Джеймс Хэдли Чейз

УДАР НОВИЧКА

Собрание сочинений в 32 томах

Удар новичка

Введение

Сквозь открытое окно Чэд видел сверкающий золотом песок пляжа и широкую полосу прибоя, мягко накатывающего на пологий берег. Справа, вдали, виднелись холмы и светлый изгиб дороги, по которой должен был прийти Ларри. В пляжном домике было нестерпимо жарко. Только вентилятор приятно обдавал сильной струей прохладного воздуха разгоряченное лицо Чэда. Он сидел без пиджака, с закатанными рукавами рубашки, положив перед собой на столе сильные мускулистые руки с зажженной сигаретой между пальцами.

В большом теле Чэда угадывалась мощь. А его лицо, с черной ленточкой усов над волевым ртом, с немного тяжеловатым подбородком, выдвинутым вперед, и голубыми глазами, было красиво, хотя и стало коричневым от постоянного пребывания на воздухе.

Чэд дотянулся до бутылки скотча и на четверть наполнил бокал. Пить стал приятную влагу медленно, глотая не сразу, а смакуя. До прихода Ларри оставалось еще два с половиной часа. Чэд рассчитал, что запись на магнитофон займет два часа, и еще тридцать минут останется в запасе. Значит, времени было достаточно, чтоб подготовиться к появлению Ларри.

Чэд отпил еще немного скотча, отодвинул стул и встал, приглаживая густые черные волосы. Затем заставил себя посмотреть на диван, стоящий у противоположной стены комнаты.

Луч света падал на лежащую на спине мертвую женщину. Ее голова и плечи свешивались через валик дивана, и их не было видно. Чэд был рад этому: распухшее сине-черное лицо с застывшим взглядом и высунутый из широко открытого рта язык — ужасающее зрелище. Мужчина отвел взгляд от дивана и подошел к тому месту, где оставил гаечный ключ, взятый им из багажника машины. С инструментом вернулся к столу и положил его так, чтобы можно было легко дотянуться. После этого уселся и вновь закурил. Некоторое время задумчиво смотрел на магнитофон, затем его мысли вновь вернулись к женщине, лежащей на диване. Он не мог забыть тот безумный страх, отразившийся в ее глазах, когда он сильно сдавил ей горло.

— Ну-с, приступим, — сердито произнес он вслух. — Все кончено, она мертва. Теперь ты должен подумать о себе: твое положение весьма незавидно. Так что возьми себя в руки и займись делом.

Чэд выпрямился и включил магнитофон. Лента пришла в движение. Наклонившись к микрофону, он начал медленно и разборчиво произносить слова, так же неторопливо лента перематывалась с одной бобины на другую.

«Лично Джону Харрингтону.

Мистер районный прокурор, я делаю признание в убийстве, совершенном мной, Чэдом Винтерсом, в Клифсайде, Литл-Иден, Калифорния. Дата — 30 сентября, время 2 часа 45 минут дня…»

Винтерс сделал паузу, взглянул на золотой песок и голубые волны Тихого океана, мерно накатывающиеся на берег. Затем поставил стул поближе к столу и продолжил:

«Довольно просто рассказать об убийстве и о причине, по которой я его совершил, и почему лейтенант Леггит не арестовал меня сразу, как только узнал, что это убийство. Но за всем этим скрывается нечто большее. Я хочу, чтобы вы имели ясное представление о том, с чего все началось и почему закончилось так трагически.

Немного терпения, мистер прокурор, и вы услышите факты, которые действительно вас заинтересуют. Я обещаю, вам не придется скучать…»

Глава 1

В мае прошлого года я сидел на своем рабочем месте в главной конторе «Пасифик-банк корпорейшен», занимаясь своими прямыми обязанностями. Я был рядовым банковским клерком, причем, если говорить честно, эта работа явно не соответствовала моему характеру. Сидеть на одном месте и смотреть на чужие деньги, не имея и цента собственных, — занятие удручающее.

В это прекрасное майское утро я получил пять писем. Четыре из них были от моих кредиторов, которым я задолжал приличные суммы. В них они угрожали сообщить об этом моему непосредственному начальнику. А пятое — от девицы, написавшей, что она беременна, и спрашивающей, что я думаю по этому случаю.

Я не волновался по поводу девушки: с ними я всегда хорошо ладил. Но вот кредиторы… Те могли создать мне некоторые трудности. Я так часто с ними объяснялся, что знал наверняка: никакие мои отговорки уже не помогут. Мне необходимо где-то раздобыть денег, иначе я рисковал в два счета вылететь из банка.

Не оставалось ничего другого, как идти к ростовщику. Не самый лучший выход из положения. Я однажды уже попадал в их лапы и даже давал себе зарок не связываться с ними. Придется нарушить слово, ничего не поделаешь: деньги мне были нужны позарез. Я уже было собрался взять в руки телефонную книгу, чтобы отыскать номер Ловенштайна, как вдруг телефон сам пробудился к жизни.

— Винтерс, — ответил я уверенным тоном, так как, хотя и занимал в банке одну из самых маленьких должностей, предпочитал говорить с апломбом, игнорируя этот факт.

— Мистер Винтерс, не могли бы вы зайти в кабинет мистера Стенвуда, пожалуйста?

Это приглашение не сулило мне ничего, кроме лишнего волнения. Стенвуд приглашал подчиненных к себе лишь в тех случаях, когда намеревался устроить подчиненному очередную головомойку. Но приказ начальника — закон для подчиненного. Сердце заколотилось, предчувствуя беду. Мысли понеслись, опережая друг друга: «Неужели один из моих кредиторов, не дожидаясь объяснения, уже наябедничал Стенвуду? Или эта потаскушка Паула позвонила ему? А может, я что-то напутал в бумагах?»

Пока я шел мимо длинного ряда столов к кабинету Стенвуда, сослуживцы сочувственно смотрели на меня. Большинство из них составляли женщины, имеющие по несколько детей.

Пожалуй, за исключением Тома Литбетера, все они не любили меня. Им не нравился фасон моего костюма, не устраивали мои отношения с молоденькими машинистками, не подходил объем работы, выполняемой мной в банке. Их недовольство мной выпирало из этих людей, как иглы у дикобраза. Но до поры до времени меня это мало интересовало. У меня имелись друзья, которых я сам выбирал, и они, уж поверьте, не были так ограничены и завистливы.

Я дошел до двери кабинета начальника, повернул ручку и вошел.

Старый Стенвуд был давнишним приятелем моего отца. Именно Стенвуд настоял на том, чтобы я пришел работать в банк. Отец обеими руками ухватился за это предложение, так что пришлось начинать трудовую деятельность в качестве банковского клерка.

Я не был в кабинете Стенвуда с того дня, когда вновь вернулся ко своим обязанностям после пятилетнего пребывания в армии. Тогда шеф был достаточно общителен и разговорчив. Он принял меня как героя и выразил надежду, что я буду преуспевать в банковском бизнесе.

Теперь же он явно не стремился заключить меня в объятия.

— Входи, Чэд. — Стенвуд отложил бумаги в сторону. — Присаживайся.

Я робко присел. Он пододвинул золотой портсигар через стол, и мы закурили. После непродолжительного молчания он спросил:

— Сколько тебе лет, Чэд?

— Тридцать два, сэр.

— Ты у нас уже четыре года, с тех пор как вернулся с войны?

— Да, сэр.

— И три года ты работал перед войной. Литбетер работает у нас всего пять лет, а уже заместитель заведующего отделом, в то время как ты все еще прозябаешь за одним и тем же столом.

— Я думаю, ему просто везет, сэр, — сказал я, понимая, что не это он хочет от меня услышать.

Стенвуд покачал головой.

— Нет, причина в том, что он старается сделать работу как можно лучше, а ты не отличаешься особым тщанием.

— Это не совсем так, сэр, — начал было я, но осекся, поймав его взгляд. Стенвуд мог выглядеть очень жестким, и сейчас был именно таким.

— Не надо оправданий, Чэд. Я знаком с твоими ежемесячными отчетами, а в настоящее время постоянно наблюдаю за твоей работой. Ты ее выполняешь спустя рукава, и тебя совершенно не интересует престиж отдела.

У меня пересохло во рту. Работа приносила мне мало удовольствия, но я все же тешил себя мыслью, что со временем сумею подыскать что-нибудь получше.

— Если бы кто-нибудь другой из моих подчиненных, — продолжал старик, — работал так же, как ты, я немедленно избавился бы от такого служащего. Как тебя понимать, Чэд? Ты больше не хочешь работать у нас в отделе?

Я не ожидал столь участливого тона, но все же довольно быстро ответил:

— Что вы, сэр. Конечно, я был действительно несколько ленив, но обещаю, если вы дадите мне время, то подобное больше не повторится.

Стенвуд поднялся и принялся ходить по кабинету.

— Мы с твоим отцом были хорошими друзьями. И только поэтому я даю тебе шанс отличиться. С этого дня ты будешь заниматься несколько другими обязанностями.

Я перевел дыхание.

— Спасибо, сэр.

— Не торопись благодарить меня. — Стенвуд вернулся за свой стол и вновь уселся. — Это достаточно специфическая работа, и, я надеюсь, она как раз по тебе. Она не для лентяев, и это — твой последний шанс. Чтобы как-то подбодрить тебя, отныне твоя зарплата повышается на сто пятьдесят долларов. Но никаких ошибок больше.

На меня словно подуло холодным ветром. Была только одна работа, которая подходила под это описание, и именно ее я меньше всего желал. Она была кошмаром, петлей на горле Литбетера. Работа, сделавшая его лысым в течение шести месяцев…

Стенвуд вдруг улыбнулся.

— Я вижу, ты все понял, Чэд. С этого дня ты — личный поверенный в делах Шелли.

Вы наверняка слышали о Джошуа Шелли. О том, как он сделал свои миллионы, выпуская трактора, и как удвоил состояние, перейдя на выпуск танков.

Но вы, вероятно, не слышали, что, когда он умер в 1946 году, все его состояние — а это около семидесяти миллионов долларов — перешло к его единственной дочери Вестал.

Управление этим громадным капиталом было передано Пасифик-банку, но с одной оговоркой в завещании. Если Вестал будет не довольна ведением дел, она в любой момент может перевести деньги в другой банк. И, будьте уверены, такого клиента приняли бы с распростертыми объятиями всюду.

Надо отметить, что Вестал была сволочью высшей категории, и я ни в коей мере не заблуждался на этот счет. Свои молодые годы она прожила под строгим контролем отца. Думаю, не стоит напоминать, что это был за человек. До самой своей смерти он держал дочь в ежовых рукавицах. Он не давал ей денег, всячески измывался над ней, не разрешал встречаться с молодыми людьми. У Вестал не было даже подруг. В течение двадцати лет она жила, словно монашка. Если бы у нее была добрая, открытая душа, то стоило бы пожалеть девушку, но Вестал была истинной дочерью своего отца: злая, завистливая, скупая. Когда старик отдал Богу душу и Вестал заполучила семьдесят миллионов, она вырвалась из своего заключения на волю, как бык, почуявший запах крови.

В течение последних шести лет не менее пятнадцати лучших служащих Пасифик-банка брались за ведение ее дел. Если они и не бросали работу из-за простого отчаяния потерять ее, то все равно были изгнаны Вестал как не справившиеся с обязанностями.

Литбетер протянул на этой работе дольше всех: вот уже девять месяцев он был добровольным рабом этой фурии. А по тому, что он мне рассказывал, я имел представление, насколько тяжела его ноша.

Все в банке были в курсе дел Шелли. Ходило много шуток по этому поводу, но тому, кто непосредственно вел ее дела, было уже не до шуток.

Я прошел к своему месту, мимоходом сообщив Литбетеру о своей новой должности.

Он вскочил, не совсем поверив моим словам, и переспросил:

— Ты это серьезно?

— Серьезнее некуда. Так что передавай хозяйство.

— Тогда лучше пойдем в архив, и я все объясню тебе на месте.

Комната, где помещался архив Шелли, была заставлена полками от пола до потолка. И все они были завалены папками. Каждый мало-мальски важный документ, каждая квитанция, каждая расписка, так или иначе относившаяся к деньгам Шелли, нашли место в этой комнате.

В архиве в любое время суток находились служащие из новичков, чтобы в минимальный срок создать Вестал полную картину состояния ее капитала.

Когда Литбетер начал с полки «А», всем своим видом показывая, что готов объяснять все, кончая полкой «Я», я остановил его порыв.

— Подожди минутку, — сказал я, усаживаясь за стол. — Не хочу забивать голову этой галиматьей. Бросим все это.

Он уставился на меня с таким видом, будто я только что признался в намерении убить собственную мать.

— Но ты должен досконально знать все это, — сказал он дрогнувшим голосом. — Эти дела — основа всего ее имущества. — Я был удивлен тем, что Литбетер говорил, стоя ко мне спиной. — Ты обязан вникнуть в их суть, — голос его вибрировал, как натянутая струна. — Неужели ты не понимаешь, какая ответственная задача возлагается на тебя? Мисс Шелли требует очень большой оперативности в работе. Ее состояние — одно из крупнейших в стране. Мы не можем позволить себе потерять такого клиента.

Я закурил.

— Между нами: меня совершенно не волнует то, что компания может лишиться этого состояния. И если ты и Стенвуд надеетесь, что я из-за этой проклятой работы не буду спать ночами, то вы глубоко заблуждаетесь на этот счет.

Он по-прежнему стоял спиной ко мне, с опущенной головой, лихорадочно барабаня по полке пальцами. Я заметил, что он все еще дрожит мелкой дрожью.

— Что случилось, Том? — спросил я с тревогой. — Ты плохо себя чувствуешь? — И тут он сделал такое, чего я не забуду, сколько буду жить: закрыл лицо руками и принялся рыдать, словно женщина, впавшая в истерику. — Не волнуйся, Том! Сядь и успокойся…

Я взял его за плечи и усадил на стул. Он сидел, закрыв лицо руками и не переставая всхлипывать. В этом было что-то трогательное, но и в то же время унизительное. Он словно признавал свое поражение. И меня охватила жалость к этому человеку. У него была не простая истерика: похоже, человек находился на пределе нервного напряжения. Так, по крайней мере, мне показалось.

— Надо проще смотреть на вещи, — утешал я, похлопывая Литбетера по плечу. — Успокойся, сейчас это — самое главное.

Он вынул носовой платок и вытер лицо. На беднягу жалко было смотреть.

— Прошу прощения, Чэд… Не знаю, что со мной. Нервы не выдержали. — Он снова вытер лицо. — Прости за эту сцену, Винтерс, я не хотел…

— Забудем про все это, — сказал я, садясь за стол. — Ты очень много работал, в этом все дело.

— Мне трудно передать, что она собой представляет, — вырвалось у него. — Я так старался угодить нашей клиентке. Я в буквальном смысле был ее рабом. Очень хотелось остаться работать в банке. К тому же, Стенвуд обещал повысить мне содержание к концу года. Мой старший идет в школу, потребуются дополнительные деньги. Так что прибавка жалованья была бы очень кстати. Но каким-то образом мисс Шелли узнала об этих планах. Она тут же принялась копать под меня. Ты даже вообразить не сможешь, как я жил этот месяц! Но теперь все кончено. Правда, обидно, что Стенвуд не сказал мне ни слова.

— Но почему она не хотела, чтобы тебе повысили оклад? — спросил я удивленно.

— Погоди! — вздохнул Литбетер. — Поработаешь — увидишь сам… Она не переносит, если кто-то счастлив или преуспевает. Надеешься, что сможешь поладить с ней? Но это невозможно. Она не даст тебе покоя. Даже ночью она может вызвать тебя, чтобы спросить о каком-нибудь пустяке. Трижды она поднимала меня с постели только на этой неделе, и это было между двумя и тремя часами ночи. Дважды она вызывала меня в свою контору днем. Я бросал всю работу, мчался туда и ждал часами, потом ее секретарь сообщала мне, что мисс Шелли не может меня принять. Мне столько раз приходилось задерживаться на работе допоздна, чтобы только миллионерша не могла ни к чему придраться. Я не знал покоя ни днем ни ночью. Через пару месяцев ты поймешь, в какое пекло попал. Не только работа, но сама жизнь станет невыносимой.

— Ты так думаешь? — недоумевал я, упрямо выставив подбородок. — Так вот, ты не прав! Я уверяю тебя: мне известно, как обращаться с женщинами. И эту суку я укрощу. Я обещаю, и слово сдержу.

Глава 2

На своем рабочем календаре я прочитал, что мисс Вестал Шелли вызывает меня к себе в одиннадцать часов дня 15 мая.

За истекшую неделю я мало что сделал и не был готов к деловому разговору с ней. Конечно, я кое-как разобрался с наиболее важными бумагами и документами, но все еще не мог вникнуть в детали. Литбетер мне помог самую малость. Он ознакомил меня только с текущими делами.

Буквально на днях Вестал сделала три новых распоряжения, с которыми никак не мог согласиться Литбетер. Потому-то она и настояла на том, чтобы Стенвуд убрал беднягу с этого поста. Во-первых, она пожелала, чтобы норковая шубка, которую она приобрела недавно за двадцать четыре тысячи долларов, была оформлена в налоговой инспекции как возмещение задолженности. Как правильно отметил Литбетер, это требование было чистейшим безумием. Налоговые инспектора посчитали бы Литбетера сумасшедшим, приди он к ним с таким заявлением. Во-вторых, мисс Шелли настаивала на повышении квартирной платы в сдаваемых ею домах. Эти многоквартирные коробки тянулись на две мили в восточном секторе города. Литбетер не без основания напомнил владелице, что в этом году она уже поднимала квартирную плату, и убеждал, что ни в коем разе этого нельзя делать вновь. Его полностью поддержала фирма «Харрисон и Форд», занимающаяся сбором оплаты за аренду домов. Подчеркивалось, что плата и так непомерно велика и не соответствует меблировке сдаваемых помещений, что невозможно бесконечно выжимать деньги с жильцов только по прихоти.

Ее третья просьба-приказ заключалась в том, чтобы продать дом N 334 по Западной авеню, который ее отец приобрел еще в 1914 году. Это было довольно разумно, так как дом действительно приносил мизерный доход. Однако в нем в настоящее время проживало пять семей, переселившихся туда еще до того, как дом купил Джошуа Шелли. Банк полагал, что надо соблюсти интересы этих семей. Вестал упорствовала, получив заманчивое предложение от Моэ Бургеса, который собирался превратить это здание в шикарное публичное заведение.

Посему, кроме текущих вопросов, мисс Шелли вполне могла затронуть и эту тему, и я должен был как-то выкрутиться, если хотел и дальше работать в банке.

Утром пятнадцатого мая я взял такси возле банка и поехал домой переодеться и сменить мой рабочий костюм. Когда Литбетер посещал Клифсайд, где расположена резиденция Вестал Шелли, он всегда облачался в традиционный черный костюм. Я же решил несколько отступить от привычного стиля и, дабы удивить Вестал, оделся в желтую спортивную куртку, белую, спортивного покроя рубашку с галстуком в белую и желтую клетку, брюки клеш и мокасины из мягкой кожи. В этом наряде я больше походил на удачливого актера, чем на клерка-неудачника. Именно так я и хотел выглядеть.

Дорога к резиденции Шелли на протяжении трех миль петляла мимо утесов, поднимаясь все выше и выше, пока не уперлась в железные, внушительных размеров ворота. Дом располагался на высоте девятисот футов над уровнем моря.

Такси остановилось. Я вышел из машины и огляделся вокруг.

Конечно, я ожидал увидеть нечто необыкновенное, но все же не дворец, поражающий роскошью и великолепием. На просторную террасу вели мраморные ступеньки. До дворца было добрых сто метров.

Пока я крутил головой в поисках звонка, боковая дверь открылась — и передо мной возник Харгис, слуга Вестал.

Это был солидный, толстый человек с холодным аристократическим лицом. Его тускло-зеленые, как льдинки, глаза одарили меня взглядом, пронизывающим, как порыв сибирского ветра.

— Я Чэд Винтерс, — представился я. — Мисс Шелли ждет меня.

Он посторонился. Я, поднявшись по ступенькам, вошел в холл, просторный, как центральный стадион в Пенсильвании.

— Не будете ли вы так добры присесть, сэр, — произнес слуга и удалился с высоко поднятой головой.

Я принялся расхаживать по обширному помещению, рассматривая коллекцию оружия, развешенного на стене, декорированной под дуб. Боевые томагавки, копья, палаши… Там же висело несколько портретов всадников, выполненных маслом, кажется, работы Франса Хальса.

Атмосфера дома постепенно начала давить на мою психику. Я уже раскаивался, что надел этот кричащий спортивный наряд. Да и предстоящая встреча с Вестал беспокоила меня.

Я представил себе Тома Литбетера, в строгом черном костюме, сжимающего портфель с деловыми бумагами в потных руках, в ожидании сражения, которое ему не выиграть, — и эта картина прибавила мне смелости.

Харгис вернулся через несколько минут.

— Не будете ли вы так добры следовать за мной…

Я двинулся за ним по коридору, где свободно мог проехать грузовик. Наконец Харгис остановился перед массивными дубовыми дверями, вежливо постучал и отворил их.

— Мистер Винтерс из «Пасифик-банк корпорейшен», — он произнес это так, словно объявлял номер в эстрадной программе.

Я нервно поправил галстук и вошел. В уютной светлой комнате было много цветов. Через распахнутые окна открывался прекрасный вид на сад и далекий океан. Около одного из окон размещался огромный стол, за которым сидела девушка с черными, гладко зачесанными назад волосами. Ее голубые глаза смотрели как бы сквозь меня. Теперь, когда я знаю то, чего в тот момент не мог знать, мне кажется невероятным, что я ничего не заметил при нашей первой встрече, кроме гладких черных волос и очков. Я не заметил в Еве Долан того, что впоследствии сыграло со мной злую шутку. До этого я вообще никогда не обращал внимания на девушек, носивших очки, так что даже не потрудился пристальнее присмотреться к ней. По всему своему виду она больше подходила для пансиона благородных девиц, чем для должности секретаря такой особы, как Вестал Шелли. А я такими не интересовался.

— Мистер Винтерс? — вопросительно проговорила она, удивленно разглядывая мой наряд.

— Совершенно верно.

— О! Я мисс Долан, секретарь мисс Шелли. Присаживайтесь. Мисс Шелли примет вас через некоторое время.

Я вспомнил, что Литбетер просиживал здесь часами. А потом уходил несолоно хлебавши, так и не повидав эту фурию. Неужели и меня это ожидает? Не может быть…

— Когда мисс Шелли освободится, вы найдете меня в саду, — сказал я и вышел на террасу, даже не потрудившись выслушать ответ мисс Долан. Усевшись на перила террасы, я закурил. Меня все больше охватывало волнение, но я твердо решил увидеть эту женщину, и именно сегодня, для чего намерен был начать действовать по истечении 15 минут. Некоторое время я наблюдал за садовниками-китайцами, которые кропотливо трудились в саду, подстригая розы, посыпая дорожки, пропалывая клумбы. За пятнадцать минут я выкурил три сигареты, затем вернулся к мисс Долан.

— Мисс Шелли еще не готова принять меня? — спросил я, уперев руки в стол и наклоняясь к лицу девушки.

— Думаю, что нет. Она освободится через некоторое время, мистер Винтерс.

— Вы не могли бы дать мне почтовый конверт и бумагу?

Моя просьба вызвала удивление. Но после секундного колебания секретарь вручила мне бумагу и конверт.

— Благодарю… Не возражаете? — Я бесцеремонно пододвинул к себе пишущую машинку и сел. Девушка хотела что-то сказать, но передумала и продолжала деловито писать в толстой книге. Но я видел, что секретарь не на шутку заинтригована.

Я напечатал следующую записку:

«Дорогая мисс Шелли! Я жду вас уже более пятнадцати минут. Мисс Долан сообщила, что вы намерены отложить нашу встречу. Я человек долга и рискну напомнить вам, что каждая минута моего пребывания здесь оборачивается напрасной тратой вашего и моего времени. Вместо того, чтобы рассматривать ваш прекрасный сад, я мог бы зарабатывать вам деньги.

К тому же имеется небольшое дело, касающееся норковой шубки и требующее нашего совместного решения».

Я подписал записку, вложил в конверт и нажал кнопку звонка на столе мисс Долан. Через несколько минут передо мной вырос посыльный.

— Немедленно отнеси эту записку мисс Шелли, — потребовал я.

— Да, сэр.

Наступила гнетущая тишина. Я вновь закурил, подошел к окну и принялся смотреть в сад. Внешне я держался спокойно, внутреннее же мое состояние было прескверным. Медленно тянулось время. Я посмотрел на часы и подумал: «Неужели моя уловка потерпит крах?»

Кто-то постучал в дверь — и она открылась. Возле меня раздался деликатный кашель. Повернувшись, я увидел посыльного.

— Мисс Шелли просит вас в кабинет, сэр. Прошу следовать за мной.

Я направился за ним. В дверях я обернулся, чтобы посмотреть на мисс Долан. Она сидела остолбенев, и в глазах ее застыло удивление. Я кивнул ей и поспешил за посыльным, не имея ни малейшего представления, что за женщину я сейчас увижу: соответствует ли характер этой фурии ее внешности.

Увидев ее возлегающей на тахте и взирающей на меня, я испытал шок. Она была так мала, что я не сразу заметил ее. Копна рыжих волос окружала ее маленькую головку огненным нимбом. Она была болезненно худа. Ее небольшой костлявый нос был похож на клюв ястреба. Ярко накрашенные губы увеличивали и без того большой рот. Ее огромные, глубоко посаженные глаза излучали необычайный блеск.

Некоторое время мы изучали друг друга.

— Так вы и есть Чэд Винтерс? — У нее был странно глубокий голос, резко контрастирующий с ее худобой и ростом.

— Да, мисс Шелли. Я принял дела у мистера Литбетера. Не сомневайтесь, мистер Стенвуд… — Я замолчал, так как заметил, что она намеревается перебить меня.

— Это вы написали? — Она подняла вверх мою записку.

— Да.

Она некоторое время внимательно глядела на меня.

— Вы очень щедры, мистер Винтерс. Как вы сможете приобрести эту шубку с выгодой для меня?

— Элементарно. До сегодняшнего дня, как мне кажется, вы очень быстро меняли клерков, присылаемых вам банком. Вы уже использовали пятнадцать человек, и ни один не удовлетворил вас. Банк давал вам советы, которые вы не могли принять. Я надеюсь, с моим появлением все изменится.

— Вы настолько способны? — Она помахала моей запиской. — Не слишком ли способны. Что ж, я намереваюсь проверить вас.

— Я только этого и жду. Для чего же я писал эту записку?!

Она наклонила голову, изучая меня еще некоторое время, затем спустила ноги с тахты, предложив:

— Присаживайтесь.

Я сделал пять шагов и уселся в ногах ее ложа.

— Так что вы там говорили относительно моей норковой шубки? — спросила она, пристально глядя на меня.

Если я и работал над архивами Шелли на прошлой неделе, так это только над теми делами, которые помогли бы мне разобраться с ее тремя требованиями, создавшими столько трудностей для Литбетера. Я был намерен разрешить их все, только никак не мог определить, какому из них придать первостепенное значение.

— Я бы хотел убедить вас следовать моим советам.

В ее глазах мелькнули удивление и интерес.

— Продолжайте.

— До настоящего времени, мисс Шелли, вас не удовлетворяло ведение дел нашим банком. Он предлагал вам решения, которым вы не могли следовать. Одним словом, банк и вы находились как бы на разных берегах реки. Я осмеливаюсь перейти реку и стать на вашей стороне.

Она явно взвешивала мое предложение, затем произнесла после некоторой паузы:

— Вы меня заинтриговали, мистер Винтерс. Но вернемся к нашим баранам, то есть к шубке.

— Вы хотите, чтобы ее стоимость была включена в возмещение налогов. С точки зрения банка и налоговой инспекции, это безумное желание.

Ее лицо ничего не выразило, хотя слова были произнесены весьма определенные:

— Налоговую инспекцию можно обойти, но остается непримиримая позиция банка, которую я и хочу сломать.

— Да, вам нельзя с ним не считаться. Банковские счета принимаются налоговой инспекцией безоговорочно. Разумеется, банк должен выдавать расписки, подтверждающие эти счета, но, насколько мне известно, они представляются довольно редко.

— Продолжайте, мистер Винтерс, я внимательно слежу за вашей мыслью.

— Единственное, что можно сделать, чтобы стоимость шубки была включена в возмещение налогов… — Я остановился, помолчал и закончил: — Это совершить небольшое мошенничество.

В наступившей тишине решалась моя участь. Все зависело сейчас от ее реакции. Лицо мисс по-прежнему ничего не выражало, но огромные глаза продолжали сверлить меня.

— Не могли бы вы повторить сказанное, мистер Винтерс? — спросила она мягко.

На какое-то мгновение я заколебался. Не набрасываю ли я петлю на собственную шею? Вдруг Вестал сейчас снимет трубку телефона и вызовет Стенвуда.

— Это будет небольшой обман департамента налоговых сборов, мисс Шелли. За это можно даже угодить за решетку.

— В том случае, если это обнаружится?

Я облегченно вздохнул. Она сказала то, что я и ожидал услышать. Остальное — уже детали. Если бы она не решилась на обман, я бы пропал. Но в ее голосе не было колебания. Единственное, что ее интересовало, могут ли раскрыть мошенничество.

— Если учесть, как я собираюсь обставить это дело, риск может быть сведен к минимуму.

— И что вы придумали?

— В 1936 году ваш отец произвел ремонт на нескольких фермах. Этот ремонт был законным расходом, и тогда ему удалось вытребовать их возмещение. Налоговая инспекция не настояла на предоставлении расписок, а поверила на слово, что ремонт был сделан. У меня имеются эти расписки о ремонте трех ферм на сумму в тридцать тысяч долларов. На документах нужно только подправить даты. Я думаю, эта сумма покроет стоимость вашей шубки, мисс Шелли.

— Предположим: чиновники захотят проверить сделанную работу?

— Если будет проверка, нас раскроют. Правда, у них много дел и они считаются с репутацией «Пасифик-банк корпорейшен», и верят нам на слово. Поэтому наш шанс увеличивается. За это я вам ручаюсь.

Она улыбнулась мне и кивнула. У нее были мелкие белые зубы.

— По этому поводу можно выпить бутылку шампанского, мистер Винтерс. Вы мне кажетесь довольно способным молодым человеком. — Она нажала кнопку звонка у изголовья. — Я надеюсь, мы проработаем вместе достаточно долго для моей и вашей пользы.

Я сделал дело легче, чем думал. Передо мной открывались двери мира, в который я так старался попасть. Теперь все зависело от меня.

Харгис принес бутылку шампанского со льдом в серебряном ведерке. Он поставил бутылку на стол и открыл легким движением пальцев, свидетельствовавшим о долгой практике. Он разлил шампанское по бокалам, один из которых подал Вестал, другой — мне, и удалился.

— За долгое и плодотворное сотрудничество, мистер Винтерс. — Она подняла бокал.

Мы выпили.

Это было самое отвратительное шампанское, которое мне когда-либо приходилось пить. Я едва сдержал гримасу и, подняв глаза, заметил, что Вестал внимательно за мной наблюдает.

— Боюсь, Харгис выжил из ума, — сказала она, поставив бокал. — Обычно я такую дрянь даю слугам по праздникам.

От злости меня бросило в жар.

— Может быть, он считает это слишком хорошим для меня? — раздраженно осведомился я.

— Все может быть, мистер Винтерс, — ответила она улыбаясь. — С этими старыми слугами иногда приходится нелегко. Не обращайте внимания. Он оценит вас, когда узнает поближе. Теперь, когда мы покончили с шубой, что вы скажете насчет повышения платы за квартиры?

Не думайте, что одержанная победа сделала меня глухим и слепым. Я отлично понимал: хозяйка дворца была снисходительна и приветлива со мной лишь постольку, поскольку я согласился с тем, что Литбетер отказался для нее выполнять. Я был уверен, что она будет терпеть меня до тех пор, пока я ей буду нужен, потому что ей необходимо получить возмещение за норковую шубку, повысить плату за квартиры, стремиться продать дом 334 на Западной авеню.

— Повышение арендной платы? — спросил я удивленно. — Это достаточно легко устроить, если вы захотите.

— Каким образом, интересно знать?

— Сменить фирму, занимающуюся сбором платы. Я знаю одну, которая охотно займется вашими делами, мисс Шелли.

— Так в чем же дело?

— Вы должны написать фирме «Харрисон и Форд», что с первого числа будущего месяца отказываетесь от ее услуг.

— Но она собирала арендную плату для нашей семьи на протяжении сорока лет.

— Когда слуга не нужен, от него следует отказаться, как бы долго он у вас ни работал.

Она посмотрела на меня, и я заметил злобный огонек в ее глазах.

— Это правило может быть распространено и на вас.

— Ну это вряд ли, — отпарировал я. — Я не считаю себя вашим слугой. Пусть ваш лакей не думает, что может подать мне дрянное вино и что эта шутка ему сойдет с рук. Я могу быть вам полезен, мисс Шелли, но никогда не буду вашим слугой.

— Не сердитесь, — сказала она. — И не обращайте внимания на Харгиса, ведь он годится вам в отцы. Я уверена, мы с вами поладим.

Я промолчал. Нужно было дать ей понять, что со мной следует считаться. Ну, а если я ей не по нраву, так пусть вернет Литбетера. После небольшой паузы, я заметил:

— Я составлю соответствующее письмо фирме «Харрисон и Форд», так что вам останется только подписать.

Она откинулась назад, сморщив свой крючковатый нос. Не знаю, пыталась ли она выглядеть привлекательной, но мне она казалась только маленькой сморщенной куклой.

— Это было весьма плодотворное утро, мистер Винтерс. Я не помню, чтобы я с кем-либо из банковских служащих работала столь результативно.

— Вы хотите продать дом на Западной авеню № 334 Моэ Бургесу?

Она посмотрела на меня тяжелым взглядом.

— Я вижу, вы стремитесь сегодня покончить со всеми делами? У вас что, и по дому есть дельное предложение?

— И здесь, я думаю, сумею преодолеть все трудности. Мне только нужно знать вашу позицию. Бургес хочет превратить этот дом в бордель. А согласны ли вы, чтобы одно из владений вашего отца было превращено в такое заведение?

Она нахмурилась, и я понял, что ей не нравится, когда вещи называют своими именами.

— Да, не возражаю. Но ситуация усугубляется проблемой жильцов-ветеранов. Мистер Литбетер считал, что неэтично выбрасывать их на улицу. Он был очень обеспокоен их судьбой.

— С этой стороны не будет затруднений, я все улажу.

Она подняла брови.

— И каким же образом на этот раз?

— Это уж моя забота, мисс Шелли. Я организую это, как сочту нужным. Задержки не будет.

— Хорошо. Тогда я хотела бы продать дом.

— Я переговорю с Бургесом сегодня же.

— Такое ведение дел меня более чем устраивает, мистер Винтерс. Я и не предполагала, что вы такой энергичный.

— Вы слишком часто меняли клерков, и я сразу понял: здесь что-то неладно. Я обнаружил причину их неудач: они забывали, что клиент всегда прав. Вот я и намерен исправить ошибку моих предшественников.

Вестал посмотрела на часы.

— Неужели прошло так много времени? У меня через час деловое свидание, а я еще не одета. — Выставляла она меня достаточно примитивно и бесцеремонно. Она получила от меня все, что хотела, и теперь избавлялась. Я встал. — Мне было очень приятно с вами познакомиться, мистер Винтерс, — сказала миллионерша, протягивая холодную и влажную руку-клешню. — Я рада смене декораций, потому что вы показались мне очень способным молодым человеком. Я сообщу об этом мистеру Стенвуду.

Я усмехнулся.

— Теперь, мисс Шелли, я попрошу выполнить для меня два небольших одолжения.

— Что? — От ее ледяного голоса повеяло холодом. — Любопытно, что такое я могу для вас сделать?

— С делами, которые мы только что обсудили, я бы хотел покончить как можно быстрее. Но видите ли, у меня временные затруднения с транспортом. Было бы желательно, чтобы вы одолжили мне машину на несколько дней.

— Но банк обязан обеспечивать вас транспортом!

— Банку нет нужды знать о наших планах, пока они не претворятся в жизнь. Но, конечно, если у вас нет лишней машины…

— Лишней машины! — взвилась она. — У меня их шесть.

— Тем лучше. Так вы одолжите мне одну из них?

Она раздраженно закусила губу. Вестал была ненавистна сама мысль поделиться с кем-либо своим добром. Она была из тех, у кого не выпросишь даже горсть снега зимой.

— Что ж, полагаю, я могу удовлетворить вашу просьбу. Но учтите, машину предоставлю только на несколько дней. Идите в гараж, Джо вас обслужит.

— Будьте добры, позвоните ему. Мне не хотелось бы получить машину того же качества, что и шампанское.

Владелица миллионного состояния стала похожа на разъяренную фурию, но потом вдруг улыбнулась, заявив:

— Вы чертовски нахальны, но начинаете мне нравиться: знаете, что вам нужно, и добиваетесь своей цели.

— Не сомневаюсь, что вы правы. Вторая моя просьба — сущий пустяк. Я думаю, что работа, которую я стану выполнять для вас, будет носить достаточно конфиденциальный характер. Как, например, дела с налоговой инспекцией. Сейчас я сижу в общей комнате, где каждый из-за плеча может увидеть то, что я пишу и чем занимаюсь. В ваших же интересах, чтобы у меня появился отдельный кабинет и наши дела оставались заботой только нас двоих.

С нее мигом слетело снисходительное выражение. В первый раз я увидел, как она посмотрела на меня: не как на смешное цирковое животное, а как на личность. И ее позабавила пришедшая на ум мысль:

— Интересно, знает ли этот старый дурак Стенвуд, что у него за работнички? Думаю, вряд ли… А вы далеко пойдете, мистер Винтерс. Можете смело сослаться на меня. Скажите, что я настаиваю на том, чтобы у вас был отдельный кабинет.

Вот так я заимел машину и собственный кабинет. Теперь вы видите, что я имел в виду, когда говорил, что дверь в мир, о котором я всегда мечтал, широко раскрывалась для меня.

И это было только начало.

Глава 3

Мистера Бургеса я застал сидящим за старым письменным столом с сигарой в гнилых желтых зубах. Его широкополая шляпа с опущенными полями была сдвинута на затылок. Это был и невысокий, и худой человек с каким-то обиженным выражением лица и с крючковатым носом.

Рыжеволосая девица, с бюстом звезды стриптиза, высвободила свое роскошное тело из узкого пространства между стулом и пишущей машинкой и заполнила расстояние между мной и ее боссом.

— Что вам угодно? — спросила она голосом, музыкальность которого смахивала на дребезжание груды пустых консервных банок, катящихся вниз по лестнице.

— Мне нужен он, — сказал я, указывая на Моэ. — Смени пластинку, дорогая. — Я обошел пышногрудую секретаршу и оскалил зубы, что означало улыбку, которую я адресовал Моэ. — Я преемник мистера Литбетера, — продолжил я напористо, — новый поверенный в делах мисс Шелли.

Бургес удивленно осмотрел мой спортивный костюм и, даже подавшись вперед и наклонив голову, изучил мои туфли.

— Простите, мистер Винтерс, но вы что-то не похожи на служащего банка.

— Оставим пустую болтовню. Я прибыл выяснить, не передумали ли вы покупать дом на Западной авеню, 334?

— Разумеется, нет. Но мистер Литбетер сказал, что дом не продается.

— Но вы по-прежнему согласны уплатить за него названную цену?

— Естественно.

— Возможно, я смогу устроить вам это. Не могли бы вы попросить эту рыжеволосую бестию прогуляться на свежем воздухе несколько минут?

Бургес посмотрел на меня, потом бросил сердитый взгляд на секретаршу, которая что-то стучала на машинке одним пальцем, облизывая ярко накрашенные губы розовым язычком.

— Эй, ты! Покинь помещение!

Девица, покачивая бедрами, молча двинулась к двери и захлопнула ее за собой с большим грохотом. Удалив секретаршу, Моэ все внимание перенес на меня.

— Так как вы это сможете устроить?

— Вы имеете шанс купить дом, но при одном условии: жильцы остаются там.

— На кой черт они мне нужны?

— Дело в том, что мисс Шелли не может выбросить их на улицу. Понимаете, они живут там тридцать пять лет и хорошо помнят ее отца. Все это старики довольно преклонного возраста. Но мне кажется, вы не страдаете излишней сентиментальностью и избавитесь от них, едва дом станет вашей собственностью.

Он задумался на мгновение, потом усмехнулся.

— О'кей, я подпишу бумаги, как только мисс Шелли их предоставит.

— Прекрасно. — Я закурил сигарету, изучающе глядя на Бургеса. — Но есть одна деталь.

— Похоже на то, молодой человек, что свое дело вы знаете. — Он вновь внимательно осмотрел меня.

— Вы получите этот дом после уплаты незначительной суммы, в размере пятисот баксов, и не раньше.

Его рот скривился в недовольной гримасе.

— Я вижу: ты — порядочный пройдоха, парень!

— Рассудите сами, — продолжил я, — банк против продажи. Да и мисс Шелли относится к вам настороженно. То есть, без моей помощи у вас нет ни единого шанса заполучить этот дом. Но если сделка вас не устраивает, то прямо и закончим на этом.

— Хорошо, — Моэ передернул узкими плечами. — У меня и самого имеется склонность к подобного рода делишкам.

Он вынул из кармана толстый засаленный бумажник, набитый деньгами. Я понял, что продешевил, но было уже поздно.

— Когда мое заведение начнет функционировать, обязательно приходите познакомиться с моими девочками, мистер Винтерс. Вы, в вашем костюме, выглядите завсегдатаем подобных мест.

— Вы не ошиблись, — согласился я, принимая деньги. — Я приду за вашей подписью завтра, и дом будет ваш в самое ближайшее время.

Когда я вышел в коридор, рыжая многообещающе посмотрела на меня и прошла в кабинет, вертя задом. Я даже не замедлил шага. В кармане у меня шелестели доллары. А что может быть приятнее такой музыки?

День удался на славу!

В Литл-Иден находилось пять или шесть бюро, занимающихся сбором арендной платы. «Харрисон и Форд» было самым большим и респектабельным из них, «Стейнбек и Хоу», наоборот, — маленьким и значительно менее известным. По моему разумению, эта фирма должна была обеими руками ухватиться за мое предложение управлять домами Шелли. Там работали люди, умеющие выколачивать любую плату с жильцов. Недаром фирма пользовалась дурной репутацией. Эта фирма была прямо создана для того, чтобы выжимать арендную плату для фонда Шелли. Ее сборщики — бывшие боксеры. Отправляясь на работу, они прихватывали с собой обрезки свинцовых труб, завернутые в газеты: вероятно, этот довод при сборе квартплаты был самым убедительным.

Когда я проезжал на «кадиллаке» по бульвару Флорад, то думал над тем, смогу ли я обмануть Берни Хоу. Лично мы никогда не встречались, но репутация его была общеизвестна. Хоу был финансовой акулой черного рынка, он в прошлом провернул немало темных делишек. Все зависело от того, в каком ключе пойдет разговор и насколько важно для него завладеть домами Вестал.

Мне не составило особого труда встретиться с ним. Я представился секретарше как служащий Пасифик-банка, и та тотчас же провела меня в кабинет шефа.

Хоу был невероятно толст. На полном лунообразном лице выделялись свисающие усы и голубые проницательные глаза. Ему было около пятидесяти лет, но выглядел он значительно старше. Пока я приближался к его столу, он смотрел на меня подозрительным взглядом. Затем встал и протянул руку.

— Рад знакомству с вами, мистер Винтерс. Присаживайтесь…

— Я занятой человек и вы тоже, — начал я с места в карьер. — Поэтому перейдем прямо к делу. Полагаю, вам известно, что «Пасифик-банк корпорейшен» ведет дела мисс Шелли?

Он утвердительно кивнул головой.

— Я личный поверенный в делах Шелли, служащий этого банка, — продолжал я несколько более уверенным тоном. — Занимаюсь ее делами сравнительно недавно, но мне ясна необходимость пересмотра некоторых сложившихся отношений. Так, в частности, заинтересованы ли вы в том, чтобы взять на себя сбор арендной платы с жилых домов мисс Шелли?

Жирными пальцами Хоу потер толстый нос. Лицо его в этот момент было столь же невыразительно, как зад троллейбуса.

— А что, разве фирма «Харрисон и Форд» отказалась вести эти дела?

— В настоящий момент мисс Шелли рассматривает возможность отказаться от ее услуг. — Вынув из бумажника финансовый отчет фонда Шелли за прошлый месяц, я щелчком переправил его через стол. — Мисс Шелли желала бы увеличить эти цифры на пятнадцать процентов.

Он долго и внимательно изучал квитанции, потом поднял глаза.

— Что ж, я не вижу здесь особых сложностей. Мои люди привыкли выжимать любую арендную плату, какую только захочет наш клиент.

— Так вы полагаете, что справитесь с этой работой?

— Конечно.

Мне бы хотелось слышать больше энтузиазма в его голосе. Я знал, что для Берни было сюрпризом услышать, что фонд Шелли отказывается от услуг «Харрисон и Форд», но он умел владеть своими чувствами, умел не обнаружить их.

— Надеюсь, вы понимаете, что эти дома лишь капля в море владений фонда Шелли, — втолковывал я. — Недвижимое имущество мисс Вестал разбросано по всей стране. Я должен убедиться, что вы в состоянии справиться с подобными делами.

— Будьте уверены, мистер Винтерс, наша фирма может справиться с любым объемом работы, — заверил он меня все так же равнодушно, как и до моего назидания.

Это показное равнодушие перед открывающимися перспективами несколько осложняло мою задачу, хоть я и догадывался, что он пытается принизить важность и выгодность сделки, сбить меня с толку, чтоб самому за мой же счет сорвать больший куш.

— Я уже сказал, что должен убедиться сам и убедить мисс Шелли в ваших особых возможностях, но не утверждаю, что сразу предоставлю вам право вести это дело.

Снова он потеребил толстый нос.

— Если вы хотите проверить нашу работоспособность, стоит подождать и посмотреть, как мы справимся с делами мисс Шелли, скажем, в течение 1–2 месяцев. А все дальнейшее я буду счастлив оставить на ваше усмотрение.

Это фехтование было мне совершенно ненужным. Мне ничего не оставалось, как выложить карты на стол. Поэтому, улыбаясь и как можно непринужденнее, я заявил напрямик:

— Я пришел к вам с конкретным предложением, за которое ухватится любая фирма в городе, потому что оно даст большие прибыли. Для себя же я хочу знать, что я буду иметь от нашей сделки?

Круглое мясистое лицо Хоу сохраняло невозмутимость и было столь же невыразительно, как и до этого момента.

— Что вы будете иметь? — задумчиво повторил он. — Боюсь, я не совсем понимаю вас, мистер Винтерс. Вы же представились служащим Пасифик-банка, не так ли?

— Да, это так. Но вам небезынтересно, надеюсь, что банк не намерен порывать с фирмой «Харрисон и Форд». Посмотрим в лицо фактам, мистер Хоу. Ваша фирма не котируется достаточно высоко в деловых кругах. Ведь ее репутация далеко не безупречна. Не будем закрывать на это глаза. Банк не вступит с вами в деловые отношения, и вы это прекрасно понимаете. Я — тот человек, который может изменить положение дел, поскольку у меня есть определенное влияние на мисс Шелли. Не считаете же вы, что я доверяю вам ведение ее дел лишь из-за бескорыстной любви к вам?

Он продолжал изучать меня.

— Что ж, ваша точка зрения становится несколько яснее. Так чего же вы хотите, мистер Винтерс?

Наконец-то я заставил его расколоться.

— Тысячу долларов, мистер Хоу. И за это вы тут же получаете гарантийное письмо, дающее вам право вести дела мисс Шелли.

Он некоторое время изучал свои толстые лапы, затем вновь поднял взгляд на меня.

— Я предпочел бы увидеть письмо за собственноручной подписью мисс Шелли. Как только оно будет у меня, деньги — ваши.

Эту формальность я не считал серьезным препятствием, так как убедить Вестал написать такое письмо не представляло проблемы, — и деньги у меня в кармане.

— Я привезу его вам завтра.

— Прекрасно! Буду рад вести с вами дела. Выход вы сами найдете, мистер Винтерс?

— Приготовьте наличные, мистер Хоу, если это вас не затруднит.

— Само собой. Всего хорошего, мистер Винтерс.

На улице я вытер вспотевшее лицо. Подцепить на крючок Бургеса было нетрудно, но я начинал опасаться, не перегнул ли я палку в своих отношениях с Хоу. Конечно, он понимает, что, работая со мной в паре, он только выиграет, но если он позвонит в банк… Что ж, со мной все будет кончено. Правда, я был уверен, что он на это не пойдет. Ведь у него тогда не будет никаких шансов получить дела Вестал. Я ему нужен.

Закурив, я направился к «кадиллаку». Я понимал, что рискую с этим Хоу, что опрометчиво было не подготовить пути к отступлению. Я выбрал одну дорогу: наступать. И если все пойдет, как я спланировал, завтра в моем кармане будет шуршать уже полторы тысячи долларов. Игра стоит свеч.

Вернувшись в банк, я нашел на своем столе записку, извещавшую меня, что я должен явиться к Стенвуду. Сердце у меня екнуло и заколотилось, как рыба на берегу. Неужели Бургес или Хоу настучали? Лицо вспотело, пока я шел к кабинету шефа.

Но, увидев улыбку Стенвуда, я понял, что все в порядке. Беспокоиться не о чем. Мне вдруг захотелось петь.

— Входи, Чэд, присаживайся. — Я обрадовался предложению, так как ноги от пережитого волнения подрагивали, и сел. — Ну что ж, мой мальчик, насколько я понимаю, мисс Шелли осталась очень довольна тобой. Она даже снизошла до того, что позвонила мне и передала свое мнение о тебе. — На лице Стенвуда сияла улыбка. — Такого еще не бывало.

— Да, как мне кажется, мы нашли с ней общий язык.

— Мне тоже так показалось. Она потребовала, чтобы я немедленно выделил тебе отдельный кабинет. — Стенвуд радостно захихикал. — Похоже, мисс Шелли собирается нанести нам визит. Ей, конечно же, удобнее разговаривать с тобой тет-а-тет.

Новость поразила меня. Я и не предполагал, что Вестал так ревностно начнет заниматься моей особой. Неужели я произвел на нее куда более сильное впечатление, чем думал?

— Прекрасная мысль, — продолжал заливаться соловьем Стенвуд. — В сущности, кабинет уже готов. Едва только мисс Шелли намекнула об этом, как я сразу же отдал распоряжение оборудовать для тебя кабинет. Она останется довольна и, кто знает, возможно, будет заглядывать к нам почаще.

— Совершенно с вами согласен, сэр.

— Твой кабинет находится рядом с архивом Шелли. Он уже меблирован. Из окон открывается прекрасный вид. Я проинструктировал мисс Гудчайлд, она будет твоей стенографисткой.

— Благодарю вас, сэр, — произнес я, стараясь не подать виду, насколько эти новости удивили меня.

— Кстати, как насчет тех трех требований, на выполнении которых так настаивала мисс Шелли? — спохватился Стенвуд. — Тебе удалось как-то с ней договориться?

Еще на пути в банк я продумал все ответы на этот вопрос, который неминуемо должен был последовать.

— Начнем с того, сэр, — осторожно начал я, — что от аферы с норковой шубкой мне удалось нашу клиентку отговорить. Правда, потребовалось много времени и сил, но в конце концов она поняла, что мы не уступим. Я прямо и, может быть, несколько жестко сказал ей, что подобные дела являются прямым нарушением налогового законодательства, за что можно понести судебную ответственность. Это охладило ее пыл.

— Прекрасно! Великолепно сработано! Признаться, мы не рисковали так смело обращаться с ней, — заметил Стенвуд, и в его выпученных глазах мелькнуло беспокойство, смешанное с удовлетворением. — Она очень… как бы это правильнее выразиться… импульсивна… Да, а как остальные два вопроса?

Мой ответ был заранее обдуман, и преподнес я его весьма уверенно:

— Простите, сэр, но мисс Шелли предприняла определенные шаги в этом направлении еще до того, как я к ней приехал. Боюсь, Литбетер вел себя с ней не совсем корректно. Ей все время казалось, что с ней не считаются, навязывают невыгодные для нее решения. Словом, она продала дом Бургесу, а сбор арендной платы поручила фирме «Стейнбек и Хоу». Там мисс Шелли подняли процент оплаты до нужного ей уровня и гарантировали, что поступления в фонд будут четкими.

Удивление Стенвуда было столь явным, что привело в замешательство и меня.

— «Стейнбек и Хоу»? Но ведь там записные жулики. А Хоу — первейший плут!

— Так я и сказал. Но наша вкладчица заявила, что это не мое дело. Для нее важнее, что Хоу может принести фонду большие деньги. С вашего разрешения, сэр, я попробую использовать мое небольшое влияние на мисс Шелли, чтобы убедить ее поручить мне самому вести дела с Хоу. Мне кажется, я смог бы приструнить его.

Стенвуд вдруг насторожился.

— Влияние? Что ты этим хочешь сказать?

Я понял, правда, слишком поздно, что сболтнул лишнее. Сейчас я имел дело не с Бургесом.

— Я понимаю, что это звучит несколько самоуверенно, но, как мне кажется, мисс Шелли прислушивается к моим советам.

Стенвуд не сводил с меня глаз.

— Попытка приструнить Хоу ничего не даст, Чэд. Нам нужно избавиться от него раз и навсегда. Думаю, мне лучше всего переговорить с мисс Шелли по этому вопросу самому.

Мне стало не по себе. Если он позвонит Вестал и она из его уст узнает о Хоу, о существовании которого даже не подозревает, я окажусь в идиотской ситуации.

— Минуточку, сэр! Вы же знаете, какой у мисс характер! Если она услышит от вас об аренде, то вновь подумает, что вы ее контролируете и ограничиваете в действиях.

Его рука замерла на телефонной трубке.

— Но предупредить ее относительно Хоу является моим долгом, — твердо заявил шеф.

Мне надо было что-то придумать, чтоб выбраться из западни, в которую я угодил по собственной неосторожности. Я с трудом взял себя в руки. И голос мой, когда я опять заговорил, не совсем мне повиновался:

— Мне было известно о намерении нашей клиентки обратиться за помощью к фирме с сомнительной репутацией. Я не стал отговаривать мисс Шелли, но отправился к Хоу. Узнав об этом, мисс пришла в ярость и предупредила, что, если мы еще хоть раз побеспокоим ее по этому поводу, она непременно закроет счет. — Стенвуд убрал руку с телефона так поспешно, словно он его укусил. — Если я смогу убедить ее доверить мне документы по квартплате, я думаю, Хоу не будет для нас столь опасен, — добавил я. — Под нашим контролем его фирма не сможет безнаказанно мошенничать и наживаться.

Стенвуд потер подбородок и кивнул.

— Думаешь, тебе удастся так повернуть дело?

— Я надеюсь на это, сэр.

— Может быть, все же лучше…

— Я буду рад, если вы дадите мне возможность все же попытаться это сделать. Если же меня ожидает провал, у вас будет хороший предлог поговорить на эту тему с мисс Шелли. Вы сможете сказать, что я неправильно изложил ее позиции в защиту своих прав и претензии к банку.

По-видимому, эта мысль шефу понравилась, потому что он облегченно вздохнул и свободно откинулся на спинку кресла.

— Хорошо. Завтра же поговори с клиенткой. Если тебя постигнет неудача, тогда я подключусь. — Он неожиданно улыбнулся. — По крайней мере, ты благополучно разрешил вопрос с норковой шубкой. Я очень доволен, что он не будет меня больше беспокоить. Ты неплохо начал.

— Спасибо, сэр. — Я вылетел из кабинета с максимально возможной скоростью.

Глава 4

На следующее утро, задолго до девяти часов, я уже находился в своем новом кабинете. Столь раннее начало рабочего дня было для меня непривычным. Оно объяснялось тем, что меня ожидала очень напряженная работа. На столе у меня лежала записка, но, занятый насущными проблемами, я не обратил на нее внимания.

За ночь я многое обдумал. В голове у меня вертелось несколько идей, реализовав которые, я мог бы заработать кое-какие деньги. Я постепенно осознавал магию имени Вестал Шелли. Если я буду действовать осторожно, то смогу кое-что поиметь от теперешней своей должности.

Я понял, насколько я продешевил, потребовав у Бургеса и Хоу столь мизерные суммы. Стоило только покруче взяться за этих негодяев — и я выжал бы из них куда более значительные суммы. Я решил, что в будущем не буду так скромен в своих запросах. У меня имеется то, что они хотят заполучить, так почему бы им не раскошелиться в мою пользу.

Составив черновик письма к Хоу, который должна была подписать Вестал, я позвонил Джеку Керру, молодому адвокату, с которым я был в приятельских отношениях, и поинтересовался, желает ли он заняться продажей дома на Западной авеню, пообещав ему доставить все необходимые документы в течение дня. Затем я провел очень полезный для себя час, изучая инвестиционную книгу Вестал. Как я и предполагал, каждый цент ее состояния был вложен в государственные ценные бумаги и ценные акции. Они были в такой же безопасности, как косоглазая дева, попавшая на вечеринку.

Почувствовав, что все извилины мозга работают с предельным напряжением, я поднялся и вышел, прихватив шляпу.

Я поехал на Вест-Сити-стрит и остановил машину в квартале, где располагались всевозможные конторы. Одна из них принадлежала Рею Блэкстоуну. Я знал его несколько лет. Это был молодой парень, недавно унаследовавший капитал отца и являющийся сейчас преуспевающим маклером.

Он удивился, увидев меня.

— Каким ветром тебя занесло сюда, Чэд? — спросил он. — Приземляйся.

Я уселся на стул и тут же выпалил:

— Что бы ты сказал, если бы я предложил тебе часть активов мисс Шелли? Я принял ее дела не далее как вчера. Но уже способен оказать тебе содействие в проведении такой операции.

— Нет ничего проще.

— Я просмотрел динамику капиталовложений нашей миллионерши. За последние месяцы Литбетер не пустил в оборот ни единого цента. Думаю, я смог бы убедить ее дать тебе шанс воспользоваться указанной суммой, чтоб получить дивиденды. Но этот разговор мне надо хорошенько подготовить. А значит, быть в курсе некоторых событий.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе известны какие-нибудь акции, идущие на повышение?

— Кое-что на примете имеется, но дать стопроцентную гарантию, что это будет стабильно, я не возьмусь.

— Предположим: ты выбрасываешь на акции четверть миллиона. Это поднимет их курс?

Рей озабоченно посмотрел на меня.

— Если вложить сумму в нужные акции, то безусловно.

— Я хочу знать акции, которые уже поднимаются. Мы вложим деньги в них. Акции подскочат в цене, их тут же начнут скупать, что нам и нужно, чтоб получить прибыль. У тебя есть на примете что-нибудь подходящее?

— «Конвей-цемент». Именно здесь произошло повышение на несколько пунктов за последние дни. Но это рискованно, Чэд…

— О'кей, рисковать так рисковать. В конечном итоге мы рискуем потерять не больше десяти тысяч долларов.

Рей изумленно глядел на меня.

— Черт возьми, ты рассуждаешь как настоящий банкир. Но эти десять тысяч действительно можно проиграть.

— И каковы шансы на выигрыш и проигрыш?

— Я бы определил так: пятьдесят на пятьдесят. Но минуточку, Чэд. У тебя есть разрешение банка заниматься подобного рода деятельностью?

— Я не нуждаюсь в санкции банка. У меня имеются полномочия мисс Шелли. Я пообещал найти ей предприимчивого маклера и поинтересовался, готова ли она потерять десять тысяч, если нам не повезет в игре. Мисс ответила согласием.

Блэкстоун пытливо разглядывал меня.

— Если ты хочешь, чтобы я пустил эти деньги на бирже, мне нужна письменная гарантия.

— Ты ее получишь. Давай бумагу.

Под диктовку я написал требуемый текст, но с подписью помедлил.

— Требуется твоя подпись, Чэд.

— Да? — Я отложил авторучку в сторону. — Но вначале нужно кое-что обговорить.

— Что?

— Не будь ребенком, Рей. Как ты думаешь, почему бы это я вдруг предоставил тебе право распоряжаться самым крупным счетом в штате? У тебя появляется реальный шанс ворочать очень большими деньгами, стать даже личным маклером всем известной миллионерши. Самые крупные фирмы будут знать о тебе: еще бы, тебе доверены капиталы Вестал Шелли. В этой ситуации возникает вполне естественный вопрос: что из этого буду иметь я?

Блэкстоун широко разинул рот.

— О чем ты говоришь? Ты же работаешь на банк и не имеешь права…

— Не имею? Отлично! Тогда я отправляюсь переговорить с фирмой «Лоуэн и Фрэнкс». Уж они-то не откажутся от моего предложения, даже зная, что я работаю в банке. Получив возможность сорвать такой куш, они просто не обратят внимания на подобную мелочь.

— Подожди минутку, — встрепенулся он. — А будет ли банк…

— К черту банк! Это касается только нас двоих. Если такой расклад тебя не устраивает, так прямо и скажи. Я тут же иду в другое место, где не будут так придирчивы к моей особе.

— О'кей. Я надеюсь, ты отдаешь себе отчет в ответственности своих поступков, — уступил Рей под моим нажимом.

— Я знаю, на что иду. Теперь слушай: я даю тебе право распоряжаться капиталами мисс Шелли, и за это мне идет половина комиссионных.

Он даже подскочил.

— Что?.. Половину?..

— Половину комиссионных от всех сделок, которые ты провернешь с капиталами Шелли. Хочешь — соглашайся, хочешь — нет, воля твоя.

Он посмотрел на меня секунду или две и неожиданно усмехнулся.

— Ты настоящий гангстер, но я согласен. О «Конвей-цемент» ты серьезно?

— Разумеется. — Я подписал разрешение и передал его Блэкстоуну. — Пусти в ход четверть миллиона. Но как только акции поднимутся на два-три пункта, немедленно выходи из игры. Я прикидываю, что ты сможешь сделать это еще до конца дня.

— Но если они будут продолжать повышаться? Может, лучше не торопиться?

— Нет! Избавься от акций сразу же, даже сегодня. Мне нужно, чтобы моя клиентка получила прибыль как можно скорее. Эта сука просто умирает от жадности. Я должен ей показать, что могу в мгновение ока приумножить ее состояние. Ты представляешь, какие у нас откроются возможности с ее капиталами?

Обговорив с Реем еще кое-какие детали, я распрощался с ним и поехал в Западно-Калифорнийский банк и, использовав сто долларов, полученных от Бургеса, открыл там счет.

Затем я возвратился к себе на работу.

Я чувствовал себя покорителем мира. У меня был автомобиль, свой кабинет, стенографистка, счет в банке и возможность заработать в один день без каких-либо трудов с моей стороны крупную сумму. У меня захватывало дух от открывавшихся передо мной блестящих перспектив, которые поднимут меня на недосягаемую высоту.

Телефон зазвонил, когда я обдумывал меню изысканного ленча в ресторане «Флориан». Я нетерпеливо схватил трубку.

— Мистер Винтерс, — послышался женский голос, — это мисс Долан.

— Мисс Долан? Ах да, правая рука мисс Шелли. В чем дело?

— Мисс Шелли требует, чтобы вы немедленно явились к ней.

Что ж, на этот раз миллионерше не повезло. Я был голоден, и, кроме того, я решил, что не буду изображать дрессированного пуделя, готового тут же прыгнуть сквозь обруч, стоит ей только щелкнуть пальцами.

— Я буду где-то после двух, мисс Долан. И привезу кое-какие бумаги на подпись мисс Шелли.

— Она требует вас немедленно.

— Передайте ей мои извинения. В настоящий момент я очень занят и освобожусь только после двух.

Последовала пауза, затем секретарша сказала:

— Мне кажется, вы не понимаете всей важности вызова. Это связано с мистером Хоу.

Меня словно ударили кувалдой по голове.

— Вы имеете в виду Берни Хоу? А что произошло?

— Он только что вышел от мисс. Она приказала мне немедленно вызвать вас. В такой ярости я ее еще никогда не видела.

Сомнений не осталось, что этот сукин сын продал меня. Я был в такой панике, что слова застряли в горле. И надо же было такому случиться тогда, когда я уже находился на полпути к успеху. Я должен был предвидеть, что этот жулик не станет утруждать себя визитом к Стенвуду, а пойдет прямиком к Вестал, чтоб нанести мне смертельный удар.

— Вы слушаете меня, мистер Винтерс? — послышался тихий голос в трубке.

— Да, — я пытался говорить спокойно, но хриплость голоса выдавала мое волнение.

— Слушайте, мистер Винтерс, — продолжал вкрадчивый женский голос, — пожалуйста, внимательно отнеситесь к тому, что я скажу. Когда мисс Шелли в ярости, есть только один способ заставить ее прийти в себя. Не извиняйтесь. Не оправдывайтесь. Кричите на нее в ответ. И, конечно же, громче, чем она сама. Понимаете? Вам терять нечего. Тот, у кого хватит наглости облаять ее с головы до ног, заткнет ей рот. Я это хорошо знаю. Она подбадривает криком саму себя, но мужества у нее — ни на цент… Вы слушаете меня?

Я слушал ее, и еще как! Я слушал, словно от этих слов зависела моя жизнь.

— Вы не разыгрываете меня?

— О, конечно, нет. Это ваша единственная надежда. Я уверена, что она вас спасет, но ничего другого и не остается. Только не оправдывайтесь. Так я могу сказать, что вы сейчас прибудете?

— Да. Сообщите мисс Шелли, что я буду через четверть часа. Мисс Долан, я не знаю, что заставило вас дать мне столь ценный совет, но я не забуду этого…

Тут только я понял, что Ева последних моих слов не слышит: она положила трубку. Как бы там ни было, но я получил подсказку, могущую мне помочь, хотя я не тешил себя никакими иллюзиями. Сколько бы я ни кричал на Вестал, все же последнее слово будет за ней. Машина, отдельный кабинет, смазливая мисс Гудчайлд, тысяча долларов от Хоу, половина комиссионных от Блэкстоуна, моя работа в банке — все это таяло, как снег под солнцем. Я покинул контору, еще четко не решив, как я буду вести себя со своей клиенткой. Но одно знал твердо, что я не сдамся просто так. А для этого надо было подбодрить себя. Я сел в «кадиллак», оставленный мной у служебного входа, и поехал в ближайший бар. Там я влил в себя три порции двойного виски с такой быстротой, что бармен едва успевал их наливать.

Виски вернуло мне всегдашнюю мою уверенность.

Расстояние до Клифсайда я покрыл за семь минут. В другое время такая сумасшедшая скорость, с которой я вписывался в серпантин горной дороги, заставила бы меня содрогнуться. Сейчас же я приходил в ужас только от Хоу, которого ругал на чем свет стоит.

Харгис открыл дверь и принял мою шляпу. Лицо его, как всегда, было непроницаемым, но я был уверен: он знает причину моего появления здесь. Я попытался представить, как он поведет себя, когда я буду уходить, и каким будет это бесстрастное лицо, когда старый лакей подаст мне шляпу. Если он усмехнется или как-то иначе продемонстрирует свое торжество, я ударом кулака заставлю проглотить его вставную челюсть.

— Мисс Шелли ждет вас, сэр, — сказал он, шествуя по широкому коридору к дверям просторной гостиной, выходящей на террасу. — Она ждет вас там, сэр.

Я сделал глубокий вдох — и вышел на террасу.

Вестал, в пижаме бутылочного цвета, сидела на балюстраде. Со спины она выглядела сущим ребенком, но когда она повернула ко мне белое, искаженное гневом лицо, в нем не было ничего детского.

— А-а, способный мистер Винтерс! — выпалила она, ерзая на балюстраде, словно мрамор жег ее задницу. Голос сорвался на визг, глаза лихорадочно блестели. — Итак, мистер Винтерс, что вы имеете мне сообщить?

Засунув руки в карманы, я стал неторопливо мерить шагами террасу. Сердце мое гулко билось о ребра, но на лице я старался сохранить вежливо-недоуменное выражение.

— Что я должен сказать?

— Все об этой афере! И не делайте вид, что не понимаете, о чем идет речь!

— А в чем дело? Или я вам не угодил? Вы чем-то недовольны?

Она вся так и тряслась от ярости, судорожно сжимая и разжимая ладони-клешни, как бы борясь с искушением пустить их в ход.

— Вы знаете Берни Хоу? — спросила она требовательным тоном, которым привыкла говорить со всяким, кто был ниже ее по положению.

— Конечно. Пронырливый пройдоха, но далеко не глуп и специалист своего дела. Я как раз собирался поговорить с вами о нем. Думаю, это как раз тот человек, который сможет взять на себя сбор арендной платы для вас.

— Не то! — пронзительно завизжала мисс Шелли. — Предлагали ли вы ему работу в обмен на тысячу долларов?

— Несомненно. С жуликами типа Хоу иначе никак нельзя вести дела. Он и сам понимает, что придется раскошелиться за то, что и ему сулит несомненную выгоду. Но ведь не это вас взволновало, мисс Шелли, не так ли? Вы же сами понимаете, Хоу должен платить комиссионные за сделку.

Женщина соскочила с балюстрады и подбежала ко мне. Голова ее находилась где-то на уровне моего плеча. Это, казалось, существенно должно было уменьшить силу ее эмоций. Но Вестал совершенно не обратила внимания на данное обстоятельство.

— И вы намеревались присвоить эти деньги себе? — злобно бросила она мне в лицо.

У меня появился шанс на спасение. Я мог сказать, что с самого начала собирался передать эти деньги ей. Вероятно, миллионершу устроил бы такой оборот дела. И ее гнев по поводу якобы ускользнувших от нее денег улегся бы. Но, видно, три порции виски придали мне бесшабашную храбрость. Я вдруг решил, что буду последним идиотом, если упущу эти деньги.

— А вы как думали, что я с ними сделаю?! — криво усмехнулся я. — Отдам в детский приют?

— Значит, вы вымогали у Хоу взятку в обмен на право взимать квартирную плату, не так ли?

— Вы употребили неправильное слово, мисс Шелли. Я потребовал комиссионные, на которые имел законное право.

— Вы… вы… Жалкий воришка! — Она вдруг зашлась в приступе ярости. — И вы еще смеете стоять передо мной с обезьяньей ухмылкой! Кто дал вам право пользоваться моим именем, чтобы проворачивать свои грязные делишки и набивать карманы?!

Я сделал шаг вперед, заставив женщину отступить.

— Мне послышалось или вы назвали меня воришкой?

— Нет, вам не показалось! Воришка и жалкий рэкетир! — она орала так, что ее вопли разносились по всему огромному дому. — Как только я увидела ваш петушиный наряд и познакомилась с этой нахальной манерой вести себя, я тут же поняла, что вы за птица!

— А ну, прекратите выставлять себя на посмешище! Ведете себя хуже уличной девки из борделя Бургеса!

Вестал отшатнулась от меня и ее костлявое и злобное лицо покрылось мертвенной бледностью.

— Как вы назвали меня? — ее голос сразу стал на пару октав ниже.

— Я попросил, чтобы вы перестали орать на меня подобно проститутке, — ответил я, тоже понижая голос.

— Вы мне за это заплатите! Уж я позабочусь, чтобы вас вышвырнули из банка! Да и из города тоже! Я приложу все усилия, чтобы вы до конца дней своих не получили работы!

— Не надо так драматично, — парировал я презрительно. — Неужели вы думаете, что сможете напугать меня? Вы забываете, что имеете дело не с безвольным хлюпиком Литбетером. Мне плевать на ваши истерики и на громы и молнии, что вы мечете. — Я сделал шаг вперед, сжав зубы, заиграв желваками на скулах. — Понятно?

Мне показалось, что ярость на лице хозяйки дворца на мгновение сменилась удивлением.

— Это мы еще посмотрим! — снова закричала мисс Шелли. — Убирайтесь! Я сообщу обо всем вашему боссу и посмотрю, как он отреагирует на ваши грязные делишки! — И стремительно бросилась в гостиную.

Мой конец был близок. Как только она позвонит Стенвуду, моя песенка будет спета. Но что мне терять? Я и сам был охвачен приступом злобы и гнева. Кинувшись за Вестал, я перехватил ее руку как раз в тот момент, когда она потянулась к телефонной трубке.

— Один момент!

Повернувшись, она левой рукой нанесла мне удар по лицу. Острые ногти оцарапали мне кожу.

Наверное, в этот момент я потерял контроль над собой. Во всяком случае я не мог потом припомнить, что происходило в последующие мгновения. В тот момент, когда я немного пришел в себя, я с ожесточением тряс Вестал за плечи. Голова ее болталась в такт моим движениям. И в глазах стоял животный страх, словно женщина на лице моем прочла свой приговор.

Она попыталась закричать, но не могла, лишь только беззвучно шевелила губами. А глаза, казалось, вылезали из орбит этой насмерть перепуганной женщины.

Я швырнул ее в кресло с такой силой, что она едва не перевернулась вместе с ним. Сдавив плечи так, что мисс Шелли не могла шевельнуться, и глядя на нее в упор, я обрушил на бедолагу шипящий поток слов:

— Слушай меня! Долгими неделями вы мордовали Литбетера, превратив его в тряпку. Вы толкали его на то, чтобы он ради увеличения ваших капиталов шел на нарушение закона. Вы требовали включить цену какой-то паршивой шубы в список текущих расходов, не облагающихся налогом, пытались взвинтить арендную плату и продать дом. Вы заездили Тома до такой степени, что он стал полной развалиной, но так ничего из него и не выжали. А я вам все устроил: и шубу, и квартирную плату, и даже продажу дома! Слышишь? Ты терзала Литбетера месяцами, а я все пробил за один день. Ты получишь свои тридцать тысяч на шубу! Аренда принесет еще пять тысяч в год! Ты взвалила на меня обязанность выкинуть на улицу пять семей, так как у тебя не хватило мужества сделать это самой. Теперь с огромной выгодой продаешь этот дом. И все это только благодаря мне! — Я сильно встряхнул ее. — Понятно? — Я наклонился к мисс Шелли вплотную и теперь орал ей прямо в лицо: — Я сделал это! Я!.. Так какого черта, позволь спросить, я этим занимался? Неужто я был вам чем-то обязан или пытался затащить в постель? Черта с два! Во всем этом дерьме у меня те же интересы, что и у тебя! Я хочу заработать так же, как и ты! Разве я обманываю тебя? Присваиваю твои деньги? А? — Я снова затряс ее, словно куль с мукой. — Ну? Я делаю деньги для тебя и получаю свой законный процент с тех болванов, которые тебе платят. Так чего ты разоралась? Может, я у тебя что-то украл? Или нанес финансовый урон на пару центов? — Я выдохся совершенно и наконец отпустил ее плечи, и сделал несколько шагов назад от кресла, в котором, сжавшись, сидела притихшая Вестал. Я дрожал как в лихорадке, а по лицу стекали капли пота. — А теперь можешь идти и звонить Стенвуду! И обо всем поведать ему! Поплачьтесь в жилетку! То-то он обрадуется. Ладно, я потеряю работу. Но ваши потери будут гораздо большими. Неужели вы рассчитываете провернуть эту аферу с налогами? Я бы с удовольствием посмотрел, как вы прямиком отправились бы в тюрьму. Вам не нужны тридцать тысяч долларов? Так плюньте на них! Меня это совершенно не беспокоит. — Я повернулся и вышел на террасу. Я чувствовал себя до предела измотанным боксером, который радуется уже не победе в жестоком поединке, а только лишь спасительному гонгу, извещавшему о конце изнурительного боя. Усевшись в кресло-качалку, я бездумно и отрешенно смотрел перед собой.

Прошло, наверное, минут пять, прежде чем я почувствовал, что мисс Шелли стоит позади меня. Теперь на ее маленьком, уродливом личике застыло трогательно-патетическое выражение.

— Вы сделали мне больно, — жалобно поведала она. — Теперь у меня останутся синяки.

— Считайте, что мы с вами квиты, — проворчал я, прикладывая платок к ссадине на носу, откуда сочилась кровь. — Ваше счастье, что я не свернул вам шею.

Вестал села рядом со мной.

— Я хотела бы выпить. Может быть, вы позаботитесь об этом, если не слишком заняты собственной персоной.

Выйдя в гостиную, я позвонил.

Невозможно передать, какой шквал чувств бушевал во мне. Я победил! И кого?! Я ясно осознал это и не сомневался, что Вестал поняла, что проиграла. Теперь я смогу совершать наивыгоднейшие для себя сделки. Никто больше не будет чинить мне в этом препятствий. Поддержка и имя Вестал станут тем ключом, который откроет мне все двери в мир богатых. Я мог ликовать.

Вошел Харгис. Выражение его лица яснее ясного говорило о том, что он ждет приказа вышвырнуть меня вон. Увидев, что это именно я держу палец на кнопке звонка, он остановился как вкопанный.

— Принеси мне бутылку самого лучшего шампанского, — распорядился я.

Он перевел взгляд с меня на террасу, где Вестал, распахнув пижаму, изучала свои синяки, что-то бормоча себе под нос.

— Да, сэр, — вежливо произнес слуга, сохраняя на лице непроницаемое выражение.

— И позаботьтесь о том, чтобы на этот раз шампанское в самом деле было самым лучшим, — продолжал я. — Если оно мне не понравится, я разобью бутылку о вашу голову, Харгис! — Он глянул на меня глазами, полными ненависти. Едва он удалился, я набрал номер телефона Блэкстоуна. — Рей, есть новости о «Конвей»?

— Порядок! Я только что вышел из игры. Чистая прибыль мисс Шелли составила тридцать пять тысяч долларов. От этой суммы твои комиссионные, Чэд, — девятьсот долларов. Ты доволен?

Я бросил взгляд на террасу: Вестал все еще исследовала свои синяки. Она сидела ко мне вполоборота, так что я мог видеть ее грудь, плоскую и бесформенную. Я отвел взгляд. В этой женщине не было ничего волнующего — что-то высушенное, сморщенное и никому не нужное.

— Отлично, — похвалил я. — Выпиши чек мисс Шелли на мое имя.

— Но, Чэд…

— Ты слышал, что я сказал, — повысил я голос. — Ты работаешь на меня, а не на нее. Я сам отдам ей чек. Понятно?

— О'кей, Чэд, но все это несколько необычно.

Я положил трубку. Никому я не позволю дать мне по носу безнаказанно, без непременной расплаты за это. Поэтому, вместо тридцати пяти тысяч, мисс Шелли получит только двадцать. Остальные пятнадцать пойдут в мой карман как компенсация за оскорбление.

Едва я вернулся на террасу, Вестал торопливо запахнула пижаму и прямо-таки ошарашила словами, которых я меньше всего ждал от нее и которые шокировали меня, хотя я не из тех, уж поверьте мне, кого можно легко смутить. Она застенчиво посмотрела на меня и улыбнулась.

— И вам не стыдно подкрадываться ко мне и подглядывать?

Подглядывать! Одна мысль о таком показалась бы мне бесконечно забавной, если бы это занятие не было столь омерзительным. Неужели это маленькое, костлявое, плоскогрудое существо в самом деле воображает, что мне может прийти в голову мысль подсматривать за ней? Неужели она вообразила, что я настолько истосковался без женщин, что готов с такой, как она, завести интрижку. Не понимает что ли, что передо мной не стояло проблемы заиметь женщину, какую только захочу.

Каким-то образом я все же ухитрился выдавить из себя несколько виноватую улыбку.

— Вы заставляете меня краснеть, мисс Шелли, хотя, должен признаться, в настоящий момент меня занимают совсем другие вещи. Я только что заработал для вас двадцать тысяч долларов. — Вестал мгновенно забыла, что разыгрывала передо мной роль стыдливой дамы, и вытаращилась на меня. — Я немного занялся вашими делами, — продолжал я, усаживаясь рядом с ней. — Этим утром я дал распоряжение своему брокеру скупить на четверть миллиона акций «Конвей-цемент». Когда они поднялись на четыре пункта, он тут же продал их, получив двадцать тысяч долларов чистой прибыли.

Недоумение в глазах Вестал, не успев угаснуть, разгорелось с новой силой.

— Вы… вы вложили в акции четверть миллиона моих денег без соответствующего разрешения? — снова рассвирепела она.

— Да не брал я ваших денег, — нетерпеливо оборвал я ее. — Я просто использовал ваше имя, которое стоит много больше. Другими словами, я от вашего имени гарантировал кредит.

— Никогда не слышала ни о чем подобном! А если бы акции вдруг упали? Вы воображаете, что я взяла бы на себя ответственность за провал операции?

Я усмехнулся.

— Они не могли упасть. Если вы вкладываете в предприятие четверть миллиона, акции не могут не подняться. Это очевидно.

— Но вы даже не посоветовались со мной. — Вестал укоризненно взглянула на меня. — Сколько там прибыли, вы сказали?

— Двадцать тысяч. Но если вы сомневаетесь, стоит ли их брать, скажите. Я найду им применение.

Некоторое время она смотрела на меня как-то озабоченно, но затем в ее глазах я заметил выражение восхищения.

— Мне кажется, мистер Винтерс, вы действительно очень способный молодой человек.

— Несмотря на то, что я дешевый воришка и наглый рэкетир?

Она засмеялась.

— Я сильно разозлилась на вас.

— Но, может быть, вы хоть сейчас извинитесь, — сдерзил я, в упор глядя на нее. — Конечно, если только не считаете меня воришкой.

Вестал смотрела на меня доброжелательно, но с укоризной.

— Нет, теперь я так не считаю. Примите мои извинения. — Скривившись, она потерла плечо. — Вам тоже не помешало бы извиниться. Вы в самом деле сделали мне больно.

— И не собираюсь. Пришло время, чтобы рядом с вами появился настоящий мужчина. Вы слишком привыкли к тому, что все вокруг пляшут под вашу дудку. Вы еще должны поблагодарить меня за то, что легко отделались. Я собирался задать вам хорошую трепку.

За моей спиной раздалось сдержанное покашливание — и я обернулся. Почтительно склонившись, Харгис держал ведерко со льдом, в котором стояла бутылка шампанского, и поднос с двумя бокалами. Поставив принесенное на стол, слуга умелым движением раскупорил бутылку и разлил содержимое по бокалам. Едва он собрался удалиться, как я остановил его.

— Минуточку! Сначала мы продегустируем то, что вы принесли. — Пригубив напиток, я кивнул и благосклонно глянул на него. — Это уже значительно лучше, Харгис. Правда, вино могло быть несколько холоднее, ну, да ладно. Можете идти.

Он удалился, как всегда прямой и молчаливый.

Вестал захихикала.

— Даже представить не могу, о чем он сейчас думает. — Она взяла бокал и чокнулась со мной. — И все же вам не следовало так с ним разговаривать.

— Рано или поздно кто-то должен был поставить его на место. Но это не столь существенно. Есть дела и поважнее. Например, на чем вы сошлись с Хоу?

— Я ни о чем с ним не договорилась. Я была в таком состоянии, что не смогла его слушать. Просто сказала этому негодяю, чтобы он пришел в другой раз.

— О'кей, я сам займусь им. Это достаточно полезный человек. Он соберет квартирную плату без всяких затруднений, но нужен кто-то, кто держал бы его под постоянным контролем. Я берусь за это.

Вестал твердо посмотрела мне в глаза.

— Знаете, мистер Винтерс, я рада, что вы на моей стороне. Ведь вы на моей стороне, правда?

— Мне кажется, я предоставил вам достаточно доказательств на этот счет, не так ли? Да, я на вашей стороне, потому что в делах наши интересы совпадают. Теперь, когда мы выяснили наши отношения, я хотел бы поговорить о ваших инвестициях. Банк месяцами не пускает ваши деньги в оборот. Я прошу разрешения на некоторые изменения этой порочной практики: мне нужна ваша санкция на свободное использование четверти миллиона долларов, чтобы я мог играть на бирже. — Мисс Шелли открыла было рот, но я не дал ей перебить меня, сообщив поспешно: — Само собой разумеется, что, если потери за какой-нибудь месяц составят больше двадцати тысяч, использование вашего капитала прекращается. Каждые две недели вы будете получать мой отчет, из которого узнаете, где нашли применение эти деньги. И если любая моя операция не принесет вам минимум пять тысяч долларов — заметьте, не облагаемых налогами, — деньги в целости и сохранности возвращаются на ваш счет.

— Но я не хочу рисковать потерей даже самой незначительной суммы моих капиталов, — упрямо заявила Вестал. — Просто не могу пойти на это.

— Я только что сделал вам двадцать тысяч долларов из ничего, — вскинулся я, начиная терять терпение. — Вы палец о палец не ударили ради этого. Так о чем вам беспокоиться? Но если вам не нужна некоторая сумма свободных денег, скажите. Я найду себе другое занятие, выгодное мне и еще кому-либо.

Мисс Шелли не торопилась отвечать, явно раздумывая, какое принять решение.

— В таком случае я хочу получать еженедельный отчет.

— Нет проблем. Как скажете. Еженедельный, так еженедельный.

— Вы действительно уверены, что удастся получать в месяц пять тысяч долларов, не облагаемых налогом?

— Абсолютно.

— Прекрасно. Я разрешаю использовать мои деньги. — Хозяйка дворца, однако, не преминула поддеть меня: — Я предполагаю, вы извлечете из этого определенную выгоду и для себя?

Я рассмеялся.

— Разумеется. На этот счет у меня соответствующий договор с брокером. Вам это не будет стоить и цента, а ему придется раскошелиться. — Я отодвинул в сторону кресло и встал. — Разрешите вас покинуть, мисс Шелли. Дела, знаете ли…

Вестал, продолжая сидеть, проводила меня взглядом, в котором все еще светилось восторженно-восхищенное выражение, на которое я меньше обратил внимания, чем на совсем уже странное ее предложение:

— Может быть, мы могли бы поужинать вместе сегодня вечером?

Я покачал головой.

— Извините, но я занят.

Она капризно надула губы.

— О!.. С женщиной, само собой.

— Я иду смотреть борьбу. Никаких женщин.

— Борьбу? Это очень занимательно. А где?

— На стадионе «Парксайд».

— Я всегда мечтала посмотреть хороший поединок. Вы не могли бы взять меня с собой?

Я уже открыл было рот, чтобы безапелляционно отказать ей, как вдруг до меня дошло, что это та самая мисс Шелли, при одном упоминании имени которой крупнейшие воротилы биржи, банкиры и финансисты почтительно сгибались в поясе, именно эта мисс Шелли, стоящая семьдесят миллионов долларов, почтительно просила, да что там, молила, чтобы я пригласил ее на стадион.

Сегодняшний вечер я договорился провести с одной весьма симпатичной блондинкой, но я понимал, насколько важно пригласить хозяйку Клифсайда: это резко повысило бы мои кредиты в финансовом мире. Да и вид мисс Шелли, опирающейся о мою руку, произвел бы на всех впечатление, значимость которого трудно переоценить. Становилось очевидным: это мой шанс.

— Вы в самом деле хотели бы пойти туда? — равнодушным голосом осведомился я, ничем не выдав вспыхнувшего во мне интереса к совместному мероприятию.

— О, конечно, пожалуйста! — Она вскочила на ноги, и ее худенькое личико оживилось и как бы засветилось изнутри. — Прошу вас, возьмите меня!

— Хорошо. Будь по-вашему: приглашаю вас пойти со мной. Я заеду сюда часам к семи. Мы сможем, кстати, поужинать на стадионе.

— Я буду готова к семи.

— Прекрасно. Пока, мисс Шелли. — Я направился к выходу, но на ступеньках, ведущих в сад, остановился. — Да, я упустил из виду: у меня же ваша машина. Могу я оставить ее у себя еще на некоторое время?

— Конечно, да! — Вестал так посмотрела на меня, что я удивился. Глаза ее блестели, личико раскраснелось. Она выглядела, как молоденькая девушка, первый раз в жизни собирающаяся на вечеринку. — Вы можете использовать ее сколько, сколько вам надо, мистер Винтерс.

— Благодарю.

Медленно вписываясь в виражи горной дороги, возвращался я из Литл-Иден и подсчитывал дивиденды. За два дня я заработал двадцать четыре тысячи долларов. Звучало это невероятно, но было непреложным фактом. Мое партнерство с Реем Блэкстоуном обещало приносить минимум тысячу в месяц. О чем мне беспокоиться? Если не споткнусь — а делать этого я не собирался, — я буду зарабатывать деньги быстрее, чем смогу их тратить.

Я подъехал к ресторану «Флориан», чувствуя, что превосходно поработал сегодня.

Глава 5

Отменно поужинав, мы покинули ресторан, расположенный на стадионе, и по плохо освещенному коридору направились к нашим местам, находящимся возле самого ринга.

Я быстро убедился, что выход в свет Вестал Шелли носил характер королевского церемониала.

На ней было длинное белое вечернее платье с кокетливой пелериной на плечах, предназначенной явно для того, чтобы скрыть выпирающие ключицы. Весь наряд искрился драгоценными камнями. Они были повсюду: на шее, в волосах, на платье, на запястьях. Эффект, производимый этим обилием украшений, трудно описать: каждое движение Вестал сопровождалось их вспышками.

На стадион мы прибыли в «роллс-ройсе», огромном, как крейсер. Шофер Джо был в кремовом мундире, его экипировку дополняли кожаные сапоги до колен и фуражка кремового цвета с черной кокардой.

Я чувствовал себя случайным статистом, затесавшимся в какую-то голливудскую эпопею. И когда директор стадиона лично спустился по красному ковру, покрывавшему ступеньки центрального входа, дабы самому приветствовать первое появление мисс Шелли на его стадионе, это было проделано так, словно он отдавал почести самой королеве.

Во время ужина налетели репортеры и непрерывно фотографировали нас. Похоже, мисс Шелли редко появлялась на людях, и ее появление на боксерском матче было настоящей сенсацией. Я видел, что она получает гораздо большее удовольствие от выхода в свет, чем я.

За ужином мы даже не могли поговорить друг с другом. Вокруг сновали репортеры, журналисты, метрдотель, и в некотором роде я был даже этому рад.

Смешно, но мне и в голову не приходило, что Вестал сияет только из-за того, что находится в моем обществе. Я простодушно думал, что она опьянена всем этим вниманием к своей особе. Только намного позже я понял, что именно мое общество делало ее такой счастливой и оживленной.

Когда мы перешли уже к кофе с коньяком, возле нашего столика остановился огромный, смахивающий на медведя парень в тщательно выутюженном костюме серого цвета. Его черные с сединой волосы были коротко подстрижены, а мужественное лицо выражало неподдельное радушие. Он поклонился Вестал и широко улыбнулся:

— Вот так сюрприз, мисс Шелли! Вы — и на боксерском матче!

Я ждал, что она в своей обычной холодной манере резко оборвет этого увальня, но, кажется, в этот вечер она была рада каждому знаку внимания к своей персоне.

— Это мистер Винтерс вытащил меня сюда, — уточнила она, благодарно глядя на меня. — В конце концов надо же посмотреть, что такое — бокс. — Вестал дотронулась до моего рукава. — Это — лейтенант Сэм Леггит из городской полиции. Лейтенант, это — мистер Винтерс, банкир.

Так я в первый раз встретил Леггита. И по всему было видно, что я понравился ему не больше, чем он мне.

— Мне кажется, я видел вас в Пасифик-банке, мистер Винтерс? — то ли утверждая, то ли спрашивая, произнес полицейский. Его холодные серые глаза внимательно изучали меня. Слова мисс Шелли не произвели на него ровно никакого впечатления. Он дал понять, что знает мое место на иерархической служебной лестнице. А обыкновенный клерк вряд ли мог внушить ему уважение.

— Может быть, — равнодушно отозвался я. — Через наш банк за день проходит множество людей.

— Вы правы, — Леггит несколько раз перевел глаза с меня на Вестал. — Рад был познакомиться, мистер Винтерс.

Я понимал, что не стоит больше притворяться любезными в отношении друг друга, поэтому промолчал в ответ.

— Я приставлю одного из моих людей присматривать за вашими бриллиантами, мисс Шелли. Здесь не совсем безопасно, но вам не о чем беспокоиться. — Парень вновь растянул губы в нечто, долженствующее означать улыбку, и, коротко кивнув, смешался с толпой.

— Так за вами будет присматривать коп? — спросил я как можно непринужденнее.

— Лейтенант и я — старые друзья, — поспешно ответила Вестал. И, словно боясь, что я этому не поверю, добавила: — Я была знакома с ним еще тогда, когда он был простым патрульным. Он заходил к нам на обед и рассказывал о своей работе.

— Должно быть, это было весьма интересно, — заключил я с сарказмом. — Что ж, если мы действительно хотим увидеть настоящий поединок, нам следует поторопиться.

Мы заняли свои места как раз в тот момент, когда судья на ринге объявил о первом раунде финального поединка. Это был бой из пятнадцати раундов между Джеком Слейдом, чемпионом в среднем весе, и Дарки Джонсом, почти неизвестным боксером, тем не менее оспаривающим титул чемпиона.

Два боксера были уже на ринге, и Вестал глядела на них во все глаза.

Я проинформировал ее, что Слейд является фаворитом, и спросил, не хочет ли она сделать ставку на победителя.

— Я поставлю на коричневого. В нем есть что-то привлекательное. Только взгляните, какие у него мускулы, и как он смотрит на противника. Конечно же, он выиграет.

— Да у него нет никаких шансов. За последнее время Слейд провел двадцать поединков и во всех одержал победы. Сейчас он в прекрасной форме. У Джонса неплохие удары, но Слейд не даст ему шанса навязать ближний бой.

— И все же я ставлю сто долларов на коричневого.

— О'кей, только не говорите мне потом, что я вас не предупреждал.

Расталкивая сидящих, я добрался до выхода и разыскал Лефти Джонсона.

— Добрый вечер, мистер Винтерс, — сказал он, приветствуя меня понимающей улыбкой. — Становитесь птицей высокого полета.

— Сто долларов за то, что победит Джонс. О'кей?

— Вам что, деньги надоели, мистер Винтерс?

— Это не моя ставка. Я ставлю пятьдесят на Слейда.

Я вернулся на место с первым ударом гонга. Он еще не успел отзвучать, а Джонс уже вылетел из своего угла, как ядро из пушки, и в доли секунды оказался на другом конце ринга возле Слейда, который только начал подниматься.

Все свершилось с такой ошеломляющей быстротой, что только знатоки подобного рода зрелищ поняли, что случилось.

Правым кулаком коричневый боксер нанес такой силы удар в челюсть Слейду, что у последнего подкосились колени и остекленели глаза. Не дав сопернику опомниться, Джонс пустил в ход левую руку, которой разбил до крови скулу и свалил Слейда на помост.

Стоя на четвереньках, Джек тупо глядел перед собой. Челюсть его отвисла: видно, была сломана, и он никак не мог сообразить, что произошло.

Занятый боем, я забыл о своей спутнице. Но она о себе напомнила сама: вцепившись в мою руку и подавшись вперед, Вестал кричала, и в этом сплошном реве, от которого, казалось, рухнут стены стадиона, я отчетливо различал именно ее голос.

Рефери остановил поединок, указывая Джонсу на нейтральный угол. Боксер был так возбужден, что судье пришлось буквально загнать его туда. Эта задержка боя дала Слейду несколько драгоценных секунд, в которые он начал приходить в себя. Об этом говорило появившееся в глазах осмысленное выражение.

Рефери, наклонясь над ним, начал отсчет, равномерно поднимая и опуская руку.

— Удар новичка! — крикнул я в ухо Вестал. — Мерзавец! Какой мерзавец!

Но я понял, что она не слышит меня. Наклонившись вперед, с блестящими глазами, возбужденная, Вестал отсчитывала секунды вместе с судьей.

При счете девять Слейд все же поднялся на ноги. Лицо его застыло маской ярости. Когда Джонс опять одним прыжком пересек ринг, перенесший нокдаун и опасаясь дальнего боя, Слейд, войдя в клинч, прямо-таки повис на сопернике, не давая ему наносить целенаправленные удары и выигрывая таким образом время для восстановления потерянных сил. Не умея вести ближний бой, полный лихорадочного возбуждения, Джонс осыпал Слейда градом неточных ударов, вместо того чтобы нанести один акцентированный удар с дальней дистанции. Боксеры то повисали один на одном, и тогда рефери буквально отдирал их друг от друга, то пытались пойти в атаку, но безрезультатно, так как Слейд опять уходил в глухую защиту, отступая и пятясь от соперника, который, наконец, под вопли зрителей, требующих нокаута, загнал обессиленного Слейда в угол. И тогда, когда новичок собрался атаковать с выгодной позиции своего титулованного противника, прозвучал гонг.

— Ну и дела! — не удержался я от восклицания, наблюдая, как Джонс, не скрывая злобы и разочарования, ушел в свой угол. — У Слейда сломана челюсть. С его-то опытом и вести себя так, подобно последнему любителю. Этот мерзавец Джонс, конечно, в следующем раунде добьет его.

Вестал все еще сжимала мое запястье.

— Никогда не была так возбуждена, — выдохнула она. — Это что-то невероятное! У него в самом деле сломана челюсть?

— Конечно. Видите, как она висит? Джонсу стоит только попасть в нее — и все будет кончено.

Вестал наклонилась вперед, ее глаза буквально пожирали Слейда, отдыхающего в углу. Его бочкообразная грудь вздымалась и опадала, в глазах читалось страдание от полученной травмы.

С первым ударом гонга Джонс оказался на середине ринга со злобно перекошенным лицом.

Слейд обеими руками прикрыл поврежденную челюсть. Когда Джонс сделал шаг в направлении его, он встретил противника акцентированным ударом в голову, заставившим новичка отступить. Это только и нужно было чемпиону. Он напористо пошел вперед, работая обеими руками, прямо-таки вколачивая удары в Джонса, заставляя того только защищаться.

Толпа снова завопила. Не отстала от всех и мисс Шелли. Все торопили развязку боя.

Джонс понимал, что время работает против него. Нужно было поскорее добить Слейда, но он все никак не мог нанести тот единственный удар, который поверг бы чемпиона в нокаут. Каждый раз, когда коричневый боксер собирался броситься в атаку, левая рука Слейда встречала его точным ударом. Слейд устоял почти до конца раунда, но на последних секундах Джонсу удалось нанести сильнейший хук слева, в поврежденную челюсть. Лицо Слейда перекосилось, он опустился на одно колено, став похожим на раненого, но все еще опасного зверя. Он зарычал, когда соперник сделал шаг в его направлении. Кровь стекала по его лицу, сочась из рассеченной брови, капала изо рта.

Гонг прервал бой — и секунданты унесли Слейда в угол.

— Это что-то необыкновенное! — восхищенно болтала Вестал. — Я и не представляла, что боксерский поединок может быть столь интересным. О Чэд, я так рада, что ты взял меня с собой!

Я услышал ее последние слова и это ее «О Чэд», вырвавшееся, видно, непроизвольно. Но кровавое зрелище на ринге настолько захватило меня, что я не обратил внимания на то, какой смысл вложила в эти слова моя спутница.

Третий раунд оказался последним. Секунданты втолковали-таки Джонсу его задачу: спокойно подготовить атаку и добить противника одним ударом.

Конец наступил на второй минуте раунда, когда Джонс нанес сильнейший хук левой и тут же — прямой правой. Оба удара пришлись по сломанной челюсти Слейда. Падая, он издал короткий стон, от которого кровь могла застыть в жилах. Он еще попытался приподняться. Только это было выше его сил. Сознание оставило Слейда — с ним было все кончено.

Вестал вскочила на ноги. Не схвати я ее вовремя, она прыгнула бы на ринг.

— Спокойнее! — я попытался урезонить не в меру возбужденную женщину.

Не отрывая взгляда от квадрата ринга, она попыталась освободить руку. Ее усилия были напрасными: я держал крепко. Она была не единственной, кто в эти минуты смотрел на ринг глазами садиста. А рев и грохот, от которых могли лопнуть барабанные перепонки, усиливали всеобщее сумасшествие и эту агрессивность.

Когда судья отсчитал десять секунд и Слейда оттащили в угол, силы покинули Вестал. Не поддержи я ее, она свалилась бы на пол.

— Заберите меня отсюда, Чэд, — выдохнула она. — Я сейчас упаду в обморок.

Расталкивая плотное кольцо журналистов, толпящихся возле ринга, к вам пробился Леггит.

— Могу я чем-нибудь вам помочь, мистер Винтерс? — спросил он.

— Ее нужно побыстрее увести отсюда.

— Следуйте за мной.

Словно ледокол, он пошел сквозь толпу, как это может делать только коп, — и люди расступались перед ним. Полунеся, полуведя Вестал, я шел следом.

Идя в кильватере Леггита, я вскоре оказался возле раздевалок. Толпа, оживленно переговариваясь, текла к выходам.

— Подождите меня здесь, — бросил лейтенант, — сейчас я разыщу вашу машину.

Я стоял, поддерживая Вестал. Мне и самому было плоховато от жары, которая въелась в каждую пору моего тела.

— Как вы себя чувствуете? — полюбопытствовал я, чтоб не молчать.

— Все в порядке. На меня подействовали возбуждение и жара. Никогда так не волновалась. Никогда не испытывала ничего подобного.

Она подняла голову и взглянула мне в лицо. То, что я прочитал в ее глазах, потрясло меня. Я достаточно долго общался с женщинами, чтобы не понять смысл этого взгляда. Сейчас, здесь, в этот момент, она хотела меня так откровенно и страстно, как только женщина может желать мужчину.

Я понял это по выражению ее глаз, по тому, как смягчились жесткие черты ее лица, как нервно пульсировала вздувшаяся жилка на горле. Я мог овладеть Вестал в любом темном углу, как простой уличной девкой, но, поверьте, мне делать этого не хотелось.

Но ее ничем не прикрытое желание ввергло меня в шок. Я никогда не воспринимал как женщину это костлявое уродливое существо, с которым меня свела судьба, чтобы продолжить путь к вершине. Откуда в ней такие чувства и эмоции? В такое трудно было поверить. Но именно это я имел перед собой. Ситуация для меня становилась просто пиковой. Мне нужно было из нее выбираться.

— Ваш приятель полицейский отправился на поиски машины, — сказал я, делая шаг назад. Я все еще держал Вестал за руку, но дистанция между нами увеличилась. Я повернулся и принялся вглядываться в полутемный коридор, стараясь увидеть там Леггита. Я не хотел, чтобы женщина заметила выражение отвращения на моем лице.

— Все в порядке, — прерывающимся, хрипловатым голосом заверила она, освобождая свою руку из моей. — Здесь ужасно жарко.

— Может быть, пойдем поищем лейтенанта?

Я было хотел вновь взять ее за руку, но мисс Шелли отстранилась.

— Вы забыли мой выигрыш. Не принесете ли его мне?

— Лефти появится с минуты на минуту и вручит вам деньги. Вначале нужно посадить вас в машину.

— Пожалуйста, принесите их сейчас!

Трагическая нотка прозвучала в голосе женщины. Я бросил на нее испытующий взгляд. Она торопливо отвернулась, но выражение ее лица сказало мне обо всем. Я впервые в жизни видел такое воплощение горя. На бледном и осунувшемся лице читалось беспредельное отчаяние.

— Да идите же вы! — крикнула она. И я почувствовал: еще немного — и она разрыдается.

Я послушно удалился, удивляясь странному поведению мисс Шелли.

Когда я возвращался с выигрышем в кармане и напряженно размышлял над всем происходящим, мне в голову внезапно пришла догадка, возможное объяснение всей метаморфозы с Вестал. Я замедлил шаги, стараясь разобраться в путанице своих мыслей.

Неужели она хотела отдаться мне вот здесь, в этом грязном коридоре? Неужели разочарование на ее лице означает, что она прекрасно понимает свою уродливость, брезгливость, которой я не в силах был скрыть?

«Ты сошел с ума, — мысленно возразил я самому себе. — Нужно быть полным идиотом, чтоб серьезно рассматривать такую возможность. Неужели только из-за того, что на некоторое время женщина потеряла контроль над собой, ты считаешь, что она по уши втюрилась в тебя? Женщина, которая стоит семьдесят миллионов долларов, обладающая громадной социальной и финансовой мощью! Ха! Уж в кого-кого, но в мелкого банковского клерка она влюбиться не может!.. А если… Черт возьми, а если вдруг?..»

Я прибавил шагу, но, добравшись до того места, где оставил свою спутницу, нашел коридор пустым. Распахнув двери, я вышел в душную летнюю ночь и остановился, увидев направляющегося ко мне Леггита.

— Мисс Шелли уехала домой, — известил он, пристально глядя на меня из-под широких полей надвинутой на глаза шляпы. — Мне она показалась чем-то расстроенной.

— Очевидно, это волнение, жара… — отрывисто бросил я, даже не потрудившись закончить предложение.

«Неужели она в самом деле влюбилась в меня?» — спрашивал я себя в который уже раз, пытаясь четко уяснить, возможно ли такое. Нет, скорее всего, это был элементарный животный импульс, похоть, вызванная зрелищем боя двух здоровых мужиков.

— Впечатляющий бой, — поделился своим восприятием поединка Леггит, продолжая рассматривать меня в упор.

— Такой провал! Никогда бы не поверил, что Слейд может подставить себя под удар новичка. Это с его-то опытом!..

Леггит вытащил пачку сигарет, предложил одну мне — и мы закурили.

— Когда человек становится слишком самоуверенным, он забывает об осторожности, — назидательно просвещал меня полицейский. — Раскрывается и получает такой удар, после которого уже вряд ли оправится. Я это знаю по опыту работы в полиции. Скажем, кто-то совершает убийство. Преступник тщательно планирует подобную акцию, прилагает к этому все способности, обзаводится фальшивым алиби, при этом бросает даже тень подозрения на невиновного человека. И считает себя в полной безопасности. Но, увы, мистер Винтерс, это всего лишь его заблуждение. Тот, кто уверился в своей безнаказанности, на самом деле открыт для контрудара. И в тот момент, когда меньше всего ожидает его, получает сокрушительную оплеуху. Только уже ему приходится расплачиваться не сломанной челюстью, а гораздо большим.

— Я думаю, что вы, как всегда, совершенно правы, лейтенант, — польстил я ему для вида, не особенно вдаваясь в смысл его слов. — Что ж, пожалуй, пора идти. Спокойной ночи!

Только сегодня ночью я вспомнил тот давний разговор. И теперь до меня дошло, сколько смысла было в словах лейтенанта Леггита. Убийца, уверенный, что обеспечил себе полнейшее прикрытие, на самом деле всегда открыт для удара, который неизвестно когда и кем будет нанесен, но который неотвратимо последует. В этом я убедился на собственной шкуре. Как раз тогда, когда я думал, что сделал все так, что и комар носа не подточит, удар последовал с совершенно неожиданной стороны. Точь-в-точь, как и говорил полицейский.

Вернувшись домой со стадиона, я обнаружил Глорию (думаю, это не настоящее ее имя), ту блондинку, с которой должен был поехать на стадион и о которой начисто забыл, когда Вестал напросилась мне в спутницы.

Гостья восседала в кресле, облаченная только в трусишки алого цвета, лифчик и чулки-паутинки с небесно-голубыми подвязками.

Если вам нравятся девушки, сложенные по образу и подобию Джейн Рассел, вы бы по достоинству оценили Глорию. Ее светлые шелковистые волосы были подстрижены под мальчишку, а маленькое личико было из тех, какие бывают у девиц из стриптиза: смазливое и пустое.

— Я жду тебя уже много часов, дорогой, — жалобно поведала она. — Боюсь, я выпила все твое виски.

— Подай мне, что еще осталось, и быстренько залезай в постель, — распорядился я и добавил: — А я сейчас закончу кое-какие дела по работе.

Подойдя к телефону, я набрал номер Вестал.

Пока я ждал соединения, Глория продефилировала к гардеробу и оделась в нейлоновую ночную рубашку. С полдюжины подобных предметов туалета всегда находилось там на всякий случай. Их было удобно всегда иметь под рукой, и красная ночнушка была вкладом Глории в эту коллекцию.

— О господи! — воскликнул я. — Ты в ней похожа на пожарника.

Гостья бросила на меня весьма выразительный взгляд и плотоядно улыбнулась.

— Это потому, что я намереваюсь устроить пожар в постели, — объявила она. — Тебе понадобятся услуги пожарника.

— Резиденция мисс Шелли, — раздался мужской голос в трубке.

— Это мистер Винтерс. Могу я поговорить с мисс Шелли?

— Один момент, сэр.

Продолжая ждать, я краем глаза наблюдал за Глорией, которая, побродив по гостиной, уединилась наконец в ванной.

В трубке послышались щелчки — и голос мисс Долан спросил:

— Мистер Винтерс? Слушаю вас.

— Я хотел бы переговорить с мисс Шелли.

— Извините, но мисс Шелли уже отдыхает.

— Мне требуется всего лишь минута.

— Боюсь, я не могу этого сделать.

— Очень жаль. Что ж, нет, так нет. Передайте ей, пожалуйста, что я звонил. Я хотел узнать, как она себя чувствует после приезда со стадиона.

— Я передам ей это.

— Спасибо, — я сделал паузу и добавил: — Мисс Долан, я до сих пор ваш должник и…

Щелчок — и линия умерла. Уже второй раз подобным образом секретарь мисс Шелли прерывает разговор со мной.

Раздраженно бросив трубку, я глотнул виски и принялся рассеянно изучать узоры на ковре. Мисс Долан начала не на шутку интриговать меня.

Глория вышла из ванной все в той же алой ночной сорочке.

— Так ты звонил Вестал Шелли? — спросила девушка, устраиваясь на диване.

— Да, — коротко ответил я, набирая домашний номер телефона Блэкстоуна.

— Так это она заняла мое место рядом с тобой на боксе?

— Ты очень догадлива.

— Алло? — рявкнул Блэкстоун.

— Это Чэд… Слушай, Рей, мы можем начинать. Завтра я перевожу тебе четверть миллиона долларов. И открываю специальный счет на имя Вестал Шелли в Западно-Калифорнийском банке. Твоя задача — пустить эти деньги в оборот с тем условием, чтобы они приносили ежемесячный доход. Допустимый предел риска — двадцать тысяч долларов, это максимум того, что мы можем позволить себе потерять. Если убытки составят большую сумму, счет будет закрыт.

— Я, уж конечно, не позволю пропасть и пяти тысячам, — заверил Блэкстоун. — Буду вести наши дела, как свои собственные. Похоже, если нам улыбнется удача, мы сможем наскрести немножко денег.

— Само собой. Еще одно, Рей. Каждую неделю ты должен предоставлять мне отчет о том, что сделал и что намереваешься предпринять в ближайшее время. Все, естественно, на твое усмотрение. Но всякий понедельник такую расшифровку я хочу видеть у меня на столе. Все ясно?

— Нет проблем.

— Хорошо. Начинай завтра. Когда тебе понадобятся деньги, дай мне знать.

— Можешь положиться на меня, Чэд.

Едва я повесил трубку, как моя гостья окликнула меня:

— Чэд, дорогой…

Я вздохнул.

— Совсем забыл о тебе. Чего ты хочешь?

— Ты шутил, говоря о таких деньгах, или все это достаточно серьезно?

Я посмотрел на нее и улыбнулся тому напряженному выражению лица девушки, которое никак не вязалось с частым морганием ее светло-голубых, по-детски наивных глаз.

— И не стыдно подслушивать?

— Ты серьезно говорил о четверти миллиона долларов?

Иногда Глория бывала чересчур назойливой и лезла не в свои дела, но у нее было одно неоспоримое достоинство: она умела держать язык за зубами. Мне вдруг захотелось поделиться с кем-нибудь своими впечатлениями о Вестал Шелли.

— С тех пор как мы виделись последний раз, кое-что в моей жизни переменилось, — отозвался я. — Я стал финансовым советником мисс Шелли. На этом месте, если действовать осторожно и с умом, можно сделать себе небольшой капиталец.

— Но я всегда слышала, что эта женщина нагоняет на всех ужас, — произнесла Глория, укладываясь в постель.

— Так оно и есть, — небрежно заметил я, — но похоже, мой шарм подействовал на нее. Она едва не соблазнила меня сегодня вечером.

Глория повернула лицо ко мне.

— Что за глупые шутки?

— В том-то и дело, что нет. Хорошо, что я все время соблюдал дистанцию и держался от нее на почтительном расстоянии. Не будь она похожа на сморщенную обезьянку, я бы уже сегодня спал в ее шелковой постели, но, хвала фортуне, женщин у меня более чем достаточно.

— Да ты просто сопляк! — завопила Глория, соскакивая с постели. — Я-то думала, что твой череп, кроме правильной формы, имеет еще и некий минимум мозгов!

Я был настолько удивлен неожиданной реакцией гостьи, что едва не выронил бокал с виски.

— На что ты намекаешь?

— Если бы мужчина, имеющий миллион долларов, пытался соблазнить меня, уж я бы не стала останавливать его, даже если бы у него были деревянная нога и вставные зубы. Что, скажи, с того, что твоя миллионерша страшна, как смертный грех?! При ее деньгах это не может быть препятствием к тому, чтобы затащить ее в постель. Кстати, сколько мадам стоит?

— Я точно не знаю. Где-то около семидесяти миллионов, может, и больше.

— Ого! Семьдесят миллионов! Ты, кажется, уговорил ее доверить тебе распоряжаться четвертью миллиона долларов?

— Да. Что в этом плохого? Подвинься, я хочу лечь.

— Не сейчас. Не уходи от темы, Чэд. Меня это весьма интересует. — Глория вновь соскочила с кровати и принялась вышагивать по спальне. — Так что там произошло сегодня вечером? Не мог бы ты изложить это поподробнее?

Я рассказал о поединке боксеров, о реакции Вестал, о том, что случилось в полутемном коридоре, и о том, как мисс Шелли от меня сбежала.

Усевшись на столе и обхватив колени руками, Глория, не перебивая, внимательно слушала меня.

— Ты объяснился с ней сейчас, когда звонил?

— Я сумел переговорить только с ее секретарем.

— Мог бы проявить и большую настойчивость.

— И не старался. Пусть узнает, что поинтересовался самочувствием, и все. Этого более чем достаточно, не так ли?

— О святой Петр! Как глупы порой бывают мужчины! Когда ты наконец поймешь, Чэд, что женщине этого мало. «Пусть узнает!» Ха! Ей нужно что-то более ощутимое, более весомое, чем твоя вежливость. Знаешь, ты должен послать ей цветы, чтоб они оказались у ее кровати еще до того, как мисс проснется. Огромный букет белых фиалок.

— Ты считаешь, что это неплохая затея? Я не согласен. Чего доброго эта богатая невеста возомнит, что я на нее имею виды. А я не хочу ни ее, ни ее денег. Если б на земле не осталось ни одной женщины, кроме этой, я и тогда не посмотрел бы в ее сторону.

— Да что это с тобой, Чэд? — Глория уставилась на меня. — Ты спишь, видно, раз не понимаешь очевидных вещей.

— На что ты намекаешь своими цыплячьими мозгами?

— Не такими уж и цыплячьими, дорогой, — Глория взяла сигарету и закурила. — Ведь в таком случае и мне перепадут кое-какие денежки. Если бы ты смог заполучить ее миллионы, я сняла бы роскошную квартиру на Парк-авеню, куда ты мог бы приходить и расслабляться.

— У тебя крыша поехала?! — Я вытаращил на свою подружку глаза.

— Неужели ты ничего не соображаешь, Чэд? Некрасивая женщина, в возрасте, встретив тебя, не могла не поддаться твоему обаянию. Да она тебя озолотит, если ты ответишь взаимностью. Играй наверняка! Слушайся моих советов — и через месяц ты женишься на мадам.

— Жениться на ней! — завопил я. — Никогда в жизни! Ты с ума сошла! Ни за какие деньги я не соглашусь быть привязанным до конца дней своих к этой маленькой сморщенной обезьянке.

Глория в упор смотрела на меня.

— Ты только представь, что ты женишься на семидесяти миллионах долларов, — уговаривала меня девушка настойчиво. — Только представь!

Я хотел что-то возразить, но не находил слов.

— Ага! Начинаешь соображать. — Глория заговорщицки подмигнула мне. — Предположим, у тебя появятся определенные обязанности. Неужели они так ужасают тебя? Это же отнюдь не значит, что ты не сможешь развлекаться на стороне. Я всегда буду ждать тебя в тех роскошных апартаментах, которые ты для меня снимешь. А теперь посмотри на ситуацию с другой стороны. Как ты думаешь, долго ты будешь распоряжаться ее четвертью миллиона? Если ты не затащишь мадам в постель, она будет тосковать, переживать, дойдет, наконец, и до стрессов, и в один прекрасный момент она возненавидит тебя. И уж тут-то она сведет с тобой счеты! Первым делом, под любым предлогом, она лишит тебя права распоряжаться этими деньгами. Но если ты женишься на Вестал Шелли, все: ты купаешься в золоте! Ей только и нужно, чтобы ты хорошо обращался с ней, ласкал, как домашнюю собачку, — и тогда она позволит тебе все, что только душе захочется. Я же тебя знаю, дорогой. Ты можешь быть неотразимым и до такой степени желанным, что ни одна женщина не устоит, чтоб не выполнить любую твою блажь.

— Помолчи, — оборвал я ее. — Дай немного подумать.

Глория покорно замолчала, не сводя с меня внимательного взгляда.

Я уставился в потолок и смотрел на него минут десять, словно там предстояло мне прочесть ответ, от которого зависела моя дальнейшая жизнь. За эти недолгие минуты я и распорядился своей судьбой.

— Ну, так какое ты принял решение, Чэд? — поинтересовалась Глория, когда я, поднявшись с кровати, пошел к столу налить виски.

— Да будет так, — криво усмехнулся я. — В темноте все кошки серы, но семьдесят миллионов долларов — это семьдесят миллионов при любом освещении.

Глава 6

Не буду вдаваться в детали, как я женился на Вестал. Могу сказать, что все произошло в полном соответствии с предсказаниями Глории. Действительно, в течение месяца все устроилось.

Вестал здорово облегчила мою задачу. Одинокая и до сего времени никем не любимая, она, увидев, что красивый молодой человек не прочь с ней сблизиться, дала волю своему проснувшемуся чувству ко мне. То, что я оказался единственным мужчиной, который не испугался ее, было моим преимуществом.

Поскольку я оперировал ее деньгами, у меня было достаточно поводов, чтобы встречаться с мисс Шелли хоть каждый день.

Первые четыре или пять дней наши встречи носили исключительно деловой характер. Правда, после обсуждения текущих вопросов, мы позволяли себе немного поболтать на отвлеченные темы, немного выпивали, прогуливались в саду, затем я говорил, что меня ждут дела, и под этим благовидным предлогом удалялся.

Так я очень осторожно и почти незаметно начал играть свою игру.

Я пригласил мисс в ресторанчик Джо на Кейп-Пойнт, маленькое, уютное заведение с интимной обстановкой, специализирующееся на морских деликатесах. В подобного рода заведениях бывать мисс Шелли раньше не приходилось, и я заметил, что она получила от этой вылазки огромное удовольствие.

Домой мы возвращались по дороге, освещенной светом луны. Из радиоприемника лилась музыка. Как мне казалось, это была серенада Шуберта. Я был предельно заботлив, внимателен, обращался с Вестал, как с сестрой. Но ни одна сестра не бросила бы на своего брата такой взгляд, каким меня одарила моя спутница, когда я пожелал ей доброй ночи. Я видел, что уже в этот вечер могу закончить свою игру полным выигрышем. Но я не спешил.

Минуло еще десять дней, самых нудных в моей жизни.

Каждый вечер мы куда-нибудь выезжали. Теперь хозяйка Клифсайда запросто называла меня Чэд, равно как и я ее — Вестал.

В течение всех этих дней я ни разу не видел ее в плохом настроении. Ее старания преодолеть свои недостатки выглядели не только смешно, но даже трогательно.

Все это не так интересно, да и не важно. Просто мне не хотелось бы, чтобы у вас сложилось впечатление, что плод сразу упал мне в руки и я не прилагал к этому ни малейшего старания.

По прошествии двадцати бесконечных дней Глория и я как-то обсуждали мои успехи на пути к женитьбе на миллионерше.

— Завтра ночью попытаюсь с божьей помощью начать, — сказал я. — Мы посетим ресторан Барбье, и по дороге домой я постараюсь найти в себе мужество, чтоб поцеловать мисс Шелли.

Глория захихикала.

— Хотела бы я увидеть это зрелище!

Следующим вечером, когда Вестал предстала передо мной совершенно потерявшей голову от обуревавшей ее страсти, я понял, что тянуть больше с объяснением нельзя. Ведь женщина, желающая мне отдаться, не станет постоянно принимать мои отговорки, чтоб в конце концов не заподозрить меня в неискренности чувств к ней. А я этого как раз и не хотел. Нужно было решиться.

Мы только что взобрались на вершину утеса, расположенного на высоте триста ярдов над уровнем моря. Перед этим мы плотно поужинали, и я принял приличную дозу виски для храбрости. Луна, освещающая поверхность океана, тишина мироздания распалили женщину до того, что она вообще не хотела возвращаться домой. Вестал была возбуждена и смотрела на меня глазами, полными обожания. Я обнял ее и, когда наши глаза встретились, — поцеловал. Мне пришлось сделать приличное усилие для этого, хотя, боюсь, поцелуй вышел не очень страстный, но Вестал этого не заметила: для нее главным событием был сам поцелуй.

Она сжала мою руку холодными клешнями, глядя так, словно перед ней был сам греческий бог, никак не меньше.

— Не можем ли мы остаться здесь и любоваться луной всю ночь? — спросила женщина.

— У меня очень много работы завтра утром. Это ты можешь позволить себе проваляться в постели все утро. А я должен зарабатывать себе на жизнь.

— Нет, не должен, — страстно возразила Вестал. — У меня достаточно денег для нас двоих, Чэд. Тебе следует уйти из этого противного банка. Я хочу чаще видеться с тобой.

Что ж, все произошло и случилось так, как и говорила Глория: мисс Шелли отдавала мне всю себя и свой капитал за счастье быть со мной рядом.

— Ты сама не знаешь, что говоришь, — ответил я. — Не будем затрагивать эту тему. Извини, что я позволил поцеловать тебя.

— Я сама того хотела. — Она хрупкими, но цепкими руками обхватила мою шею. — Не обижай меня, Чэд, я так одинока.

Я привлек ее к себе.

— Я без ума от тебя. Если бы у меня были положение в обществе и деньги, все выглядело бы по-другому, но у меня этого нет. — Я отстранился от Вестал. — Ты разрываешь мое сердце. Поедем лучше домой.

— Я должна поговорить с тобой, Чэд, — произнесла она торопливо.

— О'кей, но ведь это ни к чему не приведет. Так к чему начинать?

— Я хочу услышать от тебя правду. Значу ли я что-нибудь для тебя?

— Я не знаю, что ты со мной сделала, — лгал я, отводя взгляд в сторону. — Я не могу думать ни о чем другом, кроме как о тебе. Ты будоражишь мою кровь. Я не знаю, как мне быть, как справиться с моими чувствами. Я должен их в себе похоронить… — И здесь я вынужден был остановиться, так как не в силах был продолжать нести подобную чушь. Но для женщины эти слова звучали райской музыкой.

Вестал, не отрываясь, смотрела на меня, глаза ее сияли, маленькое уродливое личико претерпело удивительное преображение. Утверждают, что любовь делает женщину красивой. Ничто не могло сделать красивой Вестал, но в этот момент, освещенная мягким светом луны, она, по крайней мере, не выглядела уродливой, что для нее было просто чудом.

— Ты имеешь в виду, что хотел бы жениться на мне? — хриплым шепотом выдавила она из себя.

— Я даже думать о таком не смею, — голосом, полным трагизма, ответил я. — Оставим этот разговор, Вестал. — Я запустил двигатель. — Брак между нами невозможен. Как бы я ни любил тебя, я буду чувствовать себя последним негодяем, если буду жить на твои деньги.

Эта стандартная фраза была заимствована мной из дешевой оперетки, которую я слушал вместе с Глорией. Я помню, мы буквально помирали от смеха, когда ведущий комик произносил ее.

Но Вестал было отнюдь не до смеха. Она взяла меня за руки и осторожно сжала мои пальцы, вкладывая в это пожатие такую нежность, что мне стало не по себе.

— Я ждала таких слов. И не скрою, как они меня радуют. Ведь я действительно нужна вам, не так ли?

— Не будем говорить об этом, Вестал.

Она, конечно же, не согласилась со мной и, готовая ради меня на все, неожиданно заявила, несколько испугав меня таким поворотом дела:

— Я не позволю, чтоб мои деньга разрушили наше счастье. Я придумаю выход. Приходи завтра. Я обо всем позабочусь.

Меня вполне устраивало, что Вестал в мою пользу истолковала мои колебания и бралась сама решить проблему наших отношений. Правда, я надеялся, что в желании заполучить меня мисс не переборщит в старании и не раздаст мешавших ее любви денег нищим или не избавится от них иным способом.

— Хорошо. Я приду завтра, — согласился я, изображая покорность влюбленного. — Приду, потому что не могу без тебя. Но забудем то, о чем мы сегодня говорили, тогда нам никто не помешает, по крайней мере, остаться друзьями.

Знаменитый комик со сцены тоже произносил эти слова.

— Предоставь это мне, Чэд, — сказала она, наклоняясь ко мне. — Поцелуй меня, дорогой.

И я выполнил ее просьбу с той же натяжкой, что и в первый раз.

На следующий день после полудня я узнал, как решена моя судьба.

Вестал не любила полагаться на волю случая. Когда я появился у нее, все было готово: как говорят, разложено по полочкам и пронумеровано.

Не могу утверждать, что добился полного успеха и получил все, о чем мечтал. Но в тот момент я не мог показать, что надеялся на большее, дабы не возбуждать подозрений. Если бы не моя навязчивая идея ощутить весомость семидесяти миллионов, я мог бы поздравить себя с тем, что немалого достиг. Но полного удовлетворения я все же не испытал и, возвращаясь домой, терзал себя мыслями, что не совсем правильно разыграл партию.

Растянувшись на кровати, я принялся тщательно все обдумывать.

Не подлежало сомнению, что мисс Шелли искренне стремится выйти за меня замуж. Учитывая ее патологическую жадность, предложение, сделанное мне, было из ряда вон выходящим. И если бы не призрак семидесяти миллионов, я должен был бы испытывать к Вестал самую искреннюю благодарность за ее щедрость в устройстве моих финансовых дел.

Она передала в мое полное владение ту четверть миллиона, которой я оперировал, покупая и продавая акции тех или иных компаний. При этом тонко заметила, что если я не захочу принять эти деньги в подарок, то могу рассматривать их как взятые в долг.

Чтобы моя совесть была спокойна (это слова Вестал, не мои), я должен буду платить из этой суммы обычный банковский процент, но вся прибыль, которую я сумею получить из оборота этих денег, целиком пойдет мне.

Решение было довольно справедливым. Мне, правда, не понравилось, что Вестал решила, будто я не приму займа без взимания процентов. Она переоценила мои благородство и щепетильность. В этом я был сам виноват, заявив, что не буду жить на деньги жены. Я перестарался в игре. Но изменить что-либо уже было невозможно. К тому же, четверть миллиона — весьма солидная сумма для начала. Далее Вестал предложила, чтобы я открыл собственное дело наряду с ведением ее дел. Сам я сидеть в офисе и корпеть над бумагами не должен. Мне предстояло нанять квалифицированный штат и только каких-то пару часов проверять их работу. Все остальное время — Боже, помоги мне! — предстояло проводить с ней, с моей избранницей.

Контроль над ее состоянием означал, что с помощью ее капиталов я могу кое-что заработать и для себя. Хотя у меня и не было полного официального контроля над миллионами мисс Шелли, но моя должность позволяла пускать их в ход как гарантию под займы.

Иными словами, с помощью Блэкстоуна я стану грести деньги лопатой. Весьма обнадеживающее начало.

Вестал страшно спешила выйти за меня замуж. Может быть, она опасалась, как бы я не передумал. По ее настоянию свадебная церемония должна была состояться через четырнадцать дней.

Я бы хотел, чтобы это событие прошло тихо и незаметно, без особого внимания, особенно со стороны прессы. Но мисс Шелли об этом и слышать не желала. Наступил, наконец, и на ее улице праздник, и она никому не позволила бы вершить его не по ее законам. Она была полна решимости продемонстрировать всему миру, какого молодого, красивого и делового мужа она изловчилась заарканить. Свадьба замышлялась с фантастическим размахом.

Количество гостей превышало тысячу. Откуда Вестал откопала столько знакомых, я и понятия не имел. В программе были бал-маскарад, четыре оркестра, балет на свежем воздухе и фейерверк. Только декорации к свадьбе обошлись в несколько тысяч долларов. Медовый месяц — Боже, спаси и помилуй! — мы должны были провести на борту роскошной яхты близ Венеции.

В соответствии с этими замыслами яхта сразу же отправилась в Италию, а мы намерены были последовать за ней после того, как закончится свадьба и мы примем все поздравления, отбыть самолетом до Неаполя, подняться на борт судна и оттуда морем плыть в Венецию.

Меня неотступно преследовала мысль, что придется пробыть на борту яхты шесть долгих недель наедине с моей будущей женой, но я был бессилен что-либо изменить.

К счастью, две недели, предшествующие свадьбе, Вестад была так занята, что оставила меня в покое, и я практически не видел ее.

Я тоже не терял времени даром.

Я открыл офис на Королевском бульваре, где располагались самые представительные и фешенебельные фирмы. Пригласил к себе на работу Тома Литбетера и мисс Гудчайлд, уверенный, что они будут работать не за страх, а за совесть, что потребует от меня минимум проверок.

Все шло своим чередом. Мое будущее представлялось мне все в более розовых тонах. Я готовился стать мужем богатейшей женщины в стране. От должности мелкого банковского клерка я вдруг прыгнул в мир бешеных денег и огромного богатства.

В тот момент я чувствовал, что могу покорить весь мир.

Все волнения о неустроенности моей жизни остались позади.

Глава 7

Позволю себе опустить детали свадебной церемонии. Я едва ли не кожей ощущал, как гости разглядывают меня, даже не скрывая удивления от той сноровки, с которой я подцепил Вес-тал и ее денежки. Я понимал, что в их глазах выгляжу удачливым авантюристом, и чувствовал их высокомерное отношение ко мне в преувеличенно подчеркнутой вежливости и холодной неприступности.

Мы покинули Клифсайд только после полуночи, так как Вестал захотела полюбоваться ночным фейерверком. В аэропорту нас ждал специально нанятый самолет, доставивший нас в Париж, откуда предстоял перелет в Рим. Я не имел ничего против самого путешествия, но мысли о предстоящих шести неделях наедине с Вестал на борту фешенебельной яхты начинали преследовать меня и портить настроение.

Кроме экипажа судна, моего лакея, горничной Вестал и Евы Долан, на борту не будет никого, кто мог бы хоть на короткое время избавить меня от общества моей жены.

Ева Долан встречала нас в аэропорту Орли. Она уже успела позаботиться о жилье — и мы въехали в один из лучших номеров отеля «Ритц».

Осматривать достопримечательности города я и жена начали еще днем, но я затянул прогулку до поздней ночи, откладывая неизбежность разделить с Вестал брачное ложе. Мы вернулись в отель около четырех часов утра, и я мягко настоял, чтобы супруга провела ночь одна и как следует отдохнула, так как нас ждал утомительный рейс в Рим.

Она и в самом деле так устала, что не возражала. Таким образом я выиграл еще одну ночь перед тем, как вкусить всю «сладость» супружеского ложа с той, к которой не хотел даже притрагиваться.

Мы оставили Париж и уже в полдень были в Риме. Оттуда на автомобиле мы выехали в Неаполь. Ева отправилась готовить яхту к предстоящему круизу, а мы поехали в трехдневный вояж в Сорренто.

Вестал обязательно хотела увидеть Помпею, Везувий, Капри и, конечно же, Голубой и Зеленый гроты.

Из окон отеля открывался захватывающий вид на Неаполитанский залив, гавань, Везувий и полускрытый в дымке сказочный остров Капри.

Будь со мной Глория, я и в самом деле чувствовал бы себя на верху блаженства, но Вестал умудрялась все испортить. Вцепившись в мою руку, она без умолку болтала, не отходя от меня ни на минуту. Она вела себя как провинциальный турист из Америки, полный готовности за свои деньги увидеть все, что только возможно.

Во второй половине дня мы возвращались в отель и проводили час или два на закрытом пляже, загорая и купаясь в теплом море.

Искупавшись, я растягивался на горячем песке и пил кофе со льдом, пока новоиспеченная миссис Винтерс, сидя рядом со мной, без остановок сыпала словами.

Не спрашивайте меня о содержании ее болтовни. Я, как правило, не вслушивался в смысл произносимых ею слов, но вдруг Вестал произнесла нечто, что привлекло мое внимание.

— Чэд, дорогой, давай вернемся сегодня в номер пораньше. Мы муж и жена уже три дня, и… и…

Я фальшиво улыбнулся.

— Я не забыл, но здесь так много моря и экскурсий. О'кей, вернемся сегодня пораньше.

Я понимал, что рано или поздно это должно было случиться. Не мог же я оттягивать развязку до бесконечности. Я пытался убедить себя, что темнота ночи спасет меня от отталкивающего вида жены. Но я врал себе, я знал, что фатально ошибаюсь: ночь не уменьшит того отвращения, которое рождается от одной мысли о физической близости с нелюбимой женщиной, на которой я женился ради денег.

Ночь ползла черепашьим темпом. До утра мы так и не сомкнули глаз. Мы лежали в темноте бок о бок, но чужие и, как никогда, далекие друг другу. И я проклял тот день, когда решил жениться на богатой, но вызывающей у меня отвращение своим уродством женщине. Я дал себе слово избегать подобных нынешней ночи ситуаций, чтоб не испытывать омерзения и раскаяния. В будущем я намеревался спать отдельно.

На следующее утро Ева подогнала «роллс-ройс» — и мы отправились в Помпею. Вестал потеряла всю свою веселость и была в депрессии, да и я чувствовал себя неважно. Мы почти не разговаривали друг с другом.

Мы достаточно быстро обошли руины Помпеи. Всякие экскурсии, виды и достопримечательности всегда нагоняли на меня тоску, да и Вестал не проявляла былого энтузиазма.

Когда мы возвращались обратно, я сказал отрывисто:

— Неужели тебе так хочется посмотреть Капри, Вестал? Он буквально забит толпами туристов, а цены там фантастические. Не лучше ли добраться наконец, до яхты? Тогда, по крайней мере, мы избавились бы от этой толпы.

Жена кивнула, помолчала и, глядя прямо перед собой, потухшим голосом обронила:

— Как скажешь. Мне все равно.

Для меня было сюрпризом столь быстрое согласие. Она ведь все уши прожужжала, рассказывая об этом острове. Но, наверное, Вестал поняла, что все это путешествие раздражает меня. И так как теперь она только и думала, как угодить мне, то решила, видно, поступиться своими интересами. Тогда становилась вполне объяснимой и перемена в планах: они подгонялись под мои желания.

Ева сидела рядом с водителем. Я наклонился вперед и, сообщив ей, что мы решили следовать прямо на яхту, попросил секретаря жены заехать в отель, расплатиться по счету и забрать наши вещи.

Девушка молча наклонила голову в знак того, что поняла задание. Интересно, что она подумала о столь скоропалительном изменении наших планов?

Машина остановилась возле отеля — и Ева вышла. Я не без интереса посмотрел на мисс Долан, стоящую под горячим итальянским солнцем. Она была одета в серое шелковое платье, на голове красовалась белая широкополая шляпа, на носу — зеленые солнцезащитные очки. Она выглядела опрятной и ухоженной, и я как-то невольно обратил внимание на ее красивые длинные ноги и маленькие, словно выточенные, ступни. Мне, оказывается, повезло: в то время как я сожалел, что на яхте не будет ни одного человека, который избавил бы меня от общества Вестал, такой человек, и к тому же интересная женщина, находился рядом. Может быть, эта мисс станет неплохим компаньоном? Пусть она держит себя холодно и неприступно, но, по крайней мере, она не так уродлива, как моя жена.

Яхта представляла собой элегантное судно водоизмещением около пятисот тонн, сверкавшее белизной. На ней была даже специальная надстройка для принятия солнечных ванн и прочие атрибуты роскоши. Наши апартаменты состояли из огромной спальни с двойной кроватью, двух ванн, гостиной и просторной отдельной каюты.

— Тебе нравится? — с суетливым беспокойством спросила Вестал, едва мы поднялись на борт судна.

— Прекрасно, — сказал я, заглядывая в гостиную. — Я буду спать здесь, Вестал. У меня беспокойный сон, и я не хотел бы тебе мешать. Если оставлять дверь открытой, то можно переговариваться перед тем, как пожелать друг другу спокойной ночи.

Говоря это я стоял спиной к жене, делая вид, что рассматриваю орнамент туалетного столика, но отлично видел ее в зеркале.

У нее буквально ноги подкосились, когда она услышала мои слова. Она как-то поникла, и мне показалось, что прямо на глазах мгновенно постарела.

— Я… я думала, мы могли бы спать вместе.

Я повернулся к жене лицом. Этой теме нужно было положить конец раз и навсегда.

— Духовную сторону брака, Вестал, я ценю гораздо больше, чем физическую. Я надеюсь, что в этом отношении наши мнения совпадают. Я убежден, что физической стороне любви неоправданно много отдается внимания. К счастью, нам не нужно забивать себе головы этой проблемой, поскольку, как я полагаю, мы хорошо понимаем друг друга.

Смертельная бледность разлилась по лицу Вестал.

— Но, Чэд…

— Пойду-ка я лучше поищу Уильямса и попрошу его распаковать мой багаж, — сказал я, пересекая каюту. — Через полчасика встретимся в баре и чего-нибудь выпьем.

— Да, — произнесла женщина таким тихим голосом, что я едва расслышал. Я вошел в гостиную и захлопнул за собой дверь.

Уильямс, мой слуга, уже разбирал чемоданы. Я принял душ, переоделся, облачившись в белую рубашку и белые фланелевые брюки.

Выйдя на палубу, я закурил. Мне было немного не по себе. Я понимал, что обошелся с Вестал, как последняя свинья. Жена не виновата в том, что уродлива. Но можно ли винить меня за то, что я не могу вступить с ней в физическую близость из-за этого уродства?!

К яхте приближалась небольшая моторная лодка. Рядом с рулевым сидела Ева Долан. Я не сводил с нее глаз, пока она поднималась на яхту. Я адресовал ей лучшую из моих улыбок.

— Есть какие-нибудь трудности? — поинтересовался я.

Когда девушка повернулась ко мне, ее лицо не выражало никаких эмоции. Огромные солнцезащитные очки практически полностью скрывали ее глаза.

— Багаж уже на борту, мистер Винтерс. Так мы поедем в Венецию?

— Это будет первое, что мы сделаем завтра утром.

Ева неопределенно кивнула и повернулась уходить.

— Не торопитесь. Может, выпьем чего-нибудь?

— Извините, мистер Винтерс, но у меня нет времени, — ответила она вежливо, но сухо и пошла через всю палубу, направляясь к трапу.

И тут я впервые обратил внимание на ее походку. Бедра Евы призывно покачивались. Именно такое движение женских бедер больше всего меня будоражило.

Я стоял и смотрел вслед, замечая, что кровь в висках начинает стучать сильнее, что происходило со мной всегда, когда я чувствовал волнующее возбуждение.

