Татьяна Мастрюкова

Приоткрытая дверь

© ИП Новожилов Н. В., текст, 2019

© Макет, оформление. ООО «РОСМЭН», 2019

Пролог

Я могла бы соврать, что так было всегда, – вся эта чертовщина. Раз уж она с самого начала не вызывает ни у кого доверия, меньше или больше вранья, особой роли не играет. Но все дело в том, что утверждение «так было всегда» является в моей истории единственной неправдой.

Глава 1

Старые дома всегда хранят, помимо прочих, не самые приятные воспоминания. Они могут быть связаны с алкоголиками или преступниками, то есть с людьми, которые отравляли жизнь другим. Покинув дом, они больше никак не влияли на его будущее. В нашем доме, хотя он может похвастаться возрастом, никаких особенных злодейств или драм, достойных упоминания, не случалось.

Разве что еще до моего рождения соседи этажом выше были психически ненормальными. Самыми настоящими ненормальными, со справками. Они разводили в квартире кур, которые регулярно вываливались из открытых окон прямо на наш балкон, а с балкона благополучно планировали на тротуар и бегали еще несколько дней по газонам. Когда таким образом куры логично закончились, ненормальные соседи стали сбрасывать вниз словари. Словарей тоже было много.

Они достались ненормальным куроводам от дедушки-профессора, так что даже не пришлось разводить их самостоятельно. Но словари не умели планировать и, красиво шелестя страницами, пролетали мимо нашего балкона. К счастью, в обоих случаях никто не пострадал. Мама и моя тетя побаивались и смирных соседских детей, и их родителей, вечно выяснявших отношения с громкими скандалами и мордобитием (что, к сожалению, присуще не только психически ненормальным). Потом эти соседи куда-то съехали, а на их место вселилась самая обычная среднестатистическая семья. Я уже помню только их. Ничем особенным они не отличаются, разве что иногда при открытых окнах слышно, как капризничает их маленький ребенок, но это-то точно абсолютно нормально.

Вот, пожалуй, и все до недавнего времени неприятности. И связаны они были исключительно с живыми людьми. И если исчезали эти люди, то вместе с ними бесследно пропадали и все причиняемые ими неудобства.

Ничто мистическое, скандальное и сенсационное никогда не выделяло ни наш дом, ни квартиру. Раз за разом перебираю в уме исторические факты, которыми бабушка научила меня гордиться, но ничего не нахожу.

Наш дом был построен в тысяча восемьсот шестьдесят седьмом году. Этот факт ни о чем, кроме возраста здания, не говорит. Но мне всегда нравится блеснуть своим знанием. До революции дом принадлежал сначала статскому советнику, потом некой богатой даме, а последним единоличным владельцем значился провизор с семьей. Изначально пятиэтажный, в двадцатых годах прошлого века он внезапно получил еще один этаж, давивший на остальные этажи, из-за чего медленно, но верно они проседали. Вместе с новым этажом появился лифт, похоже, откусивший черную лестницу. Тогда же щедро раскроили квартиры, так что возле лифта оказались квартиры площадью поменьше, а также узенькая, темная лестница. Зато образовался собственный подъезд.

Темная, никогда не знавшая уборки кишка, липнущая к шахте лифта, не заслуживала звания лестницы и вполне могла бы зваться черным ходом, не будь она так по-настоящему черна. Я всегда воображала, что если кто-нибудь когда-нибудь решит воспользоваться этим ходом (вдруг лифт сломается) и случайно оступится, упадет и сломает себе что-нибудь жизненно важное, то найдут его не раньше чем через неделю. Скорее всего, только по запаху.

По партийной линии (слабо понимаю, что это такое, но бабушка всегда именно так говорит) моему дедушке с маминой стороны выделили трехкомнатную квартиру – как раз во втором подъезде без лифта, практически без балконов, зато на четвертом этаже, очень просторную и, наверное, престижную.

Никому и дела не было до того, что проходящий под окнами трамвай всякий раз сотрясал весь дом до основания. Звякали бокалы в серванте, перестукивались ручки и карандаши в деревянном стаканчике на папином письменном столе, тихонько, по-комариному дребезжали оконные стекла. А так ничего.

Оба подъезда на шестом этаже соединялись длинным коридором, с дверьми по обеим сторонам. Где-то среди этих дверей прятался выход на чердак, а остальные были обычными квартирами. Но кто там живет, я не знаю. Ни разу не встречала.

На нашем этаже за общей, обитой дерматином дверью скрывался небольшой тамбур, с давних пор окрещенный предбанником. Так его называла бабушка, а за ней и все мы. Здесь хранились лыжи, санки, всякое хозяйственное барахло. И отсюда через две обычные, расположенные друг напротив друга двери можно было попасть в отдельные квартиры – нашу и соседскую. Двери были чисто символические, даже тоньше межкомнатных.

Я никогда не задумывалась над тем, что вся обстановка почти не изменилась с тех пор, когда мои дедушка и бабушка въехали в квартиру. Свое упрямое нежелание обновлять мебель на современную и, без сомнения, более удобную бабушка объясняла уважением к памяти покойного мужа.

– Пока я жива, – пафосно заявляла она, – здесь будет все так же, как при моем муже. Потерпите, недолго осталось. Можно же уступить мне такую малость?

Зато родительские гости восхищались: «Антиквариат! Винтаж! Аутентично!» Они правда считали, что это старье смотрится превосходно и оставлено специально. А может, врали, чтобы родителям не было стыдно.

В прихожей стояло огромное старинное зеркало с полкой для мелочей, на четырех резных ножках. Зеркальная поверхность кое-где покрылась темными пятнами, искривилась – ее перекосило во время войны, когда на соседней улице упала бомба. Мне это зеркало, с его неуловимой волной, искажающей отражение, всегда казалось дверью в другой мир.

Напротив зеркала – довольно узкий, но высокий и массивный шкаф для верхней одежды, вечно забитый всякой дребеденью. А в углу возле шкафа – сундук, настоящий сундук, на который можно было даже лечь, особенно если ты небольшой ребенок. Я до сих пор умещаюсь, если подожму ноги и свернусь клубочком.

От прихожей тянулся большой коридор, который мимо бабушкиной, родительской и тети-Юлиной комнат вел прямо на большую кухню.

Кухонное окно, которое на моей памяти открывали всего один раз, выходило на стену соседнего дома, в образованный соприкасающимися зданиями колодец. Вид из кухни всегда вызывал у меня живой интерес хотя бы потому, что подобраться к окну было практически невозможно: пришлось бы преодолеть препятствие в виде кухонного стола и множества стоявших на подоконнике винтажных жестяных банок с надписями «Сахар» или «Крупа». Надписи, конечно, не соответствовали содержимому.

Окна, выходящие в колодец, всегда были слепыми, то есть плотно зашторенными и невыразительными. Никогда не видела, чтобы оттуда выглядывали люди, иногда даже думала, что окна просто нарисованы на стене; для симметрии или красоты – неизвестно. Вот что могу утверждать точно – с наступлением сумерек и прочей темноты окна эти никогда не загорались. Даже если представить, что они были занавешены плотными шторами, ни разу мне не удавалось уловить ни малейшего лучика света, не говоря уже о силуэтах живых существ.

Зато окна соседнего дома, расположенные чуть ниже наших, что позволяло туда заглядывать, одновременно оставаясь невидимым, всегда радовали движухой – когда-то там жил композитор, которого в тысяча девятьсот тридцать седьмом расстреляли как врага народа. А потом, по моему мнению, квартира стала настоящей общагой с какими-то непонятными творческими личностями, курившими в окно в самом расхристанном виде. Правда, они действительно иногда играли на пианино.

Глава 2

В общем, это был добропорядочный, крепкий, несмотря ни на что, дом с хорошей историей.

Был, пока моя тетка не решила, что она ведьма. Потомственная ведьма, между прочим. Правда, ни одна из моих бабушек и прабабушек на колдунью совсем не тянула. Все они, судя по воспоминаниям, имели легкий компанейский нрав и веселый характер. Но тетка, поставив себе цель, решительно пошла к ней и назначила страшным колдуном одного из прапрадедов, про которого было практически ничего не известно. Даже фотографий в наших альбомах не сохранилось. Единственное, что осталось в семейной памяти, так это то, что прапрадед жил рядом с кладбищем и не одобрял выбор своего сына, то есть мою прабабушку. Вполне себе подходил для роли злого ведьмака.

Чтобы поддерживать имидж, тетя ходила только в черном и желательно балахонистом, многозначительно вертела на тонких пальцах массивные серебряные перстни и занавешивала лицо выкрашенными в черный цвет длинными волосами. Впрочем, это не мешало ей наводить марафет по часу, чем она дико бесила мою маму. Из-за этой особенности своей сестры мама научилась приводить себя в порядок за пять минут – максимальное время, которое ей удавалось урвать перед выходом на работу.

Но что тетя Юля действительно хорошо делала, так это рассказывала страшные истории.

Иногда родители оставляли меня маленькую на попечение тетки, и та давала волю фантазии. Тогда она еще училась в школе и тренировалась на мне, не отрываясь от учебного процесса, рассказывая сказки с учебниками наперевес. Колдун Пиночет, снимавший солнечные очки только при разговоре со своими оппонентами, потому что от его взгляда каменело все живое, – это были еще цветочки. Я всему верила и втайне восхищалась ею. И всегда относилась к Люле скорее как к старшей сестре, а не к тете.

Сначала мы с ней жили в одной комнате, как самые младшие, но однажды тетка перетащила мою кровать в родительскую комнату.

«Мне нужна личная жизнь», – заявила она.

Когда папа вернулся из очередной командировки, произошел весьма неприятный скандал. По итогам моя кровать во второй раз перекочевала, но теперь в бабушкину комнату, и примостилась в уголке за шкафом.

Дедушки к тому времени уже давно не было, и бабушка не стала выставлять меня вон. Сосуществовали мы с ней мирно. Большую часть времени бабушка разгадывала кроссворды и читала любовные романы, а днем, когда нас не было, придвинувшись почти вплотную к телевизору по причине плохого зрения, смотрела все подряд сериалы. Храпела, правда, она невыносимо громко, но со временем я обвыклась. А бабушка совершенно искренне удивлялась: «Да вовсе я не храплю! Вечно вы наговариваете. Ну да, бывает, что сама проснусь от храпа. Но потом-то не храплю!»

В моем углу за шкафом с незапамятных времен висел на стене ковер, его ворсейшество, – идеальное средство лишить себя сна, разглядывая узоры. Почему-то мне постоянно мерещились мерзкие рожи, поэтому я старалась побыстрее закрыть глаза.

Раньше на ковре висела гитара. Когда-то на ней играл дедушка, а потом она выполняла чисто декоративную функцию. Еще совсем маленькая, я вставала на стул и дула в гитарную розетку. Раздавался завораживающий таинственный гул. Но после того как Люля сказала, что это со мной говорит дух дедушки, недовольный моим поведением, я перестала так делать. В итоге гитару забрала себе Люля, потому что внезапно решила научиться на ней играть.

Люля – это домашнее прозвище тети Юли. Когда она была маленькая, то называла себя и свою сестру – мою маму – Люлей и Сандой. То есть Юлией и Александрой.

Моя мама, как старшая дочь, с самого начала относилась к жизни трезво, после школы поступила в институт, пошла работать, вышла замуж. Правда, несмотря на все достоинства, мой папа собственной отдельной квартиры не имел, поэтому молодая семья с разрешения дедушки поселилась вместе с мамиными родителями. Потом родилась я.

Тетя Юля же всегда считалась в семье натурой творческой: то писала стихи, то начинала играть на гитаре, то рисовала, то видела во всем пророческие знаки и гадала на картах Таро. Ее ни в чем не ограничивали, ни к чему не принуждали и вообще давали полную свободу действий, поэтому, наигравшись, она бросала все свои увлечения. В последнее время она вроде где-то работала фрилансером, но, как обычно, рассказывала об этом туманно и полунамеками, что позволяло время от времени стрелять деньги у бабушки и мамы.

С моим папой у тети были нейтральные отношения. Он, конечно, не упускал случая подшутить над ней и особенно припоминал брошенную тетей вскользь замечательную реплику: «Я противник умственного процесса!»

Какая бы Люля ни была, приходилось считаться с тем, что она сестра жены, и действовать по принципу: «Любишь меня – люби мой зонтик».

Этой фразой, к слову, тетя Люля всегда оправдывала любые свои причуды и заскоки. «Зонтиком», таким образом, могло быть что угодно и кто угодно.

Мне с такой теткой было весело. По сравнению с ней я казалась себе скучной, ни во что не влипала, короче, пошла в своих прозаических родителей. А Люля вечно притягивала к себе всякие недоразумения.

До того как Люля начала колдовать, ничего особенного в нашей квартире не происходило. Были только бабушкины воспоминания, которые, как мне кажется, найдутся в каждой семье.

Вещий сон, который приснился бабушке перед смертью дедушки. Будто он прощается с ней и уходит за гладкую деревянную дверь без ручки. Бабушка пытается пойти следом за мужем, но тот резко останавливает ее. Предчувствуя беду, бабушка взывала к супругу и билась в закрытую дверь без ручки, которая, конечно, олицетворяла крышку гроба.

Или вот история с домовым, но это вообще из области преданий. Будто бы перед самой Второй мировой войной на нашу деревенскую родственницу, то ли бабушкину троюродную сестру, то ли какую-то тетку (даже фотографий ее у нас не было), ночью навалилась непонятная сущность и стала душить. Та еле пролепетала нужный вопрос: «К добру или к худу?» – «К худу!» – грубым мужским голосом рявкнул домовой и отпустил несчастную.

Надо ли уточнять, что все мужчины тогда были на колхозных работах и дома отсутствовали, остались только мелкие дети и пара женщин?

Знаете, что удивительнее всего? Когда произошел тот самый случай с бабушкой, о котором я расскажу дальше, про историю с домовым вспомнила только я. Сама она делала вид, что такой истории не было, и про вопрос, способный прогнать душителя, знать не знала. Впрочем, все взрослые начинали страдать провалами в памяти, если что-то из прошлого могло поколебать их картину мира.

А помнила ли об этом моя тетя Юлия, наша Люля, с которой все и началось?..

Глава 3

Мама периодически капает мне на мозги, что раз я живу в бабушкиной комнате, то должна там прибираться.

Можно подумать, я с бабушкой по своей воле живу. Ни подружек привести, ни на ночь никого из них не оставить. Я и так за всеми мою посуду, как Золушка.

Но этого я маме никогда не говорю, только бурчу невнятно: «Потом сделаю!»

Не рассказываю я ей и о том, как однажды без всякого принуждения в порыве вдохновения вытерла все шкатулочки и фигурки на бабушкиных полках, стараясь поставить каждую на то же самое место. Даже смахнула пыль с длинной нитки янтарных бус, всегда висевших на краю зеркала.

Кто-то сказал бабушке, что янтарь помогает при заболевании щитовидки, но лично я ни разу не видела, чтобы бабушка носила эти бусы. Я даже и не подозревала, что у нее какие-то проблемы с щитовидной железой, пока она не рассказала про лечебные свойства янтаря.

Впрочем, бабушка вообще внимательно читала всякие народные советы в разных журналах и газетах и могла внезапно лечь спать с капустным листом на лбу, уверяя, что он помогает от головной боли. При этом она никогда не забывала принять соответствующую таблетку, но лечебный эффект всегда приписывала удивительному народному средству.

Так вот, я постаралась, чтобы после моей уборки все осталось на своих местах, и волновалась, как бы бабушка не рассердилась, решив, что я копалась в ее вещах… Ладно, на самом деле я очень рассчитывала на похвалу. Но прошло несколько дней, начал постепенно накапливаться новый слой пыли, а бабушка так и не сказала мне ни слова.

– Молодец! А я и не заметила, – честно призналась она, когда наконец я прямо сказала о своем подвиге.

Если уж бабушка не обращала внимания на наличие пыли на ее трюмо и статуэтках, то почему это должно как-то волновать меня? Уроки я все равно делаю в родительской комнате, а там после себя всегда прибираюсь. Раз в неделю.

Но маме, конечно, я ничего не сказала. Зачем лишний раз нарываться?

Вот что я никогда не делала, так это не соглашалась ехать с родителями к их приятелям на дачу. Своей дачи у нас никогда не было. В моем глубоком детстве бабушка снимала за символические деньги у приятельницы «сараюшку», и это действительно был самый настоящий сарайчик с тумбочкой и кроватью внутри. Там даже электричества не было. Что заставляло бабушку так экономить, не знаю, но ее приятельница жила на том же участке в двухэтажном дачном доме, большую часть которого сдавала на лето. Поскольку я была слишком мелкой, я не задавалась лишними вопросами. Но потом сараюшка канула в Лету, может быть, даже сгорела. И начались бесконечные съемные дачи. Но на взрослые дачные выходные я категорически отказывалась ездить: неизменный шашлык, который я терпеть не могу, скучные разговоры, потом выпивка и идиотские танцы или караоке. Хуже всего, в этих компаниях я была единственным ребенком, поэтому, получив право голоса, стала наотрез отказываться от поездок, предпочитая все выходные сидеть в городе.

Тетя Люля с моими родителями никогда не ездила, на съемные дачи приезжала только для того, чтобы весь день жариться на солнце, ничего больше не делая. Поэтому, когда мой папа поставил ей ультиматум – либо плати аренду наравне со всеми, либо помогай по дому и на участке, она вообще перестала вместе с нами отдыхать. Впрочем, летом она регулярно исчезала на несколько дней или недель, тусовалась где-то со своими подружками и приятелями. Поклонников у Люли всегда было много, так что проблем с времяпрепровождением не возникало.

Теперь, думая о том, что произошло, я понимаю, что и моя вина здесь есть, как это ни обидно. Если бы я тогда отказалась, возможно, ничего и не случилось бы. Или если уж этому было суждено произойти, то, по крайней мере, отодвинулось бы на неопределенный срок. Но мне было немного завидно, что Люля такая особенная, с необычными идеями, а я какая-то скучная и неинтересная. Поэтому я всегда соглашалась с ней, особенно если родители не успевали обо всем узнать и удержать меня от выполнения Люлиных задумок.

Тетя Юля была мне как подружка, особенно после того, как уехала Лиза. Мы учились с Лизой в одном классе, и к тому же она жила в нашем дворе. Поэтому я часто торчала у Лизки допоздна. Однажды меня мама даже потеряла и пришла сама забирать – мы так заигрались, что про телефоны забыли.

Но потом Лизин папа получил работу в Испании и всю семью туда перевез. Первое время Лиза скучала так же сильно, как я, переписывались до полуночи. Но постепенно она втянулась в местную жизнь и даже завела какого-то бойфренда. Серьезно, в тринадцать лет! Поставила статус «в отношениях» и свела общение с бывшими соотечественниками к минимуму. Половина девчонок из нашего класса ей дико завидовала. А я… по-разному. Лиза была прикольная. Она нигде не терялась. И мне ее не хватало…

В этом году я сдружилась с Полиной, часто после школы зависала у нее. У Польки была своя комната, а мама приходила поздно, так что вся квартира была в ее распоряжении. Иногда меня раздражало Полинино поведение и ее довольно откровенное желание найти себе парня, но я ведь тоже не идеал. Так близко, как с Лизой, мы с Полей друг другу не открывались, но… Дома-то у меня особо не уединишься, гостей не пригласишь. И даже когда никого нет, все равно противное ощущение, что я занимаю чужую комнату, где надо соблюдать определенные правила, и это все портит.

Неприятно признавать, но, получается, я Полину использовала.

Так вот, родители уехали к приятелям на дачу, и мы остались с бабушкой и Люлей в квартире втроем. Я в таких случаях всегда перебиралась в родительскую комнату и наслаждалась некоторой свободой: могла смотреть сериалы до утра, зависать в чатах или читать, не боясь бабушкиных замечаний. Она, правда, все равно проверяла меня перед сном, и я врала, что тоже ложусь.

Тетя Люля уже несколько дней ходила сама не своя, таинственно уклоняясь от расспросов и бросая загадочные реплики типа: «Ни один китаец не стал бы жить в нашей квартире! По-китайски звучание иероглифа, обозначающего число четыре, и иероглифа, обозначающего смерть, идентично – сы. У нас же сплошные четверки: дом номер тринадцать, а один плюс три – четверка; четвертый этаж; квартира двадцать два – тоже в сумме четыре».

– Стопроцентная математическая сса, – сострил папа насчет иероглифа, за что тетя Юля обдала его ледяным холодом.

Так что, стоило только моим родителям закрыть дверь и отчалить, тетя немедленно потащила меня на кухню и изложила невероятный план. Оказывается, она собралась вызвать духа моего прапрадеда, колдуна, по ее утверждению. По Люлиным словам, детали спиритического ритуала она увидела во время медитации, а подробности уточнила в эзотерических книгах, которые в свое время по просьбе младшей дочери бабушка закупила в каких-то прямо промышленных масштабах. Правда, для удачного сеанса надо было либо знать настоящее полное имя, либо иметь фотографию или какую-то личную вещь человека, чей дух собираешься вызывать. Ничего из перечисленного у нас не было, но тетку это не остановило.

– У меня достаточно силы, чтобы одной мыслью призвать того, кого надо. В конце концов, мы же его кровные потомки, он обязан нас услышать и помочь! Мы сами по себе овеществление нашего предка, – убедительно сдвигала брови Люля, и я ей верила. – Я могла бы вызвать его сама, уже давно, но без тебя было бы не то. Без тебя, Настя, никак не обойтись. Подростки очень восприимчивы к потустороннему. Ты как чистый лист, понимаешь, на котором высшие силы могут писать свои послания. Даже оракулы в Древней Греции привлекали к своим предсказаниям невинных детей, чтобы их устами говорили духи.

– Что-то я не хочу, чтобы какой-то там дух говорил моими устами, – напряглась я, подкованная фильмами ужасов. – А если он потом из меня не захочет убраться и будет все время моими устами говорить?

– Нет, ты не поняла. Никто в тебя входить не будет, я позабочусь об этом. Поставлю защиту. И мы в любой момент можем все прекратить. Ты просто должна присутствовать и смотреть в чашу…

– А у тебя есть спиритическая чаша?

– Ой, это детали. Чашей может быть что угодно, что угодно!

– Даже унитаз? – не удержалась я.

Но тетка нахмурилась, мол, не время шутить.

Оказывается, тетя Юля уже все спланировала. Спиритический сеанс она собиралась проводить в родительской комнате, потому что ее комната слишком защищена от всяких потусторонних сил и невозможно всю эту защиту убрать даже временно. В бабушкиной комнате тоже нельзя, к тому же она ничего не должна знать. А комнату моих родителей после всех магических манипуляций Люля обещала потом «почистить» (не буквально, конечно, а энергетически) и тоже набить всякими оберегами. Тогда мне не пришло в голову спросить, почему бы нашей великой колдунье сразу не поставить обереги по всей квартире, хотя бы в комнате своей матери. Но моя тетя была чертовски убедительна, а уж выглядела при этом так эффектно – настоящая чародейка! И меня даже не напрягло, что в комнате родителей после вызова духа буду спать я, в то время как Люля отправится в свою защищенную обитель.

Для ритуала необходимы были чаша с водой, свечи, мел, ладан и какие-то травы. Роль сосуда, куда я должна была смотреть, играла большая белая салатница из родительского сервиза. Думаю, маме это не очень понравилось бы, но мы заранее договорились с Люлей, что моим родителям ничего не скажем. Разве что потом.

– Санда ничего не заметит, – уверила Юля. – А салатницу я отмою святой водой.

Я тогда не знала, что для подобных ритуалов посуда берется совершенно новая и в конце, после манипуляций, выбрасывается на помойку. Это я уже потом прочитала в интернете. Но таких салатниц у нас было несколько, и я точно не помнила, какую из них надо выбросить, поэтому понадеялась на святую воду. И маме ничего не сказала.

Большие хозяйственные свечи дала бабушка из своих запасов, почему-то именно меня предупредив, чтобы мы соблюдали пожарную безопасность. Свечи когда-то были белыми, но от времени пожелтели. Тетя сообщила, что вообще-то для спиритического сеанса нужны черные, но мы же вызываем своего прапрадеда, а не какого-то неизвестного или злого духа. Потом, правда, Юля проговорилась, что черные свечи показались ей неоправданно дорогими, за дешевыми же нужно было далеко ехать, а для настоящей колдуньи не обязательно точно соблюдать все детали, можно использовать все, что есть под рукой, и это сработает. Главное – желание и сила.

– Знание приходит само собой, вдруг возникает в голове. Конечно, не ко всякому приходит, и делиться своими знаниями и наработками надо только с избранными. Заклинание я тебе тоже не скажу, на всякий случай. Это моя личная наработка, – предупредила она меня. – Я буду проговаривать его про себя, а ты сосредоточься и своими словами призывай, как считаешь нужным.

Из чего я сделала вывод, что и заклинание претерпело значительные изменения. Впрочем, это было очень похоже на Люлю. Она никогда особо не заморачивалась и свою лень ловко маскировала какими-то убедительными обстоятельствами. Я всегда в этом плане ей завидовала. Мне вдохновенное вранье, особенно родителям, давалось с трудом, и потом было стыдно. Люля всегда надо мной подсмеивалась, упрекая в излишней серьезности. Мол, нельзя быть такой занудой в таком юном возрасте. А вот папа называет это не занудством, а инстинктом самосохранения.

Но тетя Юля была настолько уверена в себе, что и я в ней уверилась. Ведь это было так интересно, так необычно!

Отправив бабушку спать (она что-то подозревала и долго еще заходила будто бы невзначай, чтобы проверить нас), мы занялись подготовкой к ритуалу вызова духа прапрадедушки. Вернее, это моя тетя занималась, а я была у нее на побегушках. Закрывала дверь, заговаривала зубы бабушке, приносила и уносила необходимые ингредиенты.

Отодвинув с середины родительской комнаты стол, Люля начертила прямо на паркете мелом два круга – маленький, в который набросала какой-то пахучей сушеной травы и поставила салатницу с холодной водой из-под крана, и вокруг него большой, в котором должны были сидеть мы с ней. Мне это напомнило гоголевского «Вия», и я невольно вздрогнула, надеясь, что ничего подобного с нами не случится. Одну свечу тетя прилепила прямо на паркете рядом с салатницей, то есть созерцательной чашей, а остальные двенадцать расставила по периметру большого круга.

– Что бы ты ни увидела, не дергайся, а не то свечи упадут, и защита будет нарушена! – предупредила Люля.

– Или будет пожар, – пробормотала я.

– Не будет! Зальем водой из чаши, – отмахнулась тетя с досадой. Я с сомнением покосилась на салатницу, но промолчала.

Юля колебалась, рисовать или не рисовать перевернутую пятиконечную звезду, потому что точно не могла определить, в каком ракурсе она будет перевернута. Вроде бы лучи звезды должны указывать на определенные стороны света, но ни Юля, ни я не могли их установить без компаса. Поэтому наша колдунья снова положилась на свои сакральные интуитивные знания и начертила вместо звезды какие-то символы, тоже, по ее словам, подходящие. Ни до, ни после я таких закорючек нигде не видела.

– Отключи все телефоны и погаси свет, – распорядилась она. – Будем ждать полуночи. Ты минут за пять зажжешь свечи, обязательно вот этими вот спичками. Потом сядь и внимательно смотри в чашу.

– Что я там должна увидеть? – поинтересовалась я.

– Ш-ш-ш, не отвлекайся. Сама должна понять. – Люля подожгла веточку сухостоя, окурила нас его дымом (не очень-то приятным), аккуратно пальцами затушила, подумала и кинула обратно в малый круг.

Рядом с нами на полу стоял металлический круглый механический будильник, оставшийся еще со времен маминого детства. Нарисованная на циферблате белая кошечка в такт секундам туда-сюда водила глазами. В отличие от электронных часов этот будильник еще ни разу никого не подводил. Мы настолько привыкли к его равномерному тиканью, что почти не замечали его, как не обращали внимания на грохот трамвая за окном, который непременно сопровождался позвякиванием посуды в шкафах.

В почти полной темноте (не считая крошечного ночничка на батарейках) мы сидели и ждали. Люля напускала на себя все более таинственный вид, избегая встречаться со мной глазами. Я следила за кошечкой на будильнике, но равномерное тиканье не гипнотизировало, а, наоборот, неприятно возбуждало. Постепенно начали стихать звуки, даже бабушка не храпела. А может, она, почуяв недоброе, не спала и сидела, прислушиваясь, в своей комнате?

По спине пару раз пробегали мурашки. Интересно, что чувствовала тетя Юля? Я попыталась заговорить с ней, но она жестом приказала мне молчать, а потом вообще закрыла глаза. Можно было подумать, что она дремлет, но раздувающиеся, будто тетя принюхивается, крылья носа говорили об обратном.

За пять минут до полуночи тетя открыла глаза и кивнула мне, и я быстренько, чиркая спичками, зажгла свечи. Потом мы устроились в большом круге друг напротив друга и уставились в чашу с водой.

Пламя свечей чуть колебалось, отбрасывая причудливые тени. Я сначала, немного заскучав, отвлеклась и начала приглядываться к ним, пытаясь угадать знакомые очертания, но потом воображение стало рисовать настолько жуткие образы, что я предпочла отвести глаза и снова сосредоточиться на чаше.

Глава 4

И вдруг я его увидела! Только что в салатнице ничего не было – обычные блики на белой оверхности. Но сейчас там совершенно явственно вырисовывался силуэт высокого широкоплечего мужчины с непокрытой головой, одетого, как мне показалось, в военную шинель. Ни разу я не слышала, чтобы кто-то из прапрадедов был военным или погиб на войне.

Я хотела поделиться своими наблюдениями с Лю-лей, но, взглянув на нее, обнаружила, что побледневшая тетка таращится в чашу испуганно и изумленно. Похоже, она сама не ожидала такого эффекта, не ожидала, что ее личный ритуал сработает.

На этот раз она меня не разыгрывала. Скорее всего, вообще забыла обо мне.

Это было настолько неожиданно и оттого страшно, что у меня, как от холода, поднялись дыбом волоски на руках, а по спине прошла ледяная волна.

Я пару раз сильно моргнула и снова уставилась в салатницу. Нет, мне не показалось. Там действительно был мужской силуэт. Если раньше он смотрел прямо, то теперь будто повернул голову в сторону тети Юли. Профиль его был нечеткий, колеблющийся, разобрать черты лица невозможно. Почему-то это особенно пугало. Было ли лицо угрожающим? Или спокойным? Или сожалеющим?

«Наверняка это просто свечки колеблются», – призвала я себе на подмогу остатки скучного разума и смело посмотрела на совсем недавно взволновавшие мое воображение тени от пламени свечей.

Вот только теперь они совсем не колыхались, не плясали. Как такое может быть? Как же тогда видение в салатнице вертит головой, как бы смешно это ни звучало?

– Уходит! – вдруг вырвалось у Люли.

Голос был хриплым, непохожим на ее обычный.

Действительно, мужской силуэт в чаше развернулся и вроде бы начал уходить, но Юлин окрик остановил его… Как это вообще можно было понять всего лишь по размытому силуэту в воде?! Но он действительно обернулся через плечо и посмотрел в тетину сторону.

Мы замерли, едва дыша. Он не двигался, смотрел.

Внезапно раздался громкий треск – одна из свечей вспыхнула, пожирая попавшую в пламя пылинку или что там могло быть. Мы непроизвольно синхронно вздрогнули и одновременно нервно рассмеялись, обнаружив причину.

Был ли это отвлекающий маневр? Может быть, нам стоило молчать, молчать и просто смотреть? Во всяком случае, в салатнице больше ничего не отражалось. Можно, конечно, было предположить, что все дело в сгоревших свечах. И нашем больном воображении.

Но разве можно, не сговариваясь, увидеть в таком зыбком расплывчатом отражении одно и то же?

– Он ушел или остался? – шепотом спросила я, оглядываясь.

Комната была все та же, такая же, как обычно.

Тетя Юля промолчала. Она явно придумывала подходящий ответ, выставляющий ее в лучшем свете. Как всегда.

– Конечно ушел, – наконец твердо прошептала она. Я хотела спросить про шинель, но не успела, потому что тетя продолжила, постепенно переходя на нормальный голос: – Может, это была не шинель, а халат. Но это точно был наш прапрадед.

– Я не говорила про шинель…

– Разве? – рассеянно переспросила Люля и тут же повеселела. – Включай свет! Как я и говорила, все получилось!

Она болтала и болтала, наблюдая, как я задуваю свечи и быстренько хлопаю по клавише выключателя. В этой болтовне явственно слышалось облегчение.

Опять стало слышно тиканье будильника с кошечкой. Где-то на улице громко выругался какой-то пьяница.

– Представляешь, Настя, мы с тобой из всей семьи единственные, кто видел его! Можешь мной гордиться.

И все-таки глаза у тетки были тревожные. Подхватив салатницу, она легко перепрыгнула через круг из потушенных свечей и протанцевала на кухню. Хотелось верить, что отмывать чашу святой водой.

Ко мне опять вернулось противное ощущение реальности. В глаза бросился испорченный расплавленным свечным воском паркет. Неотвратимость наказания сразу пересилила все страхи.

Глава 5

Остаток ночи прошел без происшествий, хотя периодически мучила мысль о закапанном вечами паркете. Она преследовала меня даже во сне. Будто сидим мы с теткой в свечном круге, вдруг тихонько открывается дверь, и в комнату крадучись, едва слышно ступая, заходит папа. Он ничего не говорит, но я вижу, как искажается гневом его лицо. Лучше бы он наорал и сразу успокоился, как обычно. Но папа так же молча пятится и уходит, прикрыв за собой дверь, оставляя меня с ухмыляющейся Люлей. И на душе неприятный осадок – стыдно.

Вообще странно, конечно, что я так испугалась родного отца. Он никогда не был сторонником физических наказаний, срывался очень редко, но и тогда лишь сильно кричал и делал злое лицо (пугалась только бабушка, которая обзывала его маньяком). Обычно все заканчивалось лишением меня смартфона на две недели (взамен выдавался кнопочный телефон, старенький).

Вот так, испорченный паркет волновал меня гораздо больше, чем непонятно как проявившийся дух прапрадеда. Про деда-то мало что было известно, а про паркет родители хвастались, что он из ценного дерева и не менялся со времен заселения, хотя кое-где рассохся и покоробился, да и скрипел неимоверно под ногами. Конечно, тетя Люля беспечно отмахнулась и велела мне не заморачиваться, но я-то отлично знала, кого вздуют за эти восковые пятна.

Поэтому утром я первым делом с помощью канцелярского ножа отскребла, как сумела, все следы нашего неудачного, как мне тогда казалось, спиритического сеанса. Если приглядеться и точно знать, куда смотреть, то кое-где воск все же остался. Но в целом результат меня удовлетворил. А по царапинам от ножа я старательно прошлась ластиком, так что теперь оттертые паркетины выделялись своей подозрительной чистотой.

Чтобы скрыть этот слишком сияющий паркетный островок, пришлось даже помыть пол в родительской комнате, к сильному удивлению бабушки, заставшей меня за этим занятием. Была бы здесь мама, непременно заставила бы вымыть полы во всей квартире, раз уж начала. Но бабушка никогда меня не заставляла ничего по дому делать. Она своих-то дочерей не могла как следует приструнить.

Бабушка только спросила, не прокрадывалась ли я сейчас к ней в комнату, и добавила, что она действительно испугалась и больше не надо так.

Но я не прокрадывалась.

Люля, проснувшись, как всегда, ближе к полудню, пришла посмотреть на мои труды и со свойственной ей язвительностью оценила их на четверочку с минусом. Мне сразу захотелось ее чем-нибудь пристукнуть.

Целый день бабушка упрекала меня за дурацкие шуточки. Будто бы я крадусь за ней едва слышно, а потом прячусь. С трудом мне удалось убедить ее, что у меня есть занятия поинтереснее, чем ходить за ней следом и пугать ее, как малый ребенок.

Пользуясь отсутствием моих родителей, Люля пригласила к себе очередного «постоянного» своего поклонника. Не то чтобы мои папа с мамой как-то мешали ей устраивать личную жизнь, разве что иногда беззлобно шутили над ее ухажерами, но тетя Юля все равно предпочитала принимать гостей без лишних родственников в квартире. Я так и не могла понять, чего она стеснялась сильнее – показывать обожателям сестру с зятем или показывать нам своих обожателей.

Я лично ничего не имела против отдельных теть-Юлиных молодых людей. Поодиночке они вели себя очень скромно и уважительно даже по отношению ко мне. Норовили помочь бабушке, сыпали комплиментами, робко шутили со мной. То есть пытались через нас добиться Люлиного расположения и заработать себе дополнительные очки.

