Александр Михайловский, Александр Харников

Возвращение атлантов

Авторы благодарят за помощь и поддержку Макса Д (он же Road Warrior) и Ильина Олега Васильевича

Пролог

Джо Болл до сих пор не верил, что ему повезло и он уцелел в том аду. Его, обессиленного, мертвой хваткой вцепившегося в обломок «Барракуды», подобрал где-то около полудня турецкий рыбацкий баркас. Рыбаки долго не могли оторвать его от куска шпангоута, в который мертвой хваткой вцепился Джо.

Еще через два дня турки высадили его в Трапезунде, откуда он на перекладных добрался до Константинополя. Явившись к виконту Понсоби, британскому посланнику в Турции, Джо Болл рассказал ему о том, что произошло в ту роковую ночь.

Сэр Джон был не только дипломатом, но и кадровым британским разведчиком, которому хорошо были известны все пути снабжения черкесов, живущих в российских пределах, порохом и оружием. Он знал о том, что в Анапу из Самсуна вышла шхуна «Барракуда» с грузами для горцев, сражающихся с русскими под знаменами имама Шамиля. На этот раз оружия и боеприпасов везли на сумму, превышающую сто тысяч турецких пиастров. Горцев теснили русские войска, и они крайне нуждались в военном снаряжении и порохе.

И вот, как выяснилось, она бесследно исчезла в морской пучине при тех же таинственных обстоятельствах, как это произошло с двумя другими британскими и турецкими грузовыми судами, попытавшимися прорвать русскую блокаду и в укромной бухточке передать черкесам свой груз.

– Значит, вы говорите, что на вас напал ночью корабль, без парусов и гребных колес? – спросил виконт Понсоби. – Постарайтесь как можно подробней рассказать – как он выглядел и как все произошло.

– Сэр, это было ужасно, – Джо Боллу не хотелось вспоминать о том, что произошло в ту страшную ночь. Но он понимал, что британский посланник хочет услышать от него рассказ о гибели шхуны «Барракуда» не из праздного любопытства. – Мы шли к берегам Черкесии в темную безлунную ночь. Наш капитан радовался как ребенок, ожидая, что патрульные русские корабли в такой темноте не заметят нашу шхуну. Но этот дьявол, летящий над волнами, он, словно кошка, видел все…

Джо Болл не выдержал и скрипнул зубами. Виконт участливо покачал головой, налил в стакан немного портвейна и протянул своему собеседнику. Джо выпил вино, тяжело вздохнул и продолжил свой рассказ.

– Сэр, все произошло так быстро, что мы даже не успели ничего понять. Да, мы слышали о том, что у берегов Черкесии появились какие-то странные корабли, не похожие на те, что были в составе русского Черноморского флота.

Знали мы и о том, что несколько баркасов и шхун, груженных порохом и оружием для черкесов, не дошли до места назначения. Но в море могли произойти любые случайности – корабли могли разбиться о скалы, их могли опрокинуть сильные ветра, которые часто дуют в тех широтах. Правда, наши матросы – люди суеверные. Они говорили о каких-то морских чудовищах, которые нападали на корабли и утаскивали их на дно морское.

Сэр, лучше бы нам встретиться с такими морскими чудовищами…

Джо Болл закашлялся и вопросительно взглянул на графинчик с портвейном, стоявший на столике в кабинете британского посланника.

Виконт Понсоби, внимательно слушавший рассказ моряка, снова плеснул вина в стакан. Промочив глотку, Джо на мгновение прикрыл глаза. Он словно опять увидел скользящий по волнам с огромной скоростью белоснежный корабль, на котором не было ни мачт, ни парусов. Он был небольшой по размерам, пожалуй, даже чуть поменьше «Барракуды».

– Сэр, этот адский корабль появился перед нами внезапно, словно вынырнув из морской пучины. Он осветил шхуны чудовищной силы светом. Матросы, увидев его, страшно перепугались. Некоторые крестились и читали молитвы, некоторые в панике метались по кораблю, ища, куда им спрятаться от этого выходца из преисподней.

Наш капитан приказал ставить все паруса, пытаясь спастись бегством – «Барракуда» была быстроходной шхуной, и не каждый русский патрульный корабль мог ее догнать.

«Остановитесь!» – раздался громкий голос. Он звучал как трубный глас архангела Гавриила. «Вы можете спасти свои жизни, если спустите паруса, ляжете в дрейф и не окажете сопротивление нашей досмотровой группе!»

Но наш капитан Роберт Стюарт, родом из Шотландии, был упрям, как все шотландские горцы. Он приказал матросам прибавить парусов и канонирам – открыть огонь из двух небольших пушек, стоявших на корме «Барракуды». Эх, лучше бы он этого не делал!

Джо Болл снова вздохнул и бросил взгляд на столик. Но графинчика с портвейном на нем уже не было. Облизав пересохшие губы, Джо на мгновение забылся. То, что последовало потом, он будет вспоминать до своего последнего часа.

– Сэр, шхуну нашу сильно качало, да и наши канониры стреляли отвратительно. Два ядра, выпущенные ими в сторону этого адского корабля, даже не долетели до него.

В ответ раздался выстрел, и в полукабельтове от бака нашей шхуны поднялся столб воды.

«Последнее предупреждение! – проревел над морем адский голос. – Еще один выстрел – и вы попадете в рундук Дэви Джонса!»

К нашему капитану бросились несколько моряков и стали умолять его сдаться. Они согласны были отправиться в страшную Сибирь, куда царь ссылает своих врагов, но где все же есть шанс остаться в живых и когда-нибудь вернуться в старую добрую Англию.

Но Роберт Стюарт был непреклонен. Он сам навел пушку, поднес фитиль к затравке и выстрелил в таинственный корабль, который приблизился к нашей шхуне и чуть сбавил скорость.

Ядро плюхнулось в воду рядом с вражеским кораблем, не причинив ему никакого вреда. Ответ же был ужасный. Я не знаю, сэр, какое вооружение установлено на этом корабле, только скажу вам, что в бою с ним ничего не сможет сделать даже стопушечный корабль. Наверное, это самое совершенное орудие для убийства, которое существует на свете.

На носу этого адского корабля запульсировал огненный цветок. И десятки взрывов загремели на палубе шхуны, убивая и калеча матросов, рубя, словно топором, снасти, в щепки разбивая рангоут.

Одним из первых погиб наш капитан. Его буквально разорвало на части. Я видел искромсанные трупы. Мне навстречу по палубе полз боцман Френк Джексон. Ниже колена у него не было ног, а вместо них торчали куски мяса и белели раздробленные кости.

Потом один из вражеских снарядов попал в трюм, где были сложены бочки с порохом. Раздался страшный взрыв. Я взлетел вверх, наверное, до самых салингов, и сверху видел, как наша красавица «Барракуда», расколотая пополам взрывом, погружается в морскую пучину. Потом я полетел вниз. От страшного удара я потерял сознание, и уже не помню, как доплыл до куска шпангоута и из последних сил вцепился в него…

– Да, тебе повезло, – произнес виконт Понсоби, сочувственно похлопав моряка по плечу, – ты единственный, кто спасся после встречи с этим кораблем смерти. Остальные унесли тайну этого адского охотника с собой в могилу. Что ж, Джо, вот тебе немного денег – тебе их должно хватить для того, чтобы заплатить за каюту на почтовом корабле, идущем в Марсель. Ну, а оттуда ты доберешься до Кале, где до Англии уже рукой подать.

Джо Болл ушел, а виконт сел за стол и начал писать срочное донесение премьер-министру Великобритании сэру Роберту Пилю, сменившему трагически погибшего виконта Мельбурна.

«Все случившееся с “Барракудой” удивительно напоминает то, что произошло с нашими фрегатами у норвежских берегов, – подумал сэр Джон. – Значит, корабли-убийцы появились у русских и на Черном море. А это очень и очень опасно. В горах Кавказа войска императора Николая теснят бедных черкесов, которые из-за отсутствия пороха вынуждены отбиваться от русских лишь холодным оружием. Порох и другое военное снаряжение по морю подвезти невозможно – ни за какие деньги теперь не найти матросов и не зафрахтовать корабль, который бы рискнул отправиться к берегам Черкесии. Похоже, что русские получили шанс победоносно закончить эту войну, которая стоила им стольких жертв и надолго отвлекла их от продвижения на восток, в сторону Афганистана и Индии. А вот это – очень опасно для Британии…»

Часть 1

Восток – дело тонкое

Каждому свое

Пока на Черном море патрульные катера из будущего топили турецкие фелюги и британские шхуны, пытающиеся прорваться к Черноморскому побережью Кавказа, в Петербурге шла тихая, часто незаметная работа по чистке государственного аппарата от чиновников, которые не могли или не хотели трудиться на благо государства Российского.

Стараниями ведомства графа Бенкендорфа и при прямом содействии его советников из XXI века, согласно составленным проскрипционным спискам, тот или иной глава департамента, или высокопоставленный бюрократ, отправлялся в отставку или оказывался под следствием за взятки и казнокрадство. Понятно, что одним махом невозможно вычистить ту «Клоаку Максима»[1], в которую превратился государственный аппарат Российской империи. Но все ж даже самые самоуверенные чиновники, до сих пор считавшие, что они могут безнаказанно запускать свои вороватые руки в казну, вдруг поняли, что и до них могут добраться вездесущие агенты III отделения СЕИВ Канцелярии. Часть из них умерили свои аппетиты, а некоторые, от греха подальше, подали в отставку и укатили в свои имения.

Император Николай I не мог нарадоваться, глядя на свою любимую Адини, вернувшуюся из будущего. Она посвежела, похорошела, и ее было просто не узнать. Царь счел все это влиянием своего советника, подполковника Щукина. К тому же в прошлое, к великой радости Адини, вернулся и Сергеев-младший. Теперь влюбленные виделись практически каждый день. Николаю все больше и больше нравился будущий зять. Он был храбр, умен, честен и, самое главное, – Адини в нем души не чаяла.

В учебном подразделении заканчивал свою стажировку поручик Тенгинского полка Михаил Лермонтов. По отзывам лиц, наблюдавших за ним, поручик изменился в лучшую сторону – стал дисциплинированней, рассудительней и уже не старался самоутвердиться среди окружавших его людей, поддразнивая их. По возвращении его из будущего Николай решил поговорить с ним лично и уже потом принять окончательное решение – назначить Лермонтова командиром группы специального назначения, задачей которой будет борьба с мелкими маневренными группами горцев и перехват караванов с боеприпасами и оружием, тайными тропами следовавшими в Чечню и Дагестан из Турции, или, для начала, дать ему возможность постажироваться под началом более опытного командира. Александр Шумилин предложил в качестве такого командира есаула Якова Бакланова, который в данный момент служил в Донском учебном полку.

А курировать этот свой первый на Кавказе «спецназ» Николай, по совету того же Шумилина, должен был поручить Сергееву-младшему. Правда, для этого ему пришлось бы на время покинуть Петербург и отправиться на Кавказ, но император решил, что командировка будет недолгой. И когда жених великой княжны вернется из нее, то он благословит Адини и Николая на брак и отправит их в будущее, где они и обвенчаются. Императору не хотелось, чтобы о свадьбе его дочери узнали посторонние.

Чета Одоевских оставалась пока в будущем. Беременность протекала у княгини Ольги Степановны сложно, и для нее было бы лучше находиться под постоянным наблюдением опытных акушеров-гинекологов. Владимир Федорович, чтобы не сидеть без дела, писал свои воспоминания о Пушкине, Лермонтове и других своих современниках. В будущем находилась и Ольга Румянцева с Карлом Брюлловым. В общем, кто-то занимался устройством своих личных дел, а кто-то трудился не покладая рук. Среди последних был и Антон Воронин.

Он уже научился открывать портал из прошлого в будущее. Теперь можно будет обеспечить двухстороннюю связь между XIX и XXI веками. Важность нового открытия Антона Воронина трудно было переоценить. В случае необходимости можно, не дожидаясь открытия портала из будущего, запустить машину времени, установленную в прошлом, и оказаться в XXI веке. Антон провел несколько пробных открытий и закрытий порталов – агрегат работал как часы.

Узнав об успехах Антона, Олега Щукина вызвало в Москву высокое начальство. На прошедшем там совещании было решено инициировать освоение территорий в Русской Америке и в Калифорнии. Просто дух захватывало от открывшейся перспективы. Можно было с помощью портала на Дальнем Востоке перебросить в прошлое несколько ОТРК «Искандер-М» и поставить их на боевое дежурство на Аляске или в той же крепости Росс. В случае чрезвычайной ситуации будут открыты порталы, и выехавшие через них ОТРК проведут пуски ракет с ядерными боеприпасами. Перехватить их будет практически невозможно. Но это всего лишь один из вариантов использования открытия Антона Воронина.

В прошлом же было решено вплотную заняться освоением Дальнего Востока и Русской Америки. Для этого следует через порталы перебросить в XIX век несколько патрульных кораблей Тихоокеанского флота, чтобы приструнить британских и американских китобоев и промысловиков, браконьерствовавших в российских территориальных водах. Янки и британцы безжалостно истребляли в водах Аляски каланов, скупали за бесценок у местных жителей пушнину, спаивали чукчей и эскимосов. Было решено создать на паях компании, которые займутся добычей золота и серебра. Благо в будущем хорошо известны местонахождения участков в Калифорнии и на Аляске, богатых драгметаллами. Все это сулило большую выгоду и Российской империи, и РФ.

Император согласился ввести в правление Российско-Американской компании несколько человек из будущего. Одним из них он хотел бы видеть Виктора Сергеева, который был не только рачительным хозяином, но и его будущим родственником.

В настоящее время управляющим Российско-Американской компании является капитан 1-го ранга Адольф Карлович Этолин – уроженец Гельсингфорса, типичный швед, старательный, упрямый и хозяйственный. Император решил, что Сергеев-старший найдет с ним общий язык. Кроме того, отставному майору будет поручено негласное поручение – посланник России в США тайный советник Александр Андреевич Бодиско сообщил царю, что имеется возможность официально закрепить за Россией не только крепость Росс, но и некоторые территории в Калифорнии. Требовалось лишь кое-кому в Мехико дать «на лапу».

Николай Павлович сперва категорически отказался вести переговоры с мексиканцами – республиканцами и мятежниками, отделившимися в свое время от Испании, да и к взяткам, как и к прочим противозаконным, с его точки зрения, поступкам, царь испытывал отвращение. Но Олег Щукин уговорил императора дать отмашку посланнику Бодиско начать пока еще приватные переговоры с мексиканским правительством, а Виктору Сергееву прозондировать обстановку на месте, чтобы определить – что еще можно «отжать» у местных властей.

Дело в том, что в Калифорнии начальство менялось с калейдоскопической скоростью. Власть Мехико над Калифорнией была чисто номинальной. Хотя и в Мехико дела обстояли ненамного лучше. С 1832 по 1855 год власть там менялась 36 раз. Поэтому грех было не воспользоваться подобной политической нестабильностью и всерьез не обосноваться в Калифорнии. Так что надо будет осваивать не только бухту Бодега, на берегах которой расположилась крепость Росс, но и залив Сан-Франциско.

Так что работы было невпроворот. Все люди, как из прошлого, так и из будущего, осознавали важность того, что им предстоит сделать, и делали все, чтобы история России двинулась по новому пути.

* * *

Император Николай I сегодня целый день находился в тяжких раздумьях. А причиной тому стали известия, поступившие в Петербург из Франции. Касались они племянника Наполеона Бонапарта принца Шарля-Луи Бонапарта. Этот непутевый отпрыск брата великого корсиканца с юности был замешан в различных авантюрных делишках. Причем, несмотря на свое высокое происхождение, он не гнушался якшаться с людьми самого низкого пошиба.

Один его альянс с итальянскими карбонариями чего стоит! Правда, тут, похоже, не обошлось без дурного влияния старшего брата, Наполеона Луи, который ухитрился аж целую неделю побыть королем Голландии. Это ж надо было додуматься – два юнца намеревались похитить герцога Рейхсштадтского – сына Наполеона Бонапарта от австриячки Марии-Луизы. Помимо всего прочего, герцог, которому тогда едва исполнилось двадцать лет, носил титул короля Рима. Этим и решили воспользоваться два братца – они собирались лишить власти римского первосвященника и, с помощью карбонариев, объявить сына великого корсиканца ни больше ни меньше как королем Италии.

Правда, все закончилось для них печально – заговор провалился, старший из братьев умер от кори (а может быть, его отравили – существовала и такая версия), а сам Шарль Луи, спасаясь от папской стражи, с английским паспортом в кармане сбежал во Францию, откуда его, от греха подальше, выслали в Британию.

После смерти кузена – герцога Рейхштадтского – Шарль Луи решил любыми путями занять трон своего гениального дяди. Он, при поддержке англичан, которые были весьма рады устроить смуту во Французском королевстве, стал печатать брошюры с возмутительным содержанием. В них он пытался совместить несовместимое – монархическую идею с республиканской.

Помимо агитации принц занимался и сугубо практическими делами. В 1836 году он попытался поднять вооруженный мятеж в Страсбурге, но был арестован и выслан в Североамериканские Соединенные Штаты, перед этим написав королю Луи Филиппу покаянное письмо, в котором признавался в преступности им содеянного, восхвалял великодушие и милосердие короля и просил о пощаде для своих сторонников.

Шарль Луи был упрямым человеком и огромным честолюбцем. Он втемяшил себе в голову мысль о том, что во что бы то ни стало должен стать императором Франции. Вернувшись из Нового Света, Шарль Луи начал готовить очередной заговор с целью захвата власти. В августе этого года он высадился со своими сторонниками в Булони и попытался взбунтовать солдат местного гарнизона. Но мятеж провалился, и принц Шарль Луи был схвачен и приговорен судом палаты пэров к пожизненному тюремному заключению. Отбывать наказание неисправимого бунтаря отправили в крепость Гам, расположенную в Пикардии.

Император с любопытством читал в свое время донесения русских дипломатов о похождениях племянника великого дяди. К бунтовщикам он всегда относился с осуждением, и желание принца Шарля Луи свергнуть короля Луи Филиппа, который, если сказать честно, и сам пришел к власти с помощью парижской черни – недаром его называли «королем баррикад», – Николай считал преступным. Потому он посчитал приговор, вынесенный бунтарю, вполне справедливым.

Кроме всего прочего, император от своих друзей из будущего уже знал о том, что в конце концов Шарль Луи осуществит свою мечту и под именем Наполеона III все же займет трон своего дядюшки. И это несмотря на то, что по статьям Венского конгресса династии Бонапартов было запрещено претендовать на французский престол. Помогут же ему удержаться у власти прусский король и австрийский император, которые, то ли из боязни воинственного французского монарха, то ли для того, чтобы досадить ему, российскому самодержцу, согласятся именовать этого выскочку своим братом. В то время как Николай в письме к нему обратился «мой друг».

А самое главное – именно этот самый сиделец из крепости Гам станет одним из тех, кто начнет в 1853 году войну против России – ту самую Крымскую войну, в которой его империя потерпит поражение, а он, Николай I, от огорчения и досады потеряет желание жить и править и умрет от воспаления легких. Так что никаких добрых чувств император к принцу Шарлю Луи не испытывал.

Но вот позавчера из сообщения парижских газет Николай узнал, что племянник Наполеона Бонапарта был застрелен караульными крепости Гам «при попытке к бегству». Конечно, император вполне допускал, что такой авантюрист, как принц Шарль Луи, мог и в самом деле попытаться сбежать. И караульные поступили именно так, как и должны были поступить по закону. Но все же произошедшее во Франции вызвало у Николая некоторые сомнения.

Он вспомнил, как во время одного из разговоров с подполковником Щукиным было, среди прочих, упомянуто и имя будущего французского императора. Гость из будущего как-то странно улыбнулся при этом. Зная брутальность этих людей, Николай заподозрил, что с принцем Шарлем Луи в самое ближайшее время может что-то случиться. И вот подтверждение тому – император еще раз взглянул на заметку во французской газете. Случайность, или?..

Циники еще в древности говорили: Optime olere occisum hostem – «труп врага всегда хорошо пахнет». Может быть, что это действительно так, и со смертью несостоявшегося французского императора у России станет одной заботой меньше. Но что, если к убийству этого авантюриста приложили руку люди подполковника Щукина? Не слишком ли вольно пришельцы из будущего распоряжаются жизнями коронованных особ? Конечно, Бонапарты – это парвеню, выскочки, но ведь с ними на равных разговаривали его отец и брат – императоры Павел I и Александр I.

Николай задумался, потом, решившись, достал из ящика письменного стола радиостанцию и связался с Александром Павловичем Шумилиным. Он полностью доверял этому человеку и надеялся, что тот сумеет разрешить его сомнения.

Честно говоря, Шумилин действительно ничего толком не знал о подготовке ликвидаторов из «конторы» к убийству Шарля Луи Бонапарта. Похоже, что Щукин вступил в негласный альянс со своим будущим зятем и все больше и больше вмешивается в нынешние дела. Это вполне закономерно – возможности и ресурсы государства несравнимы с возможностями и ресурсами группы частных лиц, даже если те и находятся в хороших отношениях со здешними властями.

Да и личностью покойный племянник Наполеона Бонапарта был глубоко аморальной. Он был отъявленным русофобом и мечтал, став императором, отомстить за поражение своего дяди во время Русского похода. На его совести – правда, имелась ли она у этого человека? – были также Крымская война, разрушенный Севастополь, разграбленные французской солдатней могилы адмиралов Нахимова, Корнилова, Истомина и Лазарева. Ну, и в довесок – война с Австрией, Мексиканская авантюра и колониальные войны в Северной Африке.

На прямой вопрос, заданный императором – имеют ли его люди какое-либо отношение к убийству принца Шарля Луи Бонапарта, – Шумилин, не кривя душой, ответил, что ему о причастности его друзей к этому делу ничего не известно. К тому же, если верить написанному в газете, арестанта застрелил охранник тюрьмы, который к людям из будущего никакого отношения не имеет.

– Ваше величество, – сказал он, глядя прямо в глаза императору, – а вы подумайте – кому была в первую очередь выгодна смерть этого человека? С моей точки зрения, более всего в ней был заинтересован французский король Луи Филипп. Ведь он не мог спать спокойно, зная, что где-то живет, хотя и находясь за решеткой, неисправимый смутьян, который все двадцать четыре часа в сутках думает о том, как бы свергнуть с престола законного монарха. К тому же принц Шарль Луи, следуя заветам своего дядюшки, в случае удачи не станет церемониться со свергнутым королем Франции. Вспомните печальную судьбу герцога Энгиенского.

Николай с сомнением покачал головой.

– Ну, Александр Павлович, если вы так считаете… К тому же я вижу резон в ваших рассуждениях. Бог с ним, с этим несчастным, который вступил в борьбу за трон, поставил на кон свою жизнь и проиграл ее. Но я вас прошу, – тут император строго взглянул на Шумилина, – очень прошу – если у ваших друзей вдруг появятся намерения совершить нечто подобное, то пусть они прежде всего поставят меня об этом в известность. Договорились, Александр Павлович?

Император неожиданно улыбнулся и протянул ладонь Шумилину.

– Договорились, Николай Павлович, – Шумилин пожал руку царю. – Я даю вам в этом слово.

* * *

После беседы с императором, во время которой Николай завел речь о покойном принце Луи Бонапарте, Шумилин решил переговорить с Олегом Щукиным. Императора, кажется, удалось убедить в том, что мятежный племянник великого корсиканца был действительно застрелен охранником во время неудачной попытки к бегству. Но Шумилин, зная привычку некоторых ребят из «конторы» радикально решать некоторые серьезные проблемы, вполне допускал, что в этом деле не все чисто. И сегодняшний разговор должен будет убедить Олега не уподобляться слону в посудной лавке.

Шумилин встретился со Щукиным в усадьбе Сергеева-старшего – так сказать, на нейтральной почве. Сам Виктор занимался хозяйственными делами, так что старые друзья беседовали с глазу на глаз.

– Слушай, Олежка, – напрямую спросил Шумилин, – не твои ли ухорезы уконтропупили бедного принца, так и не дав ему стать императором? Уж больно все как-то кстати получилось – теперь воду мутить во Франции некому. И если «короля-грушу»[2] в конце концов попрут с престола, то будет провозглашена республика, где один президент будет соревноваться с другим в казнокрадстве.

– Не понимаю, Шурик, – пожал плечами Щукин, – тебе что, и в самом деле жалко этого клоуна? К тому же империю он так и не построит, угробит кучу народа, доведет Францию до войны с Пруссией, которую с треском проиграет. И, между прочим, – тут Олег пристально посмотрел на Шумилина, – не заложит в ходе своего правления бомбу под европейскую политику, которая в конце концов бабахнет в 1914 году.

– Все это так, но ты, Олег, так мне и не сказал – причастны ли твои ребята из «конторы» к смерти этого, как ты правильно сказал, клоуна? Поверь, мне его ничуть не жалко, да и сожженный и разрушенный Севастополь – на его совести. Только вот на Николая Павловича все это произвело не совсем приятное впечатление.

Мне, правда, удалось уболтать его, только учти – император мужик ушлый, и его так просто не проведешь. Ну не нравится ему ваши методы. Ты учти, что Николай – по натуре рыцарь и, к сожалению, мерит людей по своей мерке. Он никак не может понять, что наступили другие времена, причем абсолютно не связанные с нашим появлением в их времени. Император любит играть в открытую, но садясь за карточный стол с шулерами, такой человек уже через полчаса проиграется до нитки.

– Хорошо, Шурик, я все понял, – примиряюще ответил Щукин. – Только скажи мне, дружище, как нам работать в этом мире? Ты полагаешь, что можно быть белым и пушистым, ведя тайную войну?

– Нет, конечно, – вздохнул Шумилин. – Я тоже в меру циничен. Только я попросил бы тебя заранее сообщать мне об очередных ваших спецоперациях, чтобы я имел возможность соответствующим образом подготовить Николая. Договорились?

– Договорились. – Похоже, что этот разговор был Олегу неприятен, но заметать мусор под ковер он не посчитал нужным. – Только, Шурик, я попрошу тебя, чтобы ты то, что узнаешь от меня, не сообщал третьим лицам. Ну, если это их непосредственно не касается. Ведь ты помнишь слова папы Мюллера: Was zwei wissen, weiЯ das Schwein.

– Угу, – кивнул Шумилин, – «Что знают двое, то знает и свинья». Насчет конфиденциальности можешь не сомневаться. Чего-чего, а в этом ты можешь быть уверен. Тем более что ты меня знаешь не первый год.

– Ладно, Шурик, проехали. Скажу только, что во время моей недавней командировки в наше время я встретился с самим, и у нас был с ним большой разговор. Я потом подробно перескажу тебе темы, которые обсуждались, а сейчас сообщу тебе в общих словах – начальство решило активизировать продвижение России на Дальний Восток и на Юг. Пока мы будем помогать готовить экспедицию Невельского к устью Амура. Если это получилось у него в нашей истории, то должно получиться и теперь.

А с генералом Перовским мы готовимся к новой Хивинской экспедиции. Только с учетом всех тех ошибок, которые были сделаны в предыдущей, и с использованием нашей техники. Думаю, что у сарбазов Аллакули-хана останутся незабываемые впечатления.

– Гм, а вы все это согласовали с Николаем? – спросил Шумилин. – Или опять будете ставить императора перед свершившимся фактом?

– Предварительные непрямые переговоры об этом были, – успокоил друга Олег. – Помнишь, когда адмирал Лазарев вернулся из нашего времени, он с глазу на глаз долго беседовал с Николаем? И – об этом знают немногие – передал ему личное письмо президента. В дополнение Михаил Петрович рассказал императору, о чем он беседовал с ВВП в Севастополе. Николай полностью доверяет Лазареву и считается с его мнением.

– Вот как, – Шумилин недовольно поморщился. Ему был не совсем приятен тот факт, что Олег Щукин теперь через его голову запросто общается с императором и решает многие вопросы, даже не советуясь с ним. С другой стороны, он прекрасно понимал, что время полупартизанских вылазок в прошлое уже прошло. Теперь воздействием на историю занимается государство, и с этим уже ничего сделать нельзя. Точнее, можно с помощью машины времени Антона Воронина взять да и сбежать в какие-нибудь более древние времена. Например, в XVIII век, в царствование «веселой императрицы» Елизаветы Петровны, или набиться в советники к царю Иоанну Васильевичу и помочь ему выиграть Ливонскую войну.

Только как же Адини? Она же не переживет расставания с Колей Сергеевым. А Ольга и Карл Брюллов? Дочка Щукина явно сохнет по своему жандарму. Да и самому Шумилину не хотелось бы попрощаться с императором Николаем Павловичем, с которым он уже успел сдружиться.

Ладно, будь что будет. К тому же его друзья нашли свои ниши в этом времени, и каждый занимается своим делом. Взять, к примеру, Олега Пирогова. Он теперь стал совсем своим для флотских офицеров и учит их уму-разуму, рассказывая о своих плаваньях в дальние страны. Конечно, сухогруз – это не шлюп или фрегат, но повидал Олег немало, причем места, в которых ему довелось побывать, для здешних мореманов – настоящая терра инкогнита.

Похоже, что Щукин почувствовал настроение друга. Он дружески похлопал его по плечу и предложил пойти прогуляться по имению отставного майора. Надо сказать, что под умелым руководством Сергеева-старшего жизнь в когда-то захудалой помещичьей усадьбе наладилась. Мужики не могли нарадоваться своему новому барину, который заботился о них, не обижал, не мучил барщиной, хотя и спуску не давал. Они теперь, обращаясь к Виктору, называли его не иначе как «батюшка», «отец родной», что, если сказать честно, Сергееву очень не нравилось.

Правда, последнее время Виктор Иванович занимался делами американскими. Он готовился к дальней командировке в Русскую Америку в качестве уполномоченного самого царя. Сергеев лопатил всю имеющуюся у него литературу о жизни русских на Аляске и в Калифорнии, составлял списки необходимого для улучшения быта поселенцев. Ну, и собирал сведения о месторождениях золота и серебра в окрестностях крепости Росс.

В самое ближайшее время он планировал совершить разведывательную вылазку с помощью машины времени во владения Российско-Американской компании. Командование Тихоокеанского флота получило указание от Верховного Главнокомандующего оказать ему в этом всю необходимую помощь. Кроме того, предполагалось использовать несколько пограничных кораблей, перебросив их через временной портал в XIX век для того, чтобы приструнить американских и британских браконьеров, нахально и безнаказанно орудовавших в водах, прилегающих к владениям РАК. В общем, работы должно хватить всем. Лишь бы было желание что-либо изменить в той истории, в которую они проникли с помощью чудо-агрегата, изобретенного Антоном Ворониным.

* * *

Князь Одоевский и его супруга совсем освоились в новом для себя мире. Он уже научился пользоваться карточкой банкомата, знал маршруты общественного транспорта в районе его дома, в котором они жили с Ольгой Степановной. Княгиня освоила бытовые приборы, вполне профессионально пользовалась микроволновкой, холодильником и посудомоечной машиной. А вечерами она смотрела по телевизору бесконечные сериалы, за что на нее добродушно ворчал супруг.

Конечно, жизнь в XXI веке мало была похожа на жизнь в XIX веке. Но Владимиру Федоровичу интересно было наблюдать за тем, как живут и здравствуют потомки. Он с улыбкой вспоминал о том, каким ему представлялся мир будущего, когда он писал свой фантастический роман «4338 год». Каким же он был тогда наивным…

Князь получал от здешних властей достаточно большую сумму денег, но он не желал сидеть на шее своих благодетелей. Одоевский начал зарабатывать тем, что засел за написание воспоминаний о своих встречах в XIX веке с такими известными людьми, как Грибоедов, Пушкин и Лермонтов. Для того чтобы их напечатать, пришлось даже пойти на мистификацию. Олег Щукин нашел одного начинающего литературоведа, работавшего на «контору». По легенде, он якобы нашел у одной старушки на чердаке ее дома в провинции архив с еще неопубликованными записками князя Одоевского. Но оригиналы этих записок литературовед не представил, ограничившись их фотокопиями. Дотошные коллеги литературоведа провели тщательную графологическую экспертизу найденных записок и получили полное подтверждение их подлинности.

«Записки князя Одоевского» были вскоре опубликованы и вызвали настоящий фурор среди историков всего мира. В них были еще неизвестные подробности из жизни знаменитостей. Литературовед получил широкую известность и славу, а гонорары за публикации своих воспоминаний пришлись князю весьма кстати. Ольга Степановна должна была хорошо и правильно питаться. Беременность ее протекала сложно, и она все время находилась под наблюдением врача, которого порекомендовал ей доктор Кузнецов.

Сама княгиня много гуляла, беседовала с мужем, вспоминая о разных интересных случаях из их прежней жизни. Вырисовывался план общей книги воспоминаний о литературном бомонде первой половины XIX века. Одно из издательств, куда с предложением об издании такой книги по совету подполковника Щукина обратился Владимир Федорович, уже заключило с князем договор и выплатило ему солидный аванс.

Довольно часто супругов Одоевских навещали Ольга Румянцева и Карл Брюллов. Они тоже пока не спешили вернуться в прошлое. Им было хорошо в будущем. Карл был влюблен по уши в «кузину белошвейку» и написал множество ее портретов, на которых она была изображена веселая, грустная, задумчивая, безмятежно спокойная…

Ольга возила его по своим любимым уголкам Ленинградской области и Карелии, и Карл часами сидел с этюдником, рисуя древние курганы на берегу Волхова у Старой Ладоги, скалы и скиты острова Валаам, водопады и чистые, как слеза, воды карельских озер.

Как-то раз Брюллов признался, что до знакомства с нею он плохо знал страну, в которой родился и вырос. И только теперь он убедился, что в ней можно найти замечательные по красоте места, которых нет ни в Греции, ни в Италии. И его теперь совсем не тянет на юг, чтобы снова рисовать улочки итальянских городов и пышнотелых пейзанок, срывающих виноградные грозди под лучами ласкового южного солнца.

А сколько прекрасных лиц он встречал во время своих прогулок с Ольгой!

– Знаешь, любимая, – как-то раз сказал он ей, – никогда в жизни я еще не рисовал с таким удовольствием, как сейчас. Как жаль, что я не могу выставить некоторые свои картины на всеобщее обозрение. Мне трудно будет объяснить людям – что это за удивительная машина нарисована мною на заднем плане, и почему так странно одеты девушки, весело беседующие у входа в метро.

Ольга хотела продать несколько картин, нарисованных ее Карлушей, но Олег Щукин отговорил «кузину белошвейку» от столь опрометчивого поступка.

– Понимаешь, Ольга, искусствоведы легко установят, что рисунок на холсте действительно сделан рукой Карла Брюллова. Да, можно нарисовать картину на старом холсте красками из XIX века. Но экспертиза легко установит, что при подлинности красок и холста, картина эта нарисована не полтора столетия назад, и ей всего два месяца. Начнутся разговоры, журналисты станут шустрить, пытаясь найти разгадку очередной «тайны века». А нам это надо?

Ольга согласилась, что им, действительно, подобные сенсации ни к чему. И повесила несколько картин у себя в квартире. Из-за них она чуть было не рассорилась с Брюлловым. А дело было так.

Как-то раз к ней домой заглянула одна старая знакомая. Девица эта отличалась «низкой социальной ответственностью», но не настолько, чтобы с ней было противно иметь дело. Для начала она попыталась пофлиртовать с Брюлловым, а потом, увидев, что тот не обращает на нее внимания, стала нахваливать картины, висевшие у на стене.

– Ольга, это круто! Скажи, где ты заказала такие картины? Наверное, они стоили тебе кучу денег?

«Кузина белошвейка» усмехнулась и ответила на вопрос своей подруги уклончиво – дескать, по случаю один знакомый художник нарисовал их и денег при этом не взял. Карл Брюллов, который внимательно слушал беседу женщин, не выдержал и признался в авторстве картин. Подружка, взвизгнув от восторга, тут же вцепилась в художника и категорически потребовала, чтобы тот нарисовал и ее тоже, причем обязательно обнаженной.

– Карл, ты знаешь, у меня умопомрачительная грудь, – брякнула она оторопевшему от такого напора художнику. – А какие забойные тату я недавно сделала на ягодицах!

И она чуть было тут же не задрала юбку, чтобы продемонстрировать эти самые тату.

Но тут Ольга не выдержала и буквально взашей вытолкала из дома наглую подругу, велев ей забыть дорогу в ее дом. А потом всерьез наехала на бедного Карла, обозвав его распутной личностью и бабником.

Правда, уже через пять минут, немного остыв, она попросила у него прощения. Карл не смог устоять перед ее чарами и перестал на нее дуться. Ольга успокоила его старым проверенным способом – как это обычно делают потомки Евы. Но наутро Ольга сняла со стен все картины, а Брюллов нарисовал очередной ее портрет, где она была изображена в виде гневной фурии, мечущей молнии и испепеляющей всех вокруг своим взором.

Во время одной из посиделок у Одоевских Ольга рассказала о том трагикомическом случае, чем рассмешила всех присутствующих. Княгиня Одоевская, отсмеявшись, неожиданно спросила у своей тезки:

– Скажите, а почему многие женщины у вас ходят в рваной одежде? Я вижу, что у них есть дорогие украшения, да и выглядят они далеко не бедными и нищими. А панталоны у них – простите, брюки – словно порваны стаей злых собак. На одежде такие дыры, что сквозь них просвечивает голое тело. Ведь это неприлично…

Ольга Румянцева лишь пожала плечами. Она много лет занималась шитьем мужской и женской одежды, кое-что понимала в моде, но так и не смогла въехать в тему – в чем прелесть рваных брюк, больше похожих на обноски бомжей.

– Скажите, Ольга Степановна, – обратилась она к княгине, чтобы закрыть эту, не совсем приличную для жителей XIX века тему, – а что вам у нас понравилось?

Одоевская задумалась. Она погладила себя ладонью по уже заметному животику, засмущалась и сказала.

– На днях я видела, как дети в первый раз идут в школу. Это у вас называется Днем знаний. Очень красивый праздник. Мне так хочется, чтобы наш сын или дочка, одетые так же нарядно, шли в школу, чтобы было много цветов, и был звонок, зовущий их на занятия.

– Все это будет у нас, дорогая, – ласково произнес князь, погладив жену по руке. – Поверь мне, мы вырастим нашего сына – а мне почему-то кажется, что у нас будет именно сын, и он будет таким же умным и красивым, как ты.

– А мы с Карлом собираемся ненадолго вернуться в прошлое, – сказала Ольга, – Карл немного по нему скучает, да и мне хочется посмотреть – как там идут дела. Когда вернемся, мы обязательно зайдем к вам и поделимся новостями…

«Летучие мыши» выходят на тропу войны

– Ну что, орлы, прогуляемся по Америке? – Олег Щукин осмотрел стоящих перед ним спецназовцев. Он ожидал, что кандидаты на разведывательную вылазку в район крепости Росс каким-либо образом выразят свое удивление, но похоже, что «квартирьеры» – так называли их для краткости в отделе «Х» – уже догадывались о цели их предстоящей экспедиции и потому внешне оставались спокойными. В общем-то, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что если собирают вместе людей, которые: а) знают историю Русской Америки; б) владеют английским и испанскими языками; в) умеют пользоваться не только всеми видами современного огнестрельного и холодного оружия, но и знают, как стрелять из кремневых ружей, старинных пушек и фехтовать на саблях и шпагах, – то, скорее всего, их готовят к отправке туда, где все их навыки и умения могут пригодиться. Ну не для очередной же сходки ролевиков и униформистов их готовят?

Перед инструктажем «квартирмейстеров» еще раз проверили и перепроверили, прогнали через полиграф и провели беседу, в ходе которой сразу предупредили о том, что действовать им придется в непривычной для них обстановке. И кое-кто из них может не вернуться домой.

Но орлов из «студенческого стройотряда»[3], которые прошли огонь и воду, были проверены и перепроверены, что называется, насквозь, шанс вернуться в качестве «груза 200» не сильно напугал. К тому же необычность работы в отделе «Х», о котором ходили самые невероятные слухи, заинтриговала воинов из племени «летучих мышей». Правда, теперь эмблемой спецподразделения ГРУ стала красная гвоздика с трехпламенной гренадой в центре, но по старой памяти ветераны продолжали считать своим «тотемом» крылатую мышку на фоне земного шара. Как поется в их песне:

Если в лунную ночь ты заглянешь под крышу,

Ты увидишь там нас. Мы – Летучие Мыши.

Мы – летучие души, не слетевшие с крыши,

Только звезды нас выше, только небо нас тише.

Не пугайте нас болью, боль давно мы не слышим.

Не пугайте нас пулей, сами их в горах ищем.

Если мы погибаем – не ищи с нами встречи.

Мы летим на Луну, мы летим прямо в вечность…

Подполковник Щукин был из другого ведомства, но при формировании отдела «Х» руководство страны решило привлечь к выполнению силовых задач в другом времени лучших из лучших. Потому-то дюжина стоящих перед Олегом бойцов могла считаться элитой спецназа.

– Да-да, я не оговорился, – сказал Щукин, – вам предстоит отправиться в Америку. Но не в нынешние Соединенные Штаты, а в Калифорнию, которая еще пока мексиканская, и где на расстоянии около восьмидесяти верст от нынешнего Сан-Франциско расположена колония Российско-Американской компании крепость Росс. Она более известна как Форт-Росс.

– Значит, мы попадем во времена до 1841 года, – подал голос капитан Мальцев, старший группы «мышек». – Ведь, если мне не изменяет память, в 1841 году сама крепость Росс и земли вокруг нее были проданы некоему Джону Саттеру – человеку, на землях которого вскоре найдут золото и начнется знаменитая «золотая лихорадка».

– Да, в нашей истории все было именно так, – кивнул подполковник Щукин. – Но в этом варианте истории дела в 1840 году идут несколько по-другому. Дело в том, что с помощью машины времени – да-да, именно машины времени – мы уже обжились в XIX веке и установили контакт с императором Николаем Павловичем. Хороший контакт.

Кое-что нам уже удалось там сделать. Например, наладить блокаду Черноморского побережья Кавказа. Ведь вы, наверное, помните, что Россия ведет в это время затяжную войну на Кавказе. Лермонтова читали?

Все «спецы» дружно закивали – многие из них успели побывать в «командировках» на Северном Кавказе, получили за них награды, а кое-кто – и ранения.

– А с Лермонтовым вам не довелось там встречаться? – поинтересовался старший лейтенант Скоробогатов, считавшийся одним из лучших рукопашников.

– Довелось, – улыбнулся Щукин. – Скажу больше – Михаил Юрьевич побывал у нас, в XXI веке, и прошел краткий курс обучения в одном из наших учебных подразделений. Он теперь снова в своем времени и командует особой группой – чем-то вроде нашего спецназа.

Вот тут-то «мышки» по-настоящему удивились. На их лицах можно было увидеть недоверие, восхищение и зависть. Надо же, классик, автор «Бородина» и «Валерика», «Героя нашего времени», оказывается, жил совсем рядом, занимался на тренажерах, дырявил пулями мишени на стрельбище и махал руками и ногами в спортзале.

– Товарищ подполковник, – спросил капитан Мальцев, – а почему мы тогда отправляемся не на Северный Кавказ, а в Калифорнию? Ведь там мы принесли бы большую пользу.

– А потому, товарищ капитан, – назидательно произнес Щукин, – что, как говорил Козьма Прутков, «всякий необходимо причиняет пользу, употребленный на своем месте». На Северный Кавказ отправились ваши коллеги, которые там успешно работают над замирением мятежных аулов. Ваша же основная задача – крепость Росс и прилегающие к ней территории.

– Мы что, будем завоевывать всю Северную Америку? – полусерьезно, полушутя спросил старший лейтенант Кононенко, штатный специалист по минно-взрывным работам.

– Для этого ваших сил явно маловато, – усмехнулся Щукин, – хотя, конечно, ребята вы бравые, и дай вам команду, вы до самого Вашингтона дойдете. Но такой команды я вам не дам. Ни к чему это.

А вот помочь русским прочно устроиться в Калифорнии, причем не только в районе крепости Росс, но и в районе нынешнего Сан-Франциско, а возможно, и в некоторых других районах, вам придется. Конечно, тут главная работа предстоит нашим политикам и дипломатам, а вам придется заниматься многими вещами, в том числе и охраной русской колонии, вокруг которой шастают разные банды как мексиканских бродяг, так и местных индейцев, вступивших на тропу войны и нападавших на всех бледнолицых без разбора.

Но это так, дела текущие, с которыми справились бы и казачки-пластуны, которые, кстати, будут отправлены вместе с вами в крепость Росс. Основной же вашей задачей будет проведение разведки территории Калифорнии на предмет обнаружения разных полезных ископаемых, прежде всего – золота и серебра. Опять-таки, работать вам придется вместе с нашими геологами и местными проводниками, в том числе и с индейцами кашайя, испокон веков живущими в тех краях.

Между прочим, именно они уступили земли для строительства первому коменданту крепости Росс Ивану Кускову за три одеяла, три пары штанов, два топора, три мотыги, несколько ниток бус. Так что сделка вполне законная. Ведь остров Стейтен-Айленд – ныне это один из районов Нью-Йорка – голландцы купили у индейцев делаваров за байковые одеяла, котлы, топоры, мотыги, шила, губные гармоники и вампум (индейский бисер, служивший подобием денег) – всего на сумму 60 гульденов. Причем в подписанном договоре было упомянуто, что продавцы-индейцы были очень довольны сделкой.

– И здесь кидалово! – прокомментировал слова Щукина старший лейтенант Нефедов, специалист по выживанию. – Но сейчас-то совсем другие времена, и мексиканцы не продадут нам целый штат за одеяла и штаны.

– Сие не наше дело, – ответил подполковник, – пусть расширением территории занимаются дипломаты и купцы. Нам нужна территория, с которой мы можем достать янки, что называется, с черного хода. Ведь у нас есть машина времени. Причем она открывает портал не только из нашего времени в прошлое, но и из прошлого в наше время. Понимаете, о чем идет речь?

– Угу, – первым ответил капитан Мальцев. – Значит, помимо поиска золотишка нам придется искать и еще кое-что.

– Именно так, – кивнул Щукин. – Нам нужно найти подходящие площадки для строительства складов, мест базирования тактических и оперативно-тактических ракет, аэродромов и гаваней. Пока наши отношения с Вашингтоном не достигли критического уровня, все находящееся в прошлом будет мирно складироваться в местах хранения, а кое-что может послужить и нашим предкам – например, аэродромы и гавани. А когда дело дойдет до… Ну, вы поняли, о чем я говорю… Вот тогда заработают порталы, и Штаты поймут, что их навестил большой пушной зверек. Если, конечно, они успеют это понять…

– Все ясно, товарищ подполковник, – ответил за всех капитан Мальцев. – Мы готовы отправиться в прошлое. Когда мы стартуем?

– Думаю, что где-то через неделю, – сказал Щукин. – Спешить с вашей командировкой мы не будем, как и тянуть тоже. С сегодняшнего дня вы находитесь в режиме ожидания. Связь с внешним миром прерывается, а чтобы вам не было скучно, вы посмотрите то, что мы отсняли на видео во время наших посещений Российской империи 1840 года. Полагаю, что у вас появится новая информация к размышлению…

* * *

Шумилин загостился в имении своего старого друга. Скоро они расстанутся, и бог знает когда снова увидятся. Ведь Иванычу предстоит отправиться в места дикие, цивилизацией не охваченные. Там индейцы обожают снимать скальпы с бледнолицых, и вполне европейского происхождения бандиты при случае готовы перерезать глотку первому встречному за горсть монет. Словом, сплошной ад кромешный.

Но Сергеев-старший побывал и не в таких переделках, и напугать его было не так-то просто. К тому же в Калифорнию он отправлялся не один, а в сопровождении дюжины «вежливых людей». Отставному майору приходилось встречаться с этими ребятами во время службы в Афгане и в Чечне. Им палец в рот не клади – спецы могут запросто уделать любого, самого пестро раскрашенного краснокожего, пусть он будет самим Чингачгуком.

Щукин, правда, предупредил, что «мышки» – это, так сказать, «тяжелая артиллерия». К тому же у них будет свое особое задание. А для охраны резиденции управителя крепости Росс император выделил с царского плеча отряд казаков из состава Черноморского казачьего войска. Это были знаменитые пластуны – отличные стрелки, следопыты, словом, отборные воины, которые смогут обеспечить надежную охрану русской колонии.

Возглавит пластунов старый знакомый Сергеева – Никифор Волков. С этим парнем Иваныч уже успел подружиться и полностью ему доверял. Начальство из XXI века обещало в самое ближайшее время подкинуть в крепость Росс вездеходы, беспилотники и кое-что из современного оружия. Впрочем, вести серьезные боевые действия в Калифорнии пока было не с кем.

Мексиканцы, занятые своими местными разборками, меньше всего ломали головы над тем, чтобы защитить свои забытые богом окраинные территории от алчных соседей. Индейцы же чаще всего ограничивались небольшими набегами на селения подконтрольных русской администрации территорий. Ну, а местные бандиты, получив отпор, должны сделать надлежащие выводы и держаться от крепости Росс на почтительном расстоянии.

Сергеев-старший вез с собой письмо-предписание для нынешнего управителя крепости Росс Александра Гавриловича Ротчева. В нем тому предлагалось передать все дела надворному советнику Виктору Ивановичу Сергееву (будущий глава русской Калифорнии получил повышение – правда, в гражданском чине) и отправиться в Россию. Императору не понравилась информация о Ротчеве, полученная из будущего. Дело в том, что, помимо литературных дел, Александр Гаврилович вел переписку с Герценом и Огаревым – личностями, которые уже попали в поле зрения богоугодного заведения графа Бенкендорфа за свои увлечения социалистическими идеями.

В личном плане у Ротчева тоже было не все в порядке – он женился на княжне Елене Гагариной вопреки воле ее родителей. Ну, и дела при Александре Гавриловиче шли неважно – колония несла убытки, расходы превышали доходы, и свою основную задачу – снабжать продовольствием Русскую Аляску – она не выполняла. Правда, тут была вина не только Ротчева – в крепости просто не хватало рабочих рук, чтобы заниматься сельским хозяйством в этом богатейшем краю.

Виктор Сергеев перечитал множество материалов о положении дел в Калифорнии и пришел к выводу, что без реальной помощи государства ничего толкового там не получится. Правда, в отличие от предшественников, у него было огромное преимущество – возможность напрямую с помощью мощной радиостанции связываться с Петербургом и в рекордно короткие сроки решать все насущные вопросы.

Кроме того, Сергееву была обещана помощь от отдела «Х», подразделение которого создали в Петропавловске-Камчатском. Там уже заработала установка по перемещению из будущего в прошлое, и именно через нее в Русскую Америку и должны отправиться Сергеев-старший, «мышки» и казачки. Самолетом их перебросят на Камчатку, а уже оттуда – в Калифорнию.

Конечно, путешествие через портал в будущее должно несказанно удивить тех, кто до этого не имел представления о машине времени. Но рано или поздно о таких путешествиях все равно станет известно, а потому, как было решено на совещании с участием императора, со всех неофитов прикомандированный к ним батюшка возьмет крестное целование – своего рода подписку о неразглашении.

Виктор Сергеев бродил по своей усадьбе. Ему жалко было покидать село и расставаться с людьми, к которым он уже привык. Крестьяне, которые души не чаяли в новом барине, со слезами на глазах уговаривали его не бросать их.

Иваныч хотел взять с собой в Калифорнию несколько наиболее смышленых мужиков с их семьями. Но только согласятся ли они покинуть родные места и отправиться на другой конец света, где все чужое и незнакомое?

– Знаешь, Палыч, – жаловался он своему другу, – я, конечно, человек военный, и понимаю, что надо кому-то наладить более-менее нормальную жизнь в этой самой Калифорнии. Но все равно на сердце кошки скребут. Жалко оставлять все уже сделанное кому-то. Николай мой сейчас на Кавказе, воюет. К тому же за свою невесту – царскую дочь, император даст хорошее приданое – дворец или особняк какой-нибудь. Ты не знаешь – кому отдадут мое поместье?

– Вроде моему Вадиму предлагают, – ответил Шумилин. – Из него, правда, барин – как балерина из гиппопотама. Правда, как я слышал, у тебя здесь толковый управляющий. Ты его не берешь с собой?

– Нет, он не хочет семью тащить за тридевять земель. Так что если что, он тут за порядком последит. А твой сынуля пусть время от времени надувает щеки и делает умное лицо. Большего от него и не требуется.

– Знаешь, Иваныч, – задумчиво произнес Шумилин, – смотрю я на тебя и удивляюсь. Внешне ты – точь-в-точь Александр Андреевич Баранов, первый главный правитель Русской Америки. Вот мужик был!

– Читал я про него, – усмехнулся Сергеев. – Только мне до него далеко. Хотя кое-каким приемам обращения с местными племенами не худо у него поучиться. Ему приходилось действовать и кнутом, и пряником. Правда, индейцы тлинкиты – еще те бестии. С ними Баранов воевал долгие годы. Калифорнийские индейцы кашайя – ребята более покладистые.

– Думаю, что тебе здорово поможет наша техника. Все-таки вездеходы – для местных аборигенов штука доселе неизвестная, и огромная железная машина, двигающаяся на гусеницах по равнинам Калифорнии, нагонит на них такого страха, что ты, управляющий этой машиной, станешь для них посланцем самого Мадунды – их верховного божества. Я уже не говорю про беспилотники. Железные птицы, слушающиеся бледнолицых! Это покруче «Фауста» Гёте!

– Стебешься? – Сергеев криво усмехнулся. – А мне не до смеха. Хотя все-таки очень интересно – что у нас там получится. Знаешь, я когда-то мечтал переиграть историю и сделать так, чтобы наши не отдавали этим янки Аляску и крепость Росс. Ну не нравилось мне, что землю, освоенную русскими людьми, продают, словно корову на базаре.

А теперь у меня появилась возможность осуществить свою давнюю мечту. Будет Калифорния русской, и Аляска тоже. А может, и еще кое-чего удастся прихватить под шумок…

– Ну ладно, Иваныч, не вешай носа. В конце концов, аппаратура для открытия портала будет у тебя под рукой, и если что, то мы окажем тебе помощь, или вытащим оттуда – это в зависимости от того, как у тебя пойдут дела. Нашим предкам было труднее. А мы, можно сказать, будем действовать почти в тепличных условиях.

Кстати, планируется создать на Тихом океане флотилию из кораблей XIX и XXI веков, которые всерьез займутся браконьерами в водах, прилегающих к Русской Америке. А то, понимаешь, эти янки и инглизы совсем распоясались. Делают что хотят, причем по-наглому, словно не мы, а они там хозяева. Возглавить флотилию адмирал Лазарев предложил капитану 1-го ранга Нахимову… Да-да, тому самому. Между прочим, он во время кругосветного плаванья на фрегате «Крейсер» уже побывал в тех краях. Да и моряк он опытный. Дадим ему помощника из наших ребят, и – держись, браконьеры!

В общем, дружище, не грусти – ведь как там в песне поется: «Что Сибирь, что Аляска – два берега!» Сибирь – наша, и Аляска будет наша!

Вспомним, товарищ, мы Афганистан…

Сегодня днем с Шумилиным связался по рации император и попросил встретиться с ним в Аничковом дворце. Похоже, что тема, о которой хотел переговорить с ним царь, была настолько приватной, что присутствие дворцовой обслуги в данном случае было нежелательно. В Аничковом же дворце слуг еще несколько месяцев назад с согласия графа Бенкендорфа тщательно пропустили через фильтры III отделения и через детектор лжи. Все, кто не вызывал доверия, были удалены, и в помещениях дворца можно теперь спокойно поговорить, не опасаясь слишком любопытных лакеев.

Как оказалось, поводом для рандеву стало письмо Владимира Даля, которое тот с фельдъегерем прислал в Петербург на имя Василия Алексеевича Перовского. Письмо это оказалось настолько любопытным, что адресат поделился его содержанием с царем, а тот, в свою очередь, решил переговорить с Шумилиным.

Многие слышали, что Владимир Иванович Даль, тот самый, который составил знаменитый «Толковый словарь живого великорусского языка», находился в Оренбурге в качестве чиновника по особым поручениям при военном губернаторе Перовском. Но мало кому известно, что Даль возглавлял при штабе Перовского что-то вроде его личной разведки. Он занимался сбором информации обо всем, что происходило на территориях, прилегающих к владениям Российской империи.

Владимир Иванович внимательно наблюдал за тем, что происходило сейчас в Афганистане. В апреле 1839 года туда вторглось пятнадцатитысячное британское войско. Его сопровождало более 30 тысяч обозников, слуг и носильщиков. Целью этого вторжения было свержение правящего тогда в Кабуле Дост Мухаммед-хана, эмира Кабула, который проводил, с точки зрения англичан, слишком независимую политику и делал попытки сближения с Россией. Это-то и вызвало ярость британцев.

Еще с времен несостоявшегося русско-французского похода в Индию англичан бросало в холодный пот от одной мысли о том, что русские возьмут, да и выгонят их из страны, которая по праву считалась жемчужиной в британской короне. И любая активность русской дипломатии в Средней Азии вызывала панику в Лондоне. Потому-то англичане и решили силой оружия свергнуть строптивого Дост Мухаммед-хана и заменить его на послушного им Шах Шурджа уль-Мулька. Только британцы еще не догадывались, что Афганистан – это страна, в которую легко войти, но очень трудно выйти.

Впрочем, поначалу у Экспедиционного корпуса, которым командовал генерал Джон Кин, дела шли неплохо. Англичане захватили Пешавар и Газни, а 7 августа 1839 года торжественно вступили в Кабул. Дост Мухаммед-хан бежал на север, пытаясь поднять тамошние племена против вторгшихся «инглизов». Но это у него не получилось, и после неудачного сражения с британцами в районе Чарикара он попал к ним в плен.

На кабульском престоле уселся новый эмир Кабула – Шах-Шурджа, который стал править под диктовку британского резидента Уильяма Макнатена.

«Цивилизаторы» с берегов Темзы посчитали, что война (точнее, легкая горная прогулка) закончилась и Афганистан приведен к полной покорности. Не знали они, что война только началась. В апреле 1840 года восстали гильзаи, перехватившие на время важнейшую транспортную артерию – дорогу из Кандагара в Кабул. Именно по ней шло снабжение британского гарнизона в столице Афганистана. В том же году восставшие белуджи взяли штурмом город Келат, вырезав в нем британский гарнизон. А в сентябре узбекское ополчение выбило англичан из Бамиана.

Вот об этом-то и сообщил в своем письме Перовскому Владимир Даль. Он вместе с Василием Алексеевичем участвовал в неудачном для русских войск походе на Хиву. И он также считал, что альтернативы нет – только покорив разбойничьи кочевые племена и разобравшись с их покровителями в Хиве и Коканде можно обезопасить рубежи Российской империи и торговые караваны русских купцов, которые регулярно грабили банды кочевников.

– Александр Павлович, – сказал император Шумилину, – как мне помнится, в вашей истории англичан, вошедших в Афганистан, ожидает страшный разгром. Все их войско вместе с сопровождавшими его женщинами и слугами будет вырезано афганцами. Спасется лишь один человек – военный врач, который, голодный и израненный, доберется до британских владений. Почему же так случилось? Почему превосходно обученная и хорошо вооруженная английская армия будет разбита дикими племенами, вооруженными кое-как и сражавшимися толпой, не применяя строя и используя тактику времен Александра Македонского?

– Ваше величество, – ответил тот, вспомнив свою недолгую службу «за речкой». – Примерно так же афганцы воевали и с нами в XX веке, когда наши войска вошли в Афганистан и в конце концов были вынуждены его покинуть. Не советовал бы и вашим войскам туда соваться. Афганистан же нужен нам, чтобы британцы знали – горные перевалы, ведущие в Синд, находятся в руках русских, и в случае чего с них могут спуститься войска, которые легко разгромят английские колониальные части, состоящие в основном из индийских солдат – сипаев.

Ведь однажды так оно и было. В 1751 году войска афганского Ахмад-шаха Дуррани захватили Кашмир, а в 1756 году заняли Дели, посадив на трон Великих Моголов свою марионетку – Аламгира II. В 1760 году в кровопролитнейшем сражении при Панипате они разбили огромное войско маратхов. Только убитыми противник афганцев потерял 75 тысяч человек, а еще около 30 тысяч попало в плен.

Афганцы – прирожденные воины. И если британцы настолько глупы, что надеются покорить Афганистан, то пусть попытаются это сделать. Завязнув в этой стране, они тем самым развяжут нам руки для наступления на Хиву, Бухару и Коканд.

– А как долго усидит на троне Шах-Шурджа? – поинтересовался Николай. – Ведь после разгрома англичан он должен бежать из Кабула, иначе ему не сносить головы.

– Именно так он и поступит, ваше величество, – ответил Шумилин. – Шах-Шурджа бежит, а на престол в Кабуле снова вернется Дост Мухаммед-шах. Жаль, конечно, что бывший министр иностранных дел империи граф Нессельроде не захотел в свое время послушаться нашего резидента в Кабуле Виткевича и заключить договор с Дост Мухаммед-шахом о помощи ему оружием и советниками.

– Да, этот мерзавец Нессельроде все время врал мне, рассказывая, что нельзя вести никаких переговоров с этим афганским дикарем, и что из-за него могут испортиться наши отношения с Британией! Как будто они и до этого были безоблачными.

А ведь из-за происков того же Нессельроде мы фактически потеряли Персию. Наш посол в Тегеране генерал Иван Осипович Симонич находился тогда в качестве главного военного советника в войсках наследника персидского престола Мохаммед-шаха, осадившего в 1837 году Герат. Если бы персиянам удалось бы захватить этот город, который фактически является воротами в Индию, то наши войска могли бы пройти через дружественную нам территорию и выкинуть британцев из их индийских владений.

Но Нессельроде добился того, чтобы Симонича отозвали из Персии, а вместе с ним и тех русских офицеров, которые помогали персам в осаде Герата. В то же время из Кабула отозвали и Виткевича, который провел успешные переговоры с Дост Мухаммед-шахом.

– Нессельроде уже в отставке, – сказал Шумилин, – но его тайные агенты продолжают творить свои черные дела. Надо как следует почистить Министерство иностранных дел, которое при Нессельроде превратилось в «Министерство странных дел». Надо удалить из него людей глупых, ленивых и откровенных предателей.

– Кстати, Александр Павлович, – император достал еще одну бумагу из ящика письменного стола. – Я получил еще одно письмо из Оренбурга. От кого – не суть важно. В нем сообщается, что господин Дубельт, недавно отправленный туда для того, чтобы вести борьбу с тайными агентами наших недругов, завел подозрительные знакомства с восточными купцами, которые, по мнению автора этого письма, сильно смахивают на европейцев. Такого я от Леонтия Васильевича не ожидал. Похоже, что обида из-за отстранения его от власти толкнула когда-то достойного человека на связь с иностранными агентами. А это очень опасно, учитывая то, что господину Дубельту по роду его предыдущей службы известно слишком многое, что не стоило бы знать в других странах.

Александр Павлович, поговорите о нем с подполковником Щукиным. И вообще, я бы попросил его и вас составить доклад о положении дел в Афганистане и, с учетом вашего опыта, возможные наши действия, чтобы последующие события не коснулись границ Российской империи.

* * *

Вернувшись после беседы с царем к себе домой на Кирочную, Шумилин сел за рабочий стол и открыл ноутбук. На жестком диске находилось немало информации о русской дипломатии первой половины XIX века. Александр решил еще раз внимательно перечитать некоторые документы и воспоминания тех, кто в 1840 году вершил судьбы Евразии.

Но спокойно поработать ему не удалось. Вошедший слуга доложил, что к нему пришел некий господин, который желал бы переговорить с Шумилиным о деле, которое должно его заинтересовать. Слуга протянул Александру визитную карточку гостя. «Мистер Артур Смит, путешественник, член Лондонского географического общества» – было написано на визитке. Шумилин насторожился. Дело в том, что Смитов в Англии было не меньше, чем в России Ивановых, а путешественники чаще всего были одновременно и шпионами. Недаром одним из основателей Лондонского географического общества стал адмирал Бофорт, который одновременно был главой Военно-морского и военного музея – так тогда в Англии нейтрально называли будущий Королевский объединенный институт оборонных исследований. Похоже, что «путешественник» Артур Смит был из «конторы» адмирала Бофорта.

Удивил Шумилина и еще один момент. По его настоянию III отделение должно было ежедневно докладывать ему о появлении в пределах Российской империи иностранцев, особо отмечая подданных британской короны. В полученном вчера вечером донесении от майора Соколова фамилии Смит точно не было. Впрочем, «путешественник» мог прибыть в Петербургский порт сегодня утром. И потому его фамилию могли и не успеть внести в ежедневную рапортичку.

Александр задумался. По идее, он мог через слугу передать мистеру Смиту, что не может его принять, сославшись на плохое самочувствие или занятость. А затем через людей майора Соколова попытаться побольше разузнать о «путешественнике», его связях, и принять соответствующие меры, вплоть до ареста и тайного допроса мистера Смита.

Но Шумилин решил, что это никогда не поздно сделать и незваного гостя все же стоит принять. Естественно, что при этом надо подумать о собственной безопасности. Он достал из ящика стола ПМ и позвал из соседней комнаты Сникерса. Ротвейлер примчался к нему, виляя задом из-за отсутствия хвоста. Он думал, что с ним сейчас пойдут гулять. Но Шумилин погладил пса, шепнув ему на ухо: «Дружище, сначала акции, потом чай – вот поговорим с одним человечком, а потом я с тобой обязательно схожу в Таврический сад». Сникерс понимающе посмотрел на Александра и улегся на коврик рядом с письменным столом.

Приняв все меры предосторожности, Шумилин велел слуге пригласить к нему нежданного визитера.

Мистер Смит оказался нестарым еще человеком, внешне больше похожим на испанца или итальянца, чем на уроженца Туманного Альбиона. Одет он был неброско, но Шумилин отметил, что материал его сюртука и брюк был весьма качественный, а следовательно, дорогой, трость же сделана из индийского палисандра, а набалдашник позолочен, или целиком изготовлен из золота. Следовательно, «путешественник» был довольно состоятельным человеком.

Представившись, он с интересом стал разглядывать кабинет. Все лишнее было уже убрано, и ничто не могло навести британца на мысль об иновременном происхождении хозяина кабинета.

– Чем могу быть обязан уважаемому члену столь известного географического общества? – поинтересовался Шумилин. – Неужели моя скромная особа известна адмиралу Бофорту и такому прославленному мореплавателю, как адмирал Джон Франклин? Я слышал, что он намеревается отправиться в новое путешествие, чтобы найти наконец этот легендарный Северо-Западный проход из Атлантического в Тихий океан.

– Мистер Шумилин, – англичанин удивленно покачал головой, – вам уже известно о подготовке сэра Джона Франклина к путешествию, о котором в Британии знают немногие. Интересно, откуда у вас эти сведения?

Шумилин лишь развел руками, словно желая сказать: кто сказал – не помню. Одним словом – «стреляли…»

Похоже, что мистер Смит остался удовлетворен предварительным зондажом уровня компетенции своего визави и решил перейти к тому, ради чего он приехал в Россию.

– Мистер Шумилин, – сказал он, – я слышал в Лондоне о вас много удивительного и таинственного. И похоже, что не ошибся. Вы располагаете информацией, которая известна лишь немногим. Или вообще никому еще не известна. Скажите – откуда вы ее получаете?

– А вам не кажется, – Александр с усмешкой посмотрел на своего гостя, – что вы ведете себя несколько неприлично? Зачем вам знать то, что может вас повергнуть в плохое настроение? Ведь, как гласит книга Экклезиаста, во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь.

Британец стушевался. Он не ожидал, что с ним в России, где, как он знал, большинство представителей так называемого высшего общества с почтением относились к европейцам, станут так разговаривать. Люди, которые направили его в Петербург, рассчитывали, что он быстро найдет общий язык с таинственным «тайным советником царя Николая».

– Вам надо пообещать ему ежемесячное содержание, – инструктировал его один из представителей британской правящей элиты перед отправкой в Петербург. – В обещаниях не скупитесь – сколько бы мы ни заплатили этому человеку полновесных гиней, впоследствии все окупится. Если мы с помощью мистера Шумилина сможем влиять на русского царя, то тогда мы будем спать спокойно – Индии и другим британским колониям ничто не будет угрожать.

Информация, которая поступила к нам из русского министерства иностранных дел, а также из других, заслуживающих доверия, источников была весьма тревожной. Похоже, что русский медведь решил на время оставить в покое несчастную Европу и повернуть на Восток свою ужасную морду, видимо, в поисках новой добычи.

И это при том, что военные корабли царя Николая стали применять на море доселе неизвестное оружие и способы ведения боевых действий. Уничтожение нашей эскадры у берегов Норвегии, почти полная блокада Кавказского побережья на Черном море, череда странных смертей в Британии – все это, по нашему мнению, звенья одной цепи.

Мы не сумели в свое время уничтожить или похитить мистера Шумилина. Поэтому надо попробовать его купить. Ведь мы знаем, как легко и просто покупаются русские министры и вельможи. Может быть, и он тоже станет более покладистым, услышав звон золотых монет?

Мистер Смит внимательно посмотрел на сидящего перед ним человека. Ничего в нем особенного нет. Улыбчивый, добродушный, внешне даже простоватый. Только глаза у него были чуть прищурены и смотрели на собеседника так, как смотрит стрелок, выцеливая свою жертву. На мгновение британцу стало неуютно. Он вдруг понял, что вполне вероятно, он может остаться в этой чертовой России надолго, если не навсегда, и совершить незапланированное путешествие в далекую Сибирь.

– Мистер Смит, – словно прочитав его мысли, произнес Шумилин, – а вам не доводилось путешествовать по северным владениям Российской империи? Поверьте мне – это весьма поучительное и впечатляющее зрелище. Лишь проехав от Петербурга до Охотска, вы сможете понять – насколько велика Россия. Вернувшись на берега Темзы из такого вояжа (если вернетесь, конечно), вы могли бы написать интереснейшую книгу, которую по достоинству оценили бы в вашем географическом обществе.

Британец невольно поежился. Ему, в основном работавшему ранее в Индии, не хотелось оказаться в краях, где снег не таял круглый год, повсюду громоздились льды, а люди, как в каменном веке, кочевали по пустынным прибрежным равнинам со стадами оленей, ночуя в жилищах, сделанных из оленьих шкур.

– Нет, мистер Шумилин, – поспешно ответил гость, – в моих ближайших планах времени на подобное путешествие нет.

– Жаль, очень жаль, – хозяин сокрушенно развел руками. – Я бы мог помочь вам с организацией подобного путешествия.

Что же касается предложения, которое вы намереваетесь передать мне от имени ваших покровителей, то я на него отвечаю категорическим «нет». Деньги меня интересуют мало, а знания, которыми я располагаю, принадлежат России.

Мистеру Смиту вдруг стало нехорошо. Он понял, что этот русский читает его мысли. Как такое может быть?! Он не мог представить, что агентура княгини Ливен даже после ее смерти продолжала работать в Британии, и сообщение о том, что одному из попаданцев – скорее всего, Шумилину – будет предложено за огромные деньги стать проводником британского влияния на русского императора, уже дошло до Петербурга.

– Мистер Смит, – Шумилин встал со стула, и вслед за ним вскочил до того мирно лежавший на коврике Сникерс, – я полагаю, что вы все поняли, а потому я больше не задерживаю вас. Если у вас нет желания совершить путешествие по России, то вы можете на ближайшем торговом судне покинуть Петербург и отправиться домой. Думаю, что вы донесете все мною сказанное до ваших покровителей. Счастливого пути…

* * *

Первым желанием императора, которому Шумилин рассказал о «заморском госте», посетившем его на дому, стало желание загнать наглого островитянина далеко-далеко – туда, куда Макар телят не гонял. Но потом, выслушав внимательно доводы Шумилина, он решил не спешить.

– Вы правы, Александр Павлович, – согласился Николай. – Надеюсь, что вы приставили к нему молодцов из команды майора Соколова. Пусть они узнают все об этом наглеце – как его настоящее имя, как он попал в Россию, и кому он в Петербурге нанесет визиты. Думаю, что, узнав имена его знакомых, мне следует подумать – а так ли нужны эти люди на своих высоких постах? И не пора ли им отправиться на отдых желанный в свои имения.

– Ваше величество, – ответил Шумилин, – я успел отдать команду, и к пальто мистера Смита лакей прицепил «жучка» – устройство, которое будет какое-то время сообщать нам, о чем этот господин будет разговаривать со своими собеседниками. А еще один человек из III отделения, постоянно дежуривший в моем доме, отправился вслед за незваным гостем. Сегодня утром мне принесли донесение, в котором подробно расписан маршрут мистера Смита с его визитами к частным и государственным лицам. Очень любопытный документ. Как говорят у нас, информация к размышлению.

– Вот как, – император заинтересованно поднял брови, – и кто же эти господа?

– Как мы и ожидали, – ответил Шумилин, – это «птенцы гнезда Нессельроде». У Карла Васильевича хватило ума самому лично с британцем не встречаться. Он сказался больным, и слуги его всем посетителем заявляют, что граф никого не принимает.

А вот с дочерью Нессельроде Еленой Карловной, которая замужем за графом Хрептовичем, находящимся в данный момент в Лондоне, где он служит старшим секретарем нашего посольства, этот мистер Смит виделся. И разговоры они вели далеко не светские. Если, ваше величество, вы желаете перечитать стенограмму их разговора, то я ее предоставлю вам сегодня же.

Николай недовольно поморщился. Хотя он и понимал всю полезность работы сотрудников III отделения, но в душе испытывал чувство неловкости, словно подслушивал тайком чужой разговор.

– Нет, Александр Павлович, – сказал император, – вы мне лучше расскажите об их разговоре своими словами – о чем беседовали графиня Хрептович и ваш незваный визитер.

– Суть разговора, ваше величество, – ухмыльнулся Шумилин, – сводится к тому, что порядочные и уважаемые люди должны приложить все усилия к тому, чтобы удалить подальше от вашего двора авантюристов и злодеев, которые неизвестно откуда появились, и настраивают государя против верных слуг трона. В данном случае под верными слугами трона подразумеваются граф Нессельроде и его верные клевреты в Министерстве иностранных дел.

Император нахмурился. Шумилин коснулся предмета, к которому он был весьма чувствителен. А именно – сомнения в его способности самому управлять государством и принимать самостоятельные решения. Николай считал себя человеком, по Божьему предначертанию поставленным во главе России. И если после знакомства с будущим он вполне адекватно относился к советам, которые давали ему люди XXI века, то от своих подданных вмешательств в государственные дела он не терпел.

– Значит, Александр Павлович, вы говорите, что эти «слуги трона» желают удалить вас от моего двора? А не лучше ли будет удалить от двора их самих? Впрочем, продолжайте – мне любопытно будет узнать, о чем они далее так мило беседовали.