После ужина мы с Вестал поднялись на палубу. Вестал поставила пластинку с танцевальной музыкой на проигрыватель и спросила, не хочу ли я потанцевать. В этом я не мог ей отказать. Партнершей она оказалась неважной — и после двух танцев я сказал, что слишком жарко. Танцы пришлось прервать. Мы устроились в шезлонгах, и я приказал стюарду принести нам коньяк.

Ночь была поистине волшебной. Звезды бриллиантами сверкали на темно-фиолетовом небе. Залив, окаймленный цепочкой огней, выглядел великолепно.

Будь рядом красивая женщина, это местечко было бы для меня самым романтическим уголком в мире, но с Вестал я видел только прозаические вещи: воду, небо, фонари — и задыхался от жары.

Наша вялая беседа постепенно заглохла, и я начал думать о мисс Долан. Я попытался представить себе, что она делает в настоящий момент. Чувствовать себя одинокой, без друзей на этой яхте, наверное, очень тяжело. Интересно, что она будет делать, когда мы окажемся в Венеции? Я не мог справиться с непреодолимым желанием найти ее, разговорить, как-то получше узнать эту загадочную девушку.

Поставив бокал с коньяком, я поднялся.

— Пройдусь немного, — сказал я. — Скоро вернусь.

Вестал начала было тоже вставать, уронив при этом сумочку и портсигар.

— Не надо, — остановил я ее порыв. — Посиди здесь. Ты, наверное, устала.

Подняв упавшие вещи, я положил их на столик и улыбнулся жене. Она опустилась обратно в кресло.

— Но я не устала.

— Конечно же, устала. У тебя измученный вид. Почему бы тебе не пойти и не выспаться по-настоящему? Мы постоянно поздно укладывались спать с тех пор, как покинули Клифсайд.

Услышав слова о том, что я считаю ее изнуренной, она быстро спрятала лицо в тень.

— Да. Я пойду спать.

— На всякий случай, если ты уснешь к тому времени, когда я вернусь, я желаю тебе спокойной ночи уже сейчас. — Я похлопал жену по плечу и неторопливо пошел по палубе.

Едва я миновал полосу света, сразу оглянулся. Вестал сидела неподвижно, глядя на повисшие между колен руки. У нее был очень несчастный вид. Но он вызвал не жалость, а раздражение. Оно становилось моим обычным состоянием из-за того, что все оказалось куда как сложнее и запутаннее, чем я предполагал. И мне стало страшно, что придется прожить бок о бок с этой женщиной длинную вереницу унылых и безрадостных дней.

Я попытался успокоить себя тем, что по возвращении в Клифсайд все наладится. Жена будет занята своими друзьями, бесконечными партиями в бридж, просмотром писем, прочими делами. У меня же будут работа и Глория. Я совершил ошибку, пустившись в это утомительное путешествие и не позаботившись о человеке, который мог бы развлекать Вестал.

Я спустился на нижнюю палубу. Там было темно. Ее освещал только тусклый свет луны. Из бара доносились обрывки фраз. Подойдя ближе, я увидел, что там капитан и боцман играют в карты. Я начал подумывать, не присоединиться ли к ним — все же способ убить время, — как вдруг впереди различил неясный силуэт. Это была Ева. Выйдя из каюты, она на некоторое время задержалась в освещенном прямоугольнике двери, потом направилась к борту. Едва я двинулся вперед с намерением составить ей компанию, как рядом с ней возникла мужская фигура.

Я остановился, присматриваясь. Это был Ролинсон, помощник капитана.

Я наблюдал за ними несколько минут, и вдруг меня охватил острый приступ ревности. Я-то надеялся, что она совершенно одна и тоскует в одиночестве, которое я намеревался скрасить своей особой, а выходило, что это я одинок, мне не с кем словом перемолвиться.

Беседуя, Ролинсон придвигался все ближе и ближе к девушке. Я увидел, как он осторожно взял ее за руку, но Ева резко выдернула пальцы.

После длительной паузы, нисколько не обескураженный, Ролинсон предложил:

— Может быть, потанцуем. В салоне никого нет. Капитан в баре.

— Я не хочу.

— О Ева, будьте хорошей девочкой, — убеждал он. — Я уже и не помню, когда танцевал в последний раз.

Она пожала плечами.

— Хорошо. Только недолго, я хочу спать.

Я наблюдал, как они вошли в салон. Секундой позже до меня донеслись звуки свинга.

Кипя от злости и ревности, я направился в свою каюту.

Тихо войдя в помещение и не зажигая освещения, я подошел к открытой двери, соединяющей спальню жены и гостиную, где располагался я. Застыв, я прислушался к звукам, нарушавшим тишину спальни.

Наконец я понял: это в темноте рыдала Вестал.

Я осторожно закрыл дверь, разделся и улегся в постель. Но даже сквозь закрытую дверь до меня доносились безутешные рыдания.

Прошло много времени, прежде чем я, наконец, уснул.

Я проснулся примерно в шесть часов утра. В иллюминатор били ослепительные лучи солнца — и я решил вставать. Побрившись, я натянул плавки и вышел на палубу. Море манило голубизной — и я прыгнул прямо с борта в воду, размашисто поплыв вдоль яхты. Вскоре ярдах в тридцати перед собой я заметил белую купальную шапочку. На мгновение мне показалось, что это Вестал является любительницей столь раннего купания, но когда пловец повернулся на бок, я узнал Еву.

Я увеличил темп и догнал ее.

— Привет, — сказал я, плывя рядом. — Вижу, вы рано встаете.

— Доброе утро, мистер Винтерс. Я уже возвращаюсь.

— Составьте мне компанию. Поплывем до буйков.

Я с любопытством рассматривал секретаршу жены. Без очков она казалась почти красивой.

Девушка решительно отказалась от моего предложения:

— Извините, но я спешу на завтрак. Этим утром у меня много работы.

Она поплыла в направлении яхты. Сделав рывок, я вновь догнал Еву.

— О'кей. Мы можем, позавтракать вместе.

— Миссис Винтерс это может не понравиться. Я работаю у нее.

— Ну и что? Ведь вы работаете и у меня тоже. Кроме того, миссис Винтерс еще спит. Я же не люблю есть в одиночестве.

— А я люблю, — отрезала мисс Долан и стремительно поплыла к яхте.

Мы оказались у борта почти одновременно. Ева, ухватившись за веревочный трап, ловко поднялась на палубу. Купальник плотно облегал ее тело, будто она была совершенно голой. Именно такой я ее и видел. Ее формы, которые она не могла скрыть, ослепили меня. Я отплыл от борта, лег на спину и стал наблюдать за этой не понятной мне мисс Долан.

Нырнув под поручни, она быстро, ни разу не оглянувшись, пересекла палубу и скрылась в своей каюте, расположенной недалеко от салона нижней палубы.

Я чуть не задохнулся от бешеного сердцебиения. Я хотел ее так страстно, как никогда не хотел ни одной женщины.

Последующие три дня и три ночи стали для меня непрекращающимся кошмаром. Я все время думал об этой девушке, думал неотступно и днем, и ночью.

Не знаю, поняла ли она причину происшедшей со мной перемены, но Ева избегала меня так умело, что я видел ее только в обществе Вестал.

Та доводила меня до белого каления своими жалкими и в то же время трогательными попытками угодить мне, вызвать к себе интерес. Она, как тень, следовала за мной по пятам. Каждый раз, когда я поднимался, чтобы пройтись по палубе, она тоже вскакивала. Порой мне хотелось придушить ее, хотя я понимал, что все это жена делает только из любви ко мне.

На второй вечер мне все же удалось ускользнуть от Вестал, и я спустился на нижнюю палубу в надежде встретить там Еву. И действительно увидел. Она сидела в углу палубы в кресле-качалке. Рядом с ней расположились Ролинсон и боцман, которые наперебой забавляли ее морскими историями.

Едва я, сгорая от ярости и ревности, поднялся наверх, как нос к носу столкнулся с Вестал, спешившей мне навстречу.

— Где ты был, Чэд, дорогой? Я повсюду разыскиваю тебя.

— Можешь ты хоть на секунду оставить меня одного? — зарычал я на нее. — Ты сидишь у меня в печенках весь этот проклятый день! — Оттолкнув ее, я ринулся в свою каюту, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Я знал, что мне не следовало так разговаривать с женой, но нервы были на пределе, и я совершенно не мог выносить ее присутствия.

Раздевшись, я натянул пижаму и бросился в постель.

Через несколько минут я услышал, как Вестал зашла в свою каюту. Если бы только этот жуткий медовый месяц поскорее подошел к концу! Возвращение в Литл-Иден казалось единственным спасением. Там я кардинально изменю ситуацию. Я закурил.

— Чэд.

Я поднял голову, прислушиваясь. Вестал звала меня из своей спальни.

— В чем дело?

— Я хочу тебя видеть.

Я заколебался, однако сполз с постели и открыл дверь.

Жена сидела возле туалетного столика. Ее худенькое личико белело в темноте. Вестал смотрела мне прямо в глаза, и я с неудовольствием отметил, что не могу выдержать ее взгляда.

— Зайди, Чэд. Я хочу поговорить с тобой.

— Я уже почти уснул, — пробурчал я, но вошел и уселся на кровать. — В чем дело?

Она решительно повернулась в мою сторону.

— Я хочу кое-что узнать, — начала Вестал, сжимая и разжимая костлявые пальчики. — Почему ты несчастлив, Чэд? Жалеешь, что женился на мне?

Я не ожидал такой лобовой атаки и растерялся. В самом деле, я женился на ней только ради семидесяти миллионов долларов, но пока как-то не думал об этом факте в ее обществе. Но теперь этот прямо поставленный вопрос неприятно поразил меня.

— Я счастлив. Конечно же, да. Почему ты думаешь, что это не так?

Она в упор смотрела на меня.

— Разве я не вижу! Ты ведешь себя, словно… словно ненавидишь меня.

— Но почему, Вестал?..

Я поднялся с кровати и подошел к ней. Ситуация принимала угрожающий характер. Я проклял себя за то, что позволил проявить истинные чувства к своей нелюбимой жене.

— Нет, не прикасайся ко мне, — выдохнула она, отшатываясь. — Ты испортил весь медовый месяц. Я немедленно возвращаюсь домой. Если ты и дальше намерен вести себя подобным образом, не думаю, что тебе стоит оставаться со мной. Я не потерплю подобного обращения у себя дома.

— Перестань нести чушь, — перебил я ее. — Конечно, я испортил медовый месяц! Как я могу развлечь тебя, если все эти достопримечательности нагоняют на меня тоску. Да и разве кто-нибудь проводит так медовый, месяц? Когда двое людей любят друг друга, им совершенно незачем заниматься все дни ползанием по руинам.

Вестал бросила на меня быстрый взгляд.

— Но так не ведут себя любящие мужчины! — выпалила она. — Ты даже не соизволил спать со мной!

Это было уже серьезно. Я понял, что если не сумею переубедить ее в обратном, мне грозит развод. Надо было как-то выходить из положения.

— О чем ты говоришь, Вестал! Всем своим поведением ты показываешь, что не хочешь спать со мной.

— Как ты мог сказать подобное? — воскликнула она, вскакивая. — Это ты заявил, что физическая сторона брака для тебя ничего не значит. А теперь нагло лжешь мне!

— Придержи язык, Вестал. Я не позволю разговаривать со мной подобным тоном. Это просто недоразумение. Той ночью нас постигла неудача, ты знаешь это. Я решил, что она случилась потому, что я несимпатичен тебе. Мог ли я после этого оставаться с тобой в одной спальне?

— Несимпатичен? — воскликнула Вестал, поворачиваясь ко мне лицом. — О Чэд, как ты можешь такое говорить! Я ведь люблю тебя!

— Но у меня сложилось другое впечатление. Я подумал, что с моей стороны тактичнее будет перебраться в отдельную комнату. А теперь ты говоришь, что хотела бы видеть меня в своей спальне.

Она так желала налаживания наших отношений, что ни на миг не усомнилась в искренности сказанного мною.

— Разумеется, я хочу этого. — Ее заколотило от волнения. — Я хочу, чтобы мы были всем друг для друга. Понимаешь меня?

Я почувствовал себя в аду!

— Конечно. Я был последним дураком! Мы оба вели себя, как последние дураки. Я подумал, что ты разочаровалась во мне и хочешь, чтобы я оставил тебя в покое. Прости, Вестал, но твое поведение не давало мне возможности сделать иной вывод.

— О Чэд! — Она начала плакать.

Усилием воли я заставил себя подойти к жене и обнять ее.

— Все в порядке, Вестал. Не надо так расстраиваться.

Я представил себе все ее деньги. С чего это я решил, что они достанутся мне безо всяких усилий?

— Ты действительно любишь меня, Чэд?

— Как ты можешь в этом сомневаться.

Я поднял ее тщедушное тельце и понес к кровати, чувствуя, как ее костлявые пальцы вцепились мне в плечи.

Первым делом я выключил свет.

Глава 8

С этой ночи я начал тяжким трудом зарабатывать право владеть семьюдесятью миллионами долларов. Я возненавидел Вестал так, что даже не представлял, что кого-либо можно так ненавидеть.

Каждая минута дня и ночи, проведенная в ее обществе, была холодно рассчитанной игрой. Я просчитывал всякий свой шаг, следил за собой постоянно, чтоб не допустить самой невинной оплошности. Я не имел права вызвать у жены хотя бы малейшее подозрение, смутную догадку о том отвращении, которое питаю к ней. Я отдавал себе отчет, что стоит только исчезнуть ее эгоистичной любви, в основе которой лежит восторг обладания мужчиной, как она станет злобной, невыносимой и опасной.

Мне было бы легче перенести все это, если бы рядом не было Евы. Я не имел никакой возможности оказаться с ней наедине, хотя все время думал о ней. Вестал была рядом со мной с раннего утра и до поздней ночи, пока я не отходил ко сну.

Сидеть рядом с Вестал на верхней палубе и слушать, как Ева болтает внизу с офицерами яхты, представлять, как плавает с ними в бассейне, было настоящей пыткой. Я подозревал, что команда постаралась соорудить на нижней палубе импровизированный бассейн из куска просмоленной парусины только ради Евы. Я отчетливо представлял ее тело, обтянутое белым купальником, но присутствие Вестал удерживало меня от соблазна сойти вниз и вновь увидеть столь притягательное для меня зрелище.

Мы достигли Венеции через два дня после нашего, так называемого, примирения, и яхта стала на якорь в канале Сан-Марко.

Вестал, я, Ева, горничная Вестал, мой слуга сели в гондолу и поплыли по знаменитому каналу в не менее знаменитый отель Гритти.

Окна нашего номера выходили прямо на канал. Апартаменты состояли из двух спален, большой гостиной, двух ванных и отдельных номеров для прислуги.

Приняв душ и переодевшись, я присоединился к Вестал, любовавшейся с балкона открывающейся панорамой города. Женщина была неподдельно взволнована.

— До чего же чудесно, Чэд! — воскликнула она. — Посмотри на эти гондолы! А эти прекрасные дворцы! В жизни не видела ничего подобного. Это просто восхитительно!

Эта красота в самом деле тронула бы и меня, будь со мной рядом не Вестал.

— Может быть, после ленча возьмем гондолу и проплывем по каналу? — спросила она, поворачиваясь и улыбаясь мне.

— Согласен. Быстро поедим и уходим отсюда.

Мы провели весь день до позднего вечера, осматривая достопримечательности Венеции: посетили церковь Сан-Марко, Дворец Дожей, тюрьму, прошлись по мосту Вздохов, направились в Сан-Джорджо Маджоре, где Вестал не переставая ахала у картин Тинторетто, которые мне, по правде говоря, казались заурядной мазней.

Мы вернулись в отель за час до ужина, и, пока Вестал переодевалась, я уселся на балконе, наблюдая за снующими внизу гондолами.

Увидев, что в гостиной появилась Ева, я вскочил и присоединился к ней.

— Привет, — сказал я. — Чем вы занимались во второй половине дня?

Она глянула на меня сквозь толстые стекла неуклюжих очков, криво сидящих на переносице. Я в жизни не видел глаз такого пронзительно голубого цвета. На ней было простое, неудачно сшитое платье безвкусного покроя, и тут я понял, что оно было выбрано нарочно, чтобы скрыть фигуру. Если бы я не видел Еву в купальнике, ни за что бы не догадался, что под этой мешковиной скрываются классические пропорции женской фигуры.

— По поручению миссис Винтерс я посетила завод хрустальных изделий в Мурано.

— О черт! И когда же мы туда отправимся?

— Завтра после обеда.

Я подошел поближе к ней.

— Вы будете с нами?

— О нет! — Девушка повернулась и пошла к выходу.

— Подождите! — Я схватил ее за руку.

Она резко освободилась и, полуобернувшись, глянула на меня через плечо.

Какое-то мгновение мы смотрели друг на друга. И на какую-то долю секунды я увидел в ее глазах нечто такое, что заставило сердце забиться сильнее. Кровь бросилась мне в голову. Это было самое обнаженное, не терпящее отлагательств желание, которое в свое время я наблюдал в глазах Вестал. Только у Евы оно было куда более откровенным. Нет, мое воображение здесь ни при чем: это был тот самый жадный взгляд, которым женщина дает понять мужчине, что ею можно обладать, если только мужчина этого захочет. Но это мимолетное видение исчезло столь же быстро, как и появилось.

— Оставьте меня в покое, — прошипела Ева сквозь стиснутые зубы. Повернувшись, она чуть ли не бегом ринулась к трапу.

Я стоял как пораженный молнией. Сердце учащенно билось, острое желание буквально раздирало меня. Но теперь я знал, что не только я испытываю подобные чувства. Они мучили и ее тоже.

Вестал присоединилась ко мне в баре.

— О Чэд, дорогой, — начала она, садясь рядом. — Я подумала, что с нашей стороны было бы очень благородно вечером взять с собой Еву на прогулку. Будет чудесно сплавать на гондоле в Лидо. Но если ты против, то, разумеется, я не буду настаивать.

Мне стоило немалых усилий сохранить на лице бесстрастное выражение.

— Я не возражаю, раз ты этого хочешь. — Наклонившись, я похлопал Вестал по руке. — Прекрасно, что ты заботишься о ней.

Этой эгоистке нравились подобные комплименты.

— Ну, положим, ничего особенного я не делаю, — снисходительно сказала Вестал. — Мне нравится Ева, но я нахожу ее ужасной занудой. Я часто намекала ей, что нужно больше следить за собой, но, увы. И как это ей пришло в голову облачиться вчера в столь бесцветное платье.

Я невольно взглянул на россыпь бриллиантов, украшавших белое платье моей спутницы, невыгодно открывавшее и подчеркивавшее костлявость ее плеч. Да, когда дело доходило до вкуса в одежде, Вестал, разумеется, не было равных.

После ужина мы подошли к гондоле, рядом с которой нас уже ждала Ева.

Она была в черном вечернем платье с высоким воротником и длинными рукавами, глядя на которое я не мог не понять, что девушка специально нарядилась столь безвкусно и немодно. С зачесанными назад волосами, в очках, она выглядела бедной Золушкой рядом со сверкающей драгоценностями Вестал.

Мы разместились в каюте гондолы. Вестал и я сидели рядом, а Ева устроилась на боковом сиденье.

Мы начали долгое и неторопливое путешествие к Лидо. Вестал без умолку болтала, но мы с Евой хранили молчание.

Присутствие мисс Долан все время давало мне о себе знать. Я улавливал исходивший от нее мощный поток чувственности. В эти мгновения мне казалось, что я без раздумий отдал бы десять лет жизни только за то, чтобы остаться с ней наедине.

Я знал, что со мной творилось, что не давало мне покоя. Дело было не столько во внешности Евы — в ней не было ничего особенного, — сколько в том, что во мне, однажды вспыхнув, не затухало огромное физическое влечение. Я чувствовал лихорадочное возбуждение, когда в памяти вновь вставал облик Евы, поднимающейся в купальнике из воды на борт яхты.

Мы покинули гондолу на причале Вапоретти и направились к отелю.

Вестал захотелось потанцевать. Она совершенно забыла все свои благие намерения относительно Евы. Преспокойно отправилась танцевать, едва мы вошли в зал, оставив ту сидеть в одиночестве.

Партнером по танцу моя жена была ужасным, и порой мне хотелось просто задушить ее, но я выдержал и эту пытку, понимая, что привлекать ее внимание к одиноко сидящей Еве сейчас небезопасно.

Протанцевав минут двадцать, мы вернулись к столику, и тут только Вестал поняла, что нетактично себя вела в отношении своей секретарши.

— Чэд, дорогой, ты должен потанцевать с мисс Долан.

Ева удивленно посмотрела на нее.

— Благодарю вас, миссис Вестал, но я не танцую. Мне гораздо приятнее сидеть и наблюдать за вами.

— Ты еще и не танцуешь? — с легким презрением проговорила Вестал. — Моя дорогая девочка, тебе следовало бы научиться. — Она повернулась ко мне. — А я страшно люблю это дело. Пойдем еще потанцуем.

Так мы провели еще примерно с час. Стрелки моих часов медленно ползли по кругу, и, наконец, немногим меньше полуночи миссис миллионерша решила, что пора возвращаться в отель.

Обратное путешествие казалось бесконечным. Вестал снова донимала болтовней. Ева по обыкновению молчала, я же заполнял паузы односложными репликами.

После того как Ева, поблагодарив свою госпожу за замечательный вечер, удалилась к себе в номер, последняя подошла к открытому окну и уставилась на темные воды канала.

— Мне жаль эту девочку, — произнесла Вестал. — Она такая бестолковая.

— Чего тебе о ней беспокоиться? — сказал я, начиная раздеваться. — Со своей работой она справляется нормально. Чего же больше?

— Она замечательный работник. До нее я чуть с ума не сошла от идиоток, которые и двух слов связать не умели.

— Сколько времени она у тебя работает?

— Около трех лет. Знаешь, с одной стороны и хорошо, что она такая недотепа. Будь она немного привлекательнее, могла бы выйти замуж, и я ее потеряла бы.

— Да, но все равно рано или поздно это случится.

— Я так не думаю. — Вестал отошла от окна. — Я сообщила, что упомянула ее в своем завещании. Слуги в таких случаях всегда держатся за свое место. Харгис одно время хотел уйти от меня, но, когда узнал о завещании, переменил свое решение.

Позаботившись, чтобы в голосе не прозвучало и нотки заинтересованности, я небрежно спросил:

— И сколько же ты оставляешь мисс Долан?

Миссис Винтерс только испытующе посмотрела на меня, но не уловила в вопросе ничего подозрительного.

— Всего лишь несколько сотен.

— А она знает сумму?

Вестал с ехидным смешком ответила:

— О нет. Она, наверное, воображает, что получит значительную сумму. Слуги всегда так думают.

— Тебе лучше пойти спать. Уже поздно.

После того, как Вестал уснула, я еще долго лежал в темноте, напряженно размышляя.

Существование завещания было новостью для меня.

Я прикидывал, какая часть наследства уйдет на подачки слугам и прочую благотворительность. Я попытался представить, во сколько в нем я буду оценен со временем и сам.

До этого момента я предполагал, что следует убедить Вес-тал отдать под мой контроль все ее семьдесят миллионов долларов, и понимал, что это не так просто сделать. Но теперь, услышав слово «завещание», я стал смутно надеяться, что когда-нибудь настанет столь вожделенный миг, когда все ее деньги достанутся мне. Они будут в полном моем распоряжении без всяких ограничений.

Только не подумайте, что сразу же я начал планировать убийство Вестал. Мысль о преднамеренном убийстве никогда не приходила мне в голову. Но почему бы не подумать о том, что жена может неизлечимо заболеть, попасть в аварию, просто умереть, в конце концов.

Ах, как легко бы мне стало, случись нечто подобное! Ничего не надо планировать, не надо играть дурацкую роль, ни жестоких разочарований, ни постоянного напряжения от боязни переиграть.

Если она умрет…

Первую половину следующего дня мы провели на фабрике по производству хрусталя в Мурада, в страшной жаре наблюдая, как потные мускулистые мужчины выдувают прекрасные вещи из расплавленного стекла, и были весьма рады очутиться вновь в прохладе нашей гостиной.

— Пойду приму душ, — сказал я. — На фабрике чертовская духотища.

— Действительно, там было очень жарко. — Совершенно обессилев, Вестал сидела в кресле, обхватив голову руками. — У меня жутко болит голова.

— Выпьешь чего-нибудь?

— Нет, я не хочу пить. Просто немного отдохну, и все пройдет. Что мы будем делать вечером, Чэд?

— Что тебе понравится. Может быть, немного покатаемся в гондоле?

— Решим после ужина.

Приняв душ и переодевшись, я вернулся в гостиную. Вестал там не было. Я заглянул в спальню. С осунувшимся и белым, как полотно, лицом она лежала на постели.

— Что случилось? — спросил я, наклоняясь над женой. — Как ты себя чувствуешь?

— Ужасная головная боль и слабость.

Я смотрел на страдающую женщину и совершенно не ощущал жалости к этому ставшему мне омерзительным созданию.

— Извини, мне надо было раньше забрать тебя оттуда. Почему бы тебе просто не поспать?

— Я уже приняла лекарство, так что все скоро пройдет.

— Будем надеяться. Я пойду чего-нибудь выпью. Не падай духом. Я вернусь через несколько минут.

Я подошел к номеру Евы и постучал в дверь. Открыв, девушка вопросительно посмотрела на меня. Теперь она была без очков, и хотя волосы по-прежнему были зачесаны назад, что придавало ей вид старой девы, но это уже не мешало мне видеть красоту, присущую Еве.

— Миссис Винтерс мучают ужасные головные боли, — сказал я. — Может быть, вы ей чем-либо поможете?

— Я посмотрю, в моих ли силах это сделать.

— Возможно, она уснет, — продолжал я, чувствуя, как дрожит мой голос. — Если это произойдет, не составите ли вы мне компанию на сегодняшний вечер?

Голубые глаза девушки были абсолютно бесстрастны, когда она произнесла:

— Миссис Винтерс, скорее всего, пожелает, чтобы я осталась возле нее.

— А если нет? В таком случае мы встретимся возле собора Сан-Марко в девять.

— Не думаю, что смогу быть там. — Обойдя меня, Ева быстрым шагом двинулась к комнате Вестал.

Спустившись в бар, я заказал двойное виски и медленно выпил. Мои руки мелко дрожали. Меня удивляло, как это бармен не слышит гулких ударов моего сердца.

До недавнего времени ни одной женщине не удавалось довести меня до такого состояния. Инстинктивно я чувствовал, что Ева придет на свидание. Эта ночь должна стать поворотным пунктом в нашей общей судьбе. Я знал это.

Через некоторое время я подошел к номеру Вестал. Ее горничная ждала меня у двери.

— Миссис Винтерс спит, — сообщила служанка, — и просила ее не беспокоить.

— Присматривайте за ней. Если она проснется и спросит, где я, скажите, что пошел на прогулку.

Без десяти минут девять я покинул отель и поплыл через Понто делла Поджо, обогнул Дворец Дожей и оказался на площади Сан-Марко.

Как всегда, там находилась толпа туристов. Они медленно дефилировали вдоль-аркад, пялились на бриллианты, выставленные в витринах магазинов, либо просто сидели за столиками многочисленных кафе, слушая музыку.

Я остановился недалеко от внушительных ворот собора Сан-Марко.

На фоне пламенеющего пурпуром неба четко вырисовывались четыре бронзовых коня, установленных на крыше базилики. У входа в собор стояла толпа, и я страшно волновался, тщетно разыскивая в ней Еву. Я не видел ее, но терпеливо ждал, так как был уверен, что она появится.

Бронзовые часы на башне мерно отбили девять, и вдруг я почувствовал прикосновение к своей руке.

Я быстро обернулся — и у меня перехватило дыхание.

Рядом со мной стояла девушка в белом вечернем платье. Шею ее украшало узкое бриллиантовое ожерелье. Голубые глаза этой темноволосой красавицы горели призывным блеском.

— Ты, Ева… — Я едва узнал ее.

Она изменила прическу: лицо обрамляли распущенные волосы, завитые в мелкие локоны.

— Гондола ждет, — сообщила она, взяв меня за руку, и торопливо повела по набережной.

Мы спустились по ступенькам в каюту гондолы и уселись там. Гондольер снял шляпу и поклонился.

Занавески были задернуты, и мы оказались одни в полумраке гондолы, которая плавно покачивалась на воде канала. В каюте были разбросаны подушки, и Ева улеглась на одну из них, заложив руки за голову и глядя на меня. Я опустился на колени рядом.

— Я ждал этого момента с того дня, как увидел тебя купающейся около яхты, — произнес я. — Долго же мне пришлось ждать.

— Не надо слов, — попросила девушка. — Помолчи, пожалуйста.

Гигантские городские часы отбили полчаса. Гондолу мягко качнуло на волне: это от площади Сан-Марко в Лидо отправился прогулочный катер.

— Половина десятого, — напомнила Ева, поднимая голову. — У нас так мало времени. — Отодвинув занавеску, она что-то сказала гондольеру по-итальянски. — Пора возвращаться. Мы не можем больше быть вместе.

— У нас впереди целая ночь, — заметил я, вытягиваясь возле женщины. — Зачем возвращаться. В этом нет никакой необходимости.

— Ты так думаешь? Что ж, можешь остаться, но я обязательно должна вернуться. Я знаю свою госпожу куда лучше, чем ты. Проснувшись, Вестал первым делом позовет меня, и я должна тотчас же появиться. А спать она будет не дольше часа.

— Но я хотел бы поговорить с тобой. У меня накопилось столько вопросов…

Ева приподнялась на локте и посмотрела на меня.

— У нас нет времени на беседу. Мы никогда не будем иметь его для разговоров. Хорошо, если выкроим минуты заняться любовью. Ты же не хочешь, чтобы миссис обнаружила нас вместе?

Я подумал о семидесяти миллионах долларов.

— Нет.

— И я не хочу. Слушай, Чэд, если ты будешь вести себя неосмотрительно, тут же все и кончится, и второго шанса не будет. Я не собираюсь из-за любовной интрижки потерять работу. Ты это понимаешь?

— Это гораздо больше, чем интрижка: я люблю тебя. Я буквально схожу по тебе с ума.

Она коснулась моего лица тонкими прохладными пальцами.

— Да, и я схожу с ума по тебе, но не хочу рисковать. Я сама найду возможность для нашей следующей встречи.

— Пока эту возможность нашел я, а не ты. Едва только у Вестал разболелась голова, как я сразу понял, что такой шанс грех не использовать.

— Ты? — Ева весело рассмеялась. — А ты не думал о том, почему у миссис голова разболелась?

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что сказала. Время от времени, когда я уже совсем не могу выносить Вестал, я даю ей выпить маленькую таблетку. Совершенно безвредную, надо заметить, но вызывающую сильную головную боль.

— А ты уверена, что это не опасно? — спросил я, глядя на девушку во все глаза.

— О, конечно. Один знакомый врач дал мне их. Никакого вреда здоровью, но эффект налицо — сильные головные боли.

— Именно это я и имел в виду. Игры с лекарствами, наркотиками плохо кончаются.

— Значит, ты отказываешься от следующей нашей встречи?

Я посмотрел в ее непреклонные голубые глаза. В твердости их выражения было нечто, испугавшее меня.

— Ты ненавидишь ее, Ева?

— Больше, чем кого-либо на свете, — заявила она убежденно. — Намного больше, чем ненавидишь ее ты.

— Но что она такого тебе сделала?

— Ничего. Абсолютно ничего. Более того, она довольно хорошо относится ко мне, если она вообще может к кому-то хорошо относиться. Но дело в том, что она имеет все то, что и мне хочется иметь, но чего я несправедливо лишена и чем Вестал владеет незаслуженно.

— Так почему же ты работаешь на нее?

— А почему ты женился на ней, Чэд?

— Но это же не одно и то же…

— Неправда. Ты женился на ней ради денег. И я работаю для того, чтобы жить в тени ее роскоши. — Ева выглянула из каюты гондолы. — У нас очень мало времени. Поцелуй меня, Чэд.

Я прижал ее к себе, никак не понимая, что же такое происходит со мной. Впервые в жизни я был по-настоящему влюблен в женщину. Ева проникла в мою кровь, как вирус.

— Не надо больше, дорогой. — Девушка оттолкнула меня. — Мы должны смотреть в лицо фактам, Чэд, — сказала она, поправляя волосы. — Ведь другого случая может и не представиться. Сейчас мы в безопасности, но когда вернемся на яхту, все может случиться. Ты не знаешь Вестал, как я. Она мнительна, подозрительна и чудовищно ревнива.

— Я что-нибудь придумаю. Когда вернемся в Клифсайд, будет легче.

— Не думаю этого. Будет куда труднее. Не забывай: по первому же зову я должна являться к ней утром, днем и вечером. А ночи с ней обязан проводить ты. Вряд ли нам удастся встретиться еще раз, Чэд.

— Я что-нибудь придумаю.

— Но это должно быть совершенно безопасно. На другое я не пойду.

— Все так и устрою.

Гондола мягко коснулась ступенек пирса Сан-Марко.

— Я выйду первой, Чэд, — Ева наклонилась и поцеловала меня. — Я люблю тебя.

Я молча смотрел ей вслед. Выждав несколько минут, я расплатился с гондольером, выбрался из лодки и медленно двинулся к отелю.

Я понимал, что любовь к Еве еще больше осложнит мою жизнь с Вестал, и даже боялся думать о будущем.

Грустные мысли о невозможности обладания Евой смягчались единственной отрадной о том, что Вестал смертна. Если она умрет, все мои проблемы будут разрешены.

Но сама мысль об убийстве не приходила мне еще в голову.

Глава 9

По мере того как медленно ползла неделя, я начинал понимать, насколько Ева была права. Оказалось совершенно невозможным побыть с ней наедине хоть несколько минут.

Уже через три дня мои нервы дошли до крайнего предела. На шестой же день я решил приступить к активным действиям.

Зайдя в ванную и включив душ, я позвонил в номер Евы.

Вестал еще лежала в постели. Я отдавал себе отчет в опасности того, что делаю. На туалетном столике возле кровати жены стоял параллельный телефон. Она могла в любую секунду поднять трубку и услышать наш разговор, но я надеялся, что из-за шума падающей воды Вестал не услышит, как я набираю номер. Шепотом назвав номер Евы дежурной телефонистке, я принялся ждать. Любой посторонний звук в трубке сигнализировал бы мне, что Вестал подключилась к линии.

— Да? — услышал я голос Евы.

— Ты должна придумать что-нибудь сегодня вечером, — начал я. — Я больше не…

В трубке раздался щелчок — и я понял: Вестал сняла трубку своего телефона. Ева тоже догадалась об этом, так как моментально прервала разговор.

— Куда ты звонишь, Чэд? — спросила Вестал.

В этот момент я испытал острое желание избавиться от нее навсегда.

— Чэд?.. — звала ненавидимая мной женщина.

— Ты помешала мне, — переводя дыхание, как можно спокойнее ответил я. — Я только собрался позвонить мисс Долан.

— Зачем? — недоумение звучало в голосе жены.

Я швырнул трубку, выключил воду и вернулся в спальню. Вестал сидела на постели. На сморщенном, помятом от сна лице застыло подозрительное выражение.

— Зачем ты звонил Еве?

Я выдавил из себя улыбку. Это стоило мне большого труда, так что улыбка получилась неубедительная. Я чувствовал себя ужасно.

— Я хотел приготовить для тебя сюрприз, — объяснил я, садясь в ногах постели. — Почему ты так подозрительна?

— Ах, сюрприз? А почему это Ева так быстро повесила трубку?

— Это не она. Ты разъединила нас.

— Что-то непохоже.

— Ради всего святого, не сходи с ума из-за подобной ерунды. Я подумал, что было бы неплохо этим утром прокатиться в гондоле до Лидо. Я как раз намеревался попросить Еву заказать для нас гондолу.

Вестал испытующе смотрела на меня. В ее взгляде легко читалось подозрение, смешанное с сомнением.

— Чэд, я привыкла сама отдавать распоряжения Еве, и, надеюсь, так будет и впредь. Если тебе чего-нибудь захочется, дай мне только знать. А уж я сама распоряжусь обо всем.

— Как тебе будет угодно, — согласился я, стараясь выговорить эту фразу как можно более равнодушно. — Мне все равно. Пойду закончу бриться.

Вернувшись в ванную, я запер дверь и, усевшись на край ванны, закурил. Меня трясло от бешенства. Слышала ли Ева мои слова? Предпримет ли она что-нибудь? Я больше не мог терпеть разлуку с ней.

И только вечер принес ответы на мучившие меня вопросы, когда я от ожидания уже стал сам не свой.

Сразу после ужина Вестал почувствовала недомогание. У нее начались головные боли, а немного спустя она призналась мне, что ей совсем плохо.

— Не лучше ли тебе пойти спать, — посоветовал я. — Утром ты явно перегрелась на солнце. Я же говорил тебе, что это к добру не приведет, но ты и слушать меня не хотела.

— Скажи Еве, пусть зайдет ко мне. — Вестал сидела на краю постели, как я уже видел однажды, обхватив голову руками. — Не беспокойся обо мне, Чэд. Сходи куда-нибудь и отдохни вечером. Передай только, чтобы Ева пришла ко мне.

Я нашел Еву в ее номере.

— Благодарение Богу, ты сделала это! — Схватив в объятия, я начал страстно целовать любимую женщину, почти не владея собой.

Ева попыталась освободиться.

— Мы не должны…

— Жене нездоровится. Она хочет видеть тебя.

— Я дала ей пару таблеток веганина. Как только миссис уснет, я приду на площадь Сан-Марко. Жди меня там в крытой гондоле, Чэд.

— Я думал: сойду с ума от ожидания. Если бы ты этого не сделала…

— Молчи! — резко оборвала Ева. — И помни: мы вечно будем в таком положении. Это будет повторяться снова и снова.

— Я не могу без тебя, Ева!

Оттолкнув меня, она торопливо направилась к двери.

— Я иду к миссис Винтерс.

— Будем надеяться, она быстро уснет.

— Не беспокойся, — с этими словами мисс Долан по коридору пошла к номеру Вестал.

Посидев в гостиной около получаса, я направился к месту стоянки гондол. Мне встретился тот самый гондольер, услугами которого мы уже пользовались. Как и тогда, он почтительно приподнял шляпу и поклонился.

Я кивнул и поинтересовался, свободна ли гондола. Он отвязал ее и, быстро работая длинным шестом, подвел к площади Сан-Марко.

Я принялся ждать Еву, нетерпеливо меряя ногами набережную. Прошел час, и каждая минута его была для меня пыткой.

Ева так и не появилась. В конце концов я решил вернуться и узнать, что же произошло. Расплатившись с гондольером, я торопливо направился в отель. У двери нашего номера я остановился и прислушался. Оттуда раздавался голос Евы. Кипя от злости, я толкнул дверь, миновал гостиную и вошел в спальню.

Вестал была в постели. На лбу ее лежало полотенце, распространяя вокруг запах лавандовой воды. У изголовья сидела Ева и читала вслух какую-то книгу. Я был рад, что в комнате горел только ночник, освещая страницы книги, иначе я многим рисковал: выражение моего лица было более чем злобным, и Вестал, с ее маниакальной подозрительностью, могла бы обо всем догадаться.

— Это ты, Чэд, — прошептала она.

— Да. Как ты себя чувствуешь?

— Немного лучше. После веганина головная боль несколько успокоилась.

Ева не поднимала глаз от книги. Ее лицо было белым.

— Может быть, тебе лучше уснуть? — Я подошел ближе к кровати, но все же стараясь остаться в тени.

— Попозже. Чтение действует на меня успокаивающе.

Я не решался даже кинуть взгляд на Еву.

— И все же будет лучше, если ты уснешь. Уже почти десять часов. Ты же не хочешь завтра быть усталой и разбитой.

— Еще немного. Чэд, дорогой, ты не будешь возражать, если поспишь в другой комнате?

Сердце мое екнуло. Я только этого и желал.

Ева и я дождемся, когда она уснет, и проведем ночь вместе.

— Разумеется. Я сам хотел предложить тебе это.

Вестал открыла глаза и посмотрела на меня.

— Спасибо, дорогой. Я так и знала, что ты меня поймешь. Можешь не беспокоиться обо мне, я попросила Еву подежурить ночь у моей постели. На тот случай, если мне станет плохо.

Медленно проползли еще четыре дня. Я не понимал, как, видно, не пойму никогда, как мне столько времени удавалось утаить от Вестал мои к ней истинные чувства. Но все же к вечеру четвертого дня я истощился в притворстве и был на грани срыва. Мне казалось, что больше выдержать не смогу. Когда мы пришли переодеться к ужину, пружина раздражения еще чудом цеплялась за иссякающую сдержанность. Пока Вестал размышляла, что бы такое на себя напялить, я, даже не приняв душ, облачился мигом в костюм и просунул голову в раздевалку жены.

— Спущусь в бар и выпью чего-нибудь, — предупредил я. — Найдешь меня там.

Мисс Винтерс удивленно посмотрела на меня.

— Ты так быстро переоделся, Чэд?

— Это ты вечно копаешься, — сказал я, улыбаясь, хотя и улыбка, и ровный голос мне давались нелегко. — Я закажу для тебя мартини.

— Я не заставлю себя ждать, дорогой.

Закрыв дверь, я решительно направился к номеру Евы. Даже не постучав, повернул ручку и — вошел. Ева перед зеркалом натягивала чулки. На ней были только голубые трусики и лифчик.

— Чэд! Что за безумие?!

— Ева, прошу тебя прекратить мои терзания. Дай завтра моей жене опять таблетки, чтоб нам побыть хоть раз побольше наедине.

Девушка отшатнулась.

— Ты с ума сошел! — с яростью прошептала она. — Вестал ведь может узнать, что ты заходил сюда!

— Она переодевается. Это займет у нее не меньше получаса. Я сказал ей, что иду в бар.

Я подошел к Еве и обнял ее. Едва я прикоснулся к ее телу — меня словно обдало огнем.

— Нет! Неужели ты не понимаешь, насколько это опасно? Уходи отсюда!

— Ты должна что-то сделать, Ева. Я просто с ума схожу без тебя!

— Это ни к чему не приведет. Миссис вновь потребует, чтобы я сидела всю ночь рядом с ней. Ничего не получается из затеи с таблетками. Сам видишь.

— Проклятье! Так что же нам предпринять?

— Я предупреждала тебя. Держись от меня подальше. Я не хочу потерять работу из-за тебя.

В дверь постучали.

Мы замолчали, глядя друг на друга. Кровь отхлынула от моего лица.

Схватив за руку, Ева потащила меня через всю комнату и затолкала за полузадернутые шторы. Это было проделано настолько стремительно, что, когда дверь начала открываться, девушка вновь стояла перед зеркалом.

— Мне показалось: я слышала здесь голоса, — входя в номер, произнесла Вестал.

— Этого просто не могло быть, миссис Винтерс. Я здесь одна, — голос Евы был ровным и спокойным. — Вы мне хотели что-то сказать?

— Прости, что я побеспокоила тебя. Не могла бы ты одолжить мне духи. Мой флакон разбился.

— Ну конечно. Пожалуйста, вот те, которыми вы обычно пользуетесь.

— Нет, я хочу воспользоваться твоими духами. Для разнообразия. Понимаешь?

Прижавшись к стене, я стоял за шторой, чувствуя, как холодный пот каплями скатывается по спине. Если Вестал обнаружит меня у Евы, на которой, кроме трусиков и лифчика, ничего из одежды нет, можно считать: мне конец. Моя песенка спета. Я проклинал свой поступок. Идиот! Как можно так рисковать? Ева сто раз права! У этой маленькой сморщенной суки действительно поразительный нюх. Неужели она что-то подозревает? В самом ли деле она разбила свой флакон духов, или это не более чем предлог, чтобы застать Еву врасплох?

— Большое спасибо. — Вестал пошла к двери. — Я тороплюсь. Мистер Винтерс ждет меня в баре.

Я услышал, как закрылась дверь. Но сдвинуться с места я не мог. Сердце гулко колотилось о ребра. Я понимал, что находился на волосок от потери семидесяти миллионов долларов. Мне стало не по себе, когда я об этом подумал.

Ева отдернула штору.

— Выходи!

Ее лицо было белым, как мел, только лихорадочно блестели голубые глаза.

— Ну и ну! Прошлись по лезвию. — Вынув платок, я вытер вспотевшее лицо.

— Я предупреждала тебя! На этом для нас все кончено! Это все, Чэд! Больше я не встречусь с тобой наедине. Не спорь. Я знаю, о чем говорю, и ты только что убедился в этом! А теперь уходи.

— Я придумаю что-нибудь, — пообещал я, подходя к двери.

— Придумывать здесь нечего. Мы бессильны. — Она подошла к двери вместе со мной. — Подожди! Вначале я посмотрю. — Высунувшись, она осмотрела коридор. — Все в порядке. Иди!

Я выскользнул из номера, как вор, чудом избежавший поимки, и торопливо спустился в бар.

Нет, что-то нужно делать. Я не собирался так просто отказываться от встреч с Евой, но семьдесят миллионов тоже манили. Я ломал голову над тем, как соединиться с любимой женщиной, не потеряв при этом богатство ненавистной жены. Ведь должен же существовать какой-то выход? А если его все-таки нет?

И снова каждый день начинался с новых надежд на то, что я хоть час смогу побыть наедине с Евой, но к ночи становилось совершенно ясно: эта возможность не появилась и, скорее всего, никогда не наступит.

Дни уходили один за другим. Я словно очутился в вакууме, где все было заполнено ожиданием того, что никак не приходило.

Мы провели в Венеции три недели, три самые длинные и мучительные недели в моей жизни. И за все это время я не имел ни единого случая перекинуться с Евой хотя бы парой фраз. Я испытал слишком большое потрясение в тот роковой день, чтобы снова подвергнуть риску себя и Еву. Когда Вестал решила, что пора возвращаться домой, я воспрял духом. Я знал, что пришел конец моим страданиям, что дома я смогу что-нибудь предпринять для нас с мисс Долан. Мы вылетели в Лос-Анджелес, а оттуда — в Литл-Иден.

С возвращением в Клифсайд у меня появились новые надежды на то, что я буду встречаться с Евой и наверстаю упущенное в Венеции. Я полагал, что буду проводить много времени вдали от Вестал, когда стану работать в своем офисе, стану бесконтролен. Мне всего только и останется, что подыскать квартиру, где я смогу без помех встречаться с Евой.

И по мере того как машина медленно одолевала серпантин горной дороги, мой мозг лихорадочно строил планы наших будущих свиданий.

Едва мы очутились дома, я оставил Вестал, которая тут же принялась просматривать огромную гору корреспонденции, накопившейся за время отсутствия, и прошел в свой кабинет. Оттуда я позвонил Блэкстоуну. Полученные от него новости успокоили меня. За это время он провернул несколько удачных сделок. Мы договорились пообедать с ним на следующий день.

Едва я повесил трубку, вошла Вестал.

— Чэд, дорогой, меня приглашают на открытие лекционного зала Шелли в моей старой школе. Церемония назначена на послезавтра. Отец завещал деньги на постройку этого зала. Сейчас он построен. Я хочу, чтобы и ты поехал со мной.

— Ради Бога! — воскликнул я. — Ты же знаешь, что подобные мероприятия нагоняют на меня тоску. Неужели нельзя обойтись без меня?

— Но я буду отсутствовать целых три дня, Чэд, — объявила Вестал, садясь на ручку моего кресла. — Ты же не захочешь отпустить меня на столь долгий срок?

Мое сердце едва не остановилось, когда до меня дошел смысл сказанного. Три дня! Две совершенно безопасные ночи наедине с Евой!

А вдруг Вестал заберет секретаршу с собой? Это было вполне вероятно.

— И где находится эта твоя школа? — спросил я нарочито равнодушным тоном.

— В Сан-Франциско. Я могла бы обернуться быстрее, разумеется, но дело в том, что на следующий день намечен какой-то спортивный праздник и меня попросили вручить призы.

— За это время накопилась масса работы, — подхалимничал я, поглаживая ее по руке. — Конечно, если ты будешь настаивать… Но, надеюсь, ты извинишь меня, что я хочу остаться.

— Не понимаю, — сетовала Вестал искренне и не скрывая сожаления. — Я так надеялась, что ты услышишь мое выступление. Что же, тогда я возьму с собой Еву, чтобы мне было веселее.

У меня возникло острое желание ударить эту женщину, которая считалась моей женой.

Но она не смогла взять с собой секретаршу.

В последний момент Ева вдруг почувствовала себя больной, ее мучила сильная головная боль, и она выглядела совсем разбитой.

— Как это не вовремя! — возмущенно вскинулась Вестал, узнав об этом. — Могла бы подумать и обо мне. С ее стороны это просто неприлично.

— Ты можешь взять горничную, — посоветовал я, стараясь всем видом выразить свое сочувствие. — Ева ведь не виновата в том, что заболела.

— Мне уже и ехать не хочется, — раздраженно заявила Вестал. — Ну хорошо, ничего не поделаешь, придется взять с собой Марианну. Она, конечно, полная идиотка, но как-нибудь перебьюсь.

Весь день миссис Винтерс просидела над текстом выступления. Несколько раз переделав его, наконец, записала и на магнитофон. Здесь я должен отметить — и это очень важно для дальнейшего повествования, — что Вестал была буквально помешана на магнитофонах. Один стоял у нас в гостиной, другой она мне подарила, чтобы я использовал для своего обучения.

Она заставила меня несколько раз прослушать речь, вполне, надо сказать, соответствующую событию. Я не поскупился на похвалы.

Но только третий вариант речи удовлетворил Вестал. Она захватила с собой магнитофон в дорогу, чтобы еще раз прослушать себя перед выступлением.

Я поехал проводить свою миллионершу в аэропорт.

— Ты будешь хорошо вести себя, Чэд, не так ли? — вдруг спросила она, когда мы шли к самолету. — Ведь ты не напроказничаешь в мое отсутствие?

Я заставил себя улыбнуться.

— Сегодня вечером я поужинаю с Блэкстоуном. Завтра вечером — со Стенвудом. Как ты понимаешь, с этими ребятами не очень-то ударишься в разгульную жизнь.

— Я просто пошутила, дорогой. Все же я напрасно оставляю тебя с Евой.

Я почувствовал, как у меня по спине поползли мурашки.

— Не будешь же ты утверждать, что я остаюсь с ней наедине. У нас в доме десять слуг, не считая Харгиса, — самым естественным и даже веселым тоном усыплял я подозрительность жены. — Так что остаться с ней наедине я никак не могу. Ты, как никто, должна это понимать, Вестал.

— Не будь она дурнушкой, я могла бы приревновать тебя к ней, — сказала она, натянуто рассмеявшись.

Я сделал неприятное открытие, что тревога жены по поводу моей верности гораздо глубже и серьезнее, чем она показывала на словах.

— Ты несешь чушь, и мне это не нравится. — Я сделал попытку прекратить неприятный мне разговор. — Если бы уж я решил изменить тебе, то наверняка нашел бы женщину на стороне.

Вестал искоса посмотрела на меня: на ее сморщенном личике было написано недоверие.

— Но ведь ты… ты не сделаешь это, Чэд.

— Да что это с тобой? Конечно же, нет! Давай-ка лучше оставим эту тему. В ней нет ничего забавного.

Ее клешнеподобная рука обхватила мое запястье.

— Ведь ты никогда не поступишь со мной так, Чэд, не так ли? Я этого не переживу. Я… Я… Для меня это было бы такое унижение. Я хочу, чтобы мы жили долго и счастливо.

— Давай не будем продолжать эту тему, — взмолился я, делая вид, что начинаю серьезно сердиться. — Об этом ты можешь совершенно не беспокоиться. Желаю тебе хорошо провести время и благополучно возвратиться домой.

Ее лицо посветлело от счастья.

— И ты будешь ждать меня?

— Что за вопрос! Разумеется! Я все время буду думать о тебе.

Это был тот стандартный набор вежливых фраз, что я мог выжать из себя, когда передо мной маячило это маленькое сморщенное личико.

— Как я не хочу уезжать.

— Но поездку нельзя отложить: тебя ведь ждут там и готовятся к встрече.

Вестал закинула мне на шею свои костлявые ручки и прижалась к моим губам.

Я чувствовал себя достаточно плохо, даже когда целовал ее в темноте спальни. В присутствии же нескольких десятков зевак, которые, пялясь на нас, понимали, что я женился на этой женщине исключительно ради денег, я прямо-таки сгорал от неловкости и отвращения.

Наконец она пошла к самолету, помахав на прощание рукой на последней ступеньке трапа.

Если бы самолет взорвался при взлете, поверьте, я был бы счастливейшим человеком на земле: моя ненависть к жене достигла крайнего предела.

Я не смог отыскать Еву, когда вернулся в Клифсайд. Спустя некоторое время я справился у Харгиса, где она может быть.

— Полагаю, она в постели, сэр, — сказал он, удивленно поднимая кустистые белые брови. — Насколько мне известно, ей нездоровится.

Я сплоховал, так как совершенно выпустил из виду, что бедняге как минимум день придется соблюдать постельный режим. Иначе Харгис может тут же донести, что Ева непонятным образом выздоровела, стоило только Вестал покинуть дом.

Я не имел ни малейшего представления, в каком именно месте этого громадного дома может находиться комната Евы. Зайдя в свой кабинет, я посмотрел список внутренних телефонов и, найдя нужный номер, позвонил.

Девушка отозвалась незамедлительно.

— Сегодня ночью, — сообщил я, понижая голос. — Около двенадцати. Ты придешь ко мне или мне явиться к тебе?

— Я приду к тебе, — ответила Ева и повесила трубку.

Я вытер вспотевшие ладони. Меня колотило как в лихорадке.

Глава 10

Стрелки часов на ночном столике показывали два часа десять минут. Ева и я были в моей комнате вместе уже с полуночи.

— Трудно поверить, что еще два часа назад я сходил с ума, дожидаясь тебя, — сказал я. — Последние две недели были для меня страшным испытанием. Мы должны что-то придумать. Я больше так не могу.

— Довольствуйся тем, что у тебя имеется, — охладила мой пыл Ева. — Иного у нас нет. Даже сейчас мы подвергаемся опасности. Она может вернуться в любой момент.

— Ну, это вряд ли! На всякий случай я предусмотрительно запер дверь на ключ.

— Ха-ха! Не будь ребенком. Ты же знаешь: ее это не остановит.

— Зачем лишние волнения. Не так страшен черт, как его малюют. Послушай меня. Я все время думал, как найти выход. И, кажется, кое-что сообразил. У тебя ведь есть свободный день в неделю, не так ли? Допустим, я сниму квартиру, скажем, в Иден-Энд. В том районе нас никто не знает. Мы могли бы встречаться там.

Я почувствовал, что мое предложение не обрадовало Еву.

— Увы, Чэд. В этот день я навещаю свою мать.

— Бог мой! Твоя мать! Неужели ты не можешь перед этим зайти ко мне?

— Не будем говорить об этом. Она знает Вестал. Если вдруг я перестану навещать ее, она обязательно позвонит сюда и справится о причине моего отсутствия. Мать никогда не доверяла мне, да и сейчас мы не очень-то ладим.

— Ты должна придумать какую-нибудь отговорку. Неужели нельзя освободить этот день для меня?

— Не могу, — упрямо заявила Ева. — К тому же, это просто опасно. Нас могут увидеть. Никогда не знаешь наперед, кого можно увидеть в Иден-Энд. Риск слишком велик.

— Что же тогда делать? Ждать еще недели, месяцы, прежде чем вновь представится подобный счастливый случай?

— Я предупреждала тебя, Чэд.

— Это не ответ. Если ты хочешь меня так же сильно, как я тебя…

— Я хочу тебя сильнее, Чэд!

Ее откровенный взгляд опять зажег огонь в моих жилах. Я покрепче прижал Еву к себе.

— Я не намерен ждать улыбки фортуны не только месяцы, но даже дни. У меня достаточно денег. На моем счету более тридцати тысяч долларов. Уже сейчас я могу открыть собственное дело на пару с моим другом брокером. Послушай, Ева, почему бы нам не делать все в открытую? Я могу развестись с Вестал, и тогда мы поженимся.

Она удивленно уставилась на меня.

— Пожениться? Чэд! У тебя крыша поехала? С тридцатью тысячами долларов? На сколько этого хватит? Много ты заработаешь брокером? И, кроме того, я же сказала, что не хочу оставлять свою работу.

— Но почему? Неужели тебе нравится ишачить на Вестал?

— Совсем нет. Но я живу в прекрасном доме и получаю приличную зарплату. У меня есть машина и все, что нужно для обеспеченной жизни. И мне не приходится вкалывать, чтобы все это иметь. Я была бы последней идиоткой, если бы все это бросила.

— Скажи мне, Ева, а почему ты так подчеркнуто не следишь за собой? Ведь ты прекрасно можешь обходиться и без очков. Опять же, эта прическа, что так старит тебя…

Девушка улыбнулась.

— Неужели ты думаешь, что Вестал, с ее претензиями и амбициями, хотя бы секунду потерпела бы мое присутствие рядом, если бы считала, что я привлекательнее ее? Именно по этой причине она отказывала от должности всем секретарям до меня. Твоя жена не выносит привлекательности ни в каком ее виде. Агентство, предложившее это место, откровенно предупредило меня на этот случай… Может быть, хотя бы эта жертва покажет тебе, насколько я не хочу терять выгодное мне место. Жизнь не баловала меня. Уже с детства я не находила с матерью общего языка. Многие годы мне приходилось бороться за простое право выжить. И я не собираюсь вот так просто отказаться от того, чего достигла.

— Ты чего-то не договариваешь, — обозлился я. — Ты цепляешься за эту должность еще и потому, что надеешься, будто Вестал завещает тебе приличную сумму денег. Не так ли?

Ева отвела глаза.

— Это уж мое дело. Я не смогла не полюбить тебя. Но, что бы я ни чувствовала в отношении тебя, я не собираюсь отказываться от того, на что рассчитывала, соглашаясь на этот унизительный труд.

— Пойми, хозяйка дурачит тебя. Тебе достанется лишь несколько сотен долларов. Она сама мне сказала.

Ева нежно прикоснулась к моей руке.

— Это тебя дурачат, Чэд. Я знаю, сколько оставлено мне: я видела завещание.

— Когда ты его видела?

— Несколько дней назад. Вестал только что составила его. Адвокат прислал ей экземпляр. Вестал забыла завещание на столе, и мне удалось бросить взгляд на него.

Я почувствовал возбуждение.

— И сколько же в таком случае она тебе завещала?

— Пятьдесят тысяч.

Я удивленно уставился на Еву.

— Но моя жена говорила лишь о нескольких сотнях.

— Может быть, Вестал боялась, что эта сумма тебе не понравится, покажется слишком большой. Но я сама видела эту цифру, вписанную в завещание черным по белому. И я не собираюсь отказываться от этих денег ради кого бы там ни было.

Мое сердце замерло и начало биться с удвоенной силой.

— А что она завещала мне, Ева?

— Все. Этот дворец, имущество, шестьдесят миллионов долларов. Остальное идет на различные выплаты и благотворительные цели.

Какой-то момент я не дышал.

— Ты уверена?

— Да. Так ты по-прежнему хочешь развестись с ней? — Ева смотрела на меня с саркастической усмешкой.

— Это меняет дело. — Встав, я принялся ходить по спальне. — Но мы можем и не дождаться этих денег. А если они и достанутся нам, мы будем слишком стары, чтобы насладиться ими в полной мере.

— Все в руках Бога.

— Ты хочешь сказать, что миссис Винтерс может тяжело заболеть, попасть в автокатастрофу? Стать жертвой несчастного случая? Иными словами, умереть в расцвете лет.

— Чего не бывает на этом свете.

Я помню, что, когда Ева, лежа в кровати и глядя на меня, расхаживающего по спальне, предсказывала возможную смерть Вестал, у меня и в мыслях не было убивать жену. Мне и в голову не приходило, что в том положении, в котором оказались я и мисс Долан, самым простым выходом была бы инсценировка несчастного случая, повлекшего за собой смерть Вестал.

— Ничего себе перспективы, — не унимался я. — Мы можем состариться, ожидая несчастного случая, не говоря уже о том, что его может и не произойти.

— Что же остается делать?

— Черт побери! — воскликнул я. — Как я желаю ее смерти!

Внезапно в полумраке спальни зазвонил телефон. Его негромкий звук заставил нас подскочить как ужаленных. Ева моментально завернулась в простыню, словно в спальню вошел кто-то посторонний.

Я замер, глядя на телефон.

— Это она, — выдавил я свистящим шепотом. — И это в двадцать минут третьего ночи!

— Ответь ей, — потребовала Ева. — Но будь осторожен в разговоре.

Хотя руки и дрожали, я сохранил достаточное присутствие духа, чтобы придать голосу нотки, характерные для только что разбуженного человека.

— Кто это? — проворчал я.

— Ох, Чэд…

Это в самом деле была она! Даже находясь за триста миль от дома, эта сука ухитрилась встать между мной и Евой.

— Ты, Вестал? Что случилось? Сейчас же третий час ночи!

— Я разбудила тебя, Чэд?

— Разумеется!

— Не будь так строг со мной, — в ее голосе появились плаксивые нотки. — Мне так одиноко здесь, дорогой.

— Я также скучаю без тебя. — Мысленно же я обрушил лавину ругательств, слушая ее противный голос. Отвечая жене, я наблюдал за Евой, которая, завернувшись в простыню, стояла у двери. Даже в неярком свете лампы было заметно, как женщина бледна.

— Мне просто необходимо было позвонить тебе, Чэд. Я только что видела страшный сон. Он перепугал меня. Мне снилось, что я потеряла тебя, — говорила Вестал со всхлипываниями, готовыми перейти в рыдания. — Мне приснилось, что ты ненавидишь меня. Ты стоял и смотрел на меня с таким выражением, что мне стало жутко. Я вцепилась в тебя и умоляла, чтобы ты пожалел меня, но ты отшвырнул меня и побежал по какому-то длинному коридору. Я кинулась за тобой, но не смогла догнать. Проснувшись от собственного крика, я с ужасом подумала, не случилось ли чего с тобой. Поэтому и позвонила. Я просто обязана была это сделать.

Лицо мое стало мокрым от пота.

— Тебе приснился всего лишь кошмарный сон, и ничего больше, — сказал я, откашлявшись, чтобы Вестал не заметила предательского подрагивания голоса. — Все в порядке, дорогая. Беспокоиться не о чем.

— Как хорошо, что я услышала твой голос, Чэд! Ах, не следовало мне уезжать. Ты ведь по-прежнему меня любишь, не так ли?

Я сжал трубку с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Ну что за вопрос!

— Я так люблю тебя, Чэд! И так рада слышать твой голос!

— Не лучше ли тебе уснуть, Вестал. Уже поздно.

— Разве ты не хочешь узнать, как прошло мое выступление?

Я буквально дрожал от обуревавшей меня ярости.

— Ну и как?

— Просто великолепно! — воскликнула Вестал и еще минут пять тараторила без перерыва. Она в который раз подробно изложила содержание речи, сообщила, что директор школы назвал ее одной из способнейших учениц, и в деталях описала, как ей аплодировали.

В конечном итоге мне пришлось просто оборвать ее, не заботясь, понравится ей это или нет.

— Я очень рад за тебя, Вестал, но давай на этом прекратим нашу беседу. Мы оба хотим спать, ведь скоро утро. Не беспокойся ни о чем, я рядом с тобой всегда, но сейчас не лишай меня сна.

— Хорошо, Чэд. Прости, что разбудила тебя. Спокойной ночи.

— И тебе спокойной ночи! — Я раздраженно бросил трубку.

Каким-то образом этот телефонный звонок испортил царившее меж мной и Евой согласие. До него спальня представлялась маленьким и таким уютным мирком, в котором было место только для нас с Евой, словно каюта на гондоле, тайное укрытие, где нам было так хорошо вдвоем. Звонок Вестал разрушил очарование тайны, и спальня стала как бы открытой для всеобщего обозрения. Вестал словно присутствовала в каждом углу.

— Я ухожу, Чэд, — сказала Ева.

— Будь она проклята. Ей приснилось, что она теряет меня.

— Мне кажется, она что-то подозревает.

— Знаю. Не уходи, до рассвета еще три часа.

— Нет. Мне плохо. Я буквально ощущаю, как она смотрит на нас.

— Да, у меня такое же чувство.

Я подошел и попытался обнять Еву, но она отстранилась.

— Нет, Чэд, не нужно.

— Тогда завтра ночью. В это же время. Может, я приду к тебе?

— Бедный Чэд, ты так плохо ее знаешь! Завтрашней ночи для нас уже не будет. Вестал обязательно вернется.

— Не может быть! Ведь она же должна еще вручать награды. Разве она бросит все, не добыв до конца торжеств?!

— Увидишь, я буду права.

И в самом деле Ева не ошиблась. Возвращаясь вечером из офиса, я увидел перед входом в дом «роллс-ройс». Вестал ждала меня на террасе.

Та ночь с Евой, когда мы дали волю пожиравшей нас дикой страсти, оставила меня неудовлетворенным. Я пытался убедить себя в том, что, не вернись Вестал и проведи мы вместе еще одну ночь, я не испытывал бы такого разочарования. Но я знал, что обманываю сам себя. Я никогда не смог бы вдоволь насытиться Евой: я хотел ее постоянно, она вошла в мою плоть и кровь, чего не удавалось сделать еще ни одной женщине.

Присутствие Вестал доводило меня до безумия. Я буквально лез на стену от одного только ее вида, не говоря уже о чем-то другом. Но должен был притворяться не только спокойным, но и любезным. Сколько же времени я смогу играть роль любящего мужа? Рано или поздно она почувствует мою ненависть, стеной стоявшую между нами.

Спустя три дня после своего неожиданного возвращения Вестал вошла в мой кабинет.

— Чэд…

Я отложил в сторону биржевую сводку и недоуменно взглянул на миссис Винтерс.

— Я занят, Вестал. Неужели ты не видишь?

— Завтра я устраиваю небольшой вечер. Будет только несколько старых друзей. Среди них и лейтенант Леггит. Ты не составишь нам компанию?

— Что за вопрос? — рассеянно откликнулся я, почти не вникая в смысл ее слов. — А теперь будь хорошей девочкой и не мешай мне, ладно? У меня масса работы, которую необходимо закончить к вечеру.

Если бы еще два месяца назад кто-либо только заикнулся, что я вот так буду разговаривать с Вестал и это сойдет мне с рук, я наверняка решил бы, что у бедняги не все в порядке с головой. Но произошло то, чего никак нельзя было ожидать. Мне все прощалось. Я говорил бесцеремонно и грубо, даже не поднимая головы. А Вестал так боялась потерять меня, что сносила любое обращение, только бы я оставался с ней. Ее любовь позволяла мне делать все, чем я и пользовался. Но, я хотел большего: чтоб Вестал не требовала ответной любви к ней.

— Все в порядке, дорогой, — покорно согласилась она. — Пойду к себе и переоденусь.

Едва она вышла, я раздраженно отбросил бумаги в сторону, закурил и смешал себе коктейль.

Я пытался представить себе, где сейчас Ева. Я не видел ее целый день. После той ночи мы встретились с ней только раз, случайно, и всего на секунду. Но она была во мне постоянно, и память о ней ныла, как незаживающая рана.

Одним глотком выпив напиток, я вышел в холл. Мне немедленно нужно было увидеть ту, что сводила меня с ума. До сих пор я еще не побывал в комнате Евы, но резонно предположил, что в данный момент мисс Долан находится в приемной кабинета Вестал.

Так оно и было: Ева сидела за столом, разбирая обширную почту. Когда я вошел, подняла голову и бесстрастно взглянула на меня.

— Она переодевается наверху, — прошептал я. — Ева, я все время думаю о тебе. Давай встретимся где-нибудь в четверг.

— Нет! — яростно выдохнула она. — Я же тебе сказала! Мне необходимо навестить мать. И перестань беспокоить меня!

— Неужели моя любовь для тебя ничего не значит? — в отчаянии спросил я.

Девушка резко поднялась и, выйдя из-за стола, направилась к двери. Я схватил ее за руку и рывком повернул к себе.

— Ева! Я больше не могу ждать! Ты должна что-нибудь придумать!

— Оставь меня в покое!

Она вырвалась, толчком распахнула дверь и быстро пересекла холл, направляясь к лестнице.

Я оперся о стол. Лицо горело, в висках толчками стучала кровь. Мягкий звук приближающихся шагов заставил поднять голову: Харгис почтительно застыл в дверном проеме. Но во взгляде его читалось неприкрытое подозрение.

— Что вы хотите? — рявкнул я.

— Я только собирался задернуть шторы, сэр, — пролепетал он. — Но если я вам мешаю…

Я прошел мимо слуги и направился к лестнице.

Дом был полон шпионов и доносчиков. Я чувствовал себя в нем, как в стеклянной клетке. Отовсюду на меня смотрели чужие, ненавидящие глаза, старающиеся разглядеть самые потаенные глубины моей души.

Направляясь в свою гардеробную, я шел по длинному коридору, куда выходило много дверей, и я, поглощенный неотвязными мыслями об Еве, не заметил, как миновал свою комнату и оказался в конце его.

Я раздраженно повернулся, чтобы пойти назад, как вдруг увидел небольшой коридорчик, под прямым углом отходящий от главного, где стоял я. Он заканчивался тупиком, и там находилась только одна дверь.

Всего в этом громадном здании около тридцати комнат предназначалось для гостей, но было непохоже, чтобы и за этой, обособленной от других дверью скрывалось такое же помещение. И оно было слишком изолированным, чтобы служить туалетом или ванной.

И вдруг меня охватило предчувствие, что это и есть спальня Евы.

Кинув взгляд в оба конца коридора, чтобы убедиться в отсутствии посторонних, я шагнул в коридорчик и остановился у заинтересовавших меня дверей, весь превратившись в слух.

Там стояла мертвая тишина, потом донесся шорох, и я понял, что в комнате кто-то есть. Я уже собрался постучать, как вдруг услышал щелчок снимаемой трубки телефона.

Я замер, прижав ухо к двери. До меня отчетливо донесся голос Евы:

— Это ты, Ларри? — спросила она. — Я приду в четверг. У нее званый вечер, так что я смогу задержаться попозже… Да, раньше часа он не закончится. Встретимся у отеля «Атлантик» в семь. Тебя это устраивает? — После длительной паузы произнесла еще: — Я тоже считаю часы, Ларри. Не опаздывай, дорогой.

Вновь наступило молчание, затем раздался характерный щелчок. Я понял: это повесили трубку.

Не помню, как я добрался до гардеробной. Я пришел в себя в спальне, где я, дрожа всем телом, сидел, согнувшись и опустив голову на руки.

Если любовь Вестал ко мне сделала ее покорной и плаксивой, то моя всепоглощающая страсть к Еве превратила меня в слепца, который ничего не замечал. Отрезвление наступило мгновенно, но состояние было таким, словно меня сильно ударили молотком по голове.

Когда остаток ленты соскользнул с катушки и закрутился на приемной бобине, Чэд выключил магнитофон.

Кинув взгляд на часы, он понял, что говорил без остановки чуть более часа. Отодвинув кресло, он встал и с хрустом потянулся.

Послеполуденное солнце жгло невыносимо. Мужчина вытер мокрые от пота руки и лицо, налил в бокал виски, добавил воды и залпом выпил. Поставив бокал на стол, он через плечо кинул взгляд на тело мертвой женщины, лежавшее на диване.

Большая зелено-синяя муха по-хозяйски прохаживалась по длинной изящной ноге. Добравшись до колена, муха взлетела и, жужжа, закружилась под потолком.

Чэд закурил, щелчком бросив спичку в пепельницу, полную окурков. Не в силах преодолеть соблазн, с которым его притягивало зрелище смерти, он подошел к дивану и дотронулся до руки мертвой женщины. На ее лицо он старался не смотреть.

Рука была холодной, но трупное окоченение еще не наступило. «Впрочем, в подобной жаре оно и не наступит», — мрачно подумал он и, передернувшись, подошел к окну.

Отсюда ясно просматривалась дорога на Литл-Иден. Бесконечным серпантином она бежала вдоль океана.

Чэд не опасался, что Ларри может застать его врасплох, но за дорогой решил присматривать. Хотя до прихода Ларри оставался еще час, следовало быть настороже.

Взяв со стола тяжелый гаечный ключ, мужчина перехватил его поудобнее и взвесил в руке. Неплохое оружие. Он взмахнул им, как бы тренируясь, и, удовлетворенно кивнув, положил обратно на стол.

Подтащив стол к окну, Чэд уселся в кресло таким образом, чтобы во время диктовки заключительной части истории хорошо видеть дорогу.

Заправив в магнитофон очередную бобину, он включил аппарат и, когда катушка начала вращаться, продолжил повествование.

Глава 11

Теперь, вспоминая ситуацию, в которой я оказался, я нахожу ее невероятно забавной, но в тот момент мне так не казалось.

Вестал безумно любила меня и ужасно боялась потерять. Я был страстно влюблен в Еву и тоже содрогался от мыслей о разлуке.

Да, это было забавно. Я причинял страдания Вестал, а Ева причиняла боль мне.

Но, разумеется, у меня было намного больше сил, чем у Вестал. Когда прошел первый шок, охвативший меня после открывшегося двуличия Евы, я разозлился. Я отнюдь не собирался умолять Еву не бросать меня. Первым делом я решил выяснить, кто тот человек, с которым Ева встречается, какие у них отношения и сколько лет продолжается связь. А если подлинной связи нет, то что их объединяет. Как бы то ни было, я твердо решил положить конец их встречам. И, если понадобится, забрать Еву силой.

Она назначила свидание с неким Ларри в четверг, на семь вечера, у отеля «Атлантик». Теперь было ясно, что ее басни о посещении матушки были бессовестной ложью. Если на свободное время мисс Долан претендует этот Ларри, то не меньше прав на это имеется и у меня.

Я решил быть возле отеля ко времени их встречи. Как поступать дальше, думал сориентироваться на месте. Первым делом мне хотелось увидеть человека, из-за которого Ева считала часы до свидания.

В четверг утром я сказал Вестал, что, возможно, немного задержусь в офисе, но все же успею к приему гостей. В шесть двадцать я позвонил ей из банковского кабинета.

— Вестал, я извиняюсь, но никак не могу прибыть к началу званого вечера.

— О Чэд! Почему нет?

— Знаешь, ко мне зашел мой давнишний приятель, с которым я служил в армии. Он проездом в этом городе, и я не видел его несколько лет. Нам так много нужно сказать друг другу. Так что начинай без меня.

— Но, Чэд, приведи его к нам. Ты… ты же не можешь оставить меня одну…

— Ты отлично справишься и без меня. Что до моего друга, то это простой сержант. Он будет чувствовать себя у нас не в своей тарелке. Да ты и сама не захочешь, чтобы он портил всю картину приема. Я вернусь около одиннадцати. Если появится хоть малейшая возможность, приеду пораньше. До встречи. — Я торопливо бросил трубку, чтобы не слышать протестов и уговоров.

Я взял «роллс-ройс» жены еще утром, чтобы не привлекать внимания к моему «кадиллаку», сказав Джо, что машина что-то забарахлила.

Отель «Атлантик», расположенный в Иден-Энд, находился в двадцати милях от Литл-Иден. Этот район кишмя кишел туристами. Там полно пляжных домиков, кемпингов и просто хижин на побережье. Отель «Атлантик» был единственным приличным заведением в том районе. Он служил любовным гнездышком для многих пар, не желавших, чтобы им задавали лишние вопросы. Вы могли заказать номер заранее и получить его в свое полное распоряжение на час или на год независимо от того, приехали с багажом или без него. Я хорошо знал это место, так как неоднократно бывал там с Глорией.

Оставив «роллс-ройс» на стоянке, в нескольких сотнях ярдов от отеля, я направился в его сторону.

Большой сад был заполнен толпой отдыхающих, располагавшихся за столиками в тени цветастых зонтов. Я занял столик под деревом и принялся искать Еву. Мне понадобилось довольно много времени, прежде чем я заметил ее.

Я едва узнал ее. Теперь она выглядела такой же привлекательной, прекрасной и женственной, как и на площади Сан-Марко. Первый раз с того времени я вновь видел ее без очков и наряда старой девы. На ней был светло-голубой свитер и короткая белая юбка. Я залюбовался столь обольстительными формами Евы и ощутил знакомое волнение в крови, но оно тут же погасло, так как во мне начала подниматься злоба на сидящего возле девушки человека. Высокий, широкоплечий, белокурый, он смотрелся несколько моложе и, должен признать, красивее меня. Одет, правда, был неважно: в поношенный спортивный пиджак и мешковатые штаны коричневого цвета из самой дешевой ткани. Похоже, что у парня не всегда водились деньги, и это открытие вселило в меня надежду: я их имел, и с деньгами я был необходим мисс Долан.

Около часа я просидел, наблюдая за ними.

В отличие от ее собеседника, который был молчалив и удручен, Ева казалась оживленной и говорливой. Безучастный, он сидел, сгорбившись, на стуле, время от времени подавляя зевок. До меня вдруг дошло, что ему просто скучно. И я понял, что выгляжу точно так же, находясь в обществе Вестал.

Чем больше я за ним наблюдал, тем больше утверждался в своем предположении: присутствие Евы нагоняло на мужчину тоску. Время от времени, стараясь не показать этого спутнице, он посматривал на часы. Я видел, что Еве стоило немалых трудов поддерживать видимость непринужденной беседы. От всей этой картины меня охватило злобное торжество.

Примерно в восемь пятнадцать они поднялись. От меня не ускользнуло, что Ева подсунула под бокал пятидолларовую банкноту, оплачивая счет. Ларри, если парень в самом деле носил это имя, не видел этого жеста, но, однако, не сделал сам ни малейшей попытки оплатить счет.

Они пошли в направлении отеля, и я двинулся следом. Когда они поднимались по ступенькам, ведущим в ресторан, Ева хотела взять мужчину под руку, но он небрежно отстранился.

В ресторан я не пошел, заняв наблюдательный пост на террасе, откуда их столик достаточно хорошо просматривался.

К концу ужина Ева прекратила делать вид, что она поддерживает светскую беседу, и их трапеза завершилась в полном молчании. Не было ни малейшего сомнения, что парню смертельно надоела эта двусмысленная ситуация, а на лице Евы появилось растерянное выражение, так хорошо знакомое мне: я часто видел в таком же смятении Вестал, когда был с ней холоден и скуп на слова.

Воспроизводя сейчас те события, я подметил странную и роковую особенность, которой тогда не придал значения: Вес-тал была несчастна со мной, я несчастен с Евой. Ева несчастна с Ларри.

После того, как они поели, женщина сунула несколько банкнот в руку мужчины, и он оплатил счет ее деньгами.

К моменту их появления на террасе я успел занять новое укромное место для наблюдения.

— Может быть, пройдем на пляж? — предложила Ева, направляясь к ступенькам, ведущим в сад.

Мужчина покачал головой и не последовал за дамой. Она тоже остановилась, услыша его слова:

— Извини, но мне нужно возвращаться. Я договорился встретиться с одним парнем…

Стало быть, я не единственный, кто придумывает встречи с сослуживцем в нужный момент.

Я видел, как помрачнело лицо Евы.

— Ты лжешь, Ларри! Ты знаешь очень хорошо…

— О'кей, о'кей, — перебил он ее поспешно и с безнадежной усталостью в голосе. — Допустим, я лгу. В любом случае, у меня масса дел, которые необходимо уладить. Ради Бога, перестань вести себя, как влюбленная школьница, и отправляйся домой. Постараюсь увидеть тебя в следующий четверг, если смогу вырваться.

— Но, Ларри, неужели ты забыл, что я могу вернуться сегодня достаточно поздно, — в ее голосе звучали молящие нотки. — Я же говорила тебе… Давай спустимся на пляж.

— Что там делать? Мне сегодня не до развлечений на пустынном берегу. Пойми, что меня ждут нерешенные дела.

Не оглядываясь, мужчина начал спускаться по лестнице, оставив спутницу на террасе. На Еву жалко было смотреть. Она рванулась было в его сторону, но через несколько шагов замерла на месте. Усталая и поникшая, она, подойдя к плетеному креслу-качалке, почти упала в него.

Каждый со своего места: я из укрытия, Ева с террасы — мы следили за тем, как Ларри пересек сад, уходя к стоянке машин возле отеля. Усевшись в помятый, старенький «форд», он поехал в сторону Литл-Иден.

Неподвижным взглядом Ева смотрела в том же направлении, не поменяв позы и не замечая вокруг себя ничего и после того, как машина скрылась из виду. Мое появление на террасе тоже не было замечено.

Я сел рядом с Евой, закурил и принялся терпеливо ждать.

Через некоторое время женщина почувствовала, что на нее смотрят, и вскинула голову. Наши взгляды встретились.

— Привет, Ева, — непринужденно поздоровался я и широко улыбнулся.

Она отшатнулась. Удивление и злость появились в ее глазах.

— Что ты здесь делаешь?

— Шпионю за тобой. Твоя мать оказалась весьма симпатичным парнем, не так ли?

То ли от бессилия, то ли от отчаяния, моя красавица сжала кулаки.

— Знает ли миссис Винтерс, где ты находишься? — поинтересовалась Ева, не скрывая своей тревоги. Я тоже знал, что кроется за этим вопросом.

— У меня встреча со старым сослуживцем. Когда женщина надоедает мужчине, у него всегда найдется старый приятель, с которым просто необходимо встретиться в нужный момент, — сказал я, глядя мисс Долан в глаза. И я увидел, что мой намек ей пришелся не по душе.

Костяшки сжатых пальцев побелели, но женщина промолчала.

— Кто же твой Ларри, который променял тебя на друга или даже на подругу?

Взглянув на меня неприязненно, Ева, видно было, не желала говорить правду, но после некоторых колебаний произнесла:

— Мой муж. Ты удовлетворен?

Подобного я не предполагал, и это потрясло меня. Я долго приходил в себя, как от удара в солнечное сплетение.

— Как вижу, ты надежно хранишь свою тайну. И ты любишь его?

С каменным выражением лица Ева смотрела на меня.

— Да.

— Так вот почему ты боишься потерять работу. Спорю, подобный муженек обходится недешево.

Вздрогнув, как от удара, она попросила:

— Не будем говорить о нем.

— Почему же. Мне как раз хочется углубить эту тему. Я заметил, что он устал от тебя. В этом замешана другая женщина?

— Вернее, другие, — с нескрываемой горечью призналась Ева. — Ларри разбил мою любовь, и теперь он для меня мало что значит. Так, привычка. — Женщина замолчала. Когда заговорила снова, голос казался каким-то надломленным: — Я продолжаю с ним встречаться из-за уязвленного самолюбия, так как никак не могу смириться с тем, что он предпочел меня какой-то иной женщине. Я вижу, что каждая минута со мной тяготит его. Но я не перестаю надеяться, что настанет день и мой муж снова будет молить меня о любви. И вот тогда я пошлю его ко всем чертям, раз и навсегда избавлюсь от него.

— Но это лишено малейшего смысла.

— Ты так думаешь? Для меня в этом противостоянии особый смысл. Еще ни один мужчина не бросал меня. Ларри первый, кто так поступил. Он унизил меня, оскорбил мою гордость. Я хочу дождаться дня, когда смогу расплатиться с ним той же монетой. Я буду торжествовать, когда увижу, как он будет бежать за мной, умоляя вернуться.

Мы сидели в молчании несколько минут, затем я поднялся.

— Пойдем. Спустимся на пляж.

Ева побледнела, сделала протестующий жест и выдохнула:

— Нет!..

Я крепко сжал ее запястье.

— Ты же хотела спуститься вниз. Я ведь слышал, как ты умоляла Ларри об этом. Именно туда мы и направимся.

Женщина попыталась освободиться, но я крепко держал ее за руку.

— Ни к чему устраивать сцену. — Я смотрел упрямо и уточнил спокойно: — Ты идешь или мне тащить тебя силой?

— Отпусти меня!

— Я так хочу, Ева.

Ее глаза были полны злобы, лицо побелело. Некоторое время мы неотрывно глядели друг на друга, один с вызовом, другой непреклонно, пока Ева не отвела взгляд, убедившись в твердости моих намерений.

— Я не хочу, Чэд. Не сейчас, — произнесла просительно женщина.

— Но ты хотела пять минут назад. Вперед!

И Ева уступила. Мы спустились по ступенькам, пересекли сад и вышли на пляж.

Дорога из Иден-Энд была прямая, словно вычерченная линейкой, и по обе стороны ее вздымались дюны. Я включил дальний свет и до отказа нажал педаль газа. Стрелка спидометра поползла вперед и застыла на семидесяти пяти милях. Огромная машина, урча мотором, мчалась по пустынному шоссе.

Я уже видел огни Литл-Иден, когда случилось то, что изменило всю мою жизнь, лишило будущего и довело до этой душной хижины на берегу океана, где я в настоящий момент нахожусь, диктуя на магнитофон признание в убийствах.

Совершенно неожиданно лопнула передняя шина. Раздался звук, похожий на выстрел, — и машину занесло влево. Она слетела с дорожного покрытия и, пропахав в песке глубокую канаву, остановилась.

Поврежденной оказалась только шина, остальное все было в порядке, на корпусе не было ни единой царапины. К счастью, песок на обочине оказался не особенно рыхлым, так что я без особых трудов вывел тяжелую машину снова на дорогу.

Скинув пиджак, я принялся менять колесо. Отвинчивая гайки, я размышлял над тем, как мне повезло. Если бы шина лопнула во время подъема по узкой горной дороге, одной стороной петляющей вдоль возвышающихся скал, а второй обрывающейся глубоким ущельем, то я бы уже валялся внизу бездыханным трупом. А здесь песок поглотил скорость, что спасло даже от причинения каких-либо повреждений мне и машине.

Я как раз заканчивал монтировать колесо, когда меня осенила неожиданная идея, родившаяся благодаря лопнувшей шине.

Вспоминая ход событий, я должен признать, что, видимо, подсознательно думал уже об убийстве Вестал, как только услышал о ее завещании. Но раньше смерть ее мне представлялась чем-то случайным, свершившимся без моего участия, сейчас же я понял, что помогу умереть жене: именно я убью ее. И в моем мозгу, как на экране, отчетливо возникла картина моих действий, которые должны привести меня к цели. Я знал, что я осуществлю свой план и единым махом обрету все: и Еву, и деньги, и свободу, и будущее.

Я взошел на ступеньки террасы, когда часы в холле пробили половину первого ночи. Терраса была залита светом, но прежде чем я подошел к стеклянным дверям, оттуда появилась Вестал.

— Так ты решил вернуться?

Голос ее был резким и злым, и в лунном свете она смотрелась форменным призраком.

— Если не я, значит, моя тень, — агрессивно отозвался я, делая попытку пройти мимо. Этой ночью у меня совершенно не было настроения выслушивать нотации.

Когда я возвращался в Клифсайд, мозг работал на полную катушку. И ко времени, когда я загнал «роллс-ройс» в гараж, план убийства был готов.

Разрабатывая детали его, я был совершенно хладнокровен. Оставалось только сожалеть, что мне раньше не пришла в голову столь элементарная мысль.

И если до момента возвращения домой у меня были кое-какие сомнения относительно того, заслуживает ли жена ту участь, что я ей уготовил, то, увидев ее в дверях, услышав ее пронзительный голос, я почувствовал, как угрызения совести начисто оставляют меня.

— Ты был с женщиной, — визжала Вестал. — Не смей мне лгать! Кто она?

— Старший сержант Джим Лешэр, — усмехаясь и с издевкой ответил я. — Он, может, и поет сопрано, но грудь у него заросла волосами по самую шею. В этом я ручаюсь.

Ее рука описала дугу — и хлесткий удар ожег мне щеку. Пощечина была увесистая и выполненная со знанием дела. На мои глаза навернулись слезы.

Меня залила волна ярости. Ни одна женщина в мире не могла безнаказанно поступать со мной подобным образом. Не думая о последствиях, я схватил Вестал с такой силой, что мои пальцы буквально впились в ее костлявые плечи. У меня появилось дикое желание вцепиться ей в горло, но, к счастью, я сдержал свой порыв вовремя, до того, как на моих запястьях, словно стальные тиски, сомкнулись чьи-то пальцы, заставившие разжаться мои собственные.

— Полегче, мистер Винтерс. — Сам лейтенант полиции Леггит держал меня за руки.

Я тут же рванулся, намереваясь освободиться и хорошенько вмазать этому идиоту. Но он остановил мою попытку словами:

— Не надо делать это. — И с силой опустил мои руки вниз.

Я одернул пиджак и дрожащими пальцами стал шарить по карманам в поисках сигарет. Меня трясло от ярости, но я пытался сохранять самообладание, чтоб не вызвать у гостя, не дай Бог, опасных для меня подозрений. Если бы я знал, что лейтенант Леггит еще не ушел, я и пальцем бы не тронул эту сучку.

Вестал исчезла, оставив на террасе меня и лейтенанта.

— Женщины в самом деле могут превратить нашу жизнь в ад, — непринужденно и по-философски рассудительно изрек он. — Порой я чувствую, что готов придушить свою жену, но понимаю, что это не самый лучший выход из положения.

— Вот здесь вы совершенно правы, — обрадовался я неожиданной поддержке, не в силах, правда, побороть предательскую дрожь в голосе.

— Что ж, теперь я могу отправиться домой. Миссис Винтерс была весьма расстроена вашим отсутствием, вот я и остался поболтать с ней. — Полицейский повернулся и прошел в гостиную. Я последовал за ним. — Не могли бы вы позвонить, чтобы принесли мою шляпу, — попросил он, пристально оглядывая меня с головы до ног.

— Проблемы моей жены, — уже более спокойно заметил я, нажимая на звонок, — состоят в том, что у нее чересчур сильно развит инстинкт собственника. Я провел вечер со старым армейским другом, но она, непонятно почему, решила, что я был с женщиной. Сюда же приятеля я пригласить не мог: слишком он неподходящ для окружения жены.

— Понимаю. У женщин бывают странные фантазии.

Я почти пришел в норму и даже расслабился: этот тип оказался намного большим идиотом, чем я себе представлял.

— Ничего, мы с ней быстро помиримся, — стараясь казаться естественным, заверил я. — Она отходчива.

Харгис принес шляпу Леггита. Вручив головной убор, он сразу же удалился, кинув в мою сторону ледяной взгляд.

— Спокойной ночи, мистер Винтерс. — Лейтенант Леггит протянул мне руку. Мы обменялись рукопожатием. — На вашем месте я бы стер губную помаду с воротника рубашки, — заметил на прощанье. — У миссис Винтерс глаза могут быть не менее зоркими. — И вышел, оставив меня еще в большем недоумении, чем до начала нашего разговора.

Глава 12

Большие старинные часы в холле пробили три, когда я осторожно приоткрыл дверь своей спальни и выскользнул в коридор.

Несколько секунд я стоял прислушиваясь, но до моих ушей, кроме тиканья часов у меня на руке и поскрипывания маятника в холле, никаких звуков не доносилось.

Закрыв дверь, я сунул ключ в карман. Бесшумно покрыв расстояние до дверей Вестал, я опять замер, прижав ухо к филенке.

Убедившись, что Вестал спит, я прошел по коридору к спальне Евы. Прежде чем войти, я еще раз оглянулся, чтобы удостовериться в отсутствии слежки.

Толкнув дверь и очутившись в комнате, я сразу же закрылся изнутри на ключ.

— Кто там? — испуганно спросила Ева.

В полумраке было видно, как она села на кровати.

— Потише, — предупредил я поспешно. — И не включай свет.

— Чего ты хочешь? Что ты делаешь здесь?

Я слышал тревогу в ее сонном голосе.

— Вестал набросилась на меня и орала, что я был с женщиной. В общем, устроила омерзительную сцену.

— Она не знает, с кем именно ты был?

— Нет.

— Тогда уходи отсюда. Оставь меня в покое.

— Убавь свой тон. Я хочу потолковать с тобой.

— А я не хочу слушать. Уходи! Пожалуйста. Ведь ты помнишь, что случилось в прошлый раз. Пожалуйста, оставь меня!

— Забудь тот кошмар, как дурной сон. Я пришел с важным сообщением. Как ты смотришь на то, чтобы стать обладательницей пятидесяти тысяч долларов?

— О чем ты говоришь? Ты должен уйти, Чэд.

— Слушай меня внимательно. Я даю тебе шанс заиметь пятьдесят тысяч долларов. Кроме того, предлагаю тебе себя в качестве мужа с капиталом в шестьдесят миллионов долларов. Что ты на это скажешь?

Наступило продолжительное молчание. Я чувствовал, как Ева всматривается в меня, стараясь в полутьме различить выражение моего лица.

— Ты пьян? Что ты имеешь в виду?

— Помнишь ту ночь, когда ты заговорила о судьбе, о том, что Вестал может заболеть, попасть в какую-нибудь катастрофу, просто случайно умереть. Помнишь? — Я видел, как глаза Евы впились в меня, а пальцы судорожно сжимали простыню, которой женщина прикрывала обнаженное тело.

— Чэд, ты понимаешь, что говоришь?

— С Вестал должен произойти несчастный случай.

— Откуда ты знаешь? Ох, пожалуйста, перестань молоть чушь и уходи! Она может появиться здесь в любой момент!

Я наклонился вперед и выложил то, с чем и явился к своей любовнице:

— Я не намерен ждать милости от судьбы. Я хочу убить миссис Винтерс.

Вслушиваясь в прерывистое дыхание Евы, я ждал ее реакции, как когда-то ответа Вестал, когда предложил ей мошенническую сделку с обманом налоговой инспекции. Я предполагал, что смогу рассчитывать на Еву, но полной уверенности не было. Если она откажется, я погиб. В горле моем стоял ком, но я не мог сглотнуть его из-за боязни пропустить тот момент, который решит: быть или не быть моему замыслу осуществленным. А женщина пребывала то ли в шоке, то ли в раздумье. И, как мне показалось, мое ожидание длилось целую вечность. Я видел рядом горящие глаза и слышал неровное дыхание.

— Убить ее? — прошептала наконец Ева. — Но как ты сделаешь это, Чэд?

Я проглотил давивший меня ком и облегченно вздохнул. Она сказала именно то, что я и надеялся услышать. Теперь я мог начинать действовать. Без согласия Евы мои планы были обречены на провал.

Нащупав в карманах пижамы сигареты, я предложил закурить, но Ева отрицательно замотала головой. Когда я прикуривал от зажигалки, от моего взгляда на Еву не укрылось, что лицо ее было белым, как свежевыпавший снег, а глаза казались темными провалами на лице.

— Как ты это сделаешь? — переспросила она.

— Не будем сейчас обсуждать детали. Я знаю, как. Если я сделаю это, выйдешь ли ты за меня замуж, Ева?

— Замуж за тебя? Но как? Я ведь уже замужем за Ларри.

— Об этом мы позаботимся. Он даст тебе развод: с шестьюдесятью миллионами долларов многое станет доступным и возможным. Но я не шевельну и пальцем, прежде чем не получу твое обещание выйти за меня замуж ровно через десять месяцев со дня развода. Пока будем ждать развода, мы можем поехать в Европу и жить там как муж и жена. Знай, Ева, едва только Вестал не станет, ты должна быть моей. Я не уверен в чувствах, которые ты испытываешь ко мне, но в своих я не сомневаюсь. Ты вошла в мою кровь и плоть. Я не буду домогаться от тебя слов любви, но убежден: со временем мы будем счастливы. Выйдешь ли ты за меня замуж, если Вестал умрет?

— Если ты этого хочешь, я согласна.

Слова прозвучали чуть-чуть поспешно и намного спокойнее, чем требовала ситуация. Я был безумно влюблен в Еву, но это не мешало мне критически оценивать ее поведение и высказывания. Я не сомневался, что она все еще любит Ларри, и не собирался идти на смертельный риск, чтобы потерпеть двойное поражение.

— А теперь слушай меня внимательно, Ева. Мы разделим не только деньги, мы разделим и ответственность за смерть Вестал. Четко уясни себе: мы совершим убийство. Твоя роль в нем будет столь же велика, как и моя. Если после смерти Вестал ты изменишь свое намерение и откажешься выйти за меня, я добровольно сдамся полиции и выдам тебя. Это я обещаю. Так что не торопись давать согласие. Я могу прийти следующей ночью, чтобы услышать твое решение.

Она схватила меня за запястье.

— Нет. Я дам тебе окончательный ответ сейчас. Я выйду за тебя замуж, Чэд. Я буду счастлива стать твоей женой, но то, от чего это зависит, должно быть проделано без малейшего риска.

Я обнял Еву. У меня закружилась голова от близости ее тела. Но для любви еще не пришло время. Оно придет — и будет целая жизнь любви! Немного выдержки, немного терпения, побольше дерзкой смелости — и Ева на всю жизнь моя!

— Убийство не бывает без риска, но в разработанном мной плане риск сведен до минимума. И здесь твоя помощь будет решающей. Когда я вернулся сегодня ночью, Вестал накинулась на меня, как разъяренная фурия, и влепила пощечину. Я был в таком состоянии, что едва не придушил ее. Хорошо, что лейтенант Леггит вовремя остановил мой порыв. Правда, он как-то странно подыграл мне в этом, то ли пошутив неудачно, то ли сказав для красного словца, что у него самого появляется иногда желание придушить свою жену. Уходя, он предупредил еще насчет следа губной помады у меня на воротничке. Выходит, для лейтенанта уже не секрет, что мы с Вестал живем как кошка с собакой. И, услышав о несчастном случае с миссис Винтерс, он тут же решит, что здесь замешан я. Ведь с его точки зрения, и не без основания, я — самый подходящий кандидат на роль убийцы. Леггит понимает, что я женился не на миллионерше, а на ее миллионах, и что ее смерть выгодна мне. К тому же, только что на его глазах мы крупно поссорились. Мне на руку, что он будет подозревать меня: ведь, если я убедительно докажу, что это не более чем трагическая случайность, Леггиту не останется ничего другого, как признать мою версию.

Ева сильно сжала мою руку.

— Я не совсем все понимаю, — вмешалась она нерешительно. — Это пугает меня, Чэд. Кроме того, я не представляю, чем смогу быть полезной в твоем опасном деле.

— Когда я возвращался в Литл-Иден, у меня лопнула передняя шина. Я заменил ее на дороге, забросив неисправное колесо в багажник машины. Мне повезло, что это случилось со мной, когда я преодолевал ровную дорогу, на обочине которой только песок. С Вестал я разыграю «аварию» с этим же колесом, но на горной дороге, где нет никаких дюн, чтобы погасить скорость и удержать машину от падения в ущелье. — Ева вздохнула, но ничего не сказала. — Я брал автомобиль жены, когда ездил в Иден-Энд. И лопнувшую шину специально сохранил в багажнике «роллс-ройса». На ней построен мой план. Слушай же. Достаточно часто Вестал выезжает из дома вечером. Правда, за рулем все время Джо. Его придется нейтрализовать. Скорее всего мы дадим ему снадобье, которым ты пользовала Вестал. Оставшись без шофера, она вынуждена будет вести машину сама. В гараже я нападу на нее сзади и ударом по голове оглушу. Затем уложу в машину и отвезу к началу горной трассы. Там сниму хорошее колесо и вместо него поставлю другое, с разорванной шиной, после чего столкну машину вниз с Вестал на водительском месте. Это и будет означать, что произошло несчастье: во время движения лопнула шина, отчего машину и понесло в пропасть. Проделать такую «аварию» не так уж сложно, но дело упирается в детали. Как только известие о несчастном случае дойдет до полиции, лейтенант Леггит тут же заподозрит меня. Поэтому мне необходимо иметь стопроцентное алиби, которое невозможно опровергнуть. И вот здесь на сцену выходишь ты. У меня все расписано до мелочей, и, если ты в точности последуешь моим рекомендациям, неудачи быть не может.

— Что я буду делать?

— Для совершения убийства я должен находиться на горной дороге, а для обеспечения алиби — в своем кабинете, то есть сразу в двух местах. Мое пребывание дома в то время, когда меня на самом деле там не будет, обязаны подтвердить свидетели, которые видели бы и слышали меня воочию. Их свидетельство в глазах Леггита должно выглядеть неопровержимо. Одним из этих свидетелей будет Харгис. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: он меня ненавидит. Поэтому его словам Леггит не сможет не поверить. Другим — будет Рей Блэкстоун. Он полон респектабельности и дорожит положением в обществе, так что Леггит подумает, что он не будет подвергать свою карьеру опасности, лжесвидетельствуя в мою пользу.

— Но как ты сможешь быть в двух местах одновременно? — спросила Ева. — Все это звучит осуществимым лишь в словесном исполнении, но как реализовать подобное на практике?

— Терпение, автомобиль, некоторая сноровка и умная голова на плечах — и все станет вполне реальным. А теперь я объясню, что требуется от тебя. Итак, в девять Вестал покидает дом. В девять десять ты по телефону вызываешь Харгиса. Едва он появится в гостиной, ты выйдешь из кабинета, оставив дверь широко открытой. Слуга будет слышать, как я записываю на диктофон деловое письмо. Более того, из-за спинки кресла он заметит на подлокотнике мою руку. Он будет убежден не только в том, что я нахожусь в кабинете, но и в том, что видел меня. Ты напомнишь ему, что я просил принести кофе, и от моего имени распорядишься прибывшего Блэкстоуна проводить в гостиную, напомнив, что я занят весьма срочными письмами. Когда Харгис вернется с кофе, дай ему зайти в кабинет, но сама все время стой между слугой и креслом, в котором я якобы сижу. Жестом покажи поставить кофе на столик, попросив не разговаривать, так как и в это время мой голос, диктующий письма, будет продолжать звучать, убеждая Харгиса, что я работаю. Следующий этап — это приезд Блэкстоуна. Он прибудет минут через пятнадцать. Когда в сопровождении Харгиса он появится в гостиной, выйди им навстречу, оставив дверь кабинета открытой, чтобы на сей раз одновременно оба мужчины услышали мой голос и заметили из-за кресла мою руку и то, что я курю. Скажи Блэкстоуну, что я заканчиваю работу и освобожусь минут через десять, и возвращайся в кабинет. Вот и все. Справишься с этими обязанностями?

— Ты рассказал, как все должно случиться. Но как это устроить?

— Все будет заранее записано на магнитофон. Ты поставишь пленку на воспроизведение, чтобы Харгис и Блэкстоун слышали мой подлинный голос. Приспособить муляж руки на подлокотник сравнительно нетрудно: нужны только проволочный каркас и мой пиджак. Используем вращающееся кресло, которое повернем спинкой к двери. Голос, рука и дымок сигареты (пристроить сигарету тоже проще простого) — все это более чем достаточно убедит кого угодно в моем непреложном присутствии в кабинете. Пока ты будешь общаться с Харгисом и Блэкстоуном, я на шоссе сделаю свою часть работы. Вернувшись, я влезу в окно, накину пиджак, который они уже видели, и выйду из кабинета в гостиную, где первым делом извинюсь перед Блэкстоуном, что заставил его ждать. Если ты не сделаешь ошибки, не потеряешь самообладания и будешь точно следовать указаниям, мое алиби не удастся опровергнуть никому на свете. Теперь подумай над всем услышанным и проанализируй детали.

Ева прислонилась ко мне, и я почувствовал, как ее бьет мелкая дрожь.

— А если Блэкстоун опоздает и пленка кончится?

Я кивнул.

— Такую возможность я предусмотрел. Как только Харгис удалится, выключи магнитофон и жди приезда Блэкстоуна. Едва услышишь его шаги, сразу давай воспроизведение. Так что записи на пленке тебе хватит. Еще одно небольшое, но очень существенное дополнение, и для него нам нужно подготовиться особенно тщательно, чтобы рассчитать свои действия до секунды. Когда ты выйдешь к Блэкстоуну и попросишь его подождать, он должен услышать мой голос, обращенный непосредственно к нему. Что-то вроде этого: «Прости, Рей, не можешь ли ты немного подождать?» Это, как ничто другое, убедит его, что я нахожусь в кабинете. Ты должна не один раз прогнать запись, чтобы мое обращение к Рею прозвучало вовремя.

— Все это достаточно сложно, Чэд.

— Но ты должна это сделать.

— Что-нибудь наверняка мы все равно упустим. Например, из дома отлично слышно, когда машина выезжает из гаража. Вдруг хозяйка не сможет выехать в девять часов, то есть ты задержишься, а Харгис явится проверить, почему это Вестал не уехала, и застанет тебя на месте преступления. Да и Блэкстоун может прибыть раньше половины десятого. Тогда ты рискуешь быть им замеченным на дороге.

— Да, мозги в твоей головке имеются, — похвалил я. — На таких мелочах запросто можно попасться. Поэтому мы каждый свой шаг должны выверить до миллиметра. И не дай нам Бог в чем-то ошибиться. — Я загасил сигарету и тут же прикурил новую. — Как только я прикончу Вестал, я погоню машину на самую верхнюю точку дороги, остановлюсь там, спрятав машину в маленькой рощице, и буду ждать Блэкстоуна. Как только он проедет, я последую за ним, а, добравшись до первого же опасного поворота…

— Нет, Чэд, так не пойдет. Рей может заметить, что дорожные ограждения вдоль трассы не повреждены. А ты же хочешь создать у своего приятеля впечатление, что несчастный случай произошел ещё до того, как он приехал в Клифсайд.

— Да, в самом деле. — Я почесал затылок и нахмурился. — Черт возьми, я как-то об этом и не подумал. Придется урезать время на операцию. Нам нужно сделать, чтобы Блэкстоун появился здесь раньше. Как только я издали увижу его машину, то посажу Вестал к себе на колени и, прячась за ней, возьмусь за руль. Машину жены я поведу, наоборот, навстречу. Рей увидит «роллс-ройс» Вестал и, может быть, даже разглядит ее, но меня не заметит. А когда Блэкстоун услышит известие об аварии, то поймет, что она произошла буквально через несколько минут после того, как он разминулся с машиной Вестал.

— Трудно будет угадать время, Чэд. Если твой знакомый появится раньше…

— Это ему не свойственно. Обычно он, наоборот, опаздывает. Но на этот раз я подчеркну, чтобы он прибыл точно в срок.

— Но если ты организуешь аварию где-либо на середине дороги, как же ты сам вернешься в срок? Тебе придется добираться мили три, не меньше.

— И опять ты права. Сделаем так, Ева: ты возьмешь свою машину и спрячешь ее неподалеку в роще. Когда я покончу с Вестал, я воспользуюсь твоей машиной.

— Это осуществить проще, чем все остальное. Ты найдешь машину в нужном месте.

Было почти четыре утра, когда мы закончили обсуждение деталей предстоящего дела.

— Нужно предусмотреть все, Ева. Время у нас есть. Ошибок быть не должно, — подытожил я.

— Да. И я еще буду думать над тем, как мне все выполнить в точности, и о том, не имеется ли в наших выкладках погрешностей.

— Дай мне знать, если Вестал соберется куда-нибудь поехать вечером, чтоб заранее откорректировать некоторые моменты плана.

— Ты будешь об этом знать.

Я поднялся.

— Тогда решено?

— Да.

— Боишься?

— Немного.

— Если все пойдет гладко и ты не потеряешь самообладания, мы выиграем эту партию. Именно ты должна выполнить безукоризненно свою часть задания.

— У тебя тоже достаточно сложная задача.

— За меня не беспокойся. Это мое дело, и я с ним справлюсь. — Я наклонился и поцеловал ее. — Нам плыть в одной лодке, Ева.

Ее руки обвились вокруг моей шеи.

— Да, Чэд.

— И ты выйдешь за меня замуж?

— Я же обещала тебе.

— Тебе это покажется забавным, но ты нужна мне больше, чем деньги жены.

— У тебя будет и то, и другое.

Покидая Еву, я коснулся кончиками пальцев ее лица и, неслышно ступая, вышел.

Вот так мы пришли к нашему плану. В тот момент мы не воспринимали это как хладнокровное убийство. О Вестал как о личности мы даже не думали. Она была не более чем препятствием, стоявшим на пути нашего счастья, помехой, которую следовало убрать с дороги. Награда была слишком велика, чтобы мучиться угрызениями совести. Это пришло потом.

Я спал допоздна и без сновидений.

Когда я принимал душ, мне пришло в голову, что надо бы помириться с Вестал. Если она в самом деле будет упорствовать в своей дурацкой вере, что я ей изменял с другой женщиной, она еще чего доброго в припадке бессильной злобы изменит завещание. Одна только мысль об этом вызвала у меня панику.

Я вспомнил, с каким гневом миссис Винтерс удалилась в свою спальню. И теперь мне предстояло убедить эту фурию, что ее подозрения беспочвенны и ошибочны. Вот только я никак не мог придумать убедительную версию. В противном случае в подтверждение своего вранья мне придется представить ей несуществующего старшего сержанта Джима Лешэра.

Пока я одевался, а затем в одиночестве завтракал на террасе, я сочинил вполне удобоваримое объяснение.

Я позвонил жене по внутреннему телефону.

— Кто это? — резким и злым голосом спросила она.

— Это я, Вестал. Можно поговорить с тобой?

— Нет! Не хочу иметь с тобой ничего общего.

— Понимаешь, я глубоко переживаю случившееся. И должен сделать тебе признание.

Я знал, что мои слова вызовут у нее прилив любопытства. Так оно и вышло.

— Какое еще признание? — недружелюбно проворчала она, но я уловил: Вестал была заинтригована моими словами.

— Знаешь, как неудобно общаться с тобой по телефону. Могу я зайти к тебе?

Я постарался придать своему голосу униженно-просящие интонации и радовался, что она не может видеть выражение моего лица. Положив трубку, я буквально согнулся пополам от хохота над сказанным Вестал в ее обычной величественной и надменной манере:

— Хорошо. Разрешаю зайти ко мне через полчаса.

«Глупая смешная идиотка!» — пробормотал я про себя. Что ж, пока она имеет власть распоряжаться и давать указания, но ей недолго осталось жить.

Ровно в одиннадцать тридцать я постучал в дверь ее спальни.

Жена сидела перед туалетным столиком, облаченная в ярко-желтый халат, и делала вид, что причесывается. Я подошел и встал перед ней, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Я извиняюсь, Вестал, и даже не надеюсь, что ты простишь меня, — прочувственным голосом начал я свой монолог, тщательно отрепетированный после завтрака. — Я хочу сказать тебе правду: я действительно был с женщиной прошлой ночью и мне очень стыдно за себя.

Я знал, что это самая убийственная вещь, которую она ожидала услышать от меня. По бледности, залившей ее лицо, я понял, что нанес Вестал сокрушительный удар. Да, она подозревала, что я был с женщиной, но не знала точно, а мое признание поразило ее в самое сердце.

— Ох, Чэд!..

Она тут же забыла свой гнев, забыла, что должна изображать безумную ревность. Сейчас она думала только о том, как бы не потерять меня.

— Прости, Вестал, но я обещаю, что это никогда больше не повторится. Джим и я здорово выпили. Он решил отметиться в борделе, уговорив меня пойти с ним.

— В бордель?!

Я увидел, как краски вернулись на ее лицо. Но меня не удивили эти перемены состояния Вестал: я ведь на такой эффект и рассчитывал.

— Да. Я не знаю, сможешь ли ты простить мне такое падение, но я был так безобразно пьян…

— О Чэд! Как ты меня напугал. А я-то подумала, что у тебя в самом деле появилась какая-то другая женщина. О Чэд!

Жена расплакалась. Я поднял ее на руки. Она всхлипывала на моем плече, уткнув в пиджак морщинистое лицо и теребя клешнеподобными пальцами мои волосы.

— О Чэд, дорогой, конечно, я прощаю тебя. Это я виновата перед тобой, что могла в таком подозревать тебя. Ты тоже должен простить меня.

Как видите, все было легко и просто.

Глава 13

Четырьмя днями позже, когда я сидел в своем кабинете, просматривая поступившую утреннюю газету перед тем, как отправиться в офис, Ева зашла ко мне с очередной пачкой писем.

Со строгим и неподвижным лицом она положила свежую корреспонденцию на стол передо мной и постучала по груде писем тонким пальцем, многозначительно посмотрев на меня. Затем вышла, тщательно прикрыв дверь.

Я разворошил стопку писем и рекламных проспектов и обнаружил маленький листок бумаги со следующим текстом:

«Она только что договорилась о встрече с миссис Хеннеси. Пятница, 28.21.30. Там выступит Стовински, скрипач».

Сердце у меня подпрыгнуло.

Миссис Хеннеси была ближайшей подругой Вестал, толстой вздорной женщиной, крикливой и хлопотливой, как курица. Несмотря на беспрерывную болтовню, ей ни разу не удалось выразить хоть одну дельную мысль. Даже Вестал частенько подшучивала над ней — за глаза, разумеется, — но все же поддерживала отношения, так как миссис Хеннеси была в курсе всех городских сплетен. А Вестал хотела знать все и о всех.

Всю последнюю неделю Вестал взахлеб говорила о Стовинском. Мне же он казался обыкновенным жуликом, украсившим себя артистической гривой волос. Но ему удалось покорить Литл-Иден серией концертов, и теперь скрипач совершал обход великосветских салонов. Миссис Хеннеси успела заарканить заезжую знаменитость еще до того, как Вестал наложила на него свою клешню.

Итак, срок был определен: через три дня.

На какой-то момент я почувствовал, как неприятный холодок пробежал по спине. Пока операция носила абстрактный характер, я спокойно и тщательно обдумывал все детали. Теперь, когда пришла пора воплощать все в жизнь, я впервые ощутил страх, так как понимал: одна малейшая ошибка — и со мной все будет кончено.

Я закурил сигарету и сжег записку Евы в пламени спички. Положив в карман нужные бумаги, я вышел из дома и спустился к ожидавшей меня машине.

Ева прошла мимо, направляясь к беседке.

— В четверг, в два часа, в пляжном домике, — едва слышно прошептал я.

Она коротко кивнула, давая понять, что поняла меня.

Трудностей было масса.

Ночных репетиций теперь не было: я спал в одной постели с Вестал. Я прикинул, что отшлифовать детали плана можно после обеда или же в выходной день Евы, четверг.

В офисе я набросал черновики нескольких деловых писем, а после этого записал их на магнитофон. Прослушивая каждое из них, я фиксировал время звучания. Ева должна была точно знать, когда я произнесу мои самые важные слова, предназначавшиеся Блэкстоуну.

Опасаясь, что в кабинет может неожиданно войти мисс Гудчайлд, я не прокручивал их обратно, но тем не менее был уверен, что справился с задачей.

Я сгорал от нетерпения. Хотя роковой срок против ожидания наступил слишком скоро, хотя впереди ждали многочисленные трудности, огромный риск, ничто уже не могло остановить меня. Я приступил к реализации плана, и ничто не заставило бы меня отказаться от него.

Вестал сообщила мне, что миссис Хеннеси пригласила ее в свой дом на встречу со Стовинским. Жена хотела, чтобы я поехал с ней, но я выразил сожаление, что как раз на пятницу в это время у меня назначено деловое свидание с Блэкстоуном. Предполагаю, что Вестал и не ждала, что я соглашусь на этот визит. Но так как я вселил в ее душу уверенность, что не собираюсь удрать из дома ради рандеву с какой-то бабой, то ничего не имела против того, чтобы я поработал.

В четверг я рано был уже в офисе и перед тем, как отправиться на ленч, позвонил Блэкстоуну.

— Как насчет того, Рей, чтобы ты посетил меня в Клифсайде завтра вечером? — начал я. — Поговорим о делах, кроме того, тебе будет интересно посмотреть, как я живу.

— Это было бы здорово.

— Пусть твой визит явится сюрпризом для Вестал, так что не приезжай слишком рано. Если она заподозрит, что я что-то готовлю, то будет ходить вокруг меня кругами, пока не вытянет весь секрет по частям. В общем, будь у меня дома ровно в девять тридцать.

— О'кей.

Я положил трубку и вызвал мисс Гудчайлд.

— Я не вернусь после ленча, — предупредил я. — Появилось желание сыграть пару партий в гольф.

Литл-Иден имел шесть полей для этого вида развлечения. Если Вестал позвонит и узнает, что я играю в гольф, то не пойдет же она проверять все шесть площадок. Поэтому после ленча я спокойно поехал на пляж.

Пляжный домик Вестал на побережье стоял особняком. В радиусе трех миль других строений не было. Теперь жена появлялась здесь очень редко, предпочитая плескаться в своем домашнем бассейне. Меня устраивало то, что укромных уголков, где можно было оставить машину, нашлось достаточно.

Я открыл хижину и распахнул окна.

Пятью минутами позже прибыла Ева. Я видел, как она спрятала свою машину в кустарнике и, утопая по щиколотку в песке, направилась к домику.

На столе передо мной стоял магнитофон, точь-в-точь, как сейчас.

Забавная вещь: когда женщина вошла и приблизилась, я не испытал ни малейшего желания ее обнять. Мы молча посмотрели друг на друга. Лицо ее было влажным и бледным, а глаза за стеклами очков лихорадочно блестели.

— Будет лучше, если мы сразу приступим к делу, — начал я. — Времени у нас немного.

Она положила на стол продолговатый проволочный каркас.

— Не знаю, похоже ли это на руку. Я сделала ее прошлой ночью. Примерь, как будет выглядеть в одежде.

Сняв пиджак, я сунул каркас в рукав. Пришлось немного повозиться, но в конце концов удалось подогнать все точно по размеру. После этого я пристроил сооружение на ручке кресла.

Чтобы определить, как все это смотрится со стороны, мы обошли кресло и стали поодаль от его высокой спинки. Да, все было так, как я и хотел: человеческая рука, спокойно и естественно покоящаяся на подлокотнике кресла.

— Отлично, — самодовольно констатировал я. — Остается приладить маленький проволочный зажим. Он будет держать сигарету. И Харгис, и Блэкстоун должны заметить, что сидящий к ним спиной человек курит сигарету. Иллюзия моего присутствия будет полной.

— Ты приготовил письма, Чэд?

— Сейчас мы прослушаем их. Но вначале подготовим декорации. Поставь стул перед столом.

Мы передвинули мебель в соответствии с моим замыслом и отошли к двери, чтобы окинуть взглядом сцену действия.

Я еще вернулся к столу, чтоб включить магнитофон и отрегулировать громкость до тональности нормального человеческого голоса, затем присоединился опять к Еве, стоящей у стены около двери. После этого мы прослушали всю запись.

Эффект был потрясающим. Рука на подлокотнике кресла, дымок от сигареты, поднимающийся к потолку, непрерывно диктующий голос — все вместе производило совершенно неопровержимое впечатление, что я действительно сижу в кресле, занятый деловыми письмами.

Где-то на середине записи мой голос прервался и произнес несколько иной интонацией: «Прости, что заставляю тебя ждать, Рей. Я уже заканчиваю».

Мы переглянулись. Еву трясла мелкая дрожь. Женщина побелела, как мел, схватила меня за руку. Я попытался улыбнуться, но получилась какая-то жалкая гримаса. Так мы простояли рядом, пока не умолк магнитофон.

— Должно сработать, — убежденно произнес я, выключая магнитофон. — Если не будет каких-либо непредвиденных случайностей, все пройдет как надо. А теперь ты прокрутишь запись столько, пока не запомнишь каждое слово. — Я положил на стол копии всех писем, которые надиктовал на магнитофон. — Ты должна совершенно точно уловить тот момент, когда идут мои слова, обращенные к Блэкстоуну. Это самое главное. Случись здесь осечка — и все пропало.

Мы целиком сосредоточились на работе.

Через пару часов Ева выучила всю запись до последней запятой.

— Теперь давай порепетируем, — предложил я. — Садись к магнитофону. Я буду Харгисом, затем Блэкстоуном.

Мы репетировали до полного изнеможения. Только когда уже наступили сумерки, я наконец почувствовал удовлетворение: мы не упустили ни одного нюанса.

Я укрепился в мысли, что идея вполне выполнима, потому что я ни на секунду не сомневался, что, благодаря безошибочно воплощенной затее с магнитофоном и креслом, Харгис и Блэкстоун, не кривя душой, поклянутся, что в самом деле видели меня в кабинете. В этом я был уверен.

Единственное слабое место — Ева. Потеряй она хоть на секунду самообладание — мы погибли. Если ее подведут нервы, если она забудет что-либо и своим поведением вызовет подозрение у Харгиса, мое алиби не будет стоить и цента.

Думая об этом, я прижал ее к себе.

— У тебя хватит мужества пройти сквозь это испытание, Ева?

Опустив руки, она бессильно привалилась ко мне. Бледность так и не покинула ее лица.

— Да.

— Наши жизни в твоих руках. Помни об этом.

Она кивнула, и я почувствовал, как ее вновь стала бить дрожь.

— Ты не отказываешься от участия в убийстве? Еще есть время передумать. До завтра — целая вечность.

— Нет. Мы сделаем это.

— О'кей. Мне нужно возвращаться. Вестал играет в бридж, и я хотел бы быть дома раньше ее. Ты можешь остаться поработать еще некоторое время.

— Не сейчас. Я… я не могу находиться здесь одна. Лучше порепетирую у себя в комнате.

— Хорошо. Идем: время не ждет.

На следующий день, в пятницу, 28 сентября, я вернулся из офиса около пяти.

Вестал не было дома. Я положил в ящик стола пару спецовок, которые прихватил из гаража. Менять колесо — достаточно грязная работа, на переодевание и умывание у меня не останется времени, а к Блэкстоуну я должен выйти с чистыми руками и в чистом костюме.

Из своей комнаты я позвонил Еве.

— Я уже у себя. А где Вестал?

— Пошла в кино. Появится к шести.

— Могу я зайти к тебе?

— Лучше не надо.

— Это необходимо.

Как всегда, убедившись, что в коридоре никого нет, я быстро преодолел расстояние до заветной двери и зашел в комнату.

Ева сидела на кровати. Рядом, на ночном столике, стоял магнитофон. Женщина была бледной и испуганной.

— Ева, что с тобой? Ты выглядишь так, словно нос к носу столкнулась с привидением!

— Все будет в порядке, — заверила она.

— Иначе и быть не должно, — грубовато бросил я. — Я не начну операцию, если буду хоть чуть сомневаться в тебе. Все зависит от твоих нервов, Ева.

Она кивнула.

— Я знаю. Беспокоиться не о чем. Я возьму себя в руки, когда наступит время. Я обещаю это.

Закурив сигарету, я принялся нервно ходить по спальне.

— Твоя машина там, где мы договорились?

— Я отогнала ее туда сразу после ленча. Она в кустарнике, в десяти ярдах от дорожного указателя «Тихий ход».

— Прекрасно. — Подойдя к окну, я посмотрел на плывущие в небе облака. — Может пойти дождь. Не велика радость менять колесо под дождем.

Женщина выдавила из себя улыбку.

— Но даже под дождем ты справишься с этим?

— Я справлюсь со всем в нашем деле, даже если начнется землетрясение и с неба посыплются камни.

— А как насчет следов, Чэд?

— На дороге твердое покрытие. Об этом не беспокойся. — Я вдруг вспомнил о Джо. На нас навалилось столько забот, что я совершенно выпустил из виду водителя Вестал. — Мы забыли о Джо.

— Я позаботилась о нем, — сообщила Ева, не глядя на меня. — Я положила ему препарат в чай.

— А я начинал бояться, что ты теряешь контроль. Когда лекарство начнет действовать? — Подойдя к Еве, я сделал попытку обнять ее.

Она оттолкнула меня.

— Не трогай меня, Чэд. Сейчас не до этого.

— О'кей, о'кей! — поспешно согласился я. — Так когда подействует твое зелье?

— Полагаю, оно уже свалило Джо в постель.

Я взглянул на часы. Большая стрелка приближалась к шести.

— Перенеси магнитофон в мой кабинет. Там уже все готово. Я пойду в сад и буду ждать там Вестал. Подумать только, Ева, еще три с половиной часа — и мы с тобой будем свободны.

— Да. — Она старалась не смотреть на меня.

— Пойду вниз. — Я вновь сделал попытку обнять ее, но натянутое и напряженное выражение ее лица остановило меня. — Ты уверена, Ева, что справишься с собой и с заданием?

— Ты что, не доверяешь мне?

— Конечно же, доверяю. Я просто хочу сказать, что еще не поздно отступить. Но пройдет еще немного времени — и пути назад уже не будет.

— Может быть, это ты хочешь отступить?

Я подумал о деньгах Вестал, о возможности жениться на Еве.

— Нет.

— И я — нет.

— Я иду вниз, а ты знаешь, что делать тебе. — Я покинул одну женщину, к которой меня влекло, чтоб встретить другую, от которой хотел избавиться ради первой.

Вестал прибыла в шесть с минутами. Она любила сама сидеть за рулем «роллс-ройса», позволяя управлять машиной лишь тогда, когда ехала за покупками.

Бок о бок мы поднялись по ступенькам на террасу. Тяжелые черные тучи висели над головой. Я никак не мог поверить в то, что через три часа должен буду убить идущую рядом со мной жену. Сейчас это казалось просто невозможным.

Не отрывая от меня влюбленного взгляда, она трещала без умолку. На уродливом маленьком личике плавала счастливая улыбка, а глаза так и лучились любовью ко мне.

— Ты выглядишь таким усталым, дорогой. Может, нам пойти куда-нибудь вместе, чтобы ты смог отдохнуть?

— Со мной все в порядке. Тебе не стоит из-за меня беспокоиться. Просто мне сейчас никуда не хочется идти.

— Может, ты посидишь со мной, пока я буду переодеваться?

— У меня еще осталась работа. Я поднимусь к тебе несколько позже. Есть кое-какие бумаги, которые необходимо подготовить к приезду Блэкстоуна.

Вестал капризно надула губы.

— Чэд, ты так много работаешь, что совершенно забыл обо мне.

На верхней ступеньке лестницы она обвила мою шею костлявыми руками и запечатлела на губах пламенный поцелуй. Мой желудок подкатил к горлу, и я с трудом удержал приступ тошноты.

Войдя в кабинет, я плотно прикрыл за собой дверь. Магнитофон, принесенный Евой, был на столе. Стул стоял, как мы и решили, спинкой к двери. Горели лишь настольная лампа и бра у окна. Такое неяркое освещение успокаивало глаз и скрадывало детали.

Открыв окно и отдернув шторы, я посмотрел на мощеную дорожку под окном. Даже если пойдет дождь, на ее покрытии не останется никаких следов.

В нижнем ящике стола я проверил наличие комбинезона и перчаток. Под ними лежал продолговатый мешочек из грубого холста, наполненный песком. Достав, я взвесил его на руке. Мешочек ощутимо давил на ладонь. От этого я вновь испытал приступ тошноты. Торопливо бросив импровизированное оружие в ящик, я повернул ключ в замке.

Все было готово. Оставалось только ждать.

Я находился еще в кабинете, стоя у стола и уставясь на магнитофон невидящим взглядом, когда б окно ударил порыв шквального ветра с дождем.

В дверь легонько постучали. Вошел Харгис.

— Простите меня, сэр, но Джо что-то приболел. Как я помню, миссис Винтерс на вечер нужна машина.

— Что с ним такое?

— Жалуется на сильную головную боль, и у него рвота.

— Наверное, съел что-то несвежее. Я скажу об этом миссис Винтерс, когда она спустится.

— Да, сэр. — Слуга вышел, аккуратно прикрыв дверь за собой.

Я по-прежнему стоял у стола, машинально вытирая руки и слыша гулкие, торопливые удары сердца.

Глава 14

Перед ужином я влил в себя три двойных порции виски. Я нуждался в этом, так как нервы были в таком состоянии, что я боялся, как бы Вестал чего не заподозрила.

Ужин, казалось, длился бесконечно, и я буквально заставлял себя есть.

Когда мы, наконец, перешли в гостиную, куда подали кофе, Вестал подошла к окну и, отодвинув шторы, принялась смотреть в темный, залитый дождем сад.

— Это какое-то наваждение, — произнесла она трагически. — Дождя не было уже несколько недель, но стоило мне куда-то собраться, как он легок на помине.

— Когда сидишь в уютном помещении и смотришь наружу, погода всегда кажется хуже, чем на самом деле, — заметил я, устраиваясь перед камином, который предусмотрительно разжег Харгис, чтобы прогнать сырость в громадном помещении. — Но, по всей видимости, он скоро закончится.

— Совсем не верится в это. Если так будет продолжаться, я никуда не поеду.

Я ждал этих слов — и сердце у меня сжалось.

Склонившись над моим плечом, Харгис разливал кофе. Я понимал, как важны будут показания этого самого главного свидетеля, когда он подтвердит, что я отговаривал Вестал ехать.

— Прекрасно понимаю тебя, — произнес я с наигранным сочувствием. — Можно утешиться только тем, что сегодня по телевизору достаточно интересная программа. Почему бы тебе не позвонить миссис Хеннеси и не сказать, что ты не сможешь приехать.

Вестал подошла к камину, взяла из рук Харгиса чашку кофе и уселась рядом со мной.

— Но это же ужасно. Я так желала познакомиться с мистером Стовинским. Дождь испортил настроение. Мне не хочется ехать и тем более вести самой в такую непогодь машину. — С этими словами Вестал посмотрела на слугу и добавила: — Выясните, не поправился ли Джо. — Когда Харгис ушел, она с гримасой заключила: — Какая польза от шофера, если он в самый неподходящий момент оказывается больным.

Я выдавил из себя кривую улыбку.

— Но ведь он заболел в первый раз, если мне не изменяет память. Это иногда случается с людьми. Теперь ты мне заявишь, что в дождь вообще никогда и никуда не будешь выезжать.

Вестал бросила на меня быстрый взгляд.

— Что с тобой случилось, Чэд? Ты как-то странно ведешь себя весь вечер.

У меня мурашки поползли по телу.

— Я? Странно? Что ты имеешь в виду?

— Я очень четко чувствую твое настроение. Ты чем-то обеспокоен сегодня, Чэд. Чем?

Я начал было говорить, что она ошибается, но вошел Харгис.

— Прошу прощения, мадам, но Джо по-прежнему в постели. Он не в силах подняться.

— Тогда тебе не следует ехать, — обозлился я для видимости, обрывая ее нетерпеливое восклицание. — Этот скрипач и так не испытывает недостатка в поклонницах. Твоего отсутствия он даже не заметит.

Я знал, что говорил. Вестал немедленно встала на дыбы.

— Он ждет именно меня, — резко отпарировала она. — Я абсолютно уверена, что он не принял бы приглашения Шарлотты, если бы не надеялся увидеть там меня. Ехать необходимо.

— Как тебе будет угодно, — уступил я такому напору, но только тогда, когда Харгис покинул гостиную. — Во всяком случае, меня одно успокаивает: в машине ты не промокнешь. И если ты в самом деле собираешься ехать, то поторопись. Скоро уже девять.

Жена снова подошла к окну.

— Чэд, дорогой, может быть, ты все же поедешь со мной?

— Прости, но через полчаса здесь будет Рей Блэкстоун.

— Хорошо, я сейчас отправлюсь. — Подойдя вплотную, Вестал вцепилась в лацканы моего пиджака. — Дорогой, ты уверен, что тебя ничто не беспокоит?

— Не принимай все близко к сердцу, — посоветовал я, обнимая ее и целуя в губы.

Так мы простояли несколько секунд, которые показались мне вечностью. Когда я отстранился, Вестал схватила меня за руку.

— Я чувствую, мне не следует сегодня покидать дом, Чэд! — Ее глаза горели тем же диким желанием, которое я уже видел на стадионе. — Я хочу чувствовать тебя рядом, Чэд!

— Почувствуешь, — пообещал я, отвернувшись при этом, чтобы она не увидела моего искаженного ужасом лица, на котором отразился затаенный смысл сказанного, не выданный голосом. — Только чуть позже. А теперь иди.

Наступила долгая неловкая пауза, после которой Вестал обронила:

— Я буду ждать, Чэд.

Она вышла из гостиной. Я тут же подошел к бару и налил большую порцию виски. Руки у меня тряслись, а зубы позвякивали о край бокала, когда я залпом осушил его.

Она снова появилась без нескольких минут девять. На ней был белый дождевик, черная шляпа и длинные черные кожаные перчатки.

— Проводи меня до гаража, Чэд.

— Извини, Вестал, никак не могу. Надо продиктовать пару срочных писем до прихода Блэкстоуна.

Она огорченно пожала узкими плечиками.

— Порой мне кажется, что я просто утомляю тебя. — Глаза ее были несчастными. — Тогда до свидания.

— Надеюсь, ты хорошо проведешь время.

Едва только эти слова вырвались у меня, я понял, насколько они ужасны и кощунственны. Я быстро опустил голову, чтобы жена не заметила произошедшей с моим лицом перемены.

— Я думаю, там будет весело. Вернусь где-то в половине первого.

Я слышал, как она, выйдя из гостиной, спросила у Харгиса:

— Все еще идет дождь?

— Да, мадам, но он уже стихает. Вы справитесь с машиной?

— Конечно. И постараюсь вернуться назад не очень поздно.

Когда за Вестал захлопнулась дверь, в кабинет торопливо вошла Ева. Мы посмотрели друг на друга. Я уже привык к ее постоянной бледности и лихорадочному блеску глаз, но на сей раз в них было какое-то особенное выражение, которое раньше мне не приходилось видеть.

— Я принесла шляпу. Нельзя, чтобы у тебя были влажные волосы.

— Хорошая девочка.

Я вытащил комбинезон и положил на кресло.

— Тебе нужно спешить.

— Я успею и все сделаю как надо.

Посмотрев на соучастницу, я понял, что и здесь все будет в полном порядке. Кажется, у нее появилось второе дыхание и волнение оставило ее.

Снова засунув руку в ящик стола, я вытащил мешочек с песком. В этот момент Ева отошла от меня, да я и сам держал свое оружие так, чтобы оно было вне поля ее зрения.

— Торопись.

Голос ее слегка дрожал. Смертоносный тугой мешочек с песком сделал ситуацию до жути реальной.

— Я буду через полчаса. Не волнуйся, Ева, все будет так, как мы намечали. — Открыв окно, я сел на подоконник, перекинул через него ногу и в последний раз взглянул на Еву. Она стояла у стола и смотрела на меня. — Счастливо, — бросил я.

Она кивнула. Я видел, как шевельнулись ее губы, но не услышал ни звука. Я спрыгнул на мокрую дорожку. Ева тут же закрыла за мной окно.

Дождь и в самом деле заметно стих, но ветер усилился. Я торопливо зашагал к гаражу.

Вестал предстоял гораздо больший путь, так как она воспользовалась крытой галереей, чтобы не промокнуть. Мне же оставалось только пересечь лужайку.

Было очень темно, и я не опасался, что кто-либо из дома сможет меня заметить.

В гараже царил полный мрак. Дверь его открывалась при помощи фотоэлемента. Как только кто-то попадал в сферу его действия, которая простиралась на несколько ярдов от входа, в помещении зажигался свет — и двери распахивались сами собой.

Поэтому я встал сбоку, прячась в густой тени. Крытая галерея, что вела к гаражу, была освещена. Вскоре там мелькнул белый плащ Вестал.

Мое сердце бешено колотилось, а рот пересох от волнения. Я ждал, судорожно сжав пальцами мешочек с песком.

Вестал быстро приближалась. Теперь ее отделяло от меня ярдов пятнадцать. Она что-то напевала себе под нос, но когда прошла мимо меня, я увидел, какое встревоженное и задумчивое у нее лицо.

Фотоэлемент зажег свет в гараже. Створки дверей распахнулись. Затаив дыхание, я бесшумно крался за Вестал. Я оказался рядом с ней в тот момент, когда она открывала дверь машины. Какое-то шестое чувство дало ей знать об опасности. Перестав напевать, женщина начала поворачиваться в мою сторону. Ужас стоял в ее глазах. Она вся сжалась в комок, когда я взмахнул орудием убийства. Сильный удар пришелся ей по макушке, которую вряд ли смогла защитить бархатная шляпка. Вестал упала на колени, руки скользнули по блестящему боку машины.

Задыхаясь, я обрушил на голову своей жертвы еще один удар, вложив в него всю свою силу, ненависть и отчаяние. Ее голова дернулась и — поникла. Бросив мешочек, я схватил Вестал раньше, чем она распласталась на полу. Повиснув в моих руках, она напоминала беспомощную тряпичную куклу. Придерживая ее одной рукой, я открыл дверцу машины и сунул безжизненное тело жены в угол переднего сиденья.

Подобрав мешочек с песком, я кинул его в машину себе под ноги. И только тут я сообразил, что у меня нет ключа зажигания. Лицо мое мгновенно стало мокрым от пота, а руки затряслись мелкой дрожью.

Скорее всего, ключ должен был находиться у жены в сумке. Я поискал эту дамскую принадлежность, но безуспешно. Попытавшись восстановить в памяти, держала ли Вестал ее в руках, охваченный дикой паникой, я ничего не смог припомнить.

Время шло. Стрелки часов показывали уже семь минут десятого.

Проклиная все на свете, я выбрался из машины и обнаружил сумочку под днищем «роллс-ройса». Торопливо перерыв хлам, который жена обычно таскала с собой, я наконец обнаружил ключи.

Включив газ, я взглянул на Вестал. Почти плашмя она лежала на сиденье с закрытыми глазами и отвалившейся челюстью, с хрипом втягивая в себя воздух. Лоб и висок пересекала тонкая, словно карандашом прочерченная полоска крови.

Я вывел машину из гаража, прибавил скорость, направляясь к залитому дождем шоссе. Через пару минут я был уже у горного серпантина. Деревья здесь усиливали напор ветра, и машина буквально раскачивалась под его порывами. По стеклам тек сплошной водяной поток, с которым дворники не справлялись. Погасив фары, я стал медленно вписываться в первый поворот дороги. Времени было в обрез.

Проехав около мили, я увидел поднимающиеся мне навстречу огни машины. Это мог быть только Блэкстоун.

Схватив Вестал за плечи, я торопливо взгромоздил ее к себе на колени. Тело жены обмякло и было непослушным, но я посадил ее прямо, прижав мягкие вялые пальцы к баранке. Голова Вестал была откинута назад, так что ее щека прижалась к моей. Я как можно ниже сполз на сиденье. Совершая очередной поворот, я включил фары.

Машина Блэкстоуна шла быстро, и я тоже прибавил скорость. Вестал заслоняла практически весь обзор, ехать было достаточно опасно, так что я придерживался осевой линии дороги. Когда Блэкстоун будет проезжать мимо, мне придется взять правее, и сделать это с предельной осторожностью: иначе, если я не рассчитаю, машина улетит в пропасть вместе со мной.

Блэкстоун, заметив встречную машину, переключил освещение на ближний свет. И тут Вестал дернулась.

Это так шокировало меня, что я едва не выпустил руль.

Она издала тягучий, приглушенный стон. Он перепугал меня едва ли не до потери сознания. Никогда в жизни я не был в таком ужасе. Из-за этого, ослабив контроль над дорогой и управлением, я оказался в буквальном смысле на краю пропасти. Машина мчалась впритирку к столбикам ограждения, за редким частоколом которых лежало ущелье глубиной в девятьсот футов.

До предела вывернув руль, я смог все ж удержать машину на полотне дороги. После этого я осторожно освободил руки и ударил Вестал так, что ее голова врезалась в приборную доску. Удар был касательным, но все же достаточно сильным, чтобы моя жертва снова отключилась.

