валуна вдруг смолк, точно срезанный ножом.

— Что… что ты собираешься делать, дочь?

Наднепрянская ведьма запрокинула голову и захохотала:

— Мы собираемся исполнить то, о чем ты так страстно мечтал… Отец! — И она погрузила окованные серебром кровоточащие запястья прямо в камень.

Глава 54

«Who let the dog out?»[40]

Крона Мирового Древа мягко шелестела над головой. Ирка запрокинула голову, разглядывая колышущуюся над ней узорчатую листву. Просто стоять здесь и чувствовать над собой дыхание настоящего ЖИВОГО, ощущать скольжение теней и блики солнца на лице было истинным наслаждением. Впрочем… Ирка с удивлением поняла, что сейчас она бы и чему-нибудь по-настоящему мертвому… нет, не обрадовалась… опечалилась. Но тоже по-настоящему. Интересно, раз весь Ирий — в кроне, если присмотреться к листочкам, можно узнать, что в Пещерах сейчас делается?

Раздавшийся рядом тоскливый вой заставил ее нехотя опустить глаза. Ой! А местность-то знакомая! Напротив нее сумрачной громадой высился Алатырь-камень — Ирка в очередной раз залюбовалась черно-розовыми переливами его поверхности. Даже после красот Змеевых Пещер Отец всех камней и алтарей производил впечатление как внушительностью, так и элегантностью. «А вот хочу такое вечернее платье, — подумала Ирка. — Интересно, босоркани смогут?»

«Исключено, — донеслась ей в ответ сдержанно-самодовольная мысль. — Я абсолютно неповторим, поскольку изначален. Но за доброе слово спасибо, не так уж часто мне говорят, что я красив. Все больше — велик, могуществен…»

Ирка покивала. Доброе слово не только кошке — оно и камню приятно. Эх, как там ее кот? Она переступила с ноги на ногу, под подошвами вместо живого дерева был камень.

«Это же мой! — в очередной раз изумилась она. — Мой алтарь с Хортицы!» — Она стояла между пятью грубо обработанными стелами, теми самыми, на которых проходила посвящение.

«Тебе же так спокойнее, а мне несложно. Я — каждый алтарь, а каждый алтарь — я, — хмыкнул Алатырь-камень. — Давай уже, ведьма, не тяни, сколько можно?»

Ирка шумно выдохнула… и только тогда наконец повернула голову на вой…

Скованный силами четырех стихий, валун-тюрьма тоже был здесь — словно подвешенный в пустоте на четырех веревках: голубой — воды, алой — огня, темной — сотканной из нефти, и прозрачной — воздушной. Вокруг валуна, ничуть не мешая друг другу, пылал костер, ходили волны, бугрилась земля и вился ветер.

— Тринадцать лет! — протяжно выло из нутри. — Тринадцать лет усилий, подготовки, битв и интриг! Тринадцать лет я шел к свободе и мести… чтобы все мои усилия в один миг были разрушены какой-то девчонкой?!

— Я не какая-то — я твоя дочь. Хортова кровь, — возразила Ирка. С методичностью хорошей хозяйки, приехавшей на дачу после долгого перерыва, она обходила каменный круг хортицкого алтаря, проводя по каждой стеле окровавленным запястьем. Провела по одной — стела покрылась коркой льда и засверкала как айсберг на солнце, а кровь до последней капли стекла в выемку у подножия и осталась там как жертвоприношение. Провела по второй — та засветилась бездымным пламенем, и кровь тоже скатилась с нее, не оставляя следов на камне.

— Ты! — задохнулся от гнева Великий Пес. — Раньше отказывалась признать себя моей дочерью, потому что твои бесценные люди были в опасности, а теперь вдруг согласилась? Потому что теперь я останусь в этом валуне до конца времен?

— До конца времен — это долго, — задумчиво кивнула Ирка, переходя к третьей стеле — она так и осталась камнем, зато в четвертой вдруг оказалось множество дырочек и выемок, через которые струился ветер, наполняя все вокруг тихой, чуть заунывной мелодией.

— Сами теперь сдохнете и весь свой мир за собой утянете!.. — продолжал бушевать Великий Пес.

— Это мысль, — довольно кивнула Ирка, словно услышала нечто, подтверждающее ее собственные планы. Она наконец шагнула к пятой, последней стеле, той самой, что когда-то приняла ее кровь на острове, — и снова брошенные на камень капли впитались целиком, без остатка, словно просочившись внутрь. Но на этот раз стела засветилась мягким светом, похожим на свет электрической лампочки, а по алтарю побежали огоньки, точно там была растянута новогодняя гирлянда! — Твоя ошибка знаешь в чем?

— Никаких ошибок я не совершал! — гневно рыкнул Пес. — Просто вы, человеки, существа такие: к чему ни прикоснетесь — все рушится!

— Вот-вот… — держась за электрически сверкающую стелу, равную среди остальных четырех, кивнула Ирка. — Это она и есть. Ты думаешь, что мы существа.

— А сами вы кем себя мните?

— Мы не мним. Мы такие и есть. — Ирка погладила сверкающую стелу и просто закончила: — Мы люди, пятая стихия.

Словно именно этих слов и дожидался древний алтарь хортицких ведьм, алтарь пяти стихий — Вода-Огонь-Земля-Воздух-Человек, — алтарь, созданный тысячелетиями раньше, чем новая стихия сумела присоединиться к прежним четырем, вспыхнул весь, сияя, как упавшая на землю звезда.

— Стихия? Какая еще стихия?! — после долгого недоуменного молчания рявкнуло из валуна.

— Молодая, — перебила его Ирка. — Совсем молодая. Мы не такие, как змеи, — те сливаются с другими стихиями, а мы… с самого начала сознавали, что у нас другой путь. Долгий. В тысячелетия. — Ирка снова погладила стелу. — И что однажды мы станем новой стихией. Вот и стали, совсем недавно.

— Стихия?! — Валун рычал. — Стихии существуют рядом друг с другом…

Алтарь под ногами дрогнул, точно подсказывая.

— Это сейчас, когда они уже… немолоды, — безмятежно улыбнулась Ирка, разглядывая возникшее над стелами ее алтаря жутковатое и величественное видение: скалы острова Хортица, черные и дымящиеся, поднимающиеся среди потоков кипящей магмы. Жидкое пламя, глодающее их бока, — и ничего, кроме пламени.

— Они не уничтожают все вокруг! — рыкнул Пес.

— Да ладно… — недоверчиво протянула Ирка, разглядывая новые призрачные картинки. Цунами высотой в небоскреб, мчащееся на беззащитный берег. Взрывающийся вулкан. Сель, сметающий все вокруг. — Мы не только разрушаем! — Над алтарем замелькали, сменяя друг друга, фрески Египта и фото со спутников, Тадж-Махал и дворцы Санкт-Петербурга, крохотные ювелирные шедевры и громадная Великая стена. — Вот посмей сказать, что это некрасиво! — самодовольно хмыкнула Ирка, словно сама заложила каждый камень пирамид и нарисовала «Джоконду».

— Это болезнь! Эти ваши сооружения только занимают живую землю…

— Вода для огня тоже болезнь, а без нее никак, — философски пожала плечами Ирка.

— Зато без вас вполне обойдутся! — прорычал он, и… в текущей из-под Алатырь-камня мертвой воде вдруг вспухла черная почка — и с треском лопнула. Из нее с басовитым жужжанием выметнулся рой зеленых мух и, извиваясь во все стороны как осьминожьи щупальца, ринулись черные корни.

— Значит, логические доводы закончились, — удовлетворенно сказала Ирка, снова запрокидывая голову.

— Ветре-брате, Земле-батько, Пламя-сила, Вода-мила… милый… — Ирка едва заметно улыбнулась, а алтарь под ней переливался, когда каждая стела отвечала на ее призыв. — Я — во всем, и я — твоя, я и небо, и земля… — алтарь заполыхал всеми цветами радуги, как когда-то светился Алатырь-камень, спрашивая ее, кто она. И она выбрала — тогда и сейчас.

«Калин был прав, я — человек! Но и я права, по-тому что я — острие копья! Человеческого копья!» — И она резко развела руки, точно хотела обнять все Древо:

— Я творец, я и тварь, я и жрица, и алтарь, сквозь меня бежит наш век, я здесь — каждый человек! — прокричала она, окутываясь зеленым ведьмовским ореолом.

Алтарь издал длинный протяжный скрежет, сияние стелы у Ирки за спиной стало нестерпимым, и в его сверкании нарисовались смутные силуэты: тощая, покрытая шрамами девчонка с вплетенными в волосы костяшками, суровая лучница на степном коньке, княгиня в драном летнике с окровавленным мечом в руке, казачка с легким кузнечным молотом на плече, кокетливая барышня в салопе и еще десятки и десятки разновременных, разновозрастных и просто разных женщин возникли, выстраиваясь за ее спиной. Их сила и знания, отданные щедро, без остатка, хлынули в нее. А мир позади нее точно распахивал окно за окном, и за хортицкой ведьмой вставали суровые воины, бойцы разных времен, и мудрецы в одеждах восточных звездочетов и в современных белых халатах, и зодчие, возводившие пирамиды, и полуголые рабы, рывшие первые каналы, и космонавты, и неведомый мужик в шкуре, впервые приспособивший под тачку круглый срез бревна, и актеры, потрясавшие сердца и души своей игрой, и писец, корпевший над рукописью под сенью древнего монастыря, и те, кто первыми додумались потянуть нитку из овечьей шерсти и соткать льняное полотно, и те, кто приблизил далекие галактики. Они все были здесь, без различия знаний и званий, времен и расстояний, те, кто год за годом, шаг за шагом превращал беспомощное мягкотелое существо без зубов и когтей, дрожащее во мраке пещеры, в могучую Силу из Слова и Дела! Миллионы и миллионы частиц новорожденной стихии, именуемой человечеством.

И зарычал Великий Пес. Черные щупальца хлестнули по стволу Мирового Древа… и стала пересыхать земля вокруг и везде, превращаться в будто опаленную огнем крошку, и никло все живое, и травы, и сады, и посевы, и мычала жалобно скотина в хлевах, и просили пить дети. Ведьма на алтаре пронзительно закричала в ответ, и запульсировал окутавший ее ведьмин огонь — и синими венами побежали меж пересохшей землей нити каналов, и заструилась по ним вода, возвращая жизнь.

И снова зарычал Пес — и сомкнулась земля, выдавливая пущенную в нее воду, и поднялась вода стеной над селениями и городами, из друга превращаясь во врага и грозя погрести под собой. И снова закричала ведьма — и встала плотина на пути воды, не пропуская ее.

И в третий раз зарычал Пес — и тучи мух и саранчи ринулись на людские посевы, и рычащие звери вышли из лесов…

Ирка коротко хрюкнула — и бурно захохотала:

— Это уже смешно! Мне что, в аптеку за репеллентом сбегать? Надоело! — И ринулась вперед.