Когда же собиралась компания теткиных приятелей, то они всем скопом, вне зависимости от пола и возраста, вели себя шумно и развязно, постоянно гремели бутылками, дымили на кухне и занимали туалет. Громко слушали странную музыку с заумными текстами, которая мне совершенно не нравилась, и при этом спорили, пытаясь переорать ее.

Бабушка почему-то относилась к ним снисходительно, а вот папа с мамой гоняли эти сборища только так.

Самое противное было, когда теткиным приятелям взбредало в голову пригласить меня в свою компанию и начать учить жизни. Все они, несмотря на то что были не сильно старше, чувствовали себя умудренными опытом и точно знали, что мне, как представителю подростков, нравится исключительно одно говно. Если у нас вдруг совпадали вкусы или мнение по какому-то вопросу, то это, по их мнению, была просто случайность или же их благотворное влияние. Было обидно, снисходительный тон дико выбешивал, так что после пары раз я просто перестала откликаться на любые, даже самые заманчивые приглашения в их тесный круг, за что прослыла неформалом и букой.

К сожалению, тетя Юля никак меня не защищала и даже получала, похоже, удовольствие, что выглядит на моем фоне жутко умной и интересной. В обычной нашей домашней жизни она такой вредной не была. Выпендриваться было не перед кем.

Так что, когда пришел всего лишь один Алексей, я была довольна.

Он, кажется, учился на актерском и заодно где-то подрабатывал. По мнению тети Юли, Алексей был слишком приличным, и известность ему не грозила, раз уж до сих пор он даже блога в Инстаграме не завел. Зато он всегда приходил с цветами и готовой едой, за что мы с бабушкой за глаза прозвали его «кормилец наш». Еда всегда была кстати, учитывая нелюбовь Люли к готовке.

Когда я зашла на кухню налить себе чаю, там уже сидел за накрытым столом кормилец наш и пялился куда-то в угол коридора. При виде меня он как-то неловко изобразил веселье.

– Какой занятный у вас кот. – Люлин поклонник кивнул в коридор.

– Кот? – переспросила я, не особо интересуясь.

– Или кошка. Я сначала решил, что у нее человеческое лицо. Как у старичка, знаешь. У гнома.

Я хотела было поинтересоваться в шутку, не наркоман ли он, но не стала.

– В подъезде видел? – вместо этого спросила я просто из вежливости.

– Да нет, у вас же. Буквально перед тобой прошмыгнула в комнату.

– Вообще-то у нас нет домашних животных.

На лице Алексея отразилось беспокойство.

– Странно. Я точно видел. Серенькая такая, небольшая. Лицо прям как человеческое, но вроде кошка… Ерунда какая-то…

Он словно не мог поверить тому, что видел, пытался призвать меня в свидетели. Браво, Алексей, отличная актерская профессиональная игра!

– Бывает, – как можно равнодушнее кинула я, демонстративно хлебнула свой чай, цапнула со стола тарелку с бутербродами и ушла с кухни.

И этот туда же, хочет из меня дурочку сделать. Не выйдет!

Забравшись в кровать с маминым планшетом (она разрешала пользоваться им для школьных дел, но никогда не проверяла) и выключив свет, чтобы бабушка не доставала нотациями, я с удовольствием принялась смотреть сериал, про который в нашем классе мне прожужжали все уши. Так что я, можно сказать, занималась именно школьными делами.

Но я успела посмотреть всего две серии, как начал совершенно безбожно скакать интернет. То зависал, то еле-еле теплился, то вообще пропадал напрочь. Раньше у нас такого не бывало, чтобы сеть совершенно не работала.

Следовало, конечно, пойти перезагрузить роутер, но вылезать из теплой кроватки совершенно не хотелось, поэтому я просто прекратила киносеанс и завалилась спать.

Глава 6

Кажется, мне уже снились сны, когда на кровать что-то упало. Я вздрогнула, просыпаясь, и обнаружила, что не упало, а село.

Села.

Люля сидела в ногах кровати и молча смотрела на меня. Дверь в коридор была открыта, там горел свет.

– Что такое? – недовольно спросила я, приподнимаясь на локте. – Сколько времени?

– Где-то час ночи. Спи, спи спокойно. – Тетя заботливо поправила мне одеяло.

Очень мило, сначала разбудить, а потом уговаривать спокойно заснуть!

– Все в порядке, все в порядке. Спи спокойно, – вдруг послышался из коридора тихий мужской голос.

Вот этого я никак не ожидала!

Вытаращилась на дверь, а там, похоже, Алексей! На ночь остался!

Раньше я не замечала, какой он, оказывается, высокий. Потолки у нас под три метра, а Алексей занимал полностью дверной проем, загораживая почти весь свет из коридора, из-за чего казался только черным силуэтом в рамке двери. Еще больший объем Алексею придавал длинный халат, который он на себя напялил. Я такого не припоминала у нас. С собой, что ли, принес?

Удивительно!

– Да и так все в порядке, блин! – возмутилась я окончательно. – Идите давайте, спать не мешайте!

Поскольку Алексей не уходил, рукой ему помахала: мол, катись. Что за манеры?

Люля тоже повернулась к кормильцу нашему, а потом опять ко мне и очень странно на меня посмотрела.

– Все, идите уже! Я спать хочу!

Демонстративно завернувшись в одеяло, я даже немного всхрапнула, прямо как бабушка.

Тетя Юля еще немного посидела со мной, потом вздохнула и вышла.

Алексей так и стоял, загораживая проход, и я даже думала, что не выпустит Люлю, но он все же отступил куда-то в сторону, и дверь закрылась.

– Странные! – Я пожала плечами и быстро отрубилась.

Утром, когда я встала, из бабушкиной комнаты раздавались преувеличенно бодрые голоса ведущих очередного ток-шоу. На кухне звякала посуда.

Старинная тяжелая бронзовая люстра с витыми лапами, с растительным орнаментом, с четырьмя круглыми матовыми плафонами висела на надежном железном крюке ровно посередине потолка в гостиной. Совсем в детстве мне представлялось, что этот крюк сняли с башенного крана, настолько он внушительно и надежно выглядел (да и являлся таковым). Даже когда соседи сверху устраивали пляски, как рассказывала мама, тряслось все, кроме люстры. Ну и трамвай тоже никак на нее не действовал.

И вот теперь этот символ надежности тихонько поворачивался по кругу, словно ярмарочная карусель. Полный оборот медленно по часовой стрелке, пауза и следующий оборот против часовой стрелки.

Я смотрела на люстру как завороженная. Сначала даже показалось, что это у меня голова кружится, ведь такого никак не могло быть! Я еще поняла бы, если бы был сильный сквозняк. В конце концов, ничто не вечно. Поток воздуха вполне мог вертеть люстру. Одно только но – никакого сквозняка я не ощущала.

А потом в какой-то момент люстра вновь незыблемо застыла.

Наверняка мне все привиделось. Просто не могло быть иначе, правда?

Помня, что Алексей остался на ночь, а значит, в пижаме не разгуляешься, я быстренько переоделась и пошла выяснять отношения. Люля на кухне, бездумно таращась на стену, пила кофе.

– Что это было? – едва поздоровавшись, требовательно спросила я тетку.

– Что? – томно проговорила она.

– Вы зачем оба приперлись? Ночью? Совершенно не стоило этого делать.

– Почему оба?

– Это у тебя надо спросить почему. Вы что, поссорились?

– Не понимаю тебя. Кто с кем приперся и кто с кем поссорился? – Тетка даже чашку отставила.

– Да с Алексеем же твоим! Меня зачем в это вмешивать? Зачетный у него халат, кстати.

Тетя Юля посмотрела на меня как на идиотку. Криво улыбнулась.

– Вообще тебя не понимаю. Какой халат? Ни с кем я не ссорилась.

– А ночью… Разве он ушел?

– Настя, Алексей вчера поехал к себе домой или куда там еще. Я не интересовалась. А ты ночью кричала, маму звала. Бабушка, конечно, ничего не слышит, вот я тебя и побежала спасать. Разбудила меня криками своими. Я тебя успокоила и дальше пошла досыпать. Никого не было, кроме нас троих. Ни Алексеев, ни Андреев, ни Александров. Только мы. И на крики твои пришла я одна.

– Ничего я не кричала…

– Рассказывай кому другому, – хмыкнула Люля и снова принялась смаковать свой кофе. Потом бросила на меня быстрый непонятный взгляд и, заметив, что я слежу за ней, добавила: – Насмотрелась своих ужастиков на ночь… Все Санде расскажу про тебя!

И закрылась чашкой, чтобы я не заметила ехидную ухмылочку. Что тут смешного?

Постояв, я пошла в ванную и, умываясь ледяной водой, никак не могла понять, как можно не заметить огромного мужика, который перекрывал собой свет. Да она же почти врезалась в него! Он же разговаривал!

И сон мне снился нормальный, не страшный…

Когда я выбралась из ванной, Люля с бабушкой обсуждали ночное происшествие. Тетя, разумеется, не могла не развить тему с моими галлюцинациями. Я быстренько вмешалась, сообщив свою версию событий. И потребовала объяснить, что за мужчина был у нас ночью. Но Люля не видела его, не слышала и даже не почувствовала. Хотя потом, спустя время, принялась рассказывать, будто бы тогда внезапно ощутила пристальный взгляд в спину, холод и мурашки по спине. Лично я никакого холода и мурашек не помню, и страха тоже, потому что вся сцена была абсолютно обыденной, даже в голову не могло прийти, что тут что-то не так.

– Домовой! – вынесла вердикт бабушка, у которой иногда случались приступы мистицизма (понятно, в кого младшая дочь пошла).

Мы с Люлей переглянулись. Что-то не было до этого у нас никаких домовых.

– Это он к тебе добрый, Настюшка, потому что ты полы помыла. – Бабушка, как всегда, в любой ситуации искала положительные моменты. Но она тут же переключилась на насущное: – Люлечка, жаль, что Алеша ушел. У меня с телевизором что-то случилось, вот бы он посмотрел.

Тетя Юля терпеть не могла, когда кто-то загружал своими проблемами ее или ее приятелей. Так могла поступать только она сама, и исключений не было. Поэтому вместо интересных для меня обсуждений ночного происшествия Люля пустилась в препирательства с матерью.

– С какой стати Алексей должен разбираться в твоем телевизоре? Приедет Павел, все тебе починит. Это его прямая обязанность!

Павел – это мой папа. Дальше я слушать не стала и ушла, для надежности отгородившись от них наушниками с музыкой.

К слову, вечерние проблемы со связью никуда не делись, и страдала не только бабушка с телевизором. Домашний интернет постоянно прыгал, а качал с такой черепашьей скоростью, что я так и осталась без сериалов и роликов.

Тете Юле было фиолетово, работает интернет или нет. Иногда она относилась к нему пренебрежительно, иногда считала главным врагом человечества. В какой-то момент она вдруг начала наводить порчу по фотографии. Или все же лечить? Не помню точно, зато помню, как она активно принялась удаляться из социальных сетей, закрывать доступ к своим профилям и стирать все фотографии со своим лицом. Впрочем, к приятелям-друзьям и родственникам это никак не относилось. Иначе кто бы восхищался Люлиным видом настоящей ведьмы?

С фотографиями – и цифровыми, и бумажными – вообще была особенная суета. Какой-то особой иглой, отобранной у бабушки и подвешенной на особую шерстяную нитку, тетка колдовала над снимками, пытаясь узнать прошлое и будущее.

Обнаружилось, что через фотографию можно украсть душу, поэтому Люля категорически запретила мне выкладывать наши физиономии в Инстаграм и даже отругала за какой-то фильтр, где можно было старить свое лицо.

Я посмеялась, вспомнив, что в «Симпсонах» была такая серия, про кражу души через фотографию, они там еще еретика на костре сжигали. Но тетя Юля совершенно серьезно прервала меня:

– «Симпсоны» – это, конечно, прекрасно, но есть исследование ученых, которые смогли считать ауру с изображения человека и даже изменить ее!

– Британские ученые, конечно? – напрасно пыталась я превратить все в шутку.

Но Люля, уже переманившая на свою сторону бабушку, не унималась. Мама после разговора со своей младшей сестрой просто запретила мне выкладывать фотографии с собственным изображением в интернет, но объяснила это безопасностью.

– Вот будет тебе восемнадцать, тогда и делай что хочешь. Как я! – обычная Люлина присказка в ответ на все подряд. Она думает, что это отличное утешение.

Обиднее всего, что они хором принялись запрещать мне выкладывать свои фотки, хотя отлично знали, что я и раньше не выкладывала и сниматься не люблю, поскольку в какой-то момент увидела, что стала совершенно нефотогеничной. Даже из чувства противоречия, назло, я не смогла найти ни одного приличного снимка…

Глава 7

– Настя! – Папин голос не предвещал ничего хорошего. – Я тороплюсь! Ты куда убрала мой галстук?

– Пап, я не брала ничего. Какой галстук? – заглянула я в родительскую комнату.

Папа стоял у раскрытого шкафа, уже совсем готовый к выходу, но сильно рассерженный.

– Я его повесил вот сюда! – Папа с силой хлопнул по спинке стула, так что тот затрещал. – Пять минут назад! Я опаздываю, это совсем не смешно!

Не мешкая я позвала маму. Даже не обиделась, что в краже галстука папа решил обвинить именно меня.

Я не знаю, какая тут работает магия, но мама всегда находит наши пропавшие вещи. Ты можешь два часа перетряхивать шкаф в поисках нужной футболки, а мама приходит и просто, даже не глядя, находит ее именно там, гдде ты больше всего ррылась, и спрашивает: «Вот эту ищешь?»

Но сейчас это не сработало. Мама, слегка обескураженная, предложила:

– Может, наденешь другой галстук?

– Да почему я должен надевать другой, если я выбрал именно этот и положил его на спинку вот этого вот проклятого стула! – бушевал папа. – Проклятье! Я уже даже под диван лазил, нет нигде! Как провалился!

Я тоже полезла под диван, и под шкаф, и под стол, проверила в ванной в корзине с грязным бельем, пока мама срочно подбирала папе другой галстук взамен пропавшего.

Идиотская ситуация. Галстука нигде не было. Папа вообще очень аккуратно относился к своим вещам, гораздо внимательнее, чем, например, мы с мамой. Но больше всего папу расстроило, что он в своих собственных глазах выглядел идиотом. Ведь специально заранее достал этот дурацкий галстук.

Мы только удивленно переглядывались. Бабушка даже у себя в шкафу порылась – ну мало ли…

Уже умчался на работу все еще раздраженный папа, ушла мама, завозилась разбуженная нашей суетой тетя Юля. Я перед уходом в школу заглянула в родительскую комнату и остолбенела. На спинке стула, который только чудом не развалился от папиных яростных перетряхиваний, висел аккуратно выглаженный галстук. Очевидно, на том самом месте, куда его повесил папа.

Я даже подошла потрогать его. Нет, не показалось. Галстук тот самый. Один из папиных любимых.

Позвала бабушку, которая долго ахала и всплескивала руками. Сфотографировала на телефон и отправила маме (папу решила не нервировать лишний раз). Мама даже перезвонила, настолько это было из ряда вон выходящее событие.

– Мистика какая-то! – раз пять повторила она. – Надо все вещи теперь, как в магазине, чипами увешать!

Но это, как потом выяснилось, были еще цветочки…

С родителями ничего особенного не случалось, и к паранормальщине и «барабашкам», как говорила мама, они всегда относились скептически.

«Пока я своими глазами не увижу и не потрогаю, не поверю!» – заявлял папа.

По его мнению, бывали только случайные совпадения и психически неуравновешенные люди. Мама из всего необычного могла припомнить только свою работу в отделе книгохранения одной крупной библиотеки. Она там проходила практику, когда училась в школе.

– Основное библиотечное здание расположено в старинном особняке с подвалами, лестничные перила – с грифонами. Все знали, что там водится призрак тетки Достоевского, ну, дом когда-то раньше ей принадлежал. Но она мирная, говорят, была. Появлялась только поздно вечером на одной из главных лестниц. Может, шла к себе в опочивальню или куда там еще. И библиотекарей не трогала. Даже некоторые припозднившиеся читатели ее видели, думали, что костюмированное представление. Или ничего не думали, потому что мало ли какие библиотекарши бывают. Зато шаловливых детишек видели только ночные коменданты. В основном-то призраки только их и доставали. Но тетку коменданты не боялись – чего мирную бояться? А вот бегающих ночью по коридору детишек почему-то стремались. Хотя те тоже никого не трогали, бегали себе, хохотали. В полной темноте. За спиной. Но я лично никого из них не видела и не слышала. Хотя люди вроде адекватные про них рассказывали. Или просто я очень доверчивая была.

– А с тобой лично что-нибудь там случалось?

– Да ничего такого… Ну, разве что в книжном хранилище. Да это со всеми, кто там работал, случалось.

– Что случалось?

– Вот представь: книги, много-много томов, хранятся в огромных помещениях, часть которых расположена в подвале. Целые этажи, где довольно холодно и сухо, потому что это полезно для бумаги. Мы все поэтому были вечно сопливые, хотя и ходили в теплых кофтах под синими рабочими халатами. По крайней мере я.

В хранилище вел лифт, такой особенный, чтобы в него вмещалась тележка с книгами. Металлический короб, двери сетчатые, еще с таким грохотом закрывались. И огромные кнопки красные – «пуск». Нажимаешь на этаж, на пуск, и грохочешь вниз. Постепенно смолкает гомон твоих коллег, которые в тепле и на свету принимают книжки, гоняют чаи и сплетничают. А дальше наступает тишина. Только в самом лифте тоненько гудит люминесцентная лампа, противно так.

Лифт с грохотом останавливается, тебя потряхивает. Ты открываешь дверь, толкаешь вперед тележку и сразу нащупываешь выключатель. Такой винт, который надо повернуть, чтобы зажегся свет перед лифтом и немного дальше. На всем этаже по правилам свет погашен. И ты должен за собой всегда свет гасить. Если на этаже светло, значит, тебе повезло – кто-то тоже здесь с книгами возится. Но, может, забыл вырубить электричество, торопился очень сбежать.

– Чего это сбегать?

– Погоди. Слушай. Так вот, чтобы проверить, есть ли кто, надо громко крикнуть. Ну, поздороваться, чтобы человек откликнулся. Помещение огромное, потому могли тебя и не расслышать. Но бывало, что кто-то сидит на этаже между стеллажами, за маленьким столиком, и ярлычки, например, на книги наклеивает. Ему много света не нужно, только лампа. Так вот тогда тоже свет не включали без надобности. Но обычно, когда выходишь на этаж, то все равно отблеск лампы видишь и сразу здороваешься, чтобы не напугать.

И вот ты свой долг у лифта выполнил, то есть крикнул, если свет включен, и пошел по делам. Толкаешь тележку, она, зараза, тяжеленная. Еще по дороге и свет включаешь, если нужно.

Библиотекари в хранении все очень сильные, мускулистые, хотя по ним не скажешь. Думаешь: «Фу, хлюпики собрались». Ан нет. Тележки груженые – это что – тьфу! Есть же еще стеллажи!

Представь себе длинный металлический стеллаж на рельсах, полностью забитый книгами. Он, наверное, тонну весит. И чтобы его отодвинуть, надо повернуть с силой такое огромное колесо типа руля. Отодвинул один стеллаж, застопорил, чтобы не отъехал обратно. Потом другой то же самое, потом следующий, пока не дойдешь до стеллажа с нужным шифром. Идешь расставлять на правильное место книги. Если не туда поставишь – считай, книга пропала. Если не навсегда, то на многие годы. Коллекция-то миллионная.

И тут необходимо быть очень внимательным. Потому что могут случиться две очень большие неприятности. Во-первых, может погаснуть свет. Это неприятно, но не так страшно. Наверняка какой-нибудь твой коллега тоже книги расставлял, тебя не заметил и за собой свет погасил. Тут надо орать погромче, чтобы включили обратно. Иначе придется в полной темноте пробираться и включать свет самому. А это травмоопасно. Можешь задеть книги, они тяжелые и твердые, это больно. Можешь споткнуться и упасть. Но еще опаснее, когда на тебя внезапно начинают наезжать стеллажи. Тут надо ухо востро держать. Как только услышишь, что поехали, сразу выскакиваешь в коридор. Если не успеваешь, то приходится упираться руками и коленями, чтобы тебя не задавило. У меня вечно синяки из-за этого были.

– Так часто стеллажи ездили?

– Не часто. Но частенько.

– А почему?

– Наверное, недостаточно хорошо стопорила. Или просто со мной случалось то, о чем сразу неофициально говорили новеньким сотрудникам.

– Что именно?

– Что, когда ты один, стеллажи могут поехать сами по себе, как бы старательно ты их ни закреплял. И еще могло случиться, что две эти неприятности происходили одновременно: стеллажи и свет. Вот стою я, к примеру, в полном одиночестве, расставляю книжки. И вдруг слышу, что в самом начале длинной комнаты раздается металлический лязг – это начал движение по рельсам стеллаж, наверное, самый крайний. Потом – бум! Это он ударился о другой стеллаж, и по принципу домино они один за другим вместе начали тяжело катиться по рельсам в твою сторону, как полные книг вагоны. И ты книги-то не бросаешь, прижимаешь к груди и бежишь к выходу из пространства между стеллажами, считая про себя все эти «Бум! Бум! Бум!», которые все ближе и ближе. Каждый бум – это стеллаж. Сколько до тебя осталось и сколько у тебя есть времени.

И в этот самый момент гаснет свет.

Просто гаснет, и все. Выключается с характерным щелчком. Поскольку на выключателе необходимо сделать поворот, то самопроизвольного выключения случиться никак не может. Значит, это сделал кто-то из своих. В книгохранение так просто чужих не пускают.

Я начинаю истошно вопить, что я здесь, меня стеллажами сейчас расплющит, но вокруг по-прежнему только темнота и мерные, слаженные бум, бум, бум, бум…

В последний момент выскакиваешь, вся мокрая, как мышь под метлой, мчишь к выключателю, поворачиваешь его и выскакиваешь из комнаты в общий зал возмущенно, чтобы надавать по шее негодяю, тебя бросившему на произвол судьбы.

Только на этаже по-прежнему никого нет, кроме тебя. Лифт не едет, иначе был бы слышен лязг и грохот. Свет горит там, где я его включила.

Возвращаюсь в комнату, а стеллажи уже остановились. Меня бы не расплющило, но слегка прижало бы, конечно. Но почему-то так удачно их движение замедлилось как раз у того стеллажа, на котором я расставляла книги.

Самое интересное, что рельсы, разумеется, расположены не под уклоном. Стеллажи сами по себе кататься не могут, их надо подтолкнуть, да посильнее. Однако такое вот случалось. И со мной, и с другими.

– И что это было? Как это объясняли?

Мама только пожимала плечами:

– Никак не объясняли. Просто все знали, что так бывает. Предупреждали новичков. Особо трусливые ходили парами. Да и веселей так, что уж говорить. Шутили постоянно, даже песни орали. Один книги подбирает или, наоборот, расставляет, а другой стоит на стреме, у выключателя, следит, чтобы стеллажи не поехали. Ну и переговариваются между собой. Я тоже никогда не отказывалась кого-нибудь подстраховать.

Особо одаренные даже ухитрялись на широких подоконниках книгохранения отсыпаться в полной темноте после ночных гулянок. Уйдет такой якобы за книгами, и нет его до обеда. Дрыхнет. И попробуй найди! Телефонов тогда сотовых особо не было, да и связь все равно фиговая была бы – подвал же. А еще наткнешься на такого, вот уж точно вусмерть напугаешься, никаких призраков не нужно!

Я вполне допускала, что в каких-нибудь библиотеках или других старинных помещениях может твориться всякая паранормальщина. В конце концов, там никто не живет. Испугался – и убежал к себе домой. Дома-то все знакомо, ничто не угрожает. Мама с папой спасут. Из дома вообще можно не выходить.

А если что-то произойдет в твоей собственной, родной, до боли знакомой квартире, где ты с закрытыми глазами можешь передвигаться, – тогда куда бежать? Кого просить о помощи?

У меня одна одноклассница жила в коммунальной квартире. Так ей пришлось пойти на курсы по самообороне, потому что соседи были не совсем адекватные. Я еще думала, как это ужасно – не чувствовать себя в безопасности даже в собственной комнате.

А у меня и комнаты-то не было своей.

– Хватит! – сказала я вслух, чтобы заглушить неприятные мысли, и оглянулась, не услышал ли кто. Стыдно разговаривать самой с собой вслух, как психопатка.

* * *

Игрушечник

Он совершенно ни о чем не думал, когда работал. Руки сами находили и нужный материал, и нужную форму. Иногда ему казалось, что сам он – только механизм, обеспечивающий рукам движение. Придаток.

Никто и не догадался бы, глядя на него, чем он занимается. Он никому никогда не рассказывал. Однако люди каким-то образом прознавали, находили, приходили к нему. Чтобы забрать то, что он сделал.

Даже его женщины не знали. Как-то не обращали внимания, хотя он и не скрывал ничего. Просто под собственным носом ничего не видели. А если вдруг возникал вопрос, неожиданно, чаще всего с негативным оттенком, с пренебрежением: «Ты?!» – он просто щелкал перед ними пальцами. Перед тем самым хорошеньким носиком, который раньше ничего не замечал. И они забывали. Так просто. И после этого уходили. Иногда было жаль.

Он пробовал на себе, перед зеркалом. Смотрел, смотрел, щелкал до боли в пальцах. Никакого эффекта.

Он где-то читал, что щелчок происходит из-за удара пальца о ладонь. Фигня. Он клал на ладонь тряпицу, а щелчок все равно был.

Никогда не повторялся. Не потому, что не хотел, а потому, что не контролировал процесс.

Все они были странные. «Чердачные», как сказала одна его женщина. Еще сказала, что ей не нравится.

– Уродство какое-то!

Он тогда щелкнул пальцами. Как обычно.

А потом на улице подошла девушка. Он думал – автограф взять. А она его даже не узнала.

Такие люди его никогда не узнавали. Думали, может, просто похож. Двойник. Два разных человека. Не может же он – он! – заниматься таким странным делом.

– Это ведь вы делаете игрушки?

Он никогда их так не называл. Защитники – вот правильное слово. Так он думал. Он делал защитников. Ну, как… Они рождались его руками.

И ни разу не предназначались для него самого.

Создавал, повинуясь импульсу. Почти не глядя доставал нужные кусочки, обрезки ткани. Резал и сшивал без выкройки.

Он думал, что они будут защищать.

Но он не знал точно.

Ему хотелось бы так думать.

Красивая девушка. Он ее через некоторое время напрочь забудет. Как и всех остальных.

Он мог узнать только свои игрушки. А лица тех, кто уносил их с собой, стирались из памяти.

Поэтому он считал, что никогда больше не встречал тех людей, к кому ушли его игрушки. Не слышал о них. Или не хотел слышать.

Он даже не представлял, откуда узнают о его особенности. Как его находят. Кто подсказывает им, что надо прийти и попросить у него игрушку.

Он не знал, с хорошими они приходили к нему намерениями или нет. Или нет.

Это «или нет» периодически тревожило его.

Игрушки справлялись со своей ролью.

Взятые для защиты действительно защищали.

Но были и другие…

Он совершенно точно знал. Те, которых забирали с совершенно противоположными целями.

И он никогда не знал, кто у него рождается на этот раз. Не мог предугадать. Не мог отказать.

Они были одинаково сильны и хороши. Одинаково.

А он был всего лишь инструментом.

Глава 8

– Что тебе скажу, Настя! – Люля загадочно и торжествующе улыбалась. – На меня вышли особенные, знающие люди. Понимаешь? Я не могу рассказать тебе детали, да и не нужно. Главное, что они решили передать мне особую книгу, потому что почувствовали во мне силу.

– Как в Йоде? – не сдержалась я. Как раз недавно наткнулась на комикс по «Звездным войнам».

Но тетя юмора не оценила.

– Какой еще йод? Ерунду не городи. Эта книга не всякому дается. Знания там содержатся мощные, не для непосвященных. Но, представляешь, я оказалась в числе избранных! Тебе, конечно, не понять. Но я изучила всего Папюса и Элифаса Леви.

Я с трудом удержалась, чтобы не сострить в рифму: «Папюс – Мамюс». Люля, похоже, поняла это по моему лицу и потому снисходительно пояснила:

– Это знаменитые оккультисты. Ой, да ты и этого не знаешь! Понимаешь, в мире существуют скрытые силы, которые современной науке недоступны. Отрицать всегда легче, чем объяснять. Легче все свести к условным рефлексам, инстинктам. Есть чисто практическая магия или деревенская, приближенная к человеческим повседневным запросам. Но некоторые знания доступны только особым людям, избранным, посвященным.

– И ты, значит, избранная?

Мне не очень понравилось, что мой вопрос прозвучал будто с ноткой ревности. Или зависти.

– Это, Настя, не самим человеком выбирается. Уж извини. Дается свыше, необъяснимыми силами. Людям с врожденными особыми способностями.

– А почему ты раньше об этом не знала?

У тети Юли и на это был готов ответ:

– Всему свое время, Настя, всему свое время. Я чувствовала, но просто не обращала внимания. Были звоночки, которые я старалась игнорировать, хотя всегда знала…

– Какие звоночки? – Мне правда было интересно.

Мы же долго жили в одной комнате. Люля постоянно что-то рассказывала о себе. Но ничего сверхъестественного в мамином и Люлином детстве, по их рассказам, я не припоминала.

Но Люля почему-то решила напустить еще больше таинственности. Или считала меня недостойной таких подробностей. Вместо четкого и ясного ответа она лишь загадочно прищурилась:

– Всему свое время, помнишь? Если ты избрана, то ты сама все поймешь.

Ну что ж… Я самая обычная. Потому что так ничего и не поняла.

– Когда поймешь, что человек – это физическая система, запрограммированная с определенным числом степеней свободы, для выполнения заданных функций планетарного и космического масштаба, – на одном дыхании выпалила явно заученную фразу тетя Юля.

Сама она такое придумать не смогла бы. Ну, я бы точно не смогла. Я даже не сообразила, как правильно на это отреагировать. Только пролепетала:

– Круто…

– Я убедилась, что мне знания передавались на астральном уровне! Я почти была права! Когда я вызывала деда, то работала интуиция. Но теперь я убедилась, что это было знание свыше!

Мне стало немного обидно, что она талдычит только о себе. Вызывали-то мы вместе. Но Люля всегда в случае успеха спешила предъявить на него права. Так что я промолчала.

Тетка продолжала хвастаться:

– Таких книг осталось очень мало. После революции знающим людям приходилось скрываться, чтобы не подвергаться преследованиям властей. В доме эту книгу держать нельзя, она приносит зло. Это известно испокон веков. Ее нужно прочитать и как можно быстрее от нее избавиться. Поэтому часто эти книги уничтожали, причем не сами знающие, а их родственники, из страха. Представляешь, насколько ценные те экземпляры, которые дошли до нашего времени? И одна из таких книг теперь у меня!

– Но если эта книга приносит зло, почему ты до сих пор от нее не избавилась?

– Всему свое время, всему свое время, – опять повторила Люля, загадочно прищурившись.

– А где эти самые особые люди на тебя вышли? Где ты их встретила?

Лицо у тетки странно дернулось, словно она разозлилась, но хотела это скрыть.

– Тебе-то что?

– Это что, тайна? – удивилась я.

– Сюда приходили, разумеется. Уж извини, тебя не застали и ждать не стали.

Мне снова не понравился ни тон, ни выражение тетиного лица. Но я почему-то посчитала, что сама виновата, и перевела разговор:

– Так что за книга-то?

– По черной магии!

Тетя Юля замолчала, многозначительно глядя на меня.

– А разве такие бывают? Это ж придумка из ужастиков.

– Сама ты придумка! – вспылила разочарованная моим недоверием тетка. – С тобой бесполезно делиться. Ты безнадежна!

И она замолчала, игнорируя любые мои попытки помириться и извиниться.

Потом, словно вспомнив, приказным тоном велела мне прекратить открывать дверь в ее комнату. Но тут уж Люля сама поняла, что я ни при чем, настолько велико было мое удивление. Ну, или сделала вид, что поняла.

Оказывается, вот уже который день обычно плотно закрытая дверь в бывшую детскую сама собой приоткрывается. И тетю Юлю это страшно бесит, потому что приходится вставать и закрывать эту дверь, поскольку в коридоре никого не оказывается. Разумеется, она решила, что это мои шутки – толкнуть дверь и убежать.

Надо сказать, что дверь в детскую, в отличие, к примеру, от входной, – массивная, толстая, из настоящего дерева, и закрывается очень плотно. Чтобы приоткрыть ее, надо приложить некоторое усилие. В раннем детстве мне приходилось для этого наваливаться на нее всем телом или дергать изо всех сил за ручку. Сама собой от сквозняка открываться-закрываться дверь никак не может.

Но то ли ослабли дверные петли, то ли еще что, но никто из нас точно не был виноват.

Когда-то, может быть сто лет назад, у этой двери имелся замок, запирающийся на ключ. Но с тех пор его замазали краской так, что он едва угадывался. Мама рассказывала, что они с Люлей в детстве пытались эту замочную скважину слегка проковырять, чтобы можно было через нее смотреть, но сумели только покорябать немного краску, за что им влетело от родителей.

В общем, Люля демонстративно выхватила какой-то конверт из своего бумажного барахла, несколько раз сложила его и подпихнула под дверь, надежно зафиксировав ее.

Разговор был окончен, я вышла из комнаты, немного расстроенная тетиным поведением. Что-то она совсем вредная стала.

Мама с бабушкой обсуждали непонятное поведение слива в ванне. Мама, активно орудующая вантузом, продемонстрировала мне, как хлюпает плохо проходящая, мерзкого вида, будто землянистая, вода.

– Что, Настя что-то в ванне утопила?

Конечно, моя тетя не могла остаться в стороне. Разобравшись с дверью, она, очевидно, не успокоилась.

– Да почему сразу я-то? – возмутилась я.

– Откуда мне знать? Что там? Какой-нибудь кусок ваты?

– Какой еще ваты?

Тут под вантузом что-то всхлипнуло, и вместе с бурой водой из слива наполовину высунулась какая-то субстанция, больше всего похожая на черную медузу. Или на гриб шиитаке.

– Ну, это точно не вата, – удовлетворенно констатировала я, хотя никто, кроме тетки, меня и не обвинял. Но никто и не защищал.

Отвратительная, склизкая, студенистая масса будто ощупала край слива и попыталась соскользнуть обратно.

– Фу-у-у! – хором протянули мы.

– Слизень какой-то…

– Слизень из канализации.

– Звучит как название трешевого ужастика! – Тетя Юля брезгливо разглядывала причину засора. – Теперь он нас всех сожрет. Но можно подкармливать его чьими-нибудь трупами, чтобы он нас пощадил. Например, мышиными.

– Откуда нам их взять? – задумалась я на полном серьезе.

Но мама меня перебила.

– Раз ты у нас такая веселая, – сказала она Люле, – твоя очередь бороться с засором! Это наверняка твои травы для ванн слизней подкармливают.

– Да пожалуйста! Но только вечером. Сейчас я должна уйти, как раз собиралась.

Люля беспечно хихикнула и скрылась в своей комнате. Мама с бабушкой обреченно переглянулись.

С небывалой быстротой тетя Юля появилась в коридоре, уже готовая к выходу. Проходя мимо нас, все еще толпившихся в ванной и глазевших на странную субстанцию, Люля не смогла удержаться, чтобы не перенести ответственность с себя на кого-то другого:

– Кстати, Настя тоже у нас любительница в ванне поотмокать. Кто знает, чем она там пользуется.

– Люля! – возмущенно вскричала я.

– Я никого не обвиняю, но должна же быть справедливость, – насмешливо отрезала вредная родственница, натягивая сапоги. – Пока-пока, до вечера!

И она улизнула из дома.

А мама пошла советоваться с интернетом по поводу уничтожения плесени в водопроводе и уламывать папу прочищать засор в ванной. Папа обычно не отказывался помочь, но между обещанием и реальным делом порой проходили месяцы.

Глава 9

Первым делом сдурели все электронные часы: на микроволновке, на музыкальной системе, на холодильнике. Они показывали что попало либо просто мигали нолями. В мои обязанности входило выставлять правильное время, и приходилось этим заниматься иногда по нескольку раз за день.

– Опять электричество вырубали. Проводка прохудилась, что ли, – сетовала бабушка.

– А батарейки какое имеют к этому отношение? – злилась мама, потому что будильник на батарейках тоже приказал долго жить.

– Совпадение! – парировала бабушка.

Совпадение там, совпадение сям. Так легко все объяснялось.