Я едва успел посадить ее прямо, как машина Блэкстоуна пронеслась мимо. По всем правилам движения он сбросил скорость, но я, увидев из-за поворота контуры его лимузина, сразу же нажал на акселератор и разминулся с ним со скоростью не меньше чем сорок миль в час.

Он просигналил, приветствуя Вестал. Я не мог ответить Рею тем же, так как руки были заняты. Все мое внимание было сосредоточено на тормозе и руле, так как впереди ожидался опасный поворот.

Разъехавшись с Блэкстоуном, я остановил машину, прислонил Вестал к дверце и оглянулся назад. Мне нужно было убедиться, что мой приятель торопится в Клифсайд и не повернет обратно.

Свет фар его машины равномерно удалялся. Покинув «роллс-ройс», я стоял под проливным дождем, пока окончательно не стало ясно, что Блэкстоун не вернется.

Я прикинул, что к дому он подъедет минут через пять. Больше двадцати минут я его заставить ждать не могу. Так что в моем распоряжении было не больше двадцати пяти минут на то, чтобы сменить колесо, послать машину в пропасть, найти машину Евы, вернуться домой, влезть в окно, снять комбинезон и, потягиваясь, появиться перед Блэкстоуном так, словно я весь вечер просидел в кресле, занятый делом.

Меня прямо-таки всего передернуло, когда я это представил. Уложиться во времени, проделав такую уйму работы, — было чистым безумием. Выдержат ли нервы у Евы, если я опоздаю? А вдруг Блэкстоун, когда узнает о гибели Вестал, начнет сопоставлять и прикидывать и усомнится в моей невиновности?

Дождь продолжал лить. Раздумывать было поздно, надо было доводить начатое до конца. Колесо лежало в багажнике. Вытащив его, я начал лихорадочно ощупывать, исправно ли оно. Джо ведь мог заменить поврежденную шину, положив другую запаску. Я проклял себя, что не сообразил в этом убедиться еще в гараже. Лишь установив, что камера без воздуха, я облегченно вздохнул.

Схватив ключ, я принялся поспешно снимать колесо. Работа была сущим адом. Зажечь фонарик я боялся и работал вслепую, полагаясь на чувствительность пальцев. Моя задача значительно облегчилась бы, не поливай меня дождь. Руки скользили по мокрому колесу, каждая гайка сопротивлялась моим усилиям, а растущее беспокойство делало все движения неуклюжими и неловкими.

Наконец колесо было снято. Я разогнулся и бросил взгляд на часы. Работа отняла семь минут. Этот успех ободрил меня, и, приступая к следующему этапу, я почувствовал себя увереннее.

Но обратная процедура постановки и закрепления на место снятого колеса другого оказалась куда сложнее. Если я более или менее быстро поставил лопнувшее колесо на ось, то с затягиванием его я провозился довольно долго. Я ругался на чем свет стоит: драгоценное время уходило на то, что я по несколько раз вкручивал и откручивал каждую гайку, потому что не попадал сразу точно на резьбу. Завинтив пять из них, я обнаружил, что исчезла шестая. К этому времени у меня оставалось лишь десять минут на то, чтоб избавиться от машины и вернуться домой. Поэтому я защелкнул колпак над пятью гайками и залез торопливо в машину. Я взялся за ключ зажигания и — застыл, скованный ледяным ужасом.

Сиденье рядом было пустым.

Вестал исчезла!

Глава 15

Ветер раскачивал машину с такой силой, словно сам хотел столкнуть ее с обрыва. Дождь налетал порывами, то затихая, то вновь начиная лить, а я сидел, тупо глядя на пустое сиденье. Должно быть, пока я менял колесо, Вестал пришла в себя. Но где же она?

Я выскочил из машины и принялся лихорадочно оглядываться. Стояла чернильная тьма, так что не было видно ни зги. Кляня все на свете, я кинулся к машине и включил фары.

В мощном луче фар я увидел жену рядом с черными камнями дорожного откоса. Она медленно шла вниз в направлении долины, двигаясь неровными шагами, раскачиваясь из стороны в сторону и вытянув перед собой руки, как перемещается человек, попавший в темноте в незнакомое помещение.

Вестал уже отошла примерно на сто ярдов. Несколько секунд, которые показались мне вечностью, я наблюдал за бредущей женщиной сквозь ветровое стекло. Зубы у меня выбивали непроизвольную дробь. К горлу подступила тошнота. Но надо было спешить: время неумолимо отсчитывало, убавляя и убавляя отпущенные мне судьбой минуты.

Я побежал за женой под гору. Передо мной плыла чья-то огромная тень, и до меня не сразу дошло, что это моя собственная, так как фары светили мне в спину.

Тень далеко обогнала меня, и Вестал, увидев ее, остановилась и повернулась ко мне. Когда я догнал свою жертву, дышал я сквозь стиснутые зубы со свистом и тяжело.

— Чэд! — простонала она. — О Чэд! Я так рада, что ты нашел меня! — Она сделала нетвердый шаг в мою сторону. — Я попала в аварию. У меня ранена голова. — Вестал схватила меня за руку прежде, чем я успел оттолкнуть ее, и прильнула ко мне, ища поддержки. — Не понимаю, что случилось. Голова так и раскалывается.

Мне пришлось приложить достаточное усилие, чтобы оторвать руки обреченной женщины от моей шеи.

— Ты делаешь мне больно! — закричала она. — Чэд! В чем дело? Что случилось?

Во мне всколыхнулось жившее в памяти с детства воспоминание об одной ужасной сцене, происшедшей однажды летом. Собака, жившая у нас в доме, внезапно взбесилась и укусила меня за руку. Отцу надо было пристрелить ее. Ему это доставляло муку, так как отец был привязан к псу. Он не смог как следует прицелиться — и прострелил только спину.

Я наблюдал за этой сценой из окна своей комнаты и видел, как упала собака. Задние лапы ее оказались парализованными, и она только дергалась, не в силах сдвинуться с места. То было страшное зрелище. Отец, пытаясь попасть ей в голову, стрелял еще три раза, прежде чем добил бедное животное, которое умирало на моих глазах медленно и жутко. Воспоминание об этой смерти преследовало меня долгие годы, став частью моих кошмарных снов.

Детская картина стояла перед моими глазами, только вот в роли убийцы я видел не отца, а себя. И убить мне предстояло не собаку, а женщину.

Я подавил инстинктивное желание схватить ее за горло лишь потому, что она должна быть найдена не задушенной, а разбившейся от падения с высоты девятисот футов.

— Чэд! Что случилось? Почему ты молчишь?

— О'кей, о'кей, — торопливо бормотал я, не находя других слов. Только бы что-то ответить, пока я лихорадочно прикидывал, как бы поскорее покончить с ней.

Мы оба были освещены лучами фар с головы до ног. Вестал подняла на меня глаза и по выражению моего лица поняла, что я намереваюсь сделать, потому что вдруг дико закричала и бросилась обратно к машине.

В течение нескольких секунд я не мог сдвинуться с места, а просто стоял и смотрел, как женщина бежит, с присвистом выпуская воздух сквозь сжатые зубы.

Наконец я пустился вдогонку, но двигался с огромным трудом, так как ноги сделались словно ватными. И все же я догонял ее.

Оглянувшись, Вестал увидела, что я настигаю ее, и издала слабый крик ужаса. Попытавшись ускорить бег, она споткнулась о камень, подвернула ногу и упала на четвереньки. Она застыла в таком положении, следя за моим приближением. Лицо ее было залито кровью и искажено гримасой ужаса.

Подбегая, я заметил на краю дороги большой камень. Не замедляя скорости, я нагнулся и схватил его.

Жертве удалось стать на колени. Черная бархатная шляпка у нее давно превратилась в бесформенный ком, а чулки висели лохмотьями.

Я медленно подошел к Вестал.

— Чэд! Пожалуйста! Не трогай меня! — умоляюще закричала она. — Я буду любить тебя! Я отдам тебе все, что у меня есть! Только не трогай меня!

Я схватил ее свободной рукой за запястье, отведя руку с камнем для удара, который, как мне показалось, весил тонну.

— Чэд!

Даже сейчас, сидя в этой раскаленной жарой хижине на берегу моря, мне чудится этот крик. Он остался у меня в памяти самым ужасным звуком, который я когда-нибудь слышал.

Когда я поднял камень, Вестал лишь закрыла глаза, не сделав даже малейшей попытки прикрыть голову. Она просто стояла на коленях, неподвижная, похожая на парализованного кролика, ожидающего смерти.

Я с силой ударил ее камнем по голове и сделал шаг назад, сотрясаясь всем телом от отвращения. Рухнувшее на дорогу тело женщины напоминало мне вновь собачий труп у ног отца, когда человек ждал, пока прекратятся конвульсивные подергивания животного.

Я не мог заставить себя поднять на руки эту еще судорожно дергающуюся человеческую плоть. Не мог даже заставить себя приблизиться к ней. Поэтому я схватил ее за запястье и потащил, словно куль с мукой.

Открыв дверцу, я впихнул Вестал внутрь. Прикоснувшись к ее телу, я почувствовал последние конвульсивные содрогания мышц убитой.

Собираясь сесть за руль, я вновь должен был подавить приступ тошноты. Но остановить себя я уже не мог: пути назад не было. Теперь всю жизнь я буду носить в себе ощущение подстерегающей меня опасности.

Я зашвырнул далеко во мрак долины камень, сел за руль и завел двигатель. Включив первую передачу, я выскочил из машины и остановился, наблюдая, как она набирает скорость.

Яркий свет фар осветил белую перекладину. Машина врезалась в нее, раздался треск ломающегося дерева. «Роллс-ройс» на долю секунды завис над обрывом и тут же исчез из виду.

Я продолжал стоять, прислушиваясь к шуму катящихся камней и тупым ударам, которые производила тяжелая машина, падая по отвесным уступам.

Я подошел к пролому в ограждении и заглянул вниз.

Машина пролетела около двухсот футов и застряла на широком выступе скалы. Крышу лизнул язычок пламени, и в следующую секунду весь автомобиль занялся ярким пожаром.

Перекидывая ногу через подоконник, я различил свой собственный голос: «Далее относительно нашей беседы по телефону и вашего сегодняшнего письма. Я подтверждаю все, о чем мы условились, и надеюсь, что в будущем вы представите развернутую разработку ваших планов по улучшению управления недвижимым имуществом в Иден-Энд…»

Это были самые успокаивающие слова, которые я уже не чаял услышать.

Ева стояла у стола, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Узкая лента магнитофона медленно ползла, создавая иллюзию моего присутствия здесь.

Я влез в комнату. Комбинезон на мне был сплошь мокрым, туфли и руки заляпаны грязью.

Ева схватила полотенце и губку и сунула их мне.

— Скорее! Он ждет уже более получаса. Ленты осталось только на две минуты.

Я стянул комбинезон и вытер руки и лицо.

— Как я выгляжу?

Она подсказала:

— Надень пиджак.

Я торопливо набросил его на плечи, вытер той же губкой туфли и даже успел причесаться. Ноги мои были словно налиты свинцом, и было трудно поддерживать вертикальное положение. Ева подала мне бокал виски.

— Выпей!

Как она успела обо всем позаботиться! Спиртное обожгло горло, но успокоило нервы, которые были натянуты до предела.

— Вытри лицо.

Я провел по лицу и волосам полотенцем и наклонился прикурить сигарету от спички, которую Ева мне поднесла.

— Все в порядке, Чэд?

— Да.

— Тогда лучше поскорее его увидеть.

— Как у тебя здесь? В порядке?

— Да. Я уже начала нервничать. Ты вернулся несколько позже, но, в общем, все прошло так, как ты и рассчитывал.

Меня захлестнула волна облегчения и триумфа.

— О'кей, я готов.

Моя помощница скатала в один комок полотенце, комбинезон, губку и сунула в нижний ящик стола.

— Выключай запись.

Ева щелкнула тумблером — и внезапная тишина поразила меня больше, чем если б это были сотрясающие всю вселенную раскаты грома.

Сделав глубокий вдох, я решительно пересек кабинет и — распахнул двери.

Блэкстоун сидел в кресле, лениво листая журнал.

— Рей, старина, прости меня, я сам не думал, что это так затянется.

Гость печально усмехнулся.

— Да все в порядке. Ты всегда так напряженно работаешь дома?

— Просто у меня накопилась куча совершенно неотложных дел. Входи.

Едва мы оказались в кабинете, Ева скользнула мимо нас, направляясь в холл.

— А не выпить ли нам, Рей?

— Думаю, не повредит. Правда, мисс Долан уже поухаживала за мной.

Приятель опустился в кресло, рядом с моим столом.

— По дороге сюда встретил «роллс-ройс» твоей жены. Она гнала на такой скорости, что у меня душа ушла в пятки.

— Она так хорошо знает дорогу, что может проехать ее с завязанными глазами.

— Как бы хорошо она ее ни знала, в такую погоду лучше все же соблюдать осторожность, — серьезно заметил Блэкстоун. — Она мчалась сломя голову. — Увидев, что мне не по душе его слова, он пожал плечами. — А вообще-то у вас хорошо.

— Да, действительно неплохо. — Я подал ему бокал с виски и сел за стол. — Хорошо, что ты приехал, Рей.

— Надеюсь, ты приготовил что-то интересное. Какую сделку мы провернем?

— «Байлэнд Эплайэнсис». Это тебе о чем-нибудь говорит?

— Разумеется. У меня самого имеются акции этой компании.

— Скоро они взлетят по самую крышу, Рей. Я думаю, ты и я… — Резкий звонок телефона заставил меня вздрогнуть. — Извини… Да?

— Звонит миссис Хеннеси, — прошелестел голос Евы. — Она спрашивает, где Вестал. Я сказала, что твоя жена поехала к ней, но миссис хочет поговорить с тобой.

Я совсем забыл о подруге жены. И на миг у меня перехватило дыхание от опасения, что предстоит объясняться еще и с этой дамой.

— Я готов ее выслушать, — согласился я, пытаясь унять дрожь в голосе.

В трубке щелкнуло — и раздался тошнотворный голос миссис Хеннеси:

— Мистер Винтерс?

— Правильно. В чем дело?

— Я жду Вестал. Мисс Долан сообщила, что ее госпожа выехала еще полчаса назад. Но ее до сих пор нет.

— Она прибудет с минуты на минуту, — успокоил я женщину, не забывая, что Блэкстоун сидит рядом и слушает разговор. — Очень плохая погода, скорее всего, из-за нее жена едет не торопясь.

— Разве не Джо ведет машину?

— Нет, Вестал сама за рулем.

— Обычно ей нужно не более двадцати минут, чтобы приехать ко мне. Она опаздывает уже почти на полчаса.

— Скоро приедет. Она выехала чуть попозже. А сейчас я прошу извинить меня, миссис Хеннеси, я очень занят.

Тут я сделал промашку, понадеявшись, что мой равнодушный тон успокоит ее. Он еще больше распалил эту назойливую особу, которая настаивала на своем:

— С миссис Винтерс могло что-нибудь случиться! Она обещала приехать еще до появления Стовинского, а теперь ему приходится дожидаться ее. Дорога очень опасная — и я очень волнуюсь. Не лучше ли позвонить в полицию?

Сердце у меня так и подпрыгнуло. Я вспомнил о мокром комбинезоне в ящике стола, грязной машине Евы в гараже, двигатель которой еще не успел остыть, о шоссе, где могли быть следы крови. Правда, дождь, видно, смыл их. Но, если эта сука напустит полицию, я не успею подготовиться к визиту, что грозит мне разоблачением.

— Вы нервничаете из-за пустяков, — грубовато возразил я. — Если Вестал не появится минут через двадцать, звоните мне.

— Да! А может, она лежит где-нибудь изувеченная и взывает о помощи? — Скрипучий голос ее был таким громким, что даже Блэкстоун наверняка слышал его: — В жизни не сталкивалась с таким отношением к ближнему.

— Ладно, ладно, не стоит пороть горячку. Я займусь этим и все выясню. — Я едва сдерживал ярость, буквально распиравшую меня. — Если вы что-то узнаете, позвоните мне. Я абсолютно уверен, что оснований для беспокойства нет.

Миссис Хеннеси вновь начала было трещать о том, как опасна дорога и как она беспокоится о Вестал, но я бесцеремонно ее прервал:

— Позвоните мне позже. — И повесил трубку.

Блэкстоун вопросительно смотрел на меня. Я чувствовал, как по лицу у меня стекают струйки пота. Я попытался придать лицу деловое выражение, но, боюсь, это получилось у меня неважно.

— Эта старая курица миссис Хеннеси тревожится о Вестал. Видишь ли, моя жена до сих пор не приехала к ней. Миссис Хеннеси опасается несчастного случая. Но я вполне допускаю, что Вестал на полдороге передумала ехать в гости и пошла в кино.

Блэкстоун встревоженно взглянул на меня, и озабоченность его лица мне не понравилась.

— Но дорога действительно очень опасна в такую погоду. К тому же, Чэд, я видел, как твоя жена мчалась.

— Господи, и ты туда же! Вестал проедет ее с закрытыми глазами, и не в ее правилах рисковать. — Я взял листок с предварительными расчетами и подал ему. — Давай-ка лучше займемся делом. Взгляни…

Гость неохотно взял бумагу.

— Чэд, может быть, нам стоит поехать посмотреть, не случилось ли чего-нибудь?

— Могу поспорить: она преспокойно сидит в кино. Да и дождь льет как из ведра.

Блэкстоун удивленно смотрел на меня.

— Но ведь это же твоя жена!

— Хватит каркать! — взорвался я. — Займемся делом.

Едва мы занялись расчетами, как Блэкстоун тут же забыл о Вестал. В течение минут двадцати мы обсуждали различные варианты предстоящей сделки, в которых я не был уверен, и его советы, как всегда, были деловыми и продуманными.

Я как раз собрался плеснуть еще виски в бокалы, когда вновь зазвонил телефон. По лицу Рея я видел, что звук зуммера опять напомнил ему о Вестал. Он озабоченно посмотрел на меня.

— Говорит лейтенант Леггит. — Услышал я, едва снял трубку. — У вас имеются какие-нибудь новости о миссис Винтерс?

Я облизал сразу же пересохшие губы, чувствуя, как бледнею. Пришлось взять сигарету, чтобы Блэкстоун не видел моего лица.

— Никаких новостей нет. Я рассчитывал, что…

— Я у миссис Хеннеси, — бесцеремонно прервал меня лейтенант. — Ваша супруга до сих пор не появилась. Она опаздывает на сорок минут. Я сейчас же еду к вам.

— Это совсем необязательно. Я возьму машину и…

Но он уже повесил трубку.

Мне стоило невероятных усилий говорить ровно и спокойно:

— Прости, Рей. — Я поднялся. — Но нам придется прервать работу. Вестал так и не объявилась — и сейчас сюда прибудет полиция.

Лицо Блэкстоуна окаменело.

— Полиция?

— Лейтенант Леггит, — уточнил я. — Скорее всего, он был у миссис Хеннеси. — Мои руки дрожали, когда я прикуривал сигарету. — Он старый знакомый Вестал. Я возьму машину и проедусь по шоссе. Мало ли что, вдруг жена попала в аварию. Я уверен, что повода для беспокойства нет, но все же лучше убедиться самому.

— Мы можем поехать в моей машине.

Мы пересекли гостиную и, выйдя в холл, нос к носу столкнулись с Евой.

— Миссис Хеннеси предполагает, что с моей женой произошло несчастье, — произнес я. — Сейчас сюда едет лейтенант Леггит. Я тоже отправлюсь на шоссе и поищу следы Вестал.

Ни один мускул не дрогнул на лице Евы.

— Надеюсь, ничего страшного не случилось. Миссис Винтерс прекрасно водит машину.

— Лучше все же проехать и посмотреть.

— Чем я могу помочь вам?

— Наведите порядок в моем кабинете. Посмотрите, какие бумаги нуждаются в дальнейшей обработке.

Наши глаза встретились. Женщина прекрасно понимала, что я имел в виду. Я говорил о предметах, лежащих в нижнем ящике стола.

Блэкстоун уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу у открытой парадной двери.

— Машина! — шепнул я Еве. — Она мокрая. Надо что-то придумать с ней. — И поспешил догнать Рея.

— Какой дождь! — произнес гость, зябко ежась и застегивая пальто, и поторопил: — Идем скорее. — Он шагнул под струи ливня. Я последовал за компаньоном в темноту и влажность ночи.

Глава 16

Ослепительный свет двух прожекторов, установленных в кузове грузовика, освещал довольно большую группу из полицейских офицеров и рабочих, которые медленно и с большим риском поднимали тело Вестал из ущелья.

Это была опасная работа. Трое пожарников в специальных сиденьях спустились вниз. Машину заклинило в расщелине скалы футах в двухстах ниже нас. Каждый дюйм отвесной пропасти таил в себе опасность. Камни в любой момент могли обрушиться вниз при малейшем ударе и без него.

Я сидел в машине Блэкстоуна. Догоревшая сигарета обжигала пальцы, но я не замечал этого: меня колотило от холода и внутреннего озноба.

Рей тоже курил, молча поглядывая сквозь пелену дождя на полицейских и пожарников, столпившихся на краю обрыва.

Только что подъехала машина Евы. Моя помощница сделала умнейший ход, когда взяла свой автомобиль и помчалась за нами. Теперь мокрый кузов и подтеки грязи на бортах не могли вызвать ничьих подозрений.

Мне страшно хотелось подойти к Еве, но я знал, насколько это опасно. Мысленно я вновь и вновь перебирал каждую минуту последних двух часов, успокаивая себя тем, что ни я, ни Ева не допустили ошибок.

Из-за сплошной завесы дождя показалась высокая широкоплечая фигура.

— У меня плохие новости для вас, мистер Винтерс, — сообщил лейтенант Леггит, прислонясь к дверце машины и вглядываясь в меня сквозь стекло. — Мы только что подняли ее тело. Ваша жена мертва.

Я заставил себя поднять голову, чтобы встретиться с его холодными, немигающими глазами.

— Вряд ли она могла остаться в живых, — медленно отозвался я. — Надеюсь, смерть наступила быстро.

— Да. — Я чувствовал, как глаза лейтенанта буквально буравят меня. — Вам лучше вернуться домой. Дольше оставаться здесь не имеет смысла. Остальное — уже мое дело.

— Благодарю.

Леггит перевел взгляд на моего приятеля.

— Кто это с вами?

— Рей Блэкстоун. Мой брокер. Мы как раз работали с ним вечером… — Не закончив фразы, я умолк, готовый откусить себе язык. Как можно так ошибаться! Мне не следовало высовываться с алиби, пока прямо не спросили бы об этом.

Полицейский кивнул и отлип от дверцы.

— О'кей, мистер Винтерс. Я заеду к вам завтра утром.

— Я буду ждать вас дома.

— Давай я поведу машину, Чэд, — предложил Блэкстоун, когда Леггит отошел к обрыву.

— Все будет в порядке. — Развернув машину, я притормозил у автомобиля Евы. — Нам здесь больше нечего делать, мисс Долан. Вестал мертва. Я еду обратно. Вам тоже лучше отправиться домой.

Я тут же отъехал, избавив Еву от необходимости придумывать ответ, предназначенный для ушей Блэкстоуна, с которым весь обратный путь в Клифсайд мы проделали в молчании.

Рей наотрез отказался заходить в дом. Он сказал на прощание несколько слов утешения, пообещав, что займется акциями компании «Байлэнд Эплайэнсис» немедленно.

Я прошел в свой кабинет и устало опустился в кресло. Ноги дрожали, и меня все время подташнивало. Я налил бокал виски и залпом проглотил его, чтоб немного расслабиться.

Вошла Ева, тщательно закрыв за собой дверь.

— Где комбинезон? — сразу же спросил я.

— В моей комнате. Завтра я первым делом отнесу его в гараж.

— Ты уверена, что Харгис и Блэкстоун поверили в инсценировку?

— Да. Она выглядела так убедительно, что я сама едва не поверила в твое присутствие.

— Надо сообщить Харгису, что Вестал мертва.

— Да.

Я поднялся. Я хотел почувствовать прикосновение рук любимой женщины, ради которой я погубил жену.

— Мы свободны, Ева. Ты понимаешь это?

Бледное лицо ее осталось бесстрастным, лишь глаза недобро блестели за стеклами очков.

— Да.

Я подошел к ней.

— Через несколько месяцев мы поженимся.

— Не подходи ко мне.

Тон ее голоса остановил меня, я словно с разбегу уперся в кирпичную стену.

— В чем дело? Мы в полной безопасности в этой комнате. Что случилось?

— Мы нигде не будем в полной безопасности. Если лейтенант Леггит заподозрит, что между нами что-то есть, он сразу сообразит, что смерть Вестал — наших рук дело. — Голос Евы упал до быстрого шепота: — Я покончила с тобой, Чэд. Ты понимаешь? Так что держись от меня подальше!

Я почувствовал холод в груди.

— Покончила со мной? О чем ты говоришь? Ты же обещала стать моей женой!

Глаза женщины сверкнули презрением.

— Я не выйду за тебя замуж, даже если ты останешься единственным мужчиной на земле! Вдолби это себе в башку, Чэд. Неужели ты разучился понимать английский?

— Но ты же обещала!

— Неважно, что я обещала. Сейчас я полна только страхом. Как только полиции станет известно о наших отношениях, там сразу же поймут, что это мы убили твою жену. В скором времени я покину этот ужасный дом, и ты больше никогда не увидишь меня.

— Ну, это вряд ли! — не в силах справиться с приступом ярости, пригрозил я. — Помнишь, в чем я клялся? Я напомню: если ты не выйдешь за меня замуж, я сдам себя и тебя в полицию.

— Прекрасно. Иди и сделай это! Ты не сможешь запугать меня, Чэд! Пусть я тоже замешана в этом деле, но убил жену все же ты. И никто другой. Иди и скажи им это, если посмеешь. А меня оставь в покое! — Ева резко повернулась и вышла из кабинета.

Казалось, целую вечность я стоял, уставясь на захлопнувшуюся за женщиной дверь, отказываясь поверить в услышанное. Ноги подкашивались — и я буквально рухнул в кресло.

С чего бы это в ней вдруг такая перемена? Действительно ли Ева так испугалась содеянного, или для этого есть причины, которых я пока не знаю?

Я вспомнил Ларри. А вдруг он имеет отношение к перепадам в настроении Евы?

Но некоторое время спустя я все же решил, что женщина всего лишь напугана и нужно просто подождать, пока ее страхи утихнут. Надо оставить ее в покое на несколько дней. Потом снова поговорить с ней. Терять ее я не собирался.

Едва передвигая ноги, я побрел в спальню, но в эту ночь сон так и не пришел ко мне.

Лежа в постели и прислушиваясь к стуку дождя и вою ветра, я думал о страшной смерти Вестал и о реальной угрозе потерять Еву. Одних этих мыслей было достаточно, чтобы страдать бессонницей, но не они были главной причиной ее.

Во мне поселился страх, которого я раньше никогда не испытывал. Я воочию видел, как в этот богатый дом является полиция, защелкивает наручники на моих руках и держит в камере, пока не придет время поджарить меня на электрическом стуле. Когда видение исчезало, я ужасался тому, что так оно и будет, если я допущу хоть малейший промах. И мучительно ломая голову, я никак не мог сообразить, не сделал ли я его уже.

Я был страшно напуган, слишком напуган, чтобы беспокоиться об Еве.

Утро следующего дня тянулось бесконечно долго. Я сидел в кабинете и ждал дальнейшего развития событий. Леггит сказал, что приедет сюда, но, по всей видимости, не торопился. Без малого одиннадцать я решил, что, скорее всего, он не появится и мне лучше заглянуть в офис.

В доме стояла неестественная тишина. Спустившись к завтраку, я увидел Харгиса. Он был мертвенно бледен и, казалось, постарел на добрый десяток лет. В мою сторону он даже не смотрел, а сам я с ним заговорить не отважился.

Две горничные, подававшие завтрак, были с набухшими от слез глазами. Это удивило меня. Я и представить себе не мог, что кто-либо из слуг относится к Вестал с любовью и будет скорбеть о ее смерти.

Когда я отпихнул стул, вставая из-за стола, зазвонил телефон.

— Да?

— Чэд? — я узнал голос Блэкстоуна. — Я должен сообщить тебе, что здесь только что побывал лейтенант Леггит. Он задал массу неприятных вопросов. Ты уже виделся с ним?

Вновь я почувствовал, как мурашки поползли у меня по спине.

— Еще нет, Рей. А что за вопросы он тебе задал?

— Чертовски странные. Из них вытекает то, что он прямо или косвенно подозревает тебя в смерти Вестал.

Я открыл рот, чтобы выдавить из себя хоть какие-то слова, но у меня ничего не получилось.

— Ты слышишь меня, Чэд?

Наконец я справился со своими нервами, хотя продолжал с такой силой сжимать трубку, что, казалось, сейчас она хрустнет.

— Я не совсем понял тебя, Рей. Не мог бы ты повторить?

— Похоже на то, что лейтенант всерьез подозревает тебя. Я сказал, что у него, видно, неладно с головой.

— Какие конкретно вопросы он поставил?

— Он хотел знать, где ты был вчера между девятью и десятью вечера. Я ответил, что мы работали вместе. Но он все не унимался, пока я прямо не спросил, к чему он клонит. Тогда Леггит объяснил, что, когда жена умирает насильственной смертью, подозрение в первую очередь падает на мужа.

— Черт побери! — подчеркнуто спокойным тоном и радуясь, что Блэкстоун не может видеть моего лица, отозвался я. — Ведь смерть Вестал не таит в себе никаких загадок. Жена моя просто свалилась в пропасть.

— Так я ему и заявил. И подтвердил, что в тот момент, когда она полетела с обрыва, ты сидел в своем кабинете и диктовал письма. И если он не верит мне, пусть справится у Харгиса или мисс Долан. Мне показалось, что я должен сообщить тебе об этом разговоре. У меня появилось ощущение, что этот полицейский офицер не очень симпатизирует тебе.

— Он давнишний приятель Вестал. И, конечно, переживает, что она погибла.

— Во всяком случае, я тебя предупредил. Полагаю, он просто ищет громкое дело. Я сказал, что лично видел, с какой скоростью ехала миссис Винтерс. Авария, должно быть, случилась через несколько секунд после того, как мы разминулись. И я чертовски неловко чувствую себя. Ведь я мог…

— Ты ничего не мог сделать, не переживай. И большое спасибо за звонок, Рей. Ни о чем не беспокойся. Мы же с тобой знаем, что я не имею никакого отношения к смерти Вестал. После разговора с тобой лейтенант Леггит, надеюсь, выбросит из головы все подозрения.

— Будем надеяться. Если я тебе понадоблюсь, можешь на меня рассчитывать.

Я поблагодарил Блэкстоуна и повесил трубку.

Собираясь с мыслями, я подошел к окну и стал смотреть на сад.

Несмотря на то, что я предполагал нечто подобное, события, однако, начали развиваться как-то уж слишком стремительно. Леггит уже ведет проверку моего алиби. Что ж, довольно умный ход с его стороны, а то я забеспокоился, не переоценил ли я этого служаку. Пусть он подозревает все, что хочет. Скоро все его поиски упрутся в глухую стену. После разговора с Харгисом и Евой он поймет, что меня не так просто подцепить на крючок.

Была уже половина двенадцатого. Я бездумно глядел в окно и увидел, как к ступенькам террасы подъехала машина и из нее вышел человек в форме полицейского.

У меня перехватило дыхание. Я узнал Леггита. Я сжался в комок и замер. Мне необходимо было предстать перед сыщиком спокойным и естественным. И по мере того как ползли минуты, во мне пробуждался инстинкт самосохранения, потому что я чувствовал опасность. Ведь если я не успею собраться с силами и мыслями, я пропал. Я вернулся в свое кресло и взял бутылку коньяка. Выпив приличную порцию, я принялся просматривать бумаги, делая вид, что работаю. Глаза мои бегали по строчкам текста, но смысла слов я не улавливал. Я сидел, тупо уставясь в исписанную страницу, и ждал. Прошло не менее сорока пяти минут, прежде чем раздался стук в дверь и на пороге появился лейтенант Леггит.

— Доброе утро, лейтенант, — приветствовал я, поднимаясь навстречу. — Входите. Выпьете виски?

Для меня самого был неожиданностью спокойный и деловой тон, с каким я произнес эти фразы.

Пододвигая стул и усаживаясь, Леггит пристально и испытующе смотрел на меня. Стул жалобно заскрипел, когда гость удобно расположил в нем свое мускулистое тело.

— Нет, спасибо.

Тогда как радушный хозяин я подтолкнул к нему по столу пачку сигарет. Я почти физически ощущал, как глаза лейтенанта буквально просвечивают меня насквозь, тщательно фиксируя каждое мое движение. Это вдруг рассердило меня.

Почему я должен бояться этого огромного, тупо соображающего копа? Теперь я стоил шестьдесят миллионов долларов. Я был хозяином этого дворца. Мои владения раскиданы по всей стране. А ведь только шестнадцать месяцев назад я зарабатывал меньше этого увальня. Стоило сопоставить эти факты, как становилось ясно, что я умнее сидящего передо мной полицейского и удачливее.

Я следил за тем, как он закуривал. Потом закурил сам.

— Выяснили, из-за чего произошла катастрофа? — спросил я, чтобы наконец прервать затянувшееся молчание.

— Да, лопнула шина переднего колеса.

— Неужели? — Я опустил взгляд на свои руки, чтобы Леггит не увидел блеск торжества в моих глазах.

— Насколько я выяснил, мистер Винтерс, вчера вечером между девятью и десятью часами вы были в своем кабинете.

Откинувшись на спинку кресла, я посмотрел на Леггита.

— Совершенно верно. Я диктовал деловые письма, а потом мы работали с моим брокером, пока не позвонила миссис Хеннеси.

— Вы надиктовывали на магнитофон?

— Да, но я не понимаю, какое это имеет отношение к несчастному случаю, происшедшему с моей женой? Я что-то не понимаю, лейтенант.

Он с каменным лицом неотрывно наблюдал за мной.

— Это не было несчастным случаем.

Сердце замерло, потом вновь бешено заколотилось.

— Не было несчастным случаем? Но ведь…

Лейтенант наклонился вперед и заявил безапелляционно:

— Это было убийство, мистер Винтерс!

Глава 17

Тишину, наступившую после его слов, нарушало лишь равномерное тиканье часов, стоящих на столе. Мысли мои заметались, как перепуганная мышь в ловушке. Как он догадался об этом так быстро? Неужели я оставил какую-нибудь улику? Знает он наверняка или это не более чем предположение? Так где же я допустил ошибку? Собирается ли он немедленно арестовать меня?

Страшным напряжением воли мне удалось сохранить контроль над собой. Я должен был сказать что-то, чтобы отвести от себя подозрения.

— Убийство? Как вы можете говорить такое?

— Она была убита, — повторил полицейский.

— Но что вам дает право так уверенно заявлять об этом?

— Позднее объясню. А сейчас я хотел бы поговорить с вами об алиби, которым вы себя обеспечили.

— Алиби? Вы… вы думаете, что я как-то виноват в смерти Вестал?

Леггит загасил сигарету, потом пояснил:

— В случае смерти жены, муж автоматически становится подозреваемым номер один.

— Но это же нелепо! — голос мой был полон негодования. — И с чего вы взяли, что это убийство?

— Так вы диктовали на магнитофон деловые письма?

— Само собой. Что вы хотите узнать?

— Вы этим занимались между девятью и десятью часами вчера вечером. Именно в этот промежуток времени была убита миссис Винтерс. Магнитофон и является вашим алиби, не так ли? Я правильно все понял? Мне надо с ними ознакомиться.

— Прошу прощения, лейтенант, но это чисто деловые письма, касающиеся моего бизнеса, и я не хотел бы…

— Я запишу их для себя и верну ленту. Где она?

Поколебавшись, я пожал плечами.

— Ваше поведение достаточно странно, но если вы настаиваете, то можете получить пленку. Она в аппарате.

Лейтенант встал, подошел к магнитофону и вынул бобину с пленкой.

— Напишите ваши инициалы на конце ленты, — неожиданно попросил полицейский. — Вот здесь.

Взяв нож для вскрытия конвертов, я нацарапал свои инициалы на узкой ленте.

Леггит опустил бобину в карман.

— Прекрасно. — Лейтенант вернулся на свое место и сел. — Как я понимаю, вы и Харгис не очень-то ладите между собой?

— Он не любит меня, и я отвечаю ему той же монетой. Ну и что с того?

— Он сказал мне, что видел вас в кабинете в девять десять и вновь в девять двадцать.

— Верно. Он принес кофе, а позже сообщил о приезде Блэкстоуна. Но что все это значит?

— Что значит? — Лицо Леггита внезапно потеряло свою невозмутимость. — Вы знаете это так же хорошо, как и я. Вы убили свою жену, и я хочу знать, как вы смогли это сделать!

Оцепенев, я смотрел на лейтенанта. Кровь отхлынула от моего лица, а ледяные пальцы ужаса тисками сжали сердце.

— Я не убивал ее! — только и смог прошептать я.

— Нет, вы убили ее! Я могу поклясться в этом своей жизнью, — упорствовал Леггит. — В тот самый первый момент, когда я увидел вас возле Вестал, я понял, что ее не ждет ничего хорошего. Я узнал о вас все, Винтерс. Мне известна ваша репутация. Вы и взглядом не одарили бы Вестал, не будь у нее денег. Но вы не смогли наложить лапу на все, что хотелось иметь, и поэтому убили ее. Как вы это сделали?

Я собрал нервы в комок. Он явно блефовал. Вряд ли он мог так быстро найти доказательства. В этом я был уверен. Тогда не надо нервничать и показывать, что я разгадал его игру, иначе он отступит. Наоборот, следует подыграть полицейскому.

— О'кей, если вы убеждены, что это я убил ее, арестуйте меня, — потребовал я, свирепо глядя на Леггита.

Он только поудобнее устроился в кресле, вытянув вперед длинные ноги, а на его мясистом, с резкими чертами лице вдруг появилось сонное выражение.

— Вы считаете себя умным, Винтерс, но и у меня хватит ума докопаться до истины. Я уверен, что это именно вы убили Вестал, но пока никак не могу понять, как это вы ухитрились одновременно быть в двух местах. Разговор наш носит неофициальный характер. Поэтому не скрою, что я знал Вестал Шелли много лет и мы с ней находили общий язык. У нее имелись недостатки, с ней временами было трудно ладить, но я испытывал к ней искреннюю симпатию. Кроме того, мне ее было жалко. Деньги не принесли ей большой радости. Эта женщина отдала бы их все до последнего цента, только бы хорошо выглядеть. Вестал была моим другом, и никто не сможет похвастаться тем, что безнаказанно убил близкого мне человека. Пусть вы и умны, Винтерс, но будьте уверены: рано или поздно я найду способ поддеть вас на крючок, так что не очень-то заблуждайтесь на свой счет.

— Вы с ума сошли! — крикнул я, ударив кулаком по столу. — Я не выходил отсюда весь вечер. Спросите Харгиса или Блэкстоуна: они видели меня. — Хотя я и старался контролировать свой голос, но все же сорвался и заорал: — Вам не удастся загнать меня в угол, Леггит! Вы это знайте!

— Вы уже допустили ошибку, Винтерс, хотя пока об этом не догадываетесь. Все, кто строит из себя больших умников, всегда ошибаются. Я терпелив, я буду ждать. Пока что ваше положение достаточно прочно. Я признаю это. Я уверен, что это именно вы убили жену, разработав это, так называемое «железное» алиби. Пока я не могу понять, каким образом вы сделали это. Но я узнаю. И тогда вы — конченый человек!

Я наблюдал за полицейским. Чего мне бояться? Он сам признал, что мое положение прочно и пока до меня не добраться. Допустим даже: он достоверно знает, что это я убил Вестал. Ну и что? Его уверенность не стоит и цента, пока отсутствуют убедительные доказательства.

Я откинулся на спинку кресла и расслабился.

— Но что дает вам уверенность считать, что это я убил миссис Винтерс?

— Слушайте. Вы пытались спланировать это убийство так, чтобы оно казалось несчастным случаем. Выглядит ваша версия примерно так: машина спускается по горному серпантину, неожиданно лопается шина — и машина летит в пропасть. А на самом деле вы поджидали жену в гараже. Там оглушили ударом по голове, засунули тело в машину и поехали к первому опасному повороту. В багажнике было заготовлено неисправное колесо. Вы поставили его и, усадив находящуюся без сознания Вестал за руль, направили машину в пропасть. Не так ли?

Теперь я был совершенно спокоен, хотя только один неверный шаг — и ситуация могла измениться не в мою пользу.

— Требуется еще доказать это. Ведь я сидел в своем кабинете весь вечер.

— Я докажу, что вы не находились в кабинете и что вы — убийца, — произнес Леггит убежденно. — Вы допустили серьезную промашку, Винтерс. В лопнувшей камере находилось немного песка. В том же месте, где машина якобы потерпела аварию, песка нет и в помине. Я готов держать пари, что, скорее всего, камера лопнула несколько дней назад, вероятнее всего, по дороге в Иден-Энд. Сменив колесо, вы положили неисправную шину в багажник, не обратив внимания на попавший внутрь песок. При осмотре машины также выяснилось, что не хватает гайки крепления. Мы нашли ее на шоссе, неподалеку от места падения машины. Это неопровержимо доказывает, что кто-то заменил колесо перед тем, как пустить машину в пропасть. Что вы на это скажете?

Я перепуган был до смерти, но старался не показать этого.

— Докажите мою причастность, — выпалил я. — Докажите, что я убил.

— Я думаю, с этим вам не под силу было справиться одному. — Леггит наклонился в мою сторону, подавшись вперед. — Вы устроили какой-то трюк с магнитофоном и письмами. Я еще разберусь в технике этого трюка, но действовали вы явно не один. Уж не помогала ли вам Ева Долан? Может быть, она и побудила вас пойти на убийство жены, мистер Винтерс?

На моем лице выступили крупные капли пота.

— Зачем это ей? Вы сошли с ума! Ни один из нас не имеет ни малейшего отношения к этой трагедии.

— Зачем это ей? — переспросил лейтенант, оскалив зубы в кривой усмешке. — Вы уже видели завещание вашей жены, мистер Винтерс?

Я насторожился.

— Конечно, нет! При чем здесь завещание?

— Ха-ха! Мисс Долан в нем — главная наследница.

— Неужели? Вестал говорила мне, что завещала ей пятьдесят тысяч долларов. Не бог весть какая сумма, чтобы из-за нее пойти на убийство.

— Какие там 50 тысяч! Кто вам говорил о них? — Черные глаза Леггита так и впились в мое лицо. — Ваша жена оставила ей тридцать миллионов баксов! К тому же мисс Долан является наследницей и этого дома. Вы оказались не так уж и умны, Винтерс. Все, что вы получите за это убийство, — так это три миллиона долларов. Это все, что оставила вам ваша жена. Вес-тал была полна жалости к секретарше из-за того, что та так некрасива. Неужели вы этого не знали?

Я почувствовал противный холодок между лопаток.

— Вы лжете! — крикнул я, непроизвольно сжимая пальцы в кулаки.

Полицейский широко улыбнулся.

— Ага, это вам не понравилось, не так ли? Но я уже ознакомлен с завещанием. Вы наследуете только три миллиона. Ева Долан получает в собственность все имущество вашей жены, включая этот дом, и тридцать миллионов долларов. Остальное идет на пожертвования и немногочисленным родственникам. Ваша жена пишет в завещании, что вы всегда противились тому, чтобы брать у нее деньги, и она извиняется за то, что оставляет вам все-таки эту сумму против вашего желания. Похоже, вас переиграли, не так ли, мистер Винтерс?

Каким-то образом мне пока удавался контроль над моими нервами, но я был на пределе своих возможностей. Неужели я оказался лишь пешкой в руках Евы? Неужели она и Ларри, сговорившись, толкнули меня на убийство Вестал? Это объясняло перемену ее поведения после всего произошедшего. «Я не вышла бы за тебя замуж, даже если бы ты был единственным мужчиной на земле!» — так выкрикнула Ева мне в лицо. Как я сразу не понял: она никогда не любила и не могла полюбить меня: Ева любила Ларри. Ради него лгала и водила меня за нос. Ева еще раньше была ознакомлена с завещанием. Она знала все относительно этих денег. Только они могли вернуть ей мужа. Она правильно рассчитала: если у нее будет тридцать миллионов долларов, то стоит ей только поманить своего красавца Ларри пальцем, как он прибежит как миленький назад.

Холодный ком ярости медленно рос во мне. Но так как я знал, что Леггит наблюдает за мной, я заставил себя поднять голову и спокойно глянуть ему в глаза.

— Если это на самом деле правда, то мисс Долан — очень счастливая женщина, — рассудил я, демонстрируя всем видом своим радость за нее. Три миллиона для меня более чем достаточно. Делайте все, что хотите, Леггит, но вам не удастся припереть меня к стенке.

— Так она вам помогла? — спросил лейтенант, по-прежнему не отрывая от меня взгляда. — Вы не смогли бы один проделать все. Именно вы вдвоем ловко одурачили Харгиса и Блэкстоуна, заставив их поверить, что они видели вас в кабинете, в то время как вы здесь не находились, а были на дороге и убивали свою жену.

Я чувствовал, как крупные капли пота стекали с моего лица: меня приводило в ужас, насколько близко Леггит подобрался к правде.

— Продолжайте тешить себя своими дурацкими подозрениями. Я не убивал Вестал. Я работал здесь весь вечер, и у меня имеются свидетели, готовые подтвердить это, — повторил я, как молитву, скорее, в утешение себе, чем для лейтенанта.

Полицейский медленно поднялся.

— Я не дам вам открутиться от электрического стула, Винтерс. Я разобью вдребезги ваше алиби, пусть потрачу на это весь остаток жизни. В качестве награды за труд будет то громадное удовлетворение, которое я получу, когда приду сюда с ордером на арест. Не думаю, что мне придется ждать долго. Когда убийца изобретает хитроумные уловки, как это сделали вы, он обычно что-то упускает. Я лично ненавижу хитрых и изворотливых убийц. Не терпят их и присяжные. Пусть отныне и это не будет для вас новостью.

— Можете говорить что вздумается, — заявил я сдавленным от гнева голосом. — Вы ничего не сможете доказать.

— Поживем — увидим. Я буду разматывать ваше алиби до тех пор, пока оно не рассыплется, как карточный домик. В вашем алиби, я уверен, есть прокол. И я его отыщу непременно.

Леггит вышел из кабинета твердой походкой, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я же, наоборот, на трясущихся ногах подошел к окну и долго смотрел вслед машине полицейского.

Несколько позже я сел в машину и поехал в Иден-Энд, чтобы побыть в одиночестве. Остановившись возле песчаных дюн, я закурил сигарету и в напряженном раздумье откинулся на спинку сиденья. Я был подавлен разговором с Леггитом. Теперь все зависело от неуязвимости моего алиби. Пока оно было достаточно прочным, иначе лейтенант не пошел бы на риск оставлять меня на свободе и сразу же арестовал бы меня.

Сидя под палящими лучами солнца, я вновь и вновь прослеживал всю цепь совершенных мною действий, пытаясь найти в них слабое звено. И чем дольше я размышлял, тем больше убеждался в незыблемости своих позиций.

Опровергнуть мое алиби было невозможно. Даже если Харгис и попытается как-то дискредитировать меня, ни один суд не примет во внимание его показания, в которых не будет никаких аргументов, кроме ненависти ко мне, зародившейся в слуге с первых дней моего появления в доме. Но он не сможет отрицать, что не только слышал, как я диктовал письма, но и видел меня сидящим в кабинете.

Страхи мои постепенно рассеивались.

Да, Леггит блефовал. Следовательно, ставка этого пронырливого копа делается на то, что его уверенность скажется на моих нервах и я не выдержу напряжения. Что ж, надеюсь, его тактика не принесет ему успеха. Покончив с мыслями о Леггите, я начал думать об Еве.

Теперь я не сомневался, что она сознательно обманула меня. Одурачила, заставив поверить, что якобы любит меня. Она тонко и ненавязчиво подталкивала меня к мысли об убийстве Вестал, обещая выйти за меня замуж, если я наследую миллионы. С самого начала зная, что ее ждет богатство, и торопясь им завладеть, Ева решила моими руками убрать с дороги единственное препятствие к нему — Вестал, используя то, что я, ради обладания ею, пойду и на убийство. Рассчитала Ева и то, что я ее не выдам, ибо этим ей не очень сильно и поврежу, а себя все равно не спасу от смертного приговора. Тут она была права. В худшем случае ее ждало пожизненное заключение, а моя участь была ясна сразу.

Мне вдруг страшно захотелось ощутить, как под моими пальцами хрустят позвонки ее тонкой белой шейки.

Через день или два Ева покинет Клифсайд. Если она ускользнет сейчас от меня, я рискую никогда не найти ее снова. Я должен предпринять определенные действия, чтобы не дать ей уехать после того, как мне раскрылась ее двойная игра со мной.

Я прямо-таки обязан знать каждый шаг этой коварной женщины. Я вспомнил о знакомстве с владельцем сыскного бюро, который выполнял для банка конфиденциальную работу. Он вполне может взяться и за мое поручение. Я возвратился в Литл-Иден и зашел в офис Джошуа Моргана. Его пыльная контора располагалась на последнем этаже большого блочного дома недалеко от бульвара Рузвельта.

Лет пятидесяти, маленького роста, с пушистыми усами, с огромным лбом, детектив чем-то походил на гнома.

Похоже, ему было приятно меня видеть.

— У меня имеется работа по вашему профилю, — приступил я сразу к цели своего визита, устраиваясь в предложенное кресло. — Мне нужно проследить за передвижениями одной женщины. Неважно, сколько человек вы направите для выполнения этого дела. Но она должна быть под контролем днем и ночью, ясно? Вы сможете справиться с этим?

— Нет проблем, мистер Винтерс! — Темно-коричневые глазки-буравчики Моргана уставились на меня. — Кто эта леди?

— Ее имя Ева Долан. В настоящий момент она находится в моем доме в Клифсайде, но я предполагаю, что в ближайшие двадцать четыре часа она захочет покинуть его. За исключением прислуги, эта дама — единственная женщина в этом доме. Брюнетка, носит очки, и выглядит достаточно неприметной. Ваши люди должны знать каждый ее шаг.

Кивнув, Морган что-то нацарапал на листке бумаги.

— Вы желаете, чтобы мы немедленно занялись этим?

— Да. Если вы упустите ее, мистер Морган, вы потеряете меня как клиента. За работу я плачу тысячу долларов. О'кей?

— Можете рассчитывать на меня, мистер Винтерс. Вы останетесь довольны работой моих ребят.

— И позаботьтесь о том, чтобы женщина не заметила слежки. Это очень важно.

Уверенный, что теперь Ева никуда от меня и без меня не убежит, я вернулся в Клифсайд.

Харгис встретил меня в холле. Он явно хотел что-то сказать, но не знал, видно, как сохранить при этом всегдашнее свое достоинство. Я же не собирался предоставлять ему шанс удалиться с гордой миной.

— Сейчас я занят, — обронил я на ходу. — Не могу вам уделить достаточно времени. Но вы можете увольняться, и чем раньше, тем лучше.

— Я намереваюсь оставить этот дом сегодня же вечером, — сухо объявил слуга.

Я улыбнулся.

— Прекрасно. Кто еще уходит вместе с вами?

— Все, — коротко ответил он и повернулся, чтобы уйти.

Но я и не думал оставлять за этим старым гордецом последнее слово. Ярость, копившаяся во мне с утра, выплеснулась наружу.

— Напомните всем, чтобы оставили свои адреса. И вы тоже. Возможно, лейтенант Леггит захочет побеседовать с вами еще раз. Мисс Долан выдаст вам жалованье. Она у себя?

— Нет, сэр. Она сообщила мне, что вернется позже шести.

Я вдруг представил себе, как мы с Евой останемся одни в этом пустом, огромном доме, где никто не сможет прийти к ней на помощь, и холодная злоба охватила меня. Уж она пожалеет, что водила меня за нос и кормила обещаниями.

— Тогда я рассчитаю вас сам. Я хочу, чтобы вы и вся остальная прислуга покинули этот дом не позже чем через час.

Харгис был невозмутим и, не моргая, смотрел на меня.

— Мы все это сделаем с удовольствием.

— Предупредите всех, что через четверть часа они должны быть у меня в кабинете.

Только когда все они, как на параде, выстроились перед моим столом, я увидел, какое количество людей обслуживало Вестал. В кабинете стояло тридцать человек, включая пять садовников-китайцев.

Церемония увольнения для меня оказалась малоприятной. Найдя в приемной Евы расчетные книжки всей прислуги, я выплатил каждому двухнедельный заработок. Но когда все эти люди, получая деньги и удаляясь, друг за другом прошли мимо стола и никто из них не проронил ни слова, никто не посмотрел на меня, я ощутил, каковым бывает немое презрение.

Последним был Харгис. Взяв деньги, которые я толчком передвинул ему через стол, он тихо сказал:

— Я верю, вы еще будете страдать за то, что сделали с мисс Вестал, сэр. Я теперь абсолютно уверен: не встреть вас на своем пути, она до сих пор была бы жива.

Я смотрел на гордого старика, ненавидящего меня теперь еще сильнее за смерть своей госпожи. Но по иронии судьбы именно его показания спасут меня от смерти на электрическом стуле. Я вдруг увидел весь комизм этой ситуации и улыбнулся.

— Убирайся отсюда, старый дурак, пока я не вышвырнул тебя вон!

Не потеряв своей величественной осанки архиепископа, он пересек кабинет и удалился, не забыв аккуратно прикрыть за собой дверь.

Я посмотрел на настольные часы. Было двадцать пять минут пятого. В половине шестого вся прислуга покинула дом. Пятеро из нее имели машины. Каким-то образом разместившись в них, все 30 человек одновременно оставили Клифсайд.

Огромный дом показался мне вдруг вымершим. Единственными звуками, нарушавшими тишину, были тиканье настольных часов и стук моего сердца.

Неподвижно застыв за шторой, я не спускал глаз с дороги, ожидая приезда Евы.

Глава 18

Стемнело, когда я заметил юркий маленький автомобиль Евы. Я провел у окна почти три часа, и по мере того как утекали минуты, росла моя ярость от сознания того, что я оказался игрушкой в руках дьявола в юбке.

Это она, Ева, распалила мое воображение возможностью смерти жены. Я вспомнил нашу первую ночь с секретаршей Вестал под крышей этого дома и свои слова относительно того, что мы получим завещанное нам обоим моей женой наследство слишком поздно, когда будем старыми, и поэтому не насладимся обеспеченной жизнью в полной мере.

Ева тогда очень тонко подметила:

— Все в руках судьбы.

— Ты хочешь сказать, что миссис Винтерс может заболеть, попасть в аварию или просто умереть? — спросил я.

— Такое иногда случается с людьми, — ответила Ева.

Она явно планировала смерть Вестал с той самой минуты, когда узнала, что я женюсь на этой уродливой бедняге из-за денег. И сделала это очень просто, внушив мне мысли о случайности кончины своей хозяйки и разбудив во мне чувственную страсть к себе. И когда во мне созрел план убийства, Ева толкнула меня на преступление, посулив в награду самое себя.

Чуть отодвинувшись от окна, я наблюдал, как она выходит из гаража, энергичным шагом поднимается по ступенькам, пересекает террасу, направляясь в дом.

Бесшумно выскользнув из кабинета, я шмыгнул в гостиную и спрятался за высокой спинкой одного из диванов.

Отворив дверь, Ева постояла в гостиной с минуту, осматриваясь, затем двинулась в холл. Я слышал, как она уходит наверх.

Выждав, пока затихнут шаги, я подошел к парадной двери, запер ее и опустил ключ в карман.

Прошло несколько секунд — и в помещении для прислуги раздался звонок. Теперь Ева была хозяйкой этого дома. Она имела право звонить и вызывать к себе слуг. Могла отдавать им распоряжения.

Я неторопливо преодолевал ступеньку за ступенькой по толстому ковру, который скрадывал мои и без того осторожные шаги. Когда я был на самом верху лестницы, звонок повторился.

Что ж, на правах хозяйки дома она могла позволить себе проявить нетерпение. Ведь когда-то Вестал не терпела ждать кого бы то ни было. Ни один слуга теперь не должен был медлить, когда его вызывала и Ева.

Я вошел в одну из многочисленных спален, оставив дверь открытой.

Звонок заливался не переставая. Когда он смолк, я услышал, как хлопнула дверь и Ева вышла из спальни. Я следил, как она прошла по коридору к лестнице, перегнулась через перила и посмотрела вниз с озадаченным и сердитым лицом. Очки она держала в руке. На плечи ее была накинута черная пелерина, оттенявшая бледность лица.

Так Ева стояла, прислушиваясь к тишине огромного холла, в котором лишь старинные часы отсчитывали время равномерным щелканьем маятника, в полной неподвижности около минуты, затем направилась к телефону. Я видел, как один за другим она набирала номера внутренних телефонов слуг. Конечно же, ответом были только гудки. И благодарить за это Ева должна была меня. Но как я успел заметить, она не оценила моей услуги. После нескольких безуспешных попыток отыскать кого-либо в доме она бросила трубку. В глазах ее появилось тревожное выражение. Быстро окинув взглядом пустынный коридор, она начала спускаться по лестнице.

Я переместился ближе к перилам и смотрел Еве вслед.

— Не могли же они все уйти, — пробормотала она про себя.

Еще раз оглядевшись по сторонам, она пересекла холл и взялась за ручку парадной двери. Но дверь не шелохнулась, так как я позаботился об этом. Пока она боролась с ней, я спустился в холл.

— Все закрыто. Ева, — негромко произнес я.

Она резко повернулась, издав легкий вскрик. В ее голубых глазах стоял ужас, руку она невольно поднесла ко рту.

— Похоже, ты испугалась. Или у тебя совесть нечиста, Ева?

— Почему ты так смотришь на меня? — спросила она хрипло.

— Неужели не догадываешься? Я знаю о завещании.

Она побледнела.

— Не понимаю, о чем ты говоришь! Где Харгис? Почему Марианна не откликается на звонок. Где она?

Я улыбнулся.

— Все уволились. Я рассчитал всех. И здесь, кроме нас с тобой, нет ни одной живой души. Поговорим с глазу на глаз.

Женщина невольно ахнула. Справившись немного с охватившим ее страхом, она отошла от двери и стала осторожно обходить меня.

Я следил за этим маневром не в состоянии скрыть своего удовлетворения тем эффектом, что произвели мои слова на мою бывшую пассию.

— Ты напугана, Ева?

— Почему ты так решил? Мне бояться нечего. Я просто хочу уйти к себе.

— Не торопись. Мне нужно с тобой потолковать.

— Нам не о чем с тобой говорить. Я сейчас же уеду, так как не могу оставаться здесь вместе с тобой.

— Сомневаюсь, что тебе удастся осуществить это намерение. Очень сомневаюсь, что тебе вообще захочется уезжать, Ева. — Я отрезал ей путь к лестнице. — Я и забыл поздравить тебя, дорогая. Интересно, что ты ощущаешь, став владелицей такого сказочного дворца и тридцати миллионов долларов, которые до последнего цента принадлежат тебе и только тебе?

— При чем же здесь я, если твоя жена оставила мне эти деньги? — даже не сказала, выдохнула женщина. — Моей вины здесь нет.

— Ты и Ларри вместе придумывали план, как сделать меня убийцей, или это исключительно твоя идея?

— Ты прекрасно знаешь, что идея принадлежит только тебе!

— О нет! Не совсем так. Я знаю, для чего нужен был тебе раньше и почему не нужен теперь, почему, став богатой, ты раздумала вдруг выходить за меня замуж: ты всегда хотела вернуть к себе мужа. И со дня смерти Вестал — он твой: Ларри ведь будет из кожи лезть, чтобы соединиться снова с тобой, чтоб жить за твой счет. Он деньги любит. А вот тебя, Ева, — нет.

Она выпрямилась, гордо поджав губы.

— С меня хватит. Я иду укладывать вещи.

Я улыбнулся ей.

— Леггит знает, что это ты и я убили Вестал. Он был у меня в полдень. Сидел и рассказывал, как мы это проделали. Все вычислил совершенно точно, мерзавец.

Женщина еще больше побледнела.

— Ты врешь!

— Увы! Он оказался гораздо умнее, чем я предполагал. Он вытряс песок из лопнувшей шины и убедился, что на дороге, где якобы разбилась машина Вестал, такого песка нет. Лейтенант сразу же пришел к заключению, что несчастным случаем здесь и не пахнет. А тебя он подозревает куда больше, чем меня. Он знает, что у тебя были веские причины желать смерти Вестал. Он интересовался, не ты ли подговорила меня убить мою жену. Видишь, как близко он подобрался к тебе.

Ева пошатнулась при этих словах.

— И что ты сказал ему? — спросила она хрипло.

— Что он должен еще все это доказать. Не думаю, что он сделает это, но кто знает. Если ему это удастся, ты, Ева, тоже пойдешь на электрический стул.

— Ты запугиваешь меня. Я тебе не верю!

— А тебя никто и не принуждает верить. Но если Леггит взорвет наше алиби, ты очень скоро узнаешь, что такое тюремная камера. А уж там с тобой церемониться не будут.

— Он не сможет ничего доказать!

— Я на это тоже рассчитываю. Ты уже сообщила Ларри хорошие новости? Ведь ты была у него целый день.

— Тебя это не касается! Я иду собираться.

— Ты его по-прежнему любишь, не так ли? И собираешься жить с ним здесь. А ты призналась ему, Ева, в том, что ты замешана в убийстве?

— Оставь меня в покое! — закричала она, отступая назад.

— Ты, дорогая, до сих пор не поняла, что мне от тебя нужно? Я объясню. Представь, что я никак не решусь, есть ли мне смысл убивать тебя. Мне очень хочется это сделать. Схватить пальцами твою тонкую шейку и выдавить последние крохи лживого дыхания из твоего тела.

— Ты не отдаешь себе отчета в том, что ты несешь!

— Не думаю, что убить тебя будет легко и просто, но и отпускать тебя вот так запросто тоже не собираюсь. Если бы не ты, мне никогда бы не пришла в голову мысль уничтожить Вестал. Ты все подстроила, ловко сыграв на том, что я желал тебя, как никогда не желал ни одну женщину. Я мечтал жениться на тебе, и ты мне обещала это. Но ты просто водила меня за нос. Так что не воображай, что тебе это сойдет с рук.

В продолжение всего разговора я медленно приближался к Еве, но она вдруг поднырнула под мою руку и побежала по ступенькам. Я бросился за ней.

Ева вбежала в кабинет Вестал.

И когда я очутился там, между нами стоял только стол. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга.

— Не подходи ко мне! — выдохнула она. — Ты что, с ума сошел!

Я криво улыбнулся.

— Я собираюсь преподать тебе урок, что врать нехорошо. Для начала я тебя немного побью. Но так, что мясо слезет с костей.

Я двинулся было к ней, но женщина, рывком выдвинув ящик стола, выхватила револьвер и наставила его на меня. Я остановился, словно упершись в стену.

— Ну давай, побей меня! — смело предложила Ева, и я увидел, как палец ее лег на спусковой курок. Тупое дуло револьвера тридцать восьмого калибра было нацелено в мою грудь.

Сторожа каждое движение друг друга, мы впились один другому в глаза. Меня потрясло выражение злобы и ненависти в глазах Евы.

— Теперь ты не такой храбрый, не так ли? — ехидно спросила она. — Надеюсь, ты понимаешь, что я не вернулась бы сюда, если бы не позаботилась о самозащите. Сделай только шаг — и я вышибу из тебя мозги!

Я не думал рисковать и отступил назад: револьвер — это уже серьезно, а в руках коварной женщины, от взгляда которой у меня прошел по спине холод, — серьезно вдвойне.

— Да, Чэд, я обманывала тебя. Можешь считать, и вполне обоснованно, что я все время водила тебя за нос. И ничего ты за это мне сделать не сможешь. Я знала, сколько денег Вестал собирается мне оставить, и очень тонко играла на ее жалости. Она просто не могла не чувствовать сострадания к тому, кто был так же уродлив и непригляден, как она сама. С твоим появлением я сразу поняла, какой мне выпал шанс. Зачем же годами ждать ее смерти, если ты готов был сразу прикончить свою жену. — Ева подалась вперед. — Выйти за тебя замуж? Я ненавижу тебя! Я ненавидела тебя каждый раз, когда с омерзением отдавалась тебе. Иногда я даже думала, стоят ли все эти деньги тех мук, которые я терпела, делая вид, что люблю тебя. Что ж, теперь я получила все, к чему стремилась, и сполна расплатилась за свои мучения. Тебе эти деньги никогда не достанутся, так как я буду принадлежать другому. А теперь убирайся! И никогда не попадайся мне на глаза. Скажешь мистеру Хоу, где ты нашел себе пристанище, чтобы он мог перевести на твой счет причитающиеся тебе деньги. Я также не хочу ни видеть, ни прикасаться ни к одной вещи, которая была твоей. А теперь — пошел вон отсюда!

— Ты поплатишься за это, Ева, — пригрозил я вполне серьезно. — Берегись! При первой же возможности я нанесу ответный удар. Ты сама накликала это на себя, и так будет.

— Вон!

Я пересек холл, направляясь к парадной двери. Вынув ключ из кармана, я отпер ее, затем быстро оглянулся.

Она стояла в дверях кабинета, и дуло револьвера смотрело мне в спину.

— Спокойной ночи, Ева. Если можно пожелать такое здесь. Призрак Вестал составит тебе компанию. — С этими словами я вышел в темноту ночи.

Приближалась полночь — и бар Джека был набит битком. Расталкивая посетителей, я пробился к стойке и заказал четвертую по счету порцию виски.

Идти мне было некуда, да и делать тоже было нечего. Оставалось только напиться вдрызг.

— Привет, Чэд, дорогой…

Я обернулся и увидел улыбающуюся Глорию.

Какое-то мгновение я недоуменно пялился на нее. Последний раз я видел ее шестнадцать месяцев назад, когда мы провели с ней ту памятную мне ночь накануне моей женитьбы на Вестал, а потом Ева целиком завладела всеми моими мыслями, вытеснив из них Глорию. Я совершенно забыл о ней.

— Ты, Глория…

Продолжая улыбаться, она взяла меня за руку — и я почувствовал твердое дружеское пожатие.

— Разве ты не рад вновь меня видеть?

— И еще спрашиваешь. Что ты здесь делаешь?

— Сама хотела бы знать. — Она надула губки. — Надеялась, что меня встретит симпатичный мальчик, но он что-то не появился.

— Теперь тебе беспокоиться не о чем. Такой мальчик у тебя уже есть. Давай уйдем отсюда и поговорим.

Она согласно кивнула.

Я протолкался к выходу, увлекая Глорию за собой.

— Моя машина здесь. Куда поедем?

— Ко мне. На бульвар Рузвельта. — Она забралась в машину и удобно устроилась на сиденье возле меня. — Чэд, дорогой, неужели ты забыл меня?

Я улыбнулся ей, выруливая со стоянки.

— Ни в коем случае. Правда, со времени нашего последнего свидания жизнь моя пошла кувырком. И мне как-то было не до тебя. Но вот сейчас, когда мы встретились, я понимаю, насколько мне тебя не хватало. Чем ты занималась все эти месяцы?

— Была во Флориде. Когда ты находился в Венеции, мной заинтересовался весьма респектабельный пожилой джентльмен. — Глория захихикала. — Его жена накрыла нас на прошлой неделе. Жены вообще — сущие фурии, не правда ли, Чэд?

— В чем-то ты права. — Я повернул на бульвар Рузвельта. — Где остановиться?

— Немного дальше, вон у того здания.

Я притормозил рядом с многоквартирным домом.

— Могу я остановить здесь машину? Надеюсь, я проведу у тебя ночь?

— Тебя, кстати, никто не приглашал. Но, думаю, это не остановит такого парня, как ты. Въезжай во двор. Моя квартира на последнем этаже, дорогой, и поторопись.

Я поставил машину на пустую площадку за домом и на лифте поднялся на последний этаж.

Квартирка Глории состояла из небольшой спальни и просторной гостиной. Все достаточно комфортабельно, но ничего сверхъестественного.

Моя давнишняя подружка уже ждала меня. Даже успела переодеться, представ передо мной в лимонно-желтом шелковом халатике. Она была настолько хороша, что я искренне удивился, как это я мог ее забыть.

— Входи и закрывай дверь, Чэд. Как я рада тебя видеть вновь!

— Считай, что нас двое в этой радости. — Закрыв дверь, я подошел и обнял радушную хозяйку. — Ах, сколько воды утекло со времени нашей последней встречи, Глория!

— Да, слишком много. Что случилось, Чэд? Было гораздо хуже, чем ты предполагал?

— Достаточно плохо. Ты знаешь, что она умерла?

— Прочитала в газетах. — Женщина, прижимаясь ко мне всем телом, откинула назад голову, чтобы заглянуть в мои глаза. — Надеюсь, у тебя имеются сейчас деньги?

— Не так чтобы очень. Она много раздала.

— И сколько?

— Почти все. Но давай оставим эту тему. Есть другой разговор.

Это случилось за завтраком, на скорую руку приготовленным мне Глорией.

Я как раз размышлял над тем, что безжалостный дневной свет сразу обнаруживает все дефекты женщины, незаметные вечером. Я решил, что моя подружка стареет. В этом, конечно же, была виновата ее беспорядочная, полная риска жизнь, изматывающая душу и тело. Пьянство, бессонные ночи, слишком горячие и обильные ласки в постели — все это оставило свои следы на лице Глории.

— Чэд, дорогой, а не влюбился ли ты в кого-нибудь? — вдруг спросила она.

Избегая ее взгляда, я сосредоточил все внимание на яйце всмятку, с которым расправлялся в этот момент.

— Не будь таким инквизитором, Глория.

— Я просто подумала, что ты, быть может, хочешь поделиться тем, что тебя беспокоит сейчас. Ты же знаешь, что не безразличен мне, но я на тебя не претендую, так как давно потеряла надежду, что ты сделаешь меня порядочной женщиной. Если хочешь, расскажи мне о той, что причинила тебе боль.

Отодвинув тарелку, я развернул кресло так, чтобы сидеть спиной к окну.

— Она была секретарем Вестал. Мы просто сгорали от страсти друг к другу — и стали любовниками. Но теперь это в прошлом, — сказал я, стараясь говорить совершенно равнодушным тоном.

— Бедный Чэд!

— Это ты о чем? — недоуменно спросил я, давая понять Глории, что ее жалость мне не совсем понятна.

Она улыбнулась и потрепала меня по руке.

— С тобой еще не случалось этого, не так ли? Ведь ты всегда первым бросал женщин. Это больно, когда тебя оставляют, Чэд?

Я криво улыбнулся.

— Да. Но откуда ты это знаешь, Глория?

— Испытала на собственной шкуре. Если раньше я бросала мужчин, то теперь бросают меня. Старею. Уже не так красива, как прежде.

— Чушь. Что это на тебя нашло сегодня утром?

— Ты напомнил мне, что и мой конец близок. — Она подошла к зеркалу, висевшему на стене. — Выгляжу ужасно. Не удивительно, что ты так пристально рассматриваешь меня, Чэд. Этой ночью ты был очень жесток.

— Давай оставим эту тему. Иди и допивай свой кофе.

Глория взяла чашечку кофе, поставила на столик возле дивана, на котором уютно устроилась, забравшись прямо с ногами.

— Она красивая, Чэд?

— Она не просто красива, она прекрасна. В ней было нечто, чего я раньше никогда не встречал в женщинах. Что-то, чего нельзя описать словами.

— Мне не понравился ее голос. Мне показалось, что она жестокая женщина. Это так, Чэд?

— Да, ты права. — Я начал мерить шагами гостиную. Какое-то неясное, зыбкое подозрение начало зарождаться у меня в мозгу. — Когда ты слышала ее голос?

— Как-то по телефону. Когда я возвратилась из Майами, я решила узнать, не случилось ли с тобой чего-нибудь. Ты так надолго исчез, а мы договаривались быть вместе, несмотря на твою женитьбу.

— Ты звонила? Она мне ничего не говорила об этом.

Глория всем своим видом показывала, что она не в обиде на кого бы то ни было.

— Я не виню ее за это.

— Ты назвала ей свое имя?

— Я не успела это сделать. Женщина заявила, что ты вышел, и тут же бросила трубку. Но она лгала. Я слышала, как ты диктовал письма.

Я похолодел.

— Что ты имеешь в виду? Откуда ты взяла, что я диктовал письма?

Глория посмотрела на меня — и ее голубые глаза распахнулись пошире.

— Чэд, дорогой, в чем дело? Ты так встревожен.

Я сел рядом с ней на диван.

— Когда ты звонила?

— Несколько дней назад. Но почему ты так забеспокоился?

— Ты ответишь на мой вопрос или нет? — рявкнул я, с трудом сдерживаясь, чтоб не заорать во весь голос. — Назови точно, когда ты звонила.

Женщина не на шутку перепугалась.

— Прости, Чэд, но я бы не посмела поступить так, если бы знала, что тебя это настолько взволнует.

Я схватил ее за плечи и так встряхнул, что у нее застучали зубы.

— Ты ответишь на мой вопрос, черт возьми! — закричал я. — Когда ты звонила?

— Позапрошлым вечером, — прерывающимся голосом выдохнула Глория.

Это была ночь убийства Вестал!

— В котором часу?

— Около девяти.

— Постарайся вспомнить точное время. Проклятье! Попытайся вспомнить точнее!

— Чэд, дорогой, ты делаешь мне больно! Что я такого сделала?

— В котором часу ты звонила? — заорал я, продолжая сдавливать плечи невинной жертве моей злобы.

— Это было сразу после девяти: где-то минут десять, двадцать…

— Ты сказала, что слышала, как я диктую?

— Ты пугаешь меня. Случилось что-нибудь ужасное?

— Заткнись! Итак, ты звонила мне позавчера в девять двадцать, так?

Глория подтвердила правильность моих слов кивком головы.

— Кто ответил тебе?

— Я думаю, она. Та девушка, которую…

— Женщина ответила тебе?

— Да.

— Что она сказала?

— Я спросила о тебе. Она соврала, что ты вышел, так как я слышала твой голос. Ты диктовал какое-то деловое письмо. Я решила, что мои звонок помешал тебе, и повесила трубку.

Я, наконец, перестал терзать плечи Глории. Мне было так плохо, что я боялся потерять сознание.

— Чэд, дорогой!

— Заткни пасть! — зарычал я.

Глория в один миг сорвалась с дивана и метнулась к бару. Нужно отдать ей должное: она знала, как поступать в подобных ситуациях. Количество виски, которое она налила в бокал, могло свалить мула.

Я выпил, словно это была обыкновенная вода. Если бы Глория не подхватила бокал, я бы уронил его: так тряслись мои руки.

— Дорогой, ты пугаешь меня. Что случилось? Ты плохо выглядишь.

Виски помогло. Я уже более осмысленно посмотрел на женщину, давшую мне приют и обласкавшую меня ночью.

— Ты уверена, что слышала мой голос, диктовавший письма?

— Да. Ты что-то говорил о «Конвей-цемент».

— И именно во время диктовки женщина тебе заявила, что меня нет?

— Да.

— Ты хорошо это слышала?

— Да. Она… она, казалось, нервничала. У нее был неестественно резкий голос.

— Ясно! — Я поднялся. — А теперь на пару минут оставь меня в покое. Мне нужно подумать.

Глория уселась снова на диван, глядя на меня с испугом и непониманием.

Голова моя была совершенно пустой, а меня всего от волос и до пяток сотрясала мелкая дрожь. На ум пришли слова Леггита, сказанные им после боксерского матча: «И в тот момент, когда парень уверен в своей победе, он раскрыт для ответного удара, который непременно свалит его на пол: в боксе так же, как и в жизни, наказывается самоуверенность. Скажем, кто-то совершает убийство. Из кожи вон лезет, чтобы замаскировать свое участие в нем: фабрикует фальшивое алиби, подставляет другого человека. И в своей преувеличенной уверенности чувствует себя в безопасности, забывая, что всегда отыщется какая-то деталь, которую он не учел…»

Я медленно ходил по комнате. Страх сжал мое горло так, что я едва дышал.

— Чэд? В чем дело?

Я повернулся и со злобой уставился на Глорию. Она вскрикнула.

— Что я такого сделала, Чэд?

— Что сделала? — прорычал я. — Ты лишила меня будущего! — Кулаком со всего размаху я ударил по ее тупому, смазливому личику. Глория слетела с дивана и покатилась по полу.

Я даже не посмотрел на нее, не остановился в прихожей, чтобы захватить шляпу. Пинком распахнув дверь, я помчался вниз по лестнице, словно все дьяволы преисподней гнались за мной.

Глава 19

Большие часы на башне муниципалитета пробили девять тридцать. Бульвар Рузвельта был запружен толпой. Я постарался смешаться с людьми, спрятаться за их спинами, так как чувствовал себя выставленным на всеобщее обозрение.

Двигаясь в общем потоке, я лихорадочно присматривался к окружающим. Насколько я понимал, полиция уже искала меня. «Кадиллак» я оставил на стоянке позади дома Глории. Если копы в самом деле вышли на охоту за мной, то по машине они отыскали бы меня в два счета. Значит, у меня еще было сколько-то времени в запасе.

Заскочив в аптеку на углу, я купил большие темно-зеленые солнцезащитные очки. Маскировка, разумеется, оставляла желать лучшего, но все же придала мне некоторую уверенность. Теперь я жалел, что выскочил из квартиры Глории без шляпы.

Зайдя в телефонную будку, я набрал номер Джошуа Моргана.

— Это Чэд Винтерс, — сказал я, едва владельцем сыскного бюро была снята трубка. — Где в настоящее время находится интересующая меня особа?

— Секундочку, мистер Винтерс… Сейчас проверю.

Я стоял, прислонившись к стенке кабины, наблюдая за входом в аптеку. Чувствовал я себя омерзительно.

— Вы слушаете, мистер Винтерс? Она покинула Клифсайд вскоре после вас. С собой у нее был большой чемодан. Она остановилась в отеле «Палм-Бич». И в настоящее время все еще там.

— Именно сейчас?

— Да. Завтрак в ее номер был подан двадцать минут назад.

— Какой номер она занимает?

— Сто пятьдесят девять. Второй этаж.

— Спасибо. Продолжайте следить за ней.

— Разумеется, мистер Винтерс.

Повесив трубку, я закурил сигарету, вновь напялил очки и вышел на улицу, где сразу же поймал свободное такси.

— Отель «Палм-Бич».

Это был самый дорогой и фешенебельный отель в городе, расположенный на морском побережье.

Я остановил такси в двух сотнях ярдов от отеля.

— Пойду прогуляюсь, — объяснил я водителю.

У главного входа в отель стояло много машин. Гостиничная прислуга сбивалась с ног, перетаскивая багаж постояльцев. Я незаметно просочился в холл и двинулся вверх по лестнице. Шел я неторопливо, небрежно помахивая очками. Пробегающий мимо официант даже не обратил на меня внимания. Лестница завершалась просторной площадкой, от которой по обе стороны вытянулся широкий коридор с номерами. Золотые цифры-указатели дали мне знать, в каком именно из них находится нужная мне дама.

Подойдя к двери, я постучал.

— Кто? — послышался голос Евы. От звука ее голоса у меня перехватило дыхание.

— Вам телеграмма, мисс Долан.

Я уловил приближающиеся шаги и приготовился. Едва дверь приоткрылась, я с силой надавил на нее плечом. Не успела Ева прийти в себя от неожиданности, как я оказался внутри и закрыл дверь за собой.

На женщине был белый шелковый халат. Куда девались неряшливая прическа и дурацкие очки. Никогда еще я не видел ее такой красивой.

Она молча смотрела на меня, бледнея на глазах. Еще до того как она открыла рот, мне показалось, что я слышу ее крик.

— Не вздумай закатывать истерику! — резко потребовал я. — Я здесь для того, чтоб сообщить, что от нашего алиби ничего не осталось.

Ева отшатнулась, схватившись руками за горло.

— Ты лжешь! Убирайся, или я прикажу вышвырнуть тебя отсюда!

— Почему ты скрыла от меня, что в тот вечер кто-то звонил?

Ее глаза расширились.

— Чего ты от меня добиваешься?

— В то время, как я якобы диктовал, мне позвонила одна знакомая. Почему, черт возьми, ты умолчала об этом?

— Я… я забыла. Но какое это имеет значение?

— Ты забыла? Как ты могла забыть? Ты же говорила с ней, не так ли? Даже сказала, что меня нет.

— Какое это имеет значение, — нетерпеливо повторила Ева. — Должна же я была что-то ответить. А теперь убирайся и оставь меня в покое!

— Неужели ты настолько тупа, что не понимаешь, чем это может грозить? — удивился я, стараясь говорить спокойно. — Наверняка этот телефонный звонок слышал Блэкстоун, да и Харгис имеет уши.

— Думаю, они слышали, но и что с того? Тебе нужен предлог, чтобы преследовать меня? Ничего не получится!

— Ты уверена, что Харгис слышал этот звонок? Что он делал, когда зазвонил телефон?

Ева пристально посмотрела на меня.

— Я как раз сказала Блэкстоуну, что ты не заставишь его долго ждать. Когда зазвонил телефон, я как раз возвращалась в кабинет. Хорошо, что он не затрезвонил минутой раньше. Это смазало бы эффект твоего обращения к Блэкстоуну.

— Покинул ли гостиную Харгис к этому моменту?

Женщина задумалась, потом покачала головой.

— Он как раз уходил, но еще не ушел.

— Итак, он мог слышать звонок, ведь дверь кабинета была открыта. Мог уловить и твой ответ насчет моего отсутствия.

— Думаю, что да. Но какое это имеет значение? Они же видели, что ты есть. Почему ты поднимаешь вокруг этого случая такой шум? Кроме того, магнитофон не мог записать телефонный звонок: ты же не записывал письма, а я проигрывала их.

— Неужели в твоей голове совершенно нет мозгов? Все звуки, раздававшиеся в кабинете, должны быть зафиксированы на магнитной ленте: и моя диктовка, и телефонный звонок, и твой ответ звонившему. Когда Леггит узнает, что был звонок, и, в очередной раз прослушав запись, не обнаружит на ней записанного звонка и твоего ответа, он сразу все поймет. Он прокручивал ее уже десятки раз, пытаясь отыскать, на чем можно нас поймать. Он знает наизусть каждую интонацию. И если теперь Блэкстоун или Харгис упомянут, что слышали телефонный звонок во время диктовки, лейтенант тут же раскусит, что с диктовкой писем все было подстроено на воспроизведении, а не на живой записи, что звучал только мой голос, а меня в кабинете не было. Ты что, ничего не понимаешь? Нашего алиби больше не существует! Мы попались!

Мне показалось, что Ева сейчас упадет в обморок, и я подхватил ее. Она на мгновение прислонилась ко мне, затем с силой оттолкнула.

— Не прикасайся ко мне! — Неверными шагами она подошла к кровати и села. — Он может и не узнать.

— И ты на это рассчитываешь? Собираешься и дальше жить в ожидании, каждый день гадая: узнает, не узнает. Я-то его отлично изучил. Кто-кто, а Леггит докопается до всего. Он прямо сказал, что в нашем алиби есть какой-то изъян, и оказался прав. Почему ты не поставила меня в известность сразу, что был телефонный звонок?

Женщина в отчаянии переплела пальцы.

— Просто выскочило из головы. В тот момент мне показалось это совершенно неважным. Что же делать?

Я сел рядом с ней на кровать.

— Пока я знаю одно: мы не должны тратить деньги Вес-тал.

— Чэд! Я не могу этого слышать! Иметь деньги и опять чего-то ждать! Должен же быть какой-нибудь выход?

— Нужно уезжать отсюда и как можно быстрее.

— Но куда? Они найдут нас! Объявят розыск и обязательно отыщут.

— Я знаю место, где до нас никому не будет дела. Ты поедешь со мной, Ева?

Она смотрела на меня — и в ее голубых глазах стоял страх.

— Ты берешь меня с собой после всего, что я тебе наговорила?

— Я не пришел бы сюда, если бы не хотел быть с тобой. У нас практически ничего не осталось: твои тридцать миллионов тебе недоступны. Так что тебе выбирать между мной и Ларри. Думаю, я смогу спасти тебя. А вот Ларри на это не способен. Доверишься мне или будешь спасаться сама?

— Куда ты намереваешься поехать?

— В Гавану, а оттуда — в Южную Америку. При небольшом везении и если мы все это проделаем оперативно, мы бесследно затеряемся на этом континенте. Так ты едешь со мной?

— Да.

Я схватил ее за руки.

— Ты уверена? Мы начнем вместе новую жизнь. Мы сможем убежать, Ева, если будем действовать сообща. Но ты уверена в себе?

— Да, Чэд.

Я притянул ее к себе и приник к губам, чувствуя, как она дрожит.

— Одевайся и поторопись, — попросил я, отпуская ее. — Оставь все лишнее. Никому не говори, что ты уезжаешь. Я сейчас попробую собрать деньги, сколько удастся. Возвращайся в Клифсайд, Ева. Открой сейф и забери драгоценности. Кроме алмазов. Они застрахованы, так что лучше их не трогать. Никто не знает содержимого сейфа, и это нам на руку. Там украшений на миллион долларов. Я встречу тебя через сорок пять минут, а пока закажу билеты на самолет. Как я полагаю, Леггит еще не добрался до Блэкстоуна, но мы должны спешить.

Она кивнула и начала быстро собирать вещи.

— Увидимся в доме. — Я направился к двери. — Держи себя в руках. Мы оставим их с носом, если будем действовать решительно и умно.

— Да, Чэд. — Ева смотрела на меня потухшими глазами, в которых отсутствовал интерес к жизни.

— Вдвоем мы сможем обвести вокруг пальца весь мир.

— Да, Чэд.

Я быстро поднимался по горному серпантину, присматриваясь к каждому подозрительному повороту. Я сидел за рулем старого «бьюика», взятого напрокат у владельца гаража, которого я знал еще по времени работы в банке. Нищенский вид этой колымаги давал мне надежную гарантию того, что она не привлечет внимания копов.

На заднем сиденье лежал чемодан. В нем были акции и ассигнации на сто тысяч долларов, которые я забрал из банка и выгреб из своего личного сейфа. В кармане лежали два билета до Гаваны. Я был готов к любым неожиданностям, хотя и опаздывал минут на пятнадцать.

Загнав «бьюик» в один из боксов гаража, я направился к дому. В огромном мрачном холле я остановился и прислушался. Стояла мертвая тишина, и я подумал, не дожидается ли меня Леггит в одном из укромных уголков.

— Ева!

Мой голос гулко разнесся по безмолвному коридору, наполнил холл. Но на него никто не отозвался. В гостиной Евы тоже не было.

Я набрал номер ее спальни, ответа опять не последовало.

Время торопило. Оставалось всего лишь около 2 часов до отлета самолета.

Я вновь спустился в холл.

— Ева! — звал я, но напрасно: ответом мне было молчание.

Это начинало не на шутку беспокоить меня. Опять она затеяла двойную игру! Конечно, никакого сюрприза для меня в этом быть не могло. Уже когда я ее целовал, я понял, что Ева вновь выкинет какой-то фортель.

Время поджимало, и надо было что-то предпринимать. Как поступить, я еще не решил, но знал твердо одно, что Ева за свои козни получит сполна и на этот раз так легко не отделается от меня.

Я вернулся в кабинет и набрал номер телефона Моргана.

— Это Винтерс. Где мисс Долан сейчас?

— У меня самые последние сведения о ней такие, — начал Морган. — Когда вы уехали из отеля «Палм-Бич», она позвонила в отель «Атлантик», в Иден-Энд. Мой человек знаком с телефонисткой в «Палм-Бич» и…

— Неважно. С кем она говорила в «Атлантике»?

— С неким мистером Ларри Грейнджером. Они договорились встретиться сегодня в хижине на берегу моря в два тридцать после полудня.

— Она сказала, в какой именно хижине у них назначена встреча?

— Нет. Судя по разговору, он знал, о чем идет речь. Но мой человек продолжает следить за дамой, и я выясню это наверняка.

— Ясно. Этого не нужно. Можете снять слежку. Мисс Долан меня больше не интересует. Представьте мне счет. Вы заслужили тысячу долларов.

— Благодарю вас, мистер Винтерс. Вы уверены, что вам больше не понадобится наша информация?

— Уверен. Немедленно снимите наблюдение.

— Будет исполнено. И в любое время, как только вы будете нуждаться…

— До свидания. — Я повесил трубку.

Итак, на горизонте вновь появился Ларри. Обманув меня, Ева торопилась на свидание к этому красавчику. Что ж, я знал место их встречи. Речь может идти только о единственной хижине на берегу: той, в которой мы с Евой готовили и репетировали убийство моей жены. Оттуда, как эта коварная женщина считает, она и ее Ларри смогут скрыться в неизвестном для меня и полиции направлении.

Я посмотрел на часы. Было только тридцать минут первого. Времени пока хватало. Я позвонил в отель «Атлантик».

— Приемная? Есть сообщение для мистера Грейнджера.

— Он вышел.

— Все равно примите для него сообщение: «Ларри Грейнджер. Встреча переносится. Увидимся в пять тридцать на том же месте. Ева».

Клерк уверил меня, что записал слово в слово.

— Как только мистер Грейнджер появится, сразу же передайте ему это уведомление. Когда он должен быть?

— Через пару минут. Он что-то чинит в своей машине.

— Хорошо.

Подойдя к дверям, я остановился как вкопанный, чувствуя, что волосы поднимаются дыбом. Я уловил близкое шуршание шин. Справившись с напавшим на меня столбняком, я бросился к окну: в ворота Клифсайда въехала бело-голубая полицейская машина, остановилась и из нее вышел Леггит. Затем появились Харгис, Блэкстоун и полицейский в форме.

Все они двинулись к дому.

Когда я уже спрятался в темном углу между кабинетом Вестал и гостиной, звякнул дверной колокольчик.

Я мог спокойно исчезнуть через черный ход, но мне хотелось узнать, что же замышляет Леггит, зачем он привез с собой Блэкстоуна и Харгиса. Я не мог отказать себе в возможности получить разгадку не понятной мне ситуации прямо на месте.

Колокольчик звякнул еще раз и смолк. И так как никто не вышел встречать гостей, то они сами во главе с лейтенантом вошли в дом.

— Осмотрите все помещения, Джонсон, — распорядился лейтенант. — Похоже, здесь никого нет, но убедиться не помешает. — Он повернулся к двум другим своим спутникам: — Пока полицейский будет обходить дом, я попросил бы вас пройти в гостиную.

— Вы совершаете чудовищную ошибку, — услышал я голос Блэкстоуна. — Чэд никогда не мог бы решиться на убийство. Я абсолютно точно знаю, что все время в тот вечер он был в кабинете. Черт побери, я не только слышал, но и видел его собственными глазами.

— Если вы видели его руку на подлокотнике кресла, мистер Блэкстоун, это еще не значит, что вы видели его самого, — грубовато пояснил Леггит. — Мистер Винтерс мог положить в кресло пиджак, а в рукав засунуть какое-нибудь приспособление, чтобы вы видели эту часть одежды и чтобы у вас создалось впечатление присутствия хозяина в своем кабинете… Харгис, вы видели какую-нибудь другую часть тела, за исключением руки?

— Нет, сэр. Не видел.

— Мисс Долан преграждала вам путь и заслоняла от вас кресло, в котором якобы сидел мистер Винтерс?

— Да, сэр.

— Я все еще не могу поверить в это, — с жаром настаивал Блэкстоун. — Он же ведь разговаривал со мной!

— Пленка была записана заранее. А мисс Долан в нужный момент включила то, что предназначалось услышать вам как непосредственное обращение Винтерса. Все было рассчитано по времени, подогнано под ситуацию. Успеху в вашем обмане способствовали железные нервы исполнителей и их подготовленность к делу.

— Прошу прощения, но в это я не могу поверить, — стоял на своем Блэкстоун.

— Главное, чтобы этому поверил суд присяжных, — сострил Леггит. — Если, как вы считаете, ваш приятель в самом деле сидел в кресле и диктовал письма, то как же получилось, что на ленте нет и следа телефонного звонка? Ведь при прямой записи этот звонок должен был попасть на магнитофонную ленту. Отсутствие его доказывает то, что вы слышали готовую запись Винтерса, а не его живой голос. А звонок был как раз той неожиданностью, которую нельзя было предвидеть и которая сыграла злую шутку с убийцами: внесла ошибку в четко выстроенное алиби.

Я вытер платком струящийся по лицу пот. Да, этой ищейке палец в рот не клади. Недооценил я его! До правды он добрался гораздо быстрее, чем я предполагал.

— У него нет никаких шансов скрыться отсюда, сэр? — обеспокоенно спросил Харгис. — Мне бы не хотелось, чтобы этот человек избежал наказания после всего того, что он сделал с мисс Вестал.

— Он не уйдет, — мрачно заверил Леггит. — Правда, в настоящий момент местонахождение убийцы неизвестно, но все дороги, аэропорт, железнодорожная станция у нас под наблюдением. Ему не уйти далеко.

Информация была весьма ценной. Сразу же, еще стоя в темном углу и вслушиваясь в скрипучий, полный уверенности голос лейтенанта, я начал строить план, как увильнуть от расставленных ловушек.

Возвращаясь в гостиную, мимо меня прошел коп.

— В помещениях для прислуги никого нет, — доложил он и спросил: — Осмотреть наверху, сэр?

— Да, обойди и там все подряд. — попросил лейтенант. — Не думаю, что мы его здесь найдем, но мисс Долан вполне может находиться в доме. Она оставила свой номер в отеле примерно час назад. Мы опоздали всего на десять минут с задержанием мисс. Не помешает осмотреть и ее комнату.

Итак, они охотились и за Евой!

Я бесшумно выскользнул из своего укрытия и прошел в кабинет Вестал. Закрыв дверь, я ждал, пока полицейский Джонсон поднимется наверх. Когда он направился осматривать второй этаж, я, взяв с собой магнитофон Вестал, выбрался из кабинета и прошел на половину прислуги, а оттуда — к черному ходу и в гараж.

Заводить машину я не стал, так как боялся, как бы в доме не услышали работу мотора. Поэтому, сняв с тормозов, я покатил ее, что было не так и трудно: ведь дорога шла под уклон.

Убедившись, что машину уже не увидят и не услышат, я включил двигатель и начал спускаться вниз по горной дороге, соблюдая все меры предосторожности. Мне отнюдь не улыбалось свалиться в пропасть, куда я не так давно отправил Вес-тал. Меня ждали более важные и срочные дела.

Я достиг пляжного домика Вестал на побережье примерно в час тридцать. Машину я спрятал среди кустарников. Так как домик оказался запертым, я, забравшись в заросли, сел на землю, оперся спиной о ствол дерева и приготовился к встрече с Евой.

Я знал, что лично меня ожидает, на этот счет у меня не было никаких иллюзий. Я не питал надежд скрыться от полиции. Времени было в обрез, а с перекрытыми дорогами, аэропортом и железнодорожной станцией шансы мои улизнуть из округи были равны нулю.

Но я больше не боялся. Последний раз страх посетил меня, когда я еще думал, что мне есть что терять. Теперь же, когда я понимал, что все утекло как вода сквозь пальцы, мне было решительно все равно.

Оставалось сделать только две вещи: позаботиться об Еве, а уж потом о себе.

Сейчас самым важным было свести счеты с Евой. Ни одна женщина до этого не вела со мной такой подлой и коварной игры. И мысль о том, что Ева будет первой и последней из них, приносила мне холодное удовлетворение. Места для других женщин в моей жизни уже не осталось. Да и жизнь моя тоже кончилась, если говорить откровенно.

Ровно в половине третьего я увидел на дороге маленький серый двухместный автомобиль, идущий по прибрежному шоссе.

Ева ехала быстро. Она не хотела заставлять своего возлюбленного ждать.

Развернувшись у хижины, она поставила машину так, чтобы ее нельзя было увидеть с дороги, и, вытащив из багажника чемодан, подошла к хижине, открыла дверь и скрылась внутри.

Я вскочил на ноги.

Полуденное солнце слепило глаза, оно нещадно нагрело песок до такой степени, что жар чувствовался даже сквозь подошвы обуви.

Я подкрался к хижине и толчком распахнул дверь.

Глава 20

Итак, мистер районный прокурор, я подошел к завершению своей истории. Я рассказывал почти два часа и, думаю, сумел нарисовать полную картину того, почему я пошел на убийство своей жены.

Вспоминая все сейчас, я более чем уверен, что никогда не прикоснулся бы к ней и пальцем, если бы не моя любовь к Еве. Вы можете подумать, что я стараюсь как-то оправдать себя, но это не так. Если бы не было Евы, я не сидел бы в этот момент здесь и не диктовал бы признание в убийстве. Я бы потихоньку тянул у Вестал деньги и скорее всего примирился бы с теми тяготами, что таил в себе наш брак. И лишь когда мне пришлось ломать себе голову, как остаться хоть на полчаса наедине с Евой, я вынужден был искать иное решение проблемы.

Но даже и тогда мне никогда бы не пришла в голову мысль об убийстве Вестал, если бы не более чем прозрачные намеки Евы. И если я должен нести ответственность за смерть Вестал, то Ева еще в большей степени виновата в этом преступлении.

Я мог бы сказать просто и прямо, что я убил Еву, и закончить свою исповедь. Но в таком случае я взял бы на себя большой грех, скрыв истинные мотивы моего второго убийства. Дело в том, что, если бы я не прикончил свою любовницу, она это сделала бы со мной. Еву я лишил жизни в порядке самообороны.

Все время эта женщина была на шаг впереди меня, и даже тогда, когда я достаточно незаметно подкрался к хижине, она уже ждала меня.

Может быть, она услышала подозрительный шум и мгновенно отреагировала, может, увидела сквозь окно, как я выбирался из зарослей. Как бы там ни было, когда я влетел в комнату, револьвер тридцать восьмого калибра был уже направлен мне прямо в грудь.

— Привет, Ева, — сказал я, закрывая дверь.

Забавно, как страх уродует женщину. Сейчас, когда она с напряженным вниманием следила за мной, искаженные черты ее лица напомнили мне Вестал. Вокруг глаз появились черные полукружья, натянутая кожа блестела на скулах, а губы превратились в узкую, почти бесцветную полоску, говорившую о жестокости и порочности этой женщины.

— Нам уже не уйти. — Я старался стоять неподвижно. — Нас повсюду разыскивает полиция.

— Ты не можешь меня больше запугать своей ложью, — прошипела Ева. — Откуда ты узнал, что я буду здесь?

— Какой мне был резон полагаться на твои слова? Я нанял людей, которые следили за тобой день и ночь. Не успокаивай себя, Ева, я не лгу. Леггит в настоящий момент в нашем доме. Он притащил с собой Блэкстоуна и Харгиса и проводит следственный эксперимент. Я слышал, как он объяснял Блэкстоуну цепь наших действий, — и все в этой расшифровке совпало даже в деталях. И тут ты можешь благодарить только себя, Ева. Если бы ты вовремя вспомнила про телефонный звонок, мы бы уже наслаждались жизнью в Гаване. Я слышал, как Леггит сказал о том, что перекрыты все шоссейные дороги, аэропорт и железнодорожный вокзал. Везде нас ждет полиция. Нам не уйти.

Женщина долго смотрела на меня.

— Тебе-то, может, и не уйти, — усмехнулась она. — Но я-то смогу.

— Может быть. Сейчас, когда ты избавилась от очков и вида респектабельной старой девы, на тебя могут и не обратить внимания. Тем более, что ищейки не знают, как выглядит и твой Ларри. Об этом я не подумал. Да, Ева, признаю, шансов у тебя больше, чем у меня. И веди ты со мной честную игру, я позволил бы тебе использовать его. Но теперь не рассчитывай. В этом деле мы оба завязли по уши. И на тебе лежит такая же ответственность, как и на мне. Скажи только одно: Ларри знает?

Она отрицательно покачала головой.

— Я так и предполагал. Следовательно, ты навела меня на мысль убить Вестал с одной-единственной целью: вернуть Ларри. Все сходится. Ты понимала, что теряешь его, но, если у тебя будет тридцать миллионов долларов, он обязательно вернется. И притягательное для него богатство надо было заполучить как можно скорее. Поэтому ты притворилась, что любишь меня, и убедила, что единственное препятствие на пути к нашему счастью — Вестал. Я должен был сделать эту грязную работу, а ты получить деньги и вернуть Ларри. Но ты плохо спланировала эту операцию. Тебе не следовало быть замешанной в убийстве. Если бы ты не бросилась мне помогать, я бы и сам придумал что-нибудь. И тогда тебе не о чем было бы беспокоиться: никто бы не преследовал тебя. Но ты слишком торопилась. А теперь по твоим следам идет полиция. Сыщики примчались в отель буквально через десять минут после твоего отъезда. Так что если бы не я, ты бы уже сидела за решеткой.

Пока я говорил, женщина все время бросала нетерпеливые взгляды в окно. Я понимал, что мне надо действовать быстро и стремительно, не тянуть время. У нее ничего не оставалось, кроме как убить меня. Но она ждала Ларри, который должен был вот-вот появиться. И покончить со мной надо было до его прихода. Убив меня, Ева закроет дверь и будет ждать мужа снаружи. А когда он появится, они сядут в машину и уедут, и он никогда не узнает о трагедии, разыгравшейся здесь. И у моей сообщницы были все шансы ускользнуть от полиции: ее просто не узнали бы из-за измененной внешности.

Словно разминая затекшие ноги, я сделал шаг вперед. Между нами было расстояние в шестнадцать-семнадцать футов, слишком много для прыжка.

— Не двигаться! — решительно потребовала женщина. — Назад!

— Ведь ты собираешься убить меня, Ева, не так ли? Это единственный выход для тебя. Ты уверена, что моя смерть поможет тебе спастись. И я предпочитаю умереть от твоей пули, чем пройти суд и быть поджаренным на электрическом стуле. Так что вперед, стреляй!

После моих слов Ева глубоко вздохнула, а затем ее палец лег на спусковой курок. Но что-то мешало ей осуществить свое намерение. Скорее всего то, что я стоял совершенно неподвижно. Любое мое движение вызвало бы выстрел. Однако оттяжка смерти во времени исчислялась для меня уже не минутами, а секундами: долго колебаться эта женщина не станет. Именно поэтому я решился на хитрость.

— Что-то ты долго тянешь, — сказал я и кивнул на окно позади нее. — Вот и твой любовник появился.

Она напряженно ждала именно Ларри, иначе этот примитивный, старый трюк никогда бы не сработал. Ева понимала, что должна покончить со мной до приезда Ларри. Его присутствие все усложнило бы. Попавшись на мои слова, она чуть повернула голову, но увидела только пустую дорогу. Мне же было достаточно и этого, чтоб мгновенно прыгнуть вперед и вбок и схватить женщину за руку с оружием.

Прозвучал выстрел, от которого задребезжали стекла. Она едва не попала в меня. Я почувствовал, как пуля прошла в непосредственной близости от моего лица. Вырвав револьвер, я швырнул его через комнату. Ударившись о противоположную стену, он выстрелил.

Ева оказалась на удивление сильной. Она сумела освободиться от захвата и метнулась к оружию. Она уже протягивала руку к револьверу, когда я буквально упал на нее. Ударив коленом в спину, я заставил ее упасть ничком. Пальцами все равно Ева сумела дотянуться до рукоятки, но я с силой ударил по кисти — и Ева выронила оружие.

Перевернувшись на спину, она ударила меня кулаком в лицо. С минуту мы яростно боролись, как пара диких зверей. Я тянулся пальцами к ее горлу, а Ева, хватаясь за кисти моих рук, мешала этому.

Ее ставка была гораздо выше моей, и отчаяние придавало ей силы. Но преимущество моего веса и моя сила давали о себе знать. Я чувствовал, как слабеет ее сопротивление. В безумном порыве Ева попыталась выцарапать мне глаза, но я вовремя разгадал ее намерение. Коленями мне удалось прижать ее руки к полу.

Теперь моя мучительница полностью была в моей власти, распятая на полу. Ей оставалось лишь колотить в воздухе ногами и рычать на меня, потеряв человеческий облик. Действительно, она походила на затравленного зверя, которого обложили со всех сторон и который чуял приближение своего конца.

Мои пальцы медленно сдавили горло жертвы. Она открыла рот, чтобы закричать, но крика не получилось, лишь вырвалось шипение. Да и никакие вопли и призывы ей сейчас уже не помогли бы: хижина стояла в совершенно уединенном месте, а Ларри появится здесь только часа через два.

Ощущение мягкой плоти под моими пальцами наполнило меня мстительным восторгом. Я смотрел прямо в ее голубые глаза. Ева понимала, что находится на пороге смерти, но не просила пощады. Даже сейчас ее взгляд горел ненавистью.

— До встречи, Ева, — прошептал я. — Вскоре и я последую за тобой. В этом мире нет места для нас двоих. Даже если бы тебе и удалось спастись, ты не смогла бы ужиться сама с собой.

Я надавил сильнее. Воздух уже не попадал в ее легкие. Ева начала задыхаться, ее глаза широко раскрылись, казалось, они вылезут из орбит. Не в силах видеть зрелище ее смерти, я отвернулся.

Вот и все, мистер районный прокурор. Я поведал свою историю от начала и почти до конца.

Я отправлю эти пленки по почте и советую действовать быстро. Ведь в хижине жарко, как в аду, а здесь лежит мертвое тело. Сожалею, но больше вам ничем помочь не могу. Но, по крайней мере, ваши поиски долго не затянутся.

Меня вы найдете достаточно быстро. Как только к вам поступит рапорт о сгоревшей машине, знайте: в ней будет мое тело.

Признаюсь, у меня не хватает решимости использовать револьвер Евы, чтоб пустить себе пулю в лоб. Легче залезть в «бьюик», добраться до того места, где я спустил в пропасть Вестал, и последовать за ней. Это совершенно просто: на полной скорости повернуть руль — и все кончится в одно мгновение.

Кто знает, может быть, Вестал ждет меня? Вот будет забавно, если мы встретимся, но почему-то я в это не верю.

После падения для меня наступят только вечное молчание и темнота, но и это меня не пугает.

Итак, прощайте, мистер районный прокурор, и благодарю, что вы потратили на меня столько времени.

Чэд Винтерс записал все это.

Пожелайте мне удачи.

По дороге вдоль дюн из Иден-Энд, дребезжа, двигался запыленный старенький «форд».

Увидев машину, Чэд отодвинулся со стулом от стола и встал. Мрачная усмешка превратила его лицо в злобную гримасу. Пальцы сомкнулись на тяжелом гаечном ключе. Подойдя к двери хижины, Винтерс замер сбоку и стал ждать.

Шум мотора приближался. Через открытое окно Чэд видел, как машина остановилась возле домика. Послышался стук открываемой дверцы.

— Ева, ты здесь? — позвал Ларри у самой двери.

Чэд напрягся, до боли в пальцах обхватив рукоятку гаечного ключа.

На пороге распахнувшейся двери возник Ларри.

Он так и не узнал, что случилось с ним: сразу от порога дома земного ступил в мир иной. Удар тяжелого ключа пришелся прямо по макушке. Чэд услышал треск черепных костей. Ларри умер мгновенно, еще до того, как упал на пол.

Чэд стоял, наклонившись над ним и тяжело дыша. Руки дрожали. По всему было видно, что во втором ударе Ларри не нуждался.

Бросив орудие убийства на пол, Чэд опустился на колени рядом с трупом, перевернул его на спину и, отвернувшись от искаженного смертью лица, обшарил карманы. Он обнаружил только потертый бумажник, где лежали пара писем, водительское удостоверение и двадцатидолларовая банкнота. Кроме того, в карманах были еще портсигар и коробка спичек. Все это мужчина положил на стол, после чего стянул с мертвеца верхнюю одежду, оставив его лишь в нижнем белье, носках и туфлях. Затем напялил на мертвеца свои рубашку и брюки.

Это была достаточно трудная задача, и когда он закончил, то весь вспотел и трясся как в лихорадке.

Натянув на себя клетчатую рубашку убитого и невероятно изношенные джинсы, Чэд посмотрел на часы. Стрелки приближались к шести. Оставалось ждать еще примерно три часа до наступления темноты, когда он сможет приступить к последнему акту в инсценировке своего бегства.

Винтерс не собирался проводить эти три часа в жаркой хижине по соседству с двумя трупами. Он взглянул на труп женщины на диване и — передернулся. Быстрее отсюда!

Взвалив тело Ларри на плечи и покачиваясь от усталости и напряжения, потащил свою ношу к спрятанному в кустах «бьюику».

Устроив Ларри на переднее сиденье, Чэд вновь вернулся в хижину. Упаковав в коричневую оберточную бумагу две пленки, он написал сверху адрес районного прокурора и добавил слово: «срочно».

В последний раз осмотрев комнату, он вдруг заметил стоящий у стены чемодан Евы.

— Черт возьми! Едва не забыл о нем! — воскликнул мужчина.

Поставив чемодан на стол, он раскрыл его. Поверх наспех брошенных платьев Евы лежал ларец Вестал, в котором та хранила драгоценности. Приподняв крышку, Чэд усмехнулся. Ева пропустила мимо ушей предостережения о том, что нельзя брать бриллианты. Драгоценностей в ларце было больше, чем на миллион долларов.

Прихватив сверток с пленками и ларец, вернулся к «бьюику». Присев в его тени, Винтерс начал терпеливо ждать.

Он понятия не имел, сколько времени понадобится Леггиту, чтобы выяснить, что полуобгоревшее тело в разбившемся «бьюике» не имеет ничего общего с Чэдом Винтерсом. Одно несомненно, что опознать тело будет весьма сложно, хотя для Леггита, как успел убедиться убийца Вестал, не существовало ничего невозможного. Что в погибшем может указать на Ларри? Только его собственные зубы, но поиски врачебной карточки дантиста займут определенное время. А пока будет длиться опознание, убийца намеревался быть далеко отсюда. Он знал, что поиск его не будет объявлен до тех пор, пока полиция не придет к твердому заключению, что в машине разбился кто-то другой, но не Чэд Винтерс.

Он прикинул, что легче всего будет двинуться вдоль берега, держа путь в направлении Канады. Оттуда он сможет улететь в Англию. Деньги у него имеются, благодаря им он добудет все, включая и паспорт. Беглец прикинул, что у него неплохие шансы скрыться от полиции навсегда.

Так он сидел, размышляя и покуривая, возле дерева, пока не наступила темнота.

Теперь нужно было выехать на горную дорогу и пустить «бьюик» с обрыва. Как только он убедится, что машина взорвалась и горит, он вернется к хижине, возьмет «форд» Ларри и начнет свой путь вдоль побережья совсем другим человеком. Плохо то, что до хижины придется добираться пешком. Переход займет час или даже больше, но выбора не было.

Чэд влез в «бьюик», невольно дернувшись, когда нога задела тело Ларри. За окном машины бежала полоса прибоя, и он думал о том, поставил ли Леггит полицейский пост на дороге к Клифсайду. Если да, то все пропало. Но зачем там ставить полицейских! В доме, вероятно, есть засада, но держать людей на шоссе нет никакого смысла. Взвесив все «за» и «против», Винтерс решил рисковать, склонившись мнением в сторону удачи в своем предприятии. И без промедления начал заключительный этап его.

Дальний свет беглец не включал, хотя ехал на предельной скорости, какую только мог позволить старый автомобиль.

Вскоре начался длинный, извилистый подъем по горной дороге. Сердце зачастило, когда Чэд увидел пролом, в который свалилась машина Вестал. Тут он и остановился.

Времени было в обрез. Он вынул и оставил на дороге ларец с драгоценностями и пакет с пленками. Потом сел в «бьюик» и подогнал его к самому пролому.

Мужчина вылез из машины, оставив мотор работать. Следующий ход не был особо сложным. Коробка скоростей в разбившейся машине должна засвидетельствовать, что та слетела с обрыва на полной скорости, а не после краткой остановки. Леггит догадается, что произошло, если обнаружит рычаг переключения скоростей в нейтральном положении. Он поймет, что машину не гнали по горной дороге, а просто столкнули в пропасть.

Придерживая дверцу плечом, Чэд дотянулся до рычага и поставил на третью скорость. Мотор взревел. Далее Чэд отпустил педаль сцепления и — отскочил назад.

Дверца рванувшейся вперед машины ударила его в плечо. Он кубарем покатился по земле, пытаясь увернуться от колес.

Чэд увидел, как «бьюик» исчез в пропасти. Но и сам он оказался в опасной близости от края ее. Одно неосторожное движение — и ноги провалились в пустоту. От падения спасло то, что человек вцепился руками в густую траву, зависнув в таком положении над обрывом. Опора, однако, была ненадежной, и с каждой секундой тело все сильнее тянуло вниз. Чэд попытался ногами нащупать хоть какой-нибудь выступ, на который можно было бы опереться, но ноги только судорожно скребли по камням и скользили, не находя спасительной опоры. Человек весь покрылся холодным потом от предчувствия ужасного конца. Только за счет невероятного напряжения воли и мышц он удерживался еще над обрывом. Он попытался подтянуться повыше, но ничего не вышло: не хватало сил перевалить вес собственного тела через край карниза.

Внизу раздался грохот, свидетельствующий о падении машины, — и мужчину заколотила судорожная дрожь. Мгновением позже послышался взрыв. Небо осветилось оранжево-багровой вспышкой. Это загорелся разлившийся из пробитого бака бензин.

Чэд сделал сверхчеловеческое усилие, стараясь подтянуться вверх, — и ему удалось упереться коленом в карниз. Но пучок травы, за который он держался мертвой хваткой, начал выползать из земли, лишая его последней связи с этим миром, — и через несколько мгновений человек, сорвавшись в пропасть и набирая скорость в падении, полетел навстречу своей смерти, словно торопясь на свидание с теми, кому сам принес смерть.

Плоть орхидеи

Глава 1

Где-то в доме, заглушая шум грозы и ветра, проникавшего сквозь капитальные стены, раздался пронзительный женский вопль. Это не было похоже на крик боли или страха, так могла кричать только сумасшедшая. Ее голос то усиливался, то замирал в жалобном стоне. Сумасшедшая жаловалась на свою судьбу.

В конце длинного, просторного коридора показалась хорошенькая медсестра. В руках у нее был поднос с ужином. Остановившись возле одной из многочисленных дверей, она поставила поднос на стоящий возле стены белый, покрытый эмалью столик.

Увидев ее, темноволосый коренастый мужчина широко улыбнулся, обнажив два золотых зуба, но тут же погасил улыбку: с верхнего этажа снова донесся вопль.

— Она действует мне на нервы, — проворчал он и, приволакивая ногу, подошел к медсестре. — Неужели ничего нельзя сделать?

— Это из десятого номера, — сказала медсестра, поправив обрамлявшие ее красивое лицо светлые волосы. — Эта больная всегда ведет себя так во время грозы. Надо бы поместить ее в звуконепроницаемый номер.

— Не проще ли сделать ей укол, — возразил мужчина. — Ее крики вызывают у меня дрожь. Знал бы, что здесь творится, никогда бы не пришел сюда работать.

— Полноте, Джо, — промолвила медсестра. — Интересно, на что же вы рассчитывали, соглашаясь на работу здесь?

— Только не на это. Мои нервы уже на пределе. Вы слышали, что эта ведьма из пятнадцатого вчера чуть не вырвала мне глаза?

— Это мне уже известно, — насмешливо улыбнулась девушка. — Как сказала мне сменщица, вы тряслись как осиновый лист.

— Это я симулировал. Хотел вытянуть немного коньяка у доктора Траверса. Но этот скупердяй сунул мне под нос нюхательную соль. — Джо замолчал и скривился, пытаясь подавить злость. — Послушайте, как воет ветер. Тут и без того мрачно, да еще эти завывания. Словно погибшая душа жалуется на свою судьбу.

— Просто вы не в настроении сегодня, — сказала медсестра. — Я люблю ветер.

— Странная любовь. Ну, я пошел, — сказал Джо.

Неожиданно вопли перешли в жуткий смех — без эмоций, без радости, особенно страшный на фоне раскатов грома.

— Этот милый смех вам тоже по душе? — Джо с беспокойством смотрел на медсестру.

— Мы здесь привыкли к этому, — девушка равнодушно пожала плечами. — Сумасшедшие — как дети. Их поведение — не больше чем попытка объясниться с нами.

— Что ж, ей это отлично удается, — с сарказмом произнес Джо. — Она может гордиться своими успехами.

Они замолчали, потом медсестра спросила:

— Вы уже освободились?

Джо дружелюбно-насмешливо посмотрел на нее.

— Могу ли я рассматривать ваши слова как намек на приглашение?

Она рассмеялась.

— Боюсь, что нет, Джо, — с сожалением проговорила девушка. — Мне еще нужно накормить восемь больных. Это займет минимум час.

Джо посмотрел на поднос и заметил:

— Не слабо кормят в этом заведении. Я-то думал, что они, как звери, получают сквозь решетку кусок сырого мяса. — Он взял с подноса листок сельдерея и принялся жевать.

— Как вы можете прикасаться к обеду больной! — упрекнула медсестра. — Здесь это не положено.

— Предупреждать надо, — невозмутимо сказал Джо. — Теперь я уже проглотил это. Вкусно. К тому же, что значит для нее листок сельдерея, если в будущем ей светят миллионы.

— Так вы, оказывается, в курсе дела?

Джо бросил на нее косой взгляд.

— Ладно, от меня мало что ускользает из того, что творится здесь. Я приложил ухо к замочной скважине и подслушал разговор доктора Траверса по телефону. Блендиш оставил ей несколько миллионов долларов, — он присвистнул. — Уму непостижимо… Миллионов!..

— Увы, пора за работу… Значит, мы не встретимся вечером? — она лукаво посмотрела на него. — Неужели вы решили потерять вечер, проваляясь в постели?

Джо скользнул взглядом по ее ладной фигуре.

— О'кей, встретимся в восемь. Только не заставляйте меня ждать. Посидим в машине в гараже. Кроме других нужных вещей, я могу научить вас водить машину, — он подмигнул. — Это полезнее рома или джина. — Он ушел, волоча ноги, занятый собой и равнодушный к своей маленькой победе.

Медсестра посмотрела ему вслед, вздохнула и взялась за ключи, висевшие на тонкой цепочке у нее на поясе.

Со второго этажа снова послышались крики. Больная, казалось, обрела новые силы, и ее крик заглушил вой бури. Где-то громко хлопнула дверь.

Медсестра вошла в скудно меблированную палату. У окна стоял железный стол, рядом — привинченное к полу кресло. На потолке тускло светила лампочка под проволочным абажуром. Стены палаты были обиты светло-голубой материей. У противоположной стены на кровати лежала женщина. По всей видимости, спала.

Все еще занятая мыслями о Джо, медсестра поставила поднос и подошла к кровати.

— Проснитесь! — грубо окликнула она больную. — Еще не время спать. Вставайте, я принесла вам ужин.

Ни единого слова или движения. Медсестре стало не по себе.

— Да проснитесь же вы! — она ткнула пальцем в одеяло и, почувствовав что-то мягкое, отдернула руку. Под одеялом была только подушка. Медсестра вздрогнула от предчувствия беды.

И в этот момент железные пальцы, высунувшиеся из-под кровати, обхватили ее лодыжки и рванули вниз. Медсестра упала на спину. Ужас лишил ее голоса. Падая, она сильно ударилась головой о стол. В шоке, несколько мгновений она неподвижно лежала на полу. Потом мысль о том, что она наедине с опасной сумасшедшей, пробудила в ней мужество отчаяния. Но встать не удалось. На нее навалилось что-то тяжелое, что невозможно было сбросить. Медсестра слабо застонала. И вдруг поднос с ужином обрушился ей на голову.

Сумасшедшая на втором этаже снова зашлась смехом, похожим на рев гиены, — глупым и зловещим. Джо, втянув голову в плечи, словно опасаясь удара, пробежал длинный коридор и спустился по лестнице в подвал. Он был счастлив, что наконец-то оказался в своей комнате, которую разделял с Сэмом Гарландом, шофером доктора Траверса. Гарланд в рубашке и брюках лежал под одеялом на своей узкой постели. Его широкое плоское лицо с закрытыми глазами было повернуто к потолку.

— Ну и ночка! — воскликнул он, услышав, что вошел Джо. — Я что-то не помню подобной грозы в этом году!

— Да уж! — согласился Джо, падая в стоявшее около двери кресло. — Да еще эта женщина наверху вопит и хохочет, словно привидение. Бр-р! Мурашки по телу бегают. Нервы уже сдают.

— Ее даже здесь слышно. А что если она вырвется и прибежит сюда, когда мы будем спать? — Гарланд выдавил улыбку. — Ворвется сюда и перережет нам глотки. Тогда у нее будет повод для веселья…

— Хватит каркать, — сказал Джо и внезапно поежился от гнетущего предчувствия. — Что бы мне сейчас хотелось сделать, так это съесть кусок хорошего мяса.

— Нет ничего проще, — сказал Гарланд, поворачиваясь на своем спартанском ложе. — Та дама как раз прошла в комнату медсестер с бритвой. Она находит очень занятной игру в футбол отрезанной головой. Можешь составить ей компанию в темном коридоре.

— Все смеешься, — сказал Джо сердито. — Не будь таким самоуверенным. Как ты находишь медсестру, которая дежурит сегодня ночью?

— Я только однажды с ней разговаривал. — Гарланд вновь закрыл глаза. — Вечно я занят. Это хорошая работа, но я все время занят.

— Твое счастье, — сказал Джо, качая головой. — Я договорился встретиться с этой блондинкой-медсестрой сегодня в восемь часов. Я думаю, нам будет хорошо с ней в темноте.

— Ха-ха, — насмешливо сказал Гарланд. — Раскатал губу!

— У нас свидание в гараже, — сказал Джо. — Можешь не ждать меня сегодня ночью. Это достаточно энергичная дама.

— Это ее трудности, — улыбнулся Гарланд. — Она может оказаться слишком энергичной…

Но Джо не слушал его. Наклонившись вперед, он с тревогой смотрел на дверь.

— Что это с тобой? — изумился Гарланд.

— Там что-то есть, — прошептал Джо.

— Наверняка мыши или твоя блондинка-медсестра пришла на свидание, — сказал с улыбкой Гарланд. — Почему бы тебе не проверить.

Но видя неподдельную тревогу в глазах Джо, Гарланд сел на постели и тоже прислушался.

Снаружи что-то отчетливо заскрипело, раз-другой, словно кто-то ногтями провел по стене.

— Может быть, это Борис Карлов, — сказал Сэм, но улыбка исчезла с его лица. — Сделай одолжение, Джо, посмотри, кто там.

— Почему бы тебе это самому не сделать, — огрызнулся Джо. — Я же не сделаю это и за сто баксов.

Мужчины в ужасе замерли.

Чья-то рука шарила по двери, затем скрипнули половицы и послышались удаляющиеся шаги. Гарланд отбросил одеяло, а Джо опрокинул стул. Прошло несколько невыносимых секунд, затем открылась дверь черного хода и поток холодного воздуха ворвался в коридор.

— Кто бы это мог быть? — дрожащим голосом пробормотал Джо.

— Просто кто-то вышел, дурацкая твоя башка, — успокоившись, Гарланд вновь сел на постель. — Что это с тобой? Если будешь продолжать в том же духе, скоро сам станешь пациентом этой клиники.

Джо пригладил волосы.

— Сам не знаю, что это со мной сегодня. Наверняка это все из-за этой проклятой бури. Да еще крик этой сумасшедшей… — он никак не мог оторвать глаз от двери.

— Прекрати! Нервные клетки не восстанавливаются, — насмешливо сказал Гарланд. — Так и психом недолго стать.

— Слушай, — перебил его Джо. — Никак собака воет.

Действительно, сквозь бушевавший ветер из сада доносилось унылое завывание собаки.

— Почему бы псу не повыть, раз захотелось, — нехотя отозвался Гарланд.

— Он не просто так воет, — сказал Джо. — Он испуган. Слушай, что могло его напугать?

Они напряженно вслушивались в отчаянный собачий вой, и неожиданно Гарланд тоже занервничал.

— Теперь и меня проняло, — прошептал он, подходя к окну. — Там никого нет. Давай выйдем и угомоним этого проклятого пса.

— Иди, если тебе хочется, а я не сдвинусь с места ни за какие коврижки. Посмотри, какая темень!

И тут пронзительно затрезвонил звонок. Они вздрогнули.

— Тревога! — закричал Гарланд, натягивая пиджак. — Скорее, Джо! Торопись!

— Тревога! — повторил Джо и почувствовал, как леденящая дрожь пробежала по спине и поднялась к затылку. — Какая тревога?

— Сбежал кто-то из сумасшедших, — Гарланд подтолкнул Джо к двери. — Теперь и тебе придется бежать во двор.

— Наверное, он стоял за нашей дверью, и именно поэтому выл пес, — догадался Джо, но Гарланд его не слушал, он уже мчался по коридору, и Джо, которого одна мысль остаться в одиночестве приводила в ужас, бросился за ним вслед.

Порывы ветра, шум дождя и вой собаки слились в сплошную отвратительную какофонию…

Шериф Кэмп рванул с головы шляпу и стряхнул скопившуюся на ее полях воду. Медсестра провела его в кабинет доктора Траверса.

— Так у вас неприятности, доктор? — Кэмп пожал руку высокому угловатому мужчине. — Кто-то из ваших пациентов вырвался на свободу?

Траверс кивнул головой. В его глубоко посаженных глазах светилась тревога.

— Мы сразу же организовали поиски, но не сумели обнаружить. Нам нужна помощь. Ее необходимо поймать, она очень опасна.

Шериф подкрутил светлые, пожелтевшие от табака усы, глядя на доктора бесцветными глазами.

— Я нахожусь в очень щекотливом положении, — продолжал Траверс. — Если эта история попадет в газеты и журналы, я разорен. Именно этой, единственной из всех больных, ни в коем случае нельзя было позволить убежать отсюда.

— Я сделаю все, что в моих силах, — Кэмп уселся на стул. — Можете рассчитывать на меня, доктор.

— Я знаю, — ответил Траверс, нервно шагая по кабинету. — Эта пациентка — наследница Блендиша, — остановившись, добавил он.

Кэмп вздрогнул.

— Джон Блендиш? Знакомая фамилия. Ты имеешь в виду миллионера, дочь которого похитили около двадцати лет назад?

— Совершенно верно. Необходимо поймать ее, прежде чем кто-то узнает, что она сбежала. Вы помните, какую шумиху вызвало в прошлом году известие о смерти Блендиша? Если это происшествие будет предано огласке, скандала не миновать. Тогда мне останется только одно — закрыть свою клинику.

— Не волнуйтесь, доктор, — проговорил Кэмп. — Мы найдем ее. Так говорите, это наследница старого Блендиша? Зачем же он оставил деньги сумасшедшей? Это же противоречит здравому смыслу.

— Она его внучка… Незаконнорожденная, — Траверс понизил голос. — Но это строго между нами.

— Да что вы говорите?! — воскликнул Кэмп.

— В свое время дочь Блендиша похитил какой-то дегенерат. Убийца с садистскими наклонностями. Почти три месяца она была в его руках. Когда их отыскали, она сделала попытку закончить жизнь самоубийством, выбросившись из окна. В больнице она прожила около шести месяцев, прежде чем умерла от ран.

— Мне это известно, — опередил его Кэмп.

— Но есть кое-что, чего вы не знаете. Перед смертью она родила дочь. Отцом ребенка был ее похититель Гриссон.

Кэмп невольно присвистнул.

— Так ваша подопечная — ее дочь?

Траверс кивнул.

— Кэрол, внучка мистера Блендиша, была копией матери, и старик не мог вынести ее присутствия. Ее воспитывали приемные родители. Блендиш ни разу не навестил ребенка, но обеспечил внучку всем необходимым. То, что отцом был убийца, заставило его предвзято относиться к девочке. Правда, до восьми лет Кэрол была абсолютно нормальным ребенком, и ничто не свидетельствовало, что она унаследовала преступные наклонности отца. Она постоянно находилась под наблюдением. А в десять лет вдруг изменилась. Перестала играть с другими детьми, у нее начали проявляться приступы необузданной ярости. Блендиша предупредили об этом, и он нанял специальную сиделку. Взрывы ярости участились и стали более продолжительными. В девятнадцать лет ее пришлось изолировать. Последние три года она провела в моей клинике.

— Что вы имели в виду, называя ее опасной?

— Она не всегда бывает злобной и непредсказуемой. Пожалуй, даже большую часть времени это очаровательная девушка. Несколько месяцев подряд она может вести себя так хорошо, что кажется жестокостью держать ее в клинике. Потом начинается очередной кризис, и она бросается на первого встречного. Налицо одна из самых страшных форм шизофрении, вид двойного существования, как у Джекиля и Хайда. Словно какой-то механизм внезапно срабатывает у нее в голове, превращая ее в опасную сумасшедшую, готовую убивать. Самое неприятное, как я уже сказал, что нельзя предсказать наступление очередного приступа. Злоба рождает в ней огромную физическую силу, и она может легко справиться с мужчиной.

— Она еще никого не убила? — спросил Кэмп, дергая себя за ус.

— Пока нет. Причиной заключения в клинику послужил неприятный инцидент. Однажды она случайно увидела, как бьют собаку. Кстати, она очень любит животных. Прежде чем кто-либо успел помешать, она бросилась к мужчине и выцарапала ему глаз. Ее едва оторвали от жертвы. Тот тип возбудил уголовное дело, но Блендиш за кругленькую сумму заставил его замолчать. — Траверс провел рукой по волосам. — Так вот, кто знает, что она может натворить сейчас, находясь на свободе.

— Да, приятное знакомство, — протянул Кэмп. — Вам положительно не везет. Нужно организовывать поиски, а тут еще эта дьявольская гроза.

— Несколько дней назад было официально оглашено завещание Блендиша, — продолжал Траверс. — Ей досталось около шести миллионов долларов. Если станет известно, что Кэрол удрала и блуждает где-то поблизости, как первый же попавшийся негодяй постарается ее заарканить, чтобы наложить лапу на деньги.

— Но ведь ее состояние охраняется попечителями, и деньги находятся в надежном месте.

— Все гораздо сложнее. По законам нашего штата, если кто-нибудь убежит из сумасшедшего дома и проведет вне его стен пятнадцать дней, надо создавать новую комиссию, и только после компетентного заключения врачей о том, что в этом есть необходимость, ее можно будет снова водворить в клинику. К тому же в завещании Блендиша сказано, что если внучке удастся убежать из сумасшедшего дома, и она не будет туда возвращена вовремя, то девушка получит право самостоятельно распоряжаться деньгами. Блендиш никогда не мог смириться с мыслью, что ее болезнь неизлечима. Вот почему завещание составлено таким образом. Наверное, перед смертью он жалел, что так мало интересовался внучкой, и попытался оправдаться перед нею таким щедрым даром. Таким образом, после истечения пятнадцати дней снова поместить ее в клинику будет непросто. Потребуется заключение врачей. Причем, если она переедет в другой штат, там может быть совершенно другой закон.

— Дело действительно серьезное. Есть ли у нее деньги?

— Насколько мне известно — нет.

— Ну, а как насчет фотографии?

— Увы…

— Тогда, по крайней мере, хотя бы опишите ее, — Кэмп достал из кармана потрепанную записную книжку.

— Это не так легко сделать, — Траверс наморщил лоб. — Рост примерно сто шестьдесят пять, огненно-рыжие волосы, большие зеленые глаза. Экстраординарная, прекрасная фигура. Привычка смотреть из-под полуопущенных век, от этого она выглядит неискренней. Единственный внешний признак, который может выдать ее болезнь, — тик в правом углу рта.

Кэмп старательно записал все.

— Какие-либо особые приметы имеются?

— Звездообразный шрам на запястье левой руки, — нехотя произнес Траверс. — Попав сюда в первый раз, она попыталась вскрыть себе вены. Наиболее бросающееся в глаза — это волосы, с редким медным отливом. Очень красивы и эффектны.

— Во что она была одета, когда исчезла?

— В темно-голубое шерстяное платье и туфли на низком каблуке. Мой водитель сообщил, что исчез его плащ, висевший в коридоре. Думаю, она прихватила его с собой.

Кэмп поднялся.

— О'кей. Мне нужно идти. Сейчас же распоряжусь, чтобы начали наблюдение за дорогами и окрестностями. Не волнуйтесь, док, мы обязательно найдем ее.

Но у Траверса, наблюдавшего, как шериф влезает в автомобиль, вдруг возникло ощущение, что его пациентка для него навсегда потеряна.

Тяжелый грузовик остановился перед кафе «Энди». Ден Бурнс с трудом поднялся с сиденья и, спотыкаясь от усталости, наклонив голову, побрел по лужам, стараясь уклониться от ветра. Толкнув дверь, он вошел в просторное помещение, заполненное табачным дымом, и уселся за столик недалеко от печки.

Энди, большой, заплывший жиром мужчина, подошел к нему.

— Привет, Ден, — сказал он. — Рад видеть тебя опять. Что-то ты неважно выглядишь. Думаю, тебе не стоит ночью садиться за руль. Мог бы отдохнуть у меня. Свободная кровать всегда найдется.

— Увы, надо ехать дальше, — ответил Ден, хотя действительно едва не валился с ног. — Дай чашку кофе, Энди, и чего-нибудь перекусить. Дело в том, что я завтра должен быть в Оаквиле.

— Да ты спятил!.. — возмутился Энди. Он вернулся за стойку, налил чашку кофе и поставил на столик. — Вы, дальнобойщики, просто ненормальные. Мог бы и поспать немного. Держу пари, что ты уже много дней не спал в приличной постели.

— Да уж. — согласился Ден. — Вот уже почти десять недель как я купил этот грузовик. Так что ничего не поделаешь. Надо же отрабатывать деньги.

— Подождал бы немного. Ты очень плохо выглядишь. К тому же дождь зарядил надолго.

— Да уж, льет как из ведра, — он торопливо допил кофе. — У меня пять сотен ящиков с грейпфрутами, Энди. Товар скоропортящийся.

— Сам знаешь, что делаешь, — проворчал Энди. — Как Конни и малыш? Надеюсь, ты возьмешь их в следующую поездку. Буду рад вновь их увидеть.

Лицо Дена оживилось.

— С ними все прекрасно. Постараюсь взять их в следующую поездку. Эта выдалась уж очень тяжелой. Надеюсь послезавтра быть дома. И так не видел своих уже целую неделю.

— И все же дождь мне не нравится. Подождал бы, пока взойдет солнце.

— Не могу. До встречи, Энди. Надеюсь, следующая поездка будет более легкой.

— Удачи тебе, — Энди подобрал брошенные на стол деньги. — Будь особенно осторожен в горах. Пока!

После тепла кафе и выпитого кофе в кабине грузовика было особенно холодно и неуютно, и, как ни странно, это прогнало сон. Он нажал на газ, и тяжелый грузовик с ревом нырнул в пронизанную дождем темноту.

Выворачивая на магистраль, он кинул взгляд на освещенные окна психиатрической лечебницы и сморщил нос в недовольной гримасе. Каждый раз, когда он проезжал мимо этого заведения, ему было не по себе. Вдруг кто-нибудь убежит оттуда и выбежит на дорогу. Что тогда? Долгие часы за рулем, монотонно убегающая под колеса дорога, ровный рокот двигателя так и клонили ко сну. Он вновь вспомнил ярко освещенные окна клиники. Интересно, к чему такая иллюминация в столь позднее время?

Ветер вновь принялся терзать его машину, а дождь с удвоенной энергией забарабанил в лобовое стекло, едва он миновал последние дома городка. Было очень трудно видеть дорогу, но он много лет занимался дальними рейсами и руки твердо сжимали руль.

Вдруг он увидел нечто такое, отчего подался вперед, напряженно вглядываясь во тьму. Фары выхватили из мрака фигурку девушки, стоящую на обочине. Она, казалось, не замечала дождя, который хлестал, не переставая, и не сделала ни одного движения, попав в конус света.

Ден резко нажал на тормоз, и, оставив на шоссе длинные полосы, грузовик остановился. Фары уже не освещали ее, и Ден с трудом различил головку с блестящими волосами. Он поразился: как она могла попасть сюда, в это глухое место.

— Вас подвезти? — крикнул он, стараясь перекрыть шум ветра и дождя. Затем открыл дверцу машины.

Девушка не шевельнулась. В темноте белело только ее лицо, и Дену показалось, что она оценивающе рассматривает его.

— Так вас подвезти? — еще раз спросил он. — Что вы здесь делаете? Ведь идет жуткий дождь.

— Я поеду с вами, — ровно сказала она каким-то неестественно безжизненным голосом.

Ден открыл правую дверцу и, перегнувшись через сиденье, помог девушке подняться.

— Ну и погодка! — заметил он. — Будь она проклята!

Видя, что незнакомка не закрыла дверцу, он протянул руку и закрыл ее. В слабом свете щитка он заметил, что она в мужском плаще.

— Да, погода отвратительная, — согласилась девушка.

Ден продолжил свой путь. Вдруг ему показалось, что он слышит слабый звук колокола.

— Что это? — удивленно спросил Ден, глядя на свою спутницу. — Похоже на звук колокола.

— Это сигнал тревоги, — ответила девушка. — Он обозначает, что какому-то счастливцу удалось убежать оттуда. — Она рассмеялась странным металлическим смехом, от которого Дену стало не по себе.

Унылый звон колокола, уносимый ветром, несся им вслед.

— Вы сказали, что кому-то из больных удалось сбежать? — Ден всматривался в темноту, словно опасался, что сейчас из кустов выпрыгнет вопящий, дергающийся человек. — Держу пари, вы очень обрадовались, когда встретили меня? Куда вы направляетесь?

— Никуда, — ответила девушка и прижалась лицом к мокрому стеклу, будто пыталась что-то там рассмотреть. Свет упал на ее худые руки, и Ден заметил звездообразный шрам у нее на запястье.

«У самой артерии, — автоматически отметил он. — Наверное, перепугалась, когда порезалась».

— Как никуда? Раз вы так отвечаете, значит, едете, наверное, далеко, — улыбнулся он.

— Я ниоткуда не взялась и никуда не еду. Я — никто, — промолвила она, и в ее ровном голосе послышалась печаль.

«Отвечая так, она просто хочет дать мне понять, чтобы я не вмешивался в ее дела», — подумал Ден и сказал:

— Мой путь лежит в Оаквиль, это вам подойдет?

— Да, — безразлично сказала она и замолчала.

Машина начала затяжной подъем в гору. Мотор, работающий на пределе мощности, перегрелся, и в салоне было невыносимо жарко. Духота разморила Дена, и его вновь начало клонить ко сну. Дремота сковывала мысли. Теперь машиной он управлял автоматически, забыв о девушке.

За последние четыре дня он спал всего шесть часов. Бессонница, казалось, доконает его. Он изо всех сил старался держать голову прямо и смотрел на дорогу сквозь щели слипающихся век. Потом в какой-то момент он потерял контроль над собой и упал головой на руль. Он тут же выпрямился, ругая себя. Навстречу бежала обочина с удивительно зеленой травой, сверкающая в свете фар. Он вцепился в руль, завизжали тормоза… Колеса вспахали землю и снова оказались на асфальте. Ящики с грейпфрутами в кузове сдвинулись и начали раскачиваться. Положение стало угрожающим, и Ден подумал, что грузовик вот-вот опрокинется, но каким-то чудом ему все же удалось удержать равновесие.