– Ваше величество, – сказал Шумилин, – если бы только речь шла об обычных придворных интригах, когда вельможи пытаются оттеснить друг друга от самодержца и используют в таких случаях сплетни и клевету, то в этом я не вижу ничего страшного. Подобное происходит везде и во все времена. Сказать честно, и в нашем будущем власти предержащие иногда стараются подставить ногу своему конкуренту.

Плохо другое. В борьбе за влияние на внутреннюю и внешнюю политику России они прибегают к помощи иностранных государств, которые не испытывают добрых чувств к нашей стране. В данном случае я вижу связь между отправленным в отставку графом Нессельроде, его дочерью, ее мужем и людьми из британских правящих кругов, которые через них пытаются повлиять на настроение петербургского высшего света. Вы понимаете, насколько это опасно?

Николай молча кивнул. Он прекрасно знал, чем закончилось нечто похожее в марте 1801 года, когда на британские деньги был организован заговор, закончившийся убийством в Михайловском замке его отца – императора Павла I.

– Знаете, Александр Павлович, – с грустью сказал он, – порой я даже жалею о том, что вы открыли мне глаза на наше будущее. Лучше бы мне всего этого не знать. Правильно говорится в Книге Экклезиаста: во многой мудрости много печали. А с другой стороны…

– А с другой стороны, – ответил Шумилин задумавшемуся императору, – как написано в Евангелии от апостола Матфея, «Отче Мой! Если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя».

– Аминь, – сказал Николай и перекрестился. – Я все понял, Александр Павлович. Если Господь взвалил на меня этот крест, то я должен нести его до самой Голгофы.

– Именно так, ваше величество. – Шумилину стало немного даже жалко этого сильного и мужественного человека, который после пятнадцати лет правления вдруг понял, что многое из того, что он до этого времени делал, оказалось напрасным. – Вы можете рассчитывать на нашу помощь. Эта помощь будет не только моя и моих друзей, но и помощь нашего государства.

Впрочем, вы уже успели убедиться, что помощь и поддержка, которую вам обещали руководители нашего государства, вполне реальны. Мы смогли принять меры и ограничить поступление мятежным горцам оружия и боеприпасов. И если судить по поступившим с Кавказа боевым донесениям, сопротивление их значительно ослабло. А что касается происков британцев…

Шумилин неожиданно улыбнулся:

– Ваше величество, скоро мы будем иметь счастье лицезреть мистера Шекспира.

Увидев недоумение на лице императора, он пояснил:

– Именно Шекспира, только не Вильяма нашего, а Ричмонда. Именно такую фамилию носит один британский разведчик, который, впрочем, тоже выдает себя за путешественника. Этот лейтенант был направлен в Хиву, якобы для поиска другого британского шпиона, Джеймса Эббота. Он должен был уговорить хивинского хана Аллакула стать союзником британцев – то есть вассалом – и сподвигнуть его на войну с Бухарой, хан которой в настоящий момент лоялен в отношении Российской империи.

– И что делает этот самый Шекспир в наших пределах? – поинтересовался Николай.

– То же самое, что он делал в Хиве, – ответил Шумилин. – Шпионит и старается поставить себе в заслугу освобождение наших людей, захваченных кочевниками и находившихся в неволе у хивинцев. После похода генерала Перовского – пусть и неудачного – Аллакул все же струхнул и приказал освободить русских рабов и отправить их в Оренбург. А этот Шекспир, видимо, обладая фантазией и воображением своего предка, заявляет, что их освобождение – дело его рук. Дескать, он сумел уговорить хивинского хана отпустить на волю русских невольников.

– А что, этот самый Шекспир нашел второго шпиона, как его – Эббота, в поисках которого он якобы оказался в Хиве?

– Нет, ваше величество. Джеймс Эббот был встречен в Хиве с подозрением, едва не попал в зиндан, и бежал в Россию. Сейчас его из Оренбурга отправили в Петербург. Возможно, что скоро он будет здесь.

Нам сообщили, что с Эбботом по дороге встретился следовавший в Оренбург Леонтий Васильевич Дубельт. Они о чем-то долго беседовали, но о чем именно – узнать не удалось.

– Опять этот Дубельт, – задумчиво произнес император. – Знаете, Александр Павлович, я теперь и сам не рад, что отослал его в Оренбург. Пожалуй, здесь, в Петербурге, он был бы на виду у людей майора Соколова. Надо отправить кого-то в Оренбург из числа тех, кому можно полностью доверять. Я попрошу вас подумать над этим…

Приглашение к путешествию

Виктор Иванович Сергеев готовился к отъезду тщательно, не упуская ни одной мелочи. За свою долгую службу, сначала в советской, а потом и в российской армии, он немало помотался по дальним гарнизонам. Ведь офицер мог в любой момент по решению командования отправиться к новому месту службы, а то и в зарубежную командировку, откуда мог вернуться в виде «груза 200». Только в этот раз отставному майору было почему-то нелегко оставить поместье, где он хотя и прожил всего-то ничего, но уже успел прикипеть к нему душой. Виктору Ивановичу нравились местные крестьяне, так непохожие на тех, которых киношники обычно изображали в фильмах, рассказывающих о жизни «русского села» во времена крепостного права. Это были работящие и умные мужики, отнюдь не забитые и запуганные.

Сергеев решил взять с собой в Калифорнию несколько человек, чтобы, во-первых, всегда иметь под рукой тех, на кого можно положиться в трудную минуту, и во-вторых, тех, кто смог бы начать за океаном свое дело, став русскими промышленниками и предпринимателями в Новом Свете. Если эмигранты из Европы смогли в Америке стать миллионерами, то почему бы и русским не сделаться новыми Третьяковыми и Морозовыми? Сергеев обещал дать деньги для начала собственного дела двум своим крестьянам, которые отличались деловой хваткой и трудолюбием. Естественно, что всем отправившимся с ним он обещал вольную.

А пока будущий губернатор Калифорнии (а может, и других русских губерний в Новом Свете) занимался составлением длинного списка всего самого необходимого, того, что понадобится ему в Америке. Он обложился справочниками, то и дело заглядывал в ноутбук, куда было забито много информации по сельскому хозяйству, истории, этнографии и горному делу. Время от времени он собирал у себя в доме будущих переселенцев и, не чинясь, спрашивал у них совета. Мужики неторопливо и тщательно обсуждали предложения своего барина, порой не соглашались с ним и говорили, в чем он был неправ.

Сергеев получил от императора полный карт-бланш на все свои начинания. Николай подготовил именной указ об отзыве в Россию нынешнего управителя крепости Росс Александра Гавриловича Ротчева. Кроме того, Виктор Иванович получил бумагу, подписанную императором, которая давала ему право вести с местными мексиканскими властями любые переговоры о закреплении территории, занимаемой в данный момент русскими, и, если переговоры паче чаяния пойдут удачно, попытаться расширить границы Русской Калифорнии.

Сергеев имел опыт общения с жуликоватыми чиновниками в России и посчитал, что тамошние мексиканские взяточники мало чем отличаются от российских образца первой половины XXI века. Нужно было только знать – кому и сколько дать. С этим Виктору Ивановичу предстояло разобраться на месте.

Прежде чем отправиться с новоселами и имуществом в Калифорнию, Сергеев решил провести что-то вроде личной рекогносцировки. Он хотел отправиться через портал с личной охраной в район крепости Росс и своими глазами увидеть, как там обстоят дела. По своему опыту он знал, что красиво расписанное в разных отчетах и донесениях порой мало похоже на то, что происходит в действительности.

Император попытался было отговорить своего будущего родственника от такого рискованного поступка.

– Виктор Иванович, – Николай осуждающе покачал головой, – я считаю ваше решение опрометчивым. Я понимаю, что вы храбрый человек, но может быть, вам следует немного обождать, вооружить и как следует обучить вашу «гвардию», и только тогда отправиться с ними в крепость Росс.

– Ваше величество, – Сергеев улыбнулся императору и пригладил свои седоватые усы, – я обещаю вам, что не буду лезть на рожон и постараюсь провести рекогносцировку с максимальной осторожностью. К тому же я отправлюсь в Калифорнию с опытными и прекрасно подготовленными бойцами, которые сумеют обезопасить мое пребывание в тех местах.

Я планирую отправиться в окрестности крепости Росс на бронированном автомобиле «Тигр», который защищает людей, находящихся внутри его, от стрел индейцев и мушкетных пуль бледнолицых разбойников. Моя поездка займет всего пару дней.

Ваше величество, вы должны меня понять – я обязан лично все увидеть и оценить возможности территории, которой мне предстоит управлять. В таких вещах мелочей не бывает. Если я что-то не учту или что-то забуду, то спрос будет с меня. Ведь там как в армии – командир должен не только отдавать приказы, но и нести ответственность за состояние дел во вверенном ему гарнизоне. Или я не прав, ваше величество?

Сергеев знал, что Николай обожает армейские порядки. И он решил сыграть на симпатиях императора. Он не ошибся – самодержец пожал плечами, а потом махнул рукой.

– Хорошо, Виктор Иванович, ваша взяла. Пусть будет так, как вы решили. Только помните – вы обещали мне, что будете осторожны и не станете искать приключения. Я знаю, что вы человек слова, и поэтому полностью вам доверяю.

Подполковник Щукин морали Сергееву читать не стал. Он лишь пробурчал себе под нос про «стариков-разбойников», которым все неймется, но видимо, вспомнив, что по годам он и сам недалеко ушел от отставного майора, больше на эту тему не распространялся, а стал уточнять подробности предполагаемого путешествия и давать советы, причем довольно толковые. Заодно он сообщил Сергееву, что бойцы для его сопровождения уже озадачены и в течение суток будут готовы к перелету в Петропавловск-Камчатский, откуда через портал попадут в Калифорнию XIX века.

– Только ты, Иваныч, – сказал Щукин, – захвати и кого-нибудь из местных. Ну, хотя бы того же Никифора Волкова. Ему там станичную службу налаживать. Со временем, возможно, он станет первым атаманом Калифорнийского казачьего войска.

Щукин рассмеялся и похлопал Сергеева по плечу.

– Эх, как жаль, что я не могу отправиться с тобою. Помню, как в детстве кино смотрел с Гойко Митичем про индейцев. «Сыновья Большой Медведицы», «След Сокола», «Чингачгук Большой Змей». Как мне хотелось тогда промчаться на мустанге, помахать томагавком! Только смотри, Иваныч, как бы тебе там скальпа не лишиться… Ты человек хороший, только для индейцев ты будешь одним из бледнолицых, которые являются самыми страшными врагами краснокожих.

– Так у меня и снимать-то вроде нечего, – попробовал отшутиться Сергеев, проведя рукой по лысой голове с реликтовыми остатками шевелюры. – Ну, а про тамошних индейцев я уже кое-что почитал. Конечно, это не ирокезы или команчи, которые чуть что – сразу вступают на «тропу войны». Русские в Калифорнии живут, в общем-то, с индейцами кашайя мирно, но порой все же случаются эксцессы, чаще всего чисто уголовные.

– В общем, Иваныч, – Щукин подвел итог этому разговору, – послезавтра готовься – через портал ты отправишься в наше время, там я познакомлю тебя со старшим бойцов из нашей группы обеспечения, и – вперед. Все, что нужно будет тебе для путешествия, найдешь на нашей новой точке в Петропавловске. А далее…

Щукин развел руками, показывая, что за все остальное он ответственности не несет.

– А все-таки, Иваныч, я тебе завидую, – сказал подполковник. – Как только появится возможность – обязательно прилечу к тебе в Калифорнию. И, возможно, не один. Но об этом пока молчок. Договорились?

Сергеев кивнул, прикидывая – не сам ли решит совершить путешествие в Русскую Америку. А что, он может – обожает товарищ Верховный Главнокомандующий всякие приключения – чего-чего, а это за ним водится…

* * *

Путешествие в Русскую Америку началось ранним утром. Сразу после первых петухов, на Черной речке – там, где обычно открывался портал, собрались те, кто должен был отправиться на свое новое место жительства.

Это был сам Сергеев-старший и десяток казаков с хорунжим Никифором Волковым. Они должны были сопровождать будущего губернатора Русской Калифорнии к месту назначения и вместе с «мышками», которые уже ждали в Петербурге XXI века, отправиться на Камчатку, откуда через открытый там портал перейти в окрестности крепости Росс. Машина времени была установлена в Вилючинске, в секретном ангаре. Там, на базе атомных подводных лодок, по легенде, располагалась «секретная лаборатория, курируемая ФСБ, занимающаяся работами, связанными со СТЕЛС-программой». Якобы там велись секретные разработки, делающие надводные и подводные корабли абсолютно невидимыми для радиолокаторов, гидрофонов и спутников-шпионов.

Легенда выглядела вполне правдоподобной, и с ее помощью легко можно было объяснить всем любопытным, отчего и куда исчезают, а затем снова появляются пограничные катера ФСБ, с недавних пор базировавшиеся неподалеку от ангара. Свечение портала и всплески электромагнитного излучения при его открытии и закрытии можно было списать на «сверхсекретные опыты», проводимые в рамках программы СТЕЛС.

Командование базы было поставлено в известность о том, что этот проект курирует лично сам, и потому не стоит проявлять излишнее любопытство.

А пока же хронопутешественники, кроме, естественно, Сергеева, получили инструктаж, который вкратце сводился к следующему: ничего не бояться, ничему не удивляться и беспрекословно слушаться господина надворного советника. Хорунжий Никифор Волков, который уже успел кое-что повидать, общаясь с гостями из будущего, понимающе переглядывался с Сергеевым. Он немного робел, но старался этого не показывать.

И вот, наконец, в воздухе появилась светящаяся изумрудная точка, которая постепенно стала увеличиваться, превращаясь в окно в будущее.

– Ну что, друзья, с Богом, – произнес Сергеев и, приглашающе махнув рукой остолбеневшим от удивления казакам, шагнул в полумрак ангара.

– Станичники, да вы что, никак оробели?! – прикрикнул на своих подчиненных хорунжий Волков. Он тайком перекрестился и вслед за Сергеевым отправился в XXI век. Немного помявшись, через пульсирующий овал прошли и остальные казаки. Сбившись в кучку в глубине ангара, они озирались, оглядывая железные стены и мигающую огоньками непонятную машину, стоявшую в центре помещения.

Вскоре портал закрылся, свечение потухло, а из-за пульта управления машиной времени встал Антон Воронин, подошел к Сергееву и крепко его обнял.

– С прибытием, Иваныч, – сказал он, – наконец-то ты покинул свое сельцо и выбрался к нам в Питер. Отвык ты, наверное, от нашей суетной жизни?

Потом Антон подошел к Волкову, поздоровался с ним, велел построить казаков у стены и сообщил им, что сейчас подойдут люди, которые принесут для них обмундирование и снаряжение.

– Никифор, ты пойми меня правильно, – объяснил он хорунжему, – в вашей форме вы будете выглядеть здесь как белые вороны. Но вашу старую форму никто не заберет – вы уложите ее в мешки и захватите с собой. В Калифорнии она будет в самый раз. Хотя я готов побиться об заклад – наше обмундирование вам очень понравится.

В ангар вошли крепкие ребята в камуфляжной форме, волокущие большие брезентовые мешки с обмундированием для гостей из прошлого. Они с любопытством смотрели на казаков, а те – на них.

– Станишники, – произнес один из «мышек», – давайте знакомиться. Я старший группы, которая будет сопровождать господина Сергеева. Зовут меня Романом Викторовичем, фамилия моя Мальцев, а звание – капитан. Моим заместителем во время нашего похода будет хорунжий Волков. Никифор, как тебя по батюшке?

– Григорьевичем, господин капитан, – ответил Волков. – А вы, простите, не из казаков будете? Уж больно говор ваш на наш похож.

– Угадал, Григорьич, – улыбнулся Мальцев. – Из кубанских казаков я буду, из станицы Кореновской. Знаешь такую?

– Слыхал, – кивнул Никифор. – Значит, будем вместе служить? А вы-то сами были там, куда нам придется отправиться?

– Нет, не был, – Мальцев посмотрел на внимательно слушавших его казаков, – Скажу только, что это земли Российской империи. И служить мы там будем государю-императору Николаю Павловичу, которому вы давали присягу. Землица та находится далеко, но она нашенская, надо будет ее осваивать и защищать от тех, кто нападает на русских, живущих там, и пытается выгнать их. Вам это понятно?

– Так точно, господин капитан, – ответил ему за всех Никифор Волков. – Это дело нам знакомо. Казаки завсегда несли службу государеву на границе. Так было и так будет всегда.

– Ну, вот и отлично, – капитан Мальцев кивнул в сторону сложенных в углу ангара мешков с обмундированием. – Подходите по одному, получайте все, что вам положено, а мои ребята помогут вам разобраться, что к чему…

Переобмундированные в камуфляжную «цифру» казаки смотрелись смешно – как «партизаны», призванные на учебные сборы. Они еще не успели оценить все удобство новой формы. К тому же шашки и кинжалы у них на боку смотрелись несколько архаично.

Потом всех вывели из ангара и усадили в автобус с зашторенными окнами. Казаки уселись на сиденья и с интересом стали ждать – что будет дальше. А дальше была поездка по улицам Петербурга XXI века. По прибытии в аэропорт всех погрузили в уже готовый к вылету «борт». Самолет развернулся, вырулил на ВПП и, взревев двигателями, пошел на взлет.

Вот тут казачки струхнули не на шутку. Кто-то крестился, кто-то шепотом молился. Никифор сидел в кресле с каменно-бледным лицом и невпопад отвечал на вопросы, которые задавал ему капитан Мальцев.

Однако вскоре казаки освоились, начали подшучивать друг над другом и с любопытством смотреть в иллюминатор. Правда, самолет к тому времени уже поднялся на приличную высоту, и видно было за бортом лишь синее-синее небо, яркое солнце и белые пушистые облака.

– Господин капитан, – спросил Никифор Мальцева, – мы что, так и до самого солнца сможем долететь?

– Нет, Никифор, до солнца долететь на самолете невозможно, – улыбаясь, ответил капитан. – И вообще, светило наше далеко, и до него надо лететь много-много лет. А до Камчатки нам придется лететь часов девять. Если же добираться туда посуху, то и несколько месяцев было бы мало.

– Это я понимаю, – кивнул головой хорунжий. – Ваша крылатая машина может и весь мир по кругу облететь.

– Может, – ответил Мальцев. – Только ей придется садиться, чтобы заправиться горючим. Ну, это как лошади дать отдохнуть и овса задать.

Так что ты скажи своим орлам, чтобы они отдыхали. Скоро нас накормят – ведь вы с утра не евши. А прилетим на Камчатку, сразу будем готовиться к отправке в Калифорнию. Вот там нам придется все время держать ухо востро. Неизвестно, как нас там еще встретит тамошнее начальство. Правда, у Виктора Ивановича есть грозная бумага, подписанная самим государем-императором.

А пока, если хочешь, пойдем втроем потолкуем о том, как мы будем жить-поживать в этой самой Калифорнии. Видишь, Виктор Иванович сидит один, скучает. Ему-то такие перелеты – обычное дело. Он за свою жизнь налетался.

Мальцев и Волков подсели к Сергееву. Тот кивнул им и с улыбкой спросил:

– Ну, что, ребята, с чего начнем освоение Америки?

* * *

Когда Виктор Сергеев отбыл в Калифорнию, Шумилину стало как-то совсем некомфортно и тоскливо. Он давно был знаком с этим неунывающим воякой, который никогда не терял присутствия духа и умел хранить спокойствие даже в самых сложных ситуациях. Как он там, в Америке, справится с реалиями XIX века? Ведь Иваныч даже не представляет, как ему там будет сложно.

Испанское владычество в тех забытых богом краях закончилось еще в 1821 году, когда Мексиканская республика победила Испанию в войне за независимость, и земли Калифорнии, так же как и нынешних американских штатов Аризона, Невада, Юта и, частично, Колорадо и Вайоминга, вошли в состав мексиканской провинции Верхняя Калифорния.

Правда, в самой Мексике еще долго кипели страсти. Освободившаяся от власти испанской короны страна даже успела провозгласить своего императора – Агустина I – бывшего полковника испанской армии Агустина де Итурбиде-и-Арамбуру. Правда, поцарствовать ему удалось недолго – с 1822 по 1823 год. Свежеиспеченного императора спешно отстранили от власти и выслали из Мексики в Европу, запретив возвращаться назад. Но низложенный монарх решил попытать счастья и на следующий год все же вернулся на родину, где его арестовали и расстреляли.

Демократия восторжествовала, и начался обычный латиноамериканский бардак, когда любой более-менее популярный среди солдат генерал пытался захватить власть в стране. Пользуясь неразберихой, соседи Мексики при случае старались замутить очередной мятеж, отхватывая от ее территории лакомые кусочки.

Первыми это сделали американцы, давно уже поселившиеся в Техасе. Из населения этого штата к середине 30-х годов XIX века около 30 тысяч человек были выходцами из САСШ, в то время как самих мексиканцев там оказалось всего 7800 человек. В 1835 году американцы подняли в Техасе восстание и, после того как разбили несколько отрядов регулярной мексиканской армии, предводитель восстания Стивен Остин провозгласил независимость Техаса.

Мексиканский диктатор генерал Антонио Лопес де Санта-Анна лично отправился со всей своей «могучей» армией в две с половиной тысячи солдат вразумлять «неразумных техасцев». Но те воевали очень даже неплохо, и после нескольких побед генерал Санта-Анна потерпел сокрушительное поражение при Сан-Хасинто и попал в плен к техасцам. Он вынужден был в 1836 году признать независимость Техаса. Первым президентом его стал Сэм Хьюстон.

Как республика Техас просуществовал почти десять лет. Он даже успел получить признание от некоторых государств Европы, но в 1845 году САСШ присоединили ее к себе. Но это было в истории Виктора Сергеева. А как будут развиваться события в этом варианте истории, еще было неясно.

Уроки войны с Техасом ничему не научили мексиканское руководство. Президенты в стране менялись как перчатки. В настоящий момент, после в очередной раз свергнутого генерала Санта-Анна, который, несмотря на поражение в Техасской войне, без излишней скромности именовал себя Спасителем Родины и Наполеоном Запада, в Мексике правил Анастасио Бустаманте. Точнее, он считал, что правил, что было не совсем верно. Осенью 1840 года сеньор Анастасио пустился в бега после того, как мятежный генерал де Урреа напал на президентский дворец в Мехико. Бустаманте тайком удрал из своей резиденции в сопровождении конвоя – двадцати восьми драгун.

В общем, власти в Мексике в настоящий момент не существовало, и обо всем Виктору Сергееву придется договариваться с губернатором Верхней Калифорнии, который мало уделял внимания событиям в Мехико, часто узнавая о свержении очередного президента лишь через несколько недель после пронунсиаменто[4].

К 1840 году мексиканское правительство успело принять закон, по которому все, родившиеся не на территории Мексики, были объявлены нелегальными иммигрантами и подлежали депортации из страны. Количество испанцев в Калифорнии резко уменьшилось. В настоящее время их осталось не более десяти тысяч человек, живущих в основном на крупных ранчо.

Кроме того, имущество католических миссий в Калифорнии – влиятельных и богатых – объявили принадлежащим Мексиканскому государству. Большинство францисканцев были вынуждены покинуть Калифорнию, а многие миссии были разрушены. Индейцы же, находившиеся при этих миссиях на положении рабов, стали лично свободными.

Вот в такой неразберихе и придется работать Виктору Сергееву. С одной стороны, отсутствие твердой и постоянной власти в стране давало определенный простор для политического маневра. С другой стороны, подобная анархия порождала произвол местных начальников, возомнивших себя пупом земли и плевавших на все ранее принятые договоренности и соглашения. К тому же, пользуясь слабостью властей, в Калифорнии расплодилось множество шаек бушхэдеров, а если говорить проще – разбойников с большой дороги.

Шумилин тяжело вздохнул. Его другу придется нелегко на новом месте. Надо будет поторопить императора, чтобы тот поспешил с заселением земель в Калифорнии русскими крестьянами и мастеровыми. У Александра на этот счет уже состоялся разговор с самодержцем. Поначалу Николай традиционно посетовал на нехватку людей, которых можно было бы отправить в Русскую Америку.

– Ума не приложу, Александр Павлович, – вздохнул он, – как мне быть. Людей нет даже для того, чтобы заселить Сибирь. Мы отправляем туда каторжников и ссыльных, но для того, чтобы они не разбежались, или еще хуже, не взбунтовались, надо держать там стражников и чиновников тюремного ведомства. Толку же и от тех, и от других мало.

– Ваше величество, – ответил Шумилин, – а не послать ли нам туда солдат? Точнее, не солдат, а рекрутов. Ведь, слава богу, России воевать в ближайшее время не с кем. И вместо того, чтобы содержать большую армию, не лучше ли будет отправить рекрутов в Америку? Причем не одних, а вместе с их семьями. Ведь многие из новобранцев уже успели найти себе невесту или жениться и завести семью. Такие переселенцы быстрее пустят корни на новом месте и не будут думать о том, как бы сбежать оттуда. А если кто отправится туда без жен – так это не беда. Они оженятся на индианках или креолках и тем крепче врастут в ту землю. Рекрутам же следует объяснить, что освоение новых земель – это тоже служба государева, только не с ружьем, а с плугом.

– Это что ж получается, Александр Павлович, вы их кем-то вроде кантонистов хотите сделать? – озадаченно спросил император.

– Нет, ваше величество, это будет, скорее, нечто вроде колонистов, – ответил Шумилин. – Поселенцам объявят, что, прожив на новом месте три года, они станут вольными людьми, и им будет выделена земля, которая перейдет по наследству их детям.

А ведь земли вокруг крепости Росс воистину райские – живущие там выращивают пшеницу, овощи и фрукты – персики и виноград. Да и мастерские там есть – ремесленники из крепости Росс изготавливают бочки, мебель и телеги, а на верфи построили корабли (несколько штук они даже продали испанцам). Так что для тех, кто хочет обзавестись хозяйством или начать свое дело, появится возможность осуществить свою мечту.

– Да, но как отнесутся власти Мексики к тому, что мы, не спросив у них на то дозволения, занимаем их земли? – поинтересовался Николай. – Не вызовет ли это войну? А ведь у нас там нет ни одного солдата – как я слышал, крепость Росс и прилегающие к ней территории охраняют вооруженные колонисты.

– Я думаю, что войны не будет, – улыбнулся Шумилин. – Во-первых, Калифорния для властей Мексики – это что-то вроде нашей Сибири. Глухомань безлюдная, от которой лишь одна головная боль. К тому же и воевать там просто некому. Местные вооруженные силы – это пара сотен ветеранов, которые уже позабыли, когда им последний раз платили жалованье. А если предложить мексиканским властям хорошее отступное за то, что они официально передадут нам часть Верхней Калифорнии, то до войны точно дело не дойдет.

– А как вы собираетесь переправить туда поселенцев? – спросил император. – Если морем, то это займет много времени, да и народ туда поедет больше сухопутный, не привыкший к дальним морским походам. Бог знает, сколько людей помрет от болезней. Если же отправить их посуху, через всю Сибирь, то это будет еще хуже. Ведь их в пути надо кормить, надо обеспечить их ночлегом, с собой они должны везти все, что им нужно будет на первое время. Нет, Александр Павлович, это будет почище хождения Моисея по пустыне Синайской. Я на такое согласиться не могу.

– Ваше величество, – улыбнулся Шумилин, – вы правы, и путешествие по морю и посуху весьма опасно и трудно для людей. Но ведь можно отправить поселенцев в Калифорнию через портал. Естественно, небольшими партиями, раз в сутки человек по пятьдесят – сто. За месяц это будет уже несколько тысяч. Немного? Ну, это как считать. По тем понятиям – очень даже много. Достаточно сказать, что сейчас в Калифорнии живет не более десяти тысяч человек, не считая, конечно, индейцев.

– Значит, Александр Павлович, вы предлагаете отправить их в будущее, а потом как?

– А потом на военно-транспортном самолете доставить на Камчатку, а оттуда через портал в Калифорнию. И займет это путешествие пару дней, а не месяцы или годы. Таким же образом мы сможем доставить для них продовольствие на первое время, инструменты, оружие, словом, все, что будет нужно для обустройства. Дадим семян для посева и плуги для вспашки. А потом, как люди немного пооботрутся, дойдет дело и до тракторов, а также магазинных винтовок для самообороны. Словом, не обидим своих предков.

Один русский с винтовкой Мосина стоит десятка мексиканских солдат, если не больше. Как-никак поселенцы будут защищать уже свое, а в этом случае к нашему мужику лучше не подходить. Зашибет, как французов в Отечественную войну 1812 года. А если что, то и наши люди тоже помогут, так что за безопасность нашей колонии в Калифорнии можете не беспокоиться, тем более что там не будет и врагов, способных им серьезно угрожать.

– Это совсем другое дело, – обрадовался император. – Давайте, подготовьте для меня записку о заселении Калифорнии. Я же напишу указ, и начнем заселять новые земли России.

* * *

В Петербурге после Покрова[5] выпал снег, который, правда, вскоре растаял. Началась гнилая питерская осень, которая навевает тоску и уныние даже на привыкших к климату Северной Пальмиры коренных жителей города на Неве.

Вот как писал о погоде в Санкт-Петербурге поэт Николай Некрасов:

Начинается день безобразный —

Мутный, ветреный, тёмный и грязный.

Ах, ещё бы на мир нам с улыбкой смотреть!

Мы глядим на него через тусклую сеть,

Что как слёзы струится по окнам домов

От туманов сырых, от дождей и снегов!

Злость берёт, сокрушает хандра,

Так и просятся слезы из глаз…

Алексея Кузнецова, который уже окончательно перебрался в прошлое, погода интересовала с чисто практической точки зрения. Он хорошо знал, что осень – самая простудная пора в Питере. Грипп, именуемый в XIX веке инфлюэнцей, ОРЗ и прочие нехорошие заболевания особо досаждают в это время местным жителям, причем болеют ими одинаково часто как обитатели петербургских трущоб, так и те, кто живет в роскошных особняках и даже дворцах.

Медик из XXI века уже успел стать личным эскулапом царя и всего его августейшего семейства. Для этого пришлось вежливо выпроводить из Зимнего дворца старого лейб-медика Мартына Мандта. Сделать это было не так уж просто – этот надменный пруссак пользовался большим влиянием на членов императорской фамилии. Николаю пришлось выдержать отчаянный натиск своих родственников, которые наперебой осаждали самодержца, стараясь убедить того, что он совершает огромную ошибку, удаляя из Зимнего дворца такого «чудо-доктора».

Но спорить с Николаем, особенно если тот убежден в правильности своего решения, было абсолютно бесполезно. И Мартин Вильгельм фон Мандт, успевший сколотить в России немалый капитал, вскоре уехал в родной Вейенбург.

С его отъездом с облегчением вздохнули русские медики, которых упорно, можно сказать с особым сладострастием, третировал Мандт. А Кузнецов отправил письмо в Дерптский университет, где преподавал теоретическую и практическую хирургию тридцатилетний доктор медицинских наук Николай Иванович Пирогов. В этом письме он приглашал будущее светило русской медицины перебраться в Петербург, пообещав ему кафедру хирургии в Медико-хирургической академии. В реальной истории Пирогов займет это место в будущем, 1841 году.

Пока же, после того как Мандт навсегда распрощался со своими августейшими пациентами, Алексей провел тотальную диспансеризацию всей царской семьи. Для этого из будущего он привез всю необходимую диагностическую аппаратуру и уговорил двух знакомых медиков отправиться в прошлое. Один из них был хорошим практиком-терапевтом, вторая же – опытным акушером. Дело в том, что дамы из царской семьи часто умирали при родах, и потому, чтобы уменьшить количество летальных исходов, необходим был опытный врач по женской части. Все они прошли соответствующую проверку в «компетентных органах», дали подписку о неразглашении, после чего познакомились с действием портала.

Диспансеризация прошла не без скандалов – некоторые из Романовых не желали, чтобы их осматривали в неглиже какие-то неизвестные лекари (а женщина-врач по тем временам вообще считалась нонсенсом!), которые – о ужас! – даже не знали французского языка и едва могли изъясняться по-английски. Кузнецову снова пришлось воспользоваться «административным ресурсом», и после отеческого увещевания самодержца его родственники все же прошли обследование, сдали необходимые анализы, им сделали флюорографию – словом, недели через две на каждого из царского семейства завели персональную карту. Алексей, тщательно изучив катамнез[6] своих пациентов, сделал для себя соответствующую пометку.

В отдельный – «красный» список – попали те члены царской семьи, кто в нашей истории страдал хроническими заболеваниями или скоропостижно скончался от инфаркта или инсульта. За ними Кузнецов решил установить особый контроль.

А пока, во избежание простудных заболеваний, он проводил профилактические мероприятия. Кстати, после того как Кузнецов довольно успешно вылечил нескольких приближенных царя, число желающих прибегнуть к его помощи резко возросло. Особенно стала благоволить к Алексею великая княгиня Елена Павловна, супруга младшего брата царя Михаила Павловича. Ее старшая дочь, пятнадцатилетняя Мария Михайловна, отличалась слабым здоровьем и хрупким телосложением. Кузнецов знал из истории, что эта умная и начитанная девушка умрет от чахотки в возрасте двадцати одного года.

Учитывая, что из пятерых дочерей Елены Павловны выживет и, выйдя замуж, обзаведется потомством лишь одна, как и то, что две дочери великой княгини уже умерли в малолетстве, Алексей решил сделать все, чтобы первая и самая любимая дочь великокняжеской четы выздоровела.

Он откровенно побеседовал с Еленой Павловной, рассказал ей о том, как излечилась от своего недуга Адини, и пообещал великой княгине спасти от смертельной болезни Марию Михайловну. Император в приватной беседе с Еленой Павловной, которую он очень уважал за ее ум и знания и в шутку называл le savant de famille («ум нашей семьи»), подтвердил рассказ своего нового лейб-медика.

Так у Алексея появился еще один влиятельный покровитель – с мнением великой княгини Елены Павловны в Петербурге считались многие.

Сейчас, с согласия императора, он с помощью своей помощницы, Натальи Васиной, проводил вакцинацию царской фамилии от гриппа. Сам император и великая княгиня Елена Павловна провели соответствующую разъяснительную работу среди Романовых, и великие князья, княгини и княжны покорно подставляли под уколы свои предплечья. Вакцина была универсальной, специально изготовленной в питерском Институте гриппа.

Ветераны-медики – Николай Федорович Арендт и Яков Васильевич Виллие – неодобрительно поглядывали на бурную деятельность, которую развил новый лейб-медик императора, но предусмотрительно помалкивали, помня печальную судьбу Мартына Мандта.

Впрочем, Кузнецов относился к своим коллегам с большим уважением, помня об их немалых заслугах перед Россией. Старикам это было приятно, и со временем, убедившись, что, новые методы лечения, предложенные Кузнецовым, показывают высокую эффективность, они сменили гнев на милость и перестали ворчать и поругивать втихаря «этого выскочку, появившегося неизвестно откуда».

Повстречал Алексей и Илью Буяльского, который в данный момент трудился в Императорской Медико-хирургической академии и Академии художеств. Один из ведущих русских хирургов заинтересовался некоторыми инструментами, которыми пользовался Кузнецов во время операций, и попросил разрешения изготовить их копии на Хирургическом инструментальном заводе, где Илья Васильевич с 1829 года занимал должность управляющего. Алексей презентовал Буяльскому набор инструментов, правда, взяв предварительно с него слово, что тот не будет передавать их третьим лицам. Ему не хотелось, чтобы шустрые иностранцы скопировали эти инструменты, а потом втридорога продавали их русским медикам.

В общем, работы у нового лейб-медика императора было много. Он изредка виделся со своим одноклассником Шуриком Шумилиным, чтобы обсудить кое-какие вопросы, в которых тот, ставший уже опытным царедворцем, разбирался лучше него. Сегодня вроде бы после обеда в делах было «окно», и Алексей решил посидеть с другом за «рюмкой чая» и поговорить за жизнь…

* * *

Шумилин сидел за письменным столом в своем кабинете на Кирочной и вдумчиво изучал какие-то бумаги. Сникерс, приветливо виляя задом, подбежал к Кузнецову и, обнюхав его, ткнулся холодным носом в его ладонь.

– Привет, собакевич, – Алексей почесал за ухом пса, – как ты насчет погулять?

Сникерс, услышав это заманчивое для него предложение, гавкнул и нетерпеливо стал перебирать лапами.

– А что, Леха, может, и правда пойдем, чуток проветримся? – сказал Шумилин, убрав бумаги со стола в массивный секретер. – А то я тут совсем закис, сижу, разбираюсь с делами здешними, весьма странными.

– Ты имеешь в виду дела иностранные? – поинтересовался Кузнецов. – Так графа «Кисельвроде» Николай вынес на лопате, а генерал Перовский под иностранцев ложиться не намерен.

– В общем-то ты прав, только вот в чем штука – Карлушу смайнали, но креатур его в доме у Певческого моста осталось еще немало. И они пакостят Перовскому по мере своих сил и возможностей. Причем если бы только из-за неприязненного отношения к новому начальству! Есть у меня данные, что кое-кто делает это по заданию своих забугорных друзей. Я тут общаюсь с майором Соколовым – ты знаешь этого весьма толкового молодого человека – и иной раз просто за голову хватаюсь. Такие вещи господа из МИДа отмачивают, что мама не горюй. Причем когда им начинают за эти дела фитиль вставлять, то они дружно включают дурку и оправдываются – мол, бес попутал, недоглядели, недодумали…

А насчет прогуляться – я не против. Вспомним нашу молодость, когда мы с тобой после уроков бегали в Таврический сад. Правда, ни игротеки, ни карусели, ни стадиона здесь еще не построили. Сейчас я оденусь, возьму поводок – заодно выгуляю Сникерса.

Ротвейлер, увидев в руках Шумилина поводок, стал скакать вокруг него, поскуливая и виляя бесхвостым задом.

Кузнецов заметил, что, набрасывая на плечи теплую шинель – прямо Акакий Акакиевич, – его друг достал из ящика письменного стола ПМ и сунул его в карман. Увидев удивленный взгляд Алексея, Шумилин нахмурился и пояснил:

– Видишь ли, дружище, времена сейчас тревожные. Я ведь рассказывал тебе про то, как ко мне на днях завалился с визитом британский гость, который с ходу попытался меня купить. Я вежливо отправил его в пешее эротическое путешествие, но кое-какие выводы для себя сделал. В таких случаях лучше подстраховаться. Кстати, и тебе не помешало бы обзавестись стволом. Ребята из «конторы» подогнали небольшой арсенальчик короткостволов. Даже император выпросил для себя АПС и теперь палит из него в подвале Зимнего почем зря – он там для себя тир оборудовал. Я не успеваю ему патроны подкидывать.

Кузнецов усмехнулся. Он, как человек самой гуманной в мире профессии, не гнушался разного рода предметами для лишения жизни ближних своих. По молодости лет даже занимался одно время карате.

– Хорошо, Шурик, я подумаю, – ответил он. – А пока пойдем, погуляем, воздухом подышим. Сегодня с утра вроде нет дождя, что для Питера уже хорошо.

Они вышли на Потемкинскую и пошли вдоль ограды сада. Потом, войдя в ворота и кивнув садовнику, который почтительно снял картуз, увидев Шумилина, они побрели по усыпанной желтым песком дорожке.

– Значит, говоришь, прямо к тебе на дом этот Джеймс Бонд недоношенный завалился? – поинтересовался Кузнецов. – И сколько он тебе соверенов или гиней предложил? Ты, надеюсь, поторговался?

– Тебе, Леха, смешно, – буркнул Шумилин, – а мне почему-то было не до смеха. Хотя ты знаешь, я решил проверить его на «слабо», и этот британец явно струхнул. Достаточно было намекнуть ему, что мы знаем некоторые вещи, которые нам вроде бы знать и не положено.

– Ну и что потом делал этот британец? – спросил Алексей. – Я полагаю, что он приехал не только за тем, чтобы повидаться с тобой.

– Угадал. Я сумел подсунуть ему «жучка», и мы проследили, куда он отправился после меня, и узнали, с кем он виделся. Ничего нового – это все больше друзья Карлуши, которые мечтают удалить нас всех куда подальше и далее капать на мозги императору, заставляя его поступать так, как это хотелось бы Туманному Альбиону и гордой Австрии. Кстати, как я слышал, и под тебя они вроде копают?

Кузнецов на мгновение задумался.

– Со мной им пока бороться трудно. Ведь здоровье – это вполне материальная штука, наличие или отсутствие которого человек чувствует сразу. Пока все мои пациенты, тьфу-тьфу, выздоровели. Причем страдали они от болезней, которые здесь лечатся с трудом или вообще не лечатся.

Что же касается здешних медиков – тут у меня о них двойственное впечатление. С одной стороны, удивительное невежество, ведь они не знают элементарных вещей, которые у нас известны даже первокурсникам мединститута. С другой стороны, они превосходные диагносты, умеют без нашей аппаратуры обнаруживать заболевания и пытаться лечить больных тем куцым набором лекарств, которые у них есть в распоряжении. А хирурги – те просто мастера скальпеля. Они проводят операции за считаные минуты – ведь анестезия здесь еще неизвестна, и прооперировать больного надо как можно быстрее, пока он не отдал концы от болевого шока. Ну, и плюс – страшная антисанитария, отчего смертность после операций просто ужасная.

– Учти, Алексей, твоя работа для нас очень важна, – сказал Шумилин, – ведь врач здесь – человек, который видит и знает то, что известно немногим. К тому же лейб-врач – доверенное лицо царя, и с тобой будут пытаться познакомиться многие влиятельные персоны. Так что ты мотай на ус, приглядывайся, никому ничего не обещай, но и не отказывай с ходу.

Кузнецов кивнул, а потом огляделся по сторонам. Умчавшийся в кусты пожелтевшей уже сирени Сникерс облаял там какого-то мужчину в синем сюртуке и высоком сером цилиндре. Тот испуганно отмахивался от пса тростью. Лучше бы он этого не делал – разозлившийся ротвейлер зарычал и, схватив за рукав мужчину, мощным рывком опрокинул его на газон.

– Хелп ми! Помогите! – испуганно завопил мужчина. Сникерс поставил ему на грудь передние лапы и рычал при малейшей попытке своей жертвы пошевелиться.

– Слышь, Леха, – ухмыльнулся Шумилин, – а ведь это явно импортная птица. Интересно, каким ветром ее занесло в Таврический сад?

– Шурик, пойдем выручать этого сэра, пэра или хэра… А то у меня работа появится. Мне же не очень хочется тратить на этого плохо пережеванного Сникерсом британца дефицитные медикаменты.

Увидев подходящего к нему Шумилина, пес перестал рычать и снял лапы с груди поверженного иностранца.

– Вау! – воскликнул Шумилин. – Какая встреча! Мистер Смит, а ведь следить за гуляющими джентльменами некрасиво. Или у вас в Англии считают, что это вполне допустимо?

– Мистер Шумилин, – дрожащим голосом произнес Артур Смит, – я совсем не собирался за вами следить. Просто я решил прогуляться по этому прекрасному парку, и тут на меня набросилось это чудовище, – и он покосился на Сникерса.

Ротвейлер, почувствовав, что про него говорят что-то нехорошее, внимательно посмотрел на мистера Смита и зевнул, показав набор своих великолепных, ослепительно белых зубов. Британец замолк и поежился.

– Мой друг, – сказал Александр, – не считайте нас идиотами. Ведь мы можем и обидеться. Нам прекрасно известно – кто вы и зачем приехали в Петербург. Так что ваш рассказ о том, что вы оказались здесь чисто случайно, рассчитан на слабоумных. Мы с господином Кузнецовым таковыми, к счастью, не являемся.

– Мистер Шумилин, – англичанин немного пришел в себя, и голос его снова стал уверенным и ровным, – я тоже за это время узнал о вас много интересного. Я понял, что вы весьма опасны для Англии, но клянусь честью, я совсем не собирался покушаться на вашу жизнь. Если вы осмотрите мои карманы, то вы не обнаружите в них оружия.

Похоже, что мистер Смит не врал. Шумилин помог англичанину подняться с земли и привычно проверил его на наличие холодного и огнестрельного оружия. Ни того, ни другого у иностранца не было.

– Хорошо, – сказал Александр, – будем считать, что в Таврический сад вас привело обычное любопытство. Давайте, присоединяйтесь к нам, и мы продолжим вместе нашу прогулку. Заодно и побеседуем, как говорят у нас, без галстуков…

* * *

Сопровождаемые бдительным Сникерсом два пришельца из будущего и британский шпион не спеша брели по аллеям Таврического сада. Газоны были усыпаны желтыми опавшими листьями, а в пруду парка степенно плавала пара лебедей. Обстановка располагала к неспешной откровенной беседе.

– Скажите, мистер Смит, – спросил Шумилин, – а вы не боитесь, что вместо Туманного Альбиона вы можете угодить в места, где люди быстро отвыкают от вида своего голого тела – зимой там лютый мороз, а летом жрет гнус, от которого нет спасения.

Англичанин поежился. Он прекрасно знал – куда в этой дикой, с его точки зрения, стране ссылают тех, кто рискнул сунуть нос в государственные секреты.

– Нет, господин Шумилин, – немного подумав, ответил он, – дело в том, что я рассчитываю на вашу порядочность. Ведь я в вашей стране был всего лишь курьером, направленным моим правительством для того, чтобы передать вам предложение о сотрудничестве. Вы отказались, я выполнил еще несколько данных мне поручений и собирался отбыть домой. Но перед отъездом из вашего прекрасного города я решил еще раз переговорить с вами. На этот раз уже как частное лицо.

– Посланец правительства не может быть частным лицом, – наставительно произнес Шумилин. – Впрочем, зла я лично к вам не питаю. Разведчики были, есть и будут. Особого вреда вы нам принести не успели. А что касается вашего желания побеседовать со мной – то я весь к вашим услугам. Только услуга на услугу – взамен вы в конце беседы сообщите мне – кто лично прислал вас ко мне…

Артур Смит немного подумал, потом кивнул в знак согласия и спросил:

– Скажите, господин Шумилин, – кто вы и откуда?

Александр усмехнулся. Похоже, что Смит не зря провел время в Питере. Но с другой стороны, он вряд ли догадывается о том, что разговаривает с пришельцем из будущего.

– Мистер Смит, – Шумилин решил ответить вопросом на вопрос, – а что, собственно, изменится от того, если вы узнаете полностью мое имя и фамилию, год и место моего рождения? Так ли это важно?

– Это очень важно, – британец пристально посмотрел в глаза Александра. – У меня сложилось впечатление, что вы пришелец из другого мира. Только вот какого?

Шумилин и Кузнецов переглянулись. А этот мистер Смит – толковый малый. А потому – опасный. Но с другой стороны, через него можно слить дезу его лондонским кураторам. Ведь до чего додумался один человек, обязательно додумается и другой. К тому же наверняка британцы заподозрили неладное после потопления их кораблей у берегов Норвегии. Уцелевшие моряки из состава экипажей трех королевских фрегатов рассказали много необычного своему начальству.

– Вы слыхали когда-нибудь сказание о Винете? – наконец спросил он у британца. – Был когда-то давно большой и богатый город на острове у берегов нынешнего Мекленбурга. Жили в нем древние славяне – предки новгородцев. Жили богато, торговали, владели многими ремеслами. Адам Бременский, живший в XI веке, рассказывал о Винете как об одном из самых больших приморских городов балтийского побережья.

– А зачем вы мне рассказываете эту сказку? – спросил британец, воспользовавшись тем, что Шумилин на мгновение замолчал. – Да, мне доводилось слышать об этом городе. Как писали в хрониках, он погиб в результате каких-то ужасных катаклизмов, и теперь только пьяные моряки в портовых кабаках рассказывают небылицы, да и то лишь тогда, когда переберут рома или эля.

– Не всегда то, что рассказывают моряки, пусть даже пьяные, – наставительно произнес Шумилин, – нужно считать небылицами. Дело в том, что после погружения в морские пучины жители Винеты не погибли. Они просто оказались в другом мире. В легендах померанских моряков говорится, что раз в сто лет город всплывает на поверхность моря, и спасти его сможет даже ребенок, но родившийся в воскресенье (такие дети особенно угодны Богу), который войдет в Винету и заплатит один пфенниг.

Однажды юноша, который пас овец, увидел чудесный город, только у него не оказалось при себе ни пфеннига. И по сей день немногим достойным людям порой слышится тихий звон колоколов, доносящийся из морских глубин…

– Я тоже об этом слышал, – кивнул мистер Смит, – только какое отношение вы имеете ко всему этому?

– Самое прямое, – Александр пристально посмотрел на внезапно побледневшего британца. – Люди мира, в который попали жители Винеты, встретили там потомков атлантов, построивших свою цивилизацию, совершенно не похожую на земную. Они знали многое из того, что обитатели этого мира еще не знают. Вот потому-то мы, потомки атлантов и древних славян из Винеты, умеем делать то, на что еще неспособны вы, люди земной цивилизации…

Мистер Смит застыл на месте, словно соляной столп. Куда делось его хваленое британское спокойствие и невозмутимость! Шумилин придумал безупречную легенду. Дело в том, что люди XIX века были чрезвычайно восприимчивые к разного рода околонаучным россказням, вроде легенд о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, той же Атлантиде или Шамбале – обители неких Махатм, о которой британцам рассказывали ученые брахманы в Индии.

Придуманная легенда прекрасно объясняла многое из того, что смущало высокое лондонское начальство мистера Смита. И в то же время скрывало истинное происхождение пришельцев из будущего. Пусть теперь британские власти предержащие поломают голову над информацией, которую привезет им его сегодняшний собеседник.

– Ради всего святого, расскажите мне о вашей стране, господин Шумилин! – воскликнул мистер Смит. – Какая она – погибшая и чудом воскресшая Атлантида?

Похоже, что британец, что называется, «поймал волну» и решил узнать от «атланта» как можно больше информации. Но пора и честь знать.

– Мистер Смит, вы не будете отрицать, что я ответил на ваши вопросы? – поинтересовался Александр. – Теперь вы знаете тайну моего происхождения и теперь понимаете – какими возможностями мы располагаем. Гибель ваших кораблей, испепеленных нашими рукотворными молниями, – лучшее тому доказательство. Но теперь настала ваша очередь ответить на мой вопрос. Скажите, кто вас сюда послал, и по чьему поручению вы посетили меня?

Британец на мгновение замялся, но, прикинув, что обманывать – дело весьма опасное, махнул рукой и произнес:

– Господин Шумилин, я отправился в Россию по поручению министра иностранных дел Британии виконта Палмерстона. Он внимательно следит за вами и крайне обеспокоен как вашим влиянием на русского императора, так и вашими враждебными поступками в отношении Соединенного королевства.

Александр почему-то не был удивлен тем, что сказал ему мистер Смит. Виконт Палмерстон был отъявленным русофобом, и именно его стараниями была сколочена франко-британская коалиция, которая начала войну с Россией, получившую позже название Крымской.

– Спасибо, – поблагодарил он англичанина. – Для меня вполне достаточно того, что вы мне сейчас сказали. Вы можете быть свободны. Никто не будет препятствовать вам покинуть Россию. Я даже не беру с вас слова, что вы никому не расскажете о нашей сегодняшней беседе. Только посоветуйте вашему начальству, что проводить политику, враждебную России, для них небезопасно. За это им придется отвечать, причем спрос будет самый строгий. До свидания, мистер Смит.

Шумилин приподнял свой цилиндр, и Кузнецов вслед за ним попрощался с британцем. Сникерс же укоризненно посмотрел на Александра – зря, дескать, ты отпускаешь его целым и невредимым. И в подтверждение этого громко гавкнул…

Часть 2

Крепость Росс

– Да, Виктор Иваныч, никогда бы не подумал, что со мной такое может приключиться. – Никифор Волков покачал головой, разглядывая с пригорка панораму местности, прилегающей к крепости Росс. – Ладно было бы оказаться за тридевять земель – на государевой службе можно побывать бог знает где. А вот в будущее попасть, да посмотреть, как люди живут через сто семьдесят лет, – вот это уже самое настоящее чудо.

– Ничего, Никифор, – Сергеев встал с камня, на котором сидел, и потянулся. – За мою службу меня тоже помотало по свету, повоевать довелось аж в Афганистане, где люди в средневековье еще живут, а вот в нашем прошлом очутиться, где мой предок еще только-только присягу принял – этого я тоже не предполагал. Но, Никифор, служить России надо, и мы этим займемся в краях сих дальних. Как там, кстати, казачки твои, никто из них не помешался после увиденного?

– Нет, Виктор Иванович, вроде все в своем уме остались. Правда, разговоров много – я уже устал им повторять, что не стоит лишний раз трепать языком о том, что им довелось увидеть и услышать. Нечего здешний народ смущать.

– Ага. Бедняги индейцы, которые некстати оказались там, где наш портал открылся, до сих не могут прийти в себя. Они теперь нас чуть ли не посланцами своих богов считают. Ты ведь слышишь – они при виде нас Мадунду какого-то поминают. А что это означает, знаешь?

– Помню, конечно, Виктор Иванович. В Петропавловске нам всем живые картинки – ну, фильм то есть – показывали про здешних людей. Мадунда – это самый главный их бог. Значит, они думают, что мы кто-то вроде архангелов?

– Примерно так. Пусть думают – нам так проще с ними иметь дело. Меня больше беспокоит то, как нам поладить со здешним начальством. Уж очень мне рожа Ротчева не понравилась, когда он читал письмо из канцелярии императора. Читал, и глазами исподлобья на меня косил. Конечно, здесь он царь и бог, а кем он в том же Петербурге будет? Таких, как он, там пруд пруди.

Знаешь, Никифор, многим легче с богатством расстаться, чем с властью. Как бы не было у нас хлопот с ним. Я, правда, когда у него был, сумел в его рабочем кабинете незаметно под столешницу «жучка» пришпандорить. Ну, такое устройство, которое будет передавать мне все, о чем в этом кабинете будут говорить. Хотя может быть, о своих делах Ротчев толковать будет в другом месте. Ладно, станем пока ходить, поглядывать и помалкивать. Мои ребята знают, что им делать, а вы тут пока привыкайте, думайте, как вам службу станичную нести.

– Эх, жалко мы лошадей с собой не взяли, Виктор Иванович, – вздохнул Никифор. – Правда, посмотрел я на здешних, вроде ничего, справные. И местные люди сидят крепко в седле.

– Ну, насчет коней, Никифор, не беспокойся. Здесь их много, и стоят они недорого. Только пообещай, что хорошо заплатишь, тебе хоть целый табун пригонят. А наездники здешние действительно отличные. Их тут вакеро кличут. Надо будет тебе кое с кем из них подружиться. Есть, наверное, среди них и разбойнички – те, с кем в чистом поле лучше не встречаться. Но думаю, что ты и твои казачки ребята опытные, и сами разберетесь и поостережетесь, если что.

– А места здесь, Виктор Иванович, хорошие. Тепло, земля добрая, руки приложить – просто рай будет. Хотя здешние жители, похоже, не бездельничают. Поля возделаны, стадо вон прошло большое. Виноград научились выращивать, вино свое есть. Мельницы есть, верфь судостроительная, корабли сами строят.

Правда, народец тут разный – есть наши, русские, есть и индейцы, а еще много похожих и на тех, и на других.

– Это, как их тут называют, креолы. Отец русский, а мать из индейцев. Вы тут с казачками присматривайте себе девок местных, глядишь, кого и сосватаете. Вам тут долго службу нести предстоит. У кого, конечно, дома зазнобушка осталась, тот ее может к себе выписать. На этот счет у меня есть все права.

– Виктор Иванович, – сказал Никифор. – Сейчас надо думать, как тут устроиться, службу наладить. А потом уж и о женках думать. Я помню, что вы говорили о том, что надо создать здесь местное казачье войско. Как оно будет называться – государь решит. Ведь сюда еще станичников переправят через портал ваш чудный. Да и местных, кто посмышленей и похрабрей можно в казаки поверстать.

– И станешь ты, Никифор, первым наказным атаманом нового войска, – Сергеев похлопал по плечу казака. – А назовем новое войско… Какая тут речушка поблизости протекает – Славянка, кажется? А что, красиво будет звучать – Славянское казачье войско.

– Ну, дай-то Бог, дай-то Бог, – кивнул Никифор. – Давайте, пойдем в крепость. Темнеет уже.

И они не спеша побрели в сторону четырехугольной крепости, срубленной из стволов могучих деревьев. Сергеев остановился в конторе начальника поселения, в котором жил когда-то еще Кусков[7].

Это была большая изба, в которой, помимо прочего, находился и арсенал. А Ротчев со всем своим семейством жил в специально построенном для него доме. Он общался с новым главой крепости Росс подчеркнуто официально, даже не пытаясь скрывать свою досаду и недовольство.

Служащие компании находились в двойственном положении. С одной стороны, прибытие неизвестно откуда – о приходе судна никому не было известно, а местные индейцы вообще рассказывали невесть что – нового коменданта с предписанием, вышедшим из СЕИВ Канцелярии и подписанным статс-секретарем и сенатором, главой 1-го отделения Канцелярии Александром Сергеевичем Танеевым. Судя по тому, как уверенно вел себя новый начальник, похоже, что у него на всякий случай было в запасе письмо и главы 3-го отделения СЕИВ Канцелярии графа Александра Христофоровича Бенкендорфа. А о нем даже здесь слыхал каждый чиновник.

Так что фрондировать с господином Сергеевым желающих не нашлось. К тому же он прибыл в крепость Росс не один, а в сопровождении солдат и казаков – случай доселе здесь неслыханный. Люди в форме появлялись здесь лишь в составе экипажей русских военных кораблей, которые изредка заглядывали в эти забытые Богом места. С охраной прилегающей к крепости территории вполне справлялись вооруженные колонисты, благо воевать им было не с кем. Индейцы вели себя мирно, а с шайками разбойников русские справлялись собственными силами.

Местные жители с интересом поглядывали на казачков и на «летучих мышек». С ними пытались заговаривать, задавали разные вопросы. Те отвечали, впрочем, о некоторых вещах, связанных с подробностями их появления в здешних краях, они говорили уклончиво.

Ротчев приказал поставить вновь прибывших на довольствие, и казачки со «спецами» с удовольствием пили парное молоко, заедая его мягким белым хлебом – рожь в этих краях росла плохо, наворачивали щи, ели тушеное и вареное мясо и, что называется, от пуза лопали здешние фрукты – яблоки, персики, груши и айву.

Сам же Сергеев знакомился со своими новыми владениями, советуясь с крестьянами, которые согласились отправиться вместе со своим барином на новое местожительство. Они почесывали затылки, с удовольствием осмотрели стадо крупного рогатого скота, отары овец, лошадей и мулов.

– Да, Виктор Иванович, – наконец сказал один из них, Матвей Овчинников, по профессии плотник, – тут есть где развернуться. Непривычно, конечно, но ничего, привыкнем, и с Божьей помощью заживем на славу.

Виктор, как и обещал, дал своим крестьянам вольную, но никто из них особо не рвался воспользоваться обретенной свободой. Во-первых, своим мужицким умом люди прекрасно понимали, что в чужой стране, за тридевять земель они в одиночку пропадут. А во-вторых, мужики уже успели понять – что за человек их барин, и точно знали, что с ним они будут как за каменной стеной.

Сергеев помнил, что через неделю сюда перебросят очередную партию поселенцев, и тогда уже можно будет начать разбираться в весьма запутанных отношениях обитателей крепости Росс с соседями и мексиканскими властями. На этот счет у него были с собой письма и инструкции. Но это все будет потом. А пока нужно обживаться и вживаться. Как говорят китайские товарищи, дорога в десять тысяч ли начинается с первого шага…

* * *

Виктор Сергеев много читал про нравы, которые царили в крепости Росс и ее окрестностях. Но то, что он увидел своими глазами, мягко говоря, весьма удивило его.

Он уже знал, что прежняя основная статья дохода русской колонии – охота на морских котиков – значительно сократилась из-за хищнического истребления животных. Дело в том, что иностранные браконьеры истребляли котиков без разбора. Если русские убивали в первую очередь самцов, щадя самок с детенышами, то иностранцы – чаще всего это были американцы и англичане – били всех подряд. И никто ничего поделать с этим не мог – в крепости не было патрульных судов, которые могли бы охранять лежбища котиков. К тому же браконьерские бриги и шхуны имели пушки, которыми они не преминули бы воспользоваться в случае попытки их задержания и досмотра. А военные корабли русского флота в крепости Росс появлялись редко, и то, что называется, проездом.

К тому же даже к пойманным браконьерам правители Русской Америки относились мягко. Чаще всего их журили незлым бабулиным голосом и отпускали с миром. Браконьеры и те, кто скупал у индейцев меха за спирт и оружие, знали все это и потому наглели без меры.

В разговоре с императором Сергеев настоял на том, чтобы ему было дано право самолично чинить суд и расправу. Николай разрешил наказывать пойманных иностранцев телесно, а самых наглых отправлять в кандалах в Новоархангельск, где их будут приговаривать к каторжным работам. Их корабли велено было конфисковывать, грузы же продавать с аукциона.

Но мало было принять правильное решение – необходимо было его исполнить. Виктор знал, что начальство из XXI века обещало в самое ближайшее время прислать несколько патрульных кораблей из состава Северо-Восточного пограничного управления береговой охраны ФСБ. В основном это будут сторожевые корабли проекта 10410, но планируется обкатать и несколько новых кораблей погранохраны – «Полярную звезду» и сторожевики типа «Рубин».

– Виктор Иванович, – сказали ему в Петропавловске, – нам из Москвы дали указание максимально содействовать вам. Да и без Москвы мы сделаем все, что в наших силах. Надо помочь нашим предкам, чтобы Аляска и Калифорния остались русскими.

Прибытие в крепость Росс первого патрульного корабля ожидалось через неделю. Пока об этом знало всего несколько человек. Сергеев здраво рассудил, что лучший способ сохранить тайну – это ограничить количество ее носителей.

Второе, что неприятно удивило нового управляющего, это способ ведения сельскохозяйственных работ на полях русской колонии. Дело в том, что в крепости Росс катастрофически не хватало рабочих рук. Многие обитатели колонии занимались охотой и рыболовством, торговали с индейцами, работали в мастерских и на судоверфи. А вот желающих гнуть спины на полях, собирая по осени урожай, было мало.

Выход подсказали испанцы, точнее, русские скопировали некоторые их, мягко говоря, не совсем корректные приемы взаимоотношения с туземцами. Накануне жатвы в индейские селения, расположенные неподалеку от крепости Росс, отправлялись вербовщики, которые предлагали кашайя за вознаграждение поработать на уборке урожая. Индейцы, естественно, не горели желанием работать на кого-либо – на своих полях было дел невпроворот. Тогда вербовщики шли другим путем.

Ночью в селения индейцев врывались конники, стреляя в воздух наводили страх на обитателей и силком угоняли в крепость женщин. Пришедшим поутру мужьям доходчиво объясняли, что женщин отпустят лишь тогда, когда они закончат уборку урожая на полях, принадлежащих колонии. А чтобы долгожданный миг воссоединения семей произошел как можно быстрее, служащие компании предлагали мужьям помочь своим супругам.

Конечно, все это очень не понравилось Сергееву, но пока ничего одномоментно изменить было нельзя. Все упиралось в проклятую нехватку рабочих рук. Виктор решил для начала использовать принцип материальной заинтересованности – для работающих на полях колонии индейцев он хотел установить хорошее вознаграждение, в основном продуктами и товарами, потому что деньги индейцам просто негде было тратить.

А в будущем он рассчитывал с прибытием русских крестьян полностью отказаться от «добровольно-принудительного» труда индейцев. Хотя обиженные кашайя, в отличие от своих воинственных соседей, и не выходили на «тропу войны», но различные недоразумения, вплоть до вооруженных стычек, время от времени происходили. И это не кончится добром, тем более что у русских были недоброжелатели, подливавшие масло в огонь. Прежде всего это относилось к американцам, которые селились вдоль границ владений русской колонии.

Мексиканское правительство разрешило им получать права собственности на недвижимость. За последние десять лет в Калифорнию иммигрировали американцы и англичане, и в их руках постепенно сосредоточилась вся торговля. Да и численно они составляли уже больше трети всего населения Калифорнии. Некоторые иностранцы успели породниться с богатыми калифорнийскими семьями и теперь имели рычаги влияния на местные власти.

По тем сведениям, которыми снабдили Сергеева в Петербурге, он знал, что особое внимание следует обратить на некоего Джона Саттера. Именно ему в 1841 году будет продана крепость Росс и все имущество, принадлежащее русской колонии. Саттер построил на своей земле форт длиной 300 и шириной 150 метров. В центре укрепления он разместил жилые помещения. Со всех сторон вдоль стен форта выстроились магазины, склады и бараки. По углам укрепления возвышались бастионы, а главные ворота с восточной и южной сторон были защищены орудиями. Для полевых работ, в зависимости от времени года, Джон Саттер нанимал от 200 до 300 индейцев. Он держал скорняжное производство, винокуренный завод, ткацкую мастерскую, мельницу. Поместье свое он назвал Новой Швейцарией, но оно было более известно как форт Саттера.

У этого Саттера давно уже было рыльце в пушку. Его поместье стало настоящим логовом заговорщиков, готовивших мятеж против центрального правительства Мексики. В 1836 году группа переселенцев из Европы и США, возглавляемая Айзеком Грэмом, помогла Хуану Батисте Альварадо свергнуть временного губернатора Калифорнии Николаса Гутьерреса.

Калифорнийцы решили, что Мехико им не указ и они сами могут прекрасно управлять забытыми Богом и начальством территориями. Назначенный центральным правительством губернатор попытался было приструнить недовольных, но ему быстро указали – кто он на этом свете. Двадцатисемилетний Альварадо 4 ноября 1836 года возглавил небольшой отряд, состоявший из 75 калифорнийцев, к которому присоединилась группа индейцев и американцев, имевших неприятности с шерифами у себя на родине. Они осадили резиденцию губернатора Калифорнии в Монтерее. Правда, вооруженные силы, находившиеся в распоряжении губернатора, были еще слабее, а самое главное, они не были настроены класть свои головы, защищая законную власть.

Мятежники располагали пушками, но у них в наличии было всего одно ядро. Единственный пушечный выстрел оказался счастливым – ядро угодило именно туда, куда целились артиллеристы – в губернаторский дворец. Этого оказалось достаточно. Губернатор Гутьерес тут же сложил свои полномочия и сдался на милость мятежников. Те поступили с ним вполне гуманно – его посадили на корабль и отправили восвояси. А Альварадо 7 ноября 1836 года провозгласил независимость Верхней Калифорнии. Так произошла Великая Октябрьская Калифорнийская революция.

Каждая революция чревата новой революцией. В 1840 году «пламенный революционер» Айзек Грэхэм попытался устроить в Калифорнии новый мятеж, по типу Техасского, чтобы окончательно отделиться от Мексики. Но слухи о грядущем мятеже дошли до Альварадо, после чего начались аресты переселенцев, часть из которых была убита «при попытке к бегству». «Дело Грэма» привело к вмешательству Великобритании и США, и мексиканские власти были вынуждены отпустить Грэма и часть арестованных.

К всему прочему, жители Верхней и Нижней Калифорнии плохо ладили между собой. Дело доходило до вооруженных столкновений. За каждой из частей штата стояли США и Англия. Все это должно будет закончиться провозглашением в 1846 году Калифорнийской Республики с последующей аннексией американцами Верхней Калифорнии.

Из всего этого Сергеев сделал вывод, что если у него и есть фора, то совсем небольшая. И воевать ему в этих краях придется не с мексиканцами, а с американцами – новым хищником, который впервые попробует свои острые зубки на Мексике.

«А вот мы возьмем, и зубки-то ей обломаем, – подумал про себя Виктор. – А сие означает, что надо как-то подружиться с центральным правительством в Мехико, чтобы и американцам задницу надрать, и за оказанную помощь увеличить территорию Русской Америки. По большому счету на Калифорнию, как Верхнюю, так и Нижнюю, в Мехико давно уже махнули рукой. И уговорить тамошнее правительство уступить часть своей территории России, заключив с ней договор о помощи, – вполне реальная вещь».

Сергеев задумчиво почесал свой изрядно облысевший затылок и начал набивать на ноутбуке обзорную записку, которую при ближайшем сеансе связи следовало передать в Москву.

* * *

После той памятной встречи с мистером Смитом прошло уже больше недели. Кратко о ней Шумилин рассказал майору Соколову, который лишь покачал головой и посоветовал Александру не лезть на рожон и быть поосторожней с такого рода публикой.

– Вы же знаете, Александр Павлович, что англичане придерживаются принципа – нет человека, нет проблемы. В следующий раз они могут прислать не агента, ведущего с вами душеспасительные беседы, а тайного убийцу. Или, как у вас называют, киллера, который без затей бабахнет по вам из штуцера – и все… Приставить к вам охранников, что ли? Только ведь и они не помогут, если убийца будет стрелять издалека.

– Не беспокойся, Дмитрий, – махнул рукой Шумилин. – Кому на роду написано быть повешенным, тот не утонет. А за заботу – спасибо. Если мне придется идти туда, где будет опасно, то я попрошу у тебя пару надежных людей. Да и за другими моими друзьями надо приглядеть. Не факт, что и к ним не могут заявиться незваные гости. И, возможно, что с ними они будут не столь вежливыми.

Шумилин как в воду глядел. Правда, очередной посланец из Туманного Альбиона заявился не к нему или Щукину – видимо, после того как Александр рассказал мистеру Смиту о своем атлантическом происхождении, британцы велели своим агентам не раздражать «людей оттуда». Визит нанесли генералу Перовскому, который в это время работал над планом очередной Хивинской экспедиции.

Предлог был благовидный, англичане все из того же «Лондонского географического общества» желали совершить некую «научную экспедицию» в Среднюю Азию, дабы удовлетворить свое всегдашнее любопытство. Только «ученые», которые намеревались попутешествовать в землях, прилегающих к границам России, были какие-то странные. Шумилин пробил их по своей картотеке и выяснил, что в его истории они больше были известны не как географы или этнографы, а как офицеры британской военной разведки. Все это Александр сообщил в разговоре Василию Алексеевичу, после чего тот отказал посланцам Туманного Альбиона в их просьбе, сославшись на то, что на границах сейчас кордоны в связи со вспышкой чумы в Кокандском ханстве.

Тогда просители стали откровенно расспрашивать Перовского о неизвестных людях, появившихся в окружении императора Николая. Но такой грубый и, если сказать откровенно, хамский наезд разозлил генерала. Он просто-напросто выставил за дверь британцев, велев им как можно быстрее покинуть Российскую империю.

Майор Соколов проследил за дальнейшими контактами англичан и пришел к неутешительному выводу – они встречались в Петербурге все с теми же лицами – графиней Еленой Карловной Хрептович и с двумя-тремя представителями высшего света, открыто высказывавшими недовольство изменениями, произошедшими во внутренней и внешней политике России. Распечатки разговоров, которые вели эти заморские вояжеры, вскоре уже лежали на столе Шумилина. Он перечитал их, покачал головой и задумался.

Похоже, что пришло время власть употребить. Конечно, по результатам прослушки невозможно отдать под суд тех, кто вел крамольные разговоры с представителями иностранной державы, далеко недружественно настроенной в отношении России. Но закрывать глаза на все это тоже было опасно. Тут недалеко и до беды. Надо удалить этих особ подальше от Петербурга, а уж всяко – из царского окружения. Ведь император вправе отказать им в аудиенции, или от приглашения на придворные праздники или церемонии. Все это Шумилин решил сказать царю при первом же удобном случае.

А пока он готовился к встрече с капитаном 1-го ранга Павлом Степановичем Нахимовым. Тот вчера приехал в Петербург из Севастополя и должен сегодня явиться на аудиенцию к императору. На ней будет присутствовать и Шумилин, дабы ввести будущего героя Севастопольской обороны в курс дела. Нахимов отправится на Тихий океан, где возьмет под свое командование все наличествующие там корабли, как военные, так и коммерческие. По сути, он станет первым командующим новым Тихоокеанским флотом. Заместителя ему дадут из числа офицеров XXI века, которые будут помогать Павлу Степановичу побыстрее освоиться на новом месте.

Впрочем, некоторое представление о Тихом океане он уже имеет – в свое время Нахимов в составе экипажа фрегата «Крейсер» побывал в тех краях. Тогда в Русской Америке сложилась тяжелая ситуация. В Новоархангельске находилось единственное военное судно Российско-Американской компании «Аполлон», которое просто не могло справиться с нашествием браконьеров и контрабандистов. Поэтому в Петербурге было решено направить к берегам Русской Америки 36-пушечный фрегат под командованием капитана 2-го ранга Михаила Лазарева. Вместе с «Крейсером» в поход отправился и шлюп «Ладога» под командованием брата Лазарева Андрея.

Пробившись через бури и шторма, русские корабли прибыли к намеченной цели. «Ладога» отправилась на Камчатку, а «Крейсер» пошел в Новоархангельск.

Около года «Крейсер» боролся с контрабандистами и браконьерами у берегов северо-западной Америки. Летом 1824 года на смену фрегату пришел шлюп «Предприятие» под командованием капитан-лейтенанта Коцебу. И в октябре того же года «Крейсер» отправился в Россию. За это кругосветное плавание Михаилу Лазареву было присвоено звание капитана 1-го ранга, а Нахимова из мичманов произвели в лейтенанты.

Так что Павел Степанович должен довольно быстро разобраться на месте – что к чему. Тем более что ему в этом помогут. Морское министерство отправит на Тихий океан несколько быстроходных корветов, паровые суда, в том числе и закупленные за границей. А про корабли из состава береговой охраны ФСБ Нахимову было решено пока ничего не говорить. Информацию о пришельцах из будущего он узнает, скорее всего, сегодня из уст самого императора. Это в том случае, если Лазарев удержался и не шепнул Павлу Степановичу пару слов о своем путешествии в Севастополь XXI века.

Николай принял Шумилина и Нахимова в своем рабочем кабинете. Будущий адмирал – а император во время аудиенции собирался поздравить Павла Степановича контр-адмиралом – робел и чувствовал себя весьма неуютно. Он уверенно командовал своими подчиненными на палубе парусника во время шторма, или руководя огнем батареи корабля «Азов» под жестоким обстрелом египетских фрегатов. А вот в присутствии императора Нахимов терялся, отвечал невпопад и то краснел, то бледнел.

Шумилин переглянулся с Николаем и, как было обговорено заранее, Александр открыл ноутбук и поставил фильм о потоплении британского отряда фрегатов у берегов Норвегии. Нахимов, удивленный донельзя, широко раскрыв глаза смотрел, как в ночное небо взмывают огненные стрелы, врезаются в борта английских военных кораблей, и те, охваченные пламенем, идут на дно.

– Ваше императорское величество, – пробормотал он, – да что же это такое-с?! И вообще – что это?!

– Это, Павел Степанович, живые картинки, которые сняли во время недавнего боя сторожевого катера под Андреевским флагом с отрядом британских военных кораблей, собиравшихся напасть на русский пароходофрегат «Владимир», – улыбнулся император. – Вы, наверное, слышали у себя на Черном море об этом происшествии?