Стационарный телефон тоже зажил собственной жизнью. Когда ему было надо, он внезапно испускал пронзительный писк, искажая выбранную мелодию для звонка, и верещал до тех пор, пока его не перезагружали. Хуже всего, если это случалось ночью. Зато когда нам действительно кто-то звонил по городскому, он мог молчать, как партизан на допросе. И ладно бы звонили спамеры с идиотскими предложениями разных бесполезных услуг, нет, телефон упрямо замалчивал нужные звонки. Дисплей то и дело сбрасывал дату и время, а неотвеченные вызовы шифровал непонятными закорючками. Мама отнесла телефон в мастерскую и вернулась совершенно обескураженная: телефонный аппарат был исправен, так что дело было не в нем. Но дома работать он упорно отказывался.

В итоге взбешенный папа вытащил с антресолей старинный проводной, дисковый телефонный аппаратище – черный, громоздкий, эбонитовый (сказал папа), еще времен бабушкиной молодости. На диске вместе с цифрами были указаны и буквы, и бабушка радостно вспомнила первый телефонный номер нашей квартиры: К7-57-35.

Вот этот-то антикварный телефон и установил папа, заявив, что это самая надежная техника. Как ни странно, аппарат действительно исправно начал работать, будто и не покидал никогда своего места в прихожей рядом с сундуком.

Мы всей семьей собрались у этого замечательного прибора, как перед новой игрушкой. Бабушка шутила, что я, наверное, даже не знаю, как пользоваться телефоном «с колесиком». Конечно, было непривычно, необычно и даже неожиданно трудновато крутить диск. Это вам не кнопки нажимать или пальцем по экрану водить!

Мама рассказала, что в детстве садилась в уголок на сундук под висящие на вешалке пальто, набирала службу точного времени и слушала записанный голос, пытаясь уловить в нем зашифрованные сигналы.

– Замечательная вещь эта служба точного времени. Если хочешь изобразить телефонный разговор, для правдоподобия набираешь «100» и делаешь вид, что разговариваешь с человеком. Я так все время Люлю разыгрывала.

Я немедленно сняла тяжелую трубку (такой убить можно!) и набрала «100». Тугой диск крутился с приятными щелчками. Мы с мамой обе были поражены, когда электронный голос продиктовал точное время! Можно подумать, будто служба точного времени отвечала исключительно на звонки старинных телефонов.

Почему мы раньше не пользовались этим чудесным аппаратом «с колесиком»?

Поскольку папа так и не нашел времени для разборок с плесневелым обитателем ванной, мама решила разобраться с проблемой сама, при моей горячей поддержке. Она засыпала в слив соду, а потом добавила уксус. Шипящая пена в зелено-бурых ошметках плесени поперла наружу.

– Сработает или нет, но красиво, – оптимистично резюмировала мама.

Мы с интересом склонились над ванной. Подошла тетя Юля и картинно привалилась плечом к двери в ванную. Сложив руки на груди, она некоторое время издали наблюдала за нами, а потом выдала:

– Вы читали, что один китаец нюхал свои носки? Привычка такая дурная. В итоге грибок с ног проник к нему в легкие и разросся там. А когда через десять лет это обнаружили случайно, то спасти человека уже было невозможно. Умер.

– Ты что, не могла рассказать что-то более жизнеутверждающее?

– Ну, ты моя сестра. Я о тебе беспокоюсь. А ты даже резиновые перчатки не надела.

Люля пожала плечами и ушла. Мы с мамой переглянулись.

– Я туда перекись водорода заливала. Аж дымок шел. Как думаешь, много можно спор этой плесени за один раз вдохнуть?

Мне стало страшно. Плесень, разрастающаяся в маминых легких… О таком ужасе лучше не думать.

Мама решительно выпрямилась, очевидно, тоже не желая запугивать ни себя, ни меня:

– Ладно, что было, то было. Давай кислоту в следующий раз нальем. Купим одноразовые маски.

– Купите маски поросенка. Будет миленько! – Это с кухни опять влезла Люля.

Но с ванной точно было что-то не то. Взять хотя бы пропажу моего кольца. У меня есть колечко, китайское, серебряное, которое я все время ношу. Ну, практически все время. Оно тоненькое, изящное, плетеное, как косичка. Никто из нашей семьи на него не покушается, потому что размер маленький и никому, кроме меня, это кольцо не налезает. Тетя Юля мерила, ей мало2. «На тонкие куриные лапки», – сказала она. Чему я очень рада.

Обычно, когда мою руки в ванной, то кладу колечко на нижнюю полку подвесного шкафчика. Он вечно забит всякими баночками с кремами, мылом ручного изготовления (которое так вкусно пахнет и так прекрасно выглядит, что никогда не будет использовано по назначению, – у кого же поднимется рука смылить миленькую собачку или бутерброд с черной икрой), скляночками с солью для ванн и вообще всякой всячиной, которая выводит папу из себя. Но место для колечка всегда можно найти.

И вот, вернувшись из школы и зайдя в ванную комнату помыть руки, я машинально положила кольцо на полку, так же не задумываясь, чуть отодвинула от края.

Вымылась, поворачиваюсь и протягиваю руку – кольца нет. Это было настолько странно, что я не меньше минуты просто стояла и тупо пялилась на пустое место на полке.

Никто, кроме меня, в ванную не заходил. Кольцо лежало надежно, не с краю.

Я перешерстила всю полку, распихав баночки, мыло и бутылочки. Потом опустилась на колени и стала ползать, исследуя пол. Я даже под ванну залезала, подсвечивая себе телефоном, чего, кажется, никто до меня не делал много лет, то есть не залезал под ванну. Не особо там грязно было, так, пыльновато, но ничего интересного.

Кольцо как в воду кануло.

Может, я положила его в карман? Нет, не положила. Или с перчатками сняла в прихожей, не заметила?

Мама, застав меня перетряхивающей обувь, молча принесла веник, а сама, выслушав мою историю, пошла проверять подвесной шкафчик в ванной.

Потом мы по очереди прошлись по всем углам, под ванной и даже в коридоре перед ванной. Светили папиным туристским фонарем.

Мама, которая второй раз подряд потерпела поражение в поиске из-под носа исчезнувших вещей, была обескуражена. Обычно не бывало такого, чтобы она не могла найти наши бесследно исчезнувшие ручки, рубашки.

Но в данном случае особая мамская магия не сработала.

– Может, мне поковырять между плитками? По шву? – отчаянно предложила я, но вскрывать пол из-за колечка мама строго-настрого запретила.

Теперь всякий раз, когда я по привычке хваталась за палец, чтобы покрутить колечко, меня охватывала грусть.

Глава 10

Мы с мамой пили чай на кухне.

– Настька, иди, что тебе покажу! – высунулась из своей комнаты Люля.

Мама подняла брови в молчаливой усмешке, как делала всегда, когда считала, что младшая сестра ведет себя совсем уж ребячески.

Заинтригованная, я вошла в бывшую детскую.

Тетя Юля походя выдернула из клубка шерстяных ниток длинную пластмассовую вязальную спицу. Эти спицы валялись у нее на полке с прошлогоднего ее увлечения вязанием, которое прошло так же быстро, как и все остальные. Теперь она держала спицу, как шпагу.

Присев на корточки рядом с окном в левом углу, Люля поманила меня свободной от спицы рукой. Я примостилась рядом с ней.

Внезапно тетя повернула ко мне голову и заговорщицки прошептала:

– Что, если мы все давно умерли и все, что с нами происходит, – лишь расплата за наши грехи, каждому по делам его?

Я слегка обалдела от такого поворота:

– Даже если с нами происходит что-то хорошее?

– Если с тобой происходит что-то хорошее, значит, для кого-то другого это очень плохое. Любое твое плохое – хорошее для другого, и наоборот.

– Зачем же тогда жить?

– Затем, что на другом уровне может быть все гораздо хуже. Может, мы даже не родственники. Тогда на следующем уровне псевдожизни мы никогда не встретимся.

– Но я ведь похожа на папу и маму!

Люля торжествующе посмотрела на меня:

– А я и не говорила, что это все правда. Это только теория. А теперь смотри!

Тетка вонзила спицу прямо в стену, и та вошла в нее целиком. Для пущего эффекта Люля пошерудила в стене туда-сюда.

И только тогда я сообразила, что стену перерезает трещина от пола и примерно до уровня подоконника. Конечно, наш дом очень старый, и трещины периодически появлялись. Но такого еще не бывало, чтобы щель проходила насквозь, на улицу.

Мне даже показалось, что оттуда пахнуло тухлятиной.

– Жуть какая! Надо немедленно заделать! Хочешь, пластилин дам? – сразу начала я предлагать решение проблемы.

Но безбашенная родственница одним движением спицы (я едва уклонилась) отмела все мои предложения:

– Ничего никто трогать у меня не будет! Насмотрелась? Иди давай!

И вытолкала меня из своей комнаты, будто не сама же меня пригласила полюбоваться на трещину в стене. Вытолкала вроде бы шутливо, но в спину пихала больно.

И дверь закрыла.

Глава 11

Вечером после кино, распрощавшись с девчонками у подъезда, я быстро набрала код и потянула на себя дверь. Очевидно, заело доводчик, потому что она долго сопротивлялась, и пришлось приложить некоторые усилия, чтобы в конце концов буквально пролезть в дверную щелку.

Еще и лампочки перегорели в тамбуре и на лестнице, ведущей к жилому второму этажу.

Не успела я подняться на первую ступеньку, как за спиной раздался оглушительный грохот закрывшейся наконец подъездной двери. Я даже вздрогнула.

И еще раз вздрогнула, когда со второго этажа вниз мимо меня спокойно, но неожиданно прошел незнакомый пожилой мужчина в неприметной серой кепочке.

Я еще мельком подумала, как он будет сражаться с непокорной дверью. Но тут же забыла о нем, остолбенев от вида открывшейся мне лестничной площадки второго этажа. Кто-то сообразил обклеить стены бумажными обоями, предназначавшимися для детской. Какие-то милые зайцы на голубом фоне. Обои были наклеены неряшливо, явно впопыхах, но сам факт!

Что за идиотизм? Кстати, что там с дядькой в кепке? Никаких звуков борьбы и возмущенных звуков захлопывающейся двери так и не было слышно. То ли дверь вела себя противно только со мной, то ли…

Я резко обернулась и почти нос к носу столкнулась с тем самым пожилым дядечкой в кепке. По инерции отступив назад, я с удивлением разглядела в его руках какую-то тряпку, которую он старательно обеими руками сворачивал в жгут.

– Ты бы поосторожнее здесь, девочка, – на мой вопросительный взгляд ответил мягким тихим голосом странный тип, продолжая скручивать тряпку. – В доме завелся маньяк, на нескольких женщин уже напал.

– Это вы, что ли, маньяк? – глупо поддержала разговор я, испытывая скорее удивление, чем страх.

– Я, – просто подтвердил дядька и шагнул ко мне, одновременно вскидывая тряпичный жгут, чтобы набросить на мою шею…

Я подскочила на кровати с вытаращенными глазами. Сна не было ни в одном глазу, сердце колотилось как бешеное, а горло свело судорогой, так что пришлось пару раз с силой глотнуть. Идиотский сон, так похожий на правду. Хотя обои в подъезде должны были меня насторожить.

Поворочавшись, решила сходить в туалет. Не то чтобы очень хотелось, но слишком сон противный.

Тихонько пробираясь в темноте, чтобы не разбудить бабушку, я открыла межкомнатную дверь и тут же отпрянула с дико колотящимся сердцем.

В полной темноте прямо передо мной молча стояла тетя Юля, загораживая проход. То есть это я потом поняла, кто это. А сначала темная молчаливая фигура сразу за дверью выглядела зловеще и незнакомо. Пока сонный мозг лихорадочно соображал, что за человек торчит ночью в нашем коридоре, постепенно стали проступать знакомые черты.

– Блин! Ты меня напугала, – яростным шепотом обругала я тетку. – Что за дурацкая манера?

Люля молча отступила в сторону, не собираясь вступать со мной в перепалку, немного постояла, а потом развернулась и ушла к себе практически бесшумно. И все в полной темноте, не зажигая света и даже не подсвечивая себе телефоном. Это было возмутительно!

Сначала напугала, потом даже не извинилась!

Я была настолько возмущена, что даже забыла, куда собиралась. Преувеличенно тихо опять закрыла дверь в бабушкину комнату и вернулась в кровать. Бабушка так и не проснулась.

– Настька, я же просила тебя не брать мои вещи! – с ходу начала тетя Юля, едва я утром выползла в коридор.

Она на удивление рано встала и теперь металась по квартире, как самая деловая и занятая.

– Чего я у тебя брала? Почему сразу я-то? – буркнула я, собираясь скрыться от тетки в ванной.

Еще этот осадок неприятный после сна. И кстати, она же меня еще напугала ночью!

– Ну а кто? Санда? Бабушка? – Люля преградила мне дорогу, заодно вовлекая всю семью в скандал. – Юбку мою, которую примеряла тогда. Еще забрать у меня хотела. Ну, где она? Я не разрешала забирать! В чем я, по-твоему, пойду теперь? Тебе что, нечего в школу надеть, кроме моих вещей?

– Да не ношу я в школу юбки! Тем более твои! – окончательно проснувшись, возмутилась я.

– Ну и где она тогда?

– Да откуда я знаю!

Я раздраженно захлопнула за собой дверь в ванную. Даже включив воду, я слышала, как тетя Юля требует вернуть ей проклятую пропавшую юбку.

Но, надо сказать, так нервно на теткины обвинения отреагировала только я. Мама, например, только удивленно посмеялась: «Да вы сговорились, что ли? У одного галстук из-под носа уползает, у другой – кольцо, у третьей юбка улетучивается. Хорошо еще дома, а не на улице. Следите уже за своими вещичками!»

Да, кстати! Пока Люля металась в поисках юбки, я опять, который раз уже, обшарила ванную. Мое любимое колечко так и не нашлось…

А когда я вышла из своего убежища, поиски уже прекратились и Люля пролетела мимо меня, возмущенно фыркая, одетая в джинсы. И входной дверью хлопнула так, будто мы все виноваты.

Папа с мамой стояли на пороге комнаты, задрав головы к потолку. Я хотела спросить, что там такого интересного, когда сама поняла причину.

Люстра опять вертелась. Медленно, так же степенно, как до этого много лет висела, не шелохнувшись.

– Да что же это такое? – начал бушевать папа. – Только пропеллера нам не хватало!

– Как бы она не грохнулась… – озабоченно вторила ему мама. – Вдруг провод перетрется?

Только папа повернулся, чтобы идти за стремянкой, как люстра, словно в насмешку, замерла, будто ничего и не было.

– Она уже не первый раз так, – решила сообщить я. Папа нахмурился и принес-таки стремянку.

– Все в порядке с проводами. – Он попытался подтолкнуть люстру, чтобы она начала крутиться, но она только покачнулась и снова замерла.

Пришла бабушка, встала в дверях, сложив на груди руки, и долго смотрела на вертлявый светильник. Потом укоряющим тоном, будто мы были в чем-то виноваты, сообщила, что они с дедушкой получили эту массивную антикварную красавицу в подарок от дедушкиной родни. Она очень старинная, может быть, даже революцию видела. Или нет. И никогда, за все время своей службы, их не подводила.

Поскольку историю люстры мы уже неоднократно слышали, то деликатно промолчали. Бывало, что бабушка рассказывала одни и те же истории из своей жизни одними и теми же словами и очень удивлялась и обижалась, если ей на это указывали. Мама иногда раздражалась, но чаще мы просто молчали и слушали, чтобы бабушку не обидеть.

На этот же раз к уже знакомой истории бабушка добавила что-то новое:

– Андрей Васильевич, помнится, рассказывал, что у него на старой квартире тоже лампа ни с того ни с сего крутилась. И как-то был у них в гостях его друг-художник, заметил это и сказал: «Эк у вас черти лампу крутят! Почистить надо квартиру!»

– Да, сделать уборку никогда не лишне. Особенно у него, насколько я помню, – оборвала бабушку мама.

Та встрепенулась, как боевой конь при звуках трубы:

– Перестань, Санда, ты отлично поняла, что речь об освящении квартиры!

– Мам, Андрей Васильевич алкоголик, и друзья у него всегда были такие же. Мало ли что им мерещилось! – с укоризной заметила мама. – У них там, может, в каждом углу черти чего-то там крутили!

Но бабушка стояла на своем:

– Он тогда еще не пил! И почему если художник, то обязательно сразу пьяница? Этот его друг, кстати, потом в монастырь ушел!

В молодости у бабушки был роман с одним известным художником. Не знаю, почему уж, но мама всегда над этим фактом подтрунивала, выводя свою мать из себя. Так что на любые замечания о художниках бабушка реагировала очень нервно.

Мама со вздохом закатила глаза, показывая, что спорить бесполезно. Бабушка еще больше вспылила. Папа только усмехался, устроившись в уголке с планшетом. В общем, все остались при своем мнении.

– Бабушка, а как он их видел, этот художник? Ну, чертей? – тихонько оттаскивая бабушку в коридор подальше от стычки, поинтересовалась я.

Она сначала грозно глянула на меня, но, убедившись, что я не собираюсь прикалываться, тоже тихо ответила:

– Говорил, что домашняя нечисть часто выглядит клубочками пыли. Потому сразу и не поймешь. Зря мама твоя так. И будто он видел, как вокруг лампы эти самые комочки пыльные крутились. В какую сторону крутятся, в ту и лампа.

– А что потом с Андреем Васильевичем стало?

Вопрос бабушке не понравился, она поджала губы и метнула сердитый взгляд в сторону родительской комнаты, где мама продолжала выступать по поводу любителей горячительных напитков и творческих личностей.

– Что-что! А тебе что?

– Так что? – не отставала я.

– Попал с нервным срывом в психушку, и там его залечили. Тихий стал. Потом пить начал и помер. Но нервный срыв у любого человека может быть. Не обязательно у сумасшедшего или алкоголика!

Понятно, что с такими подробностями объяснение про крутящуюся лампу теряло всякий смысл. Даже если и имело долю правды. Поэтому-то бабушка и злилась.

И все бы ничего, но буквально вчера мама опять наезжала на меня по поводу уборки.

– У вас с бабушкой в комнате аж шарушки пыли катаются! – пеняла она мне. – Нельзя же быть такой грязнулей, дочь! Вы же этим дышите! Прямо перекати-поле по полу мотаются, а ей хоть бы хны!

Я хотя и удивилась, потому что ничего такого не замечала, но особого значения ее словам не придала. А потом просто прошлась пылесосом по углам, хотя никакой сверхъестественной грязи и пыли не заметила, уж тем более перекати-поля.

Можно было бы встать на защиту бабушки и съехидничать что-нибудь по маминому поводу, но я понимала, что никогда этого не стану делать. Иначе в психушку попаду и я.

– Нет, ну ты посмотри! – Бабушка вышла из кухни, держа обеими руками вешалку с юбкой, в которой легко было признать теткину собственность. – Вот ведь шебутная! Всех на уши поставила, а сама ее на самом видном месте развесила. Говорила же сама, что на двери повесила, так ведь и висит.

Покачивая головой и посмеиваясь, бабушка отнесла юбку в Люлину комнату. Дверь, кстати, снова была приоткрыта, а конверта, который тетка подкладывала для устойчивости, нигде не было.

Я не стала акцентировать внимание на том, что, когда я завтракала уже после Люлиного ухода, никакой юбки на двери и вообще нигде в обозримом пространстве не висело.

Глава 12

У нас не было домашних животных. Тете Юле было все равно, для нее главное, чтобы была ичная свобода и никакой ответственности. Я хотела попугайчика. Папа говорил, что от птиц одна грязь и шум, надо бы завести собаку, как у него в детстве. Бабушка тут же убеждала, что от собак-то как раз самая грязь и шум и есть, к тому же их нужно выгуливать, а она на такое не пойдет ни под каким предлогом! Бабушка была твердо уверена, что выгуливать собаку заставят именно ее. А вот насчет кошек никто из нас троих особенных возражений не имел, но тут вступала мама.

– Я не против кошек, против них – моя аллергия, – всегда говорила она.

Действительно, несмотря на то что кошки маму просто обожали и тут же стремились либо потереться об нее, либо усесться ей на колени, сама она немедленно начинала чихать и плакать. Так что умилялась ими только на картинках, а на улице и в гостях старалась держаться подальше. Чем, собственно, становилась для кошачьих особенно привлекательной.

Вентиляционная система в доме очень занимала меня, когда мне было лет пять. Короб воздуховода, забранный частой декоративной решеткой, выступал из стены бывшей гостиной, а ныне комнаты моих родителей на уровне потолка. Я одно время упрашивала папу, чтобы он отвинтил решетку и позволил устроить в этом коробе маленький домик, как у Карлсона, чем очень веселила домашних. Они смеялись, что в этом домике скорее поселится мышиный король, чем в меру упитанный мужчина в расцвете сил.

Возможно, когда-то вентиляционная система была приспособлена под камины, но сейчас представляла собой уродливые коробки, ни к селу ни к городу прилепленные к потолку. Впрочем, на этот короб никто не обращал внимания.

Кстати, о мышах. Поскольку дом наш очень старый и перекрытия в нем деревянные, у нас периодически появляются мыши. Не так чтобы часто, и мы с ними успешно боремся, но если вдруг раздаются посторонние звуки, то сразу возникает мысль о грызунах.

Тетя Юля любит рассказывать, как она однажды вылезла из ванны и голой ногой наступила на что-то маленькое, мягкое и теплое. И заорала, когда сообразила, что раздавила мышонка.

Но в этот раз шум в воздуховоде был совсем не деликатно-мышиный. Кто-то крупный ворочался и скребся в коробе, пока невидимый через решетку.

В ответ на мамину жалобу папа недолго думая притащил швабру и со всей силы двинул по коробу, так что полетели вниз пыль и кусочки штукатурки. И тогда пришелец шуганулся и бросился с басовитым мявом к решетке.

В коробе воздуховода сидел котище.

Белый, матерый, пушистый, неизвестной породы. Точнее, был белым, пока не собрал всю пыль, которая есть в вентиляционной системе. Мама посветила фонариком, и круглые зеленые глаза фарами вспыхнули в ответ. Выглядело все это жутковато.

– Кыш-кыш! – слабо всплеснула мама руками, надеясь, что чужой кот образумится и вернется к себе домой или откуда он там к нам пробрался.

Но он только таращился на нас и периодически душераздирающе мяукал.

Вздохнув, папа отправился за стремянкой и отверткой.

Решетка, намертво застывшая под многочисленными слоями краски и грязи, долго не поддавалась. Винты, которыми она была прикручена, наверное, еще помнили дореволюционных владельцев нашего дома.

Бедный папа аж вспотел, а кот сидел прямо напротив него, нервируя своим немигающим взглядом, пялился и периодически глухо орал. Грохот, папины ругательства, наши громкие советы, бабушкины причитания ничуть не пугали животное. Он вообще с места не двигался.

Наконец винты поддались, и папа обеими руками отодрал чугунную решетку. Она оказалась довольно тяжелой, поэтому мама аккуратно приняла ее из рук в руки и положила на тряпочку на полу, чтобы не испортить паркет.

Теперь между свободой и котом не было никаких препятствий. Папа немного отодвинулся и сделал приглашающий жест, который мы с мамой и бабушкой встретили аплодисментами. Мы, но не пришелец.

Кот, как это у них в природе принято, застыл в нерешительности на самом краю открывшегося выхода на свободу. Не собираясь ни спрыгивать, ни уходить туда, откуда пришел.

– Ну? – нетерпеливо прикрикнул на него папа.

В ответ кот посмотрел на него своими светящимися фарами как на глупца и снова басовито мяукнул. Тогда папа просто схватил пришельца поперек живота и втащил в комнату. И застыл на стремянке, не зная, что делать дальше, пока мама не приняла безвольно висящее животное из папиных рук.

И вот тут-то наглая морда принялась крутиться и вертеться как уж, стремясь вырваться. Кот даже пихал маму лапами, правда без когтей. Молча.

– Может, его в мешок запихнуть? – предложил со стремянки папа. – Будет у нас кот в мешке!

– Настя, телефон! Снимай скорей! Расклеим объявления в подъезде, поспрашиваем соседей, – распорядилась мама, удерживая на безопасном расстоянии от своего лица извивающееся животное.

Только я схватила смартфон и стала пытаться навести фокус на белого пришельца, как в дверь позвонили.

Бабушка, вполголоса ругаясь, что ее отрывают от такого захватывающего действа, пошла открывать. Отперла сначала дверь в предбанник и обнаружила за ней нашу соседку Веру. Та, собираясь уходить, внезапно вспомнила о каких-то хозяйственно-жилищных делах, которые надо с нами обсудить. Входную дверь она уже открыла и стояла буквально на пороге.

Сразу образовался сквозняк. Переступив с ноги на ногу, я наконец поймала пришельца в фокус. И тут кот невероятным образом вывернулся из маминых рук и бросился в открытые двери. Пулей промчался мимо обалдевшей бабушки и остолбеневшей соседки («Это кто у вас был? Собачка?») и дунул по лестнице, причем никто не успел заметить, вверх или вниз. Я потом специально оббегала весь подъезд, но таинственного кота так и не нашла.

Удивительно, но мамина аллергия никак себя не проявила. Кот из воздуховода вообще не оставил после себя никаких следов. На маме не обнаружилось ни волоска, что странно, учитывая, как шерстяной котище брыкался в ее объятиях.

Папа заглянул в воздуховод, пытаясь определить путь кота, ничего не увидел и снова крепко прикрутил решетку.

– Как такая тяжелая зверюга могла совершенно бесшумно шастать между квартирами? – ахнула бабушка.

– Да не тяжелый он! – в один голос воскликнули мои родители и удивленно переглянулись. Для такого внешне крупного кота вес у него был подозрительно легкий.

– Может, он из подъезда улетел в форточку? – предположила я, но все надо мной посмеялись.

Ну а куда еще он мог деться? Не было слышно, чтобы кто-то на других этажах закрывал двери, значит, кота не запускали в квартиру. Соседка, спускаясь вниз, никого не увидела. Я начала искать зверя: помчалась вверх по лестнице, пробежала коридор между подъездами и даже посветила в залифтовую кишку, прислушиваясь. На «кис-кис» никто не откликался. Конечно, бешеный пришелец мог из-за стресса затаиться в темноте, но я в этом сомневалась.

Мне кажется, он принадлежал тем самым невидимым жильцам, чьи слепые окна можно было разглядеть из нашей кухни.

Люля, очень жалевшая, что пропустила такое захватывающее приключение, сразу согласилась со мной, по обыкновению мгновенно развив тему:

– Конечно, это их кот. Может, они и сами ползают по воздуховоду и заглядывают в наши квартиры.

– Что они, Крепкие орешки, что ли, чтобы бесшумно ползать по вентиляции? – фыркнула мама. – Как они, по-твоему, туда пролезут?

– В человеческом виде никак, – не сдавалась тетя Юля, начиная жутко улыбаться. – Но если обернутся котами…

Мама даже не сочла нужным отвечать на такую, по ее мнению, глупость. А мне стало страшновато от мысли, что вообще кто-то может ползать по лабиринтам вентиляции и, оставаясь невидимым, заглядывать в квартиры через решетки воздуховода.

И еще я вспоминала эту противную тетину улыбочку, которая совсем не походила на обычные знакомые Люлины гримасы, но последнее время появлялась все чаще, особенно когда речь заходила о чем-то необъяснимом. Из-за нее тетя Юля выглядела как незнакомка, недружелюбная незнакомка, которая только хочет казаться веселой и приветливой.

– Ты же знаешь правду, а тебе никто не поверит.

Глава 13

– А кто живет в этой кишке? – стала я приставать к бабушке. – Какой еще кишке? – попыталась отмахнуться она.

Но я популярно объяснила, что это строение между нашим домом и соседским, и окна кишки видны из нашей кухни.

Бабушка задумалась:

– Что-то я не припомню никого оттуда. Да там вообще никто жить не может, это же окна на лестницу!

– И что, у них на лестничных окнах занавески висят? – усомнилась я.

Тут мы стали спорить. Бабушка утверждала, что занавески мне привиделись, что она ничего такого за всю свою жизнь здесь не помнит. Хотя, конечно, никогда туда не заглядывала.

В итоге я с трудом отодвинула кухонный стол от окна, расчистила немного подоконник и продемонстрировала бабушке пресловутые занавески. Она долго вглядывалась в наше грязное оконное стекло (увы, мы к нему халатно относились, пропускает свет, и ладно) и наконец вынесла вердикт:

– Никаких занавесок там нет! Похоже, окна вообще изнутри заложены кирпичами.

Я даже носом прижалась к стеклу – занавески были! Плотно задернутые, какого-то невнятного бежевого цвета!

На наш громкий спор прибежала мама и тоже полезла посмотреть. Выяснилось, что до этого момента никто из моих родственников не интересовался соседскими окнами и соседями вообще.

– Ну да, занавески, – подтвердила мама.

Бабушка всплеснула руками:

– Шутите? Пустые совершенно окна!

– Мам, тебе очки надо поменять. Это абсолютно точно занавески.

Поднялся такой гвалт, что папа наконец оторвался от своих дел и пришел нас разнимать. Скептически выслушав обе стороны, он демонстративно принес тряпку, стер со стекла следы от моего носа и внимательно вгляделся в соседские окна.

– Не знаю, кому нужны новые очки. Но вообще-то Галина Петровна права. Нет занавесок, и окна, скорее всего, чем-то заложены изнутри. Странно только, что оставили стекла.

Мы с мамой растерянно переглянулись. Они над нами издеваются, что ли? В итоге папа не поленился и сделал фото с улицы и прислал нам. Занавески были! Но папа и бабушка упорно продолжали их не видеть.

На перемене между алгеброй и физикой меня вдруг осенило. Можно же протестировать окно на незаинтересованных людях!

Сначала показывала фотку только своим девчонкам, но их яростный спор привлек внимание вообще всего класса.

– Да нет там ни фига. Это вообще провал!

– Нарисовано, что ли?

– Да есть занавески, видно же.

– Видно, на форточке кто-то сетку натянул.

– Ниче там нет!

– Тень же падает, надо переснять.

– А это где? Да ладно, там разве вообще окно есть? Да ладно!

Глава 14

Люля стояла в коридоре напротив двери в родительскую комнату, уже в домашних тапочках, но еще со своей сумкой в руках.

– Тоже только что пришла? – уточнила я, скидывая кроссовки.

Тетя кивнула и поманила меня пальцем с заговорщицким видом. Я неохотно подошла. Из-за закрытой двери в родительскую комнату раздавался деловой голос мамы, разговаривающей по телефону. В ванной шумела вода. Как бы быстрее Люли туда попасть, как только ванная освободится?

– Знаешь, что я узнала? Про наш дом? – Тетка сделала интригующую паузу и загадочно улыбнулась своей новой, неприятной улыбкой.

– Ну чего?

Я незаметно встала между Люлей и ванной, заранее предвкушая победу и изо всех сил стараясь подначить тетушку.

– Когда наш дом переделывали в семнадцатом году, этажи надстраивали, на месте нынешнего пятого этажа, а тогдашнего чердака, обнаружили двенадцать трупов.

– Да ты что? – поразилась я, отвлекаясь от ванной. – Кто обнаружил?

– Строители. Вскрыли доски, а там двенадцать мертвецов. Дело замяли, чтобы не было скандала.

– И кто были эти люди? Ну, чьи трупы?

Тетя пожала плечами и повертела сумку в руках, открывая и закрывая замочек. Щелк-щелк. По инерции я тоже уставилась на эту самую застежку.

– Похоже на жертвоприношение. Темная история. Здесь всегда было нечисто. – Люля недобро усмехнулась. – Вот взять хотя бы наш сундук…

Тут я краем глаза заметила открывающуюся дверь ванной и, дернув головой, успела увидеть… Успела увидеть тетю Юлю, направляющуюся в свою комнату, по дороге наматывающую на мокрые волосы полотенце.

Челюсть у меня так и отвисла.

– Это как это? – пролепетала я, поворачиваясь обратно к тете же Юле.

Но рядом со мной никого не было.

Я же своими глазами видела, своими ушами слышала. И этот замочек с его щелканьем…

Решительно собравшись, я мгновенно пересекла коридор, на всякий случай все же заглянув в ванную (она была пуста, колечка тоже не было – у меня уже превратилось в манию первым делом обшаривать шкафчик), и постучала в теткину дверь.

Люля с недовольным видом приоткрыла дверь буквально на сантиметр:

– Ну что еще?

На ней был ее халат, голова – действительно мокрая. На ногах – ее тапочки.

– И прямо серьезно двенадцать трупов? – внезапно для себя севшим голосом спросила я.

Тетя Юля внимательно посмотрела на меня, словно прикидывая что-то. Потом по ее лицу стала расползаться та самая отвратительная улыбка. Прорезалась, я бы уточнила.

– А тебе что, двенадцати мало? Еще парочку подкинуть на чердак хочешь? Или сразу в наш сундук? – И она каким-то не своим голосом захихикала, прикрывая перед моим носом дверь.

Что?

Но это невозможно!

Бабушка сосредоточенно считала расходы, связанные с коммунальными платежами, но я все равно рискнула ее прервать. Впрочем, она оторвалась от математических выкладок с видимым облегчением.

– А правда, что у нас на чердаке при перестройке дома нашли двенадцать трупов?

– Это где это написано? – вскинулась бабушка. – В интернете прочла? Не было ничего такого в перестройку!

– Да не в перестройку, а когда дом надстраивали, в прошлом веке, давным-давно.

– Ничего такого я не знаю. Да какие там могли быть трупы, откуда? Брешет твой интернет!

– Это тетя Юля сказала… – начала было я, готовая продолжить, что как раз во Всемирной паутине не нашла ни единого упоминания о таком жутком событии.

– Юля? – Бабушка вдруг запнулась и призадумалась. Только что она готова была высмеивать меня за доверчивость, но ответила лишь: – Значит, было что-то такое, раз сказала.

И все.

Бабушка словно захлопнулась изнутри, заранее готовая отрицать любые возражения и во всем поддерживать младшую дочь.

– А сундук?

– Какой еще сундук, Настя? Ну что за вопросы у тебя сегодня?

– Наш сундук из прихожей. Он вообще откуда у нас?

– Дедушкина мама в нем вещи привезла из своей деревни. Довольна теперь?

– И трупов там не было?

Тут уж бабушка рассвирепела и наотрез отказалась продолжать разговор. На пустом месте взвилась.

Глава 15

– Мам, по-моему, с тетей Юлей что-то не так, – осторожно начала я, еле сдерживая панику.

Мама устало посмотрела на меня и украдкой вздохнула. Ясно было, что этот разговор начинать ей совершенно не хотелось и мыслями она витала где-то в своих делах. Но, сделав над собой усилие, вымученно улыбнулась и уточнила:

– Что именно не так?

– Ты разве не замечаешь, что она ведет себя странно? Не как обычно странно, а не по-своему странно! Эти повадки ее, как у лисы какой-то. Даже голос другой стал.

Мама нетерпеливо цыкнула, сделав выражение лица, которым обычно отвечала папе на его претензии и которое означало: «Только не начинай!»

– Насть, Люлька всегда такая, сколько ее помню. Всегда хотела всеобщего внимания и славы. Ничего в ней не менялось и меняться не будет. Надо просто принять ее как данность, раз уж мы живем все вместе. Подумаешь, не пускает тебя в свою комнату. Не понимаю, почему вдруг тебя стало это возмущать.

– Потому что это не ее поведение! И жажда внимания тут ни при чем! Ты заметила, что к ней приятели почти перестали приходить?

Мама неопределенно дернула плечом.

– Мам, а улыбка эта ее новая? Жуткая!

Мама закатила глаза в притворном изумлении и насмешливо напомнила:

– Кажется, раньше ты даже пыталась быть на Люлю похожей.

– Тогда, мам, наверное, со мной что-то не то. Мам, вдруг я с ума сошла? – Предположение настолько страшное, что я даже всхлипнула. – Мерещится то, чего нет.

– Прекрасная ты моя актриса. – Вместо сочувствия мама смотрела на меня с доброй улыбкой, не веря ни единому моему слову. – Ладно, мы, предположим, не заметили. Но в школе-то? В школе тебе что мерещится? Тоже Люля?

– Нет.

Я озадачилась. Действительно, в школе я вообще не думала про домашние странности. Не специально, а словно они улетучивались из памяти напрочь. Даже про фотку со слепыми окнами я вспомнила только после школы, когда мы с ребятами во дворе задержались, шипперили парочку из параллельного класса.

– Не подражай Люле, дочь. Будь сама собой. Придумай что-нибудь поинтереснее. Только не то, что ты ведьма. Эта роль уже занята! – Мама хохотнула и добавила: – И перестань открывать в ее комнату дверь и таскать у нее вещи.

– Это она тебе сказала этот бред? И ты ей веришь?

– Я верю тому, кто говорит правду.

– Но я и говорю правду, мам!