— Извините, — пролепетал он упавшим голосом. — Меня сморил сон. — Он посмотрел на девушку, ожидая увидеть ее помертвевшую от страха. Она спокойно смотрела в окно, словно ничего не случилось. — Вы не испугались? Ведь мы чуть было не сыграли в ящик.

— Мы могли умереть? — едва слышно прошептала она. Ден с трудом уловил смысл сказанного — настолько хлестал дождь по кабине. — Вы боитесь смерти?

Ден поморщился. Когда шофер в пути, лучше не говорить о смерти, это приносит несчастье.

Увидев впереди крутой поворот, он снизил скорость. Уже примерно полчаса они ехали по горной дороге.

— Сейчас начнется затяжной подъем, — сказал он, выпрямляясь на сиденье, чтобы крепче держать руль. — Посмотрите в окно, этот проклятый горный вид стоит того, чтобы им полюбовались.

Справа от них высился гранитный кряж, слева манила пропасть, на дне которой находилась лощина. Ден переключил скорость и тяжелая фура медленно поползла в гору.

— Здесь очень сильные ветры, — крикнул он девушке. Силы будто снова вернулись к нему.

Где-то впереди со страшным шумом в долину срывались обломки скал.

— Ветер дует с долины и сбрасывает камни. В прошлом году примерно на этом месте я потерпел аварию.

Девушка молчала и даже не посмотрела в его сторону.

«Она какая-то странная, — подумал Ден, стараясь получше рассмотреть спутницу. — Кажется, очень красивая, — он зевнул, вспоминая ее слова: „Я ниоткуда, и никуда не еду…“ Странно. Может быть, она замешана в какой-то скверной истории? А может быть, она удрала из дома?» Ден покачал головой. Девушка начала тревожить его.

Следующий поворот был таким с южным, что Ден думать забыл о девушке.

Ветер свирепо набросился на них. Мотор заглох, и фура остановилась. Потоки дождя залили стекла, ничего не было видно. Проклиная все на свете, Ден включил первую передачу. Грузовик снова двинулся, но непослушные ящики закачались и посыпались на дорогу.

— Черт возьми! — выругался он. — Сейчас я растеряю все эти проклятые ящики! — Он дал задний ход, осторожно и медленно сползая под уклон. Руль почти не слушался. Он вдруг почувствовал, что задние колеса потеряли сцепление с дорогой и машина медленно съезжает к обочине.

«Сейчас мы улетим в пропасть!» — подумал он, парализованный страхом. Он решил было открыть дверцу и, спасаясь, выпрыгнуть, но вспомнил о фуре и грузе и до отказа нажал на педаль. Колеса забуксовали, и фургон медленно остановился, удерживаясь над обрывом на трех колесах. Очень медленно Ден тронул машину вперед. Метр за метром удалялся он от пропасти. Каким-то чудом ему удалось доползти до поворота и укрыться за выступом скалы от ревущего ветра.

Он выключил зажигание, еще не веря, что выбрался из этой переделки живым и невредимым. С пересохшими от волнения губами он без сил откинулся на сиденье. Все мускулы его тела противно ныли от напряжения.

— Вот это да! — прошептал он, сдвинув шляпу на затылок и вытирая вспотевший лоб рукавом пиджака. — Еще немного, и все было б кончено.

— И что вы теперь намерены делать? — спросила девушка, по-прежнему спокойная и неподвижная.

Ден не ответил. Он выскочил из кабины проверить, сколько груза утеряно. В свете фар он видел разбросанные по дороге ящики. Некоторые из них разбились, и грейпфруты желтели в дождевых струях, как живые шарики.

— Придется подождать до утра, — пробормотал Ден. Он был так измучен, что даже рассердиться у него не хватало сил. Он вновь попал в переделку, и практически на том же месте, что и в прошлом году.

Внезапно из темноты, словно привидение, освещаемое светом фар, возникла девушка. Ден вздрогнул от неожиданности.

— У нас авария, — объяснил он. — Я зажгу предупреждающий сигнал и подберу ящики.

— Мы не едем дальше? — подойдя к нему вплотную, чтобы он мог расслышать ее слова, спросила она.

— Нет! — с внезапным ожесточением ответил Ден. — Сядьте в кабину и не ходите за мной.

Он отвернулся и зажег бенгальские огни. Шипя и разбрасывая искры, они осветили мокрую дорогу белым пламенем. Измученный и продрогший Ден, не вполне сознавая, что делает, собрал уцелевшие ящики и забрался в кабину.

Девушка сидела за рулем, но он слишком устал, чтобы прогнать ее со своего места. Ден плюхнулся рядом и закрыл глаза, уронив подбородок на грудь, тут же проваливаясь в сон.

Ему снилось, что он ведет фуру. Веет теплый ветер. Ровно гудит мотор. Машина не спеша вписывается в поворот. Он чувствует себя отдохнувшим и полным сил. Рядом сидит его жена Конни и малыш. Они улыбаются ему, радуясь, как ровно идет машина…

Внезапно сон превращается в кошмар. Руль ломается у него под руками, словно бумажный, машина сворачивает в сторону, скользит, повисая над пропастью, и падает вниз… вниз… Ден проснулся. Крик Конни все еще стоял у него в ушах, сердце стучало в сумасшедшем ритме. Одно мгновение ему показалось, что машина в самом деле падает — мотор работал, машину трясло на ухабах. И тут до него дошло, что машина с нарастающей скоростью мчится под уклон. Луч фар выхватывал стремительно несущееся под колеса полотно дороги.

Буквально оцепенев от страха, все еще не стряхнув с себя остатки сна, Ден рефлекторно потянул на себя ручной тормоз, одновременно нажимая на педаль ножного… Однако ни рука, ни нога не нащупали ничего. И тут только он сообразил, что машину ведет не он, а девушка. Едва его отяжелевший мозг осознал это, как он услышал позади рев полицейской сирены. Теперь он окончательно проснулся, обеспокоенный и рассерженный.

— Вы что, с ума сошли? — крикнул он. — Остановите машину!

Она не обратила на него внимания, невозмутимая, как статуя, ведя фуру с такой скоростью, что казалось, тяжелый грузовик вот-вот рассыплется. С грохотом в кузове перекатывались злополучные ящики.

Ден не смел оттолкнуть ее, боясь, как бы машина не слетела в кювет. Он только кричал, умоляя остановиться. Она словно оглохла. Позади продолжала выть сирена. Ден высунулся в окошко, пытаясь разглядеть что-либо в темноте. Но увидел лишь одну фару: на мотоцикле за ними гнался полицейский.

Ден повернулся к девушке:

— Коп преследует нас за превышение скорости. Он лишь составит протокол о нарушении правил движения. Нам не уйти от него. Остановите машину, слышите?

— Меня он не поймает, — спокойно проговорила девушка и засмеялась своим металлическим смехом, который так действовал на нервы.

— Не будьте идиоткой! — он начал придвигаться к ней. — Мы кончим тем, что врежемся во что-нибудь. С такой фурой нам не уйти от преследования. Тормозите!

Шоссе перед ними начало расширяться.

«Сейчас коп догонит и перегородит дорогу, — подумал Ден. — Тем хуже для нее. Пусть сама отвечает, я здесь ни при чем! У нее, видимо, что-то не в порядке с головой».

Все произошло так, как и предвидел Ден. Грохот мотора, ослепляющий свет фар, и коп уже впереди — коренастый, в черном дождевике, словно слившийся с мотоциклом.

— Тормозите! — орал Ден. — Он же остановится посреди дороги, чтобы перегородить нам путь! Вы же раздавите его!

— Я раздавлю его, — спокойно подтвердила девушка.

Взглянув на нее, он внезапно понял — именно так она и намерена поступить!

— Вы с ума сошли! — он повертел пальцем у виска, и внезапно сердце его замерло. Он вспомнил ярко освещенные окна психиатрической клиники… Звук колокола… «Кому-то удалось бежать!..» Этот странный металлический смех… «Я ниоткуда, и никуда не еду…» Да ведь она сумасшедшая! Полицейский преследует их, чтобы вернуть ее в клинику!

Ден отшатнулся и его замутило от страха. Он должен что-то предпринять, в противном случае она убьет копа, его, Дена, и себя. Но что делать? Если бы только удалось выключить зажигание. Но если она заметит, что он собирается сделать, то перевернет машину. Задыхаясь от волнения, он выглянул в окно. Они вновь шли на подъем. Слева длинный деревянный барьер, выкрашенный белой краской. Он служит ограждением и указывает на то, что дорога здесь очень опасная. Слева пропасть. Поверни эта сумасшедшая чуть влево, и они, вне всякого сомнения, улетят в пропасть.

Полицейский включил сигнал: «Стоп! Полиция!»

— Остановитесь! — в отчаянии закричал Ден. — Коп преследует не вас, а меня. Вам ничего не угрожает!

Девушка прочла ярко светящиеся буквы, засмеялась и даже не снизила скорость. Полицейский, не чувствуя опасности, замедлял ход своего мотоцикла.

«Идиот! — подумал Ден. — Этот парень ведь знает, что она сумасшедшая! Какого черта он не сворачивает? Она же раздавит его, как муху!»

Высунувшись из окошка, он попробовал предупредить не в меру храброго копа:

— Пропустите нас! Она же вас раздавит! — ветер унес слова. Он крикнул еще раз, но с тем же результатом. Полицейский еще больше снизил скорость, держась осевой линии, освещаемый фарами грузовика, радиатор которого находился уже лишь в двадцати метрах от освещенной спины.

Охваченный паникой, Ден повернулся, чтобы предпринять попытку выключить зажигание, но скрюченные пальцы вцепились ему в лицо, острые ногти расцарапали щеку. Грузовик вильнул, задние колеса вновь оказались на траве. Ден закрыл лицо руками, еще не понимая, что между пальцами течет кровь.

В это время полицейский инстинктивно почувствовал опасность и оглянулся. Ден мельком увидел его лицо в очках, забрызганных грязью, широко раскрытый, что-то кричащий рот. Коп резко увеличил скорость и на какое-то мгновение оторвался от несущегося на него тяжелого грузовика, но ненадолго. Огромная масса груженой машины ударила по мотоциклу, подбросив его, словно пушинку. Ден услышал крик полицейского, треск ломающегося мотоцикла, ударившегося о скалу и вспыхнувшего зловещим факелом. В следующее мгновение колеса проехали по чему-то мягкому.

Перед ними вновь расстилалось пустынное шоссе.

— Мерзкая тварь! Ты убила его! — заорал Ден. Не задумываясь больше о последствиях, он вцепился в ключ зажигания, защищаясь свободной рукой от скрюченных пальцев сумасшедшей. Машина запетляла, проезжая в опасной близости от обрыва. На какое-то мгновение лицо Дена оказалось совсем рядом с лицом девушки. Он увидел ее глаза, горящие зеленым пламенем. Выругавшись, он замахнулся кулаком, но машина снова вильнула и он потерял равновесие. В следующее мгновение, бросив руль, сумасшедшая вцепилась в его глаза, раздирая кожу и веки. Горячая волна крови ослепила Дена. Ничего не видя, он шарил руками, пытаясь найти опору. Стальные руки вцепились ему в горло.

Фура, сломав ограждение, зависла над пропастью. Фары осветили зияющую пустоту. Какое-то мгновение машина балансировала на краю, затем рухнула в бездну.

Огромный «бьюик-пикап» фирмы коммунальных услуг, капот которого сверкал на солнце, без труда одолевал крутой подъем, ведущий к перевалу.

Стив Ларсон вел машину, в то время как его брат Рой, развалясь на соседнем сиденье, бездумно смотрел на дорогу. Ничто не говорило о том, что это братья, если судить по внешности.

Высокий мускулистый блондин со смеющимися голубыми глазами, загорелый, как всякий человек, проводящий много времени на воздухе и солнце, — Стив казался значительно моложе своих тридцати двух лет. Он был в вельветовых брюках и ковбойской рубашке с засученными рукавами, обнажавшие его сильные руки.

У темноволосого, на голову ниже младшего брата Роя были тонкие подвижные губы и маленькие темные, как агат, глаза. Суетливые движения свидетельствовали, что он пережил какое-то потрясение, и нервы его начали сдавать. Его слишком элегантный костюм казался вычурным и неуместным для путешествия по этому суровому горному краю.

Стив жил в предгорьях Синих гор и разводил в питомнике лисиц. Ему пришлось бросить питомник, чтобы поехать и встретить на вокзале приехавшего из Нью-Йорка брата. Они не очень ладили друг с другом и много лет не виделись. Стив был заинтересован неожиданным приездом брата.

Встреча на вокзале была холодной, чему Стив не удивился. И в дороге Рой молчал, явно нервничая, и все время оглядывался, словно проверяя, нет ли за ним погони. Стива это раздражало, но он, зная его вспыльчивый характер, не задавал брату никаких вопросов.

— Ты неплохо выглядишь, — наконец решил он нарушить молчание. — Ты доволен своими делами?

— Не очень, — проворчал Рой, снова оглянувшись.

— Я рад, что ты приехал. Мы столько не виделись, — продолжал Стив, не очень уверенный, что действительно рад встрече. — Ты так неожиданно приехал…

Если Рой что-то скрывал, а в этом Стив не сомневался, то эти его слова были предложением к доверию и откровенности.

Но Рой уклончиво ответил:

— Возможно, перемена обстановки пойдет мне на пользу. В Нью-Йорке летом слишком жарко, — он угрюмо посмотрел на теряющиеся в облаках вершины. Куда бы он ни глянул, его окружали горы — то с острыми пиками, то с округлыми вершинами, покрытыми ослепительно белым снегом. — Какие зловещие места! — невольно вырвалось у него.

— Нет, здесь чудесно! Вековая красота! Величественная и незыблемая, — возразил Стив. — Здесь так покойно, не то что в твоем Нью-Йорке. Мой дом находится в двадцати милях от ближайшего человеческого жилья, и целыми неделями я не вижу ни единой живой души.

— Вот это то, что мне нужно, — оживился Рой. — Я хочу отдохнуть.

Он поерзал на сиденье и, не удержавшись, бросил взгляд назад. Вид пустынной, извивающейся, словно серпантин, дороги подействовал на него успокаивающе.

— Да, здесь мне будет отлично. Правда, долго я не задержусь. А тебе нравится уединение? Не скучаешь?

— Нет, я себя чувствую превосходно. Скучать некогда, на моем попечении более ста лисиц, и в питомнике у меня нет помощников.

Рой бросил на него косой жесткий взгляд.

— А как ты поступаешь, когда тебе нужна женщина?

— Обхожусь, — ответил Стив, не отрывая глаз от дороги. Он-то знал, что значат женщины для Роя.

— Ты всегда был размазней. В твоих жилах течет не кровь, а вода. — Рой сдвинул шляпу на затылок. — Уж не хочешь ли ты сказать, что живешь здесь монахом?

— Я здесь всего год, и у меня пока не было времени думать о них, — коротко ответил Стив.

Рой проворчал:

— Мне следовало привезти для тебя какую-нибудь курочку. Я думал, у тебя их здесь целый гарем.

Они подъехали к развилке.

— Мы свернем направо, — сказал Стив, меняя тему. — Дорога налево ведет в Оаквиль. Все грузы, доставляемые из Калифорнии, дальнобойщики везут через Оаквиль. А наш путь в горы.

— Взгляни, похоже, там лежит опрокинутая машина, там, наверху, — вдруг воскликнул Рой, показывая пальцем.

Стив тотчас затормозил. Он высунулся из окна, рассматривая крутой горный спуск, ведущий в Оаквиль. На боку, зажатый двумя соснами, лежал тяжелый грузовик.

— Какого дьявола ты остановился, — недовольно буркнул Рой. — Ты что, никогда не видел опрокинутой фуры?

— Конечно, видел, — ответил Стив, открывая дверцу. — Я вдоволь нагляделся на них. В наших краях это часто случается. Именно поэтому я и хочу посмотреть, нет ли там какого-нибудь несчастного. После вчерашней грозы его вряд ли успели обнаружить.

— Солидарность горных жителей, — в голосе Роя звучала насмешка. — Хорошо, пойдем, — согласился он. — Я немного разомну ноги.

Прыгая по камням, они с трудом добрались до фуры. Стив залез на кабину и заглянул внутрь. Рой, опершись о колесо, тяжело дышал.

— Помоги мне! — крикнул Стив. — Внутри водитель и девушка. Похоже, они мертвы, но надо проверить. — Открыв дверь, он осторожно спустился в кабину. Дотронувшись до руки мужчины, он рефлекторно отдернул руку. — Мертв!

— Пойдем, — нервно позвал Рой. — Нам здесь нечего прохлаждаться! — Он вновь посмотрел на дорогу. Поскольку в поле зрения не было видно ни одной машины, это вселило в него некоторую уверенность.

Стив нагнулся и пощупал руку девушки. Она была теплой.

— Она жива!.. Помоги вытащить ее.

Ругаясь, Рой вскарабкался на крыло грузовика. Заглянув внутрь, чертыхнулся:

— Подавай ее сюда! А не то проваландаемся здесь целую вечность!

Стив осторожно поднял девушку и через разбитое ветровое стекло передал брату. Прежде чем покинуть кабину, он заглянул в лицо водителю и изумился:

— Ты посмотри! Можно подумать, на него напала дикая кошка! Бедняга!

— Вот эта кошка! — воскликнул Рой, поднимая руку девушки. — Взгляни на ее ногти! Под ними кожа и кровь. Знаешь, что я думаю? Водитель, скорее всего, попытался приласкать ее, а она расцарапала ему лицо. Вот они и свалились с обрыва. — Он посмотрел на лицо девушки. — Ну и красотка! Держу пари, этот парень подобрал ее на дороге. Давно я не видел такой красавицы! Трудно осуждать этого идиота, если у него появилось желание поближе узнать ее. Как ты думаешь?

— Хватит болтать, — недовольно прервал его Стив. — Разве ты не видишь, у нее рана на голове.

Рой опустил девушку на траву. Стив опустился перед ней на колени. Стоявший рядом Рой напряженно рассматривал ее.

— Оставь ее! — неожиданно крикнул он. — Пусть полежит здесь! Она и без тебя сумеет выкрутиться. Девка, ищущая приключений на дорогах, нигде не пропадет! Тебе же не нужны бабы! Ради Бога, поехали! И без тебя отыщется тип, которому встреча с такой красоткой доставит удовольствие!

Стив удивленно посмотрел на него.

— Об этом не может быть и речи. Рана очень серьезная.

— Тогда положи ее на дороге, а сами уедем. Кто-нибудь подберет. — Лицо Роя стало подергиваться от нервного тика. — У меня нет ни малейшего желания расхлебывать последствия этой катастрофы.

— Нужно помочь ей, — рассердился Стив. — Вокруг нет жилья, где бы могли оказать ей помощь. Остается только одно — отвезти ее ко мне и послать за доктором Флемингом.

Лицо Роя вдруг перекосилось от ярости.

— Давай! Давай! Я наперед знаю, что из этого получится! Ну ты и простофиля! Первая же попавшаяся юбка свела тебя с ума! Беги, ищи доктора! Признайся, увидев эту потаскушку, ты потерял голову! Вот как ты обходишься без баб!

Стив рывком выпрямился. Казалось, он сейчас ударит брата. Но он лишь с горечью сказал:

— Ты ничуть не изменился. Видимо, уже никогда не станешь другим, не поймешь нормальных человеческих отношений. В твоей голове могут родиться только грязные помыслы, — он отвернулся и снова склонился над девушкой, проверяя, нет ли у нее переломов.

— Что ты щупаешь? Давай, раздевай! — не унимался Рой.

Стив сделал вид, что не слышит. Он нащупал пульс и понял, что у нее жар.

— Послушай моего совета: не возись с ней. Вот увидишь, ты еще пожалеешь об этом!

— Замолчи! — крикнул Стив, поднимая девушку с земли.

— Мое дело предупредить, — не успокаиваясь, пожал плечами Рой. — У меня предчувствие, что она принесет нам массу неприятностей. Мне-то, в сущности, наплевать, я скоро смоюсь отсюда. Но ты останешься.

Стив, осторожно неся девушку, прошел мимо него.

Ферма «Силвер Фокс» была расположена в долине, в самом центре массива Синих гор, в восьми тысячах футов над уровнем моря. К ней вела узкая горная дорога, ответвляющаяся от магистрали. Пять миль она петляла среди гор и сосновых боров и заканчивалась у деревянного шале, стоящего на берегу удивительно красивого горного озера, где в изобилии водилась форель.

Год назад Стив решил бросить работу страхового агента и купил эту ферму, решив заняться разведением лисиц. Дело было еще как следует не налажено, но он надеялся, что со временем у него найдутся помощники. И если его что и огорчало — так это изолированность от внешнего мира. Единственным помощником пока был преданный ему пес.

Если бы Рой был другим, эта проблема моментально разрешилась хотя бы на время, пока он будет здесь гостить. Но Стив знал, что брат если и будет чем, то только источником неприятностей, а не приятным собеседником. В глубине души он даже расстроился, когда узнал, что брат решил навестить его.

Рой, не заходя в дом, отправился на берег озера, предоставив брату заботу о девушке. Она все еще не приходила в себя.

Но едва Стив скрылся за дверью, как Рой, опасливо озираясь, бросился к машине. Подняв капот, разъединил пару контактов, вывернул свечу и зашел на веранду. Поразмыслив немного, он пробрался в гостиную, запер шкаф с оружием, сунув ключ в карман.

Вскоре в гостиную вошел Стив.

— Ты уже уложил ее в кроватку? — насмешливо спросил Рой.

— Прекрати зубоскалить! — возмутился Стив. — Ты действуешь мне на нервы. — Хлопнув дверью, он направился к машине.

Рой усмехнулся и вышел за ним. Он с любопытством наблюдал, как Стив тщетно пытается завести автомобиль. Наконец, полный гнева, он подбежал к брату.

— Это ты устроил?

— Разумеется! А в чем собственно дело? Какая муха тебя укусила?

Сдерживаясь, чтобы не броситься на Роя, Стив потребовал:

— Ты вытащил свечу! Немедленно верни!

— Нет, она побудет у меня. Я же говорил, чтобы ты оставил девку на дороге. Никто не уедет и не приедет сюда, пока я здесь.

Стив сжал кулаки.

— Послушай, Рой! Я не знаю, что у тебя на уме, но я не позволю тебе распоряжаться здесь. Отдай свечу, или я отберу ее силой. Я не хотел бы делать этого, но с таким идиотом, как ты, другого выхода нет.

— Вот как! — бросил Рой. — А что ты на это скажешь? — В его руке неожиданно появился револьвер. — Будешь настаивать на своем?

Стив побледнел и сделал шаг назад.

— С ума сошел? Спрячь эту игрушку!

— Настало время рассказать тебе, в чем дело, — продолжал Рой, и в его глухом голосе прозвучала угроза. — Слушай внимательно. Я убью тебя так же спокойно, как раздавил бы муху, невзирая на то, что ты мой брат. Для меня ты просто неудачник. — Он подошел к веранде, небрежно играя револьвером. — Я попал в скверное положение, вот почему я здесь. Твой дом — замечательное убежище. Здесь меня никто не станет искать. Твой замечательный доктор Флеминг не появится здесь и не расскажет другим больным, что видел здесь меня. Ничего не поделаешь, девчонка и ты останетесь здесь, пока я не уеду отсюда. И не пытайся перехитрить меня. Были люди и поумнее тебя, но и они обожглись.

Стив понемногу стал приходить в себя. Он никак не мог поверить в то, что брат говорит серьезно.

— Послушай, Рой, это же безумие. Ей срочно нужен врач. Дай свечу, и я съезжу за ним.

— Дубовая ты башка! — усмехнулся Рой. — Я работаю вместе с шайкой Маленького Берни. Надеюсь, ты слышал это имя?

Стив прочел не один репортаж о кровавых злодеяниях Маленького Берни и его шайки. Он был так же знаменит, как и Джонни Далинжер.

— Но ведь Маленький Берни — убийца! Его разыскивает полиция.

Рой рассмеялся.

— В прошлом году мы тряхнули банк и взяли неплохую добычу. Я был правой рукой Маленького Берни. Это было веселое мероприятие.

— Так вот оно что! — удивленно проговорил Стив. В его голосе прозвучало осуждение. — Я подозревал, что рано или поздно, но ты снюхаешься с гангстерами. Это самый легкий путь для такого безвольного дурака, как ты.

Рой убрал револьвер в кобуру.

— Сейчас у меня полоса неприятностей, но если немного отсидеться, все обойдется. Тогда я смогу истратить припрятанную добычу. Я не такой идиот, чтобы хоронить себя в медвежьем углу, где единственная компания — лисицы. Я хочу жить и наслаждаться жизнью.

Стив медленно приблизился к нему.

— Лучше отдай оружие, — потребовал он.

Рой скривил губы в злобной гримасе. Внезапно рука его сделала быстрое движение и грохнул выстрел, эхом отозвавшийся по другую сторону озера. Пуля обожгла ухо Стива.

— Следующую я всажу в твою глупую башку с такой же легкостью, если ты будешь продолжать валять дурака. И не надейся, что я промахнусь. Помни, я предупредил тебя. — Он повернулся на каблуках и вернулся в гостиную, где уселся в кресло.

Стив понял, что Рой, не задумываясь, выполнит свою угрозу. Но за себя он не беспокоился, его больше волновала участь девушки. Надо самому оказать ей помощь, раз нельзя позвать доктора Флеминга. К счастью, у него имеется аптечка, где наверняка найдется все необходимое, и он умеет накладывать повязки.

Когда он проходил через гостиную, Рой с усмешкой заметил:

— Я запер твои ружья. Если тебе понадобится пострелять, только попроси, и я это сделаю.

Не обращая на него никакого внимания, Стив прошел в спальню и принялся осматривать голову девушки. Осторожно обработав рану, он наложил повязку. И в этот момент девушка вздрогнула и открыла глаза.

— Вам лучше? — улыбаясь спросил он.

Она посмотрела на него огромными зелеными глазами и поднесла руки к голове.

— У меня очень сильно болит голова, — сказала она. — Где я? Что случилось?

— Я нашел вас в потерпевшем катастрофу грузовике. Ваша машина рухнула в пропасть. Вы еще легко отделались, у вас рана на голове, но вы вне опасности.

— Грузовик? Пропасть? — прошептала она. — Я ничего не помню. — Она попыталась встать, но Стив осторожно уложил ее обратно. — Я ничего не понимаю. Что случилось с моей головой?

— Все в порядке, — успокоил ее Стив. — Сейчас вам лучше поспать. Мы поговорим позже, когда вы проснетесь.

— Но что со мной случилось? Боюсь, но я даже не могу вспомнить своего имени.

— Не нужно так волноваться. Вам необходим покой и отдых. Когда вы немного отдохнете, к вам вернется память и все станет на свои места.

— Вы очень добры, — тихо сказала она, закрывая глаза. — Прошу вас, останьтесь подле меня и не уходите.

— Хорошо. Я все время буду с вами. Спите.

Она благодарно улыбнулась и замолчала. По всему было видно, что сил у нее практически не осталось.

В соседней комнате Рой, сидя в удобном кресле, размышлял о том, что, если бы не эта история с девчонкой, он мог бы спокойно пожить у брата, не раскрывая своих карт. Но теперь придется быть настороже. Стив упрям, и если ему удастся застать его врасплох, неприятностей не оберешься. Услышав подозрительный шорох, он нервно вскочил на ноги, выхватывая револьвер. В гостиную, дружелюбно виляя хвостом, вошла большая дворняга.

— Фу, черт! — Рой облегченно улыбнулся. — Кажется, ты милый пес, но все же напугал меня.

Он попытался приласкать пса, но тот метнулся в спальню. В этот момент Стив решал новую проблему. Девушку нужно было раздеть. Ближайшая особа женского пола, которая могла бы помочь ему в этом деликатном деле, жила по другую сторону горы, а это было равносильно тому, что она жила на Луне, так как он все равно не мог позвать ее на помощь. Увидев собаку, он немного повеселел.

— Хелло, Спот, — сказал он. — Ты пришел удивительно вовремя.

Но, к его удивлению, пес с ворчанием попятился назад. Шерсть его встала дыбом.

— Что с тобой, глупый?

Не спуская с девушки глаз, пес пятился назад, затем, жалобно воя, выбежал из спальни, а оттуда выскочил во двор.

— В этом доме все сошли с ума, — проворчал Стив. Он выдвинул ящик комода и достал оттуда красивую белую пижаму. Подвернув рукава и брюки пижамы, прикинул на глаз их длину и решил, что одежда как раз подойдет девушке.

Расстегнув платье, Стив обнаружил в рукаве носовой платок с вышитым в уголке именем «Кэрол». Он с недоумением повертел его в руках. Кэрол? Кто она такая? Откуда появилась? Неужели она действительно потеряла память? Настолько, что не помнит, что случилось с ней? Он вновь посмотрел на девушку. Как она красива! Нет, девушки подобного класса не имеют привычки останавливать первого же попавшегося водителя, чтобы найти себе дружка. Похоже, за всем этим кроется какая-то тайна.

Он стащил с нее туфли, очень осторожно стянул платье, стараясь не прикасаться к больной голове. Под платьем обнаружилось сделанное по индивидуальному заказу нижнее белье, и безупречные формы полностью гармонировали с ним.

Некоторое время он смотрел на нее. От ее красоты у него перехватило в горле. Поглощенный созерцанием полуобнаженной девушки, он даже не услышал, что в спальне появился Рой. Очень осторожно Стив натянул на девушку пижаму.

— Ничего себе! — удивленно воскликнул Рой. — Я как-то не обращал на нее внимания. Оказывается, она гораздо красивее, чем я думал!

Стив опустил девушку на постель и быстро повернулся.

— Уходи! — сердито прошипел он.

— Полегче! — глаза Роя, не отрываясь, смотрели на девушку. — Ну и куколка! И полностью в нашей власти.

Стив пошел навстречу брату. Глаза его зло блестели.

— Вон! — повторил он. — И чтобы ноги твоей здесь не было!

Рой поколебался, потом пожал плечами.

— О'кей, — сказал он, криво улыбнувшись. — Ты не поверил моему предчувствию. Я предупреждал, чтобы ты не связывался с этой женщиной. Она всецело завладела твоими чувствами. Ты даже не понял, почему так испугался твой пес. Эта девушка накличет на тебя беду, и ты пожалеешь, что встретил ее. — Еще раз улыбнувшись, Рой вышел из спальни.

Глава 2

Минула неделя.

Это были очень тяжелые дни для Стива. Нужно было работать на ферме, варить еду и ухаживать за девушкой. Рой совершенно не помогал ему. Он часами сидел на скале, наблюдая за дорогой. Стив понимал, что брат смертельно чего-то боится и потому нервничает. Но что он мог поделать? Только ждать. И, в конце концов, это принесло свои плоды. Все было спокойно, и к концу недели Рой стал почти дружелюбным, настолько, насколько это позволяли его эгоизм и цинизм. Не было и речи о том, чтобы съездить за доктором.

Стив понемногу смирился со своим положением. Свою спальню он отдал девушке, а сам ночевал в гостиной вместе с братом. Он видел, что нервы у Роя шалят и временами тот ведет себя как ненормальный. Иногда брат не спал всю ночь, ворочаясь с боку на бок и, даже задремав, при малейшем шорохе вскакивал.

Он был рад, что Кэрол день ото дня чувствовала себя все лучше. Правда, первые два дня ей было очень плохо, и Стив неотлучно находился подле нее. Наконец температура спала, и рана начала затягиваться. Силы девушки быстро восстанавливались.

Однако она по-прежнему ничего не помнила ни об аварии, ни о том, кто она такая. Она полностью доверяла Стиву, даже перестала стесняться его. Между ними установились простые дружеские отношения. Это одновременно озадачивало Стива и рождало глубокую привязанность. Он влюбился в Кэрол, не сознавая этого.

Стив никогда не был смелым с женщинами. Вначале, когда Кэрол была плоха, он относился к ней, как к сестре. Но когда девушка встала на ноги и все время старалась быть рядом с ним, выказывая при этом откровенную симпатию, Стив растерялся.

Не подозревая о болезни Кэрол, Стив объяснил себе потерю памяти катастрофой, в которую она попала. Девушка словно превратилась в ребенка. Стив твердил себе, что не имеет права воспользоваться ее состоянием. Он был с нею сдержанным, полагая, что, поправившись, Кэрол поймет свою ошибку, приняв за любовь обычную благодарность.

Рой тоже положил глаз на Кэрол, считая ее легкой добычей. Мысль об этом крепко засела у него в голове. Правда, Кэрол не обращала на него внимания, и он видел, как она относится к Стиву. Но это не смущало Роя. Он был уверен, что как только окажется с ней наедине, все будет в порядке. Однажды утром, сидя на берегу озера, он увидел спускавшуюся по тропинке Кэрол. Рой преградил ей путь.

— Добрый день! — сказал он, впиваясь в девушку взглядом.

Солнечные лучи пронизывали ее волосы цвета старого золота, и она была ослепительно хороша в эту минуту. — Где вы были?

— Кормила лисиц, — спокойно ответила она. — Я ищу Стива. Пропустите меня.

— А я хочу поговорить с вами, — Рой подошел ближе. — Пора нам познакомиться поближе.

— Я пойду к Стиву, — повторила она, пытаясь пройти.

Он снова задержал ее.

— Пусть Стив немного поскучает в одиночестве. Я хочу сказать, что вы мне очень нравитесь.

Он притянул девушку к себе. Она не сопротивлялась, безучастная к его действиям. Отвернувшись, она смотрела в сторону дома. Рой почувствовал аромат ее волос и шелковистое прикосновение их к своей щеке. Но у него вдруг появилось ощущение, будто он обнимает манекен из универсального магазина. Однако апатия девушки не смутила его. Три недели без женщины, не слишком ли много? Он не привык к этому. К тому же он был высокого мнения о своей внешности, полагая, что ни одна женщина не сможет устоять, если он окажет ей знаки внимания.

— Пустите меня. Прошу вас! — все так же без эмоций попросила она. — Я хочу пройти к Стиву.

— Не пропадет ваш Стив, — грубо сказал он, сжимая девушку. Он заглянул в огромные безразличные глаза и впился в ее губы. Она и на этот раз не сделала попытки сопротивляться, но и не отвечала на его ласки. Кровь пульсировала в висках Роя. Он подхватил девушку на руки, собираясь бросить на траву.

Сильный удар остановил Роя. С проклятием выпустив Кэрол, он развернулся и увидел искаженное гневом лицо Стива. Не успев выхватить револьвер, он получил второй удар, уложивший его на ковер из сосновых игл.

— Если ты еще раз пристанешь к Кэрол, — кипя от ярости, сказал Стив, — я сверну тебе шею.

Он обнял Кэрол и повел ее в дом.

— Зачем вы ударили его? — спросила Кэрол, счастливая, что Стив рядом. — Мне было это совершенно безразлично.

— Я не хочу, чтобы он пугал вас, — возразил Стив, любуясь ею.

— Я не боюсь его. Я его просто не люблю. Если вы не хотите, чтобы он вел себя со мной так, я ему не позволю. Я не знала, что вам это не понравится.

Стив задумчиво посмотрел на Кэрол. Как странно она рассуждает, совсем как ребенок.

Рой медленно поднялся и посмотрел вслед уходящей Кэрол. Радость от того, что она не оттолкнула его, что он был так близок к цели, заглушила злость на Стива. Он целовал Кэрол, и если бы не Стив, то…

Наступила тихая, спокойная ночь. Легкий бриз колыхал верхушки сосен. Вода лениво плескалась о деревянную пристань.

Рой думал о том, как пойти в комнату Кэрол, не разбудив брата. Только бы попасть к ней в комнату, все остальное произойдет само собой. Он в этом не сомневался. Он трепетал при одной мысли, что снова почувствует в своих объятиях это молодое крепкое тело. Приподнявшись, он посмотрел на Стива. И вдруг услышал снаружи какой-то шорох. Это заставило его моментально забыть о Кэрол, сердце сжалось от страха. Мимо окна мелькнула чья-то тень, быстрая и молчаливая, и тут же исчезла. Рой замер от страха, не в силах оторвать взгляд от окна. Заскрипели половицы. Кто-то приближался к двери комнаты. Рой растолкал брата. Стив сел на кровати. Пальцы Роя клещами вцепились в его руку. Увидев белое лицо брата, Стив сразу понял: что-то случилось.

— Там кто-то ходит, — дрожащим голосом сказал Рой. — Послушай.

Со стороны озера донесся вой пса Спота.

Стив подбежал к окну.

— Успокойся, это Кэрол.

Рой с трудом перевел дыхание.

— Кэрол? Ты в этом уверен? Что она там делает?

— Я же вижу, что это она, — проговорил Стив и выскочил в окно. После недолгого колебания Рой присоединился к нему. Босая Кэрол ходила взад-вперед по веранде. На ней была пижама Стива.

— Вот ведьма! Ну и натерпелся я из-за нее страха. Что она здесь делает?

— Молчи! — прошептал Стив. — Может, она лунатик?

Рой выругался. Теперь, когда страх прошел, он снова почувствовал желание. В белой ночной пижаме, с рыжими раскинувшимися по плечам волосами и голыми ногами, Кэрол взволновала его. Кровь прилила к голове Роя.

— Как она соблазнительна! — не удержался он. — Какая фигурка!

Стив пропустил его слова мимо ушей. Ему было не до красоты девушки. Его встревожило ее состояние.

Внезапно Кэрол остановилась и посмотрела в их сторону, будто почувствовав, что за ней наблюдают. При свете луны им было хорошо видно ее лицо, и они с удивлением увидели, как изменилось его выражение. Она стала похожа на дикое животное, у губы подергивался нервный тик, глаза, огромные, как озера, были лишены всякого выражения. Стив не узнал ее. Снова послышался жалобный вой Спота, и Кэрол повернулась в его сторону. Весь ее облик изменился. Движения стали какие-то вкрадчивые, в них таилась угроза.

Спот выл, не переставая. И тут Кэрол через окно влезла в свою комнату.

— Вот это да! Что ты думаешь по этому поводу? — голос Роя прерывался. — Ты видел ее лицо?

— Да, — задумчиво ответил Стив. — Пойду посмотрю, что она делает.

— Будь осторожен, не то она еще вырвет тебе глаза. По-моему, она способна на любую гадость.

Стив надел халат, взял электрический фонарик и вышел в коридор. Потом осторожно открыл дверь комнаты Кэрол.

Закрыв глаза, девушка лежала на кровати. Она казалась такой же спокойной и красивой, как и всегда.

Стив окликнул ее, но она не ответила.

Он немного постоял, глядя на нее, потом вышел и осторожно прикрыл за собой дверь.

В оставшуюся часть ночи он так и не уснул.

Сэм Гарланд и Джо мыли санитарную машину во дворе клиники Гленвиля.

— Посмотри! — сказал Сэм, протирая крыло. — Еще один журналист появился, чтоб ему пусто было.

Джо улыбнулся, обнажив золотые зубы.

— Этот тип мне нравится, — сказал он. — В его рассуждениях есть логика. Может быть, нам удастся вытянуть из него немного денег.

— Неплохая идея, — ответил Сэм, отступая назад, чтобы полюбоваться сверкающим на солнце хромированным радиатором.

Фил Магарт, высокий и худощавый, развинченной походкой приближался к ним. Всю неделю он вертелся в окрестностях, пытаясь побольше разузнать о бежавшей из Гленвильской клиники больной. Но, за исключением лаконичного сообщения доктора Траверса о случившемся факте, ничего больше не вытянул. Шериф вообще отказался разговаривать на эту тему, послав его подальше.

Магарт работал репортером местной и еще нескольких провинциальных газет Среднего Запада. Он был дотошен, раскапывая факты об интересных событиях и происшествиях. И на этот раз он почувствовал, что за заурядным исчезновением сумасшедшей кроется что-то более серьезное. Иначе персонал не молчал бы. Перебрав многих, журналист вышел на Гарланда и Джо.

— Салют, ребята! — сказал он, останавливаясь возле них. — Ну как, нашли вашу ненормальную?

— А что вы нас об этом спрашиваете, — пожал плечами Гарланд. — Мы знаем то же, что и все, не так ли, Джо?

— Это уж точно, — отозвался тот, подмигивая Магарту.

— А я почему-то решил, что вы знаете больше. — Магарт позвякал монетами в кармане. — Уж имя вы, конечно, знаете. Я могу себе позволить потратить кое-какие деньги в обмен на информацию.

Джо и Гарланд навострили уши.

— Как много вы можете уплатить? — осторожно спросил Гарланд.

— Достаточно солидную сумму. Но я должен быть уверен, что новость стоит того.

— Не сомневайтесь, — отозвался Гарланд, глядя на своего сообщника. — Думаю, сто баксов будет в самый раз, не так ли, Джо?

— Именно, — ответил Джо, потирая руки. — Сто долларов каждому.

Магарт вздрогнул.

— Я мог бы попытаться разговорить блондинку-медсестру. Два синяка под ее глазами красноречиво свидетельствуют о том, что у нее имеется кое-какая информация, и за двести долларов она обязательно поделится ею со мной.

Гарланд сделал строгое лицо.

— Не думаю, что вам это удастся. Наша медсестра очень строгих правил.

— И все же стоит попытаться, — упорствовал Магарт. — Мне она показалась достаточно энергичной женщиной. — Он сдвинул шляпу на нос, в упор глядя на Гарланда. — Так как насчет ста долларов?

Гарланд и Джо переглянулись.

— О'кей, — вздохнул Гарланд. — Мы согласны.

— Надеюсь, это хорошая информация? — требовательно спросил Магарт.

— Не то слово — это сенсационная информация, — сказал Гарланд. — Достойная первых страниц центральных газет.

— Большая, чем Пирл Харбор, — подтвердил Джо.

— Большая, чем атомная бомба, — добавил Гарланд, не моргнув глазом.

Магарту ничего не оставалось, как вытащить пачку банкнот и отсчитать пять билетов по двадцать долларов.

— Так скажите в двух словах, в чем здесь дело, — сказал он, передавая деньги. — Я слушаю.

— Это наследница Джона Блендиша, — Сэм схватил банкноты. — Что вы об этом думаете?

Магарт сделал шаг вперед.

— Что за чушь вы мелете? — хриплым от волнения голосом сказал он. — Этого просто не может быть!

— Все верно, — Сэм удивился. — Неужели вы ничего не слышали о Джоне Блендише. Он очень богат, и двадцать лет назад у него похитили дочь…

На следующее утро Стив и Кэрол завтракали вместе. Рой еще раньше отправился удить форель.

— Вы хорошо спали этой ночью? — осторожно спросил он, наливая кофе.

— Всю ночь я видела сны, — ответила она.

— А вы не вставали ночью? — улыбаясь, спросил Стив. — Мне показалось, ночью кто-то ходил по дому. Или это мне приснилось?

— Нет, — сказала она, дотрагиваясь тонкими пальчиками до висков. — Было что-то, но я никак не могу вспомнить. Это меня пугает, — она судорожно схватила руку Стива. — Что бы я делала без вас! Я чувствую себя в полной безопасности рядом с вами.

Погладив ее руку, Стив смущенно улыбнулся.

— Не бойтесь, все обойдется. Что же вам приснилось, Кэрол?

— Не помню точно. Но у меня ощущение, что каждую ночь я вижу один и тот же сон. Я вижу во сне больницу, сиделку. Я не знаю, чем она занята, но это всегда одна и та же женщина. У нее в глазах застыл ужас, и она наклоняется ко мне. Я всегда просыпаюсь в этот момент, а окружающая темнота наводит на меня еще больший страх.

Потом Стив все время думал о Кэрол. Он был полон тревоги за нее и тогда, когда вернулся Рой. Молчаливый и напряженный, Рой не спускал глаз с Кэрол. Вечером, когда Стив запер входную дверь и вошел в спальню, Рой притворился спящим.

Стив посмотрел на брата, пожал плечами и тоже лег. Присутствие Роя тяготило и смущало его, он не мог дождаться, когда брат уедет.

Среди ночи Рой приподнялся и окликнул Стива. Убедившись, что тот спит, он сбросил покрывало. Весь день он мечтал о Кэрол, доводя себя до исступления, и еле сдерживал нетерпение. Ведь она не упиралась, когда он целовал ее, и если он сейчас не разбудит брата, его дело будет в шляпе.

Стив зашевелился во сне. Рой замер. Но Стив не проснулся. Рой выскользнул в коридор и осторожно прикрыл дверь.

Комната Кэрол находилась в конце коридора. Было темно. За окном в листве деревьев шелестел ветер, в озере плескалась вода.

Рой повернул ручку двери и бесшумно вошел к Кэрол. Она лежала на кровати. Руки обнажены, волосы, словно желтый ореол, рассыпались вокруг головы по подушке. Освещенная луной, она была прекрасна. Едва он появился на пороге, девушка открыла глаза. Она не казалась испуганной.

— Добрый вечер, малышка, — произнес Рой. Он никак не мог найти нужных слов. Тело его горело, как в огне. — Я пришел тебя развлечь.

Кэрол молча наблюдала за тем, как он пересекает спальню.

— Надеюсь, я не испугал тебя? — ее красота приводила его в исступление.

— Нет! — тихо ответила она. — Я знала, что вы придете. Видела это во сне.

— Вы действительно хотели меня видеть? — Рой не верил своим ушам. Он присел рядом с девушкой.

Она внимательно смотрела на него.

— Весь вечер я ловила на себе ваш взгляд. Я была уверена, что вы придете.

Рой широко улыбнулся.

— Весь вечер я думал только о вас, — он положил пальцы на руку Кэрол, теплую и мягкую. Она не сбросила его руки. — Я так хотел поцеловать вас.

— Стив этого не хочет.

— Стив ничего не узнает. Он спит. Вам нравится целоваться со мной? — Он наклонился к лицу Кэрол и дотронулся до ее груди.

Она, не шевелясь, смотрела на него и словно не видела.

— Снимите ее, — прошептал он, дотрагиваясь руками до пижамы. — Послушайте меня, Кэрол, я не сделаю вам плохо.

Увидев, что она механически расстегивает пуговицы, открывая белую грудь, он очень удивился.

— Ты прекрасна! — прошептал он первые пришедшие на ум слова. — Ты просто восхитительна!

Рука его легла на грудь Кэрол.

Взгляд Кэрол затуманился. Он просунул руку под ее спину и приподнял девушку.

Вдруг у нее вырвался негромкий металлический смех, и это так поразило Роя, что он застыл.

— Чему вы смеетесь? — сердито спросил он и тут же впился поцелуем в ее губы.

Какое-то мгновение она оставалась неподвижной, потом ее руки скользнули Рою на затылок, пальцы впились в шею, а зубы волчьей хваткой вцепились в губы Роя.

Стив внезапно проснулся и сел на постели, с тревожно колотящимся сердцем. «Что разбудило меня? — подумал он и бросил взгляд на кровать Роя. Брат, похоже, спал, под одеялом угадывалась его фигура. — Почему же я так внезапно проснулся? Может, опять не спит Кэрол?»

Он встал и подошел к окну. Веранда была пуста. Внизу у амбара он увидел Спота. Пес не издавал ни звука, глядя в сторону дома. Стив покачал головой, зевнул, намереваясь снова улечься.

«Наверное, все же что-то приснилось», — подумал он. Но, возвращаясь в постель, он разглядел, что кровать Роя пуста.

«Кэрол!» — мелькнуло в голове, и он бросился к двери. Он бежал, а дом наполнялся жуткими криками и стонами. Прерывающийся голос молил:

— Стив! Стив! Скорее! Помоги!

В коридоре, спотыкаясь, закрыв лицо руками, брел согнувшийся Рой, и сквозь его пальцы крупные капли крови падали на пол.

— Что случилось? — Стив оцепенел от ужаса.

— Мои глаза! — рыдал Рой. — Она вырвала мне глаза! Помоги мне, Стив! Сделай что-нибудь!

Стив оттолкнул его.

— Что ты сделал с ней? — закричал он и побежал к Кэрол.

Спальня была пуста. Он выбежал на веранду и вдруг остановился как вкопанный. Кэрол стояла на верхней ступеньке лестницы и взгляд ее был устремлен на Стива. Никогда еще он не видел такой дикой красоты. Волосы Кэрол отливали красной медью, кожа была похожа на белый шелк и в лунном свете резко выделялась на темном фоне стены. Она неподвижно стояла с обнаженной грудью, с протянутыми пальцами, скрюченными, как у птицы. Красивое дикое животное! Ее вид ошеломил Стива и одновременно привел в восторг. Отвернувшись от него, Кэрол спустилась с лестницы и исчезла во дворе.

— Кэрол! — крикнул он. — Вернитесь!

Не отвечая, она с невероятной скоростью скрылась в лесу. Стив не знал, что делать. Из коридора доносились стоны Роя, и он поспешил к нему на помощь.

— Возьми себя в руки! — нетерпеливо прикрикнул Стив. — Скоро твои царапины заживут.

— Господи, да я же говорю: она выцарапала мне глаза! Смотри! — Рой отнял от лица руки.

Стив отшатнулся, почувствовав приступ тошноты. Зрелище было ужасным. Глаза Роя заливала кровь. Лицо пересекали глубокие царапины. Ему действительно было очень плохо. Прислонившись к стене, он дрожал всем телом.

— Спаси мои глаза, — умолял он. — Если ты мне не поможешь, я ослепну. Не уходи, Стив! Она может вернуться. Она сумасшедшая! Преступница! Только посмотри, что она со мной сделала!

Стив взял его под руку и потащил в спальню. Уложив на кровать, попытался успокоить.

— Не волнуйся, сейчас промою твои глаза и наложу повязку.

Он поставил кипятить воду и отправился за аптечкой.

— Не уходи! — стонал Рой. — Я ничего не вижу. Она может вернуться! Я ослеп! Я знаю, что ослеп! Будь рядом. Они ищут меня, и если найдут — убьют! Теперь я совершенно беззащитен. Я в их власти, если ты не поможешь мне!

— Кто тебя преследует? — спросил Стив, наливая воду в таз.

— Сулливаны! — Рой ощупью пытался найти руку брата. — Ты знаешь, кто это? Конечно, нет! О, их никто не знает! Они работают очень аккуратно. Это наемники… профессиональные убийцы. Маленький Берни нанял их, чтобы они убили меня.

— Здесь они тебя не найдут. Ты в полной безопасности. Давай я промою тебе глаза. Потерпи, если будет больно.

— Не прикасайся ко мне! — крикнул Рой, вжимая голову в подушку. — Подожди!

Стив кивнул.

— Что ты сделал с Кэрол? — спросил он, когда брат немного успокоился.

— Ничего. Она позвала меня к себе. Поверь. Она позволила себя поцеловать. Я не смог сдержаться, и она впилась в меня с такой силой, что я не смог оторвать ее от себя. Она обняла меня за шею… кусала мои губы… Это было ужасно. Глаза ее сверкали. Я стал вырываться, и когда мне это почти удалось, она ногтями впилась в мое лицо. У нее ногти, как у тигра! Она сумасшедшая!.. Настоящий дикий зверь!

— Ты испугал ее, — холодно сказал Стив. — Я же предупреждал, чтобы ты не вертелся возле нее.

— Если сюда явятся Сулливаны… что я буду делать, Стив? Ты же не дашь им убить меня! — Рой лихорадочно зашарил рукой под подушкой. — Вот револьвер!.. Стреляй сразу же, едва их увидишь.

— Успокойся, — нетерпеливо сказал Стив. — Здесь ты в полной безопасности.

— Ты их не знаешь. Это профессиональные убийцы. У них еще никогда не было осечек. Берни хорошо заплатил им. Они найдут меня. Обязательно найдут!..

— Но почему? — требовательно спросил Стив. — Почему Маленький Берни хочет убить тебя?

— Берни и я ограбили банк. Маленький Берни много раз оставлял меня с носом, и на сей раз я решил рассчитаться с ним той же монетой. Прихватив деньги, я удрал. Двадцать тысяч долларов — неплохие деньги. Но Берни нанял Сулливанов, и теперь они идут по моему следу.

— Они не найдут тебя здесь, — попытался успокоить его Стив.

— Найдут, — безнадежно ответил Рой. — Не расставайся с револьвером. Стреляй, как только их увидишь… они похожи на двух черных воронов… такие же одинаковые… два черных ворона…

— Ложись. Я попробую остановить кровь, — Стив уложил брата на спину. — Лежи спокойно.

Рой молча терпел, пока Стив накладывал повязку на его израненные глаза.

Два черных ворона.

Это описание отлично подходило Сулливанам. В черных пальто, черных брюках, скрывающих слоновые ноги, в черных туфлях и черных фетровых шляпах, они выглядели зловеще.

Несколько лет назад они выступали в бродячем цирке под именем братьев Сулливанов. На самом деле они не были братьями. Их настоящие имена Макс Геза и Фрэнк Курт. Они великолепно метали ножи, прекрасно стреляли и были ловкими иллюзионистами. Гвоздем их программы было метание ножей в освещенную ярким светом женщину, привязанную в центре обтянутой черным бархатом доски. Зал же был погружен в темноту. Ножи один за другим вонзались в черный бархат на расстоянии трех сантиметров от вздрагивающей артистки.

Аттракцион действительно был сенсационным, и Сулливаны могли бы им кормиться еще много лет. Но им пришлось расстаться с партнершей, а затем и с цирком. Она увлеклась клоуном и бросила их. Сулливаны попытались найти другую партнершу, но не смогли. Никто не соглашался за мизерную плату ходить рядом со смертью, а после представления еще и удовлетворять желания братьев. Тогда они заявили директору цирка, что уйдут. Тот отказался расторгнуть контракт, и не без причины. Их номер пользовался огромной популярностью. Директор договорился со случайной девушкой, пообещав ей хорошие деньги. Но Сулливаны уже сделали свой выбор. В один прекрасный день Макс нашел выход из положения: он бросил нож так, что тот пригвоздил дрожащую девушку к черному бархату, пронзив ей горло. Так закончился их номер, так был разорван контракт.

Уйдя из цирка, они вскоре оказались в среде гангстеров, найдя работу по вкусу. Они стали наемными убийцами. На чужую смерть Макс смотрел как на захватывающее зрелище, испытывая при этом патологическое удовольствие. «Профессиональный убийца, — рассуждал он, — необходим для современного общества. Раз нет мотива убийства, то и убийцу очень трудно отыскать, следовательно, я вне опасности. Надо только поумнее все спланировать, чтобы казнь прошла гладко».

Фрэнк разделял его взгляды. Он не был мастером по части идеи, но Макс знал, что лучшего помощника ему не найти. Среди воротил черного бизнеса и гангстеров они распустили слух, что за три тысячи долларов плюс сто долларов на текущие расходы в течение недели они уберут кого угодно. Это принесло свои плоды. От заказчиков не было отбою.

Мощный черный «паккард» Сулливанов колесил по всей стране. Эти зловещие вороны молчаливо и неотвратимо несли с собой смерть. И всегда им удавалось оставаться безнаказанными. Полиция не имела ни малейшего представления о их деятельности, потому что жертвы не могли обратиться к защите закона. Иногда обреченному удавалось притаиться, но Сулливанов это не смущало. Рано или поздно смерть настигала жертву. Чтобы выполнить задание, им нужна была фотография, адрес и имя. Розыск «клиента» входил в их обязанности. Расходов у них почти не было, и сотни баксов с лихвой хватало на неделю. Очередные три тысячи, полученные за ликвидацию, они припрятывали на черный день, когда отойдут от дел. Оба обожали птиц и вынашивали планы купить со временем куриный питомник.

Маленький Берни нанял их на следующий день после того, как Рой надул его, забрав все деньги. Сулливаны запросили с него пять тысяч за ликвидацию Роя, вполне резонно рассудив, что если Берни, у которого в распоряжении много убийц, обратился именно к ним, значит, дело сложное и потребует времени.

Основная трудность заключалась в том, чтобы найти Роя. Кто-то предупредил парня, что Сулливаны вышли на охоту за ним, и он исчез. Им стало известно, что он уехал из Нью-Йорка, и они проследили его путь до Пенсильванского вокзала.

Сулливаны знали свое дело. Они рассуждали так: чтобы найти жертву, надо знать ее привычки, адреса родных, любовниц, друзей. Потом остается запастись терпением и ждать, когда жертва попадется в сеть.

Они раскопали, что у Роя есть брат, который еще год назад работал страховым агентом в Канзас-Сити. Наведавшись в Канзас-Сити, они узнали, что Стив Ларсон, уйдя из страхового бизнеса, занялся разведением лисиц. Правда, никто не знал, куда именно он уехал. Целую неделю Сулливаны, сидя в отеле, обзванивали все магазины, которыми пользовались фермеры, занимающиеся подобного рода бизнесом, наводили справки, пытались узнать адрес Ларсона. Они представились агентами, нанятыми нотариусом, который якобы разыскивает Стива Ларсона по делу о большом наследстве. После упорных расспросов и поисков их настойчивость была вознаграждена. Служащие магазина Боннер-Спрингс дали им координаты Стива.

Через три дня большой черный «паккард» прибыл в Пойнт-Брезе, небольшой городок, расположенный в долине в двадцати милях от Синих гор.

Припарковав машину напротив салуна, Сулливаны покинули «паккард» и вошли в заведение. Многолетнее общение друг с другом отшлифовало их до такой степени, что один казался тенью другого. Черная одежда и театральность их поведения привлекли внимание немногочисленных посетителей. Сулливаны действительно походили на выходцев с того света. Смерть словно шла рядом с ними.

Они действительно могли сойти за братьев. У обоих были усы и коротко подстриженные волосы. Правда, внешне они все же разнились. Макс был ниже ростом, с узким бледным лицом и тонкими губами. Фрэнк же был толстяком, с мясистыми губами, большим носом и черными, как агат, глазами. Он имел привычку во время разговора облизывать губы.

Войдя, Сулливаны подтянули табуретки к стойке и одновременно уселись, положив на нее руки в черных перчатках. Бармен посмотрел на странных посетителей, отметив, что те смахивают на черных зловещих птиц, но все же раздвинул губы в профессиональной улыбке, опасаясь нарваться на неприятность.

— Да, джентльмены? — сказал он, останавливаясь перед ними.

— Два лимонада, — ответил Макс тихим, словно каркающим голосом.

Бармен выполнил заказ, сохраняя невозмутимое лицо, но едва он собрался удалиться, как Макс поманил его пальцем.

— Что происходит в вашем городишке? — спросил он, отхлебывая лимонад, не спуская с бармена цепкого взгляда. — Расскажите последние новости. Здесь ничего странного не случилось?

— Весь город в волнении, — ответил бармен, пользуясь предоставившейся возможностью посплетничать на злобу дня. — Завтра во всех центральных газетах будет рассказано о нашем городке. Так сказал мне один репортер.

— С чего бы это? — удивился Макс.

— Из клиники в Гленвиле убежала сумасшедшая. Она наследница шести миллионов долларов.

— А где эта клиника?

— В пяти милях от дороги на Оаквиль. Ее привез сюда водитель грузовика. Грузовик был найден в нескольких милях отсюда в пропасти. Водитель погиб. Подозревают, что это именно она убила его.

— Ее нашли? — Фрэнк допил лимонад и вытер толстые чувственные губы перчаткой.

— Нет. Еще ищут. Утром здесь была толпа копов. Я еще никогда не видел их в таком количестве.

Глаза Макса блеснули.

— Кто мог оставить этой ненормальной столько денег?

— Джон Блендиш, мясной король. Вы помните дело Блендиша? Она его внучка.

— Вспомнил! — хлопнул себя по лбу Макс. — Об этом писали лет двадцать назад.

— Именно! Его дочь похитили. Сумасшедший гангстер… Девочка его дочь, такая же сумасшедшая, как и ее отец. Если она не будет найдена в течение двух недель со времени побега, по законам штата ее нельзя будет вновь водворить в клинику, и она получит право самостоятельно распоряжаться деньгами. Именно из-за этого поднялась вся эта кутерьма.

— Она действительно сумасшедшая? — Макс допил лимонад. Его вдруг заинтересовала эта история.

— Самая натуральная, — бармен кивнул. — Убийца-сумасшедшая.

— А как она выглядит? Вдруг мы увидим ее случайно. Надо же быть настороже. Кто знает, что она может выкинуть.

— Рыжие волосы и очень красивая. На левом запястье звездообразный шрам.

— Этого достаточно, — Фрэнк положил на прилавок доллар. — Нет ли в окрестностях фермы по разведению лисиц? — небрежным тоном спросил он.

Бармен отсчитал сдачу.

— Да. В предгорьях Синих гор находится питомник Стива Ларсона.

— Далеко?

— Миль двадцать.

Макс взглянул на часы. Было девять тридцать.

— Мы как раз интересуемся лисицами. Думаю, надо съездить к нему и взглянуть. Наверное, это порадует его.

— Надеюсь, — удивленно ответил бармен. Эти двое не были похожи на скупщиков пушнины.

Они направились к двери, но на полдороге Макс обернулся.

— А этот парень наверху, он живет один? — будто мимоходом спросил он.

— Вы хотите знать, один ли он управляет хозяйством? Обычно да. Но сейчас у него гостит какой-то тип. Я видел, как они проезжали недавно.

Лица Сулливанов одеревенели.

— До встречи! — попрощался Фрэнк, и они плечом к плечу направились к черному «паккарду».

Фил Магарт наблюдал за их отъездом. Затем, сдвинув шляпу на затылок, вошел в салун.

— Хелло, Том, — приветствовал он бармена. — Как насчет доброй порции виски?

— Рад вас видеть, Магарт, — расплылся в улыбке бармен. — Есть какие-нибудь новости о сумасшедшей?

— Никаких, — ответил репортер, наливая себе добрую порцию виски из черной бутылки, поставленной перед ним барменом.

— Я рассказал об этой истории двум типам в черном. Они только что вышли из бара. Вы, наверное, столкнулись с ними. Есть в них что-то подозрительное. Один из них интересовался лисицами.

— Им так же нужны меха, как и мне. Мне кажется, я уже встречался с ними до этого. Три раза за последние три года. И каждый раз при этом кто-либо умирал насильственной смертью.

Глаза бармена округлились.

— О чем вы говорите, мистер Магарт?

— Такие типы, как эта парочка, не забываются. Вы когда-нибудь слышали о братьях Сулливанах?

— Думаю, что нет.

— Может быть, это только молва, и их вообще не существует. Братья Сулливаны — профессиональные убийцы. Они навещают какого-нибудь беднягу, и он прямиком отправляется на тот свет. Может быть, эти двое и есть эти вестники смерти. Я их представлял именно такими.

— Они интересовались Стивом Ларсоном, — с тревогой сказал бармен. — Уточнили даже, живет ли он на ферме один.

— Его ферма почти на самых вершинах Синих гор?

— Да. Хороший парень. Часто покупает у меня виски. Я видел его примерно неделю назад. Он проехал мимо еще с одним парнем.

— И эти двое интересовались им?

Бармен кивнул головой.

— Но вы же не думаете…

— Я ничего не думаю. — оборвал его Магарт. — Но советую молчать. Это моя профессия искать что-либо необычное. А когда я это нахожу, то ставлю перед собой пишущую машинку и сочиняю очередную историю, которую вы читаете за завтраком. — Он направился было к двери, но затем вернулся. — Надеюсь, ты их не читаешь, Том? — сказав это, Магарт быстро покинул салун.

Веки Роя до такой степени распухли, что Стив никак не мог понять, в каком состоянии его глаза. Промыв и перевязав раны, он уложил брата в постель.

— Пойду поищу Кэрол, — сказал он, когда все было сделано. — Я не могу…

— Нет! — протестующе закричал Рой. — Не можешь же ты оставить меня в таком состоянии! А вдруг она спряталась где-нибудь в доме? Она только и ждет твоего ухода, чтобы прикончить меня!

Стив не горел желанием идти в лес, но нужно было найти Кэрол. Он вспомнил глаза шофера и то выражение ярости, которое он увидел на лице девушки. Он посмотрел на брата и вздрогнул. А что если Кэрол действительно сумасшедшая? Или это результат потрясения, полученного ею при аварии. Нет, сумасшествие — это зло, которое передается по наследству. Удар по голове не может превратить нормального человека в убийцу. Но вдруг она сошла с ума от страха?

Это вполне возможно… Вначале ее пытался изнасиловать водитель грузовика, потом Рой. В таком случае и тот и другой получили по заслугам. С ним она подобным образом не поступит. Он ведь не желает ей ничего плохого.

— Я ухожу, Рой, — сказал он. — Если услышишь подозрительный шорох, стреляй в потолок, и она сразу убежит.

Несмотря на протесты Роя, Стив оделся и вышел.

— Ты не вернешься, — причитал Рой. — Я уверен в этом. Она только и дожидается твоего ухода, чтобы наброситься на меня. У нее дьявольская сила. А вдруг она убьет тебя, Стив? Что в таком случае будет со мной?.. Я беспомощен! Я ничего не вижу! — Он сел на постели. — Стив, я ослеп! Останься со мной! Не уходи!

— Ты хотел изнасиловать ее! И сам виноват в том, что случилось. — Взяв фонарик, Стив вышел из дома.

Все было спокойно. Луна освещала вершины сосен, отбрасывавших на землю длинные тени. Спота нигде не было видно, и Стив почувствовал себя одиноким. Ему стало не по себе. Подойдя к озеру, он остановился и прислушался. Она должна быть где-то рядом.

Послышался шорох. Стив вздрогнул. С ветки слетела большая птица. Увидев ее, Стив понял, что его нервы шалят. Тропинка вела в лес. Стив заколебался, не зная, что предпринять: войти в лес или остаться на берегу освещенного луной озера.

— Кэрол! — крикнул он. — Это я, Стив! Где вы?

Ему ответило эхо, исказившее голос словно в насмешку.

Тьма, казалось, еще больше сгустилась. Стив включил фонарик. Яркий свет осветил узкую тропинку. Ветер шумел в кронах деревьев, кусты мешали идти. И все же он двинулся в лес. Иногда он останавливался и прислушивался. Внезапно у него появилось ощущение, что за ним наблюдает чей-то недобрый глаз. Он повел лучом фонарика вокруг, но ничего не увидел.

— Не прячьтесь, Кэрол! — крикнул он. — Это Стив! Идите сюда!

Из-за сосны за его спиной появился черный силуэт. Хрустнула ветка, и Стив обернулся. У него перехватило дыхание. Перед ним стоял незнакомый мужчина, одетый во все черное, направляя на него ствол револьвера сорок пятого калибра.

— Руки вверх, Ларсон! — приказал ему суровый голос.

Чужие руки профессионально обшарили его карманы. Стив увидел второго неизвестного. Тот тоже был облачен в черное.

«Два черных ворона! — пронеслось у него в голове. — Нет никаких сомнений — это Сулливаны!»

— Кто вы? — произнес он, стараясь говорить спокойно.

— Заткнись! — прошипел Макс, тыча револьвером под ребра Стива. — С кем ты разговаривал? Кто такая Кэрол? И что она делает здесь в такой час?

— Это мой друг, — ответил Стив, чувствуя страх. — Я ищу ее.

Макс и Фрэнк обменялись взглядами.

— Рой на ферме? — спокойно спросил Макс.

Стив заколебался. Ложь вряд ли могла помочь ему. Эти двое внушающих страх незнакомца с легкостью могли проверить его слова.

— Да.

— Побудь с парнем, Фрэнки, — велел Макс. — А я займусь нашим другом.

— А девушка?

— Если появится, ею тоже не помешает заняться.

Развернувшись, он направился к дому.

— Иди, — приказал Фрэнк, толкая Стива стволом револьвера. — И без глупостей. Не вздумай предупредить своего братца, а не то живо схлопочешь пулю.

Стив шел за Максом и думал о том, что когда эти двое разделаются с Роем, настанет его очередь. Но больше он думал о Кэрол. «Что будет с ней? Она не должна попасть в руки этих негодяев!»

— Оставьте нас с братом в покое, — сказал он. — Мы не сделали вам ничего плохого.

— Заткнись! — прошипел Фрэнк. — Ты здесь действительно ни при чем. А вот Рой — это еще как сказать.

— Что он сделал? Если вам нужны деньги, я заплачу. Нельзя же из-за денег убить человека.

— Мы уже получили, что положено, — ответил Фрэнк. — И нам нужно отработать эти деньги. Мы люди честные.

Стив понял, что игра проиграна. Просьбы пощадить брата ни к чему не приведут. Он продолжал машинально идти, и ему казалось, что все это происходит во сне. На дороге он увидел большой «паккард» с капотом, повернутым в сторону долины.

«Если бы я мог достичь машины, — подумал он. — Я мог бы спастись. Но в любом случае я бессилен помочь Рою».

Макс через открытое окно смотрел на Роя, лежащего на кровати и сжимающего револьвер. В ботинках на толстой подошве он бесшумно поднялся по ступенькам на веранду.

Рой напряженно прислушивался. Нервы его были напряжены до предела. Каждую секунду он ожидал появления Кэрол. Он и думать забыл о Сулливанах. Он был уверен, что ему удалось ускользнуть от них, иначе эти убийцы давно были бы здесь.

Его тревожило долгое отсутствие Стива. Может, он вообще не вернется? Боль в глазах утихла, но голова болела. Он чувствовал себя больным и разбитым. Ему было жаль себя.

Макс бесшумно проскользнул в спальню. Увидев в руках Роя револьвер, он оскалил зубы в зловещей усмешке. Свести счеты с Роем — пара пустяков! Добыча слишком легкая. Рой может и не понять, что отправился на тот свет. Но Макс терпеть не мог, когда жертвы умирали слишком легкой смертью. Внезапно Рой уронил оружие и обхватил голову руками. Макс поднял револьвер и сунул в карман, ожидая реакции своей жертвы.

Через несколько секунд Рой начал лихорадочно шарить по одеялу. Макса забавляла его суета. Он придвинул к кровати стул и сел, с удовлетворением наблюдая, как Роя охватывает паника. Это забавляло его — смерть рядом, а парень ничего не понимает.

— Неужели он упал на пол? — пробормотал Рой, наклонившись и шаря рукой вокруг себя.

Макс, скрестив руки на груди, продолжал с интересом наблюдать за Роем. Пальцы несчастного коснулись его ботинок, замерли, отдернулись, снова опасливо приблизились, коснулись брюк…

Рой задрожал. Дыхание со свистом срывалось с его губ.

— Кто здесь? — хрипло прошептал он.

— Сулливаны, — не повышая голоса, ответил Макс.

Долгое время Рой стоял неподвижно, словно приклеенный к стене. Пот со лба стекал на повязку.

— Стив! — заорал он. — Помоги мне! Они здесь!

— Стив бессилен, — сказал Макс, закидывая нога за ногу. — Он в лапах у Фрэнки. Никто на свете не может помочь тебе. Ты обречен.

— Вы не можете убить слепого! — умолял Рой. — Посмотрите на меня! Я ослеп! Я пропащий человек, неужели вы не видите этого! Я ни на что не гожусь!

Макс с подозрением уставился на повязку.

— Сними эти тряпки… Тебе не удастся провести меня. Не могу поверить, что ты ослеп.

— Но так оно и есть! — крикнул Рой, колотя руками по постели. — Если я сниму повязку, вновь пойдет кровь.

Макс ухмыльнулся, схватил бинт и единым махом сорвал с головы Роя.

— Посмотрим, какого цвета у тебя кровь!

Рой застонал.

— Врежь ему как следует за его грязные делишки, — крикнул с веранды Фрэнк.

Ошеломленный, Макс уставился на лицо Роя.

— Ты только посмотри, Фрэнк, на рожу этого подонка! У него вырваны глаза!

— Хорошая работа, — равнодушно отозвался Фрэнк. — Нашелся же добрый человек, выполнивший часть работы за нас.

— Нет, ты все же посмотри на него! — не унимался Макс. — Потрясающее зрелище!

— Заканчивай побыстрее! Я не хотел бы уходить отсюда, мы неплохо здесь устроились с моим другом.

— Это просто замечательно! — Макс пришел в хорошее настроение и хлопнул Роя по плечу. — Как это тебя угораздило, старик?

Рой попытался схватить его руку, но Макс отдернул ее.

— Она сделала это… Она сумасшедшая и… и лунатик.

— Кто? — в мертвых глазах Макса зажглась жизнь.

— Девушка… Кэрол… Мы с братом нашли ее в разбитом грузовике… там, на дороге… Стив ухаживал за ней… она набросилась на меня…

Макс наклонился вперед.

— Как она выглядит?

— Рыжая! — выкрикнул Рой. Кровь, застыв на его лице, блестела, словно лак. Его лицо было похоже на маску. В ней не было ничего человеческого. Рот был полон крови, и слова, вырывавшиеся сквозь зубы, как плевки, летели в лицо Макса.

Макс вытер лицо тыльной стороной перчатки и вышел на веранду.

— Чего это ты так долго копаешься с ним? — спросил Фрэнк.

— Эта сумасшедшая с шестью миллионами долларов, о которой нам рассказывал бармен, находится здесь, — с нажимом сказал Макс.

Фрэнк охнул.

— Ну и везет же нам сегодня! — он вновь толкнул Стива стволом револьвера в бок. — Ты представляешь, парень, как нам везет! Итак, где ты ее прячешь?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — недоуменно ответил Стив.

— Неужели? Итак, эта рыжая… Кэрол, не так ли ее имя? Где она?

— Убежала. Когда вы появились, я как раз искал ее в лесу.

— Так это она так разукрасила Роя?

Стив утвердительно кивнул и добавил:

— Но она не сумасшедшая, она просто испугалась.

— Хорошо, будь по-твоему, она не сумасшедшая, — Макс подмигнул Фрэнку. — И все-таки надо найти ее. — Он посмотрел на озеро и виднеющиеся вдали пики гор. — Как-то неразумно, если шесть миллионов долларов блуждают где-то в лесу.

— Да, — сказал Фрэнк. — Но дело прежде всего. Как мы поступим с клиентом?

— Да, я как-то забыл о нем. Ну что же, займемся голубчиком. Что ты предлагаешь?

— Маленький Берни сказал, чтобы мы убрали его без лишнего шума. Утопим в озере, и дело с концом.

Макс покачал головой.

— Как ты любишь прятать концы в воде. Это слишком хлопотно, да и зачем мокнуть. Помнишь ту курочку? Это ведь была твоя идея. Мы устроили наводнение в ванной, испортили красивый потолок и, в довершение всего, я чихал потом несколько недель. Кроме того, если мы утопим его в озере, смерть будет слишком легкой для этого мерзавца.

— Я как-то не подумал об этом, — Фрэнк почесал затылок. — Тогда вскроем ему вены?

— Тоже слишком легкая смерть, кроме того, перепачкаемся в крови. Мне кажется, когда мы покончим с этими двумя парнями, не помешало бы остаться здесь на несколько дней. Здесь так красиво. Дом уничтожать незачем.

— Правильно. И мы продержим здесь эту рыжую, пока не истекут две недели, да? — уточнил Фрэнк.

— Именно! Раз девчонка будет под нашим наблюдением, то и денежки наши!

Фрэнк придумывал все новые способы расправиться с Роем.

— Что если сунуть его голову в сахарный сироп? Он будет медленно умирать от удушья. У тебя есть сахарный сироп, парень?

Стив вздрогнул, краем глаза он заметил Роя, медленно пробиравшегося вдоль стены.

— Может, вы все же отпустите его? — громко спросил он. — Ведь лично вам он не сделал ничего плохого.

Рой прижался к стене. Сулливаны стояли к нему спиной, но он этого не видел.

— Может, сжечь его? — предложил Макс, не обращая внимания на слова Стива.

— Идея! — воскликнул Фрэнк. — Тогда не придется даже зарывать его.

Рой решился. Он перебрался через перила, спрыгнул на землю и побежал в сторону леса. Сулливаны обернулись и увидели его.

— Левее, Рой, — крикнул Стив, наблюдая, как брат бежит к озеру.

— Интересно, на что он надеется? — засмеялся Макс, поднимая револьвер.

Стив попытался бежать, но Фрэнк ударил его в солнечное сплетение, и у него перехватило дыхание.

Грохнул выстрел. Рой упал, уткнувшись носом в землю. Несколько секунд он лежал неподвижно, потом вскочил и, хромая, побежал в сторону леса.

— Пора прикончить его, — Макс спустился по ступенькам веранды, подбежал к Рою и несколько раз ударил его ногой. Подойдя затем к «паккарду», он крикнул Стиву:

— Сейчас ты увидишь любопытное зрелище!

— Смотри внимательно, — сказал Фрэнк. — Этот парень знает свое дело.

Рой напрягал последние силы, чтобы доползти до озера. Кровавая полоса тянулась за ним.

Макс вытащил из «паккарда» канистру с бензином и направился к Рою. Услышав его шаги, Рой закричал и попытался ползти быстрее.

— Не трогайте меня! — стонал он. — Не убивайте!..

— Берни приказал отправить тебя в ад, — сказал Макс, поливая бензином дрожащего, как в лихорадке, Роя.

— Нет! — завопил Рой, когда бензин попал ему на лицо. — Вы не имеете права! Стив, помоги мне! Нет! Нет!..

Макс пошарил в кармане, достал коробку спичек и зажег одну.

— Отправляйся в ад, старик, — усмехнулся он.

Кэрол почувствовала в голове какой-то щелчок, и тут же мир вокруг нее прояснился, наполнился тенями. Вначале неопределенных контуров и цвета, они постепенно обретали форму и значение. Словно в кинотеатре, засветился экран, и все стало на свои места. У Кэрол появилось ощущение, что после долгого пребывания в темноте и духоте она попала на свежий воздух.

С удивлением она обнаружила, что находится в лесу. Что она здесь делает? Увидев сквозь деревья озеро, поверхность которого серебрилась в бледном лунном свете, она стала пробираться к нему, вспоминая свой сон. Рой вошел в спальню, в голове что-то щелкнуло… У нее и раньше появлялось это ощущение… В прошлом… когда?

Она никак не могла вспомнить. Вспомнила только палату с белыми стенами. Высоко над головой лампочка в проволочном колпаке. Сиделка. Она всегда вспоминала сиделку, женщину с жестким взглядом, молчаливую и суровую. Сиделка показывала на Кэрол пальцем. Какие-то смутные лица, вновь комната… Как она попала в лес? Почему полуодетая? Заметил ли Стив ее отсутствие? Может быть, он ищет ее? Она ускорила шаг. Надо поскорее вернуться в спальню, надеть куртку. Куда исчезла ее куртка? При этом ее охватила целая гамма чувств: смущение, стыдливость от того, что Стив может увидеть ее в таком виде, и нежность к нему. Надо сказать ему, что происходит с ее головой. Это очень тревожит. Может быть, Стив сумеет объяснить, что происходит, и поможет?

Подойдя к берегу, она внезапно увидела стоящих у кромки воды Сулливанов. Незнакомцы о чем-то спорили и не смотрели в ее сторону. Кэрол не могла рассмотреть их как следует, но и того, что увидела, было достаточно, чтобы напугать ее. Кто эти люди?

Спрятавшись за дерево и прикрывая грудь рукой, она наблюдала, как незнакомцы быстрыми шагами направились в сторону леса. Они прошли совсем близко от нее. Увидев их бледные, словно выточенные из дерева лица, она вздрогнула. Инстинкт подсказал ей, что эти люди несут с собой смерть. Тут же пришла мысль о Стиве. А вдруг с ним что-нибудь случилось?

Когда Сулливаны исчезли в лесу, она побежала к дому. Сердце ее учащенно билось. Пройдя через двор, она наткнулась на то, что осталось от Роя. Эта бесформенная масса не привлекла внимания девушки, для нее это было просто головешкой. Ею владела только одна мысль: скорее попасть в освещенный дом и убедиться, что Стив цел и невредим.

Она вбежала по ступенькам на веранду и остановилась на пороге гостиной. Стив лежал на полу, его руки и ноги были связаны. Увидев ее, он попытался приподняться. Кэрол, забыв о своей наготе, застыла на пороге. Она стояла прекрасная в своей сверкающей обнаженности, и Стив понял, что любит ее, что полюбил в тот самый момент, когда увидел ее в салоне грузовика. Нет, он больше не будет скрывать свою любовь!

— Кэрол, — прошептал он. — Дорогая! Поскорее развяжи веревки!

Она подбежала к нему и упала на колени.

— Вы ранены? — спросила она, низко наклоняясь над ним.

— Нет! Поскорее развяжи веревки! Нам не повезло, малышка!

— Дорогой, Стив! — воскликнула она, прижимаясь губами к его щеке. — Мне было так страшно!

Она попыталась развязать узел, но он не поддавался ее усилиям. Тогда она побежала на кухню за ножом. Схватив по дороге пиджак Стива, она накинула его на плечи и застегнула.

— Кэрол, поскорее! — взмолился он. — С минуты на минуту они могут вернуться!

Она разрезала веревки. Освободившись от пут, Стив размял руки и улыбнулся ей.

— Все уладится, — сказал он. — Но надо торопиться.

Она обняла его.

— Я люблю вас, Стив, — проговорила она. — Я ужасно испугалась, когда увидела этих двух мужчин. Я боялась, что с вами произошло что-то ужасное… Что бы я стала делать без вас?..

Он прижал ее к себе и поцеловал.

Какое-то мгновение они оставались так, слившись в поцелуе, потом он нежно отстранил ее.

— Я полюбил вас с первого взгляда. Мы должны скрыться. Одевайтесь скорее.

Она побежала в свою комнату, а он вышел на веранду. Сулливанов не было видно. Вскоре появилась одетая в шерстяное платье Кэрол.

— Воспользуемся их машиной, — сказал Стив, хватая ее за руку.

Бегом они спустились по ступенькам и пересекли освещенный луной двор. «Паккард» был совсем близко, и в это время появились Сулливаны.

— Быстрее, Кэрол! Уезжай. Я попытаюсь задержать их.

— Я не уеду одна!

— Уезжай, любимая!

— Стойте! — с угрозой прорычал Макс.

Сулливаны рванули к дороге. Стив услышал звук заведенного мотора и, круто повернувшись, бросился к машине. Макс выстрелил. Стив пошатнулся, но успел ввалиться в распахнутую дверь. Макс выстрелил еще раз.

— Кажется, меня слегка задело, малышка. — Кровь Стива потекла по руке Кэрол. Она помогла ему сесть и увидела бегущих навстречу Сулливанов. Нажав на газ, она бросила машину вперед. Макс поднял руку с револьвером, но Фрэнк перехватил ее.

— Подожди! — крикнул он. — Это же шесть миллионов баксов!

— Но они уйдут! — Макс попытался освободить руку.

— Мы найдем их, — уверенно сказал Фрэнк. — Обязательно найдем. Ради таких денег стоит попотеть! Какой колоссальный фрик!

Машина на предельной скорости неслась к долине.

Глава 3

К северу от Пойнт-Брезе, у самого подножия гор, в живописной местности были расположены загородные виллы миллионеров.

Фил Магарт, до упора выжимая акселератор, мчался по горной дороге. Покрышки старого «кадиллака» немилосердно визжали. Он направлялся к вилле Веды Баннинг, выстроенной в испано-мавританском стиле. Отделанная мрамором, с красной черепичной крышей, она еще издали выделялась на фоне сурового горного пейзажа.

Веда слыла легкомысленной женщиной, но ее тем не менее любили. Она была богата, ее лимонные и апельсиновые плантации занимали почти пять тысяч акров. К тому же она умело хозяйничала на них. Она была помешана на Магарте и мечтала выйти за него замуж.

Дом был погружен в темноту. Остановив машину перед запертыми воротами, Фил взглянул на часы. Была половина четвертого утра. Он быстро прошел по обсаженной цветами аллее, перемахнул через четыре ступеньки и оказался у открытой балконной двери. Когда глаза его привыкли к темноте, Фил увидел большое ложе и спящую на нем Веду. Он бесшумно подошел и присел на край постели. Некоторое время он смотрел на спящую женщину, потом, усмехнувшись, просунул руку под одеяло и пощекотал пятку Веды. Она вскрикнула и проснулась, сев на постели. Тут же вспыхнул ночник.

— Ты переходишь все мыслимые границы! — притворно возмутилась она. — Кто дал тебе право появляться здесь в такой час!

— Но ты же ведь сама говорила, что счастлива всегда видеть меня. Вот я и забочусь, чтобы ты всегда чувствовала себя счастливой, — улыбнулся Магарт.

Веда зевнула и потянулась. Магарт молча любовался ее великолепной фигурой.

— У тебя потрясающий вид. Ну как, уже окончательно проснулась?

— Я часто спрашиваю себя, что я нашла в тебе? — Веда взяла в руки зеркало. — Ты невыносимый грубиян.

У нее были зелено-голубые глаза, густые ресницы, ее каштановые волосы с золотистым отливом рассыпались по плечам. Она была красива и сознавала это. Несмотря на темные круги под глазами и слегка припухшие губы, ей нельзя было дать ее двадцати шести лет.

— Пора вставать, — она снова зевнула. Потом откинулась на подушку. Открытая ночная рубашка из голубого крепдешина, отделанная черными кружевами, делала ее красивое смуглое тело еще соблазнительнее. — Неужели ты не мог придумать лучшего способа разбудить меня? Ты же знаешь, что у меня от самого слабого прикосновения появляются синяки.

— Ну, там где я дотронулся, надеюсь, никто не увидит твоего синяка! — он засмеялся и, поднявшись, взял бутылку канадской водки и бокал. — Твои запасы кончаются, дорогая. Надо бы пополнить.

— Дай мне сигарету, — попросила Веда, с удовольствием глядя на Фила.

Выпив водки, Магарт с бутылкой в руке подошел к ней и тоже закурил.

— Я сейчас раскапываю одну потрясающую историю, — он снова сел. — Если мне посчастливится, я заработаю целое состояние. Разбогатев, я смогу наконец жениться на тебе.

— Я так часто слышала от тебя эти слова, что они превратились для меня в пустой звук, — насмешливо сказала она.

— На этот раз я говорю серьезно! — заверил Магарт. — Я нашел маленькую Блендиш.

— Ты… что? — Веда села, раскрыв глаза от удивления.

— Прикрой свои прелести, иначе я забуду о делах. Так вот, через шесть дней, включая сегодняшний, она унаследует шестимиллионное состояние, при условии, конечно, что ее за это время не поймают. Сперва я решил помочь вернуть ее в клинику, а затем написать о ее похождениях. Но потом решил, что заработаю гораздо больше, если помогу ей остаться на свободе и завладеть наследством. Она будет благодарна мне. Кроме того, всю Америку будет интересовать, на что она хочет истратить шесть миллионов долларов. Я буду регулярно извещать об этом американских граждан. Я привезу ее сюда. Потом, когда она получит свои денежки, мы купим ей особняк, машину, туалеты. Мы будем повсюду разъезжать с ней в компании телеоператоров. Согласись, это потрясающая идея? Я заключу контракт со своим агентством на самых выгодных для меня условиях.

Веда закрыла глаза.

— Не сомневаюсь, что это очередная твоя глупость. Ведь она же сумасшедшая, мое сокровище! Разве ты забыл об этом? Она же может убить нас! Ты думаешь, я жажду смерти?

— Ты серьезно? — приуныл Фил. — Я надеюсь справиться с ней. Просидел же я два часа в клетке орангутанга, чтобы сделать сенсационный репортаж.

— А ты забыл, что, когда ты находился в клетке, орангутанга там не было?

— Какое это имеет значение. Я не боюсь этой сумасшедшей. Когда я был ребенком…

— Я уже слышала эту историю, — прервала Веда.

— Хорошо. Поговорим о деле. Сиделка, которая обслуживала мисс Блендиш, рассказала, что девушка страдает раздвоением личности. Большую часть времени она абсолютно нормальная, потом ни с того ни с сего начинается приступ. Если она здорова, это самое кроткое существо. Все, в чем она нуждается, это постоянное наблюдение. Я справлюсь с ней.

Веда из-под одеяла пнула его ногой.

— Экий самоуверенный тип!

— Не прерывай! Некто Симон Хартман, у которого лицо, как высохший лимон, явился в клинику и едва не помешался от злости, узнав, что Кэрол сбежала. Он — ее опекун и уже спал и видел, что распоряжается ее состоянием. Как вдруг оно уплыло из его грязных рук. — Магарт налил себе водки. — И вот что я тебе скажу. Мне кажется, слухи о том, что малышка опасна, сильно преувеличены. Возможно, ей вообще не место в сумасшедшем доме. Не исключено, что ее и упрятали туда только из-за того, что старый Хартман хотел поскорее наложить лапу на ее миллионы.

— Не надо песен! — сказала Веда едко. — Ты забыл, в клинику ее поместил Джон Блендиш… три или четыре года назад.

— Блендиш не интересовался ею. Ее поместил в эту клинику Хартман, которому на склоне лет Джон Блендиш доверил ведение всех своих дел. Девочку заперли туда после того, как она бросилась на человека, бившего собаку. Разве ты не сделала бы то же самое? Любой нормальный человек прореагировал бы подобным образом.

— И все же она опасна, — не унималась Веда. — У меня нет сомнений на этот счет. Вспомни, что она сделала с водителем грузовика.

— Она защищала свою честь, — отмахнулся Магарт. — Тебе, конечно, это не понять, — съязвил он. — Но смею тебя уверить, есть еще девушки, которым дорога своя честь.

— О'кей, — вздохнула Веда. Ей расхотелось спорить. — Но, как я надеюсь, ты ее еще не нашел.

— Как сказать, — Магарт почесал кончик носа. — Мне кажется, я напал на след. Я знаю, где она была все эти дни, и намерен отправиться туда.

— Господи! — прошептала Веда. — Мои нервы на пределе. Кажется, пришло время выпить немного виски.

— Понял, закругляюсь. Можешь лечь и спокойно дослушать меня. Утром я видел черный «паккард», в котором сидели два типа. Они расспрашивали бармена о Стиве Ларсоне. У него ферма в Синих горах.

— Я знаю его. Ларсон — блондин, высокий парень, очень милый и симпатичный. У меня даже сердце забилось быстрее, когда я увидела его.

— У тебя в голове только одни мужчины. Будь же немного серьезней. Я узнал этих типов: это Сулливаны, наемные убийцы.

— Как наемные? — удивилась Веда.

— Если кому-то надо избавиться от нежелательного человека, достаточно обратиться к Сулливанам, заплатить нужную сумму, и дело в шляпе. Причем учти — все это очень серьезно, — добавил Фил. — Так вот, я решил разнюхать, что происходит у Ларсона. Поднялся к его ферме. Дом покинут. Двери были заперты, но свет горел. В гараже стоял запыленный «бьюик». Донельзя чем-то перепуганный пес скулил в конуре. Я обследовал окрестности и нашел вот этот носовой платок. Держу пари, он принадлежал Кэрол Блендиш: видишь, на нем ее инициалы. Кроме того, в доме я обнаружил плащ, похищенный из клиники доктора Траверса. Вероятно, Ларсон встретил Кэрол. Сулливаны спугнули их, и они скрылись. Теперь эти убийцы идут по их следам. Если мне посчастливится, то именно я, а не они, найду Кэрол. После этого я привезу ее к тебе. Никому и в голову не придет искать ее здесь. Но если мне это не удастся, тем хуже — свадьба отодвигается на неопределенный срок.

Веда обвила его шею руками и притянула к себе.

— Но почему? — прошептала она. — У меня достаточно денег, чтобы жить ни в чем не нуждаясь. У нас будут дети…

Магарт оттолкнул ее и встал.

— Может, я и дурак, но гордость не позволяет мне воспользоваться твоим предложением. Начнут говорить, что я женился на тебе из-за денег. Ты думаешь, мне приятно будет слышать это? Я ухожу, иначе моя мечта снова останется мечтой!

Кэрол вцепилась в руль «паккарда», устремив взгляд на освещенную фарами узкую дорогу, которая стремительно убегала под колеса машины, следуя извивам ущелья.

Сердце замирало, мозг парализовала тревога и страх. Она то и дело бросала взгляд на Стива, лежащего на сиденье с закрытыми глазами. Она хотела остановиться, но мысль о том, что Сулливаны гонятся за ними, заставляла ее еще крепче сжимать руль. Она остановится только тогда, когда будет уверена, что их не догонят, и молила Бога, чтобы это не было слишком поздно, чтобы она успела спасти Стива.

Наконец, она оказалась на шоссе. Через пару миль Кэрол снизила скорость, внимательно осматривая обочину, чтобы подыскать место, где можно остановиться. Слева появилась проселочная дорога, ведущая к какому-то заброшенному жилищу. Кэрол свернула на нее и по ухабам добралась до нескольких полуразрушенных хижин дровосеков.

Остановив «паккард», Кэрол наклонилась над Стивом.

«Надо держаться», — убеждала она себя, но мысль о том, что Стив, может быть, уже мертв, приводила ее в ужас. Она не могла сдержать противную дрожь.

— Стив, любимый, — шептала она, глядя на его лицо. — Что с тобой? Скажи мне что-нибудь.

Стив не шевелился. Кэрол приподняла его голову, но не удержала, и она выскользнула из ее рук, тяжелая и безжизненная.

Сжав кулаки, Кэрол неподвижно сидела рядом со Стивом, пытаясь удержать рвущийся с губ стон. Потом открыла дверцу. Держась за нее, чтобы не упасть и не потерять сознание, она с трудом выбралась из машины. Сердце ее билось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди.

Пошатываясь, она обошла вокруг машины и, открыв другую дверцу, вцепилась в Стива. Он был очень тяжелым, но ей удалось вытащить его и положить на землю, устланную сосновыми ветками. Осветив Стива фарой, Кэрол с ужасом обнаружила, что рубашка его пропитана кровью. Она расстегнула пиджак и приникла к его груди. Сердце билось едва-едва, с перебоями. Кэрол всхлипнула. Жив! Но если немедленно не оказать помощь, он умрет от потери крови. Кэрол открыла багажник «паккарда». Там стояли два чемодана. В одном из них лежали рубашки, носовые платки, белье. Кэрол принялась рвать их на полосы, чтобы сделать бинты.

— Кэрол! — услышала она слабый голос Стива.

Вскрикнув от радости, она подбежала к нему. Яркий свет фар слепил его, глаза моргали, но сам он не шевелился.

— Мой дорогой! — Кэрол опустилась рядом с ним на колени. — Как мне помочь тебе? Я постараюсь, я все сделаю…

— Какая ты добрая, — прошептал он, лицо его исказилось от боли. — Дело плохо, Кэрол… У меня в груди…

На какое-то мгновение она растерялась и, рыдая, уткнула лицо в руки.

«Что же мне делать? Надо спасти его! Я не переживу, если он умрет. Только я одна могу его спасти! Здесь никого нет, никто не поможет мне!»

— Успокойся, моя малышка, — Стив задыхался. — Не бойся. Я понимаю, тебе тяжело, но успокойся. Попробуй остановить кровь.

— Хорошо, — она вытерла слезы и до боли закусила губу. — Я остановлю ее, дорогой, но как это сделать? Я никогда…

Она расстегнула рубашку Стива. Вид раны едва не заставил ее потерять сознание, и лишь страх, что Стив может умереть, заставил ее действовать. Из двух черных дырок в груди сочилась кровь.

— Смелее! — сказал Стив, с огромным трудом приподнимая голову, чтобы посмотреть на свои раны. Он сжал зубы. Дело гораздо хуже, чем он предполагал. Ледяной холод сковал его. Он почувствовал непреодолимый приступ слабости. Словно на грудь опустили пресс.

— Я должна позвать кого-нибудь на помощь, Стив. Куда мне отвезти тебя, к кому обратиться?

Стив попытался сосредоточиться. Теперь у него было ощущение, что его грудная клетка вскрыта и в нее свободно попадает воздух, что нервы оголены.

— Доктор Флеминг, — прошептал он так тихо, что Кэрол едва расслышала. — Прямо по дороге… Пойнт-Брезе… Второй поворот налево. Дом в стороне от дороги, — Стив говорил из последних сил, то и дело впадая в беспамятство. — Миль двадцать…

— Целых двадцать миль! — воскликнула Кэрол, сжав кулаки.

— Это единственная возможность, — прошептал Стив, корчась от боли.

— Я еду. Только вначале перевяжу тебя. Нет, я не могу оставить тебя здесь. Зачем я только вытащила тебя из машины. — Она наклонилась над ним. — Мы поедем вместе, дорогой. Приподнимись немного, я втащу тебя в машину.

— Не надо! — ответил Стив, ощущая, как рот наполняется кровью. — Лучше мне лежать неподвижно.

Он почувствовал, что кровь заструилась по подбородку, и отвернулся, чтобы не пугать Кэрол. Едва сдерживая рыдания, Кэрол сделала из платка тампон и сказала:

— Я люблю тебя! Ты единственный близкий мне человек на этом свете. Я хочу, чтобы ты знал это. Постарайся… Не оставляй меня!

Он сделал усилие и погладил ее по руке.

— Я не оставлю тебя… Торопись.

Она приподняла его и попыталась вытащить пиджак, но лицо Стива сразу помертвело, он вскрикнул, судорожно схватил руку Кэрол и потерял сознание.

Она еще раз промокнула раны, положила под голову все белье из чемодана, сделав что-то вроде подушки. Ей было невыносимо оставлять его, но другого выхода она не знала. Нежно поцеловав его, Кэрол побежала к машине.

Она никогда потом не могла объяснить, как ей удалось добраться до Пойнт-Брезе. Она ехала на предельной скорости, и ее единственной мыслью было как можно скорее привезти доктора Флеминга к Стиву. Дорога была бы хорошей, если бы не туман и ветер. В два часа ночи шоссе было пустынным. Поэтому она мчалась со скоростью сто двадцать миль в час. Только один раз она едва не столкнулась со встречной машиной. Это был Магарт, направлявшийся к Ларсону. Она потратила на дорогу не менее получаса и достигла Пойнт-Брезе в два с небольшим.

Кэрол легко нашла домик доктора Флеминга. Остановив машину, она побежала к двери и колотила в нее до тех пор, пока ей не открыли.

Она увидела пожилую женщину с заспанным лицом и растрепанными волосами, одетую в грязный халат, который она сжимала на иссохшей груди.

— Что вы колотите в дверь, как безумная? — проворчала она.

— Мне нужен доктор Флеминг, — объяснила Кэрол, стараясь держаться спокойно. — Один человек серьезно ранен.

— Вы пришли напрасно, — женщина старалась захлопнуть дверь. — Доктор болен. Он никуда не пойдет.

— Умирает человек! Разрешите мне поговорить с доктором. Я отвезу его на машине. Это не займет много времени.

— Я ничем не могу вам помочь, — сердилась женщина. — Доктор стар, и у него простуда. Он никуда не поедет, найдите другого доктора.

— Человек умирает, он истекает кровью. Доктор Флеминг не сможет отказать. Если он не поможет, человек умрет! — Кэрол заплакала. — Я люблю его!

— Уходите отсюда! — женщина оставалась неумолимой. — Здесь нет человека, который бы смог вам помочь.

Кэрол попыталась справиться с охватившим ее отчаянием.

— Куда мне обратиться? Время дорого, он истекает кровью.

— В Уилтонвиле есть госпиталь, а в Истлейке живет доктор Кобер. Он еврей, и за деньги поедет куда угодно. Только заплатите как следует.

— Как мне добраться туда? Где это Истлейк?

И вдруг женщина заметила на запястье Кэрол шрам и едва не упала в обморок. Чтобы не выдать себя, она отвела глаза.

— Это в пяти милях отсюда. Я сейчас покажу на карте… Может быть, вы лучше зайдете.

— Я очень тороплюсь, он остался один.

— Входите, входите…

Темный маленький коридор освещала висевшая под потолком лампа. Женщина повернулась к Кэрол.

— Какие у вас красивые волосы, — любезно проговорила она. Ее маленькие глазки блестели от радости. — Может быть, нам удастся уговорить доктора осмотреть вашего больного. Пройдите сюда!

Эта неожиданная метаморфоза, в которой было что-то фальшивое, испугала Кэрол. Но ради Стива она была готова на все и прошла в скромно обставленную гостиную, мебель которой состояла из трех стульев и круглого стола, на котором грудой лежали старые журналы. Это, по-видимому, была приемная доктора. Да и вся квартира показалась Кэрол бедной и запущенной.

— Я предупрежу доктора, дорогая. Присядьте, он сейчас придет.

— Пожалуйста, попросите его поскорее, — умоляла Кэрол.

— Будьте спокойны, — женщина еще раз взглянула на девушку и вышла.

И снова что-то в ее взгляде не понравилось Кэрол, в нем будто скрывалась угроза. Кэрол почувствовала себя словно в западне… Эта женщина желала ей зла…

Она тихо отворила дверь и прислушалась. До нее отчетливо донесся женский голос:

— Это та сумасшедшая из Гленвиля. Она у меня дома.

— Что ты болтаешь? — спросил грубый мужской голос. — Ты говоришь, она из Гленвиля? Кто она?

— Та сумасшедшая, о которой все говорят… Кэрол Блендиш… Ее разыскивают… Спустись вниз и поговори с ней, а я позвоню шерифу. Скорее!

— Но она же опасна! — ворчливо возразил мужчина. — Поговори с ней сама, я слишком стар, чтобы вмешиваться в подобные истории. Я не хочу ни видеть, ни говорить с ней.

— Спускайся вниз, — не отставала женщина. — За нее обещана награда в пять тысяч долларов. Торопись, старый дурак!

— Я как-то забыл об этом. Пожалуй, ты права.

«Вероятно, это сон, — подумала Кэрол, прикрывая глаза. — Опять этот странный сон. Может быть, Стив и не был ранен? Может быть, эти двое в черном ей приснились? Вскоре она проснется и Стив будет рядом…»

«Сумасшедшая… Кэрол Блендиш… Ее разыскивают…» — Кэрол осторожно открыла глаза, надеясь увидеть свою кровать, но увидела убогую обстановку гостиной. Нет, это не сон!

Услышав шаркающие шаги спускающегося по лестнице мужчины, Кэрол вздрогнула и, прикрыв дверь, отошла к столу гостиной.

«Спустись и поговори с ней… Пять тысяч долларов… Я позвоню шерифу…»

Надо уходить, эти люди могут причинить ей зло. Они не помогут Стиву! Они постараются задержать ее и Стив умрет!

Страх сковал девушку. Она вжалась в стену, сердце отчаянно застучало, угол рта задергался от тика.

Дверь открылась и вошел грузный старик — плешивый, с большим, нависшим над губой и усами, пожелтевшими от табака, носом. Доктор выглядел усталым и недовольным. Вместо одного глаза у него был фарфоровый шарик. И, как ни странно, этот искусственный глаз сверлил мозг Кэрол, как буравчик. Из-под халата выглядывало белье сомнительной чистоты.

— Уходите! — истерически закричала Кэрол. — Не приближайтесь ко мне!

Старик закрыл дверь и прислонился к ней грузным телом. Достав из кармана носовой платок, он вытер слезящийся здоровый глаз. Шарик в правом по-прежнему был устремлен на Кэрол.

— У вас что-то случилось? Что вам от меня нужно? — ворчливо спрашивал доктор, будто и не было только что его разговора с женой.

Кэрол растерялась.

— Вы доктор?

— Да. Моя фамилия Флеминг. — Он вытер платком потные виски.

«Какой он страшный! — подумала Кэрол. — Нет, она не может везти его к Стиву, он не внушает доверия».

— Я ошиблась, — проговорила она. — Я напрасно пришла к вам.

Внезапно Флеминг понял, что Кэрол боится. Однако ее страх только усилил его собственный.

— Вы очень взволнованы, успокойтесь. Я старик, но я неплохой врач. Вас, наверное, пугает мой глаз, все никак не могу заняться им… — его похожие на огромных пауков морщинистые руки мяли халат, а синие ногти блестели в ярком свете. — Я привык к такому глазу и забываю надеть повязку. Сядьте, пожалуйста, и расскажите, что произошло.

Кэрол покачала головой.

— Я ухожу. Простите, что побеспокоила вас… Вы не можете помочь мне… — Она медленно оторвалась от стены и неуверенно ступила в его сторону.

— Подождите… Вам лучше подождать… — страх не покидал его. — Выпейте кофе… Моя жена… Кофе придаст вам уверенности.

Он протянул к ней свои паучьи руки, пытаясь остановить.

Неожиданно Кэрол вскрикнула. Ей показалось, что ее крик прогремел во всем доме, хотя на самом деле был слабым и приглушенным, как писк попавшего в беду кролика.

— Все обойдется! С вами ничего не случится. Мы хорошие люди… Мы только хотим помочь вам… хотим, чтобы у вас не было никаких неприятностей…

С той стороны постучали, и старик посторонился, пропуская женщину.

— Что случилось? — спросила она, бросив взгляд на старика, и сказала: — Почему бы тебе не отправиться вместе с ней. У нее больной вид.

— Да, да, конечно, — забормотал старик, грузно опускаясь. Он поднес руки к горлу, но тут же переменил решение. — Меня все это выбило из колеи, Марта, и зачем я только послушался тебя. Пойду выпью коньяк, он…

— Перестань! — оборвала его жена. — Ты эгоист и думаешь только о себе.

— Я ухожу. — Вид Кэрол был решительный и угрожающий. — Я напрасно побеспокоила вас.

— Муж сейчас поднимется и оденется, — зачастила женщина. — На это потребуется не больше минуты. Ваш друг в опасности. Вы любите его.

У Кэрол сжалось сердце.

— Да! — ответила она. — Он потерял много крови. — Она дотронулась до висков. — Почему доктор не одевается, чего он ждет?

— Давай, — приказала мужу женщина. — Одевайся, а я пока напою девушку кофе.

Флеминг не двигался. Тяжело дыша, он, казалось, был не в силах подняться со стула.

— Дай ей уйти, — резко сказал он. — Мне не нужны деньги. Я хочу лишь покоя. Я старый человек. Дай ей уйти, прежде чем станет поздно, очень поздно! Берегись! Вспомни, что произошло с водителем грузовика!

— Вставай, старый болван! — начала ругаться жена. — Ты несешь всякий вздор!

— Оставьте его в покое! Я ухожу! Мне необходимо уйти. — Кэрол направилась к выходу.

Флеминг опустил голову. Женщина, прислонясь к стене, полными злобы и страха глазами наблюдала за Кэрол.

— Останьтесь здесь! Мы знаем, кто вы! Не доводите дело до скандала. Вам все равно не выйти отсюда!

Кэрол открыла дверь.

— Я надеялась, что вы мне поможете, и не понимаю, о чем вы говорите! — Она побежала к входной двери, но та была заперта на ключ. Обернувшись, она увидела приближавшуюся к ней женщину.

— Отоприте дверь! — крикнула Кэрол.

— Не надо нервничать, — говорила женщина. — Присядьте, я сварю вам кофе.

Кэрол пробежала мимо женщины к выходившим в сад дверям, но и те были заперты. — Кэрол сжала голову руками.

— Я же вас предупреждала, что вы не выйдете отсюда! — не умолкала женщина. — Сейчас сюда придут ваши друзья. Так что вам ничего не остается, как сесть и дождаться их.

Внезапно Кэрол увидела еще одну дверь, наполовину скрытую занавеской. Не отрывая взора от стариков, она бросилась к ней и нажала ручку. Дверь открылась. Женщина бросилась к Кэрол. Прежде чем девушка успела что-то предпринять, она толкнула ее. Кэрол показалось, будто под ней разверзлась земля, она осела на пол.

Шериф Кэмп спал, растянувшись на походной кровати. Его громкий храп заполнял маленькую комнатку. Он не слышал телефонного звонка, трезвонившего в кабинете. Чертыхаясь, его помощник Георг Стаум вскочил с кресла. Выслушав сообщение, он подбежал к шерифу и принялся трясти его.

— Неужели нельзя хоть раз спокойно поспать, черт возьми! — проворчал шериф, отталкивая его.

— Ее нашли! — возбужденно воскликнул Стаум. — Ее поймали.

— Кого? — шериф никак не мог проснуться. Потом, что-то сообразив, вскочил и схватил помощника за руку. — Вы хотите сказать… Кто ее нашел?

— Доктор Флеминг. Сюда только что позвонила его жена.

— Вот это да! — Кэмп принялся торопливо натягивать брюки. — Ну и везет же этой старой перечнице, Флемингу. Подумать только, человек, который за свою жизнь не сделал ничего путного, отхватит куш в пять тысяч долларов.

— Миссис Флеминг просила приехать как можно быстрее. Она боится долго находиться с сумасшедшей.

— Я и так тороплюсь, — ответил Кэмп, застегивая широкий пояс. — Позвоните Хартману. Сообщите прессе. Подумать только! Флеминг! Мой Бог! И пальцем не шевельнул, а такой куш!

Стаум рысцой покинул кабинет. Кэмп все никак не мог успокоиться.

— Подумать только, Флеминг. Что ж, раз мне не суждено получить пять тысяч, то по крайней мере я хотя бы полюбуюсь на свой портрет в газетах. — Нахлобучив на голову шляпу, Кэмп пошел к двери.

В номере лучшего отеля города Симон Хартман ворочался в постели и никак не мог уснуть. Разозлившись, он встал и уселся с бокалом виски в руке в мягкое удобное кресло. Толстый маленький Хартман казался старше своих пятидесяти лет. Холодное лицо постоянно кривилось в брезгливой гримасе. Три часа ночи, а он никак не может уснуть. Уже много лет он страдал бессонницей и спал лишь урывками, причем в разное время суток. Он был старшим партнером юридической конторы «Симон Хартман и Ричард». Она пользовалась отличной репутацией. Ее сравнивали с лучшими юридическими конторами Нью-Йорка. Но в последнее время фирму стало лихорадить. Хартман, будучи игроком по натуре, начал на деньги клиентов играть на бирже. Результаты не преминули сказаться. Хартман оказался на грани банкротства.

Завещание умершего Блендиша, сделавшее его опекуном внучки миллионера, показалось ему даром судьбы, спасением от банкротства, ибо он получал право практически бесконтрольно распоряжаться шестью миллионами долларов. Бегство Кэрол было для него тяжелым ударом. Если в течение двух недель ее не найдут, она получит право потребовать свои деньги… Вернее то, что от них осталось, так как Хартман уже успел проделать солидную брешь в состоянии Блендиша.

Нужно во что бы то ни стало найти девчонку! Если это не удастся, он разорен! У Хартмана не было ни малейшего желания стать банкротом, поэтому он развил бурную деятельность. Шерифа Кэмпа он считал дураком, доктора Траверса бездельником. Надо было заставить их действовать, и Хартман пообещал пять тысяч долларов за поимку Кэрол. Теперь все население Пойнт-Брезе занялось поисками. Он взглянул на висевший на стене календарь. Боже, прошло семь дней! Осталось совсем мало. Он протянул руку к бокалу, но зазвонил телефон.

— Она схвачена! — услышал он голос Стаума. — Шериф просил известить вас об этом!

— Не орите, я не глухой! — холодно оборвал Хартман ретивого полицейского. Лицо его сразу помолодело. — Где она?

— У доктора Флеминга. Он нашел ее. Шериф уже поехал туда и просил, чтобы вы присоединились.

— Хорошо, дайте мне адрес Флеминга. Я немедленно еду туда.

Трехосная фура остановилась возле работающего круглые сутки кафе на окраине Пойнт-Брезе.

— Дальше я вас не повезу, — сказал водитель.

Сулливаны молча покинули кабину.

— Нам здорово повезло, что мы встретили этого парня, — зевая, проговорил Фрэнк.

— Заткнись! — прошипел Макс, направляясь в кафе.

Фрэнк скривился, но последовал за ним.

Макса разозлило то, что водитель отказался везти их дальше. Фрэнк воспринял это спокойно. Здесь он наверняка найдет какую-нибудь бабенку. Женщины всегда были его слабостью. Пусть Макс планирует дела и разрабатывает планы операций, он на это не претендует. Он создан для другого.

Подойдя к стойке, они попросили кофе. Официантка не вышла лицом, но фигура ее была хоть куда, и Фрэнк уже собрался сказать ей пару комплиментов, но вовремя спохватился: у Макса плохое настроение и ему не до забав. Кроме всего прочего, Макс совершенно равнодушен к женщинам. Он считал, что время, проведенное в их компании, — потерянное время.

Неожиданное появление Сулливанов напугало официантку, и она, подав кофе, ушла на кухню.

— Интересно, прикончил я его или нет? — задумчиво проговорил Макс. — Я дважды попал ему в грудь, но он парень крепкий. Надо было целиться в голову.

— К чему нам о нем беспокоиться. А вот девушка… До чего красива! Эти рыжие волосы…

Макс резко перебил его:

— Если парень жив, то он единственный свидетель. Он все видел. Мы никогда не оставляли свидетелей. Из-за этого парня все может пойти насмарку.

— Значит, надо найти его…

— Сначала отоспимся, — махнул рукой Макс. — Я валюсь с ног от усталости. Мы ведь не железные. Можно ли здесь снять комнату?

— Спроси ее… Уж она-то должна знать, — Фрэнк кивнул в сторону кухни.

Макс допил кофе и прошел на кухню. Сидя на столе, официантка о чем-то оживленно разговаривала с поварихой-негритянкой. Обе девушки испуганно уставились на Макса.

— Где здесь можно найти свободную кровать? — спросил он.

— Недалеко отсюда, на углу улицы возле тюрьмы, есть отель, — испуганно ответила официантка.

— А где у вас госпиталь? — спросил Макс, бросая деньги на стол.

— У нас нет госпиталя. Ближайший в пяти милях в Уилтонвиле.

Макс проворчал что-то невнятное, вышел из кухни и кивнул Фрэнку.

— Двинулись! Я падаю от усталости.

Они вышли на пустынную улицу. Большие часы на здании вокзала показывали три часа ночи.

— У них здесь отель недалеко от тюрьмы, — объяснил Макс.

— Удобно! — усмехнулся Фрэнк.

— А вот и он! — сказал Макс, когда они завернули за угол. Вдруг он дернул Фрэнка за рукав. — Что там происходит?

Они увидели шерифа Кэмпа, бегом спускающегося по лестнице. Шериф открыл гараж. По всему было видно, что он очень спешит. Через минуту старый «форд» помчался по дороге.

— Что-то происходит, — Макс был заинтригован. — Пойдем разнюхаем.

— Ты же хотел спать! — тщетно пробовал протестовать Фрэнк.

Не отвечая, Макс потащил его за собой.

На ночном столике зазвонил телефон.

«Пусть звонит, — лениво подумала Веда, еще полусонная. — Наверное, какой-нибудь поклонник. Отбоя от них нет!»

Магарт ворча приподнял голову.

— Я пришел к тебе, чтобы обрести мир и покой! — жалобно сказал он. — Неужели нельзя выключить эту штуку?

— Не беспокойся, дорогой, — погладила его по плечу Веда. — Потрещит, потрещит и перестанет.

Магарт протер глаза и выпрямился.

— А вдруг это звонят мне?

— Но неужели кто-то знает, что ты здесь… Я бы не хотела, чтобы кто-то знал о наших отношениях, — с тревогой сказала Веда.

— Мой редактор немного в курсе… — он взял трубку. — Я слушаю…

— Это вы, Магарт?

Магарт узнал голос редактора.

— Да. Что случилось?

— Как я предполагаю, вы в постели с женщиной?

— А вы что, думаете я сплю с лошадью?

— К сожалению, вынужден прервать это удовольствие. Вылезайте из постели. Нашли маленькую Блендиш.

— Что? — воскликнул Магарт.

— Только что позвонили из конторы шерифа. Она в доме доктора Флеминга. Отправляйтесь туда и сделайте несколько снимков. Кэмп будет ждать вас, он непременно хочет попасть в кадр. Хартман уже умчался туда. Таким образом все знаменитости нашего города собрались в кучу. Не хватает только вас.

— Уже выезжаю! — Магарт раздраженно бросил трубку. — Черт возьми, с моим счастьем только по грибы ходить! Ее нашли именно в тот момент, когда я дрых! Никакой справедливости! А некоторые еще считают меня везунком! Если ее вернут в клинику, пропал мой репортаж! Необходимо вытащить ее оттуда!

Магарт рванул к двери.

— Но, дорогой, — Веда побежала следом, — ты же забыл надеть брюки!

Узкий коридор дома доктора Флеминга был забит людьми. Доктор и его жена стояли на лестнице. Симон Хартман стоял у двери гостиной, Магарт, держа камеру наперевес, протиснулся в гостиную. Двое полицейских сторожили входную дверь. Перед люком в подвал стояли шериф и Стаум.

— Будьте осторожны, она опасна, — сказал шериф Магарту. — Постарайтесь сделать снимок, когда я заставлю ее выйти из подвала.

— Удастся ли вам это, — засомневался Магарт. — Нам бы сейчас пригодились сеть и вилы.

Кэмп постучал по двери.

— Именем закона, выходите!

Кэрол забилась в дальний угол.

Придя в себя, она поняла, что находится в западне. Обшарив стену, убедилась, что единственный выход заперт. Если бы не мысли о Стиве, девушка совсем бы упала духом. Любовь вселяла в нее надежду, что она обязательно вернется к Стиву.

Включив освещение, она обнаружила, что находится в сыром, забитом хламом помещении. Продолжая осмотр, она обнаружила распределительный электрощит и валявшуюся на полу кочергу. Подумав, она взяла ее. Когда Кэмп начал открывать дверь, Кэрол, сжав кочергу, вырубила освещение. Теперь она хорошо видела Кэмпа, сама оставаясь в тени.

— Выходите! — приказал Кэмп, и для убедительности добавил: — Дом окружен.

— Докажите, что вы храбры, и спускайтесь, — подсказал Магарт, злорадно улыбаясь. — Вы станете героем дня и вам устроят пышные похороны. — Он ломал голову, как помочь девушке удрать.

— Выходите, так будет лучше для вас, — по-отечески убеждал шериф, про себя думая, что он не идиот лезть к этой ведьме.

— Чего же вы ждете? Спускайтесь! — рявкнул Хартман. — Будьте повежливее с ней и не причиняйте боль!

— Еще не известно, кто кому причинит боль, — язвил Магарт.

Шериф обернулся к своему помощнику и кивнул в сторону подвала, но Георг Стаум сделал вид, что не понял его красноречивый жест.

— Пусть бы ее вытащили те, кто прохлопал девушку в клинике, — в сердцах проговорил Кэмп. — Им позвонили?

— И не подумали! — весело проговорил Магарт. — Хотите, шериф, я составлю вам компанию. Я не испытываю страха.

— Есть ли у кого-нибудь фонарик? — оттягивая решение, спросил Кэмп.

Все промолчали, а Хартман вновь сердито напомнил шерифу, что пора бы приступать к выполнению служебных обязанностей, а не тянуть резину.

Увидев ноги Кэмпа, ступившие на лестницу, Кэрол выключила общий предохранитель и изо всех сил ударила Кэмпа кочергой. С криком Кэмп свалился с лестницы. Воспользовавшись суматохой, Магарт тоже истошно закричал и так толкнул Георга Стаума, что тот едва не сбил с ног полицейских.

— Берегитесь! — орал Магарт. — Она среди нас!

Потеряв от страха голову, Стаум начал раздавать пинки и удары направо и налево. Уложив полицейского, он бросился к выходу. Второй полицейский бестолково засуетился, еще больше разжигая панику. Кэрол, сразу же сориентировавшись в возникшей суматохе, незаметно выскользнула из подвала в коридор, а оттуда в сад. Магарт бросился за ней. Кэрол побежала к лесу. Ноги ее едва касались земли. Магарт начал отставать. Но мысль о том, что шериф вот-вот придет в себя, придала ему новые силы.

Не подозревая об этом, Кэрол выбежала на дорогу, ведущую в Поинт-Брезе. Пытаясь укрыться на другой стороне среди деревьев, она нечаянно споткнулась и растянулась на земле. Магарт подбежал к ней.

— Не бойтесь меня! — задыхаясь, проговорил он. — Я хочу помочь вам. Благодаря мне вам удалось убежать из подвала.

Кэрол отшатнулась от Магарта. Но внимательно посмотрев, решила, что у нее нет выбора, а этому парню, кажется, можно доверять.

— Кто вы?

— Я журналист Фил Магарт. А вы Кэрол Блендиш, не так ли?

— Не знаю… Я не знаю, кто я… Со мной произошел несчастный случай… Я потеряла память… Вы действительно хотите помочь мне?.. Стив серьезно ранен… Вы согласны поехать к нему?

Магарт нахмурился.

— Вы имеете в виду Стива Ларсона?

— Да. Вы его знали?

— Мы с ним друзья. Что произошло? Кто были те два типа в черном?..

Кэрол вздрогнула.

— Да. Он ранен. Я хотела привезти к нему доктора Флеминга. Но это какой-то ненормальный. Они с женой заперли меня в подвале.

Фил внимательно посмотрел на нее.

«Неужели это действительно Кэрол Блендиш? Неужели она действительно потеряла память?»

— Вы в самом деле не знаете, кто вы?

— Да. Прошу вас, поторопитесь. Он истекает кровью. Нельзя терять ни минуты.

Магарт помог ей встать.

— Где он?

— Наверху, на горной дороге, возле заброшенных хижин. Я оставила его там.

— Я знаю это место. Никто не должен видеть вас. Я пойду за машиной, а вы подождите меня вон в той рощице. Дорога идет мимо нее, и вы увидите оттуда мою машину. Это займет минут десять.

— Приезжайте как можно скорее. Я очень тревожусь за него.

— Мы спасем его, — пообещал Магарт и побежал к дому Флеминга.

Едва он скрылся из виду, Кэрол вновь охватило беспокойство.

Солнце еще не взошло. С земли поднимался зябкий туман. Темная масса леса была безмолвна. Все это давило на Кэрол. Она уже подходила к роще, когда неожиданно почувствовала близкую опасность. Сердце ее учащенно забилось. Она уже жалела, что не пошла вместе с Магартом. Где-то сбоку послышался шорох, и она замерла на месте, затаив дыхание и напряженно всматриваясь в полумрак. За деревом мелькнула черная шляпа. Страх парализовал девушку.

Из-за ствола дерева вышел Макс.

— Вот мы и встретились, — рассмеялся он. — Не вздумай закричать!

Она бросилась назад, но дорогу загородил Фрэнк. Он улыбнулся и приподнял шляпу, шутовски приветствуя ее.

— Тихо! — приложил он палец к губам.

Кэрол отпрянула назад.

— Не трогайте меня! Сейчас сюда придут! Я не одна. Бегите!

— Хватит врать, — перебил ее Макс. — Пошли…

Кэрол метнулась в сторону. Фрэнк перехватил ее.

— Где Ларсон? — спросил Макс.

— Не знаю.

— Ничего, мы поможем вам вспомнить, — улыбаясь, пообещал он. — Мы умеем развязывать языки людям. Итак, где он?

Кэрол закричала, как затравленный зверь. Фрэнк подскочил к ней и зажал рот рукой.

— Дай ей, как следует, — прошипел он Максу.

Макс занес кулак. Вырвавшись от Фрэнка, Кэрол дико закричала, закрывая лицо руками. Макс без труда оторвал их, и его кулак без промаха ударил в подбородок Кэрол.

Глава 4

Магарт вышел на освещенную солнцем веранду, сел и, вытянув длинные ноги, закрыл глаза.

— Пинта черного кофе с коньяком подкрепила бы меня и вернула утраченные силы, — грустно зевнул он. — Но больше всего мне хочется отоспаться. Увы, не могу позволить себе это, нужно повидать шерифа.

— Сейчас я подам кофе, мой ангел, — проворковала Веда. — Но прежде чем уйдешь, расскажи обо всем. То, что я требую, не слишком большая нагрузка для тебя, ведь ты превратил мой дом в госпиталь. У тебя наверняка есть веский повод поступить так, не объяснив, что это значит.

Магарт улыбнулся и посмотрел на Веду, восхитительную в домашней одежде, и погладил ее по руке.

— Девушку заперли в подвале Флемингов. Когда шериф стал спускаться туда, она выключила свет, поднялась паника, и я помог ей бежать. Оставив Кэрол возле дороги, я побежал за машиной, чтобы отправиться за Ларсоном. Когда я вернулся, Кэрол исчезла… Мне не оставалось ничего другого, как поехать одному. Я пригласил доктора Кобера, и он нам скажет о состоянии больного.

— А почему ты не отвез беднягу в госпиталь, зачем привез сюда?

— Ему грозит опасность. Ты не представляешь, что за подлецы эти парни в черном.

— Кто?

— Сулливаны — убийцы, состоящие на службе у гангстеров. Я тебе давеча о них рассказывал. На их совести много преступлений, но они действуют очень ловко, не оставляя свидетелей. На этот раз они промахнулись: Ларсон видел, как они убили его брата. Его показания отправят эту парочку на электрический стул. Вот они и разыскивают его. Первое, что они сделают, это посетят госпиталь. Пока Ларсон не поправится, придется скрывать, где он. Они никогда не догадаются искать его здесь.

— А где же девушка?

— Не знаю. И очень беспокоюсь. Может быть, она скрылась, потому что не доверяла мне?.. Когда я приехал к Флемингу, перед его домом стоял большой черный «паккард». Потом, когда я пришел, чтобы взять свою машину, «паккарда» уже не было. И это удивило меня. Может быть, девушку сцапали Сулливаны? На всякий случай я должен предупредить Кэмпа. Да поможет ей Бог, если она попала в их руки.

— Она действительно сумасшедшая? — недоверчиво спросила Веда.

— У нее такой же ясный ум, как и у тебя, крошка, — сказал Магарт. — Она необычайно красива и, как кошка, влюблена в Ларсона. Насколько я разбираюсь в женщинах, она относится к тем, кого называют однолюбами.

— Значит, она такая же, как и я, — нежно уточнила Веда. — Только некоторые поросята не ценят этого.

— Просто поросенок очень скромен, — потупил взор Магарт.

— Я это заметила прошлой ночью, ты был просто демон страсти… — насмешливо напомнила Веда.

Магарт не успел ответить. Вошел доктор Кобер.

— Ларсон очень плох. Жизнь его висит на волоске. Дня через два наступит кризис, и тогда выяснится, выживет ли он. В госпитале ему было бы лучше.

— Нет, там он не будет в безопасности, — возразил Магарт. — Я иду к шерифу. Нужно предупредить его. Если мы отправим Ларсона в госпиталь, Сулливаны прикончат его как пить дать. Пусть уж он лучше побудет здесь. Мисс Баннинг оплатит ваши расходы.

— Я буду навещать его два раза в день. Медсестра Дэвис будет дежурить возле него. Она свое дело знает. Никакого лечения, пока он находится в таком состоянии, не будет. Он потерял слишком много крови. Я должен записать это в рапорте.

— Я пойду с вами. — Магарт встал. — Давай выпьем на дорогу твой великолепный кофе, Веда, — он задержался, увидев вошедшую в гостиную горничную с подносом в руках.

— Спасибо, я подожду вас в машине, — отказался Кобер и попрощался с хозяйкой.

— Распоряжайся моим домом, как своим собственным, милый, — сказала Веда, когда Кобер ушел.

Магарт торопливо проглотил кофе и обнял ее за талию.

— Когда опасность минет, твое имя будет у всех на устах. Тебя будут считать героиней.

Шериф Кэмп сидел за столом, положив ноги на пыльный письменный стол и зажав в зубах потухшую сигарету.

Только что отсюда ушел Хартман. Разговор был неприятным. Хартман обвинил шерифа в том, что именно он помог бежать Кэрол, что он плохо работает, и это ему даром не пройдет, так как у него, Хартмана, есть очень влиятельные друзья. Кэмп с тревогой думал о шести днях, которые у него остались, чтобы поймать Кэрол, а он не имеет ни малейшего представления, где искать беглянку.

Увидев входящего в кабинет Магарта, он выругался себе под нос.

— Это вы помогли девчонке скрыться?

Магарт опустился на стул.

— Как и ваши люди. Они тоже были не на уровне. Я не хотел этого. — Магарт закурил сигарету.

— Я возьмусь за вас всех, черт побери! — не сдержался Кэмп. — Только что отсюда вышел Хартман, он взбешен и жаждет вашей крови.

— Ха-ха! Он синеет от перспективы сесть в долговую яму. Девчонка отберет у него состояние. Держу пари, что он уже успел растранжирить его, и теперь боится, что придется отвечать. Наша газета ведет негласное следствие о делишках Хартмана. Вскоре все прояснится. Мы будем держать вас в курсе дела. Я хочу с вами поговорить о более важном и серьезном. Вы когда-нибудь слышали о Сулливанах?

— Все это басни. Сулливанов не существует. Их выдумали для того, чтобы найти козла отпущения, списав на них все нераскрытые убийства.

— Сулливаны не только существуют, но и находятся в нашем городе. — Магарт откинулся в кресле. — Прошлой ночью они серьезно ранили Стива Ларсона и зверски убили его брата.

— Разве у Ларсона есть брат? — удивился Кэмп.

— Насколько я знаю, — улыбнулся Магарт, — у Стива Ларсона есть, вернее, был брат, гангстер средней руки, чем-то обидевший Маленького Берни, и тот поручил Сулливанам ликвидировать его. Рой узнал об этом и, сбежав, спрятался у Стива. Сулливаны все же отыскали его. За неделю до их появления Стив нашел Кэрол Блендиш в попавшем в аварию грузовике и привез ее к себе. До самого последнего дня она жила там.

— Что? — завопил Кэмп, вскакивая на ноги.

— Не надо так волноваться, у вас поднимется кровяное давление, — Магарт успокаивающе поднял руку. — Стив не имел ни малейшего представления о том, кто такая эта девушка. Рой запретил ему отлучаться, и он понятия не имел, что из клиники сбежала опасная сумасшедшая. А она после аварии потеряла память. Она не помнит даже своего имени.

— Интересно, откуда вы все это знаете?

— Я нашел Ларсона, и он мне все рассказал. Сулливаны нагрянули к ним прошлой ночью. Они прикончили Роя и хотели увезти Кэрол, но Ларсону и малышке удалось сбежать, захватив машину Сулливанов. Стив был серьезно ранен, и девушка, оставив его возле заброшенных хижин дровосеков, отправилась к доктору Флемингу. Его жена узнала ее. Остальное вы знаете. В настоящее время Ларсон находится в доме мисс Баннинг. Он очень плох и не перенесет переезда. Когда он поправится, его показания смогут отправить Сулливанов на электрический стул. Это будет сенсация, и Хартману не удастся навредить вам.

— Вот это да! — воскликнул Кэмп, сбрасывая шляпу и хватаясь за голову. — Но что же случилось с девчонкой?

— Боюсь, она в руках Сулливанов, — Магарт рассказал о своей встрече с Кэрол и о том, что не нашел ее в условленном месте. — Сулливаны ездят на большом черном «паккарде», — добавил он. Записав номер машины, он передал бумажку Кэмпу. — Пусть ваши люди займутся поисками. Одним ударом вы сможете убить двух зайцев. Кроме того, у меня к вам просьба: поставьте охрану возле дома мисс Баннинг, пока там находится Стив Ларсон. Если им удалось найти Роя, они могу разыскать и Стива.

Кэмп вскочил с кресла.

— О'кей, Магарт, я немедленно займусь этим. Я пошлю Стаума с парой детективов, и мы устроим там засаду на Сулливанов.

Большой черный «паккард» прыгал по ухабам узкой дороги, на обочинах которой росли кипарисы. Макс вел машину. Они уже давно свернули с главной дороги. Солнце палило вовсю, и Сулливаны сбросили пальто. Связанную Кэрол бросили на пол и прикрыли ковриком.

Пойнт-Брезе остался позади. Машина шла на север, среди хлопковых полей, объезжая города. Сулливаны выбирали самые глухие проселки для своего маршрута.

Макс всю дорогу молчал. Мысли его были заняты Стивом Ларсоном. Если парень выздоровеет и выступит свидетелем, они пропали. Макс был отличным стрелком и знал, что не промахнулся. Стив наверняка серьезно ранен, может быть, даже смертельно. В течение некоторого времени он не сможет давать показания против них. Однако может случиться и так, что он поправится. Значит, во что бы то ни стало его нужно заставить замолчать. Они отвезут Кэрол в надежное место, вернутся в Пойнт-Брезе и прикончат Стива. Это единственная возможность спасти свою шкуру.

Дорога пошла вверх, и вскоре среди деревьев показался дом. Стоящий в глуши, во многих милях от ближайшего селения, он поражал своими размерами. Вокруг дома была широкая, наполовину разрушенная терраса. Оставленный на произвол судьбы и волю природы, дождя, солнца и зимних морозов, дом облез и покосился. Крохотные участки обработанной земли на фоне кустарников и диких трав выглядели нелепо. Несколько яблонь и слив, красные плоды которых напоминали рождественские игрушки, боролись за жизнь среди кипарисов. В земле копошилась дюжина кур, которые, услышав рев мотора, кудахтая, разбежались в разные стороны.

Сулливанов встретил старик лет шестидесяти, узкое лицо которого покрывала густая щетина и обрамляли седые, гладко зачесанные назад волосы. Он был босой, а его единственным одеянием были грязные трусы. Он производил какое-то странное впечатление — то ли бродяги, то ли вконец опустившегося пьяницы, знавшего, впрочем, лучшие дни.

Впрочем, подходило и первое, и второе. Текс Шеррил был владельцем цирка, где некогда работали Сулливаны. В свое время он отличался элегантностью и был лихим наездником. По характеру он был сродни Сулливанам: ценил независимость и подчинялся только своим прихотям. Когда Сулливаны бросили цирк, он, жалея об их уходе, в то же время завидовал им. Ему осточертело мотаться по стране, одолевая бесконечные дороги и терпя вечные неудобства.

После ухода Сулливанов он продержался с цирком полгода, потом продал его и приобрел винокуренный завод, изготовляя на нем нечто похожее на виски и продавая напиток окрестным фермерам. Шеррил получал достаточно, чтобы содержать дом и радоваться обретенной, наконец-то, свободе. Когда Сулливаны поменяли профессию, они навестили бывшего хозяина. Старая плантация, если дела пойдут плохо, могла стать убежищем для них. Они сообщили Шеррилу об этом, и тот, надеясь заработать, охотно согласился принимать их. И вот они у него. Здесь они спрячут Кэрол на оставшиеся шесть дней, пока она не получит законное право потребовать свои денежки. А потом будет нетрудно прикарманить ее состояние.

Они могли спокойно оставить Кэрол на его попечении. Шеррил человек надежный и всегда выполнял то, что они приказывали.

— Добрый день, юноши, — здороваясь, Шеррил, однако, смотрел на них подозрительно. — Что привело вас в наши края?

Вместо ответа Макс открыл дверцу и выволок Кэрол.

Шеррил остолбенел.

— Вы ее похитили? — спросил он, засунув вдруг ставшие непослушными пальцы за веревку, служившую ему поясом.

— Нет, — успокоил Макс, подняв связанную девушку. — Где мисс Лолли?

— В саду, — Шеррил загородил собой вход в дом. — Слушай, Макс, я не хочу участвовать в историях с похищениями. За это запросто можно угодить на электрический стул.

— А кто тебе сказал, что она похищена? — спокойно проговорил Макс. — Вначале я внесу ее, а потом мы поговорим.

— Нет, ты не внесешь ее в дом! — заупрямился Шеррил. — Посади ее в то кресло. Это слишком смахивает на киднеппинг.

Макс усадил девушку в старое кресло, заскрипевшее под нею. Кэрол попыталась вскочить, но, спутанная веревками, упала, потащив на себя кресло.

— Проследи за ней, — велел Макс Фрэнку и, взяв Шеррила под руку, отвел в сторону.

Фрэнк поднял кресло и вновь усадил Кэрол.

— Будь умницей, малышка. Я твой добрый друг. Макс не любит женщин, зато я обожаю их. Я постараюсь, чтобы с тобой ничего плохого не случилось. — Он снял шляпу и пригладил волосы. — Хочешь стать моей девчонкой? Мы можем не рассказывать ему об этом.

Макс и Шеррил разговаривали на совершенно другие темы.

— Кто она? — напрямик спросил Шеррил. — Ты что же, Макс, решил втравить меня в грязную историю?

— Тише! — Макс злобно смотрел на него. — Я плачу тебе достаточно, чтобы пользоваться твоим домом. И если плачу, то требую, чтобы деньги были потрачены не зря. Я не похищал ее, девчонка сбежала из клиники для душевнобольных. Мы решили помочь ей остаться на воле.

Шеррил отвел глаза. Ему было явно не по себе.

— Это маленькая Блендиш?

Макс скривился.

— Я вижу, ты в курсе.

— Это известно всем, кто читает газеты. Что ты собираешься делать?

— Через шесть дней она унаследует шесть миллионов долларов. Конечно, если ее не поймают за это время. Она потом отблагодарит меня за заботу.

Шеррил недоверчиво посмотрел на Кэрол.

— Зачем в таком случае ты замотал ее, как сосиску?

— Ты же знаешь, она ненормальная. Она ничего не помнит. Сумасшедшие, как животные, если их хорошо кормить, они спокойны. — Он снял перчатки и пошевелил затекшими пальцами. — С ними можно делать все, что угодно.

— Ты, видимо, очень плохо знаешь сумасшедших, — Шеррил сплюнул. — Впрочем, поступай, как знаешь. Сколько я буду иметь?

— Четверть того, что получим мы.

— Это может быть или слишком много, или ничего, — возразил Шеррил. — И все же, было бы лучше, если бы ты отвез ее куда-нибудь в другое место. Мне не достает только неприятностей.

— Заткнись! — Макс сунул перчатки в карман.

— Пишут, что она способна убивать.

Макс расхохотался.

— Не дури! Ты же в былое время укрощал львов, так неужели с девчонкой не справишься? И мисс Лолли тебе поможет.

Лицо Шеррила вытянулось.

— Не думаю, — ответил он. — Она стала очень странной. По-моему, у нее самой крыша поехала.

— В последний мой приезд она выглядела нормальной, — не поверил Макс. — Что с ней?

— Наверное, нервы, — вздохнул Шеррил. — Мне тяжело с ней.

— Тогда пусть убирается ко всем чертям! — посоветовал Макс. — У тебя найдется помещение, где можно запереть девчонку?

— Тащи ее на чердак, там окно с решеткой.

— Пойдем покажешь. Я тороплюсь, мы должны срочно вернуться в Пойнт-Брезе.

— Даже не переночуете? — удивился Шеррил.

— Ничего не поделаешь, дела. Денька через два-три мы наведаемся снова.

Они подошли к Кэрол.

— Развяжи ее, — велел Макс Фрэнку, сидевшему у ног девушки, прислонясь к подлокотнику кресла. На его лице блуждала улыбка, глаза блестели.

Фрэнк тут же вскочил на ноги и выдернул кляп изо рта Кэрол. Голова ее дернулась назад, и девушка застонала от боли, с ненавистью глядя на Сулливанов.

— Где Ларсон?

— Я не скажу этого, — хрипло сказала она. — Делайте со мной что хотите, я буду молчать.

Макс улыбнулся.

— Заговоришь! — прошипел он, поворачиваясь к Шеррилу. — Отведем ее наверх, я немного ее потрясу.

Позади них послышались неуверенные шаги, и они обернулись. К ним приближалось какое-то странное существо, страшное, таинственное. Лицо обрамляла длинная борода, которая резко контрастировала с пыльным и старомодным длинным темным платьем. Мужские ботинки, в которые были засунуты голые ноги, противно скрипели.

Мисс Лолли было сорок пять лет. Борода скрывала ее белоснежную кожу, некогда приводившую в восхищение зрителей. Большую часть жизни она провела в цирке. Она не отрывала взгляд от Кэрол.

Увидев ее, девушка забилась в истерике.

Фрэнк рассмеялся. Вдвоем с Максом они потащили упиравшуюся Кэрол в дом. Оттуда вскоре донеслись душераздирающие крики.