На поросшей барвинком поляне у валуна Великий Водный пошатнулся — кровь хлестала из взрезанного запястья, точно кто-то тянул ее. Ирка окуталась зеленым пламенем и захохотала снова. Потом ее погруженные в камень руки напряглись, будто сомкнулись на чем-то… Рванули! Раз! И еще! И снова! Лицо ее на миг исказилось отчаянием, ее неумолимо поволокло к валуну, втаскивая внутрь. Великий Водный взревел и ударил по валуну с силой, с какой цунами бьет в затихший от ужаса берег. Камень лопнул. Осколки шрапнелью полетели во все стороны, братья Великие дружно залегли, и только он кинулся к Ирке. Ведьма упала на колени, волоча за шкирку что-то яростное, рычащее, и это рычащее содрогалось, мучительно изменяясь. Распахнулись коричнево-рыжие крылья, блеснули собачьи клыки…

Пламя Смородины погасло, исчез дымный силуэт Калинового моста, пропал и гигантский панцирь черной черепахи, растаяли громадные смутные фигуры, глядящие сквозь раскрытые небеса… зато приглашающе распахнулось ярко светящееся окно портала. Великий Пес взмахнул крыльями и рванул к этому выходу — подальше отсюда, прочь, в другой мир, где ждали его свобода и… месть!

Иркины пальцы соскользнули с шерсти, а из-под нарукавья следом за беглецом потянулась струя ее крови…

* * *

Окровавленная, обожженная, в истрепанном в лохмотья костюме, Оксана Тарасовна запрокинула голову навстречу новому «окну» в небе. Враги сыплются один за другим, девчонки все как одна ранены, толстая дура Стелла примчалась на помощь вместе со своими бабками. Двоих из них пришлось зашвыривать прямо в окно реанимации: одну с почти отрубленной рукой, вторую с банальным сердечным приступом — прихватило дурищу, как первого змея увидела! Сражаться сил не было, но сдаваться ведьма не собиралась — по руке медленно, как масло, стек клуб блекло-зеленого пламени.

Небо дрожало, точно трясли над головами огромное стекло. Над Днепром, срезая верхний слой воды как ножом и выгибая дугой давно опустевшие мосты, прокатился чудовищный рык!

— Громадное лезет! — Девчонки слетались к ней со всех сторон. На закопченном лице Маринки азартно сверкали глаза и зубы, рыжие волосы Катерины вились как флаг.

«Вот тут-то нам и конец», — тоскливо подумала Оксана Тарасовна.

Небеса раскрылись, град камней брызнул во все стороны, и на ведьм ринулась пасть. Широко распахнутая пасть, за которой завороженная то ли ужасом, то ли восторгом Оксана Тарасовна едва разглядела горящие глазищи и широко распростертые коричнево-оранжево-черные крылья. Великий Пес Симаргл в Силе и Ярости своей взмыл над обреченным человечьим миром, и только жалкие ведьмы нахально осмелились встать на его пути. Пес жутко оскалился — клыки ощерились над замершим городом…

— Бежим? — жалким голосом пролепетала Маринка.

— Никуда мы не побежим! — Оксана Тарасовна взмыла навстречу Псу плечом к плечу со Стеллой.

Запахом звериной пасти дохнуло в лицо, горячее дыхание Симаргла завертело ведьм в воздухе…

Позади Пса выросла гигантская, на все небо фигура девчонки — спутанные черные волосы и подол зеленого платья полоскал ветер. Девчонка взмахнула рукой — и вслед Псу полетел алый аркан. Петля захлестнулась у него на шее. Оксана Тарасовна, зависшая перед самой мордой клыкастой смерти, увидела, как глаза Пса жутко выпучиваются, пасть разевается еще шире, судорожно хватая воздух. А потом над Днепром пронесся древний, как сам мир, боевой клич наднепрянских ведьм — пронзительный, до звона в ушах, девчоночий визг!

— И-и-и-и! — орала ведьма Ирка Хортица. Пойманного в кровавую петлю Пса дернуло назад точно… шавку, одернутую хозяйским поводком! Дрыгая лапами, он пронесся через все небеса и… канул обратно в дыру. Портал с громовым грохотом захлопнулся, и все исчезло.

* * *

— Как давно я его не видел! — дрогнувшим голосом сказал Грэйл Глаурунг.

Запрокинув головы, братья Великие смотрели на рыже-черного Пса, парящего в небе Ирия. От него вниз тянулась алая лента. Девчонка в зеленом платье держала ленту за другой конец, точно вела в небе воздушного змея. С каждым мгновением алая лента все бледнела, наконец растаяла совсем, но четверо драконов знали, что эта привязь не исчезнет никогда. Девчонка опустила руку, провела ладонью по лбу, оставляя кровавые полосы, и улыбнулась. И медленно начала оседать в голубые цветы. Айт одним прыжком махнул к ней, успев подхватить на руки у самой земли.

— Что ты сделала? — прошептал Айт, проводя по ее губам окровавленными пальцами.

Ирка слизнула капли темной драконьей крови и откинулась ему на плечо, устало прикрывая глаза.

— Ты сказал, что лучший мир — это когда врага крепко держишь за горло. Ну или на привязи… — прошептала она. — Вот я теперь и держу. Хортова кровь… Кровная связь работает в обе стороны. Моя кровь — его собственная кровь — освободила его… но она ведь у меня еще и человеческая. Так что теперь, если он что плохое сделает людям… то же самое случится и с ним… и со всеми его созданиями.

— Но… это же мировая катастрофа! — зашипел Грэйл Глаурунг. — Самим сдохнуть мало, надо всех за собой утащить?

— А что будет, если исчезнет вся вода? Или вся земля? — приоткрывая один глаз, спросила Ирка.

— Но… Но… — запыхтел Великий Земляной.

— Мы совсем не настаиваем на том, чтоб сдохнуть, — сонно пробормотала Ирка. — Наоборот, хотелось бы пожить подольше. И чтоб все жили. Просто мы еще молодая стихия. Младенец. И, конечно, делаем глупости. Нам нужно время, чтобы освоиться со своей силой. Повзрослеть. — Последние слова она произнесла уже вовсе не внятно, судорожно зевнула, ткнулась головой Айту в плечо и напоследок еще пробубнила: — Он… отец… сам называл людей чудовищами. А мне не поверил, что я — самое страшное. — Ее глаза закрылись совсем, и сонное дыхание пощекотало Айту шею.

— Пойдем уже, страшное чудовище. — Айт поднял ее на руки и понес по зелено-синему ковру. Тугие листья барвинка пружинили под ногами, иногда ступня проваливалась, чувствуя таящиеся под живыми листьями гниющие останки Мертвого леса, сзади ругались братья, но Айт впервые не прислушивался к их коварным планам и страшным тайнам. В первый и последний раз ему было решительно наплевать. Только цыкнул: «Отстань, Сайрус!» — когда вкрадчивый ветерок пошевелил заброшенную ему на плечо прядь Иркиных волос.

Вереселень Рориг нагнал, пошел рядом, то глядя в небо, то искоса поглядывая на брата:

— Слышь, Водный… тебя уже шатает! Давай я понесу!

— Пошел к Шешу! — буркнул Айт, ускоряя шаги. — Найди себе ведьму и носи. А эта — моя.

Глава 55

Как стать драконом

В сгущающихся сумерках у Змеевых Пещер, где доктор Криза развернула свой госпиталь, с грохотом и лязгом шмякнулся автобус. Сама Криза выскочила из Пещеры уже в человеческом облике, в залитой черной и алой кровью хирургической форме, выдернула «с мясом» двери — видно, не вся драконья сила покинула ее в момент преображения, — сгребла маленьких драконят в охапку и потащила наружу, прямо на руки мчащимся к ним матерям.

— Эта ведьма — она не только убийца драконов! Это было та-ак круто — мне кровь хотели пустить, а тут меч как вылетит, а она с алтаря как соскочит и — ррррраз! Голов как не бывало! И лап тоже! И хвостов! И самого Прикованного — рррраз! — захлебываясь словами, вопил водный Лун — остальные змееныши могли только пищать от избытка чувств. — А можно мне в человеческий мир как-нибудь?

— Юный Лун, ты едва выбрался из Мертвого леса, а уже хочешь в человеческий мир? Там сейчас всякие автомобили и лифты — говорят, просто ужас! — ворчала Криза.

— Ужас? Правда ужас? Вот бы посмотреть!

Криза умиленно улыбалась, стягивая продранные драконьими когтями резиновые перчатки.

— Немедленно освободи меня, человечка! — В проходе между сиденьями кто-то извивался как громадный червяк. — Как истинный Лун тебе приказываю!

Криза нагнулась, вглядываясь в полумрак прохода, — и губы ее растянула совершенно драконья улыбка. Она ухватила Татльзвума Ка Рийо за стягивающие его корни Мертвого леса и волоком вытащила из автобуса, отсчитав каждую ступеньку его головой.

— Что дел… Ай! Как ты сме… Ой! Ты мне за все ответишь, наглая человечка! — орал Тат, пока Криза волокла его ко входу в Пещеру, а потом швырнула под стенку.

— Ты, сэв! Быстро сюда! — рявкнула она, завидев какого-то чешуйчатого ящера. — Накормить, напоить, не развязывать! — скомандовала она.

— Что значит не развязывать? — дергаясь в путах, орал Тат. — Не слушай ее, сэв, она человечка, а я сын Владычицы нашей!

— Отвечаешь не головой — шкурой! — глядя в крохотные глазки сэв, прошипела Криза. — Каждую чешуйку отдельно скальпелем срежу, если он сбежит!

Сэв побледнел до блекло-салатового цвета и гулко стукнул кулаком в чешуйчатую грудь, давая понять, что уж он-то не упустит — ни за что! Своя чешуйка к телу ближе!

— Нам только утра дождаться! — наклоняясь над Татом, почти нежно прошептала Криза, проводя по его стремительно бледнеющей щеке уменьшающимся драконьим когтем. — А на рассвете я верну себе форму… и разделаю тебя на яммскую закуску! Каждую «человечку» тебе припомню, Татльзвум Ка Рийо! С тех пор, как я тебя маленького от чешуйницы лечила!

— После военных действий дуэли запрещены! — глядя ей вслед расширенными глазами, вякнул Тат.

Криза обернулась через плечо:

— Не волнуйся, специально для тебя Владычица разрешит. Чтоб самой тебе голову не откусывать, а то ведь лечи ее потом от изжоги! Ты, главное, веревки на нем не повреди, — бросила она охраннику. — Это ж уникальный научный материал исчезнувшего Мертвого леса! Когда с ним закончу… — она еще разок одарила Тата голодной драконьей усмешкой, — исследовать буду!

* * *

— Всё, чи шо? Невже всё? — Стелла обвела мутным взглядом царящий вокруг разгром. Взбаламученная вода Днепра, по которой плавают оторванные драконьи хвосты, пестрые крылья крокодилобабочек, еще какая-то дрянь. Хорошо летавшие на них монстры, помесь людей со зверьем, рассыпались, будто и не было их. Хотя их объяснить было проще всего: чернобыльские мутанты, например. Или беглецы из секретных лабораторий.

— Явления в небе еще на мираж списать можно, — бормотала Оксана Тарасовна. — Рефракциятам… А вот какая рефракция могла мосты в дугу погнуть, я даже не знаю!

— Главное, чтоб на YouTube ничего не попало, от остального отбрешемся, — возникая рядом, по-военному четко отрапортовала Марина.