– Так точно, ваше императорское величество, слышал-с, – ответил Нахимов. – Только слухи об этом были настолько невероятные, что я даже не знал – верить им или нет…

– Им надо верить, – вступил в разговор Шумилин. – Как и в то, что я вам сейчас расскажу. Британский отряд уничтожил не простой сторожевой катер, а корабль, попавший в ваше время из будущего. Наши ученые построили машину, которая может открывать дверь, скорее, даже большие ворота из века XXI в век XIX. И теперь можно перемещать людей и боевую технику из будущего в прошлое, и наоборот.

– «Ваше время»… «Наши ученые»… – пробормотал Нахимов. – Так значит, вы, господин, простите, не разобрал-с, как вас зовут, из будущего?

– Из будущего, Павел Степанович, из самого что ни на есть будущего, – подтвердил Шумилин. – Я понимаю, что вам в это трудно поверить, но это правда.

Нахимов растерянно обернулся и посмотрел на Николая, который утвердительно качнул головой.

– Да-да, то, что сейчас сказал Александр Павлович, – истинная правда. Скажу даже больше – я уже побывал в этом будущем и своим глазами увидел – как живут наши потомки. Кстати, там же побывал не так давно и Михаил Петрович Лазарев. Я попросил его никому не рассказывать о его путешествии в XXI век, и вижу, что он сдержал свое слово.

– Теперь я понимаю-с, почему Михаил Петрович так сильно изменился после своей недавней поездки в Петербург, – пробормотал Нахимов. – Он так странно на меня поглядывал-с, словно узнал что-то такое, никому не известное.

– Теперь и вы, Павел Степанович, – сказал Шумилин, – попадете в число немногих, кто узнает о будущем России и мира. А вызвали вас в Петербург для того, чтобы дать вам одно важное и сложное задание…

* * *

В этот день Виктор Сергеев с капитаном Мальцевым решили выбраться, наконец, из крепости и совершить двух-трехдневную рекогносцировку, чтобы прикинуть – где можно будет построить ангары для боевой техники, электростанцию, склады и казармы для личного состава. Ну, и самое главное – где будет расположен стационарный портал, откуда, в случае необходимости, можно будет попасть в штат Калифорния XXI века. Несколько «Искандеров» выйдут на заранее размеченные площадки и будут запущены по особо важным военным объектам США, коих немало в Калифорнии и соседних с ней штатах.

– Пойми, Иваныч, – говорил Сергееву капитан Мальцев, – ты здесь находишься для того, чтобы сделать райской жизнь в крепости Росс и прилегающих к ней русских поселениях. А мы здесь для того, чтобы сделать адской жизнь в Штатах, если дело дойдет до ядерной войны. У каждого из нас свое задание, но выполнять их мы будем вместе.

– Да я все понимаю, Рома, – кивнул Виктор. – Сам носил погоны, и войнушку видел, причем не одну. Но мне мое задание как-то больше нравится, чем твое. Впрочем, будем работать вместе.

Они решили отправиться на осмотр местности на двухместном мотовездеходе (квадрике) АМ-1. Бронированный автомобиль, приготовленный для переброски через портал, после долгих раздумий решили не брать. Воевать пока было не с кем, да и небольшие, но шустрые машинки на первых порах им лучше подойдут для ведения разведки.

На всякий случай было решено подстраховаться и взять с собой другой квадрик сопровождения. На нем поедут старший лейтенант Нефедов и Никифор Волков. Машинки были переброшены через портал упакованными в ящики, чтобы их не увидели чьи-нибудь чересчур любопытные глаза. Настало время обкатать технику.

Квадрики распаковали и запустили двигатели на холостых оборотах. Машинки были хоть и небольшие, но выносливые. Они могли не только везти по бездорожью двух пассажиров, но и тянуть прицеп с полутонным грузом. Впрочем, в этот раз прицеп не понадобится. Достаточно будет двух двадцатилитровых канистр с бензином. Помимо личного оружия – автоматов и пистолетов – на каждом квадрике стояли пулеметы «Печенег». Старший лейтенант Нефедов захватил с собой и снайперскую винтовку СВД – она могла пригодиться при работе по одиночной цели на большом расстоянии.

Как бывший зампотех, Сергеев быстро разобрался в устройстве мотовездеходов и от восхищения лишь поцокал языком.

– Хорошая штука, – сказал он. – Именно то, что доктор прописал. По горам и по равнинам пройдет. А если что – есть электролебедка – сам себя вытащит из любой ямы или болота.

Посмотреть на диковинные машины сбежались все обитатели крепости Росс. Некоторые с удивлением смотрели на чудесные колесницы с толстыми колесами, сделанными из неизвестного материала, некоторые крестились и шептали молитвы. Индейцы, даже крещеные, потихоньку поминали своего верховного бога Мадунду. Бывший управляющий Ротчев тоже пришел посмотреть на чудо техники из будущего. Он обошел вокруг квадрика, скептически хмыкнул и, не говоря ни слова, снова вернулся в свой дом.

Сборы были недолги. На первый квадрик сели Сергеев и Мальцев, на второй – Нефедов и Волков. Никифор был одет в камуфляжку-«цифру», но на голове у него была казачья папаха. Виктор электростартером запустил движок, дал ему прогреться и даванул по газам. Машинка резво помчалась в сторону ворот крепости. Народ ахнул от удивления, и самые впечатлительные опять начали креститься.

Квадрики, поднимая пыль, мчались по дороге. Встречные местные жители шарахались от них. Лошади, запряженные в повозку, при виде ревущего чудища, несущегося им навстречу, дико заржали, встали на дыбы и чуть не опрокинули телегу.

– Ну, Иваныч, – крикнул Виктору сидевший у него Мальцев, – будет теперь разговоров по всей Калифорнии! Скоро в наши края начнется паломничество, а здешние индейцы начнут приносить жертвы «великому чуду Мадунды».

– Да ладно, Рома, – ответил Сергеев. – Ты забыл, что по здешним дорогам уже вовсю бегают паровозы, по морю плавают пароходы, а люди привыкли к чудесам техники.

– Ну, европейцы, допустим, привыкли, – согласился Мальцев. – А вот для индейцев это будет полный когнитивный диссонанс. Да и здешние вакерос могут принять нас за исчадия ада со всеми вытекающими из этого последствиями. Конечно, они вряд ли что смогут нам сделать, но убивать этих ребят мне ужасно не хочется. Ладно, думаю, что народ тут не настолько отмороженный, чтобы с вилами на паровоз кидаться.

Время от времени они останавливались, осматривали местность, Мальцев делал какие-то пометки в блокноте, а Сергеев прикидывал – что тут можно будет построить.

Места в Калифорнии были действительно прекрасные. Земля плодородная, климат теплый. Но надо было держать ухо востро – в эти края потихоньку просачивались переселенцы из Североамериканских Соединенных Штатов. Явочным порядком они занимали здешние земли, строили фермы, разводили скот, занимались торговлей – словом, селились всерьез и надолго.

В Техасе им уже удалось создать самостоятельную республику, разбить при Сан-Хасинто мексиканскую армию, взять в плен командующего этой армией генерала Санта-Анна и, под угрозой виселицы, заставить его подписать соглашение о прекращении военных действий и выводе с территории Техаса оставшихся мексиканских войск.

Правда, потом, когда «Наполеон Запада» был выпущен на свободу, в Мехико вновь избранное правительство заявило, что Санта-Анна уже больше не президент, а подписанный им договор недействителен.

А потом была «кондитерская война» между Мексикой и Францией. Названа она так потому, что поводом для вооруженного конфликта стали пирожные, съеденные мексиканскими «революционерами» в кондитерской, принадлежавшей французу Ремонтелю. Все произошло в 1828 году, во время очередного вооруженного переворота, после которого власть в стране захватил Висенте Герреро.

Под горячую руку досталось и кондитерской месье Ремонтеля. Часть его продукции «революционеры» съели, часть просто попортили. Ремонтель оценил нанесенный им ущерб в 60 000 песо и потребовал от мексиканских властей его возмещения. Надо сказать, что француз хватил лишка – в то время мексиканский работяга получал в день всего одно песо. Десять лет месье Ремонтель добивался возмещения нанесенного ему ущерба. Потом он обратился с просьбой восстановить справедливость к французскому королю Луи-Филиппу. Тот, надо сказать, подошел к этому делу серьезно. Он округлил сумму претензии своего подданного до 600 000 песо и потребовал от правительства Мексики немедленно расплатиться с кондитером.

Мексиканцы проигнорировали требование французского короля. Может, в разоренной войнами и революциями мексиканской казне просто не было денег, а может, президент Бустаманте, который в тот момент правил страной, посчитал возможным не отвечать Луи-Филиппу.

Но французы не простили неуважения, которое мексиканцы проявили в отношении короля и месье Ремонтеля. 16 апреля 1838 года мексиканский порт Веракрус заблокировала французская эскадра. Учитывая то, что это был крупнейший торговый порт Мексики, блокада Веракруса больно ударила по экономике страны. Но упрямый президент Бустаманте заявил, что французский кондитер не получит от Мексики и ломаного песо, пока порт не разблокируют.

Семь месяцев длились переговоры. Все кончилось захватом Веракруса высадившимся на берег французским десантом. Президент Бустаманте объявил Франции войну. Однако французы вместе с примкнувшими к ним военными кораблями Техаса и Североамериканских Соединенных Штатов перекрыли торговые пути мексиканцев. Мексике поневоле пришлось удовлетворить все требования французов.

9 марта 1839 года президент Бустаманте согласился выплатить требуемую сумму. Лишь тогда войска союзников покинули территорию Мексики, а их флоты сняли блокаду с мексиканских портов.

В общем, колонистам крепости Росс следовало больше внимания обращать на угрозу, исходящую от европейцев и американских переселенцев, чем на мексиканцев, которые де-факто уже потеряли контроль над значительной частью своей территории.

* * *

Шумилина неожиданно вызвал к себе Василий Алексеевич Перовский. Генерал активно занимался среднеазиатскими делами и собирал информацию о том, что творилось на территориях, граничащих с южными рубежами Российской империи. Похоже, что Перовский получил какую-то важную бумагу от находящегося сейчас в Оренбурге Владимира Даля. Возможно, что снова возобновились британские интриги против русских в Хиве и Бухаре, или Владимир Иванович накопал новый компромат против отправленного в Оренбург Дубельта.

Но Шумилин ошибся – Василий Алексеевич, приветливо поздоровавшись с ним, протянул Александру бумагу, кратко пояснив – это от Владимира Ивановича Даля. Послание оказалось сопроводиловкой к письму, которое направил с одним китайским купцом в Оренбург Линь Цзэсюй – наместник двух провинций Поднебесной – Хубэй и Хунань.

Прочитав письмо китайского сановника, Шумилин задумался. В свое время он изучал историю Опиумных войн, и кто такой Линь Цзэсюй, знал хорошо. В 1987 году Генеральная Ассамблея ООН в честь одного события, в котором участвовал Линь, постановила отмечать 26 июня как Международный день борьбы со злоупотреблением наркотическими средствами и их незаконным оборотом.

Александру было известно, что Линь интересовался Россией и даже написал памфлет о варварском государстве (в Китае времен Цин все окружающие Поднебесную государства априори считались варварскими), которое сумело стать одной из сильнейших стран в мире. Речь шла о Российской империи, в которой Линь ни разу не был, и писал свой памфлет по рассказам китайским коммерсантов, когда-либо побывавших в России, и европейских купцов.

В своем послании Линь витиевато хвалил порядки, установленные в России императором Николаем Павловичем, и осторожно намекал, что наличие общих противников могло бы сделать два огромных государства союзниками.

– Ну, что вы скажете на все это? – поинтересовался Перовский. – До меня доходили слухи о том, что этот китайский вельможа выступил против продажи опиума британскими и американскими купцами в портах Китая, что привело к вооруженному столкновению между империей Цин и британским военно-морским флотом.

– Все было именно так, Василий Алексеевич, – кивнул Шумилин. – Линь решительно выступил против торговли опиумом, и, видит Бог, он полностью прав в этом. Вы знаете, каким бедствием стала для Китая торговля опиумом?

– Мне рассказывали, что английские купцы получают большие барыши, продавая опиум в Китае, – сказал Перовский. – Но если вы мне об этом расскажете, то я буду вам за это весьма благодарен.

Шумилин вытащил из кармана свой рабочий блокнот, полистал его и, найдя нужную страничку, начал:

– Продажа опиума в Китае англичанами началась еще в конце прошлого века. Причем британские купцы требовали в качестве платы за опиум не чай, фарфор и шелк – традиционные товары китайского экспорта, а серебро. И жители Поднебесной, ставшие наркоманами – людьми, которые не могли уже и дня прожить без опиума, – послушно несли серебро алчным британцам. Только за 1837 год они ввезли в Китай 158 500 пудов опиума, выручив от его продажи 37 000 пудов серебра…

– Это ужасно! – воскликнул Перовский. – Ни одна страна в мире не выдержит такого оттока денег из своей казны!

– Василий Алексеевич, вы абсолютно правы, – печально произнес Шумилин. – Вымывание серебряной монеты поставило экономику и финансы Китая на грань катастрофы. Ведь китайские крестьяне платили подати серебром. Нехватка серебряной монеты вызвала ее подорожание и разорение основы Китая – ее крестьянства.

– И что, правительство империи Цин даже не пыталось бороться с этой, как вы говорите, наркоторговлей?

– Конечно, пыталось, – криво усмехнулся Шумилин. – Но ведь китайские чиновники, которым правительство поручило бороться с торговлей опиумом, оказались весьма падкими на взятки. Опиум, хотя и контрабандно, продолжал поступать в Поднебесную, а китайское серебро продолжало утекать в Британию и САСШ.

– И тогда этот самый Линь Цзэсюй… – произнес Перовский.

– Да, этот самый Линь Цзэсюй, – кивнул Шумилин, – решил взяться всерьез за борьбу с наркоторговлей. Возглавляя две самые населенные провинции в империи Цин и фактически став правителем третьей провинции – Гуандун, Линь подчинил себе военно-морской флот. Прибыв в Гуанчжоу – самый крупный порт на юге Китая, он с ходу нанес сильнейший удар по наркоторговцам. В 1839 году было арестовано более двух тысяч китайских торговцев опиумом. Одних лишь трубок для курения опиума изъяли более семидесяти тысяч штук!

– А сколько населения находилось в подчинении этого Линь Цзэсюя? – поинтересовался Перовский.

– Примерно семьдесят миллионов человек, – ответил Шумилин. – Это столько, сколько сейчас проживает на территории Российской империи.

– И что, британцы вынуждены были прекратить свою торговлю? – спросил Перовский.

– Да разве англичане могут отказаться от такого жирного куша? – покачал головой Шумилин. – Да они скорее удавятся. Линь поначалу решил поладить с британцами по-хорошему – он предложил им в обмен на опиум не серебро, а чай. Те, естественно, отказались. Тогда Линь приказал конфисковать весь опиум, находившийся на английских кораблях. Всего было изъято два с половиной миллиона фунтов опиума. 3 июня 1839 года на берегу китайцы начали сжигать конфискованный опиум. Последнюю партию этого зелья сожгли 26 июля, и этот день в нашем мире отмечается как Всемирный день борьбы с наркотиками.

– А потом пришел британский флот и начал войну с Китаем, – произнес Перовский. – Мне докладывали об этом.

– Да, Василий Алексеевич, – кивнул Шумилин. – И это война позднее получила название Первой опиумной.

– А что, были и другие Опиумные войны? – поинтересовался генерал.

– Да, были еще две Опиумные войны. Но они произойдут позже. А пока британцы успешно громят китайцев, Линя скоро снимут с его должности и отправят в ссылку – на северо-запад Поднебесной, в Синьцзян. Так что он окажется поблизости от наших рубежей. Если, конечно, в этой истории все произойдет именно так, как это было у нас.

– Любопытно, весьма любопытно, – произнес Перовский. Он начал задумчиво расхаживать по своему кабинету. – Скажите, Александр Павлович, что вы думаете по поводу скрытого предложения Линь Цзэсюя о союзе против британцев?

– Россия часто заключала союзы, за которые ей потом приходилось очень дорого платить, – ответил Шумилин. – Да, мы можем продать китайцам некоторое количество оружия. Но это не спасет Поднебесную. Дело ведь не в оружии, а в том, что государство, основанное маньчжурами-завоевателями, так и не сможет выйти из кризиса. Империя Цин рухнет в начале XX века. И во многом на его судьбу повлияют эти самые войны.

Что же нам делать? Мы должны использовать благоприятный момент и провести разграничение наших рубежей с Китаем на Дальнем Востоке. Самое главное – надо сделать все возможное и невозможное, чтобы река Амур стала русской. В свое время маньчжуры заставили русских уйти с Амура. Настало время исправить эту ошибку.

– Вы говорите, Амур? – задумчиво произнес Перовский. – Да, вы, пожалуй, правы. Я помню памятную записку графа Головкина, которую он направил в Министерство иностранных дел еще в 1805 году. Граф писал, – Перовский открыл свой секретер, достал оттуда лист бумаги и прочитал вслух: – «Свободное плавание по Амуру важно для нас, дабы приобрести более легкое, нежели ныне, сообщение меж Сибирью и учреждениями на Камчатке и в Охотске. Нет сомнения, что преимущества более умеренного климата, плодородия берегов сей реки, леса которой можно там обрести для строительства судов, составляли бы весьма выгодные средства для снабжения продуктами и торговли с этими бесплодными областями. Судоходство по Амуру предоставило бы нам также возможность установить деятельную торговлю с манджурами и обитателями Кореи».

Кстати, граф Головкин был категорически против войны с Китаем. Он рассчитывал, что Россия может получить земли по Амуру, как плату за политическую поддержку, оказанную Поднебесной Россией: «Наша помощь либо даже посредничество дали бы нам право выставить требования и добиться, чтоб вместо прямой линии к востоку нам был уступлен левый берег Амура».

– Что ж, все в нашей истории произошло именно так, – сказал Шумилин. – Без Амура мы просто потеряем все наши владения на Тихом океане… А Линь Цзэсюю следует послать письмо, в котором сообщить, что мы согласны продолжить с ним переписку и, по возможности, встретиться лично, чтобы обсудить все происходящее вокруг Китая. Думаю, что он догадается, о чем идет речь, и не будет затягивать с ответом.

– Хорошо, Александр Павлович, – кивнул Перовский. – Пожалуй, я так и сделаю. Большое вам спасибо за консультацию…

* * *

После рекогносцировки, которая дала пищу для размышлений как для капитана Мальцева и его команды, так и для Сергеева, наступили суровые будни. Виктор вникал в текущие дела колонии, разбирал споры между жителями крепости, занимался подсчетом запасов и ресурсов, находящихся в его распоряжении. Он решил, что неплохо бы посетить Новоархангельск и переговорить с правителем русскими поселениями на Аляске капитаном 1-го ранга Адольфом Карловичем Этолиным. Тут и оказия подвернулась – из Охотска пришел бриг «Байкал» с товарами из России, который после разгрузки должен был взять зерно и продовольствие для Аляски. На нем собирался отплыть в Россию господин Ротчев с семьей.

Посовещавшись с Мальцевым, Виктор решил отправиться на «Байкале» в Новоархангельск. Командовал бригом Лаврентий Алексеевич Загоскин. Ознакомившись с «мандатом» Сергеева, подписанным статс-секретарем и сенатором Танеевым, Загоскин лишь развел руками и согласился взять с собой нового начальника поселения и сопровождавших его троих человек – Никифора Волкова и старших лейтенантов Скоробогатова и Нефедова. Временно исполняющим обязанности коменданта крепости Росс был назначен капитан Мальцев.

Виктор знал, что скоро на Тихий океан через портал перебросят сторожевые катера погранохраны, которые должны будут навести порядок в водах, прилегающих к владениям Российского-Американской компании. На одном из таких кораблей, скорее всего, на «Полярной звезде», имеющей большую дальность плавания, он и вернется назад в Калифорнию.

Разгрузка «Байкала» и погрузка на него продовольствия заняли несколько дней. Путешественники за это время перебрали свое имущество и упаковали все, что им понадобится в дороге, в несколько увесистых тюков. Заодно они прихватили и оружие – хотя на бриге и было несколько небольших пушек, но, как говорится, береженого и Бог бережет.

Лейтенант Загоскин с любопытством поглядывал на своих пассажиров. Он не мог понять – откуда в крепости Росс появился новый начальник поселения, ведь, по его информации, во владения Российско-Американской компании в последнее время не приходили корабли из России. Да и сам господин надворный советник Сергеев и его сопровождение выглядели как-то странно. Ну непохожи они на тех чиновников, которых довелось видеть лейтенанту за тридцать с небольшим лет его жизни.

Виктор Сергеев знал о нелегкой судьбе Загоскина. Еще гардемарином тот совершил несколько плаваний по Балтике и Северной Атлантике. После окончания Морского корпуса в чине мичмана был направлен на Каспий, где командовал шкоутом «Святая Мария», а потом – бригом «Тавриз», снабжая продовольствием русские войска, принимавшие участие в русско-персидской войне. «За отличное усердие к службе, оказанное при транспортировании из Астрахани для войск Кавказского корпуса, действовавших против персиян», Загоскин получил монаршее благоволение, а в 1832 году был награжден годовым жалованьем и медалью за персидскую кампанию.

В том же 1832 году Загоскин принял командование пароходом «Аракс». Это было уже повышением. Но вскоре пароход сгорел, и виновным в случившемся сделали его командира. Командующий Каспийской флотилии, не разобравшись во всех обстоятельствах происшествия, разжаловал Загоскина в матросы. Впрочем, дворянства его не лишили. Сослуживцы вступились за несправедливо наказанного, и Загоскина восстановили в звании.

Послужив три года на Балтике, лейтенант подал прошение о направлении его на службу на суда Российско-Американской компании. Так Загоскин оказался на Тихом океане. Виктор знал, что в будущем командир «Байкала» проведет большую работу по исследованию Североамериканского континента и нанесет на карту нижнее течение Юкона. Но сейчас лейтенант Загоскин занимался перевозкой грузов из Охотска в Новоархангельск, периодически посещая крепость Росс.

Тепло простившись с капитаном Мальцевым и своими крестьянами, которые потихоньку обживались на выделенных им участках в окрестностях крепости Росс, Сергеев поднялся по сходням на борт брига «Байкал». Как пояснил ему Загоскин, корабль был американской постройки и приобретен Российско-Американской компанией лет двадцать назад. Покупка оказалась удачной – бриг имел неплохие мореходные качества и обладал большой прочностью. Команда была опытной, и переход до Новоархангельска должен был пройти без особых приключений.

Но море – это стихия, которая плевать хотела на человеческие предположения и расчеты. После нескольких дней сравнительно спокойного плавания океан заштормил, и началась изрядная качка. К удивлению Загоскина, новый начальник русских поселений в Калифорнии и его спутники вели себя спокойно, не «кормили Нептуна» и не мешали команде управляться с парусами. Зато господин Ротчев, сраженный морской болезнью, жалобно стонал, лежа в своей каюте, и требовал от командира «Байкала», чтобы тот немедленно направился в ближайший порт и там переждал шторм.

Но Загоскин не обращал внимания на стенания бывшего начальника крепости Росс и умело управлял своим кораблем. Через несколько дней шторм стих, небо очистилось, ветер задул в попутном направлении, и «Байкал» под всеми парусами помчался к берегам Аляски.

За время пути Виктор поближе познакомился с Лаврентием Загоскиным. Этот офицер был троюродным братом известного российского литератора Михаила Загоскина. Да и сам он оказался очень интересным собеседником, толковым и умным офицером, к тому же, как и его родственник, не лишенный определенных литературных талантов.

– Скажите, господин Сергеев, – спросил он Виктора, – вы прибыли в наши края надолго, или?..

– Полагаю, что надолго, но многое будет зависеть не от меня, а от петербургского начальства. Сейчас там будут приниматься решения, которые решительным образом должны изменить положение российских владений в Америке.

– Вот как, – Загоскин задумчиво почесал затылок. – Значит, дошли до Бога наши молитвы. Сколько у меня было об этом говорено с Адольфом Карловичем Этолиным! Мы здесь остро нуждаемся в людях, не каторжниках или авантюристах, а в работящих, толковых и болеющих душою за интересы России.

– Будут такие люди здесь, господин лейтенант. Недолго осталось ждать. – Виктор улыбнулся Загоскину. – Скоро на Тихом океане появится эскадра военных кораблей – несколько десятков вымпелов, командовать которой будет контр-адмирал Павел Степанович Нахимов. Вы с ним не знакомы?

– Мне рассказывал о нем Адольф Карлович, – кивнул Загоскин. – Он вместе с Нахимовым на фрегате «Крейсер» под командованием капитана 2-го ранга Лазарева совершил кругосветное плавание, побывав в 1825 году в здешних краях.

– Ну, вот и отлично, – сказал Сергеев. – Значит, господин Этолин будет рад служить вместе со своим старым другом. От себя же добавлю, что скоро в здешних краях произойдет много интересного, и Россия станет полной хозяйкой Аляски и прилегающих к ней территорий. Государь решил всерьез заняться освоением здешних земель. При этом офицеры и нижние чины, несущие службу на Тихом океане, получат немалые льготы и повышенное жалованье. Так что сюда уже не будут посылать тех, кто ни на что не годен, а будут выбирать тех, кто действительно желает принести пользу своему Отечеству.

– Господин Сергеев, – Виктор заметил, как у лейтенанта загорелись глаза и зарумянилось лицо, – я вижу, что вы человек, с которым считаются в Петербурге. Я попрошу вас посодействовать, чтобы меня оставили здесь, на Тихом океане. Полагаю, что мой опыт плавания в здешних водах пригодится тем офицерам, кто, как вы сказали, скоро прибудет из России для того, чтобы нести службу на эскадре под командованием контр-адмирала Нахимова.

– Лаврентий Алексеевич, – Сергеев посмотрел в глаза Загоскину, – я знаю, что вас интересуют не чины и высокое жалованье, поэтому могу вам пообещать, что вы получите достойную должность на новом Тихоокеанском флоте России. Да-да, именно флоте – открою вам еще один секрет: эскадра вскоре вырастет до нового флота. И он со временем станет одним из самых мощных флотов Российской империи.

– Земля! – раздался вдруг голос впередсмотрящего. – На горизонте Новоархангельск!

– Ну, вот и заканчивается наше с вами путешествие, господин лейтенант, – сказал Сергеев. – Не буду вам мешать. И заодно надо сказать моим ребятам, чтобы собирались…

* * *

Генерал Перовский по всей видимости, доложил о полученном письме китайского вельможи Линь Цзэсюя императору Николаю. На следующий день Шумилина вызвали в Зимний для приватной беседы с царем.

Поздоровавшись с Александром, император пригласил его присесть к столику, на котором была разложена большая карта Азии.

– Скажите мне, Александр Павлович, – спросил царь, – стоит ли нам отвечать на письмо этого китайского мандарина? И вообще, есть ли необходимость влезать нам во всю эту кашу? Ведь, как я понял, империя Цин сейчас воюет с британцами. Понятно, что англичанам мы помогать не намерены. А помогать китайцам? Не получим ли мы лишнюю головную боль на Востоке нашей державы? Что вы скажете по этому поводу?

Шумилин на мгновение задумался, прежде чем ответить на заданные ему вопросы. Ведь силы Российской империи на Дальнем Востоке были настолько мизерные, что рассуждать о каком-либо серьезном влиянии на происходящие в Китае процессы было бы несерьезно. В то же время без Китая решить вопрос с переброской на Тихий океан людей и снаряжения было невозможно.

Александр попытался объяснить все это императору. Теперь настало время задуматься Николаю. Он помнил, что по донесениям чиновников министерства иностранных дел, численность китайской Восьмизнаменной армии с вспомогательным войском Зеленого знамени достигала миллиона воинов. Правда, по тем же донесениям, боеспособность этой вооруженной толпы была весьма низкой. Вот как описывал это войско русский разведчик, лично наблюдавший учения китайского воинства. «Положительно могу уверить всех, что нигде и никогда не существовало войска, при такой многочисленности столь слабого и мало способного защищать государство и столь совершенно несведущего в воинском искусстве».

– Вы полагаете, Александр Павлович, – спросил император, – что в случае нашего предполагаемого продвижения по Амуру можно будет обойтись без вооруженного столкновения с китайскими войсками? Дай бог, если все случится именно так.

– Все будет зависеть от того, ваше величество, в каком виде мы предстанем перед китайцами. Они уважают силу, а их чиновники любят взятки. Если появиться под стенами Айгуня – самого крупного китайского населенного пункта на Амуре – со значительными вооруженными силами, с артиллерией, то вряд ли китайские войска решаться вступить с ними в бой. Ну, а если преподнести богатые подарки местным мандаринам…

Шумилин с улыбкой посмотрел на императора. Тот поморщился – взяточников он недолюбливал, но махнул рукой – дескать, что поделаешь – с волками жить – по-волчьи выть.

– Ваше величество, – сказал Шумилин, – Амур – это наш ключ к Дальнему Востоку. Дорога к Тихому океану на подводах через всю Россию занимает слишком много времени и очень трудна. И если до Урала уже проложены мало-мальски сносные дороги, то дальше двигаться приходится через тайгу до Охотского порта.

Существует и другой путь – морем из Петербурга через три океана, огибая почти половину земного шара. Он занимал, в зависимости от штормов и попутных ветров, в среднем около девяти месяцев. К тому же путь этот ненадежен – в океане господствует британский флот, который может, получив соответствующий приказ из Лондона, перехватить русские корабли.

– Значит, Амур, – вздохнул император. – Скажите, Александр Павлович, а кому лучше поручить проторить дорогу на Дальний Восток по Амуру? Впрочем, я, кажется, знаю, чью фамилию вы сейчас назовете. Это тот человек, памятник кому изображен на вашей пятитысячной ассигнации.

– Именно так, ваше величество, – кивнул Шумилин. – Полковник Николай Муравьев сейчас воюет с мятежными горцами на Черноморской береговой линии. Там боевые действия уже затухают – без поддержки извне горцы не могут сражаться с нашими войсками так же успешно, как это они делали раньше. Поэтому его стоит вызвать в Петербург и поручить ему превратить Амур в русскую реку.

– Эх, Александр Павлович, – улыбнулся Николай, – да вы что, сговорились с супругой моего младшего братца Михаила? Великая княгиня Елена Павловна тоже считает, что полковник Муравьев – тот самый человек, который сможет наладить наши дела на Дальнем Востоке. Не буду возражать – пусть все будет именно так. Я прикажу сегодня же отправить депешу генерал-адъютанту Головину, командиру Отдельного Кавказского корпуса, с приказом откомандировать полковника Муравьева в мое распоряжение. Скажите, Александр Павлович, а кого из ваших современников можно будет отправить на Амур вместе с полковником?

– Я пока не могу назвать фамилию того, кто будет вместе с Николаем Николаевичем Муравьевым прокладывать по Амуру путь в океан. Но думаю, что к его приезду в Петербург такой человек уже будет известен. Я сегодня же сообщу о вашем решении подполковнику Щукину, а он доложит об этом своему руководству.

Император кивнул и отошел к окну своего кабинета. Какое-то время он смотрел на деревья, росшие под окнами дворца. Листья на них уже пожелтели и частично осыпались. Наступила осень, с присущей ей сырой и промозглой петербургской погодой. Побарабанив пальцами по стеклу, Николай повернулся к Шумилину и улыбнулся.

– Александр Павлович, а не составите ли вы мне компанию – я собираюсь навестить генерала Перовского, чтобы довести до него мое решение. Он, правда, сейчас занят подготовкой своего похода на Хиву. Но восточные дела его тоже очень интересуют.

– С большим удовольствием, ваше величество, – ответил Шумилин. – Василий Алексеевич прекрасно понимает, что России рано или поздно придется столкнуться с Китаем. Ведь мы граничим с этой огромной страной, и наши интересы должны пересечься и на Дальнем Востоке, и в Средней Азии. Правда, это случится не скоро. Китаю предстоят трудные времена. Три Опиумные войны, вдрызг проигранные англо-французам, грандиозное восстание тайпинов, потрясшее до основание всю империю Цин, мятежи на окраинах страны. Все это будет строить Китаю огромных жертв.

– Тайпины – кто это такие? – спросил Николай. – И почему их восстание было столь опасным?

– Ваше величество, – ответил Шумилин, – а вы можете представить огромную армию восставших, человек этак двести тысяч? И возглавляет ее не просто атаман мятежников, а человек, называющий себя младшим братом Иисуса Христа! Через десять лет он провозгласит Общество Отца Небесного, которое, помимо всего прочего, будет призывать к свержению чужой для китайцев маньчжурской династии Цин. А сам Хун Сюцюань – так звали новоявленного мессию – в дополнение к Ветхому и Новому заветам напишет третью часть Библии – Последний завет.

– Да он же просто сумасшедший! – изумленно воскликнул Николай. – И что, за этим человеком пойдут на смерть, как вы говорите, сотни тысяч его сторонников?

– Пойдут, и будут сражаться, не щадя жизни – ни своей, ни чужой. Ведь Хун Сюцюань пообещает для них Царствие Небесное, которое будет построено на земле, и в котором все будут счастливы и равны.

– Получается, что это что-то вроде наших участников мятежа 14 декабря? – покачал головой император. – Только господа гвардейцы лишь на словах обещали всем свободу. А дорвись они до власти, наверняка устроили бы то, что сотворит в Китае этот «младший брат Христа».

– Вполне возможно, – кивнул Шумилин. – Ведь до нас дошли далеко не все документы, которые дали бы нам возможность разобраться в том, что хотели господа Рылеев и Пестель. По вашему приказу были уничтожены многие документы следствия по делу декабристов, и потому наши историки многое могут лишь предполагать.

Помнится, когда вы были в Петербурге XXI века, вас оскорбило то, что одна из улиц города названа именем Пестеля. Это как раз тот случай, когда из явного мерзавца и казнокрада сделали героя, и образ его десятки лет вдохновлял неокрепшие юные умы на борьбу с законной властью.

К сожалению, и в наше время есть лица, подобные Пестелю, нечистые на руку и подлые по жизни, но изображающие себя борцами за какие-то там права, которые у них никто из властей предержащих и не собирался отбирать. Правда, до вооруженного мятежа дело еще не доходило, но ведь и господа декабристы тоже начинали все с невинных собраний, на которых они поругивали императорскую власть и мечтали о новом Царствии свободы и справедливости.

Николай вздохнул и опять подошел к окну.

– Знаете, Александр Павлович, – сказал он, – давайте посетим генерала Перовского завтра. Мне что-то нездоровится. Да и хочется подумать над тем, что вы сейчас мне рассказали. Всего вам доброго и до завтра. Жду вас здесь в то же время.

Шумилин, сделав полупоклон, направился к выходу из царского кабинета.

* * *

Николай Сергеев ехал с Северного Кавказа в Петербург. Боевые действия там уже затухали, хотя отдельные отряды мюридов и продолжали безнадежное сопротивление. Шамиль, весьма стесненный летучими отрядами казаков и оставшийся без снабжения, предложил командующему Отдельным Кавказским корпусом генералу от инфантерии Евгению Александровичу Головину перемирие. Связавшись по рации с императором, Головин доложил о предложении Шамиля. Николай согласился прекратить боевые действия против тех, кто даст клятву на Коране, что больше не будет совершать набеги на казачьи станицы и союзные русским аулы мирных горцев. Те же, кто нарушит клятву, почувствуют всю тяжесть гнева русского императора.

К тому времени старейшины аулов, уставшие от войны, были только рады прекращению нескончаемых сражений, набегов и грабежей. Боевые действия затихли сами по себе. Генерал Головин действовал методом кнута и пряника. Он жестоко разорял аулы горцев, воевавших против русских, а тем, кто выказывал покорность и вел себя лояльно, давал всяческие послабления и льготы. Родовые старейшины сделали надлежащие выводы, и с русскими сражались теперь лишь полные отморозки, которые уже не могли и не желали жить мирным трудом.

Генерал Головин вызвал к себе Сергеева и вручил ему предписание, подписанное самим императором, согласно которому Николаю следовало немедленно выехать в Петербург. Евгений Александрович давно уже оценил успешность действий спецотрядов, действовавших в районах, контролируемых мятежниками, и с уважением относился к Сергееву. Он хотел, чтобы тот остался на Кавказе до полного замирения этого края, но против приказа государя генерал ничего поделать не мог.

Попрощавшись с Лермонтовым и его боевыми товарищами, Сергеев на курьерских отправился в путь. С одной стороны, ему не хотелось покидать своих новых боевых товарищей, с которыми он уже успел сродниться. Но если честно, то Николай изрядно соскучился по своим друзьям из XXI века, а более всего по Адини, которая все это время посылала ему с оказией письма, в которых сообщала о питерских новостях и о том, с каким нетерпением она ожидает его прибытия. Читая послания любимой, Николай краснел, словно школьник, и бережно складывал их в полевую сумку. А на привалах тайком доставал, с наслаждением перечитывал, вдыхая тонкий запах духов, исходивший от листков бумаги.

Он, конечно, догадывался – для чего император вызвал его в столицу. Шумилин сообщил Сергееву-младшему о том, что его отец отправился в Калифорнию, чтобы ознакомиться с тамошним положением дел и на первых порах взять на себя бразды правления крепостью Росс и прилегающими к ней территориями. Дядя Саша – так Николай привык называть старинного друга отца, намекнул, что, возможно, ему снова предстоит «дальняя дорога» и «большие хлопоты». Возможно, что придется ехать к отцу, чтобы помочь ему в американских делах, а может быть, вместе с генералом Перовским он отправится в новый Хивинский поход, чтобы навести, наконец, порядок в делах азиатских.

Но пока можно было лишь гадать. Впрочем, Николай, как человек военный, готов был следовать туда, куда прикажет начальство. Вот только Адини…

«Бедная девочка, – подумал он, – ей снова, как Пенелопе, придется ждать своего Одиссея. Жалко ее, да только ничего не поделаешь – служба есть служба. А мне и самому очень хочется побыстрей увидеть ее».

Мелькали верстовые столбы, на почтовых станциях человеку, следующему с подорожной и предписанием, подписанным самим государем-императором, тут же находили свежих лошадей, и бричка споро катила по бескрайним просторам России. Николай наскоро перекусывал в придорожных трактирах, спал на ходу, умывался у деревенских колодцев или у речек, еще не загаженных сточными водами и промышленными отходами.

Вот уже скрылась за горизонтом Первопрестольная, и бричка вышла на финишную прямую. Не останавливаясь, он проехал через Валдай с его распутными девками, колокольчиками и чудесным Иверским монастырем. Николай поплотней завернулся в теплую бурку из войлока – подарок кунаков из отряда Лермонтова, – пригрелся и уснул. Проснулся он лишь тогда, когда бричка проехала Тосно, или, как ее сейчас называли, ямскую слободу Тосна. До Петербурга оставалось, что называется, рукой подать.

С приближением столицы Российской империи движение на тракте стало заметно оживленней. В сторону Петербурга двигались телеги и фуры с грузами для большого города. Скоро бричка подъехала к Дальней рогатке в районе Пулкова, где он предъявил свои документы. Пока караульный начальник читал его грозные бумаги, Николай с любопытством рассматривал построенную год назад Обсерваторию. Он вспомнил, что само здание и два жилых дома для служащих обсерватории строились по проекту и под наблюдением Александра Брюллова – старшего брата Карла Брюллова.

«Как там поживают Ольга и Карл?» – невольно подумал он. Из последнего письма Адини Николай узнал, что они уже вернулись из будущего в Петербург XIX века и поселились в Ораниенбауме, во дворце великого князя Михаила Павловича. Сам брат царя был постоянно в разъездах, и всеми делами в Рамбове – так моряки называли Ораниенбаум – заправляла его супруга, великая княгиня Елена Павловна. Она была знакома с Карлом Павловичем еще до его скандального брака и, узнав все подробности случившегося, в отличие от многих представителей петербургского высшего света, не отказала ему от дома. Получив некоторую информацию от императора о том, кто такая новая знакомая Брюллова и ее друзья, великая княгиня старалась как можно чаще видеть их, пытаясь побольше узнать о будущем.

«Надо будет вместе с Адини навестить Елену Павловну, – подумал Николай. – Ольга – тетка хорошая, хотя немного и шебутная. К тому же во дворце Елены Павловны всегда можно встретить интересных людей». Но это если у него найдется свободное время. А вот в последнем он глубоко сомневался.

Лошади уже цокали копытами по булыжной мостовой столицы Российской империи. Николай решил сперва заехать на Кирочную улицу к Шумилину. Надо было привести себя в порядок, помыться, а заодно переговорить с дядей Сашей и узнать у него последние новости. Их должно накопиться немало – хороших и плохих.

– Коля! – радостно воскликнул Шумилин, увидев вылезающего из брички сына своего друга. – Явился – не запылился… Хотя, – тут хозяин критически посмотрел на Николая и покачал головой, – насчет «не запылился» – это я, конечно, погорячился. Давай быстрее ступай ко мне в дом. Обещаю тебе горячую ванну и душистое мыло с мочалкой, от которых ты, наверное, отвык на Кавказе. Открою тебе маленький секрет – о твоем прибытии уже стало известно некоторым августейшим особам, и тебя с нетерпением ждут сегодня вечером во дворце. Правда, не Зимнем, а Аничковом – император решил, что встреча будет неофициальной. Так что извини – отдохнуть тебе сегодня вряд ли удастся.

– Дядя Саша, – улыбнулся Николай, – я все понял. Мне и самому очень хочется увидеть, как вы сказали, «некоторых августейших особ». Я удивляюсь, если одна из этих особ, не дожидаясь вечера, не примчится сюда.

– Ну, ты прямо бабка Ванга, – рассмеялся Шумилин. – Если зрение меня не подводит, то я вижу карету Придворного ведомства, которая приближается к моему дому. А в ней…

Александр угадал – в карете сидели Адини, Ольга Румянцева и Карл Брюллов. Дамы не смогли дотерпеть до вечера и решили немедленно навестить героя, вернувшегося с войны. А Карл Брюллов прихватил с собой мольберт. С некоторых пор он с большим удовольствием рисовал портреты людей из будущего. По его словам, в них было нечто особое, то, что отсутствовало у его современников.

Адини, забыв о правилах приличия, с радостным криком бросилась к Николаю. Шумилин крякнул и оглянулся по сторонам – не заметил ли кто из прохожих столь нескромный поступок царской дочери. Ольга и Брюллов лишь понимающе переглянулись и улыбнулись. А Николай не знал, что и делать. Ему очень хотелось обнять любимую и крепко поцеловать. В то же время он прекрасно понимал, что этого делать нельзя – за домом Шумилина наверняка следили, и если он даст волю чувствам, то о его поступке завтра же будет известно всему сановному Петербургу. Поэтому он сделал шаг назад и предостерегающе вытянул вперед руки.

– Адини, – сказал он, – если бы ты знала, как я счастлив видеть тебя! Но я с дороги, пыльный и грязный. Подумай, во что превратится твое нарядное платье, если ты хотя бы прикоснешься ко мне. Давай вернемся в дом Александра Павловича. Вы обождите немного, пока я помоюсь и переоденусь в чистую одежду. А потом вместе пообедаем, и я расскажу вам о своих приключениях…

Хозяин Русской Америки

Адольф Карлович Этолин не знал, что и сказать нежданно-негаданно свалившемуся ему на голову новому правителю крепости Росс и территорий в Калифорнии. Но не неожиданное смещение господина Ротчева удивило капитана 1-го ранга. В полный ступор его вогнал рескрипт государя-императора Николая Павловича, который вручил ему надворный советник Сергеев. Из него следовало, что сидящий перед ним пожилой человек прислан сюда не только как правитель земель в Калифорнии, но и как своего рода ревизор, который теперь будет наблюдать за действиями его, Адольфа Карловича Этолина. Что, вполне естественно, господину капитану 1-го ранга совсем не нравилось. Но как человек дисциплинированный и педантичный, он сдержал свои чувства и радушно предложил отобедать с ним, чем бог послал.

Получив согласие, главный правитель Русской Америки послал своего слугу домой, к супруге Маргарите, на которой он женился год назад, будучи на родине в Великом княжестве Финляндском. Жена его решила отправиться вместе с мужем в дальние края, где ей пришлось жить среди грубых промышленников и диких индейцев. Но уроженка финляндского Гельсингфорса быстро освоилась в этих суровых краях, и по мере своих сил и возможностей помогала мужу в его повседневной работе.

Сергеев с любопытством наблюдал за семейной идиллией четы Этолиных. Он знал, что Адольф Карлович оказался рачительным хозяином, сделавшим много для Русской Америки. В частности, при его содействии продолжились экспедиции вглубь Аляски, активно исследовались Алеутские острова, основывались новые торговые фактории. При нем был перестроен пост в Нулато на реке Юкон. Этолин учредил также ежегодную ярмарку в Новоархангельске и школу для детей индейцев-тлинкитов. Он ограничил продажу спиртного в Русской Америке, хотя количество тех, кто за «огненную воду» скупал у эскимосов и алеутов дорогие шкурки каланов, не уменьшилось.

После смены блюд и выпитых пары рюмок «за знакомство» разговор за столом стал более непринужденным, и Адольф Карлович вежливо поинтересовался у своего гостя – как давно тот видел государя и что нового слышно в Петербурге.

Прежде чем ответить на заданные ему вопросы, Сергеев прикинул, как бы не попасть впросак. Ведь если он расскажет Этолину о том, что с царем встречался в Петербурге пару недель назад, то его просто не поймут. Путь из столицы Российской империи на Аляску занимал несколько месяцев. Но с другой стороны, шила в мешке не утаишь, и в самом ближайшем будущем правителю этих краев доложат о появлении странных людей в его владениях, об удивительных кораблях и прочих чудесах техники из XXI века. Разговор об Этолине и о допуске его к иновременным секретам состоялся у него с императором накануне отъезда Виктора. Николай взвесил все «за» и «против» и, не приняв окончательного решения, царь дал Сергееву карт-бланш на принятие нужного решения. Дескать, на месте ему будет виднее. И сейчас Виктор ломал голову – рассказать ли все Этолину, и когда это лучше сделать?

Заметив, что гость медлит с ответом, Адольф Карлович переглянулся с супругой и налил себе и Сергееву еще по рюмочке.

– Давайте, Виктор Иванович, выпьем за ваши будущие успехи на новом для вас поприще, – сказал он. – Ведь, как я понял, вы раньше носили военный мундир. Или я ошибаюсь?

– Нет, Адольф Карлович, вы не ошиблись, – ответил Сергеев после того, как они выпили по рюмке водки и закусили ломтиками соленой рыбы, – я действительно служил в армии и дослужился до майора. Но даже выйдя в отставку, я продолжил службу России. Государь решил отправить меня в эти края. Хочу сразу вам сказать, что с недавних пор в Петербурге пересмотрели отношение к нашим владениям в Америке. Скоро сюда прибудут военные корабли и войска, которые возьмут под охрану и Русскую Америку, и крепость Росс.

– Вот как! – удивленно и радостно воскликнул Этолин. – Давно уже пора заняться всерьез Русской Америкой. Видимо, сам Господь подсказал государю-императору эти решения, которые, я надеюсь, будут неукоснительно исполнены.

– Именно так, Адольф Карлович, – кивнул Сергеев. – Могу добавить, что командовать военно-морскими силами здесь, на Тихом океане, будет ваш старый знакомый, контр-адмирал Павел Степанович Нахимов.

– Как же, как же! – воскликнул Этолин. – Я помню его, с ним вместе мне довелось послужить на фрегате «Крейсер». Тогда я был штурманским офицером… – Адольф Карлович на мгновение задумался. Видимо, он вспомнил молодые годы и шторма, через которые прошел во время кругосветного плаванья.

– Павел Степанович уже контр-адмирал? – поинтересовался Этолин. – Однако… Ну, что ж, он вполне достоин этого высокого чина. Думаю, что Нахимов справится с порученным ему сложным делом. Ведь здесь, на Тихом океане, давно уже надо навести порядок. А у нас здесь слишком мало сил, чтобы противостоять тем, кто чувствует себя как дома на подвластных нам территориях.

– Будут силы, будут, Адольф Карлович, – Сергеев успокоил своего собеседника. – И появятся они в самое ближайшее время. Поэтому нам с вами следует подумать – что надо сделать в первую очередь, где будут базироваться наши корабли и как добиться того, чтобы изгнать из наших владений тех, кто в нарушение всех законов Российской империи бьет котиков в наших водах, ведет торговлю оружием и спиртом с эскимосами, алеутами и индейцами.

Я обещаю вам, что вскоре будет налажена связь с европейской частью России, и до Петербурга можно будет добраться не за полгода, как сейчас, а за несколько дней.

После последних слов Виктора бедняга Этолин чуть не поперхнулся от удивления. Он удивленно смотрел на гостя, пытаясь понять – шутит тот или нет. Но Сергеев спокойно сидел за столом и, позвякивая вилкой, с аппетитом уплетал жаркое.

– Виктор Сергеевич! – с заметным шведским акцентом воскликнула Маргарита Этолина. – Как бы мне хотелось, чтобы все сказанное вами оказалось правдой! Неужели все будет именно так?! И возможно ли такое – за несколько дней добраться из Петербурга до наших забытых Богом и людьми мест?

Сказав это, супруга главного правителя Русской Америки покраснела и опустила взгляд долу. Ей вдруг стало стыдно перед мужем и этим необычным человеком, который недавно прибыл из Петербурга и сейчас спокойно говорил совершенно фантастические вещи.

– Да, мадам, – ответил Виктор, – если у вас появится желание навестить своих родных и близких, то вы сможете без особых трудов и хлопот добраться до Петербурга или Гельсингфорса. Все это будет, я вам это обещаю.

– Адольф Карлович, – обратился он к хозяину дома, свернув салфетку и аккуратно положив ее на стол, – я хочу поблагодарить за прекрасный обед вашу супругу. Было очень приятно с ней познакомиться. А нам, мужчинам, придется покинуть ее общество и заняться скучными казенными делами.

Мы прибыли из крепости Росс не с пустыми руками. Среди вещей, которые мы взяли с собой, есть нечто, что должно вас заинтересовать. Если у вас найдется время, то мы с удовольствием продемонстрируем их вам.

Этолина не пришлось долго упрашивать. Он быстро накинул шинель и в сопровождении Сергеева отправился к пристани, где разгружался бриг «Байкал». Дружески поздоровавшись с лейтенантом Загоскиным, главный правитель с любопытством стал наблюдать за тем, как Волков, Скоробогатов и Нефедов вынесли на берег и аккуратно сложили на землю матерчатые тюки и оружие в чехлах. Потом Виктор представил своих спутников.

Адольф Карлович с интересом посмотрел на людей из свиты нового знакомого. Его удивило то, что двое из них носили несколько странные звания – старших лейтенантов ни в русской армии, ни во флоте не было. Лейтенанты и капитан-лейтенанты были, а вот старших лейтенантов…

Кроме того, представленные им офицеры сами таскали довольно увесистые тюки, хотя это им было не к лицу – тяжести должны носить слуги или нижние чины. Да и их поведение тоже было не совсем обычным. Какие-то они были не такие.

Этолин решил при первой же возможности расспросить надворного советника Сергеева о нем и его спутниках. А пока он ждал, когда ему покажут нечто, что должно его чрезвычайно удивить.

– Адольф Карлович, – спросил Виктор, – найдется ли у вас укромное местечко, где нам можно распаковать наш багаж и без помех продемонстрировать вам то, что мы привезли с собой? Видите ли, нам не хочется, чтобы о привезенных нами вещах узнали посторонние.

Главный правитель Русской Америки на мгновение задумался, а потом махнул рукой в сторону складов компании. Он велел сопровождавшему его слуге найти подводу, на которой можно было бы перевезти сложенные тюки. Все ж негоже офицерам таскать на себе мешки, словно какие-то там портовые грузчики.

Сергеев понимающе кивнул и стал молча наблюдать за разгрузкой «Байкала». Вскоре появился слуга с повозкой. Этолин, Сергеев и его спутники направились к складу – деревянному зданию, сложенному из стволов могучих лиственниц, и с прочными воротами, закрывавшимися на огромный амбарный замок. Этолин взял из рук слуги ключи, самолично открыл ворота и жестом предложил своим спутникам войти внутрь…

* * *

Министр иностранных дел Великобритании виконт Палмерстон пребывал в смятении. Правда, ему хватило выдержки и самообладания не показать свои чувства Артуру Смиту, который только что вернулся из Санкт-Петербурга. Сэр Генри отправил его недавно в русскую столицу в качестве доверенного лица, чтобы тот попробовал договориться с таинственными незнакомцами, неизвестно откуда появившимися в окружении императора Николая.

Виконт внимательно выслушал своего эмиссара, поблагодарил его и проводил до двери кабинета. Да, Артур Смит сделал все, что мог. С незнакомцами ему полюбовно договориться не удалось, но то, что он узнал во время общения с «атлантами» – так министр мысленно окрестил тех странных людей, – потрясло старого политика, которого, как он считал, уже ничто на свете не могло удивить. Если верить им, то они действительно были могущественными пришельцами в этот мир (о чем виконт догадывался и раньше). В Петербург эти люди прибыли из таинственной страны Атлантиды, которая находится в морской пучине.

Трезвый ум сэра Генри не мог принять эти россказни за истину, но с другой стороны, удивительные корабли, в одиночку уничтожившие целую эскадру британских фрегатов, страшное оружие атлантов, их приборы, которые передавали человеческую речь на огромные расстояния, а главное, знания, в том числе и о будущем, были вполне реальными.

И эти люди стали союзниками русского императора! Во всем этом-то и заключалась страшная опасность для королевства. Извечные враги Британии, располагая поддержкой атлантов, могли причинить огромный ущерб старой доброй Англии. С ними надо было как-то договариваться, задобрить их, чтобы они не обрушили на головы подданных королевы Виктории свой гнев. Ведь, обладая страшным оружием, атланты могут уничтожить весь королевский военный флот – главную опору британского могущества.

Кроме того, среди английских аристократов словно начался мор – многие из них погибли, причем полиция считала, что их смерть была насильственной. Один лорд упал с лошади во время охоты на лис и разбил голову о камень. Другой приближенный королевы в своем поместье в Шотландии во время рыбалки сорвался со скалы в воду. Еще один умер, перебрав виски, до которого был большим охотником. Сэр Генри чувствовал, что во всем этом что-то было странное, но доказательств того, что эти джентльмены стали жертвами злого умысла, обнаружить не удалось. Один из доверенных слуг покойного виконта Мельбурна, озираясь по сторонам, шепнул сэру Генри, что все эти смерти – месть неведомых сил за убийство русской княгини Ливен.

– Это проклятая шпионка пришла с того света, и теперь она охотится за своими врагами, – трясясь от страха, произнес Томас, бывший грум виконта, – наверное, скоро она придет и за мной. Ведь я был свидетелем многих тайных делишек моего хозяина.

Томас как в воду смотрел – через неделю после этого разговора грума зарезали на улице какие-то бандиты. Парни из полиции посчитали, что это обычное ограбление – у жертвы пропали кошелек и карманные часы, но сэр Генри, вспомнив разговор с Томасом, струхнул не на шутку. На всякий случай он приказал усилить свою охрану, а сам ни на минуту не расставался с короткоствольным капсюльным пистолетом, на ночь кладя его себе под подушку.

И вот теперь рассказ Артура Смита. Нет, виконт Палмерстон не спешил расставаться с жизнью. Он понял, что злить этих самых атлантов значит заранее подписать себе смертный приговор. Следует ладить с ними, но в то же время продолжать тщательно изучать их, пытаясь найти слабые места таинственных пришельцев. Ну, должны же они быть – эти самые слабые места!

Сэр Генри еще и еще раз вспомнил свой разговор с Артуром Смитом. Он попытался обнаружить какие-то новые нюансы в его словах. Например, спокойствие и уверенность в общении с иностранцем. Виконт слышал от людей, побывавших в России, что русские стараются быть любезными с ними, и что даже знатные особы не демонстрируют им свое превосходство. А тут никому не известный господин Шумилин беседовал с британским «путешественником» снисходительно и даже чуть пренебрежительно – так в Индии белые сагибы разговаривают со своими слугами-туземцами. С чем это связано? С чувством всесилия или…

Сэр Генри искал ответа и не находил его. Он также не понимал – почему именно сейчас атланты решились активно вмешаться в земную историю и почему они оказались на стороне русских. Артур Смит говорил, что предками атлантов были древние славяне. Получается, что нынешние русские – потомки жителей ушедшего под воду легендарного города Винета. Но если верить рассказам об этой самой Винете, то она располагалась рядом с Ютландией – местом, где проживали древние англы, саксы, фризы и юты. А это уже предки британцев. Может быть, попробовать договориться с атлантами, ссылаясь на кровное родство?

Виконт задумчиво почесал кончик носа. Конечно, все, о чем он сейчас думает – это фантастика. Но разве не фантастика само появление атлантов и их корабли, мечущие молнии в британские парусники? Эх, если бы Британии удалось найти с ними общий язык! А проклятая Россия? Ее можно было бы поделить полюбовно с атлантами – эта страна имела чудовищные размеры, и просто несправедливо, что русские дикари владеют такими огромными богатствами, которые им вряд ли когда-нибудь удастся освоить.

Идеально было бы поссорить русского императора с атлантами. Как это сделать? Сэр Генри усмехнулся. Уж чего-чего, а подобным вещам британскую дипломатию учить не надо. У нее большой опыт стравливания друг с другом европейских (да и не только европейских) государств.

Надо снова отправить в Петербург Артура Смита. Следует передать через него личное письмо, подписанное королевой. Саму девчонку во все эти дела пока посвящать не стоит. Она еще слишком молода и старается не вникать в дела, которыми занимаются многоопытные британские политики. Еще одно письмо, подписанное им, виконтом Палмерстоном, следует через надежных людей подбросить русскому императору. Пусть у него возникнут подозрения в отношении его новых союзников. По рассказам знающих людей, Николай – человек подозрительный и несдержанный на язык. Он может вспылить и наговорить лишнего атлантам. Те обидятся на императора, а в это время им вручат письмо с предложением союза с Британией.

Сэр Генри улыбнулся, представив себе, как атланты после ссоры с русскими покидают Петербург и перебираются в Лондон.

«Мы встретим их как лучших друзей, – подумал виконт, – мы дадим им земли, золото – в общем, все, что им захочется. Помощь их будет бесценна. И королевство станет самой могущественной державой в мире. Ну, а с атлантами, как только они сделают свое дело, мы разберемся. Кто останется верен нам – сделаем лордами и пэрами. А кто нет…»

Но тут настроение сэра Генри неожиданно испортилось. Ему вдруг вспомнилась череда недавних таинственных смертей. Виконта Мельбурна не смогла спасти даже усиленная охрана. Никто ничего не видел и не слышал, но труп британского премьера был истерзан так, словно его рвали голодные тигры. А пропавший неизвестно куда сэр Дэвид Уркварт? А несколько первоклассных агентов, бесследно сгинувших в этой чертовой России?

Сэр Генри задействовал все свои связи в России, чтобы хоть что-то узнать о судьбе соотечественников, попавших в лапы русских. Но никаких сведений он не получил, не считая лишь неких туманных намеков на то, что «эти люди далеко, и им уже никто и ничем не сможет помочь». Может быть, всех их атланты уволокли в морскую пучину? И что с ними сделали там после того, как палачи выкачали из них все сведения о британской разведке?

– Нет, – решил виконт, – риск попытаться напрямую выйти на атлантов, конечно, велик, но и сидеть спокойно, ожидая, что само собой рассосется – тоже опасно.

Министр позвонил в колокольчик и сказал вошедшему в его кабинет секретарю:

– Срочно найдите мистера Смита. Он мне очень нужен. И попрошу не беспокоить меня в течение получаса. Мне надо поработать над важным документом…

* * *

Заморив червячка – Адини шепнула своему ненаглядному Николя о том, что вечером его и Шумилина ждут в Зимнем дворце, чтобы в тесном семейном кругу отужинать в присутствии императора и императрицы, – Сергеев-младший вкратце рассказал о своих кавказских приключениях. Щадя чувства Адини, он умолчал о некоторых деталях боевых операций. Но все равно на девушку повеяло холодом от рассказа любимого. Карл Брюллов тоже заерзал на стуле, а вот Ольга Румянцева слушала рассказ Николая с нескрываемым интересом. Люди XXI века, насмотревшиеся на репортажи из горячих точек и знающие, что такое захват заложников в театральных залах и школах, имели нервы толще корабельных канатов.

Шумилин, который в своей жизни видел многое из того, что нормальному человеку видеть не стоит, тоже одобрительно кивал, слушая Николая, при этом краем глаза посматривая на Адини. Увидев, что та побледнела и вот-вот хлопнется в обморок, Александр жестом остановил своего гостя и ловко перевел разговор на другую тему.

Он рассказал Николаю о том, как Сергеев-старший обустроился в Калифорнии, как вникает во все тамошние дела и что намерен делать в самое ближайшее время.

– Он, Коля, сейчас на Аляске, в Новоархангельске, – сказал Шумилин. – С правителем Русской Америки Этолиным твой отец быстро нашел общий язык. Пришлось рассказать Адольфу Карловичу о нашем иновременном происхождении. Ведь нам с ним придется еще много работать, и чтобы не было потом недоразумений, следовало расставить точки над «i».

– Ну и как на все это отреагировал господин Этолин? – поинтересовался Николай. – Наверное, у него глаза на лоб полезли.

– Сам я, как ты понимаешь, при сем не присутствовал, – улыбнулся Шумилин, – но по словам твоего отца, Адольф Карлович сумел сдержать эмоции, хотя, конечно, изумлен был до крайности. Сейчас они там утрясают все текущие проблемы и пытаются наладить контакты с индейцами-тлинкитами, или, как их называли русские, колошами. В свое время они жестоко воевали с русскими, потом помирились, но время от времени горячие индейские парни нападают на промысловиков и на служащих Российско-Американской компании. Надо как-то объяснить тлинкитам, что так поступать нельзя и за это можно получить хорошую взбучку.

– Индейцы – это так романтично, – вздохнула Ольга Румянцева. – Слушай, Карл, давай съездим на Аляску. Представляешь, дикая нетронутая природа, вигвамы, каноэ, индейцы в боевой раскраске…

– Ну, скажем, – ответил Шумилин, – природу там уже чуток испортили, да и к тому, о чем ты сейчас сказала, приплюсуй антисанитарию, болезни и еду, от которой непривыкшего к ней человека вывернет наизнанку. Так что, Карл Павлович, не слушайте эту болтушку и не ищите дешевой романтики. Лучше отправляйтесь на Русский Север – там есть такие места, от которых глаз оторвать невозможно.

– Вот так всегда, – притворно надула губки Ольга, – и помечтать человеку не дадут. Нет в тебе, Шурик, никакой романтики. Правда, Карл?

Брюллов кивнул, хотя, судя по его лицу, идея, предложенная возлюбленной, запала ему в душу. Наверное, в самом ближайшем времени он уже всерьез станет просить у Шумилина отправить его, как говорили в XXI веке, в творческую командировку на Аляску.

Поговорив еще немного, Брюллов и Ольга откланялись, а Адини решила немного задержаться в гостеприимном доме Шумилина. Ей не хотелось расставаться с Николя, хотя она и понимала, что не совсем прилично незамужней молодой девушке одной, без сопровождающих, оставаться в компании мужчин. Хотя за время ее общения с пришельцами из будущего некоторые правила хорошего тона, считавшиеся незыблемыми в XIX веке, в веке XXI выглядели немного смешными.

Она уселась на диван рядом с Николаем, и между ними начался тот разговор ни о чем, который обычно ведут влюбленные. Им достаточно взгляда, улыбки, чтобы передать все то, что они думают друг о друге. Шумилин, чтобы не мешать, вышел из комнаты. Но на всякий случай, он время от времени возвращался, чтобы молодые люди не увлеклись и не наделали глупостей.

Наконец Адини с тяжелым вздохом поднялась с дивана, крепко обняла Николая и чмокнула его в щеку.

– Мне пора, – сказала она, – а то папа́ и мама́ начнут сердиться. А я не хочу их расстраивать. Все равно вечером я опять увижу тебя. До свидания, любимый.

Шумилин и Сергеев-младший проводили великую княжну до кареты. Потом они вернулись в комнату и продолжили беседу.

Александр рассказал Николаю о визите Артура Смита – посланца британского министра иностранных дел виконта Палмерстона.

– Это тот, который… – спросил Николай и процитировал стишки времен Крымской войны:

Вот в воинственном азарте

Воевода Пальмерстон

Поражает Русь на карте

Указательным перстом.

– Он самый, Коля, – улыбнулся Шумилин. – Только на этот раз он был не столь воинственным. Пытался меня перекупить и выяснить – кто мы и откуда. Ну, я ему и навешал лапши на уши.

И Александр рассказал о дезе, которую он скинул посланцу Палмерстона. Николай долго хохотал, представляя, какая морда была у британца, когда тот узнал, что имеет дело с атлантами.

– Представляешь, дядя Саша, мы с аквалангами в черных гидрокостюмах с АСМ-ДТ[8] в руках, выходим из-под воды, словно тридцать три богатыря. А кто у нас будет за Черномора?

– Черномора вырастим в своем коллективе, – ответил Шумилин. – Только, Коля, давай передохни чуток, и будем собираться в гости к твоему будущему тестю. А я пока выйду, Сникерса выгуляю.

Услышав свое имя и хорошо знакомое слово «выгуляю», ротвейлер, который до этого меланхолично лежал на своем месте у дивана, вскочил и завилял задом.

Шумилин ушел со Сникерсом, а Николай, взволнованный после встречи с любимой, открыл свой походный баул и стал выкладывать из него подарки, которые он привез с собой. Вот чудесные серебряные украшения, изготовленные в дагестанском ауле Кубачи. Это подарок джигита из команды Лермонтова. Николай спас Сулеймана – так звали джигита – во время жестокой схватки с немирными горцами. Тот, узнав, что у его спасителя есть невеста, подарил ему браслеты и ожерелье, которое, по его словам, не побрезговала бы надеть и царская дочь. Николай про себя усмехнулся – Сулейман попал, что называется, в точку.

А вот этот кинжал старинной работы презентовал ему при расставании Лермонтов. В ответ Николай протянул Мишелю – так он называл поэта, рубль еще советской чеканки – 1989 года – который он прихватил из будущего и ждал случая, чтобы вручить его Лермонтову. Увидев свое лицо и цифры 1814–1841, поэт слегка обалдел, а потом бросился благодарить друга из будущего. Его, правда, заинтересовал незнакомый герб и буквы СССР на реверсе монеты. Николай тогда не стал объяснять Лермонтову все перипетии российской истории, сказав, что как-нибудь он расскажет ему все подробно.

Кинжал Николай решил повесить на яркий восточный ковер, который он купил в Дербенте, а украшения вручить Адини во время помолвки. Ведь она будет, причем в самое ближайшее время – об этом любимая сегодня под большим секретом шепнула ему. Император наконец дал согласие, императрица, обрадованная тем, что ее дочь люди из будущего вылечили от смертельного недуга, тоже не возражала против их брака. Так что вполне вероятно, сегодня вечером император лично сообщит ему о своем решении.

Николай, напевая себе под нос веселую песенку про то, что «все могут короли», стал готовиться к вечернему визиту в Зимний дворец…

* * *

Возвращение Сергеева-старшего со товарищи в крепость Росс было поистине триумфальным. Колонисты и индейцы кашайя открыли рты от удивления, увидев на горизонте сине-белый силуэт катера погранохраны «Коралл».

С помощью портала он был переброшен в Новоархангельск, где забрал Сергеева, Никифора Волкова и двух «мышек». К ним в компанию хотел было напроситься лейтенант Загоскин, который пришел в восторг, увидев чудо-корабль, но Адольф Этолин напомнил ему, что «Байкалу» надлежит в самое ближайшее время взять груз и отправиться в Охотск. Лейтенант горестно развел руками, дескать, приказ – это такая штука, которая должна быть выполнена, нравится она тебе или нет.

Честно говоря, и сам правитель Русской Америки был бы не прочь выйти в море на корабле, столь удивительном и столь непохожем ни на один военный корабль в мире. Но у Адольфа Карловича через два дня должна состояться важная встреча с вождями тлинкитов. Так что Этолин и Загоскин лишь завистливыми взглядами проводили «Коралл», который, взревев дизелями, отчалил от пристани Новоархангельска и, взбивая белый бурун за кормой, с невероятной для XIX века скоростью скрылся за горизонтом.

Правда, когда столица Русской Америки пропала из виду, капитан-лейтенант Соболев – командир пограничного катера – приказал сбавить ход и стал ждать в условленном месте открытия портала. Чтобы сэкономить топливо, «Коралл» должен совершить двойной скачок – переместиться в будущее, а потом снова войти в портал, который откроется в прошлом в океане неподалеку от крепости Росс. Здесь он и будет патрулировать прибрежные воды, которые с этой поры де-факто станут территориальными водами Российской империи.

После того как контр-адмирал Нахимов сформирует на Тихом океане полноценную эскадру, помощь кораблей из XXI века может и не понадобиться. Но до этого один-два патрульных катера погрануправления ФСБ РФ будут вахтовым методом направляться к берегам Аляски и Калифорнии, чтобы приструнить не в меру обнаглевших английских и американских браконьеров.

Команда «Коралла» была тщательно проверена и прогнана через детектор лжи. Она вся состояла из офицеров и контрактников, которые перед переброской в прошлое подписали дополнительный договор и дали подписку о неразглашении того, что им предстояло увидеть. На всякий случай на борт «Коралла» взяли несколько сотрудников управления «Х».

Лишь в море, на подходе к месту открытия портала, всем рассказали – куда и зачем они направляются. Как ни странно, большинство офицеров и контрактников довольно спокойно восприняли информацию о том, что им предстоит нести службу в XIX веке. Похоже, что чтение книг, относящихся к распространенному в начале XXI века литературному жанру о приключениях лихих «попаданцев», угодивших в прошлое, создало соответствующий психологический фон. И многие, прекрасно понимая, что все приключения – лишь выдумка авторов этих романов, все же считали, что путешествия во времени вполне возможны, и мечтали о подобных путешествиях.

И вот теперь перед ними Русская Америка, потерянная больше полутора сотен лет назад, и русская колония в Калифорнии. И над ними развевается российский флаг, который, как говорил ныне царствующий император Николай Павлович, «где раз он поднят, там спускаться не должен».

В Новоархангельске моряки так толком ничего и не разглядели – приняли на борт Сергеева и его спутников, после чего «Коралл» отправился в море, чтобы совершить двойной межвременной скачок и оказаться уже у берегов Калифорнии. Тут катер и будет базироваться, время от времени совершая выходы в море и обозначая российское присутствие в этих водах.

Первым на причале Сергеева поприветствовал капитан Мальцев. По его лицу Виктор сразу понял, что за время его отсутствия в колонии произошли какие-то неприятные события. Капитан сразу же ввел Сергеева в курс дела:

– Виктор Иванович, у нас тут ЧП со стрельбой. Есть убитые. Наши, правда, все целы. В общем, случилось вот что…

По рассказу Мальцева, все произошло на второй день после того, как «Байкал» вышел в открытое море. На табун лошадей, который выгоняли на пастбище три пастуха-креола, напали неизвестные люди. Они застрелили двух креолов и угнали табун – голов сто – в неизвестном направлении. Один из пастухов, получивший ранение в плечо, в суматохе сумел отползти в заросли чапареля и, отлежавшись там, добрался до крепости, где рассказал обо всем случившемся Мальцеву. По словам раненого, нападавших было не более трех десятков. Часть из них были мексиканцами, а часть – европейцами. Изъяснялись они между собой на смеси из испанских и английских слов.

– В общем, Виктор Иванович, я поднял всех по тревоге и начал поиск нападавших. Нехорошо, что нас начали проверять на прочность – ведь все здешние старожилы в один голос твердят, что ничего подобного в этих краях не бывало отродясь.

Я выпустил беспилотник, вывел два квадрика и, прихватив десяток местных «ковбоев», отправился в погоню. С воздуха мы обнаружили табун и похитителей в километрах двадцати от крепости. Велев нашим кавалеристам двигаться вслед за нами, мы дали по газам и помчались наперерез бандитам. Пыль, конечно, выдала нас, и нам навстречу направились десятка полтора здешних «романтиков с большой дороги». Но увидев вместо всадников два тарахтящих квадрика, они весьма удивились и остановились.

Посовещавшись, бандиты все же решили напасть на нас – численный перевес был на их стороне. Правда, при наличии двух пулеметов можно было выкосить и втрое больше кавалеристов, вооруженных допотопными ружьями. В общем, мы подпустили их метров на двести, после чего дали длинную очередь из «печенега». Половину мы положили сразу, и еще двух-трех – когда вся эта гоп-гвардия пустилась наутек.

– Взяли кого-нибудь из них живьем? – спросил Сергеев. – Хорошо было бы узнать, кто именно решил на нас наехать. Ну, и потом надрать наглецам задницу, да так, чтобы и у них, и у прочих здешних «братков» больше никогда не поднялась бы рука на русских. Кстати, а табун-то вы отбили?

– Отбили, Виктор Иванович, все лошади целехонькие, – ответил Мальцев. – Видимо, поняв, что после второй встречи с нашими парнями всем придет полный кирдык, бандюки свинтили. Тут, кстати, и наши «рейтары» подоспели. Они собрали трофеи и погнали табун назад, к крепости.

Что же касается «языков», то да, взяли мы двоих. Правда, они слегка подранены, но жить будут и говорить могут. Один из них – местный полуиндеец, полуиспанец, видимо, был ни при делах. Наняли его для массовки, пообещав пятьдесят песо и пару лошадей из захваченного табуна. А вот второй – янки из Пенсильвании – оказался более интересным субъектом. Поначалу он начал косить под дурика, дескать, кто нанял его – он толком не знает, позарился на деньги проклятые, в общем: дяденька, прости засранца, больше никогда-никогда не буду на вас хвост поднимать – век воли не видать!

Только, Иваныч, по глазкам его хитрым я понял, что знает этот сукин сын гораздо больше, чем говорит. Я велел своим ребятам как следует поколоть его – благо они этому делу обучены. Ну, не мне тебе рассказывать – доводилось, наверное, видеть в Афгане допрос в полевых условиях.

Сергеев кивнул, и капитан продолжил:

– Через полчаса этот Сэм Андерсон рассказал нам все, словно грешник на исповеди. Оказывается, налет на табун – это проделки нашего доброго соседушки Джона Саттера. Тот занимался такими темными делишками не единожды – нанимал бандитов, посылал их угнать табун с какого-нибудь ранчо, после чего перепродавал лошадей своим контрагентам, которые в свою очередь сбывали краденое еще дальше. Причем сам он напрямую с местными «братками» не общался – действовал только через посредников. Одним из таких посредников и был Сэм Андерсон.

– Почему был? – обеспокоенно спросил Сергеев. – Он что, у вас окочурился?