— Тебе незачем это слушать, — сказал Шеррил мисс Лолли. — Чем меньше мы будем знать, тем лучше, если этих подонков схватят.

Мисс Лолли вытерла глаза платком и покачала головой.

— Она такая красивая… Женщины всегда страдают. — Ненавидя насилие, она зажала уши и быстро прошла в большую, удобно обставленную кухню. Занявшись привычным делом, она в то же время не могла не думать о девушке. Эта девушка была такая красивая. Она еще никогда не встречала такой красоты. Ее волосы… глаза… Мисс Лолли всхлипнула, вспомнив, с каким ужасом Кэрол посмотрела на нее. Но она не осуждала девушку за это: было вполне естественным, что такая красивая девушка испугалась ее вида. Это была нормальная реакция людей при первом знакомстве с ней. Она привыкла к этому, еще работая в цирке.

«Зачем Сулливаны привезли ее сюда?» — размышляла она. Мисс Лолли боялась Сулливанов… ненавидела их. Это были жестокие и беспощадные люди, и они насмехались над ней.

Дверь кухни отворилась и пропустила Шеррила. Он остановился, в нерешительности глядя на мисс Лолли. Та перестала мыть овощи и посмотрела на него.

— Кто она? — спросила Лолли, пролив воду мимо кастрюли.

— Маленькая Блендиш. Именно о ней мы прочитали сегодня утром в газете.

Мисс Лолли выронила картофелину и повернулась.

— Та сумасшедшая девушка, которую повсюду ищут?

— Да.

— Но что эти двое собираются сделать с ней? — спросила мисс Лолли, сжимая кулаки. В ее глазах застыл ужас. — Неужели они… такую красивую девушку… она так нуждается в заботе. Она не должна находиться в их руках… Она так нуждается в друге…

Тишину нарушил дикий крик боли, заполнивший старый дом. Мисс Лолли побелела и сделала шаг вперед. Шеррил опустил голову, глядя на свои голые ноги.

Вновь раздался дикий вскрик. Он пронзил деревянный потолок, как пущенная стрела. Кровь застыла в жилах мисс Лолли.

— Что они с ней делают? — она сделала еще шаг вперед, но Шеррил поймал ее за руку и остановил.

— Стой! — приказал он. — Ты же знаешь, что лучше не лезть в дела Сулливанов.

— О! Но я не желаю, чтобы они били ее! — Мисс Лолли нервно запустила пальцы в свою шелковистую бороду. — Я могу не выдержать, если они продолжат свои издевательства.

— Молчи! — сказал Шеррил.

— Нет!.. Пожалуйста!.. Не надо!.. — кричала Кэрол. Ее голос проникал сквозь деревянные стены, заставляя вибрировать нервы Шеррила и мисс Лолли.

— Иди в сад! — Шеррил подтолкнул мисс Лолли к двери. — Иди! Иди! — Схватив ее за руку, он буквально потащил ее из кухни.

Мисс Лолли подчинилась. Вытирая платком глаза, она с горестным видом качала головой.

— Бедная девушка… Всегда страдания…

Примерно через двадцать минут они увидели Сулливанов, выходящих из дома. Они успели переодеться, избавившись от черных костюмов и пальто. В серых костюмах, светло-серых шляпах и коричневых туфлях, они походили на коммивояжеров, находящихся в отпуске.

Шеррил направился к ним. Фрэнк сел за руль «паккарда» и погнал машину к амбару. Макс уселся на последней ступеньке лестницы, прикурил сигарету и бросил спичку на песок. Его хищный профиль резко выделялся на фоне перил.

— Уезжаете? — поинтересовался Шеррил.

— Да, — Макс вытер белоснежным платком вспотевший лоб. — До Синих гор дорога неблизкая. Надо найти лагерь дровосеков.

Шеррил все понял.

— Значит, она раскололась? — глаза его заблестели.

— У меня все становятся разговорчивыми, — равнодушно пожал плечами Макс. — Тем более девчонки, у которых нет мозгов.

Послышался шум мощного мотора, и из-за угла показался большой темно-синий «паккард». Машина затормозила возле Макса.

Фрэнк высунулся из окна.

— Все в порядке, можно ехать.

Глядя на машину, Шеррил удивленно поднял брови.

— У вас неприятности?

— Мы возвращаемся туда, где были, лишняя осторожность не помешает. Номер машины мы тоже сменили, — ответил Макс.

— Как скоро вы вернетесь?

— Денька через два, может, три, не больше. Если парень все еще там, у нас не будет особых трудностей.

— А она не сумасшедшая, эта девушка?

— У нас еще будет время проверить это, — Макс нахлобучил шляпу глубже. — Сторожи ее хорошенько. Если ее здесь не будет, когда мы вернемся, тебе лучше скрыться.

— Не волнуйся, все будет в порядке.

— Приглядывай за ней, Текс! — попросил Фрэнк. — Малышка приглянулась мне, и я не хочу упустить шанс.

— Черт бы тебя побрал с твоими бабами! — не выдержал Макс. — Трогай!

— Без женщин жить нельзя на свете! — засмеялся Фрэнк.

Машина рванула с места и исчезла за поворотом.

Мисс Лолли поднялась к себе. Она дрожала всем телом — так взволновало ее происшедшее — и без сил упала на кровать. Немного придя в себя, она расчесала волосы и бороду, натянула чулки и туфли и старательно вычистила платье.

— Что ты намерена делать? — хрипло спросил Шеррил.

— Пойду к ней! — пресекая возможные возражения, сказала мисс Лолли. — Надо помочь ей. Я как женщина обязана это сделать.

— Это ты-то женщина! — засмеялся Шеррил. — Ты не женщина, а старая безмозглая кляча. Она испугается одного твоего вида!

Мисс Лолли жалко улыбнулась.

— И все же я иду к ней, — повторила она и направилась на чердак.

— Но без глупостей! Ты же слышала, что сказал Макс!

— Я не стану вмешиваться в его дела, — пробормотала она. — Хочу немного помочь ей… Она, наверное, просто извелась от страха. Надо немного успокоить ее.

Шеррил вытащил из кармана ключ и протянул Лолли.

— Потом запрешь ее. А я пойду, работа не ждет.

Мисс Лолли с бьющимся сердцем повернула ключ в замке и вошла на чердак. Солнце немилосердно жгло крышу, и здесь было совершенно нечем дышать. Единственное окно было забрано железной решеткой. Скудную обстановку составляли старая кровать, дряхлое кресло и грязный столик, на котором стоял таз с водой, подернутый пленкой пыли. По углам висела паутина.

Кэрол неподвижно лежала на постели, вытянув руки вдоль тела. Глаза ее, лишенные осмысленного выражения, казались впадинами на бледной маске лица. Когда в замке щелкнул ключ, она даже не пошевелилась, и лишь услышав приближающиеся шаги, отчаянно закричала.

— Это я, — тихо промолвила Лолли.

Кэрол вздрогнула и повернулась, непонимающе уставясь на странную фигуру. Женщина смутилась, в ее смотревших на Кэрол грустных глазах засветилось сострадание.

— Уйдите! — заплакала девушка.

Мисс Лолли прислушалась. Возле сарая Шеррил колол дрова, в саду лаяла собака, на пустыре копошились куры.

— Простите, если я напугала вас, — грустно проговорила она. — Я не хочу причинить вам зла, уверяю вас. Я раньше работала вместе с ними в цирке… С Максом и Фрэнком.

— Я не испугалась. Просто мне не хочется никого видеть.

— Может быть, принести кофе или чаю? Мне очень жаль вас. Мы женщины… Я понимаю, мы всегда преданы мужчинам, а они… Я любила… Зачем они привезли вас сюда? Они испортят вам жизнь…

Кэрол стремительно села.

— Кто вы? Что вам от меня нужно?

Мисс Лолли заморгала и отпрянула назад.

— Я мисс Лолли… Вы слишком молоды, чтобы знать обо мне. Я Лолли Мидуэй, известная женщина с бородой. Я была хорошей, настоящей актрисой… Нужно ею быть, чтобы нести тот крест, что несла я… Мне ничего не нужно… Я хотела помочь вам. Я знаю, что такое доброта. Когда я услышала, как вы кричали, такая красивая… мне захотелось помочь вам… Женщины всегда должны помогать друг другу… когда неприятности…

Кэрол без сил упала на постель.

— Я им сказала, где он, — простонала она. — Не смогла выдержать… Теперь они уехали, чтобы убить его. А я его так люблю!..

Мисс Лолли подошла к ней.

— Не расстраивайтесь так… Они сказали, что даже не надеются найти его там… Сейчас я приготовлю чай.

— Помогите мне выбраться отсюда, — зарыдала Кэрол. — Умоляю вас, помогите мне бежать! Не запирайте меня. Я должна вернуться к Стиву… Они ранили его. Он в лесу, они поехали, чтобы убить его!..

Глаза мисс Лолли округлились от страха.

— Я не могу этого сделать. Я просто хотела помочь вам. Я не могу вмешиваться в их дела… Не могу помочь вам бежать… Они…

— Вы сказали, что любили. Вы знаете, что это, когда любимый нуждается в вас?.. Они знают, где он. Я виновата перед Стивом, — она уткнулась в подушку. — Вы даже не представляете, что они со мной сделали…

— Бедная девочка, — мисс Лолли вытерла слезы. — Я очень хотела бы вам помочь. Вы его очень любите? Я должна уйти. Пойду приготовлю вам чай… Вам станет лучше… До дороги далеко… Деньги будут лежать на столике в вестибюле.

Кэрол смотрела на дверь. Она не слышала, чтобы мисс Лолли поворачивала ключ в замке. Выждав некоторое время, она нерешительно встала. Ноги едва держали ее. Метры от кровати до двери показались ей бесконечными. Дверь открылась. Путь был свободен… Она проскользнула к лестничной площадке и перегнулась через перила. Кто-то поблизости колол дрова, из кухни доносился шум воды. В этих мирных звуках было что-то успокаивающее. С бьющимся сердцем Кэрол ступила на лестницу…

В одной из хижин заброшенного лагеря дровосеков в Синих горах жил старик, известный под именем Хэмфри. Старый человек, почти впавший в детство, он был нищим, как церковная крыса, но обладал особым даром приманивать птиц. Тихий, как мышь, он жил в лагере, стараясь без особой нужды не попадаться людям на глаза. Появление Кэрол в черном «паккарде» и ее отъезд совершенно потрясли слабоумного старика. Он осторожно приблизился к Ларсону, посмотрел на него и юркнул обратно в хижину. Там он уснул, но был разбужен шумом мотора старого «кадиллака» Фила Магарта.

Старик знал досужего журналиста. Несколько месяцев назад он пытался уговорить его показать приемы дрессировки птиц. Увидев Магарта, старик подумал, что тот снова будет приставать со своими вопросами. Но когда журналист, не заходя к нему, положил в машину раненого и уехал, вздохнул с облегчением. Хэмфри решил, что последний акт драмы закончился без его участия. Он ошибался. На следующий день, когда он варил свою скудную пищу, приехали Сулливаны. Они не рассчитывали найти Ларсона, это было бы слишком большой удачей, но они привыкли искать следы там, где кто-то мог видеть жертву в последний раз. Заметив дым, они переглянулись и вошли в хижину.

— Привет, старик! — Фрэнк закрыл дверь пинком ноги.

Изборожденное морщинами лицо нагнувшегося над плитой старика исказилось от страха. Он так вцепился в сковородку, что побелели суставы пальцев.

Макс, облокотясь о камин, закурил. Огонек спички осветил его глаза, они были черны и лишены всякого выражения.

— Займись этой падалью, — приказал он Фрэнку.

Фрэнк уселся на опрокинутый ящик, снял шляпу и пригладил волосы. От его улыбки сердце старого Хэмфри замерло в груди.

— Не видел ли ты поблизости одного типа? — начал он. — Раненого. Что с ним случилось?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — проблеял Хэмфри. — Оставьте меня.

— Не ври! Ты прекрасно знаешь, о ком идет речь. Шутки в сторону!

Старик молчал. Он бросил грустный взгляд на почти сгоревший обед и вновь со страхом уставился на Сулливанов.

Фрэнк пнул его ногой.

— Говори! — рявкнул он. Неприкрытая злоба звучала в его голосе. — Что произошло с раненым?

— Я не видел никакого раненого, — прошамкал Хэмфри. — Я занимался своим делом.

Макс внезапно вырвал сковородку из рук старика и разбросал содержимое по полу.

Фрэнк рассмеялся.

— Так что произошло с раненым типом?

Старик с сожалением посмотрел на погибший обед и потер давно не бритый подбородок.

— Его увез журналист, — промямлил он. — Это все, что я знаю.

— Кто именно? — осведомился Макс.

— Магарт, — пробормотал Хэмфри. — Он приезжал сюда раньше и задавал дурацкие вопросы. Все беспокоят бедного старика.

— Тебя никто больше не будет беспокоить, — тихо сказал Макс, направляясь к двери.

Старик Хэмфри повернулся, еще раз бросил взгляд на грязный пол и плотнее запахнулся в лохмотья.

— Закрой глаза, — приказал Макс. — Ты не должен видеть, как мы уезжаем.

— Я не буду смотреть, — прошептал старик.

— Сказано: закрой глаза! — прорычал Макс.

Морщинистые веки опустились на слезящиеся глаза, подобно двум шторам в покинутом доме.

Макс вытащил револьвер и, поднеся к виску Хэмфри, нажал на спуск.

В тот момент, когда Кэрол находилась на середине лестницы, внезапно старинные часы, висящие в вестибюле, начали мерно отбивать время. Их бой напугал ее до смерти. Кэрол замерла. Лишь через некоторое время она сообразила, что это всего лишь часы. Расслабившись, она прислонилась к расшатанным перилам и перевела дыхание. Дверь вестибюля, ведущая на свободу, притягивала, как магнит. Кэрол сделала несколько осторожных шажков и прислушалась. Мисс Лолли хлопотала на кухне, готовя чай. С минуты на минуту она появится в коридоре. Через полуоткрытую дверь в залитый солнечным светом сад тянуло теплом. Кэрол торопливо приблизилась к столику, на котором лежала смятая десятидолларовая банкнота. Мисс Лолли сказала: «Деньги лежат на столике». Схватив деньги, она судорожно зажала их в кулаке и шагнула к выходу. От толчка дверь заскрипела, и Кэрол, вздрогнув, съежилась.

Из кухни мисс Лолли смотрела на Кэрол. По измученному лицу текли слезы. Поднос, на котором стоял фарфоровый сервиз, дрожал в руках. Женщины безмолвно смотрели друг на друга, это было прощание. Кэрол кивнула и побежала.

Заросшая травой тропинка вела к проселку, углублявшемуся в густую чащу кипарисов и вереска. Мисс Лолли сказала: «До главной дороги далеко». Внезапно стук топора замолк. Наступила тишина. Кэрол замерла и прислушалась. Однако шагов Шеррила не было слышно. Его босые ноги ступали бесшумно. Только когда он оказался совсем рядом, она заметила его.

Его глаза горели злобой, широкая спина преграждала путь к свободе.

— Вернись на чердак! — прохрипел он. — Бежать некуда!

Сзади Кэрол была веранда с насквозь прогнившей балюстрадой, темный вестибюль с лестницей на чердак. Единственная дорога к свободе была за спиной этого противного человека.

— Я ухожу! — крикнула она. — Вы не имеете права задерживать меня!

— Ты никуда не уйдешь! Возвращайся на чердак! Иначе я применю силу.

При мысли о новых мучениях Кэрол на секунду растерялась. Но когда Шеррил начал осторожно приближаться, она не шевельнулась.

— Вернись назад! — он схватил ее за руку.

В отчаянии Кэрол ударила Шеррила кулаком по лицу. Он лишь улыбнулся — удар был совершенно безболезненный. Бросившись на него, Кэрол принялась молотить руками и ногами.

Шеррил был сильным мужчиной. Схватив девушку в охапку, он прижал ее к себе, а затем с силой стукнул по затылку. Руки Кэрол сразу обмякли. Волоча девушку по земле, он дотащил ее до вестибюля. И здесь, подняв голову, увидел мисс Лолли, направлявшую на него охотничье ружье.

— Отпусти ее! — решительно потребовала она. — Оставь ее в покое.

— Не мешай! — проворчал он. — Ты, наверное, тоже ненормальная.

Пока он увещевал Лолли, Кэрол вырвалась из кольца его рук и отскочила к стене. В то же время ружье уперлось в грудь Шеррила.

— Не вынуждай меня стрелять! — умоляла Лолли, сверкая глазами. — Девочке надо уйти. Мы не имеем права задерживать ее.

Шеррил выругался, но остался на месте, хотя Кэрол уже проскочила мимо него к проселку.

— Если бы ты только знала, что натворила! — упавшим голосом упрекнул он. — Старая сентиментальная идиотка! Как я мог доверять тебе!

Он с отчаянием наблюдал, как Кэрол с невероятной скоростью улепетывает по проселку к лесу. Он понимал, что догнать девушку у него не хватит сил. И тут вспомнил о собаке. Сбежав по ступенькам, он бросился к конуре, уже не обращая внимания на мисс Лолли.

Не слыша шагов преследователя, Кэрол во всю прыть неслась по обсаженной кипарисами дороге. Она не имела ни малейшего представления, как ей попасть в Пойнт-Брезе. Она помнила лишь, что «паккард» ехал сюда довольно долго. Значит, самое главное добраться до автобусной или железнодорожной станции. И радовалась, что Сулливаны ненамного опередят ее. Ничего, что они на машине, она знает, где искать Стива, а они — нет. Магарт не оставит его в лесу. Если повезет, она сможет попасть в Поинт-Брезе раньше Сулливанов, а большего ей не надо.

Вдруг сердце ее словно оборвалось. Она услышала собачий лай. Кэрол побежала быстрее. Наверное, собака чувствует ее след? Куда спрятаться? Как быть? Она огляделась, отыскивая взглядом какое-нибудь укрытие. И увидела несущуюся по узкой тропинке собаку — огромную, черную, свирепую. У нее была короткая шерсть, длинный хвост и горящие глаза. Затаив дыхание, Кэрол не мигая смотрела на рычащую собаку, замедлившую бег и теперь подкрадывающуюся к ней.

Пес оскалился, обнажив огромные ослепительно белые клыки, резко контрастирующие с его черной мордой. Шерсть собаки встала дыбом. Еще минута, и она бросится на нее. Понимая, что это ее последний шанс, Кэрол мысленно приказала собаке остановиться и медленно пошла к ней. Та вдруг пугливо взвизгнула, остановилась и медленно попятилась. Через мгновение она уже, повиляв хвостом, бежала обратно.

Шеррил, обжигая босые ноги на раскаленном песке, бежал вдогонку и словно споткнулся: пес возвращался. Шеррил побледнел. Он понял, что все кончено. «Если ее здесь не будет, когда мы вернемся, тебе лучше исчезнуть!» — грозил Макс, а Сулливаны слов на ветер не бросают. Ничего не оставалось, как возвратиться обратно. Толкнув калитку, он вошел во двор.

Лолли, довольная совершившимся, сидела в кресле. Она ни о чем не жалела, хотя знала, что это даром для нее не пройдет. Шеррил, ничего не сказав ей, ушел в дом.

Вскоре он снова появился на террасе в сером костюме и шляпе. Мисс Лолли неожиданно вспомнила, что именно эта шляпа много лет назад привлекла ее внимание. Тогда Шеррил еще работал в цирке. Она вспомнила, с каким молодецким шиком носил он ее. Теперь же его бледное морщинистое лицо совершенно не походило на лицо юноши, некогда заставившего сильнее забиться ее сердце. В руках у Шеррила было два чемодана. Он поставил их на пол и сказал:

— Будет лучше, если ты соберешь свои вещи. Мы уезжаем.

Он спустился по ступенькам и направился к амбару. Шел, ковыляя, словно туфли немилосердно жали ему ноги.

Мисс Лолли не шевельнулась. Ее глаза наполнились слезами. В доме послышался бой часов. Они напомнили ей о прошлом, да и были частью этого прошлого. Они сопровождали ее из одного города в другой, были немыми свидетелями ее карьеры цирковой актрисы. Да и остальная мебель здесь, как бы мало ее ни было, тоже принадлежала ей и тоже напоминала о давно прошедших днях.

Большая, черная с красным, бабочка села на балюстраду совсем близко от мисс Лолли. Женщина смотрела, как трепещут ее крылышки, раскрываясь и складываясь. Потом она взмахнула ими и улетела ввысь, в прозрачный, напоенный ароматом трав и цветов воздух. Бабочка почему-то показалась мисс Лолли похожей на Кэрол. Такая же красивая и свободная.

«Красота никогда не должна находиться взаперти, — подумала она. — Я сделала доброе дело, позволив ей убежать».

Шеррил остановил перед домом большой «форд-фургон». Выключив зажигание, он вышел из кабины и поднялся по ступенькам.

— Большая часть вещей поместится в фургоне, но ты должна помочь мне.

— Я остаюсь здесь, — тихо, но решительно проговорила она. — Здесь мой дом.

— Теперь ты не можешь остаться здесь. Едем скорее. Спорить бесполезно… Ты же знаешь Сулливанов.

— Уезжай один. Я останусь здесь… На день, на два. Я была счастлива здесь…

Шеррил безнадежно смотрел на нее. Потом пожал плечами.

— Поступай как знаешь. Я уезжаю!

— Я поступила правильно, Текс, — она подняла на него глаза. — Нельзя было…

— Ты поступила просто прекрасно, — едко проговорил он. — Прощай, Лолли.

— До свидания. Удачи тебе.

Она смотрела, как он укладывает вещи в кузов.

— Они сказали, что вернутся через два-три дня, — включив мотор, напомнил Шеррил.

— У меня много времени впереди, — ответила Лолли.

До Пойнт-Брезе оставалось около двадцати пяти миль, когда счастье отвернулось от Кэрол. До сих пор она пользовалась попутным транспортом. Но наступала ночь, водители отказывались брать ее. Люди возвращались домой, и большинству не хотелось ни развлечений, ни неприятностей. Один или два замедляли ход, задавая себе вопрос, красива ли эта девушка, и можно ли с ней поразвлечься. Ничего не разглядев в сгущающихся сумерках, считали, что к ним привязывается какая-то бродяжка, и резко прибавляли скорость, оставляя Кэрол на обочине. Постепенно ей снова становилось не по себе. Она старалась подбодрить себя мыслью, что вначале все шло неплохо. На автостраде ее согласился подвезти водитель фуры, вел себя прилично и даже разделил с ней скромный завтрак. Он всю дорогу болтал, и путь показался коротким. Высадив Кэрол на развилке, он указал нужное направление, пожелав удачи.

И действительно, через несколько минут после того, как грузовик скрылся в облаке пыли и выхлопных газов, возле нее затормозила машина коммивояжера. Нет, он не ехал в Пойнт-Брезе, так как направлялся в Кэмпвиль, но некоторое время им было по пути. Он был более любопытным и начал расспрашивать Кэрол. Почему она пользуется автостопом? Не убежала ли из дому? Может быть, ее отвезти обратно? Кэрол так неохотно отвечала, что он был вынужден сменить тему. На прощание он даже подарил ей пять долларов. Она пыталась отказаться, но он настоял:

— Вам они понадобятся. Я зарабатываю достаточно, чтобы доставить себе удовольствие помочь вам. По крайней мере, вы сможете пообедать за эти деньги. Удачи вам!

В маленьком ресторанчике на главной улице Кэмпвиля Кэрол узнала, что Сулливаны тоже останавливались здесь примерно четыре часа назад, выпив по чашке кофе. Эта новость ее приободрила. Заплатив за обед, она села в грузовик, следующий до Кинстона, очередного этапа ее путешествия. Там ей пришлось ждать целый час, прежде чем появился попутный транспорт, так как отсюда не было прямого автобуса до Пойнт-Брезе, хотя он и находился всего в двадцати милях от Кинстона. Нужно было ехать в Бир-Лейк, а оттуда маршрутным автобусом до Пойнт-Брезе, правда, пришлось бы ждать еще час-полтора, чтобы сделать пересадку.

И здесь ей повезло: молодой человек в голубом джинсовом костюме и серой фетровой шляпе сказал, что едет в Пойнт-Брезе и с удовольствием захватит Кэрол. Она радостно согласилась, и они покинули Кинстон. Молодой человек вел машину на предельной скорости к одну за другой курил сигареты. Кэрол пугали его молчание и лихая езда. На проселке он неожиданно съехал на обочину, остановил машину и, выплюнув сигарету, набросился на Кэрол. Девушка попыталась вырваться, но он все сильнее впивался в ее губы. У Кэрол не хватило сил сопротивляться. Получив все, что хотел, он толкнул Кэрол в угол салона и снова закурил. Во время борьбы его шляпа свалилась, и длинные, словно девичьи, волосы рассыпались по плечам.

Кэрол открыла дверцу и, шатаясь, спустилась на землю. Даже не посмотрев в ее сторону, негодяй рванул машину с места. Его совершенно не интересовала дальнейшая судьба Кэрол.

Понадобилось время, чтобы Кэрол собрала все свое мужество и снова принялась голосовать проезжающим машинам. Никто не соглашался брать ее, и она решила идти пешком. Дорога была пустынной и темной. Похолодало. Кэрол упрямо шла вперед, подгоняемая мыслью о Сулливанах, тревожась, как бы они не добрались до Стива. Неожиданно позади завизжали тормоза. Водитель подошел к Кэрол. Она была слишком уставшая и угнетенная, чтобы обратить внимание на удивление, с которым он рассматривал ее.

— Хотите, я вас подвезу?

Не думая, что будет дальше, она безразлично согласилась, раз ее довезут до Пойнт-Брезе.

— Сегодня счастливый день, — ухмыляясь, сказал незнакомец и, схватив за руку Кэрол, потащил к санитарной машине. — Там внутри уже находится попутчица. Правда, пришлось ее связать, так что не вздумай драться.

Кэрол и в голову не могло прийти, что этот водитель не кто иной, как Сэм Гарланд, и он везет в клинику Гленвиля больную женщину. Приняв его за пьяного, Кэрол закричала.

— Не надо нервничать, — ласково говорил Гарланд, открывая дверцу и толкая Кэрол внутрь салона санитарной машины. Захлопнув ее, он побежал к кабине.

Кэрол без сил опустилась на сиденье. Неожиданно ее парализовал страх. Против нее лежала связанная уродливая женщина с растрепанными волосами. Она смотрела на Кэрол маленькими глазками, горящими демоническим светом.

Глава 5

Ночной Пойнт-Брезе был охвачен тревогой. Сулливаны поняли это, едва оказались на главной улице. Не горели фонари, не мигала реклама. Лишь в ресторанах, барах и кафе, открытых всю ночь, окна были освещены. И темные глазницы окон, и тишина, царившая на улицах, вселяли тревогу. Сулливаны очень хотели бы узнать, что это означает, но не решались задавать вопросы, опасаясь вызвать нежелательное любопытство. Путешествие утомило их, они не спали уже более суток, и, несмотря на то, что привыкли подолгу бодрствовать, сейчас с удовольствием растянулись бы на мягких постелях.

Фрэнк вывел «паккард» на главную улицу, в конце которой находился отель и тюрьма. Увидев группу людей, они снизили скорость. Рука Макса машинально нащупала рукоять револьвера, взгляд стал настороженным.

Стоявшие на тротуаре люди мельком взглянули на них и отвернулись.

— Интересно, что здесь происходит? — прошептал Фрэнк.

— Нас это не касается, — зло буркнул Макс. — Отель за тюрьмой. Останови машину.

Поставив «паккард» на стоянку, они направились к отелю, стараясь не привлекать внимания к своим персонам. Но людям было не до них, они неотрывно смотрели на тюрьму.

Портье, небольшого роста человек, верхняя губа которого была украшена усами, словно нарисованными сажей, протянул Максу авторучку и пододвинул регистрационную книгу.

— Двойной номер или два одинарных? — осведомился он.

— Двойной, — коротко ответил Макс, расписываясь в регистрационной книге.

Фрэнк взял ручку, прочел нацарапанное Максом вымышленное имя и тоже поставил подпись.

— Подайте утром в половине девятого кофе и теплые булочки, — попросил Макс и добавил: — Газеты тоже не помешают.

Портье получил деньги и звонком вызвал коридорного, невзрачного маленького человека с набрякшими мешками под глазами. На голове у него был колпак, придававший ему вид участника костюмированного спектакля. Он взял чемоданы Сулливанов и повел их к лифту. Лифт медленно пополз вверх, а с улицы доносился грохот молотков.

— Виселицу строят, — сказал разговорчивый коридорный, и его мертвые рыбьи глаза на минуту оживились. — Завтра казнь. Разве вы не в курсе? — он остановил лифт и открыл дверь.

Ни слова не говоря, Сулливаны вышли. Девушка в небесно-голубом халате, держа в руках мыло и полотенце, прошла мимо, многообещающе улыбнувшись Сулливанам. Но даже Фрэнк на сей раз не обратил на нее внимания.

— Чья казнь? — спросил он коридорного.

— Покажи нам комнату, — оборвал Макс Фрэнка.

Коридорный открыл номер и включил свет. Это был типичный номер для отеля такого класса: две кровати, два кресла и небольшой столик; он не располагал к длительному пребыванию.

— Так кого казнят? — повторил Фрэнк, закрывая дверь.

Парень всплеснул руками и улыбнулся, словно сообщал приятную весть:

— Убийцу из Уилтонвиля… Вы что, газет не читаете? Он за один вечер убил трех женщин, после чего сдался полиции. Надеюсь, он уже никого не убьет завтра после девяти часов утра.

— Свободен, — сказал Макс, не глядя на коридорного.

Тот удивленно посмотрел на него.

— То, что я сказал, мистер…

— Убирайся, — повторил Макс, не повышая голоса.

Коридорный двинулся к двери, поколебался, потом оглянулся на Сулливанов. Странные постояльцы неподвижно и молча смотрели на него. Ему вдруг стало жутко.

Едва он ушел, Макс схватил чемодан и бросил его на кровать. Фрэнк неподвижно стоял посреди номера. А за окном беспрерывно стучали молотки.

— Интересно, что испытывает человек, которого должны повесить утром? — неожиданно спросил он.

— Меня это не интересует, — буркнул Макс, открывая чемодан.

— Он сидит в камере, наверняка слышит, как строят виселицу, ловит шаги в коридоре, приближающиеся к его двери… и бессилен что-либо предпринять, чтобы спасти себя, — размышлял Фрэнк. — Он словно зверь в клетке.

Макс молча готовился ко сну.

— Так может быть и с нами, Макс, — не унимался Фрэнк, и на его лице выступили капли пота.

— Ляжешь ты наконец?

Фрэнк замолчал, и Макс тут же погасил свет.

«Где же искать Магарта? — думал Макс. — Впрочем, его самого найти нетрудно. Вопрос в том, где он спрятал Стива?»

Фрэнк прислушивался к шуму за окном.

— Долго еще они будут стучать? — голос Фрэнка дрожал.

— Нужно же им закончить работу. Спи!

— Разве можно уснуть при таком дьявольском шуме? — раздраженно отозвался он, злясь на себя за то, что у него начали сдавать нервы, что его одолел страх. Даже когда за окном установилась тишина, он все никак не мог уснуть.

Внезапно послышался какой-то грохот. Фрэнк вскочил с кровати и метнулся к окну.

— Что это? — дрожа от страха, спросил он.

— Проверяют веревку, — зевнув, демонстрируя спокойствие, ответил Макс, хотя и сам проснулся моментально.

Но они так и не сомкнули глаз в эту ночь. Фрэнк непрестанно думал о приговоренном, и перед ним внезапно возникли лица мужчин и женщин, которых он убил.

Макс думал о Фрэнке. С недавних пор он начал не доверять ему. Вроде бы все было как и прежде, но Макс чувствовал, что напарник потерял свое обычное хладнокровие, и спрашивал себя, сколько времени тот еще сможет выдержать их полную опасностей жизнь. Этот вопрос тревожил его. Он так давно знает Фрэнка. Еще школьниками они задумали свой цирковой номер — метание ножей. Почти всю свою сознательную жизнь они не расставались друг с другом. И вот сейчас Макс понимал, что уже не может полагаться на друга, как прежде.

Под утро они все же уснули.

Их разбудила горничная, в половине десятого утра принесшая кофе и булочки. Ее появление вместо успокоения словно бы наэлектризовало атмосферу в номере. Макс, правда, старался держаться невозмутимо. Он сел на постели, налил кофе и передал кофейник Фрэнку, который тут же поставил его на столик.

— Через несколько минут за ним придут, — проговорил он.

— Пей кофе, он почти остыл! — пробурчал Макс, направляясь в ванную.

Он заканчивал туалет, когда за окном послышался единодушный вздох толпы, и Макс понял, что казнь совершилась. Но это ничуть не взволновало его. Как ни в чем не бывало он рассматривал свое бледное и холодное лицо. С улицы донесся оживленный гомон, и толпа начала расходиться.

«Проклятые стервятники!» — подумал он, и его охватила горячая ярость. Он ненавидел жаждущую крови толпу, ее болезненное любопытство. Плюнув в раковину, он вернулся в комнату.

Фрэнк все еще лежал на постели. Наволочка на его подушке намокла от пота. Он даже не прикоснулся к еде.

Одеваясь, Макс невозмутимо прислушивался к шагам расходившихся людей, оживленно обсуждавших перипетии казни. Фрэнк тоже прислушивался к происходящему за окном. На его лице полыхали красные пятна.

— Я скоро вернусь, — Макс направился к двери. — Жди меня здесь.

Фрэнк не ответил. Он боялся, что не совладает со своим голосом.

— Какие новости? — спросил Магарт, входя в тесный, скудно обставленный кабинет шерифа.

Тот поднял голову.

— Я только что вернулся с площади, — проворчал он. Его обычно румяное лицо было землистого цвета. За пять лет это была первая казнь в их городке, и это зрелище потрясло шерифа. — Я только что получил сообщение. Интересующий вас «паккард» вчера вечером был замечен в Кинстоне и Кэмпвиле. Куда он направился затем, неизвестно. Шериф Кэмпвиля предупрежден. Если произойдет что-то экстраординарное, нас известят.

Магарт сел на край стола.

— Не попала ли она в их руки? — задумчиво проговорил он. — Мне кажется странным, что они уехали. Готов держать пари, они попытаются прикончить Ларсона. Если они захватили Кэрол, то надежно упрячут ее, а потом, скорее всего, вернутся, чтобы расправиться с Ларсоном. Может быть, имеет смысл обыскать окрестности Кэмпвиля.

— Мои люди уже занимаются этим. Все дороги, ведущие в Пойнт-Брезе, под наблюдением. Разослано описание «паккарда».

— Браво! — одобрил Магарт. — Предпринято все возможное. Я еду к мисс Баннинг проверить, как там обстоят дела. Я только что говорил с врачом. У Ларсона примерно равные шансы выжить, при условии, однако, что у него будет пара деньков полного покоя. Я отправил молодого Райли, чтобы тот присмотрел за лисицами Ларсона.

— Ко мне заходил Хартман, — озабоченно сказал шериф. — Кстати, у нас есть новые данные о нем: он спекулировал на бирже и понес большие убытки, но пока держится на плаву. И все же он продолжает играть неизвестно на какие деньги. У меня на этот счет сомнений нет — будет хорошо, если маленькую Блендиш не найдут до конца следующей недели. Когда она получит права наследницы, я смогу провести детальное расследование о делишках ее опекуна. Уверен, Хартману не миновать тюрьмы.

— Негодяи получит то, что заслуживает, — потер руки Магарт.

— Вы, журналисты, все одинаковы, постоянно что-то вынюхиваете, — упрекнул Кэмп. — Девчонка очень опасна. Ее нужно как можно скорее задержать.

— Опасна? Сомневаюсь. Она показалась мне совершенно нормальной.

— Доктор Траверс утверждает, что она страдает раздвоением личности. Когда наступает кризис, ее поведение непредсказуемо.

— И все же я не верю в то, что она опасна, — упрямо возразил Магарт. — Если появятся новости, позвоните мне. Я буду у мисс Баннинг.

В тот момент, когда он вышел из полицейского участка и сбегал по ступенькам, его окликнул Джедсон, владелец большого гаража в Пойнт-Брезе.

Стоявший в этот момент возле отеля Макс замер, услышав имя журналиста. Магарт перекинулся парой слов с Джедсоном и сел в свои старый «кадиллак». Джедсон направился к отелю. Макс вышел ему навстречу.

— Вы только что разговаривали с репортером Магартом?

Джедсон кивнул.

— Вот это удача! — воскликнул Макс. — У меня к нему дело. Я впервые в этом городе, не поможете ли вы отыскать его?

— Скорее всего, он поехал к мисс Баннинг. Если ваше дело не терпит отлагательств, позвоните ей по телефону.

— Благодарю вас. А кто она?

— У нее большая плантация цитрусовых в Грасс-Хилл, — ответил Джедсон и только сейчас сообразил, что наболтал лишнего. Он внимательно посмотрел на Макса.

— Грасс-Хилл? — улыбнулся Макс, обнажая белые острые зубы. — Благодарю!

Джедсон видел, как он бегом поднялся по ступенькам отеля и исчез за дверью. Сдвинув шляпу на затылок, Джедсон недоуменно почесал голову. «Кто этот человек?» — подумал он.

В то время как Сулливаны тщетно пытались уснуть в номере отеля, Сэм Гарланд вел свою санитарную машину по широкой темной дороге в направлении Пойнт-Брезе. Он уже чувствовал себя важной персоной. Удача сопутствовала ему. Когда фары его машины осветили идущую по обочине девушку с рыжими волосами, он тут же затормозил. В этой местности не может быть девушек с волосами такого редкого цвета, кроме Кэрол Блендиш! Это она! И все-таки даже теперь, когда Кэрол находилась в машине, он едва верил своему счастью. Пять тысяч долларов! Скоро он их получит!.. Вот это куш! Наверное, надежнее было бы привязать ее к скамейке. Мало ли что она может выкинуть.

Гарланд много лет проработал в клинике санитаром, прежде чем стать водителем. Общение с сумасшедшими было для него делом привычным, и он не боялся их. Размышляя, привязать Кэрол или нет, он прислушался. В салоне машины царила тишина. Нет, решил он, надо поскорее доставить ее в Гленвиль. Интересно, как воспримет Джо его удачу?

В салоне женщины тихо переговаривались. Связанную сумасшедшую звали Хэтти Саммерс. Она была тихопомешанной и вначале жила у себя дома под наблюдением врачей, но потом у нее появилась склонность к убийству, и было решено переправить ее из Кинстона, где она жила, в клинику Гленвиля, где работал опытный персонал.

Посмотрев на Хэтти Саммерс, Кэрол поняла, в какую машину попала, и похолодела.

— Он и на вас наложит лапу, — пробормотала Хэтти и засмеялась. — Подобрал вас на дороге?! Повезло же ему! Не удивительно, что он вас сразу узнал!

Кэрол старалась как можно глубже забиться в угол от этих глаз, которые, словно буравчики, сверлили ее. Ей снова показалось, что это происходит в каком-то кошмарном сне.

— Он везет вас в Гленвиль, — продолжала Хэтти. — И там запрет. Уж поверьте мне. Слышала разговор. В Кинстоне сиделки боятся меня, поэтому меня и везут в Гленвиль, — она сверкнула глазами. — Им действительно нужно бояться меня. В Гленвиле, говорят, неплохо, но мне надоело жить взаперти. Хочу быть свободной… Жить, как мне захочется…

Гленвиль! Это название напомнило Кэрол палату с голубыми стенами, сиделку, сердито смотревшую на нее и никогда не раскрывающую рта.

— Я должна бежать! — воскликнула она. — Бежать, пока не поздно!

Она попыталась открыть дверцу, но пальцы только скользили по гладкой поверхности, не находя ни единой щели.

— Вы не сможете открыть дверь изнутри, — пытаясь освободиться от веревок, прошептала Хэтти. — Вы такая же сумасшедшая, как и я. Вам не удастся бежать!

— Я не сумасшедшая! — закричала Кэрол, прижавшись к дверям.

— Сумасшедшая! Сумасшедшая! — злорадно твердила Хэтти. — Уж я-то точно знаю. Вы можете обмануть кого угодно, но только не меня.

— Я не сумасшедшая, — повторила Кэрол. Ей казалось, что чьи-то ледяные пальцы сжимают ее горло.

«Неужели я действительно сумасшедшая? — спрашивала она себя. — Почему со мной происходят такие странные вещи? Может быть, это мысли больного мозга? Может быть, именно поэтому я не могу вспомнить свое имя? Из-за этого начинается шум в голове?»

— Вот вы и задумались, ухе не так уверены в себе, — воскликнула Хэтти, внимательно наблюдая за реакцией Кэрол. — Не расстраивайтесь, я не хотела причинить вам боль.

Кэрол заколотила в дверь изо всех сил.

— Тише, глупышка, — посоветовала Хэтти. — Это не поможет. Он откроет дверь только, когда мы приедем в Гленвиль… Вы действительно хотите бежать?

— Я должна бежать!

— Если мы объединим наши усилия, нам это удастся. Он парень хитрый, но слишком самоуверенный. Прежде всего освободите меня от смирительной рубашки.

— Нет! — Кэрол отступила.

— Не бойтесь, — улыбнулась Хэтти. — Мы одного поля ягода и не будем причинять друг другу зла. Не бойтесь!

Кэрол дрожала.

— Не говори со мной так. Я не сумасшедшая! Вы очень жестоки!

— Не сердитесь. Если вы хотите бежать, то должны помочь мне снять смирительную рубашку. Торопитесь! Скоро мы приедем в Гленвиль. Стоит вам снова туда попасть, и вы уже не вырветесь оттуда никогда. Они не выпустят вас.

— Если я развяжу вас, то все равно не смогу бежать, — сказала она, пугаясь взгляда Хэтти.

— Снимите с меня веревки, а потом кричите и стучите в перегородку. Несомненно, он придет посмотреть, что я с вами делаю, и мы легко справимся с ним вдвоем.

Менее мили отделяло Сэма Гарланда от Пойнт-Брезе, когда он услышал громкий стук в салоне машины. Нахмурив брови, он, поколебавшись, все же остановил машину. Плохо, если эта ненормальная сделает с Кэрол что-нибудь нехорошее. Плакали тогда его денежки. Надо вернуть ее доктору Траверсу в полном здравии, чтобы получить свои пять тысяч баксов.

Бормоча ругательства, он вылез из кабины, открыл дверцу салона и заглянул внутрь. Кэрол отпрянула подальше. Гарланд перевел взгляд на Хэтти, лежащую на скамейке и удовлетворенно посмеивающуюся. Обозлившись, Сэм влез в салон, захлопнул за собой дверцу и схватил руки Кэрол, заведя их за спину.

— Успокойтесь, — убеждал он. — Вам надо лечь и отдохнуть.

Кэрол почувствовала себя беспомощной в железных руках Сэма и испугалась. Гарланд потащил ее к скамье напротив Хэтти Саммерс.

— Отпустите меня! — стонала Кэрол. — Не трогайте!

— Хорошо, хорошо, детка! — увещевал ее Гарланд. — Не надо так громко кричать. Ложитесь и устраивайтесь поудобнее.

Подняв девушку, он уложил ее на скамейку. Хэтти откинула смирительную рубашку и выпрямилась. Инстинктивно Гарланд почувствовал опасность. Он резко повернулся и увидел изготовившуюся к прыжку Хэтти.

Не отпуская рук Кэрол, Сэм попятился в угол.

— Эй, ты! — крикнул он. — Ни с места! — он не испугался, хотя и понимал, что против двух сумасшедших ему не устоять. — Ложись! — приказал он Кэрол, отпуская ее и метнувшись к дверям.

Хэтти подскочила к нему и схватила за руку. Когда он повернулся, она зашлась истерическим смехом и повисла у него на шее.

Кэрол мгновенно вскочила, попыталась оттолкнуть Гарланда, закрывавшего собой дверь, но тот отбросил ее. Изрыгая проклятия, ему удалось высвободиться из рук Хэтти, но Кэрол уже висела на свободной руке Сэма, повергнув его в замешательство. Разъяренная Хэтти с горящими глазами снова набросилась на него. Он отшатнулся, но подвернул ногу и упал на пол. Хэтти торжествующе закричала и вцепилась пальцами ему в горло.

Гарланд не потерял присущего ему хладнокровия. Упершись в стенку спиной, он изловчился и ударил Хэтти ногой в грудь, далеко отбросив ее от себя.

Освободившись, он выпрыгнул наружу, но и Кэрол уже была на свободе. Она не успела сделать и двух шагов, как он рванул ее на себя. Кэрол упала и ударилась головой об асфальт. Однако и Хэтти уже была на воле. Гарланд не успел отреагировать на ее выпад и получил мощнейший удар в грудь. Пошатнувшись, Гарланд упал на четвереньки.

«Если эта сумасшедшая удерет, черт с ней! Но маленькая Блендиш не должна уйти! Он не допустит этого. Она — это пять тысяч долларов! Если сумасшедшая убежит, для него это даже лучше… Тем легче он справится с Кэрол…»

Но Хэтти и не думала бежать, она жаждала его крови. Едва Сэм вскочил и рванулся к Кэрол, как Хэтти нащупала на земле большой камень и схватила его.

Поймав Кэрол, Гарланд потащил ее к машине. Несмотря на отчаянное сопротивление девушки, он пинком ноги распахнул дверцу и уже почти втолкнул потерявшую сознание девушку в салон, как подкравшаяся сзади с камнем в руках Хэтти нанесла ему сокрушительный удар по голове…

Полдень. Жгучее солнце заливает ярким светом плантацию цитрусовых и большой белый дом, выстроенный на холме.

Сдвинув на затылок шляпу, на террасе с сигарой во рту развалился Георг Стаум, помощник шерифа.

«Как мне повезло! — радовался он. — Приятно охранять такое красивое поместье и его очаровательную и гостеприимную хозяйку Веду Баннинг. Когда еще доведется совмещать службу с солнечными ваннами. Живут же эти миллионеры!»

Стаум всегда мечтал о такой жизни. Что же, ему немножко повезло. Потому что охранять дом от Сулливанов, которых вообще не существует, это нечто вроде отпуска. Правда, Кэмп иного мнения. Но он везде видит опасность. Стаума это вполне устраивает. Лишь бы шериф подольше верил в существование этих свирепых убийц. Стаум не прочь проторчать здесь хоть целый сезон. Правда, даже такой продувной тип, как репортер Магарт, верит этим басням. Это доказывает лишь то, что даже самые хитрые и ловкие люди склонны ошибаться.

Если бы Стаум знал, что Сулливаны находятся совсем рядом, все его благодушие моментально бы испарилось. Пока он грелся на солнышке, они лежали менее чем в двухстах метрах от него, спрятавшись в высокой траве и внимательно наблюдая за каждым движением помощника шерифа.

— Ларсон, вне всякого сомнения, находится здесь! — прошептал Макс. — Иначе незачем было бы держать в доме вооруженного полицейского.

— Что будем делать? — с беспокойством спросил Фрэнк. Солнце немилосердно жгло спину, вызывая жажду.

— Надо выяснить, сколько там людей.

Пока Сулливаны проводили первую рекогносцировку, Магарт лежал на диване в прохладе гостиной. Веда, улыбаясь, подошла к нему.

— Я не рассчитывала увидеть тебя сегодня. Ты ничего не хочешь?

— Наполни бокал. Хочу дождаться заключения врача. Сиделка сказала, что ночью он спал спокойно.

— Да, ему лучше. А слышно что-нибудь о маленькой Блендиш?

— Нет. Ни о ней, ни о Сулливанах.

— Стаум не верит в существование Сулливанов, — Веда присела рядом.

— Если Сулливаны появятся, Стаум быстро изменит свое мнение… Надеюсь, этого не случится.

В вестибюле зазвонил телефон. Горничная переключила его на гостиную, где находился Магарт.

— Это тебя, — Веда передала ему трубку. Звонил Кэмп.

Выслушав сообщение, Магарт сказал:

— Хорошо, я немедленно выезжаю. Спасибо, шериф.

— Что случилось? Я надеялась, ты побудешь у меня.

— Сбежала еще одна сумасшедшая, — недовольно проговорил Магарт. — Ее перевозили из Кинстона в Гленвиль. Она убила водителя и сбежала. Ее ищут. Шериф почему-то решил, что это может заинтересовать меня. А у меня нет ни малейшего желания заниматься этим случаем. Но, к сожалению, надо зарабатывать на бифштекс, — он встал. — Я постараюсь вечером вернуться. Подождешь меня?

— Конечно, — Веда обняла его. Они вместе вышли на террасу.

— Как вам здесь? — спросил Магарт у Стаума.

— Прекрасно!

— Только не усните, а то провороните Сулливанов. Смотрите в оба.

— Неужели ты в самом деле думаешь, что они придут сюда? — спросила Веда.

Магарт сел в машину.

— Не думаю, они уехали. Однако береженого Бог бережет. До вечера, дорогая.

Сулливаны наблюдали за его отъездом.

— Девчонка — лакомый кусочек! — заметил Фрэнк, рассматривая Веду в бинокль.

Макс откупорил бутылку и хлебнул теплого лимонада.

— Перестань, наконец, думать о бабах! — в сердцах сказал он, передавая бутылку.

— Почему бы мне не думать о них? — огрызнулся Фрэнк. — Ты же собираешься прикончить этого типа.

— Если найду его здесь, то да. Надо уничтожить его. Надеюсь, ты не жаждешь послушать, как он будет давать показания против нас в суде?

— Надо вообще бросить это дело, — прервал его Фрэнк. — Не век же нам будет везти. Денег у нас достаточно. Вполне можно зажить спокойно.

Макс улыбнулся. Он давно ждал от Фрэнка таких слов.

— Мы еще не все сделали, чтобы успокоиться.

— Сколько можно? — стоял на своем Фрэнк. — С меня хватит.

Наступило долгое молчание.

— Дело организовал я. Я и буду решать, когда его закончить, — подвел черту под разговором Макс.

Фрэнк промолчал. Он посмотрел на развалившегося на веранде помощника шерифа и лицо его вытянулось.

— Этот момент еще не наступил, — добавил к сказанному Макс.

Насвистывая, Магарт на большой скорости гнал машину в Пойнт-Брезе. Неожиданно ему в голову пришла мысль: если бы он стал управляющим плантациями Веды, то мог бы все время жить у нее, сохраняя свободу. Веда отлично разбирается во всем сама и на первых порах могла бы ему помочь. Он разъезжал бы на красивой белой лошади и смотрел, как идут дела. Прекрасное занятие! Именно то, что нужно! Интересно, согласится ли Веда? Впрочем, особых сомнений на этот счет у него не возникало. Если к тому же ему повезет и он найдет маленькую Блендиш, то поможет ей получить наследство, а потом заведет разговор с Ведой по интересующему его вопросу. Главное — найти малютку Блендиш! Уже десять дней она на свободе. Остается всего пять… Магарт улыбнулся, вспомнив Хартмана. Нервничает сейчас подлец, грызет ногти от страха.

Неожиданно, не отдавая еще себе отчета, что произошло, он затормозил так резко, что машину развернуло поперек дороги. Не веря своим глазам, он смотрел на приближающуюся девушку. Это была Кэрол! Выскочив из машины, он побежал ей навстречу. Девушка выглядела ужасно — растрепанная, в разорванном платье. Похоже, ей было совсем плохо. Магарт схватил ее в объятия.

— Успокойтесь, девочка! Все хорошо! — бормотал он. — Вы спасены!

— Стив… Стив… — шептала она. — Где он? Как он себя чувствует? Умоляю вас…

— Он поправляется, — Магарт помог ей добраться до машины. — Еще очень слаб, но вне опасности. Сейчас я отвезу вас к нему.

Кэрол заплакала.

— Я и не надеялась снова увидеть вас и его… — всхлипывала они, падая на сиденье. — Это было так ужасно… Я думала, что никогда не увижу его.

Магарт развернулся и помчался в Грасс-Хилл.

Хэтти Саммерс задержали примерно в час дня, когда она выходила из бара в Пойнт-Брезе. Она всегда обожала ром. В карманах убитого Сэма Гарланда она нашла немного денег и теперь могла себе позволить насладиться этим божественным напитком.

У нее было отличное настроение, когда ее поймали. Окруженная толпой зевак и полицейских, она пришла в восторг, что вызвала всеобщее внимание. Она повезла полицейских к месту, где убила Сэма Гарланда, и показала большой, запачканный кровью камень.

Доктор Траверс и два санитара втолкнули ее в санитарную машину и тут же надели смирительную рубашку. Кэмп, присутствовавший здесь же, тщетно искал Фила Магарта.

— Никогда в нужную минуту не найдешь этого парня. Я хотел бы, чтобы он сфотографировал меня при задержании этой ненормальной. Куда он делся, черт его задери!

Доктор Траверс, возбужденный, с горящими глазами, вышел из машины и подошел к шерифу.

— Больная только что сообщила мне, что Гарланд в нескольких милях от Пойнт-Брезе посадил в машину Кэрол Блендиш. Она убила водителя, чтобы помочь девушке бежать. Она совершенно точно описала ее. Похоже на то, что Кэрол Блендиш в настоящее время находится в Пойнт-Брезе.

Шериф сдвинул шляпу и почесал затылок.

— Я немедленно начну поиски.

Подъехал новенький «кадиллак», и из него вылез Хартман.

— А, вот и мистер Хартман! — помрачнев, сказал Траверс. — Вы знакомы, шериф?

— Разумеется.

— Я слышал, что поймали сумасшедшую, — без предисловий начал Хартман. — Это Кэрол Блендиш?

— Нет. Другая больная.

— Кажется, вашей специальностью стало устраивать побеги своим подопечным? — с искаженным от бешенства лицом проговорил Хартман. — Когда вы, наконец, схватите мою воспитанницу?

— Мы только что узнали, что она в Пойнт-Брезе, — ответил Траверс. — Шериф приказал начать поиски.

Хартман с презрением посмотрел на шерифа.

— До сих пор эти поиски были совершенно безрезультатными, — проворчал он. — А где Стив Ларсон?

— Вероятно, в госпитале в Уилтонвиле. А почему это вас так интересует?

— Я узнал от мисс Флеминг одну интересную деталь: Кэрол влюблена в него. Возможно, она попытается разыскать парня. Нужно, чтобы ваш человек начал дежурство в госпитале. Она может появиться там.

— Что ж, это можно устроить, — ответил Кэмп.

— Ну и устраивайте! — прорычал Хартман. — Вам давно следовало поймать ее. Заставьте, наконец, ваших людей работать. Если вы не поймаете Кэрол до конца недели, у вас будут крупные неприятности. Это вам даром не пройдет. — Он повернулся к Траверсу: — Мне надо с вами поговорить, доктор.

Посмотрев ему вслед, Кэмп надел шляпу и подмигнул помощнику.

— Вижу, у него земля горит под ногами, не так ли? — сказал он задумчиво. — Что ж, придется серьезно поговорить с Магартом.

— Мне ехать в госпиталь в Уилтонвиле? — спросил помощник.

Кэмп покачал головой.

— Не думаю, что Ларсон там, — он еще раз подмигнул помощнику и, повернувшись, направился в сторону полицейского участка.

— Она очаровательна! — сказала Веда, входя в гостиную, где ее с нетерпением, беспокойно меряя шагами комнату, ждал Магарт. — Она заглянула к Стиву, когда он спал. Какими глазами она смотрела на него! Если ты заболеешь, я тоже буду смотреть на тебя такими же глазами.

— Надеюсь, я не буду болен настолько серьезно, чтобы не оценить твой взгляд. Как она себя чувствует?

— Она много перенесла, но, надеюсь, когда отдохнет, ей станет лучше. — Веда села на подлокотник кресла. — Дай мне чего-нибудь выпить, дорогой. Эта история потрясла меня.

— А что она делает сейчас? — Магарт налил ей бокал мартини.

— Она в ванной. Может быть, лучше, чтобы доктор Кобер осмотрел ее? По крайней мере он может дать ей снотворное.

— Теперь это ей ни к чему. Не надо ни докторов, ни сиделок. Чего доброго напугают ее, и может начаться очередной кризис.

— Мне она кажется абсолютно здоровой, — сказала Веда. — Теперь, встретившись с ней и поговорив, я согласна с тобой: она не только нормальная, но и необыкновенно красивая.

— И все же ухо надо держать востро, — проворчал Магарт. — Хотя мы и не считаем, что она опасна.

Потягивая мартини, Веда поверх бокала смотрела на Магарта.

— Мне кажется, ты что-то задумал. Что у тебя на уме?

— Она сказала, что вчера вечером Сулливаны отправились в Поинт-Брезе. Они собираются прикончить Стива Ларсона, — не показав тревоги, ответил Магарт. — Как это они проскочили сквозь заслон, выставленный Кэмпом? Ведь все дороги перекрыты его людьми.

— Неужели они здесь? — насторожилась Веда. — Так вот что тебя беспокоит?

— Нет, не это. Я уверен, им не прорваться сюда, — Магарт налил виски. — И все же нельзя недооценивать этих негодяев. — Сделав добрый глоток, он отставил бокал. — Видимо, я просто устал, и вся моя тревога от нервного перенапряжения. И все же не помешает предупредить Стаума. Пусть будет повнимательнее.

Зазвонил телефон.

— Это, скорее всего, тебя, — сказала Веда. — Кажется, всему миру известно, что мы живем вместе и во грехе!

— Пусть умирают от зависти, — улыбнулся Магарт, беря трубку.

На том конце провода снова был шериф.

— Почему вы не прибыли, когда я вызывал вас? — упрекнул он. — У меня была бы отличная фотография на память.

— Были дела поважнее, нежели фотографировать вашу самодовольную физиономию, — рассмеялся Магарт. — Что нового?

— Есть новости о маленькой Блендиш. По-видимому, она находится где-то в Пойнт-Брезе. Нам об этом сказала Хэтти Саммерс. Хартман думает, что эта малютка попытается разыскать Стива Ларсона.

— Что вы предприняли?

— Возобновил поиски. Я решил предупредить вас на тот случай, если она появится в Грасс-Хилл.

— Я знаю, что мне делать.

— Может быть, вам нужны еще люди?

— И чем больше, тем лучше. Нужно охранять Ларсона до тех пор, пока он не сможет дать показания на суде.

— О'кей, это достаточно сложно, но тебе, видимо, наплевать, что случится с бедным шерифом.

— Мне действительно наплевать на это, — сказал Магарт и положил трубку.

— Чего он звонил? — спросила Веда. — Надеюсь, он не сообщил тебе ничего плохого?

— Нет, он просто соскучился по моему голосу. Пойди посмотри, что делает Кэрол, а я поболтаю со Стаумом.

Сулливаны видели, как Магарт подошел к помощнику шерифа и сел рядом с ним. Ларсон находится здесь, теперь Макс был в этом уверен. Он догадался, что его комната на первом этаже, так как заметил, что оттуда выходила сиделка. И все же, несмотря на всю настороженность, Сулливаны не заметили, что он приехал с Кэрол. Чтобы скрыть ее от людей Стаума, Магарт сделал большой круг и подъехал с тыльной стороны дома.

— Как только стемнеет, начинаем действовать, — сказал Макс. — Убрать сторожей не представляет трудностей.

— Нужно будет убить их? — нервно спросил Фрэнк.

— Все зависит от ситуации. Мы должны обделать дело как можно чище. Любой промах погубит нас.

— Мне осточертел этот проклятый дом. Надо где-нибудь перекусить, — сглотнул слюну Фрэнк. — Меня мутит от голода.

Сгущались сумерки, когда Кэрол проснулась и спустила ноги с постели. Необъяснимый страх вполз в сердце девушки. Она старалась сообразить, где находится, разглядывая блуждающим взором шикарную комнату. Когда к ней, наконец, вернулась память, мысли моментально переключились на Стива. Со вздохом облегчения она снова улеглась. Стив теперь вне опасности. Правда, он еще очень слаб. Когда он увидит ее и узнает, может быть, начнет поправляться побыстрее. Кэрол старалась думать только о Стиве, но страх клещами сжимал ее сердце. «Спасена! Магарт уверял, что Сулливаны не придут за ней и Стивом в этот большой и красивый дом. Ведь его охраняют днем и ночью». И все-таки ее страх перед Сулливанами был так велик, что она верила в их сверхъестественные способности. Лежа на кровати, она наблюдала, как темнеют окна и наступает ночь. Внезапно ее словно что-то кольнуло. Она вскочила и, накинув оставленный Ведой пеньюар, подошла к окну.

Перед домом тянулась обширная апельсиновая плантация. Деревья отчетливо вырисовывались на фоне неба. Взглянув вниз, она увидела полицейского, который, держа в руках карабин, шагал по террасе. Вроде бы все было спокойно, а Кэрол со страхом вглядывалась в темноту, чувствуя, что вот-вот произойдет что-то ужасное. В том, что так и будет, она уже ни секунды не сомневалась. Открылась дверь и вошла Веда.

— Прошу вас, не зажигайте свет, пожалуйста, — прошептала Кэрол, не отрываясь от окна.

— Вы уже проснулись? — Веда подошла к девушке. — Что вас напугало?

— Нам угрожает опасность. Она там, снаружи! — прошептала Кэрол. Она стояла неподвижно, как изваяние.

— Может быть, позвать Фила? — Веде вдруг тоже передалась тревога Кэрол. — Я сейчас же позову его…

Кэрол схватила ее за руку.

— Глядите! — воскликнула она. — Там, внизу, у деревьев!..

Веда долго всматривалась в темноту. Полная тишина — ни дуновения ветра, ни шороха.

— По-моему, все спокойно, — нерешительно проговорила она. — Давайте спустимся и посмотрим.

— Они там, снаружи. Сулливаны! Я уверена, они там! — твердила Кэрол.

— Пойду предупрежу Фила, — скрывая охватившее ее беспокойство, проговорила Веда. — Оденьтесь. Сейчас придет Фил. — Она ласково погладила девушку по плечу и побежала к двери.

— Фил! Фил! — позвала она, спускаясь по лестнице.

Магарт вышел из гостиной и поднял голову.

— Что случилось?

— Кэрол думает, что нагрянули Сулливаны, — голос Веды дрожал.

— С чего она взяла?

— Она видела их внизу и очень напугана.

— Я пойду к охранникам. Пусть Кэрол оденется и спустится в гостиную. — Повернувшись, Магарт быстро направился на поиски Стаума.

В темноте Сулливаны, молчаливые и быстрые, будто две бесплотные тени, скользили к дому.

Магарт вошел в кухню. Стаум, удобно расположившись в кресле, заканчивал ужин. На лице его блуждала довольная улыбка. Он о чем-то беседовал с горничной, собиравшейся домой.

Увидев Магарта, Стаум удивленно выпрямился.

— Я вам нужен?

— Да, — сказал Магарт. — Ваши люди на постах?

— Разумеется, — нахмурился Стаум. — Что-нибудь случилось?

— Может случиться. Давайте проверим посты.

— Какого черта! — после плотного и вкусного ужина Стауму очень не хотелось покидать кухню. — И чего вам не сидится на месте? Вбили себе в голову этих Сулливанов! Это сказки для маленьких детей…

— Если вы не пойдете, я позвоню шерифу и попрошу, чтобы прислали кого-нибудь другого.

Стаум покраснел от гнева. Глаза его засверкали.

— Я не стану изображать из себя олуха! Если Кэмпу это нравится, это его трудности! У меня свое мнение. Сулливанов не было и нет! Если вам нравятся бредни, это ваше дело!

— Коль вы в самом деле так считаете, будет лучше, если вы уйдете отсюда.

— Дожил! — не унимался полицейский. — Мной командует какой-то журналист. — Но все же, поняв, что зарывается, постарался смягчить свою грубость. — Никуда я отсюда не уйду.

— Послушаем, что там у шерифа, — Магарт подошел к телефону и снял трубку. Лицо его нахмурилось. — Можно подумать, что линия порвана. — Он несколько раз постучал по рычагам, но безуспешно. — Странно…

— Вы, конечно, решили, что Сулливаны оборвали провода? — подколол Стаум.

— Вполне возможно. — Магарт по-настоящему встревожился. — Мне нужен револьвер, Стаум. Если вы отказываетесь исполнять свои обязанности, я должен сделать это за вас.

— Кто вам это сказал? — рассердился Стаум. — Я и не думаю отказываться. Не берите слишком много на себя. К тому же у вас нет разрешения на ношение оружия.

Магарт сдержался.

— Прекратим этот спор. Мисс Баннинг только что видела на плантации двух людей. Она испугалась. Возможно, это и не Сулливаны, но мы обязаны проверить.

— Что же вы сразу не сказали! — Стаум направился к двери. — Если эти типы здесь, им придется плохо. Вы действительно думаете, что телефонный кабель перерезан?

— Похоже на то, — Магарт вслед за Стаумом вышел на террасу.

Полицейский Мейсон, прислонившись к стене, курил, небрежно придерживая карабин.

— Салют, Георг, — сказал он, увидев Стаума. — Когда я смогу пожрать?

— Когда на то будет разрешение. Ты не заметил ничего подозрительного?

— Сулливанов, что ли? Нет, они еще не заявлялись сюда.

— Мисс Баннинг видела на плантации двух мужчин. Ты не мог прозевать их?

— А может, у нее галлюцинации?

— Нет, — ответил Магарт. — Этот тип, Стаум, дремлет на посту. Повторяю, Веда видела двух мужчин. — Он подошел к Мейсону и похлопал того по плечу: — Проснитесь, старина, шутки в сторону.

— Он воображает, что Сулливаны нанесли нам визит, — объяснил Стаум, всем своим видом, однако, показывая, что не верит в это.

— Какой ужас, — рассмеялся Мейсон. — Пусть подождут и дадут мне поесть.

Безнадежно пожав плечами, Магарт отошел от нерадивого полицейского.

— Где второй сторож?

— Позади дома. Вы намерены повидать и его?

— Безусловно, — Магарт убедился с огорчением, что Стаум не разделяет его тревоги и вряд ли поможет в случае беды.

Они направились ко второму постовому, не подозревая, что события стремительно развиваются.

Сулливаны действовали быстро, тем не менее соблюдая предельную осторожность. Они уже были рядом с террасой. В руках у Макса был железный прут с затяжной петлей из стальной проволоки на конце. Несколько минут они наблюдали за полицейским, дежурившим позади дома. Тот сидел на балюстраде, свесив ноги, и вполголоса напевал, время от времени посматривая на часы. Он тоже ожидал ужина.

Макс дотронулся до руки Фрэнка. Они отлично понимали друг друга и без слов. Фрэнк остановился, держа в руке револьвер, а Макс бесшумно пополз по выложенной белыми плитками террасе. Он держал в руке прут, как обычно держат знамя на торжественных церемониях. В нескольких метрах от полицейского он замер, потом, высоко подняв петлю, начал осторожно опускать ее, пока она не обхватила шею охранника. В то же мгновение Фрэнк, как тень, молчаливая и страшная, прыгнул вперед и выхватил из рук ошеломленного стража карабин. Петля затягивалась, все глубже впиваясь в шею, и душила, душила… Несколько секунд полицейский пытался сорвать ее, потом тело его обмякло, на губах показалась кровавая пена.

Макс отпустил петлю, а Фрэнк освободил горло несчастного. Затем они отнесли мертвое тело в кусты.

Через несколько минут появились Магарт и Стаум.

— Где же он? — спросил Магарт. — Держу пари, он дрыхнет где-то поблизости.

— Да здесь он, здесь! — сухо возразил Стаум. — Он исполнительный полицейский и никуда не уйдет без разрешения!.. О'Брайен! — закричал он. — Ты где?..

Они стояли и ждали. Никто не отозвался на их зов. Стояла полная тишина, даже ветер утих.

Сулливаны тем временем проскользнули к фасаду дома и подкрались к Мейсону, который, отложив ружье, закуривал сигарету.

— Эй, О'Брайен! — в бешенстве заорал Магарт. — Клянусь, я устрою шерифу скандал! Кого он прислал сюда?

Стаум вдруг почувствовал тревогу.

— Он должен быть где-то поблизости, — пробормотал он и, подойдя к краю террасы, крикнул: — О'Брайен, идите сюда, немедленно!

— Он, наверное, уже торчит на кухне? — предположил Магарт. — Пойдем.

Сулливаны едва успели спрятать труп Мейсона. Но шляпа и карабин остались на полу.

— Мейсон тоже смылся! — воскликнул Магарт. — Эй, Мейсон, где вы?

— Что такое, Мейсона тоже нет? — удивился подошедший Стаум.

— Похоже на то, — зубы Магарта начали выбивать противную дробь. — Его нигде не видно.

Вытащив электрический фонарик, Стаум осветил пол террасы. Увидев шляпу и карабин, они замерли.

— Мейсон! — крикнул Стаум. В его голосе звучали истерические нотки.

— Бесполезно! Выключите фонарик, — Магарт поднял карабин Мейсона. — Быстрее в дом!

Стаум не заставил повторять приглашение. Только заперев входную дверь, он заговорил:

— Что с ними приключилось? — заикаясь, спросил он.

— Я предупреждал, что Сулливаны не преминут появиться здесь… Теперь вам, надеюсь, не нужны доказательства? — Магарт подтолкнул помощника шерифа, который стоял с открытым от изумления ртом, к кухне.

Кухня была пуста. Возвратившись в вестибюль, они забаррикадировали дверь.

— Оставайтесь здесь и смотрите в оба, — распорядился Магарт. — А я поднимусь наверх. Вы будете первой линией обороны. Постарайтесь не попасть им в лапы.

Оставив Стаума в состоянии столбняка, он бросился наверх. Веда ждала его в гостиной.

— Все в порядке, — начала было она, но, увидев лицо Фила, схватила его за руку. — Что случилось?

— Они здесь. Двое полицейских ликвидированы. Остались Стаум, я, ты, Кэрол и сиделка, ну и, конечно, Ларсон. Телефонный кабель перерезан. Мы изолированы от внешнего мира, и если…

— Я пройду короткой дорогой через плантацию и приведу помощь.

Магарт прижал ее к себе.

— Ты замечательная девушка, Веда, — сказал он. — Но обожди немного. Не надо зря рисковать. Если они поймают тебя, мы пропали. Подождем, пока они не попытаются проникнуть в дом, тогда ты сможешь улизнуть через черный ход.

— Но тогда будет слишком поздно. Мне понадобится как минимум десять минут, чтобы пробежать до первого дома. Будет лучше, если я отправлюсь немедленно!

— Вначале нужно узнать, где они, — отрезал Магарт. — Что с Кэрол?

— Она со Стивом.

— Хорошо. Мы будем подле них. Сулливаны хотят разделаться с ним и будут искать его комнату, если только проникнут в дом.

— Вы же не оставите меня внизу, — жалобно простонал Стаум, намереваясь подняться наверх.

— А почему? Разве Сулливаны не выдумка? — зло ответил Магарт. — Их именем можно напугать только детей. А вы, надеюсь, не ребенок?

Он взял Веду за руку и повел к комнате Стива.

Кэрол сидела в ногах кровати Стива, одетая в платье Веды, которое ей очень шло. Сиделка Дэвис что-то вязала у окна, склонив седую голову. Услышав шаги, девушка повернулась и приложила палец к губам. Магарт подошел к кровати. Стив, бледный и осунувшийся, открыл глаза.

— Ну что, лежебока, — пошутил Магарт, — обрадовался, увидев свою подружку?

Стив кивнул.

— Благодарю вас, Фил, — сказал он и взял руку Кэрол. — Стоит только побыть ей со мной и я обязательно поправлюсь.

— Мистеру Ларсону нельзя много разговаривать, — напомнила сиделка. — Он очень слаб.

— Вы правы, — Магарт отошел от кровати, жестом показав, чтобы Кэрол подошла к нему.

— Я сейчас вернусь, — погладив руку Ларсона, девушка вышла вслед за Магартом и Ведой в коридор.

— Вы правы, моя девочка, — сказал Магарт, повернувшись к ней. — Сулливаны здесь. Они уже убили двух наших охранников. Будьте около Стива. Я буду в соседней комнате. Стаум сторожит лестницу. Заприте дверь и наберитесь храбрости.

Кэрол побледнела, но взгляд ее был полон решительности.

— Да, — твердо сказала она. — Они не получат его!

— Браво, девочка, — Магарт похлопал ее по плечу. — Возвращайтесь к Стиву, а я позабочусь о вас обоих. — Он мягко толкнул ее к двери и повернулся к Веде: — Это все, что мы пока можем предпринять. Теперь будем ждать их действий.

— И все же я ухожу. Фил, — ответила Веда. — Я могу пройти по плантации с закрытыми глазами. Мы не должны позволить им напасть на нас. Нам нужно подкрепление.

— Не лучше ли тогда пойти мне. — Магарт провел рукой по волосам. — Я боюсь отпускать тебя одну!

— Не будем спорить. Отопри дверь!

Именно на это и рассчитывали Сулливаны, стоя у черного хода. Они терпеливо ждали, пока кто-нибудь выйдет, чтобы объявить тревогу или позвать людей. По их мнению, Магарт должен был решиться на это.

— Попробуем выйти через кухню, — предложил Фил. — Я выйду первым и посмотрю, свободен ли путь. Если все спокойно, беги, Веда, беги изо всех сил.

— Не беспокойся!

— Мисс Баннинг постарается обеспечить нам подкрепление, — сказал Магарт Стауму, который, прислонясь к стене, облизывал пересохшие губы. — Оставайтесь здесь, я сейчас вернусь.

— Вы думаете, это ей удастся?

— Думаю, что да, — заверил Магарт, хотя сам не был так уверен.

Веда и он вошли в кухню. Не зажигая света, ощупью подошли к окну.

— Не высовывайся, — прошептал Магарт.

Глядя в стекло, он пытался что-либо разглядеть в сгустившейся темноте. Фрэнк, заметив силуэт Магарта, усмехнулся и распластался на земле. Магарт, открыв окно, перелез через подоконник и мягко спрыгнул на террасу. Хотя нервы были на пределе, он скользнул к балюстраде, пройдя совсем рядом с притаившимся в темноте Фрэнком. Ничего подозрительного не обнаружив, повернулся к напряженно ожидавшей Веде и подал ей знак.

— Беги как можно быстрее, дорогая, и будь осторожна.

Он поцеловал и на мгновение прижал ее к груди. Она рванулась вперед, быстрая и молчаливая, и моментально скрылась во мраке.

В большом доме царила тишина. Сиделка, оставив Кэрол у постели Стива, ушла в соседнюю комнату. Магарт сидел на верхней ступеньке лестницы, держа на коленях карабин. Стаум, дрожа от страха, стоял внизу. Вестибюль и лестницы были ярко освещены. Прошло уже четверть часа с тех пор, как ушла Веда.

«Через несколько минут к нам придет помощь, — с надеждой думал Магарт. — Тогда мы сделаем вылазку и нападем на Сулливанов. Но как томительно тянется время!»

Стив открыл глаза. После крепкого сна он чувствовал себя лучше. Улыбнувшись Кэрол, он взял ее за руку.

— Я все время думал о вас, — сказал он. — В бреду мне казалось, что вы рядом. Я люблю вас, Кэрол, и вы это знаете. Я беден… Единственное, что у меня есть, — это ферма. Там очень красиво, и, может быть, пройдет немного времени…

— Вам нельзя разговаривать, — прервала его девушка. Затем наклонилась и поцеловала его. — Вы должны побольше отдыхать, дорогой. Я очень хочу, чтобы вы поскорее выздоровели.

— Мне гораздо лучше, — заверил ее Стив. — Я почти здоров и хочу поговорить с вами. Необходимо узнать, кто вы. Как очутились на дороге? Куда вы ехали…

Кэрол взмолилась:

— Не надо! Прошу вас! Не надо вспоминать об этом. Я боюсь того, что смогу узнать о себе. Одна женщина сказала, что я сумасшедшая, — она обняла Стива и прижалась к нему. — Вы тоже считаете, что я сумасшедшая? Может быть, именно поэтому я не знаю, кто я такая? Если обнаружится, что я действительно сумасшедшая, то я не смогу стать вашей женой, Стив!

— Никакая вы не сумасшедшая, — возразил Стив. — У вас была ужасная рана на голове. Со временем память вернется к вам. Я уверен в этом! Не тревожьтесь, Кэрол.

Прижавшись к нему, Кэрол думала о Сулливанах, притаившихся где-то за стенами дома, и вздрогнула.

— Что напугало вас? — спросил Стив. — Не бойтесь, все обойдется. Как только я поправлюсь, нам будет хорошо вместе… Только вы и я… Я так мечтаю об этом…

Кэрол прижалась к его груди, опустив голову, чтобы он не заметил слез.

— Звоните им снова, — нетерпеливо сказал шериф телефонистке. — Не может быть, чтобы там никого не было. — Он посмотрел на длинного худого парня, которого звали Лофти. — Она утверждает, что там никто не отвечает.

— Держу пари, она неправильно набрала номер, — отозвался тот. — Все они одинаковы!

Несколько раз безуспешно попытавшись соединиться с домом Веды, телефонистка высказала предположение, что линия повреждена.

— Позвоните техническому персоналу, — распорядился шериф, обеспокоенный этим новым обстоятельством.

— Думаете, это не случайно? — недоверчиво спросил Лофти, закуривая сигарету.

— Почем я знаю, — огрызнулся Кэмп. — Я приказал Стауму звонить каждые два часа, а звонков нет. Эти Сулливаны… — он замолчал, дергая себя за ус.

— Я бы не хотел, чтобы с мисс Баннинг случилось что-нибудь неприятное, — покачал головой Лофти. — Она шикарная девушка. Не поехать ли нам туда?

— Далековато, — отозвался Кэмп. — К тому же поздно…

Зазвонил телефон. Выслушав, Кэмп нахмурился.

— Служба ремонта сообщает, что провод перерезан.

Лофти схватился за оружие.

— Немедленно выезжаем! — крикнул он.

— Да, — подхватился Кэмп, вооружаясь карабином. — Видимо, что-то неладное…

Веда бежала по узкой, как туннель, тропинке в кромешной тьме. На мгновение она остановилась и оглянулась на освещенные окна своего дома, и замерла, увидев, что на нее двигается что-то, похожее на привидение. Веда была не лишена мужества, и все же зрелище парализовало ее на секунду, а затем она со всех ног помчалась по тропинке. Но Фрэнк двигался значительно быстрее. Веда не пробежала и десяти метров, как он настиг ее, схватив за плечо. В темноте она смутно различила контуры мужской фигуры, в нос ударил запах бриолина. Ужас настолько охватил ее, что она даже не смогла закричать.

Фрэнк дотронулся до лица Веды, затем молниеносным движением, которого она даже не уловила, ударил дубинкой по голове.

Георг Стаум встал и размял затекшие ноги. Он боялся, что останется один на один с Сулливанами в вестибюле. Его совершенно обескуражили их бесшумные действия. В любую минуту они неизвестно откуда могут появиться и здесь. Вспотевшие руки Стаума с такой силой сжимали карабин, что у него заныли пальцы. Его округлившиеся глаза перебегали с одного предмета на другой, и тошнота поднималась к горлу. Он прислушивался к шагам Магарта на втором этаже и время от времени, чтобы придать себе храбрости, окликал его. Стаум ругал себя за то, что взялся за эту работу. Он с радостью отдал бы свое месячное жалованье, чтобы сидеть живым и невредимым вместе с шерифом в их управлении. В нескольких шагах от него Макс сквозь замочную скважину наблюдал за помощником шерифа. Прижимаясь в темном коридоре к стене, Фрэнк медленно подкрадывался к Стауму.

Помощник шерифа интуитивно почувствовал опасность. Ему показалось, что из комнаты выкачали воздух, так трудно стало дышать. Он прислушался. На распределительном щитке щелкнул рубильник, и дом погрузился в темноту.

— Кто там? — хрипло проговорил Стаум.

Магарт, перегнувшись через перила, крикнул:

— Что случилось, Стаум?

— Кто-то проник в дом, — проблеял полицейский. — Спускайся скорее!..

Снизу послышался хрип, словно кого-то душили, но Магарт ничем не мог помочь Стауму. До Стива Сулливаны могут добраться только в том случае, если поднимутся по лестнице. Нет, даже на секунду он не должен уходить отсюда. Держа карабин наготове, он ждал.

Когда погас свет, Кэрол поняла, что это означает. Она едва не потеряла сознание, и только мысль о Стиве, о том, что она должна защищать его, придала ей сил.

— Вероятно, перегорели пробки, — спокойно проговорил Стив. — Сейчас снова включат свет.

Кэрол решилась сказать правду:

— Нет, дорогой, это означает, что в дом проникли Сулливаны. — Кэрол теснее прижалась к нему.

— Так вот чего ты боялась, — Стив погладил ее по руке. — Магарт здесь?

— Да. Он и помощник шерифа, — ответила Кэрол, стараясь унять дрожь в голосе. — Я очень боюсь, Стив.

— Подойди к двери и посмотри, что там происходит, — проговорил он. — Позови Магарта.

Макс и Фрэнк стояли на нижней ступеньке лестницы у запертой двери гостиной.

— Журналист охраняет лестницу, Фрэнк. Держи его на прицеле, а я попробую проникнуть на второй этаж через крышу. Шумни здесь, это отвлечет его внимание.

Отодвинув засов, Кэрол позвала Магарта.

— Возвращайтесь обратно, — прошептал он. — Они убили Стаума.

Сердце Кэрол сжалось.

— Значит, остались только вы?

— Не тревожьтесь, я смогу постоять за себя. Покрепче закройте дверь и не открывайте никому.

— Не давайте им возможности приблизиться к себе, — посоветовала Кэрол.

— Постараюсь, — решительно сказал Магарт. — Веда пошла за подкреплением. Держитесь.

Шум, донесшийся из вестибюля, заставил Магарта резко выпрямиться. Наклонившись вперед, он напряженно прислушивался.

Выйдя из дома, Макс по водосточной трубе забрался на крышу. Проделал он это с такой сноровкой, словно всю жизнь занимался упражнениями подобного рода. Сунув пальцы в паз оконной рамы, он приподнял ее, затем подтянулся на руках и встал на подоконник.

Кэрол повернулась к Стиву.

— Он остался один, — сказала она, — но сказал, что будет охранять лестницу, а иначе им сюда не добраться.

— Я должен быть рядом с ним. Из-за меня он рискует жизнью, — Стив попытался встать.

— Не надо! — закричала Кэрол. — Ты же ранен! Прошу тебя!..

Стив спустил ноги на пол и, обняв плечи Кэрол, снова попытался подняться.

— Я не могу валяться в постели, когда они явились сюда. Если мне придет конец, я хочу, чтобы ты знала, Кэрол, что я любил тебя! Ты самый близкий и родной мне человек на всем белом свете!

— Стив, не бросай меня! — просила Кэрол. — Не выходи из комнаты. Ты сыграешь им на руку, если выйдешь!

Опустившись на пол, Магарт до рези в глазах вглядывался в темноту. Он так и не понял, что произошло, когда на него сверху упал Макс и нанес сильный удар по голове.

Прыгая через две ступеньки, Фрэнк побежал к нему.

Старый «форд» с грохотом вырулил на горную дорогу. Глаза сидящего за рулем Лофти блестели от возбуждения. Пройдя вираж на двух колесах, он до отказа нажал на акселератор.

— Эй, ты, полегче! — испуганно закричал Кэмп. — Я не хочу слететь в пропасть.

— А я не хочу, чтобы у мисс Баннинг были неприятности, — возразил Лофти, едва не задев при обгоне маячивший впереди грузовик. — Мы должны торопиться, шериф. Не беспокойтесь, я доставлю вас живым и невредимым.

Кэмп держался за дверцу, как утопающий за спасательный круг.

— Эта развалюха не выдержит, Лофти, — ворчал он. — Как пить дать развалится на куски, если ее так гнать.

— Тем хуже для нее, — не сдавался Лофти. — И для вас, так как придется покупать новую машину, шериф… Мы должны быть там как можно скорее!

Кэмп со стоном закрыл глаза.

— Мотор уже перегрелся, — бормотал он. — Если что-нибудь случится, пеняйте на себя!

— Будь что будет! — ответил Лофти, не снимая ноги с акселератора. — Беги быстрее, развалина! — молил он машину. — Покажи, старушка, на что ты способна!

Ноги Кэрол подкосились, и она рухнула на постель. В комнате по-прежнему было темно. Ей казалось, что ее мозг то сжимается, то разбухает, будто он живое существо. Она потерла висок, не осознавая, что Стив ощупью пробирается к двери. Каждый шаг стоил ему невероятных усилий, словно он брел против сильнейшего ветра. Он двигался очень медленно…

— Стив! — простонала Кэрол. — Стив! Не оставляй меня!..

Дойдя до двери, он взялся за ручку, повернул ее и распахнул дверь.

Сулливаны, неподвижно стоя в коридоре, ждали. Макс направил на грудь Стива луч фонаря. На какое-то мгновение мужчины замерли. Стив, пытаясь овладеть собой, приготовился к бесполезной защите…

— Получай, Ларсон, — прошептал Макс.

Ослепительная вспышка осветила коридор. Грохнул выстрел… Еще один. Задрожали стекла. Стив шагнул вперед и упал. Для верности, Макс выстрелил еще раз.

Первый выстрел совпал со щелчком, раздавшимся в голове Кэрол. За какую-то долю секунды перед ней промелькнул падающий Стив, револьвер, Макс, Фрэнк, фонарь, осветивший тело Стива. Потом эта сцена возникла у нее перед глазами снова, словно она рассматривала фотографию того, что произошло. Она теперь все воспринимала как-то странно, окружающее казалось туманным и приглушенным. Но страха больше не было. Кэрол встала, проскользнула вдоль стены и оказалась рядом с Сулливанами, наклонившимися над телом жертвы.

Привычным жестом Макс проверил пульс. Стив был мертв.

— Порядок, — сказал он. — Уходим!

Фрэнк вздрогнул.

— Это было наше последнее дело, Макс, — прошептал он. — С меня хватит.

— Вперед! — нетерпеливо проговорил Макс, устремляясь к двери.

Тишину ночи разорвал звук мотора, завизжали тормоза.

— Уходим через черный ход, — Макс бросился по коридору.

Фрэнк устремился за ним. И вдруг из темноты возникла какая-то фигура. Безжалостные пальцы впились ему в плечо. Ему почудилось, что это ожил Ларсон. Объятый ужасом, он оглянулся. Тьма, казалось, сгустилась. Он ничего не видел, только чувствовал на лице чужое дыхание. И в этот момент ногти вонзились ему в глаза.

— Макс, — завопил он, пытаясь наугад нанести удар кулаком по невидимому противнику, но промахнулся, теряя равновесие, в то время как стальные пальцы рвали кожу его лица.

— Скорее! Что ты там копаешься? — звал Макс, прислушиваясь к воплям Фрэнка. — Иди сюда, идиот! — разозлился Макс, и вдруг его ноги приросли к полу.

Фрэнк заорал так истошно и дико, что кровь застыла в жилах. Даже железные нервы Макса на этот раз сдали. Он замер, не в состоянии пошевелиться. Рядом с ним что-то происходило, какая-то свалка. Он инстинктивно откинулся назад и выстрелил в темноту. Грохот эхом покатился по дому. Он услышал чьи-то легкие шаги и понял, что кто-то спускается по лестнице. Он выстрелил еще и еще, целясь в то место, где слышались шаги. И в этот миг чьи-то пальцы коснулись его затылка. Ему показалось, что он сходит с ума.

В ответ на его выстрелы начали стрелять из вестибюля. Кэмп и Лофти ворвались в дом.

Макс круто повернулся и натолкнулся на Фрэнка. Тот завопил, будто сама смерть коснулась его руки, чтобы повести за собой. Не долго думая, Макс рукояткой револьвера огрел его по голове. Потом, пригнувшись, подхватил тело на плечо и побежал по коридору.

Через окно он вытащил Фрэнка на крышу, потом влез сам.

Оглушенный Фрэнк лежал, всхлипывая.

— Я ослеп! Мои глаза!.. У меня вырваны глаза!

Глава 6

В душный пасмурный полдень, спустя месяц после того, как был убит Стив Ларсон, перед домом Веды Баннинг остановился видавший виды «кадиллак».

Веда, ожидавшая его с нетерпением, выбежала навстречу Магарту.

— Здравствуй, дорогая! — воскликнул он, схватив ее в объятия и пылко целуя. — Наконец-то! Мне удалось все устроить, но это была нелегкая работа! — обняв Веду, он увлек ее к дому. — Как Кэрол?

— Все так же плохо, — грустно ответила Веда. — Я не узнаю в ней ту милую, добрую девушку, которую ты привез ко мне тогда. Трудно в это поверить. Она стала упрямой и замкнутой… Она пугает меня…

— Молчит, часами уставясь в одну точку? — спросил Магарт, снимая пальто и шляпу.

Они прошли в гостиную.

— Единственное, чем она интересуется, так это газетами. Я пыталась прятать их, но она всякий раз отыскивает. Теперь она знает о себе все… Это ужасно, Фил. Прочитав газеты, она заперлась и несколько часов ходила, ходила по комнате. Я пыталась уговорить ее открыть дверь, но она не слушала. Я не могу равнодушно смотреть, как она мучается.

— Рано или поздно, она должна была узнать правду о себе, — хмуро проговорил Фрэнк. — Жаль только, что она узнала об этом из газет. Репортеры — народ безжалостный! Я устроил все ее дела, и отныне деньги принадлежат ей. У нее около четырех миллионов долларов. Хартман основательно поживился за ее счет, но основной капитал все же остался.

— Есть какие-нибудь известия о Хартмане?

— Он исчез, едва только сообразил, что если начнется следствие, то вскроются все его махинации. Его разыскивает федеральная полиция, но я больше чем уверен, что он удрал за границу. Нельзя ли мне повидать Кэрол?

— Она решила уехать от нас, — сказала Веда. — Надо ее удержать. Уговорить Кэрол еще немного пожить у нас. Она не может жить одна. У нее нет ни друзей, ни родных. Убеди ее, Фил.

— Я сделаю, сама понимаешь, все, что смогу, но не уверен в успехе. Теперь она свободна и может поступать, как считает нужным.

— Уговори ее, Фил. Меня страшит то, что Кэрол так богата и так одинока. Некому дать ей разумный совет.

— Доктор Кобер осмотрел ее?

— Он пробыл с ней лишь несколько минут. Она отказалась от осмотра. Доктор считает, что та катастрофа с грузовиком нанесла девушке новую психическую травму. Рана, которую она получила, не прошла без последствий… Приезжал доктор Траверс, я не пустила его к ней. Он угрожал, что мы будем отвечать за последствия, если она останется на свободе. Я сказала ему, что считаю Кэрол скорее странной, чем ненормальной. Она и вправду очень странная, Фил, и совсем не похожа на прежнюю Кэрол.

— Я поднимусь к ней.

Когда он вошел в просторную, роскошно убранную комнату, Кэрол, сидящая у окна, даже не шевельнулась. Магарту словно передалась ее отрешенность, и ему стало не по себе. Пододвинув стул, он сел рядом с девушкой и неуверенным голосом сказал:

— Я к вам с хорошими новостями, Кэрол. Вы теперь очень богаты…

Услышав его голос, она вздрогнула и обернулась, глядя на него огромными зелеными глазами.

— Я не слышала ваших шагов, — безжизненно проговорила она. — Вы сказали, что у вас хорошие новости?

Магарт уставился на нее. Отрешенность, неподвижность бледного лица, холодный, пустой взгляд встревожили его.

— Да, очень хорошие новости… Весь ваш капитал оформлен на ваше имя. У меня при себе все необходимые документы. Может быть, вы хотите посмотреть их?

Она покачала головой.

— Нет, — затем, помолчав, спросила: — Вы сказали, что я богата. Сколько у меня денег?

— Около четырех миллионов. Это огромное состояние.

Губы ее сжались.

— Хорошо, — она переплела тонкие пальцы и вновь отвернулась к окну. В глазах ее были горечь и отчаяние. Застыв, она долгое время сидела неподвижно.

Наконец Магарт тихо спросил:

— Вы довольны?

— Я прочла газеты. То, что касалось меня… Это ужасно!

— Не придавайте значения всем этим публикациям, Кэрол… — начал он, но она нервным жестом оборвала его.

— Я многое узнала о себе, — продолжала она, не отрывая глаз от пейзажа за окном. — Я — сумасшедшая. Это для меня новость! Но этого еще мало, я дочь маньяка-дегенерата, доведшего мою мать до самоубийства. Я не хочу знать этого! — она выронила газету и вздрогнула. — Три года я провела в клинике для душевнобольных. И если бы не закон этого штата, находилась бы там по сей день… — она так сжала руки, что хрустнули суставы. — Я опасна для общества… Меня прозвали «рыжей убийцей». Там написано о моей любви к Стиву и о том, что, будь Стив сейчас жив, я все равно не смогла бы стать его женой… Трагическая любовь сумасшедшей — вот как пишут об этом…

— Кэрол, не волнуйтесь! Умоляю вас!

— А вы говорите о хороших новостях. Спрашиваете, довольна ли я, что стою четыре миллиона долларов? Я счастлива! — она нервно засмеялась. В этом смехе было столько отчаяния и горя, что Магарт вздрогнул.

— Возьмите себя в руки, — пробовал он успокоить ее. — Давайте подумаем, чем мы с Ведой сможем вам помочь.

Она обернулась к нему.

— И вы не боитесь меня? Не боитесь, что я причиню вам зло? — спросила она. — Утверждают, что я так же опасна, как был опасен мой отец. Вот что написано о нем, — она вновь схватила газету.

«Слим Гриссон был убийцей. Дегенерат от рождения, он в детстве доставлял окружающим много неприятностей своими преступными наклонностями. Его учитель поймал его за тем, как он вспарывал живот котенку, и настоял на том, чтобы его исключили из школы. Когда ему было только пятнадцать лет, он похитил маленькую девочку и изнасиловал ее совершенно гнусным образом. Но ни разу не удавалось задержать его и упрятать за решетку, потому что мать, знаменитая мамаша Гриссон, помогала ему скрываться. Она сделала своего сына гангстером. Правда, в начале своей карьеры он совершил несколько незначительных промахов, за что отсидел некоторый срок за решеткой. Мамаша терпеливо ждала его возвращения из тюрьмы и вовлекала в новые дела. Со временем он начал работать более квалифицированно и практически не делал ошибок, став настоящей грозой банков. Потом стал главарем банды, убив предшественника. За все время в США не было более отвратительного и жестокого преступника, чем Слим Гриссон…»

— Не надо больше, — настойчиво прервал ее Магарт. — Я не хочу это слушать.

Она выронила газету.

— И это мой отец! В моих жилах течет его кровь! Вы говорите, что хотели бы помочь мне. Кто и каким образом сможет помочь мне, раз у меня такая наследственность? — она встала и принялась нервно расхаживать по комнате. — Не говорите ни слова… Я прошу вас. Я знаю, вы желаете мне добра. Я очень благодарна вам и Веде, но после того, что я узнала… — она замолчала и посмотрела Филу в глаза. — Мне нужно только одно — одиночество! Может быть, я действительно так же опасна, как был опасен мой отец! Так неужели вы хотите, чтобы я испортила и вашу жизнь?

— Вы говорите вздор, Кэрол! — воскликнул он. — Вы здесь уже больше месяца…

— Решение принято! — прервала она его. — Я уеду завтра. Но перед отъездом я хочу попросить вас кое о чем.

— Прошу вас, не делайте этого! Ну, во всяком случае, отложите отъезд на какое-то время, — убеждал Магарт. — Вы еще не оправились от потери…

Кэрол нетерпеливо махнула рукой, правый уголок рта дернулся.

— Я так решила и никто не заставит меня поступить иначе! Весь месяц, находясь здесь, я только и делала, что составляла планы. Были бы у меня деньги, я уехала бы раньше. Теперь они у меня есть и я уезжаю.

Магарт понял, что уговаривать бесполезно. Решение Кэрол окончательно. Внимательно наблюдая за ней, он подумал, что доктор Траверс не так уж не прав, считая ее опасной.

— Куда вы поедете? Кроме меня и Веды, у вас нет друзей. Вам негде жить. Не можете же вы ехать, куда глаза глядят! Надо все обдумать.

Кэрол снисходительно улыбнулась.

— Не тратьте напрасно время. У меня к вам только одна просьба. Не согласитесь ли вы взять на себя ведение моих дел? Я не разбираюсь в финансах, да и не хочу ими заниматься. У дедушки были контракты с какими-то фирмами, он осуществлял какие-то банковские операции. Теперь, когда я стала его наследницей, я хочу продолжить его дело.

Предложение ошеломило Фила.

— Я и так буду делать для вас все, что в моих силах, — ответил он, — но моя работа…

— Я назначу вам приличное жалованье, — она держалась уверенно. — Вы бросите журналистику и женитесь на Веде… Ведь вы очень любите друг друга, не так ли?

— Да, — смутившись, ответил Магарт.

— Итак, вы согласны стать поверенным в моих делах?

После некоторого колебания, он кивнул.

— Согласен… Но что вы будете делать в первую очередь?

— Прежде всего — когда я смогу получить деньги?

— Когда вам будет угодно… Хоть сейчас.

— Это было бы самое лучшее. Две тысячи долларов меня устроят на первое время. В дальнейшем я хотела бы без проволочек получать деньги независимо от того, где я нахожусь. Приобретите для меня машину и займитесь всеми необходимыми бумагами, которые я должна подписать. Я намерена уехать завтра.

— К чему такая спешка? Ведь вы окажетесь в полном одиночестве…

Кэрол вспыхнула от раздражения.

— Прошу вас, не спорьте, иначе я буду вынуждена обратиться к кому-нибудь другому! Куда я поеду и что буду делать, это касается только меня!

Магарт пожал плечами.

— Как скажете, — он встал. — Я немедленно займусь вашими делами.

Его смятенный вид вызвал у Кэрол благодарность. Ее глаза потеплели, она положила руку на плечо Магарта.

— Вы очень добры ко мне, — тихо промолвила она. — Не считайте меня неблагодарной. Не знаю, что бы я делала без вас и Веды. От всей души желаю вам счастья.

Фил попытался улыбнуться.

— Вы же знаете, как я отношусь к вам. Мы с Ведой были бы счастливы, если бы вы остались с нами хоть ненадолго. Не знаю ваших намерений, но, боюсь, что ничего хорошего из этого не выйдет…

— Я все обдумала, — сказала Кэрол и отвернулась, скрывая слезы. — Я хочу остаться одна. Предупредите, пожалуйста, Веду, что я завтра утром уезжаю. А сегодня вечером мне бы хотелось побыть одной.

Магарт предпринял еще одну попытку.

— Может быть, вы все-таки доверитесь мне, Кэрол? Почему вы решили ехать одна, когда у вас есть двое друзей, готовых на все ради вас? Скажите, что вы намерены делать, и я помогу вам.

Она покачала головой.

— Никто не в состоянии помочь мне. То, что я задумала, могу сделать только я одна. Прошу вас, оставьте меня.

— Хорошо, — Магарт смирился с поражением и направился к выходу.

Когда он ушел, Кэрол вновь села возле окна, сжав виски холодными пальцами.

— Где ты, Стив, любимый мой? Любишь ли меня?.. — шептала она. — Я совсем одна и так боюсь… Но я обещаю, что найду их и заставлю заплатить за то горе, которое они причинили нам. Я буду такой же жестокой и безжалостной к ним, какими были они к тебе. Теперь единственная цель в моей жизни — отомстить им!

Она сидела неподвижно, пока день не превратился в вечер и не закапал дождь, собиравшийся с утра.

Дождь не утих и на следующий день. Отвратительные серые тучи, низко висевшие над землей, смыкались с туманом, не рассеявшимся даже к полудню.

Забрызганный глиной закрытый «крайслер» по узкой крутой дороге подъехал к старому дому, который когда-то принадлежал Тексу Шеррилу.

Остановив машину, Кэрол окинула быстрым взглядом заброшенную усадьбу. Потоки воды стекали с крыши, ударяясь о цементную подмостку. На одно мгновение ей показалось, что здесь никто не живет, и это ее расстроило.

Она поднялась по шатким ступенькам и подергала ручку двери. Дверь была заперта. Кэрол постучала и стала терпеливо ждать. Никто не отзывался. Она стучала до тех пор, пока не услышала шум легких шагов. Из-за двери донесся голос мисс Лолли:

— Кто там?

— Кэрол Блендиш. Мне необходимо поговорить с вами.

Наверное, мисс Лолли не сразу пришла в себя от этого неожиданного визита. Прошло некоторое время, прежде чем она решилась отворить.

— Зачем вы вернулись? — мисс Лолли загородила вход в дом.

— Только для того, чтобы поговорить с вами.

— Я не впущу вас. Оставьте меня в покое.

— Вы помогли мне в тяжкую минуту. Я снова надеюсь на вашу помощь. Я ищу Сулливанов.

Мисс Лолли поджала губы.

— Что вам от них надо? — в голосе ее слышалась тревога. — И они ищут вас, так вы решили облегчить им поиски, дурочка? Не связывайтесь с ними.

— Они убили самого дорогого для меня человека, — с тоской сказала Кэрол. — Неужели вы думаете, что я дам им спокойно жить после этого злодеяния?!

— Вы решили отомстить, да?

— Я должна найти их!

— Входите, — подумав, пригласила мисс Лолли. — Я живу здесь одна. Мистер Шеррил уехал.

Вслед за хозяйкой Кэрол вошла в маленькую комнатку. На столе горела лампа. Неуютное жилище было так заставлено старой мебелью, что было трудно повернуться, не задев что-нибудь.

Мисс Лолли отошла в угол. Кэрол видела ее большие темные глаза, обмотанный вокруг шеи белый шарф, который она носила, чтобы скрывать бороду.

— Садитесь, пожалуйста. Если бы я была помоложе, я бы тоже попыталась разыскать их.

Кэрол расстегнула плащ, сняла шапочку и резким движением отбросила волосы со лба.

— Вы знаете, где они?

— Что вы можете сделать им? — безнадежно сказала мисс Лолли. — Так же, как и я. Они сильные и хитрые. Никто не может одолеть их. — Она посмотрела на девушку и удивилась яростному пламени ее глаз.

— Они мне за все заплатят! — повторила Кэрол. — Какими бы сильными и хитрыми ни были. Они заплатят мне сполна, чего бы это мне ни стоило. Я пойду на все! Теперь это цель моей жизни. Единственное, что интересует меня!

Мисс Лолли покачала головой и дотронулась до шарфа.

— Пусть вам повезет, — ее голос дрогнул. — Посмотрите, как они обкарнали мою бороду. Макс сделал это, — слезы навернулись ей на глаза.

— Зачем он это сделал?

— Потому, что я отпустила вас. Лучше бы он убил меня! Я старая, несчастная женщина, дитя мое, и вам это покажется странным, даже глупым, но я любила свою бороду.

— Расскажите, как все было?

Мисс Лолли пододвинула поближе к Кэрол стул и поправила шарф.

— Они вернулись через два дня после того, как вы ушли. Фрэнк остался в машине. Макс зашел сюда. Я сидела как раз на вашем месте. Испугалась, но молча ждала, что будет. Наверное, он знал, что вас нет, потому что не спросил о вас. Я ему сказала, что мистер Шеррил уехал. Он долго стоял рядом и смотрел на меня. Потом поинтересовался, почему не ушла я. Я ответила, что идти мне некуда. — Мисс Лолли нервно теребила шарф. — Он ударил меня по голове. Когда я пришла в себя, они уже уехали. Потом я увидела, что моя борода обрезана. Борода была такая красивая, а он ее сжег. Это дьявол! Он знал, что потеря бороды огорчит меня больше всего.

— А Фрэнк?

— Он почему-то остался в машине, — недоумевающе пожала плечами мисс Лолли. — Это так на него не похоже — не насладиться видом моих страданий. И все же он остался в машине.

Кэрол улыбнулась. От этой улыбки по телу мисс Лолли пробежала дрожь.

— Он не вышел из машины, потому что ослеп. Когда они убили Стива, я выцарапала ему глаза.

Пораженная, мисс Лолли не сразу переспросила:

— Неужели? И врагу такого не пожелаю!

— Где они? — нахмурилась Кэрол. — Если вам известно, скажите. Если нет, я уеду. Пока я здесь сижу, они все дальше уходят от меня. Где они?

Мисс Лолли испугалась зловещего блеска зеленых глаз Кэрол.

— Не знаю, — ответила она. — Иногда они останавливались в комнате наверху. Там хранились их вещи. Они все забрали, когда уехали. Но потеряли одну фотографию. Я нашла ее на полу. Может быть, она пригодится вам?

— Где она? — возбужденно Кэрол приподнялась со стула.

— Когда вы постучали, я как раз рассматривала ее. — Мисс Лолли открыла ящик стола и бросила фотографию в круг света, оставляемый висящей под потолком лампой. Кэрол склонилась над ней.

Это было фото молодой женщины с черными волосами, причесанными на прямой пробор, ясно выделявшийся на карточке. Вульгарное, несколько асимметричное лицо с полными губами и большими глазами так и дышало примитивным сексуальным магнетизмом, почти животным, лишь слегка тронутым цивилизацией. Облегающий купальник четко очерчивал тело, своими линиями способное совратить даже святого. Внизу фотографии было написано:

«Дорогому Фрэнку от Линды».

Сохраняя бесстрастное выражение лица, Кэрол перевернула снимок и прочитала адрес фотографа:

«Кеннет Карр, 3971, Мейн-стрит, Санто-Рио».

Она долго рассматривала лицо женщины на фотографии. Мисс Лолли печально наблюдала за ней.

— Таких женщин мужчины не забывают! — заметила она, заглядывая через плечо Кэрол на фотографию. — Соблазнительное животное! Мужчинам нравятся такие. Если вы найдете ее, отыщется и Фрэнк.

— Да! — согласилась Кэрол.

Санто-Рио — маленький компактный городок курортного типа на берегу Тихого океана, где так любят отдыхать миллионеры. Никакой промышленности, если не считать нескольких чисто коммерческих предприятий, кабаре и ресторанов. Жители зарабатывали на жизнь тем, что обслуживали и развлекали богачей, приехавших отдохнуть сюда со всей страны. Наиболее ловкие и предприимчивые из них сосредоточили в своих руках азартные игры, ипподром, яхт-клубы, театры и кинематограф. К их числу относился и Эдди Реган, шантажист и мошенник, платный танцор и любовник.

Этот смазливый парень с черными вьющимися волосами, бледным лицом и ослепительной улыбкой вовсю пользовался своим шармом: женщины считали его неотразимым, особенно перезрелые и богатые, приезжавшие в Санто-Рио в поисках острых ощущений.

Иногда Эдди надоедало делить постель со стареющими матронами. Он хотел бы сам иметь девушку для души, но денег всегда катастрофически не хватало, и он лишь иногда позволял себе позабавиться с молодыми красотками.

Очередным его увлечением была Линда Ли, девушка с фотографии, утерянной Сулливанами.

Они встретились случайно. Однажды, когда Эдди, напустив на себя меланхолический вид, болтался на пляже в поисках подходящей жертвы, он заметил выходящую из воды Линду. И он, для которого не было тайн в любовных утехах, был поражен ее великолепным телом. Он был сражен, хотя, как профессионал в сексе, встречал на своем пути немало женщин с превосходными фигурами. Он решил немедленно познакомиться с красоткой.

И едва Линда растянулась на пляжном покрывале, подставив солнцу спину, Эдди тут же оказался рядом.

Линда тоже пришла от него в восторг: красивое лицо, матовая кожа, широкая грудь — чего еще было желать, настоящий супермен. Через несколько минут они стали друзьями, а несколько часов спустя — любовниками. Эдди обожал именно таких женщин — красивых, доступных и пылких. Однако никогда не заводил продолжительных связей, и здесь тоже думал, что Линда наскучит ему через неделю-другую, как это происходило со многими другими девушками, с которыми он был близок. Но прошло несколько дней, и Эдди обнаружил, что думает о Линде днем и ночью. Он начал пренебрегать своими обычными делами, чтобы подольше бывать с ней. Однажды даже не стал шантажировать очередную богатую даму, что могло принести ему кругленькую сумму, и вместо этого отправился с Линдой в ночной клуб.

Их связь продолжалась уже три недели и, к великому удивлению Эдди, оставалась такой же пылкой, как и в первый день. Он дошел до того, что пытался утвердить свое право владеть Линдой, соглашаясь пожертвовать свободой, которую до сих пор ценил больше всего на свете.

Линда же не имела ни малейшего желания связывать свою жизнь с Эдди. Одно дело принимать его каждую ночь, пока это ей нравится, и совсем другое — зависеть от него.

И получилось так, что подчиняясь, он сам не мог подчинить Линду и быть уверенным, что она полностью его. Линда привыкла вести роскошную жизнь. Это сбивало его с толку. У нее была великолепная, со вкусом обставленная вилла с садом, в котором росли экзотические растения, частный пляж. За садом ухаживал чернокожий садовник.

Вилла находилась на городской окраине в тихом уголке. Содержание такой усадьбы стоило больших денег. Она всегда покупала самые дорогие и элегантные вещи, которые только можно было найти в Санто-Рио. Откуда Линда брала деньги на все это? Какими деньгами она оплатила свой сверкающий «бьюик», в котором разъезжала по городу?

Сама Линда утверждала, что получила наследство от дяди-нефтепромышленника. Но Эдди был слишком тертый калач, чтобы поверить всему этому. Он был уверен, что никакого дяди не существует, а Линда нашла какой-то оригинальный способ добывать деньги. Красавец Эдди был уверен, что Линда влюблена в него по уши, и не допускал мысли, что он у нее не единственный.

А объяснение было довольно банальным — Линда была на содержании у человека, который оплачивал все ее расходы. Для нее этот любовник был просто находкой, хотя виделись они редко, так как дела заставляли его постоянно разъезжать по стране. И она большей частью была предоставлена самой себе. На его беду, он и не помышлял о других женщинах. От нее требовалось лишь одно: когда он появлялся, быть с ним ласковой и нежной. Правда, это было не очень приятно, хотя они и виделись не более четырех раз в год. Но в эти дни ей приходилось выносить многое: он был скучным, извращенным человеком, хотя, по мнению Линды, это окупалось его щедростью и безвредностью. И вот в этом-то последнем она жестоко ошибалась. Линда никогда не слышала о братьях Сулливанах, а если бы и слышала, то у нее никогда бы не появилось и тени подозрения, что ее содержатель — маленький человек с круглым красным лицом — один из опаснейших преступников страны — Фрэнк Сулливан. Если бы Линда знала, кем являлся Фрэнк, она вела бы себя гораздо осмотрительнее и побоялась бы изменять ему.

С Максом они встречались раза два-три. Он был единственным мужчиной, оставшимся совершенно равнодушным к ее чарам. Он не оценил ее неотразимой сексуальности и вдобавок пугал своей внешностью. Его глаза были напряженно неподвижными, как у змеи, а Линда всегда боялась змеи.

Если бы Эдди мог знать, что Линда любовница Фрэнка, он обошел бы ее за километр, так как немного слышал о неуловимых убийцах Сулливанах, хотя никогда и не встречал их. Однако теперь он зашел слишком далеко, Линда заслонила ему все на свете, и даже угроза мести одного из Сулливанов не устрашила бы его.

Послеполуденное солнце еще жгло вовсю, когда Эдди, небрежно держа руль алого «родстера» (прощальный подарок одной из перезрелых любовниц), ехал по Океан-бульвару. Он радовался жизни. Все шло как нельзя лучше.

В своем ослепительно белом костюме он был просто неотразим. Бронзовые мускулистые руки спокойно лежали на руле. Покрытые лаком ногти блестели на солнце. На лице сияла довольная улыбка, обнажавшая белоснежные зубы, которыми он так гордился. Женские сердца трепетали при виде его, и встречные красавицы оборачивались, чтобы посмотреть вслед его машине.

Примерно без четверти четыре он затормозил перед виллой Линды. В белых брюках, сандалиях из белой и красной кожи, оставлявших открытыми ее пальцы, и в ярко-красном купальнике, подчеркивающем ее прелести, она ходила по саду, любуясь прекрасно ухоженными клумбами, переливающимися всеми оттенками радуги от сотен цветущих на них цветов, нацепив на свой прелестный носик солнцезащитные очки с линзами величиной с блюдце. Каждый шаг подчеркивал соблазнительные округлости ее тела.

Эдди выскочил из машины, перемахнул невысокий заборчик и побежал по лужайке, улыбаясь Линде и готовый заключить ее в объятия.

— Как хорошо, что ты приехал, — промурлыкала она отработанным тоном. — Пойдем купаться?

— Попозже, — он погладил ее по талии, подбираясь к груди. — Подождем часов до шести. В это время вода должна быть отличной.

Линде были приятны ласки Эдди. Его прикосновения вызывали у нее сладостную дрожь, и словно электрические импульсы пробегали по телу. Никто из многочисленных мужчин, которых она знала раньше, не обладал таким сексуальным магнетизмом.

— А не выпить ли нам? — она взяла Эдди за руку.

— А вот это ни к чему, — прошептал Эдди, увлекая ее к дому.

Понимая, что, если она не охладит его пыл, потом будет поздно, Линда попыталась вырваться, но Эдди не зря потратил время, занимаясь спортом, неустанно тренируя свои мускулы. Несмотря на сопротивление, он затащил ее в спальню и бросил на постель.

— Ты ужасный человек, Эдди! — воскликнула Линда, задыхаясь. — Но на сей раз у тебя ничего не выйдет. Спустимся вниз, выпьем чего-нибудь легкого, а затем пойдем купаться…

Не обращая внимания на слова Линды, Эдди невозмутимо задернул занавески на окнах. Спальня погрузилась в таинственный полумрак. Увидев, что Линда намеревается улизнуть из постели, он, как коршун, набросился на нее.

— Вино и купание подождут, — он навалился на нее всем телом, надеясь, что она, как всегда было до этого, не станет особенно сопротивляться.

Но Линда на этот раз решила настоять на своем. Нет, она не станет потакать прихотям Эдди, уж слишком он напорист… Он никогда не интересовался, в каком она настроении и расположена ли она к любовным ласкам… Это ей уже стало надоедать. Насилие действовало ей на нервы. Когда Эдди самоуверенно навалился на нее, она, не долго думая, залепила ему оплеуху.

— Говорю же тебе, что не хочу! — сердито прошипела она.

Эдди сел и, наклонив голову, удивленно воззрился на нее. Его сильные руки по-прежнему сжимали ее. Злое выражение лица Линды возмутило его, и глаза сверкнули огнем.

— Ты хочешь получить взбучку? Ну, погоди!..

Вырвавшись, Линда бросилась к двери. Она уже поняла, чем это может закончиться. В самом начале их знакомства он однажды избил ее, так что на следующий день она была вся в синяках, и у нее было такое чувство, словно ее измолотили дубинкой. Нет, она не хотела повторения!

Вовремя среагировав на ее движение, Эдди схватил ее за руку и снова бросил на постель.

— Послушай, дорогой! Я прошу тебя, отпусти!.. — умоляла Линда, безуспешно пытаясь разжать стальные объятия. — Не надо бить меня! У меня так долго не проходят синяки! Эдди, ты же не станешь!.. Грубиян!.. Эдди, Эдди, остановись!.. Услышит прислуга!..

Получасом позже она, шатаясь, поднялась с постели.

— Ты настоящая скотина, Эдди! — задыхаясь, произнесла она. — Ты мне сделал больно… Я буду вся в синяках… Черт возьми, почему я так люблю тебя?..

Широко улыбнувшись, он вновь схватил ее в объятия. Линда прижалась к нему, страстно целуя его грудь. Окружающая реальность перестала существовать для них. Стрелки часов у изголовья кровати скрупулезно отмечали время, но оно перестало существовать для них. Они не замечали ничего… как зашло солнце и наступил вечер…

Эдди проснулся первым. Он лениво повернул голову, открыл глаза и рывком сел на постели. Сердце его будто провалилось куда-то, а кровь застыла в жилах. Сидя в ногах постели, на него в упор смотрел какой-то мужчина зловещего вида. Вначале Эдди решил, что это сон. Мужчина был одет во все черное, с худым, словно высеченным из камня лицом, и он все ближе и ближе придвигался к Эдди. Это было похоже на кошмар из фильма ужасов.

Эдди не придумал ничего лучшего, как толкнуть Линду. Проснувшись, она потянулась и замерла. В отличие от Эдди, она сразу узнала мужчину в черном. Страх парализовал ее, она даже не могла натянуть на себя простыню, а лежала неподвижно, как манекен, и едва дышала.

— Пусть этот тип убирается отсюда, — тихо велел Макс. — Я хочу поговорить с тобой!

Звук его голоса разрушил гипноз, который сковывал Линду и Эдди. Испуганная Линда прикрылась простыней, а Эдди выругался и сел с горящими от злобы глазами и сжатыми кулаками.

В руке Макса мгновенно блеснул нож. Он нагнулся и молниеносным движением провел лезвием по лицу, шее и груди Эдди. Казалось, лезвие только коснулось кожи, но тонкая струйка крови обагрила его след.

Мужество мгновенно оставило Эдди. Когда дело касалось драки с женщинами, он был молодцом. Но вид мужчины с ножом ужаснул его, он едва не потерял от страха сознание.

— Не убивайте меня, — бледный и дрожащий попросил он. — Я ухожу… Только не убивайте меня!

— Убирайся вон! — Макс глядел на него пустыми глазами.

— Ухожу, ухожу! — шептал Эдди, даже не подумав о Линде. Единственным его желанием было как можно скорее убраться отсюда, но руки дрожали и он никак не мог совладать с ними, пытаясь натянуть на себя одежду.

Макс нагнулся и вытер окровавленное лезвие о голое бедро Линды, наблюдая за ее реакцией. Его тонкие губы презрительно кривились.

Линду бил озноб, но она не пошевелилась. Ее глаза, в которых застыл ужас, не отрывались от ножа.

— Не оставляй меня, Эдди! — жалобно простонала она. Но Эдди уже закрыл за собой дверь.

Макс встал, спрятал нож и, найдя на стуле белый шелковый пеньюар, бросил Линде.

— Одевайся, шлюха!

Совершенно уничтоженная, Линда с трудом напялила на себя пеньюар. Он теперь обо всем расскажет Фрэнку… Что делать? Фрэнк прогонит ее! Ей снова придется вернуться к прежнему ремеслу — развлекать мужчин в ночных коробках. Она лишится всей этой роскоши, туалетов, машины… Лишится блестящей свободной жизни. Почувствовав приступ тошноты, она упала на постель.

Прислонившись к стене, Макс раскурил сигарету, и его глаза из-под полей низко надвинутой шляпы, не мигая, смотрели на Линду.

— Итак, мало того, что ты живешь за его счет, так еще имеешь наглость наставлять ему рога, — презрительно сказал он. — Я предупреждал этого идиота в отношении тебя. Ну ничего, теперь тебе придется отработать все деньги Фрэнка.

Линда вздрогнула.

— Не говорите ему! — взмолилась она. — Этого больше не повторится! Обещаю вам! Фрэнк любит меня! Зачем портить ему жизнь!

Макс выпустил струю дыма.

— Да, тут ты права, этого больше не повторится, — сказал он неожиданно. — Я ничего не скажу ему, не стану портить его жизнь.

Линда уставилась на него, стараясь унять дрожь.

— Я не верю вам! Достаточно хорошо разбираюсь в людях вашего сорта. Вы все расскажете ему!

— Заткнись! — приказал он. — На этот раз тебе все сойдет с рук. Теперь тебе придется неотлучно находиться при нем и делать все, что он прикажет. Придется спать с ним, когда он этого захочет, гулять с ним, брить его, читать книги, умывать по утрам, помогать решительно во всем. Ты будешь его глазами!

Линда решила, что он сошел с ума.

— Как глазами? Зачем? У него есть свои!

Макс зловеще улыбнулся. Подойдя к Линде, он схватил ее за волосы и запрокинул голову назад. Она не сопротивлялась, лишь смотрела расширенными от ужаса глазами.

— Учти, если ты попытаешься выкинуть какой-нибудь трюк со мной, я живьем сдеру с тебя кожу. И, как ты знаешь, я предупреждаю только раз! Если ты попытаешься удрать или обманешь его, я разыщу тебя, где бы ты ни пряталась, и кислотой напишу «Фрэнк» у тебя на лице. — Залепив пощечину, отбросившую Линду к стене, он выпрямился. — И что только этот идиот нашел в тебе? Пустышка-пустышкой, но и Фрэнк — король олухов! Но ничего не поделаешь, он хочет иметь тебя, и, клянусь, он получит тебя! Больше ему от жизни брать нечего!

Макс направился к двери, а Линда села на кровати, прижав руку к пылающей щеке. Макс открыл дверь и громко крикнул:

— Фрэнк, твоя милая ждет тебя!

Линда неподвижно сидела, неспособная стронуться с места. Глаза ее были устремлены на открытую дверь. Кто-то тяжело зашаркал ногами по полу. Шаги приближались все ближе, ближе… Линду охватил непреодолимый ужас.

Вошел Фрэнк… Он был в очках и опирался на палку, ощупью приближаясь к ней. Его взгляд был направлен выше ее головы — так обычно смотрят слепые. Его жирное бледное лицо выражало самые противоречивые чувства: неукротимое желание и сознание собственного убожества.

— Здравствуй, Линда, — он протянул к ней руки. — Вот я и вернулся! Вернулся домой!

Следующие две недели стали для Линды настоящим кошмаром. Сколько бы она ни прожила на свете еще, никогда не забудет их. Фрэнк не давал ей покоя ни днем ни ночью своими капризами и бесконечными требованиями. Если он не терзал ее ненасытной любовью, на которую Линда должна была отвечать, хотя и возненавидела эту обязанность, он просил читать ему, возить в машине, постоянно сидеть рядом и быть готовой выполнить любую его прихоть. Слепота ожесточила его. Свою бесчеловечность и жестокость он теперь вымещал на Линде. Он уже не видел ее красоты, постепенно она потеряла былую власть над ним. Он уже ничего не дарил ей: ни туалетов, ни украшений. Линда с тоской вспоминала прошлые дни, когда она без конца покупала себе обновки.

— Донашивай все, что у тебя есть, — говорил он. — Я все равно не могу видеть тебя в твоих нарядах. Я слепой, и мне безразлично, во что ты одета.

Он стал скуп и прижимист, проверял ее расходы, экономя на всем, не давая ей лишнего цента. Линде было невыносимо в такой обстановке, но она не могла уйти от него, боясь мести Макса. У нее не оставалось ни единой свободной минуты. Стоило отойти, как Фрэнк тут же принимался стучать палкой по полу и звать ее. Она возненавидела даже голос Фрэнка, с тоской вспоминая дни, проведенные с Эдди. Она писала ему жалобные письма, обливая их слезами.

А Эдди до разлуки даже не подозревал, как сильно привязался к Линде. Он боялся приехать к ней, настроение у него было ужасным, его мучила бессонница. Эдди постоянно думал о Линде, забросив прежние дела.

Пятнадцать дней спустя того дня, как Макс выгнал его из спальни Линды, он сидел в баре. До свидания с богатой пожилой дамой оставалось еще больше часа, и он, заказав виски, принялся вспоминать Линду. Рядом с ним на табурет уселась девушка, сразу привлекшая его внимание, тем более, что в баре, кроме них двоих, никого не было. Выглядела она неважно: одета в мешковатую одежду, на иссиня-черных волосах была криво напялена старомодная шляпка, большие очки в железной оправе закрывали пол-лица, на котором не было даже следов косметики.

Присмотревшись, Эдди отметил, что, если девушку переодеть и причесать, она была бы очень даже ничего, так как хорошо сложена, и у нее длинные стройные ноги. А так она не вызвала у Эдди большого интереса.

Эдди углубился в газету, краешком глаза, однако, следя за соседкой. Та жестом подозвала Эндрю, старого плешивого официанта. Эдди его хорошо знал.

— Я ищу временную работу, — голос девушки был спокойным, чуть хрипловатым. — Вы не знаете, кому требуется сиделка. Я могла бы присматривать за маленькими детьми или слепым.

Эндрю был человеком добрым и охотно помогал людям, если это было в его силах. Он положил на стойку салфетку и задумался.

— Нет, не могу помочь вам, — после минутного размышления сказал он. — Не знаю, кому бы мог порекомендовать вас. Наш городок маленький, но своеобразный… Вы понимаете, что я хочу сказать? Детей сюда никто не привозит, сюда приезжают, чтобы развлечься…

— Вообще-то у меня есть работа, но жалованье очень маленькое, — объяснила девушка, отпив глоток кофе. — Я хотела бы немного подработать.

— Сейчас я ничего не могу вам сказать, но если что-нибудь узнаю, буду иметь вас в виду.

— Буду очень благодарна вам, — сказала девушка. — Меня зовут Мэри Прентис. Я живу на Ист-стрит. — Эндрю дал ей карандаш и бумагу, и она старательно записала свой адрес. — Да, кстати, как я уже упоминала, у меня есть опыт работы со слепыми.

— Слепых в Санто-Рио даже днем с огнем не сыщешь. Но, если услышу что-нибудь интересное, непременно сообщу…

Девушка ушла.

Сдвинув на затылок шляпу, Эдди размышлял. «Да, — подумал он, — неплохая мысль… Гениальная мысль».

— Дай мне адрес этой куколки, Эндрю, — попросил он. — Я думаю, что смогу помочь ей. Я тут знаком с одним слепым. Наверняка он будет счастлив, если за ним будет ухаживать такая молоденькая сиделка. Он очень любит женское общество…

Днем позже Эдди встретился с Линдой в уединенном месте недалеко от виллы. Как только улеглись страсти по поводу встречи, Эдди оторвал от себя Линду и усадил на песок.

— Я хочу предложить тебе кое-что, дорогая. Времени у нас мало. Снотворное, которым ты угостила этого мерзавца, действует недолго. У меня есть кое-что другое.

— Я знала, что ты что-нибудь придумаешь! — воскликнула Линда. — Если бы у меня не было надежды, что ты найдешь выход, я бы покончила с собой.

Эдди начал успокаивать ее, хотя был абсолютно уверен, что Линда никогда бы не дошла до такой крайности.

— Я знаю одну молоденькую девушку, которая согласна на место сиделки. Попробуй уговорить слепого, что ты устала и тебе надо нанять молодую помощницу. Скажи, что перемена благотворно скажется на его здоровье и настроении, что сиделка будет читать книги и свежие газеты, приходя два-три раза в неделю.

— Ты думаешь, он позволит мне выходить из дома, когда у него будет эта девушка?

— Уверен! Он теперь не видит твоей красоты. Скоро интерес к тебе начнет ослабевать, и он захочет услышать новый голос. Кстати, у нее достаточно приятный голос. Она неухожена, но прекрасно сложена. Я намекнул, что ей придется быть не только сиделкой для моего клиента, и в случае чего за это хорошо заплатят. Судя по тому, что ты рассказала о нем, его интересует не столько чтение, сколько развлечения совершенно другого рода. Придет время, он захочет позабавиться с ней, а ты будешь мешать. Тогда он сам предложит тебе пойти прогуляться или сходить в кино на новый фильм. Ты поломаешься для приличия, но потом дашь уговорить себя. — Эдди обнял Линду. — А я всегда буду ожидать тебя здесь… Когда тебе удастся улизнуть, конечно. Ясно, что на это потребуется время, но иного выхода я не вижу… Тогда все обойдется без вмешательства того, другого. Ты знаешь, я не трус, но с Максом шутки плохи. Если Фрэнк клюнет на эту девушку, то клюнет и на других, которых мы будем ему подсовывать. Пусть развлекается! Это, правда, обойдется нам дорого, но я заработаю сколько надо, чтобы ты ни в чем себе не отказывала и принадлежала только мне одному. И ради этого я готов на любые жертвы. Если он заинтересуется девушкой, уверен, у него появится желание избавиться от тебя. Тогда и у Макса не будет причин устроить резню.

Линде была неприятна мысль жить под одной крышей с соперницей. Она, как собака на сене, ревниво относилась к Фрэнку, словно к своей собственности. Какая-то девчонка с улицы будет наравне с ней пользоваться роскошной виллой. Но это, к сожалению, единственная возможность избавиться от Фрэнка…

— Чтоб он сдох! — прошипела она. — Глаза б мои не видели этого типа. Чтоб он сдох!

— Он не сдохнет, успокойся. И дело не в нем. Пока есть Макс, тебе не уйти. И со мной, и с тобой будет покончено, в случае чего…

Скрепя сердце, Линда согласилась.

В течение следующей недели она жаловалась на усталость, пытаясь подготовить Фрэнка, прежде чем предложить нанять сиделку, Мэри Прентис. Была в плохом настроении, ускользала от его протянутых рук и постоянно, как советовал Эдди, ворчала по любому поводу. Она расписывала ему эту девушку, которую сама еще не видела, так заманчиво, что Фрэнк вскоре клюнул на приманку. Его начала радовать мысль, что он вскоре услышит другой голос. Может быть, этот голос будет поласковее?.. Но уж во всяком случае он не будет ни крикливым, ни плаксивым…

Наконец настал день, когда на вилле появилась Мэри Прентис. Линда ждала ее у ворот. Она обрадовалась, увидев безвкусно одетую девушку, приближавшуюся к ней по покрытой гравием дорожке. Вот недотепа! Если бы Фрэнк был зрячим, то не обратил бы на нее никакого внимания. А она-то воображала, что девушка сможет соперничать с ней! Нет, ей не нужно опасаться этой замухрышки! Линда едва не рассмеялась, вспомнив, с каким жаром она описывала Фрэнку достоинства этой недотепы. «Толстый идиот! — зло подумала она. — Жаль, что ты не подозреваешь, как я тебя надула!»

Мэри Прентис немало потрудилась, чтобы выглядеть некрасивой. На ней было бесформенное выцветшее платье, лицо без малейших следов грима, волосы неряшливыми прядями нависали над глазами. И все же эти глаза, огромные, зеленые, смотрелись великолепно.

Увидев Фрэнка, девушка еще больше побледнела и пошатнулась. Линде показалось, что та вот-вот упадет в обморок, но Мэри овладела собой.

Линда оставила девушку с Фрэнком, попросив что-нибудь ему почитать. Заглянув к нему после ухода Мэри, она застала его в хорошем настроении — довольным и веселым.

Мэри Прентис приходила через день уже в течение недели. Ее обязанностью было читать слепому. При этом постоянно рядом присутствовала Линда, следуя инструкциям Эдди. Она наблюдала за Фрэнком, с удовлетворением отмечая, что он становится все бодрее и веселее. Было ясно, что не книги занимают Фрэнка. Теперь его лицо мрачнело, если Линда обращалась к нему, напоминая о своем присутствии.

И вскоре предсказание Эдди сбылось.

— Ты совсем не выходишь, — начал как-то Фрэнк. — Ведешь себя, как затворница. Сходи-ка хоть в кино, это пойдет тебе на пользу. Теперь, когда есть кому за мной присмотреть, ты можешь отдохнуть, Линда.

Придя вечером на виллу, Мэри застала Фрэнка в полном одиночестве.

— Мисс Ли поздно придет сегодня? — осторожно спросила она.

— Да, — улыбнулся Фрэнк. — Я давно мечтаю остаться с вами наедине… Догадываетесь, почему?

— Полагаю, да, — ответила Мэри.

— Идите ко мне! — лицо Фрэнка оживилось.

Она подошла к креслу. Руки жадно потянулись к ней и принялись ощупывать ее тело. Лицо девушки исказилось от отвращения, но она осталась неподвижной, лишь сжала зубы и закрыла глаза. Ей казалось, что по телу ползает отвратительный паук с мохнатыми холодными конечностями.

Неожиданно она отпрянула в сторону.

— Нет! — воскликнула она. — Не здесь… В любую минуту может прийти мисс Ли…

— Пусть приходит! — пренебрежительно отозвался Фрэнк.

— Это ее дом, — настаивала Мэри, вглядываясь в лицо Фрэнка, словно надеясь прочесть его мысли. — У меня будут…

— Хватит ломаться! — крикнул Фрэнк, поднимаясь с кресла. — Я здесь у себя! К черту Линду! Она только и делала, что жила на мои деньги, а какой с нее прок? Иди сюда! Я хочу тебя, а не ее!..

— Нет, — твердо проговорила Мэри. — Поедем ко мне… Я не могу здесь, в этом доме…

— Хорошо, — рассмеялся Фрэнк, — прогулка не повредит мне. Я давно не вылезал из этой норы. Поехали. Линда вернется не раньше полуночи. Где ты живешь?

— На Ист-стрит, — ее огромные зеленые глаза засверкали. — У меня машина. Мы быстро доберемся туда.

Фрэнк вновь облапил ее и попытался поцеловать. Она едва не потеряла сознание, вырвалась и, вся дрожа, боясь, как бы голос не выдал ее, пообещала:

— Уже скоро!

— Согласен! — Фрэнк нетерпеливо взял девушку под руку. Она вывела его из дома и посадила в черный «крайслер», стоявший возле виллы.

— Откуда у вас такая роскошная машина? — удивился он, ощупав обивку и сиденья.

— Я взяла ее напрокат, — объяснила Мэри. Она включила двигатель, и машина черной тенью помчалась к сверкающим огням города.

— Как не хватает сейчас моих глаз! — воскликнул Фрэнк. — Я не могу видеть, куда меня везут, и как ты выглядишь. У меня такое предчувствие, что сегодня со мной будет покончено. Прощай жизнь со всеми ее удовольствиями!

— Как так? — спросила она, сжав руль так, что побелели суставы.

Фрэнк погладил ее по ноге.

— Поезжай быстрее, — попросил он. — Увидишь, я все еще на высоте. Надеюсь, в твоих жилах течет горячая кровь, красавица!

Она отшатнулась.

— Вы очень скоро почувствуете это.

Проехав по Океан-бульвару, она свернула на главный проспект города. Там было многолюдно. Нарядно одетые люди спешили в театры, рестораны, кабаре. Мэри свернула к тротуару и остановилась.

— Что такое? — спросил он недовольно. — Уже приехали?

— Да, это конец нашего путешествия! — в ее голосе послышались какие-то странные нотки. Фрэнк резко повернул голову, уставившись на нее невидящими глазами.

— Что ты задумала? — он схватил ее за запястье и вдруг замер: его чувствительные пальцы нащупали шрам, пробудив в нем смутные воспоминания. — Что это? — упавшим голосом спросил он.

— Шрам! — ответила она, не отрывая от него взора. — В детстве порезалась…

Он вспомнил… Точно такой же шрам был на руке маленькой Блендиш! Он выпрямился, инстинктивно чувствуя опасность, понимая, что надо бежать, но его желание обладать этой женщиной пересилило страх. Кэрол Блендиш далеко отсюда… Незачем вспоминать ее.

— Я знал одну девушку, у нее был точно такой же порез, — пробормотал он, и его одутловатое лицо перекосилось. — Она сумасшедшая! Негодяйка! Именно она выцарапала мне глаза!

— Это мне хорошо известно, — Кэрол резко выдернула руку. — А теперь я убью тебя!

Конвульсии скрутили тело Фрэнка.

— Кто ты? — крикнул он, шаря в поисках ручки.

— Кэрол Блендиш! Я давно ждала этой минуты! Сейчас твоя очередь, а уж потом я разделаюсь с Максом! — ее железные пальцы впились в его запястье.

Фрэнка охватила паника. Он ничего не видит, а вдруг она собирается проломить ему череп! И он повел себя именно так, как и ожидала Кэрол. Мысль о том, что он находится наедине с сумасшедшей, жаждущей мести женщиной, парализовала его ум. У него оставался только один выход: бежать, слиться с толпой, и тогда она не сможет его убить.

Фрэнк вырвался из ее цепких рук, толкнул дверцу и мешком выпал из машины. Едва только его ноги коснулись земли, он вскочил и побежал.

Кэрол захлопнула дверцу, наблюдая за бегущим прямо под колеса встречных машин Фрэнком.

— Смотри, Стив! — рыдая, произнесла она, положив руки на руль.

Машины мчались на полной скорости. Водители пытались объехать мечущегося по проезжей части безумца. Завизжали тормоза, закричали женщины, послышался свисток полицейского.

Неожиданно на перекресток выскочила еще одна машина. Увидев бегущего прямо навстречу им Фрэнка, пьяный Эдди, обнимавший одной рукой Линду, попытался объехать его. В свете фар перед глазами Эдди мелькнуло потное, перекошенное лицо. Он услышал крик Линды:

— Это Фрэнк!

Удар бампера отбросил тело Фрэнка прямо под колеса встречного грузовика.

В суматохе никто не обратил внимания на черный «крайслер», который медленно тронулся с места и растворился в потоке машин.

Медсестра провела Макса в одну из палат госпиталя в Уилтонвиле. Лицо Макса было непроницаемо, тонкие губы поджаты и только бледность выдавала волнение. Его попросили подождать, и он застыл у стены. Его мутило, отчаянно хотелось курить, но он только сунул руку в карман, нащупывая пачку сигарет. Появилась сестра, сделав приглашающий жест.

— Вы можете побыть у него не более двух минут. Он очень плох.

— Умирает?

— Да.

— Почему бы не сказать об этом сразу? — проворчал он. — Или боялись, что я заплачу?

Остановившись у кровати, он посмотрел на Фрэнка. Толстое, обрюзгшее лицо его было желтым, губы посинели, дыхание с хрипом вырывалось из груди.

— Я здесь! — резко сказал Макс, спеша побыстрее покончить с этой тяжелой и неприятной обязанностью.

Фрэнк еле слышно пытался что-то сказать. Макс наклонился к нему.

— Это была Кэрол Блендиш, — прошептал Фрэнк. — Она сказала… Сначала я… Потом ты… Я узнал ее по шраму…

Макс выпрямился.

— Нечего тебе, идиоту, связываться с потаскухами! Ты всегда был падок до них, — не скрывая злости и презрения, сказал Макс. — Пеняй на себя, но уж меня она не получит!..

Фрэнк попытался приподняться, из горла у него вырвались булькающие звуки. Макс кинул на него последний взгляд и пожал плечами.

— Прощай, голубок! — сказал он.

Вошла медсестра и накрыла лицо Фрэнка простыней. Макс перевел взгляд на нее: она была молода и красива. Хлопнув умершего по плечу, он проговорил:

— Вот еще одна куколка, но ты уже не увидишь ее, — надвинув шляпу на глаза, не оборачиваясь, он вышел из палаты.

Глава 7

Довольная улыбка блуждала на губах Макса, когда он спускался по ступенькам госпиталя. Неожиданно он подумал, что стал богаче вдвое, и его охватила радость.

Сулливаны никогда не держали деньги в банке. В случае провала полиция могла наложить арест на счет. Деньги хранились в таком месте, откуда в любую минуту можно было их взять, — у отца Макса. Теперь Макс мог отказаться от своей работы наемного убийцы, купить птицеферму, о которой мечтал всегда, и зажить в свое удовольствие.

Он подошел к черному «паккарду», прикурил сигарету и бросил спичку в кювет. Мысли его вернулись к сказанному Фрэнком. «Кэрол Блендиш! Вначале я, потом ты!»

Он не сомневался, что Фрэнка действительно прикончила Кэрол Блендиш. Макс слышал от Линды о существовании некой Мэри Прентис. Сопоставив факты, он понял, что под этим именем Кэрол Блендиш проникла в дом Фрэнка, который всегда был идиотом в отношении женщин, готовый побежать хоть на край света за первой попавшейся юбкой. Темперамент заглушал в нем осторожность. С Максом этот фокус не пройдет — женщины для него не существуют. Если Кэрол попытается сыграть с ним подобную шутку, пусть пеняет на себя. Он без всякого сожаления раздавит ее, как убирал всех тех, кто вставал у него на пути. Макс был уверен в себе и выбросил из головы мысли о Кэрол. Она ему не угроза.