Моя мама промолчала, давая понять, что разговор окончен. Краем глаза я заметила движение за полуоткрытой дверью. Хотя точно помнила, что для серьезного разговора с мамой дверь не просто закрыла даже, а захлопнула.

Теперь же из полумрака коридора в образовавшуюся щель на меня смотрело белеющее лицо тети Юли. Глаза ее были широко раскрыты, а рот растянулся в широкой клоунской улыбке. Все вместе это смотрелось очень жутко, неестественно, хотя и выражало крайнюю радость. Поймав мой взгляд, тетка еще шире улыбнулась (хотя куда уж шире) и отступила во мрак коридора. Она все слышала и осталась очень довольна. Я проиграла.

Глава 16

Сундук в коридоре был заперт. Мама сказала, что понятия не имеет, где ключ, должен быть у бабушки. Но к ней обращаться я не решилась. Бабушка все еще демонстративно дулась на меня.

Не помню даже, когда я видела сундук открытым. Мы использовали его в качестве удобного сиденья. Тут же на витой этажерке стоял стационарный телефон. Когда папа исполнил свою угрозу и приладил к телефонной розетке старинный аппарат с крутящимся диском, проблемы с входящими и исходящими звонками пропали. Правда, звонили нам теперь почему-то редко, только иногда какие-нибудь рекламщики и спамеры.

– Винтажно-лампово! – говорила Люля про сочетание сундука и телефона. – Не хватает запаха «Красной Москвы» и нафталина!

Люля, везде Люля…

Вроде бы в сундуке хранились какие-то старые вещи – то ли дедушкино пальто, то ли шинель, то ли вообще отрез сукна времен бабушкиной молодости. Я попыталась заглянуть в замочную скважину и даже понюхала ее, но в сундуке царила темнота и удушливый запах застарелой пыли.

Скрючившись в уголке родительской комнаты, прямо рядом с дверью на балкон, я открыла на планшете поисковик. Сидела я так не потому, что пряталась, а потому, что обнаружила устойчивую точку, где отлично ловился сигнал, даже новые серии можно было скачивать. Не самое удобное во всех смыслах место, но все же.

Искала я признаки шизофрении, раздвоения личности, паранойи – короче, всего самого жуткого, что могло со мной произойти. Как и следовало ожидать, все подходящие симптомы я у себя нашла. Мама просто отказывалась признавать очевидное. Я свихнулась. Тронулась.

Правда, настоящий сумасшедший, судя по тем же найденным материалам, не может адекватно оценивать свое состояние и ненормальным себя не признает. А я, наоборот, готова была смириться со своей психической болезнью. Ведь это не так страшно, правда? Это же лечится? Таблеточки там, укольчики. Лучше так, чем если бы ненормальной оказалась не я, а…

В конце концов, я не раздваиваюсь. Не страдаю лунатизмом, никого ночами не бужу. Не получаю ценные указания от каких-то там особенных знающих людей.

Заранее сморщившись и сжавшись в комочек, словно в ожидании удара, я забила в поисковую строку: «Одержимость». В конце концов, это одно из первых слов, связанных с вызовами духов и странным поведением, которое предлагает любой поисковик.

Пролистнув страницу глубоко вниз, после многочисленных ссылок на кинофильмы, я случайно на что-то ткнула, и на экране появилась отталкивающая картинка молоденькой девушки. Так сказать, до и после. «Одержимость духами».

Лучше бы я этого не читала.

Примеряя описание то к тете Юле, то к себе, я уже была готова наплевать на все и смириться.

Не стану же я всерьез настаивать на проведении обряда экзорцизма над собственной теткой? Когда все полностью уверены, что все мы совершенно нормальны и ничего сверхъестественного не происходит.

Я думала и думала над этим как одержимая, когда мы в кои-то веки собрались полным составом за столом на кухне.

Была у нас такая традиция: если все оказывались в выходной день одновременно дома, то непременно готовили общий обед и вместе садились есть. Обычно же и готовили, и питались раздельно. У бабушки вообще был личный маленький холодильник, который она демонстративно завела, чтобы «не объедать зятя».

Только Люле было наплевать, кто готовит и из чего. Никто не оставил бы ее голодной. Она так привыкла быть младшей в семье. Поздний ребенок, с которым все носятся, которого все безусловно любят. Даже когда родилась я, ситуация хотя и немного скорректировалась, но практически не изменилась. По крайней мере, так считала сама тетя Юля. Только папа иногда бунтовал: «Да эта ваша Люля!..»

Люля…

Как так оказалось, что я осталась один на один с одержимой?

Я взглянула на молчащую тетю и вздрогнула. Она смотрела прямо на меня, и глаза ее медленно заливала чернота, как капля акварельной краски расползается в стакане с водой. Кажется, это начал расширяться зрачок. Я такого никогда не видела. Из-за этого глаза казались вытаращенными, как от боли.

Люля опять растянула губы в улыбке. Не улыбнулась, нет. Именно что начала строить гримасу, кончики губ все растягивались и растягивались, как в дурном сне, когда страшное действие не имеет конца. Когда мне уже показалось, что теткин рот превратится в щель, прорезающую голову насквозь, концы губ остановились и чуть загнулись наверх. Теперь это была гротескная клоунская маска, а не лицо.

Очень страшная маска, полностью скрывшая человеческое лицо.

За столом напротив меня сидел жуткий монстр, который не вызывал ни у кого ни малейшего удивления.

– Люля, передай мне хлеба, – как ни в чем не бывало попросила мама.

Люля смотрела на меня.

Папа молча перегнулся через стол, подцепил хлебную корзинку и протянул маме. Автоматически, даже не отрывая взгляда от своей тарелки и продолжая орудовать вилкой, будто не осознавая, что делает его левая рука.

Мама поблагодарила и взяла хлеб.

Глава 17

Самое жуткое, что вне дома тетя Юля оставалась самой собой. Той самой, какой была до… Я не нашла в интернете, бывает ли такое. Может, не там и не так искала. Когда дошла до названия какодемономания, вообще расхотела что-либо узнавать дальше.

Разве возможно, чтобы демон через кого-то, кем овладел, показывался только одному человеку? Зачем? И что это за демон, в конце концов?!

Держать все переживания в себе было выше моих сил. Выбрав момент, когда я зависала у Польки дома, решилась с ней поделиться.

Полинина мама что-то делала на кухне, там же громко вещал телевизор. У нас на мониторе компьютера надрывались анимешные персонажи, которых мы пытались нарисовать. Обстановка была совсем привычная и нестрашная.

Пока я рассказывала, лицо Полины менялось с сочувствующего на недоверчивое. Сначала это было ироничное «Заколебала со своей теткой», постепенно сменяющееся на «Да ты свихнулась, но я по дружбе об этом никому не скажу, только сегодня же про тебя узнают все». Плохо скрываемое предвкушение того, как она взахлеб будет рассказывать, что Настька свихнулась, совсем с катушек слетела. И как на нее будут смотреть с уважением и любопытством: каково это – быть близкой подругой психически ненормальной? «Ой, – скажет она, – да я давно это знала».

Я поняла, что пора заткнуться. Проходили уже такое, когда соседская девчонка, с которой мы играли в принцесс-в-беде, потом растрезвонила всем строго по секрету, что я сама себе пишу письма от воображаемого принца. Было очень гадко, и мне пришлось приложить много усилий, чтобы слух этот в итоге затух.

Так что, сделав паузу, я изобразила ехидную улыбочку и противным самой себе голосом проворковала: «Что, поверила?» У меня даже хватило сил расхохотаться.

Лицо Польки явственно расслабилось, на него вернулось дружелюбное выражение, и подружка притворилась, будто вовсе ни капли не поверила:

– Да ты зациклилась на своей тете Юле! Кстати, она у тебя очень классная, зря ты так про нее. Между прочим, она мне дала заклинание на привлечение поклонников!

Тут Полькины глаза расширились, и она запоздало зажала рот руками, только вот актриса из нее никудышная, как я уже сказала.

– Ой, блин! Она же просила не говорить!

– Что за заклинание? Да и нафиг оно тебе? – стараясь не сильно проявлять интерес, уточнила я.

– Надо, – тут же отняла руки от лица Полька и гордо приосанилась, словно обладала каким-то особенным знанием, поднимавшим ее над другими.

– Погоди, когда это она тебе его могла дать?

– Да в прошлый раз я к тебе зашла, а тебя не было. Мы с тетей Юлей сидели-сидели на кухне, тебя ждали…

Ну да, я вспомнила, было такое. Как-то я тогда не обратила внимания. К тому же мы с Полькой сразу ушли гулять.

– А почему она сказала его тебе, а не мне, своей племяннице? Это было бы более правильно, согласись.

Полина гадко захихикала:

– Она так и предупреждала, что ты это скажешь. Потому что тут вера нужна, а у тебя ее нет. Ты безнадежна.

У меня похолодело внутри, будто слишком большой кусок мороженого проглотила. Предупреждала. Мою лучшую подругу. Знала, чем переманить.

– Ладно, но почему тогда сама тетя Юля этим твоим заклинанием не воспользовалась?

– Хи-хи, и про это она сказала! Потому что только в моем возрасте можно его применять, ей уже поздно, а она узнала только недавно! Настька, ты такая предсказуемая! – Полька прямо наслаждалась нашим разговором, что делало его еще более ужасным.

И что еще меня прямо кольнуло – что моя хвастушка-тетя не воспользовалась случаем блеснуть своими поклонниками. Раньше она обязательно сказала бы, что ей такие заклинания-привороты нафиг не нужны, что она популярна и без помощи каких-то там духов.

Она часто меня так вот обижала. Если предлагает, значит, ты-то точно не так интересна.

Но сейчас, по словам моей подружки, Люля уверяла, что сама с удовольствием воспользовалась бы приворотом. Чтобы Полька точно клюнула. Раз уж сама тетя Юля!..

Да что уж там, я тоже повелась бы. Почему только моя тетя мне-то ничего не сказала?

– Ты уже пользовалась? – обреченно спросила я, все еще пытаясь улыбаться.

– Нет, рано еще. Надо подождать, чтобы… Блин! Чуть не проболталась. Не могу сказать, а то не выйдет.

– Но мы же подруги, Поля! Дай мне его хотя бы посмотреть!

– Твоя тетя Юля предупреждала, что ты будешь просить, – уже не скрывая злорадства, сообщила стремительно теряющая статус моей подруги Полина. – Но показывать никому нельзя, даже маме, иначе ничего не получится.

– А если я будто бы случайно увижу? Ну, ты забудешь на столе, а я посмотрю ненароком? Полечка, одним глазком, а?

Она отрицательно помотала головой. Не так уж хорошо я знала свою лучшую подругу, как мне казалось. Тетя Юля была намного проницательнее и уж точно гораздо умнее меня.

– Ну и пожалуйста, – будто бы отступила я. – Я в интернете посмотрю!

– Что я, по-твоему, дурочка? Я тоже там искала и ничего не нашла.

– В приворотах искала? – уточнила я.

– А где же еще? В разделе кулинарных рецептов, по-твоему? – Полина, похоже, давно разуверилась в моих умственных способностях.

– Может, в призываниях демонов? – в лоб спросила я в отчаянии.

– Ой, Настя, а еще говорила, что не завистливая.

Я и не подозревала, насколько могу ошибаться в людях. На меня смотрела совершенно незнакомая девочка, с которой я точно не стала бы дружить и делиться секретами и которая то же самое сейчас думала обо мне.

Но Польке, раз уж я все равно узнала их с теткой тайну, уже не терпелось потрепаться об этом. А потом она будет точно так же трепаться нашим знакомым про меня. Ну что ж…

– Я тебе, конечно, самое главное не скажу, даже не надейся, – предупредила она, подвигаясь поближе и переходя на шепот. – Но заклинание это самое, приворотное-то, немного смешное.

– Да ну? – только и прошептала в ответ я.

– Ну да! Там упоминается бегемот.

Полина прыснула.

– Как в «Мастере и Маргарите»? – уточнила я.

По-моему, только ленивый этот роман не читал, ну, или хотя бы смотрел по нему фильм. В крайнем случае в «Википедии» краткий пересказ точно пролистывал для общего развития. Ассоциации должны были возникнуть однозначные.

– Ой, точно. Я и не подумала. Так кота звали, да? Такой забавный.

То, что Бегемот – это традиционное наименование демона и приспешника сатаны, о чем Булгаков, собственно, и писал, беспечную Полину не волновало.

Я даже не была уверена, читала ли она «МиМ». Вот она и есть тот самый ленивый. Мне же стало страшно, настолько я оказалась близка к истине.

Поэтому я хмыкнула, вложив в это весь свой сарказм.

– Кот, кот. Наверняка чтобы поклонники были такими же жирными обжорами. А тебе не приходило в голову, что тетя Юля тебя просто разыграла? Она частенько это практикует. Ей только мама моя не верит, – вдохновенно врала я.

Похоже, я ударила по больному месту. Поклонников-обжор Польке точно не надо было, а возможность унизительного розыгрыша она, похоже, упустила из виду.

– Думаешь?

– А иначе с чего бы моей собственной тете, моей Люле просить не рассказывать обо всем мне? Только чтобы я ее не раскусила. Сама подумай.

Полина подумала. Даже разозлилась, но, кажется, в основном на меня, мерзкую разрушительницу мифов. А потом пришла к какому-то успокаивающему самолюбие решению и опять повеселела.

– А хотя бы и так. Хуже не будет, если я попробую. А толстяк всегда может похудеть!

– Ну хоть ждать-то не долго?

– Ну, как сказать… Не быстро.

Тут меня озарила новая, как мне казалось, спасительная мысль:

– Скажи только, в этом заклинании нет ничего про мочу?

– Чего? – возмутилась Полька.

– Того! Мне Люля сама рассказывала, что есть старинное немецкое поверье… – Здесь я специально сделала театральную паузу, но Полина не оценила.

– Ну? Чего застряла? – нетерпеливо притопнула она. – Какое?

– Если девушка помочится на башмак мужчины, то он втюрится в нее без памяти!

Тетка действительно рассказывала мне о таком обычае, и мы тогда обе ржали как бешеные.

Несколько секунд подружка ошарашенно смотрела на меня, не зная, смеяться или призадуматься.

– Нет там никаких башмаков и… мочи тоже нет, – наконец созналась Полина.

– Уф… – Я вытерла воображаемый пот со лба и как бы между делом предприняла новую попытку: – Так покажешь мне это твое заклинание?

– А вот и фиг тебе! Ну ладно, покажу, если не сработает.

Так я поняла, что к подружкам обращаться тоже бесполезно.

К счастью, Полькины привычки, которые я знала вдоль и поперек, остались неизменными. Может быть, ее мама и не знала, где дочь хранит свои секретики, зато мне об этом было прекрасно известно.

Как только Поля ушла на кухню пополнить запас чипсов и сока, явно испытывая облегчение от возможности прекратить беспокойный разговор, я принялась действовать. Молнией метнулась к ее столу, бухнулась на колени и с колотящимся у самого горла сердцем, жутко боясь, что она застанет меня за этим неблаговидным занятием и с позором вышвырнет вон, залезла под ее компьютерный стол. Просунула руку, чем-то ухитрившись оцарапаться, но не думая про боль, и на задней стенке нащупала плотный фетровый конверт на липучке. Быстро отцепила его и среди записочек и какого-то непонятного мусора, в другое время непременно заинтересовавшего бы меня, сразу выцепила глазом знакомый теткин почерк, чем-то похожий на мой, только более округлый и аккуратный. Точно такие же стикеры висели у тети Юли на зеркале, и расходовала она их экономно.

Мне показалось, что Полька возвращается. Блин!

Я, внезапно вспотев, выхватила стикер. И поскольку запихивать бумажку в узкий карман времени уже не было, без особых раздумий сунула его за пояс джинсов, прикрыв кофтой. А сама максимально быстро привела фетровый конверт в первоначальный вид и вернула на место.

С Полиной я столкнулась уже в коридоре, соврав, что мне нужно в туалет. Рука, прижатая к животу, придавала моим намерениям правдоподобие, хотя на самом деле я дико боялась, что стикер вывалится в самый неподходящий момент.

Всегда можно бледность и ускользающий взгляд списать на расстройство желудка.

Стоя над унитазом, я вытащила теткино заклинание. Рано или поздно Полька обнаружит пропажу и сразу поймет, кто в этом виноват. Но мне, если честно, было все равно.

Ни одного знакомого слова, ну, кроме того самого бегемота, я не увидела. Вроде бы латынь, но какая-то странная. Вполне возможно, что тетка действительно разыграла мою лучшую подругу, чтобы насолить мне и вбить между нами клин. Но рисковать не хотелось.

Главное, чтобы Поля не выучила его наизусть. Тогда все мои старания будут напрасными.

Я попыталась запомнить хотя бы несколько слов, чтобы потом проверить их в поисковике, быстро разорвала стикер на мелкие кусочки и спустила в канализацию. Потом долго мыла руки и смотрела на себя в зеркало. Хотелось плакать. Если бы мне сказали, что я буду рыться в чужих вещах, тем более у подруги, да еще и воровать, я бы искренне возмутилась.

Мне и сейчас было очень стыдно.

Сильнее всего я почувствовала горечь от невозможности прежних отношений с Полей, когда она настояла, чтобы я приняла таблетку от болей в животе.

Я твердо решила признаться во всем, когда она расскажет мне об этом дурацком заклинании. Если расскажет…

Ушла я от Полины непривычно рано, и прощались мы с прохладцей. Понятно было, что в ближайшее время ни она, ни я друг другу не позвоним и не напишем. И в школе, может быть, едва поздороваемся.

Глава 18

Подходя к нашему дому, я непроизвольно вскинула глаза на окна четвертого этажа, хотя точно знала, что никого в квартире нет. Бабушка уехала в гости к своей подруге на другой конец города, родители были на работе, а тетя Юля, особенно сильно увешавшись серебряными цепочками разной длины и густо подведя глаза, отправилась на какую-то тусовку и не собиралась возвращаться в лучшем случае до завтрашнего утра.

Впрочем, насчет тетки я, похоже, ошибалась. Начало уже смеркаться, но было достаточно светло, чтобы различить в наших окнах горшки с цветами и отдернутые шторы.

Соседи уже были дома, поэтому у них мерцал телевизор и горел торшер. Конечно, по сравнению с соседскими наши окна были серыми и пустыми. Однако в окне бывшей детской, а теперь Люлиной комнаты, я разглядела тонкий силуэт, словно кто-то сидел на подоконнике и смотрел на улицу.

Автоматически я вскинула руку и помахала Люле, уверенная, что она меня увидела. Точно – силуэт в окне повторил мой жест, а потом прижал обе ладони и нос к стеклу. Хотя получившуюся рожицу я разглядеть не могла, все равно рассмеялась и прибавила шагу.

Странно, что тетя Юля вернулась так рано, но вообще это было в ее духе. Видимо, тусовка недостаточно внимания уделяла ее открывшимся магическим способностям.

Радуясь, что буду дома не одна, я набрала на домофоне номер квартиры и стала ждать, когда Люля соизволит открыть. Но она не соизволила.

– Ленивый вареник! – выругалась я вполголоса на тетку и достала свои ключи. И вдруг вспомнила, что именно из-за Люли поругалась с подругой. – Ну, я тебе сейчас все выскажу! – разозлилась я, через две ступеньки взбегая на наш этаж.

Я не стала звонить, открыла дверь сразу сама. В прихожей и коридоре было темно и тихо. Не могла хотя бы свет включить! Скинув кроссовки, но даже куртки не сняв – так себя накрутила за это небольшое время, – я помчалась к теткиной комнате, попутно включая везде свет.

– Люлька! Ты что творишь?! – Я бесцеремонно распахнула полуоткрытую дверь в бывшую детскую да так и застыла на пороге с открытым ртом, проглотив готовые сорваться обвинения.

Свет был выключен, как и в коридоре. И в комнате никого не было. Да что там в комнате, во всей квартире, кроме меня, не было ни одного человека! Мерзкий холодок прокатился по позвоночнику. Я отступила на шаг, не спуская глаз с пустого подоконника, на котором (я ясно видела!) сидела Люля и даже махала мне рукой.

Только это не Люля сидела. И не она меня заметила. Не она мне ответила.

Тихо отступив в коридор, я закрыла дверь в тетину комнату и прижалась спиной к стене. Потом нащупала выключатель и зажгла свет на кухне.

Почему-то было очень страшно и из-за этого трудно дышать.

Кто был в нашей квартире? Как он сюда попал? И где он сейчас?

Я даже взвизгнула от неожиданности, когда во входной двери загремели ключи и бабушкин голос жизнерадостно произнес:

– Настя, ты уже дома? Я булочки купила, аж горячие, забери на кухню!

Опрометью я кинулась в прихожую.

– Что с тобой, внучка? На тебе лица нет! – забеспокоилась бабушка. – Что случилось с тобой? Почему ты в куртке до сих пор? Ты одна? Дай лобик потрогаю!

На слово лобик я привычно среагировала – терпеть не могу, когда бабушка так говорит! – и наконец-то выдохнула, сообразив, что все это время непроизвольно удерживала дыхание. Как только не лопнула!

Пробурчав, что со мной все в порядке и я тоже только что пришла, выхватила у бабушки пакет с булочками и бесстрашно отнесла на кухню, стараясь не смотреть на теткину дверь.

С бабушкой почему-то было не страшно, хотя она сама всегда признавалась, что ужасная трусиха. Все равно она не задумываясь встала бы на мою защиту, в этом я ничуть не сомневалась. Вот только рассказать о грозившей мне опасности я ей не могла…

Глава 19

С колотящимся сердцем я резко открыла глаза. И тут же успокоилась.

Это всего лишь бабушка, которая «никогда не храпит». Ее переливчатые рулады были настолько мощными, что я даже удивилась, почему они разбудили только меня.

Дождавшись паузы между трубными всхрапами, я тихонько свистнула. Кто-то говорил, что храпящий человек, не просыпаясь, реагирует на звук и меняет положение тела. Впрочем, ничего мой свист не изменил, тут же потонув в мощном храпе. То же самое было и с цоканьем, и моим жалким «ба-а-а!». Все это было так по-идиотски, что я подавила неуместный смешок.

Самым действенным было бы встать и потрясти бабушку за плечо. Но у меня внезапно и совершенно не к месту разыгралось воображение. Вот я сползаю с кровати, тихонько подхожу к бабушке и уже протягиваю к ней руку. Но бабушка не спит. Она лежит на спине, как обычно, и на белой подушке отчетливо видна ее голова. Глаза открыты, она храпит и улыбается. Но чуть я приглядываюсь, как бабуля тут же зажмуривается, и теперь непонятно, смотрела она или мне показалось. Я медленно протягиваю руку к ее плечу, и в этот момент она резко поворачивает голову и впивается зубами в мою кисть…

Я снова вздрагиваю всем телом и пытаюсь унять колотящееся сердце. Всего лишь сон.

Бабушка в этот момент издает особенно жуткий храп и внезапно замолкает.

Наступившая тишина вязкая, не слышно даже тиканья часов и звуков ночного города за окнами. Почему-то затихшая бабушка пугает больше, чем воображаемая кусака.

Я напряженно слушаю – дышит ли?

Этого я расслышать не могу, зато точно улавливаю, как что-то мягкое прыгает на подоконник, уставленный цветочными горшками. Внутренне сжавшись от ожидания грохота упавших растений (фиалки, декабрист, алоэ, парочка кактусов), судорожно соображаю: прыгнуть некому. У нас нет животных. Разве что пробрался опять какой-нибудь кот, но как?

Но встать и убедиться почему-то страшновато. Я слушаю, зажмурив глаза, ни на что не отвлекаясь. И четко различаю, как этот кто-то на мягких лапах, совершенно не таясь, лакает воду из бабушкиной красной леечки, которая всегда стоит на подоконнике рядом с цветами. Пьет эту воду всласть, лакает и лакает…

Проснувшись утром, я даже не могла вспомнить момент провала в сон. Мелькало воспоминание, что при-хлебывание на подоконнике прекратилось, а потом вроде бы бабушка тихонько стонала, но я уже ни в чем не была уверена.

Она как раз вставала, тяжело ворочаясь на своей кровати, прокашливаясь, нашаривая тапочки.

– Бабуль, ну ты и зверская певица! – весело окликнула я ее, высовываясь из-за шкафа. И тут же замолкла, пораженная.

Бабушка стояла перед трюмо и с несчастным лицом рассматривала свою шею. На бледной коже отчетливо виднелись посиневшие следы пальцев, словно кто-то душил мою бабушку. Три пальца слева и два справа.

Погодите, что?

– Ой, Настенька, – убито прошептала бабушка и заплакала.

В комнату заглянула мама, и вот уже они с Люлей, которая вернулась со своей тусовки действительно только утром, оттеснили меня от бабушки, захлопотали вокруг. Я попыталась рассказать, в чем дело, но никто особо не слушал. Мне даже немного обидно стало, но потом я сообразила, что для меня-то она бабушка, а для них – мама. Не до меня с моими предположениями…

И в этот раз Люля была самая настоящая, наша тетя Юля со своими настоящими эмоциями, настоящим, непритворным беспокойством за свою маму, которая сейчас как никогда нуждалась в поддержке и сочувствии.

Плача, бабушка рассказывала, отрицательно мотая при этом головой, словно сама себе не верила.

Бабушка проснулась не из-за своего храпа и, конечно, никаких свистов и цоканий моих не слышала. Просто кто-то тяжелый навалился ей на ноги и на четырех лапах зашагал к изголовью кровати прямо по бабушке.

Она попыталась скинуть, как ей думалось, приблудного кота, но не могла пошевелить даже пальцем. Тело сковал сонный паралич. По мере приближения тяжелого существа к голове бабушку все больше охватывала паника. В темноте невозможно было ничего разглядеть, а приподнять голову она не могла.

Внезапно она вспомнила, что за шкафом сплю я. И в тот момент, когда бабушка собралась позвать меня на помощь, четыре тяжелые лапы напружинились, и существо прыгнуло прямо ей на грудь, навалилось камнем, вцепилось жаркими, в жесткой мохнатой щетине пальцами в горло и принялось душить. Бабушка запаниковала. Воздуха не хватало. В лицо жарко дышал душитель, она слышала его сопение. Внезапно бабушка вспомнила – молитва!

Едва связывая слова, она мысленно начала кричать «Отче наш» и не успела дочитать и до половины молитвы, как существо отвалилось, мягко упало на пол и сгинуло. А бабушка смогла только перевернуться на бок и словно в яму провалилась в сон, возможно, потеряв сознание.

Но рациональная часть бабушки, которая до последнего сопротивлялась всему разрушающему ее привычную картину мира, отказывалась видеть в этом происшествии что-то паранормальное. Поразительно, как в моем случае она живо приплела доброго домового, а сейчас вообще забыла о собственных же мистических догадках.

Даже синяки на шее она, собрав волю в кулак, объяснила старческими пролежнями. Бабушка, которая ненавидела все, что связано со старостью и не признавала свой реальный возраст, благо всегда выглядела моложе своих лет!

Не желая больше обсуждать ночной кошмар, она просто повязала шелковый платочек на шею и сделала вид, что ничего не было.

Тем более что тетя Люля немедленно применила свои ведьминские познания в медицине, намазав бабушке шею какой-то волшебной мазью. Но я потом случайно увидела в мусорном ведре фабричную упаковку мази от синяков на основе бодяги. В конце концов, мусор выносить было моей обязанностью. Но тетка могла не бояться разоблачений с моей стороны. Мне все равно последнее время никто не верил.

Бабушка гордилась своей Люлей, а мне почти неделю было страшно засыпать.

Удивительно, что в тот момент, когда ее душили, бабушка не вспомнила свой собственный рассказ о домовом, которого достаточно было спросить: «К добру или к худу?» Получается, что, даже если знаешь, что делать, в панике все из головы выветривается.

Потом бабушка оправдывалась, что в деревне все постоянно жили рядом с ненормальным и потусторонним, никого это не удивляло и об этом не разговаривали. Мол, к чему такую бытовую мелочь обсуждать, когда есть дела поважнее?

А вот я вспомнила свой сон про пожилого дядьку со жгутом. Он не был похож ни на кого из соседей, значит, посторонний. Наш подъезд оснащен кодовым замком, то есть просто так войти в дом он не мог – только если его впустил кто-то из жильцов. Дядька спускался с лестничной клетки, обклеенной обоями для детской. Если расшифровывать сон как набор символов, то место обитания маньяка – детская. В бывшей детской жила сейчас тетя Юля. Тетя Юля, которая подбила меня вызвать духа по собственной методике…

Глава 20

Устроившись тихонько у родительского балкона, я забила в поисковик: «Домовой». Вылезли картинки добродушного бородатого старичка и домовенка Кузьки.

«Девочка, я домовой. Чтобы доверять мне, зови меня Кузькой. Что бы я ни делал с квартирой или же с тобой, девочка, твоя мама и твой папа меня не увидят. Они будут думать, что все в порядке. Я заберу все, что у тебя есть, девочка. А потом сожру твою душу».

Вера в домовых восходит к древнему ритуалу человеческих жертвоприношений при закладке дома…

Душит, бьет, травит, крадет детей…

Вот тебе и Кузька.

«Как избавиться от домового», – снова ввела я запрос. В этот момент напрочь пропал интернет…

После школы домой идти совсем не хотелось. Все девчонки, как назло, были заняты, а одной шататься по торговому центру или в одиночестве смотреть киношку как-то не грело. К тому же еще эта домашка…

Дома я застала в самом разгаре скандал. Бабушка, стоя на пороге своей комнаты, кричала на моих родителей. Папа был возмущен и немного растерян, мама взбешена.

– Что я, не знаю, кто меня душил? – трагически хваталась за горло бабушка, картинно вскидывая брови, как всегда, аккуратно подрисованные. – Ты же убийца! Маньяк-убийца!

Похоже, она всерьез обвиняла папу, без шуток. Это совсем было на нее не похоже. Я тихонько скинула кроссовки и прокралась к маме за спину, скорее удивленная, чем испуганная.

– Окститесь, Галина Петровна! – только и повторял папа как заведенный. – Вы ведете себя как безумная старуха!

– А ты, Александра, покрываешь его! Тебе плевать на мать! Ты тряпка, никчемная, пришибленная! Он же сейчас схватил меня за шею, сжал и толкнул! Я позвоню в полицию!

– Прекрати, мама! Ты с ума сошла! – тоже кричала моя мама. – Если бы Паша так сделал, то ты бы сейчас здесь не истерила! Ты… Ты только что сама себя душила! Мы психушку вызовем!

Они стояли, как на сцене, не приближаясь друг к другу, и вопили во весь голос страшные вещи. Я никогда такого не видела и не слышала. Это было ужасно, то, что они кричали друг другу. То, как они это делали.

Тихое хихиканье со стороны детской заставило меня резко обернуться. Но я успела увидеть только, как тетя Юля прикрывает за собой дверь. И опять мелькнуло сквозь волосы это не-лицо, эта мерзкая страшная маска. Довольная, страшная харя!

Это все из-за Люли, что ли? Из-за этой не-Люли?

– Замолчите! – во весь голос завопила я.

Мне правда стало очень страшно. Родные мои, такие знакомые, обычно спокойные и всегда друг к другу дружелюбные, превратились в агрессивных ненавидящих психов, готовых драться.

Мне удалось перекричать их. И когда они замолкли, я заплакала. Не хотела плакать, совсем, но тут как прорвало. И не от страха, а от отчаяния. От того, что я ничего не могу сделать.

– Настюшка, что случилось? Ты что? Ты что? – вдруг всполошилась мама, бросилась, обняла меня.

Папа собирался что-то сказать, но вместо этого оглушительно чихнул и смутился. Бабушка поправила сбившийся платок на шее, засуетилась вокруг нас, гладила меня по голове.

– У вас что случилось? Что вы кричали? Чокнулись, что ли?

– Да не кричали мы, ты что! Все хорошо, все хорошо. – Похоже, мама полностью взяла себя в руки и немедленно, как обычно в стрессовых ситуациях, связанных со мной, приняла командование на себя: – Мама, принеси воды, у нее истерика. Паша, неси стул, пусть сядет.

Бабушка послушно засеменила на кухню. Папа, только что растерянно переминавшийся рядом, бегом побежал за стулом.

Они вообще не помнили, что произошло! Вычеркнули из памяти, как что-то незначительное! Суетились вокруг меня, волновались. Будто не было этих страшных обвинений, этих искаженных злобой лиц. Только я истерю неизвестно по какому поводу.

Я даже подумала, не привиделось ли мне это все.

Тетя Юля сидела в своей комнате как мышка. Трудно было бы изобразить, что она ничего не видела и не слышала, но, к моему изумлению, именно так она и поступила.

Вышла из своей комнаты с невинным выражением лица, своего уже лица, будто только проснулась, стала задавать удивленным тоном вопросы. Мама отмахнулась от сестры, мол, не до тебя. Бабушка скороговоркой посетовала на подростковые скачки настроения. Папа вообще Люлю проигнорировал (это, впрочем, была их обычная манера общения).

Но когда они не видели, тетя Юля ухмыльнулась мне насмешливо, заговорщицки, оскалив зубы в незнакомой гримасе. Мне даже привиделось, что они чуть заострились, как у акулы. Полон рот мелких острых зубов. И глаза неприветливые, хитрые.

– Тебе никто не поверит, – одними губами шепнула она.

– Что?!

– Настя, ты нас всех напугала, – повысила голос тетка, тревожно вглядываясь мне в лицо.

Сейчас она выглядела совсем по-настоящему, как обычная, хорошо мне известная Люля.

Только я знала, что заботливость эта лживая. И что в любой момент моя любимая тетя может пропасть и останется от нее только внешность.

Через приоткрытую дверь в родительскую комнату было видно, как медленно вращается вокруг своей оси люстра. Медленно-медленно…

Глава 21

Все уже спали, даже Люля. По крайней мере, тихо сидели по своим комнатам. Закрывшись в ванной на защелку, уже по инерции пошарив на полке шкафчика (колечко не появилось), я без опаски принялась намываться, уверенная, что теперь-то меня никто не побеспокоит.

Разумеется, я помнила про ползучую плесень, но затычку она точно не могла бы вытолкнуть. К тому же я затыкала теперь оба слива в ванне. Так что в разноцветной пене и горячей водичке можно было как следует подумать. К сожалению, ничего из того, о чем я размышляла, мне не нравилось. Самое ужасное чувство – это собственная беспомощность.

Поход к школьному психологу казался мне идиотской затеей, которая с самого начала обречена на провал. Потому что я наверняка забуду это сделать. А если не забуду, то обязательно последует разговор с учителями и родственниками, родители будут очень сильно удивлены и потом так же сильно огорчены. Мама решит, что я заигралась, и будет разочарована. Я не хочу, чтобы они переживали. Я хочу их спасти.

Да, я сходила в церковную лавку и купила себе маленький серебряный крестик. Разговор с милой старушкой за конторкой принес небольшое облегчение, но и ей я не могла довериться. Я даже не знала, можно ли через головы родителей обращаться к священникам. Наверняка это будет скандал, разбирательства. Может, даже детская комната полиции. Так я думала. Никто мне не поверит. Я сама-то себе с трудом верила.

Оставались подруги.

Полина сразу отпала. Я так и не нашла в себе мужества признаться, что пропажа бумажки с заклинанием – это не Люлькина магия, а банальное воровство. Ведь Полька по секрету поделилась со мной, что спрятанный в тайном месте заветный заговор исчез как по волшебству. Наверное, потому, что она мне обо всем рассказала. Больше ничего не расскажет, предупредила она с досадой. К счастью, Полина соотнесла пропажу не с моим визитом, а только с тем, что проговорилась. Ну теперь-то наши доверительные отношения закончились.

Я бы поделилась с Машей. Она отзывчивая и здравомыслящая. Но было бы подло лезть к ней со своими проблемами, когда у нее самой их выше крыши. Родители Маши не так давно развелись, и хотя вроде бы без скандалов и Машкин папа продолжал с дочерью общаться, но она очень переживала по этому поводу, даже успеваемость снизилась.

А больше и довериться некому. Со всеми отношения хорошие, но недостаточно близкие.

Вдруг в дверь ванной толкнулись. Я даже вздрогнула, потому что, задумавшись, не слышала посторонних звуков и пропустила момент, когда кто-то из родни вышел из своей комнаты.

– Ну что там еще? – недовольно пробурчала я.

В конце концов, руки всегда можно было бы помыть на кухне, невелика беда.

Но все равно по инерции встала и потянулась за полотенцем. За дверью молчали, только нетерпеливо побарабанили по ручке. Скорее даже поскребли.

– Да вылезаю, вылезаю я! Глупые шутки! – продолжала ворчать я, вытираясь. – Пап, ты, что ли? Не смешно!