– Нет, Виктор Сергеевич, – улыбнулся капитан Мальцев, – мы что, звери, что ли? Жив, злодей, да и подранен он не сильно – рука сломана при падении с лошади, да пуля в ляжке. А так он вполне годен к употреблению, правда напуган до смерти. Боюсь, что ночной диурез у него сохранится еще пару недель. В общем, такие вот пироги…

– Понятно, значит, мистер Саттер… – задумчиво произнес Сергеев. – Надо бы всерьез заняться этим кадром. В общем, Роман Викторович, давай поговорим о нем часика через два. А пока надо разобраться с моряками, которые побудут тут у нас с недельку-другую. Пусть пока отдохнут с дороги и в баньку сходят – я приказал к вечеру ее вытопить.

* * *

Император принял будущего зятя, можно сказать, по-домашнему. Похоже, что Николай уже внутренне свыкся с тем, что его дочь выйдет замуж не за хилого отпрыска одной из правящих в Европе династий, а за простолюдина, хотя и из будущего. Все же он очень любил Адини и желал ей счастья.

Кроме того, ему понравился ее избранник – он был настоящим воином, умным, храбрым, а самое главное – он любил его дочь. С ним Адини будет счастлива. К тому же брак этот станет своего рода династическим – он крепкими узами свяжет мир пришельцев из будущего с его империей.

Сергеев-младший рассказал императору о делах кавказских и том, что, по его мнению, может произойти в ближайшее время там, где русские войска вот уже на протяжении тридцати с лишним лет воюют с мятежными горцами. Изрядно затянувшаяся война дорого обходилась России – на нее приходилось расходовать огромные суммы, в боях гибли люди, на Северном Кавказе Россия вынуждена была держать большую армию, которая могла понадобиться империи в других местах.

Шумилин скромно помалкивал, догадываясь, что Николай пригласил к себе своего тезку из будущего для того, чтобы решить окончательно вопрос о нем и Адини. Но вот так, сразу, брать быка за рога император не стал и терпеливо выслушал рассказ Сергеева-младшего.

Поскольку за столом были дамы – императрица Александра Федоровна, Адини и ее незамужняя старшая сестра Ольга Николаевна, разговор о войне продлился недолго и закончился сам по себе.

Лакеи принесли крепко заваренный чай, все отдали должное ароматному напитку и на время прекратили разговоры о военных делах. После чая мужчины снова заговорили, но на этот раз на более мирные темы, которые должны быть интересны и представительницам прекрасной половины рода человеческого.

Великая княжна Ольга Николаевна, симпатичная и умная девица, отличалась умом и независимым характером. Она с интересом прислушивалась к разговору мужчин, с любопытством поглядывая на избранника своей младшей сестры. Она уже догадывалась, что этот мужчина не был подданным ее отца – уж очень независимо он держался в его присутствии. Хотя и фамильярным его поведение тоже нельзя было назвать. Ольга догадывалась, что в жизни Адини и императора произошло нечто такое, что сильно подействовало на их мысли и поступки. Сестра не раз порывалась рассказать ей о чем-то очень важном, но тут же, спохватившись, замолкала и лишь прикладывала свой прелестный пальчик к губам. И вот сегодня, похоже, завеса этой тайны немного приоткроется.

– Николя, – император подошел к Сергееву-младшему и по-отечески положил ему руку на плечо, – я знаю о твоих чувствах к моей любимой дочери. Впрочем, и о ее чувствах к тебе мне тоже хорошо известно. Сказать по чести, лучшей партии для Адини я бы не пожелал. Я знаю, что у вас в будущем браки заключаются не совсем так, как в нашем времени. А свадьба, по вполне понятным причинам, будет сыграна у вас. Да и, как я понимаю, Адини будет больше находиться в XXI веке, чем в XIX веке. Дети мои, – тут голос императора дрогнул, – я благословляю ваш брак и желаю вам счастья.

От радости у Сергеева-младшего в горле застыли слова благодарности, и он с гулко бьющимся сердцем повернулся к Адини, которая стояла пунцовая от волнения. Императрица, ознакомленная своим царственным супругом со всеми подробностями любовной истории дочери, подошла и по очереди обняла Адини и ее жениха.

А Ольга, узнав о том, что Николя, оказывается, пришелец из будущего, на мгновение потеряла дар речи. Она ожидала услышать все что угодно, но ТАКОЕ! Вот, оказывается, куда ездила лечиться ее младшая сестра, и вот откуда пришли в их мир новые знакомые отца!

– Папа́, папа́! – закричала она, справившись с удивлением. – Я тоже хочу увидеть будущее! Можно я отправлюсь туда вместе с Адини и Николя?! Ведь они будут венчаться в мире, откуда пришли все эти удивительные люди. К тому же, – тут Ольга хитро улыбнулась, – должен же кто-то быть на их венчании от нашей семьи? Папа́ и мама́, вас ведь там не будет?

– Ты права, – ответил император, – нас там не будет. Но от царской семьи сопровождать Адини я намеревался отправить цесаревича Александра. Хотя, возможно, стоит вместе с ним отпустить и тебя, чтобы посмотреть на жизнь людей в XXI веке. Ты можешь увидеть там много поучительного для тебя. А мы с императрицей потом посмотрим то, как все происходило, по видео. Помнишь, милая, это такие живые картинки, я тебе их показывал, – обратился он к императрице.

– Ваше величество, – вступил в разговор Шумилин, – все будет сделано именно так, как вы сказали. Мы позаботимся об этом. Мы хотим предложить молодоженам свадебное путешествие в Крым. Там они поживут в одном из санаториев, полюбуются на прекрасную природу полуострова, посмотрят на памятники истории, коих там немало. Возможно, что там они встретятся с некоторыми влиятельными лицами, – тут Александр многозначительно взглянул в глаза императору.

Похоже, что Николай понял, о чем идет речь, и кивнул Шумилину.

– Думаю, что цесаревичу и великой княжне стоит тоже побывать в Крыму, – сказал он. – Пусть они побудут рядом с молодыми. Ну, и познакомятся с вашими людьми. Помнится, там должен быть ваш сын, Александр Павлович, если я не ошибаюсь, его зовут Вадимом. Он прекрасно показал себя в путешествии в Британию.

– Да, ваше величество, – кивнул Александр. – Он сейчас в Петербурге, устраивает кое-какие свои личные дела и собирается перебраться в ваше время. Кстати, цесаревич и великая княжна Александра Николаевна с ним уже знакомы.

Николай встал, показывая, что аудиенция закончена. Адини, теперь уже не скрывая своих чувств, подошла к своему ненаглядному и, взяв его за руку, ласково прижалась к нему. Ольга, словно любопытная девчонка, стала расспрашивать Шумилина про то, как живут люди в будущем. Александр шутливо ответил царской дочери, что люди там такие же, как и в ее времени, и что достаточно посмотреть на счастливых жениха и невесту, чтобы понять, что они между собой легко находят общий язык.

Император с супругой с улыбкой наблюдали за происходящим. Похоже, что для Николая самым трудным было принять решение. Тут все смешалось в одну кучу – и сословные перегородки, и колебание между законом и целесообразностью, и желание счастья для своей любимой дочери, и опасение навсегда расстаться с ней, если чудесная машина, с помощью которой можно путешествовать во времени, неожиданно перестанет работать.

Но приняв окончательное решение, император почувствовал, что у него словно гора свалилась с плеч. Он давно уже поверил в своих друзей из будущего, понял, что две империи – а как бы ни называлась Россия в XXI веке, все равно она оставалась империей – будут помогать друг другу, как взрослые сыновья помогают своим родителям.

Многое в России должно измениться. Пришествие тех, кого Николай считал своими потомками, конечно, серьезно изменит жизнь империи. Причем, как он надеялся, в лучшую сторону. И пусть брак его дочери и сына Виктора Ивановича Сергеева – человека, которого император искренне полюбил и уважал как умного и верного советника, скрепит этот союз двух Россий – будущего и прошлого.

К тому же Николай помнил, какая трагедия произошла с Адини в той, их истории. Бедная девочка умерла совсем юной от страшной болезни, которую в XIX веке еще не научились лечить. А вот медики из будущего вылечили Адини, и теперь она, даст Бог, будет жить долго и счастливо. Только за это одно он был благодарен людям из XXI века.

– Дети мои, – сказал он, обращаясь к Адини и Николаю. – Я счастлив оттого, что вы нашли друг друга, несмотря на века, разделявшие вас. Если бы вы знали, как радуется мое отцовское сердце при виде ваших сияющих глаз. Совет вам да любовь!

Хэллоу, мистер Саттер!

Досье, собранное на мистера Джона Огаста Саттера (он же Иоганн Август Зуттер) было обширным, но в нем оказалось немало белых пятен. Виктор Сергеев, листая документы и разглядывая литографии с изображением благообразного и внушающего доверие, полного сил и энергии мужчины – Саттеру в 1840 году исполнилось 37 лет, – пытался понять, что он за птица.

Родился Иоганн Зуттер в Швейцарии в кантоне Базель, отчего многие считали его немцем. А вот Александр Гаврилович Ротчев считал его французом. Кстати, по поводу контактов бывшего управляющего русской колонии в Калифорнии с этим пронырливым швейцарцем – стоило бы заняться этим вопросом ведомству Александра Христофоровича Бенкендорфа. Ибо в биографии немало странных моментов, которые наводят на определенные размышления.

Считается, что Зуттер служил в швейцарской армии и ушел в отставку в чине капитана артиллерии. Ротчев же уверен, что он – капитан французской службы, причем ссылается на рекомендательное письмо, полученное от каких-то общих знакомых. В общем, капитан Саттер – так Зуттер стал называть себя на американский лад – отправился в Новый Свет в поисках лучшей доли, бросив в Старом Свете жену с тремя маленькими детьми.

Для начала он обосновался на берегах Миссури. Но там, по собственному признанию Саттера, ему стало тесно – «королевство маловато», – и капитан, продав свою землю, через Скалистые горы прошел по системе озер до Астории в штате Орегон, а потом отправился в Калифорнию. Вот тут-то его пути пересеклись с путями-дорожками Александра Гавриловича Ротчева.

Почему они сразу понравились друг другу – остается лишь гадать. Но Ротчев, оставив свой пост, вместе с Саттером совершил небольшое путешествие по реке Сакраменто и предложил ему обосноваться в самом благодатном месте на реке, заявив, что будет чрезвычайно рад соседству с таким уважаемым человеком. Обрадованный Саттер рассказал Ротчеву, что он планирует построить здесь форт, в котором поселятся колонисты из Соединенных Штатов. Дескать, пройдет каких-то десять лет, и в этих местах наступит полная идиллия: «окультуренные» индейцы пашут землю и сеют пшеницу, а белые ведут торговлю и охотятся на бобров и каланов. Только в действительности деятельность мистера Саттера была далеко не такой вегетарианской.

В «Новой Гельвеции» – так назвал свои владения капитан Саттер – творились странные вещи. Там собирались заговорщики, возглавляемые Айзеком Грэмом, участвовавшие в свержении губернатора Калифорнии. Всеми правдами и неправдами Саттер разбогател и стал одним из самых состоятельных (а следовательно, и самых влиятельных) людей Калифорнии.

Похоже, что у Саттера была какая-то договоренность о продаже русских колоний и крепости Росс. В 1841 году эта сделка состоялась, причем Саттер «кинул» своих контрагентов. За почти 200 км² земли, постройки и скот он обязался заплатить России 42 857 рублей серебром. В счет этой суммы Саттер должен был отправить на Аляску пшеницу. Но по документам оказалось, что он недоплатил русским почти 37 500 рублей. То есть всю уступленную территорию Саттер получил почти что на халяву.

Но даст Бог, подобное в этом варианте истории не произойдет. Не будет ни продажи крепости Росс, ни «кидалова», учиненного «императором Калифорнии» – так, не страдая излишней скромностью, часто называл себя Саттер.

Виктор Сергеев еще раз пролистал досье своего соседушки и тяжело вздохнул. Куда ни кинь – везде кто-то желает подгадить России – и в Европе, и в Азии, и даже здесь – в Америке. Пожалуй, только в Африке недоброжелателей нет, да и то бог весть.

– Виктор Иванович, разрешите? – капитан Мальцев переступил порог кабинета главы крепости Росс. – Я по поводу наших недавних приключений. Есть кое-какие мысли.

– Заходи, Роман Викторович, – Сергеев привстал со стула, приветствуя гостя. – Я ждал твоего визита. Надо с этим Саттером что-то делать. Похоже, что он, узнав об отъезде Ротчева, решил, что можно с нами особо не церемониться. Дескать, надо показать – кто самый главный в этом курятнике.

А еще я думаю, что тут все дело в золоте. Ну не может быть такого, чтобы Саттер не знал о том, что в Калифорнии найдено золото. Это всего лишь красивая легенда о том, что в 1848 году некий Джеймс Маршалл – плотник, работавший в саттеровской «Новой Гельвеции» – чисто случайно нашел золотой самородок. Думаю, что Саттер подгребал золотишко и раньше, но помалкивал до поры до времени, опасаясь, что, узнав о том, что на принадлежащей ему территории найдена золотая жила, мексиканские власти могут просто отобрать у него его собственность. Нравы в Мексике при президенте Санта-Анне были патриархальные – господствовало право сильного.

– Возможно, что все обстоит именно так, – задумчиво произнес Мальцев. – И что, вы полагаете, нам следует предпринять? Завалить этого Саттера, или как?

– Ну, прямо так сразу и завалить, – ухмыльнулся Сергеев. – Больно вы шустрые. Всему свое время. Может быть, когда это понадобится, вам придется помножить на ноль этого швейцарскоподданного. Тут надо только прикинуть, что мы с его тушки поимеем – что-то полезное, или одни большие хлопоты. К тому же я полагаю, что брать штурмом Форт-Саттер будет не так-то просто, – Сергеев порылся среди лежащих на столе бумаг и показал Мальцеву гравюру с изображением резиденции «императора Калифорнии».

Капитан взглядом знатока оценил степень укрепленности Форт-Саттера и что-то прикинул в уме.

– Пару недель на подготовку, да кое-что из нашей снаряги, – сказал он. – Думаю, что с нашими ребятами при поддержке казачков мы захватим эту крепость. Ну, это же не дворец Амина.

Сергеев поморщился и махнул рукой.

– Роман Викторович, ты пойми – нам ведь не скальп этого Саттера нужен. Хорошо бы его вышибить отсюда, да так, чтобы его «Новая Гельвеция» стала нашей. И надо подумать – что нам делать, если здешние бродяги пронюхают про золото. Вот тогда и начнется веселуха. Толпы тех, кто захочет быстро и сразу разбогатеть, полезут на эти земли. И их даже пулеметами не остановишь. Это как саранча.

– Виктор Иванович, не томите душу, – вздохнул капитан Мальцев. – Скажите сразу – есть ли у вас план действий на этот счет?

– Надо пообщаться с самим Саттером и посмотреть, что он за птица. Ну, а потом уже будем принимать решение. – Сергеев прошелся по комнате, а потом спросил у капитана: – Кстати, что еще поведал ваш пленник? Кажется, его зовут Сэмом Андерсоном?

– Мы как следует с ним побеседовали, так что этот сукин сын выложил нам многое из того, что ему известно. Конечно, он умолчал о чем-то, но главное – все, что касается своего шефа, нам рассказал.

Правда, всех секретов мистера Саттера он не знает. Ему известно лишь, что швейцарец мечтает стать кем-то вроде местного царька в Калифорнии. У него, между прочим, есть контакты и с Гавайями. Насчет золота Андерсон не знает, но кое-какие слухи о нем ходят. Но никто из его «бригады» ни самородков, ни золотого песка не видел.

– А что Саттер говорил про русских? – поинтересовался Сергеев. – И что ему известно о нашем прибытии?

– Русских его босс недолюбливает, хотя старается явно это не демонстрировать. А вот о нашем прибытии среди людей Саттера ходят самые разные слухи. Поговаривают, что мы продали душу дьяволу и потому обладаем сверхъестественными способностями. Сэм Андерсон сказал, что кое-кто из его братвы даже заменил свинцовые пули в пистолетах на серебряные. В общем, сплошные суеверия и чертовщина.

– Ну, это нам только на руку, – ухмыльнулся Сергеев. – Думаю, что после того, как вы покрошили бандюков из пулеметов, таких разговоров будет еще больше. А еще я полагаю, что надо ждать визита самого мистера Саттера. Ну, должен же он поинтересоваться – что за народ обосновался у него под боком. И как ему с нами следует себя вести – воевать или попытаться подружиться.

– Виктор Иванович, – сказал Никифор Волков, входя в кабинет Сергеева, – тут к вам какой-то иностранец рвется. Я по-ихнему ничего не понимаю. Что с ним делать?

– Иностранец, говоришь, – Сергеев ухмыльнулся и показал казаку портрет Джона Саттера. – Не он ли хочет меня увидеть?

– Он самый, Виктор Иванович, – кивнул Никифор. – Так что, его пустить или отправить восвояси?

– Давай его сюда, – сказал Сергеев. – А ты, Роман Викторович, побудешь у меня за толмача. По-английски ты говоришь намного лучше меня. А у меня будет фора – пока ты будешь переводить, у меня останется время на то, чтобы обдумать ответ. Так что по-аглицки я скажу ему только одно: «Хэллоу, мистер Саттер!»

* * *

Мистер Саттер старался уверенно держаться перед главой русской колонии, но Сергеев видел, что капитан все же чем-то взволнован. Возможно, что он догадывается о том, что пожилой седоватый человек, сидящий в кресле и внимательно разглядывающий «императора Калифорнии», знает многое о его проделках.

– Добрый день, мистер Сергеев, – наконец произнес он. – Прошу извинить меня за то, что я так и не удосужился нанести вам визит вежливости. Знаете ли, столько дел, и все они важные.

– Присаживайтесь, мистер Саттер, – Виктор не был склонен разводить политесы с одним из местных паханов. – Я догадываюсь о тех причинах, которые позволили вам найти время для посещения крепости Росс.

– Я не понимаю, о чем вы говорите! – воскликнул Саттер, и по его лицу, как говорили его знакомые, весьма похожему на лицо Симона Боливара, пошли красные пятна.

– Вы прекрасно все понимаете, – усмехнулся Сергеев. – Вы желаете узнать – что стало с вашими головорезами, напавшими на днях на табун лошадей, принадлежащий нашей колонии. Так вот, я хочу огорчить вас – многие из них уже находятся в пекле, где им давно уже приготовлено горячее местечко. Хочу вас предупредить, мистер Саттер, что мы не намерены терпеть подобные бандитские набеги и оставляем за собой право нанести вам ответный визит.

– Какой бандитский налет?! – похоже, что Саттер решил включить дурку. – Вы хотите обвинить меня в нападении на ваши владения?

– Сейчас поймете, – Сергеев кивнул Мальцеву, и тот не спеша поднял крышку ноутбука, включил его и дождался полной загрузки. Когда на экране появилась заставка – идущий на полной скорости патрульный катер, – глаза мистера Саттера, с удивлением наблюдавшего за странными манипуляциями помощника главы русской колонии, вылезли из орбит.

– Боже праведный! – воскликнул он. – Что это?! Неужели все, что говорят о вас, правда?!

– А что о нас говорят? – поинтересовался Сергеев. – Хотя это сейчас не столь важно. Пока же мы послушаем откровения одного вашего мерзавца.

Виктор кивнул Мальцеву, тот щелкнул мышкой, и на экране ноутбука появилась украшенная огромным синяком под левым глазом физиономия Сэма Андерсона. Увидев своего подручного, Саттер вздрогнул. А Сергеев поднял вверх палец, призывая присутствующих к вниманию.

– Сэм, так ты говоришь, что именно Саттер велел тебе напасть на табун лошадей, принадлежащих нашей колонии? – спросил кто-то невидимый голосом Мальцева. «Император Калифорнии» с изумлением покосился на стоящего рядом с ним капитана, но тут же снова уставился на экран ноутбука.

Сэм Андерсон тяжело вздохнул и произнес:

– Да, сэр, мистер Саттер сказал мне, что главный русский начальник уехал, что, возможно, он назад не вернется, а потому можно смело нападать на их ранчо и стада.

– Мерзавец, – процедил сквозь зубы Саттер, – и вы верите этой картинке и стоящему рядом со мной чревовещателю? Да ни один суд в Калифорнии не поверит всем вашим доказательствам! Кстати, а где сам этот бандит?

– Поверят, – кивнул головой Сергеев. – У нас вполне достаточно доказательств, чтобы обвинить вас, мистер Саттер, в том, что вы – главарь шайки гнусных бандитов, занимающихся грабежами и убийствами.

Саттер вскочил со стула и сунул руку в карман сюртука. Мальцев, внимательно следивший за гостем, сделал выпад, ударив сжатыми щепотью пальцами в солнечное сплетение янки. Тот охнул, всплеснул руками и мешком осел на пол. Капитан сунул руку в карман Саттера и вытащил оттуда короткоствольный капсюльный пистолет.

– Эта штука, Виктор Иванович, называется «деринджером», – усмехнулся Мальцев. – Маленький пистолет, которого, впрочем, вполне достаточно, чтобы проделать в брюхе оппонента дырку размером в кулак.

Мистер Саттер тем временем потихоньку приходил в себя. Он зашевелился, открыл глаза и, кряхтя, попытался подняться с пола. Это ему удалось сделать лишь с четвертой попытки.

Виктор взглянул на Мальцева. Тот хмыкнул, взял со стола стакан, наполнил его водой из графина и протянул Саттеру. «Император Калифорнии» взял дрожащей рукой стакан и жадно выпил всю воду. Потом он прокашлялся и попытался выразить возмущение.

– Вы ведете себя не по-джентльменски, мистер Сергеев. Своими дикими азиатскими пытками вы заставили Сэма оговорить меня. Только со мной этот фокус не пройдет – у меня достаточно влиятельных друзей в Монтерее, чтобы отвергнуть все ваши обвинения. И вы ответите по всей строгости закона за то, что вы творите здесь беззаконие.

– Все может быть, – кивнул Сергеев, – только вы вряд ли доживете до обещанного вами торжества правосудия. К тому же вас будут судить здесь, на русской земле, где ваши подручные совершали свои преступления.

Поняв, что русский не шутит, мистер Саттер поник головой. Он был трезвомыслящими человеком и понял, что глава колонии Росс действительно может вздернуть его на ближайшем суку. А этого «императору Калифорнии» совсем не хотелось.

– Ладно, ваша взяла, – хмуро произнес он, – что вы от меня хотите?

– Прежде всего мы желаем, чтобы вы распустили своих бандитов и велели им убираться ко всем чертям, – сказал Сергеев. – И пусть благодарят Всевышнего, что им сохранили жизнь.

– Ну а что вы хотите сделать со мной? – поинтересовался Саттер.

– Пока ничего. А потом посмотрим. – Сергеев понял, что оппонент положен на обе лопатки и, что называется, годен к употреблению. – Ступайте к себе, Саттер, и подумайте хорошенько над тем, что вы здесь видели и слышали.

«Император Калифорнии» кое-как нахлобучил на голову цилиндр, поклонился, словно боднул воздух, и вышел из кабинета.

– Виктор Иванович, – сказал Мальцев, – а может быть, вы зря его отпустили? Чувствую, что этот паршивец принесет нам немало хлопот.

– А вот если он не уймется, – наставительно произнес Сергеев, – тогда твои головорезы им и займутся. Пойми, Роман Викторович, если этот типус с перепугу продаст свои земли – а я сделаю все, чтобы он продал их нам – и даст отсюда деру, то мы с тобой сделаем большое дело, при этом обойдясь без пальбы и прочей пиротехники. А вот если он пойдет на нас войной…

В общем, будем за ним наблюдать. Ты, кстати, не поискал среди местного населения тех, кто будет поставлять нам информацию о происходящем в Форт-Саттере и на прилегающих к ней территориях? Нам без агентуры будет трудно здесь крутиться. Техника техникой, но помимо коптеров и беспилотников нужны свои люди, которые будут служить нам не за страх, а за совесть.

– Мы работаем, Виктор Иванович, – ответил Мальцев. – Кое-кого мы тут наметили в качестве кандидатов для вербовки. Но трудно, очень трудно. Люди ведь здесь XIX века, и поэтому трудно бывает просчитать – как они поступят в том или ином случае. Нам они не всегда понятны. Как и мы им, кстати.

– Да я говорю не в упрек тебе, Роман Викторович, – вздохнул Сергеев. – Сам порой теряюсь в догадках – почему тот или иной местный кадр поступает совсем не так, как я от него жду. Поэтому я тебя и не подгоняю. Понимаю прекрасно, что дело, которое ты делаешь, деликатное и спешки не любит.

Тут надо бы прогуляться вдоль границ колонии и посмотреть – что там творится. Может, что интересное и заметишь. Да и продемонстрируешь местным бандюкам, что с вами связываться – себе дороже. Народ здешний простой, и ценит он и хорошее обращение, и силу. В общем, Роман Викторович, прикинь – сколько ты людей с собой возьмешь и когда отправишься в путь.

Капитан Мальцев задумался, а потом сказал,

– Думаю, что двух-трех моих и с полдюжины казачков хватит. Ну, еще одного или двоих местных следопытов. А как и на чем поедем – решим в рабочем порядке. Стартуем же мы послезавтра поутру.

– Ну и ладушки, – кивнул Сергеев. – В добрый путь!

* * *

После памятного ужина в Зимнем дворце те, кто собирался отправиться в будущее, занимались подготовкой к путешествию во времени. Это прежде всего касалось той, кто еще не была ни разу в XXI веке – великой княжны Ольги Николаевны. Она с трудом сдерживала себя, чтобы не рассказать о том, что ей удалось узнать, фрейлинам и подругам из числа знатных придворных дам. Чтобы этого не случилось, Шумилин попросил Надежду Щукину взять шефство над Ольгой и объяснить великой княжне, как следует вести себя в будущем. Ольга должна была научиться многому – от пользования туалетом и смесителем, до применения таких интимных дамских штучек, как бюстгальтер, колготки и гигиенические прокладки.

Мода будущего сперва шокировала великую княжну. Она посчитала женские наряды пришельцев из XXI века верхом бесстыдства. Но Надежда показала фотографии ее младшей сестры, одетой в такую же одежду. При этом Адини ничуть не выглядела смущенной или сконфуженной. Она весело улыбалась на одном фото и, словно желая поддразнить кого-то, высовывала розовый язычок.

Шумилин с императором обсудили порядок проведения всех брачных мероприятий. Было решено, что после прохода через портал Адини, ее жених, а также цесаревич Александр, Надежда Щукина, Вадим Шумилин и откомандированный на время всех этих дел майор Соколов поживут пару дней в Петербурге. Надо будет утрясти некоторые формальности и заказать в ателье свадебное платье для невесты и костюм для жениха.

Потом брак зарегистрируют во Дворце бракосочетаний на Фурштатской улице, а на следующий день произойдет таинство венчания в Казанском соборе. Император, узнав о том, что венчаться молодые будут именно в этом храме, без колебаний согласился:

– Этот собор построен по велению моего батюшки, и в нем хранится список с образа Чудотворной иконы Казанской Божьей Матери.

– А в наше время Казанский собор является кафедральным собором Санкт-Петербурга, – добавил Шумилин. – Так что венчание будет вполне достойным дочери российского самодержца.

Потом молодые и сопровождающие их родные и друзья отправятся в свадебное путешествие в Крым. Там они поживут недельки две, совершат увлекательные поездки в города полуострова и в Сочи – курорт на Черноморском побережье, туда, где в XIX веке находится форт Александрия, заложенный в 1838 году генерал-майором Симборским и названный так по имени императрицы Александры Федоровны.

– Неплохо, неплохо, – кивнул император. – Надеюсь, что все так и будет. Я попрошу вас, Александр Павлович, чтобы ваши люди сделали фотоснимки венчания и свадьбы моей любимой дочери. Мы с императрицей желали бы своими глазами увидеть, как все происходило. Вы должны понять отца, которому хочется счастья своим детям…

Наконец, настал долгожданный день. Портал решено было открыть на Черной речке. Все отъезжающие и провожающие отправились туда на нескольких каретах. Даже императрица Александра Федоровна, которая знала по рассказам супруга и дочери о портале, решила посмотреть на то, как путешественники во времени отправятся в далекое будущее.

Все произошло обыденно на взгляд тех, для кого перемещение из одного века в другой стало уже привычным явлением. И стало чудом дивным – для тех, кто увидел все это своими глазами впервые.

Мерцающая изумрудная точка превратилась в овал, и в темноте ангара император с супругой увидели людей, одетых в странные для XIX века одежды. Один из них жестом пригласил путешественников во времени пройти через портал. Адини расцеловала отца с матерью, потом, оглянувшись, чмокнула в щеку Шумилина. Она помнила, что без помощи этого человека, который по-отечески относился к ней, она никогда бы не получила разрешение от императора на ее брак с любимым Николя.

Когда все перешагнули границу портала – Ольга при этом не удержалась и испуганно вскрикнула, – сияющий овал стал постепенно сжиматься и вскоре превратился в яркую точку. Император вздохнул и перекрестился, вслед за ним крестное знамение совершила Александра Федоровна…

Адини и Надежда помогли Ольге переодеться в непривычные для нее одежды. На дворе была уже глубокая осень, поэтому барышни надели джинсы, теплые свитера и куртки. Девушки должны были остановиться в квартире Щукиных. Мужчины же отправятся в гости к жениху – у Николая Сергеева с отцом была трехкомнатная квартира, в которой все они должны были поместиться. Как говорится, в тесноте, да не в обиде.

Сегодня, после перехода через портал, никто никакими делами заниматься не собирался. Отдых, легкий ужин и, как всегда, разговоры обо всем, которые обычно заканчиваются далеко за полночь.

Девушки прихлебывали чай, заедали его хрустящим печеньем и, хихикая, обсуждали предстоящую свадьбу Адини. Та краснела, смущалась и отвечала им невпопад. Ольга внимательно осматривала квартиру Надежды и удивлялась ее малым размерам и полному отсутствию прислуги.

– Так ты что (девушки, едва познакомившись, сразу по взаимному согласию перешли на ты), все сама делаешь? – спросила Ольга. – И стираешь, и посуду моешь, и еду готовишь?

– Видишь ли, – ответила Надежда, – большую часть домашней работы у нас выполняют машины. Они стирают, готовят пищу, делают уборку, даже посуду моют. Впрочем, мне довелось поездить с отцом по дальним гарнизонам, где этих самых машин не было, и там все приходилось делать самой.

– Да, у вас тут все совсем по-другому, – кивнула Ольга. – Вон, Адини будет жить у вас и тоже все будет делать сама. А я буду приезжать к ней в гости, – Ольга хитро улыбнулась и подмигнула сестре.

– А я – к вам с папа́, – ответила Адини. – Ведь Николя будет уезжать на войну, а я его ждать. Как в стихах, которые мне читал Александр Павлович: «Жди меня, и я вернусь…»

– Да, я давно хотела у тебя спросить, – встрепенулась Ольга, – а что это за человек – сын господина Шумилина? Его, кажется, Вадим зовут?

– Да, Вадим, – кивнула Адини. – Но я с ним мало знакома. Вот Надин и Николя были вместе с ним в одной опасной экспедиции. Думаю, что она тебе о нем более подробно расскажет.

Ольга вопросительно посмотрела на Надежду. А у той в глазах запрыгали озорные чертики. Еще во время подготовки к путешествию в будущее Надежда заметила, что великая княжна нет-нет, да бросала любопытные взгляды на Вадима. А что, Шумилин-младший парень хоть куда – симпатичный, веселый, умный. Надежда знала, чем он занимался в «Громе» и почему туда пошел. Когда два отмороженных наркомана убили его мать, Вадим служил в армии. Вернувшись, он поклялся отомстить за ее смерть. И пошел работать в антинаркотическую службу. И, судя по тому, что рассказывал ей отец, служит он там неплохо. Да и во время рискованного вояжа в Британию Вадим хорошо себя показал. Надежда вздохнула – если бы не ее Дмитрий, то она тоже положила бы глаз на Вадима.

Ольга терпеливо ждала ответа, и Надежда вкратце рассказала ей, а заодно и Адини, все, что она знала о Вадиме Шумилине.

– Бедный, – вздохнула Ольга, – какая трагедия – потерять мать. А у него нет дамы сердца? – тут великая княжна неожиданно потупилась и густо покраснела.

«А я, похоже, угадала, – подумала Надежда. – Вот умора будет, если и эта дочь императора Николая втюрится в Вадима и у них начнется роман. А впрочем, пусть все идет своим чередом. Может быть, ничего и не получится – пофлиртуют немного, да и расстанутся».

– Ну, что, красавицы, – сказала Надежда, – давайте спать. Завтра у нас у всех будет много дел. Адини, это тебя касается в первую очередь – ты даже представить себе не можешь, сколько у нас бывает хлопот со всеми свадебными делами.

А ты, Ольга, завтра увидишь столько для тебя необычного и нового, что к вечеру, наверное, с ног будешь валиться. Так что объявляю отбой. Адини, проводи сестру в ванную и покажи ей – как и чего. А я пока застелю вам постели. Будете спать в гостиной. Но только, чур, не болтать, лежа на диванах – а то знаю вас, утром встанете, а глаза красные, как у кроликов. А ведь вы должны завтра быть ослепительными и неотразимыми. Тебя, Ольга, это тоже касается, – и Надежда лукаво улыбнулась великой княжне.

* * *

Мотор «Тигра» мерно рычал, и бронеавтомобиль мягко подскакивал на неровностях дороги. Хотя какая там, в задницу, дорога – местные жители чаще передвигались от одного населенного пункта к другому верхом, а не на повозках.

Капитан Мальцев, сидя за рулем «Тигра», искоса поглядывал на Фернандеса. Этого метиса считали в крепости Росс одним из лучших вакеро – ковбоем, только местного розлива. За его порядочность и верность поручились многие уважаемые люди русской колонии.

Фернандес был храбрым парнем, только, похоже, вид самодвижущейся повозки сильно напугал и его. Он, конечно, слышал, что где-то далеко, за Большой Соленой Водой люди построили дороги, по которым изрыгающие дым машины везут большие фургоны с грузами и пассажирами. Но одно дело слышать об этом, и совсем другое – видеть.

Русский капитан, которого местные жители уже окрестили el mago[9], запросто управлял чудо-машиной, ведя при этом разговор с вакеро. Мальцев интересовался здешними дорогами и расположенными поблизости бывшими католическими миссиями и ранчериями[10]. Испанцы, когда-то населявшие эти края, в большинстве своем отсюда уехали. Зато все больше и больше становилось выходцев из Североамериканских Соединенных Штатов.

Судя по тону, с которым русский капитан расспрашивал о них Фернандеса, он их сильно недолюбливал. Надо сказать, что и вакеро янки тоже не нравились.

– Они здесь поселились недавно, – рассказывал Фернандес, – но ведут себя так, словно всегда были хозяевами на нашей земле. И дела с ними вести надо с большой осторожностью – чуть недоглядишь, и они обманут. При этом повернут все так, что виноватыми будут не они, а ты. У русских тоже бывают нечестные люди, – тут вакеро покосился на Эль Маго, но тот продолжал управлять своей повозкой, пропустив сказанное мимо ушей. – Только русские, если их уличишь в обмане, тут же извиняются и все делают по-честному.

– Скажи, амиго, – спросил капитан, – ты не встречал в последнее время в здешних краях бандитских шаек? Ну, вроде той, которая недавно напала на наших людей. Мы там постреляли их немного, а трупы привезли в крепость, чтобы провести опознание. Ты никого из них не узнал?

Фернандес прикрыл глаза и задумался. Потом он, видимо, чего-то решив, кивнул и сказал:

– Да, сеньор, мне кажется, я узнал одного из бандитов. Он приходил к нам в ранчерию, чтобы прицениться к лошадям. Но потом он сказал, что они у нас слишком дорогие, и сделка не состоялась.

«Тигр», в пассажирском отсеке которого находилось пять человек – три бойца ССО и два казака, обогнул заросли колючего кустарника и выехал на берег небольшой речушки.

– Вот здесь мы и остановимся на привал, – скомандовал Мальцев. – Скажи, амиго, – обратился он к Фернандесу, – не живет ли тут кто-нибудь поблизости?

– Нет, сеньор капитан, – ответил вакеро, – ближайшее ранчо, на котором еще живут люди, находится миль за тридцать отсюда.

– Хорошо, – кивнул капитан. – Беляев, организуй охрану периметра. А ты, Коновалов, займись обедом.

Мальцев выключил двигатель, и в наступившей тишине стало слышно пение лесных птиц. Фернандес, выбравшись из машины, первым делом проверил старое, еще с кремневым замком ружье и стал осматриваться по сторонам. Он обошел по кругу поляну, на которой решено было сделать привал, и, обнаружив что-то на земле, нагнулся, а потом, встав на одно колено, стал разглядывать это что-то, раздвигая высокую траву.

– Что ты там нашел, амиго? – окликнул его капитан.

– Сеньор, – ответил вакеро, – похоже, что тут недавно проходили люди. Два или три человека, которые вели в поводу лошадей. Они шли вот туда, – Фернандес махнул рукой куда-то в сторону, вниз по течению реки.

– А как давно они прошли? – спросил Мальцев. – И кто они были? Может быть, это местные охотники или рыбаки?

Фернандес отрицательно покачал головой.

– Нет, сеньор, они были обуты в сапоги, которые носят не наши охотники, а янки. Эти люди что-то здесь ищут. А прошли они, – тут вакеро на минуту задумался, – сегодня утром, не раньше.

– Ясно, – произнес капитан, хотя ему еще ничего не было ясно. – Фернандес, ты можешь пройти по этим следам и посмотреть – куда они держат путь? Может быть, ты найдешь еще что-то, что поможет нам узнать – кто они и что им тут надо. С тобой пойдет один мой человек, который поможет тебе, если что.

Вакеро кивнул и стал терпеливо ждать, когда этот Эль Маго разрешит ему начать поиск. Вместе с Фернандесом по следу подозрительных незнакомцев должен был пойти казак-пластун урядник Метелкин. Он был обучен пользованию рацией и вооружен автоматом Калашникова.

– Смотри, Анисим, – сказал ему Мальцев, – на рожон не лезь. Ваше дело – лишь проследить и узнать, что за люди здесь бродят. Твой напарник немного понимает по-русски, так что если надо, то вы друг с другом договоритесь. Узнаешь что – сообщи мне по рации. Тебе все понятно?

Урядник кивнул. Он повесил автомат на плечо и проверил, легко ли вынимается из ножен кама – большой кавказский кинжал, висевший у него на поясе.

Вакеро и казак отправились по следам незнакомцев. А лейтенант Беляев достал из «Тигра» беспилотник и запустил его. Покружившись над лесом, дрон пошел вдоль берега реки. Вскоре объектив беспилотника обнаружил группу людей и разведенный костер. Об этом Мальцев сообщил по рации уряднику Метелкину. Тот подтвердил, что принял сообщение и будет начеку.

Вскоре он вышел на связь и сообщил, что люди, которых они с вакеро выслеживали, обнаружены.

– Ваш бродь, Роман Викторович, – свистящим шепотом произнес он, – тут у нас такое дело… В общем, этих – четверо. Двое у костра в котле что-то варят, обед видимо, а двое стоят в речке с какими-то лоханями. Федя говорит, что это гамбузино – старатели по-нашему. Золото ищут. Приказывайте, что нам делать дальше.

– Наблюдайте за ними и ничего пока не делайте, – ответил капитан Мальцев.

Потом он задумался. Что делать с этими золотоискателями? Если судить по карте владений русских колонистов, то старатели явно запоролись на чужую территорию, и золотишко они моют на земле, принадлежащей русским. Самое скверное будет заключаться в том, что они реально могут найти здесь золото. Тогда сюда ломанутся толпы одуревших от жажды наживы людей. И остановить их имеющимися в наличии силами будет нелегко. Мальцев вспомнил то, что он читал про Калифорнийскую «золотую лихорадку»…

Историческая справка о Калифорнийской Золотой лихорадке 1848–1853 годов

Все началось 12 мая 1848 года. Именно в этот день один из безвестных старателей, заглянувший в Сан-Франциско, расплатился золотым песком за купленный товар в магазинчике, принадлежащем торговцу Сэму Брэннану. Но Сэм был не только торговцем, но и издателем местной газеты. О том, что в Калифорнии найдено золото, он сообщил на первой полосе своего издания.

Уже 27 мая началось массовое дезертирство с боевых кораблей американского флота, стоявших в гавани Сан-Франциско. Дезертирство было повальным – к 4 июня 1849 года в Сан-Франциско находилось уже более двух сотен брошенных своими командами судов.

От военных не отставали и штатские. К концу мая 1848 года в Сан-Франциско перестала выходить городская газета. Все ее сотрудники отправились в горы искать золото. Город опустел. Когда губернатор Калифорнии Ричард Мейсон прибыл в Сан-Франциско из тогдашней столицы штата города, то не обнаружил в городе «почти ни одного мужчины». Все отправились на поиски золота. Отправившись к месту находки золота, губернатор проезжал мимо брошенных своими работниками ферм и городков, в которых не осталось ни одного человека.

Зато местность в районе золотодобычи кишела старателями, которые от зари до зари с лотками для промывки породы стояли по колено в воде. Золота было действительно много. Оно буквально текло рекой…

Вскоре к калифорнийцам присоединились и жители соседнего штата Орегон. Через новую границу США в поисках золота повалили мексиканцы. Даже местные индейцы забросили свои традиционные занятия и стали старателями. «Золотая лихорадка» охватывала все новые и новые территории. Среди тех, кто приехал в Калифорнию для того, чтобы сказочно разбогатеть, были даже жители далеких Гавайских островов! К концу 1848 года в Калифорнию прибыло уже более 6 тысяч человек.

Самое же настоящее нашествие началось, когда о находке золота в Калифорнии стало известно на восточном побережье США. Об этом в своем обращении к Конгрессу заявил 5 декабря 1848 года тогдашний президент США Джеймс Полк.

В поисках сказочных богатств в Калифорнию на запад двинулись орды обезумевших от жажды наживы людей. Себя они называли «аргонавтами». Сухопутная дорога в Сакраменто пролегала через Орегон. Но она шла через пустынные земли, населенные индейцами, далеко не мирно настроенными в отношении «бледнолицых». Так что желающих идти пешком по короткой, но опасной «Орегонской тропе» было немного.

Второй путь был морской – вокруг мыса Горн (Панамского канала тогда еще не было). Он был длинен и опасен. Корабли шли в Калифорнию по полгода, огибая мыс Горн, где часто бывали ураганы, или через Магелланов пролив, славящийся туманами и коварными рифами. Но «аргонавтов», охваченных «золотой лихорадкой», ничто не могло остановить.

Был еще и третий путь – комбинированный. Он проходил через Панамский перешеек, тогда принадлежавший Колумбии (Новой Гранаде). Сперва надо было на нанятой лодке подняться по реке Чагрес де Лас Крусес, а потом двигаться по старой испанской «Золотой дороге» до Панамы. Согласно договору между США и Колумбией, транзит был беспошлинным. Зато цена за перевозку одного человека в течение двух недель подскочила до 10 долларов, а за каждый фунт багажа надо было платить 10 центов. К 1851 году цена за проезд в лодке доросла до 50 долларов.

«Фалькон», первый пароход, отправившийся к Панамскому перешейку, вышел из Нью-Йорка 1 декабря 1848 года. На его борту было всего 29 пассажиров. Но пока «Фалькон» дошел до Нового Орлеана, появилось официальное сообщение о золоте, найденном в Калифорнии. Поэтому в следующем порту судно ожидали две сотни «аргонавтов», штурмовавших пароход с оружием в руках.

Другой пароход, «Калифорния», шел в Сан-Франциско из Перу. Из 250 мест 100 было уже занято перуанцами. Но в Панаме «Калифорнию» поджидали тысячи «аргонавтов». Они взяли пароход на абордаж и решили освободить места, выбросив перуанцев за борт. Дело дошло до стрельбы и поножовщины. В конце концов на судно удалось погрузить 365 пассажиров. По пути «аргонавты» чуть не убили капитана, который, по их мнению, слишком медленно вел пароход. 28 февраля 1849 года «Калифорния» прибыла в Сан-Франциско. Вместе с пассажирами в порту сошла почти вся его команда. На борту парохода остался только капитан Маршалл, который после этого три месяца набирал новую команду.

Когда пошел основной поток золотоискателей с восточного побережья США и Европы, выяснилось, что «верхнее», самое легкое для добычи золото уже кончилось. Лотком добыть его уже было трудно. Теперь нужно было в поисках золотоносной жилы рыть землю. Поэтому старатель-одиночка с лотком под мышкой уходил в прошлое. Наступало время шахт с подземными выработками, вагонетками, вентиляцией и откачкой воды из штолен.

Добыча золота упорядочивалась. К тому же десятки тысяч золотоискателей нуждались в еде, одежде и крыше над головой. Да и золотой песок и самородки надо было обменивать на доллары.

Так вокруг мест добычи золота появились поселки старателей, где заработали магазины, гостиницы и банки, куда можно было сдавать добытый драгоценный металл. На запах золота потянулись и крупные банковские воротилы. В 1849 году в Сан-Франциско открылось агентство Парижской конторы Ротшильдов, которое возглавили Бенджамин Дэвидсон и Джон Мэй.

Но среди прибывших в Калифорнию с желанием разбогатеть были и те, кто не хотел горбатиться на шахтах и просеивать породу в поисках самородков. Они считали, что «грязной тачкой руки пачкать» – это работа не для них. И золото можно гораздо легче и проще добывать не из земли, а из карманов старателей.

Вокруг золотых приисков орудовали десятки банд, которые грабили не только золотодобытчиков, но и почтовые кареты, перевозившие добытый драгметалл в банки и государственные хранилища. Даже в самом Сан-Франциско орудовала банда так называемых «гончих», которая совершала дерзкие налеты на магазины, офисы компаний и банки.

Самым известным из калифорнийских грабителей стал мексиканец Хоакин Муриета. У нас он известен по рок-опере Алексея Рыбникова, где Муриета показан благородным грабителем, своего рода мексиканским Робин Гудом. На самом деле это был обычный бандит, на счету которого были десятки загубленных людей. Его банда нападала на поселенцев и обозы, и в период с 1850 года по 1853 год убила 28 китайцев и 13 белых американцев. На его счету была также кража золота на сумму более 100 тысяч долларов, угон сотни лошадей и убийство трех шерифов. В конце концов Муриету убил один из стрелков отряда рейнджеров – подразделения, специально созданного для борьбы с бандитизмом.

Ну, а бандитов калибра поменьше ликвидировали сами местные жители. При этом они не особо заморачивались судопроизводством и, после краткого разбирательства, вешали пойманных «романтиков с большой дороги» на ближайшем дереве.

Сколько же золота было добыто в Калифорнии? И пошла ли на пользу «золотая лихорадка», сорвавшая со своих мест десятки тысяч людей? В течение 1849 года в Калифорнии было добыто золота на 10 миллионов долларов, в 1850 году – на 41 миллион долларов, в 1852 году – на 81 миллион долларов. По другим данным, за 1848–1852 годы старатели намыли золота на 51 669 767 долларов. Начиная же с 1852 года рост добычи золота в Калифорнии остановился и начал снижаться.

Сколько людей отправилось в Калифорнию? Согласно официальным данным, в 1850 году золотодобычей в Калифорнии занимались 57 тысяч человек. За 1849 год в Калифорнию приехала 81 тысяча человек, в следующем году – еще 90–100 тысяч. С 1848 по 1852 год население штата выросло в 6,5 раза по сравнению с предвоенными годами и составило 255 тысяч человек.

Но есть и другие цифры. На землях, где было найдено золото, проживали индейцы – коренные жители Калифорнии. И старатели начали планомерно истреблять индейцев, чтобы те не мешали им добывать золото. Численность индейцев Калифорнии уменьшилась со 150 тысяч человек в 1845 году до 30 тысяч – в 1870 году. Большая их часть была уничтожена в период «золотой лихорадки». Это был настоящий геноцид. Губернатор Калифорнии Питер Бэрнетт заявил на заседании законодательного собрания штата, что «война на уничтожение будет стоять в повестке дня, пока индейская раса не исчезнет».

Ну, а как же сами золотодобытчики? Стали ли они богатыми и счастливыми? Как бы не так. Статистики тогда не велось, но считается, что только один из двадцати золотоискателей вернулся из Калифорнии богаче, чем был до «золотой лихорадки».

Капитан Мальцев вспомнил все это и решил, что надо отловить старателей, дабы русским в крепости Росс не пришлось столкнуться с нашествием двуногой саранчи. Он приказал быстро свернуть лагерь и отправиться на «Тигре» к лагерю золотоискателей. А там постараться без стрельбы и членовредительства повязать их и выяснить – кто сообщил им о золотоносном участке реки, и кого еще можно ждать в ближайшее время во владениях Российско-Американской Компании.

* * *

Те, кому надо, поработали на славу – у молодоженов практически не возникло затруднений с оформлением всех бумаг, которые приходится заполнять желающим создать семью. Правда, Адини еще плохо освоила современную грамматику, и дабы ей не проколоться и не понаписать разных там «i» и «ъ», все заявления за нее заполнила Надежда. Расписалась же Адини сама – аккуратно шариковой ручкой вывела там, где стояла карандашная птичка, «Романова». С венчанием тоже было все улажено быстро. В общем, и невесте и жениху осталось лишь заказать свадебные платья и ждать того момента, когда им торжественно вручат свидетельство о браке.

Пока Адини, Николай и Надежда занимались делами, связанными со свадебными хлопотами, Александр, Ольга и Вадим знакомились с Санкт-Петербургом XXI века. Путешествовали они чаще всего на автомобиле Вадима. Правда, гости из прошлого захотели вдруг познакомиться с метрополитеном. Шумилин-младший провез их по «красной» ветке метро по станциям, построенным еще в середине-конце 50-х. А потом он показал, как пересаживаться с одной ветки на другую.

– Быстро и удобно, – так кратко прокомментировал великий князь Александр Павлович свои впечатления о питерской подземке, – жаль только, что мы пока не можем построить у нас ничего подобного.

– Это да, – согласился с цесаревичем Вадим, – для строительства тоннелей метро нужна особая техника, соответствующие специалисты, которых у вас пока нет, и которые в ближайшее время вряд ли появятся. Да и Петербург вашего времени гораздо меньше, чем у нас. Так что вы пока можете обходиться конками – ну, это такие вагоны, которые движутся по рельсам, но не с помощью машины, а с помощью запряженных в них лошадей. В нашей истории они появились в Петербурге в 1863 году – во времена правления императора Александра II, – и Вадим шутливо поклонился цесаревичу.

Александр ответил ему поклоном и тут же бросил восхищенный взгляд на прошедшую мимо них красотку, задок которой аппетитно обтягивали голубые джинсы. Вадим и Ольга переглянулись и дружно рассмеялись. Александр покраснел, а потом и сам рассмеялся вместе со всеми.

Потом они втроем прогулялись по Невскому – для Ольги, которая оказалась в будущем впервые, непривычно было лавировать в потоке людей, двигавшихся по главному проспекту города. По предложению Вадима они зашли потом в небольшой ресторанчик, где перекусили и выпили по чашечке кофе.

Выйдя снова на Невский, Александр и Ольга захотели посмотреть на Дворцовую площадь и Зимний дворец. Там они долго хохотали, наблюдая за ряжеными, изображавшими императора Петра Алексеевича и императрицу Екатерину Великую, бродившими по площади и за умеренную плату фотографировавшимися вместе с теми, кто решил запечатлеть себя на фоне царского дворца в память о посещении Северной столицы.

– Неужели ваши люди действительно верят в то, что российские монархи одевались как лицедеи из бродячего цирка? – вдоволь насмеявшись, спросила Ольга.

– Думаю, что нет, – ответил Вадим. – Но им хочется хоть немного прикоснуться к тому времени, когда Россией правили цари, и самодержцы носили такую вот одежду.

К стоявшим на площади молодым людям подскочил бойкий фотограф.

– Я вижу, что вы люди нездешние и прибыли в наш прекрасный город издалека. Не хотите ли сделать несколько снимков? Вот вернетесь вы домой, достанете их и покажете своим родственникам. И сразу вспомните наш Санкт-Петербург, Зимний дворец и эту площадь. Вы, наверное, еще не успели побывать в Эрмитаже?

Александр переглянулся с Ольгой, и они опять дружно расхохотались. Поняв, что ему вряд ли удастся раскрутить приезжих лохов на пару фото, «папарацци» с досадой махнул рукой и побежал к группе приезжих, которые восхищенно крутили головами, разглядывая отрывшуюся перед ними панораму.

– А может, нам действительно стоит заглянуть во дворец? – поинтересовался Александр.

Вадим задумался. Он был не против пройтись по залам Эрмитажа, но ему не хотелось, чтобы какой-нибудь не в меру наблюдательный посетитель заметил портретное сходство цесаревича и великой княжны с портретами, на которых они были изображены. К тому же в церкви Зимнего дворца под стеклом хранился истерзанный взрывом и окровавленный мундир императора Александра II, в котором тот был 1 марта 1881 года. Лучше бы его гостям не видеть всего этого.

Вадим предложил Ольге и Александру посетить Русский музей. Правда, им пришлось объяснить, что это такое. Дворец их дяди, великого князя Михаила Павловича, им был хорошо знаком. Но того, что в нем устроен музей, который одно время носил название «Русский музей императора Александра III», они не знали.

– Это значит, что мой еще не рожденный сын оказался таким любителем картин, – покачал головой цесаревич. – Давайте посетим эту обитель муз.

А Ольга, сама неплохо рисовавшая и даже бравшая уроки ваяния у известного скульптора Ивана Витали, радостно захлопала в ладоши, узнав о существовании Русского музея.

– Вадим, я обязательно должна там побывать, – сказала она и бросила томный взгляд на Шумилина-младшего. – Если мы не сходим туда сегодня, то я умру от любопытства.

– Ваше императорское высочество, – Вадим шутливо поклонился Ольге, – ваше желание для меня закон. Но только взамен попрошу вас об одной любезности. Как я слышал, вы обладаете прекрасным голосом, и если вы споете мне что-нибудь вечером, то я буду на седьмом небе от счастья.

Ольга вспыхнула и удивленно посмотрела на Вадима:

– А откуда вы об этом знаете?

Потом, видимо, вспомнив, что людям из будущего известно о них все, улыбнулась и кивнула ему в знак согласия.

«Глупый, – подумала про себя великая княжна, – да я готова спеть тебе не две, а двадцать две песни. Только попроси меня об этом».

То, что этот высокий и статный мужчина ей далеко не безразличен, Ольга поняла еще несколько дней назад. Он был так не похож на тех отпрысков владетельных династий Европы, за одного из которых ей когда-нибудь придется выйти замуж! Было в Вадиме что-то такое, отчего сердце Ольги начинало биться быстро-быстро. Ольга вдруг подумала, что если он предложит ей стать его женой, то она, скорее всего, согласится.

«А почему бы и нет? Вот батюшка согласился на брак Адини с Николаем. А чем я хуже сестры? Два года назад, когда я была в гостях у дедушки в Берлине, за мной стал ухаживать принц Максимилиан Баварский. Но он не понравился ни мне, ни моим родителям. Год назад мне приглянулся эрцгерцог Стефан – палатин[11] Венгрии.

Но скандальная родня Стефана сделала все, чтобы помешать нашему возможному браку. И вот в этом году я сказала батюшке, что не буду спешить с замужеством. Мне хорошо дома, с родителями, с братьями и сестрами. И батюшка сказал, что не будет настаивать на моем скором замужестве и я вольна сама выбрать себе жениха.

Ольга бросила быстрый взгляд на Вадима. Тот о чем-то оживленно беседовал с Александром. Он улыбался, и глаза его сверкали.

«Какой он красивый, – подумала Ольга. – Ну, пусть я царская дочь, но ведь здесь это ничего не значит. Знать бы только – нравлюсь ли я ему. Хотя он тоже порой бросает на меня такие взгляды, что у меня дух захватывает».

– Ну вот, мы и пришли, – сказал Вадим, выйдя на площадь перед Михайловским дворцом. С видом опытного гида он указал на памятник, стоявший в центре площади. – Это памятник Пушкину, а вот вход в музей. Ну, что, почнем, помолясь?

* * *

Золотоискателей повязали легко и быстро. Они настолько увлеклись своим делом, что даже не услышали, как к ним подкрались казачки и бойцы капитана Мальцева. Бросок, мычание, возня – и два крепких бородатых мужика в кожаных безрукавках и широкополых шляпах уже лежали на берегу, связанные по рукам и ногам, с кляпами во рту.

С теми двумя, которые возились у костра, пришлось немного повозиться. Один из них, видимо, спиной почувствовав неладное, обернулся и попытался выхватить из-за пояса кольт «Патерсон». Но казак взмахнул нагайкой, и не в меру шустрый американец – а капитан уже не сомневался в том, с кем имеет дело – завопил от боли и схватился за руку.

– Не двигаться, если хотите жить! – крикнул Мальцев. – Сколько вас тут всего?

– А не пошел бы ты в задницу! – заорал второй «кашевар», здоровенный крепкий рыжебородый мужик, похоже, старший среди всей этой шайки-лейки. – Кто ты такой, и почему вы хватаете нас, свободных людей в свободной стране?

– Свободные люди в свободной стране должны уважать чужую собственность, – наставительно произнес Мальцев. – Эти земли принадлежат Российско-Американской компании, и вы на них находитесь незаконно.

– Какая еще Российско-Американская компания? – воскликнул рыжебородый. – Мы купили этот участок, и он наш. Мы заплатили за него Джону Саттеру, и теперь мы здесь хозяева! А вы оставьте нас в покое и проваливайте с нашей земли!

Рыжебородый, видимо, почувствовал себя хозяином положения и нагло подбоченился. Капитан, внимательно слушавший его разглагольствования, усмехнулся.

«Ай да Саттер, ай да сукин сын! – подумал он. – Похоже, что он хочет сшибить побольше денежек, а потом драпануть куда подальше, в ту же Европу. А лохи потом пусть таскаются по судам и доказывают, что их кинули».

– Послушай, парень, – примирительно сказал Мальцев, – Саттер тебя обманул. Он продал тебе то, что ему никогда не принадлежало. С таким же успехом он мог тебе продать Капитолий в Вашингтоне.

– Это неправда! – завопил рыжебородый. – Этого не может быть! Я сам видел карту, на которой был этот участок!

– Тебя обманули, – тихо, почти ласково ответил капитан, – и думаю, что не тебя одного. Он распродает свое имущество и земли, заявив, что хочет покинуть здешние края. Ведь говорил он вам это?

– Да, говорил, – теперь рыжебородый выглядел уже не таким уверенным, как раньше. – А он что, и в самом деле меня обманул? Вот ведь сукин сын! Что же теперь будет с нами?

– Я уже сказал вам, что вы незаконно проникли на нашу территорию, – развел руками Мальцев. – К тому же, как я понял, вы пытались искать здесь золото. Нашли что-нибудь?

– Мы только начали искать, – пожал плечами рыжебородый. – Меня, кстати, зовут Дик Фергюсон. Том и Генри с утра ушли на речку на разведку. Что-то они там задерживаются. Или вы их тоже…

И он подозрительно посмотрел на капитана.

– Не беспокойся, – улыбнулся Мальцев, – они живы и здоровы. Только связаны слегка. Сейчас их приведут сюда.

Он достал рацию и вызвал Беляева, который с одним казаком остался сторожить связанных золотоискателей. Капитан приказал развязать им ноги и привести к лагерю.

У Дика Фергюсона, который наблюдал за переговорами, от удивления глаза полезли на лоб.

– Это что у вас за штука такая, с помощью которой вы разговариваете со своими людьми на расстоянии? – спросил он. – И кто вы такие?

– Мы, парень, из крепости Росс, – ответил Мальцев. – А сами мы русские. Знаешь, что это за народ такой?

Дик покачал головой.

– Слышал, что русские живут в Сибири, где холодно и летом, и зимой. Правит ими царь, который бросает всех недовольных его правлением на съедение голодным медведям. Сам я из Пенсильвании, а сюда приехал, чтобы попытать счастья и разбогатеть. Говорят, что здесь можно задешево купить хорошую землю.

Тут он, видимо, вспомнив, как его обманули, выругался и скрипнул зубами.

– С этого мерзавца Саттера я вытрясу все свои деньги до последнего цента, – решительно заявил Фергюсон. Потом он немного подумал и махнул рукой. – Хотя, наверное, в суд обращаться бесполезно. Я слышал, что этот Саттер – свой человек у здешнего начальства. Может, его пристрелить? Только денежек моих мне все равно больше не видать, а меня после этого наверняка повесят.

– Повесят как пить дать, – кивнул Мальцев. – А Саттер с твоими деньгами уедет отсюда, да будет потом вспоминать, что был такой Дик Фергюсон, здоровый, как гризли, и тупой, как опоссум.

Тут на поляне появились лейтенант Беляев с казаком, подталкивающие в спину двух незадачливых золотодобытчиков. Кляпы изо рта у них уже вытащили, и они шли злые, как сто чертей, ругая своих конвоиров.

– Дик, объясни своим парням – в какую историю вы вляпались из-за этого Саттера, – сказал Мальцев. – И пусть они успокоятся, а то мои ребята быстро научат их хорошим манерам.

Фергюсон кивнул и попросил, чтобы Тома и Генри развязали. Потом все четверо отошли в сторонку и начали о чем-то совещаться. Беседа была эмоциональной – до капитана долетали проклятья и соленые морские словечки – похоже, кто-то из них успел послужить на флоте. Минут через пятнадцать к Мальцеву подошел Фергюсон и поинтересовался – как капитан собирается с ними поступить.

– Мы понимаем, что оказались на не принадлежащей нам земле, – сказал Дик, – но ведь мы не знали, что нас обманули. На те деньги, которые у нас остались, мы долго не проживем. Мы хотим наняться к вам в работники – ведь вам нужны люди, которые умеют обращаться с пилой и кузнечным молотом. А Том в свое время ходил в море на клипере «Энн Мак-Ким». Он хороший моряк.

Мальцев почесал голову. По-человечески ему было жаль этих американских парней, которых так нагло развел пройдоха Саттер. Но допускать к секретам иностранцев, а уж тем более янки… Тут надо было семь раз подумать, прежде чем принять решение.

– Дик, – сказал капитан, – для начала вы поедете с нами. Там мы вас допросим под присягой, и вы подробно расскажете: когда, при каких обстоятельствах и с чьей помощью вы познакомились с Джоном Саттером, как он предложил вам купить не принадлежащую ему землю, и сколько вы ему заплатили. У нас к этому человеку тоже есть немало вопросов. В случае начала судебного процесса против Саттера мы дадим ход вашим показаниям. Конечно, ваши деньги вам вряд ли удастся вернуть, но мы постараемся, чтобы этот обманщик понес суровое наказание.

– Конечно, я готов рассказать под присягой все, как было, – оживился Фергюсон, – а Генри, который присутствовал при заключении сделки, подтвердит мои слова. А как насчет работы? Мы хотим честно заработать деньги на обратную дорогу. Надо побыстрее выбираться из этой дыры, куда занесла нас нелегкая.

– Давай, Дик, поговорим об этом чуть позже, – ответил капитан. – Ты поедешь с нами, а твои парни отправятся в крепость Росс с Фернандесом. Он хорошо знает все здешние дороги. Да, и еще вас будет сопровождать один мой человек.

Мальцев повернулся и жестом подозвал к себе урядника Метелкина.

– Будешь присматривать за ними, – сказал он казаку, – и держать с нами связь по рации. И гляди, чтобы все было в порядке!

* * *

Посещение Русского музея произвело на цесаревича и великую княжну огромное впечатление. Они не видели ничего подобного. До сих пор они считали, что живопись началась в Италии, а появившиеся позднее в России художники были просто подражателями, причем довольно посредственными.

Ольга долго стояла перед иконами и любовалась творениями гениальных русских живописцев, большей частью оставшимися безымянными. Она поражалась, как иконописцы ухитрялись показать внутренний мир человека с помощью цвета, положения рук, поворота головы. Великая княжна почти благоговейно смотрела на иконы, восхищаясь ими.

– Боже мой! – воскликнула, наконец, Ольга. – Как все это изящно и лаконично. Это настоящее чудо!

– Вы правы, девушка, – кивнула пожилая смотрительница зала, – иконописцы перед написанием иконы постились, долго молились, призывая святых в помощь. И потом они говорили, что их рукой двигала какая-то таинственная сила, помогая изобразить лик Богородицы или Спасителя.

Потом Вадим повел своих спутников в залы, где были выставлены работы русских мастеров. С некоторыми картинами цесаревич и великая княжна уже были знакомы. Например, не так давно написанным полотном Карла Брюллова «Последний день Помпеи».

А вот картины Сурикова, Репина, Крамского, Верещагина, Серова и многих других живописцев второй половины XIX века вызвали у не видевших их Александра и Ольги восхищение.

– Вадим, – Ольга умоляюще посмотрела на Шумилина-младшего, – могу я попросить вас об одном одолжении? Я хочу приобрести копии некоторых понравившихся мне картин из этого музея. Вы мне не поможете это сделать?

– Нет ничего проще, – ответил Вадим. – У меня дома есть альбом с цветными репродукциями полотен, выставленных здесь. И я буду очень рад, если вы, Ольга Николаевна, примете его от меня в подарок.

Великая княжна зарумянилась и стала горячо благодарить Вадима. А цесаревич нахмурился. Видимо, отец дал ему вполне определенные инструкции относительно сестры, и теперь эти инструкции явно нарушалась. Впрочем, Александр решил промолчать, а с Ольгой переговорить чуть позже, наедине.

Потом они долго стояли в зале, где была выставлена огромная картина Ильи Репина «Торжественное заседание Государственного совета 7 мая 1901 года». Кое-кого из изображенных на этой картине людей они знали. Например, председателя Государственного совета великого князя Михаила Николаевича, своего младшего брата. Только Михаилу сейчас всего восемь лет, а на картине он седобородый старец. Александр с любопытством смотрел на портрет своего внука – императора Николая II, а также на портреты сыновей – великих князей Сергея, Алексея и Владимира. Ни один из них еще не появился на свет. Вадим пообещал цесаревичу распечатать для него репродукции самой картины Репина и ее фрагментов.

– И мне, если можно, тоже, – попросила Ольга.

Потом они, посовещавшись, решили отправиться домой. Впечатлений от увиденного было выше крыши.

Николай и Адини в это время занимались тем, что утрясали все формальности, связанные с предстоящим бракосочетанием. Ну, и тем, что в будущем называют иностранным словом «шоппинг». Они посетили салон свадебных нарядов, где Адини долго примеряла платье, в котором ей предстояло венчаться. Потом настала очередь Николая отдать себя на растерзание портным в мужском ателье. Ему шили (военные в таких случаях говорят – «строили») элегантную тройку. Николай, ранее никогда не носивший такую одежду, чувствовал себя в ней ужасно неловко. Но, как говорится, положение обязывает. Можно было, конечно, венчаться в форме, но тогда это привлекло бы внимание окружающих, а Николаю меньше всего это хотелось.

Как бы то ни было, все шло своим чередом. Те, кому нужно, занимались обеспечением знаменательного события – первого бракосочетания между дочерью царя из XIX века с сыном отставного майора вооруженных сил Российской Федерации из XXI века. Причем мероприятие это было под контролем на самом высоком уровне.

Но занимались «наверху» и тем, что происходило в XIX веке в Русской Америке. Доклад Сергеева-старшего о том, что творится на Аляске, и о подозрительной возне янки в Калифорнии заинтересовал и одновременно обеспокоил руководство страны. Стало ясно, что без серьезной поддержки дела России на Тихом океане могут пойти по старому сценарию – потеря крепости Росс, а потом и вообще вытеснение Российско-Американской компании с Аляски. Этого допустить было никак нельзя.

Подполковник Щукин получил строжайший приказ – еще раз переговорить с императором и убедить его принять самые решительные меры для более активного заселения Дальнего Востока. Для этого по весне сформировать эскадру Тихого океана и, обеспечив ее всем необходимым, отправить морем из Кронштадта.

Конечно, учитывая враждебное отношение британцев к России, следовало ожидать провокаций, вплоть до «нападения неизвестных кораблей» на русские транспортные суда, везущие на Дальний Восток военное имущество и личный состав для формируемых там новых полков. Было решено установить на палубе одного из транспортов ПТРК «Корнет-Д» – несколько противотанковых управляемых ракетных комплексов.

Оснащенные термобарической БЧ, они могли зажечь любой вражеский парусник. Для отражения попыток абордажа на палубах русских кораблей было решено установить АГС-17. С дистанции в километр можно будет устроить неслабый тарарам на палубах вражеских судов, забитых приготовившимися к абордажу британскими морскими пехотинцами.

С помощью машины времени следует усилить группу капитана Мальцева в Калифорнии. Проанализировав донесение о «шалостях» Саттера, Щукин пришел к выводу, что тот готовит провокацию, суть которой заключается в следующем – объявить о том, что в районе крепости Росс найдено золото, и тем самым натравить на жителей русской колонии обезумевших от жажды легкого обогащения людей. Применять оружие против них малоэффективно – несмотря на потери, они будут рваться к золоту, которое, как они решат, захапали себе жадные русские.

Надо было искать какое-то радикальное решение, которое раз и навсегда отвадило бы незваных гостей от русских владений. Пока над этой проблемой ломали головы специалисты по вооружению, предлагая самые экзотические проекты – от сплошного минирования рубежей до ударов СЗО «Град» или ТОС «Солнцепек». Но потом решили, что это будет, наверное, перебор.

В общем, пока великие князья по полной отдыхали, заодно выполняя культурную программу, а молодожены готовились к торжественному для них событию, серьезные люди, без шума и пыли, решали вопросы глобального масштаба.

* * *

Виктор Иванович Сергеев, надворный советник и управитель колонии Росс в Калифорнии, слушал доклад капитана Мальцева, и настроение его от каждой услышанной фразы портилось. Мистер Саттер, недавно навестивший их и отпущенный после отеческого увещевания, оказался гораздо опаснее, чем им поначалу казалось. Поняв, что одному ему с этими бешеными русскими не справиться, он стал обрабатывать главарей полубандитских группировок Калифорнии, предлагая им совместный рейд на крепость Росс. Между делом Саттер намекал, что на землях, принадлежащих русским, найдено золото. И те, кто захватит эти земли, сказочно разбогатеют. В доказательство своих слов Саттер показывал несколько золотых самородков размером с голубиное яйцо, которые он якобы нашел недалеко от русской крепости.

Местные бандюганы, конечно же, были не прочь озолотиться, но их все же пугало то, что в крепости имелись пушки, а колонисты были неплохо вооружены и метко стреляли. К тому же, узнав о нападении на свои владения в Калифорнии, с Аляски могли прийти русские военные корабли с десантом на борту. И тогда придется бросить начатую работу по добыче золота и побыстрее уносить ноги. Ведь русские не станут церемониться с захватчиками, а богатство мертвому ни к чему.

Саттер, как мог, успокаивал бандитов. Он говорил, что русских в крепости не так уж и много, большая часть из них скоро уйдет на своих судах на охоту за морским бобром, а те, что останутся, вряд ли смогут оказать серьезное сопротивление. Колеблющимся Саттер конфиденциально заявлял, что у него в крепости есть свои люди, которые в нужное время взорвут склад с порохом и отравят колодец, из которого гарнизон крепости берет питьевую воду. Так что беспомощных русских можно будет легко перебить. Насчет же помощи с Аляски Саттер уверенно заявлял, что у русских скоро возникнут серьезные проблемы с живущими там индейцами, и им будет не до далекой Калифорнии.

Всю эту информацию капитан Мальцев получил от своей агентурной сети, созданной при его непосредственном участии, а также с помощью «закладок», которые удалось установить в помещениях Форт-Саттера. Кроме того, за «Новой Гельвецией» велось постоянное наблюдение с помощью коптеров, фиксировавших посещение штаб-квартиры «императора Калифорнии» разными подозрительными личностями.

– Интересно девки пляшут – по четыре сразу в ряд, – сказал Виктор Иванович, дослушав до конца доклад капитана Мальцева. – Как ты считаешь, Роман Викторович, насколько нам опасны планы этого бывшего франко-швейцарца?

– Виктор Иванович, – немного подумав, произнес Мальцев, – я бы отнесся к полученной нами информации с полной серьезностью. Здешние авантюристы – ребята отмороженные. Вон, Уильям Уокер с полусотней головорезов ухитрился захватить Никарагуа и стать его президентом. А чем Саттер хуже Уокера?

– Да, Саттер этот может наломать дров, – вздохнул Сергеев. – Как же нам его успокоить? У тебя есть на этот счет какие-нибудь предложения?

– Все будет зависеть от того, сколько бандюков сумеет уломать Саттер, – ответил капитан Мальцев. – Я бы хотел, чтобы их было побольше. Тогда можно их всех уничтожить, и на какое-то время в прилегающих к крепости Росс землях наступит тишина. Сил у нас не так чтобы много, но пока Саттер ведет переговоры, у нас есть время для того, чтобы запросить подкрепление. Пару минометов «Василек», пару АГС. Ну, и пару отделений морпехов. Больше и не потребуется. При таком раскладе пусть нас штурмует хоть сотня бандитов – всех положим до единого. По ходу дела, можем и логово Саттера прихлопнуть вмести с его хозяином.

– У тебя целая «Операция Ы» получается, – покачал головой Сергеев. – Впрочем, в таких делах мелочиться не следует. Если кто из бандитов и уцелеет, то он таких ужасов про нас порассказывает, что к крепости Росс ни одна сволочь и близко не подойдет. Только насчет того, что Саттера прихлопнуть – это перебор. Надо оставить его в живых, заставить подписать купчую на его имущество и земли, дескать, продаю всю свою недвижимость лучшим друзьям, русским из крепости Росс, после чего дать ему такой пинок в зад, чтобы он до своей Швейцарии скакал без остановки.

– Все ясно, Виктор Иванович, – кивнул Мальцев. – Сегодня у нас как раз сеанс связи с нашим временем. Я подготовлю донесение, вы его подпишете, и я передам его нашим.

Мальцев ушел, а Сергеев прошелся несколько раз по комнате, потом, накинув сюртук и нахлобучив треуголку, вышел из дома. В крепости шла обычная размеренная жизнь. Мальчишки неподалеку от крыльца играли со щенком лайки. У старой чугунной пушки на деревянном лафете, стоявшей у ворот, на земле сидели один из бойцов капитана Мальцева и два казака. «Вежливый человек» разобрал пулемет «Печенег» и объяснял казакам его устройство. Те его внимательно слушали. У крепостной стены Никифор Волков и лейтенант Беляев по очереди бросали ножи в мишень, приколоченную к крепостной стене. Похоже, что они устроили соревнование в меткости. Рядом стоял Дик Фергюсон и азартно болел, только Сергеев так и не понял – за кого именно.