Фрэнк мертв, братьев Сулливанов больше не существует. Он вновь станет Максом Геза, сменит профессию убийцы, купив ферму… Будет жить на лоне природы. Чего еще желать!

Бросив под ноги окурок, он открыл дверцу машины и замер от удивления. На переднем сиденье лежала ярко-алая орхидея. Макс осторожно взял ее и внимательно рассмотрел. Цветок стоил слишком дорого, чтобы кто-то вот так просто мог оставить его в машине. Что это означает? Его охватила тревога. Он воровато оглянулся. Улица была пустынна. Пожав плечами, он швырнул орхидею в канаву. Потом включил зажигание и невидящими глазами уставился в стекло. Ему было не по себе. Откуда мог взяться этот цветок?

Когда-то они с Фрэнком тоже предупреждали своих жертв о грозящей смерти, прибивая на дверь дома двух маленьких черных шерстяных ворон. Однажды это даже сослужило им хорошую службу: намеченная жертва, увидев вестников смерти, сама пустила пулю в лоб. Позже, решив, что это слишком театрально, Макс отказался от такого оповещения.

Тот, кто положил цветок, пусть сам постережется, Макс шуток не любит. Он вышел, поднял орхидею и, немного поколебавшись, сунул ее в петлицу. Потом сел в машину и уехал.

На холме неподалеку от Санто-Рио стоял двухэтажный коттедж, выстроенный из сосновых бревен, окруженный пальмами и декоративными кустарниками. Он казался заброшенным, неухоженным. На деревянных воротах висела вывеска, которая гласила: «Козикот».

Возвращаясь сюда, Макс каждый раз смотрел на нее и довольно улыбался. Это был его дом. Здесь жил его отец, старый Исми Геза. К этому времени ему исполнилось шестьдесят пять лет, тридцать из которых он проработал клоуном в цирке. И в жизни он был похож на клоуна: сгорбленный, плешивый, с грустным, сморщенным от постоянного присутствия грима лицом, круглым, как луна, и не имевшим ничего общего с лицом сына. Гезу поразил инсульт, положивший конец его цирковой карьере. Он немного волочил правую ногу.

Исми боялся Макса, как когда-то боялся его матери, злой и сильной женщины. Макс уродился в мать, и Исми чувствовал себя спокойно только тогда, когда сына не было дома. Сам Исми был добрым, тихим человеком.

Исми возился в саду, когда услышал, что к дому подъехала машина. Он растерялся. В надвинутой на глаза шляпе Макс стоял возле «паккарда». В петлице алела орхидея. От всей его фигуры веяло угрозой.

Исми насторожился. Он боялся Макса и не любил, когда тот приезжал без предупреждения. Исми никогда не знал, зачем приехал Макс, и чем для него это может окончиться, и сейчас встревожился.

Макс какое-то время делал вид, что рассматривает вывеску на воротах, потом толкнул калитку и вошел во двор. Исми сразу заметил орхидею и удивился. Макс никогда не обращал внимания на цветы. Что это значит? Что-то произошло! Но что? Не испортит ли Макс жизнь своему отцу, не лишит ли покоя старого Исми?

Они посмотрели друг на друга.

— Фрэнк умер, — вместо приветствия сообщил Макс. — Он попал под машину.

Несмотря на то, что Исми терпеть не мог Фрэнка, известие потрясло его. Смерть так близка, зачем лишний раз напоминать о ней?

— Надеюсь, он не мучился? — выдавил старик.

— У него была смята грудная клетка. За два часа все было кончено, — ответил Макс и понюхал орхидею.

— Значит, теперь ты один? — несмело спросил старик. Он знал, что Макс и Фрэнк — братья Сулливаны. Макса очень забавляла реакция отца, когда он рассказывал ему о совершенных им и Фрэнком преступлениях. Старика всякий раз охватывал ужас, который он неумело пытался скрыть.

— Да, всему конец. Теперь деньги принадлежат мне. У нас с ним было такое условие: если один из нас умрет раньше, то все деньги переходят другому. Теперь я богат!

Исми почесал лысину.

— Моя жизнь изменится?

— Не знаю, — безразлично проговорил сын. — У меня не было времени подумать об этом. Делами я займусь позже.

Макс остановился перед стариком. Они были бы одинакового роста, если бы отец не сутулился.

— Я хочу купить ферму и заняться коммерцией. Если у меня для тебя найдется какое-нибудь дело, я дам тебе знать. Если хочешь, можешь жить здесь. Тебя беспокоит это?

— Я привык к этому дому. Но если я тебе нужен…

— Ты очень постарел, — проговорил Макс. — Плохо соображаешь. Как ты думаешь, почему такой тип, как Фрэнк, позволил раздавить себя на улице?

Исми смутился. Он действительно стар, и мысли его путаются.

— Я не думал об этом, — ответил он, не отрывая взгляда от Макса. — Как это случилось?

Макс рассказал о Рое Ларсоне, как они его прикончили. Потом о Стиве Ларсоне и о том, что Кэрол отомстила Фрэнку. Теперь, приехав в город, она охотится за ним, Максом.

— Что ты об этом скажешь? — спросил он отца в заключение.

— Я бы предпочел не знать об этом, — ответил Исми и ушел в дом.

Макс пожал плечами и вернулся к машине. Взяв из нее два чемодана, он поднялся по устланной пыльным ковром лестнице в свою комнату.

Скудно обставленная, она выглядела необжито и неуютно. Но Макс не придавал значения комфорту. Равнодушно оглядевшись, он запер дверь на засов. Затем открыл тайник и вытащил оттуда два кожаных саквояжа, полных тщательно перевязанных пачек долларов. Более получаса он пересчитывал их, прежде чем упрятать в тайник. Он богат и может получить все, что душа пожелает. Глаза его радостно блеснули. Он уже собрался спускаться вниз, когда услышал телефонный звонок. Через несколько минут к нему поднялся отец.

— Спрашивают относительно похорон Фрэнка, — как-то странно сообщил он. — Может быть, будет лучше, если ты сам подойдешь к телефону?

— Кто звонит? — недовольно поморщился Макс.

— Из похоронного бюро. Относительно цветов.

— Меня это не интересует, — Макс подошел к лестнице. — Скажи им, пусть хоронят, как сочтут нужным. Я заплатил, чего им еще нужно?

— Они сказали, что привезли цветы, и не знают, можно ли их положить на могилу.

— Какие цветы?

— Орхидеи… Красные орхидеи… Такие цветы обычно не кладут на могилу.

Макс вынул сигарету изо рта и скосил глаза на цветок в петлице. Он видел, что отец хочет что-то добавить, но боится рассердить.

— Говори!

— К цветам была приколота визитная карточка, — промямлил Исми и замолчал.

— Что там было написано?

— От Кэрол и Стива Ларсона.

Макс раздраженно швырнул сигарету в окно.

— Скажи, что это меня не касается! — Через минуту он уже был в машине.

Сам того не замечая, Макс начал озираться. Его взгляд задержался на кустах. Воздух был неподвижен, не шевелился ни один листок, но что-то в этой неподвижности показалось ему угрожающим. И вообще, в полуденной тишине таилась какая-то угроза. Макс прислушался. Ни движения, ни шороха. И все же у него постепенно крепло ощущение, что кто-то следит за ним. Внезапно его охватил гнев. Дернув цветок из петлицы, он смял его в кулаке и выбросил на песок. Потом, несколько успокоившись, отвел машину в гараж, расположенный позади дома.

— Завтра я уезжаю, — сказал Макс отцу, убиравшему посуду после обеда. — Поеду в Чикаго. Там один тип продает ферму. Если цена будет подходящей, я куплю ее. У него более сотни птиц и добротный дом. Если захочешь, приезжай.

Исми сложил тарелки на поднос.

— Я бы не хотел жить в городе, — ответил он, немного поколебавшись. — Я лучше останусь здесь.

— Поступай, как знаешь, — Макс не возражал. Протягивая ноги к камину, он подумал: «Старик много пьет. Он станет обузой. Действительно, будет лучше, если он останется здесь».

Вдруг в саду завыл пес. Поднявшийся ветер разносил вой далеко окрест.

Макс обернулся к окну и прислушался.

— Чего это он так воет? — недоуменно бросил он.

Исми покачал головой и, взяв посуду, вышел из комнаты. Он начал мыть тарелки, прислушиваясь к вою пса. Заунывный вой действовал ему на нервы, ничего подобного раньше не было. С чего бы это?

Вымыв посуду, старик спустился в сад. На луну, освещавшую вершины сосен, набежало облачко, и сразу стало темно. Шелестевший в листве ветер все вокруг наполнял шорохами. Исми подошел к конуре. Пес тут же перестал выть и заскулил.

— Что с тобой? — Исми наклонился над конурой. Он не мог рассмотреть забившуюся в угол собаку и зажег спичку. Увиденное ошеломило его. Шерсть на собаке поднялась дыбом, в глазах был ужас. Исми выпрямился и начал вглядываться в темноту. Ему послышался какой-то шорох, и он зажмурил глаза. Пес завыл снова. Успокаивая себя, что это ему показалось, он поспешил к дому. И только оказавшись внутри и заперев дверь, Исми вздохнул с облегчением.

Макс по-прежнему сидел у камина. Он не поднял головы и не сказал ни слова, когда вошел старик.

За окном усиливался ветер, пес скулил не переставая. Исми напряженно прислушивался. Ему чудились чьи-то легкие шаги над головой, невнятные голоса. Он посмотрел на Макса. Но тот был погружен в свои думы, и отец не отважился тревожить его.

Где-то в доме едва слышно скрипнула половица, затем послышался легкий скрежет. Если бы у Макса не были до предела напряжены нервы, он не уловил бы этих звуков.

Глаза отца и сына встретились.

— Слышишь? — спросил Макс, застыв в кресле.

— Да, — прошептал старик.

Они продолжали прислушиваться, но проходили секунды, ничто не нарушало вдруг воцарившуюся гнетущую тишину. Ветер стих, и тишина стала такой глубокой, что они слышали дыхание друг друга.

— Что со мной творится? — воскликнул Макс, вставая, чтобы взять кочергу.

Исми жестом остановил его. На этот раз совершенно явственно было слышно, как открылось окно.

Лицо Макса перекосилось, он вытащил револьвер.

— Оставайся здесь, — прохрипел он и, выключив свет, тенью проскользнул в дверь. В коридоре Макс остановился. Кругом было тихо, и он стал осторожно подниматься по лестнице. Может быть, им с отцом показалось, будто скрипел старый прогнивший паркет? Надо все проверить. Макс остановился на лестничной площадке. Потом зажег свет и вошел в свою комнату. Она была пуста.

В этот момент пес завыл снова. Макс погасил светильник и подбежал к окну. Из облаков вынырнула луна и слабо осветила сад. Максу показалось, будто среди деревьев промелькнула чья-то тень. Но как он ни напрягался, больше ничего не разглядел. Луна снова скрылась за облаками, все поглотил мрак.

Неожиданно Макса что-то будто кольнуло. Он бросился к шкафу и открыл его. С одного взгляда он понял, что деньги исчезли!.. Обезумевший Макс не в силах был пошевелиться. Он задыхался, кровь бурлила в жилах, стучала в висках, голова готова была взорваться. Он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание.

Медленно, как старик, он подошел к шкафу и похолодевшими пальцами обшарил внутренность ящиков. Пальцы нащупали что-то мягкое. Он схватил это и поднес к глазам. Из его груди вырвался дикий вопль — так кричит смертельно раненное животное. Бросив орхидею на пол, он начал яростно топтать ее каблуками, затем в отчаянии стал рвать на себе волосы.

Когда Исми прибежал, он увидел рыдающего сына, катавшегося на полу с пеной на губах.

Огромная неоновая реклама, которую можно было видеть с другого конца Санто-Рио, привлекала внимание каждого, кто приезжал сюда. Из-за нее туристы принимали Палм-Бей-отель за гостиницу высшего класса и жестоко ошибались…

При свете дня кирпичный четырехэтажный отель выглядел тем, чем был на самом деле: третьеразрядным, грязным и запущенным. Соблазненные ночной рекламой, клиенты редко задерживались здесь больше чем на одну ночь, но и этого было вполне достаточно, чтобы дела хозяина шли хорошо.

Впрочем, отель имел и постоянную клиентуру, состоявшую из низших слоев жителей Санто-Рио. Большинство из них снимали номера в долг, расплачиваясь, когда удавалось кое-что заработать.

Впервые попав в Санто-Рио, Эдди совершил такую же ошибку, польстившись на яркую, зовущую вывеску. Сняв номер, Эдди к утру понял, что это за ночлежка. Но поскольку он находился в тот момент в стесненных финансовых обстоятельствах, то решил остаться. Со временем дела его поправились, но он уже успел привыкнуть к Палм-Бей-отелю и решил остаться. Он уютно обставил свои апартаменты, превратив их в цветущий оазис в море нищеты, окружавшем его. За это хозяин отеля очень ценил Эдди.

Примерно в то же время, когда Макс обнаружил пропажу денег, Эдди сидел в баре отеля, пыльном и душном, и пил виски. Он испытывал чувство тоски и одиночества. Постояльцы и директор были в курсе дел Эдди, знали, что он был причиной гибели Фрэнка, что последний не жалел денег на содержание Линды, с которой Эдди втихаря спал. Знали, что полиция пытается пришить Эдди преднамеренное убийство. И помощник прокурора уверял, что Эдди не мог случайно появиться на машине в ту самую минуту, когда Фрэнк выбежал на середину улицы. Все сочувствовали Эдди и радовались, что помощник прокурора не нашел доказательств. Ни Линда, ни Эдди и словом не обмолвились о Мэри Прентис. Линда всем говорила, что не хотела идти в кино и пошла только потому, что Фрэнк очень настаивал, дескать она должна отдохнуть. Она не хотела оставлять его одного. По дороге в кино она встретила Эдди, и они решили посмотреть новый фильм вместе. Нет, ей совершенно неизвестно, зачем Фрэнк отправился в город. Она не имеет ни малейшего представления, как он попал туда.

Линда держалась спокойно. Когда ей задавали вопросы интимного характера, она проявляла настоящий артистический талант, со слезами и нервными припадками. Помощник прокурора даже вздохнул с облегчением, когда в последний раз выпроводил ее из кабинета.

Эдди решил, что надо переждать какое-то время, и прекратил встречаться с Линдой. Чтобы не вызывать лишних разговоров и нежелательных допросов полиции, они с Линдой договорились уехать из Санто-Рио и в другом месте начать новую жизнь.

В ожидании разрешения полиции, Линда потихоньку начала собираться. Складывала вещи и одежду, выбирая самое лучшее и дорогое.

Узнав, что Фрэнк не оставил Линде денег, Эдди расстроился. До сих пор он пользовался прелестями Линды бесплатно. Теперь же придется заботиться не только о себе, но и о Линде, неуемные требования которой пугали его.

Он медленно потягивал виски с содовой, мысленно пытаясь найти выход из создавшегося положения. Мелочи его не устраивали. Он хотел сразу добыть большие деньги, в противном случае дела его плохи. От дум у него разболелась голова. Он со злостью оттолкнул бокал и уже было встал, но тут же передумал и дал знак бармену налить еще. В ожидании виски, он закурил.

— Вот это цветочек! — прошептал бармен, наполняя бокал Эдди.

Эдди стремительно обернулся и не сдержал возгласа восхищения. Молодая рыжеволосая девушка пересекла холл и подошла к окошку администратора. Она была высокая, стройная и на редкость красивая. На ней было черное платье и наброшенное на плечи меховое манто, застегнутое у шеи золотой булавкой. Черный цвет оттенял золото ее волос. Единственным ярким пятном в ее строгом туалете была приколотая к воротнику манто красная орхидея.

— Посторожи мое виски, старина, — попросил Эдди бармена. — Пойду взгляну поближе на эту красавицу. — Эдди застыл в дверях бара, откуда хорошо просматривался вестибюль отеля.

Администратор Гиз, высокий тощий парень с живыми глазами, подмигнул Эдди и многозначительно указал глазами на девушку. Эдди мигнул ему в ответ.

Появившийся будто по мановению волшебной палочки бой взял у девушки чемодан и проводил ее к лифту. Два кожаных саквояжа она несла сама. Было совершенно ясно, что красота девушки ошеломила и его. Эдди обратил внимание, что девушка бледная и какая-то вялая. Ему вдруг показалось, что он уже когда-то видел ее, правда, он, наверное, ошибается, ибо такие прекрасные волосы забыть невозможно. И все же ощущение, что он знает девушку, не покидало его. Когда она скрылась в лифте, он подошел к администратору.

— Кто эта рыжая? — спросил он.

— Она назвалась Кэрол Блендиш, — Гиз почесал лысину. — Вот это красотка! А за то, что она появилась в нашем отеле, мы, похоже, должны благодарить рекламу. Разве такая красотка пришла бы к нам? К сожалению, она наверняка завтра утром съедет.

— Кэрол Блендиш?.. — Эдди нахмурился. — Где я слышал это имя? — И вдруг его глаза заблестели от возбуждения. — Господи, да это же миллионерша! О ней писали во всех газетах! Ты разве не читал о ней?

— Нет! — покачал головой Гиз. — А что о ней писали?

— Она получила в наследство миллионы, но она сумасшедшая.

— Ну, это вряд ли! Вид у нее вполне нормальный. В отеле сумасшедших хоть отбавляй, но почти все они голь перекатная… Ты заметил, какая у нее великолепная фигура? — помолчав, добавил Гиз.

— Интересно, что ей понадобилось здесь? — задумчиво проговорил Эдди, приглаживая волосы. — Надо попробовать общипать эту птичку. Совместить, так сказать, приятное с полезным. — Он щелкнул пальцами. — В каком номере она остановилась? Я решил заняться ею. Такая добыча может достаться только раз в жизни. Это не работа, а истинное удовольствие.

— Номер двести сорок семь. Если хочешь, я дам универсальный ключ. Он подходит ко всем замкам.

Эдди покачал головой.

— Нет, здесь надо действовать тоньше, с умом. И не торопиться… Первый раз в жизни появился случай заарканить действительно богатую девушку, да еще такую красавицу… Нет, торопиться нельзя, можно все испортить.

— Наконец-то ты бросишь своих старух, — улыбнулся Гиз. — Завидую тебе. Но с такой внешностью…

Эдди поправил галстук.

— Да, если я добьюсь своего, все точно лопнут от зависти… И тогда…

Бой поставил чемодан возле кровати, показал Кэрол ванную и туалет, распахнул окна, чтобы проветрить помещение, потом ударил ладонью по кровати, словно желая убедиться, что пружины еще целы, и замер, с надеждой глядя на девушку.

Но Кэрол не замечала его. У нее болела голова, она смертельно устала. Подойдя к креслу, она почти упала в него, выпустив из рук саквояжи, которые со стуком упали на пол.

Бои, семнадцатилетний негодяй, внимательно посмотрел на Кэрол. Его взволновала ее красота, кроме того, он решил, что не уйдет до тех пор, пока не получит на чай.

— Что мадам прикажет? — спросил он, повысив голос, чтобы обратить на себя внимание. — Если желаете, я подам обед в номер и разожгу камин. Правда, это обойдется недешево.

Кэрол вздрогнула и, прищурив глаза, словно была близорукой, посмотрела на служащего. Будто в тумане она увидела что-то черное и белое, сопровождаемое неприятным голосом.

— Да, разожгите камин, — согласилась она, плотнее запахивая манто. — И принесите обед.

Он впился в ее лицо.

— Вам прислать официанта или устроит дежурное меню?

— Мне все равно… Уходите, — нетерпеливо сказала Кэрол, массируя виски пальцами.

— Вам плохо? — с любопытством спросил он, почувствовав тревогу. Эта женщина была какая-то странная. — Могу я что-либо сделать для вас?

Она нетерпеливо вытащила доллар и бросила ему.

— Ничего. Уходите!

Он взял банкноту, с любопытством посмотрел на Кэрол и поспешил из номера, облегченно вздохнув.

«Красотка, пальчики оближешь, жаль только, что с головой у нее не в порядке», — подумал он.

Несколько минут Кэрол сидела неподвижно. Ее знобило. Ограбив Макса, она решила тут же покинуть город, но ужасная головная боль заставила искать прибежища в первом попавшемся отеле. У нее не было сил, чтобы покинуть Санто-Рио.

Вошла негритянка, чтобы развести огонь в камине. Кэрол встала и пошла в ванную, маленькую, неопрятную, но теплую. Из душа беспрерывно капала вода, умывальник был грязным.

Внезапно Кэрол почувствовала, что теряет сознание, и оперлась о стенку. Совладав со своей слабостью, она ощутила голод. С тех пор, как увидела выходящего из госпиталя Макса, она ничего не ела. Присев на край ванны, сжимая виски, Кэрол прислушалась. Хлопнула дверь, служанка ушла.

Эдди неторопливо фланировал по коридору. Увидев официанта, толкающего столик с обедом для Кэрол, Эдди остановился. Он был в хороших отношениях со всем персоналом отеля, и этот парень Брегштейн был его приятелем.

— Обед в двести сорок седьмой номер? — продемонстрировав банкноту в пять долларов, он сунул ее в нагрудный карман Брегштейна.

Тот улыбнулся и кивнул.

— Пойди выпей чего-нибудь, приятель. Я сам подам туда обед. Рыжие — моя слабость!

— Эта рыжая какая-то странная, мистер Реган, — заискивающе сказал официант.

— Я попытаюсь развеселить ее. Как ты думаешь, похож я на официанта?

— Ни капли! Вы точь-в-точь киноактер, герой экрана. За такими бегают целые табуны девчонок, и они все получают без усилий, — вздохнул Брегштейн, с беспокойством глядя на Эдди. — А неприятностей у меня не будет? Что если узнает администратор?

— Если ты не проболтаешься, никто не узнает, — уверенно бросил Эдди и, подтолкнув столик, постучал в дверь номера двести сорок семь.

Он поразился, увидев, что девушка сидит у камина, сжав голову руками.

— Я привез обед, мадам. Если желаете, могу подвезти ближе?

— Нет, нет, не надо! — Кэрол даже не посмотрела на вошедшего.

— Может быть, пододвинуть к вам кресло? — Эдди потерял часть своей самоуверенности.

— Нет!.. Оставьте меня! — нетерпеливо воскликнула Кэрол.

И вдруг на полу Эдди заметил два саквояжа и замер, прочитав имена владельцев: Фрэнк Курт и Макс Геза. Открыв рот, он ошеломленно посмотрел на девушку. И вдруг увидел белый шрам на ее запястье. Он вздрогнул… Неужели эта девушка — Мэри Прентис?

Это открытие до такой степени поразило его, что он выбежал из номера, прежде чем Кэрол успела поднять на него глаза и узнать. Он задыхался от волнения. Вот это да! Миллионерша Кэрол Блендиш завладела деньгами Макса и Фрэнка! Он должен найти способ урвать свой кусок!

С аппетитом пообедав, Кэрол почувствовала себя гораздо лучше. Мигрень почти прошла. Она сняла манто, пододвинула кресло к камину и села. Итак, с Фрэнком она рассчиталась. Максу причинила определенные неприятности. Но это только начало. Утром она проследила за ним, узнала, где живет, и даже сквозь щель подсмотрела, как он считал деньги. Она поняла, что деньги делают его счастливым: он с таким удовольствием смотрел на них. Кэрол подумала, что, отняв деньги, она нанесет Максу не менее ощутимый удар, нежели тот, который он нанес мисс Лолли, обрезав бороду.

Она унесла деньги. Пусть теперь побеснуется. Она даст ему на это несколько дней… а затем прикончит его.

Глаза Кэрол горели, длинные тонкие пальцы скрючились, словно когти… Вскоре она расправится с ним. Внезапно она вспомнила о саквояжах. Раскрыв один из них, Кэрол с ужасом уставилась на старательно заклеенные пачки денег. Каждая из этих банкнот кричала о преступлениях, совершенных Сулливанами. Кэрол словно услышала стоны и крики истязаемых людей. Она вздрогнула от отвращения и выронила саквояж. Пачки долларов рассыпались по полу.

Вдруг открылась дверь и в номер вошел Эдди, решивший не откладывать задуманное на потом. Увидев рассыпанные по полу деньги, он остолбенел. Он догадывался, что это деньги Макса и Фрэнка, а доля Фрэнка должна была принадлежать ему с Линдой. Но язык его прирос к небу.

Кэрол резко повернула голову и узнала Эдди. Она не вскочила, не пошевелилась, только смотрела горящими зелеными глазами.

Эдди ногой отфутболил разбросанные пачки и, улыбнувшись, спросил:

— Вы узнали меня?

— Уходите! — спокойно проговорила Кэрол.

Однако обычная уверенность и невозмутимость уже вернулись к Эдди. Он облокотился о камин.

— Полиция разыскивает некую Мэри Прентис, — закуривая сигарету, начал он. — Ее обвиняют в убийстве. У полиции достаточно улик, чтобы привлечь ее к суду.

— Убирайтесь! — снова повторила Кэрол, сжав кулаки.

— Вас запрут в тюрьму лет на двадцать, — он посмотрел на тлеющий кончик сигареты и снова перевел взгляд на девушку. — В тюрьме жизнь тяжелая. Вы пожалеете, что вас посадили, а не повесили. Там гораздо хуже, чем в клинике для душевнобольных, можете мне поверить.

— Зачем вы мне все это говорите? — она выпрямилась на стуле.

— Перестаньте отпираться, красавица! Я узнал вас по шраму. Вы — Мэри Прентис, девушка, которая нанялась ухаживать за Фрэнком. Вы получили от него деньги за то, что позволили забавляться собой. Вы та, из-за которой он умер. Я не знаю, зачем вам это понадобилось, но с легкостью докажу это. Вы Кэрол Блендиш — миллионерша, сбежавшая из клиники в Гленвиле. Впрочем, мы с вами можем договориться, если вы для начала отдадите мне деньги, находящиеся в этих саквояжах, и выпишете чек на полмиллиона долларов. Если вы откажетесь, я передам вас в руки полиции. Итак, каков ваш ответ?

— Мне противно видеть вас, — уголок рта Кэрол нервно задергался. — Лучше уйдите.

— Вот как? — Эдди улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. — Нет, куколка, я не уйду до тех пор, пока вы мне не заплатите. Вы у меня в руках, так что будьте благоразумны!

— Уходите! — крикнула Кэрол. — Я хочу остаться одна!

— Даю вам два часа на размышление, — сказал он. — Но эти деньги я забираю с собой, тем более, что они не принадлежат вам.

Он наклонился, чтобы подобрать саквояж. Кэрол, схватив кочергу, замахнулась, целясь ему в голову, но промахнулась и удар пришелся по плечу. Оглушенный, Эдди пошатнулся, однако когда Кэрол бросилась к нему, он сумел ударить ее по коленкам. Девушка свалилась на него. Эдди схватил ее за руку и рывком перевернул на спину.

— А теперь, тварь, — брызгая слюной, заорал он, — я покажу тебе, как затевать драку! — Он отпустил руку Кэрол и влепил ей пощечину.

Однако он не знал, с кем имеет дело. Едва рука Кэрол оказалась свободной, как ее ногти впились в щеку негодяя. Не отверни Эдди резко голову в сторону, он бы остался без глаз.

Пока он приходил в себя от резкой боли, Кэрол вскочила и побежала к двери. Он успел ухватить лишь подол ее платья. Клок материи — это было все, что составило его добычу.

Кэрол повернула ключ, и замок щелкнул, отрезая Эдди путь к бегству.

— Открой! — крикнул он. — Или я изобью тебя так, что ты запомнишь на всю жизнь!

Не отвечая, девушка выдернула ключ и подсунула его под дверь, в коридор.

— Теперь никто из нас не выйдет из этого номера, — тихо сообщила она, а в ее зеленых глазах заполыхали бешеные огни.

— Кончай глупости! Я сильнее, и мне ничего не стоит скрутить тебя!

Она рассмеялась тихим металлическим смехом, и этот смех зловеще прозвучал в наступившей тишине. Нервы Эдди дрогнули.

— Ну так что? — наклонившись вперед, выставив перед собой руки, Кэрол пошла на Эдди.

— Не подходи! — закричал он, вдруг вспомнив, что о ней писали газеты: «Убийца, опасная дикая кошка!»

Она медленно наступала на него.

— Ты сказал, что хочешь запереть меня в тюрьму… Я этого не хочу, так как знаю, что такое сидеть взаперти…

Эдди прижался к стене. Кэрол снова вцепилась ему в лицо ногтями, и они прошлись совсем рядом от его глаз. Вне себя от боли, Эдди ударил ее. Они дрались, словно дикие звери: молча, яростно, насмерть.

Эдди вертел головой, пытаясь уберечь глаза. Он безуспешно пытался захватить ее руки, а ее ногти бороздили по его лицу, по которому уже ручьями текла кровь.

Изловчившись, Эдди все же сумел нанести ей сильный удар и заломить руки за спину. Он бросил ее на кровать. Платье Кэрол было изодрано в клочья, и его руки скользили по влажной коже. Она вывернулась, укусила его за руку и попыталась спрыгнуть на пол. Эдди задержал ее ударом кулака. Она подскочила, вновь целя ему в глаза. Они катались по кровати, стараясь одолеть друг друга. Она оказалась гораздо сильнее, чем это можно было предположить по изящному сложению, и ее холодные скрюченные пальцы все ближе и ближе подбирались к его глазам.

Эдди запаниковал. Оттолкнув Кэрол, он бросился к двери. Девушка закричала, как раненая тигрица. Он обернулся, увидел ее перекошенное лицо, горящие глаза. В отчаянии он схватил стул и нанес сильнейший удар по плечам Кэрол. Она зашаталась, и он, с оставшейся в руке ножкой стула, ударил ее по голове.

Кэрол упала. Обезумевший Эдди тупо уставился на нее. Не замечая струившейся из многочисленных царапин крови, заливавшей его лицо, он с отчаянием повторял:

— Я убил ее! Я убил ее!..

Страх сковал его сердце. Он не мог отвести взгляд от неподвижно лежащей на полу Кэрол. Ее лицо, словно вылепленное из воска, пожелтело. От платья остались лохмотья, один чулок спустился до щиколотки, руки и шея были в крови.

Эдди почувствовал приступ тошноты. Если его найдут здесь копы, он никогда не сможет доказать, что убил ее, защищаясь. Тут он вспомнил о Гизе. Вот кто ему поможет!

Шатаясь, Эдди подошел к телефону и, услышав голос администратора, прошептал:

— Я в ее номере! Иди сюда, скорее!

Он доплелся до кровати и сел, стараясь не смотреть на лежащее рядом тело. Скрип отпираемой двери вывел его из состояния прострации, и он поднялся на дрожащих ногах.

Гиз, как вкопанный, застыл при виде ужасного зрелища.

— Господи! — с ужасом воскликнул он. — Она мертва?

— Не знаю! — Эдди был словно невменяемый. — Посмотри, что она со мной сделала! Она сумасшедшая! Накинулась как дикая кошка!.. Если бы я ее не ударил…

Но Гиз не слушал его. Он увидел разбросанные по полу пачки денег и с неприязнью посмотрел на Эдди. Потом опустился перед телом Кэрол на колени, попытался нащупать пульс, приподнял голову. Вздрогнув, он поднялся.

— Что с ней? Она… — Эдди судорожно глотнул воздух.

— Ты разбил ей череп! Грубое животное, зачем?

— Она умерла? — бормотал Эдди, ноги его не держали. Он осунулся на кровать.

— Еще немного, и умрет, — мрачно изрек Гиз.

Эдди встал и простонал:

— Она хотела меня убить, Гиз! Я вынужден был ее ударить. Клянусь, иначе она убила бы меня… Разве ты не видишь, что она сделала…

— Расскажешь это копам, — возразил Гиз. — Если не придумаешь более удачного оправдания, то и глазом моргнуть не успеешь, как окажешься за решеткой.

— Нет!..

— Это позор для отеля! — не успокаивался Гиз. — Копы запросто прикроют наше заведение, если узнают об этом!.. Вытри кровь, не то запачкаешь ковер, — не к месту сказал Гиз.

Эдди поплелся в ванную.

— Пока не окочурилась, надо вынести ее отсюда! — с отчаянием крикнул он. — Никто не знает, что она в Санто-Рио. Ради Бога, Гиз, вытащи ее отсюда и швырни где-нибудь.

— Да, и получу за это двадцать лет тюрьмы! Ты соображаешь, что говоришь? Для меня это слишком много!

— Я хорошо заплачу! Бери весь этот фрик. Здесь больше двадцати грандов!

Гиз сделал удивленный вид, будто еще не видел разбросанных по полу денег.

— Вы вдвоем ограбили банк?

— Нет, это мои деньги, — воскликнул Эдди. — Убери ее отсюда, и я отдам тебе все! Согласен?..

Гиз провел рукой по волосам.

— Что ж, это меняет дело. Я избавлю тебя от этой женщины.

Гиз начал подбирать пачки, неторопливо укладывая их в саквояж. Неподвижное тело мешало ему, и он оттолкнул его.

— Вначале помоги мне! — крикнул Эдди, ломая руки.

— Держи себя в руках, — прошипел Гиз. — Я отнесу ее в служебное помещение. Затем на машине отвезем в город и бросим где-нибудь поблизости от госпиталя. А ты немедленно сматывайся из города, — сказал он, засовывая в саквояж последнюю пачку денег. — Если копы увидят твою рожу, они немедленно арестуют тебя.

— Я ухожу! — голос Эдди дрогнул. — Спасибо, Гиз, ты настоящий друг!

— Не за что, — ответил Гиз, закрывая саквояж.

Неуверенно ступая, Эдди пересек комнату, чтобы взять второй саквояж, лежащий под опрокинутым креслом.

Гиз в три прыжка очутился рядом.

— Минутку, старина! Это мне тоже пригодится!

— Нет, это мои деньги, — Эдди оскалился, прижимая саквояж к груди. — Мы честно разделили добычу. Это она украла!..

— Давай, давай, — усмехнулся Гиз.

— Но ты же обворовываешь меня! — запротестовал Эдди. — Это единственное, что у меня есть. Мне нужны деньги, иначе я не смогу уехать…

— Мне жаль тебя. Сердце буквально разрывается от сочувствия, — насмешливо проговорил Гиз. — Давай сюда и это, иначе я позову копов.

Эдди бросил саквояж на пол.

— Подонок, чтоб ты подавился этими деньгами!

— Это мне не угрожает, — подмигнув, ответил Гиз. — Счастливого пути! Надеюсь, в ближайшем будущем мы не встретимся. Теперь с твоей рожей нечего рассчитывать на успех у женщин! — Гиз злорадно расхохотался.

Онемевший от злобы и бессилия, Эдди, как ошпаренный, бросился вон из комнаты.

Исми Геза сидел в приемной госпиталя имени Монтгомери, в Санто-Рио. Здесь было очень уютно: светлое, просторное помещение было обставлено с большой роскошью. Устроившись в кресле, Исми размышлял, что неплохо было бы иметь такое же удобное кресло и дома. Он все время думал о сыне. Исми не позволили сесть в санитарную машину, и он поехал в госпиталь на «паккарде» Макса. Он давно не садился за руль и очень нервничал. Исми не без основания считал, что у Макса инсульт. Апоплексические удары были обычными в их семье. Даже у Исми случилось нечто похожее, когда увидел своего товарища, растерзанного львом. Макса же свалила кража денег.

«Причины всегда разные, а результат один, — думал Исми. — Только бы Макс поправился!»

Хотя для такого энергичного парня, как Макс, последствия могут быть серьезными, Исми надеялся, что все обойдется. После инсульта сам он приволакивал ногу и очень этого стеснялся.

Дверь бесшумно отворилась, и вошла старшая медсестра. Он отметил, что у нее доброе лицо. Он так боялся услышать что-то непоправимое, что вначале не улавливал смысла ее слов. Потом до него дошли отдельные фразы: внутреннее кровоизлияние… разрыв шейной артерии… паралич левой стороны тела… потеря рефлексов…

— Он умирает?

Ей стало ясно, что старик ничего не понял из ее объяснения и его терзает страх.

— Он не умрет, — тихо ответила она. — Но двигаться не сможет…

— Это озлобит его, — жалобно простонал Исми. — Он никогда не отличался терпением. Умоляю вас, сделайте все возможное. Я заплачу любую сумму… Пусть расходы не смущают вас… У меня есть деньги…

— Вы можете взглянуть на него, — ей стало жаль старика. — Не говорите только на темы, которые могут взволновать его.

Макс лежал в маленькой светлой палате. Голова его высоко покоилась на нескольких подушках. Старик едва узнал сына. Левая сторона лица была неестественно искривлена, что придавало ему устрашающий вид. Уголок рта опустился, и губы застыли в жуткой гримасе, обнажавшей зубы. Глаза блестели, словно горячие угли. В них были ненависть и ярость. Макс неотрывно смотрел на приближавшегося к кровати отца.

Сиделка, мисс Хенникей, высокая темноволосая девушка с бесстрастным лицом, пристроилась у окна. Она безразлично глянула на вошедшего Исми.

— Они сделают для тебя все возможное, — попробовал утешить сына старый Геза. — Скоро тебе полегчает. Я буду ежедневно навещать тебя.

Макс смотрел на отца. Говорить он не мог, язык тоже был парализован. Но лицо его прояснилось, хотя глаза по-прежнему сверкали ненавистью.

— Я не буду утомлять тебя, — старик чувствовал, что сына не радует его приход. — Отдыхай… Уже поздно. Я приду завтра.

Губы Макса зашевелились, словно он хотел что-то сказать, но Исми ничего не разобрал.

— Вскоре ты сможешь говорить. Только не волнуйся, — Исми почувствовал, как по щеке покатилась слеза. Он вдруг вспомнил Макса в детстве, вспомнил, сколько надежд было на него…

Губы Макса вновь зашевелились, и отец прочел по ним: «Уходи!»

— Я вернусь, — пообещал он, смахивая слезу. — Не волнуйся, сын, и не беспокойся о деньгах… У меня есть сбережения…

Сиделка подхватила Исми под руку и вывела в коридор.

— Хорошенько присматривайте за моим сыном, мисс.

Она кивнула головой и отвела взгляд, чтобы он не прочел мелькнувшее в нем отвращение. У нее не было на то никаких личных причин, но она сразу же возненавидела Макса, и находиться возле него было для нее пыткой.

Исми медленно брел по коридору, с обеих сторон которого тянулись бесконечные двери. На каждой была табличка с именем. Он удовлетворенно подумал, что хотя сын находится здесь лишь несколько часов, на двери уже закреплена табличка, и с его именем.

Услышав шаги, Исми обернулся. Высокий представительный мужчина и обаятельная девушка остановились у двери напротив палаты Макса. Они постучали и ждали разрешения войти.

«Какие симпатичные люди!» — подумал Исми и, заинтересовавшись, вернулся к двери, за которой скрылись молодые люди. Прочитав имя больной, он отпрянул, будто наступил на змею, задрожав, словно его била лихорадка.

Веда и Магарт склонились над кроватью, на которой лежала бледная и неподвижная Кэрол, не подавая признаков жизни. Сидящий рядом доктор Кантор считал удары ее пульса.

— Надеюсь, я поступил правильно, послав за вами, — обратился он к Магарту. — Ведь вы поверенный в делах мисс Блендиш?

Магарт кивнул головой.

— Как она?

— Раньше я назвал бы ее состояние безнадежным, — ответил Кантор. — Но по счастливой случайности в нашем городе в настоящее время находится самый лучший нейрохирург. Он согласился оперировать мисс Блендиш, и надеется спасти девушку.

Веда сжала руку Магарта.

— Доктор Краплин полагает, что мозг пациентки не затронут. Удалив давящую на мозговую ткань кость, он надеется вернуть ей сознание. Правда, если операция пройдет удачно и больная обретет сознание, она, видимо, не вспомнит, что было с ней после несчастного случая с грузовиком.

Магарт опешил.

— Вы хотите сказать, что она даже не вспомнит, кто я такой?

— Она не вспомнит ни людей, ни событий, которые произошли с ней после аварии, — подтвердил доктор Кантор. — Дока Краплина весьма заинтересовал этот случай. Он даже заключил пари с мистером Траверсом, заведующим клиникой в Гленвиле, по этому поводу и запросил историю болезни мисс Блендиш. Он полагает, что если сжатие мозга будет устранено, больная избавится от приступов ярости.

— Надеюсь, она поправится. Бедняжка так много перенесла в своей жизни, — сказала Веда и, наклонившись, поцеловала бледное лицо Кэрол. — А вы верите, что она поправится?

Док Кантор пожал плечами.

— Операция начнется через полчаса. За это время вы успеете сходить в полицейское управление. Возможно, вам сообщат там что-либо интересное.

Санто-Рио время от времени посещают странные личности. Старый Джо, торгующий газетами в киоске на железнодорожной станции города, вдоволь насмотрелся на них. Он помнил старую леди, которая путешествовала с тремя персидскими кошками, следовавшими перед хозяйкой; вдрызг пьяную известную актрису, разбившую о голову солдата бутылку с джином перед самым отправлением поезда. Он помнил богачей и нищих, солидных людей и гангстеров. Но самой необыкновенной из тех, которых ему довелось повидать, оказалась для него мисс Лолли.

Она приехала тем же поездом, что и Веда с Магартом. От нее требовалось незаурядное мужество, чтобы предпринять это путешествие. И все же она решилась. После того, как она показала Кэрол фотографию Линды Ли, мисс Лолли потеряла покой. Ее мучила совесть, что она бросила такую молодую и неопытную девушку на произвол судьбы, позволив ей в одиночку бороться против страшных Сулливанов. Она сама, как и Кэрол, горела желанием отомстить им. Почему она отпустила Кэрол и не поехала вместе с ней? Несколько дней она корила себя за это, а потом все же отправилась в Санто-Рио с намерением разыскать Кэрол.

Она уже много лет не покидала уединенного жилища, отвыкла от любопытных взглядов толпы. Но разве это что-то значит по сравнению с тем, что предстояло Кэрол?

Старый Джо потом рассказывал о своем потрясении, когда увидел, что из вагона вышла пассажирка в старом, двенадцатилетней давности пальто и большой черной шляпе, украшенной вишнями и виноградом. Но что самое странное — у нее была коротко подстриженная борода! Женщина с мужской бородой! Старый Джо подумал было, что у него начались галлюцинации.

Остановившись в двух шагах от старика, мисс Лолли растерянно наблюдала за царившей вокруг нее суматохой. Куда-то спешили прохожие, виляя обнаженными, насколько это позволяли купальные костюмы, бедрами, дефилировали модницы. Все это ошеломило ее.

Старый Джо, будучи человеком храбрым, все же испытывая некоторую робость, подошел к мисс Лолли и спросил, не может ли он чем-либо помочь ей.

Увидев его доброе лицо, мисс Лолли сообщила, что приехала разыскать мисс Кэрол Блендиш.

Вначале старик подумал, что она сумасшедшая, но, посмотрев на нее внимательнее, дал утреннюю газету. Там было написано, что наконец-то найдена наследница миллионов старого Блендиша мисс Кэрол Блендиш. Ее обнаружили без сознания в принадлежащей ей машине напротив госпиталя имени Монтгомери в Санто-Рио. Чтобы спасти ее жизнь, необходима срочная операция.

Мисс Лолли внимательно прочла сообщение, подняла глаза и вдруг увидела шагавшего по улице старого Исми Гезу. Несмотря на то, что они не виделись почти четверть века, мисс Лолли сразу узнала его, сообразив, что и Макс где-то поблизости. Поблагодарив старого Джо, она бросилась вслед за Исми. Догнав, положила руку на плечо.

Несколько секунд Исми удивленно смотрел на нее, потом протянул руку.

Встреча двух этих людей, женщины с бородой и мужчины, похожего на сбежавшего клоуна, собрала зевак. Чтобы избавиться от них, Исми остановил такси и заставил мисс Лолли сесть рядом с ним. Разочарованная толпа с гиканьем и свистом проводила странную пару.

Лежавший на больничной койке Макс недоумевал, как с ним такое могло произойти. Его переполняла ярость. Он парализован! Инвалид до конца дней своих, и во всем виновата проклятая Блендиш! Это она убила Фрэнка! Это она украла их деньги! Именно она превратила его в беспомощного калеку! Его охватывало отчаяние от ощущения собственной неполноценности, невозможности отомстить ей… Она вне его досягаемости…

Прошло восемь часов, как он находился здесь. Лежа с закрытыми глазами, он неустанно разрабатывал планы мщения. Самые ужасные и изощренные пытки казались ему недостаточными, чтобы сполна рассчитаться с ней.

Макс услышал, как дверь палаты открылась. Сквозь полуопущенные веки он разглядел новую сиделку, пришедшую сменить прежнюю.

— Слава Богу, наконец-то вы, мисс Брэдфорд, — донеслись до него слова мисс Хенникей. — Я дрожу от страха рядом с этим ужасным человеком.

— Он же спит! — глупо ухмыльнулась вошедшая.

— Да, уже несколько часов, но все равно, когда я смотрю на него, по коже пробегает дрожь.

Новая сиделка подошла к нему. У нее было грубое лицо. Все чувства Макса обратились в слух.

— А я его не боюсь, — проговорила она. — Красавцем, конечно, его не назовешь, но…

— Вы посмотрите ему в глаза, когда он их откроет. Не удивилась бы, узнав, что он убийца. В его глазах столько ненависти. Если бы вы только видели, как он смотрел на своего бедного отца!

— А вы слышали о нашей новой больной? — воскликнула мисс Брэдфорд. — Вы знаете, это миллионерша Блендиш!

Лишь ценой невероятного напряжения Максу удалось скрыть удивление. Под одеялом он сжал правую руку в кулак.

— А какая она красавица! У нее изумительные рыжие волосы. Если хотите взглянуть на нее, то идите немедленно. Сейчас она совершенно одна. Приставленная к ней сиделка в соседней палате. Операция удалась. Доктор Краплин сделал чудо! Выздоровев, она станет совершенно нормальной. Я так надеялась, что меня направят к ней. А меня направили сюда, смотреть этого… — она недовольно скосила глаза на Макса.

— Что ж, пойдем взглянем на нее, — согласилась мисс Хенникей.

Они вышли из палаты. Макс тут же открыл глаза и прислушался к доносившимся из коридора голосам. Где-то рядом открылась дверь и послышалось восклицание мисс Хенникей:

— Действительно красавица!..

Итак, Кэрол Блендиш находится в нескольких метрах от него! Жгучая ненависть охватила Макса. Если бы только он мог добраться до нее!.. Его губы задрожали и раздвинулись в зловещей улыбке. Он должен вначале избавиться от сиделки!..

Макс строил планы, будто был в состоянии реализовать их. Он попытался приподнять правую руку, и после напряженных усилий ему это удалось. Но левая рука оставалась тяжелой и холодной, как лед. Он еще раз безуспешно попытался поднять ее и, собрав все силы, повернулся на левый бок. Он услышал, как открылась дверь, и сквозь опущенные веки увидел мисс Брэдфорд. Даже ночью его не оставляли в покое! Лежа на боку, он подумал, что если сползет на пол, то имеет шанс добраться до двери. Чтобы сиделка ничего не заподозрила, он вновь повернулся на спину.

Краешком глаза Макс посмотрел на мисс Брэдфорд. Молодая, светловолосая, с голубыми глазами, она казалась наивной и глупенькой.

— Вот вы и проснулись! — воскликнула она. — Сейчас я устрою вас поудобнее. Я ваша новая сиделка.

Макс закрыл глаза, боясь, как бы она не прочла в них свой смертный приговор.

— Сейчас я поправлю вам подушку.

«Давай, давай!» — думал он. Когда расправится с сиделкой, он доберется до Кэрол Блендиш, даже если это будет грозить ему смертной казнью. Он расправится с ней…

Когда сиделка нагнулась, поправляя одеяло, Макс сделал ей знак нагнуться ниже. Он шевелил губами, пытаясь что-то сказать. Она наклонилась, чтобы расслышать его шепот…

Издав хриплый, похожий на лай, возглас, Макс охватил ее правой рукой за горло и подтянул к себе. Вытащив из-под одеяла правую ногу, перекинул ее поперек туловища мисс Брэдфорд, прижав девушку к кровати. Он не представлял, что она окажется такой сильной. Еще немного и она вырвалась бы! Его охватила ярость. Пальцы впились в кожу молодой женщины, змеей извивавшейся под ним, в тщетных попытках освободиться.

«Если она вырвется, то закричит!» — подумал Макс.

Ее обезумевшие глаза были словно прикованы к его глазам, волосы растрепались и рассыпались по плечам. Она уже почти освободилась, отчаянно рванувшись вперед. Тогда Макс, освободив горло, нанес удар по лицу девушки, будто вбивал гвоздь в стену. Мисс Брэдфорд обмякла, и Макс вновь схватил ее за горло, изнемогая от усталости, обливаясь потом.

Глаза девушки выкатились из орбит, лицо посинело. Она забилась в конвульсиях, но все слабее, слабее… Макс закрыл глаза и разжал пальцы. Сиделка, всхлипнув в последний раз, сползла на пол.

Макс откинулся на подушку. Он задыхался, потеряв слишком много сил. С тревогой и злобой он думал о том, как ослаб. Но желание убить Кэрол было настолько сильным, что он решил действовать немедленно. Потом ему могут помешать.

Макс жаждал мести, но все еще не мог пошевелиться. Ему не хватало воздуха. В висках стучала кровь, вызывая головокружение и тошноту.

Силы медленно возвращались. Вскоре Макс услышал в коридоре шаги. Сердце его учащенно забилось, но шаги удалились.

Он должен выползти в коридор. Задача трудная, почти невыполнимая. Если кто-нибудь появится в коридоре, его сразу же обнаружат. Как было бы просто, если бы у него был револьвер! Но револьвера нет, и он должен превозмочь свою беспомощность! Откинув одеяло, Макс пододвинулся к самому краю койки. Невольно он посмотрел на труп сиделки. Какая она страшная! Лицо искажено гримасой!.. Фиолетовое лицо, и совсем светлые волосы!

Макс осторожно свесился с постели. Опираясь на руку, скользнул вниз. Но неудачно. Рука не выдержала вес тела, и Макс головой ударился о пол. Острая боль пронзила тело, перед глазами поплыли разноцветные круги, и он потерял сознание.

Макс не знал, сколько пролежал на полу, прежде чем пришел в себя. Голова его лежала на рассыпавшихся на полу волосах мертвой девушки, а рука на ее бедре. Вздрогнув, он откатился в сторону и попробовал ползти, подтягиваясь. К его удивлению, это удалось.

Он добрался до двери, приоткрыл ее и прилег, собираясь с силами. Он снова почувствовал приступ тошноты. В висках так пульсировала кровь, что казалось, артерии вот-вот лопнут. Дыхание со свистом вырывалось из горла. Он ожидал, пока успокоится дыхание, чувствуя, как растет ненависть к Кэрол. Еще немного терпения, и он убьет ее… Вновь послышались чьи-то шаги, он скосил глаза влево. Красивая молодая медсестра, мурлыкая какой-то веселый мотив, доставала из шкафа простыни. Держа в руках стопку белья, девушка захлопнула дверцу и ушла.

Макс уже собирался выползти в коридор, когда вновь послышались шаги. Он отпрянул от двери, стараясь не дышать. От напряжения он взмок, пот стекал по волосам, лбу, разъедал глаза.

Шаги удалились.

Макс приоткрыл дверь снова и попытался прочесть имя, написанное на табличке. Но буквы были слишком мелкими, и он не сумел разобрать текст. Рядом были еще две двери. Нервничая, он пытался угадать, в какой же палате находится Блендиш. У него не было сил, чтобы дотащиться поочередно до всех дверей. Выбрав палату напротив, он прижал ухо к полу. Все было тихо.

Макс выполз в коридор.

— Если бы вы видели, каким он стал, вы бы пожалели его. Знаю, никогда он не был хорошим парнем, но все же… — Исми печально покачал головой.

Мисс Лолли беспокойно вышагивала по крохотной комнатке отеля. Этот номер снял Исми, чтобы находиться поближе к сыну. Они проговорили почти целый день. И главной темой разговора был Макс.

— Я знаю его не хуже, чем вы. — Мисс Лолли начала сердиться. — Несмотря на то, что это ваш сын, он ужасный человек! И не пытайтесь оправдать его, — она дотронулась до бороды. — Это дьявол! Он и Фрэнк стоят друг друга. Это страшные люди!

— Фрэнк умер! — Исми перекрестился.

«Господи, — подумала мисс Лолли, — сделай так, чтобы и Макс был мертв. Пока он жив, Кэрол угрожает опасность. Я так боюсь за нее!»

— Я боюсь его, Исми.

— Он же парализован! Даже не в состоянии говорить.

— Она находится так близко от его палаты… Что, если он узнает об этом… Мне жаль девушку, она и так хлебнула горя.

— Он не может даже пошевелиться! Ей ничто не угрожает. Я калека, но сын находится еще в худшем состоянии!

Мисс Лолли открыла сумку и вытащила нож.

— Это нож Макса, — сказала она. — Ему необязательно входить в палату. Если у него есть нож, он воспользуется им. Он так ловко бросает его!

— У него нет оружия! — закричал Исми. — Не говори мне ничего! Я и так измучился! Девушке ничего не грозит!

— Я еду в госпиталь! — прервала его мисс Лолли. — Тревога не дает мне покоя! Я уже давно была бы там, если бы не встреча с тобой.

— Ты не выдашь моего сына? Не расскажешь о том, чем он занимался? Я умоляю, пожалей меня!

— Нет, я считаю своим долгом предупредить всех. Я знаю, как он опасен, и не доверяю ему.

Исми схватил ее за руку.

— Умоляю, не выдавай Макса, если откроется, кто он, они перестанут ухаживать за ним. Сейчас у него отдельная палата, возле него круглосуточно находится сиделка. Он разбит параличом и несчастен. Пожалейте его, мисс Лолли, он мой сын!

— А он пожалел меня, когда я умоляла его о жалости?

— Но ведь ты здорова, а он больной и беспомощный, как ребенок! Пойди туда и убедись! Он беспомощен. Потом я увезу его и буду ухаживать. Он начнет новую жизнь, только не говорите никому.

— Я не удивляюсь, что у тебя такой сын! — воскликнула мисс Лолли. — Я предупреждала тебя, чтобы ты держался подальше от этой женщины, но ты все же женился на ней. Сколько лет прошло, прежде чем ты понял, с кем связался… Почему тогда не послушался моего совета?..

— Ты была права, я поступил неразумно, но зачем говорить об этом сейчас? Поздно!.. Я человек без будущего. Единственное, что у меня осталось, так это мой сын. Я скопил немного денег и теперь истрачу их на него. Он так нуждается в этом. Я чувствую себя таким старым и беспомощным…

Не слушая причитаний старого Исми, мисс Лолли подошла к двери и, открыв ее, бросила последний взгляд на старого клоуна.

Даже не заметив, что она ушла, он продолжал причитать:

— Что с ним будет? Ты права, он плохой человек, он служит только злу, если бы он поправился, то вернулся бы к прежней жизни…

Мисс Лолли бегом спустилась по лестнице и только теперь заметила, что держит в руке тяжелый метательный нож. Она механически сунула его в сумку. Навстречу ей попались двое подвыпивших молодых людей. Один из них подтолкнул другого.

— Вот потеха! У дамочки борода!

Не обращая на них внимания, она остановила такси и поехала к госпиталю. Сторож с неприязнью посмотрел на нее.

— Я не могу пропустить вас, уже слишком поздно. Кроме того, сейчас обход. Приходите завтра. И не суйте вашу бороду мне под нос, я все равно не пущу вас.

Он захлопнул дверь перед самым носом мисс Лолли. Отойдя, она посмотрела на ярко освещенное здание госпиталя. Где-то там внутри находится Кэрол, а напротив ее палаты убийца Макс.

Мисс Лолли инстинктивно чувствовала, что девушке угрожает опасность. Она слишком хорошо знала Макса. Если он услышит, что Кэрол находится так близко от него, он перевернет землю и небо, чтобы отомстить ей!

Опустив закрытый шарфом подбородок поглубже в воротник пальто, мисс Лолли подошла к другой двери. Здесь сторож сидел, уткнувшись в газету. Быстро и бесшумно, словно тень, она проскользнула мимо.

Макс дополз до противоположной двери и осторожно приподнялся на правой руке, чтобы прочитать имя на табличке. Глаза его радостно сверкнули: в этой палате лежала Кэрол Блендиш. Еще немного — и он разделается с ней! Теперь она совсем близко!

Повернув ручку, он вполз в палату и притворил за собой дверь. Маленькая синяя лампочка давала очень мало света. Попав из ярко освещенного коридора в этот полумрак, Макс не сразу сориентировался. Однако постепенно он освоился и разглядел стоящую прямо посередине палаты кровать. Рядом с нею стоял белый стол и стул.

Макс дотащился до кровати и без сил приник к полу. Кровать была такая высокая, что даже приподнявшись на правой руке, он достанет лишь ее край.

Кэрол лежала на спине. Одеяло было надвинуто на подбородок. Лицо было белым, как бумага. Ее можно было принять за мертвую. Прекрасная и неподвижная, словно изваяние. Из-под повязки выбивались ее прекрасные золотые волосы. Но Макса не взволновала и не растрогала ее красота. Он был вне себя от своего бессилия. Вот она лежит рядом! Его злейший враг! Только протяни руку и можно задушить ее, как недавно ту, другую. Но близок локоть… Схватившись за спинку кровати, Макс пытался подтянуться повыше. Парализованная левая рука тянула вниз.

Ему вдруг показалось, что еще чуть-чуть и с ним случится второй удар. На сей раз от бессилия и разочарования. Он с таким трудом добрался до Кэрол! Столько терпел боль, чтобы доползти. И вот он здесь и ничего не может сделать! Он вновь лег на пол, стараясь унять неистовое биение сердца. Не может быть, чтобы он не нашел сейчас способ рассчитаться с нею. Можно подтолкнуть к кровати кресло, взобраться на него, и тогда здоровая рука окажется на одном уровне с горлом. Он подполз к креслу. И вдруг услышал шаги. Кто-то приближался к палате.

Макс замер.

Охваченная тревогой мисс Лолли бежала по коридору госпиталя, стараясь никому не попасться на глаза. Исми сказал, что палата Макса находится на третьем этаже. Чтобы никого не встретить, на третий этаж она поднялась по пожарной лестнице. На лестничной площадке она увидела двух молодых медсестер. Они о чем-то судачили и весело смеялись. Мисс Лолли с трудом дождалась, пока они ушли.

Оказавшись у цели, она вначале решила заглянуть в палату Макса. Если он действительно совершенно беспомощен, она не выдаст его. Ради старого Исми.

Она замерла на мгновение перед дверью, на которой была прикреплена табличка с именем Макса, и прислушалась. Тишина!

Внезапно она почувствовала, что дрожит. Ей вспомнился последний приезд Макса, холодная злоба в его глазах.

Машинально она вытащила из сумочки нож и, повернув ручку двери, заглянула в палату. Увидев труп сиделки, мисс Лолли окаменела. Макса на кровати не было. Она сразу поняла, что это значит! Усилием воли она сбросила оцепенение и метнулась к палате Кэрол.

Она уже не думала о себе. Ею владело только одно стремление — спасти Кэрол!

Открыв дверь, она оказалась в полумраке.

Притаившийся Макс сразу узнал мисс Лолли и еле сдержал готовый сорваться с губ звериный крик. Он знал, что в его распоряжении осталось лишь несколько секунд, пока ее глаза не освоятся в полумраке. Какая непростительная глупость, что он не избавился от нее раньше!

Сдерживая дыхание, он пополз к мисс Лолли, и в этот момент она заметила его, вернее, приближающуюся смутную тень, и догадалась, что это Макс.

Вся ее отвага словно испарилась. Она отступила назад. Рука Макса протянулась и ухватилась за подол ее платья. Не отдавая себе отчета в том, что делает, она быстро нагнулась и ударила его ножом. Лезвие отклонилось, пробив бок, и вонзилось в пол. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, потом, взмахнув рукой, Макс ударил мисс Лолли по голове, свалив на пол.

Но Макса охватил страх. Из раны в боку текла кровь. Возможно, задета артерия. Неловкая дура! У нее в руках был нож, она могла убить его и промахнулась. Он схватился за рукоятку и с искаженным от боли лицом стал вытаскивать лезвие, глубоко вонзившееся в пол. Все к лучшему! Эта старая дура только помогла осуществить мечту Макса. Теперь у него есть оружие!

Но сил явно не хватало, начались судороги. Но Макс не сдавался. И в этот момент мисс Лолли зашевелилась. «Как же мне не везет!» — в отчаянии думал он.

Мисс Лолли с трудом села. Ее нелепая шляпка сползла, открыв округлившиеся от страха глаза. Она прислонилась к кровати, заслоняя лежащую без сознания Кэрол своим телом. Макс все еще раскачивал нож, и тот понемногу начал поддаваться. Макс торжествующе рассмеялся, если только эти каркающие звуки можно было назвать смехом.

Мисс Лолли оглянулась. В углу стояла бутылка. Она подбежала и, схватив за горлышко, метнулась к кровати. Однако она не успела. Макс все же вытащил нож и, обернувшись, метнул его. Мисс Лолли какое-то мгновение оставалась неподвижной, с высоко поднятой бутылкой и ножом, торчавшим в старом черном платье на ее груди. Потом глаза ее закатились, бутылка шлепнулась на пол совсем рядом с Максом. Колени мисс Лолли подогнулись, и она, как мешок, рухнула на пол.

Сделав невероятное усилие, Макс подполз к ней и плюнул в лицо. Он чувствовал, что рана его смертельна. Кровь толчками выбивалась из нее, тело быстро немело. Вместе с кровью вытекала и жизнь. Он понимал это.

«У меня еще остается шанс, — успокаивал он себя. — Надо использовать его! Нужно вытащить нож из тела этой старой дуры, и тогда, возможно, у него найдутся силы метнуть его в Кэрол. Лучшей мишени не придумаешь!»

Он снова принялся вытаскивать нож. Перепачканная кровью рукоятка выскальзывала из рук, но он с нею совладал. На это потребовалось много сил, но слабость нарастала, и он едва удерживал нож в руках.

И вдруг он вспомнил время, когда они с Фрэнком работали в цирке. Лицо лежащей в палате девушки напомнило девушку, фигуру которой он окружал фосфоресцирующими ножами, метая их точно в цель! Он будто наяву увидел тот день, когда впервые удался его коронный номер. Он и теперь, находясь на пороге смерти, мог метнуть нож точно в цель! Отец не раз говорил ему: «У тебя броски поразительной точности и силы. Ты всегда попадаешь в цель. Ни единого промаха!»

«Отец знал, что говорил», — подумал Макс, собирая силы для последнего броска. Какая зримая мишень! Он ясно видел шею Кэрол, однако нож был таким тяжелым! С огромным усилием Макс поднял его и замер…

Неожиданно в палате повеяло холодом, и Макс различил какие-то тени. Одна из них отделилась от стены и остановилась возле него.

Макс все еще пытался удержать в руке нож, несмотря на то, что волосы дыбом встали на голове и по телу пробежала дрожь. Он узнал в этой тени Фрэнка, который смотрел на него с улыбкой на жирном лице. Фрэнк был в черном плаще и черной шляпе, их традиционном наряде. Он смеясь говорил:

— Ты слишком зажился на этом свете, Макс! Пора! Идем со мной! — и Фрэнк снова рассмеялся.

Макс тупо смотрел на своего старого друга. И все же мозг приказывал ему сделать последнее, что он еще может, — метнуть нож. Но рукоятка выскользнула из его остывших пальцев и глухо ударилась о пол.

Он снова услышал голос Фрэнка:

— Идем, Макс, я жду тебя!

Умирая, Макс с гордостью думал, что не уронил своей репутации меткого метателя. Он не промахнулся… Он просто не имел силы метнуть нож.

Немного позже Кэрол вздохнула и открыла глаза. Оттуда, где она лежала, девушка не могла видеть ужаса, окружавшего ее. Неподвижная, спокойная, отрешившаяся от прошлого, она ждала, когда кто-нибудь зайдет к ней в палату…

Вечер вне дома

Часть первая

Глава 1

Кен Холанд почувствовал сильное огорчение при виде поезда, увозившего Энн. Она ответила взмахом руки на его прощальное приветствие. Когда поезд исчез за поворотом, Кен медленно направился к выходу. Это его мать предложила взять Энн с собой в Лондон, и упускать такую возможность было бы непростительно. Первым побуждением Энн было отказаться: она не хотела оставлять Кена и дом. Ее ужасало то обстоятельство, что она будет в Лондоне гулять и бездельничать, а ее бедный муж останется один и будет тянуть лямку в своем ненавистном банке, будет как всегда вовремя возвращаться домой, возиться в саду до времени телепередач и обедать консервами.

Холанд уверял жену в обратном: он успокаивал, что ничего страшного не произойдет, если служанка разок и не приготовит обед и он пообедает в ресторане; обещал, что время после работы скоротает со старыми друзьями и не будет скучать, может, даже напьется с ними.

Энн не совсем этому поверила, но все же дала себя уговорить, так как и сама понимала: другого удобного случая поехать в Лондон не представится.

И теперь, когда жена уехала, Холанд как-то сразу почувствовал себя покинутым и несчастным.

Усевшись в свой старый «Линкольн», Кен нажал на стартер и отправился в банк, мучая себя вопросом: что он будет делать вечером. Вспомнил Поля Вильсона и Бана Вайли, с которыми часто развлекался до своей женитьбы. Будут ли они рады встретиться с ним? Он не видел Вильсона четыре года. Время от времени он встречался с Вайли, но чувствовал, что у них не было ничего общего. Понятно, что ни тот ни другой не станут прыгать от радости при мысли отправиться куда-нибудь в его компании. Потом, какой смысл возобновлять с ними знакомство, чтобы после приезда Энн снова забыть о них.

И свой первый свободный вечер Кен решил провести дома. Он не собирался менять привычки на время, пока жена в отъезде.

Паркер, который работал у соседнего окошка, приветствовал Холанда многозначительной улыбкой.

— Вам нравится снова быть холостяком? — спросил он, открывая ящик рабочего стола. — Чего бы я только не дал, чтобы моя жена уехала хоть на недельку отдохнуть! Вот уже четырнадцать лет, как она сидит у меня на шее не слезая.

Кен попытался отреагировать на тяжеловесную шутку Паркера, но без особого усердия. Паркер в свои 45 лет начал уже полнеть и лысеть. При любом удобном случае он любил вспоминать свое веселое и бурное прошлое.

— Если вы хотите немного переменить обстановку, — продолжал между тем Паркер, открывая окошечко своей кассы, — то я советую вам отправиться в «Сигнал» и там провести вечер. Я с сожалением должен сказать, что никогда в этом заведении не был. Но в нем, говорят, чудненько: хорошая пища, превосходная выпивка и отличные курочки для развлечений. Их, конечно, приходится оплачивать, но с женщиной, за которую платишь, не соскучишься. Все мы, верные мужья, себя губим. Никому не принесет вреда, если время от времени менять женщин.

— Меняйте свою, если хотите, но моя меня вполне устраивает.

Тем не менее в это утро Холанд ощущал странное возбуждение, совсем для него непривычное и необъяснимое. С тех пор как он женился, он чувствовал живейшее удовольствие и настоящее удовлетворение, когда видел жену, возвращаясь домой. А теперь при мысли вернуться в пустой дом ему делалось не по себе. А если он не пойдет домой после того, как кончит работу, то куда же ему направиться? Он, безусловно, мог напроситься в гости к кому-нибудь из сослуживцев, но он почти никогда не ходил к ним один, а предпочитал показываться на людях только вдвоем с Энн, и, если говорить откровенно, ему хотелось в этот вечер совершенно переменить обстановку. Может, вправду, пойти в «Сигнал». Кен Холанд часто проходил мимо этой ночной коробки, расположенной на Майн-стрит, сверкающей хромом и неоновой рекламой, с цветными фотографиями полуобнаженных женщин. Это было место не для развлечения банковского служащего, респектабельного и женатого.

Когда Кен в перерыв запирал ящик своего стола, он твердо решил про себя и не думать о «Сигнале». Никаких историй! Он ведь любит Энн больше всего на свете. Он вернется к себе домой, уверял он себя, проходя в гардероб для служащих, чтобы забрать там свою шляпу. Когда Холанд вошел, Паркер мыл руки.

— Ну, вот и вы, — сказал он, беря полотенце, чтобы вытереть руки. — Итак, вы решили относительно вечера? Кино, любовь и песни или только любовь?

— Я останусь дома. Мне нужно постричь лужайку.

Паркер скорчил гримасу:

— Вот как! Вы, значит, погрязли больше, чем я! Постричь лужайку… когда отсутствует жена! Я лично знал бы, что мне делать. Серьезно, Холанд, кроме обязательств перед женами, у мужчин есть свои собственные обязательства. И вы их не исполните, если упустите момент. Может, у вас это последняя возможность, так и не изведав вкуса измены. Сомневаться не советую. Жена ваша ничего не узнает. А то, что не видит глаз, не ранит сердце.

— О, все и так идет отлично! — заверил Кен. — Что в вас поражает, так это то, что вы до сих пор сохраняете мальчишеские замашки.

— И очень доволен этим, — заявил Паркер. — Когда я не найду ничего лучшего для своего развлечения, чем заниматься лужайкой, значит, я буду готов откинуть свои кости.

Кен ушел, не дослушав сослуживца, и направился к лестнице. Разговоры Паркера уже начинали надоедать ему. С озабоченным видом Холанд шел к ресторану, в котором завтракал каждый день. Он не мог удержаться от мысли, что, возможно, Паркер прав. Может, он в самом деле погряз в косности после своей женитьбы? Когда он будет старым и немощным… «Да! У меня больше никогда не появится возможность доставить себе удовольствие. Вне всякого сомнения, пройдут годы, прежде чем Энн снова будет отсутствовать… Но хочу ли я в самом деле поразвлечься?»

Высокая стройная блондинка в белом платье шла перед ним. Взгляд Холанда приковался к легкому движению ее бедер, и он почувствовал, как в нем поднялось желание. Он быстро отвел глаза. Никогда он так не смотрел на женщин с тех пор, как женился на Энн. «Что со мной делается? — подумал Кен. — Я становлюсь, как Паркер». Он снова начал смотреть на блондинку, не сомневаясь, что одна ночь с ней была бы волшебной. «Люди не страдают от того, чего не знают», — вспомнилось наставление Паркера. Это была правда. Энн никогда не узнает. В сущности, какой женатый мужчина иногда не позволит себе небольшое развлечение? Почему он должен быть исключением?! Решение было принято: он пойдет сегодня вечером выпить стакан вина в «Сигнал». И, может быть, какая-нибудь блондинка, как и та, которая только что шла перед ним, уделит ему немного времени без особого затруднения.

Нечего раздумывать! Вдруг подобное развлечение станет его лебединой песней!

* * *

День для Кена Холанда, казалось, никогда не кончится. Первый раз в жизни работа была для него неприятна. И он ловил себя на том, что все время посматривает на висячие часы. Теплый воздух, проникающий сквозь окно, шум от проезжающих машин и красные лица клиентов — все раздражало его.

— Идеальный вечер, чтобы подстригать газон! — подколол Паркер с иронической усмешкой, когда наконец служащий стал закрывать двери банка. — Попотеете на лужайке не зря.

Холанд ничего не ответил, а стал проверять свою кассу.

— У вас нет инициативы, — дразнил Паркер. — Можно без труда найти человека, который займется вашей лужайкой в то время, как вы будете развлекаться.

— Не настаивайте больше, я прошу вас, — сухим тоном заметил Кен. — Вы даже не оригинальны.

Паркер задумчиво посмотрел на него, вздохнул и покачал головой.

— Упустить подобный случай! Если бы я был на вашем месте!..

Они молча работали до тех пор, пока не проверили всю наличность. Перед уходом Паркер спросил:

— Если вы на машине, подбросите меня до дома?

Паркер жил недалеко от Холанда. Хотя Кену совершенно не улыбалась перспектива везти его, он не мог отказать своему сослуживцу.

— Согласен! — сказал он, убирая свои книги и запирая кассу. — Только не копайтесь, а то мне надоело здесь болтаться.

В машине Паркер стал просматривать газеты и обсуждать последние новости. Кен слушал его, что называется, вполуха. По дороге к дому его обычная осторожность снова взяла верх над желаниями. Какое идиотство не ночевать дома! Один неверный шаг — и он рисковал скомпрометировать счастье всей своей супружеской жизни. Да еще к тому же разрушить свою карьеру.

— Не трудитесь довозить меня до самого дома, — неожиданно произнес Паркер. — Я хочу немного размять ноги. Вы высадите меня у своего дома, а остальной путь я проделаю пешком.

— Мне совсем нетрудно доставить вас до вашего дома.

— А мне желательно пройтись. И потом, не можете ли вы предложить мне стопочку виски? Дома у меня его нет.

Кену хотелось сказать, что у него тоже нет, но он посчитал за лучшее промолчать.

Движение машин становилось все оживленнее. Пришлось сбавить скорость. Подъехав к красивому коттеджу, похожему на все остальные на этой улице, Холанд предложил сослуживцу зайти в дом.

— Ну вот! Ваша лужайка действительно нуждается в уходе, — сказал Паркер, выходя из машины. — Какая забавная работа.

— Здесь работы немного, — возразил Паркеру Кен, идя по дорожке к дому. Он открыл дверь, и они вошли в маленький вестибюль. Воздух за день настоялся и был затхлым и нежилым. Кен побежал в гостиную и широко раскрыл все окна.

— Наша уборщица приходит только по утрам, — извинился Кен, снимая пиджак и падая в кресло.

Ему уже не хватало присутствия Энн, шума ее шагов. Холанд приготовил два стакана виски, потом мужчины закурили сигареты и принялись за выпивку.

— Мне надо поторапливаться, — проговорил Паркер, — моя жена удивится, почему это я так запаздываю. Я не могу сделать ни единого движения, чтобы она не начала задавать мне вопросы.

— Значит, вы попали в переплет, — с улыбкой сказал Кен.

— Но безобидный. А вот тот, которого не видит глаз… У меня есть маленькая подружка, о существовании которой я остерегаюсь говорить. Это не так легко, но все же я умудряюсь к ней ходить раз в месяц, когда моя жена отправляется навещать свою мать.

Кен изумленно посмотрел на сослуживца.

— Каким образом?

Паркер снисходительно оглядел Холанда с ног до головы.

— Хотите знать, как я это делаю? Старый Хеменгуэй познакомил меня с девочкой. По договоренности мы встречаемся в условленном месте. Развлекаясь с ней, я ничем не рискую: девушка сама заботится о том, чтобы наши встречи оставались тайной. — Гость вынул бумажник и, достав одну из визитных карточек, что-то нацарапал на ней.

— Вот номер ее телефона. Ее зовут Фей Карсон. Вам следует лишь позвонить, сказав, что вы хотите с ней повидаться, и она назначит вам свидание. Она берет дорого, но стоит того.

— Мне это не нужно, — решительно заявил Кен.

— Кто знает? — настаивал Паркер. Он докончил свой стакан и поднялся с кресла. — Я обещал красотке рекомендовать ее моим знакомым, а я всегда держу данное слово.

Кен сбросил карточку на пол.

— Сохраните ее, — упорствовал Паркер. — Никогда ничего нельзя заранее предугадать. Малышка потрясающая! Иначе я не стал бы ее вам рекомендовать. Правда, девушка замечательная во всех отношениях.

— Я в этом не сомневаюсь, — резко сказал Кен. — Но меня она не интересует.

— Тем хуже для вас. До завтра. Спасибо за виски.

— Я предпочел бы, чтобы вы забрали это, — попросил Кен, указывая на карточку, лежащую у камина на полу. — Не хочу, чтобы она оставалась там. Приберегите ее для другого случая.

— Ну что вы! Я буду обижен… До свидания. Не надо меня провожать, я знаю дорогу. — И Паркер прошел через вестибюль, открыл дверь и исчез за ней.

Кен поднял карточку и невольно прочел номер телефона: «Риверсайд 33344». Он подумал немного, потом разорвал карточку пополам и бросил в корзинку. Забрал с кресла пиджак и, пройдя по коридору, вошел в спальню. Просторная и светлая комната показалась больнично чистой и неуютной. Холанд бросил пиджак на постель и начал раздеваться, не зная, чем себя занять до сна. Времени оставалось предостаточно. Но было бы неразумно прямо сейчас впрячься в садовые работы, так как лужайку заливало еще довольно жаркое солнце, хоть день и клонился к вечеру. Кен отправился в ванную освежиться.

Он почувствовал себя лучше, когда принял душ и надел свою домашнюю с отложным воротничком рубашку и старые брюки. Вернувшись в гостиную, Холанд по-прежнему не находил себе места. Одиночество становилось все ощутимее, а до того времени, когда можно было лечь в постель, было еще очень далеко. С отрешенным видом подошел к столу, налил в бокал до краев виски, включил радио и стал смотреть на стенку напротив себя.

Итак, Паркер обзавелся подружкой. Новость сногсшибательная. Для Кена он был всегда простофилей. Услышав передачу о конференции по атомным бомбам, Кен выключил радио, подошел к окну и выглянул наружу. У него не было ни малейшего желания заниматься газоном, лень даже спуститься в сад, не то что прополоть клумбу с розами, в чем они сильно нуждались. Он вышел из дома, постоял на дорожке. Воздух был тяжелым и жарким. Подумалось, что, вероятно, будет гроза и дождь немного освежит атмосферу, а садом можно будет заняться и завтра.

Приняв такое решение, Кен почувствовал себя спокойно. Вернулся в гостиную, докончил свое виски, налил новую порцию и отправился на кухню с бокалом в руке, чтобы обследовать содержимое холодильника.

Энн оставила ему холодного жареного цыпленка, но его еще надо было нарезать. Ветчина, напротив, лежала в тарелке нарезанной, но ему не хотелось ее есть. Кен закрыл холодильник и пошел проверить специальный ящик с консервами, который жена купила для него. Он открыл банку с семгой, намазал на хлеб масло и сел за стол в кухне. Ему не то что хотелось есть, но во время еды быстрее проходило время.

В шесть часов двадцать минут он закончил трапезу и положил грязную посуду в мойку. Выйдя на площадку перед домом, чтобы покурить, с надеждой поглядывал на спокойную пустую улицу. Ему хотелось, чтобы появился хоть кто-нибудь. В первый раз Холанд оказался один дома с того времени, как они поженились с Энн. Мучимый тоской и какими-то бродившими в нем неясными ощущениями, он вернулся в гостиную и включил телевизор. На экране появилась блондинка. Она напомнила ему ту высокую и стройную, которую он видел на улице утром, когда ходил завтракать. И снова почувствовал, как его охватывает дрожь желания. Он выключил телевизор и стал расхаживать по комнате взад и вперед. Банальная фраза Паркера неотступно лезла ему в голову: «То, что не видит глаз, не может заставить страдать сердце». Кен еще раз с нетерпением посмотрел на часы. Через час будет уже совсем темно. Затем вернулся к бутылке. Там оставалось всего лишь на донышке, и он допил виски. Проглоченная жидкость оказала свое действие и заметно улучшила настроение Кена. Он посмотрел в зеркало, висевшее на стенке, и увидел изображение высокого красивого мужчины, у которого в глазах горел озорной огонек. Кен улыбнулся сам себе. Затем поднял руку в приветственном жесте.

«Я ухожу, — сказал он сам себе. — Я ведь могу просто пойти прогуляться. Это все же лучше, чем прохлаждаться здесь». Он отошел от зеркала и проследовал в спальню. Там снял рубашку и достал чистую. Надевая ее, он подумал, что, может быть, удобнее позвонить по телефону подружке Паркера, чем рисковать быть замеченным в «Сигнале». Затевать такое было опасно. В гостиную Холанд спустился одетым в вечерний костюм.

«А какой номер телефона?» Кен попытался вспомнить его и обнаружил, что более пьян, чем ему казалось.

«Риверсайд 33344»…

«Все зависит от того, какой у нее голос, — подумал он. — Если у нее неприятный голос, я сразу же повешу трубку. Если же она не ответит, я займусь своей лужайкой».

Он набрал номер, прижал к уху трубку и стал прислушиваться с бьющимся сердцем.

— Ее нет дома, — сказал он через несколько секунд. Мужчина почувствовал облегчение и разочарование одновременно.

Он уже совсем было собрался повесить трубку, как вдруг на другом конце провода раздался щелчок и женский голос произнес в трубку:

— Алло?

— Я говорю с мисс Карсон?

— Да. А кто звонит?

Холанд с улыбкой слушал ее веселый вибрирующий голос.

— Вы меня не знаете. Один из моих друзей… — Он остановился, так как почувствовал, что начинает путаться.

— А, хорошо! — весело сказала она. — Ну, не стесняйтесь. Вы хотите прийти ко мне?

— Вы угадали. Но вы, быть может, заняты?

— Нет-нет! В какое время вы хотите встретиться?

— Я не знаю, где вы живете.

Девушка рассмеялась.

— Лессингтон-авеню, 25. Вы знаете, где это?

— Проехав Гранбург-стрит, так?

— Вот-вот. Я живу наверху. Надо мной находится небо. У вас есть машина?

— Да.

— Не ставьте ее перед дверью. В конце улицы имеется стоянка.

— Я приеду в девять часов.

— Я буду вас ждать. Парадная дверь будет открыта. Вам останется лишь подняться.

— Договорились!

— Итак, в девять часов, до свидания.

Она повесила трубку, и он немедленно сделал то же самое.

Холанд старался представить себе девушку. Блондинка или нет? Стройна ли, хороша ли собой? Ее голос казался очень молодым. Паркер сказал, что она потрясающая. Она, должно быть, очень красива, раз Паркер так отзывался о ней.

«Я ведь могу поехать и просто посмотреть, — решил он. — Если она слишком противна, я не войду к ней».

Он взял бумажник и проверил его содержимое. Руки Кена немного дрожали, и этому обстоятельству он иронически усмехнулся. При выходе из дома взгляд его натолкнулся на фотографию Энн, и добропорядочный муж отвел виновато глаза.

Глава 2

На нужную ему улицу, находившуюся на другом конце города, Холанд попал за двадцать минут.

В большом парке обслуживания, в начале Лессингтон-авеню, было только четыре машины. Сторож — старый человек в белой блузе — вышел из своей сторожки и сделал знак Кену поставить машину позади старого «Бьюика».

Когда Кен выключил мотор и вышел из машины, чтобы подойти к сторожу, тот спросил у него:

— Вы надолго, мистер?

— Я еще не знаю. Это зависит от друзей, с которыми я приехал повидаться, — осторожно сказал Кен. — А на какое время я мог бы ее оставить?

— О! Хоть на целую ночь, если хотите. Остальные машины остаются до утра. Этот квартал стоит того! — сообщил сторож с многозначительной улыбкой, в то время как Кен, немного смущенный, оплачивал стоянку.

Сторож вернулся в свою кабину, а Кен устремился по Лессингтон-авеню.

Ночь уже наступила, и он не рисковал, что его заметят. Кроме того, вдоль тротуаров сплошной полосой росли деревья, которые еще больше скрывали прохожих. Дома оказались чистыми и респектабельными, и на улицах не было видно ни одной живой души. Кен внимательно осмотрел обе стороны улицы, прежде чем подняться по входным ступенькам к дому 25. Он повернул ручку, толкнул дверь и быстро вошел в вестибюль.

Здесь, как на параде, выстроились ящики для писем, и на каждом из них была визитная карточка ее владельца: Мэй Кристи, Гай Ходерн, Глория Голд, Фей Карсон.

«Хорошая компания, — подумал Холанд с недовольным видом. — И куда это занесли меня ноги». Поколебавшись, подниматься ли ему или вернуться к своей машине, он все же подумал, что было бы глупо уйти, даже не посмотрев, как выглядит эта девица. Выпитое виски придавало храбрости, и поздний посетитель направился вверх по лестнице. На третьем этаже тихая приятная музыка лилась за дверью, покрытой красным лаком. На лестничной площадке четвертого этажа Холанду встретился мужчина. В руке он держал шляпу с мягкими полями, которую прижимал к бедру, и изучающе посмотрел на Кена. Несмотря на его плешивость, ему, должно быть, было немногим больше лет, чем Кену. Его слащавая внешность была чем-то отвратительна, как старый пирог с кремом. У него были черные навыкате глаза, белки которых были налиты кровью. Тонкие противные губы, маленький крючковатый нос и оттопыренные уши дополняли внешность этого необыкновенного персонажа.

На нем был засаленный и потерявший форму костюм, жирные пятна покрывали ярко-оранжевый в синих квадратах галстук. В левой руке мужчина держал рыжую болонку, блестящая и длинная шерсть которой говорила о тщательном уходе за ней. Собака была настолько чистой, насколько ее хозяин был грязен. Толстый человек отступил.

— Проходите, мистер, — проговорил он тихим и приятным голосом. — По счастливому случаю, вы идете не ко мне? — Черный взгляд прогулялся по Кену, заставив его съежиться и почувствовать холодок оттого, что его почему-то стараются запомнить до мельчайших деталей.

— Нет, я иду выше, — ответил Кен, поднимаясь сразу через несколько ступенек, чтобы поскорее уйти от назойливого субъекта.

— Нам совершенно необходим лифт, — продолжал толстый человек. — Эта лестница разрушает сердце. Лео тоже ее ненавидит. — Он погладил собаку по голове. — Какое замечательное животное! Вы не находите? — Он протянул вперед пса, чтобы Кен смог получше рассмотреть его. — Я не сомневаюсь: вы любите животных.

Кен обошел болтливого толстяка.

— О да! Это замечательное животное, — с энтузиазмом сказал он.

— У него есть призы, — не унимался толстяк. — И в этом месяце Лео получил золотую медаль.

Пес посмотрел на Кена такими же глазами, как и у хозяина: черными, навыкате и с налитыми кровью белками.

Кен продолжал осиливать лестницу. Пока поднимался, он все время прислушивался, надеясь, что по звуку шагов определит, уйдет толстяк к себе в квартиру или на улицу. Но в подъезде стояла тишина. Кен осторожно подошел к перилам и посмотрел вниз: человек стоял на прежнем месте и наблюдал за ним, задрав вверх голову. Их взгляды встретились — и человек улыбнулся. Улыбкой любопытной, неискренней и понимающей, которая испугала Кена. Болонка тоже глядела на него, но, в отличие от своего хозяина, глядела равнодушно. Кен быстро отступил назад и повернулся к двери, выкрашенной в зеленый цвет. Его сердце сильно билось, а нервы были напряжены до предела.

Встреча с толстым человеком взволновала его. И не будь он уверен, что тот все еще находится на своем посту на лестничной площадке, Кен немедленно ушел бы отсюда. Но он не находил в себе смелости снова встретить этого подозрительного типа. Сожалея о безумии, которое привело его сюда, Холанд тихонько нажал на кнопку звонка. Дверь открылась почти немедленно — и перед мужчиной оказалась очаровательная, очень соблазнительная девушка. Ей было не более 23–24 лет. Волосы, падавшие на плечи, были черными, как вороново крыло. Ее синие глаза, красивый большой рот с красной помадой, приветливое, открытое лицо с улыбкой на губах — все это вернуло Кену его апломб.

На ней было бледно-голубое платье, подчеркивающее всю прелесть фигуры, которая заставила сильнее забиться сердце Кена.

— Добрый вечер, — произнесла девушка. — Проходите, пожалуйста.

Холанд почувствовал, что она быстро осмотрела его и явно осталась довольна, так как одарила его новой улыбкой, еще более ободряющей. Девушка пригласила посетителя в широкую и удобную гостиную. Здесь перед камином стоял большой диван, обтянутый кожей. Три глубоких кресла, телевизор, приемник, большой бар с ликерами и стол, стоявший у окна, завершали всю обстановку комнаты. Вазы с цветами стояли на столе, на радиоприемнике, подоконнике — повсюду. Молодая девушка закрыла дверь и направилась к бару. Она шла уверенной походкой, смотря на гостя через плечо, чтобы видеть его реакцию.

Кен не скрывал удовлетворения, так как находил незнакомку сенсационной и сногсшибательной!

— Будьте свободней, — попросила она. — Я совершенно безвредна и не понимаю, почему вам бояться меня.

— Я вас не боюсь, — с жаром произнес Кен. — Если я и стесняюсь, то только из-за неопытности.

Хозяйка засмеялась.

— Это меня удивляет. Вы достаточно красивый парень, чтобы нуждаться в такой подруге, как я. Что с вами произошло, Коко? Ваша подружка вас прогнала?

Кен покраснел.

— Не совсем так.

Она принесла стаканы к дивану и села рядом.

— Простите, это у меня вырвалось. Обычно я не задаю вопросов. Но вы не похожи на моих обычных клиентов. В большинстве случаев мне попадаются старые мешки или толстые типы. Сегодня вечером мне повезло. — Девушка протянула ему стакан. — За нашу любовь!

Кен нашел питье восхитительным. И вообще, его все здесь, против ожиданий, устраивало. Квартира чистая и уютная. Гостиная элегантнее его салона. Девушка была красива, среди всех служащих банка он не видел подобной. И ничто в ней не напоминало о том образе жизни, который она вела.

— Вы торопитесь уйти? — задавая вопрос, девушка положила ногу на ногу, при этом она старательно поправила юбку на коленях.

— Совсем нет.

— Тем лучше. Я в ужасе от тех мужчин, которые проносятся, как дуновение ветра. Получат любовь — и скорее обратно. Таких мужей их ревнивые жены, видимо, держат на коротком поводу. Вы, я вижу, другой. Не хотите провести у меня всю ночь?

Кен собрался ответить: «Нет». Но мысль о том, что ему придется находиться в пустом доме одному, остановила его.

— Это вас не потревожит? — осторожно спросил он.

— Конечно же, нет, в противном случае я бы вам это не предложила.

— Ну что же, согласен! — Гость немного поерзал на своем сиденье. — Есть еще один деликатный вопрос… это ваш гонорар.

Девушка улыбнулась и похлопала клиента по коленке.

— Не беспокойтесь об этом. Двадцать долларов вам не покажется слишком дорого?

Кен нахмурился, но потом заставил себя кивнуть головой.

— Вот и прекрасно. Тогда от неприятных вопросов избавимся и не будем больше думать об этом.

Покраснев, Кен быстро достал бумажник, отсчитал двадцать долларов и положил их в руку девушки.

— Спасибо, Коко, — сказала она и встала. Затем вышла в соседнюю комнату, чтобы оставить деньги, почти сразу же вернулась и с улыбкой остановилась перед ним.

— Теперь я полностью в вашем распоряжении. Что вы предпочитаете: остаться здесь, пойти развлечься куда-либо или же выбираете соседнюю комнату? — Девушка указала на дверь, ведущую в спальню, где видна была широкая кровать.

Холанд посмотрел на часы.

— Я с удовольствием выйду с вами, но не хочу, чтобы меня видели.

— Не беспокойтесь об этом. Я поведу вас в «Голубую розу». Никогда еще никто из ваших друзей не появлялся в этом клубе. Там развлекаются те, кто не рискует отравиться тамошней выпивкой. Мне нужно переодеться. Не хотите ли вы присутствовать при этом?

Кен казался озадаченным.

— Нет, я лучше останусь здесь.

— Вы очень странный человек. Обычно мне приходится прилагать много усилий, чтобы заставить своих клиентов вести себя спокойно. Я вас до такой степени смущаю?

— Все идет хорошо, — пробормотал Кен, не глядя на девушку.

Она удивленно посмотрела на него, покачала головой и прошла в комнату, дверь которой оставила широко раскрытой.

Кен сидел не шевелясь. Он испытывал угрызения совести. Тот характер, который принимали его отношения с незнакомкой, беспокоил его. Это была не просто шлюха, которую он предполагал увидеть, но девица с яркой индивидуальностью, девица, которая ему очень понравилась, и поэтому он считал, сам в это веря, что теперь определенно изменяет Энн.

Девушка появилась в проеме двери.

— Ради Бога, Коко, не принимайте такого похоронного вида. Что с вами делается? Холодно ногам?

Он поднял глаза и замер: на ней были надеты всего-навсего маленькие трусики и прозрачный, не скрывающий груди, лифчик. Кен уставился на девушку, и угрызения совести сразу же улетучились. Его сердце стало биться сильнее, а желание, которое преследовало его весь день, просто захлестнуло его.

— Это уже гораздо лучше! — Она подошла к клиенту, взяла из рук стакан и, став на колени перед ошалевшим от ее вида мужчиной, сказала с блестящими глазами и немного хрипловатым голосом: — У нас еще много времени, и мы сможем отправиться куда-либо и позже. — Она обвила руками его шею. — Поцелуйте меня, Коко!

Он заключил женщину в свои объятия и впился губами в ее соблазнительный рот.

* * *

Было больше половины двенадцатого, когда они вышли из квартиры. По дороге никого не встретили и почти сразу же поймали такси.

— В «Голубую розу», — сказала девушка шоферу.

В полутьме такси она прижалась к Кену и держала его за руку.

— Вы мне очень нравитесь, Коко, — призналась она. — Вы не представляете себе, до какой степени вы не походите на тех типов, которые приходят в мой дом каждый день…

Кен улыбнулся ей, ничего не произнеся в ответ. Он чувствовал себя счастливым и расслабленным. Это была восхитительная ночь, и он благодарил судьбу за то, что ему удалось встретить такую необыкновенную девушку, как Фей, и прожить с ней несколько исключительных часов. Хотя завтра это приключение и будет в прошлом, он сохранит о нем память до конца дней своих. Он давал себе слово больше не видеть Фей, но раз он сейчас с ней, было бы глупо лишать себя максимума удовольствий. Он смотрел на девушку и находил ее исключительно соблазнительной, в ее длинном, цвета электрик платье, с открытыми белыми плечами. Ожерелье из синих камней оттеняло ее голубые глаза. Холанд забыл о том, что заплатил двадцать долларов за удовольствие быть с этим очарованием. У мужчины было такое ощущение, что время вернулось на пять лет назад, когда он еще до женитьбы на Энн веселился с какой-нибудь подружкой.

— Вы умеете танцевать? — неожиданно спросила спутница.

— Конечно. А вы?

— Я обожаю это. Я была танцовщицей и таким образом зарабатывала себе на жизнь. Но потом дела пошли плохо. Мой партнер покинул меня, и я не нашла другого. Пришлось бросить танцы. У нас был номер в «Голубой розе». Вы увидите, это красивый маленький клуб. Я уверена, что вам там понравится.

— А что произошло с вашим партнером? — Кен задал вопрос только для того, чтобы поддержать разговор.

— О! Он уехал. Он любил перемены. — В голосе женщины мужчине послышалась затаенная обида.

Кен понял, что эта тема Фей неприятна, и переменил разговор.

— А что это за толстяк с болонкой, который живет под вами?

— А вы видели его?

— Я встретил его на лестнице.

Фей скривилась.

— Это ужасный бедняк. Никто не знает, на что он живет. Его зовут, кажется, Рафаил Свитинг. Он всегда останавливает меня на лестнице. Его пес служит ему предлогом для разговоров.

Такси замедлило ход и остановилось перед темным низким домом. Парочка вышла из машины.

— Это здесь, — заявила девушка. — В конце аллеи. — И просунула руку под локоть Холанду. — Не беспокойтесь, что вы встретите здесь кого-то из знакомых. Допуск сюда очень ограничен, и завсегдатаи не вашего круга.

Кен и Фей по узкому проходу дошли до конца аллеи и оказались перед тяжелой дверью из дуба с глазком. На фронтоне дома неоновые огни изображали довольно красивую голубую розу. Металлические части двери тоже отливали голубым. Фей нажала на кнопку звонка. Пока они стояли перед дверью, вдали послышались раскаты грома.

— Вы слышите? — спросила девушка. — Я весь день ждала грозы, надеясь, что она немного освежит воздух.

Открылся глазок, за которым показалось тонкое лицо с жестким взглядом; потом дверь отворилась.

— Добрый вечер, мисс Карсон.

Человек, впустивший их в дом, был маленький и плотный, с большой, вьющейся шевелюрой. Он только кивнул Кену, и то после того, как внимательно осмотрел его.

— Хелло, Джо, — улыбаясь, сказала Фей. — Есть народ?

— Еще достаточно, — ответил он. — Но ваш столик свободен.

Удовлетворенная услышанным, девушка пошла впереди Кена через вестибюль, потом по коридору до тяжелой двери, которую сильно толкнула.

Музыка оркестра донеслась до их ушей. Новые посетители клуба спустились по лестнице, устланной красным ковром, до гардероба, где служащая забрала у Кена его шляпу, прошли в большой, роскошный бар. Там было много народу, и Кен почувствовал себя смущенным. Но он тотчас убедился, что ему нечего опасаться. Фей сказала правду: это были люди не из его круга.

Женщины были развязны, веселы и слишком вызывающе одеты, а у мужчин был скорее спортивный вид. Никто не обратил внимания на Кена. Завсегдатаи поприветствовали Фей, потом снова занялись своими делами.

Подошел бармен и вытер тряпкой блестящую поверхность стола.

— Добрый вечер, мисс Карсон.

— Два мартини, Джек.

Она взобралась на табурет, а Кен остался стоять рядом. Бармен налил им два мартини, потом удалился, чтобы обслужить высокого негра, который только что подошел.

Кен с любопытством уставился на него. Это был атлет более чем двухметрового роста, с плечами такими широкими, как дверь амбара. У него были очень коротко остриженные волосы и зигзагообразный шрам, который начинался у правого глаза и доходил до подбородка. Синий бархатный пиджак, черные брюки и белая нейлоновая рубашка составляли эффектный наряд вошедшего. Воткнутая в галстук булавка с крупным бриллиантом сверкала при каждом движении негра.

— Хелло, Сэм! — крикнула Фей черному человеку, поднимая руку.

Он адресовал ей дружелюбную улыбку, которая обнажила его золотые зубы.

— Добрый вечер, моя красавица, — проговорил он глубоким и звучным голосом. Его черные глаза на мгновение задержались на Кене, которого он поприветствовал коротким наклоном головы. У стойки гигант взял стакан и направился к миловидной мулатке, одетой в зеленое шелковое платье, очень декольтированное, которая держала в руке сигарету не меньше тридцати сантиметров длины.

— Это Сэм Дарси, — сообщила Фей Кену. — Он владелец заведения. Он дал мне первую возможность выступить. Это очень славный парень, а с ним его жена Клодетт.

— Он неплохо устроился здесь, — заметил Кен.

— Он долго был спарринг-партнером у Джо Луиса, начал этот клуб с нуля. Когда я танцевала здесь первый год, это был подвал, сырой и мрачный, с несколькими столами и пианино. А за пять лет, вы видите, во что он превратился? — Фей опорожнила свой стакан и поднялась с табурета. — Пойдем поедим: я голодна.

Кен заплатил за выпивку и, пройдя за девушкой, очутился в зале ресторана. Несколько пар танцевало, и почти все столики были заняты.

Метрдотель, очень смуглый итальянец, поспешил к ним, подчеркнуто поприветствовал Фей и пригласил за столик у окна. Они заканчивали есть омлет с шампиньонами, очень хорошо приготовленный, когда Кен увидел молодую девушку, входившую в зал. Красота ее привлекла все взгляды.

Она была высокой и тонкой, со светлыми локонами, поднятыми почти до макушки замечательной формы головы. Платье зеленовато-голубого цвета щедро открывало плечи такой белизны, что Кен был ошеломлен. Восхищали огромные глаза изумрудного цвета и ресницы, что загибались почти до бровей. Но взгляд Холанда был прикован не столько к лицу красотки, сколько к ее фигуре, которая могла привести в волнение даже и восьмидесятилетнего старика.

— Кто… эта… девица? — выдохнул с усилием Кен, поворачиваясь к Фей.

— Что, потрясающа, да? — спросила Фей. Он изумился, отметив, какое неприязненное выражение приняло лицо его спутницы. — Вы видите перед собой самую знаменитую шлюху в стране.

— Это неудивительно! — со смехом сказал Кен, устремив свой взгляд снова на блондинку.

Та, не обратив на него никакого внимания, стрельнула глазами на Фей, повернулась и вышла из ресторана.

— Скажите мне, по крайней мере, как ее имя?

— Ее зовут Хильда Дорман, — сообщила Фей. — Когда-то мы жили вместе с ней в одной комнате. Она в настоящее время певичка. С ее голосом, способностями и внешностью я бы тоже сделала карьеру.

Горечь, прозвучавшая в голосе мисс Карсон, поразила Кена. Он оттолкнул свой стул и поднялся из-за стола.

— Пойдемте танцевать.

Фей сделала над собой усилие и попыталась улыбнуться.

— Простите меня. Я только почувствовала себя здесь свободно, как появилась эта шлюха. Я ненавижу ее, как яд. Это она разбила вдребезги мой танцевальный номер. — Фей встала. — Идемте на площадку.

* * *

На часах было 12.20, когда они вернулись в бар.

— Быстренько по стаканчику и поедем домой, — заявила Фей. — В котором часу вы встаете утром? Только не пугайте меня сразу.

— В восемь часов. Это не рано?

— Довольно рано, но мы справимся с этим. Мистер получает свой первый завтрак в виде сока или кофе?

— Кофе было бы отлично. — Он заказал два скотча. — Я провел восхитительный вечер.

— Восхитительный до настоящего времени, — проговорила она с насмешливой улыбкой и наклонилась к нему. — Коко, это в первый раз вы изменяете жене? — Его удивление было настолько велико, что он не мог ничего ответить. — Вы женаты, и ваша жена находится в путешествии. Я не ошиблась, да?

— Разве это так сразу и видно? — спросил Кен, огорченный, что его сразу же раскусили.

Девушка похлопала его по руке.

— Возвращаемся. Мне не надо задавать так много вопросов. Но вы интересуете меня, Коко. Я провела такой роскошный вечер в вашей компании. Какая разница в том, что у меня бывает обычно. Я хотела убедиться, что вы не свободны, в противном случае я уцепилась бы за вас.

Кен покраснел.

— Я действительно не свободен, — признался он.

Фей с улыбкой пожала плечами.

— Ну что ж, все хорошее когда-нибудь кончается. — Она взяла его под руку. — Пошли.

Сэм Дарси находился в вестибюле, когда Кен брал свою шляпу.

— Ты уже уходишь, моя дорогая? — тихо спросил он Фей.

— Для меня это уже поздно. Я приду завтра, Джо. — Портье открыл дверь и посторонился.

— Доброй ночи, мисс Карсон.

— Доброй ночи, Джо.

Они вышли в теплую и спокойную ночь. Обратный путь был тот же. Аллеей дошли до улицы, остановились, чтобы подождать такси.

— Оно сейчас появится, — уверила Фей, доставая из сумочки пару сигарет и подавая одну Кену. Они закурили.

Улица была безлюдной. Поэтому странность поведения появившегося из аллеи мужчины была более заметной. Он вышел на тротуар, остановился и, будто испугавшись, поспешно ушел в тень от освещенного окном прямоугольника на асфальте. Насколько Кен мог его разглядеть, это был красивого вида парень, с непокрытой головой, статный. Холанд не обратил на этого парня особого внимания, но потом ему пришлось вспомнить этот, казалось бы, незначительный эпизод.

Из-за угла вынырнуло такси, и Фей сделала знак. Сидя в темноте машины, они держались за руки. Девушка прижалась к своему спутнику, положила голову ему на плечо.

«Каким странным все это мне представляется, — размышлял мужчина. — У меня такое впечатление, что я знаю ее уже очень давно». Он подумал еще, что превосходно чувствует себя в ее обществе и ему будет трудно потом противостоять желаниям увидеть ее снова.

— Сколько времени вы занимаетесь этим делом?

— Немногим более года. — Фей подняла голову. — Коко, дорогой, не пытайтесь меня направить на путь истинный. Такие шутки мне уже надоели. Мне неприятно слушать советы, которые мне дают мужчины.

— А может быть, вы устали и вам надоел ваш образ жизни? Я не вмешиваюсь в то, что меня не касается, но я уверен: вам нетрудно добиться успеха в любом начинании. Вы очень хорошо танцуете. А не могли бы вы попробовать себя заново именно в этом занятии?

— Я не хочу больше танцевать. Без моего партнера это потеряло для меня всякий смысл. А вы? Какая у вас профессия?

Кен почувствовал опасность. В городе было всего три банка, и назови он только место своей работы, эта женщина найдет его без особого труда. Услужливая память тут же воскресила нашумевшие истории шантажа, так что Кен не собирался рассказывать случайной знакомой о роде своей деятельности.

— Я работаю в одной конторе, — коротко ответил Холанд.

Фей посмотрела на него и стала смеяться, похлопывая по руке.

— Не принимайте такого неприступного вида. Я же вам уже сказала, что совершенно безвредна. — Она немного отодвинулась от него, чтобы лучше его видеть. — Вы подверглись сегодня вечером ужасному риску, Коко. Вы отдаете себе в этом отчет?

Он неестественно засмеялся.

— О! Вы думаете…

— Честное слово. Вы счастливы в браке, и у вас есть будущее. И вдруг ни с того ни с сего, под влиянием вдохновения, вы поднимаете телефонную трубку и звоните девице, которую совсем не знаете, никогда не видели, и условливаетесь с ней о свидании. Вы могли попасть на какую-нибудь неряху, которая живет в этом доме, на гарпию, которая вцепилась бы в вас, и вам было бы трудно заставить ее выпустить свою добычу.

— Не будем преувеличивать. Вас рекомендовал мне один приятель.

— Странный приятель, — проговорила мисс Карсон серьезно. — Мой родитель, чтобы приучить меня к осторожности, говорил: «Берегись, может быть, ты держишь за хвост тигра!» Подумайте об этом, Коко, и с завтрашнего дня забудьте меня. Если вы захотите снова увидеть меня, бесполезно будет звонить, я откажу вам во встречах. — Фей взяла его руку и погладила ее. — Я не хочу быть причиной ваших неприятностей.

Он был тронут.

— Странная девушка. Вы слишком хороши для своей профессии.

Мисс покачала головой.

— Моя доброта сегодня — исключение. Это вы вызвали у меня нежность. — Девушка стала смеяться. — Если мы будем продолжать так и дальше, то скоро начнем плакать на плече друг друга. По счастью, мы уже приехали.

Кен расплатился с шофером, вместе со своей спутницей взошел на ступеньки входа, открыл дверь и стал подниматься по лестнице. Было ли это потому, что Фей напомнила о риске, которому он подвергался и о котором знал, он не хотел думать, только, идя по лестнице, он в самом деле не мог отогнать от себя чувство боязни. Оно подсказывало мужчине, что ему нужно было проводить девушку до двери и не отпускать такси, чтобы на нем вернуться к себе: после такого замечательного вечера и удовлетворенного физического желания не было никакого смысла продолжать не совсем безопасную игру.

«Ты, может быть, держишь тигра за хвост», — звучали в ушах слова Фей. От их повторения смятение увеличивалось, подступала уверенность, что с этим зверем — неосторожностью — можно попасть в настоящую переделку. Но тем не менее Холанд шел за девушкой, которая и была для него воплощением опасности.

Когда поднялись на четвертый этаж, Фей первой оказалась перед болонкой, которая сидела на лестничной площадке и смотрела на идущих своими круглыми бусинками глаз, налитых кровью. Собака громко и угрожающе залаяла, заставив Кена вздрогнуть. Как будто ожидая этого сигнала, Рафаил Свитинг открыл дверь и вышел из квартиры, одетый в блестящий шелковый халат поверх черной пижамы. Незажженная сигарета, толстая и сырая, свисала с его нижней губы.

— Лео, — строго проговорил он, — ты заставляешь меня сердиться. — Мужчина бросил при этом на Кена быстрый, всепонимающий взгляд. — Мой маленький друг считает себя сторожевой собакой. Это ведь слишком смело для него, не так ли? — Он нагнулся и взял болонку на руки.

Ни Кен, ни Фей не сказали ни слова. Они спешили уйти, отлично зная, что Свитинг продолжает смотреть им вслед, и чувствуя, как его любопытство жжет им спины.

Кен был весь мокрый от пота. Этот толстый, мерзкий человек вызывал в нем необъяснимую тревогу; Холанд боялся этого типа, хотя не смог бы сказать, почему.

— Грязный подонок, — злилась Фей, открывая свою квартиру. — Всегда он торчит на лестнице, когда в нем не нуждаешься. Впрочем, должна уточнить, он безвреден.

Кен не разделял ее уверенности, но промолчал. Он испытал настоящее облегчение, когда за ними закрылась дверь квартиры Фей.

Он бросил свою шляпу на стул и стал у камина. Фей подошла к своему гостю, обняла за шею и подставила губы для поцелуя. Кеном овладело смущение, но он колебался лишь одно мгновение, потом поцеловал девушку. Она закрыла глаза и прижалась к Холанду, но он не чувствовал прежнего желания.

Она с улыбкой отошла от него.

— Через две секунды я буду к вашим услугам, Коко. Налейте пока нам чего-нибудь выпить.

Фей ушла в свою комнату и закрыла за собой дверь.

Кен закурил сигарету и подошел к столику с ликерами. Теперь он был совершенно уверен, что зря сюда вернулся.

Он не понимал, почему, но вечер как-то сразу утратил для него очарование. Ему было невыразимо стыдно думать о жене: как только она уехала, он тут же обманул ее. Такая безответственность была для него непростительной. Если только когда-нибудь Энн узнает об этом, он не сможет посмотреть ей в глаза. Кен налил себе виски и сделал большой глоток.

«Все, что от меня сейчас требуется, — думал он, расхаживая по комнате, — это вернуться домой». Часы на камине показывали без четверти час. И, гордый принятым решением, на которое в подобной ситуации не всякий мужчина пошел бы, Холанд сел в кресло и стал ждать. Сильный удар грома заставил его подскочить. Между квартирой Фей и местом, где оставлена машина, было приличное расстояние. Поэтому он с нетерпением ожидал возвращения Фей, желая поскорее уйти, чтобы до дождя успеть на стоянку.

Кен встал, раздвинул занавески и посмотрел на улицу: тротуар уже начинал блестеть водой, но дождь еще только накрапывал. Зигзаг молнии осветил ближайшие крыши, а новый удар грома снова потряс все кругом.

— Фей! — крикнул Холанд, отойдя от окна. — Поторопитесь.

Из спальни не последовало никакого ответа. Он подумал, что девушка, вероятно, находится в ванной, и вернулся к окну.

Теперь уже шел настоящий дождь, и потоки воды с желобов крыш низвергались вниз.

«Не могу же я сейчас идти, — думал Кен. — Надо подождать небольшого прояснения… — Его решимость не проводить здесь ночь начала ослабевать. — Зло уже сделано. После этого мокнуть под проливным дождем было бы глупо. К тому же хозяйка рассчитывала провести со мной ночь, а если я уйду, это может огорчить ее. Куда благоразумнее не возвращаться к себе в такое время. Соседка, миссис Фелдинг, без сомнения, услышит шум машины, а это наведет женщину на подозрения. Она не замедлит рассказать Энн, когда та вернется, что я приехал домой в ночное время».

Холанд докончил свое виски и направился к бару, чтобы налить себе еще.

«Ну и копается же она!» — подумал про хозяйку, поглядывая на дверь.

— Я жду, Фей! — закричал он. — Что вы там делаете?

Молчание, которое последовало за этим, заинтриговало его. Чем она может там заниматься? Прошло больше десяти минут, как она ушла туда. Он прислушался, однако ничего не услышал, кроме тиканья часов.

Неожиданно погас свет, погрузив квартиру в темноту, жаркую и черную. На одно мгновение ему стало страшно, но успокоительно подумалось, что перегорели, вероятно, пробки, и Кен стал ощупью искать стол, чтобы поставить стакан.

— Фей! — позвал снова. — Где у вас пробки? Я пойду починю…

Ему показалось, что он слышит скрип двери, которую осторожно открывают.

— У вас есть фонарик? — спросил он.

Молчание, которое было ему ответом, вызвало противную дрожь в коленях, холод страха пополз по спине.

— Фей! Вы меня слышите?

По-прежнему никакого ответа. Но росла уверенность, что все-таки кто-то находится в комнате. Половица пола скрипнула совсем рядом с ним. В испуге бедняга отступил, наткнулся на стол и услышал звон разбитого стекла.

— Фей, что за игру вы затеяли? — хриплым голосом спросил Кен. Он отчетливо различил звук сдвинутого с места стула. Волосы на голове Холанда поднялись дыбом. Он вынул зажигалку, но его руки так дрожали, что он не удержал ее и уронил на пол. В тот момент, когда он нагнулся, чтобы поднять ее, он услышал, что щелкнул замок и дверь отворилась. Как ни старался Кен что-либо увидеть, во все глаза глядя туда, где должна была быть дверь, он ничего не различил. Темнота скрывала все. В следующее мгновение дверь захлопнулась. И кто-то быстро стал спускаться вниз по лестнице.

— Фей?

На этот раз он был серьезно обеспокоен. Ощупью нашел зажигалку. При ее ничтожном свете он оглядел комнату. Она была пустой. Кто же вышел из квартиры? Была это ее хозяйка или, что просто невероятно, кто-то другой?

— Фей? — Холанд опять нарушил тишину.

Абсолютное молчание. Ему показалось даже страшным слышать звук собственного голоса. Прикрывая пламя зажигалки рукой, Кен направился к двери спальни.

— Вы здесь, Фей? — Он держал зажигалку над головой и приблизился, сверля темноту глазами, к кровати. И то, что он там увидел, остановило его дыхание.

Фей лежала поперек кровати с закинутыми за голову руками. Она была совершенно голая. Узкая полоска крови текла между грудями и стекала на пол.

Кен встал как парализованный, с застывшими глазами, устремленными на нее, не способный сделать ни малейшего движения. Колеблющееся пламя зажигалки неожиданно погасло.

Глава 3

Вспышка молнии разорвала небо, осветив комнату сильным голубым светом, а последовавший за этим удар грома заставил задрожать стекла. В это короткое мгновение Кен заметил на ночном столике фонарик. Он схватил его и зажег. Луч света как раз упал на Фей, лежащую на кровати. Кен наклонился над девушкой. Ее полуоткрытые глаза смотрели на него, не узнавая. Кровь, вытекающая струйкой из раны под левой грудью, уже начинала сочиться медленнее. Губы раненой шевельнулись, но с них не сорвалось ни единого слова: сильная конвульсия выгнула ей спину, лишив последних сил.

— Фей! Боже мой! — пролепетал Кен.

Выражение ужаса промелькнуло в ее затуманенном взгляде, но потом глаза закрылись, а на лице отразилось безумное страдание. Вскоре оно сгладилось, уступив место устрашающему покою. То ли стон, то ли возглас умирающей не был уже человеческим, а принадлежал существу, уходящему из жизни. Кен страшился смотреть на ту, что недавно дарила ему любовь. Но, превозмогая дрожь и страх, он смог прикоснуться к груди, чтоб определить, теплится ли еще в ней жизнь. По руке Кена лишь потекла кровь, грудь под рукой его оставалась бездыханной. Сердце Фей перестало биться.

— Фей! — закричал Холанд в отчаянии.

Он стоял, мучимый тошнотой и закрыв глаза, чтобы побороть ее. Немного успокоившись, он отступил на несколько шагов от кровати и ощутил под ногой какой-то предмет, который осветил фонариком. На ковре лежал кинжал с синей ручкой, короткое, заостренное лезвие которого было в крови.

Затаив дыхание, бедолага смотрел на него.

— Убийство! — выдохнул он, и у него подогнулись колени, так что он был вынужден, чтобы не упасть, опуститься на стул. Гром не переставал греметь, и дождь лил как из ведра. Но все же сквозь их шум Кен различил шорох шин, и дыхание само по себе задержалось. Машина проехала мимо, не остановившись, и он задышал, жадно хватая ртом воздух.

«Совершено преступление, а я теряю время, — подумал он. — Нужно вызвать полицию!»

Кен поднялся, снова навел на Фей луч фонарика: ему до сих пор не верилось, что она мертва. Он нагнулся над ней, дотронулся до ее шеи и не услышал никаких признаков пульса. Опять подступила тошнота. Отступая, Холанд поскользнулся и задрожал с головы до ног: он попал одной ногой в лужу крови, которая образовалась на полу. Он вытер ногу о ковер и поспешил вернуться в гостиную. Эта темнота, рассекаемая только лучом фонарика, приводила его в ужас.

Кен подошел к бару, налил себе большую порцию виски и сразу же проглотил ее. Алкоголь немного успокоил нервы.

Он стал водить лучом фонарика в поисках телефона и увидел его на маленьком столике у дивана. Мужчина сделал движение в том направлении, потом остановился.

«А если полиция не поверит этой истории? Если меня обвинят в убийстве Фей?!»

При этой мысли кровь застыла у него в жилах. И даже если они поверят ему и поймают убийцу, он должен будет выступить главным свидетелем на судебном процессе. Как он сможет объяснить свое присутствие в комнате в момент преступления? Правда выйдет наружу. Об этом узнают Энн и все его сослуживцы в банке. Во рту пересохло от нового прилива страха. Он уже увидел свое имя на первых страницах газет. Все узнают, что, как только Энн уехала, он сразу же устремился к продажной женщине!

«Уходи отсюда, — сказал себе Кен. — Ты ничего не сможешь для нее сделать, раз она мертва. Подумай о себе и поскорее убегай».

Он направился к двери и остановился. Были ли в этой квартире отпечатки пальцев, которые помогли бы полиции отыскать его? Нельзя было слепо поддаваться панике и бежать отсюда, пока не уничтожены все следы его пребывания здесь. А для этого необходим свет. Он предпринял тщательные поиски щитка на кухне и наконец нашел его там. Сменив перегоревшую пробку, Холанд включил свет и старательно вытер носовым платком все, до чего дотрагивался здесь, и вернулся в гостиную.

Его шляпа лежала на стуле, куда он ее бросил, когда вошел в эту квартиру во второй раз. Он забыл о ней. Если бы он только поддался панике и ринулся отсюда, шляпа выдала бы его с головой, так как на подкладке была написана его фамилия. Чтобы быть уверенным, что он ее не оставит, он надел шляпу на голову. После этого подобрал осколки разбитого стакана, завернул в газету и превратил в порошок с помощью каблука, а затем бросил все в помойное ведро. Найдя на умывальнике тряпку, Холанд пошел в салон и сантиметр за сантиметром вытер там все, включая и бутылку с виски. Он взял из пепельницы все окурки сигарет, которые выкурил, и протер пепельницу. Вспомнил, что касался телефонного аппарата, и прошелся тряпкой по его поверхности. Скрепя сердце вернулся в спальню, чтобы положить на то место фонарик, откуда его взял, предварительно вытерев и его. В глаза бросился лежащий на ковре кинжал с синей ручкой. «Откуда он мог появиться здесь? Если убийца принес его с собой, то обязательно забрал бы. Но как убийца попал в комнату? Безусловно, не через окно. У него должен быть ключ или что-то в этом роде. Это не имеет значения, — оборвал свои рассуждения Кен. — Время идет. Пора сматываться». Уверенный в том, что он не оставил нигде своих следов, он решил уйти. Но еще предстояло смыть кровь с рук и внимательно проверить одежду.

Он прошел в ванную, повернул выключатель носовым платком, чтобы не оставить следов, смыл засохшую кровь с рук, вытер их полотенцем и подошел к большому зеркалу, чтобы осмотреть свою одежду. Его сердце болезненно сжалось, когда он увидел маленькое красное пятнышко на внутренней стороне левого обшлага и побольше пятно на манжете брючины. Кен запаниковал, что мог оставить кровь незамеченной, а кто-нибудь ее увидел бы.

Он пустил сильную струю воды и при помощи губки, найденной в ящике, стал тереть испачканные места. Материя изменила свой цвет и стала грязной, но все пятна исчезли. После этого промыл умывальник, который от крови успел порозоветь, и положил губку на место. Погасив свет, Холанд быстрыми шагами прошел из ванной в гостиную. Было самое время уходить. Он бросил вокруг себя последний взгляд, чтоб убедиться, что сделал все, что мог, чтобы избежать участия в этой истории и избежать преследования.

Гроза прекратилась. Гром гремел лишь вдалеке. Только дождь все еще стучал в окна. Если ему повезет, то он никого не встретит на лестнице. С такой надеждой человек подошел к двери, погасил свет и взялся за ручку, моля в душе Бога, чтоб в подъезде не было никого.

Кен собирался повернуть ручку, когда услышал по ту сторону двери шум, который поверг его в ужас, и превратился в статую. Кто-то усиленно царапал дверь с той стороны. Мужчина задержал дыхание, но его сердце колотилось со страшной силой. Его напряженный слух уловил чье-то прерывистое дыхание. Это сопела собака. И не чья-нибудь, как догадался Холанд, а того омерзительного типа, о котором он почему-то совсем забыл.

А ведь Свитинг видел, как он вернулся к Фей, и разглядывал его так, словно старался запомнить навсегда. Когда полиция обнаружит труп Фей… толстяк, безусловно, даст им описание внешности посетителя мисс Карсон.

Кен закрыл глаза, стараясь бороться с охватившей его паникой.

«Не распускаться! — говорил он себе. — Есть тысячи людей, которые похожи на меня. И даже если он сообщит мои приметы полиции, как она сможет отыскать меня?»

Потом Холанд услышал, как заскрипели ступеньки и знакомый голос позвал:

— Лео! Иди сюда!

Пес по-прежнему возился около двери.

Сердце Кена билось с такой силой, что бедняга боялся, что этот стук будет слышен даже через дверь.

— Если ты не спустишься, я поднимусь за тобой, — говорил Свитинг. — Ты очень непослушный пес. Что ты там вынюхиваешь?

Шаги стали приближаться. Вот они затихли у самой двери. И Кену показалось, что Свитинг прижал к ней ухо. Собака перестала сопеть. Холанд различил лишь биение собственного сердца и шум дождя, колотившего по стеклам. Но в следующее мгновение новый звук заставил его замереть. Ручка двери стала поворачиваться… Но когда дверь начала открываться, он пришел в себя и ногой нажал на нее, не давая ей открыться больше. Кен положил обе руки на дверь и навалился на нее всем телом, тщетно пытаясь обнаружить засов. Легкий нажим, который Кен чувствовал с той стороны, прекратился.

— Идем, Лео, — сказал Свитинг, немного повысив голос. — Мы наделали шума и можем разбудить мисс Карсон.

Холанд бессильно прислонился к двери, чувствуя, как пот заливает ему лицо. Он слышал, как Свитинг спустился этажом ниже. Но в тот момент, когда его нервы начали потихоньку расслабляться, за спиной раздался телефонный звонок.

* * *

Гроза утихла, все было погружено в тишину, ничем не нарушаемую, кроме этого оглушительного звонка.

«Боже мой, весь дом должен слышать этот звук, — подумал Кен. — Кто может звонить в такое время?»

Он ждал, что вот-вот телефон замолчит, а он все звонил и звонил.

«Должен же он остановиться? — молил Кен. — Не может же он звонить вечно…»

Но телефон не умолкал — и Холанд уступил его настойчивости: не вынес этого испытания на выдержку. Он зажег электричество и устремился к телефону.

— Фей? Это Сэм.

Кен узнал звучный и глубокий голос Сэма Дарси, огромного негра, которого видел в «Голубой розе».

— Послушай, деточка, — продолжал тот, — Джонни видели в городе. Он тебя ищет. Мне сказали, что он справлялся о тебе в Парадиз-клубе…

Кен прижал трубку к уху, погруженный в свои мысли: «Кто такой Джонни? Был ли он тем, кто убил девушку?»

— Фей? — в голосе Дарси слышалось нетерпение. — Ты меня слышишь?

Дрожащей рукой Кен положил трубку. Что Дарси будет звонить снова, в этом не приходилось сомневаться, и следовало что-то предпринять. Мужчина подобрал какую-то газету со стола, вырвал из нее страницу и, скрутив в маленький комок, засунул в мембрану телефонной трубки. Не успел он сделать свою работу, как телефон начал трезвонить снова. Несчастный бросил последний взгляд на помещение, погасил свет и, приоткрыв дверь, выглянул на лестничную площадку. Она была пуста. Холанд даже теперь помнил об уликах и не забыл вытереть ручку двери носовым платком, после чего закрыл дверь за собой. Остановившись, он прислушался. Дом хранил молчание. На цыпочках Кен подошел к перилам и посмотрел на нижний этаж. Он тоже был пуст, но дверь в квартиру Свитинга была полуоткрыта. Вероятно, он сидел в темноте своего вестибюля и наблюдал за лестничной площадкой. Нужно было спускаться. Другого выхода не было. Но Кен боялся рисковать. Он предпочел бы подождать, пока хозяин болонки не закроет свою квартиру. Однако риск был и в другом: телефон продолжал дребезжать; Сэм Дарси мог прийти сюда, чтобы узнать, почему Фей не отвечает на его звонки. Кен понимал, что как можно скорее должен удалиться из этого дома, пока не обнаружено тело убитой. Ведь можно же тихо проскользнуть через нижний этаж, что и Свитинг не заметит. В этом была последняя надежда.

Холанд начал спускаться, прижимаясь к стене подальше от перил, которые могут затрещать, если на них опираться. Он оставлял позади себя ступеньку за ступенькой без малейшего шума. Оказавшись на лестничной площадке, беглец остановился и посмотрел на дверь. Если Свитинг сидит в темноте своего вестибюля, он увидит проходящего мимо Кена. Но если он задремал, Кен проскользнет незамеченным. Вместо того чтобы броситься вниз и миновать проклятую квартиру, он остался стоять на месте как вкопанный, потому что на площадку вышел пес и уставился на прохожего, за болонкой появился незамедлительно и ее хозяин. Бежать было поздно.

— Вернись, Лео, — тихо позвал Свитинг. — Сейчас время, чтобы маленькие собачки ложились спать.

Он бросил на Кена испытующий взгляд и улыбнулся.

— Вы даже не представляете, мистер, как мне трудно заставить моего маленького друга лечь спать.

Кен ничего не ответил, у него пересохло в горле. Свитинг подобрал пса, не сводя с Кена своих черных глаз.

— Я не думаю, что дождь перестал, — произнес он, гладя голову своей собаки. — Какая ужасная гроза! — Потом посмотрел на дешевые часы, которые украшали его запястье, и добавил: — А я совсем не думал, что уже так поздно. Два часа ночи.

Кен сделал над собой огромное усилие, чтобы преодолеть панический страх, который охватил его, и, сдвинувшись наконец с места, пересек площадку. Свитинг последовал за ним.

— Простите меня, я слишком много говорю… Это участь холостяка. Без Лео я был бы совсем один.

Холанд продолжал свой путь, борясь с растущим желанием броситься прочь, перепрыгивая сразу через несколько ступенек.

— Зайдите ко мне выпить вина, — настаивал Свитинг, удерживая Кена за рукав. — Вы доставите мне удовольствие. У меня не так часто бывает возможность принимать гостей.

— Нет, спасибо, — пробормотал Кен, вырвав руку и прибавив шагу.

— У вас пятна на костюме, мистер, — закричал Свитинг, наклонившись над перилами. — Вы видите! Коричневое пятно. У меня есть все, чтобы вывести его! — Кен лишь ускорил свой аллюр, а добравшись до третьего этажа, понесся, что называется, сломя голову. Преодолев плохо освещенный вестибюль со скоростью ветра, открыл дверь и налетел на кого-то, входящего в подъезд. От неожиданности Холанд отскочил назад.

Не успел он оценить ситуацию, как щелкнул выключатель — и вестибюль осветился ярким светом. Беглецу чертовски не везло. Очередная задержка в этом опасном для него доме была из-за блондинки с пышными формами, которые еще больше подчеркивались ее черным облегающим платьем.

— Салют! — сказала девица с веселой профессиональной улыбкой. — Ты очень торопишься?

— Простите меня! — упавшим голосом проговорил Кен. — Я вас не заметил. — Он сделал шаг вперед, но она загородила ему дорогу.

— Ну и что же? Теперь ты меня видишь? Не желаешь ли позабавиться? — Она указала на дверь напротив входной. — Не говори мне, что такой здоровый парень, как ты, не захочет немного любви…

— Дайте мне пройти! — с отчаянной настойчивостью попросил Кен, отстраняя блондинку рукой.

— Нет, вы только подумайте! — возмутилась девица. — Ты ведь меня чуть не поранил, грубиян несчастный!

И так как Кен быстрыми шагами вышел из подъезда и стал стремительно удаляться, девице ничего не оставалось, как выругаться ему вслед.

* * *

Кен под моросящим дождем шагал по Лессингтон-авеню, направляясь в самый конец ее, где располагалась стоянка. Было свежо. Луна то появлялась в просветах облаков, то скрывалась за ними.

Кена одолевали раздумья: «Эти двое меня, несомненно, узнают. Они дадут описание моей внешности полиции. Завтра все газеты опубликуют мои приметы. И меня схватят. Будут ли в полиции разбираться, что я не виноват, что оказался невольным свидетелем преступления. Смогут ли вообще когда-нибудь распутать это дело? Но кто может сообразить связать меня с Фей? Убийство проститутки всегда бывает трудно объяснить. А если Свитинг или встретившаяся блондинка, к несчастью, придут в банк? — Он похолодел от этой мысли. — Узнают ли они меня в другой одежде и без шляпы? Мне надо быть очень внимательным и осторожным».

Он с ужасом представил себе дальнейшее свое существование: все время быть начеку, в напряжении, бояться встреч со свидетелями его тайного посещения дома свиданий, прятаться от них. Мыслимо ли такое выдержать? И сколько времени продлится такая пытка: неделю, месяц, год… Ему не будет покоя не только на работе, где он всегда на виду, но и во всем городе. Столкновение с любым мужчиной, ведущим собаку, с любой блондинкой станет напоминать тех двоих свидетелей, будет всегда вызывать панику и страх. Чтобы избежать этого, придется просить место в провинции или бросить банк и поискать себе другую работу.

А что подумает Энн? Кен никогда ничего не скрывал от нее. Когда у него хоть немного ухудшалось настроение, что-нибудь тревожило, она сразу же это замечала.

Каким он был идиотом! Почему не вернулся домой после того, как проводил эту девицу домой!

По улице навстречу кто-то шел. Из предосторожности Кен свернул в тень деревьев. Когда расстояние уменьшилось и стало очевидным, что прохожий — полицейский, Холанд только усилием воли заставил себя идти нормальным шагом. Под внимательным взглядом полисмена Кен съежился, ожидая самого худшего. И только отойдя на метров тридцать и посмотрев удаляющемуся агенту вслед, Кен распрямился, словно сбросил с плеч непосильный груз. Но в сознании засело гвоздем, что такой же ужас будет вызывать в будущем всякая встреча с полицейским.

Поэтому пришла мысль сразу покончить со всеми страхами: пойти в участок и обо всем рассказать.

«Ну, держись, трус, — остановил себя Кен. — Подумай об Энн. Если ты сохранишь хладнокровие, с тобой ничего не случится. Никто не станет подозревать тебя. Уноси ноги отсюда, возвращайся к себе — и ты вне опасности».

Холанд приободрился и ускорил шаг. Стоянка была уже совсем рядом. Но страх словно ждал удобного момента, чтоб опять сжать Кена своими безжалостными тисками новой догадки: а вдруг на стоянке учрежден такой непременный порядок, что записываются все номера машин, оставляемых владельцами на площадке даже на незначительное время. Если у сторожа зарегистрирована его машина — он пропал. Полиция будет обязательно интересоваться этой стоянкой. Допросит сторожа, который по предложенным приметам вспомнит отыскиваемого человека и то, что он оставлял машину. А номер по книге установить не составит труда. Полиция уже через полчаса будет звонить у двери его, Холанда, дома.

Преследуемый этой мыслью, Кен свернул в темную аллею, пытаясь сообразить, что же ему теперь делать. Он отчетливо видел вход на стоянку и кабину сторожа напротив входа. В помещении сторожа горел свет, и Холанд смутно различал фигуру, склонившуюся над столом. Во что бы то ни стало надо установить, есть ли в кабине книга учета машин. Нельзя ему уехать, не выяснив этого. Если такая книга существует, запись в ней о своей машине он должен уничтожить. Кен просил помощи у Всевышнего, чтоб послал кого-нибудь на стоянку, что заставило бы сторожа выйти из помещения и сослужило бы службу ему, Холанду. Но шансов на то, что кто-то появится среди ночи, было очень мало. Он не мог позволить себе терять время на ожидание.

Решив действовать, Кен пересек улицу и прямиком направился к сторожу. Старый человек поднял голову, посмотрел на вошедшего и, не скрывая удивления, заметил:

— Поздновато приходите, мистер.

— Да, — согласился Кен, оглядывая помещение.

Около окна стоял стол, на котором стояли грязные тарелки, кастрюли, да еще лежали несвежее полотенце и пачка старых газет. Среди всего этого нагромождения Холанд увидел открытый блокнот, мятый и запачканный.

Приблизившись вплотную к столу, Кен сказал в свое оправдание:

— Я задержался из-за грозы: ждал, пока она закончится.

Его глаза пробегали по номерам машин, записанных в блокноте, и отыскали третьим снизу нужный.

— Дождь еще идет, — отозвался сторож, занятый тем, что старался раскурить зловонную трубку. — Он был нужен. У вас есть сад?

— Да, — ответил Кен, стараясь говорить непринужденно. — За последние десять дней не выпало ни единой капли, так что саду повезло.

— Это верно, — заметил сторож. — А у вас есть розы?

— У меня только это и есть. Розы и газон, — произнес Кен, соображая, как завладеть блокнотом.

— А я в саду сажаю все, что только может вырасти, — продолжал старик. Он с усилием поднялся и, подойдя к двери, посмотрел на небо.

Момент был самый подходящий. Кен в мгновение ока схватил книгу и спрятал ее за спиной.

— Никто не придет вас заменить? — спросил он, тоже подходя к двери.

— Я ухожу в восемь часов. Если меня больше никто не потревожит, я вполне высплюсь. Для этого в моем возрасте много времени не потребуется. Когда-нибудь с вами произойдет то же самое.

— Охотно вам верю. Итак, доброй вам ночи.

Кен вышел на улицу. Дождь приятно охладил его покрытое потом лицо.

— Подождите, я запишу вас в свою книгу, — позвал сторож. — Какой у вас номер? — Старик подошел к столу и сдвинул газеты. — Куда я мог ее сунуть? — бормотал он. — Блокнот только что был здесь. — Сердце Кена сильно заколотилось. Он нащупал заветную книжечку в своем кармане, но спокойнее от этого не стало. Следовало что-то придумать, чтоб усыпить бдительность старика. Стоявший неподалеку «Паккард» стал спасательным кругом Кена.

— Мой номер ТХЛ-33-455, — назвал он буквы и цифры чужой машины.

— У меня только что был этот проклятый блокнот с регистрацией. Вы не видели его, мистер?

— Нет. Мне надо уходить. — Кен дал старику полдоллара. — До свидания.

— Спасибо. Повторите-ка ваш номер.

Кен послушно выполнил просьбу — и старик на полях старой замызганной газеты сделал для себя отметку.

— Я потом перепишу.

— Доброй ночи, — сказал Кен, быстрыми шагами направляясь к своей машине.

Он сел в нее и, заведя мотор, рванул с места к воротам. Старый сторож появился на пороге своей будки и подал знак остановиться. Но Кен лишь сильнее надавил на газ и прибавил скорости, в считанные секунды оставив позади злосчастную стоянку. Только выехав на дорогу, он включил свет и, перейдя на среднюю скорость, повернул к своему дому.

Глава 4

Резкий звонок будильника вывел Кена из глубокого сна. Он заглушил будильник, не открывая глаз, и повернулся на другой бок, чтобы снова уснуть. Машинально протянул руку в сторону Энн, но, коснувшись пустой подушки, вспомнил, что Энн находится в Лондоне. Тогда Холанд открыл глаза и стал озираться в своей веселой, полной уюта спальне. Вдруг в его мозгу, еще отяжелевшем ото сна, всплыли события прошедшей ночи — и сон как рукой сняло.

Он посмотрел на будильник, который показывал немногим более семи утра…

Сбросив ноги на пол, Кен поднялся, натянул брюки и пошел в ванную комнату. У него сильно болела голова. Увидев же в зеркале отражение, он испугался своего лица, бледного, осунувшегося, с темными кругами под глазами. После того, как он побрился и принял душ, ему стало лучше, но голова все же не перестала болеть.

Пока Холанд одевался, он думал о том, как скоро после его ухода было обнаружено тело Фей и что уже известно полиции относительно его самого. Если бы сторож и блондинка были допрошены хотя бы через несколько дней, это могло бы затруднить, полагал Кен, его поиск: к этому времени описание его внешности этими лицами стало бы менее достоверным.

Что касается Свитинга, то тут Кен не строил никаких иллюзий: память у толстяка должна быть отличной. Придется проявлять осмотрительность, чтоб не быть узнаваемым, а самому узнавать своих разоблачителей первым и избегать таким образом прямых столкновений с ними.

На кухне, поставив воду на огонь, Кен обдумывал, что делать со своей одеждой, на которой слишком заметны пятна крови. Костюм куплен совсем недавно, и если избавиться от него, Энн это сразу же заметит. Но будет еще хуже, если полиция найдет его здесь, в квартире.

Холанд сварил себе кофе и, отпивая из чашки на ходу, пошел еще раз осмотреть, так ли испорчены пиджак и брюки пятнами, как рисует воображение, и убедился, что на светло-серой ткани размытые пятна крови выступают слишком отчетливо. Левый ботинок тоже был испачкан кровью.

Сидя на постели в раздумье, Кен, как ему показалось, нашел легкий выход: купить новые, точно такие же костюм и ботинки, а испачканные оставить в магазине, повесив костюм среди сотен других, пристроив ботинки среди другой обуви. Если подброшенные вещи и будут обнаружены, то не слишком быстро, и вряд ли будет установлена связь между этими предметами и им, Холандом. Тогда и Энн ничего не заметит.

Он завернул костюм и ботинки в отдельные пакеты и положил их в передней. Заметив уходящего от дома почтальона, Кен поспешил к ящику и вынул газету. Ощущая учащенное биение сердца, быстро пробежал глазами все страницы, но сообщения об убийстве Фей не нашел. Правда, он и не ожидал другого. Если полиция и обнаружит тело, то об этом напишут только в вечерней газете.

Настало время отправляться в банк. Кен взял шляпу, забрал оба пакета, запер дверь, оставив для служанки ключ под ковриком. Идя из сада по направлению к улице, он услышал, как резко затормозила машина. Захотелось повернуться и со всех ног броситься обратно в дом. Однако Холанд сдержал себя и, подойдя к калитке, выглянул наружу.

Это была машина Паркера. Он, красный и оживленный, делал знаки Кену.

— Салют, друг! Я приехал за вами. Услуга за услугу. Ну, влезайте. Сегодня я вас подвезу.

Кен пошел к машине неспешно, так как ноги не совсем его слушались, стали какими-то ватными.

— Спасибо, — пробормотал он, устраиваясь на заднем сиденье. — Я не знал, что сегодня утром вы воспользуетесь своим автомобилем.