— Значит, летим обратно к Хортице, и пусть ее электронная подружка поработает. Может, заодно придумает и как мосты объяснить.

Потрепанный клин ведьм устало потянулся прочь. Над разбитой, будто ее забрасывали железными болванками, набережной, над перевернутыми машинами и вставшими поперек рельс трамваями, над выгоревшими до черноты деревьями бульвара. На одном таком дереве, обняв ветку, сидел человек и неотрывно смотрел в небо. Катерина спланировала к нему:

— Чего вылупился? Драконов никогда не видел?

— Не видел! — рассыпая с волос комья земли и пыли, человек помотал головой.

— Вот и правильно! — согласилась робленная. — Показалось тебе: мираж, галлюцинация, псих ты — иначе чего б на дереве сидел? А на меня чего теперь пялишься — ведьм не видел?

— Не ви… — начал мужик, сообразил, какой будет ответ, и исправился: — Сейчас смотрю!

— Молодец, соображаешь! — похвалила ведьма. — А раз смотришь, то давай! — она требовательно протянула ладонь.

— Чего… давать?

— Как чего? А за погляд? Или ты думаешь, я тебе тут за бесплатно на метле позирую?

— А говорили, за погляд денег не берут, — как завороженный, мужик сунул руку за отворот изодранного пиджака и вытянул бумажник.

— Это кто тебе такое сказал? Ты мне покажи этого халявщика, я с него вдвое возьму! — Катерина быстро обревизовала содержимое бумажника и довольно улыбнулась: — Если вдруг еще раз пересечемся, сможешь на меня бесплатно посмотреть! — И взмыла в воздух.

— Двадцать процентов мне! Тогда Оксане не скажу, — через плечо бросила Маринка. И после долгой паузы процедила: — Девки, а вы видели, какое на Хортице платье? Умеют же некоторые устраиваться — даже в Ирии!

* * *

Постанывая, Вук Огнезмей приподнялся на локтях, долго непонимающе смотрел на ковер из синеньких цветочков и зеленых листиков под щекой, с кряхтением встал и, волоча за собой меч, побрел по полю боя.

Протяжно выл на холме седой вожак оборотней, оплакивая павших волчат. Его рудый сын, тяжело вздымая плотно перевязанные бока, ковылял между телами, отыскивая уцелевших. Рядом, прихрамывая, шла вороная кобылица. Ягишиням в этой битве повезло, и теперь они таскали раненых — на спинах и в бабы-Язиной ступе.

Кружком стояли ламед-вовники и, мерно кланяясь, читали Кадиш[41] над лежащими у их ног телами. Только старый Хаим Янкель скукожился и, обняв себя за плечи, бормотал:

— Ох, Б-г, еврейский Б-г, почему уходят другие, уходят молодые и сильные, а старый слабый Хаим Янкель все коптит и коптит небо над всеми твоими мирами? Скажи на милость, где теперь старому еврею найти в нашем грешном мире столько праведников вместо тех, кого ты забрал? Нет, ты серьезно думаешь, что тебе больше всех надо?

Вук молча постоял со стариком и пошел дальше. Пришлось постоять и со старым китайцем, покивать в ответ на его горькое молчание — и снова ковылять, ковылять… Таньку он нашел сидящей на непонятно как уцелевшем стволе мертвого дерева. Рядом, как воробьи на проводах, устроились две змеицы, два молодых богатыря, Иркин кот, черная кошка Дару, девятиголовый кот бабы Язи и живая голова. Из опустевшей глазницы головы катились кровавые слезы.

— У меня и так ни рук, ни ног, ни тела нет, теперь еще и глаза не будет! Полный калека!

— Не скули, — мрачно проворчал лежащий на земле Андрей. Голова его покоилась на коленях Дины. — Другим и так-то не повезло.

Федька с Ерусланом и Мраченка с Белой Змеей дружно, будто по команде, шмыгнули носами. Танька подняла на Вука измученный, почти безнадежный взгляд:

— Вы Ирку не видели?

Вук помотал головой, тяжело опускаясь на ствол — тот мягко и противно хрупнул под его тяжестью.

— А вы, девки, это… Бабку тут такую не видали? Из ваших, из змейских? Затерханная старушонка, но лихая — куда там! — Вук восторженно помотал головой.

— Она… удалилась! — раздался сзади девичий голос.

Вук обернулся. Позади него стояла змеица в ало-голубом платье и с волосами, четко разделенными на пробор — на одно плечо падали пряди алых, на другое — нежно-голубых волос. Руку змеицы стягивала наскоро сделанная повязка с темными пятнами крови.

— Ага… — сказал Вук, внимательно глядя на перевязанную руку. — А вы, девушка-красавица, ей, извините, кем приходитесь?

Лаума слегка порозовела под его откровенным взглядом:

— Близкой… родственницей… очень…

Вук перемахнул через ствол и очутился рядом с Лаумой:

— А вот, к примеру, часто бабуля появляется?

— Только если случается какая-то беда. — Лаума затрепетала длинными ресницами.

— Ага… — снова повторил Вук. — Значит, не увидим почтенную древность. Беда вроде как закончилась, а свадьба, или там змееныши ежели пойдут это ж сплошное счастье!

— Какая еще свадьба? — возмущенно-растерянно рыкнула Трехликая Дочь Ливня и Крови, оглядываясь на подруг. Те с любопытством смотрели на Вука. — Какие змееныши?

— Предполагаю, что слегка лохматенькие. Наследие мамаши моей, оборотнихи, оно живучее! Славные, в общем, — серьезно-задумчиво ответствовал Вук.

— Мамаша? Наследие? — Волосы и платье Лаумы стали стремительно приобретать цвет чистой крови. А потом вдруг враз поголубели. Начали снова краснеть…

— Да вы не торопитесь, девушка! Я, конечно, уже все решил, но вы еще можете поделать вид, что думаете. Опять же конфеты-букеты-рестораны — ты ж меня потом загрызешь, если у тебя ничего этого не будет.

Над полем боя закапал легкий весенний дождик.

Сверкнуло, и сверху лунным бликом соскользнул здухач:

— Идут!

— Кто? — Танька вскочила, Иркин кот выгнул спину.

— Табити идет, Вольх, бабка Иркина, дядька Мыкола… — зачастил тот.

— А Ирка? — садясь обратно, прошептала Танька.

— Не волнуйся ты, — так же едва слышно выдохнул здухач. — Видишь же, все хорошо. Да и она не одна.

— Вот-вот… — проворчала Танька. — Каждый раз, когда они вдвоем, неизвестно, что придумают!

По поросшему цветами полю, опираясь на руку дядьки Мыколы, тащилась бабка. Ее злое ворчание было слышно уже издалека:

— Я, конечно, рада, что девочка справилась, но это же ужас — чувствовать себя такой беспомощной! Когда зелья кончились, от моей козы было больше пользы — она хоть бодаться может!

Коза задумчиво бродила вокруг, пощипывая цветочки.

— Ах, это еще что, Лизонька! — утешала Табити, хотя было видно, что бабкиным нытьем она весьма довольна. — А вот быть спасенной собственным бывшим мужем… даже не знала, что Вольх способен на такие порывы! — Она старательно кокетничала, но Танька отлично видела, как Табити шарит глазами по полю, то и дело останавливаясь на телах погибших драконов, и в глазах этих такая тоска, что страшно становится! Вольх Всеславич положил ладони ей на плечи, точно грея, и Мать-Владычица Ирия поникла, будто из нее вдруг выдернули стержень.

— Столько погибших… столько… — прижимаясь к Вольху в поисках опоры, прошептала она. — И заговор… и предательство…

— Я… должна сказать… — Таньке мучительно не хотелось добавлять страданий, но Табити здесь правит и она должна знать все. — Ваш средний подпостельничий… и младший архивариус… Гивр и Сэрвару… их тоже убили.

— Казались полными змейскими придурками — а надо же, на самом деле железные змеи! В смысле стойкие дядьки! — влез Богдан.

— Что значит… стойкие? — настороженно спросила Табити.

Может, ей легче будет, если узнает, что были ямм, которые не предали Пещеры?

— Что бы они ни натворили вначале, погибли как герои! — волнуясь, начала Танька. — Их пытали… — Тат пытал, но об этом она вот сейчас говорить не станет. — Но про тайные тропы они серокожему так и не рассказали!

— Девочка, ты хоть понимаешь, что сейчас сказала? — выдохнула Табити.

— Не может быть! — прошептала Дина. — Или может? — Она с надеждой посмотрела на Мать, но та даже отвечать не стала.

Таньку подбросило в воздух, и она приземлилась между отростков радужного гребня драконицы. Увидела несущуюся впереди Дину и вцепилась в гребень — драконица под ней рванула с такой скоростью, что только порыв ветра удержал девчонку на спине, вжав в цветную чешую. В сгущающихся сумерках они мчались над сплошным цветочным ковром, и помощницы Кризы, волокущие к Пещерам израненных богатырей и драконов, задирали головы, отслеживая их безумный полет.

— Ма-ать! Стой! Помоги! Забери меня у этой бешеной человечки! — донесся вслед Табити истошный вопль — Таньке показалось, что кричит Тат, но разглядеть она ничего не успела. Сумерки, рассеянные звездным сиянием Молочной, резко сменились дрожащим светом в коридорах Пещер.

— Где?! — рыкнула Табити, даже не думая снижать скорость.

— Детский сад! — прокричала Танька, сразу поняв, о чем ее спрашивают.

Прижав крылья к телу, Табити неслась как выпущенная из лука стрела. Вжих! Вжих! Вжих! Дина, Мраченка, Лаума, Белая Змея, сама Табити… они просвистели под сводами Пещер как разогнавшиеся гоночные болиды. За ними грохотал смятый в комок воздух, сыпались, разбиваясь, светящиеся шары и падали на пол, прикрывая головы, обитатели Пещер. Вихрем пронеслись над залегшей стражей — перед ними выросли двери, расписанные дракончиками. Дина с размаху ударила в них чешуйчатой башкой, каменные створки распахнулись, и Повелительница Грозы, на лету принимая человеческий облик, мягко опустилась на пол. Соскочивший с ее спины Андрей встал рядом. Змеицы одна за другой принимали человеческий облик и молча глядели на открывшееся им зрелище.

Посреди пещеры, поджав ноги, сидела Галька. В руках у нее была миска с молоком, а на коленях, помогая себе коготками и всплесками еще слабых, клейких крылышек, устроились два маленьких, не больше собаки, дракончика — синий и золотистый, водный и земляной. И, требовательно пища, тянулись тощими шейками к миске.

— Бачите, яка я дурепа! — поддерживая чуть несвалившегося змееныша под куцый хвостик, подняла голову Галька. — Всех змеят вывела до нижних пещер, а цих малесеньких забула! Добре, що мени аж пекло — вернись да вернись! Я и вернулась, а воны тут, та таки голодни, ледве не помирають! Як же воны загубылыся, не знаю, я все обсмотрела, когда уходили, в кожный куточек заглянула!

— Они не потерялись, — тихо сказала Табити и покачнулась — Таньке пришлось подхватить ее под руку. Она коротко кивнула и шагнула к драконятам поближе. — Они, наоборот, нашлись. И нашли то, чего хотели. Идите ко мне, мальчики мои! — Мать Драконов поманила малышей обеими руками, и они, шумно забив слабенькими крылышками, поднялись в воздух. Из коготков синего вывалились очки с длинными дужками и цокнули об пол.