Золотоискатели, которых «кинул» мистер Саттер, поначалу вызывали недоверие у Виктора. Он даже заподозрил, что они – шпионы Саттера, и оставлять их в крепости не хотел. К тому же Сергеева насторожило в донесении Мальцева упоминание о том, что Саттер говорил о каких-то «своих людях», которые в нужный момент должны осуществить диверсию, взорвав склад с порохом и отравив воду в колодце. Но те, кому Сергеев поручил следить за несостоявшимися золотоискателями, доложили ему, что никаких подозрительных разговоров американцы не ведут и особого любопытства к хранилищу пороха и к колодцу не проявляют. Дик Фергюсон и двое его товарищей действительно неплохо разбирались в кузнечном деле.

Виктор Сергеевич из любопытства сходил в крепостную кузницу и, посмотрев, как американцы управляются с раскаленным куском стали, понял, что они и вправду мастера своего дела, и было бы неплохо, если бы они остались работать в крепости. А четвертый – бывший матрос Том Хант, выразил согласие наняться на один из кораблей флотилии Российско-Американской компании.

– Пока я молод и здоров, – сказал он, – надо повидать мир и подзаработать денег. Я слышал, что русские не обманывают тех, кого берут на работу, и не спускают шкуру с простых моряков за малейшую провинность, как это любят делать британцы.

Сергеев перестал коситься на американцев, но все же велел своим людям не спускать с них глаз. Как говорится, береженого и Бог бережет.

Он вышел из ворот крепости, обошел ее вокруг, а потом долго стоял, рассматривая в бинокль безбрежный океан. Но на горизонте не было видно ни одного паруса. Лишь над головой истошно вопили чайки, да из крепости доносился веселый лай щенка, с которым играли мальчишки.

«Интересно, сколько времени займет у Саттера подготовка к нападению на нашу крепость? – подумал Сергеев. – Успеем ли мы к нему подготовиться? Ведь, как говорит Мальцев, этот наш чертов соседушка может натравить на нас до сотни головорезов. Наличными силами нам, пожалуй, их не сдержать. Здешние бандюки – народ отчаянный. И пусть даже мы положим две трети из них, но оставшаяся треть подожжет крепость и вырежет ее гарнизон. Неохота как-то на тот свет отправляться – хочется внуков дождаться».

Сергеев улыбнулся, вспомнив, что где-то там, далеко-далеко, в его настоящем, ставшем будущим, сын Николай должен жениться на дочери русского императора Николая Павловича. Скажи ему об этом кто-нибудь год назад, он долго бы смеялся над такой шуткой. А теперь все вполне реально, и Александра Николаевна Романова – его невестка.

Кстати, девушка она хорошая, умная, добрая, и красавица писаная. Он пообещал Кольке оторвать голову, если тот задурит и попытается хоть чем обидеть Адини. Но убедившись, что молодые любят друг друга без памяти, успокоился.

«Вот закончу здесь все дела с Саттером, и попрошу хотя бы неделю отпуска, – подумал он. – Сгоняю в Питер, посмотрю на Кольку и его супругу. То-то бы жена покойная была бы рада. Жаль, что не дожила она до свадьбы сына…»

Виктор вздохнул и зашагал в сторону дома. Его ждали работа и повседневные дела…

* * *

Виконт Палмерстон развил бурную деятельность. Он велел своим помощникам прошерстить архивы британского военно-морского флота, перелопатить газеты и мемуары путешественников и известных мореплавателей, чтобы найти в них упоминания о странных явлениях, происходивших в морских водах. Результаты поисков превзошли все ожидания.

Нет, расхожие байки моряков про страшных кракенов, утаскивающих под воду корабли с их экипажами, про коварного «Летучего Голландца», заманивающего парусники в гиблые для судоходства места – все это было сразу отринуто. Мифические русалки и прочие порождения белой горячки, которой часто страдали моряки-выпивохи, тоже не заинтересовали виконта. А вот случай, произошедший в 1824 году, опубликованный в «Дневнике Эндрю Блокхэма», заставил министра иностранных дел Великобритании насторожиться. Случилось это 12 августа 1824 года в Атлантическом океане. В вахтенном журнале корабля была обнаружена такая вот интересная запись:

«Сегодня, 12 августа 1824 года, приблизительно в 3:30 утра, ночная вахта на палубе неожиданно застыла от изумления: все вокруг озарилось светом. Посмотрев на восток, они увидали огромное круглое светящееся тело, поднимавшееся примерно под углом в 7 градусов из воды к облакам, потом выпавшее из поля зрения. Такая же картина повторилась еще раз. Тело было цвета раскаленного докрасна пушечного ядра и по размерам походило на солнце. Оно излучало такой сильный свет, что на палубе можно было найти иголку».

Это было уже интересно. Таинственные светящиеся арки упоминались в донесениях уцелевших моряков, которые были потоплены неизвестными кораблями, метавшими огненные стрелы. Это виконт уже напрямую связывал с атлантами, о которых рассказал ему Артур Смит.

Кстати, о странных объектах, летавших по воздуху, упоминали и агенты, направленные на Кавказ для оказания помощи местным инсургентам, сражавшимся с войсками императора Николая. Появление этих объектов агенты связывали с последующими неудачами в столкновениях с русскими. Обычно вскоре после этого отряд царских скаутов нападал на инсургентов, причем русские вели боевые действия так, словно они хорошо знали местоположение горцев и их численность.

Летучие объекты по классификации агентов были двух видов – сравнительно малых размеров, напоминавшие птиц, и большие – похожие на гигантских стрекоз. Было зафиксировано несколько случаев, когда эти «стрекозы» выпускали разрывные снаряды, летящие с огромной скоростью. Правда, с затуханием боевых действий на Кавказе количество сообщений о встречах с неизвестными летательными объектами резко уменьшилось.

Из Петербурга тоже пришли известия, подтверждающие информацию Артура Смита. Действительно, в окружении русского императора есть несколько людей, своим поведением сильно напоминающих мистера Шумилина. Они держат себя достаточно независимо при общении с царем и избегают контактов с царедворцами. Исключениями были глава русской инквизиции граф Бенкендорф и генерал Перовский, которому, как доложили виконту, император предлагал портфель министра иностранных дел. Но генерал Перовский отказался, и сейчас, по информации британских доброжелателей из числа приближенных русского императора, он готовит новый поход на Хиву. При этом в Оренбург, где располагалась штаб-квартира Перовского, зачастили посланцы вождей афганских племен и даже некоторых индийских раджей.

Последнее насторожило виконта – в Афганистане в настоящий момент находились войска ее величества королевы, а в Индии было неспокойно. Многие правители княжеств мечтают избавиться от британских чиновников, фактически правивших этими княжествами, и изгнать колониальную администрацию из Индии.

«Дружба генерала Перовского с атлантами – это опасно, – подумал виконт Палмерстон. – Если у русских появится чудо-оружие атлантов, то они легко сокрушат британское владычество в Индии. Надо любой ценой не допустить этого. Нет, надо спешить, задействовать все возможности, чтобы помешать подобному развитию событий!»

Еще одно донесение из Петербурга вызвало недоумение и тревогу у виконта. В нем говорилось, что младшая дочь русского императора влюбилась в одного из атлантов. Звали его Николай Сергеев, и он принимал участие в экспедиции в Англию на паровом фрегате «Владимир». Именно тогда где-то по пути из Лондона в Кале бесследно исчез бедняга Уркварт, а потом последовал разгром британской эскадры у берегов Норвегии. И там было все, о чем рассказывали моряки – изумрудное свечение, чудо-корабль, двигавшийся с невероятной скоростью без парусов, и страшное оружие, сжигавшее тяжелые фрегаты, которые оказались бессильны против всего одного корабля атлантов.

Палмерстон покачал головой. Похоже, что русский император собирается выдать замуж свою дочь за одного из атлантов. Во всяком случае, царь не препятствует общению своей дочери с Николаем Сергеевым. Скорее наоборот, смотрит на ее увлечение вполне благосклонно. Получается, что император готовит своего рода брак по расчету? Породнившись с могучим народом, обладающим страшным оружием, Россия станет непобедимой. Тогда Британия погибнет! Этого нельзя допустить ни в коем случае!

Виконт уже принял превентивные меры. Он направил в Петербург императору Николаю письмо, которое внешне выглядело как частное, но было подписано королевой Викторией. Тем самым оно несло официальный оттенок. Королева высказывала сожаление, что из-за происков неких внешних сил отношения между Россией и Британией резко ухудшились. Она предлагала обсудить все возникшие недоразумения и намекнула, что она готова – естественно, после получения официального приглашения – посетить с визитом Петербург, чтобы в личной беседе с императором Николаем восстановить добрые отношения между монархами и, соответственно, их подданными.

В ходе визита королевы (и ее министра иностранных дел) в Россию можно было бы попытаться установить контакт с атлантами и предложить им свою дружбу. Палмерстон был готов осыпать их с ног до головы золотом, дать им самые пышные титулы, лишь бы превратить в своих союзников. Ну, или в крайнем случае убедить их оставаться нейтральными по отношению к Британии. Можно было бы пойти на определенные уступки России – то, что будет потеряно сегодня, всегда можно забрать назад завтра, на крайний случай – послезавтра.

Виконт ждал ответа на письмо королевы Виктории. Он дал задание своим агентам в окружении царя постараться убедить Николая пригласить в Петербург юную королеву вместе с супругом.

И еще – надо взять с собой несколько девиц из знатных семей, внешне привлекательных и не очень капризных. Может быть, кто-то из атлантов помоложе и заведет с ними интрижку. Через дам можно будет наладить канал влияния на атлантов, чтобы попытаться перетянуть их на свою сторону. И главное – не жалеть золота, лести – виконт был уверен, что никто на свете, даже легендарные атланты, перед ними не смогут устоять…

Беспокойное хозяйство

Шло время, но из Форт-Саттера никакой интересующей Сергеева информации не поступало. Хозяин «Новой Гельвеции», словно пугливый сом, ушел под корягу. Больше визитов разных подозрительных личностей к нему зафиксировано не было. Сам же он безвылазно сидел в своем поместье, лишь изредка и ненадолго покидая его. Агентура Мальцева не спускала глаз с «императора Калифорнии». В помещениях Форт-Саттера велись прослушка и видеонаблюдение. Но и они практически ничего не дали. Это было довольно подозрительно и настораживало – Саттер не мог так просто уйти, не попытавшись на прощание хлопнуть дверью.

Сергеев велел не расслабляться и вести наблюдение за мистером Саттером. И разобраться наконец с «кротом», который, по словам беспокойного швейцарца, имелся в крепости Росс. Нехороший человек среди своих – это, пожалуй, самое неприятное. И пока он не будет вычислен и обезврежен, никто из обитателей русской колонии в Калифорнии не мог чувствовать себя в безопасности.

В самой же крепости все шло своим чередом. Виктор сумел разобраться с довольно запутанными внешнеэкономическими делами русской колонии в Калифорнии. Потихоньку восстанавливались торговые отношения с китайским Кантоном и Гавайскими островами. В Кантоне русские продавали шкурки каланов, а в Гавайском королевстве, где правил король Камехамеха III, закупали тропические фрукты и сахарный тростник.

Вообще-то на Гавайи стоило обратить особое внимание – острова эти де-юре продолжали оставаться независимыми, хотя на них уже положили глаз французы, британцы и американцы. Год назад французский фрегат «Артемиз» под командованием капитана Лапласа высадил в Гонолулу две сотни морских пехотинцев.

Предлогом для визита незваных гостей на Гавайи послужило непочтительное отношение гавайцев к католикам, а также… чрезмерно высокая пошлина, взимаемая гавайским королевством за ввоз французских алкогольных напитков. Капитан Лаплас пригрозил Камехамеха III, что он будет обстреливать Гонолулу из орудий своего фрегата до тех пор, пока тот не выплатит французам десять тысяч долларов. Срок на уплату этих немалых денег – всего три дня. В общем, в лихие 90-е все это назвали бы обычным бандитским наездом. Гавайский король, однако, сумел собрать требуемую сумму и пообещал снизить пошлину на спиртное для французских торговцев спиртным на пять процентов. Капитан Лаплас со своими «братками» пересчитал денежки и убрался с Гавайев.

Сергеев решил, что как только он утрясет дела, связанные с Саттером, обязательно отправится на Гавайи и поближе познакомится с Камехамеха. Но это дело, как и некоторые другие прочие, придется отложить на потом. Сейчас необходимо решать более насущные проблемы.

Были, правда, и хорошие новости. Во время очередного сеанса связи с будущим ему сообщили, что в Питере уже сыграли долгожданную свадьбу. Колька и дочь императора Сашенька теперь законные муж и жена. Все было сделано как положено. Во дворце бракосочетания их официально зарегистрировали и выдали свидетельство о браке. А потом они обвенчались в церкви и теперь стали супругами не только перед людьми, но и перед Богом.

«Ай да Колька, ай да сорванец, – подумал Виктор. – Совсем мужиком стал, семью завел. Теперь, глядишь, и детишки у них пойдут. Думаю, что они с этим делом долго тянуть не станут. И с женой ему повезло. Всем хороша – и красива, и умна, а самое главное – Кольку любит. Уж я-то это вижу.

Что бы им такое подарить на свадьбу? Конечно, с презентами от родителей Сашеньки мои не сравнятся. Супротив царя мне не потянуть. Но ведь подарок дорог не ценой. Надо присмотреть здесь умельцев, которые поделки разные делают, и заказать им что-нибудь, для женского сердца приятное. А может, купить несколько шкурок каланов и для Сашеньки душегрейку сшить? Нужно будет об этом со знающими людьми посоветоваться…

Пока же надо переговорить с американцами. Фергюсон с его приятелями у нас вроде прижились. Работают, с народом нашим не ссорятся, на виски особо не нажимают. Если у нас появятся незамужние женщины, то, глядишь, эти янки и вовсе здесь корни пустят. Обрусеют так, что их потомки, кроме фамилий мудреных, ничем от остальных отличаться не будут.

Я хочу заказать Фергюсону кое-что из инструментов. Надо будет заняться строительством – территории будем расширять, основывать новые фактории и поселки. А для этого необходим плотницкий инструмент, причем в большом количестве.

Конечно, мы кое-что и из будущего получили. Помню, как у здешнего народа глаза на лоб повылезали, когда ребята Мальцева решили дров напилить и бензопилу из наших «стратегических запасов» достали. Рев бензопилы и визг ее цепи вверг зрителей в ступор. А когда после лихих взмахов бензопилы от бревна стал отваливаться один за другим аккуратно отрезанные куски дерева, то мужики от удивления рты пооткрывали. А индейцы дружно схватились за амулеты и что-то забормотали, похоже, начали молиться своим языческим богам.

Но на то, чтобы научить местных пользоваться орудиями труда XXI века, понадобится некоторое время. А его у нас не было. Если в Калифорнию транзитом через порталы в будущем начнут перебрасывать из Российской империи людей, то их надо будет с ходу где-то расселить, нарезать им землицы и приставить к делу. А для казачков, которые станут ядром будущего казачьего войска, надо построить казарму, караулку, коновязи, конюшни. Словом, все то, что необходимо для полного обеспечения воинской части.

В общем, планов громадье, и покоя мне не будет еще долго. Помощники мне нужны. Причем как из XIX века, так и из века XXI. Шумилин передал мне записочку, что, дескать, потерпи еще немного, дружище, и все у тебя будет. Только сколько мне еще терпеть, почему-то не написал. Ну, что ж, будем терпеть и ждать. А что нам еще остается?

И еще одна радость – за крепостью Росс на постоянной основе закрепляют патрульный корабль, который будет базироваться у нас и охранять подступы с моря. И гонять из наших территориальных вод контрабандистов и браконьеров. А то они последнее время совсем оборзели. Продают индейцам оружие и спиртное за шкурки каланов, причем разводят краснокожих, как последних лохов. Я знаю, что индейцы здешние спиваются на раз-два, после чего готовы отдать последнее за «огненную воду».

Мерзавцы-янки пользуются этой вредной привычкой здешних обитателей без стыда и совести. Причем когда индейцы очухаются после пьянки, пендосы заявляют им, что, дескать, брат мой Сизый Нос, ты занял у меня вчера тысячу долларов. Вот и свидетели, которые это подтвердят. А куда деньги твои делись – знать не знаю. Видать, по пьянке ты их потерял. Так индейцы кашайя попадали в кабалу к этим шейлокам, не имея надежды когда-либо из нее выбраться.

Зверя же морского браконьеры американские били в невероятном количестве. Не щадили ни самок с детенышами, ни самих детенышей. К тому же шкурки добытых в наших водах каланов они везли прямиком в Кантон, перебивая нашу торговлю и демпингуя там, сбивали нам цену. Кроме того, при случае они грабили наших промысловиков, отбирали у них товар, а то и вовсе топили их лодки и байдары. С этими безобразиями надо было заканчивать. И лишь из-за недостатка патрульных судов руководство Российско-Американской компании не могло принять действенных мер против этих хищников.

К нам на днях должен прибыть ПСКР «Беркут». Хорошая скорость, достаточно большой радиус действия, неплохое вооружение. В общем, то, что доктор прописал. Будет он работать у нас вахтовым методом – пока не закончится срок автономного плаванья (это около десяти суток). Потом ему на смену через портал перебросят новый ПСКР, а он отправится в Петропавловск на отдых и пополнение запасов топлива, продовольствия и снаряжения.

Возможно, что со временем, после прибытия с Балтики Тихоокеанской эскадры, можно будет навести здесь порядок, не прибегая к помощи кораблей из XXI века. Но до того момента пусть пограничники из будущего окажут помощь своим предкам».

* * *

– День добрый, сэр, – Дик Фергюсон нерешительно переминался с ноги на ногу. – Тут у меня вот какое дело…

Всегда решительный и бойкий рыжебородый верзила сегодня был на удивление скромен и застенчив. Сергеев насторожился. Последнее время он держал ухо востро, ожидая свежих известий из Форт-Саттера. Хозяин «Новой Гельвеции» внешне вел себя тише воды и ниже травы, и сие было весьма подозрительно. Потому-то неожиданный визит несостоявшегося золотоискателя, а самое главное, его необычное поведение встревожили Виктора.

– Проходи, Дик, присаживайся, – сказал Сергеев, – рассказывай, что там у тебя.

– В общем, сэр, случилась тут со мной одна штука…

И Фергюсон начал свой рассказ.

Началось все пару дней назад. К нему в кузницу заглянул креол Петр, занимавшийся в крепости Росс мелкой торговлей. Он разъезжал по поселениям и предлагал колонистам и индейцам разные нужные в хозяйстве мелочи: ножи, украшения, ткани. В общем, калифорнийский вариант коробейника. Петр попросил Фергюсона подковать его лошадь. Обычная просьба, которая не насторожила Дика. Но последующий за этим разговор удивил кузнеца.

Для начала Петр передал Дику привет от мистера Саттера. Дескать, тот сожалеет о том, что произошло, и готов вернуть Фергюсону деньги за участок, который случайно оказался на землях, принадлежащих русским. Мол, ошибся – с кем не бывает. Далее Саттер предложил Фергюсону неплохо заработать. Для этого необходимо в нужное время помочь «истинным патриотам Америки» захватить крепость Росс и выгнать чужеземцев, которые нагло поселились на землях, «самим Господом данных отцам-пилигримам, высадившимся на побережье Нового Света».

Петр сказал Дику, что он станет его связным и будет передавать Фергюсону все дальнейшие инструкции от Саттера. Он также попросил переговорить с другими американцами, которым обещано было немалое вознаграждение в случае, если они окажут реальную помощь в захвате русской крепости.

– Вот такие дела, сэр, – закончил свой рассказ Фергюсон. – Я долго думал – сообщать ли вам о том разговоре, или нет. Но в конце концов решил все же рассказать. Я не верю этому мерзавцу Саттеру. Обманув меня один раз, он обманет меня снова. Да и, если честно, сэр, я не могу вас предать. Мне и моим товарищам у вас хорошо. Мы чувствуем здесь себя как дома. Я неплохо зарабатываю, ваши люди не обижают меня, со многими из них я подружился. Сэр, скажу вам напрямую – если Саттер со своей бандой нападет на вас, то я буду сражаться на вашей стороне.

Виктор задумался. Этот мерзавец Саттер оказался гораздо шустрее, чем они думали. Только вот с Фергюсоном он прокололся. Американец оказался порядочным человеком. И это очень хорошо.

– Спасибо, Дик, – после недолгого молчания ответил Виктор, – я рад, что ты оказался не на стороне плохих парней. Но ты вот не захотел помогать Саттеру и его банде, а другие могут и не устоять перед его обещаниями. Саттер собирает бандитов со всей округи и готовится напасть на нас. Мы, конечно, отобьемся, но при этом может погибнуть много невинных людей. Ты, наверное, слышал о местных бандитах – для них человека убить – что тебе стакан виски выпить. Поэтому надо сделать все, чтобы и этих мерзавцев перестрелять, и хороших людей спасти.

– Вы правы, сэр, – кивнул Фергюсон. – Приходилось мне встречаться с местными бушхэдерами. С ними можно чувствовать себя в безопасности, лишь держа оружие под рукой. За деньги они готовы на все – и глотки резать, и женщин бесчестить. Скажите, сэр, как я могу помочь вам справиться с бандитами Саттера?

– Дик, лучше всего будет, если ты никому не расскажешь о нашем сегодняшнем разговоре. А когда Петр появится с посланием от Саттера, то ты сделаешь вид, что готов помочь бандитам захватить крепость, если, конечно, тебе за это хорошо заплатят. Не стесняйся, поторгуйся. Так будет убедительней. Мерзавцы вроде Саттера не верят в бескорыстие и всех меряют на свой аршин. Они считают, что любой готов удавиться за доллар.

– Я вас понял, сэр, – кивнул Фергюсон. – Вы хотите, чтобы я стал вашим человеком в их команде. Я готов. В конце концов, если вы с моей помощью ухлопаете этого ублюдка, то я буду считать, что сделано полезное для всех дело. Да и жизнь в этих краях станет спокойней.

– Вот и отлично, – Сергеев похлопал Дика по плечу. – Только давай договоримся – встречаться мы с тобой будем где-нибудь в укромном месте, подальше от чужих глаз. Не исключено, что у Саттера есть здесь и другие шпионы. Надо, чтобы в отношении тебя у него не возникло никаких подозрений.

– Хорошо, сэр, – Фергюсон почесал свою лохматую рыжую голову. – Если вам или мне понадобится встретиться с вами, то известие об этом передаст Том Хант. Это честный малый, и ему я доверяю, как самому себе.

– Пусть будет так, – согласился Сергеев. – Только ты ему о нашем с тобой сегодняшнем разговоре не рассказывай. Знаешь, один умный человек говорил: «Чем меньше знаешь, тем крепче спишь». Мне бы не хотелось, чтобы твой приятель страдал от бессонницы.

На этом они и расстались. Дик Фергюсон отправился в кузницу, а Сергеев пригласил к себе капитана Мальцева. В свете информации, полученной только что, им было о чем переговорить…

– Ай да Саттер, ай да сукин сын! – воскликнул капитан, когда Сергеев рассказал ему о беседе с американцем. – А ведь, Виктор Иванович, мы недооценили этого мерзавца! Он оказался гораздо умнее, чем нам показалось сначала. Ну, что будем делать? Еще подождем, или станем готовить спецоперацию?

– Вам бы, головорезам, лишь бы пострелять, – сварливо проворчал Виктор. – То, что с Саттером надо действовать хирургически, тут я с тобой полностью согласен. Но сие отнюдь не означает, что надо спешить. Наша задача – во-первых, обезопасить наши владения на длительное время от набегов таких бушхэдеров, и во-вторых, показать, кто главный в здешних краях. То есть порка должна быть жестокой и показательной. От этого и будем плясать.

– Я все понял, – ухмыльнулся Мальцев. – «Резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонита!»

– Вот именно, – улыбнулся Сергеев. – Резать. Как и когда – определим в рабочем порядке. А пока через Фергюсона будем качать информацию и гнать дезу. Неплохо бы было еще раз перешерстить здешних людишек. Этот американец дал нам ниточку – надо проследить контакты коробейника Петра, который оказался шпионом Саттера. Попробуй вычислить его сообщников, что-то мне не верится, что он один такой в наших краях. А потом, когда мы будем знать точную дату нападения на нас, мы повяжем всю их шайку-лейку.

– А банду Саттера мы встретим с оркестром! – воскликнул Мальцев.

– Вот именно, с оркестром, – сардонически ухмыльнулся Виктор. – Причем исполнять он будет в основном траурную музыку. В общем, кто не спрятался – я не виноват…

Поговорив еще немного, Мальцев отправился претворять в жизнь указания начальства, а Сергеев стал прикидывать – какую пользу можно извлечь от авантюры Саттера. Перспективы вырисовывались неплохие…

* * *

Император Николай хмыкнул и передал стоявшему в его кабинете Шумилину полученное из Лондона послание. Александр взглянул на подпись письма и вопросительно посмотрел на императора.

– Читайте, Александр Павлович, читайте, – сказал Николай. – Хотя оно носит сугубо частный характер, но если внимательно вчитаться в то, что пишет британская королева, то явственно просматривается политический подтекст. К тому же я полагаю, что автор этого письма отнюдь не она, а, скорее всего, мистер Палмерстон. Александр Павлович, как вы думаете – что заставило королеву Викторию подписать это письмо, и что нам лучше на него ответить?

Шумилин присел на мягкий диван и внимательно, вчитываясь в каждое предложение, ознакомился с посланием юной королевы. Николай был прав – чисто личные взаимоотношения двух монархов были в данном случае лишь приправой к гарниру. Виктория (или Палмерстон – в данном случае император был прав) ненавязчиво намекала на то, что в свете последних событий было бы неплохо встретиться, чтобы в личной беседе попытаться уладить возникшие между Английским королевством и Российской империей недоразумения. Виктория готова была отправиться в Петербург, чтобы провести игру, как говорили в будущем, на чужом поле.

Расчет в данном случае был простой – император Николай считался настоящим джентльменом, и потому он будет рад стать гостеприимным хозяином и пойдет навстречу пожеланиям и капризам юной королевы. А вот это совсем ни к чему – британцы во все времена были людьми достаточно бесцеремонными, сразу же начнут совать свои носы туда, куда не следует. И наверняка они попробуют выйти напрямую на него и на других людей из XXI века. Да и сам император, достаточно осведомленный во многих делах, может проболтаться. Например, на заданный ему прямой вопрос он не станет лгать и даст правдивый ответ. И тогда многое из того, о чем британцам знать не стоит, станет им известно.

Шумилин вздохнул, сложил письмо и аккуратно положил его на инкрустированный перламутром столик. Николай вопросительно посмотрел на него.

– Александр Павлович, я понимаю, что тут далеко не все чисто и британцы готовят нам очередную пакость. Я сижу и голову ломаю – все никак не могу принять окончательное решение. Конечно, можно сослаться на некоторые уважительные причины, из-за которых невозможно принять королеву Викторию, и попросить ее отсрочить визит. Но боюсь, что британцы могут посчитать это оскорблением, а это нежелательно для нас по многим причинам.

– Ваше величество, – Шумилин машинально снова взял со столика письмо английской королевы и повертел его в руках, – мы можем поиметь немало неприятностей с этого визита, но в то же время, если хорошенько к нему подготовиться, то он принесет нам определенную пользу. Ведь, получив информацию о нас, так сказать, из первых рук, британцы поверят в нее. А определять, какую информацию им дать, это уже наше дело. Скажите, ваше величество, не хотите ли вы поучаствовать в домашнем спектакле, где роль шутов сыграют наши британские гости?

Император рассмеялся и покачал головой.

– Александр Павлович, я слышал, что ваши друзья называют вас Хитроумным Одиссеем. Теперь я понимаю – почему. Значит, вы желаете обмануть британцев? Что ж, я с удовольствием поучаствую в вашем «домашнем спектакле».

Только учтите – подданные королевы Виктории сами завзятые театралы. Ведь недаром на их острове жил знаменитый драматург Вильям Шекспир. Так что обмануть их будет нелегко. И если мы сыграем дурно, нас, конечно, не освистают и не зашикают, но свою долю гнилых фруктов мы точно получим. Как я слышал, именно таким способом британцы выказывают неодобрение игре своих актеров.

– Вы правы, ваше величество, – сказал Шумилин. – Играть следует без дураков – по методу Станиславского.

Заметив недоуменный взгляд Николая, Александр пояснил, жил, дескать, при вашем правнуке, императоре Николае Александровиче, купеческий сын Алексеев, который был больше известен под сценическим псевдонимом Станиславский. Он основал в 1898 году в Москве Художественный театр, который вскоре стал одним из самых известных театров России. Так вот, руководя театром, Станиславский готовил к спектаклям актеров по разработанной им системе. По ней актер должен переживать все те чувства, что и персонаж, которого он изображает.

– То есть играть так, чтобы все поверили в его переживания, – подхватил император. – Любопытно. Хорошо, Александр Павлович, я вас понял. Но чтобы мы с вами заслужили аплодисменты, надо тщательно подготовить текст комедии и разучить роли. Вы возьметесь это сделать?

Шумилин кивнул. Конечно, в его предложении была немалая доля риска, но в случае успеха дивиденды могут оказаться значительными. Пусть британцы поглубже заглотят наживку и окончательно уверятся в том, что имеют дело с таинственными «атлантами».

И если, «по просьбе трудящихся», поубедительней разыграть «водное шоу», с водолазами, выходящими аки тридцать три богатыря из морской пучины, подводными буксировщиками и прочими девайсами, подтверждающими версию с происхождением новых друзей царя от легендарных атлантов – этих таинственных пришельцев из морских глубин, то британцы поверят в разыгранный перед ними спектакль и сделают соответствующие выводы.

Только вот, скорее всего, именно ему придется сыграть роль главного «атланта», к мнению которого прислушивается сам император Николай. А сие означает, что оппонировать ему будет не юная королева Виктория, а сам виконт Палмерстон – дядька умный, хитрый и имеющий немалый опыт политических интриг.

– Хорошо, ваше величество, – сказал Шумилин. – Пусть все будет так, как мы решили. Время на подготовку и репетицию у нас есть. Ведь переписка и подготовка визита королевы Виктории в Санкт-Петербург может занять месяца два в лучшем случае. Как я понимаю, подобные мероприятия требуют обсуждения, согласования чисто протокольных моментов… Или я не прав?

Император кивнул.

– Александр Васильевич, вы абсолютно правы. Думаю, что визит королевы Виктории состоится не ранее мая следующего года. Ведь она наверняка отправится к нам в гости на одном из своих боевых кораблей. А Нева и Финский залив скоро замерзнут. Так что времени у нас вполне достаточно.

– Эх, ваше величество, – вздохнул Шумилин, – я совсем забыл о неторопливости вашего жития-бытия. Это у нас глава государства может за три дня посетить несколько стран, причем расположенных в Европе, Африке и Америке. Хотя, как мне рассказывали сведущие во всех этих делах люди, сами визиты и не занимают много времени, но подготовка к ним ведется заранее, а те, кому положено, за несколько недель до визита готовят его. Ведь надо заранее проработать программу визита, обеспечить должную охрану высокопоставленного гостя, решить вопросы с его проживанием, питанием, и так далее.

Ну, а самое главное, подготовить те документы, которые должны быть подписаны в ходе визита. Высокопоставленные политические деятели путешествуют не для того, чтобы полюбоваться красотами местной природы и архитектурой заморских городов, а чтобы при личном контакте обсудить и решить важнейшие вопросы внешней политики. Полагаю, что и в нашем случае британцы, получив ваше согласие на визит в Россию королевы Виктории, будут тщательно к нему готовиться. А это значит…

– А это значит, Александр Павлович, – подхватил император, – что в самое ближайшее время нам следует ждать гостей из Британии, которые прибудут в Петербург, якобы для того, чтобы начать подготовку к визиту своей королевы. На самом же деле они начнут вполне открыто шпионить и досаждать нам с вопросами, которые в любом другом случае стали бы причиной их высылки из страны.

– Именно так, ваше величество. Но нет худа без добра. Ведь и мы, в свою очередь, сможем проследить их контакты в Петербурге и вычислить тех из ваших подданных, кто оказывает им посильную помощь. Но для этого надо активизировать работу агентов III отделения. А посему мне придется в самое ближайшее время встретиться с графом Бенкендорфом и майором Соколовым. Ну, это мы решим, как говорят у нас, в рабочем порядке.

– Ну, так и решим, – император подошел к Шумилину и протянул ему руку для прощания. – Ступайте, Александр Павлович. Я даю вам полный карт-бланш на подготовку к визиту королевы Виктории. В случае каких-либо затруднений можете обращаться прямо ко мне. Думаю, что сообща мы решим все вопросы.

* * *

…И все у них закончилось как в русских сказках – честным пиром да за свадебку. Адини все это время была словно во сне. То есть она понимала, что все с ней происходит наяву, но в то же время она словно наблюдала за собой со стороны. А самое главное, она стала женой своего любимого Николя! Законной женой, перед людьми и Богом. И он теперь ее, только ее, и ничей другой!

Адини запомнилась официальная процедура заключения брака в одном из красивейших особняков Петербурга на Фурштатской улице, где звучала чудесная музыка. Там, в присутствии свидетелей, ее и Николя объявили мужем и женой, поздравили с этим замечательным событием, после чего выдали соответствующий документ. Потом они на машине, увешанной лентами и шарами, отправились в квартиру, в которой они будут дожидаться завтрашнего дня и венчания в Казанском соборе. Прощаясь с Николаем, цесаревич Александр едва заметно покачал головой, словно желая сказать своему новому родственнику: «Не спеши, дружище, пусть все, что положено молодоженам, произойдет у вас завтра, после венчания». На что Николай так же незаметно кивнул: «Не дурак, я все понимаю. Ждал столько, подожду еще денек»…

Молодые уехали, а Александр, Ольга и Вадим пошли гулять по городу. Погода была на удивление теплой и солнечной для Питера середины осени. Опавшие золотые листья пышным ковром устилали газоны. Вадим рассказывал своим спутникам об истории района, через который они шли, благо прожил он в нем большую часть своей жизни. Втроем они прогулялись по Таврическому саду, потом посидели там на скамеечке, наблюдая за играющими детишками.

– Вот и у Адини с Николя тоже скоро появятся детки, – вздохнула Ольга. – Какие они счастливые были сегодня!

– Закон природы, – меланхолично произнес Вадим. – Господь велел людям плодиться и размножаться. А божьи заповеди следует соблюдать. Я завидую Николаю, что он женился по любви. Сколько моих знакомых спешили с браком, а потом долго и нудно разводились. Наглядевшись на их скандалы и склоки, мне как-то не очень захотелось надевать на шею хомут, именуемый семейной жизнью.

– Так что, Вадим, вы так и собираетесь до старости оставаться холостяком? – полюбопытствовала Ольга.

Шумилин-младший улыбнулся. Ему нравилась вторая дочь императора, но в общении с ней никогда не следовало забывать – кто он, и кто она. Это здесь они простые люди, а вот там сословные перегородки незыблемы, и случай с Адини – это скорее исключение из правил.

– Ольга, да хватит тебе изводить Вадима своими несносными вопросами, – пришел ему на выручку цесаревич Александр. – Давай лучше подумаем – куда нам сегодня вечером отправиться. Может быть, навестим твою тезку и господина Брюллова? Они приглашали нас в гости, и было бы неприлично не воспользоваться их приглашением. К тому же Карл Павлович обещал показать свои новые картины…

Услышав про картины, Ольга вскочила со скамейки и едва не захлопала в ладоши:

– Конечно, давайте, поедем к ним в гости!

Потом она спохватилась:

– А вот так взять и явиться к ним, не дав времени подготовиться к приходу гостей – это удобно? Они ведь не ждут нас сегодня вечером. Вадим, скажите, как у вас поступают в подобных случаях?

– Для подобных случаев, Ольга, у нас существует такая штука, как мобильный телефон, – с улыбкой ответил Вадим. – Элегантным движением руки мы достаем его, нажимаем несколько кнопок, и…

Шумилин-младший поднес мобильник к уху, дождался ответа Ольги Румянцевой, после чего поинтересовался – не соблаговолит ли она принять их, и что захватить с собой.

– Ой, Вадик! – донеслось из трубки. – Да ничего не надо, у нас все есть. Если только что-нибудь сладенького к чаю… И я, и Карл будем рады видеть вас.

– Тогда жди, – Вадим взглянул на часы, – мы будем где-то минут через сорок.

Он нажал на кнопку «Отбой», сунул мобильный телефон в карман куртки и развел руками – дескать, дело сделано, хозяева ждут гостей.

Добраться решили на общественном транспорте, а тортик для хозяйки купить в магазине рядом с ее домом. В автобусе Ольга и Александр с любопытством наблюдали за пассажирами и их поведением. Цесаревич уже побывал полгода назад в будущем и потому, когда ему наскучило глядеть в окно, завел с Вадимом разговор о своем любимом развлечении – охоте. Вадим, который к истреблению своих братьев меньших относился, мягко говоря, прохладно, односложно поддакивал Александру. А Ольга, для которой все было в новинку, с любопытством наблюдала за пассажирами.

Выйдя на остановке, они втроем зашли в магазин, где Ольга с горящими глазами стала разглядывать выставленные на витрине торты. По совету Вадима решено было купить большой кремовый торт с шоколадом и безе. Александр сунул руку в карман для того, чтобы достать портмоне – по согласованию с императором, он и Ольга получили «командировочные» в российских рублях на текущие нужды, – но Вадим жестом остановил его и достал банковскую карту. Цесаревич с удивлением смотрел, как произошла оплата – Вадим прикоснулся этой картой к какой-то черной коробочке, потом дождался чего-то, убрал карту и получил от продавщицы торт, упакованный в прозрачный круглый футляр.

– Вадим, – сказал цесаревич, – вы мне потом расскажете, что это у вас за штука такая, с помощью которой вы делаете покупки в магазинах? Это ж как здорово придумано – не надо носить с собой деньги, которые можно потерять, или которые могут украсть какие-нибудь жулики.

– Удобно-то, оно, конечно, удобно, – вздохнул Вадим. – Только и у нас находятся мошенники, которые воруют деньги с чужих карт. И поймать их бывает очень трудно.

Так, с разговорами они дошли до дома, в котором жили Ольга Румянцева с Карлом Брюлловым. Нажав на кнопку домофона, Вадим дождался ответа, назвался и открыл дверь подъезда.

Ольга Румянцева и Карл Брюллов ранее были хорошо знакомы с цесаревичем и великой княжной. Но встретили их без каких-либо придворных ужимок и церемоний – тепло и по-домашнему. Поздоровавшись и раздевшись, гости отправились смотреть новые картины Карла Павловича, а Ольга, как хлебосольная хозяйка, стала накрывать на стол.

Эта осень стала для Брюллова плодотворной. Он с Ольгой объехал Карелию, Русский Север, побывал на Соловках, в Кижах, на Валааме, рисовал удивительную природу, которая красотой своей ничуть не уступала итальянским и греческим пейзажам.

Ну и, естественно, не забывал он и свою музу – Ольгу, которая запечатлена была на многих портретах. Великая княжна даже позавидовала своей тезке – конечно, если попросить, то художник нарисовал бы и ее портрет, но вряд ли он сделал бы с такой любовью и обожанием, как если бы стал рисовать свою возлюбленную.

Вадиму же понравилась картина, на которой была изображена Ольга сидящей у окна старого деревянного дома. У нее на коленях возлежала пушистая рыжая кошка. Ольга задумчиво смотрела в окно, подперев рукой голову, а второй рукой поглаживала по спине кошку. Вадиму даже показалось, что он слышит довольное мурлыканье.

– Карл Павлович, да вы просто волшебник! – воскликнул он. – Каждый ваш рисунок – это чудо! Просто удивительно – как вам удается ухватить и запечатлеть самую суть предмета или человека!

– Да-да, господин Брюллов! – поддержала его великая княжна. – Вадим абсолютно прав, Господь наградил вас удивительным талантом. А теперь еще к вашему таланту добавилась и муза, которая вдохновляет вас на все новые и новые чудеса!

От таких слов Брюллов засмущался и покраснел, став похожим на большого ребенка.

– Господа, – сказал он, – я счастлив слышать эти похвалы именно от вас, людей, которые достаточно хорошо разбираются в живописи и понимают саму суть этого искусства. Ведь главное – отобразить скрытую сущность человека, а не просто нарисовать его так, чтобы он был похож на оригинал.

Знаете, я и в вас вижу что-то особенное, то, что вы и сами еще в себе не замечаете. Если вы позволите, то я нарисую ваши портреты. Неплохо, если бы вы были изображены вдвоем на одном портрете… Что-то в вас есть такое… Впрочем, господа, не слушайте меня. Мы, художники, народ увлекающийся. Да и Ольга Валерьевна зовет всех к столу.

* * *

Почти неделю Виктор Сергеев вместе с капитаном Мальцевым пытались выявить шпионов Саттера в крепости Росс. Активно были задействованы прослушка и скрытое наблюдение. Удалось установить, что подозрительные связи с людьми «императора Калифорнии» поддерживает один из вакеро, пасущий табун лошадей на границе владений Российско-Американской компании, и водовоз, развозящий на смирной гнедой лошадке, запряженной в здоровенную бочку, чистую питьевую воду из колодца, расположенного в крепости. Звали этого труженика гидросервиса Хорхе, был он чистокровным мексиканцем, то есть человеком, в котором намешано как минимум с десяток кровей.

Вот этот персонаж и вызвал наибольшую тревогу у Сергеева. Имея свободный доступ к источнику водоснабжения, он мог накануне нападения бандитов на крепость отравить колодец. После чего гарнизон крепости и всех живущих в ней можно брать голыми руками.

Виктор посоветовался с Мальцевым, и они сообща решили, что за Хорхе следует установить усиленное наблюдение. Но арестовывать его пока преждевременно – задержание потенциального отравителя может переполошить еще не выявленных шпионов Саттера, и они могут устроить подлянку, о которой защитники крепости даже и не подозревают. Ну, и продолжать работу с Фергюсоном – он исправно докладывает о всех своих контактах с Петром капитану Мальцеву, но пока ничего существенного ему узнать не удалось.

Сергеев предложить устроить ловушку для бандитов Саттера, используя уже выявленных агентов. Когда он рассказал свой план Мальцеву, тот долго хохотал, вспомнив бессмертного «Бумбараша».

– Значит, Виктор Иванович, – сияя, как медный таз, сказал капитан, – ты хочешь, чтобы вся саттеровская армия поперла на наши пулеметы, как анархисты под командой атаманши Софьи – «петербургской этуали». Эх, патефон бы еще где-нибудь раздобыть…

– Так нет сейчас еще никаких патефонов, Роман Викторович, – улыбнулся Сергеев, – да и вряд ли Саттеру понадобится художественная самодеятельность. Наша задача – выманить его на заранее подготовленную нами позицию и перестрелять там всех бандитов.

– Хорошо, Виктор Иванович, – кивнул Мальцев, – я подработаю все эти моменты. И о безопасности наших стратегических объектов в крепости позабочусь – у порохового склада и колодца установлю видеорегистратор и посажу в соседних домах людей, которые будут вести круглосуточное наблюдение. Колодец меня беспокоит больше всего – если эта сволочь все же успеет его отравить, то нам придется изрядно повозиться, прежде чем им снова можно будет пользоваться.

– Роман, я тут прикинул, что нам неплохо было бы пробурить скважину и установить водяную колонку. Ее и отравить труднее, да и лишний источник воды не помешает. Ведь скоро народу в крепости Росс прибавится, и одного колодца будет мало.

В разгар всех этих сугубо оборонительных мероприятий в крепость Росс прикатил из Монтерея представитель местной власти. Заместителя губернатора звали Мигелем Гонсалесом. Это был дородный мужчина лет сорока, с черными усами и жгучими карими глазами. Он приехал в крепость со своего рода инспекционным визитом – ведь владения Российско-Американской компании не были оформлены надлежащим образом.

В 1817 году главный правитель Русской Америки капитан 1-го ранга Леонтий Адрианович Гагенмейстер подписал договор с вождями местных индейцев кашайя, которые добровольно уступили русским территории, на которых сейчас и находились владения Российско-Американской компании. Причем договор был подписан только русскими, а индейцы, грамоты не знавшие, лишь устно дали обещания соблюдать условия договора. И надо сказать, что они честно выполнили свои обязательства. У жителей крепости Росс с ними практически не было недоразумений. Во всяком случае, ничего похожего на те ожесточенные и кровопролитные сражения с тлинкитами, случавшиеся время от времени на Аляске, не происходило.

Только вот некоторая правовая неопределенность в отношениях с местными властями – сначала испанскими, а потом и мексиканскими – порой давала себя знать. Чиновники из Монтерея периодически приезжали в крепость Росс, где, приняв грозный вид, требовали, чтобы русские убирались с земли, занятой ими незаконно. Позиция глав крепости Росс была во всех этих случаях одинаковая – они разводили руками, ссылаясь на то, что люди они подневольные, и команду оставить испанскую (мексиканскую) территорию выполнят сразу же после того, как соответствующее указание поступит из далекого Петербурга.

Чиновники, прекрасно понимая, что требуемую бумагу из столицы «дикой Московии» можно ждать до морковкиного заговения, переходили к более прозаическим темам для разговора. Заканчивалось все получением некоторого подношения для чиновника, которое скромно именовалось «подарком». Довольный представитель местной власти отправлялся в Монтерей, и на несколько лет вопрос о законности пребывания русских в Калифорнии считался исчерпанным.

Визит Мигеля Гонсалеса не стал исключением. Он прибыл в крепость Росс на изрядно обшарпанной карете, запряженной четверкой лошадей. Для солидности заместителя губернатора сопровождали четыре кавалериста на лихих конях, в мундирах, расшитых золотыми галунами, но абсолютно босые. К черным от грязи пяткам ремешками были примотаны шпоры, а чумазые загорелые ступни вставлены в начищенные до блеска бронзовые стремена. Сеньора Гонсалеса сопровождал секретарь, он же – переводчик.

Вот он-то Сергееву сразу не понравился. Уж больно бегающими у него были глаза, и слишком честное лицо, какое обычно бывает у отъявленных жуликов. Поприветствовав гостей и отдав команду позаботиться о мексиканских кавалеристах и карете заместителя губернатора, Виктор незаметно шепнул капитану Мальцеву, чтобы тот не спускал глаз с секретаря сеньора Гонсалеса. Звали того, между прочим, далеко не по-испански – Джереми Хатчинсоном.

Мигель Гонсалес с интересом посмотрел на занятия по фехтованию на саблях казаков под командованием Никифора Волкова и неспешную разминку орлов капитана Мальцева. Похоже, что гостя из Монтерея все увиденное впечатлило. Он разговаривал с новым русским начальником предельно вежливо, а лицо его выразило огорчение – как матерый взяточник, сеньор Гонсалес понял, что бакшиш, на который он рассчитывал, направляясь в крепость Росс, возможно, в этот раз пролетит мимо его кармана, как фанера над Парижем.

Как обычно, разговор зашел о праве русских находиться на земле, принадлежащей Мексиканской республике. Только Сергеев на этот раз повел себя не так, как его предшественники. Он не стал рассказывать сеньору Гонсалесу очередной вариант сказки про белого бычка, а с ходу заявил, что император Николай Павлович готов признать нынешнюю власть в Мехико и за солидную сумму приобрести эту и еще некоторые территории у правительства Мексики в лице ныне правящего президента Анастасио Бустаманте.

Правда, как стало известно, у президента возникли некоторые сложности, и он вынужден был покинуть свою столицу. Но сеньору Гонсалесу должно быть известно, что президент Бустаманте дважды был вынужден оставлять свой пост, но потом каждый раз он снова занимал президентский дворец в Мехико. Так что признание его могучей Российской империей и солидное денежное вливание должны сблизить два государства, расположенных в разных частях света, но владения которых волею судеб оказались рядом.

Сеньор Гонсалес сразу сделал стойку. Он тут же признался в своей горячей любви к России и ее народу и пообещал, что если все спорные вопросы между их государствами будут улажены, то здесь, в Калифорнии, такие знатные и мудрые люди, как сеньор Сергеев, всегда могут рассчитывать на полное понимание и содействие властей мексиканской Калифорнии.

В общем, главное было сказано. После обеда, который Виктор дал в честь своего высокого гостя, он вручил сеньору Гонсалесу позолоченные карманные часы с монограммой императора Николая. Часы ярко сверкали, как котовые причиндалы, и настроение гостя сразу улучшилось. Он выпил еще одну бутылочку кубанского коньяка, после чего неожиданно для всех затянул какую-то мексиканскую песню, заунывную и с переливами. Если бы у исполнителя был хороший голос, то Сергеев с удовольствием бы ее послушал. Но сеньор Гонсалес оказался полностью лишен слуха, а голос его напоминал визг бензопилы.

Собрав дорогих гостей в добрый путь, Виктор успел поинтересоваться у капитана Мальцева – встречался ли с кем из обитателей крепости секретарь сеньора Гонсалеса. Оказалось, что такой контакт был – минут пять Хатчинсон о чем-то шептался с коробейником Петром. Правда, записать их разговор не удалось, заметив подходившего к ним казака со скрытой звукозаписывающей аппаратурой, «сладкая парочка» тут же прекратила дозволенные речи и раскланялась.

– Ну, что будем делать, Роман Викторович? – спросил Сергеев. – Кажется мне, что визит к нам гостей из Монтерея не случен. Скоро следует ждать бандитского налета.

– И у меня появилась такая же мысль, – кивнул Мальцев. – Так что, Виктор Иванович, шутки кончились, пора заняться делами…

* * *

Виконт Палмерстон был изрядно озадачен. Он ожидал, что император Николай, чисто по-византийски, будет стараться как можно дольше не отвечать на его письмо, а если и ответит, то выставит ряд неприемлемых условий. Но полученное менее чем через две недели личное письмо русского царя было деловым и предельно лаконичным.

Николай писал, что будет рад принять в Петербурге крестницу своего покойного брата и постарается к ее приезду лично разрешить все недоразумения, возникшие между Россией и Британией. «Хотя, – писал император, – основная часть работы достанется нашим министрам. Ведь они лучше разбираются в том, что мы им поручили».

Единственно, что насторожило Палмерстона, так это дата, предложенная Николаем для визита королевы. Но здраво рассудив, он вынужден был согласиться, что раньше организовать визит не удастся. Королева была на сносях, и по расчету придворного медика должна разрешиться от бремени где-то в конце ноября. Так что раньше декабря она все равно не сможет отправиться в путь.

А вот оставшимся до начала визита временем стоит распорядиться с пользой для дела. А именно – собрать все, что уже стало известно об атлантах. Ему вдруг пришло в голову, что присутствие этих людей, вполне возможно, замечено не только в Европе, но и на других континентах.

Он вызвал секретаря и попросил внимательно перечитать все донесения из британских дипломатических миссий, а также от тех, кто, не являясь дипломатом, за деньги, или по доброй воле отправляет в Лондон информацию, которую невозможно получить обычным путем.

А сам виконт отправился к королеве, чтобы обсудить с ней ее будущий визит в далекую северную страну. Тут следовало действовать аккуратно – надо было сделать так, чтобы Виктория поехала в Россию одна, без супруга, принца-консорта Альберта. Дело в том, что между ней и наследником русского престола Александром могла снова вспыхнуть страсть, как это произошло во время его посещения Британии год назад. Сей роман закончился бы грандиозным международным скандалом, после которого можно было бы надолго забыть о нормальных взаимоотношениях между Соединенным королевством и Российской империей. Вероятно, русский царь тоже постарается, чтобы ничего подобного не произошло, и со своей стороны примет надлежащие меры.

Королева, чувствуя скорое приближение родов, рассеянно слушала своего министра. Ей сейчас было не до высокой политики.

– Виконт, – капризно скривив лицо, сказала она, – если вы полагаете, что мне следует ехать в эту ужасную Россию весной, то давайте поговорим обо всем, что касается этого визита, в феврале или даже в марте. Я полностью доверяю вам и потому поручаю лично заняться подготовкой к поездке в Петербург. Пока же оставьте меня в покое. Я помню о своем долге перед страной и моими подданными и, когда придет время, выполню его…

Виконт Палмерстон почтительно попрощался с королевой и отправился к себе на Даунинг-стрит. Там его уже ждал секретарь с папкой, в которой, как понял министр, находились документы, касающиеся атлантов и тех русских, которые сотрудничают с ними.

Агенты британской короны поработали на славу. Очень многие происшествия, которые, казалось бы, не имели никакого отношения к происходящему в Петербурге, при более тщательном рассмотрении наводили виконта на весьма неприятные размышления.

Например, его поразила информация, пришедшая с берегов Тихого океана. Район этот давно уже интересовал Соединенное королевство. Компания Гудзонова залива, чьи территории соприкасались с территорией Российско-Американской компании, была не на шутку встревожена. Торговцев мехами обеспокоила не конкуренция со стороны русских, а непонятная активность, которую проявил ее управляющий. Русские стали более решительно отстаивать свои интересы, каждый раз подчеркивая, что не позволят агентам Компании Гудзонова залива вторгаться на территории, которые они (русские) считают своими.

Виконт помнил, что вот уже второй год подряд британские экспедиционные силы пытались вразумить китайских дикарей, которые покусились на святое – на доходы английской Ост-Индской компании, получаемые от продажи в Китае опиума. Какой-то там губернатор империи Цин попытался этому помешать и – о ужас! – приказал уничтожить свыше 19 тысяч ящиков и 2 тысячи тюков с первоклассным бенгальским опиумом. За такую неслыханную дерзость китайцев следовало наказать так, чтобы другим дикарям никогда бы в жизни не пришло в голову поднять руку на имущество британских подданных.

И вот среди прочих бумаг виконт обнаружил вдруг сообщение о том, что зачинщик всего этого, Линь Цзэсюйя, смещенный со своего поста китайским императором, попытался связаться с русским наместником в Средней Азии, генералом Перовским. Между прочим, этот генерал люто ненавидел Англию и сделал немало гадостей агентам британских служб, которые пытались обеспечить безопасность Индии и других азиатских колоний, с которых русские не спускали своих жадных татарских глаз.

А вот это было уже опасно. Если и здесь русские найдут точку соприкосновения с атлантами… Ага, вот еще одно письмо, на этот раз из Петербурга. Один из соратников уволенного царем министра иностранных дел Российской империи графа Карла Нессельроде сообщил, что генерал Перовский, вызванный царем в Петербург, стал приятелем некоего господина Шумилина. А это – один из главных атлантов!

Вот еще сообщение британского купца из мексиканского города Монтерея. Там, на берегу Тихого океана, расположилась русская колония. Территория, занимаемая ею, была небольшой, но хлопот последнее время она причиняла подданным Соединенного королевства немало. И что самое тревожное – в русской крепости Росс неожиданно сменилось руководство. Новым главой колонии стал некий господин Сергеев. В справке, приложенной к сообщению британского купца, говорилось, что это тоже один из атлантов, к тому же, по некоторым сведениям, его сын принял участие в недавней экспедиции на русском пароходофрегате «Богатырь» в Англию. Которая, как известно, закончилась таинственным исчезновением сэра Дэвида Уркварта и гибелью четырех кораблей королевского флота.

В письме негоцианта из Монтерея говорилось о некоем изумрудном свечении, время от времени появлявшемся неподалеку от русской крепости, о странном оружии и механизмах, которыми пользовались прибывшие в Калифорнию спутники нового главы крепости Росс, и о необычном корабле, без парусов и гребных колес, появившемся неизвестно откуда и нашедшем себе приют в гавани у стен крепости.

Кстати, с появлением этого корабля в море стали таинственно исчезать британские и американские китобойные и зверобойные суда, охотившиеся за китами и морскими выдрами в водах, прилегающих к русским владениям на Тихом океане.

Русские и раньше пытались мешать подданным королевы Виктории и гражданам САСШ честно зарабатывать деньги. Они возомнили о себе бог знает что – требуют соблюдения каких-то там давно уже забытых договоров. Этим варварам следует знать, что британцы будут охотиться везде, где считают нужным, и никто не посмеет им указывать, где им можно находиться, а где – нельзя.

Вот и теперь корабли, вышедшие на промысел, не вернулись в свои гавани. Похоже, что они были обнаружены этим таинственным кораблем – видимо, также принадлежащим атлантам – и безжалостно им уничтожены. Можно, конечно, направить в воды, примыкающие к русским владениям в Калифорнии и на Аляске, хорошо вооруженные британские корабли.

Только виконту Палмерстону сразу вспомнился рассказ немногих уцелевших моряков из экипажей фрегатов, уничтоженных у берегов Норвегии. Если нечто подобное произойдет на Тихом океане, то престижу британского военно-морского флота будет нанесен непоправимый урон. А это весьма опасно – народы, населяющие здешние места, больше всего на свете уважают силу. И увидев, что сила не на стороне Британии…

Виконт Палмерстон потряс головой, на мгновение представив, что за этим может последовать.

«Нет, в этом деле нельзя спешить, – подумал он. – Пусть все идет своим чередом. И откуда только на наши головы взялись эти проклятые атланты?!»

* * *

Экипаж пограничного сторожевого катера «Беркут» не был удивлен. Он был просто ошарашен известием о том, куда именно ему предстоит отправиться для выполнения боевой задачи. Правда, перед этим на корабле скрупулезно поработали особисты. Кое-кого из команды списали на берег, а сам корабль загрузили ящиками без маркировки. По тому, что они были довольно увесистыми, матросы поняли, что в них находится оружие. А когда «Беркут» был готов к выходу в море, личный состав был ознакомлен с задачей, полученной от самого Верховного Главнокомандующего…

Получалось, что пограничникам предстояло патрулировать не границы территориальных вод Российской Федерации, а оказать, как любили говорить раньше, интернациональную помощь предкам. Из века XXI им предстояло махнуть прямиком в XIX век. Выходит, что пресловутая машина времени все же существует?! Чудеса!

Ну, а все дальнейшее воспринималось как кадры из какого-нибудь фантастического фильма. Сияющий изумрудный овал, в который проследовал «Беркут», и пустынное море, в котором обычно нет-нет, да появлялись силуэты рыболовецких и торговых судов. А сейчас оно было пустым. Радиолокатор тоже не обнаружил поблизости ничего водоплавающего.

Командир СКР капитан-лейтенант Варламов вышел на палубу вместе с человеком, который должен был стать его проводником в прошлом. На «Беркуте» он появился два дня назад, вместе с грозной бумагой, подписанной руководителем Пограничной службы ФСБ, в которой говорилось, что Фролов Михаил Леонидович является старшим на период нахождения «Беркута» в море и осуществляет общее руководство походом.

Этот Фролов и сообщил командиру СКР – куда именно направится «Беркут». Пока капитан-лейтенант стоял с отрытым ртом и соображал, шутит ли посланец из Москвы или говорит всерьез, тот достал из своего кейса толстый конверт с суровым грифом и предложил Варламову ознакомиться с документами и фотографиями, находившимися в этом конверте. Сам он присел на краешек дивана в каюте капитана и стал меланхолично разглядывать висевшую на переборке репродукцию картины художника Боголюбова «Синопский бой».

– А вы знаете, Глеб Павлович, – произнес он, – императором Николаем I командующим Тихоокеанской эскадрой назначен адмирал Павел Степанович Нахимов. Так что вы имеете вполне реальный шанс встретиться с ним. «Беркут», скорее всего, будет теперь на постоянной основе находиться в прошлом. Те силы, которыми располагает Россия в 1840 году на Тихом океане, не могут надежно прикрыть границы Русской Америки. Британские и американские браконьеры и контрабандисты чувствуют себя в тех краях как дома. К тому же до недавнего времени русская дипломатия весьма снисходительно относилась к творящимся в тех краях безобразиям.

Но несколько месяцев назад произошла коррекция истории, и министр иностранных дел Нессельроде был отправлен в отставку. Император Николай стал проводить более активную и жесткую внешнюю политику. В этом варианте истории русские колонии в Калифорнии не будут проданы, а, вполне возможно, получат территориальное приращение. Ну, а уж тем более ни у самого царя, ни у его наследника теперь нет никаких сомнений в том, что продажа Аляски – величайшая ошибка.

– Понятно, – сказал капитан-лейтенант Варламов, хотя, по правде говоря, ему мало что было понятно. – Значит, мы поступаем во временное подчинение русским властям в Петропавловске?

– Сейчас пока главным русским городом на Тихом океане является Охотск. Петропавловская гавань станет столицей Камчатки и главным портом на Тихом океане лишь через девять лет при губернаторе Василии Завойко. Подчиняться же мы будем нашему человеку в Америке, Виктору Ивановичу Сергееву. Он личный представитель императора в здешних краях. Правда, находится он сейчас в Калифорнии.

– В форте Росс? – блеснул своей эрудицией командир «Беркута».

– Да, там, – ответил Фролов. – Правда, называется сие место крепостью Росс. Фортом Росс его стали называть американцы после продажи русских владений в Калифорнии. По донесению Виктора Ивановича, там в самом ближайшем времени ожидается нападение нехороших людей на нашу крепость. Вполне вероятно, что «Беркуту» придется принять участие в отражении этого нападения. Но об этом мы узнаем на месте. Пройдя через портал, ваш корабль возьмет курс на Калифорнию.

Ну, а по дороге мы будем наводить порядок в русских территориальных водах. Думаю, что придется всерьез повоевать – здешние контрабандисты и браконьеры мало чем отличаются от пиратов – они неплохо вооружены и наверняка окажут нам сопротивление. Так что…

Фролов развел руками, показывая командиру «Беркута», что жалеть вконец оборзевших англичан и янки не стоит. Как говорится, на войне как на войне…

Варламов снова углубился в бумаги, переданные ему куратором из штаба Погранслужбы. Внимательно перечитав их, он вздохнул.

– А вы знаете, Михаил Леонидович, – сказал он, – в детстве я не раз мечтал о том, как окажусь в середине XIX века на Тихом океане и поучаствую в отражении вражеского десанта в Петропавловске. Правда, как я понял, при нынешнем развитии событий, Крымской войны не предвидится. Но за русские владения в Америке придется повоевать. Так что мои детские мечты, похоже, исполнятся.

– Ну, вот и отлично, – улыбнулся Фролов. – А экипажу обо всем объявим сразу же после того, как будет согласовано время перехода «Беркута» через межвременной портал…

Первую свою жертву «Беркут» обнаружил на третий день плаванья. Американский бриг «Маргарет» занимался откровенным браконьерством – его матросы на вельботах били каланов в водах, прилегавших к крепости Росс. Причем вошедшие в азарт янки не щадили ни самок с детенышами, ни самих детенышей. Беспилотник, запущенный с «Беркута», заснял все это безобразие. Варламов не выдержал и выругался:

– Сволочи – что вытворяют! Теперь я понимаю, почему каланы чуть было совсем не исчезли. Михаил Леонидович, как вы считаете – не пора ли вмешаться?

– Пора, – ответил Фролов. – Только предупредите, что в случае сопротивления вы примените оружие.

Капитан американского брига был очень удивлен, увидев невесть откуда взявшийся чудо-корабль. Без парусов, без большой трубы, из которой должен был валить густой черный дым, тот не был похож на корабли, которые он привык видеть.

– Немедленно прекратите охоту! – через громкоговорители по-английски обратился к браконьерам капитан-лейтенант Варламов. – Вы занимаетесь запрещенным промыслом в водах, принадлежащих Российской империи! Если вы откажетесь выполнить наши требования, то мы откроем огонь на поражение!

– Глеб Павлович, я бы посоветовал вам все же отойти подальше от американца, – Фролов, наблюдавший за происходящим в бинокль, почувствовал неладное. Что-то они там сильно засуетились вокруг пушки, которая стоят у них на баке. Не ровен час бабахнут по «Беркуту».

Варламов не стал спорить и приказал увеличить дистанцию между СКРом и американским бригом. Предосторожность оказалась нелишней. Капитан «Маргарет», не обнаружив на странном судне пушечных портов, сделал вывод, что оно безоружно и потому – беззащитно. Грянул выстрел, и ядро плюхнулось в воду в нескольких кабельтовых от «Беркута».

– Ну что ж, – пожал плечами капитан-лейтенант, – если это дуэль, то следующий выстрел за нами. – И скомандовал: – Открыть огонь!

Первый снаряд разорвался у борта американского брига, подняв столб воды. Второй угодил в носовую часть парусника, проделав большую пробоину у ватерлинии. Третий снаряд угодил в борт. Похоже, что в трюме брига хранилось что-то легковоспламеняющееся. Вполне возможно, что это было спиртное, которое американцы собирались сбыть индейцам.

«Маргарет», начавший зарываться носом в воду, окутался клубами дыма, а потом вспыхнул. На палубе брига что-то взорвалось – видимо, порох, складированный рядом с пушкой.

– Ну, вот и все, – сказал Фролов, опуская бинокль. – Что будем делать дальше?

– Дальше отправимся в крепость Росс, – ответил Варламов. – А эти… Если повезет, их подберут другие суда. А если нет – значит, не судьба. Да и нет у нас желания спасать этот сброд. Куда нам его потом девать?

«Беркут» развернулся и взял курс на крепость Росс. Там его с нетерпением ждал Виктор Сергеев – русский наместник Калифорнии…

Трудно быть богом…

Адини вспоминала венчание и все, что последовало после него, как один непрерывный счастливый сон. Она наконец стала женой Николя, его «половинкой», как он ее ласково называл. Адини все время боялась, что вот она сейчас проснется – и все станет снова таким, как было прежде. Что нет никаких пришельцев из будущего, ни удивительных вещей, ни Николя…

Просыпаясь ночью, она ласково гладила по плечу лежащего рядом с ней мужа, целовала его и с улыбкой снова засыпала. А днем она оставалась совершенно одна – Николя убегал по каким-то своим срочным делам, связанным с ее временем, и с тем, чем занимался его отец, Виктор Иванович, управлявшим целым краем в далекой Америке. Похоже, что там намечалось что-то очень серьезное. Николя не рассказывал ей о своих делах, а на все вопросы Адини лишь ласково гладил ее по голове и говорил, что он ее очень любит.

В этот момент он был чем-то очень похож на ее отца-императора, который тоже часто с трудом выкраивал время для того, чтобы пообщаться с детьми. «Видимо, так устроен мир, – с огорчением думала Адини, – мужчины любят не только своих жен и детей, но и дело, которому служат».

Николай Сергеев прекрасно понимал, что его молодая супруга нуждается во внимании и заботе, и старался все свободное время уделять ей. Вот только времени этого у него было не так уж много. По поручению подполковника Щукина он, что называется, принимал дела спецпредставителя Российской империи при руководстве РФ.

– Пойми, Николай, – говорил ему Щукин, – женившись на Адини, ты оказался в несколько необычном положении. В XIX веке вам жить противопоказано. Твои взаимоотношения с Адини и твой изменившийся статус скрыть будет невозможно. В высшем свете пойдут разговоры о том, что император Николай совершил непростительный для самодержца проступок – породнился с простолюдином. Ну, или с человеком, недостаточно знатным для того, чтобы стать зятем царя.

Поэтому будет вполне нормально, что жить вы будете в нашем времени. Естественно, время от времени Адини и ты будете отправляться в прошлое и там встречаться с императором и членами его семьи. Только происходить это будет в тех местах, где присутствие посторонних людей исключено.

– Олег Михайлович, – покачал головой Николай, – а как же император объяснит исчезновение своей любимой дочери? Ведь ее отсутствие заметят придворные, служители Зимнего дворца. Была великая княжна – и вдруг ее не стало! Разговоры пойдут разные, сплетни…

– Николай, – хитро улыбнулся Щукин, – а ты не хочешь стать герцогом Атлантским? Или принцем Винеты? Ты ведь слышал о том, что мы сейчас проводим кампанию дезинформации, дабы качественно запудрить мозги британцам. Как нам удалось выяснить, Палмерстон всерьез поверил в то, что мы являемся потомками легендарных атлантов и живем где-то на дне морском, время от времени являясь в обычный мир, демонстрируя всем свое могущество.

Таким образом, император Николай Павлович весьма выгодно выдал замуж свою дочь. Она стала герцогиней или принцессой, а его зятем стал высокопоставленный атлант – то бишь ты, – который не даст в обиду своего тестя.

– Ну, Олег Михайлович, – рассмеялся Николай, – вы и напридумали! «Вам бы, начальник, не протоколы, вам бы книжки писать!» – процитировал он слова одного отрицательного персонажа из известного телесериала.

– Вот когда уйду на пенсию, – криво усмехнулся Щукин, – тогда и займусь написанием романов. Только не доживу я до тихой и спокойной старости. Тут, как я погляжу, моя Надежда скоро станет принцессой из Атлантиды. Похоже, что ее роман с замом графа Бенкендорфа в полном разгаре. Скоро молодые люди, как это принято в старину, бухнутся мне в ноги, и майор Соколов попросит руки моей дочери. А может, они все по-современному сделают и поставят меня перед свершившимся фактом – продемонстрируют свидетельство о браке.

– А что, Олег Михайлович, – сказал Николай, – мне майор нравится. Не трус, умен, в общем, наш человек. Да и Надежда, похоже, его любит. Как и он ее. Только давайте обсудим наши с Адини дела. Понимаю, что ситуация у нас непростая, но мы с ней вдвоем как-нибудь с этим справимся…

Об этом разговоре Николай в тот же вечер рассказал супруге. Адини, конечно, очень огорчилась, узнав, что теперь она станет не так часто видеться с родителями и с братьями и сестрами.

– Ну, а если бы ты вышла замуж за германского принца, – ответил ей Николай, – ведь тогда тебе тоже пришлось бы уехать из России, и виделась бы ты с родными дай бог раз в несколько лет.

Адини тяжело вздохнула, но промолчала. В конце концов, самым главным было то, что со своим ненаглядным Николя она будет видеться каждый день.

В отсутствие мужа Адини прочитала несколько книг, которые были в его библиотеке. Одна из них особенно поразила ее. Книга была о путешественнике во времени, благородном доне Румате Эсторском, и о том, как ему было трудно жить в диком средневековье, где жизнь человеческая ничего не стоила и рвущиеся к власти люди душили, резали, травили друг друга.

«А ведь мой Николя – тоже вроде этого дона Руматы, – неожиданно подумала Адини. – Конечно, наша империя совсем не похожа на королевство Арканар, по ее улицам не маршируют серые штурмовики, и черные монахи не рубят мечами людей направо-налево. Но ведь и для нас потомки, с их техникой и знаниями, выглядят как некие сверхъестественные существа. Хотя Николя для меня просто мой любимый, самый дорогой человек, и в прошлом, и в будущем!»

Вечером, когда они лежали вдвоем на широкой супружеской кровати и отдыхали после страстных объятий, Адини решилась спросить об этом мужа.

Николя, опершись на локоть, погладил ее по голове, ласково поцеловал, а потом сказал:

– Видишь ли, дорогая, эта книга не совсем о том, что произошло в нашем и вашем мире после изобретения машины времени. Дом Румата прибыл в Арканар с другой планеты, где жили похожие на землян люди. Вы же – наши предки. Представляешь, Адини, ты вполне могла бы стать моей пра-пра-прабабушкой.

Адини рассмеялась, представив на мгновение себя в старушечьем чепчике, с седыми волосами, сгорбленную и передвигающуюся опираясь на клюку.

– Я вот только так и не поняла, – сказала она, отсмеявшись, – почему дон Румата и его товарищи так и не наказали тех, кто убивал людей в Арканаре и держал в страхе все королевство?

– Видишь ли, милая, – ответил Николай, – именно по этой самой причине мы стараемся не переделать ваше время, а лишь помогаем твоему отцу не совершить те ошибки, которые он совершил в нашей истории.

Помнишь, что в той книге ответил дон Румата ученому Будаху? Это когда тот понял, что перед ним сидит человек, равный по своим возможностям богу. Так вот, на просьбы Будаха сделать жизнь в Арканаре счастливой, дон Румата ответил: «Стоит ли лишать человечество его истории? Стоит ли подменять одно человечество другим? Не будет ли это то же самое, что стереть это человечество с лица земли и создать на его месте новое?»

Адини кивнула, и Николай продолжил:

– Вот и мое начальство не желает стирать вашу историю и переписывать ее заново. Помочь – да, поможем. Но не более того. Пусть будет ваша история, пусть и немного измененная… А пока, мое солнышко, давай спать. Завтра у меня, да и у тебя тоже, будет день, полный дел и хлопот. Поэтому нам надо хорошенько отдохнуть…

* * *

– Роман Викторович, – Сергеев внимательно посмотрел на стоящего перед ним капитана Мальцева, – а сведения, которые сообщила тебе твоя агентура из Форт-Саттера, достоверны? Как ты считаешь – можно ли поверить в то, что послезавтра все бандиты из здешних краев отправятся в поход на крепость Росс?

– Я полагаю, Виктор Иванович, что информации, полученной из логова Саттера и перепроверенной по другим каналам, верить можно. – Мальцев вздохнул и потер переносицу. – Саттер не был бы Саттером, если бы не решился одним ударом убрать с дороги нас – людей, которые рискнули помешать его планам. Сейчас как раз время таких авантюристов.

Вспомните Уильяма Уокера – американца, который в нашей истории сумел с помощью отряда наемников захватить власть в здешних местах и провозгласить Нижнюю Калифорнию и соседний штат Сонора независимой республикой, став ее главой. Правда, ненадолго. А потом он захватил Никарагуа и провозгласил себя президентом. Но он совсем потерял края и вздумал пободаться с миллионерами Вандербильтами. Поэтому его сместили с должности, а потом, после очередной авантюры, расстреляли в Гондурасе.

– Да, Роман Викторович, – согласился Сергеев, – ты прав. Потому и надо поступить с этой шайкой-лейкой со всей решительностью. Мы должны не только отбить их наскок, но и уничтожить врага, причем так, чтобы никто больше никогда не рискнул снова напасть на нас. Ну, и одновременно избавимся от мистера Саттера. Дадим ему шанс уйти подобру-поздорову после того, как он уступит нам свои земли. Или мы его осудим и вздернем. Доказательств его преступлений будет более чем достаточно.

– Виктор Иванович, – озабоченно произнес капитан Мальцев, – у нас не так уж много времени для того, чтобы подготовиться к нападению бандитов. Следует к тому же помнить, что подготовка должна быть скрытной, и о ней не должны узнать люди Саттера. Иначе все наши планы с треском провалятся. Налетчики разбредутся, и мы будем вынуждены гоняться за ними по всей Калифорнии.

– Да я это прекрасно понимаю, – вздохнул Сергеев. – И делаю все, чтобы все произошло так, как мы планировали. Сегодня ночью к нам через портал перебросят дополнительные силы. Правда, меня предупредили, что они будут ограничены. Ведь чем больше народу узнает о возможности путешествия во времени, тем больше шансов на то, что произойдет утечка информации. А это нам ни к чему…

После ухода Мальцева Сергеев посидел за своим рабочим столом, полистал лежащие перед ним бумаги, а потом подошел к окну и стал рассматривать то, что происходило в крепости. Внешне все было как обычно – у входа в склад стояли и о чем-то беседовали два служащих Российско-Американской компании. Казаки под командованием Никифора Волкова отрабатывали приемы рукопашного боя. У колодца, как бы невзначай, о чем-то беседовали двое из бойцов капитана Мальцева. Наговорившись вволю, они ушли, а к поилке для коней верхами подъехали два казака и не спеша стали черпать воду деревянным ведром и наполнять поилку.