— Мне и самому это не было известно до вчерашнего вечера, пока не пришел домой, — сказал Паркер, сразу помрачнев и предлагая Кену сигарету. — Моя теща приезжает к нам на несколько дней. Почему эта старая уродина не может взять такси и почему я должен мчаться за ней на вокзал, непонятно. И не думайте, что у нее нет ни гроша. Но она всегда ведет себя так, словно всю жизнь живет на милостыню. Я просил Мези не приглашать ее к нам, но моя жена всегда все делает наоборот, когда я прошу ее о чем-нибудь.

Кен закурил сигарету от зажигалки Паркера.

— А, вот как! — выразил удивление Холанд.

— А ведь лужайка еще не подстрижена, — заметил сослуживец.

— Нет, — быстро проговорил Кен, который забыл про лужайку. — Было слишком жарко.

— А как насчет развлечений? Хороший был вечерок?

— Замечательный, — ответил Кен, стараясь говорить нормально. — Я вытаскивал сорняки и рано лег спать.

Паркер рассмеялся.

— Рассказывайте сказки своей бабушке! Посмотрели бы вы на себя в зеркало. Ну, старина, вы себя полностью разоблачили: на вашем лице написана бессонная ночь. Как поживает моя подружка?

— Какая подружка? — спросил Кен, устремив глаза на встречный поток машин.

— Дружище Холанд, к чему такая скрытность. Вы прекрасно понимаете, что я буду молчать, и вы можете рассчитывать на меня. Вам она понравилась?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — быстро проговорил Кен.

— Я же дал вам телефон. Вы звонили ей, да?

— Я вам уже сказал, что остался дома и выдирал траву на клумбе с розами.

Паркер с недоверием посмотрел на Холанда.

— Ладно, ладно, если вы так хотите. Но все равно вы меня не убедили. В конце концов, так как я устроил вам это дело, будем считать, что расходы на него оказались не напрасными.

— Пусть будет так, — согласился Кен. — Но вчера вечером я оставался дома. И можете вы понять, что изводите меня без оснований.

— Я вас хотел немного подразнить, — оправдывался Паркер, немного удивленный той злостью, которая звучала в голосе Кена. — Просто так, шутки ради. Но если вы с такой обидой воспринимаете все это, то больше не буду. И все же Фей действительно великолепна. Когда Хеменгуэй познакомил меня с ней, он просто спас меня: она преобразила мою жизнь. Конечно, я очень рискую, согласен, но делаю это без сожалений. Это прелестная девушка, и поверьте мне, она стоит и риска, и денег.

— Может, и так, но не могли бы вы переменить тему разговора, — предложил Кен. — Вы же видите, что это не интересует меня.

— Вы знаете сюжет более занимательный? — с усмешкой проговорил Паркер. — Ну, если это может вам доставить удовольствие, скажите мне, что у вас в этих пакетах.

— Это оставила Энн. Она просила отнести кое-какие вещи в чистку.

— Я не понимаю, почему женщины заставляют нас делать такую работу. Мези тоже дала мне неимоверно длинный список поручений. Я надеюсь найти кого-нибудь в бюро, чтобы на него переложить груз заданий жены.

Некоторое время Паркер молча вел машину.

— Я думаю, что смогу нанести коротенький визит Фей во время обеденного перерыва, потому что у меня не будет возможности повидать ее, когда моя теща осчастливит своим посещением мой дом. Эта старая кобыла везде сует свой нос, и, если я прихожу немного позднее, она сразу начинает нашептывать моей жене.

Кен почувствовал, как дрожь пробежала у него по спине.

— Во время завтрака? Она согласится принять так рано?

— Это не так уж и рано, — возразил Паркер со смехом. — Мне приходилось бывать у нее и в восемь часов утра.

При мысли о том, что Паркер поднимется к Фей в квартиру и окажется нос к носу с полицией, Кен похолодел.

— Вы не позвоните ей предварительно?

— О, конечно. Она ведь может оказаться занята. Но в час ее завтрака у меня будет шанс застать ее одну.

Кен снова вздохнул.

— Я думаю, что рискованно днем ходить в такое место.

— Подумаешь! Бояться нечего. В конце улицы имеется стоянка машин, и вся улица обсажена деревьями. Вы можете попробовать такой ход в один из дней, если уже не сделали этого, обманщик.

— Вы много говорите. Лучше обращайте больше внимания на дорогу. Вы чуть не врезались в фургон, — заметил Кен насмешливо.

В одиннадцать часов, когда основная масса клиентов уже ушла, Паркер закрыл свое окошко и с заговорщицким видом объявил Кену, что идет звонить:

— Я отлучусь меньше чем на пять минут. Посматривайте за моими бумагами.

Кен видел, как он прошел через холл и заперся в телефонной будке, поставленной для общего пользования. Сердце Кена сильно билось, пока Паркер находился в кабине. Вышел он оттуда каким-то другим. Его словно подменили: Паркер потерял свою веселость и бодрость, был бледен и взволнован. Он поспешно укрылся за своим окошком. Кен старался не показать виду, что заметил волнение Паркера. А сам, занимаясь регистрацией чеков, не мог унять дрожи рук. Выждав какое-то время, Холанд самым безразличным тоном поинтересовался:

— Ну как, назначили свидание?

— Боже мой! — выпалил Паркер. — У нее флики!

— Флики! — Кен, пораженный услышанным, уронил на стол авторучку.

— Да. Это, должно быть, облава. Вы представляете себе, что было бы, если бы меня засекли в этот момент.

— Откуда вы знаете, что это полиция?

— Тип, который подошел к телефону, начал с заявления, что он — лейтенант Адамс из городской полиции. Он хотел знать, кто я.

— Вы ему сказали?

— Конечно, нет. Я повесил трубку до того, как тот окончил говорить. Черт возьми! Что бы это могло значить? Я никогда еще за всю свою жизнь не слышал об облаве на девиц, которые работают у себя в квартире. И подумать только, они могли появиться у Фей в тот момент, когда я находился бы там.

— Вы хорошо сделали, что позвонили по телефону.

— Это точно! — Паркер вытер пот с лица. — Как вы думаете, они попытаются узнать, откуда звонили?

— У них нет на это никаких причин, — ответил Кен, сразу же осознавший, какая опасность угрожает ему самому. Полиция легко установит, откуда был сделан телефонный вызов. Если хоть один полисмен явится в банк, снабженный его приметами, полученными от Свитинга, он попадется, как крыса. А тут еще испачканный кровью костюм, прихваченный с собой.

— Может быть, ее обокрали или напали на нее? — нервно проговорил Паркер. — А может, они потому там, что Фей убита?

Кен уклонился от поддержания разговора, боясь, что голос может выдать его.

— Эти девицы страшно рискуют, — не унимался Паркер. — Ее очень даже свободно могли и убить.

Появление клиента у его окошечка помешало словоохотливому служащему продолжить размышление на на животрепещущую для него тему. За этим клиентом последовал другой, и в течение нескольких минут оба работника банка занимались каждый своим делом.

Кен не мог успокоиться: «Экий кретин Паркер! Вдруг полиция захочет узнать, кто звонил? Тогда она нагрянет сюда. — Холанд тревожно посматривал на свои часы-браслет. — Еще целый час до завтрака. Полиция, может быть, уже в дороге…» Его беспокоил оставленный в шкафчике гардероба костюм. Сосредоточиться не давала работа с посетителями. Из-за них Кен не имел времени обдумать возникшую по вине Паркера ситуацию и настроить себя, чтоб быть готовым к скорой встрече с полицией. Все случилось намного быстрее, чем можно было ожидать и чем хотелось Кену: незадолго до перерыва набатом прозвучали тихие, произнесенные неуверенным голосом слова Паркера:

— Вошел какой-то тип, очень похожий на флика.

— Где? — Сердце Кена на единый миг остановилось, а в следующий — застучало со страшной силой. В пустынном холле, почти незаметный на фоне стены, за одной из колонн стоял высокий человек, одетый в каштанового цвета костюм. Фетровая шляпа была того же цвета. Плотного телосложения, с толстым лицом сангвиника и маленькими глазками, он очень походил на сыщика. Напряженная внимательность его ввергла Кена в тревогу.

— Никаких сомнений, это легавый, — тихо проговорил Паркер.

Не ответив сослуживцу, Кен следил за незнакомцем. Тот прошел через холл в телефонную будку.

— Как вы думаете, меня кто-нибудь видел, как я звонил по телефону? — прошептал Паркер.

— Сомневаюсь. Из двери нельзя увидеть кабину.

— Если меня спросят, я скажу, что хотел позвонить своей жене, но мне не удалось соединиться с ней. Может быть, полисмен будет удовлетворен моим ответом, а вас вообще не потревожит.

— Я бы очень хотел этого.

Они видели, как неизвестный вышел из кабины и задержался у двери, чтобы позвонить куда-то, а потом поговорить с посыльным. Последний казался удивленным, когда что-то объяснял высокому мужчине. В следующие минуты тот, оставив в покое посыльного, через холл шел прямо к Кену. Кровь застыла у Холанда в жилах. Но он постарался сделать вид, что что-то старательно пишет.

— Вот они и узнали, — вполголоса проговорил Паркер.

Великан подошел к стеклянному барьеру, разделяющему служащих банка и посетителей, и его инквизиторский взгляд, пошарив по лицам, остановился на Кене.

— Городская полиция, сержант Донован, — отрекомендовался он низким голосом. — Я ищу типа, который полчаса назад разговаривал по телефону. Кто-нибудь из вас его видел?

Кен поднял глаза на кирпичного цвета лицо Донована. Вокруг курносого носа сыщика было множество морщин, а под ним торчали тщательно ухоженные рыжие усы.

— Нет, я никого не видел, — ответил Кен.

— Я только что пользовался телефонной кабиной, сержант, — сказал Паркер абсолютно ровным голосом. — Я звонил своей жене. Надеюсь, вы не меня имели в виду?

— Меня не интересует звонок вашей жене. Вы никого не видели из посторонних, кто пользовался бы телефоном?

— Видел старого человека, потом девушку, — лгал вдохновенно Паркер. — Но это было больше часа назад. А потом мы, вот оба, были очень заняты, и я больше никого не заметил.

— Занятость, однако, не помешала вам позвонить жене, — поддел Донован, сверля глазами Паркера.

— Ничто меня не удержит, когда я хочу позвонить собственной жене, — ответил Паркер с широкой улыбкой.

Сержант вынул из кармана мятую сигарету и сунул ее между губ, прикурив от зажигалки из желтой меди.

— Вы видели кого-нибудь, кто бы пользовался телефоном? — снова обратился полисмен к Кену.

— Я вам уже сказал, что нет. — Кен не мог вынести взгляда этого человека.

— Вы могли изменить свое мнение.

— Я никого не видел.

Донован сделал недовольную гримасу.

— Никто, никогда и ничего не видел в этом чертовом городе, все подряд ничего не знают. — Он бросил на обоих мужчин последний подозрительный и жесткий взгляд, потом, перейдя через холл, вернулся к посыльному.

— Ну, вот! — со вздохом обронил Паркер. — Мне бы не хотелось еще раз встретиться с этим очаровательным парнем, чтобы он снова начал растирать меня в табак. А вам?

— Мне тем более, — ответил Кен, чувствуя неприятную дрожь в коленках.

— Во всяком случае, я хорошо выкрутился.

— Еще не время радоваться, — возразил Кен.

Они видели, как Донован о чем-то поговорил с посыльным, потом коротко кивнул и покинул банк.

— Тут что-то очень скверное, — предположил Паркер. — Если прислали сюда этого шпика, значит, Фей убили. Черт возьми! Я счастливо избежал неприятности.

* * *

Часы на здании городского отеля пробили час тридцать, когда Кен вышел из городского магазина, держа под мышкой два пакета. Он быстро прошел по центральной улице и вошел в банк. Его замысел осуществился. Выпачканный костюм висел среди сотен подобных в демонстрационном зале. А что касается ботинок, то они тоже заняли свое место среди большого количества выставленных на витрине. Был, правда, момент замешательства, когда продавец, завернув купленный Кеном светло-серый костюм, взамен такого же, но оставленного им в магазине, спросил, не забыл ли покупатель пакет, с которым пришел в магазин. Кен, не теряя хладнокровия, ответил, что у него не было пакета. Продавец, слегка удивленный, попытался утверждать, что видел пакет, но, услышав твердое: нет! — не стал настаивать на своем. Этим дело и закончилось, но заставило Кена попотеть вдобавок к тому, что он переживал при появлении этого полицейского, прилетевшего в банк всего через полчаса после телефонного звонка Паркера. Он, как показалось Холанду, очень уж внимательно разглядывал его. Не узнает ли он его по описанию, которое полиция получила во время следствия?

В дневных газетах тоже ничего не говорилось об убийстве Фей, и Кен отрицательно покачал головой на молчаливый вопрос Паркера.

— Ничего? — удивился Паркер. — Вы уверены?

— Ничего. — Кен протянул ему газеты. — Посмотрите сами.

— Это, без сомнения, менее серьезно, чем я думал, — сказал Паркер, пробегая глазами заметки в газетах. — У этих девиц всегда истории с полицией, с которой я не хочу никаких столкновений. Поэтому Фей меня теперь не скоро увидит…

День проходил медленно. Кен все время наблюдал за входной дверью, ожидая вновь появления массивного полицейского. Когда наконец банк закрыли, напряжение нервов ослабло. Холанд стал пересчитывать спокойно свою кассу.

Донимал по-прежнему Паркер:

— Если этот флик начнет задавать нескромные вопросы, могу я рассчитывать на вашу поддержку, Холанд?

— Безусловно, — ответил Кен, представляя себе реакцию Паркера, если бы он знал правду. — Вам не следует беспокоиться.

— Пусть вас услышит Бог, — нервно проговорил Паркер. — Если они как-нибудь обнаружат, что это я звонил по телефону, у меня будет много неприятностей. Старый Шварц придет в восторг, узнав, что я посещал дом свиданий. Он сразу же выкинет меня за дверь. А что касается моей жены, то здесь и подумать страшно, что будет.

— Успокойтесь, я никому и ничего не скажу.

— Это послужит мне уроком, — твердил Паркер. — Никогда больше я не буду посещать курочек. — Он закрыл свою кассу и добавил: — Я убегаю. Настало время ехать за тещей. Очень сожалею, что не могу подвезти вас домой.

— Это ничего, — отозвался Кен. — Мне осталось зарегистрировать всего несколько чеков, я скоро закончу. До завтра.

Он повозился еще немного, ожидая, чтобы Паркер ушел. Потом спустился в гардероб, взял оба пакета, свою шляпу и вышел через черный ход. Он воспользовался автобусом и доехал до угла улицы, чтобы купить газету. Направившись к дому, Кен стал просматривать объявления.

В разделе последних новостей увидел то, что страшился увидеть:

«УБИЙСТВО В ХОЛОСТОЙ КВАРТИРЕ!

Бывшая танцовщица неизвестным убийцей заколота кинжалом…»

Холанд не мог заставить себя читать дальше и сложил газету. Дальше он продолжал свой путь в каком-то сомнамбулическом состоянии, из которого его вывела соседка: дойдя до своего сада, он увидел, что миссис Фелдинг стоит на своем излюбленном месте и внимательно рассматривает его. Это была ее ежедневная процедура. Энн пыталась внушить Кену, что миссис делает это не со злого умысла, а просто потому, что ей скучно. Но, по мнению Кена, эта старая ведьма вмешивалась в дела, которые ее совершенно не касались.

— Вы сделали прогулку по городу, мистер Холанд? — спросила она, уставившись на него своими маленькими любопытными глазками и рассматривая пакеты, которые он держал в руках.

— В самом деле, — ответил Кен.

— Я надеюсь, что вы не наделаете глупостей в отсутствие жены, как это всегда делал мой покойный супруг, стоило мне лишь на минутку-другую отвернуться, — сказала она, грозя пальцем.

«Старая корова!» — со злостью подумал Кен, с трудом делая сотню шагов, которые отделяли его от дома.

— Вы поздно возвращаетесь домой, — продолжала соседка, хитро улыбаясь. — Мне кажется, что я слышала, как вы вернулись сегодня в два часа ночи.

Сердце Кена упало.

— Это был, безусловно, не я. — Приятная улыбка соседки погасла. Ее пронзительный взгляд заставил Кена отвести глаза.

— О, я смотрю в окно, мистер Холанд. Поэтому уверена, что это вы возвращались так поздно.

— Тем не менее вы ошиблись, — коротко возразил Кен, упорствуя в своей лжи. — Простите, мне нужно написать Энн.

— Ну что ж, тогда передайте ей привет, — сказала соседка, не спуская с него глаз.

— Не забуду этого сделать, — с натянутой улыбкой проговорил Кен.

Он быстро подошел к своей двери, открыл ее и зашел в вестибюль. Если полицейские вздумают спросить эту всезнайку, он пропал. Она может погубить его. Она шпионила за ним и видела, когда он вернулся прошлой ночью. А в настоящий момент она рассмотрела оба пакета. Если полиция спросит его, какой ответ должен он дать? Кен чувствовал себя, как крыса в западне. Он налил себе большую порцию виски и сел на диван. После того как он уничтожил содержимое целого стакана, он смог прочитать последние новости.

«Сегодня утром труп Фей Карсон, бывшей танцовщицы в кабаре „Голубая роза“, был обнаружен женщиной, делающей в квартире уборку. Она лежала поперек кровати. Подозревают, что орудием убийства явился заостренный нож для разбивания льда в холодильнике.

Сержант Донован, который проводит следствие, заявил нам, что располагает большим количеством улик, которые позволят ему очень быстро обнаружить преступника. Он хочет сразу приступить к допросу человека высокого роста, крепкого телосложения, одетого в светло-серый костюм и шляпу такого же цвета, который проводил мисс Карсон в прошлую ночь домой».

Кен выронил газету и закрыл глаза. Его охватил панический страх, толкающий на безумный поступок: сесть в машину и убежать от этого места как можно дальше, прежде чем полиция станет за ним охотиться.

«Человек высокого роста, в костюме светло-серого цвета и шляпе той же расцветки…» — сверлили мозг строчки из газеты.

Какое безрассудство покупать точно такой же костюм, который оставил в магазине, чтобы только не дать Энн заметить его отсутствие! Он понял, что никогда не рискнет надеть его. Холанд провел рукой по своему потному лицу. Что же делать? Неужели бежать?

«Идиот, — подумал он про себя. — Возьми себя в руки! Побольше хладнокровия!»

Кен встал, развязал оба пакета и отнес костюм и ботинки в спальню, где разместил покупки в шкафу. Потом он вернулся в салон, благословил небо за отсутствие Энн, которая дала ему свободу действий. Но через шесть дней она вернется, и у него не останется больше никаких иллюзий, что будет возможно утаить от нее всю правду. Дело не может так быстро окончиться. А если и завершится, то только одним: он окажется в тюрьме.

Холанд закурил сигарету и подошел к окну, так как услышал, что у дома остановилась машина.

Кен увидел, как из машины выпрыгнули двое. Он как вкопанный остался стоять на месте, стиснув зубы от обиды и горечи. Из двоих, быстро пересекших улицу и приближавшихся к саду, один был огромного роста. Мужчина, который первым толкнул калитку, был одет в коричневый костюм. Кен узнал его. Это был сержант Донован.

Часть вторая

Глава 1

В девять часов утра, спустя семь часов, как Кен Холанд оставил квартиру на Лессингтон-авеню, полицейская машина резко затормозила перед домом № 25 и пристроилась позади других машин, которые уже более четверти часа стояли здесь. Регулировщики стали наводить порядок, и лейтенант Гарри Адамс — офицер службы по расследованию убийств — вышел из машины и медленно поднялся по ступенькам к входу.

— На последнем этаже, лейтенант, — подсказал регулировщик, приветствуя его. — Сержант Донован уже там.

— А где вы хотите, чтобы он был? В подвале? — И, не взглянув на регулировщика, Адамс вошел в вестибюль. Остановившись перед ящиками для писем, чтобы прочитать фамилии, он проворчал: — Дом свиданий! Первое убийство за два года, и надо же, чтобы оно произошло именно в доме свиданий!

Адамс был небольшого роста, худой и живой. Его шевелюра ослепительной белизны сильно контрастировала с черной шляпой. У него было грубое лицо со впалыми щеками и длинный острый нос. Когда он бывал во власти гнева, его серые глаза начинали гореть, как электрические лампочки. Он считался жестоким, неумолимым и опасным. Ненависть к нему подчиненных была не меньше той, которую чувствовали преступники, несчастливая судьба которых ставила их на его пути. Но это был полицейский офицер первого класса. Его мозг работал четко, как машина. И Донован знал это, постоянно пребывая в страхе перед Адамсом, которого считал способным понизить его в звании при малейшей оплошности.

Медленным шагом Адамс поднимался по лестнице. Он никого не встретил. Можно было подумать, что жильцы дома, зная о его приезде, попрятались по своим норам и теперь находились за запертыми дверями, притаившись, даже сдерживая дыхание. На верхней площадке Адамса приветливо встретил Джексон. Он, достаточно хорошо зная лейтенанта, удержался от соблазна начать разговор, не будучи приглашенным к нему.

Адамс зашел в большой салон, где Флетчер — эксперт — занимался снятием отпечатков пальцев. Донован бродил по комнате, заметно огорченный. Адамс миновал салон и вошел в спальню, как будто заранее зная, что найдет там труп. Остановившись у кровати, Гарри в течение нескольких минут рассматривал тело Фей. Не спуская с него глаз, лейтенант достал сигарету, закурил и выпустил дым из тонких ноздрей.

Донован вошел в спальню и остановился, молчаливый и настороженный, не спуская глаз с офицера.

— Врач едет? — спросил Адамс, повернувшись к сержанту.

— Он в дороге, лейтенант.

Адамс наклонился к умершей и ощупал ее руку.

— По моему мнению, смерть ранее шести часов не наступила…

— Кинжал, лейтенант…

Адамс посмотрел на нож на полу, потом повернулся к Доновану.

— Ну и что?

Сержант покраснел.

— Это оружие преступления, — сказал он, сожалея, что заговорил.

Адамс поднял свои белые брови.

— Вы проницательны. А я думал, что она взяла его для того, чтобы почистить ногти. Так вы думаете, что это орудие преступления. — Его взгляд загорелся. — А чем же еще это может быть, дурак? — Он повернулся к подчиненному спиной и стал ходить по комнате под взглядом Донована, в котором ясно читалась ненависть.

— Какие сведения вы собрали относительно ее? — спросил Адамс.

— Она новичок в своей профессии и занималась ею лишь около года. До этого танцевала в «Голубой розе». Она никогда не фигурировала в наших списках и не была замечена в чем-то предосудительном.

— Войдите и закройте дверь, — распорядился Адамс. Донован послушался. Он знал по опыту, что спокойствие Адамса не предвещало ничего хорошего, и все время держался настороже.

— Газеты еще не оповещены, не так ли? — спросил Адамс, садясь на край кровати и отталкивая ногу Фей, чтобы освободить себе местечко, совершенно не смущаясь соседством трупа.

— Нет, лейтенант.

Донован боялся журналистов. Городская пресса, которая непрерывно упрекала полицию в бездействии, несколько раз проехалась на его счет, совершенно не стесняясь в выражениях…

— Нужно будет поставить их в известность, но не раньше полудня, чтобы у писак осталась одна возможность поместить наше сообщение только в вечерней хронике и лишь одной строкой, — продолжал Адамс. — Таким образом, у вас будут половина дня и вся ночь для того, чтобы приготовить более подробный материал для утренних газет. Они накинутся на него. «Геральд» много месяцев ищет ссоры с городскими властями. Из-за этого убийства, если быстро не навести порядка, нас могут здорово потрепать. А некоторые высокопоставленные лица вынуждены будут покинуть свои посты, включая и шефа полиции, с которым Линдсей Барт не очень ладит. Если бы Барт и журналисты, которыми он командует, были бы менее популярны, нам нечего было бы их опасаться. Но это дело поможет им подлить горючего в огонь… Существование Лессингтон-авеню — этого гнезда проституции менее чем в двухстах метрах от центра города — дает отличный материал для статьи, тогда как наш шеф заявил, что наш город чист, как лучшая клиника, — отчеканил Адамс, раздавил сигарету в пепельнице, стоявшей на ночном столике, и посмотрел Доновану прямо в глаза. — Если я вам и рассказываю все это, то только для того, чтобы вы осознали всю важность данного дела. Газеты не перестанут нас поносить, пока не будут полностью удовлетворены. И это вы, Донован, должны их успокоить. Вы используете все, что возможно. Я помогу вам советами, если в этом будет необходимость. Но это на вас ляжет ответственность как за поражение, так и за победу. Вы поняли?

— Да, лейтенант. — А про себя подумал: «Этот длинноносый подонок с того момента, как только занял это место, только и ждет случая, чтобы уничтожить меня. Он знает, как сложно будет установить преступника, и этим обязательно воспользуется, чтобы избавиться от меня. Такова моя участь. Убили шлюху — а я попал в гущу политики».

— Это будет нелегко, — продолжал Адамс. — Особенно если ее убил какой-нибудь сумасшедший. — Лейтенант не торопясь закинул ногу за ногу и обнял колени руками. — Вы когда-нибудь молились, Донован?

Гигант стал багровым и посмотрел на лейтенанта. Но видя, что тот говорит серьезно, пробормотал:

— Да, иногда.

— Тогда вот хороший совет: помолитесь о том, чтобы этот тип не оказался садистом. Если ему понравится закалывать курочек, он может отправиться в другой дом свиданий и дать снова повод газетам нас бичевать. Существует же много подобных заведений в нашем городе. Прегради ему дорогу, Донован. Если это сумасшедший, то нужно помешать ему действовать в таком духе.

В дверь постучали — и Донован открыл ее. Доложили о прибытии доктора.

— Входите же, — разрешил лейтенант, обращаясь к доктору Саммерфельду, человеку высокому, толстому, плешивому, невозмутимому флегматику. — Она полностью в вашем распоряжении, и вы очень желанный гость.

Адамс прошел в салон, в котором Холсби, полицейский фотограф, устанавливал свой аппарат.

— Получите распоряжения у сержанта Донована, — сказал лейтенант, обращаясь к Флетчеру и Холсби. — Это следствие ведет Донован. — И, повернувшись к нему, спросил: — С чего вы начнете, сержант?

— Пока врач осматривает тело, пойду опрошу соседей, может быть, кто-то что-нибудь видел.

— Вы не лишены простодушия, сержант, — заметил Адамс. — Это совсем не в духе проституток — сотрудничать с фликами.

— Одна из них убита. Это может заставить их заговорить.

— Вы психолог, сержант, — задумчиво проговорил Адамс.

Донован повернулся к Флетчеру, который с большим трудом сдерживал приступы смеха.

— Вы найдете острый нож в спальне. Снимите с него отпечатки пальцев. И немного больше активности. Вы здесь не для того, чтобы строить рожицы.

— Хорошо, сержант. — Флетчер выпрямился.

Донован вышел из квартиры, провожаемый пристальным взглядом Адамса. Лейтенант постоял еще немного, раздумывая над чем-то, а потом повернулся и пошел в спальню, чтобы поговорить с доктором Саммерфельдом.

* * *

Рафаил Свитинг, услышав звонок, вытер рукавом пот с лица. Видя появление в доме полицейских, он знал, что рано или поздно они позвонят в его дверь. «Что же такое могло произойти в квартире надо мной?» — спрашивал он себя. Он улавливал тяжелые шаги над собой, и у него укреплялось ощущение, что мисс Карсон убита. Но он отказывался в это верить. Именно теперь это случилось, когда он так хорошо замаскировался и притаился, и не хотел, чтоб его кто-либо тревожил, тем более флики.

Так как звонок продолжал звенеть, Свитинг быстро оглядел свое помещение, пыльное и с обветшалой мебелью, в которой исчезали следы его ночной деятельности. Он быстро прятал в большой шкаф бумаги, конверты и справочники и, заперев его на ключ, решил, что сыщики не посмеют делать обыск без соответствующего ордера. И даже если они откроют шкаф, то ничего противозаконного не обнаружат. Если и догадаются, то только о том, за чей счет существует теперь их бывший клиент.

Болонка развалилась в кресле. Она бросала на своего хозяина боязливые взгляды, как будто чувствуя опасность по ту сторону двери. Свитинг осторожно и нежно погладил собаку по голове, но животное, полумертвое от страха, не успокоилось.

Собрав все свое мужество, Свитинг пошел открывать дверь. Он увидел огромного человека, стоявшего напротив него, и облегченно вздохнул оттого, что никогда раньше не видел своего посетителя, что это был не лейтенант Адамс.

— Что вы хотите? — спросил он с легкой улыбкой.

— Я инспектор полиции, — сказал Донован, вспоминая, знает ли он этого маленького толстяка. Мозг сержанта медленно шарил в воспоминаниях, но никак не натыкался на имя человека, которого следовало допросить. — Как ваше имя?

— Свитинг. — Урод прижался к двери так, чтобы закрыть от сыщика внутренность помещения. — А что случилось?

— Этажом выше убита женщина, — сообщил Донован. — Вы видели кого-нибудь входящего сюда прошлой ночью?

— Нет. — Свитинг покачал головой. — Я рано лег спать. К тому же я живу обособленно и не вмешиваюсь в дела, которые меня не касаются.

У Донована было предчувствие, что толстяк скрывает правду.

— Вы ничего не слышали?

— У меня крепкий сон, — ответил тот, поняв, что этот большой человек для него не опасен. Он его не узнал. Видя, как приехал Адамс, Свитинг очень испугался, так как лейтенант, без сомнения, сразу же узнал бы его. — Я очень огорчен, что не могу быть вам полезен. Я даже не был знаком с этой молодой особой. Я встречался с ней раза два или три на лестнице, вот и все. Убита, говорите вы? Это ужасно!

— Вы никого не видели и ничего не слышали?

— Совершенно верно. Если вам больше ничего не нужно, то прошу меня извинить. Вы меня вытащили из постели.

Улыбаясь Доновану, Свитинг начал медленно закрывать дверь. Сержанту действительно больше не о чем было спрашивать этого типа. Он сделал резкий кивок головой и отступил на шаг. С ласковой улыбкой Свитинг закрыл перед ним дверь — и Донован услышал, как ключ повернулся в замке. Полицейский сдвинул шляпу, потер себе лоб и сделал несколько шагов по лестнице, сожалея, что опять инициатива дознания, как это часто бывало, уплывает из рук, что Свитинг ловко увернулся от правдивых ответов. Доновану все-таки казалось, что он где-то видел этого толстого бродягу. Пришлось признаться себе, что Адамс сразу бы вспомнил, он никогда не забывал ни одной физиономии.

Огорченный тем, что никто ничего не знал, никто ничего не видел, никто ничего не слышал, что с нулевым результатом нельзя явиться на доклад к лейтенанту, Донован стал спускаться вниз. Он остановился у двери, выкрашенной в желтый цвет, и позвонил.

Мэй Кристи открыла ему дверь. Она тоже видела появление полицейских машин и знала, что следует ожидать непрошеных гостей. Она приготовила себя к этому при помощи хорошей порции джина, запах которого ударил Доновану в нос.

— Я инспектор полиции, — сказал он. — И мне надо с вами поговорить.

Он вошел в помещение, заставив девицу отступить.

— Вы не смеете сюда врываться, — запротестовала она. — Что могут подумать люди…

— Заткнись и сядь! — рявкнул Донован.

Мэй послушалась не потому, что Донован испугал ее, а затем, чтобы все же узнать, что полиция делает в доме. Она взяла сигарету и подняла накрашенные ресницы.

— Что вас привело ко мне?

— Ты знаешь Фей Карсон?

На лице девицы отразилась радость.

— У нее неприятности? — быстро спросила она.

— Ее убили.

Сержант видел, как лицо проститутки совершенно изменилось от страха и во взгляде мелькнуло выражение ужаса.

— Убита? Кем?

— Ее закололи ножом. Пока мы еще не знаем, кто это мог сделать… Она не промышляла вчера вечером?

— Я не знаю. Меня не было дома.

— Итак, ты не знаешь, — злобно проговорил Донован. — По-прежнему ничего не видела и ничего не слышала.

— Что же я могу сделать, если это правда, — заметила Мэй и добавила: — Убита! Ну что ж, я не испытывала к ней симпатии, но все же никому не пожелала бы подобной участи.

Она встала, чтобы взять бутылку с джином, стоявшую на подоконнике.

— Простите, я совершенно расклеилась сегодня утром, и мне необходимо подкрепиться. — Она налила себе хорошую порцию. — Хотите?

— Нет. Значит, ты никого не видела прошлой ночью?

Мэй сделала головой отрицательный жест, проглотила джин и закашлялась.

— Это очень хорошо действует. Нет, я никого не видела.

— Этот убийца может вернуться, — сказал Донован, закурив сигарету и устремив взгляд на хозяйку квартиры. — Он может прийти и сюда, к тебе. Если ты знаешь что-нибудь, будет лучше, если ты скажешь об этом мне.

Мэй подняла глаза к потолку и стала ерзать на стуле.

— Я вернулась домой около двух часов ночи, — начала она. — И разминулась с одним типом у входной двери, но он мог выходить от кого угодно.

Донован сел на самый кончик сиденья…

— Мне не нужны твои выводы. Говори, как он выглядел?

— Он очень торопился, почти сшиб меня. Высокий, темный, красивый парень. Я подумала, что ему понравится, если я предложу ему стаканчик. — Она подмигнула Доновану. — Хотите знать, как он был одет? В серый костюм и серую шляпу.

— Ты его узнаешь?

— Я думаю, что да… Но… он никак не походил на убийцу.

— Они никогда не кажутся теми, кем бывают на самом деле. Сколько лет ты бы ему дала?

— Тридцать…

Донован сделал гримасу.

По словам женщины, что делала уборку в квартире Фей, мисс Карсон специализировалась в основном на бородачах.

— Что еще можешь сообщить?

— Ну, я предложила ему зайти и выпить. Он ответил, что торопится, оттолкнул меня и ускакал.

— Он казался тебе смущенным?

— Я бы не сказала. У него был просто вид очень спешившего человека.

— У него была машина?

Мэй покачала головой.

— Клиенты никогда не ставят машин возле дома. Когда у них бывают машины, они ставят их на стоянке в конце улицы.

— Отлично! — Донован встал. — Будь осторожна и, если увидишь этого типа, позвони в полицию. Ясно?

Было десять часов, когда Донован вернулся в салон Фей. Доктор уже ушел. Адамс сидел в кресле с сигаретой в зубах и с закрытыми глазами. Флетчер и Холсби работали в спальне.

— Ну что? Что вы установили? — спросил Адамс, не открывая глаз.

Донован сделал усилие, чтобы казаться спокойным.

— Приметы того типа, который, быть может, и нанес удар, — ответил сержант. — Его видели уходящим в два часа ночи из этого дома, и он очень торопился.

— Все проявляют расторопность, уходя из этого притона, — заметил Адамс.

— Я проверил, и оказалось, что нет ни одной девицы в этом доме, которая принимала бы клиента, подходящего под описание того визитера. Можно лишь предполагать, что он приходил к Карсон. Врач сказал, в котором часу она умерла?

— Приблизительно около половины второго.

— Тогда, может быть, это он.

— Не обязательно. Он мог просто прийти к ней и, увидев ее мертвой, быстро смотаться отсюда.

Легкое дребезжание заставило обоих мужчин прислушаться. Этот звук шел от телефона, и первым к нему подошел Донован.

— Посмотрите! Кто-то заглушил телефон!

Адамс снял трубку и представился:

— Говорит лейтенант Адамс из городской полиции. Кто у телефона? — Не получив никакого ответа и услышав характерный щелчок отбоя, лейтенант тоже положил трубку, заметив: — Один из клиентов, я думаю. Он тут же повесил трубку, как только я назвал себя.

Донован подскочил к телефону и быстро сказал телефонистке:

— Говорит полиция. Срочно определите, откуда был вызов квартиры мисс Карсон, и установите номер того телефона.

Адамс насмешливо посмотрел на сержанта.

— Что за чушь! Неужели вы думаете, что звонившим был убийца?

— Я хочу знать, кто звонил и откуда, — упрямо заявил Донован.

Телефонистка незамедлительно дала требуемые сведения:

— Звонок был из телефонной кабины в Восточном национальном банке.

— Спасибо, сестрица! — Донован положил трубку и стал рассматривать телефон, рассуждая про себя: «Кто бы мог его заглушить? Убитая или убийца?»

Адамс в это время пригласил в гостиную эксперта Флетчера.

— Вы проверяли, есть ли на телефоне отпечатки пальцев? — спросил лейтенант, когда эксперт появился в комнате.

— Там ничего нет.

— Вы заметили, что его заглушили?

— Конечно. Но я не придал этому значения.

— Это меня не очень удивляет в вас, — съязвил Адамс, не церемонясь с подчиненным. — Значит, никаких следов?

— Выходит, это проделал убийца, — констатировал Донован. — Убитая оставила бы отпечатки.

Жестом руки Адамс отпустил эксперта, а сержанту дал новое поручение:

— Постарайтесь узнать, не слышал ли кто телефонного звонка вчера вечером, доносившегося именно из этой квартиры, и очень продолжительного.

— Я отправляюсь в банк, — возразил Донован, удивившись собственной смелости, с которой ослушался лейтенанта. — Возможно, там кто-то заметил того звонившего сегодня, не пожелавшего говорить с вами.

— К дьяволу это! Почему вы так упорно хотите разыскать неизвестного абонента?

— Достоверным является тот факт, что мисс Карсон не искала себе партнеров. У нее были постоянные клиенты, которые передавали ее адрес своим друзьям. Поэтому чем больше я буду спрашивать, тем скорее обнаружу таинственного незнакомца в сером костюме.

Адамс пожал плечами.

— В конце концов, это, может быть, и резонно.

Донован спускался по лестнице, весьма довольный тем, что, кажется, напал на след. Если повезет и удастся расправиться с этим делом, он сможет плюнуть Адамсу в лицо.

* * *

Начальник полиции Пол Говард, сидящий за своим огромным столом красного дерева с большой сигарой в белых зубах, казался очень недовольным.

Говарду было 45 лет. Честолюбие читалось на его непроницаемом загорелом лице. Он достиг своего нынешнего положения путем старательного карабкания по служебной лестнице. Мысли о преодолении очередной ступеньки карьеры постоянно занимали его.

Он рассчитывал, что в скором времени его сделают судьей, а потом — и сенатором. Пол старался быть поближе к людям, имеющим политический вес, умудрялся быть им полезным, уверенный, что те, в свою очередь, в нужное время помогут и ему. Занимаемое им место тем и было удобно, что позволяло оказывать всяческие услуги самым влиятельным людям: на некоторые делишки их он просто закрывал глаза. Благодаря этому разного рода махинации процветали среди высокопоставленных чинов города, что тоже приносило начальнику полиции немалый доход, превратившийся в солидное состояние.

В кресле возле стола сидел капитан полиции Джон Монтелли, шурин Говарда, с сигарой в зубах и с равнодушным выражением на обрюзглом, покрытом красными пятнами лице.

Когда Пол был назначен на это место, Монтелли почувствовал, что рискует потерять свое. Зная, что Говард неравнодушен к молодым и красивым девушкам, Джон женил его на своей самой молодой из сестер. С тех пор, как Говард женился на Глории, Монтелли стал для него чем-то вроде табу.

Адамс, который был знаком с ситуацией, терпеливо, в течение многих месяцев, ожидал повода, как отделаться от Монтелли, а также от Донована. И теперь, находясь в кабинете начальника полиции, лейтенант тщательно обмозговывал, как убийство в доме свиданий обратить в эту возможность. В случае удачи место Монтелли Адамсу досталось бы автоматически.

Злобствующий Говард между тем хриплым голосом требовал:

— Следствие надо закончить в считанные дни. Киньте всех людей на поимку убийцы. Здание, полное проституток! Боже мой! И вы уверяли меня, что в этом городе нет ни одного борделя!

Монтелли обнажил зубы, пожелтевшие от табака.

— Бордели всегда существовали, — сумничал он. — Их закрывают, а они открываются.

— Почему вы не прикрыли этого? — спросил Говард.

Монтелли удивленно посмотрел на него.

— Ведь вы же не можете утверждать, что не знали, по какой именно причине мы церемонимся с заведением. Это одно из зданий О'Брайена.

Говард покраснел и бросил быстрый взгляд на Адамса, который внимательно рассматривал свои ботинки. Лицо лейтенанта было неподвижным, и Говард успокоился, посчитав, что Адамс или не слышал реплику Монтелли, или имя О'Брайена ничего не сказало ему. Начальник полиции ценил лейтенанта как хорошего офицера, безупречно выполняющего свою работу, но далекого от политики.

Говард на этот раз ошибся: Адамс не только знал упомянутое имя, но даже то, что О'Брайен субсидировал чиновную верхушку полиции. А вот действительно для лейтенанта новостью прозвучало, что известный толстосум — собственник дома свиданий. Адамс тут же рассудил: если поймать Монтелли на выгораживании О'Брайена, можно занять так давно желаемое место, потому что именно это известие вызовет тот скандал, который повернет его судьбу.

Говард же был недоволен, что этот дурак Монтелли в присутствии Адамса заговорил об О'Брайене.

Начальник полиции и сам был поражен, услышав, что дом № 25 на Лессингтон-авеню принадлежит О'Брайену. Он понимал, что если газеты проведают про это, то руководство города будет серьезно скомпрометировано. Малейшая утечка информации о делах этого человека может навлечь на него такие последствия, что трудно и предугадать, чем они могут кончиться. Нужно как можно скорее найти убийцу и закрыть эту опасную канитель вокруг дома свиданий.

— Как продвигается расследование? — спросил он у Монтелли.

Капитан указал на Адамса.

— Это он занимается ночным происшествием. Вы устраиваете целую историю из-за какой-то шлюхи. Ее убийство никого не интересует.

— Вы увидите сами, как это никого не интересует, когда будете читать завтрашние газеты, — сердито возразил Адамс.

— У вас есть какая-нибудь зацепка? — спросил Говард лейтенанта.

— Описание одного типа, который, возможно, и нанес девице смертельный удар. Донован как раз и занимается этим.

— Донован? А почему не вы? — закричал Говард. — Донован… — Он осекся. — Безусловно, Донован хорошо справляется с обычными делами, но для быстрой работы он не годится. Я рассчитываю на вас, Адамс. Сдвиньте дело с мертвой точки. Займитесь сами следствием независимо от того, что сделают Монтелли и Донован. Найдите мне убийцу и задержите его. У нас скоро будет небольшая перестройка, и, если следствие пойдет в темпе и удачно, вы сможете поздравить самого себя. — Начальник и подчиненный посмотрели друг на друга. Грубое лицо Адамса ничего не выражало, но внутренне он весь напрягся и впервые почувствовал, как в нем загорается слабый огонек надежды. — Я хотел бы иметь сведения о всех подпольных организациях города, — доверительно попросил после небольшой паузы Говард. — Поручите кому-нибудь заняться этим, а сами сосредоточьтесь на преступлении, которое нас интересует. Я прослежу за тем, чтобы вы получали копии всех донесений Донована. Начинайте действовать. И оперативно.

— Вы получите и сведения, и убийцу, — заверил Адамс и вышел из кабинета.

Несколько минут Говард сидел молча, устремив взгляд на дверь, за которой скрылся лейтенант. Затем поднялся, надел шляпу и покинул свои апартаменты.

— Я отправляюсь в ратушу, — бросил шеф полиции секретарше на ходу, стремительно пересекая приемную. — И вернусь оттуда через час.

Глава 2

В течение трех лет Сиен О'Брайен был тайным советником полиции. Он появился на политической сцене в тот момент, когда одна из правящих партий терпела крах, и, благодаря своим огромным средствам, сумел укрепить ее пошатнувшийся авторитет и удержать у власти. Эта партия имела во главе Эда Фабиана, жирного полицейского, жизнерадостного толстяка, лишенного идеалов.

Когда О'Брайен предложил свои миллионы, лидер, у которого выбивали почву из-под ног, их принял, не беспокоясь, откуда они произошли и о том, что их придется потом возвращать. Желание О'Брайена оставаться в этом деле в тени возбудило подозрения Фабиана, но он не думал тогда о законности и чистоте сделки, так как очень нуждался в деньгах, чтобы снова поставить на ноги свою партию. И, кроме того, понимал, что любопытство может помешать ему.

В настоящее время Фабиан был лишь подставным лицом. Старея, он утратил свою боеспособность, хотя сомнительно, что она у него вообще когда-либо была. И так как деньги все время поступали исправно, он без возражений выполнял все требования О'Брайена. Если бы он узнал, что О`Брайен сколотил свое огромное состояние на международной торговле наркотиками, его, вероятно, хватил бы удар.

Бывший гангстер, О'Брайен был незаметен благодаря своей осторожности и незыблемому правилу все время оставаться в тени. Ему удалось унести благополучно ноги из Франции и увезти оттуда свои миллионы, в то время как многие его товарищи попали на каторгу. Он приехал во Флинт-Сити в Калифорнии, чтобы отойти от дел и куда-нибудь пристроить свое состояние. Бездеятельная жизнь вскоре прискучила, и он решил заняться политикой. Изучив положение дел всех существующих партий в городе, обнаружил слабость той, которую возглавлял Фабиан. Несмотря на множество предосторожностей, которые он применил, когда стоял во главе торговли наркотиками, О'Брайен все же до конца не мог быть уверен в своей безопасности. Он знал, что один из его старых товарищей, получивший во Франции двадцать лет тюрьмы, рассказал о нем полиции и сообщил его подробные приметы. Так что полиция располагала сведениями о его незаконном бизнесе и описанием данных внешности. О'Брайен совсем не жаждал получить двадцать лет принудительных работ. Поэтому он избегал гласности любой формы. Следил, чтобы ни одна его фотография не попала на страницы газет, а тем более на глаза какого-либо слишком усердного служаки, который был бы заинтересован в его поимке. Уже три года крупный делец вел спокойную и уединенную жизнь. Такое положение вещей его устраивало и забавляло, потому что именно он контролировал жизнь процветающего города, не давая повода избирателям догадаться об этой сладостной для него власти и опеке над людьми. Всесильный отшельник обладал роскошной виллой, окруженной огромным экзотическим садом, который спускался до самой реки. Высокие стены вокруг резиденции защищали ее от нескромных взглядов.

* * *

Полу Говарду понадобилось всего двадцать минут, чтобы на машине добраться до виллы. Проезжая по аллее, по краям которой расстилались великолепные клумбы с цветами, Говард видел целый батальон садовников-китайцев, занимающихся уходом за садом. Обычно вид этого великолепия восхищал шефа полиции, но сегодня ему было не до красот о'брайенского дендрария. Говард был озабочен еще одной всплывшей подробностью из темных делишек миллионера. Подозрения о не совсем честном происхождении его богатств побуждали шефа полиции не показываться в обществе Сиена О'Брайена в присутствии других членов партии. Они чаще виделись в кругу общих знакомых, а порой и наедине. Сегодняшний же разговор предстоял быть особенно конфиденциальным. Говард побоялся даже предварительно договориться о нем, чтоб не рисковать быть подслушанным.

Он остановился перед залитым солнцем входом, вышел из машины и позвонил.

Лакей О'Брайена, Селливан, бывший борец, в белых куртке и брюках, открыл дверь. Он казался удивленным.

— Мистер О'Брайен дома? — спросил Говард.

— Безусловно, — ответил лакей, отойдя в сторону, чтобы дать пройти гостю, — но он занят.

В доме раздавалось пение женщины.

— Доложите обо мне, сообщив, что я по важному делу, — бросил шеф полиции.

— Пойдите скажите это сами, — ответил Селливан. — Ни за что на свете я не решусь прервать завывание этой курочки. — Он жестом указал направление, которое привело бы гостя к цели. — Идите смело!

Говард быстро пошел по коридору и остановился перед широко распахнутыми дверями, ведущими в большой салон, где за роялем сидела высокая, стройная девушка исключительной красоты: блондинка, с зелеными глазами, тонким лицом, с чувственным ртом. Кашемировый свитер и клетчатые синие брюки составляли ее скромный, но элегантный наряд.

Она пела сладким и звучным голосом арию, которую Говард смутно помнил. Неподвижный, с сильно бьющимся сердцем, он смотрел на девушку во все глаза. До сих пор он считал свою жену самой красивой из всех женщин, но эта оставляла его Глорию далеко позади. В конце пассажа, перед тем как взять заключительную высокую ноту, девушка заметила постороннего мужчину, вздрогнула, сфальшивила и сняла руки с рояля.

О'Брайен нахмурил брови и открыл глаза.

— Что с тобой случилось? — спросил он, повернувшись к исполнительнице, и, проследив направление ее взгляда, тоже увидел Говарда.

— Простите, что беспокою вас, — произнес Пол, входя в комнату, — но мне нужно сказать вам пару слов.

О'Брайен встал, не высказывая ни малейшего удивления от появления Говарда, чей неожиданный приход на самом деле не мог не смутить его.

— Вы не должны были показываться до окончания арии, — укорил хозяин гостя, подходя к нему и пожимая руку. — Музыка никогда не была у вас в любимицах, не правда ли? Тем хуже для вас. А сейчас, мистер, я представляю вам мисс Дорман, которая в скором времени станет моей женой.

Молодая девушка встала, слегка раздвинула свои красивые губы в улыбке, но во взгляде ее читалось осуждение. У Говарда создалось впечатлание, что она боится его.

— Вашей женой? — удивленно повторил он. — Но я этого не знал! Примите мои поздравления. — Он взял протянутую руку и улыбнулся О'Брайену. — Конечно же, я не думал, что вы на всю жизнь останетесь холостяком.

— Просто я дал себе побольше времени для выбора, — сказал О'Брайен, обнимая молодую женщину за талию. — И если я ждал так долго, то, как вы сами видите, было ради чего. Хильда, мистер Говард — очень влиятельный человек, и я хочу, чтобы вы стали друзьями.

— Ты хорошо знаешь, Сиен, что твои друзья — мои тоже.

— Отличное заявление! — со смехом выпалил О'Брайен. — Тогда почему ты смотришь так серьезно? — И, не дожидаясь ответа, спросил: — Что вы будете пить?

— Но я… — проговорил Говард, посмотрев сначала на Хильду, потом на О'Брайена, — пришел по небольшому делу…

— Она будет вас благословлять. Ты слышишь, дорогая? Дело…

— Вот теперь я смогу уйти, — промолвила Хильда, освобождаясь от руки О'Брайена. — Не занимайся долго работой, Сиен. — И с улыбкой, подарив гостю короткий взгляд, ушла из комнаты.

Говард проводил ее взглядом, ошеломленный формами, которые скрывались под свитером и брюками.

— Она потрясающа, да? — спросил О'Брайен, который знал слабость Говарда к молодым красивым девушкам. — Какой голос! — Он подошел к бару и налил два стакана виски. — Подумать только, когда я ее встретил, она пела в одном ночном клубе. Я уговорил ее серьезно заняться пением. Теперь она поет Моцарта. Ее слушал Франчелли и был в восторге, уверяя, что из нее может получиться отличная оперная певица.

Говард взял предложенный ему стакан и сел. Он посмотрел на О'Брайена.

«Хорошая осанка, — подумал он. — Ему, должно быть, не больше сорока. И надо же, этот негодяй располагает по крайней мере десятью миллионами!»

О'Брайен хорошо выглядел в полумраке. Его брови и тонкие усы придавали ему мефистофелевский вид.

— Что вас тревожит? — спросил хозяин виллы, усевшись на спинку кресла и помахивая ногой, обутой в великолепный ботинок.

— Вам говорили о доме № 25 по Лессингтон-авеню?

О'Брайен поднял удивленно правую бровь.

— В связи с чем?

— Мне сказали, что этот дом принадлежит вам.

— И что же?

— Вчера вечером там была убита одна проститутка. И четыре другие квартиры этого дома тоже заняты продажными женщинами.

О'Брайен отпил несколько глотков виски, поставил стакан и закурил сигарету. На его лице не дрогнул ни один мускул. Но Говард знал его достаточно хорошо, чтобы не заметить, что мозг Сиена усиленно работает над полученной информацией.

— Не беспокойтесь об этом, — наконец проговорил О'Брайен. — Я улажу это дело как надо. А кто эта девица?

— Ее звали Фей Карсон.

— У полиции на нее что-нибудь есть?

Говард покачал головой.

— А прессе что-нибудь известно?

— Ее оповестят через час или два. Я решил провести предварительные переговоры с вами, чтобы потом не было неприятностей.

— Кто вам сообщил, что это здание принадлежит мне?

— Монтелли.

— Он слишком много говорит.

Говард сделал большой глоток, полагая, что виски прибавит смелости для дальнейшего разговора с миллионером, средства которого нажиты весьма сомнительным путем и который оказался, между прочим, хозяином дома свиданий.

— Вы знали, чем жили эти женщины?

— Естественно. — О'Брайен нахмурил брови. — Нужно же им было где-нибудь жить? И потом, их не смущала цена за квартиру.

Он встал, подошел к телефону и набрал номер. Через несколько секунд спросил в аппарат:

— Такс? Ты меня слышишь? — Убедившись, что нужный человек у телефона, распорядился: — У меня для тебя есть работа, и очень срочная. Отправляйся на Лессингтон-авеню и выбрось всех курочек, которых там найдешь. Вышвырни до единой за дверь. Когда они освободят помещение, посели на их место респектабельных людей, предпочтительно старых дев. Ты меня хорошо понял?

Сиен положил трубку и вернулся на свое место.

— Ну вот, все и устроено. Когда приедут представители прессы, они найдут этот дом настолько благопристойным, что им придется снять свои шляпы и вытереть предварительно у порога ноги.

Говард посмотрел на О'Брайена не только с восхищением, но и с некоторой тревогой: слишком легко он устранил опасность, но его приемы были все же гангстерскими.

— Мне никогда бы в голову не пришло так мастерски решить подобную головоломку, — польстил гость хозяину.

О'Брайен пожал плечами.

— Моя главная задача — держаться подальше от всяких неприятностей. Когда же они появляются — устранять их чужими руками. У вас ведь тоже есть свои псы, которых вы стегаете при случае. — Предложив сигарету Говарду, он закурил сам и продолжал: — Теперь расскажите мне об этой девушке. Кто убийца?

— Мы еще не установили. Он не оставил следов. Она, вероятно, знала его, так как даже не закричала, хоть удар ножом нанесен спереди. Поиск усложняется тем, что никто ничего не видел и не слышал.

— Кто ведет следствие?

— Донован. Но я поручил Адамсу, чтобы он со своей стороны тоже действовал.

— Какая-нибудь зацепка уже имеется?

— Очень неопределенная: молодой человек лет тридцати, красивый, в светло-сером костюме.

— Далеко с этим не уйдешь, — заметил О'Брайен, поднявшись, чтобы наполнить у бара стаканы.

— Это лучше, чем ничего, — возразил Говард, принимая наполненный виски стакан. — Такие истории всегда трудно распутывать.

О'Брайен, выпивая виски, постоял немного, над чем-то задумавшись, затем подошел к креслу и сел.

— Барт воспользуется этим, чтобы доставить нам неприятности. Вы говорили с Фабианом?

— Нет еще. Но он мне в этом деле не помощник. Если я положу руку на убийцу, все пойдет как надо. Меня беспокоит только дом свиданий.

— Спасибо, что напомнили мне, — с улыбкой проговорил О'Брайен. — Я и так это хорошо знаю. — Он встал и добавил: — Я не хочу выставлять вас за дверь, но у меня сегодня утром еще очень много работы. Держите меня в курсе. Посылайте мне все копии рапортов, которые придут в полицию по этому убийству. Я предпочел бы их иметь отпечатанными.

Говард заколебался.

— Документы не должны покидать помещения полиции. Это противоречит существующим правилам. Будет лучше, если я сам стану докладывать вам о ходе расследования.

— Я хочу иметь копии рапортов, — твердо и с недоброй улыбкой потребовал О'Брайен.

— Что ж, я устрою это, — пообещал Говард, уступая нажиму и даже махнув с досады рукой.

— Спасибо. Предупредите Фабиана, что Барт уже готовится своим обычным методом ринуться в наступление, и успокойте: это не опасно. Пусть пресса поговорит о девушке. Только представьте ее как танцовщицу ночного кабаре.

— Понятно.

О'Брайен проводил Говарда до входной двери.

— Вы считаете, что Донован достаточно квалифицирован для такого дела?

— Адамс тоже занимается следствием.

— Да… Адамс… Это умный флик. Ладно, спасибо за посещение. И я буду ждать отчетов.

О'Брайен с порога своего дома смотрел на удаляющегося шефа полиции. Потом медленно закрыл дверь и на некоторое время застыл на месте в раздумье. Хильда, которая наблюдала за своим покровителем через полуоткрытую дверь библиотеки, боязливо вздрогнула, увидев злобную усмешку, скривившую его губы.

* * *

Детектив Лео Дункан сунул сигару в зубы, чиркнул спичкой и посмотрел на сержанта Донована, который по другую сторону стола жевал сандвич с ветчиной. Лицо у сержанта было омрачено думами.

Дункан, который уже не надеялся попасть в полицейские чины, снова обрел надежду, после того, как стал работать с Донованом по делу об убийстве. Он не считал, что сержант хватает звезды с неба, но расследование уголовного преступления всегда дает шанс для продвижения тому, кто умеет хоть немного работать головой.

— Этот старый сыч божится всеми святыми, что у него была регистрационная книга, в которой он отмечал номера машин, стоящих на стоянке. Но она исчезла, — сказал Дункан.

Донован отодвинул от себя пустую чашку и взял сигарету.

— Он ведь не специально спрятал этот дурацкий блокнот, — сказал он. — Видно, книжка куда-то завалилась.

— Скорее всего это тип в сером костюме наложил на него лапу, — сказал Дункан. — Он вошел в дежурку якобы поговорить со стариком, так как знал, что у того может быть регистрационная книга, и похитил ее.

Донован кивнул.

— Этот тип в сером костюме кажется мне нашим клиентом. Почему он дал старику фальшивый номер? Что сказал сторож? Немногим позже десяти этот тип поставил зеленый «Линкольн», номера он не помнит, на стоянку. В половине одиннадцатого таксист отвез Фей Карсон в клуб «Голубая роза». Дарси и швейцар клуба тоже узнали его по описанию. Скорее всего Карсон и этот неизвестный приехали туда развлечься. О'кей, примерно в половине первого ночи они взяли такси и вернулись домой к Фей. Водитель уверен, что узнал девушку. Доктор утверждает, что девушка была убита примерно в час тридцать. Эта Кристи видела, как парень покинул дом: он был явно чем-то взволнован и торопился. Не забывай, тогда шел дождь. Сторож на стоянке спросил номер его машины, но этот тип назвал номер «Паккарда», который до сих пор стоит на стоянке. Итак, мы не потеряли день даром, Дункан. У нас имеется достаточно улик, чтобы задержать его, при условии, конечно, что он виноват. — Донован захлопнул записную книжку.

— У меня такое ощущение, что Дарси что-то скрывает. Он должен был знать его.

Донован пожал плечами.

— Если Дарси не хочет говорить, мы никак не заставим его это сделать. Нужно поискать среди тех, кто приходил к ней, ее бывших дружков, покровителей. Она должна была знать множество людей, которые приходили к ней более или менее регулярно. Мы вернемся в банк и поговорим с тем верзилой, который солгал мне относительно телевизионной кабины.

— Банк в это время уже закрыт, — напомнил Дункан.

— Ночной сторож знает, возможно, адрес.

Но сторож не только не дал нужного адреса, он даже не знал самого Паркера.

— Когда я заступаю на смену, здесь уже никого не застаю. Вам дадут адрес завтра утром.

— Тогда мне нужен адрес директора, — настаивал Донован. — Это очень срочно.

— У меня его тоже нет, — ответил сторож. — Чтобы узнать что-либо, следует обратиться к мистеру Холанду, главному кассиру.

— Идет, — нетерпеливо бросил Донован. — Давайте мне его координаты. И пошевеливайтесь: я спешу.

Ночной сторож нацарапал адрес на бумажке, и оба детектива вернулись к своей машине. Им не составило большого труда найти нужную улицу, и они остановились перед кокетливым садиком.

— До чего хорошо ухожены розы, — заметил Донован, который в свободное время сам увлекался садоводством. — Жаль, что не содержится в таком же порядке и лужайка. Это напомнило мне, что пора уделить внимание и своей.

— Занимайтесь лучше сыскной работой, — проворчал Дункан.

Донован подошел к двери и нажал на кнопку звонка, не отнимая пальца несколько секунд. После небольшой паузы снова собирался позвонить. Но дверь отворилась — и сержант узнал высокого типа, которого видел в банке рядом с Паркером.

«Умирает от страха, — подумал Донован. — Достаточно мне было нажать на кнопку звонка, чтобы нагнать на него такого оцепенения».

Выдвинув вперед тяжелую челюсть, полицейский агрессивно спросил:

— Это вы — Холанд?

Кен молча кивнул.

Заинтригованный, Донован рассматривал стоящего перед ним кассира.

«Он не был бы так испуган, даже если бы ограбил банк и спрятал у себя добычу. Тогда что с ним такое?»

— Я хочу поговорить с Паркером, — сообщил Донован. — Где он живет?

Кен не мог произнести ни слова. Его глаза были прикованы к Доновану.

— Где живет Паркер? — повторил сержант.

Холанд сглотнул слюну и выдавил из себя:

— На следующей улице, Маршалл-авеню, 245.

Дункан достал записную книжку и записал.

— Он сказал вам что-нибудь, когда ходил звонить по телефону своей жене? — задал вопрос сержант.

— Нет, он мне не сказал ничего.

— Но вы видели, как ваш коллега подходил к телефону?

— Да, я это видел.

— Который был тогда час?

— Я не обратил внимания.

Донован с отвращением посмотрел на банковского служащего, потом повернулся к Дункану и позвал:

— Пойдемте, мы только зря теряем время.

Полисмены большими шагами промаршировали по аллее, распахнули калитку и направились к машине.

Кен остался стоять у дома и наблюдал за уходящими сыщиками. Увидев, что Дункан обернулся и смотрит на него, Холанд вошел в дом и резко захлопнул за собой дверь.

Глава 3

Когда машина шефа полиции исчезла из виду, Сиен О'Брайен медленно вернулся в салон и устроился в кресле. Через несколько минут к нему присоединилась и Хильда.

— О, наконец-то он уехал, — произнесла она. — Что он хотел, Сиен?

Мужчина, притянув к себе девушку, заставил ее сесть на ручку кресла и обнял за талию.

— Он принес плохие новости. — О'Брайен почувствовал, как тело Хильды под его рукой напряглось. — Ты помнишь Фей Карсон? — продолжал он, подняв на свою пассию глаза.

Тонкие ноздри молодой особы задрожали, взгляд стал жестким.

— Да. Что с ней?

— Она была любовницей твоего брата. Верно?

Хильда не могла уйти от ответа, но проявила осторожность, спросив:

— Почему ты принялся вспоминать эту старую историю?

Сиен резко поднялся с кресла и, заложив руки за спину, принялся расхаживать взад-вперед по комнате.

— Не такая уж и старая. Мне нет необходимости напоминать, что я схожу по тебе с ума и делаю все, что тебе захочется. Но, кроме того, я здесь руковожу еще экономическими и политическими делами. А политика — это мерзкая игра, где каждый старается перегрызть глотку другому. И ничто так не способствует тому, чтобы опрокинуть целую политическую организацию, как скандал, поднятый прессой. Избирателей только так и можно отпугнуть от нас, понимаешь? Именно из-за твоего брата такая буря и разразится. И мне она может здорово повредить.

Пристроившись на ручке кресла, бледная и испуганная, нервно сжимая руки, Хильда внимательно слушала своего покровителя.

— Я не вижу здесь связи с Джонни.

— Я только что сказал тебе, что Говард принес плохие новости. Прошлой ночью Фей Карсон была убита. — Наступило тяжелое молчание. О'Брайен пристально смотрел на девушку. Потом строго спросил: — Знаешь ли ты, что Джонни вчера вечером вернулся? Один из моих людей видел его около Парадиз-клуба. Он приходил к тебе?

Хильда замялась, кивнула, отвела взгляд в сторону.

— Я знала, что он в городе, — произнесла тихо, стараясь не смотреть на собеседника.

— Ты веришь, что твой брат убил ее? — резко бросил О'Брайен.

Она подняла голову. Глаза ее расширились, выражая гнев.

— Конечно, нет! Как ты можешь говорить подобные вещи!

Возмущение ее не было убедительным. Они посмотрели друг на друга, и Хильда снова отвела глаза.

— Будем вести честную игру, малышка, — сказал Сиен. — Ты так же хорошо, как и я, знаешь, почему я тебя спрашиваю об этом. До того как его заключили в тюрьму, твой родственник угрожал, что убьет любовницу. А теперь не прошло и двух часов, как его выпустили, — и она уже мертва.

Хильда не шевелилась. Он видел, как она старается овладеть собой, подошел и обнял ее.

— Послушай, не волнуйся, ты ведь не одна. Я с тобой. Нет таких вещей, которых я не смог бы для тебя сделать.

— Это не он, — настаивала девушка, делая вид, что готова заплакать. — Он не способен на такой ужасный шаг.

Хорошо зная Джонни, О'Брайен думал как раз наоборот, что тот очень даже способен на такое.

— Это твое мнение, — произнес мужчина с нежностью. — Потому что он — твой брат, и ты его любишь. Но представь себе, что подумают другие, зная о плохой репутации, которая уже есть у него.

— Я тебе говорю, что это не он! — закричала Хильда, вскакивая и впиваясь взглядом в глаза своему воздыхателю. — Можно подумать, что у тебя есть доказательства. — Она поднесла руку к губам. — Этот тип из полиции подозревает его?

— Они не подозревают даже о существовании Джонни.

— Да? Почему тогда ты мне говоришь все это?

— Ты его вчера видела?

— Нет, он звонил мне по телефону.

— И ты скрыла это от меня?

— Я должна была сказать тебе, но брат просил меня молчать. Он нуждался в средствах, чтобы уехать в Нью-Йорк. Я отправлялась в казино, когда он позвонил. Поэтому предложила встретиться в клубе, где и думала вручить нужную сумму денег. Но Джонни не пришел. Вероятно, нашел деньги в другом месте.

— У Фей?

— Нет! Он не знал ее адреса, да и вообще он ее не видел.

— Пожелаем ему этого, — сурово проговорил О'Брайен. — Итак, ты его видела?

— Нет!

Разбираясь в людях, Сиен был достаточно проницательным, чтобы понять, что его красавица ему лгала: она и видела брата, и была уверена, что именно Джонни убил Фей.

— Значит, ты утверждаешь, что он уехал в Нью-Йорк? — безразличным тоном спросил О'Брайен, внимательно наблюдая за ней.

— Да. Я скоро получу от него сведения, просто уверена в этом, — ответила Хильда.

— Понимаю.

Она опять выдавала ложь за правду, укрепив его в мысли, что любящая сестрица спрятала своего братца и он в настоящий момент находится у нее.

— Ну, раз он уехал… — проговорил владелец виллы, взглянул на часы и добавил: — Черт! Мне нужно позвонить по телефону. Подожди меня здесь, я сейчас вернусь.

Он вышел из комнаты и заперся в библиотеке. Набрав номер, попросил вполголоса:

— Позовите мне Такса…

Твердый и резкий мужской голос произнес в трубке:

— Да, патрон…

— Ты хорошо распорядился на Лессингтон-авеню, 25, а теперь я хочу дать тебе другое поручение. Отправляйся на Балдерс-стрит, 45, к мисс Дорман. Я полагаю, что Джонни Дорман там. Ты проникнешь в дом, не обнаруживая себя. Если найдешь беглеца, заберешь его и спрячешь в надежном месте. Это будет не так-то легко, но ведь ты не новичок. Возьми с собой Вайти.

— Я займусь этим, — коротко ответил Такс.

— Отвези пленника в такое место, где я мог бы найти его, но чтобы никто другой не мог его ни увидеть, ни отыскать. И не слишком бей. Во всяком случае, не по голове, хоть у него и очень твердый кумпол.

— Можете положиться на меня, — заверил Такс. — Я буду держать вас в курсе дела.

О'Брайен повесил трубку, закурил сигарету и вернулся в салон. Увидев глаза Хильды, он понял, что она плакала, и сел рядом с ней на диван.

— Не нужно расстраиваться, — начал Сиен осторожно и нежно. — Но я должен знать, что произошло между тобой, Джонни и Фей. У меня есть недруги, и они знают, что мы собираемся пожениться. Если они поймают Джонни, то сделают из этого все, чтобы навредить мне. Скажи мне, что произошло между вами?

— Если у тебя могут быть неприятности из-за Джонни, тебе не надо жениться на мне.

— Я женюсь на тебе, — сказал О'Брайен, пристально глядя на девушку. — Это единственная вещь, в которой я абсолютно уверен. Но я хотел бы избежать случайностей, поэтому прошу тебя рассказать, что связывало тебя и твоего брата с убитой.

Хильда подчинилась, но все же передернула плечами в знак того, что ей не хочется это делать.

— Я согласна. Это грязная история, но мне нечего скрывать от тебя. Я занималась пением, а у Фей был номер с ее партнером Морисом Вердом. Она от любви к нему сходила с ума, а он был эгоист и совершенно лишен совести. Однажды она привела его к нам и познакомила со мной. Он сразу же начал ухаживать за мной, и Фей ни за что не хотела верить, что я не обнадеживаю его, а стала устраивать мне сцены. Тогда мы и разъехались с ней, но Верд все равно не оставлял меня в покое. Он продолжал преследовать меня — и в конце концов я была вынуждена покинуть город. Он был до такой степени зол на Фей, что бросил ее и свой номер и уехал тоже. Когда я узнала, что его больше в нашем городе нет, я вернулась обратно. Фей не захотела меня видеть, чему я, правда, не очень опечалилась, так как она вступила на дурную дорогу: она бросила танцевать и стала зарабатывать своими прелестями. Однажды она встретила Джонни. Он вернулся с войны, где ему пришлось очень несладко. Он был полностью выбит из колеи, слишком много пил и часто приходил в бешенство. Я была единственная, кто мог вернуть его в нормальное состояние. Он влюбился в Фей, и она решила отыграться на нем за меня. Брат же вбил себе в голову, что женится на ней. Как-то один из друзей Джонни дал ему адрес Фей и сказал, что она отличная партнерша, с которой можно приятно провести ночь. Джонни побежал к красотке и сильно избил ее. Если бы не подоспел Сэм Дарси, то брат вообще убил бы эту проститутку. Сэм связал его и послал за мной. Я поместила Джонни в психиатрическую больницу. Ну, а продолжение этой истории ты уже знаешь.

О'Брайен провел рукой по лицу, словно стирая что-то, побеспокоившее его, и уточнил:

— Значит, Сэм Дарси в курсе дела?

— Он знает, что Джонни избил Фей и угрожал убить.

— Как ты думаешь, ходил ли Джонни к нему? Знает ли Сэм, что Джонни вернулся?

— Я не знаю.

— Ладно, — сказал О'Брайен. — Теперь хоть ясно, как мне держаться. Кстати, Говард сообщил мне, что у них есть описание типа, который покинул Фей в час преступления. Приметы ничуть не подходят к твоему брату.

— Но ведь я же тебе все время говорю, что Джонни здесь ни при чем.

— Безразлично, что ты или я можем думать. Факт, что он угрожал ей, и не успел появиться, как ее убили. Разве только полиция поймает этого высокого типа в сером костюме. В этом наша единственная надежда.

— Полиция, безусловно, найдет его, — с надеждой проговорила Хильда.

— Будем надеяться. — И тут же с легкой улыбкой мужчина предложил: — Забудь все это, уже пора завтракать.

Девушка покачала головой.

— Я хочу вернуться к себе. У меня дела.

— Ты будешь завтракать со мной! — настаивал Сиен и, взяв свою подружку за руку, увлек за собой в столовую.

Часом позже, когда Хильда уже уехала в своей большой спортивной машине, зазвонил телефон.

О'Брайен снял трубку.

— Это я, Такс, — проговорил резкий голос. — Он там был, и я его забрал.

Лицо О'Брайена стало суровым.

— Куда?

— На «Виллу Пойнт».

— Хорошо, я буду через час. Не выпускай его, Такс. — И Сиен повесил трубку.

* * *

Кен Холанд закрыл входную дверь, ватными ногами пересек вестибюль. Дойдя до кресла, всем телом навалился на его спинку. Сердце все еще колотилось. Кен никак не мог освободиться от страха, который обуял его при виде полицейских. «Странно, что меня до сих пор спасает именно страх. Он парализует меня, и я поэтому не успеваю наделать вредных для себя глупостей, — подумал Холанд. — Заметили ли они мой ужас? Мне необходимо успокоиться. Если я еще раз буду иметь с сыщиками дело, я выдам себя с головой. — Неожиданно вспомнился Паркер. — Нужно предупредить его». Кен поторопился к телефону. Набрал номер и стал прислушиваться к гудкам.

«Шевелись же, — мысленно торопил он сослуживца. — Сейчас они будут у тебя, отвечай же!»

Наконец раздался щелчок, и бесстрастным голосом жена Паркера поинтересовалась, кто у телефона.

— Кен Холанд. Я хотел бы поговорить с Максом.

— Он, вероятно, в саду. Я выясню, сможет ли он подойти. Не вешайте трубку.

Кен, терзаемый беспокойством, нервничал, но не отходил от телефона.

— Вы ждете? — спросила миссис Паркер через пару минут. — В настоящий момент он разговаривает в саду с двумя неизвестными господами, которых я не знаю, но, думаю, это ненадолго. Я скажу Максу, чтоб он позвонил вам.

— Спасибо, — любезно произнес Макс и повесил трубку.

Он подошел к бару, налил себе виски, которое сразу же проглотил. Потом закурил сигарету и стал ждать. Он не мог делать ничего другого.

«Что произойдет с Паркером? Сознается ли он, что посещал Фей? Скажет ли он Доновану, что передал номер ее телефона мне? Вспомнит ли о том, что у меня есть серый костюм?»

Невозможно было усидеть на месте, когда в голове такой ералаш из догадок, вопросов, предположений. Кен встал и отправился в сад. Дойдя до калитки, он посмотрел на улицу, не смея двинуться до перекрестка, чтобы убедиться, стоит ли еще полицейская машина у дома Паркера. Он побоялся, что его могут увидеть сыщики, и вернулся в дом, где тоже не мог найти себе места, так как очередной виток мыслей натолкнул его на забытое. Этим упущенным обстоятельством был блокнот, похищенный Холандом у сторожа на стоянке. Кена стало бросать то в холод, то в жар, когда он понял, что не в силах воспроизвести четко событий относительно блокнота. Он помнил только, что сунул его в карман брюк, разговаривая со сторожем. Как поступил с похищенным дальше — полный провал в памяти. Утешало одно: он не оставил его в брюках, так как перед тем, как отнести костюм в универмаг, опорожнил все карманы. Где же блокнот может быть? Потерян на улице?

Но если так, то будет найден, и, проверяя все машины, которые там записаны, полиция выйдет на него. Кен с безнадежным видом посмотрел вокруг себя. Если бы блокнот потерялся в доме, Керри подняла бы и положила, как обычно, на стол. Холанд стал усиленно искать его повсюду, но безрезультатно. Когда он удостоверился, что злосчастной книжечки в доме нет, уже наступила ночь.

Блокнот мог выпасть из его кармана, когда он вел машину. Какой дурак! Первое, куда он должен был посмотреть, это в машину!

Кен вышел из дома и направился к гаражу. Когда заметил возле ограды Паркера, от неожиданности замер на месте. Паркер с опущенной головой брел по дорожке и не сразу увидел своего сослуживца.

— Мне нужно поговорить с вами, — сказал он Кену, подойдя поближе.

— Войдите, — предложил хозяин, входя обратно в салон и зажигая свет. — Простите за беспорядок, но я кое-что здесь искал и все перевернул.

Паркер упал в кресло. Его толстое лицо, обычно красное, было бледным и осунувшимся. Его руки, лежащие на кресле, дрожали.

— У вас есть что-нибудь выпить? — спросил он.

— Ну конечно же, — ответил Кен, наполняя два стакана виски. — Флики приезжали ко мне и спрашивали ваш адрес. Я пытался позвонить вам и предупредить, но они меня опередили. — Кен протянул гостю стакан и, чувствуя себя очень скверно, отошел к креслу и сел. Паркер смотрел на Холанда подозрительно. — Что же у вас в доме произошло? — поинтересовался осторожно Кен после долгого молчания.

— Они ничего не смогли вытянуть из меня, — сказал Паркер бесцветным голосом. — Я держался своей версии. Сержант утверждал, что я ему лгу и что именно я звонил Фей. Я предложил ему доказать это. Донован страшно ругался, но под конец заверил, что он не думает, что это я могу быть убийцей. Такое снисхождение очень любезно с его стороны. Вы не находите? Но он надеялся, что я знаю некоторых клиентов Фей. Я, не желая кого бы то ни было впутывать в это дело, никого не назвал и поклялся, что не звонил Фей. Ничего не добившись, так как я упорствовал, что звонил только жене, сержант решил справиться у Мези, действительно ли я говорю правду… — Паркер отпил виски и уставился на свои ноги. — Я провел десять ужасных минут наедине с другим полицейским, пока Донован беседовал с Мези. Она, вероятно, почувствовала, что я попал в скверную историю, и подтвердила, что я звонил ей вскоре после девяти часов. Ей удалось убедить сержанта, так что он даже извинился передо мной…

Кен к концу рассказа немного расслабился и позволил себе свободно развалиться в кресле.

— Вы знаете, я в восторге…

Паркер снова бросил на него страшный взгляд исподлобья.

— После их ухода я все рассказал Мези, — медленно проговорил он. — Она очень болезненно отреагировала на мои слова.

— Вы ей признались, что ходили к этой девице?

— Это нужно было сделать. Жена знала, что я солгал сержанту. Не мог же я смотреть ей в лицо и тоже врать… Она прямо спросила, виделся ли я с Фей… Я ответил, что да.

Кен почувствовал, что, если бы Энн задала ему такой вопрос, он не в состоянии был бы скрыть правду.

— Я огорчен…

— Да. — Паркер провел рукой по лицу. — Мези в ужасе от моего признания. Естественно, ее мать все слышала и тотчас же вмешалась. Это может разбить мою семью.

— Не могу выразить, как я сочувствую вам…

— Я должен в этом винить только самого себя. Это смешно, но я чувствовал себя в такой безопасности с Фей, что не думал о последствиях наших встреч, не мог представить, что именно с этой стороны меня могут подстерегать неприятности. — Неожиданно он поднял глаза и твердо посмотрел на Кена. — Довольно говорить о моих проблемах. Мне нужно сказать вам кое-что другое. Сержант описал мне того, кого они ищут и подозревают в совершении преступления. И это заставило меня задуматься. — Паркер наклонился вперед и продолжал: — Вы совершенно уверены, Холанд, что не ходили в дом свиданий прошлой ночью?

Сердце Кена остановилось, потом стало биться со страшной силой. Ему показалось, что он изменился в лице, он предпринял попытку смело посмотреть Паркеру прямо в глаза, но это ему не удалось. Чтобы скрыть свое волнение, Кен взял сигарету, закурил и промолвил нетвердым голосом:

— Не могу понять, к чему вы клоните, Макс. Я уже говорил вам, что провел вечер дома.

Паркер не спускал с Холанда изучающего взгляда.

— У меня ощущение, что вы лжете, — произнес он. — Вы ходили к ней.

— Я вам сказал, что нет! — закричал Кен и вскочил с кресла как ужаленный.

— Боже мой! — не унимался Паркер. — Когда они дали описание, которое полностью совпадало с вашим, я, дурак, еще сомневался и не хотел в это верить. Но теперь я убежден, что там были вы! Полиция ищет высокого темноволосого парня лет тридцати, — продолжал Паркер с горечью, — одетого в серый костюм и серую шляпу, владельца старого «Линкольна». — Он с большим трудом встал. — Боже мой, это, конечно, вы! Ведь это написано у вас на лице!

Оба мужчины смотрели друг на друга: Кен — с ужасом, Паркер — со страхом.

— Это не я! — воскликнул Кен. — Нужно мне верить, Макс. Это не я!

— Я ничего не хочу слушать, — быстро отпарировал Паркер. — Я не знаю, что вы такого сделали. Я лишь желаю остаться в стороне от этого дела. Вы понимаете? Я дал вам номер телефона. Ради Бога, не говорите этого полиции! Вы уже разрушили мой семейный очаг. Если узнают, что это я дал вам номер телефона, я потеряю и работу. Все газеты не только напечатают мое имя, но меня всего вываляют в грязи. Не вмешивайте в эту историю меня!

— Я же сказал вам, что это не я! — выпалил Кен, хватая с силой Паркера за руку. — Вы должны мне верить.

Паркер с силой вырвал свою руку и отступил на шаг:

— Безразлично, считаю я вас виновным или нет. Это решит полиция. Рано или поздно, но на вас наложат лапу. Сыск располагает вашим описанием, и ему понадобится немного времени, чтобы выйти на вас. И с этого момента, прошу вас, не произносите моего имени. Вы поняли меня?

— О, довольно говорить о вас! — с неожиданной яростью закричал Кен. — Вы печетесь только о себе. А как же я?

— Выкарабкивайтесь сами! — заявил Паркер.

— Вот еще! Не забывайте того, что и вы тоже причастны. Это вы толкнули меня на это. А я, как идиот, прислушался к вашим отвратительным советам! Без вас я не пошел бы… — Кен остановился, но страх Паркера подстегнул его, и он продолжал: — Да, я признаюсь, что был с Фей прошлой ночью. Я пошел к ней, но не убивал ее. Она была в спальне, а я в салоне, когда…

— Остановитесь! — потребовал Паркер с искаженным лицом. — Вы не понимаете, что говорите! Я не хочу вас слушать! Вы пытаетесь сделать из меня своего сообщника, рассказывая мне все это. Я ничего не хочу слушать. Не вмешивайте меня в это дело. Оно касается только вас, меня же — нет. Я прошу об одном: не говорить полиции, что я дал вам номер телефона.

Перед бледным, трясущимся от страха Паркером Кен неожиданно обрел мужество.

— Будьте спокойны, — бросил он. — Я не вмешиваю вас ни во что. Но не забывайте о своей моральной ответственности передо мной. Это по вашей вине я пошел туда. Вы втянули меня в это грязное дело. Для вас будет хуже, если вы забудете когда-нибудь свой грех. А теперь — убирайтесь!

Паркер не нуждался в повторении. Он поспешил в вестибюль, открыл дверь и тяжелыми шагами пошел по дорожке. Кен из окна смотрел, как он уходит.

«Этот по крайней мере будет молчать, — подумал он, — так как еще более напуган, чем я». Только от подобной мысли легче не стало, так как Кен знал, что завертевшуюся машину следствия ничем не остановить, что нужно готовить себя к худшему. Хотя казалось, что может быть ужаснее ежедневных встреч с Паркером, который считает его убийцей. Паркером, который знает, что он ходил к Фей. Через шесть дней вернется Энн и начнется новый кошмар. А еще Кен не должен забывать, что есть блондинка и Свитинг, которые знают его.

Холанд был на грани нервного кризиса. Вспышка мужества, которая недавно поддержала его, быстро погасла перед лицом грядущих испытаний.

Тогда он сделал вещь, которую не делал с детства: Кен пошел в спальню, встал на колени возле кровати и начал молиться.

* * *

Лейтенант Гарри Адамс прошел по темному коридору деревьев, ведущему к «Голубой розе», сгорбив худые плечи под дождем. Он позвонил у входа. А когда открылось смотровое окошечко, произнес:

— Я хочу повидать Сэма.

Джо, привратник, осмотрел Гарри и после небольшого колебания отворил дверь.

— Я поищу его, лейтенант.

Адамс, закуривая сигарету, бросил взгляд на убранство вестибюля. Служащая гардероба начала было приближаться к посетителю, но, увидев, кто заявился в клуб, остановилась, как будто наткнулась на змею, и проскользнула в туалет.

Адамс привык к таким встречам, и это его даже забавляло.

Из умывальной комнаты вышла рыжая девица и тоже взглянула на лейтенанта. Ее профессиональная улыбка сильно накрашенных губ сразу же погасла под ледяным взглядом Адамса. Девица быстро спустилась по лестнице к ресторану и встретилась по дороге с Сэмом Дарси, который уже заметил полицейского и смотрел только на него.

— Здравствуйте, лейтенант, — сказал Дарси с беспокойством во взгляде. — Вас не часто увидишь здесь. Вы кого-нибудь ищете или просто пришли поразвлечься?

— Я пришел сюда по служебным делам, Сэм, — ответил Адамс, разглядывая огромного негра. Он сам едва достигал высоты, на которой был приколот бриллиант на рубашке Сэма. Но огромные размеры собеседника совсем не смущали лейтенанта. — Мне нужно частным образом поговорить с вами в укромном уголке.

— Понятно, — ответил Дарси без малейшего энтузиазма. — Пройдемте со мной в кабинет.

Владелец клуба пошел по коридору впереди полисмена, но потом остановился и пропустил Адамса в большую, роскошную комнату, в которой стояла прекрасная мебель, а окна были закрыты шторами. Клодетт, жена Дарси, занималась подсчетом денег, сидя за секретером. При виде Адамса она с беспокойством посмотрела на мужа.

— Оставь нас одних, дорогая, — сказал Дарси, — лейтенант хочет поговорить со мной.

Она бросила на Адамса удивленный взгляд, сунула деньги в ящик стола и вышла, закрыв за собой дверь.

Полицейский сел без приглашения на диван.

— Что вы хотите выпить, лейтенант?

— Нет, Сэм, в служебное время я вообще не пью.

Дарси налил себе немного виски и воды и сел за письменный стол.

— Что-то у меня идет не так, лейтенант?

— Пока все идет неплохо, — ответил Адамс, разглядывая свои маленькие ноги. — Я пришел поговорить с вами о Фей Карсон. — Дарси не удивился. Он молча ждал. — Донован приходил? — спросил Адамс.

— Да, два часа тому назад.

Адамс наклонил голову.

— Если вы его снова увидите, не говорите ему о нашем разговоре. Моя работа по этому делу более чем сложна. Могут быть политические инциденты, и я должен действовать очень осторожно.

У Дарси было такое же мнение, когда он узнал о смерти Фей. Но он держал свои мысли при себе.

— Понятно, лейтенант.

— Я всегда был очень благожелателен по отношению к вам, Сэм, — продолжал Адамс. — Я мог причинить вам серьезные неприятности, когда эта курочка демонстрировалась голой в вашем заведении. Многие клубы были закрыты в этом году после скандалов. Потом эта драка в сентябре… Я вас прикрыл тогда, спустил дело на тормозах. Настал момент, когда вы можете кое в чем посодействовать мне.

— Я сделаю все возможное, — просто сказал Сэм.

Адамс стряхнул пепел на пол.

— Я хочу побыстрее закончить расследование. Я сомневаюсь, чтобы Донован особенно продвинулся в нем. — Синие холодные глаза встретились с глазами Сэма. — Может, я при вашем участии скорей нападу на верный след. В общем, я буду рад, если вы поможете мне, а не Доновану.

— Я этого и не делал, — отозвался владелец клуба.

— Линдсей Барт может быть призван руководить муниципалитетом через несколько месяцев или самое позднее через год, — продолжал Адамс. — Настоящее руководство города, по сути дела, скомпрометировано. И вы, и я должны предвидеть события. Барт, сев на это место, может закрыть вашу коробку: он достаточно зловреден для этого. Но если вы покажете себя понятливым, он будет чувствовать себя обязанным и оставит вас в покое.

— Я вас понимаю, лейтенант.

— Хорошо. — Адамс размял остаток сигареты и закурил другую, бросив спичку в пепельницу. — Вы видели Карсон вчера вечером?

— Да.

— С кем она была?

— Фей сопровождал высокий темноволосый мужчина в сером костюме.

Адамс кивнул головой.

— О нем я уже знаю. Вы раньше видели его?

— Не встречал.

— Он назвался?

— Нет.

— Это был друг или клиент?

— Я не знаю. Им, казалось, было очень хорошо вместе. Насколько мне известно, она не приводила сюда своих клиентов.

— Значит, это был друг?

— Я не могу это утверждать, лейтенант, хотя друзей обычно Фей представляла. В данном случае я не знаю, что и думать.

— Что-нибудь было такое, что указывало бы, что этот тип способен заколоть девицу ножом?

Дарси покачал головой.

— Безусловно, нет. Я нашел его очень симпатичным.

— Вот как? — проговорил Адамс, скривившись, как от зубной боли. — Тем не менее все указывает на него. Его видели уходящим из дома свиданий в час совершения преступления. Но какая причина была у него, чтобы убить? Какая, Сэм? Не могла ли она пытаться, переспав с ним, заставить его плясать под свою дудку?

— Нет! — тон Дарси был категоричен. — Фей — совсем не такого рода человек, лейтенант. Правда, она сошла с пути истинного, но не до последней степени опустилась. Шантажом она никогда не занималась.

— Тогда зачем ему было убивать ее? Может быть, он ненормальный?

— Я разбираюсь в людях. У вчерашнего мужчины Фей был самый нормальный вид. Я был даже очень рад видеть его рядом с ней. И сразу было заметно, что он не из тех, кто бегает по курочкам.

Адамс на некоторое время углубился в свои мысли.

— Вы давно знаете Фей?

— Четыре года.

— По вашему мнению, кто и за что мог нанести удар, если это не тот тип, о котором я говорю? У вас, конечно, есть свои соображения на этот счет.

Дарси заерзал в своем огромном кресле, сделал глоток виски, потом откинулся назад, держа стакан в своей огромной руке.

— Я бы никому другому этого не сказал, лейтенант, — медленно начал он. — Но раз вы меня спрашиваете, я скажу. Конечно, я могу ошибиться…

— Тем хуже, если вы ошибетесь! Говорите…

— В прошлом году Фей и Джонни Дорман были неразлучны. Их всюду видели вместе. Ну, а потом, когда он узнал, что она продавала свое тело, он стал избивать ее. Я однажды вовремя подоспел, чтобы вырвать девушку из его рук. Без меня бы он убил Фей. Она после этого была очень серьезно больна, так как Джонни сильно ударил ее по голове. Что касается самого Джонни, то его ярость не имела границ; я ничего не мог поделать с ним и вызвал на помощь его сестру. Дорман был помещен в лечебницу, где оставался целый год. Он вышел вчера, вылечившись. Один тип, которого я знаю, видел этого психа прошлой ночью возле Парадиз-клуба и слышал, как Джонни спрашивал, где теперь живет Фей. Я подумал, что он может доставить ей неприятности, и позвонил по телефону. Но я не получил ответа. — Он внимательно посмотрел на Адамса. — Я не удивлюсь тому, что Джонни нашел ее.

Лейтенант неподвижно смотрел на свои руки.

— Джонни Дорман. Я хорошо помню его. Красивый блондин, высокий, тонкий, который околачивается по бильярдным 66-й улицы. Вы рассказали это Доновану?

Дарси покачал головой.

— Он не спрашивал у меня совета по этому делу.

— Дорман? — Адамс потер свою щеку. — Да, это возможно. Хорошо, я проверю это. Можно будет установить, что он делал в час совершения преступления.

— Может быть, вы не знаете, — спокойно добавил Дарси, — что сестра Дормана собирается выйти замуж за О'Брайена.

Адамс раздавил свою сигарету, но не дрогнул.

— Я действительно не в курсе. — Он встал. — Это меняет ситуацию и все усложняет. Спасибо за сведения. Держите язык за зубами, так как я не хочу, чтобы кто-то еще узнал об этом.

— Никто про это и не узнает, — пообещал Дарси. — Типа, который сказал мне это и Луи я заставлю молчать.

Адамс стал медленно ходить по комнате.

— Мы наткнулись на странную нелепость, — размышлял он. — Если О'Брайен пронюхает, что я хочу поговорить с Джонни, он станет вставлять мне палки в колеса. Вам известно, где скрывается Джонни?

Дарси отрицательно покачал головой.

— Он может прятаться у своей сестры. Она была очень привязана к нему в прошлом.

— Это меня мало устраивает. — Адамс сделал гримасу. — Да, он, без сомнения, у нее. Вы не хотели бы это проверить, Дарси? Мне нельзя показываться там. Попробуйте найти мне его. — Дарси колебался. — Вы не пожалеете об этом, — успокоил Адамс, наблюдая за ним. — Я улажу все дела с Бартом насчет вашего заведения.

— Хорошо, — согласился Дарси, — попытаюсь, но ничего не обещаю. Не стройте никаких иллюзий, лейтенант. Возможно, что Джонни и не ходил к Фей прошлой ночью.

— Конечно. Все, что я прошу, это десятиминутный разговор с ним. Побыстрее найдите его, Сэм. Это очень важно.

Опять под проливным дождем Адамс шел по темному проходу к своей машине. Он устроился в кабине, опустил ветровое стекло и закурил сигарету, задумчиво уставившись на щиток приборов. «Итак, сестра Дормана выходит замуж за О'Брайена. Если Дорман убил Фей, О'Брайен будет скомпрометирован…» — Адамс глубоко задумался, попыхивая дымом и выпуская его из своих тонких ноздрей. Он мог сыграть свою партию двумя способами. Длинным следствием и коротким: пойти повидаться с О'Брайеном и сговориться с ним или, что было предпочтительнее, подождать, а потом поговорить с Бартом. Но прежде чем обращаться к тому либо другому, надо было удостовериться, что Джонни Дорман — убийца.

Лейтенант нажал на стартер — и мотор заурчал.

«В этой истории, если хорошо за нее взяться, Монтелли рискует вылететь совсем, а О'Брайен потерять весь свой престиж. Вот удачный случай, которого я ожидал. Черт меня возьми, если я не воспользуюсь им!» Он быстро рванул с места и вскоре был у здания полиции.

Глава 4

Сиен О'Брайен за рулем своего большого «Кадиллака» ехал по пустынной дороге вдоль берега реки. Дорога была грязной и пыльной. Ею почти не пользовались с тех пор, как закрылась фабрика консервов. Тем не менее у реки еще сохранились полуразрушенные сараи и пристань, так что Таксу не составило большого труда держать там свою моторную лодку, нечто среднее между катером и яхтой.

Устремившись по дороге, которая вела к обветшалому сараю, О'Брайен вскоре прибыл на место и остановил машину. Пройдя на пристань, он увидел лодку, которая ожидала его.

«Вилла Пойнт», солидная яхта, 24 метра длиной, стояла на якоре в полумиле от запретной зоны. Открыто используемая Таксом для рыбной ловли, она еще служила ему и для отдыха его друзей, у которых были неприятности с законом.

О'Брайен влез в лодку, сделал знак мулату, который находился у мотора, и сел на переднее сиденье. Мулат включил мотор, оттолкнулся от причала и направил лодку по загрязненной воде к яхте.

Такс стоял у перил, когда лодка пристала к судну. Это был колосс исключительной силы, загорелый, со светло-голубыми глазами, которые непрерывно бегали. Его лицо было твердым, грубым, мясистым и плохо выбритым. Черная рубашка с открытым воротом, белые грязные брюки и каскетка яхтсмена, надвинутая на правый глаз, как нельзя лучше подчеркивали необузданную силу этого гиганта.

Его единственного из банды торговцев наркотиками О'Брайен взял с собой. Такс был опасный человек, особенно когда имел нож или другое оружие. О'Брайен умело использовал его и хорошо платил. И не было еще случая, чтобы Такс не справился с поручением, данным ему, каким бы опасным оно ни оказалось.

Такс небрежно поднес два пальца к своей каскетке при виде поднимающегося на палубу патрона.

— Где Дорман? — спросил тот требовательно и деловито.

— Внизу, — ответил Такс, указывая на лестницу.

Сидя на круглом бидоне, крупный негр, голый до пояса, сторожил выход. Он улыбнулся О'Брайену и отошел от двери.

— Что произошло? — поинтересовался именитый гость.

— Небольшая драка, — выпалил Такс не задумываясь, так как его жизнь была непрерывной дракой. — Я был вынужден шлепнуть Джонни, чтобы приструнить и успокоить. Но никто нас не видел.

— Он ранен? — сухим тоном осведомился О'Брайен.

— Он получил немало, но поделом: Дорман отчаянно сопротивлялся — и справиться с ним было нелегко. Сэм тоже немного двинул ему. Но сейчас наш пленник пришел в норму и чувствует себя прилично. Вы хотите с ним поговорить, шеф?

— Да.

Такс проводил О'Брайена по коридору к одной из кают, закрытой на ключ и засов, открыв которые верный слуга первым делом вошел в помещение, а за ним — хозяин.

Джонни Дорман лежал на койке, свесив ноги. Он открыл глаза, когда О'Брайен подошел к нему.

Сиен посмотрел на лежащего перед ним человека, и в глазах его не появилось никаких чувств, только мысль, что Джонни слишком похож на свою сестру, но без ее шарма: нос имел тот же рисунок, глаза были того же зеленого цвета, даже волосы цветом и густотой такие же, как у Хильды.

«Красивый, подонок! — подумал О'Брайен. — Мне везет, что у нее брат такой породы».

— Салют, Джонни! — поприветствовал вошедший.

Джонни не шевельнулся, наблюдая за О'Брайеном своими зелеными глазами.

— Как это вы, Сиен, оплошали, — наконец проговорил он. — Хильда будет в восторге, когда я расскажу ей, что ваши люди избили меня.

О'Брайен подтянул к себе стул и сел. Жестом он приказал Таксу выйти, и тот закрыл за собой дверь. Сиен достал из кармана золотой портсигар и протянул его Джонни. После короткого колебания Джонни все же взял протянутую сигарету и закурил.

— Не о Хильде мы станем разговаривать, — начал О'Брайен. — А о вас. Как вы себя чувствуете, Джонни?

— Я себя чувствовал превосходно, пока этот ваш негр не ударил меня кулаком по голове. Не воображайте, чтобы вы так просто со мной справились и что легко от меня отделаетесь.

— Я прекрасно отделываюсь от всяких помех, — возразил О'Брайен. — Похоже на то, что врачи вам выдали удостоверение о хорошем здоровье.

— Ну что ж, они могли сделать это и раньше. Но пока из меня можно было вытянуть хоть что-нибудь, оттягивали это значительное событие. Ведь у Хильды сейчас есть монета, и столько, сколько она не мечтала иметь. Так что потраченное на мое лечение — это просто пустяк. А после замужества с вами у нее просто будут миллионы. — Джонни, не стараясь скрывать этого, издевался над Сиеном.

О'Брайен почувствовал, как в носу у него неприятно защипало.

— Вы в самом деле совершенно бессовестный человек, Джонни, — сказал он. — Я очень счастлив, что у меня нет такого братца.

— Но я буду вашим шурином, — усмехнулся Джонни. — Если, конечно, Хильда согласится выйти за вас замуж после того, что вы со мной сделали. Вы промахнулись, решившись на подобный трюк. Может быть, я и не скажу ничего Хильде, но мне хотелось бы получить две тысячи долларов за молчание. Для вас это маленькая сумма.

— Действительно, самая малость, — тихо проговорил О'Брайен, — но вы ничего не вытащите из меня. Потому что вы не спрашиваете, почему я здесь…

Небольшое смущение промелькнуло в зеленых глазах.

— Ну и что? Скажите лучше, по какой причине здесь нахожусь я?

— По всей видимости, ваше выздоровление не закончилось. Вы еще очень больны, Джонни.

Джонни побледнел, и глаза его засверкали.

— В самом деле? Знаете, вы меня не испугаете! Вы воображаете, что сможете жениться на Хильде, если будете со мной вот так обращаться? Так вот, вы сами роете себе яму. Доктора сказали, что я совершенно здоров, и я себя таковым чувствую.

— Тогда почему же вы убили Фей Карсон? — спросил О'Брайен.

Джонни отвел глаза.

— Я не знаю, о чем вы… — смущенно проговорил он.

— О, напротив, вы отлично понимаете… Прошлой ночью вы ходили к Фей Карсон и закололи ее ножом.

— Вы сошли с ума! Прошлую ночь я провел вместе с вами. Не стоит и говорить об этом.

— Такой номер не пройдет. — О'Брайен покачал головой. — Я был вчера вечером на приеме. Почему вы ее убили?

— Кто вам сказал, что убийство — дело моих рук?

— Не пытайтесь обмануть меня, — наседал упорно О'Брайен. — Вы угрожали ей еще перед тем, как попасть в клинику, и в первый же день вашего освобождения Фей Карсон оказалась убита. И вы воображаете, что сумеете выкрутиться из этой ситуации?

— Я знаю, что смогу выкрутиться. Признаюсь, я говорил, что удавлю эту шлюху, и обыкновенно я сдерживал свои обещания. Я предупредил ее, но она продолжала свою игру. Не было другой возможности обратить ее на путь истинный, как только пригрозив убийством.

О'Брайен ни секунды не сомневался, что это Джонни убил Фей, но его рассуждения все же удивили его.

— И сколько времени вы рассчитываете скрываться от полиции?

— Что за ребячество? — Джонни стал смеяться. — Когда ты шурин влиятельного политического деятеля, то можно позволить себе убить шлюху. Я, разумеется, облегчу вам дело. У нее был один тип, когда я убил ее. Он заплатит сполна за меня, вам совсем нетрудно будет все взвалить на него. Начальник полиции у вас в кармане. Вы только продиктуете свои условия.

— Вы принимаете свои желания за реальность, — сказал О'Брайен. — А если я не пошевелюсь, чтобы все это сделать?

— Вы будете вынуждены так поступить, — уверенно проговорил Джонни. — Вы не сможете себе позволить, чтобы полиция схватила меня. Вы безумно влюблены в Хильду, Сиен, и я вас вполне понимаю: она восхитительна. Но, если ее имя будет замарано, вам нельзя будет на ней жениться. С тех пор как вы стали тайным хозяином города, вы усиленно стараетесь избежать гласности. Значит, вам есть что скрывать. Вы не заставите меня думать иначе, Сиен. Вы больше всего боитесь огласки!

О'Брайен рассматривал новоявленного родственника, не показывая вида, что в нем бушует страшная злость.

— Я хотел бы знать, на самом ли деле вы убили ее? — медленно произнес он.

Джонни опять засмеялся.

— Я не заставляю вас верить мне, но… — Дорман сделал паузу, после чего совершенно равнодушно продолжил: — Это было не особенно трудно. Карсон часто забывала свой ключ, и у нее всегда был запасной под ковриком. Я воспользовался этим, проник в квартиру заранее и спрятался в ванной. Она пришла с этим типом, — голос Дормана по-прежнему звучал ровно, но глаза становились все более жестокими. — В спальню я вошел, держа нож наготове. Она разделась и смотрела на себя в зеркало. Увидев меня в зеркале, она так испугалась, что даже не смогла закричать, только повернулась с таким выражением ужаса, которого я еще ни у кого не видел. Хотел бы я, чтобы вы видели ее лицо. Я заколол ее. Это было очень просто. Она упала на кровать с открытыми глазами, устремленными на меня. Я бы с удовольствием распотрошил эту шлюху, но у меня не было времени: в соседней комнате орал ее клиент, звал красотку к себе. Я выключил свет и удалился. Видите сами: все очень просто.

— А вас заметили выходящим из квартиры?

— Разумеется, нет. Вы принимаете меня за дурака! Я постарался, чтобы никто меня не видел.

— Хильда знает, что вы натворили? Или еще кому-нибудь известно?

— Нет! — Джонни отвел глаза.

— А откуда вы раздобыли новый адрес Фей?

Джонни продолжал смотреть в сторону.

— Я знал, что она часто ходит в «Голубую розу». Я пошел туда, видел, как она вышла из клуба, и последовал за ней.

— Не лгите! — нетерпеливо бросил О'Брайен. — Вы только что сказали, что ждали ее. Как же вы могли последовать за ней и оказаться раньше ее в квартире?

— Какой вы замечательный флик, Сиен! — Джонни засмеялся. — Ну, если вы так хотите знать, то я спрашивал о ней у Луи из Парадиз-клуба.

— Теперь он знает, что вы ее искали. Идиот! И вы воображаете, что он заткнется?

— Это зависит только от вас, — зло и развязно проговорил Джонни. — Вам стоит только отправиться к Луи и уладить с ним наше общее дело. — О'Брайен уставился в пол, погруженный в размышления. — Я не тронул бы Фей даже пальцем, если бы не был уверен в вашем ко мне расположении, — продолжал Джонни. Он сел на койке. — Мне осточертела эта гнусная каюта. Я хочу, чтобы мы отправились в банк за двумя тысячами долларов, после чего махнул бы в Нью-Йорк.

О'Брайен поднял голову.

— Вы верите в Деда Мороза, Джонни? — спросил миллионер. Ярость прозвучала в его голосе. Он встал, подошел к двери и сделал знак Таксу, который ожидал снаружи.

— Входи.

Такс молча вошел в каюту, закрыв дверь, прижавшись к ней спиной. Джонни бросил на него испуганный взгляд.

— Послушай меня хорошенько, Сиен, — начал он. — Вы уже достаточно поиздевались надо мной. Если вы опять начнете с этого, то клянусь вам, что вы пожалеете об этом.

О'Брайен не обратил никакого внимания на это заявление.

— Джонни останется здесь, — распорядился он, — до того времени, пока я не разрешу освободить его. Ты, Такс, отвечаешь за него. Если он попробует протестовать, ты дашь ему понять, что лучше этого не делать. Я поручаю его тебе. Если он будет плохо вести себя, то тебе, естественно, ничего не останется, как разбить ему морду.

— Понятно, патрон, — отчеканил верный слуга, и его грубое лицо оживилось.

— Вы не имеете права держать меня здесь, — возмутился Джонни. — Если вы сейчас же меня не отпустите, я постараюсь, чтобы в этом городе вашей карьере пришел конец.

— Несчастный! — усмехнулся миллионер. — Вы останетесь здесь столько времени, сколько я найду нужным. И советую помалкивать, если не хотите, чтобы я вас надолго успокоил.

Джонни бросился к О'Брайену со сжатыми кулаками. Но Такс быстро охладил его порыв, одним ударом отбросив пленника обратно на кровать.

— Вы мне за это заплатите! — кричал Дорман, с мерзкой улыбкой на губах глядя на своего мучителя. — Хильда никогда не выйдет за вас замуж, гнусное отродье!

О'Брайен посмотрел на Такса, сделал ему знак головой и вышел из каюты.

Гигант бросился вперед и ударил Джонни по лицу так, что голова бедняги только дернулась, а сам он оказался на полу.

О'Брайен с порога наблюдал эту сцену.

— Дай ему немного, — подзадорил он своего подручного, — только не слишком!

Удар ноги заставил Джонни перевернуться на спину. После этого Такс схватил свою жертву за рубашку и одним рывком поставил на ноги, и прислонил к стенке. Из носа Джонни текла кровь, глаза были вытаращены. Такс держал его одной рукой, а другой хлестал по щекам.

О'Брайен закрыл дверь, поднялся наверх и с победной улыбкой на губах сел в моторку.

* * *

Рафаил Свитинг стоял у перекрестка, намереваясь пересечь улицу. Он держал на руках болонку. Пес смотрел на поток машин с таким же нетерпением, как и хозяин.

Дождь перестал. И влажная жара заставляла Свитинга потеть. Наблюдая за проносящимися машинами, он мечтал о том дне, когда сможет купить собственную. В настоящий момент он имел всего два доллара и 85 центов и, несмотря на свой неубывающий оптимизм, не видел никакой возможности увеличить эту сумму на этой неделе, хоть прилагал к этому большие усилия.

В это утро ему помешал работать сначала полицейский, ведущий следствие по убийству. Потом он сам отвлекся, чтоб понаблюдать из-за занавесок за увозом тела погибшей. Но все равно он написал и отправил пятьдесят писем с ходатайствами о помощи. Но ответы на них поступят не раньше чем через десять дней.

В течение многих лет Свитинг жил за счет благотворительности и легковерности людей. Его письма, написанные наследникам больших состояний или знаменитым артистам с просьбой помочь совсем немного в его бедственном положении, позволяли ему жить с достаточным комфортом. Для добычи средств на безбедную жизнь Свитинг использовал еще шантаж и карманное воровство. Но из-за последнего он имел несчастье попасться на глаза полиции. И в результате восемь лет провел в тюрьме, куда никак не собирался возвращаться. Стоя на краю тротуара, Рафаил думал о том, что ему надо срочно к кому-то обратиться за деньгами, чтобы вовремя заплатить за квартиру.

Утреннее происшествие и визит сержанта Донована здорово нарушили его спокойствие, и теперь он искал способ менее рискованно получить необходимые ему деньги.

Свитинг, пересекая проезжую часть улицы, заметил человека высокого роста, который вышел из Национального банка, и сразу же узнал в нем клиента, который побывал у Фей прошлой ночью. Радостный и возбужденный, Свитинг перешел улицу и последовал за незнакомцем. Как только Рафаил сегодня утром понял, что в доме совершено убийство, он решил, что имеющимися у него сведениями на этот счет совсем необязательно делиться с полицией. Он знал, что они самому пригодятся.

Поэтому, когда Донован спросил его, не видел ли он кого-либо выходящим от Фей, Свитинг утаил информацию об этом. При желании он мог бы дать показания, которых сержант ждал, так как он, конечно, видел типа в сером костюме. Но двадцатью минутами раньше он слышал, как от Фей ушел еще кто-то и поспешно сбежал по лестнице. Свитинг устремился к своей полуоткрытой двери, но человек слишком быстро удалялся, и невозможно было разглядеть, кто это был. Сперва он подумал, что пропустил все-таки клиента, но когда тот стал спускаться по лестнице, то понял, что кто-то другой побывал в квартире Фей, кроме парня, которого она привела с собой. Узнав от Донована о происшедшем убийстве, Свитинг сразу понял, что неизвестный, сбежавший по лестнице, и был убийцей. И он очень жалел, что не смог увидеть его. Но, оказалось, не все еще потеряно. Этот молодой человек, который сейчас шагал перед ним и который находился в квартире в момент совершения преступления, — тоже добыча: он должен страшно опасаться полиции. Лица, которые не были уверены в себе, и представляли для Свитинга источник доходов. Поэтому он прибавил шаг коротких жирных ног, чтобы не отстать от своей будущей жертвы.

Свитинг решил, что тут ему улыбнулась удача. Он вынудит этого типа выложить кругленькую сумму за обещание молчать. Ясно, что он работает в банке, раз покинул его через служебный вход, что, не будучи особенно богатым, достаточно зарабатывает себе на жизнь. Свитинг не сомневался, что у людей такого сорта всегда есть сбережения, так что он потребует первый взнос в несколько сот долларов, а уже потом будет довольствоваться ежемесячным взносом в тридцать долларов, вместо того чтобы ограничиться одной крупной суммой.

Он сел в автобус позади Кена и, прячась за газетой, наслаждался охотой. Лео, свернувшись клубочком у него на коленях, лежал неподвижно и только поводил бусинками глаз.

Через двадцать минут Кен вышел из автобуса, и за ним незаметно последовал и Свитинг. Он видел, как Кен покупал газету на углу улицы и остановился, чтобы прочитать последние новости, держа свои два пакета в одной руке.

Свитинг знал, что за сообщение находится на последней странице, и с интересом наблюдал за испуганным и бледным лицом Кена.

Поглаживая пальцами шелковистую шерсть Лео, комбинатор думал, что с типом, до такой степени испуганным, у него не будет особых хлопот. Он видел, как Кен шел по дорожке к небольшому особнячку и остановился, чтобы поговорить с толстой женщиной из соседнего дома. Когда же его жертва скрылась в доме, Свитинг перешел улицу и устроился на скамейке, откуда он мог отлично наблюдать за объектом.

«Нечего торопиться, — сказал он себе, устраивая Лео рядом с собой на скамейке. Он снял шляпу и вытер потный лоб. — Прежде всего нужно увидеть, что это за человек и женат ли он. Если у него есть дети, это существенно облегчит задачу». Свитинг с довольной улыбкой закинул ногу за ногу. Он будет наблюдать за домом в течение часа. Вечер располагал к этому, а Свитинг был очень терпелив. Всю свою жизнь он ждал денег, которые пришли бы сами к нему, и не делал никаких усилий, чтобы их заработать.

Через четверть часа он увидел быстро подъехавшую машину. Он развернул газету и спрятался за ней. Осуществление мечты отодвигалось на неопределенные сроки. Для Свитинга это стало очевидным, так как из автомобиля выходил сержант Донован еще с одним полицейским.

«Какое невезение! — с горечью подумал он. — Каким образом они так быстро вышли на моего клиента?»

Его счастье, что он стал ждать. Неизвестно, чем бы все это завершилось, если бы Донован застал его в доме. Оба детектива прошли по дорожке и позвонили у входа. Дверь отворилась — и молодой человек появился на пороге. Трое мужчин о чем-то поговорили, но совсем недолго. К великому изумлению Свитинга, детективы удалились, оставив в покое его жертву.

«Что это все значит? Почему они его не задержали?» — следя во все глаза поверх своей газеты за происходящим, рассуждал заинтригованный наблюдатель.

Когда полицейская машина исчезла за поворотом, Свитинг схватил Лео и побежал. Он хотел убедиться, действительно ли сыщики убрались из квартала, и увидел, что их машина остановилась перед садиком одного дома и оба полицейских вышли из нее. Они стояли и говорили с мужчиной плотного телосложения, который находился в саду. Через некоторое время Донован направился в дом, оставив напарника с хозяином дома.

Все это заинтересовало Свитинга. Прячась за деревом и стараясь быть незамеченным, он боялся упустить что-либо существенное из развертывающихся перед ним событий.

Через довольно продолжительное время появился Донован и сделал знак. Оба сыщика и мужчина скрылись в доме. Свитинг находился на своем наблюдательном пункте добрых полчаса. Наконец дверь отворилась — и детективы покинули дом, поспешив к своей машине. Огорченный тем, что никого не задержали, Свитинг отправился на прежний свой пост на скамейке.

«Кто этот толстый человек и какое дело у фликов к нему? Почему они не задержали того молодого, явно испугавшегося при виде полицейских? Удалось ли ему уверить их, что он не приходил в дом свиданий? Вернутся ли сыщики?» На эти родившиеся в его голове вопросы ответов не было. Но, не имея сил расстаться с мыслью о возможной удаче, Свитинг решил еще немного подождать. И правильно поступил, так как вскоре увидел, что к его клиенту в гости пожаловал тот толстый тип, у которого недавно побывала полиция, и вышел примерно через полчаса в весьма угнетенном состоянии.

Наступил вечер. И Свитинг посчитал, что его час настал. Он поднялся со скамейки и с болонкой на руках перешел улицу. Однако, входя в сад, он с беспокойством оглянулся направо и налево, так как опасался появления фликов. Резоннее было перенести визит на следующий день. Но подгоняли вперед нужда в деньгах и боязнь, что из-за отсрочки может быть упущен благоприятный момент. Свитинг открыл калитку и легким шагом заторопился по дорожке, ведущей к особнячку. Опустив Лео на землю, он нажал на кнопку звонка.

* * *

Рафаил Свитинг был не единственным в этом городе, кто любил легкие деньги. Парадиз-Луи, как его все называли, или по-настоящему Луи Манчини, тоже имел вкус к такому же заработку. Прочитав в газете о том, что убили Фей, он сразу же догадался, что это сделал Джонни: он накануне спрашивал ее адрес. А так как она не так давно отвергла Луи, то он, не прощающий такого к себе отношения, решил, что особой беды не будет, если он удовлетворит любопытство этого сумасшедшего с дикими глазами. Луи думал, что Джонни просто хорошо отделает Фей, как и до своего помещения в лечебницу, но не представлял себе, что тот может убить бывшую любовницу. Новость прямо ошеломила его.

Луи отложил газету в сторону и закурил. Тридцати семи лет, он был худым, загорелым, его черные волосы завивались. Тонкая полоска усов украшала его верхнюю губу. Тщательно выбритые утром щеки отливали синевой. Если он сообщит фликам, что Джонни интересовался местом жительства Фей, они не замедлят, несмотря на свою неповоротливость, сообразить, что именно этот псих убил девушку. Следовательно, сведения, которыми он обладал, имели определенную ценность. И ему выбирать, кому выгоднее сообщить их. Было маловероятно, чтобы Джонни еще оставался в городе, да и денег он никогда не имел. Зато у этого ненормального есть сестрица. И у нее водятся немалые деньжата.

Луи улыбнулся. Если хорошенько все обмозговать, можно погреть руки на этом деле с убийством. И к тому же Хильда красива и хорошо зарабатывает, записывая пластинки и выступая в шикарном ночном кабаре. Она, без сомнения, позволит себя уговорить не только дать деньги, но и стать его любовницей.

Луи жил за счет женщин. Он имел большой успех, но вообще-то представлял, что его достижения были не высшего класса. А победа над такой красавицей, как Хильда, как раз и будет тем, чего ему всегда недоставало. Он сможет из создавшегося положения извлечь выгоду для себя. В этом Луи не сомневался. И решил не откладывать осуществления плана в долгий ящик.

Хильда должна появиться сегодня вечером на спектакле в казино. Он заскочит туда и скажет ей несколько слов о деле. Уверен, что она не откажется, чтоб проводил ее домой. Ему казалось, что Хильда уступит его обаянию и не станет противиться предложению иметь близкие отношения. Он даже не станет требовать с нее денег, если они договорятся об одной ночи в неделю. Это позволит ему некоторое время забыть о тех особах из Парадиз-клуба, которые ему несколько поднадоели. В конце концов, деньги он всегда может найти, в то время как переспать с такой сенсационной девицей не всегда представляется возможным…

Несколько часов спустя Луи входил в парадные двери казино. Метрдотель проводил его к маленькому, впритык поставленному к колонне столику. Дирекция казино не собиралась предоставлять лучшие места типам вроде Луи, на что они и не претендовали. Манчини тоже не возразил против неудобного столика, не стал заводиться из-за этого, только пристально посмотрел на метрдотеля, заказывая ему сухое вино и ветчину, и стал ждать выхода Хильды.

Она появилась минут через двадцать в тонком с золотистыми блестками платье. Оно плотно обтягивало стройную фигуру, оставляя открытыми точеные плечи.

«Лакомый кусочек, черт возьми! — подумал Луи. — И то, что произойдет сегодня между мной и этой мисс, тоже будет чертовски приятным…»

Ее пение оставило его холодным. Он предпочитал певичек своего клуба, которые отпускают веселые вопли и пронзительно исполняют малоприличный припев. Этот же нежный голос, ровный и глубокий, ничуть не тронул его.

После многочисленных вызовов Хильда исчезла за портьерой. Тогда Луи решил, что пора действовать, и, поднявшись из-за стола, пошел искать артистическую. В конце коридора увидел табличку с нужным именем и постучал.

Дверь открыла Хильда. Она успела переодеться в легкий пеньюар, не скрывавший прелестных форм, и Луи был вынужден сделать над собой усилие, чтобы не схватить девушку в объятия.

Она холодно и спокойно посмотрела на него своими зелеными глазами.

— Что вам нужно?

Луи помнил этот будораживший его взгляд по тому времени, когда Хильда начинала карьеру певицы в его же клубе, и иронически улыбнулся: тогда ему было отказано во взаимности. Теперь он научит эту курочку жить! Немного попугает, чтоб была сговорчивее.

— Я видел вчера вечером Джонни, — начал он, стоя в проеме двери. — Не хотите ли обсудить это детальнее?

— А что об этом говорить? — агрессивно бросила девушка.

— Есть о чем, моя деточка, — заявил Луи развязным тоном и сделал шаг вперед, вынуждая девушку отступить внутрь комнаты. Он закрыл дверь и прислонился к ней спиной. — Садитесь, мы дружески побеседуем.

— Я не хочу с вами разговаривать. Уходите!

— Вы странно ведете себя, — удивился он, устраиваясь в единственном кресле. — Большинство мышек считает, что у меня есть вкус.

Хильда довольно долго молчала. Потом, явно подчинившись неизбежному, спросила, садясь на диван:

— Так о чем разговор?

— Джонни приходил ко мне вчера вечером. Он хотел знать, где он сможет найти Фей. Я дал ему адрес. Если бы я мог предположить, что ваш брат тотчас же пойдет и убьет ее, я воздержался бы от этого. Но случившегося не вернешь. Только мне подумалось, что будет лучше, если я сперва поделюсь с вами этой новостью, прежде чем стану иметь дело с фликами.

Хильда побледнела, и ее блестевшие помадой губы задрожали, выдав волнение.

— Это не он убил ее… — произнесла неуверенно.

— У фликов будет другое мнение, — с улыбкой возразил гость. — Они хотят как можно быстрее закрыть это дело, и Джонни, известно, их очень устроит…

Девушка долго смотрела на развалившегося в кресле мужчину.

— Сколько? — спросила наконец она, сжимая кулаки.

— Вы быстро все поняли, моя куколка, — с восторгом проговорил он. — Есть куколки, которые…

— Сколько?

— Вот что, я предполагаю, что смогу проводить вас сегодня вечером домой. Мне кажется, мы могли бы отлично поладить друг с другом.

— Значит, вы хотите не денег? — спросила она.

Ему показалось, к его большому удовольствию, что она испытала облегчение при этом известии.

— Деньги для меня не проблема, — небрежно обронил Луи. — А вот чего мне не хватает, так это вас. Если не получится по-моему, я всегда смогу потребовать у вас деньги, моя душечка, но сперва мы попробуем кое-что другое. Идет?

Хильда взяла сигарету, закурила и бросила спичку в пепельницу.

— Я подумаю, Луи…

— Малышка, ты должна решить быстрее, я подожду только до вечера.

Девушка очень сосредоточенно рассматривала свои руки, словно взвешивала, на что ей решиться.

— И вы не станете заявлять о Джонни?

— Ни одного звука, деточка! Я буду хорошим партнером, если вы будете играть со мной честно.

— Дайте мне немного времени. Ведь вы не считаете, что я вот так сразу…

— Нужно, чтобы все определилось у нас до твоего ухода из клуба, малышка. Это последнее мое слово.

Словно преодолев последнее в себе препятствие, девушка со вздохом промолвила:

— После всего… что же. В конце концов я не умру от этого. Празднуйте: соглашение состоялось.

Луи радостно улыбнулся. Кто другой, возможно, засомневался бы, верить ли в столь скорую победу, но только не он: Луи был слишком убежден в своей неотразимости. И он считал, что все женщины не могут устоять перед ним, и внес в их число и Хильду.

— Вы просто прелесть, моя душечка, — заметил он, оставив кресло и подходя к ней. — Сегодня начнется наша прекрасная и долгая дружба! — Он обнял девушку и хотел поцеловать.

— Осторожнее с моей косметикой! Не трогайте меня, — сухим тоном охладила его пыл Хильда.

— Как пожелаете, моя малышка, — парень неохотно уступил требованию. — Но никаких трюков сегодня ночью!

Девушка некоторое время пристально смотрела на неприятного ей субъекта.

— Мы встретимся через час у артистического выхода, — пообещала она, проходя через комнату и открывая дверь. — А теперь оставьте меня: я должна переодеться.

— Без шуток! Я останусь здесь. Переодеваться можете при мне: я давно совершеннолетний.

— Вы уйдете! — резким голосом приказала она. — Я еще не принадлежу вам, Луи, и не хочу, чтобы в моем помещении находился посторонний мужчина, пока я пою здесь.

— Вы еще не моя, но вскоре станете, — сказал Луи, подходя к двери. — И если вы будете такой же прелестной, как и сейчас, я не пожалею об этом!

Дверь за ним захлопнулась, Хильда выждала немного, потом выглянула за дверь, чтоб убедиться, в самом ли деле ушел этот наглый тип. Закрывшись на ключ, бросилась к телефону. Она позвонила в клуб О'Брайену.

— Сиен, у меня неприятности! — выпалила Хильда, как только дозвонилась.

— Тем лучше, моя душечка. Мне кажется, что я для того у тебя и есть, чтоб устранять эти неприятности. Что именно тебя тревожит?

Девушка облегченно вздохнула, сразу же ощутив себя под защитой этого могущественного человека. Ее вера в него в некоторых случаях просто переходила разумные границы.

— Луи Манчини только что вышел от меня. Он вчера сообщил адрес Фей Джонни, а теперь пытается шантажировать меня, и, если я сегодня вечером не возьму его к себе домой, он выдаст Джонни полиции.

— Ты напрасно беспокоишься, моя прелесть, — произнес с нежностью О'Брайен. — Это не у тебя неприятности, а у Манчини. Я займусь им, а ты можешь забыть о его существовании. Он больше не будет тебе надоедать. Он в казино?

— Он явится к артистическому выходу через час.

— Отлично! Будь спокойна. Я приду к концу твоего номера. Мы вместе покинем казино через главный вход. И не думай больше об этом типе.

Его странное спокойствие насторожило ее.

— Ты не будешь его злить, Сиен? Он опасен. Если он скажет полиции…

— Все хорошо, — сладким голосом сказал О'Брайен. — Я знаю, как заткнуть его глотку. Забудь о нем, моя деточка. До скорого.

* * *

Без двадцати пяти одиннадцать Луи вышел из казино и медленно обошел его кругом до артистического выхода. Любитель похвастаться своими победами, парень радовался неподдельно, что завтра будет что рассказать друзьям об этой красотке.

Дойдя до освещенного выхода, он посмотрел на свои часы. Прошла уже минута сверх назначенного времени встречи. Луи начинал злиться, что его заставляли ждать. Он усвоил для себя, что это он мог обращаться с женщинами или нежно, или грубо и что именно от них зависело, каким он будет с ними: тем или другим. И не допускал, чтоб все происходило наоборот.

Погруженный в размышления, он не заметил приблизившегося незаметно Такса.

— Эй, Луи! — позвал тот. — Что это ты здесь вынюхиваешь?

Луи бросил на него злобный взгляд, не понимая, откуда мог взяться здесь этот верзила.

— Я жду одну курочку, — недовольно бросил он. — Топай, Такс, и не становись у меня на дороге.

Гигант улыбнулся странной улыбкой — и Луи почувствовал, как у него прошла по спине дрожь.

— Это не о Хильде ли ты случайно говорил?

— Разве тебя это касается? — спросил Луи, пятясь и пытаясь найти путь к отступлению.

— Это меня страшно интересует, дружок, — произнес Такс, вынимая руку из кармана. И пистолет 45-го калибра тут же оказался в непосредственной близости от груди Луи. — Ну, иди! Разве ты не знаешь: Хильда принадлежит О'Брайену.

Луи отшатнулся, побледнел и почувствовал, как у него мгновенно пересохло во рту. Как загипнотизированный, он смотрел на пистолет.

— Иди! — повторил Такс. — Не советую играть с огнем.

— О'Брайен! — хриплым голосом проговорил Луи. — Почему она мне этого не сказала сразу?

— А зачем ей говорить тебе об этом? — засмеялся Такс, поигрывая пистолетом. — Ну, топай, дружок!

Неверными шагами Луи, преследуемый Таксом, побрел в сторону от казино боковой аллеей. Он слишком хорошо знал Такса, чтобы попытаться убежать. Покорно дошел до стоящей неподалеку машины. Вайти, большой детина, жизнерадостный, плохо выбритый, с прядями волос, падающих на уши, сидел за рулем.

— Эй, Луи, когда я тебя не вижу, считаю день прожитым зря, — гримасничая, приветствовал весельчак пленника. Подталкиваемый игрушкой Такса, Луи влез в машину и вжался в заднее сиденье, не в силах унять мелкую дрожь.

— Куда повезете? — спросил он слабым и придушенным голосом.

— Ты едешь к себе, дружок, — любезно ответил Такс.

— Но это не та дорога… — простонал Луи. — Послушай, Такс, я же правда был не в курсе насчет Хильды.

— Тем хуже для тебя. Как можно не знать того, что ты обязан знать, — отчеканил Такс. — И что это за разговоры о том, что тебя посетил Джонни Дорман?

Луи посмотрел на своего обидчика, увидел жестокое и каменное лицо и понял, что дела его плохи.

— Это глупость, Такс. Я хотел просто напугать курочку. Ничего плохого в этом нет.

— Патрон не любит, когда кто-то пугает его курочку, — заявил Такс. — Все, здесь мы и остановимся.

Вайти затормозил — и машина, немного проскользив, замерла на месте.

Луи с ужасом увидел пустынное место, которое простиралось до самой реки.

— Такс, послушай… Я клянусь тебе…

— Не утруждай себя, дружок, — оборвал тот, вылезая из машины и, направив пистолет, приказывая Луи: — Ну, живее выходи!

Вайти в этот момент взял цепь от велосипеда и старательно обернул ее вокруг своей руки.

Луи вышел из машины. Его ноги дрожали так сильно, что он едва держался на них.

Такс убрал револьвер и по примеру Вайти вооружился велосипедной цепью, которую тоже обмотал вокруг руки.

— Я только побью тебя, дружок, — со злорадной ухмылкой произнес он. — Патрон не любит, когда убивают клиентов. Он просил только, чтобы я немного размягчил твои мозги, чтобы ты больше не надоедал девочкам и не мог рассказывать сказки фликам. Если же ты и после этой науки примешься за старое, я вернусь и найду тебя, а уж потом ты и сам знаешь, что с тобой будет.

— Не подходите ко мне! — завопил Луи, подняв руки, чтобы защитить лицо. Оба гангстера неторопливо приблизились к жертве. И никто не слышал страшного крика, когда велосипедная цепь обрушилась Луи на лицо.

Глава 5

Кен находился в спальне, когда раздался звонок. Он надолго приковал к месту натерпевшегося за день страху беднягу. Неужели снова полиция? Видно, он своим поведением выдал себя с головой?

Часы показывали 21.10. В такое время могла явиться только полиция. Мужчина осторожно подошел к окну, чтобы выглянуть наружу. Там не было видно никакой машины. Значит, это не сыщики. Но тогда кто же?

Он открыл дверь спальни и пошел по коридору. Через стеклянную дверь он мог увидеть непрошеного визитера, оставшись незамеченным. Что-то шевельнулось посреди коридора и замерло на месте. Он присмотрелся: там находилась рыжая болонка.

Кен остановился, замерев от удивления.

Легкие шаги послышались в вестибюле — и в конце коридора показался Свитинг. После осторожного взгляда на Кена он нагнулся, чтобы поднять собаку.

— Я прошу прощения за Лео, — произнес вошедший. — Он не должен был врываться к вам. Но мне начинает казаться, что вы ему очень симпатичны.

Кен хотел ответить, но слова застряли у него в горле.

— Я хотел бы с вами поговорить, мистер Холанд, — продолжал Свитинг. — Ведь вы на самом деле — мистер Холанд, не так ли? Я бросил взгляд на письма, которые лежат на столике. Если не ошибаюсь, они адресованы вам.

У Кена не было больше сил держаться. Он поддался охватившей все его существо панике, которая прямо-таки парализовала его.

— Что вы хотите? — наконец проговорил он сдавленным голосом.

— Несколько секунд беседы, — произнес Свитинг, гладя голову Лео кончиком пальца. — У меня был очень трудный день, и я вас задержу ненадолго. Нужно только прояснить одно дело. — Он бросил взгляд на гостиную. — У вас комфортабельная обстановка. Вы не возражаете, если мы войдем туда? — Не дожидаясь ответа, незваный гость прошел в комнату и стал осматриваться по сторонам. — Очень хорошо устроено. Великолепно! Восхитительно! — нахваливал он. — Я завидую вам, мистер Холанд. — Его маленькие глазки остановились на фото Энн. — Это ваша жена? Какое очаровательное лицо! Она очень красива.

Кен следил взглядом за этим человеком, который рассматривал все и чувствовал себя как дома, и понемногу стал оправляться от удивления, вызванного появлением этого субъекта у себя. Но каким образом Свитинг мог обнаружить его? Что он предпримет? Попробует шантажировать?

— Вот как, я вижу, у вас есть виски, — продолжал между тем Свитинг, останавливаясь возле бара. — Я всегда желал иметь такой бар, мистер Холанд. Это очень удобно и красиво. Боюсь, что я пропустил много прекрасных вещей в своей жизни. Некоторым везет больше, чем другим. Будет смешно, если я не попрошу вас налить мне стаканчик? Сидя в удобном кресле, да еще с виски в руках, гораздо приятнее говорить о деле, не так ли?

Он посадил Лео на диван и налил себе приличную порцию виски. Потом подошел к креслу и сел. Сняв шляпу, положил ее возле себя и отпил спиртное.

— Что вы хотите? — Кен тоже сел.

— Это относительно прошлой ночи. Молодая женщина была убита в квартире надо мной. Я располагаю сведениями, которые могут заинтересовать полицию. — Свитинг замолчал, чтобы приятно улыбнуться. — Я не жажду извещать полицию, мистер Холанд. Я прекрасно сознаю, что это мой долг выложить следствию все, что я знаю, но там никогда не бывают благодарны. Наконец, каждый по-своему понимает свой долг и не путает его с соблюдением собственных интересов.

Поздний посетитель начал довольно издалека. Кен, еще не совсем пришедший в себя, достал сигарету и закурил.

— Я не имею никакого отношения к убийству, — заявил он.

Свитинг наклонил голову.

— Я совершенно уверен в том же. Если бы я считал вас убийцей, то никогда не пришел бы сюда. Я не пускаюсь в авантюры. Я никогда не рискую быть обвиненным в укрывательстве преступника. Конечно, преступление было совершено не вами. Но остается тот факт, что вы находились в квартире молодой женщины в момент совершения злодеяния. И это неоспоримый факт…

Кен ничего не ответил.

— Вы слишком рассудительны, чтобы не понять этого, — продолжал Свитинг после некоторого молчания. — Время вашего ухода точно совпадает со временем убийства. — Он огорченно покачал головой. — Вы попали в деликатную ситуацию. Вам не удастся убедить полицию в своей невиновности. А флики мало разборчивы и прямо вцепятся в того, кто попадет к ним в руки.

Кен почувствовал, как в нем поднимается страшная злоба против этого мерзкого маленького человечка, который даже не пытается скрыть своего удовлетворения от того, что загнал его в угол.

— Согласен. Все это так, — сказал он резко. — Факты против меня. Но какова ваша цель?

— Она полностью зависит от вас, мистер Холанд.

— Значит, шантаж?

Свитинг улыбнулся.

— Есть люди, которые употребляют это слово. Скажем по-другому: чтобы оплатить мою скромность, вы дадите мне небольшое вознаграждение.

— Сколько вы хотите?

Свитинг не мог скрыть своей радости. Беседа развивалась так, как он предполагал и надеялся.

— Я — бедный человек, мистер Холанд, и честно вам признаюсь: мне крайне необходимы деньги. Вы даете мне сейчас какую-то сумму, точнее двести долларов, а затем каждый месяц делаете небольшой взнос…

— Какой? — спросил Кен подавленным голосом.

— Ну, примерно тридцать или тридцать пять долларов.

Кен понимал, что если он согласится дать Свитингу деньги, то попадет в кабалу к этому мерзавцу, который высосет у него все до капли. Ему надо держаться твердо, думать не о себе, а о материальном положении Энн, которая останется одна. Кроме того, ему понадобятся деньги для того, чтобы оплатить защитника, когда дело дойдет до судебного разбирательства.

— Я этим только оттяну момент своего задержания, — спокойно сказал Холанд. — Полиция меня обнаружит и без вашего доносительства, так что идите и рассказывайте ей все, что вам известно, а от меня вы не получите ни единого цента.

Свитинг, который надеялся поправить свои финансовые дела еще на этой неделе, удивился решению Кена, позиция которого была слишком шаткой, чтоб еще и артачиться. Но не смутился: не впервые его жертва начинает сопротивляться до того, как надеть себе на шею веревку.

— Обсудим мое предложение спокойно, мистер Холанд. Мое свидетельство может отправить вас на электрический стул. В общем, я единственный, кто видел вас выходящим из дома в тот момент. Если я буду молчать…

— Вы ошибаетесь, — прервал нетерпеливо Кен, поднявшись с кресла, — меня еще видела женщина, которая живет на первом этаже. Так что ваше свидетельство не имеет той цены, которую вы просите.

Свитинг смущенно поднял на него глаза.

— Минутку, мистер Холанд, не делайте таких поспешных выводов. Эта женщина не знает, кто вы такой, а я знаю. Было бы нелепо рисковать своей жизнью из-за нескольких сотен долларов. А потом, вспомните о вашей жене. Подумайте, какое горе вы ей причините, если она узнает, что вы сделали.

— Я запрещаю вам говорить о моей жене! — заорал Кен. — Вы не получите ни цента. Убирайтесь!

Сладкая улыбка сползла с лица Свитинга. Лицо его стало отталкивающе злобным.

— Оставьте со мной такой тон, мистер Холанд. У вас слишком невыгодное положение, чтобы быть упрямым. Я пойду в полицию без малейшего колебания, если мы с вами не договоримся. Я со своей стороны готов отказаться от помесячной платы. Итак, двести долларов — и все. Более уступчивым мне быть нельзя.

Долго сдерживаемый гнев Кена наконец вырвался наружу. Он, подойдя к гостю, выхватил у него из рук стакан с виски. Его искаженное гневом лицо привело в ужас Свитинга, боявшегося всякого по отношению к себе насилия.

— Мистер Холанд, — бормотал он, вжимаясь в спинку кресла, будто желая сделаться меньше и незаметнее, — бесполезно…

Лео, казалось, понял, что угрожает его хозяину, и, поджав хвост, направился к двери.

Кен схватил Свитинга за отвороты пиджака и приподнял с кресла.

— Проклятый паразит! — кричал он вне себя от злости. — Вы не вытащите из меня ни гроша. Довольно! Ни вы, ни полиция не сделаете меня козлом отпущения!

— Мистер Холанд, — прошипел Свитинг с выпученными глазами. — Ведь не будем же мы драться. Если у вас такое намерение…

Кен выпустил его, отступил на шаг назад и изо всей силы нанес удар по ненавистной физиономии. Он испытал огромное удовольствие, когда под стиснутыми в кулак пальцами почувствовал рожу Свитинга.

Издав вопль, тот свалился на пол с таким стуком, который слышен был, наверное, даже на улице.

— Убирайтесь! — кричал Кен. — Если я вас снова увижу, то задушу!

Поднимался побитый вымогатель трудно. Одной рукой он прикрыл правый глаз. Но как только встал на ноги, одним рывком достиг двери и за считанные секунды сбежал по лестнице вниз.

Лео был уже на улице, и его хозяин последовал за ним. Оба без оглядки устремились вперед. И Кен радовался, глядя из окна на эту занимательную сцену. Вне всякого сомнения, Свитинг «отдаст» его полиции и через несколько часов она ворвется к нему. Хоть Кен не совсем избавился от страха, но он больше не собирался ему поддаваться, не намерен был и дальше совершать глупости: он знал теперь, что надо делать. Не могло быть и речи о бегстве. Настало время вручить себя судьбе. А она не оставила другого выхода, кроме этого: сдаться и рассказать всю правду, надеясь, что полиция поверит ему. Он не питал особых иллюзий на этот счет, но все же это было лучше, чем сдаться на милость шантажисту. Нужно было опередить Свитинга.

Холанд окинул прощальным взглядом свой салон, так как не знал, вернется ли еще сюда… Со сжавшимся от боли сердцем постоял перед фотографией Энн. Какой это будет удар для нее!

Подумал было написать жене записку. Но времени у него уже не оставалось. Он должен был немедленно ехать в участок. Кен быстро направился к выходу и решительно запер за собою дверь. На улице остановил первое же проезжавшее мимо такси.

— В полицию! И побыстрее, — приказал он удивленному шоферу.