— Они все-таки поднялись вверх по своему водопаду. — Дина подхватила на руки едва не вписавшегося в стену золотого и прижала к себе. На макушку драконенку упала горячая слеза, он поднял голову и громко закурлыкал. — Я же говорила: старые легенды всегда рассказывают правду. Только не всегда простыми словами.

— Летят! Летят! — над коридорами Пещер пронесся восторженный клич. Танька со всех ног рванула наружу. Здухач налетел сверкающим вихрем, закружил, и она приземлилась на пороге Пещер, чтобы увидеть, как из содрогнувшегося пространства выныривает серебристо-стальной змей. Летящие по бокам и под ним братья поддерживали надсадно работающие серебряные крылья, а на спине Великого Водного спала девчонка, и ветер не играл, а ласково придерживал черные пряди ее волос.

— А ты нервничала… — проворчал здухач и снова нырнул в пещеру. — Девушка, да, вы! Тела моего не видели? Чего вы визжите, девушка? Драконы ее не пугают, а призрака она, видите ли, боится!

Глава 56

Совсем молодая стихия

— Какой ужас! Бедный ребенок!

Бормочущий над головой голос был Ирке хорошо знаком. Просто интонации какие-то неправильные…

— К сожалению, наши возможности не безграничны, — сухо отрезал мужчина. Этот голос Ирка узнала без проблем. Ментовский Вовкулака, кто ж еще! — Техника даже не старая — древняя, на все отделение — четыре компьютера, в машине движок стучит… И без помощи общественности мы ничего сделать не можем! Вот и упустили похитителей в тот первый раз. Кто ж знал, что они вообще маньяки и будут девчонку преследовать!

— Это было поистине ужасно! — подхватил другой, женский голос — отлично поставленный, если не молодой, то, по крайней мере, моложавый, выговаривающий слова с чуть старомодной изысканной правильностью. — Спускаемся мы с девочкой из самолета, и, пока я забираю багаж, она исчезает! Если бы я только знала, я бы ее от себя ни на шаг не отпустила. Увы, ни ее мать, ни бабушка не сочли нужным поставить меня в известность о том, что Ирочку может поджидать такая опасность!

— Но сейчас мерзавцы арестованы? — В первом голосе появились знакомые строго-склочные интонации — так баба Катя отчитывала за несделанное домашнее задание. Что? Екатерина Семеновна? Что делает здесь ее классная?!

— Не беспокойтесь, дамочка! — хмыкнул Ментовский Вовкулака. — Их забрали такие компетентные органы, что можно смело рассчитывать в нашем мире мы этих двоих больше не увидим.

— Я беспокоюсь! — отрезала баба Катя. — Вокруг девочки постоянно происходят странные события. Хотя бы этот ее отчим из Германии. Он сюда приезжал, только чтоб помереть? А еще ремонт обещал! — В голосе бабы Кати звучали разом и сожаление, и острая неприязнь. — Теперь еще и похищение снова! Ребенок совершенно не присмотрен!

— Моя мать была слишком стара, чтоб присматривать за Ирочкой как следует, а младшая сестра, Ирочкина мама, слишком легкомысленна. Но теперь они обе в Германии, а здесь семейными делами займусь я, и все у нас с Иркой будет отлично! — отрезал моложавый голос.

— Может быть… Вон, одного медицинского оборудования на многие тыщи… — пробурчала баба Катя. — Если с точки зрения милицейских органов все в порядке…

— Мои органы считают, что в полном! — серьезно заверил ее Ментовский Вовкулака. — И со стороны опеки тоже никаких проблем.

— Совершшшенно никаких! — в разговор вмешалась новая собеседница.

Сколько же тут народу? И где — тут?

— Документы, представленные Елизаветой Григорьевной, нас полностью убедили.

— Погодите, так это ж бабушка Иркина была, Елизавета Григорьевна?

— И я тоже! — радостно заверил моложавый голос. — Батюшка покойный, поскольку Григорием оказался, пошутить изволил — старшую дочку тоже Лизой назвал. Вот и вышла еще одна Елизавета Григорьевна, только помоложе!

— Не такая уж большшшая возрастная разница! — любезно прошипели в ответ. — На вид почти и ни какой!

Тишина стала зловещей. И многообещающей.

— Ну тогда конечно… — наконец пробормотала баба Катя, хотя интонации все еще выдавали сомнения. — Я, со своей стороны, сделаю все, чтоб девочка благополучно перешла в следующий класс. Хотя учительница математики настаивает, чтобы Ирка писала годовую контрольную.

— Исключено! — Опять новый голос. Но этот Ирка узнала сразу — Танькина мама. На запястье Ирке легли прохладные пальцы. — Тут же полное истощение организма, да еще такая кровопотеря. На ближайшее время нагрузки исключены! Есть слабопрожаренную печенку, отсыпаться, гулять… Потом можно на пару-тройку недель в какой-нибудь санаторий, а все пересдачи — не раньше следующего учебного года.

— Я ей помогу — у меня с математикой без проблем!

О! А это уже Танька!

— У тебя проблемы со мной! — рявкнула Танькина мама.

— Ну, това-а-арищ доктор! — укоризненно протянул Ментовский Вовкулака. — Если бы не ваша дочка с приятелем, от Ирки небось и тела бы не нашли! И сделали все по уму — нас привлекли, спецназ вызвали!

— А мне врать было обязательно? — В голосе Танькиной мамы зазвенели слезы. — Неужели ты думаешь, что если бы сказала правду, я бы позволила Ирку бросить? Или Богдановы родители? А ты? Каждый день звонила по скайпу: «Мамочка, не волнуйся, у нас все в порядке, мы тут в учебном лагере программирование изучаем!» А я-то думала: что у тебя выражение лица такое неестественное, как… как после фотошопа! А ты просто врала!

— Мы правда учились — ты даже не представляешь, сколько мы с Богданом нового освоили! — выпалила Танька. — И что бы ты сделала, кроме того, что мы сами сделали? Мы когда поняли, что с Иркой могло что-то случиться, с полковником напрямую связались, потому что он уже Иркино дело вел! Он сразу ринулся на помощь! А мы вообще ничего особенного… Мы же не пострадали!

— А почему Богдан под капельницей лежит?

— Но ты же сама его осматривала! У него же ничего такого! Он просто так из-за Ирки перепугался…

— Почему я вам не верю? Богдановы родители, кстати, тоже! Я пока не знаю, что вы тут крутите, но потрохами чую — крутите! А своим потрохам я, к твоему сведению, доверяю! — послышался шумный выдох. — Ладно… комната больной совсем не место для выяснения отношений. Звоните мне сразу, если вдруг что, но я уверена — все будет в порядке. В любом случае, я вечером еще зайду. Танька, пошли!

— Ну ма-ам… Ну мамочка, мамочка, можно я еще посижу?

— Я ее подвезу, — вмешался шипящий голос. — Пусть девочка убедится, что с подружкой все в порядке.

— Если вы обещаете… — с сомнением начала Танькина мама.

— Ни шагу без меня не ступит! — заверила ее собеседница.

— Я тоже пойду, — пробурчала баба Катя.

— Давайте я вас всех развезу, мне тут тоже делать нечего. — Послышался звук отодвигаемого стула, Ментовский Вовкулака поднялся.

Раздался топот множества шагов, прощания, и наконец хлопнула дверь.

— Ирка, все лишние свалили, можешь открывать глаза! — раздался решительный Танькин голос.

Ирка тихо вздохнула и… медленно приподняла веки. И судорожно дернулась, чуть не заорав в голос! На нее смотрела жуткая оскаленная харя с всклокоченными волосами и безумным блеском в глазах. Еще и когтистую лапу тянула!

— Никто не заставлял тебя его из галереи драконоборцев утаскивать! Забрала — получай!

Ирка шумно, со стоном выдохнула. Это же ее собственный портрет работы Кокатрикса! Висит рядом с другим, в ковбойской шляпе! Она огляделась. Если бы не старый портрет, не сразу бы и сообразила, что лежит в собственной комнате — вокруг кровати стояли медицинские мониторы как в «Докторе Хаусе», а в руку была воткнута игла капельницы. И еще куча кресел и стульев для посетителей.

— Портретики свои собираешшшь? — поинтересовалась сидящая в кресле у стеллажа Табити и многозначительно продемонстрировала Ирке череп, подаренный африканской шаманкой.

— Очень смешно! — фыркнула Танька. Череп защелкал челюстью, пытаясь укусить Табити за пальцы, по получил звучный щелчок в костяной лоб и обиженно примолк.

Танька сидела на стуле в ногах кровати… и в обе руки начесывала пузо валяющейся на спине черной кошке Дару. Кошка млела.

— Ты… все-таки притащила ее с собой? — заговорить удалось не сразу, горло будто наждаком обложило. Из-за изголовья кровати появилась рука, протягивая ей стаканчик с соломинкой. Ирка глотнула и уже уверенней произнесла: — А где мой кот?

— Мряа-а! — Тяжесть в ногах исчезла. Кот поднялся, выгнув спину и победно подняв похожий на жезл регулировщика хвост, потоптался, уминая простыню и покалывая кожу когтями сквозь тонкую ткань, и улегся снова. — Теперь ты со мной и не поговоришь…

— Лучше молчать до Рождества, чем проверять, действительно ли у котов по девять жизней! — отрезала Табити.

— Они теперь в Ирии вроде как персоны нежелательные, — пояснила Танька. — На Мака Адельсод Бритиш дуться изволит — его героизмом на благо Ирия не проймешь, для него главное — цвет шкуры. У клана Корат Си-Сават тоже претензии, к обоим, хоть и по разным причинам.

— У клана Корат будут другие проблемы, — хмыкнула Мать Драконов. — Но этим двоим лучше пока побыть котами другого мира, чем доказывать в нашем, герои они или преступники.

— Дару согласилась пожить со мной! — объявилаТанька.

— Надеюсь, она хорошо понимает, что ее положение надежно, только пока она выполняет свои обязанности кошки-ведьмы, — многозначительно напомнила Табити.

— Мря! — весомо высказался с кровати Иркин кот. Дескать, а забудет — есть кому напомнить.

— В ближайшие пять-шесть лет живете тут! — подвела итог Табити. — Потому что хозяйкам вашим в Ирий хода нет. Ни под каким видом! Хватит того, что вы у нас уже устроили.

— А я думала, мы всех спасли! — поглаживая спрятавшуюся за ее ногами Дару, хмыкнула Танька.

— Не всех. Далеко не всех. — По лицу Табити скользнула тень боли. — Хотя погибших все же меньше, чем я думала. Из тех, кто дожил до конца битвы, не умер ни один — на Кризу просто вдохновение нахлынуло, всех вытащила. Эта получеловечка — лучшее приобретение Ирия со времен его создания! Ваших богатырей она бы уже отправила домой, но они выторговали поездку на Источники. С несколькими змеями еще непонятно, выживут или нет, но Криза уверена, что все будет в порядке. У нее две новые помощницы появились. Странные такие девочки-близняшки, но очень, очень умелые.