Сунула ноги в тапочки и случайно бросила взгляд на щель под дверью. Когда-то давным-давно там был деревянный порожек, но в раннем детстве я поскользнулась на мокром кафеле, споткнулась об него и, упав, ударилась головой об пол. Как-то неудачно, до крови. Мне на лбу даже рану зашивали, до сих пор шрамик был заметен. И тогда папа этот порожек вырвал с корнем, вымещая на нем расстройство, словно кусок деревяшки был в чем-то виноват. С тех пор прошло почти десять лет, а щель так и осталась. Если оттуда сильно задувало, мы просто затыкали ее ковриком.

Так вот сейчас эта самая щель ничем не была прикрыта. И я ясно видела маленькую кошачью лапку, которая пролезла под дверью и тянула ее на себя. Знаете, как обычно котейки делают. Я невольно заулыбалась, умилившись. А потом как-то сразу, без перехода меня прошиб холодный пот и я даже отступила от двери обратно к ванне, все еще автоматически протянув руку к задвижке.

У нас нет домашних животных!

Обыкновенная кошачья лапка. Совсем не страшная. Может, действительно забрался опять какой-то котик. Я совсем уже свихнулась со своей паранойей!

Лапка пошуровала, потом скрылась. В дверь снова толкнулись. И затихли. Присев на корточки у двери, я тихонько прошептала:

– Котик, кис-кис. Ты где?

Котенок с той стороны двери немедленно среагировал. Под дверь снова сунулся. Я смотрела во все глаза, чуть не плача. Это была вовсе не лапка. И вовсе не кошачья.

Это были тонкие розовые пальцы, человеческие. Женская, даже скорее детская рука. Ногти подстрижены неровно, прямо как у меня.

Это из-за того, что, когда нервничаю, начинаю обкусывать ногти. Мама даже лак специальный покупала, горький.

Пальцы ощупали пол, потом перевернулись и проверили дверь на прочность, потянув на себя. И вдруг юркнули обратно, оставив быстро исчезающий влажный след.

Стало слышно, как открылась дверь родительской комнаты и папа прошел в туалет, щелкнув выключателем.

Я почти выдернула задвижку и, забыв выключить за собой свет в ванной, пулей рванула по темному коридору в бабушкину комнату, не заботясь о том, что могу ее разбудить. Нырнула в свою кровать и накрылась одеялом с головой.

И тут меня осенило. Даже бояться перестала. Я знала, к кому можно обратиться! И не нужны ни близкие знакомства, ни реальные люди!

Глава 22

Утром, даже не умывшись и игнорируя родительские замечания, я принялась бродить по квартире с телефоном в руке. Теперь было проблематично найти устойчивую сеть, так что пришлось потрудиться.

Но только у балкона в родительской комнате телефон выдал заветные палочки и полукружья, и я начала спешно просматривать старые разговоры.

Однажды родители особенно настойчиво утащили меня к каким-то своим одноклассникам на дачу, расположенную в ужасно глухом месте. Вдобавок там за километр не было не только ребят моего возраста, но и вообще людей трудно было сыскать. Исключение составлял сын этих самых родительских одноклассников трех лет от роду, которого, конечно, спихнули на меня. Удовольствие то еще. Я так была зла, что, приехав домой, немедленно нашла целое сообщество недовольных родительским самоуправством, где бурно общались в том числе и противники поездок на природу. Ненавистники дач рассказывали такие истории, что мои переживания перед ними блекли. Однако я довольно долго там тусовалась, даже чтобы просто пощекотать нервишки. Прикольное имечко себе придумала. Принц_Тюлень.

И вот там была одна девочка, немного странноватая, если честно. Например, когда я обмолвилась, что у нас рядом с домом есть пруд, она искренне посочувствовала мне, словно это было чем-то ужасным. И вообще заявила: «Я была бы рада, если бы все водоемы пересохли!» Но в целом, если не обращать внимания на этих тараканов, она была вполне адекватная. И была первая, кто мне посочувствовал. Искренне посочувствовал.

Ее личная история, связанная с дачей, была жутковатая, хотя она особо в деталях не распространялась. После дачи начались какие-то проблемы с ее мамой, и из-за этого 4uWi4ka4u (такой ее ник) в интернете особо не сидела, так сказать, только набегами. Ну, почти как я в этом чате.

А вот почему я о ней вспомнила: 4uWi4ka4u рассказывала такие вещи о всякой чертовщине, которую невозможно объяснить, что многие, кто до этого отказывался ездить на дачу из протеста, теперь не хотели ездить туда из опасения за свою жизнь. 4uWi4ka4u никого не убеждала, ни с кем не спорила, ничего не доказывала. Можно было бы просто считать, что она с прибабахом, но теперь я вспомнила вещи, которые цепанули меня тогда и по-новому стали понятны сейчас. «Не надейтесь, – говорила она, – в таких ситуациях на родителей. Возможно, взрослые просто не видят, а значит, не помогут вам. И тогда вам придется делать все самим. Если сможете».

Теперь я хотела найти ее и спросить, что она конкретно имела в виду. Судя по всему, она не появлялась в чате почти месяц, но я все равно стукнулась к ней в личку. Если честно, было немного страшновато. Не так страшно, как в присутствии родной тетки в собственном доме, но все равно… Вдруг 4uWi4ka4u прикалывалась, а я повелась, как тупая? Или пошлет меня, решит, что я ее троллю? Или вдруг она на самом деле неадекватная?

В какой-то момент я даже рванула удалять свое сообщение, но именно тут, как нарочно, слетела сеть. Может, и действительно нарочно… В любом случае мама практически пинками погнала меня завтракать, грозя навеки отобрать телефон.

В школе я, несмотря на строжайший запрет использовать гаджеты, постоянно вытаскивала телефон и проверяла, не пришло ли ответное сообщение.

Тишина.

Конечно, у 4uWi4ka4u тоже обычный школьный день, уроки. К тому же я не была уверена, что мы из одного города. Может, у нас вообще огромная временная разница.

В любом случае оставалось только ждать ответа…

Глава 23

Дверь мне открыла бабушка. Пока я пере обувалась в прихожей, она застряла в общем тамбуре, зацепившись языками с удачно вышедшей соседкой Верой.

Ровесница моей мамы, Вера на дух не переносила, чтобы ее называли тетей и на «вы», хвасталась, что никто не дает ей ее возраст (Люля как-то гадко заметила: «Дают, только она не берет!»), и очень много работала, практически дома только ночуя. Вера тоже пала перед Люлиным талантом убеждать всех в своей исключительности после того, как моя тетя удачно растолковала соседкин сон.

Сейчас Вера очень взволнованно рассказывала моей бабушке что-то касающееся ее кошки Муськи. Не имея никакого желания подслушивать, я все равно непроизвольно ухватила кое-что из Вериного рассказа, что заставило меня наплевать на приличия. Тихонько прокравшись обратно к нашей входной двери, предусмотрительно прикрытой бабушкой, я села на сундук в уголке и, затаив дыхание, принялась слушать.

Уже несколько недель Вера стала замечать, что Муська ведет себя беспокойно. В некоторые комнаты, причем не на кухню, что было бы логично, кошка перестала отпускать хозяйку одну, буквально приклеивалась к ноге и ходила, прижавшись, будто не то боялась, не то охраняла. Иногда Муська конкретно не давала Вере пройти, бросаясь под ноги или начиная так виться вокруг, что шагу невозможно было ступить. Конечно, соседку это не останавливало, и тогда кошка жалобно мяукала до тех пор, пока Вера не покидала «запретного» места. Сначала Вера не обращала особенного внимания, но раз за разом повторяющиеся действия питомицы в конце концов заставили ее понять: угол гостиной, где стояло одно из кресел; стена в прихожей между дверьми на кухню и в гостиную; балконная дверь, по случаю осени открываемая редко; и, что самое раздражающее, кровать в спальне – все они, по мнению кошки, представляли для хозяйки опасность.

Муська и раньше сидела на бортике ванны, когда хозяйка отмокала в пене, но всегда выглядела расслабленной и только фыркала, когда Вера играла с ней, брызгая водой. Вера сейчас жила одна (ее сын, чуть постарше меня, после развода родителей по полгода жил поочередно с каждым из них, и теперь была очередь гостить у отца), поэтому оставляла дверь в ванную комнату приоткрытой, чтобы кошка могла свободно ходить туда-сюда, пока хозяйка моется. Из ванной была видна часть коридора, ничего особенного.

Теперь же Муська не просто сидела рядом, а караулила купающуюся хозяйку, пристально глядя сквозь приоткрытую дверь в коридор и даже не реагируя на брызги. Несколько раз Муська принималась утробно рычать, будто на другого кота или кого-то еще. И тогда Вере становилось не по себе, ведь в квартире никого не было, а сама она в коридоре никого не видела, даже тени. Когда Вера принималась успокаивать кошку и гладить ее, Муська иногда реагировала на ласку, принимаясь облизывать руку, а иногда вообще не обращала внимания, нервно подрагивая шерстью на загривке. Бывало, что кошка срывалась с места с громким мявом, а потом как ни в чем не бывало возвращалась в ванную комнату и снова устраивалась на бортике.

Вера даже подумывала сводить любимицу к ветеринару, но вчера ночью произошло кое-что, заставившее нашу соседку пересмотреть планы. И вообще многое пересмотреть.

Прежде чем приступить непосредственно к повествованию, Вера, словно опытный рассказчик, раз сто извинилась перед бабушкой, что ей неловко, боязно, что примут за ненормальную, что она надеется, что бабушка – женщина опытная, разумная и адекватная, – если что, поможет и подскажет, что она боится довериться кому-то еще и не уверена даже в самой себе…

«Да говори уже!» – хотелось мне прикрикнуть на соседку из своего угла, но я сдержалась. Ясно же, что Вера делала это не специально, не чтобы подогреть интерес.

Вера вернулась домой, как обычно, поздним вечером. Все было как обычно. Еще один обыденный, ничем не примечательный день. Накормила Муську, приготовила ужин, съела его перед телевизором, приняла ванну, немного посидела в телефоне перед сном, покурила в форточку и наконец заснула уже за полночь. Муська сначала полежала у нее в ногах, а потом ушла по своим делам.

И внезапно Вера проснулась среди ночи, будто на нее вылили ведро ледяной воды. Ее кто-то схватил, грубо, больно, и тянул вместе с одеялом и ночнушкой. Но только вот не с кровати тянул, как логично было бы, а со стороны стены и в стену.

Запаниковав, Вера завизжала, принялась отбиваться, но никого не могла разглядеть, из-за чего паника только усиливалась. Конечно, в комнате было темно, но не настолько, чтобы вообще глаз выколи. Но наша соседка никого не видела! Чувствовала только, что схватила ее большая, будто мужская рука, твердая, покрытая жесткими волосами.

Кто мог пробраться к ней незамеченным (это практически невозможно с нашим расположением квартир), но еще ужаснее – кто или что способно было пролезть сквозь стену?! И, более того, явно хотел (хотело) протащить сквозь стену и саму Веру. В другой момент я сострила бы насчет Гарри Поттера и платформы 9^3/4, но только не теперь… Хватка у того, кто напал на Веру, была очень сильная, жесткая, и в какой-то момент из-за боли, из-за паники соседка начала задыхаться, терять силу воли. Она уже не понимала, сколько длится этот кошмар – часы или минуты.

Уже почти теряя сознание, Вера услышала знакомый топот кошачьих лап.

Муська стрелой влетела в комнату с яростным завыванием и одним прыжком бросилась на хозяйскую кровать, тяжело плюхнувшись Вере на грудь. Яростно накинулась кошка на проклятую руку (или что это было) и вцепилась в нее всеми когтями и зубами. Выла Муська при этом так утробно и жутко, что Вера не решилась ей помогать, испугалась собственной кошки.

Недолгая схватка, и, Вера сама не поняла как, Муська уже ласково урчит у нее под боком, тычется головой в подбородок, вылизывает хозяйке щеку. Будто не было ничего.

– Я трясусь, как эпилептик, слова сказать не могу. – У соседки голос от волнения прервался. – На четвереньки сползла на пол. Муська за мной, не отпускает. Не поверите, ползла к выключателю, так трясло. И ничего ведь нет вообще. Ну там пятно на обоях, да я ж не помню уже, когда появилось. Оттуда, что ли, лезло… Села на пол, как дура, и реву. Мусечка прыгнула на коленки, успокаивает. А у самой в коготках шерсть набилась… Я думала – от пледа, стала снимать, а это черт-те что, какая-то дрянь войлочная непонятного бурого цвета… Жесткая такая… Дрянь… С руки той…

– Ты ее сохранила хоть, Вера? – раздался напряженный голос моей бабушки.

Соседка в ответ всхлипнула:

– Я же говорю: не поверит никто. Я ж, как поняла все, зажигалкой в раковине спалила эту дрянь и смыла. А кровать переставила…

Дальше я не стала слушать. Ясно, что бабушка соседку успокоит. Она ж всегда вежливая и отзывчивая, потому моей бабушке все душу и открывают. Успокоить успокоит, но не поверит и со мной обсуждать не станет. Иначе, по ее мнению, это уже будут сплетни.

Так и есть: на мой, будто невзначай, вопрос бабушка скупо ответила:

– Да с соседской кошкой какие-то проблемы были, но все уладилось.

Ага, уладилось…

Самое противное, что Вера не стала бы выдумывать. Ей эти проблемы совсем ни к чему. Узнай бывший муж, что на Веру напала неведомая сущность, которую никто не видел, тут же сына отобрал бы и увез куда-нибудь подальше. Но Вера не сумасшедшая!

Я бывала в соседской квартире, конечно, много раз. До Веры с сыном там жили две добродушные старушки-сестры, которые дружили с бабушкой и дедушкой со времен получения этой квартиры. Я почти не помню их, зато замечательные вкуснющие пироги, которые пекла младшая из сестер, забыть невозможно. Потом сын одной из старушек уехал на постоянное местожительство в другую страну и мать с теткой с собой забрал.

В теперешней Вериной спальне раньше была гостиная. Никакого пятна на обоях, конечно, я не помню. Зато знаю, что та стена, у которой до недавнего времени стояла кровать, является общей с соседним домом. С тем самым непонятным строением, чьи странные зашторенные окна видны из окна нашей кухни…

Как же мне сейчас не хватало былого доверительного общения с тетей Юлей! Как мне не хватало той Люли, которая с энтузиазмом поддержала бы разговор на тему непонятного и сама накидала бы кучу идей!

Глава 24

Бабушка позвонила тете Юле, чтобы та по дороге домой купила ей какие-то лекарства. Но Люля сообщила, что как раз сегодня собирается на какой-то концерт, потом на афтепати, где будут очень важные люди, «так что не сейчас, мам, не сейчас».

Так бабушка мне рассказала, когда спрашивала значение слова «афтепати», думала, что это с автомобилями связано.

Родители тоже торчали на работе допоздна. Мне даже казалось, что они специально задерживаются под разными предлогами, только чтобы поменьше дома бывать.

Квартира без родителей и Люли всегда казалась необыкновенно огромной и пустой. Мы с бабушкой, представлялось мне, в ней терялись. И я иногда воображала себя хранителем музея, в обязанности которого входит следить, чтобы все вещи оставались на своих местах. Глупо, конечно.

Бабушку же, похоже, это все совершенно не волновало. Она вернулась к своему телевизору, а я, быстро переодевшись в домашнее, поспешила на кухню закинуться бутербродами и чаем.

Проходя мимо закрытой тетиной комнаты, я даже вздрогнула, услышав изнутри негромкий, но отчетливый стук. Как я говорила, межкомнатные двери почему-то были мощнее и толще, чем общая входная. Стучать костяшками пальцев, чтобы тебя услышали по ту сторону, нужно было без стеснения, сильно. Поэтому тихий звук, да еще такой явственный, был рассчитан именно на того, кто находится непосредственно рядом с дверью.

– Кто это? – глупо спросила я.

Из закрытой комнаты раздалось насмешливое фырканье, и тихий голос, принадлежность которого я не смогла сразу определить, переспросил:

– Ну кто это может быть?

– Люля, ты? – опять не сильно умно переспросила я.

– А кто еще? – снова фыркнули за дверью, и теперь голос был явно теткин.

Ну разумеется, кто еще мог стучать из тетиной комнаты, кроме нее самой? Если дома только я да бабушка.

Кстати, бабушка ни словом не упомянула, что Юля вернулась. Я не обратила тогда внимания, но, кажется, мы перекинулись парой реплик по поводу пустой квартиры. Очень странно… Может, я что-то недопоняла? И зачем тете Юле скрестись в свою дверь?

Бред какой-то.

– Давай заходи! – словно подслушав мои мысли, из-за двери предложила все тем же насмешливым тихим голосом Люля, словно не хотела, чтобы кто-то, кроме меня, ее услышал. Да и кому было слышать, если никого рядом и не было?

– Ты что, уже вернулась? – опять непроизвольно уточнила я, побив собственный рекорд по глупым вопросам. Капитан Очевидность – таково теперь, пожалуй, будет мое имя.

– Заходи! – опять настойчиво предложила тетка и для убедительности еще раз постучала. Это так естественно – зайти, когда тебя зовет твоя тетя, в комнату, которая закрыта, но не заперта и в которой ты жила с рождения до недавнего времени.

Но я продолжала медлить.

– Ты с кем там разговариваешь? – неожиданно поинтересовалась бабушка, выходя из своей комнаты.

Я даже подпрыгнула, так испугалась.

– Бабушка, Юля уже вернулась? – полувопросительно, полуутвердительно уточнила я.

– Да с чего бы ей так рано возвращаться?

Так бы мы и перебрасывались вопросами, но из теткиной комнаты снова раздался стук.

– Слышишь? Это из Люлиной комнаты!

Бабушка прислушалась и тут же отмахнулась:

– Да это соседи! Нет тут никого, кроме нас с тобой. Не выдумывай.

Ага, соседи. Ну разве что они проникли в бывшую детскую через окно и оттуда перестукиваются с нами. Только в бабушкиной комнате есть общие стены с соседями. А здесь уж точно никакая волосатая лапа извне не пролезет… Или пролезет?..

Я приложила руку к двери и, когда снова раздался стук, почувствовала легкую вибрацию. Точно стучали с той стороны.

Это ж как надо стучать, чтобы дверь колебалась? Чем?

Но бабушка, не обращая на странные звуки никакого внимания, прошла на кухню и принялась хлопотать, чтобы накормить меня.

Я наклонилась к самой дверной щели и прошептала туда:

– Ты не тетя Юля!

И вынуждена была отпрянуть, едва сдержав крик. Потому что с той стороны кто-то как раз на уровне моего лица изо всех сил дунул на меня. Воздух был затхлый, как бывает в старых непроветриваемых помещениях, нафталиновый, пыльный и очень-очень холодный.

Если Люля заперла там какого-то своего приятеля, чтобы разыграть меня, то это было совсем не смешно. Какая-то жуткая шутка.

И кого она там заперла?

Но стук прекратился, и никто не пытался разговаривать со мной и бабушкой.

Глава 25

Из школы я вышла позже обычного. Биологичка настаивала, чтобы я участвовала в какой-то олимпиаде, поэтому после уроков пришлось выслушивать ее инструкции. Мне не особо хотелось, но даже сам факт моего присутствия на олимпиаде уже гарантировал пятерку, так что я решила не бухтеть.

Обидно только, что домой пришлось идти в одиночестве.

Уже выйдя за школьную калитку, я непроизвольно обратила внимание на какого-то незнакомого парня, который ошивался рядом. Ничего особенного: вязаная шапочка, надвинутая на самые брови, спортивная куртка, руки в карманы.

Оглянувшись через пару минут, я заметила, что парень идет за мной следом. Может, конечно, совпадение, но, как назло, вокруг не было ни одного прохожего, и мне стало неуютно.

Невольно ускорив шаг, я прошла через арку и снова оглянулась. Парень не отставал.

До дома оставалось всего ничего, но мне страшно не хотелось, чтобы странный тип узнал, где я живу. Поэтому я не придумала ничего лучше, как бегом добежать до первого подъезда нашего дома, быстро набрать код и захлопнуть за собой дверь раньше, чем парень успел бы добраться до меня.

Здорово, что два с виду совершенно разных подъезда так удачно соединены между собой и можно спокойно переходить из одного в другой. Соседи по дому всегда любезно сообщали код домофона, если он менялся, хотя я не уверена, что кто-то из первого подъезда с лифтом в здравом уме стал бы заходить в дом через наш второй подъезд.

Все еще прислушиваясь, с колотящимся сердцем, я еле дождалась лифта, потом нетерпеливо сквозь зубы подгоняла двери, так невыносимо долго закрывавшиеся, и уже с облегчением нажала на кнопку последнего этажа.

Кабина привычно легонько завибрировала, я успокоилась.

И тут лифт тряхануло. И он встал.

Но двери не разъехались, а свет вообще начал медленно гаснуть.

«Э-э-э, что за шутки?» – возмутилась я мысленно. Похоже, я застряла. Лучше бы пешком пошла!

Дался мне этот странный парень. Раз не сунулся в этот подъезд за мной, значит, и в наш не пролез бы. В сердцах я несколько раз нажала сначала на кнопку последнего, шестого, этажа, потом на вызов диспетчера, а потом на все кнопки подряд. С тем же самым эффектом. Никаким.

Мне показалось, что кабина немного задрожала. Но я рано радовалась – это вовсе не означало начало движения. Ни вверх, ни вниз.

Более того, что-то прошуршало по стенке рядом со мной, будто кто-то сухими пальцами провел по шершавой поверхности.

– Эй, кто здесь? – на всякий случай громко спросила я. А у самой в животе ухнуло, как бывает на качелях или аттракционах, когда резко летишь вниз.

Опять шуршание, теперь громче.

– Кто…

– Папа плачет. Папа плачет, – четко два раза повторил детский голос с той стороны лифтовой кабины.

У меня даже волоски на руках поднялись. Я затаилась, боясь пошевелиться. Насколько я помнила, дети младшего возраста в этом подъезде не живут.

Безобидный голос. Детский. Почему же мне так страшно, что я дышать стала через раз?

Свет теперь горел еле-еле, так что я едва могла различить кнопки на панели.

– Мяу, – сказал тот же детский голос, будто ребенок прижался губами прямо к щели между раздвижными дверями лифта.

«Убирайся! Убирайся отсюда!» – мысленно взмолилась я.

Словно в ответ на мои мольбы вспыхнул свет. Я невольно зажмурилась. Лифт дернулся, но теперь привычно, как обычно в начале движения, плавно поехал, остановился. И двери как ни в чем не бывало стали разъезжаться. Но теперь-то мне казалось, что в лифте безопаснее! Или нет?

Впрочем, когда двери начали автоматически закрываться, я вдруг сообразила, что в последний момент в кабину может что-то проникнуть, и тогда мне крышка. Судорожно нажав на кнопку «Отмена» (теперь она опять работала), я осторожно высунула наружу голову и огляделась. Никого. Впрочем, если это что-то невидимое, то оно вполне может стоять рядом со мной внутри лифта. Эта мысль заставила меня немедленно выйти на лестничную клетку и прислушаться. Потом, осмелев, я сделала пару шагов.

– Мяу, – снова послышалось из залифтовой темноты.

Я приостановилась, прислушиваясь и напряженно вглядываясь в первые три видимые ступени. Кот. Кот из воздуховода. Он же убежал на лестницу за лифтом. Наверное.

Сплошные странные коты.

Ступеньки уходили вниз, скрываясь за поворотом. Никакого движения. Только кровь пульсирует в моих собственных ушах.

– Мяу! – Теперь ближе.

Но мяукал-то все тот же детский голос. Голос того, кто скребся в кабину лифта. Мне показалось, что на первую освещенную ступеньку легла какая-то неясная тень. Я больше не стала ждать. Ступор прошел. Молча, дыша открытым ртом, я помчалась по коридору, соединяющему подъезды. Какой же он невыносимо длинный! Казалось, доски прогибаются под моими ногами, пружинят, тормозят бег. Двенадцать трупов, она сказала? На чердаке?

Я боялась оглянуться.

Вылетела на лестничную клетку шестого этажа нашего подъезда и буквально кубарем, чудом не споткнувшись и не свернув себе шею, скатилась по лестнице вниз, рывком выдернула из кармана ключи. Первый раз в жизни с первого раза попала в замок, повернула так резко, что чуть не сломала ушко ключа. Выдернула, рванула дверь на себя, проскользнула, снова рванула на себя и хлопнула задвижкой. Обычно ею никто не пользовался, потому что дверь общая, на две квартиры, и невозможно было бы войти, не побеспокоив соседей.

Сейчас мне было плевать. Я посмотрела в глазок. Обычная картина, ничего нового.

Папа ответил сразу. Я редко ему звонила, так что он всякий раз радовался и старался тут же реагировать на вызов или вскоре перезванивал, если был занят и не смог ответить.

Сейчас он тоже был весел, спрашивал про учебу, про биологию.

Я испытала такое облегчение, что чуть не расплакалась. А вот он не плакал! Проклятый лифтовый голос соврал!

Глава 26

Паркетины проскрипели под чьими-то невидимыми ногами прямо рядом со мной. Я даже уловила дуновение на левой щеке, как если бы кто-то прошел мимо. По звукам, и только по ним, я могла отследить, как, скорее всего, человек неторопливо прошагал к выходу из комнаты.

Совершенно логично было бы предположить, что это рассыхается деревянный паркет. Но я отлично знаю, какой при этом бывает звук: обычный треск. Сто тысяч раз слышала.

Открылась и хлопнула дверь. При этом не шелохнувшись.

– Как же соседей стало слышно! – недовольно поджала губы бабушка, поднимая голову от книжки.

Ей это выражение лица совершенно не шло, она сразу становилась старше и как-то злее. Если я скажу ей, что это не соседи, то бабушка все равно не поверит.

К тому же она опять погрузилась в Барбару Картленд, отгородившись от действительности блондинкой в откровенном платье, которую обнимал черноволосый качок под видом очередного аристократа. Бабушка терпеть не может, когда я высмеиваю любовные романы, которые она читает. После того как мама устроила мне по этому поводу нагоняй, свое мнение об этих книжках я держу при себе.

Я молча, настороженно прислушиваясь, устроилась под балконной дверью в родительской комнате. И тут же вместе с палочками сети пикнул чат.

4uWi4ka4u не посчитала меня обманщицей или придурочной.

4uWi4ka4u:

Прям Лавкрафт. Не вызывай того, кого не можешь повергнуть.

Чтобы не выглядеть тупой, я быстро поискала, что такое Лавкрафт. Думала, игра. Оказалось, писатель, родоначальник жанра ужастиков.

Честно говоря, я не особо много читала. Не любитель. Разве что по школьной программе, да и то потому, что мама заставляла меня летом по списку проходиться, хотя бы частично. У нас книгоманом была бабушка с этими ее любовными романами. Мама в молодости в библиотеке работала.

4uWi4ka4u определенно в некотором роде обскакала меня. Не знаю, сколько ей лет, но показалось, что младше меня.

4uWi4ka4u:

Я читала на одном сайте, что наш мир похож на матрешку. Или слоистый, как наполеон.

Как торт. Мы знаем только один из слоев, в котором живем. Но всегда можно между слоями проковырять двери.

Проковырять двери. Я невольно усмехнулась.

4uWi4ka4u:

Может, они всегда были, эти двери. Только закрытые. Кто-то умеет ходить между матрешками…

Принц_Тюлень:

А кто-то прогрызается между тортовыми слоями, выедая крем.

Не удержалась. Но 4uWi4ka4u не обиделась, прислала смеющийся смайлик.

4uWi4ka4u:

Во-во. Разница между слесарем и грызуном.

Кто-то прогрызает дыры насквозь, а кто-то их за собой затыкает.

Принц_Тюлень:

Двери мне что-то нравятся больше.

Благозвучнее, что ли.

4uWi4ka4u:

Ок. Я не специалист. Такая же, как ты. Скорее жертва. Но если приоткрыть эту дверь, хоть щелочку, хоть чуть-чуть, оттуда сюда обязательно кто-то пролезет. Вы с тетей открыли, они и полезли.

Принц_Тюлень: Тетя открыла, не я.

4uWi4ka4u:

Не суть. Как закрыть, я не знаю. Извини ¯\_())_/¯

Глава 27

– Настенька! – позвала меня из ванной мама, и я сразу сообразила, что этот ласковый тон не предвещает ничего хорошего. – Ты, когда на запотевшем зеркале рисуешь, стирай потом за собой. – Мама протянула мне губку.

Я непонимающе уставилась на мамину руку, потом пожала плечами:

– Я не рисовала ничего.

И только потом посмотрела на зеркало. На запотевшем стекле отчетливо проступали отпечатки двух маленьких человеческих рук. Детских ладошек. Будто какой-то ребенок опирался о зеркало.

– Это не я!

Мама хмыкнула и приставила свою руку к отпечатку.

– Насть, конечно, это могла быть я, или бабушка, или Люля. Мы же всегда так делаем.

Спорить было бесполезно. Разумеется, у меня самая маленькая ладонь из всех.

– И что ты там писала? Redrum?

Зря мама про Стивена Кинга вспомнила. Совсем не смешно.

Я молча взяла губку под мамино одобрительное: «Ну вот сразу бы так!» – дождалась, пока она выйдет из ванной, и только тогда почти уткнулась носом в зеркало, разглядывая вроде бы какие-то буквы и отпечатки на запотевшем стекле.

Точно, детские ладошки. Не мои. Явно не нарисованные, настоящие. Будто ребенок прижимался к зеркалу, забравшись на раковину. Сначала нарисовал каляки-маляки (или все-таки что-то написал, какие-то символы?), а потом приложился ладонями к зеркалу…

С этой или с той стороны? По спине пробежали мурашки. Зачем я об этом подумала?

Зеркало постепенно светлело, пар с его поверхности уходил. Буквы пропали первыми. Ладошки на стекле тоже начали терять четкие очертания. Я провела по зеркалу губкой раньше, чем отпечатки стали вновь обретать четкость.

Глава 28

Шуршит, шуршит… Совершенно не хотелось просыпаться среди ночи, когда самый крепкий сон и до утра, до подъема по будильнику еще спать и спать. Но это невыносимое, какое-то нервирующее шуршание заставило очнуться. Почему-то первым делом я посмотрела на ковер на стене. Пылесборник, как говорила мама. Мне и раньше в ковровых узорах мерещились мерзкие рожи, будто специально сотканные, чтобы давить на психику. Я даже помнила расположение каждой хари. В темноте они будто проступали еще четче. А если приглядеться, то вообще будто шевелились.

Я зажмурила глаза, силясь удержать ускользающий сон и не поддаться магии его ворсейшества, а сама невольно прислушивалась. Сначала показалось, что что-то копается на подоконнике. Не у соседей точно. Как надо шуршать, чтобы стало слышно на другом этаже!

Что это может быть? Крыса? Фу-фу-фу! Только не крыса!

И почему на подоконнике? Логичнее было бы шуршать на кухне, где еда. Вряд ли бабушкины фиалки и декабрист привлекательнее. Блин! Прошлый раз тоже кто-то на подоконнике шуршал, а потом бабушку душил!

Я снова вслушалась. Тишина.

Бабушка спала беззвучно, даже не сопела. Слышно было только, как тикают часы на тумбочке у бабушкиной кровати. Я уже стала снова проваливаться в сон.

И тут на шкафу, который отделял меня от комнаты, что-то завозилось. Крупное – шкаф едва слышно поскрипывал под весом этого кого-то. Возможно ли такое? Это же был старинный, добротный шкаф из настоящего дерева, тяжеленный. У него даже петли практически не скрипели, когда бабушка по сто раз на дню вытаскивала и убирала в него вещи. Папе даже пришлось звать на помощь соседа, когда выгораживали мне уголок для кровати, в одиночку не решился надрываться.

А тут заскрипел…

В голове вдруг явственно прозвучал голос Алексея: «Показалось, что у вашего кота человеческое лицо…»

«У нас нет домашних животных», – снова мысленно ответила я ему, и неприятный холодок прокатился по всему телу.

Я ему тогда не поверила, а ведь кормилец наш вовсе не играл. И актерские способности пригодились ему для того, чтобы изобразить, будто на самом деле ничего не произошло, так, ерунда.

Видела я этих котов, чего мне бояться! Смело открыв глаза, я встретилась взглядом с каким-то человеком…

Все достаточно ясно освещалось фонарем с улицы, чтобы различить силуэт, перегнувшийся через край шкафа, так что были видны голова, плечи и руки, впившиеся в декоративную резьбу, идущую по верху. Он едва слышно дышал и, как мне показалось, принюхивался.

Мне вдруг стало катастрофически не хватать воздуха, но дышать ртом я боялась. Это была уже не тень в салатнице. Не бывает тень такой объемной. И не ковровые уроды. Они никогда не покидали своих мест.

Это был настоящий человек. Судя по всему, невысокий, худощавый. Как подросток. Пальцы тонкие, длинные, какие-то костлявые, вонзились в декоративный бортик так, будто гвоздями воткнулись.

Я не могла различить черты его лица. Видны были только глаза. Огромные, черные, как плошки.

Не удержавшись, я судорожно вдохнула носом, и глаза существа начали еще больше расширяться, впившись в меня взглядом, будто пиявками.

Я помню, как бабушка целый месяц лечила остеохондроз гирудотерапией, то есть ей на спину ставили пиявок. Следы от них были жуткие, как круглые укусы, и долго кровоточили. В итоге остеохондроз остался в том же самом состоянии, как и был до врачей-дуремаров, зато на бабушкиной спине навсегда остались белые круглые шрамики, похожие на следы пуль.

Взгляд этого безволосого мужчины был таким же гадким, как пиявки. Лучше бы это была кошечка…

Бабушка! Вдруг он меня сейчас тоже будет душить!

Осторожно, словно желая всмотреться получше, поближе, человек начал медленно, невыносимо медленно, но все сильнее и сильнее склоняться в мою сто-рону, явно намереваясь прыгнуть со шкафа прямо ко мне на кровать. Этого уже вынести было невозможно.

– Мамочка! – панически взвизгнула я, натягивая на голову одеяло и сжимаясь в комочек. Маму я позвала инстинктивно, конечно, она бы меня никак не услышала.

Зато среагировала бабушка, заворочалась на кровати, всхрапнула, просыпаясь. Я осторожно высунула нос из-под одеяла и посмотрела наверх. Проклятый человек замер, повернув встрепанную башку в сторону бабушкиной кровати. И когда бабушка тихо прокашлялась и завозилась, зазвенела, наливая себе воду из графинчика, вдруг метнулся со шкафа куда-то в стену, только шкаф жалобно пискнул.

Я вжалась в кровать, ожидая удара, но человек пропал, всосался в стену, как тень, будто и не было его. Или не в стену, а в ковер?

Я долго лежала, таращась в темноту, боясь закрыть глаза. Вслушивалась. Если эта тварь опять нападет на бабушку, я смогу прийти на помощь. Но потом страх стал отступать и я, похоже, задремала. Но не стоило мне засыпать…

На правую ногу, чуть ниже колена, навалилось что-то тяжелое и бесформенное, будто наполненный крупой мешок. Тут же проснувшись, я испугалась, что сейчас это что-то полезет дальше, к голове, но мешок лишь поудобнее устроился, словно со всех сторон облепил ногу под одеялом. Мне страшно было посмотреть, страшно пошевелиться.

Безволосый! Он добрался до меня!

Мешок сжал мою ногу, как клещами. Даже сквозь одеяло я почувствовала боль. И мешок принялся меня жевать. Реально жевать! Не представляю, какие могут быть у мешка челюсти, но тварь аж давилась, чавкая, втягивая слюну, которой, похоже, захлебывалась.

Ногой ни пошевелить, ни взбрыкнуть я не могла и испугалась, что меня парализовало. Только не это!

Собрав всю силу воли, я внезапно для самой себя резко села на кровати. Одеяло было примято, словно сверху действительно что-то лежало. На нем никого не было. Вообще никого и ничего. Но тяжесть я продолжала чувствовать. Схватилась за крестик, чуть не оборвав цепочку. Не придумала ничего лучше, как мысленно, только мысленно, потому что голос пропал напрочь, безостановочно шептать:

«Сгинь! Сгинь! Сгинь! Сгинь!»

Невидимый мешок словно с сожалением чавкнул последний раз, перекатился через ногу на пол – я услышала явственный глухой шлепок, – а потом половицы тихонько заскрипели под неспешными удаляющимися в сторону двери шагами. Не в шкаф.

Дрожа всем телом не то от страха, не то от избытка адреналина, я обеими руками подтянула к себе правую ногу. Она затекла, покалывала мелкими иголочками и продолжала неявственно, но побаливать. И вроде бы в одном месте опухла, чуть выше щиколотки.

Я завернулась в одеяло с головой, обняла обеими руками колени, прижав их к груди, и зажмурилась, стараясь ни о чем не думать. Этого не могло быть. Это был сон. Кошмарный сон. Утром все пройдет…

Слезы затекали мне в уши. Я старалась не всхлипывать, чтобы не разбудить бабушку. И незаметно для себя уснула.