* * *

Детектив Лео Дункан посмотрел на свои наручные часы и вздохнул. Было немногим более девяти часов. Он надеялся пойти домой пообедать, но эта надежда давно рассеялась, как мираж в Синайской пустыне. А мрачный вид сыщика был связан с мыслями о жене.

Каждый вечер, когда он поздно возвращался домой, она обвиняла его в том, что он провел вечер в приятной компании. Ему ни за что не удавалось убедить ее, что такова специфика работы в полиции, где не существует при выполнении заданий определенных временных рамок. Может быть, она станет немного сговорчивее, когда узнает, что сегодня его задержало следствие по уголовному делу.

Дункан посмотрел на лежащий перед ним написанный и отпечатанный им же рапорт по делу об убийстве. Он изготовил его для начальника полиции по требованию сержанта Донована. Правда, это еще не был окончательный вариант доклада. Таковой получится после поправок, внесенных сержантом. С заданием Лео справился с опережением запланированного на него времени, поэтому рассчитывал преподнести жене сюрприз, вернувшись домой раньше обычного.

Полицейский закурил сигарету, откинувшись в жестком, неудобном кресле, перечитал написанное и обнаружил нечто, что заставило сердце забиться сильнее. Но осмыслить глубже мелькнувшую догадку не успел. Отворилась дверь — и вошел сержант.

— Знаете, у меня есть новости, — объявил Донован, хлопнув дверью и садясь на край письменного стола. — Обнаружен серый костюм с пятнами крови.

Известие привело Дункана в волнение. И было от чего: вырисовывался отчетливее след преступника.

— Где вы его нашли?

— Сержант комиссариата О'Мелли случайно рассказал о том, что по вызову выезжал в универмаг: там в отделе готового платья оказался подброшенный кем-то серый костюм в размытых пятнах крови. В магазине сержанта ждало новое сообщение: обнаружились кем-то оставленные ботинки с пятнами коричнево-бурого цвета. Один продавец между тем припомнил странного покупателя, явившегося к ним со своим пакетом, а уходившего после приобретения серого костюма только с завернутой покупкой, но без другого пакета. Описание покупателя подходит под то, которое мы уже имеем о парне, покидавшем квартиру Фей Карсон. А кровь на костюме и ботинках принадлежит к той группе, что и кровь убитой. Вот рапорт О'Мелли со всеми анализами. Патрон хочет видеть меня перед уходом домой.

Дункан указал на листки.

— У меня тоже есть кое-что для вас, сержант. Я готов держать пари на пятьдесят долларов, что знаю, кто совершил убийство.

Красное лицо Донована переменило окраску. Нахмурив брови, он смотрел на Дункана.

— Что вы хотите сказать?

— Это Холанд убил девушку!

— Вы что, спятили? — бросил Донован со злостью. — Вместо придумывания нелепиц займитесь-ка лучше рапортом: я намерен сегодня еще вечером вернуться домой.

Дункан сокрушенно покачал головой.

— Как хотите. Но если мне удастся это доказать, вся слава будет моей. — От этих слов Лео лицо сержанта приобрело багровую окраску. — И я вам докажу, что банковский служащий — тот тип, которого мы ищем, — упорствовал Лео.

К Доновану вернулось его хладнокровие.

— Ну, валяйте, я весь — внимание, — подбодрил он с усмешкой подчиненного.

— Вы помните, какое волнение выказал Холанд, когда мы пришли к нему?

Донован, фыркнув, отпарировал:

— А что это значит? Вы так же хорошо, как и я, знаете, что один ваш вид повергает многих в ужас. Если это все, что вы нашли, то лучше бы вам промолчать.

— Это был не просто страх. Я наблюдал за парнем, пока вы беседовали, — спокойно проговорил Дункан. — У него совесть неспокойная, и это заставило меня задуматься. Холанд отвечает приметам типа, которого мы ищем. И вот еще что: вы помните розы? У него в саду только эти цветы, и они замечательны. Вы видели сами.

Донован насмешливо улыбнулся.

— Какое отношение могут иметь розы к делу, которым мы занимаемся?

Дункан взял написанный рапорт.

— Послушайте показания сторожа со стоянки машин: «Этот мужчина во время беседы со мной высказал радость по поводу прошедшего дождя, который как нельзя кстати его любимым розам и декоративному газону». — Дункан торжествующе посмотрел на Донована. — Вы не находите, что все совпадает?

Сержант старался проанализировать вырисовывающуюся перед ним ситуацию, поэтому ответил не сразу:

— Несмотря на такие совпадения, ваши догадки не могут быть доказательством.

— Во-первых, этот тип подыхает со страха, во-вторых, описание нужного нам человека соответствует его внешности, и, в-третьих, он тоже выращивает розы, — подытожил Лео. — Этого достаточно, чтобы заинтересоваться Холандом подробнее. И если он окажется еще и владельцем старого зеленого «Линкольна», то он и есть тот парень в сером костюме, которого мы ищем.

— Ну, если только у трусливого кассира есть зеленый «Линкольн», то он действительно наш человек, — согласился Донован, но с оговоркой: — По правде, меня бы это очень удивило.

Дункан поднялся из-за стола и предложил:

— Не хотите ли поехать посмотреть?

— Придется, — с неохотой буркнул Донован.

Двадцать минут спустя Дункан остановил свою машину в ста метрах от дома Кена.

— Дальше пойдем пешком, — заявил Лео. — Совершенно излишне предупреждать парня, что мы им интересуемся.

— Да. Резонно.

Оба полицейских покинули машину и быстро направились к ограде сада. Преодолев ее, прямо по газону двинулись к гаражу. Ночь уже наступила, но в доме не было света. Двойная дверь гаража была закрыта. Пока Донован возился с замком, Дункан обошел гараж и, обнаружив маленькое окошко, посветил в него фонариком.

— Подумать только! Сержант, там зеленый «Линкольн»! — в восторге закричал Лео.

— Выходит: мы его поймали! — радостно завопил и Донован. — Этот подонок Адамс обалдеет! Ведь мы с таким сложным делом справились в течение восемнадцати часов.

— Мне бы очень хотелось осмотреть машину, — словно спрашивая разрешения, произнес Дункан.

— А что вам мешает сделать это? — Донован вернулся к запертой двери. — В нашей машине есть домкрат, принесите его.

Сержант ждал возвращения Дункана, прислонившись к двери гаража, и мысли его имели такое направление: «Адамс будет поражен, начальник тоже. Я не стану писать рапорт, а прямо пойду к шефу и выложу все. К чему делиться славой с Дунканом. Ведь у него еще много лет впереди, чтобы получить повышение. Если я не буду упоминать о напарнике, патрон подумает, что это я один так блестяще провел дело».

Лео вернулся с домкратом. С его помощью полицейские сломали замок и вошли в гараж.

— Опять удача! — неожиданно выпалил Дункан. — Вещественное доказательство! — Он протянул сержанту замусоленную книжку. Это была регистрационная тетрадь, в которую сторож записывал номера машин.

Донован сделал гримасу.

— И номер машины кассира здесь тоже фигурирует. Да, сомнений нет, это именно он.

— Пошли поговорим с ним, сержант!

Оба детектива заспешили по дорожке к дому. Как и в первый раз, Донован нажал на кнопку звонка и не отнимал от нее некоторое время пальца. Но так как в доме не произошло никакого движения, сержант прекратил терзать звонок и заметил недовольным тоном:

— Надо полагать, хозяина нет дома.

Дункан обошел кругом, заглядывая в окна. Потом подошел к Доновану.

— Мне кажется, что внутри пусто.

Донован посмотрел на часы. Было почти десять.

— Он исчез…

— Вы думаете, он испугался и удрал?

— Его надо искать. Я распоряжусь, чтобы распространили описание примет этого типа. А сейчас попробуем войти внутрь.

Дункану очень быстро удалось найти неплотно закрытое окно, через которое он проник в дом и открыл дверь Доновану, предупредив:

— Я пойду и осмотрю комнаты, пока вы будете звонить по телефону в бригаду.

Когда Донован окончил разговор, он отправился на поиски Лео. Тот с улыбкой выходил из спальни, неся в руках серый костюм и ботинки.

— Что вы об этом скажете, сержант? Это только что вынуто из пакетов от «Газа». Наш тип совсем готов для электрического стула.

Донован издал ворчание. Ему уже и так было достаточно успехов Дункана.

Они вошли в салон, и Лео прямо направился к корзинке для бумаг. Он начал перетряхивать содержимое под неприязненным взглядом Донована.

— Ну надо же. Еще одна улика, и прямо-таки тепленькая, — обрадовался Дункан. — Посмотрите, что я нашел! — Он положил на стол два обрывка визитной карточки. — У нас есть все! — торжествовал Лео. — Я знал, что окажусь прав. Вот номер телефона Карсон на обратной стороне карточки, которая принадлежит Паркеру. Я держу пари, что это Паркер порекомендовал девочку Холанду. Вот повеса, правда?

* * *

Лейтенант Адамс откинулся на спинку кресла, зевнул и решил, что день закончился без какого-либо значительного результата. «Бесполезно ломать голову, не имея копий распоряжений Донована по следствию и рапортов сержанта. Также нужно подождать, пока Дарси удастся что-нибудь разузнать о Джонни Дормане», — рассуждал Адамс. Ничего нового, казалось, не могло произойти до завтрашнего дня. Гарри собрался было уходить из кабинета, когда зазвонил телефон.

Лейтенант вернулся к столу и снял трубку. Ему в ухо пролаял голос:

— Говорит дежурный сержант. Тут пришел один тип, который хочет поговорить с инспектором, ведущим следствие по делу Карсон. Сержант Донован вышел, сэр, не хотите ли провести беседу с пришедшим?

— Да, пусть войдет, — распорядился Адамс. Он снова устроился за рабочим столом.

Через несколько минут в дверь постучали, и агент ввел в кабинет высокого темноволосого мужчину, бледность и выражение отчаяния на лице которого возбудили любопытство Адамса.

— Чем могу быть вам полезен? — осведомился он.

— Я Кенвей Холанд, — угасшим голосом произнес мужчина. Подождал, пока дежурный вышел, и продолжил: — Я человек, которого ищут и который находился с Фей Карсон прошлой ночью.

Удивление Адамса было так велико, что он прямо-таки вытаращил глаза и не соображал, как ему поступить со стоящим перед ним человеком. Но уже в следующее мгновение лейтенант овладел собой и, внимательно рассматривая Холанда, знал, что надо делать. Он не сомневался, что перед ним ночной посетитель дома свиданий: слишком напуган и совершенно точно совпадают приметы с полученным от свидетеля описанием визитера Лессингтон-авеню, 25.

— Вы назвались дежурному? — быстро спросил Адамс.

— Нет! — удивленно ответил Кен. — Он меня ни о чем не спрашивал.

К Адамсу полностью вернулось хладнокровие, и подумалось: «Хоть это хорошо. А если бы этот дурак Донован был тут, я узнал бы о заявлении Холанда слишком поздно, чтобы действовать. Но что мне делать с ним? Если тупоголовый сержант завладеет бедолагой до того, как я наложу лапу на Дормана, будет устроено так, чтобы отстранить меня от ведения дела, и этот несчастный даже не успеет понять, что с ним случилось, как очутится на электрическом стуле».

В течение нескольких секунд решение было принято.

— Почему вы не пришли раньше? — резким голосом, просто чтобы напугать, задал вопрос Адамс.

— Я… я думал, что меня не тронут, — сбивчивым голосом начал Кен. — Но теперь я понял, что это невозможно. Я хочу, чтобы вы знали: я не убивал ее. Я расскажу вам подробно, как это произошло.

— Хорошо, — согласился Адамс и кивнул головой, — но здесь неподходящее место для разговоров: звонит телефон, входят агенты. — Он взял шляпу и надел ее на голову. — Вы поедете со мной, — распорядился тоном, не терпящим возражений, и уточнил: — Вы приехали на своей машине?

В вопросе полицейского было беспокойство. Оно передалось и Кену, ответившему не сразу и очень тихо.

— Нет… взял такси.

Адамс удовлетворенно кивнул: если бы его посетитель оставил зеленый «Линкольн» перед зданием полиции, кто знает, возможно, какой-нибудь прохвост и опознал бы машину.

— Идемте, — велел лейтенант, устремляясь вперед по коридору.

Кен следом за ним вышел на улицу.

— Прошу! — Адамс указал на свой личный автомобиль.

— Но я не понимаю… — начал Кен.

— Вам нечего понимать, садитесь! — оборвал нетерпеливо лейтенант.

Кен уселся рядом с Адамсом, который молча погнал машину в неизвестном для Холанда направлении, пока не остановил ее у какого-то дома.

— Вот здесь я и живу, — заявил сыщик, предлагая жестом высаживаться. — У меня вы сможете все рассказать совершенно спокойно, не рискуя быть потревоженным.

Кен последовал за ним и на нижнем этаже был приглашен в комфортабельно обставленную гостиную.

— Будьте совершенно спокойны, — заверил Адамс, бросив в кресло свою шляпу. — Здесь вам никто не может помешать, располагайтесь.

— Я в растерянности, — начал Холанд, принимая приглашение и садясь. — Почему вы привезли меня сюда? Я хочу сделать заявление инспектору, занимающемуся делом Карсон. Это вы?

Адамс улыбнулся и, приготовляя два стакана напитка, объяснил:

— Я — лейтенант Адамс из уголовной бригады. Вы не можете этого знать, но было бы очень рискованно для вас довериться инспектору, расследующему убийство на Лессингтон-авеню. У него очень тугой ум. Садитесь и, не теряя времени, расскажите мне вашу историю. Я хочу знать, как вы встретились с Карсон и что произошло ночью, со всеми подробностями, какие только вспомните.

Кен изложил лейтенанту все, ничего не скрывая. Дойдя до конца, он почувствовал прилив надежды, заметив на лице инспектора выражение, близкое к сочувствию.

— Я понял, как неразумно было посещать девицу, и плачу очень дорого за эту ошибку. Но я не убивал. И если я сразу не заявил о своей непричастности к убийству, то только потому, что очень боялся, и не столько за себя, сколько за свою жену. Я хотел избавить ее от этого горя, но увидел, что уберечь от своего признания не смогу, а от общественной огласки — не в моих силах.

Адамс долго смотрел на Холанда, потом задумчиво погладил свой нос и признался:

— Если бы я был женат (а я, к счастью, таковым не являюсь), я действовал бы точно так же в подобных обстоятельствах.

— Значит, вы мне верите? — спросил Кен.

Адамс пожал плечами.

— Это не так важно, верю ли я вам или нет. Дело будет решать суд. Скажите, вам не приходила в голову мысль, что кто-то, кроме вас двоих, мог уже находиться в квартире? До того, как погас свет.

— Скорее всего нет.

— И вы не видели убийцу?

— Нет, было темно, как в подземелье. Я слышал, как он прошел через комнату, где находился я, открыл дверь и быстро побежал вниз, но даже тени этого человека-невидимки я не различил.

— А кричала ли девушка?

— Я не могу ответить ни да, ни нет: из-за раскатов грома трудно было что-либо расслышать.

— Этот толстый тип с болонкой как выглядит? Он плешивый, с крючковатым носом и торчащими ушами? — спросил Адамс и посмотрел на гостя выжидательно.

Кен удивился тому, как достоверно лейтенант обрисовал Свитинга:

— Да. Очень точно. Откуда вы его знаете?

— По делам, — сказал Адамс. — Вам нечего беспокоиться, он не доставит вам неприятностей. Заявлять на вас побоится: он сам вышел из тюрьмы шесть месяцев тому назад. Не думайте о нем.

— Вы считаете, он меня просто пугал?

— Я уверен в этом. Вы больше ничего не вспомнили?

— Кажется, нет, — ответил Кен, но задумался, так как показалось что-то упущенным. Верно, он забыл о высоком блондине, который ненадолго мелькнул, когда они с Фей вышли из «Голубой розы». — Я заметил одного типа напротив «Голубой розы», который прятался, боясь быть замеченным. Высокий блондин, очень красивый парень. Когда он обнаружил, что я увидел его, он сразу же постарался смыться.

Адамс нахмурил брови.

— Высокий блондин, очень красивый парень? — переспросил он и сразу же подумал о Дормане. — Вы бы его смогли узнать?

— Я полагаю, что да.

— Ваша история звучит правдоподобно, — сказал Адамс, — но не воображайте, что вам легко будет доказать свою невиновность. У вас очень скверное положение. Гораздо хуже, чем вы это полагаете. — Его прервал зазвонивший телефон. Адамс снял трубку. — Да. Что такое? — Он слушал долго и наконец бросил: — Ладно, я приеду. — Он положил трубку и, посмотрев на Кена, сообщил: — Описание вашей внешности разослано во все газеты. Найдены купленные вами костюм и ботинки у «Газа». Мои два блестящих ассистента проверили вашу машину и имеют карточку, которую вам дал Паркер, с номером телефона Карсон. В сущности, нет ни одного флика, который бы не занимался вашим поиском.

Кен обмер от такого поворота дела.

— Но ведь они не могут доказать, что я — убийца? Вы мне верите и поможете их убедить в обратном.

Адамс закурил сигарету, поднялся с кресла и, расхаживая по комнате, в такт шагам стал чеканить фразы, заставляющие гостя клонить голову ниже и ниже:

— Вы даже не представляете себе всей сложности происходящего. Будет лучше, если я введу вас в курс дела. Человек, который держит в руках муниципалитет, — Сиен О'Брайен. Он хочет жениться на одной девице по фамилии Хильда Дорман. О'Брайен богат и могуществен: для него не существует невозможного, он волен казнить и миловать. А брат Хильды, Джонни Дорман, был влюблен в Фей Карсон, но обращался с ней изуверски, за что и был помещен в лечебницу. Он вышел из нее вчера. Это он убил Карсон. Дорман — убийца, могу поклясться, но пока у меня отсутствуют нужные доказательства. Вы понимаете, что О'Брайен не позволит осудить Джонни, как будущего родственника. Они ищут козла отпущения, и этим козлом будете вы.

— Вы шутите? — спросил Кен, совсем ошалев.

— К несчастью, нет. Вы быстро сами поймете это. О'Брайену только стоит слово сказать, как оно тут же исполняется в нашем чудесном городе. Сержант Донован подаст рапорт. Начальник полиции покажет его О'Брайену. У них достаточно власти, чтобы сделать вас виновным. Все, что будет говорить в вашу пользу, они скроют и устроят так, чтобы вы были приговорены к смерти.

Кена охватила паника.

— Почему вы рассказываете мне все это, вместо того чтобы просто задержать меня?

Адамс развел руками.

— Потому что я нахожусь в противоположном лагере. Если я устрою ловушку О'Брайену, я буду в восторге. И то, что вы первым явились ко мне, увеличивает мои шансы. Если мне удастся доказать, что это Дорман убил девицу, я смогу тем самым демаскировать О'Брайена. А огласка его уничтожит. Я хочу, чтобы полицейские ищейки устремились на поиски вас, чтобы самому заняться розыском Дормана в обстановке, которая полностью мной контролируется. Вот почему я и привез вас сюда: чтобы вас не арестовали раньше, чем я наложу лапу на противника. Оставайтесь здесь. Мне нужно время, чтобы найти его. Запаситесь терпением, так как возможно, что мое расследование продлится немало дней. Вся полиция вас ищет, и, если вы покажетесь на улице, вас тут же схватят.

— Должен вас предупредить, что скоро вернется моя жена, — с беспокойством обронил Кен. — Если вы не же…

Адамс поднял руку.

— Не все сразу. Как я вам уже сказал, вы находитесь в опаснейшей ситуации. Ваша жена и ваши домашние проблемы — это уже второстепенные подробности. Речь идет о вашей жизни. Если вас схватят, вы пропали, не забывайте этого.

— А если вы не найдете Дормана, что будет со мной?

— Мы еще подумаем об этом. Сейчас я отправлюсь в полицию: мне надо знать, чем еще располагает следствие новеньким.

— Я забыл вам сказать, что видел Хильду Дорман в «Голубой розе». Они с Фей когда-то вместе жили.

Адамс надел шляпу.

— Это не имеет отношения к нашей уголовной истории. По крайней мере, я так думаю. В общем, расстраиваться еще рано, и рассчитывайте на меня.

— А если я обращусь к адвокату? — робко намекнул Кен.

— У вас еще будет время для этого. Отдыхайте, здесь вы в безопасности. Ложитесь спать. Комната для гостей рядом.

Адамс кивнул головой и вышел из квартиры. Кен встал, подошел к окну и посмотрел на отъезжавшую машину. Голова его горела, и все же он сообразил, что хоть обстоятельства, которые Адамс использовал в своих интересах и политических целях, крайне неприятны, но они пока устраивают его. Беда, если дело повернется по-другому.

Холанд представил себе возвращение Энн в пустой дом. И понял, что не может оставаться бездеятельным в этом заточении. Ему нужно обратиться к адвокату высшей квалификации и передать дело в его руки.

Кен размышлял, к кому бы обратиться, когда раздался телефонный звонок. Не зная, как поступить, не решался ответить, но, подумав, что это может быть Адамс, снял трубку.

— Это вы, лейтенант? — спросил глубокий и теплый голос, по которому Кен сразу узнал Сэма Дарси.

— Лейтенант вышел. Он в своем кабинете.

Наступила небольшая пауза, после которой снова зазвучал голос Дарси:

— Вы можете передать ему одно сообщение?

— Я полагаю, что да.

— Ладно, тогда скажите ему, что типа, который похож на Джонни Дормана, видели на яхте Такса. Мой человек заметил его, но пока не уверен, он ли это.

Кен ликовал.

— Я передам лейтенанту.

— Судно «Вилла Пойнт», и стоит в лимане, он знает, где это.

— Хорошо. — Кен повесил трубку. Он долго думал, потом набрал телефон полиции. — Соедините меня с лейтенантом Адамсом, — обратился он к ответившему на вызов дежурному сержанту.

— Его здесь нет. Кто спрашивает?

— Он должен сейчас появиться у вас.

— Он уже был и уехал. Кто спрашивает?

Кен положил трубку на место и задумался. «Случится непоправимое, если Дорман покинет судно раньше, чем Адамсу удастся его увидеть. Чтоб не отвечать за чужие грехи, надо найти выход из этого жуткого положения, надо самому начинать действовать, и быстро». Кен решил, что поедет и будет сторожить яхту до приезда Адамса.

Оставив на столе записку о новостях от Дарси, Холанд сделал приписку, что попытается посторожить яхту, и умолял Адамса приехать туда как можно скорее.

Затем взял шляпу и вышел. Дождь и темнота на улице давали ему ощущение безопасности. Спустившись по ступенькам, он повернул налево, направляясь к реке торопливым шагом.

Глава 6

Сиен О'Брайен подошел к гримерной Хильды, подождал, потом решительно повернул ручку.

Девушка уже переоделась и с беспокойством смотрела на вошедшего О'Брайена.

— Прошу прощения, — сказал он с улыбкой. — Надеюсь, я не заставил тебя ждать долго?

— Все в порядке, Сиен? — ее большие темно-зеленые глаза с тревогой смотрели на вошедшего.

— О, разумеется! — Он взял ее руки в свои и нежно поцеловал. — Все в порядке. Ты знаешь, за мной ты как за каменной стеной…

— Что происходит, Сиен? — Она вернулась к гримерному столику, взяла белую сумочку.

— Манчини не будет больше тебя беспокоить. Я с ним немножко потолковал на этот счет, и он отказался от своих притязаний.

На Хильде было простое белое вечернее платье, очень идущее ей. В глазах О'Брайена она выглядела очень соблазнительной.

— Я даже не знаю, что бы я делала без тебя, — сказала она, вновь садясь за гримерный столик.

Он улыбнулся.

— Что бы я делал без тебя. — О'Брайен взял сигару, уселся в кресло, раскурил ее и, выпустив клуб дыма, спросил: — Так что сказал Манчини Джонни прошлой ночью?

— Неужели это так важно? Ведь Джонни сразу же вернулся в мою квартиру.

— Так ты не знаешь, что он дал Джонни адрес Фей?

Она некоторое время колебалась, потом повернулась к нему.

— Я ничего не знаю. Любимый, поверь мне, я никому не говорила о Джонни. Да, я виделась с ним прошлой ночью. Он был у меня в квартире, когда я вернулась из казино. Куда ему еще идти? Я знаю, он не мог убить Фей.

О'Брайен кивал головой и удивлялся, почему она упорствует в своей лжи.

— Ты должна сказать мне, что было перед этим, малышка. Самое главное. Так он все еще у тебя?

— Нет. Я очень беспокоюсь, Сиен. Он не оставил даже записки. Вдруг его арестовала полиция?

О'Брайен покачал головой.

— Конечно, нет. У него же есть голова на плечах. Скорее всего он решил уехать из города. Ты же говорила мне, что он собирался поехать в Нью-Йорк.

— Он говорил мне об этом, но ведь у него нет денег. Это беспокоит меня. Он не мог уехать в Нью-Йорк…

— Но ведь он мог одолжить денег у кого-нибудь. Он всегда шел против тебя. Нечего беспокоиться на его счет. Пойдем и поужинаем вместе.

— Не сегодня, Сиен. Я хочу домой. Вдруг он вернулся.

О'Брайен поднялся.

— Ты не хочешь, чтобы я тебя проводил?

— Будет лучше, если я вернусь одна.

— Как скажешь, малышка.

Он помог Хильде одеться.

— Я могу позвонить тебе, если узнаю какие-нибудь новости? — спросил он.

— Ты ужасно добр ко мне, Сиен!

Он взял ее лицо в свои руки и поцеловал.

— Это моя работа, радость моя…

Когда она уехала на такси, О'Брайен отправился на стоянку, сел в «Кадиллак» и медленно поехал по темным пустым улицам.

«Джонни для меня помеха, — решил он. — Он всегда будет помехой. Не было и речи, чтобы он жил с ними. Рано или поздно, но он вновь совершит преступление». О'Брайен знал типов, подобных Джонни. Как волка ни корми, он все в лес смотрит. Надо быть последним простаком, чтобы не знать это.

Он размышлял несколько минут, планируя, как лучше убрать Джонни. Чем больше он думал над этим, тем больше крепла в нем эта мысль. В конце концов, О'Брайен никогда не колебался, когда надо было устранить мешающего ему человека. Ведь отдал же он приказ Таксу крупно поговорить с Луи. И надо быстрее завершить это дело. Он понимал, что Линдсей Барт обязательно постарается нажить политический капитал на убийстве Фей. И зная, что Джонни брат Хильды, а Хильда вскоре станет женой О'Брайена, он, конечно же, прикажет комиссару заняться поисками Джонни.

Кроме того, О'Брайен не строил иллюзий насчет Джонни. Едва он станет его шурином, как тут же примется тянуть деньги. Он сейчас является помехой его планам, но эта помеха стократ увеличится, едва Джонни почувствует себя в безопасности.

О'Брайен закурил очередную сигару и направил машину к Кантри-клубу.

Это была первоклассная ночная «коробка», с отличным варьете, и к тому же расположенная за городом. О'Брайен пригласил туда комиссара Говарда и капитана Монтелли. Он хотел узнать от них последние новости по делу об убийстве Фей, перед тем как окончательно решить судьбу Джонни.

Он видел толпу танцующих сквозь широкие окна. Танцы уже давно не привлекали его. Перед встречей он хотел немного выпить и подкрепиться, а не разглядывать ножки молоденьких танцовщиц.

Он мог не опасаться, что его здесь узнают: прессу сюда не пускали, а всех членов клуба он знал.

Его машина стояла неподалеку от автомобиля, в котором препирались мужчина и женщина. Женщина безуспешно пыталась открыть дверь машины. Он узнал ее в полумраке и помедлил вылезать, наблюдая за развитием событий.

— Неужели ты думаешь, что я вот так уеду, проклятый негодяй! Я хочу обратно, — кричала она визгливым, сердитым голосом, пьяно таращась в сторону машины О'Брайена.

— Будь же благоразумной, Глория, — сказал мужчина с тревогой. — Твой муж может появиться с минуты на минуту. Уедем, пока его еще нет.

— Плевать мне на него. — Женщина сделала попытку освободиться. — Ты идешь со мной?

Мужчина сидел позади нее и удерживал дверь. О'Брайен увидел, как женщина попыталась ударить мужчину, и сделал легкую гримасу. Молодая жена комиссара Говарда и этот панк часто развлекались здесь. Что ж, знаешь, чем рискуешь, если женишься на девушке наполовину моложе себя.

О'Брайен вышел и направился к зданию клуба.

Он нашел комиссара Говарда и капитана Монтелли в отдельном кабинете.

Монтелли говорил нетерпеливо:

— Для любви, Майк, нужна молодая девушка. Только она может доставить удовольствие…

— Вижу, все в сборе, — сказал О'Брайен.

— Привет, — Монтелли повернулся к нему, оборвав монолог. — У меня неплохие новости для тебя. Донован расколол дело Карсон.

О'Брайен поднял на него глаза.

— Быстрая работа.

— Ха! Я всегда говорил, что Донован звезд с неба не хватает, но работать умеет. С часу на час этот парень будет арестован.

— Кто это?

— Кенвей Холанд, молодой банковский клерк. Стоит его задержать, и дело можно сдавать в архив.

— Но его еще не арестовали?

— Мои люди дежурят в его доме. Всем полицейским розданы его приметы.

— Что ж, быстрая работа, — сказал О'Брайен без особого энтузиазма. Он перевел взгляд на Говарда. — Могу я увидеть рапорт и посмотреть на доказательства этому?

— Я дам тебе бумаги завтра утром, — сказал он отрывисто. — Уж извини, что я не успел это сделать сейчас.

— Можешь не беспокоиться на этот счет, Донован у меня в руках, — нетерпеливо сказал Монтелли.

— Я вернусь домой, если вы не возражаете, — сказал Говард и, кивнув О'Брайену, тяжело ступая, вышел из кабинета.

— Твоя сестра развлекается с молодым человеком в машине, — тихо сказал О'Брайен. — Вряд ли это может понравиться комиссару.

Монтелли задержал дыхание:

— Ну и задам же я этой маленькой сучке через пару дней. Неужели нельзя было дождаться, пока комиссар уедет отсюда?

О'Брайен погладил свою челюсть. «Итак, этот тупица Донован разыскал мужчину, который был у Фей. Очевидно, обвинение в убийстве будет инкриминировано ему. — Он снова вернулся к мысли о Джонни. — Итак, если этот Холанд будет пойман и осужден, это позволит Джонни в будущем принести ему массу забот. Что ж, пришло время ликвидировать этого молодого негодяя».

Он подождал, пока Монтелли и Говард уехали, расплатился и тяжелой походкой направился к своему автомобилю.

* * *

Прежде чем подняться к себе в кабинет, Адамс заглянул в комнату дежурного.

— Ничего нового? — спросил он у сержанта, который поднялся ему навстречу.

— Шеф и капитан едут сюда, — сказал сержант. — Холанд еще не задержан. Детектив Дункан с парой наших ребят ожидает Холанда у него дома. Сержант Донован вернулся и ждет комиссара.

Адамс проворчал:

— Я буду в своем кабинете, если вдруг понадоблюсь комиссару. Больше ничего?

— Ничего, что может вас заинтересовать, сэр. У Парадиза-Луи неприятности. Он был найден зверски избитым десять минут назад на пустынном участке Вест-стрит. Непонятно, кто это сделал. О'Салливан, который нашел его, считает, что бедняга вряд ли оправится. Тот, кто отделал его, был не из слабосильных.

Адамс вспомнил, что сказал ему Дарси. Парадиз-Луи был как раз тот, кто объяснил Джонни, как найти Фей Карсон. Курьезное совпадение.

— Куда его отвезли? — быстро спросил лейтенант.

— В местный госпиталь, комната номер пять.

— Если начальник мной поинтересуется, вы ему ответите, что я пошел попить кофе, — бросил Адамс и, повернувшись, быстро направился к своей машине. Через пять минут он достиг госпиталя.

— Манчини? — повторил дежурный хирург, когда Адамс уточнил, сможет ли он переговорить с этим больным. — Безнадежный случай. У него не очень крепкий череп, и его разбили велосипедной цепью. Бедолаге остался всего час жизни.

— Он в сознании?

— Нет, но может прийти в себя с минуты на минуту. Поднимитесь, если хотите. А мы бессильны что-либо для него сделать.

Парадиз-Луи без признаков жизни лежал на кровати, и его лицо, изувеченное и страшное, было еще белее, чем бинты. Инспектор Ватсон с недовольной миной сидел возле него. Он быстро встал при появлении Адамса, так что чуть не опрокинул стул при этом.

— Он пришел в себя? — спросил Адамс.

— Нет еще. Он только пошевелился два или три раза.

Адамс нагнулся над неподвижным телом.

— Луи, очнитесь, — пролаял полицейский.

Больной не слышал, глаза его оставались закрытыми.

— Проснись! — снова заорал Адамс, тряся его за руку.

— Ему очень плохо, — сказал Ватсон, которому стало не по себе. — Вы рискуете погубить его, обращаясь таким образом.

— А какое вам до этого дело? — спросил Адамс, уничтожающе глядя на своего подчиненного. — Закройте пасть.

Под взглядом Ватсона, в котором стоял ужас, лейтенант зажег спичку и поднес к приподнятой ладони больного. Луи забормотал, открыл глаза и посмотрел на Адамса, не осознавая, кто перед ним.

— Послушай, Луи, ты умираешь. Кто это тебе сделал?

Ватсон автоматически достал свой блокнот.

— Где я? — простонал Луи и снова закрыл глаза.

— Неважно. Кто тебя изувечил?

Адамс зажег другую спичку.

Луи открыл один глаз и увидел неумолимую физиономию, склонившуюся над ним, и быстро ответил:

— Такс и Вайти. А теперь оставьте меня в покое.

— Почему они сделали это?

— Я не помню, — сказал Луи, но когда Адамс снова начал приближать спичку, быстро добавил: — Хорошо, я расскажу вам все.

Он сообщил Адамсу, как захотел использовать свои сведения насчет Джонни, чтобы сделать Хильду своей любовницей. Луи говорил всего несколько минут, и Ватсон записал все, что слышал.

— Ты дал Джонни адрес Фей?

— Я сказал ему, что она ходит в «Голубую розу» почти каждый день.

— Ты не давал ему адреса?

— Я его не знаю.

— В котором часу ты его видел?

— Около одиннадцати.

— Значит, Такс работает на О'Брайена? — спросил Адамс, чувствуя, что сделал немаловажное открытие.

— О'Брайен — его патрон уже давно.

Адамс посмотрел на Ватсона.

— Вы хорошо все записали?

— Да, сэр.

— Луи, ты подпишешь все это.

Адамс прочитал Луи все написанное, потом заставил расписаться внизу каждой странички. То же велел сделать и Ватсону.

— Я унесу это с собой, — заявил лейтенант, укладывая блокнот в карман. — Пошли, больше нечего тратить время с этим несчастным. — Выйдя в коридор, он добавил: — Не говорите никому о тех признаниях, которые мы услышали. Это может вызвать некоторые политические осложнения и доставить вам массу неприятностей. Поняли?

— Понял, — ответил Ватсон.

Он ничего не понял, но уже давно здесь работал и знал, что Адамсу лучше не задавать вопросов, чтобы не кусать потом себе локти.

— Хорошо. Идите за мной, у меня есть для вас работа.

Ватсон покорно последовал за лейтенантом до его машины.

* * *

Кену понадобилось двадцать минут, чтобы добраться до реки. Предупрежденный Адамсом о розыске, он не собирался подвергать себя опасности, поэтому не воспользовался транспортом, а шел к реке самыми безлюдными улочками.

Когда Кен достиг берега, дождь перестал и стало немного светлее. Кен смотрел на огромное пространство воды, которое отделяло его от лимана, и старался различить на нем яхту, на которую ему следовало попасть. Но ночь скрывала судно. И Кену оставалось только верить тому, что Дарси точно указал место стоянки «Виллы Пойнт». Чтоб достичь судна, нужна была лодка. Но прежде чем приступить к ее поискам, Кен решил удостовериться в точности местонахождения яхты.

Холанд направился к видневшемуся невдалеке освещенному помещению для игр. Подойдя к нему, он бросил взгляд внутрь: несколько молодых людей были заняты игрой на автоматах, единственная среди них девица, прислонившись к одному из аппаратов, полировала себе ногти. У нее было бледное, осунувшееся лицо. Она казалась не старше восемнадцати лет, но, без сомнений, уже немало хлебнула горького в жизни. Кожаная сумка на плече указывала на то, что девушка обслуживает автоматы.

Кен вошел в зал и стал играть недалеко от служащей. Закончив первую серию, он остановился и закурил сигарету. Когда же поймал на себе любопытный взгляд, приветливо улыбнулся.

— Вот заглянул скоротать время…

Блондинка безразлично буркнула:

— Никто вас не заставляет.

Отойдя от своего автомата, Холанд приблизился к девушке.

— Не знаете ли вы суда, которые стоят на приколе поблизости? — спросил он. — Я ищу «Виллу Пойнт».

— Это не ваше дело, — отрезала молодая особа, подозрительно оглядывая посетителя с ног до головы, для чего даже оторвала спину от своей опоры.

— Вы знаете, где она стоит?

— Может быть. А для чего она вам нужна?

— Мне необходимо попасть на нее.

— Совершенно напрасно, — заявила блондинка, становясь в свою излюбленную позу — спиной к автомату. — Вы знаете владельца «Виллы Пойнт»?

Холанд покачал головой.

— Но это же Такс. Парень, с которым вам лучше не встречаться.

— Тем не менее мне нужно найти это судно.

Девушка долго и пристально смотрела на Холанда.

— Послушайте, мальчик, лучше возвращайтесь к себе. С Таксом у вас могут быть крупные неприятности.

— У меня они уже есть.

— В сущности, это не мое дело, — подытожила служащая и пошла обменивать билеты к толстому человеку, который нетерпеливо хлопал по автомату.

Кен, закурив сигарету, не переставал наблюдать за девушкой краем глаза.

Она обошла вокруг зала, останавливаясь возле каждого автомата, потом не спеша вернулась на место, принявшись за свое прежнее занятие — полировку ногтей.

— Так вы не хотите оказать мне услугу, сообщив, где находится эта яхта? — спросил с нажимом Кен.

Девушка помедлила, словно не решаясь на какой-то определенный ответ, и произнесла:

— В последний раз, когда я ее видела, она стояла вблизи Норд-Сайда.

— Это мне ни о чем не говорит. Я не знаю реки. Это далеко отсюда?

— В восьми милях. Норд-Сайд — небольшой маяк, который виден и с реки, и с берега.

Кен удовлетворенно кивнул и улыбнулся девушке.

— Спасибо.

— Даю слово, вы спешите, чтобы вам набили морду. Такс — отвратительный тип, — заметила молодая особа, — с ним лучше не встречаться.

— А я дорого заплатил бы, чтоб встреча произошла побыстрее. И чтоб ее ускорить, мне позарез нужна лодка.

— И вы хотите, чтобы я украла ее для вас?

— Это я сделал бы и сам, если бы знал, где хоть одну отыскать.

— Такс в курсе, что вы собираетесь к нему?

Кен отрицательно покачал головой.

— Если вы не боитесь Такса, значит, вы опасаетесь чего-то еще более страшного. Фликов?

— Что-то вроде этого.

— Вы найдете лодку у моря. Постарайтесь вернуть к пяти часам, так как владелец в то время отправляется на ней на рыбалку.

— Спасибо.

— Будьте осторожны, мой красавец. Такс не любит нежданных визитеров. Он сердитый.

— Я обязательно воспользуюсь вашим предупреждением, — пообещал Кен и, выйдя из помещения, направился прямо к молу, где вскоре обнаружил лодку. Удочки, наживка, непромокаемый плащ и весла лежали на дне ее.

Кен вскочил в лодку, отвязал ее и стал грести в направлении дальнего света, на который ему следовало ориентироваться. Когда он изрядно устал и показалось, что прошло достаточно много времени, гребец увидел контуры судна. Решив, что цель не так уж далека, бросил весла, чтобы немного отдохнуть. И почти тут же вынужден был схватиться за них и налечь: от далеко видневшегося берега отделился катер. Он двигался по направлению к лодке. Опасаясь, что это полицейская моторка, Холанд греб изо всех сил, чтоб успеть укрыться в тени стоящей яхты. Вскоре стало ясно, что и катер устремляется туда же. Он прошел в такой близости, что лодка просто чудом не опрокинулась на высоко поднятой волне. К счастью, с катера не заметили одинокого суденышка. Когда моторка замерла в непосредственной близости от яхты, Кен тоже направил лодку к «Вилле Пойнт».

Минут через десять расстояние между ними сократилось метров до тридцати. Но это было еще достаточно далеко, чтоб что-то видеть и слышать из того, что происходит на судне. Тогда Кен принял решение подплыть к яхте вплотную. И ему сразу повезло: он услышал приглушенные голоса. Двигаясь навстречу звуку, гребец подплыл к освещенному иллюминатору, сквозь который и доносились звуки чьей-то речи. Кен совершенно отчетливо услышал:

— Нам пора объясниться, Джонни. Вы в слишком плохом положении, чтобы диктовать мне свои условия. Если вы не согласитесь на мои предложения, то останетесь здесь до тех пор, пока не перемените свое решение.

Кен убрал весла, опасаясь, как бы они не стукнулись о борт, и схватился за железную скобу, торчавшую внизу иллюминатора, и бросил быстрый взгляд внутрь каюты.

Красивый молодой блондин, которого он заметил накануне возле «Голубой розы», лежал в койке. Крупный темноволосый мужчина, в безукоризненном костюме, курил сигарету, прислонившись к двери.

Кен быстро отпрянул назад и, держа свою лодку неподвижной, стал прислушиваться к их разговору.

* * *

Солли поймал конец каната, брошенного О'Брайеном, и поддерживал катер до тех пор, пока патрон взбирался на палубу.

— Такс тут? — спросил О'Брайен.

— Да, сэр.

Солли казался удивленным, увидев хозяина одного. Такс, которого разбудил шум мотора, появился на палубе, застегиваясь на ходу. Он провел О'Брайена в свою каюту и там, удерживая зевоту, сел на койку, вопросительно уставясь на шефа.

— Ты занялся Луи?

— Да, — недовольным голосом ответил Такс. — Правда, Вайти ударил его немножко сильнее, чем рассчитывал.

О'Брайен внимательно смотрел на своего подручного.

— Что это значит?

— Я сомневаюсь, чтобы в настоящее время Луи чувствовал себя хорошо, — осторожно ответил Такс. — У него череп оказался немного толще яичной скорлупы.

— Он умер?

— Это весьма возможно. Он немало потерял мозгов…

О'Брайен потер в раздумье щеку, что-то прикидывая и соображая.

— Что ж, события нас опередили, — сказал он, беря сигарету. — Может быть, и лучше, если он сдохнет.

Такс облегченно вздохнул.

— Во всяком случае, меня бы не удивило, если бы Луи не пришел в себя.

— Он не должен заговорить.

— Никакой опасности. Он был слишком плох, когда мы его оставили лежащим на земле без признаков жизни.

Гость зажег сигарету и пустил дым в потолок. После спокойной жизни в течение четырех лет ему снова попытались нанести удар. Упредить его не было возможности, но О'Брайен при любых условиях хотел остаться хозяином положения: устранить любого, кто мешал и вставал на его пути.

— Я решил уничтожить Джонни, — заявил хозяин, понизив голос.

Такс был удивлен, но не показал виду.

— К вашим услугам, начальник.

— Труп должен исчезнуть без следа.

— Я могу устроить это, — с готовностью согласился Такс. — У меня на борту есть бочка, которая вполне подойдет для такого дела. Цемента тоже немало. Бедолагу не найдут.

— Не задерживайся с этим делом, Такс. Я еще поговорю с Джонни, а после скажу тебе, когда нужно будет действовать.

— Этой ночью? — спросил Такс, подумав, что он опять не выспится.

— Да, этой ночью. Начинай немедленно готовить бочку.

— Я скажу Солли…

— Делай все сам, — сухо приказал О'Брайен. — Солли не вводи в курс дела. Я увезу малого с собой.

Такс скривился.

— С бочкой справиться не так уж легко… Мне нужно, чтобы Солли помог. Я не могу все делать один.

О'Брайен, глядя на дымящийся кончик сигареты, произнес с нажимом:

— Как хочешь, но если ты возьмешь в дело Солли, то и его придется уничтожить таким же образом.

Такс очень дорожил своим помощником, который был силен, как бык, и стремителен, как гремучая змея.

— Он закроет свою пасть, не волнуйся, шеф.

— Если ты не хочешь выполнять мои распоряжения, то так и скажи, Такс.

Голос был угрожающий, и Такс не стал спорить. Он посмотрел на хозяина и пожал плечами.

— Хорошо, я справлюсь сам.

— Покажи, как всегда, хорошую работу.

— Можете рассчитывать на меня.

О'Брайен встал и вышел в коридор. Дойдя до каюты Джонни, он повернул ключ, торчащий в замке, и вошел.

Дорман дремал. Услышав шум, он открыл глаза и молча посмотрел на вошедшего.

«Этот подонок давно уже должен быть наказан», — подумал О'Брайен.

Джонни, продолжая мрачно и спокойно взирать на своего возможного родственника, первым процедил сквозь зубы:

— Что вам опять понадобилось?

— Я хочу устроить вашу судьбу, — начал О'Брайен, — и здесь многое зависит от вашего благоразумия. В создавшемся положении, — продолжал покровитель, — не вам диктовать кому-то свои условия. Но если вы не примете моих, то останетесь здесь, пока не перемените свое решение.

— Послушаем, что вы для меня придумали, — согласился Джонни, потирая опухшее от сна лицо.

— Вы уедете сегодня же ночью. Отправитесь на аэродром, чтобы улететь в Нью-Йорк. А там один из моих агентов посадит вас на самолет, летящий в Париж. Во Франции мой человек даст вам прибежище, и вы останетесь там до тех пор, пока я не разрешу вам вернуться.

— А в это время вы женитесь на Хильде, — со смехом проговорил Джонни. — Так вы верите, что она пойдет за вас замуж без моего разрешения?

— Вы напишете ей, что направились в Париж и что не рассчитываете на скорое возвращение. Она знает, что у вас неприятности, и не удивится.

Джонни сделал гримасу.

— Если бы вы прибавили немного денег к моему бюджету, тогда, может быть…

— О, я не рассчитываю дешево отделаться от вас. Вы получите десять тысяч долларов в обмен на письмо к Хильде и на ваше обещание оставаться в Париже до моего особого распоряжения.

— Десять тысяч? — повторил Джонни, удивившись такой щедрости и одновременно рассудив, что можно выторговать сумму покрупнее. — Вы ведь в состоянии дать мне и больше. Пятьдесят тысяч, например.

— Получите двадцать пять тысяч. Это окончательная цифра.

— Я не тронусь с места, пока не буду иметь не меньше тридцати, — заявил Джонни, поднимаясь и усаживаясь на койке.

— Согласен, тридцать. Мой агент в Нью-Йорке даст вам половину, а вторую половину вы получите в Париже.

— Никаких трюков, Сиен. Если не будет денег, я сразу же вернусь.

— С полицией на хвосте. Вы забыли, что убили женщину прошлой ночью.

— Как я могу забыть. Но вас это тревожит в большей степени. Я хочу деньги, и сейчас же, и билет на самолет. Ясно?

— Мой агент займется этим, — осторожно проговорил О'Брайен.

Он открыл бумажник, достал из него триста долларов и подал их Джонни.

— Вот, возьми пока.

Джонни не заставил повторять его дважды. Спрыгнув с койки, он схватил банкноты и сунул их в карман.

— Вы, видимо, очень хотите получить мою сестру, — с иронической улыбкой констатировал Джонни. — Никакая женщина в мире не подвигла бы меня на подобные действия.

О'Брайен с трудом подавил ярость, которая бушевала в нем.

— В ящике есть почтовая бумага. Напишите Хильде, что отправляетесь в Париж и что не вернетесь раньше, чем позволят обстоятельства.

— О, надоели вы мне все. Вы и сами можете сказать ей это.

— Без письма наше с вами соглашение не состоится.

— Что вы такое замышляете? — подозрительно спросил Дорман, уставясь на Сиена. — Боитесь, что она вообразит, что вы треснули меня по голове и бросили в воду?

— Не говорите глупостей, — запротестовал О'Брайен, внутренне содрогнувшись от интуиции Джонни. — Хильда вас любит и предпочитает узнать новости лично от вас.

— Ну ладно, я позвоню ей лично перед отлетом.

— Вы думаете, что будете разгуливать по аэропорту на виду у фликов, чтобы дать им возможность схватить вас?

Джонни уступил настойчивости гостя, но не упустил случая задеть его:

— Ладно, ладно! А если я сообщу сестре, что был избит вашим наемным убийцей? Сомневаюсь, чтобы она поблагодарила вас.

— Так вы напишете или нет? — заорал О'Брайен, отворачиваясь, чтобы Джонни не увидел его искаженное злобой лицо.

Дорман сел и черкнул несколько слов на листке бумаги. Потом протянул его своему спасителю.

— Вот. Теперь остается только покинуть эту отвратительную посудину.

О'Брайен принял письмо, прочитал его и кивнул головой, указывая на конверт.

— Напишите адрес.

Джонни послушался. Сиен взял конверт, заклеил его и сунул в бумажник.

Он был доволен. Теперь у него развязаны руки: письмо усыпит подозрения Хильды и еще больше закабалит ее. Она будет по гроб жизни благодарна своему покровителю за то, что он спас ее брата от тюрьмы.

— Для вас я все с отъездом устроил, — продолжал Сиен. — Но чтоб наши имена никогда не связывали вместе, я должен держаться в тени. Поэтому я сейчас вас покину и пришлю за вами моторку. А вы сделаете все, о чем договорились, в противном случае пожалеете, что родились на свет.

— А если я уеду первым, — предложил Джонни. — Я сидел на этом грязном судне больше, чем вы.

— Закройтесь, — злобно прошипел О'Брайен, — грязная скотина! Мне тошно от ваших разговоров!

— В самом деле? Так вот, и я не люблю шуток, и вы скоро в этом убедитесь.

Посетитель запер дверь на ключ и поднялся на палубу. Теперь, когда у него в руках было письмо, он хотел поскорее избавиться от этого кретина. Через некоторое время он сообщит Хильде, что во время драки в Париже Джонни убили, и она никогда не узнает, что ее муж был виновником смерти ее брата.

Солли ожидал патрона и, увидев его, сразу же спустился в катер.

Такс приблизился к О'Брайену.

— Ты можешь начинать, — тихо приказал хозяин слуге. — Ты уверен, что справишься с ним? Я не хочу никакого риска.

— Все будет хорошо, — ответил Такс. — Я покачу бочку. Здесь очень глубоко — и она сразу же опустится на дно.

— Я задержу Солли на час. Тебе должно хватить этого времени. Когда он вернется, обязательно позвони мне. А ему скажи, что ты отвез Джонни на берег на надувной лодке.

— Все пройдет нормально, — спокойным тоном заверил подручный. — Я сразу же разделаюсь с ним, как только вы уедете. Наш пленник там отлично поместится, и я залью его цементным раствором. Одного часа мне вполне хватит.

— И никакого огнестрельного оружия, Такс: его могут услышать с берега.

— Я возьму свой нож…

— Думаю, что лишняя осторожность тебе не помешает, — напомнил О'Брайен, покидая яхту.

Расположившись на катере, хозяин дал команду отчаливать. Солли запустил мотор — судно устремилось в темноту.

Глава 7

Кен, прицепившись к борту яхты, отчетливо уловил несколько фраз, которыми обменялись О'Брайен и Такс. И даже эти немногие слова открыли ему, какая участь ожидала Джонни. Они собирались убить его и отправить труп на дно реки.

Кен понял сразу, чем грозит ему ликвидация Дормана. Во имя собственного спасения ему необходимо спасти этого человека и передать в руки Адамса. Но при одной мысли о нападении на Такса в одиночку у Холанда поубавилось смелости. Он знал, что борьба с Таксом, имеющим физическое преимущество, может окончиться не в его пользу. Но другого выбора судьба Кену не оставила: если он хотел быть оправданным в убийстве, он должен спасти Джонни.

Прикрепив лодку к железному крюку возле иллюминатора каюты Джонни, Холанд стал решать, как привлечь внимание последнего. Но, поразмыслив немного, сообразил, что Такс, который находится где-то на палубе, мог его услышать. Рассудил, что лучше всего влезть на борт, осторожно и неслышно подкрасться к Таксу сзади и оглушить его, чтоб обезопасить свои дальнейшие действия.

Уцепившись руками за перекладину, Кен осторожно подтянулся до уровня палубы. На другом конце судна различил в сумраке силуэт человека. Конечно, это был владелец яхты, возившийся у большой бочки.

С замирающим сердцем Кен взобрался на палубу и, следя за каждым движением своего врага, пополз под шум, производимый Таксом, который стучал по днищу бочки. Слишком значительное расстояние не позволяло Кену напасть на Такса внезапно. А по-другому с этим вооруженным гигантом одному нечего было и пытаться справиться. Понимая, что только вдвоем с Джонни можно обезвредить владельца яхты, Кен ползком стал продвигаться к трюмному отверстию.

Неожиданно Такс поднял голову и выпрямился. Кен распластался на палубе, замер, не шевелясь, сердце его бешено заколотилось в груди. Такс исчез за такелажем и, прежде чем Кен успел сделать малейшее движение, вернулся с мешком на плече. Высыпав содержимое в бочку, Такс опять направился в сторону от люка.

Кен стрелой метнулся к отверстию и в одно мгновение оказался в узком и плохо освещенном коридоре. В него выходило четыре двери, в одной из которых торчал ключ. Холанд повернул его, открыл дверь и вошел в маленькую каюту.

Узник лежал на койке. При появлении незнакомца он удивленно поднял глаза, отметив, что вошедший стоял у двери, прислонившись к ней, с трудом переводя дыхание.

— Я находился возле судна и случайно подслушал, что от вас хотят избавиться, — проговорил Кен дрожащим голосом. — Убить, положить в бочку, залить цементом и опустить на дно.

Джонни выпрямился.

— Опять штучки О'Брайена, — со злобным смехом сказал он. — Быть может, вы думаете меня напугать? Дурак! Убирайтесь вон!

— Нам нельзя терять ни минуты. Такс уже готовит бочку. Нам двоим, может, и удастся его одолеть, но время работает против нас.

Джонни внезапно понял, что безумно напуганный человек, стоявший перед ним, не разыгрывает его. Вспомнились убийственный взгляд О'Брайена, настойчивость, с которой он требовал написания письма Хильде. Все говорило Джонни о том, что покровитель сестры хочет с ним расправиться, что услышанное от незнакомца — правда.

Дыхание опасности смело Джонни с койки. Он заметался по каюте.

— У этого садиста есть пистолет, — безнадежность звучала в голосе жертвы. — А у нас нет ни малейшего шанса справиться с таким сильным человеком, да еще и вооруженным.

— Его нужно оглушить, — убежденно произнес Кен. — Не выходя из каюты, конечно, мы Такса не одолеем. Пошли!

— Отдайте мне ключ, — потребовал Джонни. — Я запрусь, а вы съездите за полицией.

Сердце Кена упало при виде робости и бледности компаньона. И он почти не удивился, когда услышал решение Джонни.

— Я не хочу ни во что вмешиваться и не пойду наверх.

Такс с минуты на минуту мог появиться здесь. Поэтому Кену позарез нужно было раздобыть оружие. Быстрый взгляд на помещение уверил его, что здесь ничего нет, кроме легкого стула. Холанд вернулся в коридор, нашарил выключатель и включил свет. Единственное, что можно было назвать оружием, так это наполовину пустую бутылку из-под виски, которую удалось обнаружить в одной из кают.

Вернуться же назад Кен не успел, так как Такс уже спускался по лестнице и мог заметить его. К тому же Джонни, услыша шаги, закрылся изнутри на ключ. Кен, зажав в руке бутылку, скрылся в другой, незапертой каюте. Он видел сквозь оставленную щель, как Такс остановился перед дверью Джонни и, найдя ее запертой, изобразил на лице удивление. Замешательство длилось лишь одно мгновение, уже в следующее Такс достал из кармана нож с длинным лезвием, нажал на ручку двери и сильнейшим ударом выбил замок. Лицо Джонни, увидевшего Такса, приняло восковой оттенок.

— Скажи мне, дружок, — ласковым тоном начал Такс, — кто это открыл тебе дверь?

— Я ничего не знаю, — ответил Джонни, загипнотизированный видом оружия и прижимаясь к стене так, будто она — его самая надежная защита. — Может быть, О'Брайен забыл запереть ее. Да и что это может значить, если я уезжаю.

— Это верно, — подтвердил Такс, сунув оружие в карман. — И скажу больше: ты совершишь последнее путешествие… Мой патрон больше не выносит тебя, и я его понимаю. Я приготовил тебе комфортабельную бочку с цементом.

— Вы не посмеете сделать это со мной! — закричал Джонни, выпучив от страха глаза. — О'Брайен не способен на такое предательство. Не подходите ко мне!

Дверь каюты осторожно приоткрылась — и сзади Такса появился Кен. Он поднял руку с бутылкой над головой гиганта. Но тот своим острым слухом уловил еле слышный скрип двери. Мгновенно обернувшись, Такс в доли секунды оценил обстановку и, уклонившись в сторону, избежал удара по голове. Удар пришелся по плечу, не причинив гиганту вреда, хотя бутылка и разбилась, осыпав Такса осколками стекла. Новая попытка Кена не увенчалась успехом: он не только не достал бандита, ушедшего снова от удара, но сам получил такой апперкот, что от боли пошатнулся и застонал. Почти одновременно Такс свалил ударом ноги и рвавшегося к двери Джонни и, отскочив к стене, прижался к ней спиной, создав себе таким образом позиционное преимущество для атаки.

— Значит, ты нашел дружка? — спросил Такс со злобным огоньком в глазах. — Это тебя не спасет: моя бочка достаточно велика и для двоих. — Его рука нырнула в карман. Вооружившись ножом, гигант злорадно поддел: — С кого начнем?

Видя испуг своих врагов, он, по-звериному оскалившись, начал медленно наступать на них. Первым пришел в себя Кен. Он со стулом в руке бросился на Такса. Но тот перехватил руку, вырвал стул и отшвырнул в сторону. Выругавшись, гигант ринулся на безоружную жертву. Кен встретил его прямым ударом в лицо, опередив на этот раз Такса. И направленный в него нож задел только рукав пиджака. Не дав опомниться бандиту, Кен уцепился ему в руку и стал сжимать изо всех сил, чтоб заставить выпустить нож. Двое мужчин сцепились в борьбе.

— Помогите же мне! — крикнул Кен.

Но тот, к кому относились слова, норовил пробиться к двери, чтоб спастись бегством. Такс в это время подсечкой повалил Холанда на пол, а свободной рукой захватил Джонни и прижал к стене. Падая, Кен не отпустил руки гиганта, а, улучив момент, рванул Такса на себя. Тот не устоял на ногах, навалился всей массой на Кена, но нож все-таки уронил. Задача спихнуть с себя огромную тушу была не из легких, но Холанд и на этот раз одолел своего врага, столкнув его с себя. Пока эти двое, уставшие от борьбы, поднимались, Дорман, словно стряхнув с себя оцепенение, не дал Таксу опомниться и стал наносить ему стулом удар за ударом по голове. Не успевший еще встать на ноги, Такс снова упал на колени, пытаясь от ударов укрыться руками.

Джонни, казалось, обрел мужество. Его бледное и осунувшееся лицо имело такое же выражение ненависти, как недавно у Такса. С остервенением бил пленник своего мучителя до тех пор, пока не сломался стул и пока Такс не упал на пол лицом вниз. Но и после этого Джонни не остановился. Он схватил Такса за волосы и стал ударять головой о пол. Такс сначала рычал, потом стонал, наконец — затих.

Кен, успевший немного оправиться, стал торопить Джонни: им нужно было уходить. Такс лежал без движения. Это давало шанс на благополучный побег с судна.

Джонни еще раз злобно ударил Такса ногой в голову, потом обшарил карманы и забрал автоматический пистолет.

— Пошли! — настаивал Кен, стоя в открытых дверях каюты.

Джонни наконец последовал за Кеном. Они поднялись на палубу.

* * *

На щитке приборов часы показывали 11.20, когда Адамс остановил машину возле дома № 25 на Лессингтон-авеню.

После отъезда из госпиталя он не произнес ни слова, сосредоточенно вертя баранку, и Ватсон, сидевший рядом, напрасно ждал объяснений.

Адамс вышел из машины, пригласив Ватсона последовать за ним. Они поднялись по лестнице к одной из квартир. На площадке, прежде чем позвонить, Адамс предупредил подчиненного:

— Один тип сделает заявление, и вы старательно запишете все.

— Понятно, — ответил Ватсон, не справившись даже, о ком идет речь.

Адамс нажал на кнопку звонка — после непродолжительного ожидания дверь осторожно открылась, и Свитинг, держащий у своего глаза салфетку, испуганно взглянул сначала на Адамса, а потом на Ватсона. Под взглядом Адамса он съежился и отступил назад.

Оба полицейских вошли в квартиру.

— Так вот где вы скрываетесь? Как идут ваши дела, Рафаил?

— Послушайте, лейтенант, — Свитинг старался придать своему голосу твердость, — я бросил старые привычки и веду честную жизнь. Но как мне нормально существовать, если флики не дают мне покоя!

— Мне бы очень хотелось знать, — проговорил мягко Адамс, усаживаясь на стул, — как твои дела с шантажом. По-прежнему процветают?

— Я не знаю, на что вы намекаете, — с беспокойством произнес Свитинг. — Вот уже много месяцев я этим не занимаюсь.

— Вот как? Тогда что это у тебя с глазом? Тебе не дали того, что ты хотел получить?

— Это несчастный случай, — смущенно ответил Свитинг. — Вы оставите меня в покое, лейтенант? Я хочу честно зарабатывать деньги.

— По-моему, для тебя это слишком трудно, — сказал Адамс, закуривая сигарету. — Может быть, ты предпочитаешь вернуться в тюрьму года на два?

— У вас против меня нет ничего, за что можно было бы привлечь к ответу.

— Я очень легко могу все устроить, Рафаил. Но я оставлю тебя в покое, если ты сделаешь то, о чем я тебя попрошу. Мне нужны лишь сведения.

Свитинг опустился на стул, так как почувствовал себя сразу усталым и больным. Он с тоской посмотрел на кровать на другом конце комнаты, где, свернувшись клубочком, спал Лео, и вздохнул, подумав про себя: «Что за день!» А вслух поинтересовался:

— Что вы хотите узнать, лейтенант?

— То, что произошло вчера вечером. Ты сказал Доновану, что ничего не видел и ничего не слышал. Ты ему солгал. А мне ты выложишь правду.

— Вы — это совсем другое дело. Я всегда с вами готов говорить, а больше никого не признаю.

Адамс посмотрел на Ватсона и бросил ему свой блокнот.

— Пишите! — коротко приказал подчиненному и тут же обратился к свидетелю: — Начинай. Я уже в курсе дел, так что рассказывай все детально. С того момента, когда ты первый раз увидел Холанда на лестнице.

Свитинг побледнел.

— А! Так вы его задержали, лейтенант? — спросил он, ерзая на стуле. — Но не верьте тому, что наболтал вам этот трус! Я уверен, что он обвиняет меня в намерении его шантажировать.

— Он сказал мне, что дал тебе по глазу. — Адамс ухмыльнулся. — Но довольно о тебе, давай говори по делу.

И Свитинг повиновался.

Получасом позднее Адамс закурил свою четвертую сигарету, потянулся и зевнул, сотрясаясь всем телом.

— Это кажется мне убедительным. Ты уверен, что не видел того типа, который покинул квартиру Карсон до ухода Холанда?

— Я его не видел, — жалобно ответил Свитинг, сожалея, что даром отдает то, что имело такую большую цену.

— Прекрасно. А теперь подпиши, Рафаил, каждую страницу, — приказал Адамс. — И вы, Ватсон, тоже.

Когда оба мужчины покончили с подписями, лейтенант забрал блокнот себе.

— Вы можете идти домой, — разрешил он Ватсону, — и ни одной душе не говорите об этом.

Когда Ватсон удалился, Адамс закурил пятую сигарету и, удобнее устроившись в кресле, задумчиво посмотрел на Свитинга.

— А ты, Рафаил, что думаешь об этом?

— Ничего, лейтенант, — уклончиво ушел от ответа Свитинг, прикладывая примочку к глазу.

— Послушай… — протянул Адамс, делая вид, что его осенило. — А что, если это Джонни Дорман ухлопал курочку? Что ты на это скажешь?

Свитинг казался удивленным.

— Джонни? Убить? Он не убил бы Фей. Он окончательно порвал с ней. В последний раз, когда я с ним играл на бильярде, он клялся мне, что она его нисколечко больше не интересует.

— Я тоже не верю, что это он, так как Холанд заметил Дормана только при выходе из «Голубой розы». И ведь он не знал адреса Фей и не мог попасть к ней в квартиру раньше их.

Свитинг удовлетворенно кивнул.

— Действительно, вы, вероятно, правы.

— А если это не Холанд и не Джонни, тогда — кто же?

Свитинг прищурился.

— Вы меня спрашиваете об этом, лейтенант?

— Тебя, Рафаил. Ты прожил всю свою жизнь, извлекая пользу из чужих тайн и занимаясь делами других. Не вздумай мне говорить, что ты не совал нос в дела Карсон.

Свитинг заколебался.

— Я очень хотел бы вам быть полезным, лейтенант, но я мало что знаю. Правда, если бы я был на вашем месте, то пошел бы поговорить с Морисом Вердом.

— Кто это?

— Бывший партнер Фей, она с ним танцевала, пока они не поссорились.

— Что было тому причиной?

— Фей и Хильда жили вместе. Верд влюбился в Хильду. Он бросил свой номер с танцами и уехал с Хильдой в Лос-Анджелес. Девушка вернулась оттуда одна, месяцев через шесть. Морис прибыл несколько дней назад и уже приходил к Фей. Я слышал, как Верд говорил ей: «Я задушу тебя!»

Адамс снял шляпу и провел рукой по своей густой белой шевелюре.

— Ты уверен, что Хильда уехала тогда именно с Вердом?

Свитинг кивнул.

— Джонни сказал мне. Это ему тогда очень не понравилось. Этот Верд — очень гнусный тип, особенно в обращении с женщинами.

Адамс потер щеку. Его вполне устраивала версия с Дорманом, но раз всплыло второе лицо, нужно было заняться и им.

— Где живет Верд?

— Обычно он болтается возле Вашингтон-отеля. Может быть, там он и…

— Хорошо. Держи рот закрытым. И не удаляйся отсюда, так как можешь еще мне понадобиться как свидетель. Если сделаешь, как я сказал, избавишься от неприятностей.

Как только Адамс ушел, Свитинг погрузился в размышления. К завтрашнему утру надо было раздобыть денег. Решено: он пойдет к Хильде Дорман и принесет ей дорогую весть, что ее бывший любовник, Морис Верд, вернулся. Интересно будет посмотреть заодно, как она отреагирует на то, что Адамс считает ее брата убийцей Фей Карсон. Рафаил не сомневался, что у Хильды имеются немалые средства и что она, как все певицы казино, поздно возвращается домой, так что ее можно еще застать, если поторопиться. Свитинг начал с того, что раскрыл справочник.

«Мэддокс-Курт, 45, — пробормотал он. — Это же в пяти минутах отсюда».

Нахлобучив шляпу на самые глаза, Свитинг взял под мышку Лео и вышел на улицу.

У Вашингтон-отеля была плохая репутация. Зажатый между баром и игорным залом, он выходил фасадом на реку. Подвал был отведен курильщикам опиума и весьма удачно закамуфлирован. На верхнем этаже разношерстная публика занимала прекрасно оборудованные комнаты. Большинство клиентов составляли уголовники, ведущие вольный образ жизни и ждущие новых для себя дел. Здание принадлежало О'Брайену. И полиция, по распоряжению капитана Монтелли, обходила это здание и старалась не затрагивать его обитателей.

Владелец отеля, Сеч Кутлер, коренастый, могучего телосложения человек, был достаточно удивлен, увидев входящего к нему в кабинет полисмена, поэтому смотрел на нежданного посетителя несколько настороженно.

— Добрый вечер, лейтенант, — хозяин первым поприветствовал гостя, приподнявшись с кресла и снова садясь, когда Адамс остановился перед столом. — Мы целый век не виделись.

— Да, — подтвердил Адамс. И тут же потребовал: — Покажите мне регистрационную книгу, я хочу взглянуть на нее.

Кутлер поднял брови, сунул мизинец в ухо, потом непонимающе уставился на визитера.

— Ну, скоро? — спросил Адамс твердым голосом, устремив на своего собеседника неожиданно жесткий взгляд.

— Простите меня, лейтенант, но мне кажется, вы ошиблись адресом. Мы в хороших отношениях с полицией.

— Вашу книгу, — повторил Адамс.

Кутлер пожал плечами, вытащил на свет Божий старую книгу, сдул пылинки, которые покрывали ее, и протянул Адамсу.

Последняя запись была сделана еще в июне 1941 года.

— Вам везет, что вы еще на этом месте, — сказал Адамс, отпихивая книгу. — Я ищу Мориса Верда.

— Я не знаю, кто это, лейтенант. Огорчен. Я всегда готов вам оказать самые большие услуги.

Адамс усомнился в правдивости слов владельца отеля и заявил:

— Жаль. Но мне придется осмотреть все комнаты, пока я не найду его.

— Я не люблю, когда тревожат мою клиентуру, лейтенант. Капитан Монтелли тоже будет против.

— Я стану проверять клиентов, начиная с подвала и кончая чердаком. И не пытайтесь помешать мне. Если другие клиенты будут возражать, то вините в этом самого себя.

— Он на самом верху, в номере десять, — выдавил Кутлер, побагровев от злости, что пришлось уступить полисмену.

— Благодарю.

Адамс вышел из кабинета и вызвал лифт. С некоторой опаской вошел в него и вздохнул с облегчением только тогда, когда эта допотопная коробка благополучно доползла до последнего этажа. Минуя множество дверей, Адамс по коридору дошел до комнаты номер 10, остановился и прислушался. Ухо ничего не улавливало, кроме тишины. Открылась дверь напротив. Вышла рыжеволосая девица в розовом пеньюаре. Она остановилась у своей комнаты и, выставив вперед длинную ногу, бесцеремонно и откровенно рассматривала посетителя.

— Хозяин номера 10 вышел, — информировала она посетителя. — Если вы хотите подождать, могу предложить в своей комнате стул.

— Вы разговариваете с офицером полиции, — внес ясность Адамс.

— Все равно входите. Я вам ничего дурного не сделаю.

Адамс подошел к ней.

— А когда Верд ушел?

— Вчера вечером. У него неприятности?

— Я этого не думаю. А в котором примерно часу?

— В восемь. Так вы идете? Не заставляйте меня терять время.

— Я же вам сказал, что я — офицер полиции, — терпеливо объяснил Адамс. — Ведь вы не хотите, чтобы я вас задержал?

Девица рассмеялась.

— Он забавен, этот приятель. Простите, разве вы не знаете, что эта хижина под покровительством полиции?

Адамс задумчиво потер подбородок и вернулся к номеру 10. Он повернул ручку и толкнул дверь. К его удивлению, она легко открылась. Он нашел выключатель и зажег свет. В комнате царил страшный хаос. Можно было подумать, что здесь пронесся циклон: простыни и одеяла, содержимое подушек и матрасов покрывали пол, два маленьких кресла были разломаны на куски, картины сорваны со стен, а перед раскрытыми дверцами шкафа валялось все, что он в себя вмещал.

Адамс снял телефонную трубку и, позвонив Кутлеру, распорядился:

— Вы мне нужны. Поднимитесь в номер.

Кутлер был поражен увиденным беспорядком.

— Черт побери! — воскликнул он. — Что здесь могло произойти?

— Откуда я могу знать! Я нашел комнату в таком виде. Отсюда можно уйти, минуя главный ход?

— Да, в конце коридора есть пожарная лестница.

— Значит, тот, кто это сделал, поднялся по ней?

— Возможно.

Адамс проворчал:

— Приведите ко мне эту девицу, которая занимает комнату напротив. Может быть, она что-то видела.

Испуганный стальным взглядом Адамса, Кутлер открыл дверь напротив.

— Эй, Милли, зайди сюда на минутку!

Девица тотчас же появилась в дверях. Увидев беспорядок, обшарила глазами комнату и изобразила удивление:

— Боже мой! Можно подумать, что здесь кто-то что-то потерял.

— Верд ушел вчера вечером по пожарной лестнице? — спросил лейтенант молодую особу.

— Я должна отвечать этому флику? — Милли глянула на управляющего. Тот кивнул. Тогда она с ленцой произнесла: — Все жильцы этого дома пользуются пожарной лестницей.

— Тогда скажите другое. Вы ничего подозрительного не слышали? Ведь нельзя же было без шума все здесь так перевернуть.

— У меня было включено радио. Я слышала, как двигали мебель, но не обратила на это внимания.

— В котором часу?

— Приблизительно в половине одиннадцатого.

— Вы никого постороннего не заметили в коридоре?

— Если бы я видела кого-нибудь, то немедленно сообщила бы об этом Кутлеру.

— А вам не показалось странным, что шум в комнате Верда был после его ухода?

— Я не подумала даже, что шум доносился из его комнаты.

— А откуда вы знаете, что Верд ушел в восемь часов? Вы его видели?

— Да.

— Он, конечно, сказал вам, куда идет?

— Ответил, что собирается пойти за добычей.

— Да? Он вам так и заявил?

— Я потребовала у него десять долларов, которые он у меня занял. Он поклялся, что у него нет при себе денег, что обязательно отдаст их по возвращении. — Глаза девицы снова обшарили комнату. — Как вы думаете, после этого Морис вернется?

— Хватит, — остановил ее Адамс, — вы можете идти.

— Спасибо, флик, вы очень любезны, — со смехом проговорила Милли и удалилась.

— Вы не понимаете, что произошло? — спросил Адамс у Кутлера. — Если Верд появится, скажите ему, что я хочу с ним поговорить. Его ни в чем не обвиняют, и ему нечего опасаться полиции, но он может нажить неприятности, если не даст о себе знать.

— Я передам ему это. Вы хотите спуститься по пожарной лестнице?

— Пожалуй, это лучше, чем вашим лифтом.

Кутлер открыл в коридоре дверь, и Адамс вышел на маленькую металлическую платформу, откуда была видна набережная и склады. Как раз мимо отеля проходила темная улочка и достигала складов.

— До следующего раза, лейтенант, — сказал Кутлер.

Но Адамс не двинулся с места: его внимание было приковано к двум мужчинам, которые, казалось, затаились в темноте. Напротив них стоял полицейский. Более высокий из двух неожиданно отступил в сторону, в то время как полицейский повернулся к его компаньону.

Вдруг спокойствие ночи потревожил одинокий выстрел. Агент сделал шаг и упал на колени. Человек, который стрелял, схватил своего товарища за руку и увлек в темноту.

Адамс сунул руку в карман пиджака, вытащил свой полицейский, 38-го калибра пистолет и выстрелил в более высокого. Он с удовольствием заметил, как тот зашатался. Лейтенант прицелился еще раз, но Кутлер, как бы споткнувшись, уцепился за него, и вторая пуля, не достигнув цели, потерялась в темноте. Оба человека исчезли из виду.

Оттолкнув Кутлера, Адамс стал спускаться по лестнице вниз.

Глава 8

Гребя по темной и илистой воде лагуны, Кен думал, как ему, не возбуждая подозрений у Джонни, отдать его в руки Адамса. Но ничего путного на ум не приходило.

Джонни с револьвером в руке сидел сзади. Он мрачно наблюдал, как силуэт «Виллы Пойнт» исчезает в темноте.

— Мне надо было убить этого подонка, — неожиданно произнес Дорман. — Он нам все равно отплатит. Я был идиотом, что не свел с ним счеты. И момент был подходящим. — Потом внимательно посмотрел на Кена и спросил: — Вы появились удивительно вовремя. Но кто вы такой?

— Меня зовут Холанд, — ответил Кен. — Мне сказали, что в случае опасности можно будет обратиться к Таксу. Мне необходимо было надежное убежище. Подплыв к судну, я услышал разговор двух мужчин о том, как вас убить. Я подумал, что вы нуждаетесь в помощи, и ринулся спасать вас.

— Тут и говорить нечего: вы пришли в самый раз. Но вы не знаете, в какое положение вы себя поставили. Такс никогда вас не забудет. Меня же ему не достать, так как я покину город. Есть один только выход: вам надо ехать со мной.

— Куда?

— Я знаю одного типа, который одолжит мне машину, и мы удерем в Лос-Анджелес. У меня там друзья.

— Я далеко не уеду, — заставил себя сказать Кен. — Меня разыскивает полиция.

— Я вас увезу, — настаивал Джонни, — можете мне довериться. Вы меня выручили, и я в свою очередь помогу вам. — Он сунул револьвер в карман брюк. — Подвиньтесь, я возьму одно весло.

Минут через двадцать они причалили к пустынному берегу и услышали невдалеке работу мотора. Джонни, вглядываясь в непроницаемую черноту ночи, сказал:

— Это возвращается Солли. Нам нужно действовать быстро. Эти два подонка кинутся нас искать, а они гораздо опаснее фликов.

Бросив лодку, мужчины направились по тропинке, которая шла от моря. Через десять минут они достигли места, откуда Кен взял лодку.

Шоссе казалось пустынным, и игорный зал был погружен во мрак. Вдали виднелся освещенный огнем рекламы «Вашингтон».

Неожиданно из темноты появился полицейский. Джонни и Кен сразу же остановились.

— Послушайте, — обратился флик, протягивая свою дубинку по направлению к Кену, — мне надо сказать вам пару слов.

— Что такое? — спросил Кен, чувствуя, как замирает его сердце.

— Вы отвечаете приметам Кенвея Холанда, разыскиваемого полицией. Вы — Холанд?

Кен увидел, как Джонни слегка переместился и опустил руку в карман брюк.

— Нет! — крикнул Кен. — Только не это!

Агент отпрянул в сторону, но было уже слишком поздно. Звук выстрела нарушил тишину. Кен с ужасом видел, как полицейский упал на колени, а потом — плашмя на землю. Он хотел нагнуться над лежащим, но Джонни схватил его под руку и увлек за собой.

— Идемте. Не будьте идиотом, за нами будут охотиться, — произнес он.

Кен услышал, как пуля свистнула у его лица, и почувствовал, как Джонни зашатался, выпустив его руку.

— Бегите! — закричал Джонни, рванувшись вперед.

Охваченный страхом, Кен бежал по переулку за Джонни, а за спиной раздавались полицейские свистки. Метров через пятьсот Джонни упал. Кен остановился и нагнулся над ним.

— Куда вас ранило? — задыхаясь, проговорил он.

— В руку, — прохрипел Джонни, — я истекаю кровью.

Кен как безумный смотрел по сторонам. Пока никого не было видно, только по-прежнему слышались свистки полицейских. Он поднял Джонни, который тяжело повис на нем.

— Куда ведет этот проход? — спросил Холанд, не надеясь на утвердительный ответ.

— Я не знаю. Оставьте меня, они могут появиться с минуты на минуту.

— Нет. — Кену очень хотелось удрать, но он не мог бросить Джонни, который был необходим Адамсу и ему самому. Он прислонил Джонни к стене ветхого домика. Неожиданно дверь отворилась, и на пороге возникла женская фигура.

— Входите быстро, — произнесла незнакомка.

Кен слышал близкие шаги преследователей и больше не колебался. Схватив Джонни, он потащил его через порог, а хозяйка закрыла за ними дверь и задвинула засов.

— Он ранен? — спросила она.

— Пуля в руке.

— Оставайтесь здесь, я принесу свет.

— Женщины — замечательные создания, — прошептал Джонни. — Каждый раз, когда я попадаю в затруднительное положение, они оказываются тут как тут, чтобы спасти меня. — Он еще тяжелее оперся о Кена. — Мне плохо. Кажется, я подыхаю. — Джонни стал падать. Кен еле удержал его и опустил на пол.

— Мне кажется, он потерял сознание, — сказал Кен появившейся девушке.

— Вы можете его донести, моя комната наверху.

Кен с трудом взвалил Джонни на плечи и поднялся по лестнице наверх. Он вошел со своей ношей в маленькую комнатку, в которой горела керосиновая лампа.

— Положите его на кровать.

Когда Холанд уложил раненого на кровать, он, к своему огромному удивлению, в своей спасительнице узнал девушку из зала игровых автоматов.

— Послушайте, мой красавец, — насмешничая, начала она, — ваши неприятности еще не кончились, как я погляжу. — И более серьезно добавила: — Подержите лампу, пока я осмотрю вашего друга. — Она быстро разрезала пиджак и рубашку на Джонни, и Кену стало нехорошо при виде крови. — Могло быть и хуже, — заметила девушка. — Теперь необходимо остановить кровь. — С совершенным спокойствием она взяла чашку с водой, достала из шкафчика полотенце и вернулась к кровати. Потом быстро остановила кровотечение и перевязала руку Джонни. — Вот дело и сделано, — произнесла она, убирая запачканное кровью белье. — Теперь он почувствует себя лучше.

Кен поставил лампу на стол. Пока девушка ухаживала за Джонни, он прислушивался к отдаленным свисткам полицейских и по крикам догадался, что полиция окружает квартал. Ему необходимо было предупредить Адамса.

— У вас здесь есть телефон? Мне необходимо позвонить.

— Вы соображаете, где вы находитесь? — раздраженно ответила девушка. — В конце переулка есть телефонная будка, но я не советую вам выходить.

— Мне нужно увезти дружка. Если его у вас найдут, то вам могут причинить неприятности.

Блондинка расхохоталась.

— У меня только и есть, что неприятности.

— Послушайте, он стрелял в полицейского, и вполне возможно, что прикончил его.

— Ну и что же? Мой брат убил двух полицейских. Это правильно: око за око, зуб за зуб! Оставайтесь здесь, снаружи, как на пожаре. Я приготовлю вам кофе.

— Они, безусловно, придут сюда, — не унимался Кен, со страхом понимая, что опять он попал в переплет. — Они начнут шарить по домам.

— Довольно! — нетерпеливо оборвала его блондинка. — Они еще не здесь.

* * *

Прячась в тени, Свитинг наблюдал за ночным сторожем на Мэддокс-Курт, который небрежно перелистывал иллюстрированный журнал. Рафаил точно знал, что если служащий заметит его, то не позволит ему подняться и вернет обратно, предложив позвонить в номер. Разговаривать с Хильдой по телефону — напрасный труд: она откажется принять незнакомого человека.

С поразительным терпением, прижимая к себе Лео, Свитинг ждал более двадцати минут в тени колонны подходящего момента. Наконец дежурный закрыл журнал, посмотрел на часы и убрался в соседнее с холлом помещение.

Молниеносно проскользнув в дверь, Свитинг промчался по вестибюлю, покрытому ковром, и, прыгая через несколько ступенек по лестнице, исчез за первым поворотом в тот самый момент, когда дежурный появился в вестибюле снова.

Не слыша за собой сигналов тревоги, Свитинг заспешил вперед.

Было без десяти двенадцать, когда он достиг шестого этажа и позвонил у двери номер 45. Открыла ему сама хозяйка. Ее домашний халатик бледно-голубого цвета был совершенно воздушен. Увидев незнакомого мужчину, девушка хотела закрыть дверь, но тот успел вставить ботинок в образовавшуюся щель.

— Не беспокойтесь, мисс Дорман, — произнес гость с вежливой улыбкой. — Я пришел по поводу Мориса Верда и вашего брата. — Он с удовлетворением отметил, как она побледнела, и решил, что испуганная женщина легко согласится на все условия. — Меня зовут Рафаил Свитинг, — представился посетитель. — Я друг Джонни.

— Я не могу вас сейчас принять. Уходите.

Свитинг улыбнулся.

— Я не хотел бы быть назойливым, мисс Дорман, но уверяю вас, что сведения, которыми я располагаю, очень важные.

— Какие сведения?

— Они касаются вашего брата.

После секундного колебания Хильда пригласила гостя войти.

Свитинг последовал за ней в салон, роскошно обставленный. Он снял шляпу и уселся в кресло. Лео примостился рядом.

— У меня есть сведения относительно вашего брата, которые я хочу продать, — начал наступление Рафаил.

— Вы собираетесь меня шантажировать? — спросила девушка, открывая серебряный портсигар и доставая сигарету.

— Это нельзя назвать шантажом. Я продаю товар. Мои сведения стоят пятьсот долларов.

— Вы воображаете, что я держу такие деньги дома, — презрительно бросила она.

— А почему бы и нет? Даже у вас в квартире налицо признаки немалого достатка, и для вас, по-моему, пятьсот — очень небольшая сумма. Но если у вас нет денег, вы можете мне дать небольшую драгоценность в залог, которую завтра обменяете у меня на деньги.

— Посмотрим сначала, что это за сведения.

Свитинг довольно улыбнулся.

— Ведь не думаете же вы, что я вам так все и выложу, не получив предварительно ни денег, ни драгоценностей. У женщин нет постоянства в словах, я знаю их повадки.

— Ну ладно, я хочу тем не менее знать, о чем пойдет речь… Подождите минутку!

В ее спокойствии было нечто такое, что заставило Свитинга насторожиться.

Хильда прошла в соседнюю комнату. А Свитинг, приложив платок к побаливающему глазу, думал о том, что его стали преследовать неудачи: у него ничего не получилось с Холандом, вышвырнувшим его за дверь, теперь эта девица говорит с ним подозрительно смело. Пришла неутешительная мысль, что, видно, устарела ранее служившая безотказно техника шантажа.

И когда Лео соскочил с его колен, Свитинг понял, что полностью проиграл и здесь свою партию: Хильда, стоя на пороге своей спальни, направляла на него автоматический револьвер 45-го калибра. Свитинг, страшно боявшийся огнестрельного оружия, весь сжался, стараясь как можно меньше места занимать в кресле.

Хильда подошла и стала перед обмершим от страха посетителем.

— Что это за сведения? Если вы мне не выложите их сейчас, я вам прострелю ногу или руку и скажу ночному портье, что вы ворвались ко мне с грязными приставаниями. Так что за вести у вас о моем брате?

— Осторожнее, — попросил Рафаил дрожащим голосом. — Ваш револьвер может выстрелить. Положите его.

— Вы будете говорить? — произнесла девушка голосом, который сам по себе бил чувствительно по тонким нервам гостя.

— Да. Лейтенант Адамс приходил сегодня ко мне, — начал Свитинг, прижимаясь к спинке кресла, чтобы отдалиться от револьвера, который держала Хильда в опасной близости от его лица. — Он уверял, что Джонни убил Фей Карсон. Я настаивал, что это ошибка, и доказывал, что только Морис Верд мог так поступить с бедняжкой Фей.

Хильда убрала от лица мужчины оружие, отошла от кресла.

— Почему вы это сказали?

— Потому, что Верд приходил к Фей накануне убийства и я слышал его угрозы.

— И вы рассказали об этом Адамсу?

— Конечно. Я хотел, чтобы у Джонни не было неприятностей. Я симпатизирую ему, а без моих объяснений Адамс считал бы вашего брата убийцей.

— И вы находите, что ваша услуга стоит пятьсот долларов?

Свитинг провел языком по губам.

— Я предоставляю решать это вам. Джонни — ваш брат, и я спас ему жизнь. — Свитинг ждал развязки, опасаясь вызвать новый гнев Хильды. Но она только с отвращением посмотрела на жалкого визитера. Но его этот взгляд приободрил, так как Рафаил понял: опасность миновала. Своим обычным тоном он добавил: — Я думаю, что вам будет интересно узнать, что Верд вернулся. Но, может быть, вы уже извещены об этом?

Хильда взглянула своими зелеными глазами на надоевшего ей типа и заявила:

— Я этого не знала, но меня подобные новости не интересуют.

Затем Хильда достала из ящика стола пачку банкнот, из которой отделила всего две бумажки по пять долларов и швырнула в сторону трусливого шантажиста:

— Возьмите это! Ваши сведения большего не стоят. А теперь — убирайтесь.

Свитинг с трудом поднялся и дрожащей рукой подобрал с пола брошенные ему деньги.

— Вы не могли бы дать мне побольше, — простонал он. — Я в ужасном положении… — И прикусил язык, прочитав ответ в гневном взгляде несговорчивой мисс.

Друг за дружкой Свитинг и его верный пес двинулись к выходу, гонимые одним чувством — страхом.

— Идите за мной, — приказала Хильда, снова наставив револьвер и указывая на другую дверь. — И поторапливайтесь!

Свитинг поднял Лео на руки и пошел в указанном направлении. Из спальни Хильда вывела посетителя сначала в коридор, а затем и к двери, скрывающей запасной ход.

— Там служебная лестница. Воспользуйтесь ею, чтобы спуститься, и никогда больше не попадайтесь мне на глаза.

Свитинг не торопился последовать прозвучавшему совету, его уже тянуло назад любопытство, уступившее место страху. Только выразительный жест Хильды заставил его подчиниться. Но как только девушка закрыла за ним дверь от служебного входа, Свитинг тут же решил воспользоваться отмычкой: он во что бы ни стало хотел знать, ради кого он был так бесцеремонно изгнан из квартиры, кого по ночам принимает красотка. Оставив собаку на лестнице, любитель чужих тайн по коридору подкрался к двери, ведущей в спальню Хильды, и приложился ухом к замочной скважине.

Не успев войти, О'Брайен заметил, что Хильда чем-то взволнована и нервничает. Он спросил:

— Что с тобой, дорогая? Ты явно огорчена чем-то.

— Как же мне не огорчаться, — призналась она, — если Джонни исчез. Ты не знаешь, где он?

— Я как раз с вестями о нем. Твой брат явился ко мне домой, чтоб поторговаться со мной и…

— Чего он хотел? — нетерпеливо перебила девушка.

— Ты знаешь Джонни. Его больше всего интересуют деньги. Он просил меня оплатить его поездку в Европу.

— Сиен, теперь, когда брат вылечился, я не хочу, чтобы он тянул из тебя деньги.

— Это уже сделано. И я ничуть не жалею: по крайней мере, мы избавились от него на некоторое время.

— Как? Он уже уехал?

— Я проводил Джонни на аэродром. Мне пришлось здорово потрудиться, пока я достал ему место на самолет.

— Как это он сбежал и не попрощался со мной? — спросила Хильда недоверчиво, во все глаза глядя на О'Брайена.

— У него не было времени заезжать сюда. Он написал тебе письмо. — Гость вынул из бумажника конверт и протянул его Хильде. — Он рвался тебе позвонить, но все телефонные кабины на аэродроме до самого вылета были заняты.

— Я бы хотела пожелать ему доброго пути, Сиен.

— Не переживай больше за него, он устроится в Европе и не будет доставлять тебе хлопот. А мы поженимся. Я активно занимаюсь этим и думаю, что все будет готово еще к концу недели.

Лицо Хильды прояснилось.

— Когда ты захочешь, Сиен.

— Ложись спать и ни о чем не беспокойся. Я позвоню тебе завтра утром.

Свитинг за дверью слушал этот разговор с живейшим интересом. Теперь он знал, что Джонни удрал, а Хильда собирается выйти замуж. Ему очень хотелось приоткрыть дверь и бросить взгляд на типа, которого Хильда называла Сиеном, но Рафаил побоялся рисковать. Когда он услышал, что входная дверь квартиры закрылась, то понял, что пора уходить, что предостаточно на сегодня страхов и волнений, принесших всего только десять долларов.

Он вдруг почувствовал себя очень голодным. Он весь день ничего не ел, и холодный цыпленок или ветчина очень устроили бы его. Бесшумными шагами Свитинг прошел по коридору к кухне, вошел туда и включил свет. Довольный своей сообразительностью, осторожно продвигаясь по блестящему полу, он добрался до огромного холодильника и потянул на себя ручку. Дверка отворилась.

Свитинг не мог удержаться от вопля ужаса: из холодильника на него смотрел мертвыми глазами окровавленный Морис Верд.

Глава 9

Моторная лодка стремительно неслась к берегу, оставляя за собой длинный пенистый след. В ней находились двое. Один был занят рулем, другой — мыслями. Впервые за много лет Таксу было страшно. Приказ, который отдал О'Брайен, не был выполнен, и он, слуга, знал, как хозяин поступает с проштрафившимися. Поэтому Такс спешил исправить свою ошибку. Ему надо было найти Джонни и уничтожить его, чтобы О'Брайен так и не узнал о его бегстве.

При виде берега Такс забеспокоился.

— Что такое там происходит? — закричал он, чтоб перекрыть рев мотора.

Солли нагнул к напарнику свою длинную грушевидную голову.

— Кажется, там флики. На набережной стоит полицейский фургон.

— Ты причалишь к дебаркадеру Сэма. Нельзя, чтобы нас заарканили эти парни.

Солли изменил направление лодки. Через несколько минут, причалив у пристани, оба мужчины взобрались на набережную и пошли прочь от лодки, и вскоре скрылись в темной улочке.

— Здесь опасно, — сказал Такс. — Надо убираться отсюда. Может, Сэм нам скажет, что здесь происходит.

Гигант так же хорошо, как и собственный корабль, знал все эти места. Но и ему было нелегко обходить опасные участки. Только темнота да отличное знание местности позволяли ему и Солли оставаться незамеченными.

После того как они перелезли через стену и прошли внутренними дворами, они оказались перед служебным входом в отель «Вашингтон».

* * *

Кутлер, возвратясь в свой кабинет после ухода Адамса, все время курил и смотрел в окно. Он вздрогнул, увидев входящего Такса, но тут же успокоился и поделился новостью:

— Джонни Дорман спустил флика!

— Что? Убил его?

— Ты когда-нибудь видел, чтобы Джонни сделал что-нибудь путное, — усмехнулся Кутлер. — С фликом ничего не случилось. Он просто умер от страха.

— Откуда ты знаешь, что это был Дорман?

— Я видел эту битву сверху. Сюда приходил Адамс искать Мориса Верда. И мы с лейтенантом находились на платформе, когда я сверху заметил Джонни с каким-то типом. Пока флик обращался к тому другому, Джонни вынул пистолет и выстрелил.

— Они его поймали? — быстро спросил Такс.

— Пока нет, но обязательно поймают. Адамс из своего 38-го калибра ранил красавчика. Вторая пуля лейтенанта тоже предназначалась Дорману, но я помешал это сделать.

— Мне необходимо найти Джонни.

— Ну что же, не один ты его ищешь. Район кишит фликами. Я никогда не думал, что их так много.

— Куда он пошел? — настаивал Такс.

— Он укрылся у Розы Дитл.

— Кто такая?

— Девочка из квартала, которая зарабатывает в Кермесе и занимается проституцией в свободное время.

— Откуда ты знаешь, что они там?

— Я видел, как она впустила их в дом. Если бы Адамс не торопился спуститься с лестницы, он это увидел бы так же, как и я.

— А как туда попасть?

— Об этом не может быть и речи. Квартал окружен со всех сторон.

Такс отошел к двери, открыл и свистнул. Появившемуся быстро и бесшумно Солли Такс тихо сказал:

— Теперь я знаю, где скрывается Джонни. Нам остается только накрыть его.

Оба подошли к Кутлеру.

— Мы пойдем наверх, и ты покажешь этот дом, — потребовал Такс.

Кутлер пожал плечами, но поднялся и направился из кабинета.

— Как хотите, но это бесполезно. Флики уже все организовали.

Все трое вошли в кабину лифта, который медленно, со страшным скрипом пополз на верхний этаж.

— Почему ты не заменишь подъемник? Он уже совсем ненадежен, — заметил Такс, когда они прибыли на место.

— Это совершенно верно, — заявил Кутлер. — Но лично меня он вполне устраивает. — Он зажег в коридоре свет и открыл дверь, ведущую на наружную лестницу. — Будь осторожнее: даже фликам иногда удается меткий выстрел.

Такс полез на четвереньках. Оказавшись на платформе, он лег на живот, Кутлер расположился рядом.

— Вон там, внизу, — указал он на темный дом справа на улице.

— Хорошо, — тихо произнес Такс. — Возвращайся в контору. Солли и я посмотрим, что можно сделать.

Кутлер исчез. Его место занял Солли. Всматриваясь в темноту, дружки различили фигуру полицейского, который прохаживался мимо двери, которая их интересовала.

— Хочешь, я пойду и прикончу его, — предложил Солли. — После этого ты сможешь спокойно пройти.

— Нет, — ответил Такс, — мы сделаем, дорогой, по-другому. Мы вернемся туда, откуда начали. Поедем к Сэму и влезем на его крышу. Это займет время, но зато будет понадежнее.

Солли не спорил. Он был человеком, охотно исполняющим чужие инструкции. Следуя за Таксом, он быстро спустился по лестнице вниз.

* * *

Джонни открыл глаза и приподнял голову. Кен, который сидел на стуле в другом конце комнаты, приблизился к кровати.

— Я наделал много шума, — превозмогая боль и будто извиняясь, произнес Джонни. — Сколько мы здесь уже находимся?

— Двадцать минут.

— А где девушка?

— Внизу. Она пошла за молоком.

Джонни с болезненным стоном снова упал на подушку.

— Я чувствую рану и страшную слабость. Вы пытаетесь узнать, что происходит за стенами дома?

— Судя по шуму, полицейские окружают квартал.

— Я далеко не уйду в таком состоянии. Вы считаете, что мы здесь в безопасности?

— Вряд ли. Они прочешут все жилища, так как не сомневаются, что мы прячемся где-то поблизости.

— Да. — Джонни закрыл глаза. — Вы могли бы убежать, если бы были одни. Но теперь… Погасите свет и посмотрите в окно.

Кен прикрутил фитиль лампы, задул огонек и стал отодвигать занавеску.

— Осторожнее, — простонал Джонни.

Кен медленно приподнял край шторы и стал вглядываться в ночь. Сперва он ничего не увидел, но потом различил два силуэта, которые держались в тени, почти под окнами. Он быстро опустил штору и отступил в глубь комнаты.

— Там двое, снаружи.

Дверь отворилась.

— Что такое случилось с лампой? — спросила Роза из темноты.

— Сейчас зажгу, — поспешно проговорил Кен. — Я смотрел в окно. Полиция возле двери.

Джонни глядел на девушку.

— Как дела? — спросила она, подходя к кровати.

— Плохо, — ответил Джонни, силясь улыбнуться. — Спасибо за мою руку.

— А чего вы ждете? — Блондинка повернулась к Кену. — Если вы хотите улизнуть от фликов, вам нужно уходить по крышам. А я займусь этим парнем.

Кен не колебался. Если он сможет удрать и позвонить Адамсу, он разрешит проблему, которая волновала его с момента бегства с яхты. Он повернулся к Джонни.

— Что вы об этом думаете?

— Бегите.

— А вы?

— Вы и так многое для меня сделали. Приблизьтесь.

Кен нагнулся к нему.

— Все улицы на время будут блокированы, а вам надо укрыться. Пробирайтесь к моей сестре на Мэддокс-Курт, 45. Она даст вам убежище у себя до тех пор, пока все не уляжется. Сообщите ей, что О'Брайен обдурил меня, заставив написать письмо о моем отъезде в Париж. Расскажите ей о бочке. Я хочу, чтобы она знала, за какого типа собирается выйти замуж. Вы сделаете это для меня? — И, видя, что Кен колеблется, добавил: — Вы от этого ничего не потеряете. Сестра даст вам монет и поможет выбраться из города.

— Хорошо, — без энтузиазма ответил Кен. — Я пойду к ней, если не попадусь.

— Она, быть может, найдет способ вытащить отсюда и меня, так как полна идей. Остерегайтесь, чтобы вас не увидел ночной сторож. — Джонни жестом показал на свой пиджак, висевший на стуле. — Дайте мне мой бумажник. — Кен вытащил его из внутреннего кармана и протянул Джонни. Тот достал старый конверт с адресом. — У вас есть карандаш? — Кен дал ему ручку, и Джонни написал что-то на обороте конверта. — Вручите это сестре. Она, конечно, узнает мой почерк и не будет сомневаться, что это я вас послал. — Кен взял конверт и сунул к себе в карман. — Желаю удачи, — напутствовал Джонни. — Я оставлю себе пистолет, он может мне еще понадобиться.

Роза проводила Кена по коридору до слухового окна.

— Постарайтесь добраться до кинотеатра «Парамаунт». Там вы найдете пожарную лестницу, которая приведет вас в парк машин. Таким образом всегда исчезал мой брат, когда флики наседали на него. Потом вы перелезете через стену и окажетесь в проходе, который ведет в Леннокс-стрит. Там вы уже сориентируетесь сами.

— Спасибо, — сказал Кен. — Я вам страшно обязан. Если мне удастся спастись, я вас не забуду.

— Вы обязательно спасетесь, мой красавчик, убегайте.

Он протянул ей руку.

— Вы большой ребенок, — сказала она, подходя к нему и обнимая за шею. Потом крепко поцеловала в губы. — Ну, идите быстрее, мой Ромео!

Он опустил стекло и выглянул наружу. Не увидя ничего подозрительного, выскользнул на крышу. Пригнувшись как можно ниже, шумно прошел открытое пространство и притаился в тени трубы. Оттуда он стал изучать топографию крыш, которые расстилались перед ним. Одни были плоские, другие покатые. Выбрав себе направление, Холанд покинул свое укрытие и стал перелезать через двухметровую стену, чтобы попасть на соседнюю крышу. Когда он преодолел преграду и был уже на следующем доме, он услышал справа от себя крик. Мужчина на балконе противоположного дома кричал, показывая на него пальцем:

— Эй, там на крыше какой-то тип!

Кен успел соскользнуть еще на одну крышу. Он падал, поднимался, но рвался вперед, пока не остановился перед новой стеной, которая была выше оставленной уже позади. Кен побежал вдоль стены и наткнулся на лестницу.

— Эй, стой! — кричал голос.

Но Кен не остановился. Он взобрался по лестнице, сдирая кожу с ладоней, уже до верха, когда раздался выстрел. Осколки черепицы пролетели совсем близко от его лица. Кен снова нырнул в темноту и перелез на другую сторону крыши.

— Там только один! — кричал мужчина.

Кен посмотрел назад. Кроме мужчины и женщины, на балконе был еще и полицейский. Кен вовремя упал на крышу. Пуля, выпущенная полицейским, пролетела в каких-то двадцати сантиметрах от его головы.

Мечтая укрыться за трубами, беглец поднялся на ноги и побежал. Кинотеатр был еще далеко. И по крышам его не достигнуть. Это было ясно. Поэтому ничего не оставалось, как спуститься вниз и попытать счастья на улицах.

Услышав позади себя шум, Холанд оглянулся и увидел четко выделяющиеся на фоне неба четыре силуэта, которые осторожно двигались в его направлении. От них его отделяло всего несколько крыш.

Разглядев скобы, которые вели к односкатной крыше, Кен стал быстро спускаться по ним. Наткнувшись на глухое стекло и приблизившись к нему, поднял его, но ничего внутри разглядеть не смог. Шаги преследователей приближались. Тогда беглец сел на край окна, осторожно спустил ноги и скользнул внутрь, закрыв за собой окно на шпингалет. Звуки улицы стали менее отчетливы, но Кен услышал перестрелку. Раздался крик, потом снова выстрелы. Ему показалось, что полицейские стреляют друг в друга. До него доносились возгласы:

— Их там двое, возле трубы! Я их вижу!

Снова прогремели выстрелы из оружия крупного калибра. Желая понять, куда он попал, Кен чиркнул спичкой и быстро осмотрелся. Он находился на пыльном чердаке, полном всякого хлама. Покинув это прибежище, Холанд очутился на маленькой темной улочке.

* * *

Такс и Солли старались добраться по крышам до слухового окна Розы. Им пришлось пережить несколько опасных моментов, прежде чем попасть на крыши. Теперь им казалось, что худшее позади, что скоро будут у цели, что оставшийся путь — пустяк. Неожиданно Солли схватил Такса за руку.

— Посмотри туда, — сказал он, указывая на тень, которая кралась по крыше на некотором расстоянии от них. — Здесь кто-то есть, — прошептал Солли.

Пришлось затаиться.

Такс достал из кармана свой револьвер 45-го калибра.

— Ты думаешь, это Джонни? — снова заговорил Солли.

— Джонни ранен. Это, вероятно, другой, — уточнил Такс. — Он может убираться. Мне нужен только Джонни.

Они видели, как человек перелез на другую крышу. Мужской голос раздался в тишине ночи. Такс выругался.

— Флики сейчас появятся, надо торопиться. Необходимо как можно скорее пристукнуть Джонни.

Низко пригнувшись, Такс пересек незащищенное место и спустился на соседнюю крышу. Солли последовал за ним.

Послышался выстрел. Он сделал расстояние в четыре крыши к слуховому окну Розы опасным.

— Флики! — выдохнул Солли, догнав напарника. В то время как они настороженно продвигались в тени, четверо полицейских вылезли на крышу и пошли им навстречу.

— Они идут прямо на нас, — бросил Такс.

Солли достал из кармана свой 38-й калибр.

— Да-а… Нужно их пристукнуть раньше, чем они пристукнут нас. Я возьму того, что у борта, а ты — левого.

Оба выстрелили — и двое полицейских упали, а двое бросились плашмя на крышу и стали отстреливаться. Флик на балконе орал:

— Там двое! Возле трубы! Я их вижу.

Солли снова прицельно выстрелил. Флик на балконе зашатался, упал на перила и свалился вниз головой на улицу. В это время Такс почувствовал удар и жгучую боль в руке, он с проклятием выронил револьвер и схватился за запястье.

Солли стрелял не переставая в затаившихся полицейских, ведущих огонь по ним. Наконец от очередного выстрела Солли один полицейский подпрыгнул и свалился на бок.

— Спусти и другого, — прорычал Такс, подбирая револьвер другой рукой.

Солли и агент выстрелили одновременно. Агент пошатнулся, пробежал несколько шагов и осел. Но Солли тоже упал, захрипел и выронил оружие.

Такс не взглянул даже, серьезно ли ранен напарник, так как у него была только одна цель: скорее найти Джонни. Он терял кровь, и с каждой минутой убывали силы. Его раненая рука беспомощно висела, и тем не менее он начал продвигаться дальше. Потеряв равновесие, он тяжело упал на соседнюю крышу и оставался без сознания несколько минут, потом поднялся и заковылял к близкому уже слуховому окну Розы.

Один из полицейских, которого Такс не видел, так как тот появился из-за слухового окошка, закричал:

— Руки вверх!

Такс выстрелил, держа револьвер на уровне бедра. Агент закачался, упал на одно колено и выстрелил, попав Таксу в живот. Такс выстрелил во второй раз — и агент упал, вытянувшись во всю длину своего роста. Такс, согнувшись и прижимая руки к животу, уже не шел, а пятился. Он наступил на чье-то окно и с треском провалился вниз, в какой-то коридор.

* * *

Джонни и Роза слышали перестрелку. Роза прислонилась к стене. Ее бледное лицо и расширенные глаза выдавали охвативший бедняжку страх. Джонни сидел на кровати. Одна его рука была перевязана. В здоровой он сжимал пистолет.

— Ему не удастся удрать! Его убьют! — причитала Роза. — Это из-за меня.

— Закройся! — закричал Джонни. — Это мешает мне слушать!

Над ними раздались два выстрела.

— Я и не знал, что у него есть оружие, — сказал Джонни.

— Мне кажется, что стреляют двое, — очень тихо заметила девушка.

— Это верно. Два револьвера! — И Джонни сразу же подумал о Таксе и Солли, о том, что они могли выведать у какого-нибудь случайного свидетеля место его укрытия и, следуя сюда, наткнуться на полицейских. Ему удалось слезть с кровати и с трудом встать на ноги. — Мне нужно уходить, — дрожащим голосом заявил он.

— Вы не сможете сейчас уйти, — усомнилась Роза. — Прислушайтесь… — Под окном кто-то пробежал. — Возможно, полиция уже окружила дом.

Неожиданно послышались звон разбитого стекла и затем падение чего-то тяжелого. Джонни зашатался и растянулся на полу.

— Что это такое? — прошептала Роза, прижимая руки ко рту.

— Кто-то вошел, — высказал свою догадку Джонни. — Погаси лампу.

Роза подбежала к столу, уменьшила фитиль и затушила свет. Девушка была парализована страхом, так как слышала, как кто-то полз по коридору.

— Закрой дверь на ключ, — приказал Джонни.

Она прыгнула к двери, стала ощупью искать ключ, но не находила и поняла, что опоздала. Дверь стала открываться. Роза навалилась на нее всем телом. Давление с той стороны нарастало — и кто-то на четвереньках вполз в комнату. Одна рука девушки тут же оказалась в железных тисках холодных пальцев, которые разжать ей было не под силу. Дико закричав, и скорее от ужаса, чем от желания вырваться, Роза свободной рукой стала отчаянно рубить воздух и кулаком угодила неизвестному прямо по лицу.

Мужской голос изрыгнул ругательства. И в следующее мгновение ее за заарканенную руку рванули вниз. Девушка упала на человека, лежащего на полу. Бедняжка не знала, что это и есть тот самый Такс, от которого она пыталась уберечь Холанда, но волей судьбы сама оказалась в его власти. Такс, прижав девушку к себе ногой, отпустил ее руку. Теперь он мог своей здоровой рукой действовать дальше. Столкнув девушку с себя на пол, Такс схватил ее за горло и стал давить. Навалившись на девушку, он не давал ей даже пошевельнуться. Она только стонала, хрипела и царапала руку убийцы. Но он не ослабевал хватки и чувствовал, как жертва постепенно замирает. Наконец тело конвульсивно дернулось — и застыло. Такс разжал пальцы.

Ужас, охвативший Джонни с первых минут появления Такса, не отпускал его. Все, что происходило с девушкой: ее страшный крик, хрипы, стоны — только усилило страх Джонни. Слыша тяжелое дыхание своего врага и находясь всего в каких-то метрах от него, Дорман не в силах был выстрелить: он боялся промахнуться. Неудача означала бы неминуемый конец. Такс, чувствуя невыносимую боль в животе, понимал, что его хватит ненадолго. Поэтому он торопился.

— Ты тут, Джонни? — прошептал он, держа револьвер наготове.

Джонни задержал дыхание. Холодный пот заливал его лицо, а сердце билось с такой силой, что он боялся потерять сознание. Тяжелые шаги раздались в коридоре. Это, без сомнения, прибыла полиция. Джонни знал методы фликов: кто-то из них откроет ударом ноги дверь, а потом они все разом начнут поливать пулями комнату, пока всех не перебьют. И тогда он потерял самообладание.

— Осторожнее! — закричал он — Не стреляйте!

Выдав себя, Джонни подставился под выстрел Такса. Пуля попала Джонни прямо в лоб, выбив у него мозги и отбросив его к стене. Такс повернулся к двери, чтобы встретить фликов, но у него уже не хватило ни сил, ни времени поднять свое оружие: шквальный огонь автоматов разбил его грудь.

Глава 10

После того как ему удалось убежать по темным улочкам от полицейских, перекрывших все входы и выходы, Кен оказался вскоре далеко от облавы. Из телефонной будки какого-то кафе он позвонил в управление полиции, но Адамс отсутствовал. Решив, что тот наблюдает за операцией возле реки, Холанд собрался отправиться прямо на Меддокс-стрит, но предварительно позвонил лейтенанту домой. Результат был прежним. Но Кену обязательно было нужно сообщить лейтенанту о себе. Пришлось опять набрать номер полиции спустя время. Ситуация не изменилась. Дежурный повторил то же самое:

— Я не знаю, где его можно отыскать. Если хотите, оставьте для него извещение.

Кен немного подумал и произнес:

— Скажите ему, что особа, которую он оставил у себя дома, сейчас находится на Меддокс-Курт, 45. Он поймет, что я хотел сказать.

— Хорошо, — равнодушно ответил сержант и повесил трубку.

Кен вышел из кафе и потратил минут двадцать на то, чтобы добраться до Меддокс-Курт. Ночного сторожа не было в холле. Кен прошел через дверь беспрепятственно и устремился вверх по лестнице. Дойдя до двери Хильды, он посмотрел на часы: было без двадцати минут час. Он опасался, что молодая особа, рассерженная поздним визитом, вызовет ночного портье, чтоб тот вышвырнул посетителя вон. Но отступать было некуда. Кен нажал на кнопку звонка и стал ждать. Вскоре он услышал шаги по другую сторону двери, и женский голос спросил:

— Кто там?

— Я принес известие от вашего брата, — сказал Кен. Он вытащил из кармана конверт, который дал ему Джонни, и подтолкнул под дверь.

Наступило молчание, потом дверь широко распахнулась. Перед Холандом стояла высокая блондинка, которую он видел накануне в «Голубой розе». На ней были надеты красные брюки и такого же цвета блузка. Ее большие зеленые глаза освещали бледное лицо.

— Что это значит? Что случилось с Джонни?

— У него неприятности, и он просил меня зайти к вам.

Он не понял, узнала ли она его. Девушка невозмутимо отошла в сторону и разрешила:

— Входите! — Он последовал за ней в салон. — Садитесь! — пригласила она не очень любезно. — Что это за история?

— Полиция разыскивает вашего брата. Он стрелял в полицейского.

— В полицейского? — переспросила Хильда, не сумев скрыть замешательства. — Он его убил?

— Не знаю, но Джонни ранен в руку.

— Вы видели, как все это произошло? — нетерпеливо произнесла девушка.

Пока Кен рассказывал, она с удивлением смотрела на него, потом проговорила, указывая на грязный конверт Джонни:

— Как вы получили это?

— Мне дал его ваш брат. Он был уверен, что вы тогда поймете, что я пришел от него.

— Он написал, чтобы я помогла вам, но не сообщает, что ранен.

— Ему очень трудно было писать много, так как болела рука.

Молодая особа взглянула на гостя с недоверием и ненавистью.

— Вас бы удивило, если бы вы узнали, что мой брат в настоящий момент находится в самолете, который доставит его в Париж?

— Это ложь! О'Брайен захотел убить парня и заставил написать письмо, чтобы убедить вас, что ваш бедняга-брат отправился в Париж.

— Чем дальше, тем сложнее, вы не находите? — Она подошла к буфету. — И вы собираетесь меня заставить поверить, что Сиен планировал смерть Джонни?

— Я понимаю, что это кажется невероятным, — начал Кен, огорченный недоверием Хильды. — Но если я вам все раскрою…

— Это бесполезно, — прервала она, открывая ящик буфета. Она сунула туда руку и повернулась, нацелив на Кена револьвер. — Не двигайтесь! Вы лжете! Я знаю, кто вы. Вы тот человек, которого разыскивает полиция. Вы — убийца Фей Карсон!

* * *

В тот момент, когда О'Брайен вошел в свою гостиную, раздался телефонный звонок.

— Послушайте, — бросил он Салливану, а сам направился к бару налить виски.

Слуга снял трубку, скривился и, повернувшись к хозяину, доложил:

— Это капитан Монтелли. Вы поговорите с ним?

О'Брайен допил виски, закурил сигару и подошел к аппарату.

— Что произошло?

— История, которая может наделать много шума. Джонни Дорман позволил себя прикончить.

Всесильный миллионер выпрямился и переменился в лице.

— Что вы несете?

— Один из моих людей, который искал Холанда, увидел последнего в компании с Джонни Дорманом…

— Но нет! Это же невозможно! Он не мог быть вместе с Джонни! — О'Брайен остановился: говорить дальше было опасно.

— Это действительно был Джонни, — уверял Монтелли. — Он помешал попытке агента задержать Холанда, произведя выстрел и скрывшись вместе с разыскиваемым в одном из домов возле набережной. Адамс велел окружить район — Холанд стал уходить по крышам. Адамс бросился в погоню со своими людьми, но те нарвались на крыше на Такса и Солли.

— Что? — О'Брайен чуть не выронил трубку.

— Не спрашивайте меня, что они там делали, — сказал Монтелли. — Эти дураки открыли огонь и убили у меня пять человек. Такс все же проник в дом, в котором прятался Джонни, и убил его до нашего прихода.

— А что случилось с Таксом? — с дрожью в голосе поинтересовался О'Брайен, а сам подумал: «Значит, Такс проморгал, Джонни удалось удрать с яхты! Что скажет Хильда, когда прочитает завтра газеты?!»

— Мои люди изрешетили его, а Холанд удрал. Мы его ищем. Газетчики в наших руках, — продолжал сообщать Монтелли.

— Поймайте Холанда! — заорал О'Брайен. — Это приказ! — Он повесил трубку и вышел в холл, где его ждал Салливан. — Я ухожу, — бросил он на ходу и распорядился: — Вы остаетесь дома.

Он вывел из гаража свой «Кадиллак» и направился на Мэддокс-Курт. В течение десяти минут гангстер уже все обдумал. Он объяснит, что самолет из-за поломки был вынужден вернуться и Джонни поэтому очутился в городе снова.

Хильда открыла дверь, но сразу же повернулась к нему спиной. Сиен увидел у нее в руках пистолет, который она держала направленным на незнакомого мужчину.

— Грабитель? — спросил О'Брайен. — Дай мне это. — Он взял револьвер из рук Хильды и прошел в салон.

— Это тот человек, который убил Фей Карсон, — с придыханием проговорила девушка. — Он пришел ко мне искать убежища!

О'Брайен подумал немного и уточнил:

— Вы Холанд?

— Да, — ответил тот, — но я не убивал никого.

— Вот как? — не поверил О'Брайен. — А что вы здесь делаете?

— У него, вероятно, помутились мозги. Он явился сюда с мыслью, что я помогу ему спрятаться. Он уверяет меня, что Джонни стрелял в полицейского и что сам брат ранен. Еще этот тип убеждает меня, что ты, Сиен, хотел убить Джонни, а он спас жизнь моему брату.

— Какая ерунда! — издевался О'Брайен. — Вызови полицию. Там будут в восторге увидеть эту невинную овечку.

— Подождите, — попросил Кен девушку. — Попробуйте поверить мне. Я слышал, как этот человек…

— Заткни пасть! — прорычал О'Брайен, угрожая Холанду пистолетом. — Если вы скажете еще хоть одно слово, я вас продырявлю. — И повернулся к Хильде: — Вызови Монтелли, он займется этим субъектом.

Она подошла к телефону, но в этот момент у входной двери раздался звонок. Хильда вопросительно посмотрела на О'Брайена.

— Ты кого-нибудь ждешь? — спросил он. В дверь снова позвонили.

— Нет.

— Возьми револьвер и посторожи этого типа, я же посмотрю, что там за визитер.

О'Брайен отдал ей оружие и пошел открывать дверь. Лейтенант Адамс стоял на пороге, засунув руки в карманы. Его лицо не выразило никаких эмоций при виде О'Брайена, хотя он и был немало удивлен.

— Что вы пришли сюда вынюхивать? — возмутился О'Брайен.

— Холанд здесь, не так ли?

— Откуда вы это знаете?

— Мне передали из управления этот адрес. Его для меня оставил сам Холанд.

— Заходите, вы его заберете, — уступил О'Брайен, пропуская лейтенанта вперед.

Адамс вошел, заметил оружие в руках Хильды и заговорщицки подмигнул Кену.

— Вот человек, который убил Фей Карсон, — заявил О'Брайен. — Вы должны обвинить его и увезти.

Адамс покачал головой.

— Это не убийца.

— А я утверждаю, что это он, — запальчиво настаивал О'Брайен. — У начальника полиции имеются все доказательства, дающие основание обвинить Холанда и арестовать.

— Шеф получил сведения от Донована, который, как каждому известно, слаб мозгами, — разъяснил Адамс, глядя на Хильду, положившую револьвер на буфет.

— Если Холанд потом оправдается, меня это не касается. Что вам мешает задержать этого человека сейчас?

— То, что он невиновен. Это я установил, ведя расследование независимо от других.

— Вы еще скажете, что это Дорман совершил убийство, не так ли? — злобно прошипел О'Брайен.

— Нет, это и не Джонни.

О'Брайен сделал нетерпеливый жест.

— Кто же тогда?

— О, это целая история. Факты…

— Я не могу его больше слушать, — вмешалась Хильда. — Пусть лейтенант покинет мою квартиру и освободит ее от убийцы: я устала и хочу спать.

— Но эта история затрагивает вас, мисс Дорман, — сказал Адамс, не давая вставить О'Брайену ни единого слова. — Фей Карсон убита потому, что вы были замужем за Морисом Вердом. Это не может вас не интересовать.

— Что вы говорите? Замужем за Вердом? — повторил О'Брайен, становясь багровым от переполнявшей его злости.

Хильда повернулась в его сторону.

— Он лжет! Не слушай его, и пусть он поскорее уйдет.

— Вы не можете этого отрицать, мисс Дорман, — продолжал Адамс, садясь рядом с Кеном. — Я получил подтверждение из Лос-Анджелеса перед самым отъездом сюда к вам. Вы прожили с Морисом четыре месяца, но потом бросили его. Это зарегистрировано в гражданском суде.

Хильда сделала усилие, чтобы овладеть собой, потом пожала плечами и отвернулась.

— Хорошо, — хриплым голосом проговорила она. — Такая запись имеется, но это не ваше дело.

— Напротив, — ответил Адамс, удобнее устраиваясь на диване и вытягивая вперед ноги. — Ведь ваше замужество объясняет убийство Фей Карсон.

Хильда посмотрела на О'Брайена, который стоял неподвижно, переводя изумленные глаза с лейтенанта на девушку.

— Не верь ему, Сиен, он все выдумывает.

— Отдавайте отчет своим словам, — предупредил О'Брайен лейтенанта.

— Я могу представить завтра утром доказательства тому, что мной только что сказано, — заявил Адамс.

О'Брайен подошел к Хильде, взял ее за руку и впился взглядом в ее лицо.

— Ты замужем за Вердом, дорогая?

Она колебалась, потом произнесла, пожимая плечами:

— Да. Мне горько, Сиен, что я вовремя не сказала тебе правду. Я потребую развода. Я поступила безумно, что вышла за него, и дорого за это заплатила. Уже через месяц я знала, что он за человек. Мне очень стыдно признаваться тебе в этом.

О'Брайен улыбнулся кончиками губ.

— Не думай больше о прошлом. Мы все совершаем ошибки. — Он погладил ее по руке. — Все к лучшему, малышка. — Потом он повернулся к Адамсу: — Вы сунули свой нос во многие дела, которые вас не касаются. Вы уведете этого Коко и обвините его в убийстве Фей Карсон. И вы же устроите так, чтобы основательно заполнить его досье. И если я обнаружу неподчинение мне, вас вышвырнут из кадров полиции.

Встретив бешеный взгляд О'Брайена, Адамс только потер себе кончик носа.

— Не может быть и речи об этом, — невозмутимо сказал он. — Холанд не убивал Карсон.

— Тогда кто же убил ее?

— Она, — ответил Адамс, указывая на Хильду.

— Боже мой! — воскликнул О'Брайен. — Вы мне заплатите за это! Я вас… — Но он остановился, взглянув на лицо Хильды. Оно было такое же белое, как мел. Ее глаза смотрели на что-то позади О'Брайена. Она прижимала руку к горлу с выражением ужаса в глазах. Он проследил за направлением ее взгляда.

На пороге комнаты с глазами, устремленными на женщину, сидела рыжая болонка.

Пес пробежал через комнату и остановился перед дверью на кухню. Он стал рваться внутрь так, словно его туда тянула какая-то сила: он царапал дверь, визжал, бросался на нее, встав на задние лапы.

Хильда закричала пронзительным голосом:

— Уходите! Уходите!

— Хильда! — воскликнул О'Брайен. — Что это с тобой?

Адамс, вскочив с дивана, поспешно открыл дверь кухни. Пес пулей влетел туда, устремившись к лежащему на полу в луже крови мужчине. Между лопатками у него торчал нож. Животное остановилось возле своего хозяина, обнюхало лицо и стало отступать, жалобно воя.

Адамс выразительно указал Кену на дверь, которая вела в вестибюль. Тот встал и прислонился к ней, заметив, как Хильда сразу же упала на стул с посеревшим лицом, увидев, что все пути к бегству отрезаны.

— Идите и посмотрите, — позвал Адамс О'Брайена.

Тот прошел на кухню, ударом ноги перевернул умершего и, разглядывая его лицо, спросил:

— Кто это?

Адамс отметил неподдельный испуг миллионера.

— Рафаил Свитинг, шантажист, — пояснил Адамс, не переставая наблюдать за маневрами пса, который вылез из-под стола и со странной настойчивостью стал обнюхивать холодильник. Пес кончил тем, что встал на задние лапы и с визгом стал царапать дверку холодильника.

— Ведь не может же он быть там! — непроизвольно высказал вслух свою догадку лейтенант.

— Что вы там бормочете? — проговорил О'Брайен.

Оставив вопрос без ответа, Адамс подошел к холодильнику, взялся за ручку и — потянул на себя.

О'Брайен издал восклицание ужаса, которое не могло вырваться у него при виде скрюченного там тела Мориса Верда.

— Дьявольщина! А это кто еще?

— Это ее муж — Верд. А я еще себя спрашивал, куда он мог деться.

О'Брайен с трудом восстановил свое хладнокровие и вернулся в салон.

— Это не я, Сиен, — сказала Хильда. — Я его нашла там. Клянусь тебе!

Он слегка погладил ее по плечу.

— Не огорчайся, дорогая, я с тобой. — Потом посмотрел на Адамса, прислонившегося к двери кухни, и добавил: — Урегулируем это сразу же…

— Я обвиняю мисс Дорман в тройном убийстве. Она убила Фей Карсон, Мориса Верда и Рафаила Свитинга, — произнес лейтенант. — Мы детально разберемся в этом в бригаде.

— Мы разберемся здесь, и немедленно, — коротко заявил О'Брайен. — Мисс Дорман настаивает на своей невиновности. У вас нет доказательств.

— У меня их достаточно, чтобы обвинить ее в убийстве Карсон.

— Какие?

— В самом деле вначале и я не видел причины для убийства. Сперва я думал, что виновным был Дорман. Он отличался завихрением мозгов, и он угрожал Карсон смертью. Но я понял, что это не Дорман, так как он находился недалеко от «Голубой розы» в момент выхода оттуда Фей Карсон и Холанда. И не зная ее адреса, он не мог оказаться в квартире раньше их. Я узнал, что Морис также угрожал Карсон. Но он не убийца. У него, в номере отеля, я обнаружил полный хаос. Мебель была перевернута, все разбросано. И наконец понял, что искали какой-то документ. Я затребовал из Лос-Анджелеса все сведения о Морисе Верде и узнал, что он женился на Хильде Дорман. Это произошло 13 месяцев тому назад. Так что искали брачное свидетельство. — Адамс ходил взад и вперед по комнате, держа руки в карманах, а О'Брайен наблюдал за ним с жестким выражением на лице. — Мне сказали, — продолжал лейтенант, — что мисс Дорман собирается выйти за вас замуж. Для нее вы — прекрасная партия. Я спросил себя, а не попыталась ли Фей Карсон, оповещенная Морисом Вердом о его женитьбе, сообщить это вам и тем самым отомстить Хильде, с которой у нее были старые счеты? Выходило, одной Хильде было выгодно, чтоб ее тайну унесли с собой в могилу эти два человека. И я стал проверять, что делала мисс Дорман в ночь совершения преступления.

Ее видели покидающей «Голубую розу» за полчаса до того, как ушли оттуда Холанд и Фей. Проживая раньше с Фей, ваша пассия знала привычку той оставлять ключ под ковриком у двери. Благодаря этому замок не был взломан и Хильда пришла в квартиру раньше хозяйки и ее клиента. Здешний служащий сказал мне, что она вернулась домой в два часа ночи. Требуется точно двадцать минут, чтобы оттуда добраться сюда. Сами сделайте заключение. Кроме того, сторож сказал мне, что к мисс Дорман поднимался Морис Верд, но обратно выходящим из здания его никто не видел. Она, вероятно, в это время убила его и поместила в холодильник, ожидая удобной возможности отделаться от трупа. Возможно, Верд сказал ей, что мисс Фей в курсе дела. Мисс Дорман побывала в номере своего мужа, нашла и уничтожила брачное свидетельство. Потом она направилась к «Голубой розе», где увидела Фей Карсон в компании Холанда. Она тут же смекнула, что Фей приведет к себе Холанда и он сможет послужить прекрасным прикрытием совершенного ею убийства.

Итак, Хильда опередила Фей и оказалась в квартире раньше ее. Она убила бывшую подругу, выключила свет и вернулась к себе.

О'Брайен встал, вынул из портсигара сигарету и подошел к буфету.

— Все это лишь домыслы, — резюмировал Сиен, не спеша закуривая. — Хороший адвокат вдребезги разобьет вашу гипотезу. К тому же Джонни признался мне, что убийца — он.

— Конечно, — не стал возражать Адамс. — Ведь не на нем же вы собираетесь жениться. Но вы, без сомнения, не возьмете мисс Дорман в жены, если она будет признана официально виновной. Мисс Дорман тоже ждет не дождется свадьбы, так как ей нужны деньги. Ради них она все и совершила.

— Ваши обвинения не выдерживают критики, — заявил О'Брайен. — Вы бросите это дело…

— Через неделю представлю все необходимые доказательства и не брошу это дело…

О'Брайен положил зажигалку и взял револьвер, который направил на Адамса.

— Не двигайтесь, или я буду стрелять! — Потом он посмотрел на Кена, опирающегося на дверь, и приказал: — Подойдите и станьте рядом.

Кену не оставалось ничего другого, как послушаться.

Адамс не казался огорченным.

— Это вас ни к чему не приведет, О'Брайен. Как вы сделаете, чтобы Хильда выкрутилась из ситуации с двумя мертвецами на кухне?!

— Вы говорите так потому, что не знаете силы моей организации. Может быть, вы и хитрый, но вам еще надо многому научиться.

Хильда вскочила с места, готовая наброситься на лейтенанта.

— Вызови Вайти. «Спидвей, 56778», — сказал ей О'Брайен, не спуская глаз с Адамса. — Передай ему, чтобы он привел с собой четырех человек. Есть дело.

Она направилась к телефону.

— На вашем месте я бы этого не делал, — тихо проговорил Адамс. — Это ничего не изменит.

— В самом деле? Хотите знать, что вас ждет? — закричал О'Брайен со злобой. — Мы убьем вас, а также Холанда и ночного сторожа. Парни унесут тех мертвецов с кухни, которые нам мешают и которые исчезнут бесследно. Вас же найдут внизу, убитым из револьвера Холанда. А этого Коко — на лестнице, убитым из вашего оружия. Что касается сторожа, его убьют случайно.

— Может быть, вам это удастся, — согласился Адамс.

— Безусловно. А убийство Фей Карсон так и останется отнесенным на счет Холанда, — сказал О'Брайен, не пряча своей злой усмешки.

Хильда дрожала так, что с трудом держала телефонную трубку.

— Я не могу, Сиен, — простонала она.

— Брось, — нетерпеливо произнес он. — Я займусь этим сам. Иди в свою комнату и не беспокойся, дорогая, ты спасена.

Хильда, шатаясь при каждом шаге, вошла в спальню и закрыла за собой дверь.

О'Брайен повернулся к Адамсу.

— Руки вверх, хитрец, — потребовал он, заметив едва уловимое движение лейтенанта.

О'Брайен не видел Лео, вышедшего из кухни. Пес подошел к нему и, встав на задние лапы, передние положил на колени.

О'Брайен вздрогнул, опустил взгляд и ударил животное ногой. Этого мгновения оказалось Адамсу достаточно, чтоб выхватить из-под пиджака револьвер. О'Брайен выстрелил, но на долю секунды позднее. Адамс успел нажать на курок первым — и кровавое пятно появилось между глаз О'Брайена. Он выронил оружие и зашатался. Адамс выстрелил еще — и О'Брайен упал на пол лицом вниз.

— Мерзавец! — проговорил Адамс со вздохом. — Ну и натерпелся же я страху!

Кен ничего не ответил. Он упал в кресло и обхватил голову руками.

— Кончено представление, — объявил Адамс Хильде, входя к ней в комнату. — Собирайтесь, красавица. Вам теперь предстоит выкручиваться самой. Отправляемся в полицию, и там вы все расскажете…

Хильда отшатнулась.

— Это пес заставил взлететь на воздух все замечательные проекты вашего покровителя. Он все предусмотрел, кроме поведения пса, — сказал Адамс. — Если бы я не опередил О'Брайена, то теперь валялся бы на его месте. Идите, девочка, не заставляйте меня ждать.

— Не подходите ко мне! — закричала она с искаженным от ужаса лицом.

— Судьи отнесутся к вам, по-моему, снисходительно, сделав скидку на ваши ноги, — проговорил насмешливо Адамс. — А если вам повезет, вы можете отделаться двадцатью пятью годами.

Хильда повернулась и бросилась к окну. Не остановившись, она на скорости проскочила стекло… и Адамс расслышал крик, долгий и жалобный, пока она летела в темноте. Потом был глухой удар тела о тротуар шестью этажами ниже.

Лейтенант огорченно покачал головой, вернулся в салон и, не обращая внимания на Кена, по-прежнему сидевшего, обхватив голову руками, вызвал главное управление полиции.

— Пришлите санитарную машину и патрульную. Мэддокс-Курт, 45, — сказал он. — И срочно. Вы поняли?

Он подошел к Кену и встряхнул его.

— А вы — убирайтесь! Разве вам не хочется вернуться к себе домой?

Кен ошеломленно смотрел на него.

— Идите, живо! — кричал Адамс. — Держите рот на замке, и вы никогда не услышите разговора об этом деле. Бегите, и побыстрее.

Слишком взволнованный, чтоб что-либо понимать, Кен направился к двери.

— Скажите-ка, — бросил вдогонку Адамс, указывая на пса, который устроился под буфетом. — Вы не хотели бы усыновить его?

Кен с ужасом смотрел на животное.

— Нет, — дрожащим голосом ответил Холанд. — Все, о чем я мечтаю, — это никогда в жизни не видеть больше никаких псов, болонок в особенности.

С трудом держась на ногах, он стал спускаться по лестнице.

* * *

На следующее утро, около восьми часов, Кен остановил свою машину на углу Маршалл-авеню. Через несколько минут Паркер вышел из дома и направился в сторону Кена.

Походка Паркера потеряла свою твердость. Бледный, расстроенный, он шел, с трудом волоча ноги.

Кен вышел из машины.

— Я подвезу вас к банку, — сказал он с наигранной развязностью.

Паркер вздрогнул и уставился на своего товарища.

— Ну и наглость же у вас! — гневно выпалил он. — Вы не можете идти в банк: полиция вас везде ищет! И я не могу ехать с вами, так как в любую минуту она появится и арестует вас.

— Ну, не расстраивайтесь так, — успокоил Кен сослуживца. — Я ходил в полицию сам. Этой ночью нашли убийцу — и я вне подозрений.

Паркер стоял с открытым ртом.

— Они нашли убийцу! Так, значит, это не вы?

— Ну, конечно же, нет. Вам просто нездоровится.

— Ну, ладно. При всех обстоятельствах я не могу иметь больше с вами дело: вы разбили мою семейную жизнь.

Кен рискнул задать вопрос, который мучил его с самого начала:

— Вы рассказали вашей жене, что я ходил к Фей?

— Думайте, что говорите! Не стану же я болтать жене, что занимался рекомендациями этой девке.

Кен облегченно вздохнул. Он улыбнулся и похлопал Паркера по плечу.

— Ну что ж, не говорите об этом и Энн, пожалуйста.

— Почему вы решили, что я поставлю вас в дурацкое положение? Учтите, это был хороший урок. Но я ничего не скажу.

— А как насчет Мези?

— Она похожа на великомученицу. Отвратительно спокойная, исключительно вежлива и далека. Мне понадобятся месяцы, чтобы забылось все это.

— Купите ей хороший подарок… Меховое манто к зиме…

— Так, уже распоряжаетесь моими деньгами.

— Мораль: никогда не признавайтесь! Как вы считаете, не стоять же нам здесь весь день? Поедем.

Устраиваясь в машине, Паркер бросал на Кена любопытные взгляды. Ему показалось, что Холанд за одну только ночь стал другим: он стал более уверенным в себе, более спокойным и независимым.

— Что же произошло? Расскажите мне.

— Я знаю столько же, сколько и вы. Я пришел вчера в полицию и признался лейтенанту, что провел часть ночи с Фей. По правде говоря, я думал, что меня задержат, но лейтенант мне сказал, что убийцу уже обнаружили и что мне остается только вернуться к себе. Я не заставил себя просить дважды.

Когда машина подъехала к банку, Паркер спросил:

— Вы расскажете Энн, что с вами приключилось?

Кен покачал головой.

— Вы вели себя как мальчишка, и у меня нет никаких оснований поступать так же.

Через пять дней Кен на вокзале ожидал поезд, в котором должна была вернуться Энн. Он чувствовал себя удовлетворенным проделанной работой. Последние четыре месяца он посвятил дому и саду. Все малейшие поручения, которые дала ему Энн перед отъездом, выполнил. Никогда еще сад не выглядел так хорошо. Кухня была заново покрашена, стекла вымыты, испорченная петля на калитке была исправлена, даже автомобиль блестел…

В газетах много шумели о происшедшем той ночью. Несколько авторитетных городских деятелей было разоблачено, некоторые из руководителей полиции были смещены, и среди них капитан полиции Джон Монтелли. Линдсей Барт, ожидалось, должен был перейти во время ближайших муниципальных выборов на руководящий пост в администрацию. Пресса также оповещала избирателей о том, что лейтенанту Адамсу прочат капитанские погоны.

Когда поезд медленно подходил к перрону, Кен увидел светловолосую головку Энн, высунувшуюся из окна. Жена махала ему рукой и через несколько минут была уже в его объятиях.

— О, Кен!

— Дорогая, как мне не хватало тебя!

— Все было хорошо? — спросила Энн, заинтригованная похудевшей фигурой своего мужа и более твердой линией его подбородка и губ, которую она нашла даже привлекательной.

— Я в отличной форме, — улыбаясь и искренне ответил Кен.

— Между тем ты изменился. Ты не скучал? Ты выходил… выходил по вечерам?

— У меня не было времени. Я выкрасил кухню и работал в саду…

— Это странно. Ты уверен, что не наделал глупостей?

— До чего же ты можешь быть подозрительной!

По дороге домой Энн рассказывала ему о своем путешествии в Лондон. И, сидя в зеленом «Линкольне» рядом с женой, Кен чувствовал себя счастливейшим человеком на земле. Они подъехали к родному особнячку.

— Посмотри на сад, — предложил Кен. — Разве я плохо поработал? А так разве калитка действовала до твоего отъезда?

— Дорогой, я думаю, мне снова надо уехать, — сказала Энн, которая у ограды любовалась очищенным от сорняков садом, безукоризненно ухоженными клумбами и посыпанными дорожками. — Это восхитительно! Ты даже вымыл окна!

— Всегда к вашим услугам, мисс, — пошутил Кен, вынимая из багажника серый чемодан.

Неожиданно Энн издала восторженный возглас:

— О, Кен, дорогой, какой сюрприз! Он очарователен!

Кен проследил за ее взглядом.

На пороге дома с блестящими глазами, устремленными на Кена, сидела рыжая болонка!!!

Content

Джеймс Хэдли Чейз
УДАР НОВИЧКА
Собрание сочинений в 32 томах

Удар новичка

Введение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Плоть орхидеи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Вечер вне дома

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10