Губы Ирки дрогнули в улыбке — Морана и Жива выполнили обещание.

— Но для многих… для слишком многих оказалось уже поздно. Хотя бы для Пан Лун… — В комнате повисло грустное молчание. — А для кого вовремя — так драконы не очень любят быть в положении спасенных принцесс! — отрезала Мать Драконов. — Так что ваше появление вряд ли приведет кого-то в восторг. Особенно Грэйла Глаурунга. Надеюсь, ты также понимаешь, что между тобой и моим сыном Айтварасом Жалтисом ничего быть не может! Особенно после того, как ты расторгла помолвку.

— Это между моей внучкой и твоим сыном-предателем ничего быть не может! выметнулась из-за спинки кровати бабка. Многозначительно уперев руки в бока, встала между внучкой и Владычицей Ирия. Ирка даже растерялась на мгновение — так непривычно бабка выглядела! Она не походила на себя обычную, да и на статную, суровую Елизавету Григорьевну Иркиного детства смахивала лишь собранными в пучок волосами и худобой. Сейчас бабка была лет на двадцать моложе, да еще одета в ковбойскую рубашку навыпуск и джинсы. Неудивительно, что ей пришлось себя за собственную дочь выдавать. Так, стоп!

— Бабушка, подожди! — Ирка дернула бабку за край рубашки. — Какая еще помолвка?

— А он тебе не сказал? — ехидная физиономия Табити появилась у бабки над плечом. — Когда змей дарит девушке — обычно княжне или принцессе — свою шкуру, это значит, что он хочет на ней жениться. Он подарил, ты приняла — помолвка состоялась. — Табити неодобрительно поджала губы. — Но потом ты вернула плащ из шкуры дракона, а значит… — она сделала победно-многозначительную паузу, — расторгла помолвку!

— Ничего, что Ирка этим плащом его спасла? — голос Таньки аж звенел от негодования.

— А это уже частности! — торжествующе пропелаТабити. — Вернула значит, вернула! Чему я весьма рада! Не в обиду будет сказано, Лизонька, твоя внучка очаровательна, но… мне кажется, она на Айтвараса плохо влияет. Он Великий, и у него множество важных… вселенски важных дел, он не может позволить себе отвлекаться!

— Это моя внучка — наднепрянская ведьма, и она не может позволить себе отвлекаться!

— А если он снова ей свою шкуру подарит? Я видела, у него еще есть! — уперлась Танька, за что Ирка была ей весьма благодарна. Не то чтоб она хотела шкуру… Но просто ради информации.

— Старая не годится, — злорадно сообщила Табити. — Ваши же парни не предлагают девушке выйти замуж за себя семилетнего! А в следующий раз он будет менять шкуру только лет через шесть-семь. Надеюсь, за это время безголовость пройдет! А то уже Вереселень Рориг в ваш мир засобирался ведьму себе искать, — проворчала она. — Все у него в хозяйстве есть — ведьмы ему не хватает!

— Это я надеюсь, что у внучки дурь пройдет! — вставила бабка.

— Ирка все равно еще лет шесть замуж выйти не сможет — ее Хаим Янкель заклял! — проворчалаТанька.

— Дай бог здоровья старому интригану! — молитвенно подняла глаза к потолку бабка.

— Может, вы перестанете обсуждать мои личные дела? — процедила Ирка. — Своих нет?

— Есть, — неожиданно согласилась Табити, поднялась и заскользила к дверям. Винтажная юбка впол, кажется даже с небольшим шлейфом, как всегда скрывала ноги. Ну или их отсутствие. — Собирайся, — скомандовала она Таньке. — И скажи Вольху, что я сейчас приду.

Танька некоторое время глядела на нее выразительно…

— Тебя, между прочим, еще один пациент ждет, — напомнила Табити. — Вот уж кому не повезло так не повезло — родители в ярости, собираются запереть его дома до конца дней! Его дней.

— Ладно, пойду Богдана отмазывать, — нехотя согласилась Танька и подхватила кошку на руки. — Потом поговорим. Без лишних ушей, — кивнула она Ирке.

— Зовсим знахабнилы девки — ридна бабця им лишняя, — пробурчала бабка, вызвав у Ирки острый приступ ностальгии. И тут же вернулась к аристократическому говору: — Дорогие мои, я вас провожу!

Иркин кот прощально муркнул вслед. Болтающаяся у Таньки на руках Дару его проигнорировала.

— Не стоит она твоего внимания, Мак, — хмыкнула Ирка. Кот скроил исполненную сомнения мину и подполз Ирке поближе под руку, позволяя гладить себя между ушей. Она запустила пальцы ему в шерсть и… попробовала сама выпустить собачьи уши. Получилось.

Из-за калитки донесся отдаленный гудок клаксона.

— Иду уже, иду! — хмыкнула Табити. — Полторы тысячи лет он никуда не торопился, а теперь пять минут потерпеть не может. Не спеши, еще надоест, уж я постараюсь.

— Может, простишь его наконец? — устало сказала бабка.

— Я его не заставляла уходить от меня к этой мелкой богиньке Леле!

— Не такая она и мелкая…

— Мел-ка-я! — повторила Табити.

— Хорошо, мелкая. Но это же было так давно.

— Давно? Я даже злиться еще не перестала!

— Он спас тебе жизнь! — напомнила бабка. — Тебя бы на поле серокожие затоптали.

— Еще бы он бросил меня там валяться! — фыркнула Табити, судя по звукам возясь перед зеркалом. — Я возьму твою помаду, ладно? К тому же… — голос стал невнятным — Табити подкрашивала губы, — не преувеличивай насчет жизни. Мужчина должен себя чувствовать героем и спасителем… Но если никто не приходит нас спасать, мы же как-то спасаемся и сами, правда? Лучше скажи: уверена, что твои соседи поверят, что ты твоя собственная дочь? Брр, ужас какой — что это я такое сказала?

— А что они подумают? Что я бывшая хортицкая ведьма, немножко поигравшая с собственным возрастом? В последний раз, — скорее ностальгически, чем горестно, вздохнула бабка.

— Не так уж сильно и поиграла. Лизетта, я тоже бабушка, и даже прабабушка, а помоложе тебя выгляжу! На внуках Ирий клином не сошелся — у тебя что, личной жизни нет?

— Знаешь, Табби… Иди-ка ты… там твоя личная жизнь гудит, скоро сюда притащится!

— И пойду! — Ирка совсем не была уверена, но кажется… Табити-Змееногая, Мать-Владычица показала бабке язык! — Как тут теперь говорят? Чмоки-чмоки!

— Веди себя прилично — не девочка ведь, — проворчала бабка, Табити рассмеялась, хлопнула дверь. Некоторое время царила тишина, потом лестница привычно заскрипела под шагами.

Ирка невольно засуетилась в кровати, спрятала уши, повернулась на один бок, другой, подтянула кота поближе… Бабка вошла, постояла, глядя на нее с порога, и устроилась на краю кровати, обняв Ирку вместе с подушкой и котом.

— Очень злишься, что я тебе врала? — наконец тихо спросила она. — Что не рассказала про отца…

— …и что свела моего отца с моей матерью? — в тон ей подхватила Ирка.

— Ты и это поняла… — вздохнула бабка. — Я не сводила, они сами того… снюхались. Я просто не препятствовала. Казалось мне, что не нужно. А ты сама знаешь — ведьме своего чутья…

— …надо слушаться, — закончила вместо нее Ирка. — А ты теперь… умрешь? — тихо спросила она.

— Подслушивала? — ласково поинтересовалась бабка. — Не бойся. Думаю, лет тридцать в запасе у меня есть. Как раз достаточно, чтоб обучить тебя как следует!

Ирка передвинулась на подушке, едва не выдернув иголку из вены, и уставилась на бабку:

— Чему обучить? Я уже выполнила эту твою миссию… — Она удивленно смолкла, глядя на веселящуюся бабку.

— Ох, насмешила! — вытаскивая из кармана платок и промокая глаза, наконец успокоилась та. — Во-первых, миссия, к счастью, не моя, а твоя! Мои миссии все кончились! — она развела руками. — А во-вторых, думаешь, выпустила Симаргла из камня — и на этом все? А чем ты собралась всю оставшуюся жизнь заниматься, дорогая внучка?

Ирка хлопала глазами как разбуженная сова.

— Не-ет, моя милая, так просто ты не отделаешься! — с явным удовольствием сообщила бабка. — Связать твоего отца кровью — это, конечно, была гениальная идея. Но ты понимаешь, что теперь, если люди причинят вред ему, тебе тоже будет ой как плохо?

«Наверное, сейчас я похожа на рыбину — глаза выпучены и воздух ртом хватаю!»

— Ты ведь поняла насчет человека-стихии, — тихо сказала бабка, прижимая Ирку к себе еще крепче. — А почему меняются хортицкие ведьмы-хозяйки, задумывалась?

— Ты скажешь, или мне придется понять это самой? — напряженно спросила Ирка.

Бабка улыбнулась:

— Нет, самой уже не нужно. Чему-чему, а самостоятельности ты отлично научилась — самой учиться, самой справляться… Полноценная хортицкая ведьма, знающая главное — как принимать собственные решения. — Бабка снова вздохнула. — Предыдущая хортицкая ведьма уходит, когда ее задача выполнена. И возникает новая задача. Кто бы мог подумать? — Она вдруг вскочила, так что Ирка чуть не стукнулась головой о спинку кровати. — Мы мечтали! Мы так хотели! Мы были уверены, что технический прогресс это только на пользу! Огромные заводы, создающие богатства! Для всех! Везде, всюду заводы, полно заводов а между ними железные дороги! Паровозы дымят и это замечательно! Автомобили, самолеты! А электричество? Плотины загибают реки куда захотят человек меняет рельеф земли! А химия? Один укол — и обычная курица разрастается так, что можно накормить всех голодных! Мы верили, мы стремились, и я, хортицкая ведьма, — на острие этого человеческого копья!

Ирка вздрогнула.

— Могли ли мы подумать, что наша мечта имеет оборотную сторону? Что плотины убивают рыбу, а заводы отравляют и воду, и воздух? Что химические удобрения высушивают землю и травят зерно? Что разросшаяся от укола курица — сама отрава? Что новорожденная стихия — человечество такое же бездумное и нерасчетливое, как… как любой младенец? И так же пачкает все вокруг, только без пеленок… без памперсов! Что мы просто начнем убивать то, из чего вышли… и в чем живем? А оно… природа… Великий Пес… ударит в ответ? Странно было бы, если б не ударил.

— И что теперь? — тихо спросила Ирка.

— На этот вопрос я тебе уже отвечала — не знаю я, что теперь! — снова развела руками бабка. — Это тебе предстоит сохранить все наши достижения… и твоего Отца в целости и сохранности. Тебе придется научить новую стихию жить в гармонии со старыми и всем остальным миром! Превратить пачкающего младенца хотя бы в ребенка — хорошо воспитанного и с большим будущим. Ты должна не дать Великому Псу уничтожить людей. А он непременно попробует снова, уж очень много вреда мы ему причиняем! И не дать людям уничтожить его, хотя бы потому, что из-за вашей связи ты погибнешь тоже! Дай бог, чтоб тебе не становилось плохо из-за каждого брошенного на улице пластикового стаканчика!