Сергеев усмехнулся – колодец был взят под наблюдение, а умельцы капитана Мальцева уже монтировали видеокамеры, с помощью которых можно было следить за тем, что происходит у колодца и у входа в пороховой склад. Под тайное наблюдение также взяли коробейника Петра и водовоза Хорхе. Кстати, Петр два дня назад отлучался из крепости. Те, кто следил за ним, засекли, что на границе русских владений он встретился с двумя всадниками весьма разбойничьего вида, с которыми с полчаса о чем-то беседовал. О чем – узнать не удалось. Но вряд ли разговор шел о ценах на виски в Монтерее.

Хорхе же вел себя так же, как обычно. Но с него не спускали глаз. Вполне возможно, что приказ отравить колодец и яд он получит в самый последний момент.

Виктор заметил, что к его резиденции торопливо шагает Дик Фергюсон. Похоже, что он чем-то сильно взволнован.

«Эх, ведь я же предупреждал его, – подумал Сергеев, – чтобы лишний раз со мной не встречаться, дабы не вызывать подозрений. Похоже, что он узнал нечто такое, что позабыл обо всем на свете и спешит сообщить мне важную информацию».

Виктор оказался прав. Дик Фергюсон выпалил с ходу, что пару часов назад к нему в кузницу заглянул креол Петр и передал весточку от Саттера. А также предупредил, что послезавтра рано утром люди Саттера нападут на крепость. Дик должен к моменту нападения поджечь какое-нибудь строение внутри крепости, чтобы вызвать панику. Как сообщил Петр, защитники крепости не смогут противостоять нападавшим…

– Сэр, – сказал Фергюсон, – этот мерзавец еще подмигнул мне и нехорошо рассмеялся. Похоже, он приготовил вам какую-то гадость. Вы бы поостереглись. А от себя скажу – если что, я с вами. Можете рассчитывать на меня и на моих друзей.

– Спасибо, Дик, – Сергеев похлопал по плечу американца. – Ступай и помни – когда будет нужна твоя помощь, мы дадим тебе знать. Хотя ты нам и так сильно помог.

…Беспилотник парил в сером предрассветном небе. Еще царили сумерки, но на востоке уже заалелось небо, и солнце вот-вот должно было появиться на горизонте. Сергеев и Мальцев, облаченные в камуфляжку и броники, разглядывали на экране монитора нестройную колонну всадников, движущуюся по дороге, ведущей к крепости Росс. На первый взгляд их было не менее сотни. Сила немалая – в здешних краях до этого еще никто не собирал такое большое и хорошо вооруженное войско.

Саттер не зря так долго готовился к нападению на русскую колонию. Он знал, что гарнизон крепости хорошо вооружен и сможет оказать противнику достойное сопротивление. Поэтому-то он и посылал своих эмиссаров к главарям банд, орудовавших в Калифорнии. Люди Саттера хорошо знали свое дело – они клятвенно заверяли главарей бандитов в том, что в русской крепости их ждут несметные богатства. Дескать, имеются свидетели, которые своими глазами видели, как с кораблей, прибывших из России, на берег сгружались сундуки, набитые золотыми монетами. Колеблющимся рассказывали, что гарнизон крепости невелик, к тому же он не сможет оказать серьезного сопротивления по причине болезни и отсутствия боеприпасов.

Калифорнийские «романтики с большой дороги» не прочь были пограбить русскую колонию, тем более что добыча, если верить эмиссарам Саттера, их там ждала немалая. То, что защитники крепости были вооружены, их не пугало. Быть бандитом – это значит привыкнуть к тому, что тебя рано или поздно пристрелят, зарежут или повесят. Но все люди смертны, а прожить лишние пять-десять лет, охраняя чужие стада или согнувшись в три погибели, ковырять мотыгой землю – это работа не для таких джентльменов удачи, как они. Убьют-то завтра, а сегодня ты будешь убивать, гулять, щедро расплачиваясь за выпивку и угощая сладостями прекрасных сеньорит, которые будут смотреть на тебя с восхищением и обожанием.

Саттеру удалось собрать и организовать целую бандитскую армию. Он договорился со своими людьми в крепости, которые, получив условленный сигнал, должны отравить колодец, откуда живущие в крепости берут воду для питья, и взорвать склад с порохом. И тогда он возьмет реванш за то унижение, которое он пережил в этом чертовом логове русских медведей. Бандиты истребят всех, невзирая на пол и возраст. А властям Калифорнии будет доложено, что на русских напали здешние индейцы. На месте уничтоженной крепости будут найдены стрелы кашайя и прочие предметы, доказывающие, что нападение на крепость – дело рук краснокожих. В Монтерее у Саттера были свои люди, которые организуют карательную экспедицию против индейцев.

Таким образом, в руки Саттера попадут не только территория русской колонии, но и очищенные от своих обитателей земли краснокожих. Вот тогда правитель Форт-Саттера станет настоящим «императором Калифорнии». Еще чуть-чуть, и мечты швейцарца сбудутся.

Саттер привстал на стременах и обозрел свое воинство. Он вдруг почувствовал себя кем-то вроде маршала Мюрата, ведущего свою кавалерию к очередному триумфу.

– Вперед, парни, – крикнул он, – золото ждет вас! Отучим этих русских медведей лезть в наши земли! И помните – пленные мне не нужны!..

* * *

Все, что последовало потом, можно было назвать только двумя словами – избиение младенцев. Атака в конном строю на противника, вооруженного пулеметами и АГСами – это настоящее самоубийство. Но сперва приблизившаяся к позициям казаков и «мышек» вражеская кавалерия напоролась на установленные на их пути и хорошо замаскированные мины МОН-50.

Сергеев поначалу возражал против минирования. Ему не хотелось убивать и калечить коней бандитов. Лошади у этой братвы были отменными. Но капитан Мальцев сказал, что тут не до жиру, и потому рыбку съесть и на елку забраться, при этом не поцарапавшись, вряд ли удастся.

– Поймите, Виктор Иванович, – развел руками капитан, – нам надо подсократить количество этих бандитов, чтобы сразу уменьшить число нападающих. А лошадок их, конечно, жалко, но, как мне кажется, нам их и так удастся захватить немало. Так что пусть сначала банда Саттера напорется на мины, после чего по ним отработают пулеметчики и гранатометчики. А когда кавалерия обратится в бегство, вдогонку за ними рванут два «тигра» с пулеметчиками и АГСами. Спецгруппа из числа моих «волкодавов» постарается взять живым мистера Саттера. С ним у нас будет отдельный разговор…

После взрыва мин застрочили пулеметы и заухали АГСы, выбивая из седел всадников. Не ожидавшие такой «горячей встречи» бандиты заметались по полю, заваленному убитыми и ранеными. Пораженные шариками, которыми были начинены корпуса мин, пулями и осколками ВОГов, лошади вставали на дыбы и падали на землю, подминая под себя всадников.

Мальцев заметил, что арьергард нападавших развернул коней и пытается спастись бегством. Но тут из соседней рощицы на поле боя выскочили два «тигра». Они помчались за удиравшими бандитами, делая короткие остановки и ведя огонь по беглецам, причем довольно меткий. Конная группа таяла – кто-то, взмахнув руками, мешком вываливался из седла, под кем-то рушилась на землю лошадь. Некоторые пытались спастись, отделялись от общей группы и драпали поодиночке.

Спецгруппа, прибывшая на поле боя на двух квадриках, старательно выискивала с помощью бинокля в общей массе беглецов Саттера. Обнаружив его, снайпер тщательно прицелился и подстрелил лошадь, на которой скакал «император Калифорнии». Саттер кувырнулся через голову бедного животного и со всего размаха приложился о землю. Его спутники, попытавшиеся поднять шефа, были тут же уничтожены «мышками». Оставшиеся в живых, поняв, что их тоже пристрелят при попытке выручить Саттера, стали спасаться индивидуально.

Весь бой продолжался недолго – всего какие-то полчаса. Победа была полная. На поле боя лежало несколько десятков убитых и раненых бандитов. Еще с десяток, бросив оружие и размахивая над головой белой тряпкой, поскакали в сторону казаков – сдаваться. Поднятый в небо квадрик показал, что сбежать удалось всего нескольким кавалеристам из воинства Саттера.

Вскоре привезли и его самого. Он уже успел очухаться, и его на всякий случай связали. Сергеев посмотрел на разбитую физиономию «императора Калифорнии» и покачал головой.

– Знаете, мистер Саттер, – со вздохом сказал он, – зря вы это все затеяли. Ведь у вас был реальный шанс свободно уехать из здешних краев, получив солидное вознаграждение за принадлежавшие вам земли. А теперь…

– А что будет теперь? – криво ухмыльнувшись, спросил Саттер. – Вы меня все равно отпустите, потому что я – честный бизнесмен, которого схватили какими-то бандиты и под угрозой расправы принудили ехать куда-то с ними. Может быть, они хотели получить за меня выкуп? Вы уничтожили эту банду, за что власти Калифорнии объявят вам благодарность. А поэтому ваши угрозы, мистер Сергеев, не по адресу…

– Я понимаю, что вы на случай провала вашей авантюры заранее заготовили достаточно правдоподобную оправдательную версию, – сказал Сергеев. – Только с нами она не пройдет. «У нас все ходы записаны». За организацию вооруженного нападения на территорию русской колонии вас, мистер Саттер, ждет виселица. И судить вас будут не власти Калифорнии, а военный суд Российской империи.

– Вы не имеете права! – воскликнул возмущенный швейцарец. – Это беззаконие! Я требую, чтобы меня немедленно отпустили!

Потом он немного подумал и уже не так уверенно продолжил:

– Если вам так хочется, то вы можете доставить меня в Монтерей и там провести полное расследование произошедшего сегодня.

– Я думаю, что мы обойдемся без этого путешествия и не будем беспокоить почтенных людей в Монтерее, – вступил в разговор капитан Мальцев. – А вот в Сибирь вам отправиться придется. Обещаю вам там незабываемые впечатления.

Тем временем «мышки» и казаки зачищали поле боя. Казаки отлавливали лошадей, потерявших своих хозяев, и отводили их к сборному пункту, где передавали индейцам-вакеро из числа жителей русской колонии. А раненых лошадей внимательно осматривали и решали – можно ли это животное вылечить или нет. Безнадежных добивали.

Примерно такой же селекцией занимались и «мышки». Только они решали вопрос жизни и смерти не ни в чем не повинных коняшек, а в отношении раненых бандитов. Осмотр проводился парами – одна осматривала раненых, другая – страховала. «Романтики с большой дороги» были отчаянными ребятами и даже с дыркой в боку могли пальнуть по кому-нибудь из «мышек» из пистолета.

Поэтому первым делом раненых разоружали, а потом уже осматривали. Безнадежных – тех, кого нельзя было вылечить в здешних антисанитарных условиях без срочной операции в оборудованном реанимационной аппаратурой хирургическом отделении – без мучительств отправляли в «места вечной охоты». Раненых, которым не грозил немедленный летальный исход, оттаскивали в сторону, где они должны были терпеливо ожидать «сантранспорта» – конных повозок, на которых их доставят в крепость.

Несколько казаков и крестьян из имения Сергеева, отправившихся в Калифорнию со своим барином, собирали оружие убитых и обшаривали карманы трупов. Мертвым пистолеты, ружья и ножи, а также деньги и ценности были уже ни к чему. А победителям они вполне могли пригодиться.

Бандиты хранили все свои богатства при себе. Большая часть их когда-то принадлежала честным людям, которым не посчастливилось разминуться на большой дороге с грабителями. Оружие, которое у покойных было в отличном состоянии, считалось военным трофеем. Сергеев рассчитывал серьезно обновить арсенал русской колонии, а то, что останется – отправить на Аляску, чтобы за умеренную цену продать тамошним охотникам.

Куда-то надо было девать и трупы. Причем сделать это надлежало как можно быстрее – солнце припекало, погода стояла теплая, и через несколько дней тела убитых и конские туши начнут разлагаться, отравляя все вокруг своими миазмами.

Виктор объявил местным пеонам, что все, кто примет участие в массовом захоронении убитых, получат награду. Зная, что новый глава русской колонии всегда держит свое слово, многие местные крестьяне согласились на время стать могильщиками.

Надо сказать, что, увидев заваленное трупами поле боя и узнав, что русские не понесли вообще никаких потерь, индейцы и мексиканцы впечатлились по полной. На Сергеева и русских и до того все посматривали с уважением и страхом. А теперь местный люд глядел на них с восторгом. Кашайя же решили, что русские – это не люди, а божества или как минимум духи великих воинов, воплотившиеся в этих странных бледнолицых.

А Мальцев и Сергеев, закончив все срочные дела, намеревались заняться допросом мистера Саттера. Уж очень им хотелось узнать – по чьей инициативе он организовал набег на русские владения…

Легендарный Севастополь…

После венчания молодоженам по традиции полагалось отправиться в свадебное путешествие, чтобы побыть вдвоем, и в отсутствие родных и близких лучше узнать и понять друг друга. Николай Сергеев решил отправиться с Адини в Крым. Для них Управление делами Президента забронировало двухместный номер в Гурзуфе. Конечно, конец октября – не самое подходящее время для отдыха в Крыму. Температура падает до плюс 10–15 градусов, часто идут дожди, а вода в море не располагает к купанию.

Но нет худа без добра. На крымских курортах в это время немноголюдно, можно без суеты и толкотни посетить здешние музеи и дворцы, а фрукты на местных рынках из-за падения на них спроса дешевеют.

Ольга Румянцева, которая обещала на неделю позже приехать в Ялту вместе с Карлом Брюлловым, тщательно подобрала одежду для Адини, что называется, на все случаи жизни. В чемоданах, которые представительницы прекрасной половины рода человеческого собирали вдвоем, были как вещи, которые можно надеть в солнечную и теплую погоду, так и те, которые могли бы понадобиться в ненастье.

Заранее были куплены авиабилеты до Симферополя. Там их должна была встретить машина, на которой молодоженов доставят прямо в санаторий. Николаю хотелось прокатить супругу по маршруту знаменитого крымского троллейбуса. Но немного подумав, он решил, что Адини после длительного полета будет уставшей и полной впечатлений и не оценит по достоинству местную достопримечательность – обычный городской троллейбус, движущийся через Крымские горы, – и отложил такую поездку на следующий раз.

В аэропорт его и Адини сопровождали родственники и друзья: цесаревич Александр Николаевич, великая княжна Ольга, Карл Брюллов и Ольга Румянцева, а также Шумилин-младший. Вадим подумал, что не отказался бы совершить подобный вояж со старшей сестрой Адини. Но он решил не торопить события. Достаточно того, что они с Ольгой стали друзьями.

Великая княжна совсем освоилась в XXI веке, перестала дичиться и стыдливо опускать глазки, увидев на улице девицу, одетую по нормам, в XIX веке считавшимися неприличными. Вадим уже перешел с Ольгой на «ты», впрочем, как и с цесаревичем. Молодые люди часто засиживались допоздна в холостяцкой квартире Шумилина-младшего. Он рассказывал им о своей службе в армии, о работе в спецподразделении «Гром», о недавнем путешествии в Британию «за скальпом» мистера Уркварта.

Кстати, земляк лохнесского чудовища в настоящее время содержался под усиленной охраной в одном из учреждений ФСБ, где его допрашивали сотрудники, вытряхивающие из памяти британского шпиона информацию, которая могла бы пригодиться их коллегам из XIX века. Работать с сэром Дэвидом приходилось аккуратно – сердце у него продолжало пошаливать, и во время допросов в соседнем кабинете на всякий случай дежурили опытные медики, которые при необходимости не позволили бы британцу сыграть в ящик.

Цесаревич и великая княжна с большим интересом слушали рассказы Вадима и, в свою очередь, делились с ним сведениями о повседневной жизни царского двора, о своих путешествиях по странам Европы. Александр Николаевич побывал, между прочим, на Урале, где в Красноуфимском уезде Пермской губернии встретился с таинственным старцем Федором Кузьмичом, с которым долго беседовал тет-а-тет.

– Александр, скажи, а правда, что этот старец не кто иной, как император Александр Павлович, который якобы умер в 1825 году в Таганроге? – Вадим не удержался и задал цесаревичу давно мучивший его вопрос.

– Тайна сия великая есть, – усмехнувшись, ответил цесаревич. – Не обижайся, Вадим, но я тебе не имею права рассказывать об этом. Я дал слово батюшке не разглашать эту тайну. И, похоже, что люди, которые ее знали, сумели ее сохранить. Ведь если ты, Вадим, спрашиваешь меня о ней, то получается, что она так и осталась неразгаданной.

– Согласен, – кивнул Вадим, – если дал слово, то его надо сдержать. Так что, Александр, я на тебя не в обиде.

– А я вот просто сгораю от любопытства, – призналась Ольга. – Но раз батюшка велел… – и она ласково погладила брата по плечу.

– Интересно, чем занимаются сейчас наши молодые? – Вадим решил сменить тему разговора. – Наверное, гуляют по набережным, любуются морем и крымскими дворцами. Довелось мне там побывать, красота необыкновенная.

– В нашем времени всего этого нет, – вздохнула Ольга. – Мне рассказывали, что граф Воронцов только-только начал превращать это захудалое селение в место, приятное для отдыха.

– Ну да, – кивнул цесаревич, – хотя Ялта и получила статус города, но в ней всего три десятка домов и полторы сотни жителей. Мне Адини показывала альбом с фотографиями нынешней Ялты. Я полностью согласен с Вадимом – красота необыкновенная.

…А в это время ни Адини, ни Николая в Ялте уже не было. На второй день отдыха к ним в номер пришли люди от подполковника Щукина, предложившие совершить небольшое путешествие в Севастополь.

Николай, который не был в главной базе Черноморского флота с момента возвращения Крыма в состав России, с благодарностью принял предложение. А Адини была готова отправиться со своим любимым мужем хоть на край света.

В Севастополь они выехали ранним утром. Ночью прошел небольшой дождик, но сейчас тучи рассеялись, и не по-осеннему жаркое солнце быстро высушило лужи. Дорога к Севастополю шла вдоль берега, и Адини с Николаем любовались синим морем, которое по недоразумению почему-то назвали Черным.

– Как красиво, – Адини не смогла сдержать свои эмоции, – и очень жаль, что этого сейчас не видят Ольга и Александр.

– Даст Бог, они тоже побывают здесь, – успокоил жену Николай. – Ольга вот как-то заинтересованно поглядывает на Вадима Шумилина. Ты не находишь?

– Да, я тоже это заметила, – улыбнулась Адини. – А что, Вадим красивый и умный молодой человек. Вот только папенька вряд ли даст свое согласие, если Вадим попросит ее руки. Да и характер у моей сестрицы далеко не мед.

– У всех нас есть свои причуды, – философски произнес Николай. – Возможно, именно поэтому мы и становимся интересны друг другу. Ну, ты подумай – все люди одинаковы, все думают одно и то же, одеты одинаково… Тебе это понравилось бы?

– Нет, конечно, – засмеялась Адини. – Это были бы не люди, а оловянные солдатики, которыми так любят играть мои младшие братья. А что касается Ольги – мне кажется, что на моем примере отец убедится, что в жизни главное не происхождение жениха или невесты, а то, что они за люди. Тем более что после нашей свадьбы появился – как вы говорите – прецедент, и батюшка уже не станет сильно упрямиться.

– Поживем – увидим, – Николай ласково обнял Адини. – Может быть, у них все закончится-забудется, и они найдут себе новые сердечные привязанности.

– А вот и Севастополь, – неожиданно заявил сопровождавший их мужчина лет сорока, сидевший на переднем сиденье автомобиля и старательно делавший вид, что не слышит разговор молодых супругов. – Сколько раз вижу этот город, столько восхищаюсь его видом.

У въезда в город все увидели памятник, изображающий Золотую Звезду Героя Советского Союза, и надпись «Севастополь».

– Николя, – поинтересовалась Адини, – а что означает эта звезда при въезде в город?

– Это означает, милая, – сказал Николай, – что мы с тобой находимся в городе-герое Севастополе. Эту награду он получил за оборону в годы Великой Отечественной войны. Впрочем, ты скоро все увидишь своими глазами…

* * *

Известие о разгроме «саттеровцев» быстро разнеслось по всей Калифорнии. Примчавшийся из Монтерея сеньор Гонсалес, узнав, что русские перестреляли местную «братву», был одновременно обрадован и огорчен. Обрадован тем, что в подведомственных ему землях стало меньше лихих людей. А огорчен тем, что убиенные бандиты теперь не будут «заносить» ему «долю малую» за то, что власти старательно закрывали глаза на их художества.

А сопровождавший сеньора Гонсалеса мистер Хатчинсон откровенно был раздосадован. Вроде все шло хорошо, русская крепость должна была пасть, словно спелое яблоко, прямо в руки уважаемым людям, которые по-хозяйски распорядились бы территорией, которой русские владели абсолютно незаконно. И вот такой облом-с…

Хатчинсон ненавязчиво поинтересовался у Сергеева – что стало с уважаемым мистером Саттером? Как сообщили родные и близкие хозяина Форт-Саттера, он куда-то запропастился, и никто из них не знает – жив он или мертв.

Виктор сделал честнейшее лицо и развел руками, дескать, знать не знаю, ведать не ведаю. Сам же Саттер в это время был далеко – вместе с усилением его отправили через портал в будущее. Экспресс-допрос швейцарца помог Сергееву разобраться в расстановке сил в Монтерее. Теперь он точно знал, что мысль напасть на русскую колонию родилась не в здешних краях, а в Вашингтоне. Там прошли выборы, которые действующий президент Мартин Ван Бюрен с треском проиграл своему конкуренту Уильяму Гаррисону. Правда, никто не знал, что отставному генералу, прославившемуся войнами с индейцами, суждено править страной всего один месяц. Произнеся 4 марта 1841 года двухчасовую инаугурационную речь, стоя без шляпы и пальто на холодном и пронизывающим ветру, Гаррисон схлопотал плеврит и воспаление легких, которые и свели его в могилу.

Уильям Гаррисон в свое время выступал за расширение территории САСШ, и потому авантюра Саттера в Калифорнии пользовалась его полной поддержкой. В стране разразился затяжной экономический кризис, и захват новых земель, в недрах которых, по слухам, могло быть золото, позволило бы решить многие финансовые проблемы САСШ. Но русские оказались крепким орешком, и присоединение мексиканской Калифорнии пришлось отложить на неопределенный срок.

Сеньор Гонсалес, получив скромный подарок от Сергеева (украшенный серебряной насечкой кремневый пистолет), поспешил откланяться, обещав подробно доложить своему начальству о произошедшем и о действиях русских, которые вполне правомерно оказали напавшим на них бандитам вооруженное сопротивление. В сопровождении босоногого конвоя карета вице-губернатора скрылась в облаке пыли.

Сергеев и Мальцев приступили к более прозаическим делам. Прежде всего надо было закончить захоронение убитых «саттеровцев». В общую могилу пеоны и колонисты сбросили человеческие трупы и туши убитых лошадей. Получилось что-то вроде скифского захоронения, когда погибших в бою кочевников хоронили вместе с их конями. Полное сходство со степными курганами придал холмик, насыпанный над братской могилой.

Потом казаки и «мышки» занялись разбором трофеев и добычи. По приказу Никифора Волкова казакам разрешили взять себе приглянувшиеся им ружья, пистолеты и охотничьи ножи бандитов. Деньги и ценности пошли в общую казну. Предстояли немалые расходы для покупки территории Форт-Саттера – купчую на свои владения, как и предполагал Виктор, швейцарец после знакомства с заплечных дел мастерами из XXI века подписал без колебаний. Часть добычи пойдет на «смазку» губернатора и его приближенных, дабы те дали разрешение взять в долгосрочную аренду территории, прилегающие к нынешним русским владениям – в первую очередь те, где вскоре будет найдено золото.

Недельки через две Сергеев собирался посетить Новоархангельск. Надо разобраться в том, что происходит на Аляске. Там тоже вскоре будет найдено золото, а также другие полезные ископаемые. Ну, и надо будет приструнить тамошних браконьеров. Виктор решил отправиться в северные владения РАК на «Беркуте». Явление корабля из будущего должно показать всем – кто хозяин в северной части Тихого океана. Ну, а некоторые другие «чудеса» из XXI века должны будут навести на некоторые размышления о жизни и смерти воинственных индейцев тлинкитов, которые не прекращали свои набеги на территории РАК.

Сергеев хотел также совершить путешествие в Японию. Надо было налаживать связи со страной, которая находилась в состоянии самоизоляции. Ведь это могли сделать другие. Япония должна стать для Русской Америки базой снабжения продовольствием, а также источником экзотических товаров, которые, после того как их переправят в Европу, могли бы принести немалый доход Российской казне. Ну, и Российско-Американской компании тоже кое-что перепало бы.

Пока же Виктор засел за подробнейший отчет для императора Николая Павловича, в котором излагал официальную версию произошедшего. Некоторые моменты он при этом опустил – самодержцу их знать было не обязательно.

Сергеев просил поспешить с присылкой рекрутов с семьями – будущих жителей Русской Калифорнии. Да и неплохо было бы дать конкретное поручение российскому послу в САСШ Александру Бодиско. Правда, тот был ярым сторонником дружбы с Америкой, заявляя, что САСШ является «традиционным союзником» России и «действительным и единственным политическим другом, на которого можно положиться». Бодиско настойчиво предлагал императору Николаю Павловичу объединить с американцами и совместно разделить между Россией и САСШ Верхнюю Калифорнию и залив Сан-Франциско. Но его предложения не встретили поддержки у царя и бывшего канцлера Нессельроде, тем более что уже тогда начались разговоры об убыточности и бесперспективности для России поселения в Калифорнии.

Конечно, ориентация Бодиско на Вашингтон не совсем нравилась Сергееву. Но его связи в Сенате и Конгрессе могли пригодиться. А турнуть посла с его места можно будет в любой момент. Тем более что 54-летний дипломат только что женился на 16-летней американке Гарриет Билл Уильямс. На его свадебной церемонии присутствовал президент САСШ Мартин Ван Бюрен, что само по себе можно считать знаковым моментом – связи посла в американском истеблишменте были достаточно прочными.

А капитан Мальцев тем временем подводил итоги чисто военной операции. На опыте уничтожения конной орды «саттеровцев» он сделал вывод – против автоматического оружия нынешние войска бессильны. А если к ним добавить минометы, то можно смело утверждать – армия России в данном регионе мира непобедима. Что же касается флота, то тут противнику вообще ловить нечего – даже один-единственный современный корабль с орудиями крупнее ста миллиметров и с достаточным боезапасом может уничтожить любой линейный корабль противника из XIX века на дистанции, недоступной для орудий противника.

Неподалеку от крепости Росс надо будет построить аэродром. Расчистить площадку и выровнять ее можно и местными силами. Все аэродромное оборудование доставят через портал из будущего. Имея под рукой несколько самолетов (транспортных, пассажирских и боевых), а также вертолетов, можно держать под контролем все прилегающие к крепости Росс территории.

И это без учета психологического воздействия на местное население. Один вид летящей по небу стальной птицы вгонит всех в холодный пот и священный трепет. Вон, индейцы кашайя – так те в открытую называют людей из будущего посланцами богов. Еще немного – и они начнут падать ниц перед Сергеевым и «мышками» капитана Мальцева.

«Ну ладно, – усмехнулся про себя Сергеев, – придется принять сие как данность. Вон, ацтеки считали Кортеса с его бандой сыновьями Кетцалькоатля, и тот завоевал их империю. Мы такие глобальные цели себе не ставим. Просто Калифорния должна быть русской»…

* * *

Пока Сергеев-старший со своей командой сражался с калифорнийскими головорезами, в Петербурге шла обычная рутинная работа. Шумилин вместе с майором Соколовым занимался искоренением «врагов внутренних». А их оказалось больше, чем достаточно. Работы было непочатый край. Подполковник же Щукин вел долгие и достаточно трудные беседы с императором о будущем Российской империи.

Человек прямой и честный, Николай с неодобрением относился, как он говорил, к византийству своего собеседника из будущего. По натуре своей император был чужд обману, различным дипломатическим хитростям и уверткам. Он чем-то напоминал своего покойного отца – Павла I, которого современники называли коронованным Дон Кихотом. Только Николаю не следовало бы забывать – чем закончилось это рыцарство для его отца. Измена завелась в его собственной семье, и императора не спас ни неприступный Михайловский замок, ни караулы гвардейцев, ни тайные ходы, ведущие из царской опочивальни за пределы дворца. «Мартовские иды»[12] 1801 года, устроенные гвардейскими офицерами на британские деньги, удар золотой табакерки в висок и шарф, наброшенный на шею помазаннику Божьему… А для обывателей была придумана сказочка про апоплексический удар, которой никто не поверил.

Вполне естественно, что Николай Павлович не желал повторить судьбу своего отца. В гвардии же началась подозрительная движуха, направленная против политики императора, «которой управляют какие-то темные личности, неизвестно откуда взявшиеся». Еще были живы свидетели событий марта 1801 года, которые в полузакрытых светских салонах делились с посетителями опытом цареубийства.

Ведомство графа Бенкендорфа отслеживало всю эту возню, стараясь разобраться, что это – обычная аристократическая фронда или нечто большее… Самое опасное, если будет обнаружена подпитка гвардейского недовольства извне. Вот этим-то вопросом и занимались майор Соколов и Шумилин. А подполковник Щукин пытался убедить императора в том, что самое мудрое в этой ситуации – нанести противнику упреждающие удары.

– Поймите, ваше величество, – говорил Щукин, – если мы будем придерживаться пассивной, чисто оборонительной тактики, то мы уступим инициативу противнику и будем всегда отставать от него на несколько шагов. Надо действовать наступательно, заставляя противника раскрываться, на ходу менять свои планы, совершать ошибки, которыми мы должны, нет, мы просто обязаны воспользоваться.

– Олег Михайлович, – задумчиво произнес Николай, – вы предлагаете действовать, как вы любите говорить, на опережение. В этом я вижу резон, хотя ваши методы…

Николай поморщился и стал прохаживаться по своему кабинету. Он долго о чем-то рассуждал, а потом, видимо, приняв окончательное решение, сказал:

– Хорошо, как говорят наши простолюдины, с волками жить – по-волчьи выть. Только я прошу вас не доводить до меня подробности ваших, гм, спецопераций. Все же для меня все это несколько непривычно…

– Ваше величество, – подполковник Щукин поднялся с кресла и подошел к императору, – я обещаю вам, что мои люди будут действовать максимально гуманно. Поверьте, у нас тоже есть определенные нормы морали, которые мы стараемся не нарушать. У нас нет жалости только к врагам государства. Невинные же не должны страдать.

Эх, видели бы вы, ваше величество, как наши ребята закрывали своими телами от бандитских пуль детишек, которые оказались заложниками обезумевших от крови головорезов. Сколько их погибло, спасая других…

Щукин махнул рукой и отвернулся. В кабинете императора наступила напряженная тишина. Николай подошел к подполковнику и взял его за рукав.

– Олег Михайлович, прошу простить меня, если я вас обидел. Ей-богу, я не хотел этого. Я часто забываю, что жизнь в вашем будущем мало похожа на нашу. Ведь любая ошибка ваших правителей может закончиться рукотворным апокалипсисом. А ваши орудия смерти! Я не понимаю, как можно воевать, когда на противника обрушивается море огня и металла, а на поле боя двигаются боевые машины, которые нельзя поразить ни пулями, ни ядрами. Еще раз прошу вас, простите меня – я искренне уважаю и люблю вас.

– Ваше величество, – Щукин уже справился со всплеском эмоций и с улыбкой посмотрел на императора. – Я на вас не в обиде. Действительно, и вам, и мне следует делать поправку на различие в нашем бытии, которое, как известно, определяет сознание.

– Бытие определяет сознание? – переспросил Николай. – Хорошо сказано. Кто автор этих слов?

Подполковник Щукин замялся. Он не хотел рассказывать императору о человеке, который сейчас учится в Берлинском университете и уже написал свою первую философскую работу по истории эпикурейства.

– Это слова одного немецкого философа, которого зовут Карл Маркс, – наконец ответил Щукин. – Сейчас ему всего двадцать два года, и свои основные работы он напишет позднее.

– Как вы полагаете, Олег Михайлович, может быть, пригласить его к нам, в Россию? Думаю, если вы предложите ему хорошее жалованье, то он не откажется. Кстати, он женат?

– Нет, ваше величество, – ответил Щукин. – Но три года назад он тайно обручился с дочерью прусского барона Иоганна фон Вестфалена.

– Ну, вот видите, этот, как вы сказали, Карл Маркс, оказывается, весьма достойный молодой человек, – сказал император.

Щукин лишь криво усмехнулся, вспомнив, что создатель «Коммунистического манифеста» внесен в проскрипционные списки майора Соколова. Впрочем, он там числится не в группе «особо опасных», и очередь для него может дойти еще не скоро.

К тому же если, действительно, Николаю Павловичу удастся переманить Карла Маркса в Россию, то тогда, возможно, и не понадобится применять к этому человеку радикальные меры. Голова у него неплохо варит, и в другой обстановке, избавившись от русофобии, он может принести определенную пользу.

– Мы подумаем об этом, ваше величество, – кивнул он. – А пока надо поторопиться и перебросить побольше людей на Дальний Восток и в Русскую Америку. Следует использовать психологический эффект от блестящей победы Виктора Ивановича Сергеева над калифорнийскими бандитами. Многие в тех краях крепко призадумаются и станут теперь более уважительно относиться к России и русским.

Скоро туда прибудет адмирал Нахимов, который займется созданием постоянной военно-морской базы в тех краях. Работы у него будет много, но Павел Степанович ее никогда не боялся, как в нашей, так и в вашей истории.

Дальний Восток – это наше неисчерпаемое богатство. Мы должны использовать это богатство для укрепления государства Российского. А пока мы там еще слабы и нас на Тихом океане нагло грабят европейцы и американцы, считающие, что этот грабеж совсем не преступление, а обычный бизнес.

– Я все помню, Олег Михайлович, – немного помолчав, сказал Николай. – Только вы должны понимать, что такую махину, как Россия, говоря морским языком, трудно сразу развернуть на шестнадцать румбов. А самое главное – люди. Ведь, чтобы добыть богатство, которое ждет нас на Дальнем Востоке и в Русской Америке, нужны умные и трудолюбивые люди, не берущие взяток, не разворовывающие казенное добро. А где взять таких? Вот то-то и оно… А за советы ваши, Олег Михайлович, большое спасибо. Буду над ними думать. Может, чего и надумаю…

* * *

Адини очень понравился Севастополь. Он чем-то был похож на Кронштадт – моряки на улицах города, корабли на рейде, чайки, кружащиеся над гаванью. Но в то же время между двумя этими городами были различия. Вырастающий из свинцовых вод Балтики Кронштадт, и расположенный амфитеатром на берегах Северной и Южной бухт Севастополь. Николя сказал ей, что осенью, когда солнце светит уже не так ярко и синее море штормит, выплескивая на берег пенные волны, Севастополь не так красив, как летом. Но Адини сразу же решила для себя, что это один из прекраснейших городов на свете.

Их поселили в небольшой гостинице, где почти не было посетителей. Как сказал Николя, гостиница была ведомственная, то есть не для всех. Какому ведомству она принадлежит, Адини так и не поняла. Во всяком случае, военных в ней было мало. Но чистота и удобства, красивый вид на бухту с кораблями и небольшое кафе при гостинице, где можно было вкусно поесть, Адини очень понравились. Она теперь стала трогательно заботиться о своем супруге, следя за тем, чтобы он был хорошо одет и вовремя накормлен. Николай лишь посмеивался, наблюдая за стараниями молодой жены, хотя нельзя сказать, что ему это было неприятно.

Они целыми днями гуляли по Севастополю. Николай рассказывал Адини о Первой обороне города, и, стоя у картушки огромных солнечных часов, они долго смотрели на памятник затопленным кораблям.

– Николя, именно здесь русские моряки топили свои корабли? – спросила Адини, прижимаясь к боку мужа. – Это ужасно!

– Да, милая, – Николай погладил Адини по слегка разлохмаченным морским ветром волосам, – здесь был затоплен практически весь Черноморский флот. Да и большинство моряков не пережило гибель флота – из шестнадцати тысяч человек к концу обороны Севастополя в живых осталось лишь пятьсот. Остальные погибли на бастионах, умерли от ран и болезней. Во Владимирском соборе похоронены три адмирала: Корнилов, Истомин и Нахимов. Они погибли, защищая Севастополь.

– Ах, Николя, как это ужасно! – воскликнула потрясенная Адини. – Скажи, а повторится ли эта война там, у нас? Ну, в общем, в нашем времени.

– Мы приложим все силы к тому, чтобы такой войны в вашей истории не было, – сказал Николай. – И твой батюшка, который умер в нашей истории от свалившихся на него огорчений, тоже останется в живых.

– Николя, – задумчиво произнесла Адини, с любовью посмотрев на мужа, – наверное, сам Господь прислал вас к нам, чтобы спасти меня, отца и всех этих несчастных матросов, солдат и адмиралов, погибших, защищая Севастополь. Я вот думаю – как бы я жила, если бы тебя не было? Нет, милый, давай не будем об этом говорить!

От Солнечных часов они прошли к знаменитому Севастопольскому океанариуму, где Адини долго любовалась яркими рыбами, черепахами и прочими обитателями морей и океанов.

– Ой, Николя, смотри – это что, акула?! – воскликнула Адини, указывая пальчиком на серую стремительную рыбу, мелькнувшую за стеклом аквариума. – Она действительно может проглотить человека?

– Наверное, может, – пожал плечами Николай, – только нам с тобой бояться нечего. Ну, если только мы с тобой вдруг возьмем и залезем в этот аквариум и станем там плескаться. Но мы же не будем этого делать?

Адини засмеялась, представив себя и Николя, плывущих в аквариуме в окружении морских рыб и креветок. Она очень сожалела, что уже нельзя купаться в море. Но рядом с гостиницей был небольшой бассейн, который они с Николя уже посетили несколько раз.

Поначалу Адини было ужасно стыдно раздеваться и дефилировать на виду у всех в купальнике. Все-таки она не могла сразу избавиться от понятий о приличии и неприличии ее времени, когда женщине нельзя было выставить на всеобщее обозрение даже свою ножку. А чтобы расхаживать перед незнакомыми людьми полностью раздетой, прикрывая грудь и другие интимные места маленьким клочком ткани…

Адини чувствовала на себе взгляды мужчин, которые откровенно любовались ее стройным телом. От стыда ее бросало в краску, по коже бежали мурашки, она вздрагивала и инстинктивно прижималась к мужу. В то же время Адини видела, как некоторые из дам с нескрываемым интересом посматривали на мускулистую фигуру Николя. И тогда она испытала ранее неведомое ей чувство – ревность. Нет, она, конечно, не бросилась с кулаками на распутниц – так Адини мысленно окрестила этих дам. Она просто обняла Николя, показывая, что это ее мужчина, которого она никому ни за что не отдаст.

Николай и Адини осмотрели Панораму обороны Севастополя работы Франца Рубо. Экскурсовод рассказал не только о том, как создавался этот шедевр батальной живописи, но и о его нелегкой судьбе.

– 25 июня 1942 года, – рассказывала женщина-экскурсовод, – во время вражеского авианалета в здание панорамы попало несколько бомб. Здание получило повреждение, а само полотно загорелось. Для того чтобы спасти его, в огонь бросились моряки и воины севастопольского гарнизона. На них горела одежда, но они, не обращая внимания на ожоги, выбрасывали на улицу куски панорамы. Борьба за спасение картины длилась около двух часов, удалось спасти 86 отдельных частей картины.

Ночью 27 июня уцелевшие фрагменты произведения погрузили на последний надводный корабль, сумевший прорваться в осажденный Севастополь. Это был лидер «Ташкент». На его борту находилось, помимо команды, две тысячи пассажиров – раненые, дети и женщины. Но нашлось место и для уцелевших фрагментов панорамы.

Путь в Новороссийск оказался опасным. «Ташкент» четыре часа подряд атаковали вражеские самолеты. Всего на него было сброшено около трех сотен бомб. Корабль получил серьезные повреждения корпуса и принял почти две тысячи тонн воды, из-за чего снизил ход до 12 узлов. Но он все же дошел до Новороссийска. К сожалению, некоторые трюмные помещения, где хранились фрагменты панорамы, оказались затоплены водой. Часть полотна была повреждена.

После войны почти десять лет реставраторы трудились над реставрацией панорамы. Большая часть живописного полотна была нарисована заново. И 16 октября 1954 года, к столетнему юбилею начала Первой обороны Севастополя, панорама была открыта.

– Николя, – шепнула Адини на ухо мужу, – теперь я понимаю – почему Севастополь называют городом-героем. Как я горжусь, что в нашем любимом Отечестве жили такие замечательные люди!

Полюбовавшись на панораму, Николай и Адини долго потом гуляли по Севастополю. Дочь императора уже не жаловалась на усталость. Она уже привыкла ходить пешком, а если ноги и уставали, то Адини не стесняясь говорила об этом Николя. Они садились на скамейку и любовались городом и проходившими мимо них его жителями. Иногда, когда желудок подсказывал им, что надо подкрепиться, они заходили в кафе или ресторанчик, где за столиком вдвоем не спеша откушивали изделия местного общепита.

Так прошло две недели. Им было хорошо здесь и совсем не хотелось возвращаться в XIX век, к его заботам и проблемам. Хотя порой Адини охватывала грусть и ей хотелось увидеть отца, мать, братьев и сестер. Но только вместе с Николя. Пусть все они увидят – какой у нее замечательный муж и как она его любит.

Адини однажды не выдержала и сказала об этом Николаю. Тот подумал и ответил ей, что если она так хочет, то он готов переговорить со своим начальством и навестить императора (да и своих друзей) в XIX веке.

Николай не бросал слов на ветер. Через пару дней он сообщил Адини, что добро на посещение Петербурга времен императора Николая Павловича получено.

На следующий день они, бросив с Графской пристани на прощание в воды Севастопольской бухты по пятирублевой монетке, отправились в Симферополь, чтобы оттуда вылететь в Петербург…

* * *

Изумрудный овал межвременного портала закрылся за Николаем и Адини. В лицо им пахнуло холодным ветром. В прошлом уже чувствовалось дыхание приближающейся зимы. Хорошо, что император, встречавший дочь и зятя, догадался захватить в имение Сергеева-старшего теплую меховую накидку для Адини и шерстяной плащ-епанчу для Николая. Наскоро обняв молодых, он предложил им немного отдохнуть в помещичьем доме, попить там чаю и наскоро переговорить о текущих делах.

Дворня, уже немного привыкшая к тому, что к их барину то и дело приезжают важные особы, споро накрыла на стол и откланялась, дабы не мешать разговору государя и сына их хозяина с молодой женой. Дворовые девки с любопытством поглядывали на царскую дочь, которую взял в жены молодой барин. «Молодая и худая, – шептались они. – Правда, лицом пригожа, и нрав у нее, похоже, не строптивый, а ведь она как-никак все же царская дочь».

Когда император и молодые остались одни, Николай Павлович перестал сдерживать себя, крепко обнял Адини и расцеловал ее.

– Дитя мое, если бы ты знала, как я по тебе скучал, – голос его дрогнул. – Как я рад снова увидеть тебя. Надеюсь, что ты с мужем побудешь у нас хотя бы до Рождества?

– А ты, Николай, – царь обратился к зятю, – люби и береги Адини. Помни, что тебе досталось настоящее сокровище, и ты должен сделать все, чтобы она была счастлива.

– Ваше величество… – начал было Сергеев-младший, но заметив, что император недовольно поморщился, поправился: – Николай Павлович, поверьте, что Адини я люблю и готов отдать за нее все на свете. Обещаю, что она будет со мной счастлива. Я постараюсь, чтобы каждый день, прожитый с мною вместе, был для Адини радостен и прекрасен.

– Ну, вот и отлично, – император отвернулся и незаметно смахнул навернувшиеся на глаза слезы. – А теперь, дети мои, я хотел вот о чем с вами поговорить.

Каждой семье нужен свой дом. В будущем вы можете продолжать жить в квартире Николая. Конечно, это не дворец, но в народе говорят, что с милым и в шалаше рай. Но здесь так жить невозможно. Конечно, можно отвести вам покои в Зимнем или Аничковом дворце. Но Аничков дворец вскоре придется освободить – на днях в Петербург должна приехать невеста цесаревича принцесса Максимилиана Вильгельмина Августа София Мария Гессенская. Затем будет сыграна свадьба, и цесаревич Александр Николаевич поселится с великой княгиней в Аничковом дворце.

Что же касается Зимнего дворца, то я бы не хотел, чтобы вы жили в нем. Места во дворце много, и покои для вас там бы нашлись без особых затруднений. Дело в другом – в моем дворце слишком часто бывают люди, в чистоте помыслов которых я не совсем уверен. Вполне вероятно, что слухи о том, что моя дочь вышла замуж втайне от всех за человека, который не принадлежит ни к одному из правящих домов, вскоре поползут по всему городу. И не только по Санкт-Петербургу.

Словом, Зимний дворец мало подходит для вашего проживания. А что, если вам поселиться в одном из моих загородных дворцов? К примеру, в Гатчине. Скажи, Николай, в вашем времени сохранился этот дворец?

– Сохранился, Николай Павлович, – ответил Сергеев-младший. – Год назад я побывал там, погулял по прекрасному парку, разбитому рядом с дворцом, покормил с моста зеркальных карпов, которые водятся в Карпином пруду. Кстати, в Гатчинском дворце жил ваш внук, император Александр III. И там ему очень нравилось.

– Ну, вот и отлично, – улыбнулся император. – Дворец находится сейчас в полном порядке. После смерти батюшки в нем жила моя матушка – вдовствующая императрица Мария Федоровна. Но уже двенадцать лет, как ее нет в живых, и дворец стоит без хозяина.

Точнее, он по-прежнему принадлежит лично мне, но в нем никто из императорской фамилии не проживает. Я тут было решил немного перестроить дворец и даже приказал главному архитектору Министерства императорского двора Роману Ивановичу Кузьмину подготовить проект его генеральной реконструкции. Но думаю, что ему придется отложить все строительные работы. В общем, считайте, что это будет приданое моей любимой дочери. Уже на этой неделе вы можете отправиться в Гатчину и осмотреть свой дом.

– Благодарим вас, ваше величество… извините, Николай Павлович! – поправился Сергеев-младший. – Это отличная идея! Гатчинский дворец может стать нашем жилищем, где мы будем чувствовать себя в полной безопасности. К тому же туда можно предложить перебраться и Александру Павловичу Шумилину, а также людям из будущего. Места там много – хватит для всех.

На одной из башен дворца можно установить антенну для дальней связи. К тому же сравнительно небольшой периметр парка позволит организовать надежную охрану, чтобы те, кому не положено, не совали туда свои любопытные носы.

И еще одна вещь. Николай Павлович, в начале XX века именно в Гатчине родилась русская авиация. Рядом с дворцом на так называемом Военном поле – плацу, на котором проводились полковые учения расквартированного в Гатчине лейб-гвардии Кирасирского Ее Величества полка, в 1909 году по разрешению Министерства императорского двора был устроен аэродром для испытаний и полетов аэропланов. Там же вскоре был сформирован Авиационный отдел Офицерской воздухоплавательной школы. Может быть, стоит сделать то, что сделал ваш правнук через шестьдесят девять лет?

– Ты хочешь открыть в Гатчине школу, в которой вы будете готовить, как это у вас – летчиков, для русской армии? – спросил император. – Это было бы замечательно! Николай, я попрошу тебя – подготовь для меня бумагу, где будет расписано все, что надо будет сделать для создания такой школы. Думаю, что ваше правительство, в свою очередь, пришлет хороших наставников и аппараты, на которых русские офицеры будут учиться летать, словно птицы.

– Я обязательно сделаю все, что вы мне поручили, – кивнул Николай Сергеев. – А в Амфитеатре, где вы проводили карусели[13], можно проводить учения наших спецчастей. Кстати, неплохо было бы в парке устроить тир, где курсанты обучались бы стрельбе из нашего оружия.

– Гм, это очень интересно, – похоже, что и эта идея, предложенная зятем, пришлась по душе императору. – Я бы тоже хотел пострелять из вашего оружия. Наверное, я буду часто приезжать к вам в гости, дети мои…

Николай улыбнулся, встал и погладил по прекрасной головке Адини.

– Батюшка, я тоже хочу пострелять! – некстати встряла в разговор мужчин девушка. – Николя обещал научить меня пользоваться пистолетом и автоматом. Правда, так стрелять, как он, мне вряд ли удастся научиться. Ведь мой муж – снайпер. Это так у них называют самых метких стрелков. И вообще, батюшка, мой Николя – самый лучший муж на свете!

Адини прижалась к плечу супруга. Император с любовью смотрел на дочь и зятя. Похоже, что он окончательно понял – Адини будет счастлива в браке со своим избранником. Камень, который до сего времени лежал у него на сердце, свалился, и император почувствовал облегчение.

– Дети мои, сейчас мы сядем в кареты и отправимся в Петербург. Адини, твоя мать, сестры и братья скучают по тебе. Они также хотели, Николай, поближе познакомиться со своим новым родственником. Вы же теперь стали членом нашей семьи. Так что давайте, собирайтесь – и в путь! А о том, о чем мы сегодня разговаривали здесь, мы снова поговорим завтра, в компании Александра Павловича Шумилина и доктора Кузнецова.

Адини, а тебе надо будет посоветоваться с императрицей по поводу своего двора. Она посоветует, кого из дворцовых служителей взять с собой в Гатчинский дворец. Надо сделать все, чтобы твой новый дом стал желанным для твоего мужа и его друзей. Теперь ты – хозяйка, которая должна думать о семье и о детях, которые у вас, как мне кажется, вскоре появятся.

Император снова погладил по голове дочь, которая покраснела от смущения, словно маков цвет. А Николай, пристально посмотрел на своего зятя и неожиданно подмигнул ему. Потом все трое быстро собрались в путь, вышли на двор и сели в карету придворного ведомства…

Прилетит к нам волшебник в голубом вертолете…

Прошло уже больше двух недель с того момента, как под стенами крепости Росс было разгромлено воинство Джона Саттера. Мертвых похоронили, трофеи сосчитали, рассортировали и отправили на хранение на склад. В Монтерее, похоже, тщательно обдумывали и взвешивали все произошедшее. Тамошнее начальство поняло, что на контролируемой им территории появилась новая сила, с которой ему отныне придется считаться. Печальный пример Техаса, ополчение которого разбило мексиканскую армию при Сан-Хасинто и взяло в плен самого генерала Санта-Анну, после чего мятежные гринго объявили о своей независимости, вызвал панику у губернатора Хуана Батиста Альварадо.

– Эти русские, пожалуй, когда-нибудь выгонят и меня из моего дворца, – с кривой усмешкой сказал он сеньору Гонсалесу. – Ведь, как я понял, для них это не такая уж и трудная задача. Они без труда расправились с бандитами, с которыми я так и не смог совладать. А ведь у них, кроме ружей, которые стреляют без перезарядки быстро-быстро, есть машины, которые двигаются без помощи лошадей, и даже – если мне не врут – такие, которые могут лететь по воздуху, как птицы.

– Да, – вздохнул сеньор Гонсалес, – про них много чего рассказывают. Если верить слухам, которые ходят про этих русских, то можно подумать, что они явились в Калифорнию прямиком из ада.

– А что они, собственно, хотят от нас? – поинтересовался губернатор. – Может быть, нам удастся договориться по-хорошему. Вы не пробовали приватно поговорить с их наместником, этим… как его – сеньором Сергеевым?

– Как я понял, – сказал сеньор Гонсалес, – к нам лично у него каких-либо претензий нет. И он склонен решать все дела миром. Скажу больше – он намекнул мне, что готов щедро отблагодарить нас, если мы будем к нему благосклонны и поможем заполучить в долгосрочную аренду часть территории штата. Деньги у русских есть – сеньор Сергеев сказал, что русский император прислал ему золото. Мои люди, живущие в крепости Росс, якобы видели своими глазами, как с корабля, который вошел в порт, сгружали тяжелые сундуки. Их охраняли вооруженные странными ружьями cosacos rusos[14].

– Ты говоришь, русское золото? – задумчиво произнес Альварадо. – И этот сеньор Сергеев собирается щедро отблагодарить того, кто будет к нему благосклонен? А почему бы и нет? Ведь здесь, в этой дыре, нам вряд ли удастся сколотить состояние. Эти проклятые янки могут взять и просто выгнать нас отсюда. После того, что они провернули в Техасе, им ничего не стоит устроить такой же мятеж и здесь. И вряд ли Мехико поможет нам отстоять независимость.

– Вы желаете, чтобы я переговорил с сеньором Сергеевым? – хитро улыбнулся сеньор Гонсалес. – Я как раз собирался на днях побывать в крепости Росс. У меня там есть, гм… в общем, дела.

Губернатор настороженно посмотрел на своего не в меру инициативного подчиненного.

«А ведь этот пройдоха, наверное, уже ведет за моей спиной переговоры с русскими, – подумал он. – Как бы мне не остаться в дураках – русское золото попадет к нему в руки, а мне не достанется даже песо».

– Послушайте, дон Мигель, – сказал он, – я бы хотел увидеться с главой русской колонии. Как мне это лучше сделать? К сожалению, я не могу покинуть Монтерей и отправиться в крепость Росс. Может быть, вам удастся уговорить его посетить мою резиденцию? Я обещаю сеньору Сергееву полную безопасность – он может взять с собой любое количество своих головорезов.

– Хорошо, я попробую уговорить его посетить вас, – кивнул сеньор Гонсалес. – Что же касается безопасности… Я думаю, что ни один человек после того, что случилось с бандитами у стен русской крепости, будучи в трезвом уме и здравой памяти, не рискнет поднять руку на этих diablo ruso.

– Ну, вот и отлично, – губернатор вздохнул и с надеждой посмотрел на своего заместителя. – Я попрошу вас, сеньор Гонсалес, как можно быстрее отправиться к русским и использовать все свое красноречие, чтобы уговорить этого русского посетить Монтерей. Кстати, можете намекнуть ему, что если он желает получить в собственность земли, которые в свое время были переданы в аренду сеньору Саттеру, то при оформлении купчей на них с моей стороны не будет никаких препятствий…

Получив от сеньора Гонсалеса официальное приглашение посетить Монтерей для того, чтобы провести там официальные переговоры, Сергеев-старший и капитан Мальцев задумались. Понятно было, что рано или поздно такая встреча должна была состояться. Ведь надо же было как-то легализировать свое нахождение на территории, формально принадлежавшей Мексике, и провести предварительный зондаж о взятии в аренду дополнительных территорий. Можно было, конечно, в явочном порядке оттяпать у постоянно сменявших друг друга властей в Мехико изрядную часть Калифорнии. Но подобный вариант вряд ли понравится императору Николаю Павловичу. Уж очень все это было бы по-американски, или по-британски…

– Послушай, Виктор Иванович, – сказал Мальцев, – а ведь похоже, что клиент созрел… Что будем делать?

– Да, это, пожалуй, последствия той бойни, которую мы устроили саттеровцам, – кивнул головой Сергеев. – Местное начальство сейчас в сомнениях – а не захочется ли нам так же легко и непринужденно турнуть их с насиженного места и приватизировать всю их собственность.

– Наши заклятые друзья с берегов Темзы и Потомака так бы и поступили, – ухмыльнулся Мальцев. – Но мы должны успокоить почтенного сеньора Альварадо в Монтерее. Ну, и материально заинтересовать. Получив хороший бакшиш, он будет помалкивать в тряпочку и стараться заинтересовать нас ништяками, которые мы можем получить от него, если, конечно, золото будет регулярно капать в карманы губернатора и ближайших советников.

– Все так, Роман Викторович, – вздохнул Сергеев-старший, – только если бы ты знал – как мне все это надоело в нашем времени. Когда я держал автомастерскую, то мне то и дело приходилось давать на лапу разным проверяющим, наблюдающим и прочей чиновной шушере, которой приходилось отстегивать, дабы я как минимум на полгода получал возможность не видеть их наглые рожи…

Впрочем, здесь совсем другой случай. Не для себя будем стараться, а ради России. «Это тонкое дело, минхерц – европейский политик!» – Сергеев вспомнил фразу из фильма «Петр I». – Не нами это заведено…

– Да ладно тебе, Иваныч, – капитан Мальцев подмигнул собеседнику, – надо сделать так, чтобы эти мексиканские перцы поменьше у нас клянчили и побольше делали. А что если отправиться в Монтерей не в карете, а по воздуху?

– Ты хочешь махнуть к этим «донам Педро» на вертолете? – спросил Сергеев. – А не рано ли нам демонстрировать его местным? Это ведь не какая-то там самобеглая коляска – штука хотя здесь и невиданная, но все же хоть немного похожая на паровоз. Его на картинках многие видели, а кое-кто и вживую…

– Ну, наличие у нас вертолета недолго останется в секрете, – ответил Мальцев. – Стоит ему хотя бы раз подняться в небо, как все в округе только и будут говорить о «великом чуде Маниту».

– Хорошо, – согласился Сергеев. – Пусть только вертолетчики совершат пару разведывательных полетов в районе крепости. Ну, а потом махнем в Монтерей. На всякий случай захватим с собой двух-трех твоих «мышек». Только я думаю, что увидев нашего «мишку»[15], все местное начальство навалит в штаны от страха…

Губернатор и сеньор Гонсалес с нетерпением ожидали приезда таинственных русских. Прощаясь, дон Виктор – правитель русской колонии – обещал прибыть в Монтерей несколько необычным способом. Как именно, он не объяснил и лишь попросил к оговоренной дате освободить площадь перед губернаторским дворцом. Точнее, перед резиденцией губернатора, потому что назвать дворцом одноэтажный домик, внешне отличавшийся от соседних лишь наличием мексиканского флага перед ним, просто язык не поворачивался. И еще он попросил ничему не удивляться…

Монтерей располагался на склоне лесистого холма чуть южнее великолепного залива. Городом его можно было назвать лишь условно – иные русские села были больше столицы огромного по территории штата. В Монтерее имелось всего две улицы, а несколько усадеб составляли пригород. Вооруженные силы, находившиеся в распоряжении губернатора Альворадо, размещались в саманной постройке, со всех сторон окруженной рвом и пятиметровым земляным валом, с бастионами по углам, в стенах которых были прорезаны амбразуры. Внутри находился барак для солдат, жилые дома офицеров, арсенал и склад. Гарнизон состоял, как и положено, из генерала, который командовал тремя десятками солдат, ленивых, как сонные мухи, и мечтающих сразу после сытного обеда прикорнуть где-нибудь до ужина. Население Монтерея насчитывало всего несколько сотен человек…

В условленное время губернатор и его заместитель в расшитых золотом парадных мундирах во все глаза смотрели в подзорные трубы, пытаясь разглядеть на дороге, ведущей к городу, долгожданных гостей. Но ничего похожего на карету и сопровождающих ее всадников они не увидели.

Неожиданно сеньор Гонсалес воскликнул:

– О Мадонна! Что это такое?!

Он, забыв о всех правилах приличия, локтем толкнул губернатора и указал ему на нечто, летящее по небу. Это нечто было похоже на огромную стрекозу. С ревом «стрекоза» приближалась к центру города и становилась все больше и больше. Это был механизм, несомненное творение человеческого разума. Зависнув над площадью, он стал медленно опускаться, и скоро его колеса коснулись земли. От вихря, поднятого крутящимися над «стрекозой» крыльями, похожими на крылья мельницы, в воздух поднялся мусор. Кружа, взлетело чье-то сомбреро и, словно птица, упорхнуло куда-то вдаль.

Вскоре рев затих, крылья «стрекозы» перестали вращаться, и в боку чудо-машины открылась дверца. Из нее выдвинулась небольшая лесенка, по которой спустились двое солдат в странных пятнистых мундирах, в круглых касках и с короткими ружьями в руках. Вслед за ними из «стрекозы» выбрались еще двое – пожилой мужчина в мундире, украшенном золотыми позументами, и офицер – хотя форма его мало чем отличалась от формы солдат, но держался он уверенно, показывая, что он больше привык отдавать приказания, чем получать их.

– Это сеньор Сергеев и капитан Мальцев, – шепнул дон Мигель на ухо губернатору, – идемте, надо встречать гостей. А то все будет выглядеть весьма невежливо с нашей стороны…

* * *

Сказать, что столь эффектное появление посланцев русской колонии в столице Верхней Калифорнии вызвало настоящий фурор – это значит ничего не сказать. Губернатор Хуан Батиста Альворадо после знакомства с прибывшими не удержался и попросил у Сергеева разрешения осмотреть чудо-аппарат, на котором люди могут путешествовать по небу, как птицы. А когда губернатор и его зам узнали, что эта машина, которую русские называли вертолетом, может нести оружие – ракеты и скорострельные пушки, то их удивление сменилось почтением и даже страхом.

– О Матерь Божья! – воскликнул сеньор Гонсалес. – Это самая настоящая колесница армагеддона. Сеньор Сергеев, вам теперь не страшны ни бандиты, ни авантюристы. Мы, правда, тоже пытались получить помощь от правительства в Мехико, ссылаясь на печальный опыт Техаса. Нам обещали отправить триста солдат и немного артиллерии. Но что это на такую огромную территорию! Вы ведь знаете, что американцы уже протоптали дорожку в наши края. Она начинается в городе Индепендес на руке Миссури. Оттуда, по сухопутью, преодолев две тысячи миль, те, кто желает обосноваться на побережье Тихого океана, попадают в Орегон. Этот маршрут так и называется – «орегонская тропа».

– Я слышал, – сказал капитан Мальцев, внимательно слушавший губернатора Калифорнии, – что этот путь очень труден и опасен. Дорога проходит через Великие равнины, где на переселенцев нападают воинственные индейцы, в степи часто случаются пожары, путники страдают от жажды, болезней, голода. Сотни их гибнут в пути…

– Да, сеньор капитан, – кивнул Гонсалес, – но несмотря ни на что, тысячи из них достигают своей цели. Американцев становится все больше и больше. И мы боимся, что они скоро попытаются поднять мятеж, чтобы оторвать Калифорнию от Мексики…

– Все может быть, все может быть, – вздохнул Сергеев. – Плодородные земли манят многих. Вспомните, как американцы согнали, а то и просто уничтожили своих индейцев, которых угораздило жить на таких землях. А потом настала очередь Мексики. Взять тот же Техас…

Услышав еще раз о Техасе, губернатор и его помощник помрачнели. Они хорошо знали, чем закончились война с пришельцами. Они сумели разгромить мексиканскую армию при Сан-Хасинто. При этом в плен к техасцам попал сам президент Мексики – генерал Санта-Анна.

– Сеньор Сергеев, – губернатор решил переменить неприятную для него тему, – как я слышал, вам удалось отразить нападение шайки разбойников под предводительством сеньора Саттера.

– На нашу крепость пытались напасть около сотни отборных головорезов, – ответил Сергеев. – Мы встретили их на подступах к крепости. Большую часть из них нам удалось уничтожить. Кое-кто попал к нам в плен, а прочие сбежали…

– Да, с помощью ваших чудо-машин, – вздохнул сеньор Гонсалес, – можно победить огромные армии. Я слышал, что ваши новые корабли сумели обуздать и браконьеров, которые безнаказанно орудуют в наших и ваших прибрежных водах.

– Это так, – кивнул капитан Мальцев. – Скоро на Тихом океане будет базироваться большой флот, который надежно защитит русские владения в Азии и в Америке.

Услышав это, губернатор и его помощник переглянулись. Они поняли, что в их богом забытых краях появилась новая сила, которая будет господствовать в северной части Тихого океана. И с ней надо как-то договариваться по-хорошему. В противном случае русские могут силой отобрать у Мексики то, что она просто не сможет защитить.

Сергеев понимал, что сейчас творится в головах мексиканцев. И он решил ковать железо, пока оно горячо.

– Я хочу предложить вам, сеньоры, хорошую сделку. Мы готовы взять в долгосрочную аренду часть территории вашего штата. За это мы будем платить в казну штата немалые деньги. Поймите правильно, отдать в аренду – это не значит потерять навсегда.

– О каких территориях и о каких суммах может пойти речь? – поинтересовался сеньор Гонсалес. Похоже, что разговор о возможной аренде между ним и губернатором уже состоялся ранее.

– Сеньор Гонсалес, – ответил Сергеев, – нам нужно ваше принципиальное согласие. Если оно будет получено, то проект договора об аренде можно подготовить в течение нескольких недель. Учтите, что зондаж о возможной уступке части территории Верхней Калифорнии российские дипломаты уже провели с вашим правительством в Мехико. И их предложения не были отвергнуты. Поэтому если вы будете долго размышлять над тем, что вам сейчас сказали, и тянуть время с подписанием договора, то вы можете опоздать – все будет решено в Мехико, и в казну вашего штата не поступит ни песо.

Губернатор и его заместитель снова переглянулись. Они поняли, что русское золото, блеснувшее было перед их взором, может рассеяться словно мираж, и в их сундуки не упадет ни одной монетки.

– Хорошо, сеньор Сергеев, – произнес наконец губернатор. – Можете считать, что наше предварительное согласие вами уже получено. Только в будущий договор мы хотели бы включить несколько дополнительных пунктов.

Мы желали бы получить возможность вести беспошлинную торговлю с русскими владениями на Тихом океане. Я полагаю, что Русской Америке и вашей Камчатке нужны зерно, мясо, фрукты и овощи. Все это может быть продано в крепости Росс или в Монтерее.

Далее, мы желаем, чтобы те из мексиканцев, кто останется на взятой вами в аренду территории, пользовались всеми правами, которые были у них до заключения нашего договора. В конфликтных ситуациях все дела будут рассматриваться смешанными судами, состоящими из ваших и наших служителей Фемиды. Все решения должна будут приниматься консенсусом.

И самое главное – мы хотим заключить с вашей колонией и в ее лице Российской империей договор о взаимопомощи. В случае нападения на ваши и наши территории какой-либо третьей стороны мы будем оказывать друг другу поддержку, в том числе и вооруженную. Вы понимаете, что мы имеем в виду?

Сергеев, внимательно слушавший губернатора, кивнул. В принципе, России лучше жить в мире и согласии с Мексикой. Ведь не за горами американо-мексиканская война, после которой Мексика потеряет больше половины своей территории. А ведь можно сделать так, чтобы эта война вообще не началась, или ее исход был не столь печальным для Мексики. Тогда территория США будет гораздо меньше, чем в их реальности, да и наличие сильного соседа заставит янки вести себя гораздо сдержаннее.

– Ну что ж, – подвел итог Сергеев, – для первой встречи сказано достаточно много. Думаю, что всем нам есть о чем подумать. Рад был познакомиться с вами, сеньоры. Жду вас с ответным визитом в крепости Росс…

Попрощавшись с хозяевами, пришельцы из будущего не спеша погрузились в вертолет. Губернатор и сеньор Гонсалес снова имели возможность понаблюдать за тем, как над огромной стальной стрекозой закрутились крылья, подобные крыльям мельницы, снова по площади пронеслись столбы пыли и мусора, а любопытные, глазевшие на это удивительное зрелище, схватились за свои шляпы.

Взревев, словно сотня горных львов[16], машина поднялась в воздух и, сделав круг над городом, умчалась в сторону крепости Росс…

* * *

Сегодняшний вызов в Зимний дворец не очень удивил Шумилина. Николай часто советовался с ним по тем или иным вопросам. Царь обладал чудовищной работоспособностью. Он спал по четыре-пять часов в сутки, перечитывал сотни прошений, донесений и справок, которые исправно ложились на его рабочий стол.

К тому же он находил время, чтобы посетить воинские части, учебные заведения и министерства. Часто это происходило внезапно для руководства, и зоркий глаз императора сразу же обнаруживал тщательно скрываемые недостатки. После чего следовал строгий «разбор полетов», и виновного отставляли от должности – это в лучшем случае, а в худшем – отдавали под суд.

Но сегодня Николай пригласил Шумилина для того, чтобы обсудить с ним одну важную проблему – изыскание рабочих рук, которые можно было бы отправить на Дальний Восток и в Русскую Америку. Люди там нужны как воздух. Надо было заселять благодатные земли, которые часто оставались даже не обследованными до конца.

В кабинете императора, кроме хозяина, был еще один человек. Александр сразу же узнал его. Это был высокий мужчина лет пятидесяти, с седоватыми усиками и с большими залысинами. Шумилин пару раз встречался с ним, был даже представлен императором, но не более того. А человек этот был весьма интересным.

Павел Дмитриевич Киселев, генерал от инфантерии и министр государственных имуществ, принадлежал к старинному роду, по преданию ведущему происхождение от воеводы великого киевского князя Владимира Мономаха. Год назад он был возведен в графское достоинство. Еще при императоре Александре I он прославился тем, что во время службы во 2-й армии, дислоцированной на юге России, поссорился с генералом Мордвиновым и даже получил от него вызов на поединок.

Неслыханный случай – два генерала стрелялись друг с другом. Причем условия дуэли были весьма строгими: расстояние между барьерами – восемь шагов, число выстрелов не ограничено. По настоянию Мордвинова оба участника поединка стреляли одновременно. Мордвинов целился в голову своего противника и промахнулся. Киселев целился в ногу Мордвинова, но попал ему в живот. Рана оказалась смертельной, и через несколько часов Мордвинов умер. Император Александр I, узнав о дуэли, «вполне оправдал поступок» Киселева, отметив лишь, «что гораздо лучше было бы, если б поединок был за границей».

В настоящее время граф Киселев занимался реформой, касаемой управления государственными крестьянами. 30 апреля 1838 года было высочайше утверждено «учреждение об управлении государственным имуществом в губерниях». Почему-то принято считать, что государственные крестьяне находились в основном за пределами Великороссии. В самом же деле государственные крестьяне преобладали в 36 губерниях Европейской части России. Их было примерно половина из числа от всех крестьян. Государственные крестьяне могли свободно выбирать себе место жительства, могли входить с частными лицами и казной в договоры и подряды, имели право приобретать в собственность движимое и недвижимое имущество.

Киселев, став министром, внимательно разобрался с положением дел и сделал соответствующие выводы. Например, казенная и подушная подати, взимаемые с государственных крестьян, не повышалась ни разу за все годы нахождения его на министерском посту. Граф Киселев заявил, что «каждый сверх меры исторгнутый от плательщика рубль удаляет на год развитие экономических сил государства».

В ходе проведенной Министерством государственных земель ревизии было выявлено огромное количество малоземельных и вообще безземельных крестьян. Таковых оказалось почти 200 тысяч душ.

Шумилин знал, что в его истории Киселев организовал переселение безземельных крестьян в губернии, где были в наличии свободные земли. Причем сделано было все толково, не так, как через шестьдесят с лишним лет подобную же проблему попытался решить Петр Столыпин.

Земельные участки для переселенцев готовились заранее, для новоселов заготовлялся хлеб, сено, рабочий скот, земледельческие орудия. На новом месте жительства поселенцам бесплатно отпускался лес и выдавались подъемные – 60 рублей – немалые по тем временам деньги. Переселенцы на три набора освобождались от рекрутской повинности, им давалась шестилетняя половинная льгота от всех податей и списывались прежние недоимки.

Для строительства крестьянских домов в местах, где были сложности с лесом, министерство госимущества строило кирпичные заводы. В деревнях создавались приходские училища («киселевские школы»); строились больницы; открывались храмы, в том числе и для лиц неправославного вероисповедания. Были предприняты меры к снижению пьянства среди крестьян, уменьшилось количество питейных домов.

Конечно, не все у графа Киселева происходило гладко. Достаточно вспомнить знаменитые «картофельные бунты». Правда, здесь они еще не произошли. Шумилин в свое время растолковал Николаю, в чем причины этих самых бунтов, и тот дал указание Киселеву не увлекаться администрированием, а заняться разъяснением пользы посадки картофеля, и что это не приведет к изменению статуса государственных крестьян (среди подстрекателей к мятежу были те, кто «точно знал», что посадившие картошку сразу после этого будут приписаны к удельным или даже барским крестьянам).

Сегодня император вызвал графа Киселева к себе для того, чтобы обсудить с ним вопрос о переселении части безземельных или малоземельных крестьян с семьями на Дальний Восток. Шумилин же при этом должен поприсутствовать и, в случае необходимости, ответить на некоторые вопросы, которые у графа наверняка появятся.

Услышав о предложении императора, Киселев нахмурился. Он в общих чертах знал о всех сложностях и трудностях, которые ожидали переселенцев в местах, которые считались дикой окраиной России.

– Ваше величество, – сказал он, – нельзя же вот так прямо взять и отправить людей в места, где еще не ступала нога белого человека. Кто подготовит для поселенцев место для проживания? Где они возьмут продукты на первое время? Ведь люди, не имея еды, крыши над головой, земли, готовой для пахоты, просто погибнут. Вы ведь знаете, ваше величество, что путь из Петербурга в Охотск даже в самом благоприятном случае занимает не менее четырех месяцев. А каково будет крестьянам ехать через дикую тайгу, через непроходимые болота по бездорожью, потому что тамошние дороги трудно назвать таковыми.

– Вы, конечно, правы, граф, – кивнул император. – Но в то же время и не правы. Переселение нескольких десятков тысяч крестьянских семей из центральных губерний на Дальний Восток требует соответствующей подготовки. И без помощи извне нам никак не обойтись.

– Ваше величество, – граф Киселев криво улыбнулся, – вы же прекрасно знаете, что России неоткуда ждать помощи. Нам всегда с большой охотой готовы подставить ногу, а вот насчет того, чтобы помочь…

Впрочем, я догадываюсь, о чем пойдет речь. Присутствие здесь господина Шумилина, с которым я, к моему большому сожалению, еще недостаточно знаком, позволяет мне сделать вывод о том, что у нашего государства появились могучие союзники. О них ходит множество самых удивительных слухов. Но я, государь, не привык верить слухам. И если господин Шумилин расскажет мне о том – каким образом те, кого он представляет, помогут нам переселить на пустующие территории безземельных государственных крестьян, то я буду ему весьма признателен.

Шумилин вопросительно посмотрел на императора. Николай едва заметно кивнул.

– Видите ли, граф, – сказал Александр, – вы правы – я и государство, которое я имею честь представлять, оказываем и будем дальше оказывать всю необходимую помощь Российской империи. В том числе и в переселении безземельных крестьян из Европейской России на Дальний Восток и Русскую Америку.

– Какое государство вы, господин Шумилин, представляете? – спросил Киселев. – Я понимаю, что сведения, которые вы готовы мне открыть, секретные. Поэтому я обещаю хранить тайну и даю в этом слово в присутствии государя…

– Ну, что ж, – ответил Шумилин, – начну все по порядку. Все началось с того, что в начале XXI века один петербургский ученый взял, да изобрел машину времени…

* * *

Великая княжна Ольга Николаевна, вернувшись из будущего, еще долго не могла прийти в себя. Ей казалось, что все произошедшее с ней там, в XXI веке – это просто чудесный сон. Ну, ведь так бывает, что человеку снится нечто удивительное, такое, что в реальности и представить невозможно.