Утром я придирчиво осмотрела ногу. Вроде бы ничего необычного. Правда, мне показалось, что действительно есть какая-то припухлость, но я не помнила, была ли она раньше или появилась только сейчас. Решила пока никому ничего не говорить. Но мама все равно заметила, что я плакала. И мне даже не пришлось врать, когда сказала, что это из-за кошмара.

Бабушка посоветовала детскую присказку: «Дурной сон – в форточку вон!» или «Куда ночь – туда и сон!». Только все это работало, если ты действительно спал. А если нет?

Тетя Юля, словно в насмешку, немедленно предложила свои знахарские знания. Какой-то отвар против ночных кошмаров. Мама, к моему счастью, не поддалась.

– Сначала попьешь успокоительное, там тоже какая-то гомеопатия есть. А если уж не поможет, попробуем Люлино средство.

«До этого не дойдет!» – подумала я.

Принц_Тюлень: Мне нужна твоя помощь!

4uWi4ka4u: ?

Принц_Тюлень:

У нас стала ломаться техника и плохо работает интернет.

4uWi4ka4u: У вас тоже???

Принц_Тюлень:

Когда ищу ерунду, все норм. Как только что-то нужное – сразу пропадает связь.

4uWi4ka4u: И пропадает связь.

Принц_Тюлень:

Да! Ты могла бы искать за меня, а потом копипастить сюда?

4uWi4ka4u:

Ок.

Глава 29

4uWi4ka4u:

Переход – место, дорога, по которой, по народным представлениям, ходит нечистая сила.

Это может быть реальный перекресток двух и более дорог (так называемая росстань). Часто подобное место встречается в лесу, около болот и стоячих водоемов. Если построить дом на месте перехода, то нечисть пугает жильцов и даже, бывает, выживает людей из дому. Переход также может открыть колдун по наущению бесовской силы или любой человек неумелыми действиями, как то: ворожбой, гаданиями, спиритическими сеансами, сделанными «не по правилам». При определенных условиях, в особые дни или в измененном состоянии человек способен увидеть переход и сущностей, им пользующихся, и даже очутиться по ту сторону. В этих же ситуациях нечистая сила может нанести человеку прямой вред и насильно увести с собой. Время в переходах нелинейно.

4uWi4ka4u:

Похоже на твое?

4uWi4ka4u:

На мое очень похоже. Даже по времени.

Я читала про временную петлю. Вот она и есть!

Принц_Тюлень: Очень похоже!

Принц_Тюлень:

Не поняла про временную петлю (?_?)

4uWi4ka4u:

Это зацикленность пространства-времени, цикл которого начинается из прошлого или будущего времени. По этим петлям якобы можно путешествовать во времени, как по неизменным ступеням пространства-времени.

Принц_Тюлень: Я тупой (-_-)

4uWi4ka4u:

Я тоже. Думала, ты поймешь:-Р Короче, тебе кажется, что прошло несколько часов, а на самом деле одна минута. Ты помнишь, что успела сделать за это время, но оказывается, что оно не наступило еще.

4uWi4ka4u:

Или наоборот. Прошел месяц, а для тебя – только несколько дней.

4uWi4ka4u:

Как у меня.

Принц_Тюлень: Что у тебя?

4uWi4ka4u: Временная петля.

Принц_Тюлень: Расскажи!

4uWi4ka4u: Готовься, будет долго…

Принц_Тюлень: Всегда готов!

И тут 4uWi4ka4u как прорвало. Она писала, писала, писала, а я не решалась слово вставить.

Много месяцев она копила все в себе, ни с кем не делилась. А тут я. Даже не знаю, где она живет, где учится, каково ее настоящее имя (логично, что Вика, но Лизка, к примеру, долго в Сети была Аркадием, а Полина до сих пор прикидывается Светой). Идеально.

И она для меня идеальна.

4uWi4ka4u:

Папа по знакомству нашел дачу. Он любит, чтобы в глуши. Мы вдвоем с мамой там поселились. А там колодец был, прямо на участке. Закрытый. Но папа все равно его открыл. А мама туда заглянула. Понимаешь, это и была та самая дверь. Никто мне помогать не хотел. И папа слушал и не слышал. И мне не верил никто((((И для меня прошло несколько дней, а на деле все в недели вылилось. Никто не замечал перемен и не хочет замечать. Точно как твои не хотят. Может, не могут. У меня, знаешь, волосы поседели. Так страшно было. Мне и сейчас страшно. Очень. Я не понимаю, где я и что.

Принц_Тюлень:

Что, серьезно поседела? (0_0)

4uWi4ka4u:

Прядь седая появилась. А все говорят – выгорела, ничего страшного. А мне страшно. Всем наплевать. Я девчонкам не могу рассказать. Они веселились, отдыхали, а тут я со своими сказками…

Принц_Тюлень:

(╯_╰)

4uWi4ka4u:

Ладно. Зачем я тебя гружу? Про переход – в него можно попасть, если войти в измененное состояние, глубоко задумавшись. Только вот человек не замечает, что перешел на другую сторону. Поэтому бывает так трудно вернуться обратно.

Глава 30

Я понимаю, что редко кто описывает сцены, происходящие в туалете. Это неловко. Как для ассказчика, так и для слушателя.

Хотя «задумчивый кабинет», как выражается моя бабушка, – практически единственное место в квартире, где тебя без особой нужды не станут дергать. Даже если ты немножко увлечешься и засидишься в телефоне, зависнув в очередной игре. Поэтому я совершенно не ожидала подвоха, даже когда под дверью кто-то нарочито громко затопал. Конечно, я обратила внимание, но и только. Тогда этот кто-то прошелся пару раз туда-сюда мимо двери и наконец решительно постучал.

– Ладно, ладно, выхожу уже! – пробурчала я, отвлекаясь от телефона.

Кто там такой нетерпеливый? Видимо, мои слова прозвучали недостаточно убедительно, потому что стук раздался снова, и гораздо более громкий.

– Я же сказала, сейчас! – тоже повысила я голос.

Ну это уже совсем возмутительно! Под раздражающий стук я сама начала раздражаться. И специально резко распахнула дверь, чтобы неповадно было человека из такого места выстукивать.

Но никто не застыл передо мной с поднятой для стука рукой. Коридор был пуст. Дверь в родительскую комнату закрыта, оттуда раздавался звук телевизора. Диктор зачитывал какие-то новости, а папа комментировал. Бабушка тоже смотрела телевизор. Дверь в нашу с ней комнату была открыта, но, судя по всему, ничто не могло оторвать бабушку от очередного сериала. Чем занималась тетя Юля, слышно не было. Но она всегда закрывается.

Недоумевая, я выключила свет в туалете и пошла в ванную мыть руки. Дверь специально оставила приоткрытой, но поймать стукача не удалось.

– Настюш, это ты на пианино играла? – Бабушка стояла напротив музыкального инструмента и придирчиво рассматривала клавиши.

Пианино это, какое-то дорогое, из красного дерева, с подсвечниками и клавишами из слоновой кости, мой дедушка купил бабушке еще в начале их совместной жизни. Она хорошо играла и пела, пока не потеряла голос.

После смерти дедушки пианино стояло расстроенное, и я не помню, когда последний раз за него хоть кто-то садился. Разве что я, еще до школы, периодически терзала бабушкин слух (а она безропотно терпела), нажимая поочередно самые левые, басовитые клавиши и извлекая, как мне казалось, угрожающую музыку.

Ни меня, ни тетю Юлю даже не пытались обучать игре на рояле. Все из-за моей мамы. Бабушка специально наняла учителя музыки, но неблагодарная дочь почему-то с первых же уроков возненавидела и инструмент, и занятия. Кончилось тем, что в порыве отчаяния маленькая Саша вцепилась зубами в клавиши и даже отгрызла пару кусочков. Конечно, бабушка отступила, испугавшись за сохранность, не знаю только, чего именно – пианино или маминых зубов.

Обкусанные клавиши всем были хорошо известны. И я всякий раз поражалась силе маминой ненависти, потому что сама украдкой как-то попыталась погрызть немного ре, и ничего у меня не вышло. Так что пианино стояло закрытым и по большей части использовалось бабушкой как полка. Сейчас же крышка была открыта, пюпитр откинут. А бабушка разглядывала обкусанные клавиши, будто видела их в первый раз.

– Нет, конечно. А чего такое?

Вместо ответа бабушка показала мне на клавиши. Я подошла поближе, присмотрелась и тоже удивилась. Еще бы! Кто-то решил повторить мамин подвиг, но, в отличие от меня, у него все получилось. О чем и свидетельствовал новый скол.

Странно, конечно, но меня это не сильно впечатлило. Нет, я понимаю, что пианино сильно дорогое, старинное, но в моем понимании это скорее бесполезный предмет мебели. А вот бабушка очень сокрушалась. И мама, которую до сих пор мучили угрызения совести за испорченный инструмент.

Оставив их сокрушаться вместе, я пошла проверять чат.

4uWi4ka4u: Есть типа научная теория, что переходы еще связаны с тектоническими разломами. Тектонические плиты все время в движении. И в местах геологических разломов сквозь поверхность земли проходят так называемые земные лучи и образуют геопатогенные зоны. И там, где больше всего водоемов, то есть углублений в земле, где подземные пещеры, как раз больше всего аномальных зон. Интересно, что чем больше люди сами роют вглубь, чем глубже делают котлованы для строительства высоток, или вот в древности прорывали тоннели и катакомбы, тем больше они расширяют зоны возникновения переходов. Ты будешь смеяться, но один британский ученый, профессор эзотерических наук, парапсихолог, обнаружил закономерность. Если посмотреть древние карты и наложить их на геологические, с указанием всех трещин, сейсмических очагов, геопатогенных зон и так далее, то выясняется, что все основные святилища, языческие и христианские, построены как раз на месте аномальной активности. То есть переходы старались нейтрализовать или хотя бы обозначить, чтобы никто оттуда не вышел и отсюда не зашел на ту сторону.

В мифологии эти, так сказать, приграничные зоны между нашим и потусторонним миром упоминаются как Мосты Разделения царства мертвых и царства живых. И этот профессор изучил всяких мистиков и сатанистов, изучил, где они чего делали и строили, и выяснил, что они специально искали родники паранормальщины, приграничные зоны, тектонические разломы, откуда из недр земли перла нечистая сила, и строили на этих местах свои замки, чтобы творить свои темные делишки.

Правда, он это сначала в Великобритании нашел, но потом отыскал подтверждение в Канаде, в Перу и в Германии.

Принц_Тюлень:

То есть одни специально строили вроде таможню, чтобы никого не пускать, а другие с точностью до наоборот? Турагентство «Полтергейст с вами»! (>_<)

4uWi4ka4u:

Ну, типа того)))) Безвизовый режим, все дела.

4uWi4ka4u:

Есть еще вдобавок и технопатогенные аномалии. Ну тут ясно, связано с техническим оборудованием. И еще такие зоны встречаются на местах бывших военных действий и массовых убийств. И кладбища тоже сюда относятся, если там хоронили погибших на войне или каких-нибудь казненных.

Принц_Тюлень:

Так вот откуда эти истории про про2клятый дом на старом индейском кладбище!

4uWi4ka4u:

Дома в старину строили на границах разломов, а храмы и святилища – прямо над ними. Говорят, что старинные города все имеют карты, где обозначены места переходов. И будто бы никогда на этом месте жилые дома не строили. Потому что в таком жилье высок процент не только смертельных болезней, но и самоубийств, и убийств, и сумасшествий. И всякой бесовщины.

Принц_Тюлень:

Слушай, а ведь в моем доме жили сумасшедшие соседи! Мне мама рассказывала!

4uWi4ka4u: А потом куда делись?

Принц_Тюлень: Понятия не имею.

4uWi4ka4u: Видишь ли, все эти переходы можно как-то запечатать. Наверное, кто-то тогда и закрыл.

Принц_Тюлень: Блин! А мы, получается, обратно открыли! (╥_╥)

4uWi4ka4u:

Я поискала такую карту для своего города. Но в Сети она не выложена, надо в библиотеку идти. Типа там в архив можно обратиться. Что-то я сомневаюсь…

Принц_Тюлень:

Я тоже. К тому же это явно не детская библиотека, так? (^ᗢ^)

4uWi4ka4u: :-D

4uWi4ka4u:

А еще в местах разломов земной коры отмечается скопление газа радона.

Принц_Тюлень: Я даже про такой не слышала никогда.

4uWi4ka4u: Я тоже, пока не прочла. Это продукт естественного радиоактивного распада урана, распространен в природе.

Принц_Тюлень:

Урана? Это из которого бомбы делают?

4uWi4ka4u:

Угу. И вот где его много, радона, то он отрицательно влияет на здоровье. Онкология, нервно-психические заболевания и так далее. Но достаточно хорошо проветривать помещение, и все будет ок.

Принц_Тюлень:

У нас дыра в стене, трещина. Куда уж лучше проветривание! И что-то только хуже все…

4uWi4ka4u:

Это только гипотеза. ¯\_())_/¯

Принц_Тюлень:

Ладно, как зайти, понятно. А выйти-то потом как?

4uWi4ka4u:

Как получится:-) Про особые знания и особое состояние не рассказываю, потому что вообще не понимаю, что такое это «особое». Одежду наизнанку можно попробовать. Когда Леший водит, например, советуют одежду на левую сторону или обувь поменять местами. И вообще, когда какая-то странность, надо что-то на себе странно же изменить.

Принц_Тюлень:

Слушай, как ты все это успеваешь нарыть? Это же столько материала! Можно, наверное, целый доклад написать уже! (^◡~)

4uWi4ka4u:

Папа когда в командировку уезжает, я почти спать перестаю. Я и мама вдвоем остаемся. Ненадолго, на пару дней, максимум на неделю, но стабильно раз в месяц. У него по работе так. И я ночью не могу заснуть. Раньше читала. Теперь вот по Сети шарю. Времени много.

Мне стало немного стыдно. Я-то спала за редким исключением нормально. Со мной всегда кто-то был рядом: родители или бабушка. Никогда такого не было, чтобы я оставалась совершенно одна. Даже не знаю, боялась бы я или нет.

Принц_Тюлень: Мне бы за это по голове настучали (0◡0)

4uWi4ka4u печатает…

4uWi4ka4u: Мама меня не ругает.

Глава 31

Странно, как свет, такой теплый и веселенький, превращает любое неосвещенное пространство в непроглядные провалы.

Кухонное окно, перерезанное рамами, словно выходило в черную дыру, а вовсе не на соседские окна. Сейчас, правда, ни одно не горело, что усиливало ощущение безвоздушного пространства. Дом словно плыл в космосе, вдали от планет и звезд. Мне даже стало зябко. Передернувшись, я отвернулась от окна и стала смотреть в коридор. Там тоже не горел свет, все двери были закрыты. И коридор казался незнакомым тоннелем, кроличьей норой, в которую падала Алиса. Неприятное чувство одиночества охватило меня.

К счастью, в прихожей что-то зашуршало. Куртку, что ли, вешали. Очевидно, я, погрузившись в безрадостные мысли, прозевала приход кого-то из взрослых. Странно, что не включили свет.

Отставив чашку с чаем, о которую грела руки, я уставилась в коридор, молча и заранее улыбаясь. Предвкушая, как напугается тот, кто пришел, неожиданно увидев меня.

В прихожей раздался звук падения и потом шлепанье. Понятно, сбросили обувь и не могут найти тапочки. Это тетя Юля. Вечно раскидывает свои тапки где попало, а потом сетует, что не может их найти, когда по полу холодом несет.

Действительно, это была она. Только не шла, как обычно, а почему-то передвигалась на четвереньках, широко расставив локти. Медленно выползла из прихожей в коридор, низко опустив голову. Черные волосы занавешивали лицо, словно она специально их начесала. Может, и специально.

– Ты что? Ударилась? Тебе плохо? – заволновалась я, скорее удивившись, чем испугавшись.

Тетя приподняла голову на мой голос и притормозила, оставаясь на четвереньках. Лица по-прежнему видно не было. И вдруг резко взяла старт, буквально побежав по коридору мне навстречу, громко шлепая ладонями по полу. Я открыла рот, чтобы выдавить из себя иронический смешок, мол, шутка дошла. Только почему-то вместо веселья я поняла, что готова заорать. Но горло перехватило спазмом, и из него вырвался только полупридушенный писк.

Зрелище было жуткое! Молча бегущая на четвереньках Люля с этим завешенным волосами лицом, так что невозможно увидеть его выражение. И это же больно – по полу на коленках бежать.

Почему она молчит? Почему так быстро?

Когда до меня оставалось совсем чуть-чуть, тетка внезапно выкинула вперед руку, явно намереваясь вцепиться мне в ногу. Все еще с перехваченным спазмом горлом, я судорожно вдохнула, пропуская с хрипом воздух в легкие, и с какой-то невероятной быстротой метнулась, даже прыгнула, из кухни мимо тети Юли, одним резким движением распахнула полуоткрытую дверь в теткину комнату, захлопнула ее и привалилась всем телом, остро жалея, что нет никаких запоров.

Теперь я могла кричать, но какой в этом смысл? Стараясь не слишком громко дышать, я напряженно прислушивалась к звукам по ту сторону двери.

Люля на четвереньках. Очень смешно.

Здорово, это я хотела напугать, а перетрусила сама. Я все-таки нервически хихикнула. На самом деле нет. Не смешно. Зачем она так? С ума сошла, что ли? Или это я сошла с ума? Очень похоже на призрака из «Звонка». Нет, это другой ужастик был. Тоже японский. Слишком похоже. Не думала, что Люля такая гибкая. Почему она не смеется? В роль вжилась?

Сглотнув, я задержала дыхание и только сейчас расслышала по ту сторону шорох. Кто-то… Не кто-то, а проклятая шутница Люлька стояла и точно так же слушала меня.

«Зачем ты так?» – подумала я, но ничего не сказала.

Хотелось плакать. Ей правда удалось меня очень напугать. Это нечестно!

В бывшей детской было тоже темно, но не так, как виделось бы из освещенной кухни. Окно было не занавешено, поэтому мрак рассеивался светом уличных фонарей. Комната выглядела совершенно обычно и привычно. Я помнила, какая она при свете, так что совершенно не боялась. Разве что из нового – длинное пальто, которое Люля зачем-то повесила на стену в углу, где оно теперь и темнело. Что за бессмыслица – вешать верхнюю одежду в своей комнате, а не в прихожей?

Что за идиотизм? Что это я прячусь от тетки в ее собственной комнате? Внезапно разозлившись, я перестала подпирать дверь плечом и, наоборот, стала тянуть на себя ручку.

Дверь не поддавалась.

Я прислушалась: тети не было слышно. Может, она просунула что-то через дверную ручку с той стороны и спокойненько ушла в ванную? Ну и шуточки у нее сегодня! Еще пару раз подергав, я стала стучать в дверь. Сначала негромко, а потом уже настойчиво, чтобы она меня выпустила.

Стучала и дергала, стучала и дергала.

Хлопнула входная дверь. Щелкнул выключатель. Мамин голос радостно что-то сказал, в ответ рассмеялся папа. Я еще раз дернула дверь тетиной комнаты. Ничего не вышло. Тогда я прижалась губами к щели и громко крикнула в нее:

– Мам, пап! Выпустите меня!

Раздались быстрые шаги, и мама удивленно уточнила:

– Настя, ты, что ли, там?

– Ну кто еще может быть? – возмутилась я.

– Насть, ты? – подключился с глупыми вопросами папа.

– А кто еще? – Мне даже смешно стало, несмотря на стойкое ощущение дежавю. – Дверь застряла, не могу выйти. Откройте дверь!

Папа без всяких усилий кончиками пальцев толкнул дверь. Разумеется, эта проклятая немедленно распахнулась.

– Ты чего там пряталась?

Родители уже повключали свет по всей квартире. Стало совсем не страшно. Обычно. Привычно.

Я перевела все в шутку, попутно выяснив, что в квартире никого, кроме нас троих, нет. Невольно я оглянулась на темную комнату за моей спиной. Свет из коридора падал как раз на угол с висящим пальто. Только никакого пальто там уже не висело. Там вообще ничего не было, как всегда. Просто кусок светлой стены. Даже удивительно, как и откуда туда могла лечь тень, чтобы я приняла ее за пальто. Мысль, что это было вовсе не пальто и вовсе не тень, я благоразумно отогнала прочь.

Тетя Юля пришла только ближе к полуночи, когда мы все уже легли спать.

* * *

Игрушечник

Сделав свою первую игрушку, он вовсе не собирался продолжать в том же духе. Сделал и сделал. Бывает.

Но буквально через месяц с небольшим внезапно в торговом центре свернул в магазин рукоделия и набрал полную корзину разных иголок, ниток, кусочков ткани, каких-то пуговиц и даже кукольных глаз. Очнулся только у кассы, когда надо было расплачиваться. Вот уж не подозревал, что вообще существуют кукольные глаза в свободной продаже!

Дома, не распаковывая, не доставая чек из пакета, запихнул покупки в шкаф и попытался забыть.

Странный порыв.

А потом был довольно тяжелый день. Дома буквально рухнул, едва раздевшись. Отрубился без сна. А среди ночи вдруг встал, словно подбросило. Полез в шкаф, достал пакет из магазина рукоделия. Распаковал покупки, плюхнулся в кресло и начал шить…

Глава 32

В сообщениях уже висело много букв от 4uWi4ka4u.

4uWi4ka4u:

Сейчас ночь еще, а мне нужно с кем-нибудь поделиться. И не с кем.

4uWi4ka4u:

Мне вообще кажется, что я и не здесь, и не там. Нигде. Знаю, что не поймешь. Со мной такое бывает, особенно ночью. Ну, в общем, я на самом деле хочу сказать тебе спасибо, что загрузила поисками. Мне правда это нужно.

4uWi4ka4u:

Я тут вспоминала японские ужастики. И думала: каково это – быть девочкой из телефона?

Только так и существовать.

Ладно, бред несу. Но что-то мне страшно иногда. Думала, что уже ничего не напугает. Но это неправда. Всегда найдется нечто более ужасное. И этому нет конца.

Читала историю про парня, который слышал, как сумасшедшая бабушка-соседка по вечерам шлепает ладонью по стене. Как раз там, где у него кровать стояла. Только, конечно, со своей стороны. Не постоянно, но довольно громко. Звонко так. И парень даже привык к этим шлепкам. И ради прикола пару раз перестукивался с ней. Где стукнет – с той стороны бабка шлепнет. Развлекался так. Нашел как-то в интернете азбуку Морзе и простучал: «Привет». А она ему в ответ, представляешь, прошлепала: «Выпусти меня отсюда». И парень решил тогда больше не издеваться над больной женщиной. Все ладони ведь отобьет. Такая вот развлекуха у него была.

Пока однажды он не узнал, что между стеной соседской квартиры и его стеной проходит что-то типа вентиляционной трубы или технического шкафа. И кто оттуда ему шлепал… Там человек не поместится. Разве что ребенок. Совсем маленький ребенок.

А ведь бабка, оказывается, тоже жаловалась на шлепки в стену, но ей никто не верил, конечно. А вот каково быть этим самым тем, кто с той стороны шлепал? Я думаю об этом и уснуть не могу…

Ладно, проехали. Спокойной ночи!:-)

Я вообще не поняла, к чему это все. Но 4uWi4ka4u так много и совершенно безвозмездно для меня старалась, что было бы подло с моей стороны проигнорировать ее сообщение.

Принц_Тюлень:

Лучше про такое не думать. Так и свихнуться можно. Как та бабка за стеной. Хотя у нас вот ползал кот по воздуховоду. Если это был кот…

И тут я тоже задумалась. И ничего хорошего в голову не приходило.

Этому парню еще повезло. В отличие от нашей соседки Веры.

И вообще не слишком ли много связано всякой чертовщины со стенами? С тем, что ограждает, защищает, казалось бы. Но никто не знает ни что за этой преградой, ни кто там. Или даже внутри ее.

Глава 33

На улице давно установилась нормальная осенняя погода с ночными заморозками и дождями. Включили отопление, но особого тепла это в квартире не прибавило. У самых батарей было тепло, даже жарко. Но почему-то обогревали они только небольшой пятачок рядом с собой, остальная же квартира оставалась зябкой, как будто кто-то оставил распахнутой балконную дверь.

Мама с бабушкой заклеили окна в наших комнатах. Тетя Юля отчего-то, вопреки своим обычаям, не мерзла и, кажется, никак свои окна не утепляла.

– Да когда уже отопление нормально включат! – сетовала мама. – Такие сквозняки этой осенью, невозможные. Вон даже люстры крутятся. Небось из-за Люлькиной трещины. Всю квартиру выстудила, а заделывать не разрешает. Паш, может, заделаешь, когда Юли не будет, а? Тайком?

– Я не штукатур, – буркнул в ответ папа. – Пусть вызывает мастера, не маленькая уже. Или договаривайтесь с ней сами, пожалуйста, без меня. Делать мне нечего, ага.

Мама обреченно куталась в шерстяную шаль, но папа был непреклонен.

А в школе у нас была жара. И мне приходилось теплую кофту запихивать в рюкзак. А из дома без кофты выходить было холодно.

Я как раз думала над этой несправедливостью, медленно преодолевая каждую ступеньку в нашем подъезде. Тут, кстати, кажется, было гораздо теплее, чем у нас в квартире. И я сознательно тянула время, чтобы согреться.

Навстречу мне спускались с пятого этажа наша соседка с сыном. Их квартира была расположена прямо над нашей, и мы иногда слышали, как мелкий с громким топотом носится туда-сюда по коридору.

Пусть Родик и был похож на упитанного кабанчика, но вполне мог спускаться по лестнице сам. Однако он был настолько избалован, что предпочитал спускаться и подниматься исключительно на руках у матери. И она послушно таскала мальчишку, хотя по ней не скажешь, что она способна тягать такие тяжести, к тому же ежедневно и по нескольку раз на дню.

Я поздоровалась и немного посторонилась, чтобы соседка могла пронести упакованного сынулю. И в тот момент, когда Родик проплывал мимо и его голова оказалась практически на одном уровне с моим лицом, он повернулся ко мне и тихо, но внятно сказал:

– Папа плачет.

У меня мурашки по телу пробежали.

– Что?! Что ты сказал?

Я сама поняла, что вылупилась на мальчишку совершенно ошалело. Соседка неприязненно глянула на меня, будто я по меньшей мере плюнула им с сынулей прямо под ноги или высморкалась при помощи пальцев, и с преувеличенной вежливостью вместо сына ответила, продолжая аккуратно спускаться:

– Родик ничего тебе не говорил. Правда, Родик?

Противный мальчишка только гадко улыбался мне. Но мы оба знали, что он сказал. Нет, не так. Мы все трое слышали.

Соседка поудобнее перехватила своего ненаглядного кабанчика, еще раз скупо кивнула мне на прощание и продолжила нелегкий спуск по лестнице вниз. Я так и стояла, прижавшись к стене на лестнице между этажами, глядя в пролет на соседскую парочку, пока за ними внизу не захлопнулась подъездная дверь.

Что это было? Как это понимать?

Я снова ощутила липкий страх, как тогда в лифте.

Встряхнувшись, я пулей взлетела по ступенькам и даже не стала звонить, чтобы открыли, хотя ключи пришлось выуживать со дна рюкзака. И уже в предбаннике меня осенило. Хотя нет, не так. Мне словно на голову опустили что-то тяжелое, типа мешка с песком. Волосы на затылке словно стянуло липкой лентой. Никто никогда мне их так не стягивал, но, скорее всего, так бы и было по ощущениям.

Это и есть то самое чувство, когда на голове шевелятся волосы? Наверное, оно и есть.

Я села прямо на соседский коврик и вытащила телефон. Связь была слабая, но была. Пролистала чат, быстрее, быстрее. Быстрее! Я точно помню! Слишком занятая своими собственными переживаниями, я не обратила внимания на чужие. Пропустила мимо. Вот же оно!

4uWi4ka4u:

Иногда у меня ощущение, что мы с мамой никуда не уезжали. Мы не дома, а все еще там. Застряли. И папа прямо сейчас сидит в опустевшем доме, где нас не могут найти и никогда не найдут. И плачет…

Глава 34

4uWi4ka4u:

Вот, почитай. Переход! Посмотри ссылку: http://doc248137848_4858614?hash=60097db759da46&dl/?p=299

Я уже довольно давно живу одна, на жизнь зарабатываю себе сама. После школы от родителей съехала не просто в другую квартиру, а даже в другой город. Сначала училась и жила в общаге при вузе, потом удалось устроиться на работу. И тогда уж поднакопила и стала снимать жилье. Сначала хватало только на комнату в коммуналке, потом на однушку. В принципе, меня и прошлая квартира устраивала, но тут подвернулся приличный вариант ближе к работе. Посмотрела, поговорила с риелтором, пробила хозяев – вроде все чисто.

И въехала.

Гостиная с раскладным диваном и большая кухня – считай, почти двушка. Квартира хотя и в старом доме, но кирпичном, в очень хорошем состоянии, светлая. Мебель не суперсовременная, но достаточно новая, за исключением пары вещей, которые явно хозяевам показалось тягомотно перевозить.

Например, большой старинный шкаф из настоящего дерева, с вензелями на дверце, на мощных ножках. В таком даже жить можно. Да, именно так я и подумала, такими вот словами, когда первый раз его увидела.

Только стоял он хотя и прочно, но несколько неудобно. Проходя в дверь, приходилось немного тесниться. Особенно локоть беречь, когда что-то несешь обеими руками, – обязательно заденешь. Не то чтобы раздражало, но вот это вот постоянное лавирование при входе-выходе несколько напрягало.

Я сначала не понимала, в чем дело, пока не разглядела след на обоях – выгоревший ровный прямоугольник там, где раньше этот шкаф находился. И место это было идеально. Не знаю уж, что подвигло хозяев или предыдущих квартирантов переставить шкаф так неудобно.

Поскольку меня все устраивало и я собиралась обосноваться здесь надолго, то я посчитала возможным сделать перестановку мебели по своему вкусу. В конце концов, хозяева не предъявляли каких-то особых требований в довесок к тем, что обычно прописываются в договоре.

На удивление, такой массивный на вид шкаф как по маслу проехал по паркету на свое привычное, судя по всему, место. Об этом говорили скрывавшиеся под паласом следы на паркете – более свежая дорожка, прочерченная ножками шкафа, когда его передвигали до меня, и четыре вмятины от ножек, имеющие долгую историю.

Мне даже не пришлось прилагать особых усилий. Конечно, я его перед этим разгрузила.

Прошло, наверное, уже дней десять.

Искала подходящую вешалку со свежевыглаженной рубашкой в руке и думала, что надо бы купить еще десяток вешалок. Вещи в шкафу размножались в геометрической прогрессии. Похоже, чем больше в шкафу места, тем инстинктивно его плотнее хочется набить.

Когда я уже отчаялась стучать вешалками, между, как сейчас помню, моим шерстяным платьем и объемным пиджаком, висящим чуть ближе к правой стенке шкафа, просунулась человеческая рука. Кисть, обычная такая рука. Может, чуть худая, с чуть синеватыми ногтями, как бывает, когда замерзнешь.

«Давай сюда, я повешу», – говорит. И голос такой непонятный, бесполый, но больше вроде бы женский.

Я почему-то сначала не отреагировала, настолько все это обыденно прозвучало. Чуть рубашку не сунула этой говорящей руке. А потом отскочила от шкафа как полоумная и дверцу захлопнула. И стою пялюсь. Шкаф как шкаф. В квартире, кроме меня, никого нет. Животных я не завожу, потому что ухаживать за ними некому, а привязывать себя к дому не хочу.

Потом схватила телефон, чтобы чуть что позвонить, позвать на помощь, и резко так дверцу шкафа распахнула. И вещи вместе с вешалками сгребла и швырнула прямо на пол.

Не было там никого, конечно, в шкафуу.

Я думала – перетрудилась. Свихнулась совсем. Надо отпуск взять, на море слетать, что ли.

Даже заднюю стенку простучала сверху донизу, хотя я же его двигала, шкаф-то, там ничего не было и быть не могло. В общем, выпила, немного успокоилась, вещи обратно повесила. Я же нормальный человек, во всякую эту ересь не верю. Ну бывает. Переутомилась на работе, мы как раз сложный проект сдавали, как всегда, в авральном режиме.

И следующие дни ничего ведь не происходило из ряда вон. Хотя я всякий раз подбиралась, когда шкаф открывала. Но ведь ни стуков, ни звуков, ни голосов никаких.

Поскольку работник я ответственный и никого по работе не собиралась подставлять, анонимно сходила к психиатру. Стыдно было, но страх перед сумасшествием оказался сильнее. Выписал мне успокоительное. Посмеялись с ним, что буки нашего детства всегда обитали в шкафу, а теперь перебрались в телевизор и смартфоны.

Хозяйка позвонила, предупредила, что зайдет вечером. Спрашивала, удобно ли мне будет. Какие-то перерасчеты в платежках или что-то там еще такое. В принципе, она могла бы и без меня зайти, но посчитала, что будет неудобно вот так приходить.

Конечно, я сказала, что пусть приходит. Приятная такая женщина в возрасте, квартира принадлежала еще ее свекрови. Мы практически и не общались.

И после всех этих реверансов хозяйка собственной персоной уже была в квартире, когда я вечером пришла после работы. Правда, она очень извинялась, мол, приехала чуть раньше, внуку было по дороге, то, се.

Не очень приятно, особенно после всех этих специальных уточнений по телефону, когда я буду дома. Но не критично. Странно, что дверь была заперта на два оборота и оба замка, так что я даже вздрогнула от неожиданности, когда увидела хозяйку в прихожей.

Сказав, что не буду ей мешать, я прошла в гостиную, отметив, что из деликатности хозяйка туда без меня не заходила, потому что пришлось включать свет. Что-то такое на периферии сознания свербело, напрягало, но я пока не могла понять что.

Хозяйка шелестела в коридоре, кажется, вполголоса напевая какую-то приставучую песню с канала «Ностальгия», а потом вежливо постучала в открытую дверь гостиной, сообщив, что все уладила. Мы перекинулись парой вежливых, ничего не значащих фраз. Тут у меня зазвонил в сумке телефон, я немного отвлеклась, разыскивая его в бездонных недрах. Телефон-то я нашла. И даже увидела входящий номер.

Я боялась повернуться и уточнить. Всего лишь проверить. Потому что хозяйка, поговорив со мной, только что вошла в свой старинный шкаф. Как в дверь.

Можно было бы посмеяться.

Только когда звонки прекратились, я отмерла и оглянулась.

Наверное, просто недоразумение. Я быстро перезвонила хозяйке квартиры, потому что неотвеченный вызов был именно с ее номера. Звонила она как раз тогда, когда на моих глазах ушла в шкаф, прикрыв за собой дверцу. Без телефона.

По телефону хозяйка сильно сокрушалась, что не может подойти сегодня. Внук попал в аварию, и все платежки отошли глубоко на задний план. Нет, она точно не приходила сегодня.

Собравшись с духом, я выразила приличествующие случаю пожелания скорейшего выздоровления хозяйскому внуку и только сказала: «Шкаф», как в трубке повисла тишина. Я даже подумала – связь прервалась. А потом она каким-то другим голосом уточнила, не имею ли я намерения съехать. Не спросила: «Что за шкаф?»

Я сказала, что нет, все в порядке. Здоровья внуку. Она обрадовалась, но не переспросила: «Так что со шкафом?»

Потом я сидела на диване с телефоном в руке и думала. Входная дверь в квартиру была заперта на оба замка, как я обычно закрываю, когда ухожу на работу. Привычка. Когда я вошла, в прихожей было темно, поэтому я включила свет. И именно поэтому вздрогнула от неожиданности, увидев перед собой хозяйку. Свет в гостиной не включали не из-за деликатности, а просто потому, что в квартиру никто до меня не приходил.

В шкафу, конечно, никого не оказалось. Я раздвигала одежду при помощи кухонного ножа.

Нарния, Нарния.

А если бы шкаф, пока дети были в Нарнии, передвинули, перенесли в другое место? А что, если бы на месте шкафа поставили трюмо? Вернулись ли бы они через зеркало? Увидел бы кто-нибудь, как они стучат с той стороны по стеклу? И нашли бы они вообще выход?

А если бы на этом месте не стояло ничего, что хоть как-то напоминало дверь? Вообще была бы просто голая пустая стена. Они так и застряли бы там. Просто пропали бы. И все.

Я не хотела бы узнать, что прошлые квартиранты съехали не простившись. Оставив свои вещи. Поэтому я не стала ничего уточнять ни у риелтора, ни у хозяев.