— Разгребать за тобой твои недоработки? — возмутилась Ирка.

— Деточка! Я тебя удивлю! — бурно возрадовалась бабка. — Когда ты решишь свою задачу, превратишь человечество в ответственную и взрослую стихию, найдешь мир и взаимопонимание со своим Отцом… или хотя бы просто взаимное уважение… Когда ты и твои потомки будете жить в технически развитом и экологически чистом мире… — слова бабки прозвучали откровенно издевательски, — на вас свалятся проблемы, вызванные именно тем, чего вы добились! И новая хортицкая ведьма — кем уж она тебе будет приходиться: внучкой, правнучкой? — придет, чтобы их решать!

— Какие могут быть проблемы от экологической чистоты? — озадачилась Ирка.

— Я тоже не представляла: какие могут быть проблемы от технического прогресса? — ехидно ответила бабка. — Ничего не бывает без оборотной стороны, большинство проблем человечества — это результат его же достижений! — Она снова устроилась на краю Иркиной кровати. — Ничего. Табити говорит, об Отце твоем пока ни слуху ни духу, куда забился — неизвестно. Думаю, в ближайшие годы он не высунется — слишком серьезное потрясение ты ему устроила, да и змеи станут его гонять, пока хвост не отгрызут. Будет время дать тебе планомерное ведьмовское образование. А еще есть чаклунско-практические конференции ведьм — с шестнадцати лет уже можно участвовать, и курсы повышения колдовской квалификации, когда каждая ведьма показывает что умеет, ну и знакомятся тоже, нарабатывают связи… Хотя со связями у тебя и так неплохо, одна фея Бефана чего стоит! — одобрительно кивнула бабка. — Ведьме-хозяйке, конечно, никак нельзя ударить в грязь лицом. Заниматься придется днем и ночью, у тебя не будет времени на всякие глупости вроде… вроде этого твоего змея. Не то чтоб я имела что-то против него, но… Милая, тебе же всего тринадцать! Для ведьмы это, конечно, совершеннолетие, но, согласись, для всего остального ты пока еще маленькая. К тому же первая любовь — она ведь проходит. Много девушек остаются с парнями, в которых они влюбились в тринадцать лет? И слава богу! У тебя и так отец — Великий Пес, а тут еще змей! Какие же правнуки у меня будут? С двумя хвостами?

— Не собираюсь я пока никаких правнуков… То есть твоих правнуков! — возмутилась Ирка.

— Вот и замечательно, вот и отлично! — засуетилась бабка. — Нас еще и все лето не будет в городе! Мы же сказали, что ты была у мамы в Германии, — и что ты станешь рассказывать в сентябре в школе? Как поправишься, надо съездить, хотя бы на пару недель, я уже заказала визы. Я очень перед ней виновата… — опустила голову бабка. — Была слишком занята человечеством и его судьбой. И решила судьбу своей дочери… не то чтоб не задумываясь, наоборот, я очень хорошо подумала. Только не о ней, а о других.

Не стоит бабке знать, что именно мама подлила последнюю каплю в чашу терпения Великого Пса. Он бы все равно обозлился, рано или поздно, а хортицкая ведьма Хортовой крови — это и впрямь было решением.

— Дядька Мыкола говорил, что я не могу никуда отлучаться. Во всяком случае, для развлечения, — вместо этого сказала Ирка.

— Пусть он своим богатырям указания раздает, а не хортицким ведьмам! С такой логикой тебе и остров Хортица покидать нельзя! Решая мировые проблемы, нельзя быть провинциалкой, ведьме-хозяйке нужен широкий кругозор. А ведьма, никогда не бывавшая в таких центрах колдовства, как Германия и Британские острова, это просто… — бабка развела руками, давая понять, что это какая-то неправильная ведьма. — Из Германии еще и в Лондон поедем, потом переберемся в Шотландию — тебе не вредно побродить возле озер.

— Какие… большие планы!

— Еще какие! — возбужденно кивнула бабка. — О деньгах не волнуйся, есть у меня парочка еще дореволюционных вкладов в швейцарских банках самое время их тратить.

— Я и не волнуюсь. О деньгах, — пробормотала Ирка. У самой тоже… вклады. Хоть и не в швейцарских банках.

— Из-за парней тоже не переживай, — бабка поняла ее по-своему. — Кто знает, с кем ты еще познакомишься? Выучись сперва, окончи школу, потом университет… Ты куда хочешь поступать, на филологический?

— Зачем? — Ирка пожала плечами. — Я и так языки знаю. Может, на медицинский? Или на фармацевтику? Хоть понимать буду, что я в зельях намешиваю.

— Умница моя! Я в тебе никогда не сомневалась. — Бабка запечатлела на ее лбу поцелуй. Заговорщицки заглянула в глаза и прошептала: — Есть хочешь?

— Еще как! — так же заговорщицки ответила Ирка.

— Сейчас! Вареники тебе еще нельзя, так что бульончик, зато лапша домашняя и курочка… — Бабка исчезла в дверях, снова заскрипела лестница, внизу загремели кастрюли. Кот потянулся, спрыгнул с кровати и неторопливо двинулся следом.

— Иди-иди… Вы с холодильником давно не виделись, небось истосковались, — проворчала Ирка.

Кот бросил на Ирку долгий все понимающий взгляд и в один прыжок исчез. Ирка оттолкнулась локтем, придерживаясь за стойку капельницы, спустила ноги с кровати и уставилась на себя в зеркало.

— Ох и видок! — Она провела кончиком пальца по синякам под глазами и запустила руку во всклоченные, как у настоящей ведьмы, патлы. — Так даже и обрадуешься, что Айт меня не видит!

— На самом деле вижу, — донеслось тихо, как вздох.

— Что? Ой! — Ирка стремительно нырнула обратно в кровать, натягивая простыню чуть не до ушей. — Подсматриваешь? А совесть?

— Мы уже обсуждали вопрос о моей совести, — с тихим смешком ответил он. По зеркалу пробежала рябь, как ветерок по пруду, и вместо Иркиной комнаты там появилась огромная аквариумная стена — за ней шевелили щупальцами странные то ли растения, то ли животные. Рядом со стеной в сделанном из прозрачных трубок кресле-качалке сидел Айт с книгой на коленях.

— Ты как? — тревожно спросила Ирка. Она и сама не знала, почему забеспокоилась — разве что поза чересчур расслабленная, физиономия чересчур спокойная.

— Отлично! — радостно заверил он.

Ирка внимательно прислушалась: врет, но не сильно. Выживет.

— А как там все? — старательно демонстрируя заинтересованность, спросила Ирка.

— Много разрушений, и танец драконов довести до конца не удалось, так что с владением стихией у всех будут проблемы. Но год, до следующего танца, как-нибудь продержимся. Про раненых знаешь. Криза дралась с Татом на дуэли…

— Убила? — содрогнулась Ирка.

— Если бы! — скривился Айт. — Ранила! Потом сама до госпиталя доволокла и сама прооперировала. Теперь он лежит под аппаратами. Я предлагал его отключить — чуть не убила уже меня, — невинно закончил он.

— Да, подвела она вас, — покивала Ирка.

— Грэйл Глаурунг у себя заперся, переживает, в Пещерах Земли был бы полный развал, если бы не твоя подружка с пулеметом. Галька, кажется, да? Все хозяйство Земли сейчас на ней, земляные ее слушаются.

— Так пулемет же чешую не пробивает!

— Пулемет — нет, а сама Галька что угодно пробьет. Гнат пока с ней, но хочет новую деревню строить, на бывших землях Мертвого леса. Там опасно, не все твари Прикованного сдохли, но ты же Гната знаешь — он нацелился быть первым. Я поддержу. Все молодые змеечки вдруг снова заинтересовались Целебными Источниками — что в общем-то не удивительно, учитывая, сколько там сейчас богатырей с такой интересной бледностью после ранений. Так что к Источникам снова вернется популярность. Я дал Мраченке с Белой Змеей полномочия навести там порядок. Уверен, они справятся. Вук вовсю таскается за Лаумой, та огрызается, но вроде ей нравится. Скоро своей властью Великого выгоню из Ирия обоих — надоели, ну их к Шешу!

— А им разве можно? Ну, встречаться… — засомневалась Ирка. — Вук же Огнезмей, значит, ваша кровь у него тоже есть.

— Ну и что? — удивился Айт. — И Лаума полукровка. Это чистокровным Лун нельзя, а полукровкам с полукровками — пожалуйста, у Владычицы уже есть такие правнуки. Правда, не все они змеи. На Источниках наверняка парочки сложатся — твои знакомые Федька с Ерусланом, кстати, тоже там. Еруслан вроде вокруг Мраченки крутится. Царевна-лягушка лечит на Источниках разбитый в схватке нос. Она ведь теперь героиня войны, с мертволесскими мухами сражалась, вот и пострадала.

Ирка ухмыльнулась — на войне жабе зеленой нос разбили, как же! Но у нее хотя бы хватило ума принять к сведению Кризин совет.

— …так что шлейф ее поклонников стал просто неприличным! Зато Мать уже уехала к вам. Да будет ее отпуск долог как ее же хвост, без нее так спокойно.

— Она… она сказала, что мне теперь нельзя к вам. Лет пять.

— Она и мне сказала, что к вам нельзя, — спокойно ответил он.

— А еще она сказала, что ты был со мной помолвлен! Без спросу! — возмущенно выпалила Ирка.

— Если ты помнишь, мое исчезновение перед твоим днем рождения не планировалось, — так же спокойно напомнил Айт. — Я думал, мы откроем подарок вместе. Тогда бы и спросил. Извини, что так вышло.

— Да, конечно… Не за что извиняться, ты же не виноват. А теперь это и вовсе значения не имеет, раз нам видеться нельзя.

— Не имеет, — хладнокровно кивнул он.

— То есть ты… собираешься слушаться Маму? — невольно выпалила Ирка и сама себя куснула изнутри за щеку. Позорище!

— Она же еще и Владычица, — вежливо пояснил Айт. — Я не могу игнорировать ее прямые приказы. Твоя бабушка тоже не будет счастлива меня видеть. Кажется, она считает меня предателем за то, что я сбросил тебя над Мертвым лесом. Перед уходом из Пещер она на этот счет ясно высказалась.

— Вот кто ее за язык тянул: ты же меня предупредил! Это же было специально!

— Я ни за что не выронил бы тебя случайно! — теперь Айт, похоже, решил обидеться.

А чего она вообще старается, его оправдывает? Человека… то есть змея, который собирается свято выполнять маменькин завет и не встречаться с Иркой ближайшие лет пять! Ну и не надо! Не очень-то и хотелось! Надоело ей быть взрослой, все понимать и ни на что не обижаться! Пока все тихо и спокойно, она имеет право хоть немного побыть просто девчонкой — которой и правда обидно, да! Ему все равно — значит, и ей все равно, тем более что она и правда будет по уши занята — и по-человечьи, и по-собачьи уши… и у нее не останется времени на всяких змеев, да-да!

— Знаешь, ты прав — наверное, нам надо сделать перерыв. Тем более что мы уезжаем.

— И куда же? — вежливо спросил Айт.