Но это был не сон. Напоминанием о том удивительном путешествии в будущее стал альбом с ненаписанными еще картинами русских художников, о которых в ее времени никто и не слыхал, а также конверт с фотографиями, где она, Адини и брат-цесаревич позируют в странных одеждах рядом с удивительными механизмами или на фоне непостроенных еще зданий.

Одну фотографию Ольга хранила отдельно и никому не показывала. На ней она стояла рядом с Вадимом – сыном Александра Павловича Шумилина, человека, который стал советником и другом ее батюшки. Вот он-то действительно часто снился великой княжне. Ольга уже поняла, что влюблена, и Вадим – именно тот человек, с которым бы она хотела пойти под венец.

Ольга узнала о том, что произошло с ней там, в их прошлом. Сведения о той жизни были настолько ужасными, что она чуть было не упала в обморок.

Засидевшуюся в девках великую княжну выдали замуж за Карла, сына короля Вюртемберга Вильгельма I. Карл приходился ей троюродным братом. Несмотря на то что после смерти отца ее муж стал королем Вюртемберга, а она – королевой, счастья в семейной жизни Ольга так и не обрела. Детей у них не было. Да и какие могли быть дети, если муж предпочитал ей молоденьких адъютантов, и особенно своего секретаря-американца. Королеве Ольге оставалось лишь заниматься благотворительностью и строить в Штутгарте детские больницы и богадельни.

Нет, повторить путь той Ольги великая княжна не желала. Ей хотелось, чтобы мужем ее был человек смелый, умный, а самое главное – любящий ее. Той самой любовью, о которой говорилось в Святом писании: «Оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью, так что они уже не двое, но одна плоть»[17]. Ольга хотела, чтобы этим человеком стал Вадим Шумилин.

«Ну почему, почему Адини можно, а мне нельзя? – думала Ольга. – Она такая счастливая, выйдя замуж на своего Николя. А я чем хуже нее?!»

Великая княжна была умной девушкой и прекрасно понимала, что в случае с сестрой ее отец-император с большим трудом пошел против своих принципов, и второй раз он вряд ли даст разрешение на ее брак с Вадимом. А с другой стороны… Ольга знала, с каким уважением ее батюшка относится к Александру Павловичу – отцу Вадима. К тому же важен прецедент – тут Ольга вспомнила один смешной анекдот, который рассказал ей Вадим. Там шла речь о диких чукчах, которые живут на Севере и пасут оленей. Так вот, узнав о том, что олени один за другим прыгают в пропасть, чукча, не вынимая трубки изо рта, лишь качал головой, бесстрастно приговаривая при этом: «Тенденция, однако».

А ведь и в их семье браки с людьми из будущего тоже могут стать тенденцией. Ведь в чем смысл выдавать замуж русских принцесс за германских принцев и герцогов? Скучная жизнь в их крохотных владениях, которые порой меньше, чем какая-нибудь российская губерния. Или даже не губерния – уезд. Нет, уж лучше нетитулованные молодые люди из будущего. Они не являются подданными Российской империи, и таким образом запрет батюшки выходить за них замуж в данном случае не имеет законной силы.

Ольга была человеком решительным и целеустремленным. Первым делом она решила поближе познакомиться с Александром Павловичем Шумилиным и понравиться ему. Ведь он – отец Вадима, и, следовательно, в случае если она выйдет замуж за того, кто ей люб, то Шумилин-старший станет для нее «в отца место». Да и человек он умный, а потому, в случае необходимости, он сможет подсказать ей, как следует себя вести.

Ольга и не догадывалась, что Александр Павлович давно уже заметил, что между царской дочкой и его сыном возникла взаимная симпатия. Нельзя сказать, что это его не взволновало. С одной стороны, Шумилину хотелось, чтобы у сына наконец появилась семья, а у него – внуки. С другой стороны, только-только удалось разрулить ситуацию с Адини, как – на тебе! – новая напасть. «Будем решать вопросы в порядке их поступления, – пошутил про себя Шумилин. – Надо только прикинуть – с чего следует начать».

Александр заметил, что великая княжна Ольга Николаевна стала как бы невзначай попадаться ему навстречу, вежливо с ним здороваться и заговаривать о различных пустяках. Шумилин, в свою очередь, старался поддержать разговор, шутил с Ольгой, рассказывал ей разные смешные истории. Вскоре они стали общаться друг с другом как хорошие знакомые. Шумилину все больше и больше нравилась эта девушка, умная, начитанная, вежливая и в то же время способная постоять за себя.

«Да, Вадиму повезет, если Ольга станет его женой, – думал Александр. – Только она совсем не похожа на Адини. Та еще совсем девочка, милая, хрупкая, беззащитная. А эта – уже вполне взрослая девица, со сформировавшимся характером, достаточно сильным, чтобы заставить с ним считаться даже такого властного человека, как ее отец – российский император Николай Павлович. Вадиму, если что, придется с ней нелегко. Эту, как писал Пушкин, “с белой ручки не стряхнешь, да за пояс не заткнешь”. Хотя мне почему-то кажется, что они нашли бы тот самый консенсус, который в некоторых семьях не могут найти, даже прожив вместе не один десяток лет».

Ольга показала Александру Павловичу несколько набросков своих картин, которые сделала по впечатлениям своего путешествия в будущее. Она изобразила Адини, цесаревича и Надежду Щукину на фоне улиц Санкт-Петербурга XXI века. Хорошо видны были силуэты автомобилей и автобусов. На одном из эскизов легко можно было узнать вестибюль станции метро «Площадь Восстания». Видимо, интерьеры этой станции очень понравились великой княжне. Шумилин похвалил Ольгу, но посоветовал ей не показывать свои рисунки тем, кто не был посвящен в тайну пришельцев из будущего. Девушка успокоила Александра Павловича, обещав спрятать эти эскизы так, что никто посторонний их ни за что не найдет.

– Ольга, – сказал Шумилин, – я понимаю, что путешествие в наш мир останется для вас событием, которое вы будете помнить всю вашу жизнь. Но не забывайте, что наши враги и враги вашего отца собирают о нас информацию по крохам, желая побольше узнать о нас и найти наши болевые точки, надавив на которые можно будет нейтрализовать наше влияние на события, происходящие в России и мире. Вы ведь не хотите, чтобы мы покинули ваш мир и никогда больше в него не возвращались?

– Нет, Александр Павлович, – великая княжна вплеснула руками, – что вы, что вы! Ведь это значит, что я никогда больше не увижу Адини, Надежду, Николая и Вадима… – тут она, поняв, что сболтнула лишнее, залилась ярким румянцем.

– Ну вот, видите, – Шумилин сделал вид, что не услышал оговорку Ольги, – всем нам будет плохо. Потому-то мы и должны держать в секрете всю информацию о нашем пребывании в вашем времени. Как в народе говорят, ешь пироги с грибами – держи язык за зубами.

– Ольга, – Шумилин внимательно посмотрел в глаза стоявшей перед ним девушки, – я хочу сделать вам небольшой подарок. Вот этот аппарат, – Александр достал из кармана сюртука небольшой плоский предмет, похожий на прямоугольное зеркальце, – у нас называют «электронной читалкой». В ней хранится несколько десятков книг. Большая их часть о нашем времени и о нашей жизни. Я научу вас пользоваться этой «читалкой». Думаю, что с ее помощью вы больше узнаете о нас, о наших привычках, наших правилах поведения. Потом я дам вам другой прибор, с помощью которого можно будет заряжать аккумуляторы «читалки».

– Большое спасибо, Александр Павлович, – Ольга обрадовалась подарку. – Мне очень хочется побольше узнать о вас. Вот, к примеру, Адини – она часто бывала в вашем времени, многое уже стало ей привычным, она стала теперь супругой Николя – замечательного человека, которого она очень любит. Дай им Бог счастья.

А я всего-то была в будущем один раз. И мне хочется побывать там еще. Не знаю, как мне убедить батюшку, чтобы он разрешил мне снова отправиться туда. Вы не поможете мне, Александр Павлович?

– Гм, Ольга, – Шумилин с сомнением покачал головой, – вы не забывайте, что Адини путешествовала во времени не просто так, а по необходимости. Она была тяжело больна, и только наши врачи смогли ее вылечить. Вы же, к счастью, здоровы. Так что ваш отец может и не разрешить вам снова отправиться в будущее. Хотя есть у меня одна задумка…

* * *

Николай и Адини, пожив немного в Зимнем дворце, перебрались в Гатчину. Хотя дворцовые помещения в бывших апартаментах покойного императора Павла I и содержались в относительном порядке, все же потребовалось некоторое время для того, чтобы новые владельцы смогли почувствовать в них себя как дома. К тому же необходимо было сформировать штат слуг, которые не только были толковыми и старательными, но и умели держать язык за зубами. Ведь в Гатчине Сергееву-младшему придется встречаться с нужными людьми и вести с ними приватные разговоры. Об этих встречах и разговорах посторонним знать не следовало. Потому всех слуг на всякий случай прогнали через детектор лжи и перепроверили по полицейским учетам, а также через контору, возглавляемую графом Бенкендорфом.

Молодые супруги с большим удовольствием проводили время. Хотя осеннюю погоду в окрестностях Санкт-Петербурга трудно назвать приятной, но Адини и Николай подолгу гуляли по прекрасному парку, любовались красивыми видами на дворец, наблюдали за белочками, сновавшими в ветвях деревьев, и кормили прожорливых уток, которые, судя по всему, не собирались улетать в теплые края.

Но жизнь шла своим чередом, и через пару недель Николая вызвал по рации Александр Шумилин. Как понял из разговора Сергеев-младший, безделье его должно закончиться в самое ближайшее время.

– Коля, – сказал Шумилин, – император хочет поручить тебе одно важное дело. Так что твой медовый месяц, скорее всего, подходит к концу. Ты не обижайся и постарайся объяснить супруге, что такова судьба всех служивых. Как у нас говорили: «Партия сказала: надо! Комсомол ответил: есть!»

Отец твой наводит порядки в Калифорнии, причем очень даже успешно. Пора и тебе ему помочь… Так что жду тебя завтра в Аничковом дворце. Кстати, там будет и твой новый родственник – император Николай Павлович. Адини же, пока мужчины будут вести свои скучные деловые разговоры, пусть пообщается с сестрой. Думаю, что им есть о чем поговорить.

А дело, по которому Николая вызвали из Гатчины в Петербург, напрямую касалось Русской Америки. Судя по всему, дела у Сергеева-старшего там шли неплохо. После разгрома местных ОПГ и задушевной беседы с губернатором Альварадо и его помощником удалось достичь принципиального согласия на расширение территории русской колонии. Новые территории, которые в этот раз будут иметь вполне законный статус, необходимо надежно охранять. Ведь не за горами «Калифорнийская золотая лихорадка», когда многотысячные толпы обезумевших от жажды наживы золотоискателей и авантюристов хлынут в эти края. И их нельзя будет остановить жиденькими кордонами вооруженных колонистов. Нужно будет надежно защитить новые русские земли и все, что содержится в их недрах. То есть создать нечто вроде пограничных войск и небольшой профессиональной армии.

И если с армией можно было особо не спешить – после побоища, которое учинили орлы капитана Мальцева недалеко от крепости Росс, вряд ли кто в ближайшее время рискнет напасть на русскую колонию – то пограничники нужны, причем чем быстрее, тем лучше. Как полагал Сергеев-старший, интерес к крепости Росс и ее обитателям резко возрос, и следует ждать появления множества излишне любопытных личностей, желающих разузнать что-либо о таинственных русских, обосновавшихся в забытой богом Калифорнии.

Следует учесть, что настоящей пограничной охраны в России еще не было – «Положение об устройстве пограничной таможенной стражи» по инициативе министра финансов Канкрина утвердили всего семнадцать лет назад. К тому же охранять новую границу Русской Америки должны люди, способные в случае необходимости дать отпор вооруженным бандитам, которые попытаются проникнуть на территорию русской колонии.

– Видишь ли, Коля, – сказал Шумилин, – тут нужны люди, которые имели бы опыт не только следопытов, но и воинов, способные сражаться с превосходящим им противником, применяясь к местности. К тому же возглавлять их должен человек решительный, умный и верный. Давай подумаем – где нам найти будущих стражей наших рубежей, и кому можно поручить их возглавить?

– Дядя Саша, – ответил Николай, – тут и думать нечего – лучше наших казаков-пластунов для этого дела не найти. Собственно говоря, изначальная их обязанность и заключалась в охране казачьих станиц от нападения немирных горцев. Пластунам не надо объяснять, что такое секреты, они отличные следопыты, меткие стрелки и рукопашники. Так что если государь, – тут Сергеев-младший поклонился в сторону императора, внимательно слушавшего разговор своего зятя с Шумилиным, – даст команду набрать среди казаков Черноморского казачьего войска нужное количество пластунов, то вопрос с надежной охраной русских владений в Калифорнии можно будет считать решенным.

– Скажи, Николя, – задумчиво произнес царь, – эти самые пластуны – действительно такие отличные воины? О них я слышал много разных историй, часто похожих на небылицы.

– Пластуны, ваше величество, – сказал Николай, – это элита русской армии. Да-да, именно так. Это те, кого в наше время называют «вежливыми людьми». Они несут не только дозорную службу на Кавказе, но и проводят самые настоящие спецоперации. Например, угоняют табуны коней, и горцы, готовящие набег на казачьи станицы, лишаются своего основного козыря – мобильности. А в случае необходимости меткий выстрел из казачьего штуцера отправляет к гуриям вождя мятежного аула, после чего у неприятеля начинается разброд и ему становится уже не до набега.

– Вот как, – хмыкнул император. – Теперь я понимаю, почему мои наместники на Кавказе так о них пекутся. Действительно, такие люди достойны того, чтобы им платили усиленное денежное довольствие и чаще их награждали. А откуда взялись эти самые пластуны?

– Когда ваша бабушка, императрица Екатерина Великая, ликвидировала Запорожскую Сечь, то казакам, желавшим служить России конно и оружно, подарили земли на Кубани. Там на вновь созданные казачьи станицы стали совершать набеги представители местных воинственных народов, имевших немалый доход от работорговли. Вот тогда-то и появились пластуны – казаки, умевшие скрытно вести разведку, незаметно – «пластаясь», аки змеи – подбираться к неприятелю и захватывать «языков».

Подготовка – и боевая и физическая – у пластунов не хуже, чем у нашего спецназа. Все они метко стреляли, умело орудовали шашкой и кинжалом. В случае необходимости пластуны могли управиться с врагом и голыми руками. Кроме того, они были хорошими следопытами и могли определить – кто прошел недавно по тропе, и примерно в каком количестве.

– Ну, если так, то я, пожалуй, велю наказному атаману Черноморского казачьего войска генерал-майору Завадовскому отобрать сотню охотников-пластунов и отправить их в Петербург. Пусть выберет лучших из лучших. Мы положим им двойное жалованье. А вот кто будет командовать этими молодцами?

– Разрешите мне, ваше величество, – произнес Сергеев-младший. – Хочется заняться настоящим делом. Да и отец хотел бы увидеть меня и невестку.

– Николай, – Шумилин опередил императора, который, как было видно по его лицу, был не в восторге от предложения своего зятя, – в краткосрочную командировку ты, пожалуй, может, и съездишь. Но ты нужен в Петербурге – возможно, что здесь начнутся дела и потребуются надежные люди с боевым опытом. Поэтому я бы посоветовал тебе взять с собой в крепость Росс Лермонтова, который уже кое-чему научился за время войны на Кавказе. Ты бы там, вместе с отцом, ввел его в курс дела, после чего вернулся в Петербург. Надеюсь, что Адини за это время не слишком по тебе соскучится.

– Да, Александр Павлович, – кивнул император, – пожалуй, вы правы. Пусть так все и будет. Николя, подготовьте мне подробный доклад о том, при этом подробно укажите, что вам может еще понадобиться в Русской Америке для налаживания охраны наших владений. Жду вас с докладом послезавтра здесь же. Или еще лучше – я сам заеду к вам с Адини в Гатчину. Заодно и посмотрю – как вы там устроились…

* * *

Шумилин пообещал великой княжне Ольге Николаевне помочь ей еще раз попасть в мир XXI века и сдержал свое обещание. Дело в том, что император, обрадованный излечением Адини от чахотки, вдруг вспомнил, что и его супруга, Александра Федоровна, тоже вскоре заболеет чахоткой и в истории гостей из будущего умрет в возрасте 62 лет.

Доктор Кузнецов осмотрел императрицу и отметил ее общий упадок сил. По его мнению, Александре Федоровне не мешало бы пройти обследование в стационаре. Эта идея императору понравилась, только вот сопровождать супругу в будущее он вряд ли сможет – поднакопилось немало срочных и важных дел. У Адини же сейчас медовый месяц, Александр ждет приезда невесты, да к тому же лучше будет, если мать будет сопровождать особа одного с ней пола – Александра Федоровна привыкла к тому, что одеваться и раздеваться ей помогали служанки и камеристки, и при посещении врачей ей будет трудно самой справляться с незнакомой для нее одеждой.

Оставалась одна Ольга Николаевна. После некоторых колебаний император дал согласие на их совместное путешествие в будущее.

Шумилин, встретив великую княжну, шепнул ей, чтобы та готовилась к новому путешествию в Петербург XXI века. Ольга Николаевна заулыбалась и засияла, словно майская роза. Ее даже не расстроило то, что в будущем придется сопровождать мать, для которой новый и непривычный мир с его суматошным темпом и костюмами, с непривычки повергавшими в шок, окажется сильным раздражителем.

А Александру Павловичу, разрешившему личные вопросы, пришлось заняться делами государственными, проходившими по ведомству Александра Христофоровича Бенкендорфа. Майор Соколов, заглянув недавно к Шумилину, сообщил о появлении в Петербурге подозрительных иностранцев, которые пытались собрать максимум информации о гостях из будущего. У чрезмерно любопытных заморских гостей на руках были рекомендательные письма британских аристократов.

Похоже, что сей десант высадился на брегах Невы в качестве «квартирьеров» для подготовки грядущего визита в столицу Российской империи британской королевы Виктории. Вели себя эти иностранцы вполне пристойно, напрямую на рандеву с Шумилиным и его друзьям не напрашивались. Но тем не менее сотрудники III отделения внимательно наблюдали за ними, фиксируя все встречи «квартирьеров» с представителями петербургского высшего света.

– Александр Павлович, – сказал майор Соколов, – честно говоря, мне очень не нравится вся эта подозрительная возня. Причем нас особо настораживает то, что ваши зарубежные недоброжелатели пытаются о чем-то договориться с недоброжелателями внутренними.

– Ничего удивительного в сем я не вижу, Дмитрий Григорьевич, – усмехнулся Шумилин. – Боюсь только, что вся эта, как вы говорите, подозрительная возня может чем-то повредить и государю. Вы внимательно наблюдайте за незваными гостями. А еще лучше – одного, который из них потолковее, приведите прямо ко мне. Может быть, поговорив со мной, эти джентльмены перестанут рыть землю от усердия и покинут Санкт-Петербург, избавив нас от своего присутствия.

Соколов кивнул, пообещал выполнить просьбу Шумилина. Вскоре Александр Павлович получил письмо некоего сэра Арчибальда Джонсона, который просил принять его в любое время в любом предложенном ему месте.

Шумилин, по совету Соколова, назначил британцу рандеву в Михайловском саду. Место там было уютное, аллеи парка просматривались хорошо, и людей, которые могли прийти на встречу вместе с настырным британцем, агентам III отделения легко было бы отследить. К тому же рядом у Цепного моста находилась штаб-квартира ведомства Александра Христофоровича, откуда в случае чего могло бы быстро прибыть подкрепление. На всякий случай Шумилин прихватил с собой верного Сникерса, а в карман сюртука сунул ПМ.

Сэр Арчибальд внешне мало был похож на британца – черные волосы, нос с горбинкой, смуглая кожа говорили о том, что этот человек недавно вернулся в Англию из Индии, и в его родословной были представители коренного населения одной из восточных колоний Соединенного Королевства. Впрочем, одет сэр Арчибальд был безукоризненно – о таких писал незабвенный Александр Сергеевич Пушкин: «Как денди лондонский», – да и говорил любознательный британец на чистейшем английском языке. Он с любопытством посмотрел на Шумилина, потом вежливо представился и с ходу стал расспрашивать о вещах, которые, как понял Александр Павлович, весьма интересовали правительство Ее Величества.

– Мистер Шумилин, как мне удалось узнать, вы не являетесь подданным императора Николая. Тогда кто вы и откуда пришли?

Шумилин внимательно посмотрел на своего собеседника. Видно было, что тот с нетерпением ожидает ответа.

– Да, мистер Джонсон, я и в самом деле не являюсь подданным российского императора. Откуда я пришел? Знаете, если я расскажу вам всю правду, вы просто мне не поверите. Или сойдете с ума. Да и зачем вам это знать? Помните фразу из «Книги Экклезиаста» о том, что во многих знаниях многие печали… Вам и в самом деле хочется заглянуть в бездну?

– Так значит, вы и в самом деле… – сэр Арчибальд не договорил до конца свою фразу, побледнел и испуганно посмотрел на Шумилина.

– Да, мистер Джонсон, и в самом деле, я – «не от мира сего». Но ведь не для этого вы искали моего общества. Наверное, у вас ко мне есть и другие вопросы?

– Вы – страшный человек, мистер Шумилин, – после минутного молчания произнес сэр Арчибальд. – Нет, я не хочу вас оскорбить, поймите меня правильно. Просто вокруг вас и ваших друзей происходят какие-то странные события. Корабли, которые движутся с огромной скоростью и в одиночку могут справиться с целой эскадрой могучих фрегатов, летающие монстры, оружие, обладающее чудовищной мощностью и скорострельностью.

Одному из моих друзей вы пояснили, что являетесь потомками атлантов – расы, жившей десятки тысяч лет на нашей грешной земле, а потом опустившихся на дно морское.

– Да, мир наш находится далеко отсюда. И могущество наше во многом превосходит всю мощь вашего королевства. Есть у нас и боевые машины, которые могут уничтожать целые эскадры и армии. Скажу больше – есть и оружие, способное уничтожить весь мир. Только оно нам вряд ли понадобиться. Мы заключили союз с Российской империей и взяли на себя обязательство защищать ее от всех врагов. Передайте тем, кто вас сюда послал, то, что я вам здесь и сейчас сказал. И никогда не забывайте об этом.

Сэр Арчибальд побледнел и надолго замолчал. Похоже, он переваривал все, что сказал ему Шумилин. А тот с улыбкой наблюдал, как Сникерс нарезает круги по саду, валяется в опавшей листве и тявкает на ворон, которые расселись на ветвях старого вяза.

– Ну что, мистер Джонсон, – спросил Александр Павлович, – я удовлетворил ваше любопытство? Если да, то позвольте и мне задать вам несколько вопросов.

– Задавайте, – неожиданно осипшим голосом произнес британец. – Я готов на них ответить.

– Скажите мне, почему вы так не любите Россию? Понимает ли ваше руководство, что открытый вооруженный конфликт с Российской империей закончится для вашего королевства катастрофой? Неужели ненависть застилает вам взор, и вы не желаете понять – Россия не ищет повода для войны, но она готова ответить ударом на удар.

– Мистер Шумилин, Британия и Россия – страны-соперницы. И с этим ничего нельзя поделать. Такими их создал Господь. Их интересы часто не совпадают, и потому мирное соперничество порой перерастает в вооруженное противостояние. Это плохо, но жизнь есть жизнь, и от этого никуда не деться.

Скажите, а почему бы вам, мистер Шумилин, не оказаться на стороне нашего королевства? Если вам нужно золото, то вам его дадут в неограниченном количестве. Если вы желаете получить высшие дворянские титулы – вы их получите от Ее Величества. Если вам нужна власть – мы готовы поделиться ею с вами. Почему в выборе союзников ваши симпатии оказались на стороне России?

– Разве можно выбирать мать? Россия – наша мать, и мы, не раздумывая, вступили в альянс с императором Николаем. И защищать ее мы будем, как сыновья защищают мать. Поэтому, мистер Джонсон, я еще раз предостерегаю тех, кто вас послал, от роковой ошибки – не пытайтесь что-либо требовать от России силой. Ответ будет быстрый и беспощадный. Мы уже показали вам свои возможности. Так что делайте надлежащие выводы.

Полагаю, что мы с вами приятно пообщались. Ступайте, и постарайтесь убедить тех, кто вместе с вами приехал в Петербург, побыстрее покинуть Россию. Все равно они вряд ли узнают больше, чем я сегодня вам рассказал. Желаю вам счастливого пути.

Шумилин кивнул британцу, подозвал Сникерса и пристегнул поводок его ошейнику. Шаркая ногами по желтым листьям, Александр побрел в сторону Михайловского замка. А мистер Джонсон присел на садовую скамейку и о чем-то задумался…

* * *

Неожиданно для себя Шумилин получил записку от Бенкендорфа, в которой тот предлагал встретиться с ним по очень важному делу. Александр знал, что после трагической смерти сестры у графа снова начались проблемы со здоровьем, и он, передав большинство своих обязанностей майору Соколову, серьезными вопросами практически уже не занимался. Поэтому Шумилина несколько удивило приглашение к главе III отделения для какой-то важной беседы.

Но как оказалось, Александр Христофорович желал поговорить о чисто личных делах, которые, правда, напрямую касались довольно сложного положения, сложившегося в последнее время на Аляске. Дело в том, что из-за успешных операций патрульных судов против иностранных браконьеров среди обитавших в тамошних краях индейцев-тлинкитов началось брожение.

Собственно, и до сего времени отношения между колонистами и местными индейцами можно было назвать вялотекущей войной. Тлинкиты, или, как их чаще называли, колоши, нападали на приказчиков Российско-Американской компании, осмелившихся в малом числе отправиться в глубь материка.

Страдали от них и промысловики, у которых индейцы отбирали пушнину и оружие. Русские старались не доводить дело до открытого столкновения, как и вожди индейских племен. Ведь торговля мехами приносила колошам хорошие барыши, и на вырученные деньги они покупали в Новоархангельске нужные и ценные вещи.

Колоши торговали и с иностранными торговцами, которые тайком приставали к берегам Русской Америки и за меха получали от британцев и американцев то, что русские категорически запрещали продавать – ружья, порох, пули и алкоголь. Теперь, когда патрульные корабли шуганули от Аляски иностранных торговцев оружием и виски, колоши забеспокоились. Участились нападения на русских, военные отряды индейцев появились у Новоархангельска, причем вели себя колоши довольно воинственно. Но до прямого нападения на главный город Русской Америки они пока воздерживались.

Адольф Карлович Этолин, правитель Русской Америки, был весьма обеспокоен происходящим и, связавшись по радиостанции с крепостью Росс, рассказал Виктору Сергееву о тревожной обстановке, сложившейся вокруг русских владений на Аляске. Сергеев-старший при первом же сеансе связи передал информацию, полученную от Этолина, в Петербург.

А какое отношение граф Бенкендорф имел к происходящему в Русской Америке? Вроде бы никакого. Но в своем докладе Этолин просил у императора о скорейшей присылке подкрепления – боевого корабля с мощной артиллерией и сотни-другой пехотинцев. Все в Новоархангельске помнили о том, что произошло в начале века – тогда колоши сожгли Михайловскую крепость на острове Ситка, истребив ее гарнизон и жителей, а потом захватили и уничтожили форт на Якутате. Повторения тех событий никто не желал.

Этолин предложил императору создать в Новоархангельске постоянную и мобильную воинскую команду, которая могла бы вести разведку в приграничных с индейцами территориях, и которая в случае необходимости могла бы наносить по немирным колошам превентивные «точечные» удары.

Требовалось найти начальника этой воинской команды. И Александр Христофорович Бенкендорф решил предложить в качестве такого начальника кандидатуру своего племянника – Константина Константиновича Бенкендорфа. Несмотря на свою молодость – ему было всего двадцать три года, – Константин Бенкендорф уже успел повоевать на Кавказе, проявив отменную храбрость и умение ориентироваться в сложной боевой обстановке. О его порядочности и честности говорил и тот факт, что Константин Бенкендорф, будучи любимцем дяди (тот выхлопотал у государя для него графский титул и аксельбанты флигель-адъютанта), не стал отсиживаться в Петербурге и упросил Александра Христофоровича, чтобы ему позволили снова вернуться на Кавказ, под пули горцев.

В настоящее время, когда боевые действия на Кавказе практически прекратились, Константин Бенкендорф, что называется, остался без работы, и попросил дядю, чтобы ему нашли новое место службы, где бы он снова мог бы сразиться с врагом во славу России.

Предлагая его кандидатуру, Александр Христофорович напирал на то, что человек, который будет назначен на должность главного воинского начальника в Русской Америке, должен быть храбрым, честным, умным и, самое главное, заслуживающим полного доверия. Ведь ему придется часто соприкасаться с людьми из будущего. Поэтому он должен уметь хранить тайну и следить за своим языком.

Помимо этого, он должен быть человеком достаточно известным и уважаемым, чтобы чиновники на местах не кочевряжились и не отмахивались от него, как от надоедливой мухи. Константин Константинович был графом, флигель-адъютантом и носил фамилию, которая вызывала страх и уважение у тех, с кем ему предстояло иметь дело. Словом, он был именно тем человеком, который достоин предложенной ему должности.

– Это все хорошо, Александр Христофорович, – сказал Шумилин, – но для нас было бы необходимо другое, не менее важное качество – уметь беспрекословно слушаться наших офицеров, которые, собственно, и будут командовать силами той военной группировки, которую мы планируем создать на Аляске. Нам бы очень не хотелось, чтобы ваш племянник – человек, несомненно, умный и храбрый – в самый ответственный момент вдруг заартачился и отказался выполнять указания наших людей. Согласитесь, что Константин Константинович недостаточно хорошо знает возможности нашей техники и оружия. Да и тактика ведения боевых действий у нас несколько отличается от той, которая используется сейчас.

– Александр Павлович, – воскликнул Бенкендорф, – я обещаю вам, что мой племянник будет тщательно проинструктирован и никогда не позволит себе перечить вашим командирам! Как говорится, Богу – богово, а кесарю – кесарево.

– Ну, если так… – Шумилин пожал плечами. – В таком случае я не стану возражать и поддержу кандидатуру вашего племянника, если государь пожелает услышать мое мнение на сей счет. Надеюсь, что Константин Константинович будет рад попасть в круг, как мы говорим, посвященных.

– Ну, вот и отлично, Александр Павлович! – обрадованно воскликнул Бенкендорф. – Поверьте, Константин мне очень дорог. Сына моего любимого брата, умершего во время войны с турками в 1828 году, я люблю так же, как своих дочерей. Но Господь не дал мне сына, и потому я считаю Константина своим наследником. Я буду рад, если он отличится, защищая русские владения в Америке.

– Я же, в свою очередь, – сказал Шумилин, – постараюсь, чтобы в Русскую Америку были переброшены бойцы ССО, которые подготовлены для действий в условиях, напоминающих Аляску. Надо преподать индейцам хороший урок, чтобы они никогда больше не рискнули напасть на наши владения. Ну и поискать среди колошей тех, кто поддерживает хорошие отношения с руководство Российско-Американской компании. Думаю, что Адольф Карлович Этолин поможет нам в этом. Пора становиться хозяевами тех диких земель. Вы даже представить себе не можете – насколько богаты тамошние территории. Помимо мехов там есть такое, что сделает Россию самым богатым государством мира. Но всему свое время…

Вновь, вновь золото губит нас…

– Значит, ты говоришь, что нашел это в речке?.. А где именно нашел? – Сергеев внимательно посмотрел на бесстрастное лицо креола Степана, который стоял, скрестив руки на груди, перед главой русской колонии в Калифорнии.

На столе у Виктора Ивановича лежал самородок. Небольшой такой, с грецкий орех. Но эта находка могла в один момент взорвать мир и спокойствие, которые с большим трудом Сергееву и его товарищам удалось навести на землях вокруг крепости Росс.

«Эх, парень, не к добру ты нашел этот проклятый металл, – подумал Сергеев. – Стоит тебе об этой находке рассказать в местном кабачке, как весь здешний народ встанет на уши. Известие о том, что на землях, принадлежащих русской колонии, обнаружено золото, в один момент разнесется по округе и снесет напрочь крыши у сотен желающих легко и быстро разбогатеть. И тут такое начнется!»

– Я нашел этот желтый камень на берегу реки Славянки, – слегка хрипловатым голосом ответил креол, – и, если ты, хефе[18], хочешь, то я покажу – где именно.

Сергеев покачал головой.

– Нет, хефе, – Степан сделал предостерегающий жест рукой, – я никому больше не рассказывал о своей находке. Я знаю, что при виде таких желтых камней у белых людей начинается помрачение ума. Они готовы на все на свете, чтобы раздобыть как можно больше золота. Ведь это золото?

Креол внимательно посмотрел на Сергеева. Виктор не хотел врать – не было у него такой привычки, да и, судя по тому, что Степан, найдя самородок, не спрятал его, чтобы потом продать втихаря, а принес к нему – все это лишний раз свидетельствовало о том, что перед ним стоит человек, которому можно доверять.

– Да, Степан, ты прав, это золото. Тот самый металл, который заставляет сходить с ума многих людей, и не только белых. Этот, как ты говоришь, камешек можно продать за большие деньги. Ты нашел его, и значит, ты являешься его хозяином. Я могу купить его у тебя…

Креол неожиданно улыбнулся.

– Нет, хефе, найти – не значит заработать. Я привык добывать деньги своим трудом. Если я – хозяин этого камушка, то, значит, я могу делать с ним все, что захочу? Правда? Тогда я дарю его тебе, хефе.

И Степан ладонью пододвинул самородок поближе к сидевшему за столом Сергееву.

– Спасибо тебе, Степан, – Виктор аккуратно взял подарок, прикинул его на вес – самородок оказался на удивление тяжелым – и, открыв сейф, положил его в небольшую коробочку. Потом он достал из ящика стола большой нож типа Боуи в крепких кожаных ножнах и протянул его креолу.

– Получив подарок, у нас положено отдариваться. Это тебе от меня. Вещь хорошая, отличная заточка, думаю, что он тебе пригодится.

Степан с видом знатока осмотрел лезвие, поковырял черным от смолы пальцем – Виктор вспомнил, что креол работает на местной судоверфи – рукоятку из оленьего рога.

– Спасибо, хефе, – сказал он. – Это хороший подарок. Такие ножи привозили к нам торговцы из Техаса. Только они просили за него много денег. А у меня их мало. Ты не беспокойся, хефе, я никому не скажу о своей находке. Мой дед по матери – индеец-кашайя и хойбо[19] нашего племени. Он не верит в Христа, а верит в Мадунду – великого духа, который сотворил небо и землю.

Так вот, дед рассказывал, что иногда индейцы-кашайя находили в земле и в реках такие вот желтые камушки. Они считали, что это слезы солнца. Знали они и о том, что белые, увидев эти камушки, легко теряют голову и готовы убить за них даже своих самых близких друзей. Поэтому индейцы все найденное ими золото сразу же снова закапывали глубоко в землю или бросали в речные омуты, чтобы никто на земле не был убит из-за желтых камней, делающих людей безумными.

– Мудрыми людьми были твои предки, Степан, – вздохнул Сергеев. – Мы вот тоже готовы все найденное на нашей земле золото спрятать подальше от чужих глаз, чтобы из-за него не лилась кровь. Только, видишь ли, Степан, золото – это такой металл, из которого можно сделать красивые вещи, которые так любят женщины, а также использовать его в наших устройствах, с помощью которых мы переговариваемся друг с другом на огромных расстояниях. Поэтому мы не собираемся закапывать золото, найденное в наших реках и земле. Правда, и рассказывать чужим людям о том, что оно у нас есть, мы тоже не собираемся.

Ведь, узнав об этом, на нашу землю двинутся тысячи людей, у которых в голове будет только одна мысль – найти золото и стать богатым. Они будут в поисках золота разорять наши поля, выгонять из домов наших людей. Ты даже представить не можешь, что могут сотворить эти люди.

Конечно, мы можем защищаться. Но нам тогда придется перебить их всех до одного. Ведь даже смертельно раненные золотоискатели в последние мгновения своей жизни будут думать не о своих близких, не о Боге, а о том, где спрятано это проклятое золото и как его добыть.

– Я понял тебя, хефе, – кивнул Степан, внимательно слушавший Сергеева. – Я сделаю все, чтобы люди не превратились в обезумевшее стадо. Я буду молить об этом Христа и Мадунду, которому поклонялся мой дед.

– Хорошо, Степан, я верю тебе. Только не называй меня больше хефе. Если ты хочешь выказать мне свое уважение, то называй меня Виктором Ивановичем. Договорились?

Креол кивнул в знак согласия.

– И еще вот что я хотел у тебя спросить… Ты рассказывал о своем деде. Он еще жив?

– Жив, – ответил Степан. – Правда, он такой старый, что уже плохо видит, и ноги у него ходят еле-еле. За ним ухаживает моя мать. Она живет в соседнем поселке. А отца убили проклятые бандиты. Когда он ехал из Монтерея, на него напала банда трусливых подонков. Они обобрали и раздели отца, а потом застрелили.

И креол непроизвольно сжал рукоятку подаренного ему ножа.

– Степан, а нельзя ли мне встретиться с твоим дедом? Мне бы хотелось поговорить с ним. Он хорошо говорит по-русски?

– Нет, хефе… Простите, Виктор Иванович. По-русски он говорит плохо. Но вам поможет моя мать – она хорошо знает язык моего отца. Если вы хотите, я передам деду вашу просьбу. Думаю, что и ему тоже будет интересно поговорить с теми, кто может приводить в движение коляску, не запряженную лошадьми, стрелять быстро-быстро и далеко и даже, подобно богу Мадунде, летать по небу на железных птицах.

– Ну, вот и отлично. Договорись с дедом и матерью и скажи мне – когда нам можно будет увидеться.

Сергеев протянул креолу на прощание руку, и тот крепко ее пожал.

«Интересно девки пляшут, – подумал Виктор после его ухода. – Надо будет сказать Мальцеву, чтобы его ребята хорошенько проследили – не моет ли кто-нибудь из обитателей крепости втихаря золотишко. Нам только не хватало «золотой лихорадки».

Но с другой стороны, надо начинать добычу золота. Российско-Американская компания, как ни крути – коммерческое предприятие. И, следовательно, оно должно приносить прибыль. Пусть большинство акций РАК принадлежит императору и членам императорской фамилии, все же прочие акционеры компании должны почувствовать, что дела в Русской Америке идут хорошо и стоит и дальше вкладывать деньги в РАК.

К тому же, в связи с началом Первой опиумной войны, наши торговцы не рискуют следовать в Кантон – единственный порт в Поднебесной, куда разрешено входить иностранным торговым кораблям. Англичане, не заморачиваясь особо, захватывают все купеческие корабли, задним числом занося содержимое их трюмов в разряд «военной контрабанды». А сбывать шкурки каланов через Кяхту весьма затруднительно из-за сложности их доставки туда. Надо подумать о том, как наладить торговлю РАК с Японией и Гавайями. Словом, дел выше крыши, а где найти на все это сил и времени?

Эх, был бы у меня толковый помощник, который и дело бы знал, и которому можно было доверять многое…

Может быть, попросить у императора направить сюда Шумилина-младшего? Он вроде парень смышленый, к тому же не робкого десятка. А что, это идея! Надо будет при следующем сеансе связи передать записку Шурику Шумилину. Пусть он потолкует об этом с императором».

Виктор сел за стол и начал в своем рабочем блокноте набрасывать текст письма Шумилину-старшему…

* * *

Известие о находке золота в районе крепости Росс неприятно удивило Шумилина. Нет, он, конечно, знал о том, что в тех краях имеются россыпи драгоценного металла, но приступать к его добыче предполагалось чуть позже, когда русские более основательно обоснуются в той части Калифорнии, где в 1849 году началась знаменитая «золотая лихорадка». Но, как говорится, что выросло – то выросло.

Александр решил рассказать о случившемся императору. Дело в том, что положить под сукно информацию о находке креола Степана было бы неправильно. В конце концов, обо всем рано или поздно станет известно Николаю Павловичу, и тогда он вполне обоснованно может заподозрить своих друзей из будущего в неискренности. А это им ни к чему. Потому, обдумав все, Шумилин связался по рации с императором и договорился с ним о встрече «по очень важному делу».

Николай, как ни странно, воспринял известие о находке золота в районе крепости Росс довольно спокойно. Ну, нашли, ну, золото. Приятно, конечно, но не более того.

– Александр Павлович, – император дружески похлопал по плечу своего «тайного советника», – что вы предлагаете сделать? Наверное, надо в первую очередь узаконить наше пребывание в тех краях. Я готов оказать вам и вашим людям любую возможную поддержку…

– Ваше величество, – Шумилин достал из кармана и развернул телеграмму Сергеева, – Виктор Иванович просит прислать ему надежного и толкового заместителя. И усилить гарнизон крепости Росс. Ведь если – не приведи Господь – станет известно о находке золота в тех краях, то тогда грядет настоящее нашествие обезумевших от алчности золотоискателей, которых трудно будет остановить даже с помощью нашего вооружения. Да и устраивать гекатомбы под стенами русской крепости не хотелось бы.

– Я полностью согласен с вами, – Николай озабоченно потер подбородок. – А господин Сергеев не пишет – кого бы он хотел видеть своим помощником?

– Он желает, чтобы его заместителем стал мой сын, – ответил Александр. – Я понимаю, что это весьма опасно, но мне бы не хотелось, чтобы кто-то посчитал его трусом, а меня – отцом, который прячет свое чадо в тихом и спокойном местечке.

– Ну, что ж, Александр Павлович, – кивнул император, – иного я от вас и не ожидал. Я полностью доверяю вашему сыну и не возражаю против того, чтобы он стал заместителем Виктора Ивановича. А как Вадим относится к такому предложению?

– Он согласен, – Шумилин посмотрел в глаза императору. – Я ручаюсь, что вы не пожалеете о своем решении.

– Ну, значит, так тому и быть! – улыбнулся Николай. – Я бы хотел увидеться с ним перед тем, как он отправится в Калифорнию.

– Завтра он будет здесь, – сказал Шумилин. – Если вы не против, то я приглашу его в Зимний дворец ближе к вечеру.

– Отлично, – кивнул император. – Я жду вас к семи часам по полудни. Можно будет посидеть вместе с моими домочадцами, поговорить, попить чаю.

«А вот это совсем ни к чему, – подумал про себя Шумилин. – Наверняка там будет великая княжна Ольга, и неизвестно, как она себя поведет, узнав о скором отъезде предмета своей симпатии. Николай – человек проницательный, и боюсь, что, увидев все это, поймет, что его подозрения вполне обоснованны. И чем все это закончится – никто не может даже представить».

Вадим Шумилин утром через портал на Черной речке прибыл в прошлое. Отец поджидал его в точке перехода. Пока они ехали в карете в Аничков дворец, Александр вкратце ввел сына в курс дела.

– Гм, так ты говоришь, отправиться в крепость Росс и стать замом Виктора Ивановича? – Вадим покачал головой. – Отец, а справлюсь ли я с таким ответственным поручением?

– Справишься, – коротко ответил Александр. – Для начала будешь на подхвате у Виктора Ивановича. Он введет тебя в курс дела. К тому же ты далеко не дурак и сможешь разобраться в той кухне. А работы там скоро станет невпроворот. Это я тебе обещаю.

– Ну, спасибо, – Вадим шутливо поклонился отцу. – Удружил ты мне.

– Не за что, – Шумилин-старший, в отличие от сына, был серьезен. – Только вот что я тебе скажу – в твоих же интересах на время уехать из Петербурга. Ты понимаешь, о чем я говорю…

Вадим понял и покраснел. Похоже, что отец догадывался о его чувствах к царской дочери. Ну, что тут поделать – сердцу не прикажешь. Тем более что и Ольга, судя по всему, тоже испытывала к нему определенную симпатию. Вадим понимал, что сословные перегородки в XIX веке крепки, и он, не имея громкого титула, вряд ли может рассчитывать на брак с великой княжной. Впрочем, у Николая Сергеева все закончилось благополучно – как писали в русских сказках, честным пиром, да за свадебку. А чем он хуже Николая?

– Не журысь, хлопчик! – Шумилин-старший похлопал по плечу сына. – Главное – не наломай дров, а то все твои надежды накроются медным тазом. Это даже хорошо, что ты отправишься подальше от дамы сердца – пусть она еще раз все обдумает и взвесит, да и ты определишься со своими чувствами. Ты же, если покажешь себя в Калифорнии с хорошей стороны, добьешься уважения императора, что даст тебе надежду надеяться на что-то большее. Ну, а я буду здесь твоим доверенным лицом – все твои записочки тотчас же вручу адресату. Ну, и, соответственно, то, что она напишет – перешлю тебе.

– Скажи, папа, – задумчиво спросил Вадим, – а тебе нравится Ольга?

– Ну, не мне же на ней жениться, – улыбнулся Александр. А потом, заметив, что его ответ не понравился сыну, сказал: – Извини. Если же серьезно, то мне она нравится. Девушка умная, серьезная и, как у нас говорят, не испорченная воспитанием. В ней нет фанаберии и пальцегнутости. Знаешь, как себя ведут наши девицы-мажоры? Угу, именно это я и имею в виду. Скажи, сынок, а ты ее действительно любишь, или у тебя это так – увлечение?

– Знаешь, папа, – тихо произнес Вадим, – я еще сам толком не разобрался. Скажу только, что она мне очень нравится. Ольга красивая, умная, и если я ее не вижу долго, то начинаю скучать по ней. Конечно, в душе я понимаю, что ей не пара. Но сердцу ведь не прикажешь…

– Наверное, Вадик, это все же вполне серьезное чувство, – вздохнул Александр. – Ну, что ж, любовь – это от Бога. Проверишь же ты, насколько все серьезно, в разлуке. Помнишь, как у Александра Куприна: «Разлука для любви – то же, что ветер для огня: маленькую любовь она тушит, а большую раздувает еще сильнее».

Давай, Вадик, собирайся. Поедем в Зимний на чаепитие к императору. Там, скорее всего, будет и твоя Ольга. Только ты там будь аккуратнее – посматривать на нее посматривай, но жаркие взгляды не мечи. А то похоже, что Николай кое о чем уже начал догадываться.

– Хорошо, папа, – кивнул Вадим, – я постараюсь держать себя в руках. Хотя, если честно, мне это будет не так уж просто сделать. Ты, если что, следи за мной. Увидишь – ткни кулаком в бок.

– К концу чаепития ты у меня будешь весь в синяках, – рассмеялся Шумилин-старший. – Ладно, не боись, парниша, все будет в порядке. Ну, давай, приведи себя в божеский вид, переоденься, и будем ждать карету. Император обещал послать за нами экипаж.

И отец с сыном стали готовиться к вечерним посиделкам в Зимнем дворце.

* * *

Сергеев-старший выкроил-таки время и отправился в поселок индейцев-кашайя, где жили мать и дед креола Степана. По своему опыту Виктор знал – старики порой могут рассказать много интересного и полезного. Надо только уметь их разговорить.

В поселке неподалеку от крепости жили не только индейцы, но и русские. Об этом можно было судить и по тому, что наряду с рубленными из бревен, типично русскими домами, возвышались конически индейские постройки, изготовленные из коры гигантских секвой. Обитатели поселка – русские, креолы и индейцы – были в основном одеты в русское платье. Хотя встречались и те, кто сохранил и типичный индейский гардероб – точнее, почти полное его отсутствие. Мужчины были голые по пояс, а вместо штанов у них на бедрах висело что-то вроде фартука из кожи. Женщины кашайя расхаживали топлесс, и лишь у некоторых на плечи была накинута оленья или волчья шкура. Зато у всех индейцев на головах были надеты пышные головные уборы из перьев и повязки из цветов и травы. Обитатели поселка с любопытством разглядывали Сергеева и сопровождавшего его капитана Мальцева. Умелые ремесленники – кашайя славились изделиями, сплетенными из веток и кореньев – сидели у своих жилищ и плели корзины и короба. Они переговаривались друг с другом, ни на минуту не прекращая свою работу.

У входа в «вигвам» – так Виктор про себя назвал жилище, в котором жил дед Степана – гостей встретила средних лет женщина в русском платье и с повязанной платком головой. Это была мать креола, крещеная индианка, которая поздоровалась с ними по-русски и предложила войти в жилище.

Там, на оленьей шкуре, восседал старый индеец. Видимо, приготовившись к приходу гостей, он надел свое «парадное платье» – что-то вроде длинного плаща с капюшоном, изготовленное из птичьих перьев. Издали оно было похоже на армейский маскировочный костюм «кикимора».

Увидев Виктора, старик сделал попытку привстать, но ноги, похоже, плохо его слушались, и он, едва приподнявшись, тут же плюхнулся на оленью шкуру.

Лицо индейца было изрыто глубокими морщинами, но глаза оказались удивительно ясными и молодыми. Он сказал что-то, и его дочь перевела на русский язык.

– Коготь Орла приветствует тебя, апихойбо[20]. Он рад принять в своем жилище такого гостя. Мы знаем, что белый вождь справедлив и добр к людям из племени кашайя. Коготь Орла будет рад помочь русским. Только старость сделала его слабым, подобно младенцу. Но память у него хорошая, и Коготь Орла готов рассказать апихойбо обо всем, что его интересует.

– Скажи Когтю Орла, – ответил Виктор, – что меня интересует многое. Ведь я совсем недавно прибыл из России в эти края. Император назначил меня главой всех, кто живет на землях, которые русские в свое время купили у индейцев кашайя. И мы собираемся построить здесь новые города и жить вместе с вами в мире и дружбе.

– Мы знаем, что русские – добрые соседи, – согласился старый индеец. – Вы не испанцы, которые хотели превратить нас в рабов и заставляли кашайя трудиться на их полях даром. Потому-то русские свободно, без оружия, ходили по нашей земле, а испанцы не могли и шагу ступить без сильной охраны.

– Русские не обижают тех, среди кого они живут, – сказал Сергеев. – Если, конечно, те не пытаются обидеть русских.

Коготь Орла внимательно посмотрел на своего гостя.

– Апихойбо спрашивал у моего внука – где можно найти желтый металл, который белые называют золотом. Я слышал, что этот металл действует на белых людей, как «огненная вода» на индейцев. Мне бы не хотелось, чтобы у тебя, белый вождь, и у твоих людей помутился разум.

Сергеев усмехнулся. А ведь дедушка правильно мыслит. Ведь от кашайя останутся только рожки да ножки, если по их землям промчится орда золотоискателей. Надо убедить старика, что единственный для индейцев способ избежать такого варианта развития событий – найти тех, кто сможет защитить их от полного уничтожения.

– Коготь Орла – мудрый человек. Действительно, многие белые могут потерять разум, когда узнают о том, что в этих землях есть золото. И это может случиться в самое ближайшее время. Все больше и больше белых едут в Калифорнию, чтобы занять земли индейцев. Они не будут спрашивать на то разрешения, а силой захватят селения кашайя. А если те попробуют защититься от незваных гостей, то белые уничтожат их, не пожалев никого – ни мужчин, ни женщин, ни детей, ни стариков. Коготь Орла, наверное, слышал о том, что американцы сделали с индейцами, живущими на берегах Великих озер?

Старый индеец кивнул. Он немного подумал, а потом спросил:

– Скажи мне, апихойбо, а смогут ли русские спасти кашайя, если те попросят их о защите? Я знаю многих вождей помо[21], которые думают попроситься со своими племенами под руку вашего Большого Белого Отца. Мы готовы показать вам места, где в земле скрыто золото. Пусть оно лучше достанется вам, чем безумным белым, которые готовы перерезать глотку друзьям и родственникам из-за металла, из которого нельзя сделать ни нож, ни топор.

– Я спрошу у Большого Белого Отца об этом, – ответил Сергеев. – Но все ли вожди помо готовы просить у него защиты?

Коготь Орла пожевал губами, будто считая что-то в уме, потом посмотрел на Сергеева.

– Передай вашему Большому Белому Отцу, что если его люди не будут заставлять помо принимать чужую веру и не станут делать индейцев рабами, то большинство вождей помо признают его старшинство. Они покажут места на своих землях, где можно найти золото, станут платить дань русским мехами и дарами нашей земли. А если русские встанут на тропу войны, то воины помо будут сражаться рядом с ними.

– Я передам все, что ты сказал, Коготь Орла. Думаю, что Большой Белый Отец согласится с условиями помо. Он пришлет сюда своих воинов, которые, когда это будет нужно, защитят индейцев от незваных гостей. Ты ведь слышал – что случилось с бандитами, которые попытались напасть на наши владения?

Старый индеец впервые за все время разговора с Сергеевым улыбнулся.

– Наши люди видели то место, белый вождь, где твои воины встретили бандитский отряд, многочисленный, как рыбный косяк, идущий на нерест. Кашайя ненавидят бандитов, которые нападают на их селения, убивают воинов, грабят жилища и увозят женщин. Они везут их на ранчо мексиканцев, где продают, словно скотину. Русские так не поступают.

Многие ваши мужчины женятся на наших женщинах. Вот и моя дочь нашла себе мужа среди русских. Она была с ним счастлива и вырастила хорошего сына. А бандиты сделали ее вдовой.

Я знаю, что из России приезжают сюда в основном мужчины. Мы готовы отдать им своих женщин, чтобы их дети защищали эту землю, как свою собственную.

– Ты прав, Коготь Орла, – согласился Виктор. – Только тогда земля становится родной, если в ней будут похоронены твои близкие, а на ней будут жить твои потомки. Русские не будут заставлять кашайя принимать их веру. Кто захочет – пусть крестится и верует во Христа, а кто не захочет – пусть продолжает верить в Мадунду. Наши священники – не католические патеры, которые силой заставляли помо менять веру.

– Я знаю об этом, апихойбо. Мы, кашайя, готовы показать вам места, где есть золото. Пришли твоих воинов, мои люди проведут их по нашим землям, чтобы Большой Белый Отец мог получить это золото. Только пришли тех, кто не сойдет с ума, когда увидит его.

– Я все понял, Коготь Орла. Спасибо тебе. Я теперь буду почаще заходить к тебе и слушать твои мудрые советы.

Сергеев попрощался с индейцем и его дочерью и вышел из «вигвама».

– Ну что ж, Роман Викторович, – сказал он капитану Мальцеву. – Как говорят дипломаты, переговоры прошли в теплой и дружественной обстановке. Впрочем, как я понял, это был лишь первый тур. Посмотрим – как у нас пойдут дальше дела. Надо доложить обо всем в Петербург. Похоже, что нам придется подключить к переговорам более высокопоставленных лиц…

* * *

Антон Воронин был человеком азартным. Нет, он не просаживал свои деньги в тотализаторе, не сражался с «однорукими бандитами» и не играл на скачках. Азартен он был в работе – если у него она ладилась, то он забывал об отдыхе, еде и сне, ломая голову над очередной, казалось бы неразрешимой, проблемой, которую он должен был решить во что бы то ни стало.

Создав машину времени, Антон теперь днем и ночью трудился над ее совершенствованием. С того момента, как его стали курировать государственные структуры, Антон весь с головой ушел в работу. Теперь ему не нужно было рыскать по городу, напрягать свои связи, чтобы втридорога приобрести нужные комплектующие и детали. Достаточно было написать требование, и кураторы из «конторы» доставали все необходимое с похвальной скоростью.

У Антона появилось несколько толковых помощников, и он теперь был избавлен от необходимости заниматься черновой работой. Сейчас он трудился над проблемой увеличения расстояния между порталами в прошлом и настоящем. Антон хотел добиться того, чтобы можно было из XXI века попасть в любую точку на Земле XIX века. И наоборот. Скажем, вошел в портал в том же Петербурге или Севастополе XXI века, а вышел из него в Новоархангельске – столице Русской Америки XIX века. Тогда можно будет перебросить из Российской империи на Дальний Восток столько народу, сколько необходимо. И не нужно будет гнать переселенцев через сибирское бездорожье или вокруг мыса Доброй Надежды на кораблях.

Идея эта, по мнению Антона, была вполне разрешимой. Он работал над ней с таким азартом, что «загнал себя», как хреновый наездник загоняет лошадь. Все закончилось тем, что однажды, засидевшись у себя дома за рабочим столом, он почувствовал, что в глазах у него неожиданно потемнело, и он словно провалился в мягкую темноту.

Ребята из «конторы», которые вели скрытое видеонаблюдение за квартирой Антона, вовремя заметили, что их поднадзорный упал на пол и не подает признаков жизни. Запасным комплектом ключей они открыли дверь и, убедившись, что хозяин жив, до приезда медиков оказали ему первую помощь.

Очнулся Антон в больничной палате. Он лежал на койке под капельницей, а рядом с ним на стуле в белом халате сидел подполковник Щукин и укоризненно глядел на него.

– Так же нельзя, Антон, – тяжело вздохнул Щукин, покачав головой, – ведь если ты будешь трудиться такими же темпами, то сгоришь в один момент. А тебе это надо?

Значит, так, мы тут посоветовались с твоими друзьями и нашими эскулапами и приняли решение – ты должен отправиться в отпуск. Отдохни хотя бы недельку. Просто тупо ничего не делай – лежи на диване и плюй в потолок. Операторы, которых ты обучил, могут и в твое отсутствие прекрасно справиться с открытием и закрытием портала.

Шурик Шумилин предлагает тебе отправиться в туристическую поездку в XIX век. Это интересней, чем валяться кверху пузом на пляже в какой-нибудь там Анталье, или бродить с толпой туристов по Риму. В прошлом же можно пообщаться со многими знаменитыми людьми, посмотреть на то, чего уже нет в нашем времени – словом, оттянуться по полной.

К тому же там нет средств видеонаблюдения, – тут Щукин лукаво посмотрел на Антона, – а значит, ты можешь без свидетелей пофлиртовать с какой-нибудь тамошней мадемуазель. Ну что, согласен?

– Эх, Олег, – вздохнул Антон. – Все то, о чем ты мне сейчас рассказал, конечно, замечательно. Но ты должен понять – даже в Питере времен царя Николая Павловича я буду думать о работе. Впрочем, не стану с тобой спорить. Хорошо, давайте, выписывайте мне командировку в прошлое дней на десять. Да, и не забудьте насчет суточных…

– Не забудем, не бойся, – усмехнулся Щукин. – Выпишем тебе все, по полной форме. И гостинчики дадим с собой. Мало ли нужно будет отблагодарить хорошего человека за услугу. В общем, завтра в полдень готовься к старту…

Вот так Антон оказался в Петербурге XIX века. У входа в портал на Черной речке его встречали улыбающийся Шумилин и граф Бенкендорф. Антон был соответственно экипирован и одет, а в руках у него был увесистый саквояж, в котором было кое-что из одежды и «ништяки», которые Антон должен был вручить нужным людям.

– Рад вас видеть, Антон Михайлович, – поприветствовал Воронина Бенкендорф, – сейчас мы с вами отправимся в Зимний дворец, где вас примет государь. А жить вы будете в Гатчине. Там сейчас хозяйничают молодые – Николай Сергеев и его супруга Александра Николаевна. Они тоже будут вам очень рады.

– Антоха, – подмигнул другу Шумилин, – сейчас в Гатчинском парке красота – золотой ковер из листьев под ногами, воздух свежий, в пруду еще нет льда, и в прозрачной водичке плещутся жирные карпы. Если тебе не по душе жить во дворце, то можешь остановиться в павильоне Венеры на острове Любви.

– Нет уж, нет уж… – замахал руками Антон, – мне только Венеры не хватало. Потом придется с медиками иметь дело, излечивая что-то венерическое. Я лучше во дворце поживу, думаю, молодые найдут для меня комнатенку…

В Зимнем дворце император встретил изобретателя как дорогого гостя.

– Добро пожаловать, Антон Михайлович, – Николай, подойдя к нему, дружески обнял Воронина. – Я хорошо помню, как в первый визит в ваше время мне довелось погостить у вас. Поэтому я считаю долгом чести отблагодарить вас за гостеприимство. Вы будете моим личным гостем, и я постараюсь сделать все, чтобы ваше пребывание здесь запомнилось вам на всю жизнь.

– Благодарю вас, ваше величество, – сказал Антон. – Я – человек скромный в своих запросах и прибыл в ваше время лишь для того, чтобы немного отдохнуть от нашей суеты. Поэтому не буду докучать вам просьбами. А пребывание в таком интересном времени для меня само по себе большое удовольствие. Гидом мне послужит мой друг, Александр Павлович, – Антон кивнул в сторону Шумилина. – Он, как я вижу, чувствует здесь себя как дома.

– Хорошо, Антон Михайлович, пусть все будет так, как вы пожелаете, – кивнул император. – А если у вас появятся какие-либо просьбы – связывайтесь со мной по рации.

Николай указал рукой на лежавшую перед ним радиостанцию.

– Знаете, я теперь не могу без нее обходиться. Весьма нужная вещь для тех, кто руководит чем-либо. Спасибо Александру Павловичу – он обучил меня всем премудростям вашей техники, и я теперь пользуюсь рацией для того, чтобы быстро связаться с ним, или, к примеру, Александром Христофоровичем.

– Да, ваше величество, – ответил Антон, – техника, собственно говоря, и предназначена для того, чтобы облегчать людям жизнь. Я тут привез с собой кое-что и чуть позже покажу вам наши новинки.

– Конечно, Антон Михайлович, – спохватился император, – я чуть не забыл, что вы с дороги и, наверное, голодны. Я велел накрыть в моем кабинете стол. Посторонних там не будет, и мы сможем там приватно с вами побеседовать, а заодно и пообедать. А потом я познакомлю вас с супругой и своими сыновьями и дочерями. Пусть они увидят человека, который сумел подобрать ключик к двери, ведущей из прошлого в будущее.

За столом император и его гости вели неспешную беседу о текущих делах. Шумилин сообщил Антону о том, что его сын Вадим собирается в Русскую Америку, где он станет помощником Сергеева-старшего.

– Понимаешь, Антоха, там сейчас такая каша заваривается, что Иваныч может не справиться один, – сказал Шумилин. – Трудненько им там придется. Но я полагаю, что они вдвоем управятся.

А вот тебе, Антоха, придется подумать – как сделать так, чтобы к ним, в случае чего, можно было оперативно перебросить подкрепление. А то пока все это очень долго происходит.

– Я подумаю, – ответил Антон, – но пока мне надо чуток передохнуть. Устал я сильно, даже в обморок грохнулся как-то раз, словно институтка из Смольного. Меня Олег Щукин сюда чуть ли не силком выгнал. Но, Шурик, твою мысль я понял. Сделаю все, что смогу.

– Олег Михайлыч прав, – сказал император, который задумчиво грыз соленый огурчик и внимательно слушал разговор друзей. – Так что, Антон Михайлович, отдыхайте пока, набирайтесь сил и думайте о своем здоровье – оно вам еще понадобится…

В Гатчине Антона Воронина уже ждали. Сергеев-младший и Адини встретили его у входа во дворец. Здесь же был и Вадим Шумилин, который по предложению своего приятеля Николая переехал из Петербурга в Гатчину, чтобы лишний раз не видеть великую княжну Ольгу и не травить тем самым себе и ей душу. К тому же Вадим был очень занят – обложившись книгами и документами, он штудировал историю Русской Америки. По его просьбе в XXI веке для него подобрали все необходимые материалы о колонизации русскими Аляски и Калифорнии. Их записали на флэшку, которую и передали Вадиму во время очередной связи через портал.

По правде говоря, Николай очень переживал из-за того, что на помощь отцу в крепость Росс едет не он, а Вадим Шумилин. Он попробовал было начать разговор на эту тему, но Шумилин-старший тут же встал на дыбы и строго-настрого запретил ему даже думать об этом.

– Хорошо, ты уедешь, а как же Адини? – Александр строго посмотрел на Николая. – Что она будет делать одна, без тебя?

Николай попытался пробормотать что, дескать, она может отправиться с ним в командировку, но тут Шумилин окончательно вспылил и обозвал его глупым мальчишкой.

– Ты хоть понимаешь – о чем говоришь? – воскликнул он. – Там ведь могут быть такие ситуации, когда нужно будет сражаться, стрелять, лить кровь. А как себя при этом будет чувствовать бедная девочка? Это тебе не щукинская амазонка, которой море по колено.

– Извини, дядя Саша, – вздохнул Николай, – я об этом как-то не подумал. Хотя, – тут он улыбнулся, – Адини тут у меня проходит НВП. На лошади, пожалуй, она и без того ездит получше меня, а вот стрелять и руками махать я ее учу. Причем по ее просьбе.

– Ты смотри, особо не увлекайся, не забывай, что она только-только вылечилась от туберкулеза. Никаких марш-бросков, никаких нагрузок. Береги ее легкие. И занимайся с ней физкультурой дозированно. Если что, то сразу связывайся с дядей Лешей Кузнецовым.

Николай принял все услышанное им к сведению, и в разговорах с Шумилиным эта тема больше не поднималась. Николай вместе с Вадимом по утрам бегали по парку, потом занимались силовыми упражнениями и спаррингом. После завтрака они обсуждали возможные варианты развития событий в Северной Америке. Адини же сидела вместе с ними, поджав ноги, на диванчике в рабочем кабинете супруга и внимательно слушала разговоры мужчин, иногда задавая им вопросы. Причем спрашивала она почти всегда по делу.

Прибытие Антона Воронина в Гатчину обрадовало обитателей дворца. Вадим и Николай уважали его как человека, который создал машину времени. Если бы не он, то они никогда бы не попали в прошлое, а Николай не нашел бы свою любовь. Ну, а Адини просто нравился веселый и неунывающий друг ее новых друзей и мужа. Правда, в этот раз Антон шутил меньше, да и выглядел он усталым и озабоченным. Сопровождавший его Александр Павлович сказал, что Антон сильно переутомился и врачи посоветовали ему немного отдохнуть от всех дел и забот.

Адини велела отвести Воронину светлую и просторную комнату, приставила к нему слугу, который должен был сделать все, чтобы гость из будущего не испытывал никаких неудобств. А мужу и Вадиму Шумилину Адини сказала, чтобы они не доставали Антона своими проблемами.

– Человек приехал к нам отдыхать – так пусть он и отдыхает. Пусть больше гуляет, кормит карпов и уток в пруду, белочек в парке и ни о чем постороннем не думает. Пожалейте его – посмотрите, как он похудел и осунулся.

– Ты права, Адини, – улыбнулся Николай. – Только мы, мужчины, так уж устроены, что для нас порой дела государственные бывают важнее, чем дела личные. И вряд ли нас удастся переделать – ни в этом времени, ни в нашем. Посмотри на своего отца – он тоже не жалеет себя, потому что хочет, чтобы в государстве был порядок и людям жилось легче. И я уверен, что твоя мать не раз просила его пожалеть себя и хотя бы изредка вспоминать о своем здоровье.

– Да, ты прав, батюшка трудится с утра до вечера, – вздохнула Адини. – Но ведь он государь, повелитель огромной страны, а Антон просто человек, который тоже занимается очень важным делом. И надо, чтобы он был здоров душой и телом. Ведь он еще не старый. Скажи, Николя, а почему он не женат?

– Он был женат, но жена ушла от него. Потом она попыталась вернуться, но Антон не простил ей предательства. Ладно, у нас не принято обсуждать чужую семейную жизнь. Скажу только, что он сейчас живет один, и главное для него – работа, а уж потом все остальное.

– Жалко мне его, Николя. Нельзя человеку жить совсем одному. Нет, – спохватилась Адини, – у него, конечно, есть верные друзья, но это просто ужасно – возвращаться в свой дом, пустой и неуютный. У него ведь не было детей?

– Нет, его бывшая жена все время говорила, что дети – это лишние заботы, что надо пожить для себя, а уж потом когда-нибудь, можно их будет завести.

– Какой она плохой человек! – воскликнула Адини. – Разве можно так говорить о детях?! Ведь без них жизнь страшна, и недаром бездетность считается наказанием Божьим.

– А что теперь сделаешь-то? В нашем времени ему трудно найти супругу. Он – человек, имеющий отношение к государственной тайне, а потому за каждым его шагом следят специально приставленные к нему люди. И не потому, что ему не доверяют, а потому, что наши враги могут попытаться похитить его, чтобы разузнать у него все секреты изобретенной им машины времени.

У вас же ему вполне безопасно – британцы после последних событий остерегаются делать нам гадости. Хотя с ними всегда надо держать ухо востро. Ну, а если у него с кем-то здесь случится роман…

Николай лукаво посмотрел на Адини. Так зарумянилась и отвела взгляд. Она только что подумала о том же. И даже начала в уме прикидывать – с кем из ее знакомых дам и девиц можно было бы познакомить Антона.

Неожиданно и Николай, и Адини рассмеялись. С некоторых пор к ним в голову независимо друг от друга одновременно стали приходить одни и те же мысли. И это их очень забавило. Вот и теперь без слов они поняли друг друга, и им стало весело.

– Ладно, милая, – отсмеявшись, сказал Николай, – давай об этом подумаем чуть позже. А пока, если ты не против, сходим в тир и сделаем десятка три дырок в мишенях.

В укромном уголке парка был оборудован импровизированный полигон, где молодые супруги почти ежедневно упражнялись в стрельбе из пистолетов и автоматов. Конечно, Адини было далеко в этом деле до Николая, но она уже научилась не зажмуривать глаза перед тем, как нажать на курок, и почти половина выпущенных ею пуль попадали в мишень. А вот Николай и Вадим, который часто присоединялся к ним, стреляли всерьез, вгоняя пули чуть ли не одна в одну.

Один раз в Гатчину заглянула великая княжна Ольга. Официально – чтобы навестить сестру, неофициально – чтобы увидеть Вадима. С ней вместе в Гатчину приехал граф Бенкендорф. Александру Христофоровичу императором была назначена роль своего рода «дуэньи», приглядывавшей за великой княжной, дабы она не наделала глупостей.

Сестры сразу же уединились в комнате Адини, чтобы почирикать о своем, о девичьем. А мужчины после обеда отправились прогуляться в парк, благо осень была довольно сухой и солнечной. Потом они завернули в тир и предались там истинно мужской забаве – пальбе из оружия. Граф тряхнул стариной и очень удачно выпустил в мишень, изображавшую бандита с пистолетом, обойму из ПП-2000 – пистолета-пулемета, которым в XXI веке были вооружены российские силовики. Потом пришли дамы, которые тоже решили показать свое умение. У Адини это с грехом пополам получилось, у Ольги – не очень.

И тут Вадим решить продемонстрировать окружающим, а точнее, даме своего сердца, мастер-класс. Он вооружился АПС и выбил на простом белом листе бумаги инициалы: «ВКОН», что означало: «Великая княжна Ольга Николаевна». Александр Христофорович был восхищен и тут же заявил, что у него в карете хранится заветная бутылка «Вдовы Клико», которую следует немедленно откупорить и распить в честь таких метких стрелков. Адини и Николай переглянулись и улыбнулись, а Ольга с восхищением смотрела на Вадима и даже потеряла от восторга дар речи. Сам же Шумилин-младший смущенно шаркнул ножкой, раскланялся и произнес, что при хорошем оружии нет ничего удивительного в том, что все выпущенные из него пули летят туда, куда им следует лететь.

Итог этой необычной «пострелялки»: Николай на следующий день тоже выбил инициалы своей любимой и с поклоном преподнес мишень Адини, а Бенкендорф при встрече с Шумилиным-старшим с восторгом отозвался о Вадиме, заявив, что очень рад, что у его друга такой меткий сын. Император же с оказией переслал в Гатчину перстень с брильянтом и с запиской, в которой с похвалой отозвался о сыне уважаемого Александра Павловича, умеющего так блестяще владеть оружием.

А Ольга, которой Вадим подарил мишень с ее инициалами, время от времени доставала ее, бережно разглаживала и тяжело вздыхала.

Антон Воронин никогда так замечательно не отдыхал от всех забот и трудов, как во время своего пребывания в Гатчине в гостях у молодых супругов. Нет, время от времени он не выдерживал безделья, садился за письменный стол и начинал работать на ноутбуке, прикидывая – как усовершенствовать свое изобретение.

Антон хотел добиться, чтобы машина времени могла перебрасывать людей и материальные предметы из будущего в прошлое и из прошлого в будущее на максимальное расстояние – в любую точку земного шара. А еще ему хотелось, чтобы через портал можно было перемещать такие крупногабаритные предметы, как корабли, военно-транспортные и боевые самолеты и другую боевую технику.

Мирные грузы могли пока подождать. Дело в том, что России времен правления императора Николая Павловича необходимо было как можно быстрее застолбить за собой важнейшие опорные точки и территории в Азии и Америке. Если этого не удастся сделать, то русским придется вести долгие войны – как явные, так и тайные: с британцами за наши интересы в Азии, с янки – за Русскую Америку, которую они или купят, как это было в нашей истории, или захватят явочным порядком.

Ну, а европейских соседей России необходимо было приучить к тому, чтобы они ни при какой погоде даже и не помышляли о войне с «Северным колоссом». Правда, пока скрестить шпаги с русской армией желающих не находилось. Но ведь в нашей истории в 1853 году началась Крымская война, которой в этой истории не должно быть. Один из ее участников – несостоявшийся император Франции Луи-Наполеон – уже отправился в Страну вечной охоты. А британцы, напуганные расправой над лицами, принадлежащими к элите Соединенного королевства, пока не проявляли активности.

По словам Александра Шумилина, инглизы всерьез восприняли байку о таинственных потомках атлантов, с которыми связываться было смертельно опасно. К тому же не в традициях британской политики затевать большую войну в Европе, не имея союзников на континенте.

Через усовершенствованный портал нужно будет направить на Дальний Восток корабли, средства связи, транспорт, как наземный, так и воздушный. А главное – людей. Без них невозможно закрепиться в новых (да и в старых тоже) колониях.

Шумилин сумел убедить императора Николая Павловича отправить в Русскую Америку часть рекрутов из набора 1840 года, а также начать вербовку добровольцев для переселения на Дальний Восток и Русскую Америку. Все новые обитатели русских владений в тех землях получат щедрые подъемные, льготы по налогам, отмену рекрутской повинности, а главное – полную свободу. То есть после того, как они проживут лет десять в городах и селениях той же Русской Америки, и рекруты, и добровольные переселенцы получат паспорта и право свободного выбора места жительства на территории Российской империи. Но зная историю, можно всерьез надеяться на то, что поселенцы вряд ли захотят воспользоваться этой возможностью. А дети их уже будут считать Дальний Восток своей родиной.

Но все это будет зависеть от новых возможностей машины времени. И потому Антон, даже гуляя по чудесному Гатчинскому парку, нет-нет да возвращался к мыслям об усовершенствовании своего детища. Николай Сергеев и Адини на правах хозяев, как могли, пытались развлечь гостя. Они устраивали конные прогулки по Гатчине и ее окрестностям. Николай уже научился кое-чему и довольно уверенно держался в седле, Адини, которую с детства обучали верховой езде, была отличной наездницей. А вот Антон, который, честно говоря, сидел на лошади как собака на заборе, как мог старался не ударить в грязь лицом.