Кстати, хозяйка потом перезвонила и сообщила, что все вопросы решились через интернет, так что нет необходимости меня беспокоить.

Квартира мне очень нравится. Удобная, и цена подходящая. Я не собираюсь съезжать в ближайшее время, к тому же коплю на собственное жилье. Я вполне могу потерпеть неудобства в виде неловко стоящего шкафа. И у меня уже выработался рефлекс беречь локти.

Да, я передвинула его ровно на то место, где он стоял, когда я только въехала сюда. И палас положила на место. Мне, правда, пришлось на этот раз попотеть. То ли вмятины на паркете сыграли роль лунок, из которых ножки никак не хотели выезжать, то ли я подрастеряла силы. Надо записаться на фитнес, кстати. Но я все-таки его переставила.

Гости очень восхищаются шкафом. Удивляются, почему я храню вещи в икеевской дребедени, когда есть такое чудо, неподвластное времени и моли. Вру, что хозяева слишком дорожат антикварной вещью и трогать его запрещают.

И никто из гостей не знает, что сплю я не в единственной комнате на удобном раскладном диване, а на кухне. Места там достаточно, чтобы вместилось кресло-кровать.

Возможно, когда-нибудь перемещусь обратно на диван. Но не сейчас. Не в ближайшее время.

Принц_Тюлень:

Жуть. И опять со стеной!

Принц_Тюлень:

Я сплю за шкафом (╯︵╰,)

Принц_Тюлень:

Блин, у меня же кошмар был. Ну, я думаю, что кошмар. Хотелось бы, чтобы так. Какая-то лысая тварь на шкафу.

Принц_Тюлень:

А ты сама, когда ищешь что-то в шкафу, не пугаешься?

4uWi4ka4u печатает…

4uWi4ka4u:

Если бы я не была напугана раньше, то пугалась бы.

* * *

Игрушечник

Он старался не вступать лишний раз в разговоры и был внутренне благодарен тем молчаливым людям, которые обходились скупыми вежливыми репликами. Видно было, что многим неловко, но он не вникал в причину этой неловкости.

Невыносимо было смотреть на расстроенных или заплаканных. Невольно начинаешь домысливать их истории, а это ни к чему, ни к чему…

Меньше знаешь – крепче спишь. Слишком много чужой ненужной жизни, в которую не хочется вникать.

А были и те, кто вываливал на него поток информации – положительной, отрицательной, бессмысленной, цепляющей, мусорной. Хорошо, что профессия научила его абстрагироваться. Вежливо улыбаться. Делать стеклянные глаза.

Ничто так не отбивает желание пооткровенничать, как пустые глаза собеседника. Кукольные.

Он никогда не называл цену, однако платили все. Сначала он дарил, отдавал бесплатно, но потом оказалось, что так нельзя.

Взявшие даром всегда возвращались и расплачивались. Он никогда не намекал, не напоминал. Возвращались сами. Не хотелось знать, что ими двигало.

Все деньги, не считая, складывал в кошелек. Не помнил, на что их потом тратил.

Постоянная свербящая мысль, что он сам на все свои игрушки прав не имеет. Довольно неприятная мысль.

Он просто внезапно, приходя домой, выбирал нужные тряпочки, пуговицы или заворачивал по дороге в магазин, чтобы купить шплинты или стеклянные глаза. Садился и начинал шить без выкройки, на глаз. Постепенно в голове складывался четкий образ, и дело шло веселее. А потом приходил тот, кому предназначалась игрушка.

Иногда шил непрерывно, буквально всегда и везде, даже ночью вставал. А иногда проходили месяцы, и он не притрагивался ни к игле, ни к спицам.

Бывало, что у него что-то не получалось. Халтура, брак. Он в раздражении отшвыривал уже сшитое, потрошил, швырял в корзину обрезки. А потом доставал обратно и дошивал, злясь на себя, негодуя. Забрасывал готовую уродскую поделку в самый дальний угол.

И за этими уродцами все равно приходили.

Какая-то маленькая девочка. Он уже не помнил подробностей (как всегда). То ли дочь знакомых, то ли соседка. Вытащила из корзины жалкое подобие обезьянки, расцеловала. Перекошенная физиономия, страшнюшка, обезьяна-зомби рядом со свежим, светленьким, хорошеньким детским личиком выглядела особенно устрашающе. Мама (кажется, это была все же мама ребенка) недоуменно пожала плечами. Он, конечно, подарил просто так. А потом на телефон пришли деньги. С комментарием: «Спасибо». Не стал вникать.

Среди ночи поднялся, соорудил что-то непонятное. В народном стиле, примитив. Не то ворона, не то коряга, не то старуха. Беспокоила его.

Может, потому что, вопреки привычке или, если хотите, традиции, не вложил в это никакого подобия сердца. Всегда же из красной тряпочки вырезал, чисто символически. Но не теперь. Несколько раз порывался распороть немного по шву и всунуть, но отчего-то не смел.

Беспокоило.

Он был готов уже сам искать, кому она предназначалась. Носил бы с собой, толкался в транспорте, в магазинах – и прислушивался бы. Но потом пришел человек. Как же так, он не запомнил, кто пришел! Так быстро забыл. Что сказал: для себя? В подарок? В подарок себе?

В любом случае он был рад, что в его доме этого больше нет.

Прислушивался к себе. Ничего.

Когда уезжал на море, на всякий случай прихватил дорожный швейный набор. И каждый вечер радовался, что днем напрочь забывал о шитье.

Глава 35

Раздался звонок в дверь. Потом еще один. Мне совершенно не хотелось идти открывать. Но, судя по всему, больше было некому. В Люли-ной комнате надрывалась музыка. Человек вообще не считал нужным реагировать, если его напрямую это не касалось.

Я, раздраженно бормоча, по дороге включив свет в прихожей, не спеша подошла к нашей входной двери и, отперев, распахнула. В предбаннике стоял какой-то незнакомый старик. Свет был выключен, а общая входная и соседская дверь были закрыты.

– Здрасьте, – машинально сказала я с недоумением.

Объясню свое удивление. В общий тамбур никак нельзя попасть постороннему, если у него нет ключей и если ему не открыли мы или соседи. Из предбанника могут звонить только из соседней квартиры, поэтому нет нужды предварительно спрашивать: «Кто там?»

Потому и глазка в двери, ведущей непосредственно в квартиру, нет. Они вообще, эти двери, как межкомнатные, одним ударом ноги вышибаются. Никто, правда, так не делал, но теоретически можно. Папа говорил.

С соседями мы дружим, поэтому от постороннего вторжения укреплена только общая входная дверь, выходящая непосредственно в подъезд, на лестничную клетку. Значит, старик пришел от соседей. Непонятно только, зачем закрыл за собой дверь и почему не включил свет. Стоять в полной темноте в таком маленьком замкнутом пространстве не здорово.

– Вы к кому? – спросила я, потому что старик молчал.

Невысокий такой, коренастый. Лицо смутно знакомое, не очень приятное. В какой-то серой рубашке навыпуск. Штаны спортивные, что ли, на коленях пузыри. Что на ногах – я не успела рассмотреть.

И тут лицо старика внезапно исказилось не то гневом, не то злобой. Неожиданно и страшно. И он заорал мне прямо в лицо хриплым, глухим голосом. Просто заорал: «А-а-а-а!»

Вообще не думая, я захлопнула дверь прежде, чем он успел сделать шаг вперед, и заперла на два оборота. Он там продолжал стоять в полной темноте и орать.

Да он какой-то ненормальный! Как он попал к нам в предбанник? Где соседи? Что ему надо?

– Люля! – крикнула я. Голос жалко сорвался. Я кашлянула и позвала погромче и более твердо: – Тетя Юля!

Пусть безумный старик знает, что я дома не одна. Мало ли какая эта тетя. Может, мастер спорта по сумо!

Только вот моя тетка не откликалась. За дверью чуть притихший безумец с новой силой заорал. Может быть, она забыла выключить музыку, а сама умотала? С ней такое бывало. Нет же, она должна быть дома: Люлины ботинки виднелись в стойке для обуви, а вот домашних тапочек не было.

– Убирайтесь! – тоже что есть силы крикнула я. – Я вызову полицию!

Но почему-то вместо того, чтобы снять трубку с нашего раритетного аппарата и исполнить угрозу, я метнулась к шкафу, выдвинула нижний ящик с инструментами и достала молоток. На случай, если вдруг страшный старик станет ломиться в дверь.

Но он просто там орал. Просто орал. Это было невыносимо! Мне захотелось плакать.

Надо звонить в полицию. Сказать, что незнакомый старик за дверью орет. А они спросят, ломится ли он к нам.

Соврать, чтобы приехали быстрее?

Незнакомый, а где-то я его видела. Серый такой. Он еще и звонить в дверной звонок начал. Орал на одной ноте и звонил.

– Все, я звоню в полицию! Набираю! – попыталась я перекричать этот невыносимый шум. И ничего не сделала.

В памяти всплыла обклеенная обоями лестничная клетка. Но это было во сне!..

Вдруг этот сводящий с ума хриплый голос заткнулся. Сначала он, потом дверной звонок. Я прислушалась. Руки вспотели, ручка молотка чуть не выскальзывала из них. В предбаннике стояла мертвая тишина.

Когда хлопнула соседская дверь, а в замке нашей загремели ключи, я аж подпрыгнула. Но на всякий случай покрепче перехватила молоток. Я ожидала чего угодно. И тут-то уж точно позвонила бы в полицию.

– Ты чего здесь торчишь? Что-то отвалилось? – не слишком заинтересованно спросила тетя Юля, запирая за собой дверь.

– Ты откуда пришла?

– От Веры. А что?

– Я не заметила, что ты ушла.

Обычно, уходя к соседям, мы двери не запираем. А смысл?

– Ну, это твои проблемы, что ты ничего не замечаешь! – фыркнула тетка пренебрежительно, направляясь к себе в комнату. – Я-то точно ни перед кем отчитываться не буду.

– Тетя! У Веры, кроме тебя, кто-то был в гостях?

Люля повернулась и внимательно посмотрела на меня.

– Ты же слышала: я не обязана отчитываться перед тобой.

– Там в предбаннике был страшный старик, он орал. Звонил и орал. Незнакомый. Вы слышали?

– Делай лучше уроки, Анастасия. И положи наконец молоток, если не собираешься ничего чинить. Твои попытки привлечь к себе внимание глупы. И шпионить отвратительно. Пока Санде говорить не буду, но, считай, предупредила.

– Но, Люля… – начала было я. Люля странно улыбнулась и тихо, но внятно проговорила:

– Умирает изнутри.

Сначала я подумала, что мне показалось. Мы смотрели друг на друга. Похоже, не показалось.

– Не надо, не пугай меня.

Дурацкий, жалобный голос! Почему я веду себя как дура?

Моя тетя фыркнула и ушла в свою комнату.

Я машинально последовала за ней и остановилась только у закрытой двери в теткину комнату. Увидела, что продолжаю сжимать в руке молоток. Я так была гораздо больше похожа на маньяка, чем кричащий старик, из-за этого на меня напал приступ неприятного смеха.

Потом я опять словно увидела себя со стороны, как стою перед закрытой дверью в теткину комнату с молотком наперевес и истерически трясусь в приступе смеха. Это было настолько по-идиотски, что я расхохоталась в голос. Впрочем, тетя Юля вообще никак не отреагировала.

Кое-как справившись с собой, я не отнесла молоток на место, а зачем-то положила на кухне на одну из полок, куда никто лишний раз не лазил, между банками с крупой. Это замечательные старинные железные банки, на каждой надпись: «КРАХМАЛ», «МУКА», «САХАР», и ни одна из них не соответствует содержимому. В «КРАХМАЛЕ», к примеру, всегда находился рис, все это знали. Когда-то бабушка при помощи скотча наклеила нужные надписи, но они все уже давно отклеились и потерялись.

Я подумала: «Жаль, что у нас больше нет такой пустой банки. А то можно было бы спрятать молоток в какую-нибудь „МАНКУ“».

Думать о том, что я, возможно, свихнулась, совсем не хотелось. Надо было принять либо мое сумасшествие, либо то, что меня донимает паршивая нечисть. Исключительно меня. Почему именно меня?!

И чего я испугалась какого-то старика? Ну орал, ну появился неизвестно откуда и туда же пропал.

Плевать, плевать!

Вот что у меня действительно отлично получалось, так это следовать семейной традиции: закрывать глаза на очевидные неприятности, находя им пусть и не убедительные, но оправдания. Лишь бы ничего не предпринимать.

Если бы я сейчас переписывалась с 4uWi4ka4u, то поставила бы очень грустный смайлик…

Глава 36

4uWi4ka4u:

Привет. Я нашла, что за тварь у вас завелась.

4uWi4ka4u: Это кикимора.

Принц_Тюлень:

Да ладно! Кикимора же всегда была болотной. А у нас дома сухо.

4uWi4ka4u:

Поверь мне на слово. Я пока не могу объяснить, но это точно не связано с болотом. Это не болотная тварь. Она живет только в человеческом жилище.

4uWi4ka4u:

Дальше я просто буду копипастить. Можно было бы сказать своими словами, но лучше так… Образ кикиморы в народном представлении выглядит незаконченным, бесформенным, расплывчатым и неопределенным, существом первоначального хтонического мира, связанным с более древними персонажами, впервые задокументированным только в семнадцатом веке. Однако есть некоторые одинаковые черты, повторяющиеся в разных областях и землях, где проживало русское население или была распространена русская культура.

В современной культуре для обозначения кикиморы употребляется немецкий термин «полтергейст», который, однако, описывает лишь часть явления и с научной точки зрения не является синонимичным названием этой потусторонней сущности.

4uWi4ka4u:

А сейчас будет прямая цитата. Оказывается, на Руси тоже были колдовские процессы, типа как в Салеме. Называется «ЧУХЛОМСКОЕ ДЕЛО 1635–1636 гг. ПУЩАГО ВЕДУНА МИТРОШКИ ХРОМОГО».

1636 г., января 21. – Список с росписи Дмитрия Горихвостова, составленный в Разрядном приказе по колдовскому делу Митрошки Хромого. Во 144 году, генваря в 21 день. Роспись Митрошки ведуна воровству, на кого он насылал нечистых духов. Галицкого уезду Чехломской осады деревни Сандаловой сотника Прокофья Логвинова ко крестьянину к Гаврилу Терентьеву в дом наслал тот Митрошка своим ведовством нечистого духа, а словет нечистый дух по их ведовским мечтам кикимора. И у тово крестьянина Гаврила по Митрошкиной насылке были в дому от нечистого духа многая пакости.

Принц_Тюлень: Ни фига себе! (0_0)

4uWi4ka4u:

Днем предстает в виде матового, пушистого серого шара диаметром от пяти до тридцати сантиметров, который перекатывается по полу.

Принц_Тюлень:

Комочки пыли. Мама еще меня ругала. А никакой пыли-то на самом деле и не было.

Принц_Тюлень:

Бабушка же рассказывала про своего знакомого художника! Он тоже про бесов в виде серых шариков говорил! А мама моя сказала, что это у него белая горячка была…

4uWi4ka4u:

Погоди. Еще не все. Немного не по порядку получается, но ты сама уж разбирайся. Всегда безошибочно определяя самый сокровенный человеческий страх, посылают именно то, чего больше всего боится человек, в кошмарном сне или жутком видении. Кикимора – природно-энергетический дух, астральная сущность, не являющаяся материальным существом. Может создавать иллюзию формы, которую без тактильного контакта человеку очень сложно или невозможно отличить от оригинала. Она отличается уникальной способностью находить пространственно-временные ходы, позволяющие «исчезать» из ткани реальности, практически мгновенно «проявляясь» в другом месте. При наличии определенного дара человек способен видеть оставляемые кикиморой пространственно-временные тоннели и даже воспользоваться ими. Однако в таких случаях существует опасность никогда не вернуться обратно.

Этот вид нечисти обладает способностью становиться невидимым, быстро перемещается и хорошо видит на большом расстоянии. Слышно, как кикимора перебегает из комнаты в комнату, хлопает дверьми. Может закрывать и открывать двери. Кикиморы обитают только в жилых человеческих домах. Считалось, что в одном доме может быть сразу несколько кикимор. Их активность никак не привязана ко времени года, а поведение характерно для описаний некоторых бесов из житий святых. Задобрить кикимору или договориться с ней практически невозможно. Кикимора представляется человеку в виде чаще всего маленького безобразного существа, неряшливого, скрюченного, тощего, сморщенного, часто большеголового при чрезмерной истощенности, с короткими мохнатыми ногами и длинными руками. Глаза навыкате, блестящие. Передвигается странно, изломанно, хромает или подпрыгивает. Если же в изначальные намерения нечисти входит усыпить бдительность, а не напугать сразу, то кикимора предстает в образе знакомого человека, в виде женщины или девушки с распущенными волосами, чернобрового, черноглазого парня, мужика, мохнатого или белого старика.

Я ошарашенно подняла голову от планшета и по инерции чуть не нажала на кнопку отключения.

Этого не может быть. Я ей ничего не говорила про старика. И про невидимые шаги. Я не говорила про страшные Люлины глаза. И про то, как жутко она ползла по коридору на четвереньках.

Не может быть. Глупости. Все объясняется физикой, химией и биологией. Если не объясняется, то такого быть не может.

4uWi4ka4u:

Ау! Ты здесь?

Принц_Тюлень:

Здесь.

Принц_Тюлень:

Это оно.

Принц_Тюлень:

Только вот получается, что выглядит как угодно.

4uWi4ka4u:

Нечисть на самом деле всегда выглядит как угодно. Потому что не выглядит никак.

Принц_Тюлень:

А что же мы тогда видим?

4uWi4ka4u:

Видим то, что ожидаем. Предполагаем, что увидим, к примеру, человека, – будет человек. Подумаем, что этот человек наверняка соседская старушка, приглядимся – и точно старушку увидим. Или представим себе, что что-то мелкое, серенькое бегает, значит, мышь, – ну, что еще может шуршать, бегать, мелкое и серенькое? И увидим, конечно, мышь. Только странную, не такую, как обычно. Но многие не хотят приглядываться и додумывать. Это правильно на самом деле.

4uWi4ka4u:

Одно погано. Я тут прочла в одной статье про мифологию: если человек хоть раз в своей жизни сталкивался с чем-то таким, то на нем как бы остается отметина. Не обязательно видимая. Я вот думала про своего папу. У меня седая прядь, ты знаешь. Но и у папы моего с детства такая же… Впрочем, неважно. Короче, у человека остается как бы клеймо, метка. И где бы он ни был, везде притягивает к себе нечисть. Нечисть просто чует его. Может быть, даже через него и активизируется. И так одна нечисть притягивает другую. Не обязательно ту же самую. А человек может об этом даже не догадываться, про метку. Ну, если он был младенцем, например, – как тут запомнишь?

Принц_Тюлень:

То есть и у меня, получается, уже есть эта метка? И я теперь могу разбудить какую-нибудь дрянь?!!!

4uWi4ka4u:

Выходит, так.

Принц_Тюлень:

(-︵-) (`_́)

4uWi4ka4u:

Еще кикимора может принимать вид животного – свиньи, собаки, кошки, утки, жабы.

Принц_Тюлень:

Неужели кого-то не удивило то, что у него спокойно шастает по квартире свинья?! (^ᗢ^)

4uWi4ka4u:

А вот ты напрасно смеешься. Конечно, в городской квартире ни свинью, ни утку просто так не встретишь. Но вот в деревне – запросто. Я тебе больше скажу: мы привыкли, что оборотень – это обязательно волк. А между тем в русских деревнях в волков никто не обращался. Колдуны обычно сами собой были, свадьбы портили и как раз гостей и молодоженов в волков или собак обращали.

4uWi4ka4u:

Читала историю про одного пасечника. Называли его Долидон. Неизвестно, что там у него случилось, но он один ушел жить на пасеку в лес. Отшельником был. И приходил, только когда у кого свадьба или похороны. Причем его никто не звал, а он как чувствовал. Потому его колдуном считали. Ну, раз приходил, то его сажали за стол, а он ел и ел, ел и ел, пока его рвать не начинало. Но если что не по нему было, то потом мог бед наслать. Молодожены разводились, или после одних похорон еще кто-то умирал. Во всем его винили.

4uWi4ka4u:

А оборотничеством развлекались женщины, ведьмы или колдуньи. Как ни почитаешь где или вот на форумах вспоминают бабушкины рассказы, так вот там оборотнем была непременно свинья – огромная, страшная, клыкастая, чаще всего черная. Обычная свинья может человека задавить и сожрать, а если уж она заколдованная…

Принц_Тюлень:

Первый раз слышу про оборотня-свинью! 0_0

4uWi4ka4u:

Представь себе. Они еще в колесо от телеги обращались, хотя мне кажется это сомнительным. Но истории про колесо даже ужаснее, чем про свинью. Когда колесо ловили, насаживали на забор, ну, на палку в заборе. А утром на этой палке…

Принц_Тюлень:

Фу, не продолжай! Я поняла! (×_×)

4uWi4ka4u:

У свиньи просто что-то отрезают. Ухо, например. Или глаз выкалывают. О, ты помнишь, у Гоголя в «Утопленнице» злобной кошке отрубили лапу, а утром оказалось, что у мачехи рука перевязана? Вот так же ищут и ведьму, которую ранили в облике свиньи.

Принц_Тюлень:

А что вообще свинья может делать? Я как-то с ними живьем не сталкивалась.

4uWi4ka4u:

Я будто сталкивалась)))) Свинья ночью портила урожай, подрывала углы дома. Набрасывалась на припозднившихся путников. Грызла им ноги. Одежду драла. Я думаю, что если удавалось поймать эту свинью или что-то с ней сделать, то утром обязательно находили покалеченного человека. А если она преследовала и творила зло и никто не мог ничего сделать, то это кикимора была.

4uWi4ka4u:

Еще смотри, что нашла. Прикольное объяснение. Любое живое или считающееся таковым существо многомерно. То, что мы воспринимаем как превращение, означает лишь, что в нашей физической реальности существо это повернулось как бы другой своей гранью. Эта другая грань может выглядеть как волк, свинья, птица, куст или даже камень. Но это такие же компоненты целого, как, скажем, хвост и морда коровы. Внешне они совершенно различны. И того, кто никогда не видел коровы, трудно было бы убедить, что хвост и морда принадлежат одному и тому же существу. Та же ситуация с оборотнями или существами, способными менять свое обличье. И облик человека, и облик волка (в случае с вервольфом) – это разные грани все того же многомерного существа. Вспомни известную притчу про слепцов, описывающих слона. Для них слон был оборотнем, представшим одному в виде змеи, другому в виде колонны, а кому-то – в виде веревки, оставаясь при этом слоном.

Принц_Тюлень:

Хм, интересно.

Принц_Тюлень:

Не могу только понять, почему меня пугают, но напрямую не трогают. Кроме одного раза…

4uWi4ka4u:

Тебя что-то защищает. Я не знаю, как это работает. Какая-то вещь, наверное.

Принц_Тюлень:

Я же крестик в церкви купила! Мне кажется, он меня спасает! А вдруг у меня цепочка порвется и я его потеряю?!

4uWi4ka4u:

Вещи сами по себе не обладают магией. Амулеты действуют, только если в них сильно веришь. И крестик тоже. Кукла какая-нибудь, может. Игрушка.

Принц_Тюлень:

То есть если я начну сомневаться, то вся сила пропадет?

4uWi4ka4u:

Да, пропадет. Если ты сама себе этот амулет придумала. А если кто-то подарил и верит, что тебе поможет, то не пропадет. Наверное. Я так думаю.

Принц_Тюлень:

Так, погоди-ка. А если я кому-то подарю какую-то вещь и буду думать, что она проклятая? То что? Будет вредить?

4uWi4ka4u:

Если взяла из перехода, то будет.

Принц_Тюлень:

А как мне это сделать? Ну, взять вещь из перехода? И как я узнаю, что сработает?

4uWi4ka4u:

Тот, кто берет оттуда, отлично знает, как это работает.

Принц_Тюлень:

А как взять-то оттуда?

4uWi4ka4u:

Ты серьезно думаешь, что я знаю?))

* * *

Игрушечник

Он отлично помнил свой первый опыт. Нет, не опыт. В том-то и дело, что не было никакого опыта. Не было, так сказать, пробы пера.

Было начало. Начало. Начало всего.

Это случилось на даче у друзей знакомых, где собралась большая тусовка. Хозяин дачи был человеком со связями и мог при случае пригодиться. Если, конечно, удастся обратить на себя его внимание. Попал туда как друг друзей. Друг друзей знакомых. Да, он надеялся, что получится что-то повернуть в свою пользу.

Там был маленький мальчик, то ли сын, то ли внук хозяев. Обычно на тусовках гости детей игнорируют. Особенно если у тебя самого их нет и ты не пытаешься привлечь внимание хозяев через их отпрысков. На таких сборищах дети предоставлены сами себе, путаются под ногами, потом их быстренько выпроваживают. Но они долго не спят, прислушиваясь к доносящейся музыке, взрывам хохота, всплескам не предназначенных для детских ушей разговоров. Тянет дымом шашлыков и табака или неприятно щекочущим ноздри пряным густым кальянным духом.

Он шел из санузла, когда мелкий мальчонка в пижаме рванул из коридора, будто застигнутый за чем-то недозволенным. Ребенок так торопился, что не успел закрыть за собой дверь в детскую и теперь сидел напряженный, испуганный на кровати.

До сих пор он не знает, что заставило его задержаться и спросить:

– С тобой все в порядке? Помощь нужна?

Возможно, он вспомнил себя в детстве. Конечно, мальчику была нужна помощь.

Почему-то доверившись ему, совершенно незнакомому человеку, ребенок рассказал, что не может заснуть из-за кошмаров. Что боится заснуть. И ему стыдно, ведь он уже большой.

В детской было полно игрушек, всяких модных ништяков. Ни одной страшной или пугающей вещи. Но это ровным счетом ничего не значило.

Мальчишку было жалко. Покопавшись в памяти, он рассказал, как можно бороться с кошмарами. Бабушка научила делать замкнутый круг, через который не может проникнуть нечисть. Двумя выпрямленными руками обводишь себя с обеих сторон, соединяя кончики пальцев сначала спереди, потом – сзади.

Они с мальчиком очертили вокруг себя круги.

– Смотрю, у тебя много игрушек. Вот этот медведь огромный. Ты бы его с собой спать взял. Игрушки же защищают своих хозяев от монстров, ты разве не знал?

Мальчик замотал опущенной головой:

– Они одинаковые. Им все равно.

– В смысле одинаковые?

– Их на фабрике делают. А потом просто так покупают и дарят. Этого медведя мне тетя отдала. Ей жених подарил, а они поссорились. Он, наверное, не очень сильно меня любит и не захочет защищать.

Он все еще медлил, не уходил, хотя умом понимал: это чужой ребенок и проблемы чужой семьи его не должны касаться. Может быть, дело было в самой ситуации, которая была ему хорошо знакома.

Яркие детские кошмары, настолько реальные, что иногда он даже мочился в постель от страха. Сначала, как и положено ребенку, бежал за помощью к взрослым. Потом понял, что они не понимают, и стал скрывать.

Бабушка с ее кругом от нечисти. Как в ужастике отечественного классика.

Он в дошкольном детстве часто оставался один в квартире. Особенно летом, когда детский садик уезжал на дачу. Неизвестно, по какой причине его не отправляли туда. Или когда в саду был карантин. Взрослые работали, приходили поздно. Был только он и квартира. И тот невидимый, кто в квартире.

Он садился на пол, лицом к двери, и со всех сторон обкладывался игрушками. Кру2гом. И ждал. Ждал, конечно, родителей. Но в коридоре раздавались шаги. Кто-то в мягких тапочках, как у бабушки. Стоптанные задники тихо шлепают об пятки. Кто-то подходил к двери и останавливался. Он сначала всматривался, спрашивал: «Кто здесь? Бабуль, ты? Мама?» Потом перестал даже смотреть, только слушал. Как кто-то обходил против часовой стрелки его круговой бастион из игрушек. Близко-близко. А потом, шлепая стоптанными задниками, уходил.

Нет, так было не каждый раз. К тому же он всегда мог попроситься посидеть у соседей или до победного торчать во дворе. Кошмары были страшнее.

Он не помнил уже, что послужило избавлением. В какой-то момент все пришло в норму и кошмарные сны стали посещать его не чаще других людей. Кажется, он с родителями переехал на другую квартиру. Пошел в школу. Не помнил. Но, как бы глубоко ни запихивал воспоминания, ощущение тягучего ужаса, парализующего, неотвратимого, от которого не спасешься, не избавишься, навсегда застряло в памяти. И сейчас, глядя на этого мальчишку, сжавшегося в комочек, таращившего слипающиеся глазенки в тщетных попытках не заснуть, он не мог остаться равнодушным.

А потом у него в голове что-то щелкнуло. Все стало предельно ясно. Словно кто-то под руку толкнул. Будто кто научил давно, а теперь проверял, хорошо ли он усвоил науку.

То ли сама хозяйка, то ли хозяйская бабушка или какая-нибудь няня увлекалась вышиванием. И незавершенная работа валялась позабытая в корзинке с рукоделием на полке.

Сам не понимая как, не особо раздумывая, он вытащил из пялец (он тогда и слова этого не знал) иголку, почти с первого раза вдел нужного цвета нитку. Безжалостно раскромсал декоративную льняную салфетку найденными в корзинке с рукоделием маленькими ножничками. Ими же вспорол вычурную подушечку-думку ради наполнителя.

Мальчишка смотрел на него во все глаза, воспринимая все как должное.

За двадцать минут был готов неуклюжий персонаж, не то медвежонок, не то сова. С глазами-пуговицами. Разными, какие нашел.

– Он только твой. Теперь тебя никто не тронет, – сказал мальчику.

Тот изо всех сил обнял сшитую игрушку и немедленно вырубился.

Он даже проверил, дышит ли ребенок. Все было в порядке, тот просто очень крепко спал.

Влиятельный хозяин потом порекомендовал его где надо, причем сам даже не помнил, по какому поводу так проникся к незнакомому молодому человеку. Может быть, чувствовал себя меценатом, разглядевшим истинный талант. Как-то объяснял это непонятное чувство благодарности. Ведь он рекомендовал, а сам при встрече не замечал, не здоровался. Не из спеси, просто не узнавал.

А ему большего и не надо было.

Глава 37

4uWi4ka4u:

Ведь эти все истории про кикимору на самом деле. Посмотри ссылку: http://doc24837848_482396?hash=9/?p=517&ie=UTF-8

Как бы невыносимо ни было интроверту постоянно делить жилье с другими, часто малознакомыми людьми, а материальное положение вынуждало. Сначала общежитие и отвязные соседки по комнате, которые если не тащились на тусовки в какой-нибудь клуб, то обязательно устраивали вечеринки дома. Потом пришлось снимать квартиру пополам с такой же вчерашней студенткой, но тут было полегче. Они обе работали и встречались разве что только утром в коридоре. Позже соседка съехала к парню, нашлась другая девушка. По счастью, можно было обговаривать условия совместного проживания, и конфликтов почти не возникало. И какое же было огромное облегчение, когда с новой работой появилась возможность снять квартиру только для себя самой. Цена приемлемая, собственники вроде адекватные. Квартира старенькая, но опрятная. Вся техника и, главное, сантехника работает исправно. Что еще нужно?

Один только незначительный косяк, которому почему-то хозяева придавали особое значение. Риелторша исправно рассказала о нем, насмешливо закатив глаза: ведущая в коридорчик дверь единственной комнаты все время сама собой открывалась. Удерживал ее только замок, но хозяева рекомендовали его не использовать. В принципе, дверь была вообще не нужна, запираться не от кого. Но то, что хозяева давали совет по такому ничтожному поводу да так настойчиво, вызывало улыбку. У всех свои тараканы.

Получив ключи, уже через силу практически на пороге обменялась последними репликами с риелтором, такой же молодой девушкой. Хотелось наконец остаться одной, распаковать вещи и начать спокойно жить.

Первым делом она разложила немногочисленные вещички, потом принялась за уборку, предвкушая, как вечером засядет за сериальчик с чашкой чая. И никто не будет мешать, путаться под ногами, требовать переключить канал, таскать конфеты из вазочки.

Дверь в комнату действительно постоянно распахивалась настежь, даже если подложить под нее много раз сложенную бумажку. Но это совершенно не нервировало ее.

Только вечером, когда она уже приготовила себе уютное гнездышко и устроилась на разобранном диване, с лестничной клетки потянуло сигаретным дымом.

Очевидно, кто-то из соседей решил не портить воздух у себя дома, предоставив наслаждаться табачной вонью другим квартирам. Что ж, этого хозяева не учли.

Она нехотя выползла из-под пледа и, шурша шерстяными носками, решительно закрыла дверь в комнату и щелкнула замком. И проверила, дернув за ручку. Дверь не шелохнулась.

И тут прямо за ее спиной, у левого уха – она даже почувствовала дуновение воздуха на своей щеке – раздался сухой смешок, и, холодея, она услышала вкрадчивый голос:

«Наконец-то! Вдвоем ведь нам гораздо лучше…»

Принц_Тюлень:

Что-то такое про самооткрывающуюся дверь знакомое… Не могу сразу вспомнить.

Принц_Тюлень:

Точно! В тетину комнату стала открываться!

Принц_Тюлень:

Я тебе рассказывала?

4uWi4ka4u:

Теперь рассказала)

Чуть ли не половину урока алгебры я отвлекалась на разговор девчонок на парте сзади. Они обсуждали книжку, какой-то мистический триллер под названием «Никто тебе не поверит». Понятно, да, почему меня название зацепило? Вот они рассуждали: типа, может ли такое произойти в нашей школе.

Замута вкратце такая:

Идет урок алгебры. Все пишут контрольную. Математичка, она же классная руководительница, сидит за учительским столом и что-то отмечает в своих бумагах.

И когда посреди урока вдруг тихонько приоткрывается дверь, только два человека обращают на это внимание и приподнимают голову, чтобы посмотреть, кто войдет.

Только двое: отличница, которая большую часть работы уже решила и теперь может отвлечься, и балбес, потому что он всегда отвлекается по малейшему поводу даже во время серьезной контрольной.

И они видят, что в дверь ненадолго заглядывает клоун. Обычный клоун в кудрявом рыжем парике, с красным носом и разрисованным лицом. Это не особенно удивительно, ведь идет последняя учебная неделя перед зимними каникулами, младшие классы празднуют Новый год с приглашенными аниматорами, да и школьная театральная студия готовит новогодний спектакль. Кто-то, переодетый клоуном, мог просто ошибиться дверью. А может, и старшеклассник из театральной труппы, не сняв костюм, ищет кого-то или решил подшутить.

Клоун мельком окидывает взглядом класс (видны только опущенные к тетрадкам головы) и поворачивается к математичке. В этот момент она хватается за голову, не в силах сдержать крик боли. Дверь немедленно, но тихо закрывается.

Учительнице так плохо, что урок прерывается. Кто-то бежит за медсестрой, суматоха. Ребята в недоумении. Всем очень жалко классную, ученики подавленно смотрят, как ее под руки чуть ли не выносят из класса. Никому в голову не приходит радоваться срыву урока.

Кого-то из учителей отправляют посидеть в классе, чтобы ученики дописали контрольную. Хотя всем понятно, что ни о какой нормальной работе никто думать не может. Вой сирены «скорой помощи», шум в коридоре – их невозможно игнорировать.

На перемене выясняется, что на «скорой» увезли еще нескольких учителей с такими же симптомами. Никто из взрослых не может объяснить произошедшее, выдвигаются и тут же отметаются разные диагнозы и теории.

Отличница, прокручивая в голове несчастливое событие, вспоминает клоуна, заглянувшего в дверь и исчезнувшего в момент приступа у классной. На следующий день она делится своим наблюдением с одноклассниками, но никто ничего не видел. Все отреагировали только на крик учительницы. Правда, из тех, кто присутствовал вчера на контрольной, нет балбеса, который почему-то в школу не пришел.

Отличница решается расспросить про клоуна у взрослых. Но в тот день не было ни одного утренника, ни репетиции, ни тем более спектакля. Поскольку девочка на хорошем счету, просматривают запись с камеры наблюдения. Ничего необычного. Охранник никаких посторонних и никого в клоунских костюмах не видел.

Мама отличницы верит дочери даже в отсутствие материальных доказательств. Выяснив, какие учителя в тот день еще пострадали, мама по родительским каналам спрашивает, не видел ли кто из детей клоуна, заглянувшего в класс перед приступом.

Видела только одна девочка, но она наотрез отказывается рассказывать об этом во всеуслышание, почему-то боясь насмешек.

Отличница понимает, что надо спросить у балбеса, но выясняется, что в социальных сетях его нет и никто из одноклассников по интернету с ним не общается.