— Сперва в Германию, потом в Шотландию.

— Замечательное путешествие, — он склонил голову. — Отличной поездки.

«А ведь ты обещал отвезти меня к морю», — тоскливо подумала Ирка. Может, и права бабка? И первая любовь — это и правда… ненадолго?

Внизу громко, будто пушечный удар, грохнула дверь, и по лестнице затопотали дробные шаги.

— Что там еще? — обернулась Ирка.

— Мне лучше не попадаться на глаза твоим родным, — торопливо сказал Айт.

— Пока-пока! — даже не глядя в зеркало, со старательной небрежностью ответила Ирка.

Дверь в ее комнату распахнулась, и на пороге встала тяжело дышащая Танька.

— Ирка! — выпалила она, глядя на подругу отчаянными глазами. — Мы же забыли… Я забыла!

— Что? — перепугалась Ирка.

— Не что, а кого! Чертей! Мы их еще когда в офисе заперли! Еще до твоего дня рождения! Они же там, наверное, все с голоду перемерли! Потому что я забыла! Они черти, конечно, но ведь живые же… Были… — убитым голосом закончила Танька, и у нее задрожали губы.

— Ох ты, ж горюшко мое! Вспомнила она! — влетевшая следом бабка гневно грохнула подносом о стол так, что выплеснулся бульон. — Память девичья, она же ранний склероз! Если б я за вами не присматривала… Я еще когда попросила Костика… то есть святого Касьяна, их забрать! Это был первый случай за всю историю чертей, когда они были рады его появлению. А теперь дай Ирке поесть спокойно!

В Пещере Воды Айтварас Жалтис Чанг Тун Ми Лун, Великий Водный с улыбкой смотрел в позаимствованное у Матери зеркало на ругающуюся пожилую ведьму. Вот вроде умная женщина… а говорит про расставание. Неужели не понимает, что драконы никогда не отдают своих сокровищ? Что в сокровищнице хоть раз побывало, то мое.

— В Шотландию они поедут… — фыркнул он. — Интересно… — вот уже и любимое Иркино словечко подхватил. — Она не знает, что в шотландских озерах больше всего выходов из Ирия? Кстати, сколько у Воды там замков — один? Или все-таки два? Продали мы тот, второй, или оставили? — Он отложил книгу и, припадая на раненую лапу… ногу, направился к ящику с картотекой.

С другой стороны, драконы известны тем, что подбирают лучшие условия хранения для своих сокровищ. Если этому конкретному черноволосому и язвительному сокровищу нужно учиться, гулять с друзьями и время от времени спасать мир — значит, так тому и быть. Он даже согласен подождать — в хвосте хвостов, ей и впрямь только тринадцать и он отлично знает о мимолетности первой любви. Вот только он не собирается быть всего лишь первой любовью! Хотя, если Ирке нужен материал для сравнения… Целовалась же она с Татом… Он поморщился. Мысль о других Иркиных парнях — пусть даже для сравнения! — его совершенно не устраивала.

Он зачерпнул горсть воды и плеснул себе в лицо. Отражение в зеркале обзавелось курносым носом и веснушками. Провел мокрыми пальцами по волосам — черный цвет сменился веселенькой рыжиной.

— И как же его будут звать, а, свет мой зеркальце? Дункан… Коннор… Слишком претенциозно… Ангус Мак-Леод, простой шотландский парень! Почему бы ему не пригласить симпатичную иностранку погулять по горам? Если, конечно, старшая леди не против, — разглядывая свое отражение, пробормотал Айт. — Будет занятно. Узнает меня Ирка или нет? Надо точно выяснить, когда они едут. Работать придется день и ночь, чтобы выкроить хоть две недели, но уж как-нибудь справлюсь… Особенно если Матушка будет еще торчать в мире людей. Вольх Ярый Тур, я в тебя верю!

Простой шотландский парень Дуглас… нет, Ангус Мак-Леод вернулся к оставленной книге. Как можно уничтожать существа — или и впрямь стихию, способную одним лишь словом создавать иные миры? Иногда их слова рвут в клочья даже драконье сердце. «Мне предстоит пережить тебя и затосковать навеки» — как он понимал бессмертного волшебника из «Обыкновенного чуда»! «А пока — ты со мной…»

— Пока она еще даже не со мной. — Крупный рот простого шотландского парня растянула совершенно змеиная улыбка. Он ведь обещал отвезти ее к морю! Так что все самое прекрасное еще впереди, и длится оно будет долго-долго, ведь его сокровище — ведьма. А когда наступит неизбежное… Что ж, у него достаточно времени, чтобы придумать, что делать тогда. Даже неизбежному лучше не встречаться с драконьими когтями и коварством Воды. Пусть наднепрянская ведьма не надеется — он, Айтварас Жалтис Чанг Тун Ми Лун, Великий Дракон Вод, отыщет ее даже под темным плащом Мораны.

— Никто, ничто и никогда не отберет у дракона его сокровище!

О, боги, боги мои,

Перун-Свароги мои

Славянские боги живут в Ирии. Может быть. Насколько мы знаем. Или, точнее, насколько мы НЕ знаем. Потому что знаем мы о богах наших предков гораздо меньше, чем о богах Египта, Индии, Греции и Рима. Египет прожил со своими древними богами почти 40 веков, Индия и того больше — 50 (и живет до сих пор), Греция и Рим совместными усилиями «поддерживали Олимп» около полутора тысяч лет. Они создавали мощные государства, рыли каналы, прокладывали дороги — и все это под пение гимнов своим божествам. Наконец, они записывали и эти гимны, и поучительные истории, и сочиняли пьесы и романы, где непременно чувствовалась рука богов. Поэтому неудивительно, что мы знаем точную сферу деятельности и обязанности каждого божества и даже в курсе личных отношений Осириса, Исиды и Сета, Шивы и его жен, Афродиты и ее возлюбленных. Или о том, как не по-доброму поступила Афина что с Арахной, что с Медузой. Авторы разных народов продолжают переписывать эти мифы, пересказывать и даже пересочинять их, находя в них все новые сюжеты.

Но центр человеческой цивилизации и культуры перемещается. Сперва он с жаркого Древнего Востока перебрался в теплое Средиземноморье, а в районе VI–VII вв. н. э. потихоньку-полегоньку откочевал в холодную Европу. И государственность, и культура ее народов поднимались уже при христианстве. Повезло викингам — у них были скальды, знавшие весь древний эпос Одина и компании наизусть, а после сумевшие его записать. Ирландии тоже не на что жаловаться — говорят, св. Патрик крепко дружил с народом холмов, и ирландские священники не поленились тщательно записать истории о детях богини Дану, королеве Меб и прочих. Славянскому древнему эпосу повезло меньше. У жителей Древней Руси уже была письменность, но ни старые «черты» и «резы», ни глаголица не слишком подходили для летописей и литературных произведений, а более удобная кириллица тоже появилась с христианством. Все, что дошло до нас из тех времен, когда языческим богам еще молились, мы знаем из записок первых священников, приехавших на Русь из Византии. Но священники эти были чужаками, а главное — они воспринимали божества Руси как зло, как демонов, и если писали о них, то исключительно в осуждение, а чаще старались не писать вообще. Очень жаль, но именно эти ученые монахи положили начало традиции сперва объявить какую-то часть собственной культуры нехорошей и неправильной и изживать ее всеми возможными способами, а потом собирать изжитое по крошечкам, потому что «Ой! Оказывается, это была та-акая важная часть!»

Кроме того, это сейчас мы называем наших предков восточными славянами, жителями Древней Руси. Сами себя они считали полянами, сиверцами, уличами, тиверцами, кривичами, радимичами, древлянами и т. д. И будем откровенны — друг друга они ненавидели сильнее, чем каких-нибудь печенегов или половцев. Да и дорог еще не было, вот поэтому в каждой деревеньке, крепостице, городище были свои боги, враждовавшие с соседскими, или же одно божество приобретало совершенно разные черты. Например, Даждьбог и Стрибог, возможно, были божествами южных районов Руси, а Мокошь, Перун и Сварог — северных. Князь Владимир Красно Солнышко попытался эту божественную толпу как-то упорядочить — всех четко назначить на должности, а кого и вовсе понизить в мелкие духи-покровители, — но переключился на христианство и выгнал с небес всех чохом.

Ну и, наконец, язычники всегда считали, что лишний бог в хозяйстве не помеха, а потому тащили в пантеон и пришлых. Табити-Змееногая скифов явно пришла… приползла с Востока, но у славян как божество не котировалась, зато часто мелькала в легендах под именем Змей-Девицы. А вот крылатый пес Симуран залетел — и остался Симарглом-Переплутом, то ли богом природы, то ли божественным вестником, вольно перемещающимся по Мировому Древу. В приграничных районах Руси процветала вера в равноправных Белобога и Чернобога, явно заимствованная из Средней Азии с их Ахура-Маздой и Ангро-Маньо.

В результате серьезные ученые, занимающиеся древними славянскими мифами, утверждают, что знаем мы на самом деле даже меньше, чем думаем. Существовала ведь еще так называемая кабинетная мифология, когда от нехватки реальной информации первые исследователи просто фантазировали. Например, созданием такой кабинетной мифологии могут быть (а могут и не быть!) богиня брака Лада и ее дочери Леля и Полеля, сведения о которых взяты из обрядовых песен с припевом «ой, ладо, леля-леля!». То есть что-то вроде богини Ля-ля-ля или А-а-а! Так что все современные представления о Ладе как о жене Сварога (или Святовита, или еще кого) и матери Ярило становятся сомнительными (тем более что по некоторым версиям Лада — не «она», а «он» — Ладо).

Кабинетная мифология существует и сейчас, ее представители в основном заняты тем, что пытаются получить новые сведения о потерянном славянском пантеоне, сравнивая его с индийским. Дескать, славяне — арии, только светленькие и конопатые, индийцы тоже арии только темненькие и смуглые, а потому их Тысячерукая Кали Убийца — это наша Мокошь Домохозяйка. Что, не похожа? А если Мокоши рук прибавить? А если Кали утюг дать в сто двадцать третью левую? Опять не похожа? Но хотя бы не сомневайтесь, что славяне изобрели колесо, — на символ Коловрата гляньте! И ничего не одновременно в разных местах! Просто оно у нас укатилось, а там его подобрали.

Античные боги обитали на Олимпе, боги викингов в Валгалле, у наших с точным адресом трудности. Предположительно они проживали на верхнем, седьмом (или восьмом, или девятом) т. н. справедливом небе, которое красного цвета. Ну или золотого. Или серебряного. А как узнаешь, если оно специально спрятано, потому что слепит и обжигает. Но иногда, если присмотреться, оно сверкнет сквозь голубые «внешние» оболочки[42], и тогда в просвет можно заметить громадную мужскую фигуру: если фигура является с мечом — к войне, если с чашей — к урожаю. Вероятно, фигура эта — повелитель (отец) богов, бог неба Сварог. Ну или, как утверждают другие источники, — Род Изначальный. Даждьбог был богом Солнца, хотя и Хорс тоже. Одни исследователи говорят, что это просто два разных имени божества, другие — что для разных функций Солнца и его периодов у славян было по специальному божеству: Ярило — молодое весеннее солнце, Купало — летнее, позволяющее созреть урожаю, Маланка (возм. Коляда) — холодное зимнее, Святовит — осеннее (хотя по другой версии, он вообще бог воинов!).