Вечером, ложась спать, он чувствовал себя не совсем комфортно. Ужасно болели мышцы внутренних поверхностей бедер, да так, что ходить приходилось чуть ли не враскорячку. Да и все тело ломило, словно его избили. Хорошо, что Антон, отправляясь в прошлое, захватил с собой различные мази и притирания, которые позволяли снять боль и заживить потертости в промежности.

Правда, вечера у Антона были связаны не только с пренеприятными процедурами медицинского характера. После ужина он оставался в обществе молодых хозяев дворца и вел с ними долгие беседы «за жизнь». Адини с интересом слушала рассказы мужа и гостя о том, какие были нравы в их временах, которые со временем должны стать родными для нее. Она пыталась понять – как живут, о чем думают и чего хотят люди XXI века. И если ее любимый Николя был для нее более-менее ясен и понятен, то его друзья часто говорили о странных вещах.

Так, Адини с удивлением узнала, что в их времени существовало когда-то другое государство, носившее непонятное название СССР. Эта могучая держава, по размерам превышавшая Российскую империю, почему-то сама собой развалилась на несколько мелких стран. И теперь – о ужас! – Лифляндская и Эстляндская губернии уже не принадлежат России. И, что совсем странно, они даже пытаются угрожать России! Непонятно…

– Эх, Адини, – тяжело вздохнул Антон, когда девушка попыталась выяснить, что же все-таки случилось в конце XX века и почему все так произошло, – мы и сами не до конца поняли – как тогда оказались в полной заднице…

Увидев, что Адини покраснела, Антон извинился и попросил Николая, чтобы тот принес бутылочку хорошего вина. Сергеев-младший, который, в общем-то, не особо увлекался выпивкой, не стал возражать, и сам, не тревожа лакея, заглянул в стоящий в углу гостиной погребец, достал оттуда бутылку крымского. Мужчины налили по бокалу «Муската», помолчали, чокнулись и сделали по глотку божественного напитка.

– Да, – сказал после недолгой паузы Антон, – только потом мы поняли – что потеряли. Но поезд ушел, и пришлось приспосабливаться, точнее, выживать. Ну, про «лихие 90-е» тебе, Коля, рассказывать не надо – ты их видел своими глазами. А Адини лучше бы о тех временах вообще ничего не знать.

Давай, дружище, поговорим о чем-нибудь более веселом. Например, о том, как вы будете жить на два дома и на два времени. Ведь, как я понял, вы будете регулярно путешествовать из прошлого в будущее и наоборот?

– Да, Антон, скорее всего, именно так оно и будет, – кивнул Николай. – Отец отдает нам свою квартиру в Питере. Надо приглядывать за ней – все равно она пока пустует. Интересно, как он там сейчас в Калифорнии? Жаль, что нам с Адини нельзя туда перебраться…

– А почему нельзя? – Адини даже вскочила с места от волнения. – Я спрашивала у тех, кто там побывал, – местность вокруг крепости Росс красивая, климат здоровый. Конечно, вокруг крепости живут индейцы, но, как мне рассказывали, они мирные и русских не обижают. А если и заведется какой-нибудь злодей, то Николя не даст меня в обиду. К тому же я уже научилась хорошо стрелять.

Лицо Адини разрумянилось, волосы выбились из-под шляпки. Девушка воинственно уперла руки в боки и стала похожа на разгневанную амазонку. Антон и Николай переглянулись и рассмеялись.

– Милая моя, – сказал Сергеев-младший. – Да я нисколько не сомневаюсь в том, что ты собственноручно одолеешь дюжину команчей и снимешь с них скальп. Скорее надо будет их охранять от тебя, а не наоборот…

Потом Николай стал серьезным.

– Видишь ли, радость моя, твое пребывание в Калифорнии, а уж тем более на Аляске, создаст нам немало проблем. Все-таки места там неспокойные, и даже не из-за индейцев. В тех краях водятся представители так называемых цивилизованных народов, которые для нас более опасны, чем целое племя апачей или сиу.

Ты ведь дочь императора Николая Павловича, самодержца и верховного правителя огромной державы. У многих может появиться соблазн похитить тебя, потребовав в качестве выкупа слишком многое. Например, отказаться от каких-либо территорий, или выдачи одного из нас – пришельцев из будущего.

Твой отец – человек чести. Он не сможет согласиться на требования похитителей, и в то же время он очень любит тебя. Его сердце может просто не выдержать, выбирая между тобой и одним из нас…

– Неужели найдется такой мерзавец, который попытается похитить дочь русского императора? – удивилась Адини. Потом, видимо вспомнив рассказы мужа о подлостях британцев, вздохнула. – Ну что ж, если нельзя мне туда, то значит – нельзя. А все же жаль…

* * *

Капитан Мальцев проводил почти все свое время в поездках. Виктор Сергеев поручил ему вместе с креолом Степаном объехать становища индейцев и переговорить с их вождями, дабы наладить хорошие отношения. Ну, и заодно провести рекогносцировку – хотя нападение бандитов под предводительством Саттера и было отбито, но ухо все рано надо держать востро и быть готовым к визитам новых незваных гостей.

Мальцев подружился со Степаном. Они оба оказались из той породы людей, которых принято в веке XXI называть экстремалами или адреналиновыми наркоманами. Им нравились приключения, острые ощущения – словом, все то, что абсолютно неприемлемо для нормального человека. На «квадрике» они объездили почти всю территорию, прилегающую к крепости Росс, перезнакомились с индейцами и мексиканцами – владельцами ранчо.

Слухи о грандиозном побоище, устроенном русскими под стенами крепости Росс, докатились до самых отдаленных селений Калифорнии. На Мальцева и его спутника, приехавших на удивительной машине, сбегались посмотреть все, от мала до велика. Индейцы, увидев «квадрик», поминали Мадунду и воздевали руки к небесам. Мексиканцы же крестились и читали молитву, дабы отогнать злого духа, сидевшего, по их мнению, внутри машины, которая сама, без лошадей или мулов, двигалась с удивительной скоростью.

Во время одной из таких поездок капитан и познакомился с Кончитой. Точнее, с сеньоритой Консепсьон Диас – дочерью одного из богатых мексиканских ранчеро. Девица была на удивление красива. Черные вьющиеся волосы, стройная фигурка, гладкая загорелая кожа, карие глаза и ослепительно белые зубы. Впервые увидев Кончиту, Роман сразу понял, что влюбился в нее. До сего дня капитан считал себя «старым солдатом, не знающим слов любви». Конечно, у него, как у каждого нормального мужика, были недолгие романы с дамами. Но заканчивались они обычно тем, что его возлюбленные бросали его, или он, утомленный непроходимой глупостью и капризами своих фемин, бросал их. А тут…

«Быть мне камергером Резановым, – подумал Роман, узнав имя красавицы. – Надо же такому случиться – и почему-то именно со мной!»

Отец Кончиты, Франсиско Диас, симпатизировал русским и недолюбливал начальство, как местное – в Монтерее, так и дальнее – в Мехико. По его мнению, эти бездельники лишь драли налоги с честных людей. А вот навести порядок в Калифорнии, которая, как считал дон Франсиско, постепенно превращалась в место, куда стекались бандиты и голодранцы всех мастей, власти категорически не желали.

– Я был у вас в крепости, сеньор капитан, и мне там очень понравилось, – сказал гостеприимный хозяин ранчо, угощая своего гостя мачако – сушенной на солнце говядиной или свининой, которую жарят со специями и подают с яйцами и луком, либо завернутой в тортилью. – Вы умеете ладить с местными индейцами, с нашими чиновниками и с неотесанными и грубыми американскими китобоями.

– Ну, с последними мы уже перестали ладить, – улыбнулся Роман. – Наши корабли выгнали и американских китобоев, и английских браконьеров, которые безнаказанно хозяйничали в водах, прилегающих к берегам Русской Америки. Умные поняли, что им здесь делать нечего, а глупые и наглые… – тут Мальцев развел руками, дескать, кто не спрятался – я не виноват.

– Вот даже как, – покачал головой дон Франсиско. – Не поэтому ли на вас напал этот бандит Саттер? Правда, вы сумели уничтожить всех его головорезов. Кстати, а куда делся он сам?

– Дон Франсиско, – Мальцев хитро посмотрел на ранчеро, – Россия – огромная страна. В ней немало разных интересных мест, в которых могут поселиться такие беспокойные люди, как мистер Саттер. Например, Сибирь или Камчатка…

– Скажите, дон Роман, – Кончита, с любопытством слушавшая разговор мужчин, наконец набралась храбрости и решилась вступить в него. – А правда, что у вас в Петербурге по улицам гуляют белые медведи, а зимой так холодно, что люди все время должны пить горячее вино, чтобы не превратиться в ледяную сосульку?

– Нет, сеньорита, белые медведи у нас по улицам не гуляют. На них катаются верхом наши дамы. А холода у нас такие, что слова, сказанные на открытом воздухе, замерзают, едва выпорхнув изо рта, и тут же падают на землю. Поэтому, чтобы поговорить, нам приходится накрываться с собеседником с головой шерстяным плащом.

Сеньор Диас, услышав шуточные объяснения Мальцева, громко рассмеялся. Ему вторила Кончита, и ее звонкий голос звенел, словно серебряный колокольчик. Потом хозяин произнес тост за своего гостя, который, как сказал дон Франсиско, становится с этого дня его другом.

– Благодарю вас, – вежливо произнес Роман, – я тоже рад знакомству с вами. С нетерпением жду вас в крепости Росс. Думаю, что вы найдете там много интересного для себя. Я познакомлю вас с сеньором Сергеевым. Думаю, что вы найдете с ним общий язык. И вы, сеньорита, приезжайте к нам. – Мальцев посмотрел на Кончиту, и та неожиданно покраснела под его взглядом.

– Хорошо, сеньор капитан, – дон Франсиско кивнул. – Обещаю вам, что в самое ближайшее время я приеду к вам в гости. Мне действительно очень хочется познакомиться с новым губернатором Русской Калифорнии. К тому же я слышал от тех, кто недавно побывал у вас, что в крепости Росс много интересного – вроде механизма, на котором вы разъезжаете по нашим дорогам…

– Увы, дон Франциско, – ответил капитан, – это мы здесь ездим по дорогам, а на Камчатке или в Сибири дорог у нас вообще нет. Так что мы передвигаемся верхом на медведях.

Услышав эту шутку своего гостя, сеньор Диас и Кончита расхохотались…

Дня через три в крепость приехал дон Франсиско с дочкой, в сопровождении нескольких слуг. К удивлению Романа, Кончита ехала на симпатичной белой кобылке. Она уверенно сидела в дамском седле, и чувствовалось, что девица часто ездит верхом и умеет управлять лошадью.

Гостей встретил сам Виктор Сергеев. Мальцев представил его дону Франсиско и Кончите. Виктор Иванович плохо знал испанский язык, и потому Роману пришлось переводить их беседу. Сеньор Диас был деловым человеком, и они с Сергеевым-старшим быстро поняли друг друга. Ранчеро предложил Виктору продать крупную партию зерна и племенной скот. В свою очередь, дон Франсиско хотел купить у русских кое-что из сельхозинвентаря, а также оружие и порох.

– Видите ли, сеньор Виктор, – пояснил ранчеро, – времена сейчас неспокойные, и я думаю, что вместо уничтоженных вами бандитов могут появиться другие. Надо же чем-то защищать себя и свое имущество. Даже моя Кончита умеет неплохо стрелять из ружья и пистолета. А что делать – мне порой приходится на несколько дней покидать ранчо, чтобы съездить в Монтерей или к соседям. Она остается дома одна. И если что – ей придется защищаться от нападения разбойников. Я хочу вооружить наиболее надежных из моих слуг и пеонов. Тогда бандиты сто раз подумают, прежде чем напасть на ранчо.

– Дон Франсиско, вы всегда может рассчитывать на нашу помощь, – сказал Сергеев. – Мы не желаем, чтобы у нас под боком появились головорезы, угрожающие мирным людям. А Кончите сеньор капитан подберет самое лучшее оружие. Может быть, сеньорита покажет нам – как она им владеет?

Кончита задорно рассмеялась и кивнула в знак согласия.

Хозяева и гости отправились в арсенал, где хранилось оружие – трофеи, найденные на поле боя после разгрома саттеровского воинства. Из множества кремневых и капсюльных пистолетов Кончита выбрала себе небольшой изящный пистолет с серебряной насечкой и рукояткой, украшенной накладными пластинками из слоновой кости.

– Какой красивый! – воскликнула она. – Папа, я хочу, чтобы ты его купил.

– Сеньорита, – Сергеев галантно поклонился девушке, – я буду рад, если вы примете это оружие в качестве подарка.

– Грасиас, мучас грасиас[22], – Кончита поблагодарила Сергеева. – Вы преподнесли мне щедрый подарок. Папа, я думаю, что мы сумеем отблагодарить сеньора Сергеева за его доброту?

– Несомненно, дочка, – кивнул дон Франсиско. – А теперь, с позволения наших хозяев, неплохо бы посмотреть – как стреляет этот ваш подарок.

* * *

Знакомство нового руководства русской колонии в Калифорнии с сеньором Диасом оказалось полезным для обеих сторон. Ранчеро продал русским большую партию зерна, фруктов и кофе, за что получил взамен много полезных вещей, которые, как прикинул дон Франсиско, можно будет с большой выгодой перепродать как в самой Мексике, так и в САСШ.

Сергеев-старший, удостоверившись, что его новый коммерческий партнер – человек, которому можно доверять, – уже прикидывал будущие торговые операции, которые могли бы принести ему и дону Франсиско немалые барыши.

Но похоже, все происходящее не понравилось некоторым лицам, пристально наблюдавшим за происходящим в русской крепости и на прилегающих к ней территориях. В очередной свой приезд сеньор Диас пожаловался, что в окрестностях его ранчо появились какие-то подозрительные, хорошо вооруженные личности.

– Понимаете, дон Виктор, – говорил дон Франсиско, потягивая холодный хлебный квас – напиток, впервые опробованный им в крепости Росс и весьма пришедший ему по вкусу, – благодаря купленному у вас оружию мы сможем оказать достойное сопротивление бандитам, которые попытаются напасть на мое ранчо. Но я не смогу долго жить в осаде. А эти незваные гости, похоже, уходить никуда не собираются.

Нет, пока ни я лично, ни мои работники, ни мое имущество не пострадали. Но как мне докладывали, эти люди явно готовятся к нападению. Некоторые из них пытались завести знакомства с моими работниками, угощали их виски и выпытывали – сколько человек живет на ранчо, сколько там оружия, и где хозяин, то есть я, его хранит.

– Саттера нет, но дело его живет, – глубокомысленно произнес капитан Мальцев, переводивший беседу Сергеева и сеньора Диаса. – Как любили петь янки: «John Brown’s body lies a-mouldering in the grave; His soul’s marching on!»[23] Видимо, хозяева этого янки швейцарского розлива нашли новых искателей приключений, и с их помощью решили попытаться взять реванш за разгром банды Саттера.

– Вполне может быть, – кивнул Виктор и спросил у Мальцева: – И как нам теперь следует поступить? Будем ждать, когда эти гангстеры разгромят ранчо нашего нового друга? А потом возьмутся за нас? И что будет с ними и сеньоритой Кончитой?

– Да-да, сеньор Виктор, – закивал дон Франсиско, внимательно слушавший разговор русских и уловивший имя своей дочери. – Я боюсь, что моя девочка может попасть в руки этих каналий. Нельзя ли ей какое-то время пожить у вас, в крепости? Думаю, что сюда эти бандиты не сунутся. Я буду вам очень благодарен…

Сергеев и Мальцев переглянулись. Помогать сеньору Диасу нужно при любом раскладе. Во-первых, он стал для них полезным человеком, через которого можно получить выход на верха местной (и не только местной) власти. Во-вторых, бандиты, которые появились в окрестностях ранчо дона Франсиско, могли быть опасными и для обитателей русской колонии. Ну, а в-третьих, Мальцеву далеко не безразлична была судьба Кончиты. Точнее, совсем не безразлична. Он готов был прямо сейчас, словно средневековый рыцарь, помчаться на выручку прекрасной даме, которую собирается похитить злой разбойник или дракон.

– Виктор Иванович, – сказал Мальцев, – я прикинул – можно направить на ранчо дона Франсиско с десяток наших казачков. Снабдим их рациями, боеприпасами, дадим парочку «печенегов», один АГС. Думаю, что первый наскок бандитов они легко смогут отбить, а потом по рации доложат нам о нападении. Мы вышлем помощь на «тиграх» и окончательно ликвидируем это бандформирование. А насчет Кончиты – наверное, следует пойти навстречу сеньору Диасу. Девушке, действительно, безопаснее будет у нас.

– Принято, – согласился Сергеев. – Переведи нашему гостю, что мы берем под охрану его ранчо. И про Кончиту не забудь – пообещай, что мы ее не дадим в обиду, – тут Виктор незаметно подмигнул капитану.

И теперь Роман мог встречаться с Кончитой каждый день. Правда, дон Франсиско отправил дочку в крепость Росс не одну, а в сопровождении дуэньи – родственницы, вдовы кузена, которая на положении экономки проживала на его ранчо. Донна Исабель оказалась женщиной невредной, снисходительно поглядывавшей на долгие беседы своей подопечной с русским капитаном. На всякий случай донна Исабель посетила главного человека в русской крепости – дона Виктора. Она немного говорила по-английски, и разговор между ними шел без переводчика.

Суть же беседы заключалась в следующем. Донна Исабель обещала не чинить препятствий для общения сеньориты Кончиты с русским капитаном. Начальник колонии взамен должен был дать слово, что его подчиненный будет вести себя пристойно и не покушаться на честь сеньориты. Виктор такое слово, естественно, дал, и донна Исабель, взглянув своими черными глазами на собеседника, шурша подолом длинного платья, покинула кабинет.

Сергеев задумчиво почесал свою голову, украшенную большой лысиной, и задумчиво хмыкнул. Его недавняя собеседница была еще не стара и выглядела гораздо моложе своих сорока лет. «Надо будет с ней продолжить знакомство, – подумал Виктор. – Ну, хотя бы для совершенствования разговорного испанского языка». И он, критически взглянув в зеркало, поправил то, что он гордо называл челкой – одинокую прядь волос, спадавшую на высокий лоб.

Тем временем хорунжий Никифор Волков – а именно его с десятком казаков отправил Сергеев на ранчо дона Франсиско – регулярно докладывал по рации об оперативной обстановке. Действительно, как установила разведка, в окрестностях ранчо появились вооруженные люди численностью примерно до двух десятков. И хотя среди них было несколько индейцев и мексиканцев, костяк банды состоял из лиц европейского происхождения. По ухваткам и экипировке они смахивали на авантюристов, которых нанимали богатые фермеры или коммерсанты для того, чтобы с их помощью решить некоторые трудноразрешимые вопросы. Причем порой далеко не вполне законными способами. Похоже, что эти «ганфайтеры» – так капитан Мальцев окрестил незнакомцев – ожидали подкрепления. Сами они вели себя осторожно, на глаза не лезли, но разведку вели весьма активно. Они кружили вокруг ранчо, высматривали что-то в подзорную трубу и делали какие-то записи.

Сергеев-старший решил выждать какое-то время, а потом прибыть с усилением на ранчо сеньора Диаса, чтобы более конкретно разобраться в происходящем. То есть познакомиться поближе с бандюками и выведать их намерения. Только все неожиданно пошло не по его плану. «Ганфайтеры», видимо, получив отмашку от своих хозяев, решили больше не тянуть и напасть на ранчо дона Франсиско.

В крепости Росс о начавшихся боевых действиях узнали рано утром. Выйдя на связь, Никифор Волков доложил Мальцеву, что под покровом ночи с десяток бандитов попытались тайком пробраться на территорию ранчо, чтобы поджечь хозяйственные постройки и создать панику. Но казачий дозор, у которого были в наличии ПНВ, быстро обнаружил крадущихся налетчиков и поднял тревогу.

Бандиты не успели ничего поджечь и, потеряв в перестрелке двоих человек, сбежали. Понимая, что нападение может вскоре повториться, Никифор приказал своим подчиненным занять заранее оборудованные огневые позиции, а людям дона Франсиско велел не путаться под ногами и, в качестве резерва, собраться на небольшой площадке перед домом хозяина ранчо, где и ждать дальнейших указаний.

Мальцев доложил обо всем Сергееву и поднял по тревоге гарнизон крепости. Он решил отправиться на ранчо дона Франсиско и там всерьез заняться вконец обнаглевшими «ганфайтерами». Взяв часть своих «мышек» и два десятка казаков, он выступил в поход на нескольких «тиграх». Казаки следовали вслед за авто на конях. Кончита, узнав, что ее отец в опасности, предъявила Мальцеву ультиматум – или он возьмет ее с собой, или она прямо сейчас уляжется под колеса машины пришельцев и будет там лежать до тех пор, пока они не пообещают взять ее с собой в поход.

Времени на спор с упрямой девицей у Романа не было, и он, с досадой махнув рукой, дал согласие. Девица, похоже, была настроена весьма решительно. Если ее не взять, то она верхом на лошади помчится вслед за ними на выручку отцу. А запереть ее на ключ – этого капитан не мог себе позволить.

Довольная Кончита забралась в его авто. Мальцев велел ей надеть броник и каску. В этой экипировке сеньорита выглядела довольно воинственно и смешно.

Очередное сообщение от Никифора Волкова оказалось тревожным – к бандитам подошло подкрепление…

Если верить тому, что сообщил Волков, то на помощь нападавшим подошел отряд кавалеристов численностью до пятидесяти сабель. И что самое тревожное – у них были два орудия. Небольшие, правда, но с их помощью бандиты могли разнести ограду вокруг дома сеньора Диаса, а потом и сам дом. К тому же наличие артиллерии у нападавших наводило на неприятные размышления – если из ружей и пистолетов могли палить обычные «романтики с большой дороги», то для стрельбы из пушек необходимы были специально обученные люди. Похоже, что на горизонте появились армейцы. Только вот чьи?

Капитан Мальцев прикинул – мексиканцы вряд ли бы напали на ранчо уважаемого и в Калифорнии, и в Мехико человека. Тот, кто бы отдал подобный приказ, рисковал получить впоследствии большие неприятности. А ради чего? К тому же под ружьем у губернатора не было столько народа, да и с порохом, как пожаловался ему дон Гонсалес, в Монтерее было плохо.

А вот если напали американцы… Причем скорее всего, не поставив в известность федеральное правительство. Тут надо действовать максимально жестко. И неплохо было бы взять живьем самого главного бандита и разузнать у него – какого черта они наехали на дона Франсиско и для чего им, собственно, нужен весь этот танец с саблями…

Тем временем на связь снова вышел Никифор Волков и сказал, что при поддержке артиллерии нападавшие добрались до ограды вокруг ранчо и довольно метко обстреливают окна хозяйского дома.

– Роман Викторович, – в голосе казака явно слышалась тревога, – эти разбойники уже успели подстрелить несколько слуг дона Франсиско. Ружья у них хорошие, хотя против «калашниковых» им далеко. У наших, слава богу, потерь нет. Спасибо броникам – пули их не берут. Но если они из пушек начнут бить по дому, то тогда нам придется совсем плохо. Вы уж там поспешите.

– Держись, Никифор, – ответил Мальцев, – мы идем на выручку. Будем у вас минут через двадцать. Вот только поднимем беспилотник, чтобы разобраться, что к чему. У вас там снайперка вроде была. Попробуйте с чердака дома достать артиллеристов. Если получится, конечно.

«Тигр» мчался по узкой дороге, ведущей к ранчо сеньора Диаса, поднимая клубы пыли. Кончита с непривычки вскрикивала и даже, забыв о правилах приличия, вцепилась в руку Романа. Неожиданно на связь вышел Сергеев-старший.

– Роман, – сообщил он, – мы тут подняли в воздух беспилотник. В общем – картина маслом. Человек пятьдесят бандитов окружили со всех сторон ранчо и ведут по нему беглый огонь. Учитывая, что палят они из ружей дымным порохом, разобрать что-либо трудно. Понятно лишь одно – эти архаровцы, похоже, крепко получили по зубам и на рожон не лезут. Ага, они снимают с позиций орудия – похоже, что казачки подстрелили кого-то из расчета. Но уходить не собираются…

А пушки они собираются установить напротив главного входа. Видимо, эти бандиты хотят вынести ядрами ворота и входную дверь. Потом они обстреляют сам дом, после чего пойдут на штурм. Давайте, ребята, жмите на газ – надо выручать хозяев и наших ребят.

«Тигры», и без того мчавшиеся, как КамАЗы на ралли Париж – Дакар, прибавили ходу. Кончита ойкнула и прижалась к капитану. А тот, обняв одной рукой девушку, взял в другую руку гарнитуру и вызвал Волкова, чтобы предупредить его о грозящей опасности.

– Никифор, ты смотри, сейчас по вам начнут из пушек палить. Убери пока лишних людей в подвал. Пока пушки будет бить, бандиты на вас точно не полезут – они могут угодить под свои же ядра. Вам хватит одного-двух наблюдателей, которые сообщат вам, если начался штурм. А мы уже на подходе.

– Ждем вас, Роман Викторович, – ответил казак, – но у нас тут жарко. Еще несколько человек у нас убило и ранило. Ага, вот и пушки начали стрелять…

– Сейчас будем, – Мальцев прикинул, что до ранчо дона Франсиско осталось чуть меньше километра. Он велел водителю притормозить и выбрался из машины. За ним сунулась было Кончита, но капитан довольно невежливо втолкнул ее в салон «тигра».

– Сеньорита, – Роман постарался сделать строгое лицо, – вам следует находиться здесь и ждать нашего возвращения. А если вы не послушаете сеньора Пабло, – капитан указал на водителя, – то я велю ему пристегнуть вас наручниками к креслу. Ради вашей же безопасности.

Кончита бросила на Мальцева испепеляющий взгляд. Таким она его еще не видела. Но Роману было сейчас не до ее переживаний.

Мальцев собрал своих подчиненных и начал ставить им задачу. Ситуация осложнилась тем, что казаки, следовавшие верхами за «тиграми», сильно отстали и могли прибыть на место лишь к шапочному разбору. А «мышек» было всего дюжина. Но каждый из них стоил как минимум десятерых бандитов.

– Значит, так, – сказал капитан, – работают три группы. Первая – старший Гвоздь – выйдет к ранчо справа. Работаем по возможности бесшумно. Вторая группа – старший Сом – заходит слева. Третью группу поведу я. Мы берем на себя пушки. «Тигры» медленно будут следовать за каждой из групп и в случае чего окажут поддержку из АГС.

Ну, а всем вооружиться по полной. Пленные желательны, особенно главнюки этих ухорезов. Но хрен его знает – кто из них главный. Все одеты в цивильное, никаких тебе шевронов и знаков различий. В общем, всем все ясно? Если ясно – проверим связь, и вперед.

Со стороны ранчо доносилась стрельба. Потом дважды ухнули пушки. «Мышки» змейкой нырнули в кусты.

Мальцев со своей группой двигался на звуки ружейных выстрелов. Пушки еще дважды бабахнули, а потом надолго замолчали. Похоже, что кто-то из казаков из СВД и на новой позиции достал орудийные расчеты.

Впереди на дороге замаячили чьи-то силуэты. Бойцы замерли на месте. Потом двое двинулись вперед.

«Вот лафа здесь, – подумал Мальцев. – Никаких тебе растяжек, никаких мин. Под ноги нужно смотреть лишь на предмет того, чтобы не вляпаться в чье-либо парное дерьмо».

Через минуту «мышки» уже свободно вышли на дорогу и махнули рукой. Капитан подошел к ним. В кустах лежали двое, по внешнему виду – типичные ковбои из фильмов про Дикий Запад. У каждого во лбу было по дырке, из которых текла кровь. Лица убитых были вполне европейские – они явно не были похожи на мексиканцев или индейцев.

Где-то совсем рядом снова бахнули пушки. Из-за кустов поднялось облако дыма. Мальцев кивнул своим «мышкам». Они начали осторожно, прикрывая друг друга, двигаться туда, где стояли орудия. Один из бойцов снял с плеча ГМ-93 – помповый гранатомет, и вопросительно посмотрел на капитана.

«У него там в магазине три гранаты, – вспомнил Мальцев, – первая – термобарическая и две – осколочные. Первую – в бочки с порохом, а две другие – “в разлуку” – если кто, конечно, уцелеет после этакого бада-бума. Только это вряд ли».

Боец скрылся в кустах. Остальные замерли в ожидании. Вскоре громыхнуло так, что заложило уши. Столб черного дыма поднялся в небо. Стрельба на мгновение затихла.

– Ну как ты там, Фил, жив? – спросил по рации Мальцев.

– Жив, однако в ушах до сих пор звенит, – ответил Фил. – Шеф, можешь у этой босоты дюжину «двухсотых» отминусовать. И примерно столько же небоеспособны – контузило их неслабо. Так что можно идти и не спеша зачищать.

Капитан махнул рукой, и его группа, внимательно оглядываясь по сторонам, двинулась вперед. За ней, тихо урча движком, ехал «тигр»…

* * *

Кем бы они ни были, эти налетчики, но против «вежливых людей» они оказались слабыми в коленках. Группы «спецов» ударили по бандюкам с трех сторон. Работали четко, «флеш»[24] из автомата – и очередной налетчик отправляется в Страну вечной охоты.

Поначалу бандиты толком и не поняли, кто на них напал. Они ожидали, что прибывшие на выручку дону Франсиско люди, как это здесь принято, с дикими воплями, размахивая ружьями и колюще-режущими предметами, пойдут в атаку. Их можно будет не спеша отстреливать, благо нападавшие умели попадать в подброшенную вверх пустую бутылку из-под виски.

Но те, кто пришел за их жизнями, действовали совсем иначе. И это было страшно. Собрав вокруг себя уцелевших, вожак бандитов решил пойти на прорыв. Вскочив на коней, десятка два всадников с гиканьем, стреляя навскидку из ружей, помчалась туда, где, как им казалось, никого не было. Но они ошиблись.

Из-за кустов высунулся размалеванный камуфляжем капот «тигра». Потом появился и сам бронированный автомобиль. Пулеметчик, чья голова и торс возвышались над крышей «тигра», открыл огонь из «печенега». Патронов он не жалел. Расстреляв почти всю ленту, он посшибал с седел налетчиков, пощадив лишь главного, который, поняв, что сейчас он будет убит, бросил ружье и поднял руки вверх, показывал, что сдается.

– Прекратить огонь! – бросил в гарнитуру Мальцев. – Всем пройтись, соблюдая осторожность, и провести контроль. Нам не нужны будут «восставшие из ада». А главного давайте сюда, ко мне. И свяжите его хорошенько. Чует мое сердце, что это та еще птица.

«Мышки» разбрелись по полю боя, осматривая поверженных врагов. Иногда они постреливали, прекращая ненужные мучения налетчиков. Все равно в здешних краях их вряд ли кто сумеет вылечить. А тратить на них дефицитные лекарства из будущего и перевязочный материал…

– Роман Викторович, – раздался из рации голос Никифора Волкова, – вы уже всех разбойников порешили? Нам можно выходить из дома?

– Да, Никифор, бой закончился за полным истреблением противника. Как там ваши дела? Все целы?

– Из наших, Роман Викторович, слава богу, никого не убило. Несколько казаков подранило, но не сильно. А вот дон Франсиско…

– Что с ним? – голос Мальцева дрогнул. Капитан огляделся по сторонам – нет ли поблизости Кончиты. – Жив он, или как?

– Жив, но получил пулю в грудь. Когда порох у орудий взорвался, он высунулся из окна, чтобы посмотреть, в чем там дело. Тут его кто-то и подстрелил. Мы его перевязали, как вы нас учили. Подушечки закрепили на ране, посадили в кресло, не дали слугам уложить на диван. Но если его не отвезти к врачу, то он скоро помрет.

«Вот незадача, – подумал капитан. – В крепости у нас есть фельдшер, но судя по ранению, дону Франсиско требуется хирург, специализирующийся на ранениях грудной клетки. Значит, раненого надо перебросить в наше время через портал, иначе ему кирдык».

Мальцев связался по рации с Сергеевым и кратко обрисовал ему ситуацию.

– Роман, слушай сюда, – немного подумав, сказал Виктор Иванович. – Твои ребята пусть зачистят как следует окрестности ранчо и вокруг него. Вдруг кто-то из этой сволочи уцелел. А ты на «тигре» дуй ко мне в крепость. Через час у нас по плану намечен очередное открытие портала в XXI век. Антон обещал, что это будет экспериментальный переход – из крепости Росс в Петербург. Туда-то мы и отправим раненого. Но надо, чтобы с ним был кто-то из его близких. Ты вроде прихватил с собой его дочку. С ней как, все в порядке?

– Да нормально все с ней, Виктор Иванович. Весь бой просидела «тигре» в бронике и каске. Надо только ей сказать, что с отцом случилось несчастье. Ох, до чего мне не хочется этого делать!

– Давай, Роман, времени у тебя осталось мало. Будешь рефлексиями страдать – дон Франсиско помрет. Так что сажай раненого в «тигр», и вперед – аллюр, три креста.

Мальцев подошел к «тигру», где, изнывая от волнения и неизвестности, сидела Кончита. Вздохнув, он сообщил ей о ранении отца.

– Матерь божья! – воскликнула девушка. – Он опасно ранен?

Роман кивнул, и Кончита умоляюще спросила у капитана:

– Вы можете спасти моего отца?!

– Можем, – ответил Роман, – но для этого его надо срочно отправить туда, где ему окажут помощь опытные врачи. И еще, надо, чтобы с ним отправился кто-то из его родных и близких. Может быть, это будет донна Исабель?

– Нет, я не оставлю отца! – воскликнула Кончита. – Я буду при нем сиделкой. Давайте, отправляйте его к вашим врачам. Я готова следовать за отцом хоть на край света!

Вскоре Никифор Волков и трое казаков принесли раненого дона Франциско. Они превратили его кресло в импровизированный паланкин, приделав к нему два крепких шеста. Кончита, увидев отца, залилась слезами. А Мальцев тем временем дал указания своим подчиненным и велел связанного по рукам и ногам пленного забросить в багажник второго «тигра».

Когда дона Франсиско со всем бережением перенесли из кресла и усадили на сиденье машины, капитан и Кончита влезли вслед за ним в салон «тигра», и машина тронулась с места. Обратно они ехали с меньшей скоростью – рывки и толчки были противопоказаны раненому.

«Тигр» подрулил к тому месту, где должен был открыться портал. Там их уже ждали Сергеев и несколько доверенных людей, которые помогли вынести из машины раненого дона Франсиско. Запасливый Виктор Иванович притащил из крепости раскладную кресло-каталку, на которую пересадили отца Кончиты. А потом в воздухе появилась мерцающая изумрудная точка…

* * *

Что происходило потом, когда перед испуганной и взволнованной Кончитой открылась дверь в другой мир, девушка вспоминала словно о каком-то удивительном сне.

Сначала изумрудная точка превратилась в сверкающий овал. Кончита увидела странных людей в удивительных костюмах, рядом с ними стояли какие-то машины. Дон Виктор что-то сказал по-русски, и люди по ту сторону овала засуетились. Они осторожно подхватили коляску, на которой сидел раненый отец девушки, и покатили ее к одной из машин. Капитан Мальцев обернулся к Кончите и сделал приглашающий жест рукой. С отчаянно бьющимся от волнения сердцем девушка шагнула в неизвестный ей удивительный мир.

Капитан о чем-то переговорил с доном Виктором, после чего подхватил Кончиту под локоток и повел ее к большой желтой машине с красным крестом на боку, в которую люди в просторных светло-зеленых куртках и брюках осторожно грузили ее отца.

– Слушай меня внимательно, – капитан попытался успокоить девушку и объяснить ей, как ей надо вести себя в мире XXI века. – Ничему не удивляйся и внимательно запоминай, что я тебе буду говорить. Скоро сюда подъедет девушка, которая говорит по-французски и по-английски. Ты же вроде знаешь английский?

Кончита кивнула, и капитан продолжил:

– Ее зовут Надежда, по-испански Эсперанса, и она побудет с тобой. Она поможет тебе переодеться в одежду, которую здесь носят, и расскажет, что здесь нужно делать и как.

– Здесь – это в вашей России? – спросила Кончита.

– Здесь – это в России, и в будущем, – Мальцев внимательно посмотрел в глаза девушки. – Мы, Кончита, пришли в ваш мир из будущего. И ты сейчас в XXI веке.

– Матерь божья! – испуганно воскликнула девушка. – Как это в будущем?! Вы что, колдуны, продавшие душу дьяволу?!

– Нет, что ты, – улыбнулся капитан. – Просто наши ученые изобрели машину, с помощью которой можно путешествовать во времени. А наши врачи могут лечить раненых, которых у вас считают безнадежными. Твоего отца сейчас повезут в госпиталь, где ему сделают операцию. Думаю, что с ним все будет в порядке. Через день-два тебя пустят к нему, и ты сможешь с ним поговорить. А пока…

Капитан увидел девушку, которая шла к порталу, который снова медленно превращался в маленькую мерцающую точку.

Он махнул рукой, подзывая ее к себе.

– Надежда, привет! – сказал Мальцев. – Отец передал тебе мою просьбу?

– Да, папа позвонил мне, но я так толком ничего и поняла, – ответила Надежда Щукина. – Понятно только лишь то, что у вас там в Калифорнии была изрядная стрельба и есть раненые. А что это за красавица рядом с тобой? Она тоже оттуда?

– Я расскажу тебе подробно обо всем случившемся чуть попозже, – ответил Мальцев. – Кратенько все обстоит следующим образом. Была стрельба, причем немалая. Отец этой девицы, наш друг, получил пулевое ранение в грудь. Мы его отправили в ВМА. Думаю, что все будет хорошо.

А девица сия – его дочь. Зовут ее Кончита. Тебе придется стать для нее гидом в нашем времени. Для начала переодень ее, накорми, напои и дай выспаться. Сеньорита сегодня много пережила, нервы у нее натянуты, словно струны, и потому можно ей накапать чего-нибудь успокоительного.

Скажу сразу, Надежда, Кончита – далеко не кисейная барышня, она хорошо держится в седле, неплохо стреляет. Да и характер у нее… Ну, в общем, примерно такой же, как твой. Так что ее особо не чмори – может получиться обратка. Ты, кстати, по-испански говоришь?

– Так, чуть-чуть, – ответила Надежда Щукина, внимательно слушавшая капитана, которого знала как одного из сослуживцев отца. – А она говорит на других языках?

– Вроде бы она владеет немного английским, – сказал Мальцев, взглянув на Кончиту, внимательно прислушивающуюся к их разговору. – А впрочем, вы, женщины, всегда найдете общий язык. Если что, звони мне. Я сейчас отправлюсь в Управление. Надо отписаться обо всем случившемся твоему отцу. Похоже, что в Калифорнии заваривается крутая каша.

– Кончита, – капитан повернулся к девушке, – вот, познакомься, это – сеньорита Эсперанса, слушайся ее, она тебе все объяснит и поможет в случае чего. Ты сейчас отправишься к ней домой и поживешь пока там. Когда врачи разрешат пустить тебя к отцу, она отвезет тебя в госпиталь. Все понятно?

– Хорошо, я буду слушаться сеньориту Эсперансу, – кивнула Кончита. – Я готова следовать за ней хоть на край света.

Попрощавшись с Мальцевым, девушки отошли в сторонку и внимательно осмотрели друг друга.

– Нет, так дело не пойдет, – первая нарушила молчание Надежда. – В таком виде тебе не стоит появляться на улице. Надо посмотреть, нет ли в нашей гардеробной чего-нибудь из одежды.

– Эспе, – ответила Кончита, – я вижу, что ваша одежда не похожа на нашу. Ты скажи мне, что у вас носят. Если надо, то я буду носить то, что принято в вашем мире.

Надежда обняла за плечи новую знакомую. Она зашла с ней за ширму в ангаре, где стоял шкаф с одеждой для путешественников во времени.

– Давай примерим вот это, – Надежда что-то прикинула в уме и достала из шкафа вешалку, на которой висел женский брючный костюм. – Думаю, тебе он будет впору.

Она помогла Кончите раздеться, отметив, что мексиканка отлично сложена и у нее прекрасная фигура, а потом помогла ей надеть непривычную для нее одежду. Закончив все дела, Надежда критически осмотрела девушку.

– Что ж, очень даже неплохо, – наконец произнесла она. – Теперь подберем тебе туфли, теплую куртку, и можно ехать. Ты учти, что сейчас в Петербурге уже холодно. На улице лежит снег.

– Я потерплю, – ответила Кончита. – Лишь бы отец поправился, – тут девушка неожиданно всхлипнула и залилась слезами.

– Ну вот, сразу реветь! Не беспокойся – все будет хорошо. Через пару дней ты увидишь отца. Наши доктора делают просто чудеса. А пока идем. Я отвезу тебя ко мне домой, где ты примешь ванну, поешь и выспишься. Надо, чтобы ты завтра была полна сил и энергии.

Кончита очень удивилась, когда, выйдя из ангара, она увидела улицу, залитую ярким светом и сновавшие по ней автомобили. Еще больше она удивилась, когда Надежда подвела ее к небольшой машине, открыла ее и предложила сесть на заднее сиденье. Кончита ожидала, что к ним сейчас подойдет человек, который сядет на место кучера этой машины, но за руль уселась ее новая подруга, завела мотор, и они поехали.

Кончита с удивлением рассматривала из окон машины незнакомый город, ярко освещенный, словно власти его по какому-то торжественному случаю устроили фейерверк. Один раз она видела нечто подобное в Монтерее, но то, что сейчас происходило на улицах Петербурга, было во много раз красивее.

Девушка спросила у Надежды – какой сегодня праздник отмечают в русской столице. Оказалось, что это обычное уличное освещение и огни рекламы.

– В праздники у нас все во много раз красивее, – добавила Надежда. – Может быть, тебе удастся увидеть наши фейерверки и салюты.

Автомобиль неожиданно остановился.

– Все, Кончита, выходи, – скомандовала Надежда. – Мы уже дома.

Она помогла мексиканке выбраться из авто. Та осмотрелась. По тротуару сновали люди, одетые по-разному, нарядно и не очень. Молодые люди с любопытством поглядывали на двух симпатичных девушек, одна из которых была похожа на провинциалку, первый раз попавшую в большой город.

– Ну все, пошли, – Надежда взяла Кончиту за рукав, и они стали подниматься по освещенной яркими фонарями лестнице. У одной из дверей они остановились. Надежда достала ключи и защелкала замками.

– Заходи, – сказала она, жестом предлагая войти своей гостье. – Чувствуй себя здесь как дома…

* * *

Проводив раненого дона Франсиско, его дочь и сопровождающих их лиц, Виктор Сергеев решил заняться захваченным предводителем бандитов, напавших на ранчо сеньора Диаса. Его пока закрыли в пустом каменном амбаре, служившем в крепости помещением для арестантов.

«Он явно не местный, – размышлял глава русской колонии, – скорее всего, это янки. Хотя может оказаться и британцем. Сволочи, и чего им неймется! Все лезут и лезут на чужие земли, словно коты на запах валерьянки. У Романа есть хороший спец по допросам – надо будет его подтянуть, чтобы разговорить пленного. Эти американцы даже не подозревают – что могут наши “вежливые люди”, если им понадобится срочно получить информацию от “языка”. У них и египетская мумия заговорит».

В крепости к Виктору подошел кузнец Дик Фергюсон, который прижился в русских владениях и чувствовал себя в крепости совсем неплохо. Руки у него были умелые, и за сделанную им работу Дику хорошо платили. Сергеев-старший давно снял с него наблюдение – поведение кузнеца не вызывало подозрений, сомнительных знакомств он не заводил, скорее наоборот. Фергюсон сдружился с казаками, активно учил русский язык и уже довольно сносно говорил на нем.

– Мистер Сергеев, – сказал он, – тут мимо меня ваши люди провели пленного. Он из тех, кто попытался напасть на ранчо дона Франсиско?

– Из тех, Дик, из тех, – ответил Виктор. – А что это тебя вдруг заинтересовало? Ты что, знаком с этим человеком?

– Кажется, я его знаю, – задумчиво произнес Фергюсон. – Довелось мне встретить его в доме Саттера. Он по каким-то своим делам заглянул к этому швейцарскому ублюдку. Правда, тогда он был и одет поприличней, и рожа у него была не так помята. И еще, мистер Сергеев, мне запомнилось, что Саттер называл этого человека полковником.

– Полковником, говоришь? – Виктор задумчиво почесал затылок. – А как ты думаешь, он действительно полковник, или это просто его прозвище?

– Я думаю, что он точно военный, – уверенно сказал Фергюсон. – Уж больно он уверенно себя вел – похоже, что этот человек привык командовать. Да и выправка у него была чисто военная.

– Спасибо тебе, Дик, – Сергеев дружески похлопал по плечу кузнеца. – Ты нам очень помог. Если потребуется, ты подтвердишь то, что только что сказал мне, на очной ставке?

– Подтвержу – почему не подтвердить, – улыбнулся кузнец. – Ну, не нравятся мне все эти бандиты из Вашингтона. Я – честный человек, и помогать им не собираюсь.

Зайдя в свой кабинет, Виктор немного подумал и велел дежурившему у штаба казаку привести пленного.

Минут через десять в дверь постучали. Казак ввел в кабинет высокого худощавого мужчину лет сорока, с коротко стриженными рыжеватыми волосами и небольшой бородкой клинышком. При задержании он получил легкие телесные повреждения, впрочем, абсолютно не фатальные. Так, несколько ссадин на лбу и синяк под левым глазом.

– Присаживайтесь, – предложил Виктор пленнику. – Надеюсь, что у вас хватит ума сразу рассказать мне о том, почему вам вдруг захотелось напасть на ранчо сеньора Диаса. Вообще-то такой поступок является тяжким преступлением, и за него вы имеете реальный шанс угодить на виселицу.

Пленный, безучастно слушавший Сергеева, при последних словах вздрогнул и бросил испепеляющий взгляд на сидящего за столом русского начальника.

– Я требую, чтобы ко мне относились почтительно, – произнес он, гордо выпятив нижнюю челюсть. – Я – гражданин Североамериканских Соединенных Штатов, и требую, чтобы меня срочно доставили к американскому консулу в Монтерее.

«Вот как? – Сергееву даже стало смешно от неприкрытой наглости янки. – Похоже, что это было в крови у пендосов всегда, что в XIX веке, что в XXI. Ладно, посмотрим, как он у нас запоет, когда им займутся ребята капитана Мальцева».

– А может быть, вы не только гражданин САСШ, – сказал Виктор, – но и полковник американской армии? Но мы поступим с вами не как с офицером, а как с обычным бандитом. Вам стоит помнить, что находитесь вы не на территории Соединенных Штатов, а на нашей земле. И что нам делать дальше с вами, мы решим сами.

– Моя страна отомстит вам за мою смерть, – набычившись, произнес янки. – Скоро в Калифорнию – да и не только в нее – войдут наши войска и прихлопнут географическое недоразумение, именуемое Мексикой. Глупец Саттер поспешил, он не стал ждать, когда подойду я с моими людьми. Я тоже ошибся – не знал, что ваши люди так хорошо вооружены и что вы станете защищать этого упрямца Диаса.

– Понятно, – усмехнулся Сергеев. – Вы пронюхали о том, что в этих краях нашли золото. И решили разбогатеть. За чужой счет, естественно.

– Бросьте, мистер Сергеев, – нагло ухмыльнулся янки. – Вы что, всерьез считаете, что не золото правит миром, а какие-то слюнявые понятия о добре и справедливости?

– У нас с вами разные понятия о добре и справедливости, – ответил Сергеев. – А пока вы мой пленник, и я даю вам последний шанс остаться в живых – взять бумагу, перо и чернила и подробно написать, кто дал вам указание выжить нас и наших соседей с этой территории, и что лично вам за это обещали. Ну, и представьтесь, наконец. Ведь как-то неприлично разговаривать с человеком, имя которого мне неизвестно.

– А если я откажусь отвечать на ваши вопросы? – окрысился янки. – Вы что, будете меня пытать?

– Будем, – спокойно и буднично произнес Сергеев. – Поверьте, наши люди это умеют делать. Ваши индейцы со своими «столбами пыток» – просто дети по сравнению с ними. Все-таки мы азиаты и дикари – ведь так у вас в Америке называют русских?

Янки побледнел. Похоже, что он испугался бы меньше, если этот пожилой и лысоватый русский, больше похожий на доброго дедушку, привыкшего нянчиться с внуками, стал бы угрожать, кричать и топать ногами. Он понял, что русский не шутит, и если он станет упрямиться, то его действительно начнут пытать.

– Хорошо, – наконец произнес янки. – Я действительно полковник армии САСШ. Меня зовут Майкл Джонсон. Родом я из Бостона. Один из сенаторов в приватной беседе сказал мне, что в земле вокруг вашей крепости есть золото. Пока об этом известно немногим. Но скоро о золоте узнают многие, и тогда сокровищами придется делиться.

Сенатор дал мне деньги для того, чтобы я нанял и вооружил отряд волонтеров. С ними я должен был добраться до Калифорнии и ждать дальнейших распоряжений.

– А как же Саттер? – спросил Сергеев. – Он что, тоже действовал по указке ваших сенаторов?

– Не могу сказать со стопроцентной уверенностью, но похоже, этот швейцарский пройдоха действовал на свой страх и риск, хотя, скорее всего, свои люди в Конгрессе у него точно есть. Только он сглупил – когда в подобных делах участвуют большие люди из Вашингтона, не стоит становиться им поперек дороги. Саттер решил сам взять куш и ни с кем не делиться. И потому он… Кстати, что вы с ним сделали?

– Скажите, полковник, – спросил Виктор, – вас интересует судьба Саттера или ваша собственная судьба?

– Я понял вас, мистер Сергеев, – ответил янки. – В общем, мне больше нечего сказать.

– А как вы узнали про золото, которое находилось на землях, принадлежавших Франсиско Диаса? Ведь вы напали на его ранчо для того, чтобы захватить его?

– У сеньора Диаса были плохие слуги, – ухмыльнулся полковник. – Один из них, выпив виски в кабаке, проболтался о том, что на земле его хозяина есть место, где было найдено золото. Мы вели переговоры с сеньором Диасом, предлагая ему продать свое ранчо, но он отказался. Пришлось прибегнуть к более сильным аргументам. Если бы не вы…

– Понятно, – сказал Сергеев. – Я дам вам бумагу и письменные принадлежности. Спешить вам некуда, и вы можете подробно изложить всю историю, только что рассказанную мне. Если же у вас начнутся проблемы с памятью, мы сможем помочь вам справиться с вашими проблемами. До свидания, полковник.

Виктор позвал казака и велел отвести пленного в его камеру. А сам выключил диктофон, на который был записан весь разговор с американцем, и задумался…

* * *

Дон Франсиско почувствовал, что он жив. Нет, он кое-что помнил после того, как получил пулю в правую половину груди. Это было во время нападения на его ранчо этих проклятых янки. То, что полковник Джонсон не шутит, он понял сразу. Такие бандиты из Вашингтона ему были хорошо знакомы. За деньги они были готовы на любое, самое страшное, преступление.

Вот потому-то дон Франсиско и обрадовался, когда ему удалось познакомиться с русскими из крепости Росс. Эти храбрецы, казалось, не боялись никого и ничего. Они сумели разгромить банду Саттера, который считал себя «императором Калифорнии». Значит, они сумеют дать отпор и полковнику Джонсону.

А все это чертово золото! Лучше бы его не было на его земле. Но пеон, рывший канаву, на беду своего хозяина нашел самородок. Дон Франсиско заставил пеона поклясться всеми его языческими богами в том, что он никому не расскажет о находке. Но, видимо, клятвы своей он не сдержал. И месяца два назад этот проклятый полковник приехал в асьенду сеньора Диаса, якобы чтобы закупить у него несколько десятков бычков.

Поговорив немного о новостях и о ценах на скот в Монтерее, Джонсон спросил напрямую о хозяина – не продаст ли ему тот свое ранчо. Деньги он за него предложил немалые. Но дон Франсиско не собирался расставаться со своей собственностью, о чем сразу же и сообщил гостю. Тогда полковник стал угрожать дону Франсиско, заявив, что, отказавшись от сделки, тот подпишет себе смертный приговор. И, как оказалось, он не блефовал…

Дон Франсиско с трудом приоткрыл глаза. Он с удивлением увидел, что лежит на кровати в незнакомом помещении. Рядом с ним на стуле дремала его любимая дочь. Лицо Кончиты было бледным и осунувшимся. Одета она была в серо-голубой костюм. Дон Франсиско почувствовал, что его грудь туго перетянута бинтом, а от сгиба руки тянулись к странным стеклянным сосудам тоненькие трубочки.

Дремавшая Кончита неожиданно проснулась. Увидев, что отец очнулся, она радостно воскликнула:

– Слава Господу нашему Иисусу Христу! Папа, ты жив! Сейчас я позову врача…

– Подожди, дочка, – с трудом разлепив спекшиеся губы, произнес дон Франциско, – скажи мне сначала – цело ли наше ранчо, и где мы с тобой сейчас находимся?

– Папа, с ранчо все в порядке, – ответила Кончита, – конечно, эти бандиты кое-что пожгли, но это все ерунда. Самое главное – ты жив и скоро будешь здоров. Здешние врачи – просто волшебники. Если бы не они…

Тут Кончита зарыдала…

– Не плачь, девочка, – сказал дон Франсиско и зашелся кашлем. Грудь его пронзила боль. Раздался странный писк, и через минуту в комнату вбежала женщина в таком же, как у дочери, светло-зеленом костюме. В руке ее была странная штучка. Она нагнулась над раненым и вонзила острую иглу в его руку.

– Кончита, успокойся, – сказала по-английски женщина, – мы же договорились с тобой, что ты сразу же позовешь меня, когда твой отец очнется. Почему ты это не сделала?

– Простите меня, сеньора Евгения, – виновато произнесла Кончита. – Я так обрадовалась, когда папа открыл глаза, что все позабыла. Я больше не буду…

– Сеньора, – дон Франсиско, почувствовав, что боль в груди затихла, попытался заступиться за дочь, – не надо ругать Кончиту. Девочка просто обрадовалась, увидев, что я очнулся, и не смогла сдержаться… Скажите лучше – где я, и кто мои спасители?

– Кончита еще не успела ничего рассказать? – женщина-врач покосилась на девушку, – хорошо, я вам все расскажу, только не волнуйтесь. Вы находитесь в Санкт-Петербурге…

– Это в том, который в России? – удивился дон Франсиско. – Не может быть! Чтобы попасть в Россию, надо несколько месяцев плыть по морю, пересечь несколько океанов…

– Папа, – Кончита погладила отца по руке, – мы и в самом деле в Петербурге. А всего два дня назад мы были в Калифорнии. Я сама бы не поверила во все случившееся, если бы не видела это своими глазами.

– Я верю тебе, дочка, – тихо произнес дон Франсиско, – но я не могу понять – как такое возможно… Впрочем, Господь может совершать чудеса, о которых мы даже не догадываемся…

– Папа, – с дрожью в голосе произнесла Кончита, – я не сказала тебе самое главное – мы находимся в будущем… Мы в XXI веке…

– Так значит, люди из крепости Росс, – недоверчиво произнес дон Франсиско, – они тоже?..

– Да, папа, правда не все. Но капитан, дон Виктор и еще несколько других – люди из будущего. Неужели было трудно догадаться об этом, увидев их оружие и чудесные вещи, с помощью которых они передвигаются, разговаривают друг с другом! Я думала, что они такие, потому что они из России. Они действительно из России, но из России будущего…

– У меня голова кругом идет, – дон Франциско устало прикрыл глаза. – Знаете, мне надо все хорошенько обдумать.

– Все правильно – вам лучше отдохнуть и поспать, – сказала женщина-врач. – Я сейчас сделаю вам еще один укол, и вы уснете. А завтра проснетесь и продолжите беседу с дочерью…

Утром дон Франсиско почувствовал себя значительно лучше. Он осмотрел комнату, в которой стояла его кровать, обратив внимание на странные ящики с мерцающими огоньками, удивительного вида светильники и другие предметы непонятного назначения.

Вскоре в комнату вошла Кончита, неся поднос, уставленный тарелками и кружками.

– Доброе утро, папа, – сказала девушка, – давай сначала поедим, а потом поговорим, если силы тебе это позволят.

Дон Франциско почувствовал вдруг, что он очень голоден. От запаха еды у него рот наполнился слюной, а в животе забурчало.

Кончита поставила поднос на тумбочку и стала с ложечки кормить отца. Когда же дон Франсиско насытился, она собрала пустую посуду, составила ее на поднос и подвинула стул поближе к кровати, на которой лежал дон Франсиско.

– Папа, – Кончита аккуратно протерла лицо отца влажной салфеткой, – сеньора Евгения сказала, что ты скоро сможешь вставать с постели и понемногу прогуливаться. А когда ты окончательно поправишься, мы снова вернемся на наше ранчо.

– Дай бог, чтобы все было именно так, – вздохнул дон Франсиско. – Но я все еще никак не могу понять – как эти люди попадают из прошлого в будущее и наоборот. Хотя наши потомки должны быть намного умнее нас. Ты успела познакомиться с кем-нибудь из них?

– Да, папа, – кивнула Кончита. – Я подружилась с сеньоритой Эсперансой. У нее я остановилась, хотя со вчерашнего дня живу здесь, в больнице. Эспе – замечательная девушка. Она умеет управлять машинами, которые летают по небу, а стреляет она лучше, чем Игнасио, наш управляющий.

– Он, кстати, жив? – спросил дон Франсиско. – Я помню, как он стоял у окна в нашем доме и стрелял из карабина по наступающим бандитам.

– Игнасио жив и даже не ранен, – вздохнула Кончита. – А вот некоторые из слуг убиты. Раненых же еще больше. Но русские доктора говорят, что их жизнь вне опасности.

– Слава Иисусу Христу. А где дон Роман? Надеюсь, он не ранен?

Кончита зарумянилась и отвела глаза. Похоже, что она была неравнодушна к храброму русскому капитану.

– Нет, папа, – наконец ответила она. – Дон Роман цел и невредим. Он привез тебя сюда, в Санкт-Петербург, и пока находится в своем времени.

– Дочка, – дон Франсиско сделал вид, что не заметил смущения Кончиты, – пригласи его ко мне. Я должен поблагодарить его за все, что он сделал для нас. И еще я хочу поговорить с ним кое о чем. Но это уже наши, мужские дела.

– Хорошо, папа, – кивнула Кончита, – я сегодня же сделаю это…

* * *

– Сеньор Франсиско, – сказал Роман Мальцев, обращаясь к раненому, лежавшему на больничной койке, – вы позвали меня для того, чтобы поговорить со мной о каком-то серьезном деле?

– Да, сеньор капитан, – ответил мексиканец, – я бы хотел серьезно переговорить с вами об очень важном для меня деле. Но для начала я хочу поблагодарить вас за то, что вы спасли меня от смерти. Мне рассказали о том, как вы перестреляли бандитов, напавших на мое ранчо. Жаль, конечно, что при этом погибло несколько моих слуг…

Дон Франсиско тяжело вздохнул. Кончита, сидевшая рядом с отцом на стуле, забеспокоилась и приложила свою узкую ладонь к его лбу.

– Не бойся, дочка, – ответил раненый, – я сегодня чувствую себя значительно лучше, чем вчера. Ты прости меня, но мне хочется поговорить с сеньором капитаном с глазу на глаз. Так что оставь нас вдвоем.

Кончита, немного обиженная, поднялась, демонстративно одернула больничный халат и с гордо поднятой головой вышла из палаты.

После небольшой паузы дон Франциско заговорил. Голос у него был тихий, порой он замолкал на минуту-две, собираясь с силами.

– Дорогой Романито, – сказал он. – Не обижайся, что я так обращаюсь к тебе. У меня нет сына – только дочь, которую я очень люблю. И мне очень бы хотелось, чтобы у меня был сын, умный храбрый, честный, такой, как ты. Я не слепой и немного разбираюсь в людях. Я вижу, как ты смотришь на Кончиту, а она – на тебя. Скажи мне, только честно, ты любишь мою дочь?

Мальцев, почувствовав, что его щеки зарумянились, а сердце гулко застучало, кивнул.

– Ну вот и хорошо, – улыбнулся дон Франсиско. – Если ты попросишь руки моей дочери, и если она согласится стать твоей женой, то я не буду возражать против вашего брака. Мне хочется, чтобы судьба Кончиты находилась в руках такого надежного человека, как ты.

– Дон Франсиско, – Роман наклонился над раненым, – я сегодня же предложу руку и сердце Кончите, и если она скажет мне «да», то я буду самым счастливым человеком на свете. Только скажу вам честно – ей будет трудно со мной. Я – человек военный, часто уезжаю туда, где стреляют и убивают. Вы можете представить – каково будет ей в мое отсутствие.

– Я все понимаю, Романито, – ответил дон Франсиско. – Такова доля жен всех воинов. Только Кончита будет тебе верной супругой, которая будет ждать тебя с войны столько, сколько надо. И еще, Романито, я хочу, чтобы все мое имущество – а у меня его немало – перешло к тебе в качество приданого. Мне больше некому передать его после того, как мне придется покинуть этот мир. Поверь мне, Кончита будет хорошей хозяйкой.

– Спасибо, сеньор Франсиско, только вряд ли мне придется качаться в гамаке на вашем ранчо, кушать персики и любоваться звездами. Думаю, что в ближайшее время в Калифорнии будет неспокойно. Надо ждать множество незваных гостей. Вы понимаете, что я имею в виду.

– Золото? Ты уже знаешь о нем? Хотя как я мог забыть, что вам, людям XXI века, известно все. Ведь наше будущее – ваше прошлое. Да, Романито, на землях, которые принадлежат мне и в скором времени будут принадлежать тебе, найдено золото.

Когда один из моих пеонов принес мне самородок, найденный им в реке, я был рад, как ребенок, которому подарили красивую игрушку. Эх, если бы я знал, что меня ждет! Золото – это проклятие рода человеческого, сводящее людей с ума. Кто-то из моих слуг – к сожалению, мне так и не удалось узнать, кто именно – разболтал о драгоценной находке. Потом появился этот проклятый полковник…

– Да, сеньор Франсиско, – ответил капитан, – мы знали о наличии золота в недрах Калифорнии. Мало того, нам известно, где именно его искать. Только «золотая лихорадка» в нашей истории началась в 1848 году. Правда, к тому времени крепость Росс и все русские земли в Калифорнии были уже проданы, а сама Калифорния из мексиканской стала американской. В 1846 году САСШ нападут на Мексику и отберут у мексиканцев более половины их земель, в том числе и Калифорнию.

– Вот, значит, как, – сеньор Франсиско был ошеломлен и огорчен словами Мальцева, – значит, в любом случае меня бы выгнали с моих земель. И Кончита стала бы нищей бродяжкой…

– Насчет лично вас я точно сказать не могу. Что с вами произошло в нашей истории, мне неизвестно. Но если вам и посчастливилось бы уцелеть во время захвата янки Калифорнии, то наверняка вас с ваших земель согнали бы озверевшие от желания разбогатеть золотоискатели. Их во времена «золотой лихорадки» в Калифорнию приехало видимо-невидимо. Если вы хотите, я дам вам почитать хроники, в которых описывался тот ад, который творился в местах находки золота.

Нас удивило то, что «золотая лихорадка» началась на несколько лет раньше, чем это было в нашей истории. Видимо, само наше появление в вашем мире каким-то образом изменило ход событий. Нас это абсолютно не устраивает.

Скажите, сеньор Франсиско, у вас есть хорошие знакомые в Мехико? Это должны быть достаточно серьезные люди, к словам которых прислушались бы члены правительства Мексики. Вы понимаете, что я имею в виду…

– Понимаю, Романито. Да, у меня есть такие знакомые. Эти люди достаточно богаты и имеют хорошую репутацию. К их словам прислушиваются власти предержащие. Когда я поправлюсь и вернусь на свое ранчо, то сразу же напишу им письма и приглашу к себе. Пусть они познакомятся с доном Виктором – думаю, им будет о чем с ним поговорить.

– Это было бы очень хорошо, дон Франсиско. Нам не хочется, чтобы американцы оторвали от Мексики больше половины ее территории и унизили вашу страну. Мы могли бы найти с вашим правительством общий язык. С Вашингтоном же сие сделать будет нелегко. Да и все договоры, подписанные этой страной, янки нарушают с легкостью необычайной.

– Ты прав, Романито, янки верить нельзя. Они уже захватили у нас Техас и, как мне кажется, продолжат отбирать у нас земли, провинцию за провинцией. Мексиканцы должны остановить их. Может быть, это у нас получится, если вы, русские, нам поможете.

– Сеньор Франсиско, как вы понимаете, такие решения принимаются на самом высшем уровне. Я доложу о нашем сегодняшнем разговоре своему руководству. Ну, и копию переправлю в Петербург для императора Николая Павловича. Думаю, мой доклад там тоже прочитают с большим вниманием.

– Хорошо, – кивнул раненый. – А пока позови Кончиту. Как мне кажется, она с нетерпением ждет окончания нашего разговора. И мы сейчас окончательно решим вопрос о вашем браке.

Сеньор Франсиско оказался прав. Выйдя из палаты, Мальцев увидел стоящую у окна девушку.

– Кончита, – сказал капитан, снова почувствовав волнение и сердцебиение, – мы разговаривали о многом, в том числе и о тебе. Я попросил у сеньора Франсиско твоей руки, и он дал свое согласие. А ты согласишься стать моей женой?

– Да, я готова отдать тебе, милый, и руку, и сердце. Я полюбила тебя с первого взгляда. Мой отец дал согласие на наш брак. Но как отнесутся к этому твои родственники? Ведь мы с тобой такие разные. Мы из разных народов, разной веры, а самое главное – из разных времен. Тебе придется привыкать к нашим нравам и обычаям, а мне – к вашим.

– Моя мать будет очень рада, если я женюсь. Она давно уже уговаривает меня завести семью. Но мне все как-то не хватало на это времени. Жаль, что мой отец не дожил до этого дня. Он тоже, как и я, был офицером, и погиб в Афганистане.

Что же касается того, что мы разные, так это не так уж и страшно. Люди привыкают ко всему. И не такие уж мы разные. Один мой современник женился на дочери русского императора. И ничего, они прекрасно понимают друг друга.

– Милый, – вздохнула Кончита, – я сама мечтаю о том, чтобы наша жизнь была полна любви и согласия. Давай побыстрее зайдем в палату, где отец уже заждался нас. Пусть он нас благословит…

Эпилог

– Значит, «золотая лихорадка»? – задумчиво произнес президент. – Рановато она началась, однако. И как вы предлагаете поступить?

Подполковник Щукин задумчиво покачал головой. Собираясь на встречу с руководством, он обобщил всю информацию, поступившую из крепости Росс, прочитал донесение капитана Мальцева и еще раз пролистал справку, подготовленную специалистами по Калифорнии времен погони за золотом.

– Похоже, что наше появление в прошлом все же вызвало некие смещения в тамошних исторических процессах, – сказал Щукин. – Да, в нашей истории «золотая лихорадка» началась в 1848 году. И Калифорния тогда уже принадлежала не Мексике, а США. Нынешний расклад более выгоден для нас.

Дело в том, что у нас появился шанс договориться с Мексикой, объяснив тем, кто определяет политику этой страны, что лучше отдать в аренду или продать часть своей территории Российской империи, чем потерять половину страны в результате агрессии северных соседей. Возможно, что в данном случае придется немного приоткрыть карты – рассказать мексиканцам о том, что ждет их через пять с небольшим лет. А может быть, и раньше – еще раз хочу напомнить о том, что хронология событий, похоже, сместилась.

– Золото России нужно, – задумчиво произнес президент. – Как той, XIX века, так и нынешней. И жалко будет, если его получат американцы… Олег Михайлович, вы говорили мне, что тот богатый мексиканец, которого ваши люди спасли в Калифорнии от нападения американских разбойников, согласился отдать руку своей дочери старшему группы ССО капитану Мальцеву. Насколько там у них все серьезно?

– Владимир Владимирович, как я понял из полученной мною информации, сеньор Диас искренне благодарен нам за спасение своей жизни. Но он не только поэтому согласился выдать дочь за Мальцева. Там имеет место быть настоящая любовь. И мексиканец готов отдать в приданое за Кончиту – так зовут его дочь – свое ранчо и территорию, где было найдено золото. Кроме того, сеньор Диас обещал, что после того, как поправится, по возвращении в XIX век повидается с серьезными людьми из Мехико и сообщит им о нашем предложении.

– Значит, если янки все же рискнут начать войну против Мексики, Россия встанет на защиту жертвы агрессии? – президент неожиданно ухмыльнулся. – А что, в этом есть определенный смысл. Таким образом, мы в той истории остановим территориальную и экономическую экспансию Североамериканских Соединенных Штатов, и к началу XX века это государство будет не похоже на то, которое в результате международного разбоя появилось в нашей истории.

– Тут возможны различные варианты, – осторожно произнес Щукин. – Надо учитывать и позицию императора Николая. До сего времени он весьма негативно относился к инициативе части мексиканского истеблишмента установить нормальные дипломатические отношения с нами. Но тут можно сыграть на рыцарских чувствах Николая Павловича.

Ведь как война Мексики и США будет выглядеть со стороны – хищные янки нападают на бедную, но гордую страну, которую обижают все кому не лень. Вспомним тех же французов, которые во время «кондитерской войны» в 1838 году содрали с мексиканцев огромную контрибуцию и захватили Веракрус. А тут появляется еще один агрессор, желающий оттяпать у Мексики больше половины ее территории.

Полагаю, что эти доводы подействуют на императора Николая. Ведь для него приятно быть защитником бедных и слабых. Думаю, что отношение царя к Мексике и ее властям должно измениться в лучшую сторону.

– Да, но сможет ли русская армия оказать реальную помощь Мексике? – поинтересовался президент. – Не стоит забывать о том, что на Дальнем Востоке у России нет ни войск, ни флота. Гарнизоны на Камчатке и в Охотске – не в счет. Каким же образом Российская империя сможет помочь мексиканцам?

– Все обстоит именно так, но русской армии, скорее всего, воевать непосредственно с американской армией и не придется. Полагаю, что вы дадите санкцию на использование части вооруженных сил РФ для действия в прошлом. Думаю, что после налета боевых вертолетов на группировку американских войск и рейда по ее тылам наших разведывательно-диверсионных групп желание продолжать войну у янки резко уменьшится.

Возможно, что нам все же придется перебросить в Калифорнию из прошлого полк казаков, которые получат там необходимый боевой опыт и станут ядром создаваемого в тех краях нового казачьего войска. Это войско могло бы выполнять и чисто полицейские функции – ведь информацию о найденном в Калифорнии золоте скрыть вряд ли удастся, и надо будет кому-то защищать новые территории от нашествия старателей, которые, жаждая легко и быстро разбогатеть, полезут сюда, словно стая саранчи.

– В общем, Олег Михайлович, побыстрее займитесь всеми этими делами. Россия должна твердой ногой стать на Американском континенте. Мы с полным правом можем считать себя первооткрывателями земель на Аляске. Со всеми вытекающими из этого последствиями. Держите меня в курсе происходящего. Знайте, что если вам потребуется какая-либо помощь, то вы ее получите оперативно и в полном объеме. Можете быть свободными. Желаю вам удачи.

Президент поднялся из-за стола и пожал руку Щукину.

– Спасибо, Владимир Владимирович, мы добудем для России Америку. Экспансия янки будет остановлена. Думаю, что в самое ближайшее время вы получите от нас хорошие известия.

Подполковник вышел из кабинета, а президент задумчиво посмотрел на разложенную на его столе карту Североамериканского континента…

«Гм, как там в песне поется: “Не валяй дурака, Америка”? Занятно было бы побывать в тех краях… Впрочем, а почему бы и нет? Взять с собой Шойгу и махнуть поохотиться на гризли. Эх, только где на все найти время?»

Президент тяжело вздохнул и снял трубку правительственного телефона…

1

Так в Древнем Риме называли городскую канализацию.

2

Le Roi-Poire (король-груша, фр.) – так во Франции называли Луи-Филиппа, последнего короля из династии Бурбонов, за его тучность.

3

Так порой называют бойцов ССО – сил специальных операций.

4

Пронунсиаменто – вооруженный переворот, мятеж (исп.).

5

Покров Пресвятой Богородицы – церковный праздник, отмечаемый 1 октября по старому стилю.

6

Катамнез – вся медицинская информация о пациенте, собираемая однократно или многократно по окончании первичного наблюдения над ним.

7

Иван Александрович Кусков – легендарный комендант крепости Росс, стараниями которого и было создано большое хозяйство и судоверфь.

8

АСМ-ДТ – экспериментальный автомат, созданный в Тульском Проектно-конструкторском технологическом институте машиностроения на основе АПС. Отличительной особенностью автомата является его способность стрелять как в обычных условиях, так и специальными боеприпасами под водой.

9

Колдун (исп.).

10

Небольшие селения (исп.).

11

Палатин – высшая после короля государственная должность в Венгерском королевстве (до 1853 года). Иногда именовался вице-королем Венгрии. Палатин совмещал функции премьер-министра и верховного судьи королевства.

12

Иды – день в середине месяца марта по римскому календарю. 15 марта 44 года до н. э. заговорщиками был убит Гай Юлий Цезарь.

13

Карусели – театрализованные зрелища, участники которых в средневековых костюмах верхом на лошадях проделывали ряд сложных упражнений.

14

Русские казаки.

15

«Мишка» – так обычно в армии называли военно-транспортный вертолет Ми-8.

16

Так в Северной Америке называли пуму.

17

Евангелие от Матфея.

18

Начальник (исп.).

19

Вождь (на языке индейцев кашайя).

20

Большой вождь (на языке кашайя).

21

Группа индейских племен, живущих в Калифорнии, в число которых входили и кашайя.

22

Спасибо, большое спасибо (исп.).

23

Хоть тело Джона Брауна гниет в сырой земле, А душа вперед идет! (англ.) – песня неизвестного автора, сочиненная в память мятежника, Джона Брауна, напавшего на армейский арсенал в Харперс-Ферри в штате Вирджиния и казненного за совершенные им убийства. Джон Браун стал знаменем аболиционистов, и песнь о нем стала своего рода гимном северян во время Гражданской войны в САСШ.

24

Сдвоенный выстрел.

Content

Александр Михайловский, Александр Харников
Возвращение атлантов

Пролог

Часть 1 Восток – дело тонкое

Каждому свое

«Летучие мыши» выходят на тропу войны

Вспомним, товарищ, мы Афганистан…

Приглашение к путешествию

Часть 2 Крепость Росс

Хозяин Русской Америки

Хэллоу, мистер Саттер!

Беспокойное хозяйство

Трудно быть богом…

Легендарный Севастополь…

Прилетит к нам волшебник в голубом вертолете…

Вновь, вновь золото губит нас…

Эпилог

1