Даждьбог единственный из богов, о чьих родственных взаимоотношениях хоть что-то известно. Он и его брат земной Огонь — сыновья Сварога, Сварожичи. Даждьбога древнерусские князья считали своим божественным предком, хотя, в отличие от греческой мифологии с ее героями-полубогами, историй о том, как все случилось и кто стал первым земным сыном Даждьбога, не сохранилось. Были ли Свароги Даждьбог в родственных отношениях, например, со Стрибогом — божеством ветра, или Перуном — богом грозы, неизвестно. Хотя о Перуне больше всего сведений — ко временам Владимира славянских богов возглавлял уже он, потеснив Сварога и став также богом-покровителем княжеской дружины. Историй о том, как на справедливом небе шел передел власти, увы, тоже нет. Зато с Велесом (Волосом) Перун вроде бы враждовал. Велес — самое многофункциональное божество: он бог скотоводства и торговли, он же бог сказителей, т. е. поэзии, и он же повелитель волков! И является обычно в облике змея или грозовой тучи, которую Перун поражает молниями. А ссорятся они вроде из-за Перуновой жены, которую Велес украл. Ну или она сама с ним сбежала: все же поэт (богатый поэт!) против воина — кто знает, к кому потянется сердце женщины?

Кто была эта жена неясно. Может, и Мокошь (Макошь) — единственная достоверно известная богиня славянского пантеона. Вроде бы отвечала за пряжу, но из «Номоканона»[43] можно сделать вывод, что почитание Мокоши было связано с любовью и страстью, так что на ней, бедной, было все — и любовь, и хозяйство (вот бы кому и правда тысяча рук пригодились!). Ну а чем занимался, например, упомянутый в «Слове о полку Игореве» Троян (трехликий), мы и вовсе не знаем, существование Даны — богини воды — выведено исключительно из общности названий рек: Днепр, Днестр, Дон, Дунай.

Ученым приходится очень тщательно работать со сказками и поверьями, чтобы поймать прячущиеся за многовековыми наслоениями истории о древних богах и героях. Читая входящие во все сборники классическую сказку об Иване-царевиче, женившемся на Марье Моревне, прекрасной королевне, многие ли задумываются, что женат был мужик на самой Моране-Смерти? Вон у нее и Кощей в подвале, и Баба-яга (Йоги-Эгера, предводительница легионов мертвых) на помощь приходит, да и шатер одинокой красавицы, разбитый посреди трупов на поле боя, не наводит на размышления? Брак беспокойный, конечно (работа у жены какая!), но у всех свои проблемы, а так и ничего сына вон родили, а по некоторым версиям и троих. Какими они были — сыновья Смерти и смертного?

Историй о Мораниной сестричке Живе в отечественных сказках не найдешь вовсе, потому что забрела она к нам от балтийских славян. За сказкой о молодой жене, заполучившей волшебного (божественного) супруга и нарушившей запрет видеть его лицо (как вариант — уничтожившая сброшенную шкуру оборотня), а потом вынужденной искать мужа, унесенного в царство змей, где он чуть было не женился на Змей-Девице, возможно, как раз и прячутся легенды о происхождении княжеского рода, а также о взаимоотношениях славянских богов и змеев-драконов.

Увы, в наши дни, возьмете вы яркую энциклопедию, серьезный научный труд, исторический или фэнтези-роман — сведения о славянских божествах будут основаны на очень-очень скудной информации летописей, попытках сравнить наш пантеон с античным или северным (по принципу «да все они одинаковые!»), сказках и… фантазии авторов. Просто серьезные ученые и писатели-фантасты в этом признаются. Ну, в конце концов, это же наши мифы мы имеем полное право придумывать их дальше!

Примечания

1

И. Волынская, К. Кащеев. «Ведьмино наследство». — Эксмо, 2010.

2

«На поле Куликовом», песня, XVI! в.

3

Старинный пушистый бархат с вытесненным узором или т. н. «турецкий» рытый бархат — расшитый серебряной или золотой нитью.

4

Такие штаны называются «кельсес».

5

Круглый большой гофрированный воротник («мельничный жернов»), чаще всего белого цвета, был распространен в Испании (gorguera) и Англии (ruff) в XVI в.

6

Мужская приталенная куртка без рукавов из плотной кожи, использовалась в первую очередь солдатами XVI–XVII вв.

7

Сборник валлийских легенд XI–XII вв., объединил мифологические представления древних кельтов и события истории Британии.

8

И. Волынская. К. Кащеев. «Тень дракона». — Эксмо, 2011.

9

Фроди (Фродо) I — предположительно V–VI вв., относится к т. н. легендарным датским королям, т. е. точно о нем ничего не известно. Его история рассказывается в «Деяниях данов» датского историка Саксона Грамматика (XII в.). Унаследовав после смерти отца престол, Фроди обнаруживает, что казна пуста. Чтобы пополнить ее, нужен набег, но на набег тоже нужны деньги! Убив дракона, Фроди завладевает его сокровищами и отравляется в поход на прибалтийские и белорусские земли.

10

И. Волынская, К. Кащеев. «Повелительница Грозы». — Эксмо, 2012.

11

Тата послали… в то место, где темно и невкусно пахнет (древнегреч.)

12

И. Волынская, К. Кащеев. «Гость из пекла». — Эксмо, 2012.

13

И. Волынская, К. Кащеев. «День рождения ведьмы». — Эксмо, 2013.

14

Гуманизм — от humane(лат.) — по-человечески.

15

Богиня любви и предводительница дев битв, валькирий, у древних викингов. Ездила на колеснице, запряженной кошками.

16

И. Волынская, К. Кащеев. «Ведьмин дар». — «Фан-клуб колдовства». — Эксмо, 2009.

17

Тупица! (греч.)

18

Нехорошая девушка (греч.)

19

Камень с тремя надписями, на основе которых были разгаданы египетские иероглифы. Текст нанесен в 196 г. до н. э.

20

Курорт в Германии.

21

И. Волынская, К. Кащеев. «Спасти дракона». — Эксмо, 2014.

22

Песня про Байду, XVII в.

23

Кровавник — деревий, тысячелистник, естественное кровоостанавливающее, викасол — синтетический кровоостанавливающий препарат.

24

Энума Элиш («Когда наверху») — вавилоно-аккадский эпос о сотворении мира, II тыс. до н. э.

25

Парк развлечений под Барселоной, Испания.

26

И. Волынская, К. Кащеев. «Магия без правил». — Эксмо, 2010.

27

Мария Медичи (1575–1642) — королева Франции, вторая жена Генриха IV Бурбона, мать Людовика XIII.

28

И. Волынская, К. Кащеев. «Воин сновидений». — Эксмо. 2011.

29

И. Волынская, К. Кащеев. «Воин сновидений». — Эксмо, 2011.

30

Лао-цзы (Старый Младенец, Мудрый Старец) — древнекитайский философ VI–V вв. до н. э., которому приписывается авторство классического даосского философского трактата «Дао Дэ Цзин», т. е. основоположник даосизма.

31

И. Волынская, К. Кащеев. «Колдовской квест. Магия без правил». — Эксмо, 2010.

32

Все хорошо (ивр.).

33

Ветхий Завет. Вторая книга Моисея. Исход. Глава 8:24,8:31.

34

Я ничего не вижу (нем.).

35

Никаких признаков атаки (англ.).

36

Диана Уинн Джонс (1934–2011) — английская сказочница, автор «Ходячий замок», «Ведьмина неделя», «Моя тетушка — ведьма» и т. д.

37

М. Цветаева (1892–1941). «Девочка-смерть».

38

Н.А. Некрасов (1847–1866). «Саша».

39

И ни птица, ни ива слезы не прольет, если сгинет с Земли человеческий род… / Сара Тисдэйл (1884–1933). ThereWillComeSoftRains(Будет ласковый дождь…), пер. Л. Жданова.

40

Кто выпустил собаку? (англ.) Песня «BahaMen», Нассау. Багамы.

41

Поминальная молитва, читается на кладбище во время похорон.

42

А если кусок внешней оболочки отвалится, течет похожая на густой облачный кисель прослойка между небесами, которой можно еще и кабанчиков выкармливать. Очень, очень полезная и экономная штука это многослойное небо!

43

Предписания и внутренний устав византийской церкви VII–VIII вв., на Руси известны в списках XVI в.

Content

Волынская Илона и др Выбор ведьмы

Илона Волынская, Кирилл Кащеев Выбор ведьмы

Глава 1 Споры с зеркалом

Глава 2 Аудиенция с жабой

Глава 3 Лягушкины чары

Глава 4 В гостях у Земли

Глава 5 Пирожки с драконом

Глава 6 Жертвы стиля

Глава 7 Перед троном

Глава 8 Старая Владычица и молодая ведьма

Глава 9 Сложный приемчик

Глава 10 Убежище для полубогов и полудраконов

Глава 11 Три дракона и собака на балконе

Глава 12 Старый долг

Глава 13 Конец, банкета

Глава 14 Психоанализ на ночь

Глава 15 Змей-радуга

Глава 16 Осторожно! Драконьи яйца!

Глава 17 Автобус, полный неожиданностей

Глава 18 Переполох в детском садике

Глава 19 Черная кошка, пестрый кот

Глава 20 Из сокровищницы в темницу

Интермедия Явление первое: жаба и полузмеица

Явление второе: полузмеица и змеи

Явление третье: те же и коты

Явление четвертое: еще и змеицы

Явление героя

Явление величественное

Глава 21 Архивный змей

Глава 22 На переднем крае Мертвого леса

Глава 23 Галька-пулеметчица

Глава 24 Душевный разговор с Прикованным

Глава 25 Мы отступаем!

Глава 26 Стена воды и ледяная сковородка

Глава 27 Бал состоится при любых обстоятельствах

Глава 28 Беспощадный суд Владычицы

Глава 29 Заговор с кем? И против кого?

Глава 30 След драконьей чешуи

Глава 31 Уничтожить и спасти

Глава 32 Кто отдавил Симарглу лапу?

Глава 33 Приговор Владычицы

Глава 34 Переживания перед балом

Глава 35 Такая плохая ведьмочка

Глава 36 Танцы с огнем

Глава 37 Посиделки на льду

Глава 38 Танец драконов

Глава 39 Ракеты класса «Земля — Дракон»

Глава 40 Ракетный расчет

Глава 41 Братский плевок

Глава 42 Новая битва в старой войне

Глава 43 Старые враги и верные друзья

Глава 44 Стенка на стенку

Глава 45 Здравствуйте, бабушка!

Глава 46 Объединенные волшебные силы

Глава 47 Отпусти меня, ведьма!

Глава 48 Снова в Мертвом лесу

Глава 49 Вопросы Жизни и Смерти

Глава 50 Привет, папаня!

Глава 51 Алтарь Прикованного

Глава 52 Ключ — Кровь

Глава 53 Цветочек аленький

Глава 54 «Who let the dog out?»

Глава 55 Как стать драконом

Глава 56 Совсем молодая стихия

О, боги, боги мои, Перун-Свароги мои

Примечания