К тому же парень слишком часто врет и его показаниям, даже правдивым, никто доверять не станет.

Но главная фишка в следующем: те, кто заглядывал в классы, выглядели клоунами только потому, что из-за фильмов и книг их модно представлять зловещими убийцами. Зло в рыжем парике и с красным носом. Так что у большинства подростков сработает ассоциация: появление клоуна вне цирка равнозначно неоновой табличке: «Жди беды!» Зачем же эти сущности себя выдавали? Да просто их могли видеть только избранные люди, даже не знавшие о такой своей особенности. И у избранных срабатывал ассоциативный ряд, никак не контролируемый сущностями. То есть каждый, случайно увидевший нечисть, сам невольно создает облик монстрам.

Меня поразило, насколько этот сюжет перекликался с нашим с 4uWi4ka4u недавним разговором. Может, она тоже читала «Никто тебе не поверит»?

4uWi4ka4u: Интересно, да. Но я теперь не читаю ничего связанного с мистикой и ужасами. Как-то, знаешь… Только то, что по нашей теме. Но это не придумки((

Принц_Тюлень:

Прикинь, только сейчас вспомнила историю из своего детства. Мне как раз тетя Люля не так давно рассказывала. Мне тогда года три было. Дед с бабушкой снимали на лето дом в поселке. Мои родители работали, дед тоже бывал наездами, так что в основном мы втроем с бабушкой и теткой жили. Дом был обычный совсем, и поселок обычный. Туда из центра города после революции переселили целый район, а их квартиры отдали каким-то чиновникам. Не суть. В общем, вместо квартиры или даже дома в центре города людям выделили участок земли и дали денег на постройку жилья. Участки на самом деле были так себе. Бывшее болото, его засыпали и решили так использовать. Хотя уже очень много лет прошло, но все равно местность какая-то сыроватая. И периодически подвалы заливает. По весне особенно. Но летом нормально. Лес рядом, пруд. На том участке, который мы снимали, прямо в самом центре была типа поляна, где можно шашлыки жарить или загорать. Там еще такой навес был легкий, весь плющом увитый. Симпатично. Хозяева участка постоянно привозили землю и на эту поляну подсыпали. Но там все равно постоянно почему-то почва в одном месте как бы проваливалась и образовывала ямку с водой. Я там кораблики пускала. Совсем мелкая ямка.

4uWi4ka4u:

Да, бывают такие ямки. Прожорливые. Поэтому некоторые колодцы невозможно засыпать, только закрыть.

Принц_Тюлень:

Ну да. В общем, мне дед с бабушкой подарили такие резиновые тапочки, шлепки, детские. Цветастые, с лягушонком. Я их очень любила. В пятки этих шлепок были вставлены пищалки. Когда ходишь, то пяткой нажимаешь и пищишь. И взрослые всегда слышали, где я и куда пошла. Легко было контролировать. Тетя смеялась, что со мной очень любили соседские дети в прятки играть. Всегда меня находили, как бы здорово я ни пряталась.

4uWi4ka4u:

Попадалово))))))

Принц_Тюлень:

Но поскольку бегала я постоянно, туда-сюда моталась по участку, по дому, то этот писк стоял на всю округу. И папа однажды не выдержал и эти пищалки из моих шлепок вытащил. Бабушка собиралась после отъезда родителей обратно их вставить, но все время забывала. А мне было все равно, потому что пищалки мне отдали. И можно было ими пищать где угодно.

Принц_Тюлень:

Так вот, про лужу. Однажды меня позвали, я прибегаю, а одна нога босая. Бабушка спрашивает: «Где тапочка?» А я говорю: «Забрали!» Они с тетей подумали, что кто-то из соседских ребят взял, пошли разбираться. Но никто не брал. Стали выяснять. И выяснили, что я играла рядом с лужей, и она была такой привлекательной, что я в нее наступила. И мою ногу засосало. В мелкую лужу, в которой невозможно было утонуть, которую постоянно засыпа2ли землей. И я ногу дергала-дергала, но не могла вытащить, пока не услышала, как меня взрослые зовут. И тут легко нога пошла, но без тапочки. Будто кто снял с ноги. Бабушка и Люля потом всю лужу буквально перерыли и грабельками, и руками. Когда родители приехали, то тоже там искали. Она ж неглубокая. Безрезультатно. Пропала шлепка. Засосало навечно. Знаешь, что удивительно? Пока тапки мои с пищалками были и можно было меня отслеживать по звуку, совсем ничего с этой лужей странного не происходило. Наверняка ведь я не первый раз ее глубину ногами мерила. А как пищалки пропали, так чуть не засосало, как в болото.

4uWi4ka4u:

Что сделали с лужей?

Принц_Тюлень:

Мне запретили к ней приближаться, если рядом нет взрослых. Папа в итоге, кажется, просто доску какую-то положил сверху.

4uWi4ka4u:

Правильно сделал! А что ты сама про это помнишь? Если помнишь.

Принц_Тюлень:

Да немного. Мелкая же совсем была. Тапки помню. И что за ногу меня крепко держало, будто пальцами за щиколотку. Но я не сильно испугалась. Скорее любопытно было, как игра какая-то. Может, я бы и вторую ногу поставила, если бы меня не позвали.

4uWi4ka4u:

Похоже, бабушка с тетей тебя спасли…

Глава 38

4uWi4ka4u:

Посмотри ссылку: http://doc590237_75904?hash=45/?p=093&ie=UTF-8

Я вообще люблю мебель, которую привозишь в виде досок, фанерок там, и сам своими руками собираешь. Конечно, качество чаще всего так себе, зато никаких неожиданностей.

Мне дед с бабкой подарили трюмо. Когда перевозили стариков ближе к моим родителям, они от всего избавлялись. Им только дай, от всего бы избавились. Но трюмо действительно совсем в их новое жилище не вписывалось никак. Не влезало. А ко мне влезало, но не вписывалось. Зачем парню трюмо? Но вот отдали. Я думал потом по-тихому на «Авито» продать или вообще выкинуть, да что-то никак руки не доходили. Ну как это обычно бывает.

Короче, поставил куда-то в угол и забыл. Даже створки эти зеркальные не открывал. Зато на трюмо можно было одежду бросать. А то вместо стульев со спинками у меня табуретки, не очень удобно. Сидеть норм, а вещички не повесишь.

Я это трюмо с детства помню. Когда у деда с бабкой гостил. Им тоже кто-то подарил, на новоселье, кстати. Какая-то родня, не знаю. До моего рождения еще. Зато помню, что сначала это самое трюмо у них в спальне на видном месте стояло, а потом его что-то передвигали, передвигали и зачем-то задвинули вообще в угол. Прям как у меня. Бабка вроде пользовалась им, но в углу-то неудобно было. Скрючится, извернется, красит себе глаза. Ну, как-то не задумывался особо, почему так.

Я его в детстве побаивался, трюмо это. Все казалось, что если под определенным углом створки сдвинуть, то в отражении комнаты у самой кровати кто-то лохматый, темный стоит. Уши торчком. Или что там у него. И смотрит. Не то человек, не то зверь какой. Обернешься резко, и такое ощущение, что будто кто-то метнулся. То есть действительно стоял, глазел на тебя, а потом под кровать нырнул. И еще так мерзко, что чем дольше смотришь туда-сюда, тем больше кажется, что это лохматое к тебе ближе.

Мне тогда лет шесть было или пять. До школы еще. С ночевкой оставался у стариков. Вот они чего-то ушли, может в магазин. Нет, погоди. Дед ушел, а бабка на кухне возилась, радио еще орало. Бабка-то мне не особо разрешала у себя лазить, особенно про трюмо говорила. Мол, зеркало вылетит, разобьется, вены тебе перережет. Фигня какая-то, короче, на мальца рассчитанная.

Конечно, это трюмо меня прямо манило. Ну, по ящичкам лазить – понятно, что нельзя. А створки-то отчего? Вот я, пока она не слышит и точно не застукает, полез строить зеркальный коридор. Это ж очень круто.

Игрался-игрался и тут как-то так повернул створку, что весь зеркальный коридор расстроился. Зато под углом стал виден край кровати, и там, конечно, опять стояла эта страшноватая фигура. Главное, если через простое зеркало смотреть, то нет ничего. Через карманное, там, к примеру. Видно только в трюмо и только под определенным углом.

И вот я решил получше этого лохматого рассмотреть. А чего? Любопытно же. К тому же бабка рядом, по радио попсу передают, день на дворе. Ну, то есть бояться нечего. Я ж не глупый мальчик был. Понимал, что это игра света и тени.

Короче, стал этого йети караулить, подлавливать. Смотрел на него, смотрел, а потом резко оборачивался. Неприятно, правда, было. Такой у него взгляд, для тени нехарактерный, прямо скажем. Реально взгляд. Раз обернулся – краем глаза успел зацепить метнувшуюся тень. Второй раз, похоже, она уже не так спешила спрятаться. Да и в трюмо, по ощущениям, этот лохматый стоял ближе. Я еще раз обернулся, а потом стал специально запоминать место у кровати, где он или оно стояло. Ну, там, по складкам на покрывале, по половицам. И раз на четвертый уже совсем оборачиваться не хотел. Слишком близко этот подобрался ко мне. Так, что можно было рассмотреть и бороду косматую, и волосы какие-то спутанные, нечесаные. Рожа вся будто мятая, в морщинах. И загар, что ли, очень сильный. И уши не человеческие. Больше, если честно, на рога смахивают. Реально черт.

Радио орет на полную катушку, бабка на кухне. Ведь не услышит, не успеет…

Но мне ж нельзя останавливаться. Что я, трус какой? Мне целых шесть лет, скоро в школу пойду! Как сопляк, тени в зеркале испугался?

Но я поблажку себе дал: не стал резко от зеркала отворачиваться, медленно обернулся. А он прямо передо мной, только, видно, на корточки присел, так что рожа прямо на уровне моего лица.

Я заорал как ненормальный. Глаза зажмурил и ломанулся к бабке на кухню. Как не влетел в дверь, в стену, башку себе не расшиб – непонятно. Она сильно испугалась, думала, я повредил себе что. Пришлось врать, что случайно заснул и кошмар приснился, что в спальне дядька чужой. Отпаивала меня какой-то наговоренной водой, через ручку дверную умывала. Пошла со мной в спальню, вместе осмотрели все. Что створки на трюмо не так стоят, заметила, конечно, но ни слова не сказала.

Я потом к этой зеркальной фиговине вообще не подходил. И дома чуть ли не неделю в зеркала смотрел вполглаза. А потом все прошло, забылось. У мелких быстро внимание рассеивается. Главное, не вспоминать…

Так вот, как мы ко мне это трюмо бабкино дотащили, так я ни разу створки не открывал. Зеркало у меня и в ванной есть. Смотреться просто так, да еще в это бабское трюмо никакого резона нет. Я их еще для надежности скотчем сверху обклеил, створки. Сразу, якобы для транспортировки, чтобы зеркала не побились. А теперь, если спрашивает кто, отмахиваюсь, мол, все не с руки отклеить, недосуг. Стоит и стоит. Иногда, правда, бывает, что скотч потрескивает, отклеивается, так я новый слой… Но это только когда створки начинают дергаться. Немного, чуть-чуть. Без причины, я уже проверял. И только когда я совсем один в квартире. Суеверный был бы, подумал, что этот изнутри толкает, вылезти хочет. Лохматый. Ну или чтобы я сам открыл из любопытства. Но я только новый слой скотча поверх. Нелюбопытный я теперь, ага.

Принц_Тюлень:

Бли-и-ин! У бабушки тоже трюмо! И я тоже в детстве коридор зеркальный строила! Но ничего такого не было.

4uWi4ka4u:

И кикиморы тоже у вас не было.

Принц_Тюлень:

Блин. Что ж такое! Ты где эти истории про мебель находишь? Так вообще скоро от каждого стула шарахаться начнешь! (>_<)

4uWi4ka4u:

Точняк. Я и не обращала внимания. Но я тоже все истории на себя примериваю((Только у нас трюмо нет. Действительно, получается, переход в любой вещи может быть.

4uWi4ka4u:

Или нечисть в любую вещь пролезть может. Ей как раз нужна юзаная уже, поэтому, к примеру, всегда пропадают не новые вещи, а ношеные.

Принц_Тюлень:

Ну спасибо. Утешила (>_<)

Глава 39

4uWi4ka4u:

Как тебе новость, что кикимора – жена домового?

Принц_Тюлень:

Че?! Принц_Тюлень:

Прям законная, со штампом в паспорте? (^ᗢ^)

4uWi4ka4u:

Вот и я о том же. Еще и качица, и полуночница-ночница.

4uWi4ka4u:

Столько бреда понаписано. Такое впечатление, что кто-то специально слил всякую ерундистику, чтобы скрыть истину. Чтобы сильно не пугались.

Чтобы думали, что ничего страшного, и ничего не делали.

4uWi4ka4u:

Kikimora у славянских народов (поляков, болгар, чехов, хорватов, словаков, сербов) – дух, душащий по ночам; страшный призрак; привидение; что-то страшное, живущее в темноте.

Принц_Тюлень:

Душащий по ночам!

4uWi4ka4u:

Да, наваливаются и душат по ночам.

Принц_Тюлень:

Разве это не домовой?

4uWi4ka4u:

Домовой охраняет дом, зачем же ему хозяев душить? Передушит всех, кто ж ему дом будет содержать? В том смысле, что это все равно нечисть, но он по идее не должен пускать в дом другую нечисть. Он, конечно, хорошего не желает, но дом охраняет. Вообще домового всегда представляют лучше, чем он есть. И если считают, что душит именно домовой, то пытаются его действия как-то оправдать. Якобы это он что-то предсказывает или что тот, кого душат, скоро насовсем уедет из дома. Но при этом между нападением домового и непосредственно событием проходит чуть ли не год! То есть нечисть просто так душит, а люди пытаются найти причину, оправдание. Или вот спроси у него: к добру или к худу? Но домовой четко, по-человечески не отвечает. Он просто издает звук типа «ху-у-у». Единственное, что четко говорит, – гадости какие-то или когда прикидывается кем-то. Вот скажи: зачем такой защитник дома, который хозяев калечит? Домовой ли это?

Принц_Тюлень:

Да, странно. Я тоже об этом думала. Не стыкуется.

Принц_Тюлень:

Бли-и-ин! Со мной же говорил! Я думала, это теткин приятель!

4uWi4ka4u:

Ничесе:-0 Ты не рассказывала!

Принц_Тюлень:

Да там не страшно было, просто странно. Я и забыла…

4uWi4ka4u:

В общем, наличие домового в доме считается обязательным, это норма:-) Даже если он никак себя не проявляет, он как бы все равно есть.

Принц_Тюлень:

Ну точно, я читала же. Что домовые появляются, когда при постройке дома была принесена какая-то жертва. Бр-р-р… С чего бы им людей любить…

4uWi4ka4u:

Вот! Если не была принесена, то и домового как бы нет. Он сам собой появиться не может. А вот когда появляется кикимора, то в доме «нечисто», неблагополучно.

4uWi4ka4u:

Я не нашла, почему так произошло, но кикимору зачем-то переселили в болото, где ее никогда не было. Чтобы все думали на домового, которого можно задобрить и который вообще-то, если его отдельно попросить, будет даже помогать человеку. Как нарочно!

Принц_Тюлень:

То есть чтобы расслабились и не боялись?

Принц_Тюлень:

Ой, слушай, вспомнила! Мне тетя говорила, что вампиры реально существуют. Но так хорошо прижились среди людей, что их перестали замечать. И если, к примеру, такой вампир приходит к власти, ну, становится каким-нибудь руководителем чего-то, то об этом сразу можно узнать. Потому что начинается в прессе, в кино, в телике куча передач и фильмов про вампиров, где они красавцы и вообще не против людей. И фильмы ужасов про вампиров всегда по телику идут в полнолуние или какие-то там особые опасные дни.

4uWi4ka4u:

Не замечала. Надо будет проверить!:-0

Принц_Тюлень:

Но зачем про кикимору все врать?

4uWi4ka4u:

И я не понимаю. Есть еще одна нечисть, про которую точно так же все наизнанку выворачивают. Я же искала про болотницу… Кикимору как раз с ней стали путать, или с болотной ведьмой. Чтобы человек стал искать, как спастись, а ему подсовывают все совсем о другой нечисти. А на них все по-разному действует.

Принц_Тюлень:

А чем тогда от болотницы отличается? Я вообще про эту, с болота ничего не слышала ни разу.

Принц_Тюлень:

Эй, ты чего замолчала?

4uWi4ka4u:

Тебе лучше не знать. Хотя ты же про лужу рассказывала. Но вряд ли…

4uWi4ka4u:

Короче, кикимора. Ну вот смотри сама. Именно она душит. Еще кикиморы бросаются вещами, ломают их и прячут. Пугают разными звуками, мешают спать. Вырывают волосы у людей и шерсть у животных. Обычно в историях хозяева покидают свой дом, если до этого их не убьют.

Принц_Тюлень:

Звучит обнадеживающе (-︵-)

4uWi4ka4u:

Кикимора, как и вся нечистая сила, появляется в месте, связанном с «неправильной» смертью. Тут всегда всякие ужасы перечисляются, на выбор.

Принц_Тюлень:

Какие ужасы? Может, они у нас и были.

4uWi4ka4u:

Что-то сомневаюсь. Умершие и убитые дети, мертворожденные, выкидыши, уродцы, проклятые родителями дети. Игоша.

Принц_Тюлень:

О, я его знаю! Помню сказку такую. Во втором, что ли, классе читали. Жутковатая. 4uWi4ka4u: Да, про него. Сродни кикиморе. Без рук и ног, ползает по коридору, как гусеница, перекатывается в темные углы. Обувь портит, волосы раскидывает. Грызет пальцы у тех, кто ночью руки или ноги с кровати свешивает.

Принц_Тюлень:

Фу! Ужас какой!

4uWi4ka4u:

Я сама начиталась и теперь со всех сторон одеяло подтыкаю. Хотя мне-то уж чего…

Принц_Тюлень:

Э-э-э-э… о_О

Я подняла голову от телефона и всмотрелась в комнату. Вслушалась в тишину. Как-то совсем зябко стало. Не игоша ли мне ногу тогда ночью грыз? Мешок без рук и ног. Перекатывался, полз…

Мамочки!

Может, я себя накручиваю и запугиваю. Да, так и есть. Нет никаких игош, разве что в книжках!

Не хочу никаких игош!

4uWi4ka4u:

Не волнуйся, кроме игош, есть еще самоубийцы, в том числе их могилы, неотпетые покойники. Потомство девушки и огненного змея.

Принц_Тюлень:

Это точно тогда не кикимора!

4uWi4ka4u:

Погоди. Раньше-то практически ни одного дома в деревнях не было, чтобы что-нибудь такое не случалось.

Принц_Тюлень:

А чем тогда жертвоприношение при постройке дома отличается от «неправильной» смерти?

4uWi4ka4u:

Ну, это типа правильная:-/ А вот кикимора, как чаще всего предполагали, является после наведения порчи. В дом незаметно подкладывают манилку или лекан. Я не нашла, какой заговор надо при этом говорить. Да и в общем, наверное, и не нужен он.

Принц_Тюлень:

Что за манилка?

4uWi4ka4u:

Это что-то типа куколки из щепок и тряпья, иногда смоченной кровью. Или сучок от плывущего в воде дерева, чтобы оно обязательно было с корнем. Или игральная карта с фигурой. Или ножик. Кстати, странно, что ножик, – железо, наоборот, от нечисти помогает. Мне кажется, это вранье написали. Короче, хоть тряпочку или щепку. Что угодно.

Принц_Тюлень:

Ничего себе! Как же можно найти что угодно! Это же может быть чем угодно! (`_́)

4uWi4ka4u:

Ну да. Смешно. То есть не смешно. Но наверняка на это и рассчитано, что найти невозможно. И вот эту какую угодно манилку кладут тоже куда угодно. Под потолок, между бревен, за печку, в подпол.

Принц_Тюлень:

Замечательно! Все сразу стало ясно, где искать и что искать. Найти бы сначала бревна, печку, подпол. Но это легко!

4uWi4ka4u:

Я же говорю, что будто специально кто туфту гнал, чтобы невозможно было до правды докопаться. Знаешь, мне еще какой совет понравился: кикимору, которая сама в дом пришла, гнать не нужно. Типа, смиритесь и привыкните. Ну, побузит чуток. А вот если с порчей, то тогда бойтесь. А лучше вообще «бегите, глупцы!».

4uWi4ka4u:

Потому что задобрить или уговорить кикимору невозможно. И манилка действует вне зависимости от того, веришь ты в магию и порчу или нет.

Принц_Тюлень:

Блин! И что делать вообще тогда?

4uWi4ka4u:

Гнать ее.

Принц_Тюлень:

Как? Ты нашла?

4uWi4ka4u:

Смотри, врагами кикиморы являются домашние кошки и собаки. Они могут дать ей однажды отпор и победить. И она будет их избегать. Не уйдет, но будет их избегать. Но могут не победить, и тогда она будет и их мучить до смерти.

4uWi4ka4u:

Вот что на одном форуме нашла:

Понятно же, что никто не поверит. Никто и не верил. Объясняли всякой ерундой. Никакой критики не выдерживали эти объяснения, если они вообще были. И поди докажи обратное. Не получится, и не надо. Главное, что я понимаю, что к чему.

А странное творилось прямо у меня на глазах. Кошка была у нас, привезли из другого города. Хорошая кошка, не старая, ласковая. Я видел, что ее кто-то планомерно убивает. Сначала, когда она пропала, не особо волновались. У них же бывает такое. Уйдут – придут. А потом она вернулась еле живая. Главное, внешне никаких ран. Я очень обрадовался, что вернулась. Но кошка совершенно не могла находиться в доме. Орала, как от боли, глаза выкатывала в ужасе. Не бешеная, вовсе нет. Мы проверяли. Но ее на руках в дом заносишь, только на пол ставишь, тут же вылетает наружу как пробка. С таким криком, будто ее кто-то пнул. Потом даже к крыльцу боялась подходить. Только приблизится – и приседает к земле, уши назад, даже шипела иногда. А так нормальная кошка, как обычно. Ластилась, не царапалась. Ее наша собака приютила у себя в будке. Мы все удивлялись: собака не то что к будке, вообще кошек к себе не подпускала, гоняла только так, с удовольствием даже. А тут словно чуяла что. Кошка умерла в итоге. Бабушка даже не пыталась объяснить ничего, просто постаралась проигнорировать. Хотя я точно знаю, что все понимала.

После несчастной кошки взяли в дом кота, злого, как шайтан, тощего, кусачего. Никого, кроме меня, к себе не подпускал. Прожил до старости, двенадцать лет. И всякий раз, как кот собирался выходить из дома, он садился и мяукал в угол моей комнаты. Сосредоточенно, упорно, глядя всегда в одно и то же место. И всегда меня предупреждал, мол, я ухожу. Мне, конечно, никто не верил. Отмахивались. А кот конкретно мне показывал.

Я в этом углу, кстати, стул поставил. Так кот никогда на него не садился и тем более не ложился. И почему-то из семьи тоже этим стулом никто не пользовался. Даже если по каким-то причинам стульев не хватало, этот никогда не брали. Какая-то прямо мебель-невидимка.

Принц_Тюлень: Капец.

4uWi4ka4u: Кикимора боится плакун-травы.

Принц_Тюлень: Это еще что за мистический артефакт?

4uWi4ka4u: Погоди, ищу.

4uWi4ka4u:

Дербенник иволистный! Если тебе это о чем-то говорит =D

Принц_Тюлень:

Говорит, что я вообще не понимаю ничего в травах (^ᗢ^)

4uWi4ka4u: Это медонос =D

Принц_Тюлень: А я не пчела, эх…

4uWi4ka4u: Да видела ты его. Просто кто ж знал, что это плакун и дербенник. В любом случае его только летом можно добыть.

Принц_Тюлень: А ничего более подходящего нет?

4uWi4ka4u: Есть. Настой папоротника.

Принц_Тюлень:

Ооооооо! Это даааааа, это подходит!

4uWi4ka4u:

Вот, кстати, можжевельника боится. У тебя есть ведь наверняка из можжевельника какие-нибудь деревянные подставки!

Принц_Тюлень:

Предлагаешь ходить с деревянными подставками? Напихать их по карманам и на шею повесить? (^ᗢ^)

4uWi4ka4u: И еще шерсть верблюжью с росным ладаном положить под шесток. У вас есть шесток?

Принц_Тюлень:

Конечно, и не один. Весь в шерсти нашего домашнего верблюда и в росном ладане (^ᗢ^)

4uWi4ka4u:

16 февраля надо взять можжевеловый и полынный веник и подмести пол, приговаривая: «Ах ты, гой еси, кикимора домовая, выходи из горюнина дома скорее! А не то задерут тебя калеными прутьями, сожгут огнем-полымем, черной смолой зальют».

Принц_Тюлень: Только 16 февраля? 0_0

4uWi4ka4u: Можно еще 17 марта.

Принц_Тюлень: И как до этого предлагают жить?

4uWi4ka4u:

Тут не указано(((

4uWi4ka4u:

Можно еще нательный крест накинуть.

Принц_Тюлень: На эту нечисть?

4uWi4ka4u: Да.

Принц_Тюлень:

На шарики пыли? Или на жуткую тварь, вместо того чтобы бежать и спасаться?

4uWi4ka4u:

Так предлагают((

4uWi4ka4u:

Но ты всегда можешь вместо этого избить ее мужскими штанами.

Принц_Тюлень: Чем-чем?

4uWi4ka4u: Мужскими штанами. Я не вру, так пишут.

Принц_Тюлень:

Так и вижу, как я хожу по квартире, размахивая папиными брюками.

4uWi4ka4u:

А ты попробуй =D Может, тебе понравится! =D

Принц_Тюлень: А посерьезнее ничего нет? Без клоунады?

4uWi4ka4u:

Если ее вам наслали, то найти и уничтожить манилку. И в любом случае закрыть переход.

Ты наверняка уже догадалась, где он в вашей квартире.

Принц_Тюлень:

Похоже, я знаю, где он. Так его можно закрыть? Как?

4uWi4ka4u:

Ну, не то чтобы закрыть. Это, мне кажется, невозможно. А вот как бы помешать оттуда всякой нечисти лезть…

Принц_Тюлень: Ну и чего? Ты нашла?

4uWi4ka4u: Нет. Вообще =(

4uWi4ka4u:

Только историю про кикимору и манилку. Там, правда, называют ее полтергейстом. В статье из журнала парапсихологического общества за 1992 год рассказ, как питерскую семью изводил какой-то дух. Их сыну незнакомец якобы для мамы долг передал, деньги. И сумма-то какая-то совершенно идиотская. Типа трехсот семнадцати рублей. Они не знали, кто это. И никто им должен не был. А когда взяли из этих денег некоторую сумму, то есть использовали их, у них началось: холодильник падал, кирпичи, записки с угрозами и матом. Оказывается, соседи позавидовали и к какой-то своей родственнице-ведьме обратились. Вот она и наслала. Деньги – манилка. Ну там совсем сказочная история про неизвестно откуда взявшегося старика, который незнамо как всю ситуацию исправил. И старик этот из деревни, которую потом не могли найти ни на картах, ни в реальности. Будто бы ее еще во Вторую мировую войну спалили вместе со всеми жителями и с тех пор на том месте нет ничего. В общем, оставшиеся деньги они соседям обратно подбросили. Но неизвестно, что было потом с соседями.

Принц_Тюлень:

А в этом журнале ничего не пишут, как избавиться без помощи старика?

4uWi4ka4u:

Предлагают радикально – покинуть квартиру, дом. И при этом лучше всего за собой все разрушить.

Принц_Тюлень:

Идиотизм (`@́)

4uWi4ka4u:

Есть только как не пускать ведьму в дом.

Принц_Тюлень:

А этот способ действует только чтобы не впускать? Или с двух сторон работает?

4uWi4ka4u:

С двух. Она не сможет войти или не сможет выйти.

Принц_Тюлень:

Годится. Пиши, я на всякий случай попробую. Этот способ, надеюсь, без всякой там слюны единорогов и травы, пережеванной горным троллем?

4uWi4ka4u:

Лол! К счастью, все элементарно, Ватсон. Ты удивишься.

4uWi4ka4u:

Берешь ножницы, или булавки, или иголки. И втыкаешь в дверную притолоку справа вверху. То есть в правый верхний угол. Вообще лучше, говорят, в порог, и даже можно топор воткнуть. Но у тебя вряд ли есть топор. Но надо делать все это незаметно для других.

Принц_Тюлень:

Топор незаметно не воткнешь (^ᗢ^)

4uWi4ka4u:

А, так он у тебя все-таки есть?:-D

4uWi4ka4u:

В общем, что-то металлическое, железное и с острием. Даже если воткнуть снизу в стол, то тоже ведьма не сможет войти или выйти, если в этот момент она в доме. Очень странно, что точно так же типа порчу наводят, иглами и булавками в притолоке. И наоборот. Получается, что ритуал в любом случае работает и все зависит от конкретного человека, который его проводит.

Принц_Тюлень: Ладно, я попробую. Это несложно совсем.

4uWi4ka4u: И знаешь что еще… Не оглядывайся!

* * *

Игрушечник

Когда он студентом подрабатывал в одной мелкой торговой фирме, в его обязанности входило забирать товар со склада. Администратором работала молодая девушка чуть постарше его. Совершенно обыкновенная, даже неприметная. Классическая серая мышка, в толпе взглядом не зацепишь. И имя ее все время забывал.

Однажды он случайно заметил у нее на столе вырванный из блокнота листок с изображением какого-то здания. Сначала даже решил, что фотография. Настолько все четко и реалистично изображено.

Каково же было его удивление, когда девушка совершенно без эмоций сказала: «Да это я рисую».

Он не поверил, принялся вертеть фотографию под разными углами. Но это действительно был рисунок, на обычном блокнотном листочке, обычной шариковой ручкой. Профессиональный, отличный!

Кажется, это был первый и последний раз, когда он так долго и не по работе разговаривал с администратором.

– Вообще я не умею рисовать, – честно рассказала она. – Если специально пытаюсь, то получаются какие-то убогие каляки. Да я и не люблю рисовать, мне неинтересно.

Но в какие-то, ничем не обусловленные моменты она берет ручку – только синюю шариковую, только с мягким стержнем – и на любой подходящей поверхности, будь то оборотка квитанции, блокнотный листок, картонная коробка, начинает рисовать. Никогда не думает, что именно изображает. Портреты неизвестных ей людей, какие-то пейзажи, случайные предметы. Быстро, без исправлений, без набросков.

Рисунки, неизменно вызывающие всеобщее восхищение, она вообще никак специально не хранит и с легкостью раздаривает желающим.

– Я нарисую, отложу в сторону. А потом кто-нибудь приходит и такой: «О, это же мой брат! Не знал, что вы знакомы!» А мы и не знакомы. Просто рисовала, и все. Или приходил вот курьер, узнал дом своего детства.

Он тогда ничего ни в одном ее рисунке не узнал. В другой раз уже ни одной бумажки у администратора не валялось, а новых она не рисовала. Равнодушно пожала плечами.

Похоже было, что все эти рисунки ей вообще неприятны.

А потом что-то завертелось, и он то ли перешел на другую работу, то ли эта девушка-художница ушла.

В общем, для него рисунка не было.

Странно, что он вспомнил об этой художнице только сейчас.

Вспомнил, когда у него появилась девушка, первая в его практике, которая не заметила ни одной игрушки. Смотрела и не видела. Он при ней шил, а она ни разу не спросила, не заинтересовалась. Не было нужды щелкать пальцами, потому что она словно нарочно избегала любых подобных ситуаций.

Точно так же, как избегала любых разговоров про то, что она ведьма. Хотя сама же первым делом так и представилась ему. Они познакомились очень странно. Странно, потому что он не запомнил самого факта знакомства. Кто-то их представил друг другу? Или они сами? Где это произошло? Ощущение было, что знакомы сто лет.

Возможно ли, что однажды он уже шил для нее?..

Глава 40

Где искать эту самую манилку? Ищи то, не знаю что, где-то тут, но это не точно. Замечательный квест. У вас шестьдесят минут, время пошло. Подсказок не будет.

Практически первый раз за последнее время я порадовалась, что в квартире никого нет. Бабушка уехала к приятельнице в гости, родители на работе, Люля в очередной раз умотала «по делам» до позднего вечера.

Никто не помешает. О том, что никто оперативно не спасет, я старалась не думать.

Сначала я решила, что манилка наверняка в ванной. Или даже в туалете. Ну, по логике вещей.

– Какие места в квартире манят больше всего? – вслух пропела я и рассмеялась.

Потом перестала. Вообще ничего веселого нет в том, что кто-то из наших гостей пришел в наш дом и подсунул кикимору.

Впрочем, наши гости – это мои и папы с мамой. Так что, если уж кто и мог что-то подсунуть, то это, скорее, пришедшие к тете Юле. Вот с них станется!

Даже бабушку они иногда донимали, хотя она готова была терпеть неудобства и все время находила какое-нибудь оправдание чужому поведению. А вот мама с папой таким терпением не отличались. Особенно папа. И у них частенько были с Люлей конфликты на этой почве.

Ну, положим, в местах общего пользования мы сразу обнаружили бы неладное. Взять хотя бы того слизня… Бр-р-р… Тогда папа в итоге засыпал в слив какой-то порошок, почему-то называемый «крот», а мама еще ливанула уксуса, и пока больше ничего слизневого наружу не вылезало.

А тетка, конечно, палец о палец не ударила…

Люля! Она подбила меня использовать для вызова дедушкиного духа родительскую комнату, потому что ее собственная якобы слишком защищена. Хотя логично было бы проводить всякие сомнительные ритуалы как раз в защищенном месте.

Моя тетка вообще слишком трепетно относилась к доставшейся в ее полное распоряжение бывшей детской. Вот какую бучу подняла из-за открывающейся двери! Лишний раз к себе никого из нас не пускала. Особенно почему-то меня.

Мол, я обязательно что-нибудь сломаю, испорчу или даже возьму без спросу. Как обычно, очень обидные предположения, но Люля этим всегда грешила. Преувеличивала, чтобы «взбодрить».

Если я обнаруживала на лице растущий прыщ, Люля с видом знатока предполагала, что без помощи хирурга мне от него не избавиться.

«Это свищ! Да не бойся, сейчас их на раз вырезают под местным наркозом. Только вот шрам будет. На лице не очень-то, да…»

А потом на голубом глазу утверждала, что специально так говорила, чтобы я обрадовалась, обнаружив, что это просто банальный прыщик, исчезнувший без следа. И чтобы в следующий раз не делала трагедии на пустом месте.

«Готовься к худшему, надеясь на лучшее!» – назидательно провозглашала она.

Только сейчас я вдруг сообразила, что это довольно гадкое поведение, особенно по отношению к своей племяннице.

«Ну ты что, Люлю не знаешь?» – на мои жалобы пожимала плечами мама.

Теперь-то на этот вопрос я даже не знаю, что ответить.

Даже если манилку принесла не сама Люля, а ее гости, они ни за что не стали бы прятать ее в местах общего пользования, где захоронку могли легко найти и выкинуть.

Идеальным для этого местом в нашей квартире всегда была тетина комната.

Дверь была снова приглашающе приоткрыта. Так даже лучше. Я решительно зафиксировала открытую дверь тяжелой табуреткой, чтобы опять не оказаться запертой в бывшей детской. Включила свет, хотя за окном было еще достаточно светло, да и вообще эта комната всегда была светлой. Огляделась. Я совершенно не помнила, что нового появилось в теткиной комнате, потому что мне неизвестно было и старое. Знаю, что куча всего. Всегда куча всего, даже когда мы вместе обитали в детской.

Игра на внимание «найди, что нового появилось в комнате» здесь не работала. Слишком мало исходных данных, как сказал бы какой-нибудь умник. Методом исключения можно было предположить, что это не украшение (Люля обязательно похвасталась бы) и вообще не дорогая вещь. Стала бы она хвастаться манилкой, если бы получила ее в подарок? Или этот предмет без предупреждения ловко спрятали в Люлином бардаке? Если принимать во внимание только игрушки, то и их у тети Юли было предостаточно. Раньше я пыталась выманить у нее то одну, то другую куколку, но Люля держалась твердо. Конечно, у меня своих игрушек было навалом (в том числе и подаренных тетей), и я зарилась на ее кукол, скорее, из-за их недосягаемости. Впрочем, тетку никогда не волновало, что мои игрушки – такая же моя неприкосновенная собственность. Поэтому ей ничего не стоило, без моего разрешения покопавшись в моих куклах, взять и подарить какую-нибудь дочке своей приятельницы.

В общем, я к тому, что ассортимент тетиных игрушек мне более-менее был известен, и я надеялась, что смогу заметить что-то новенькое и подозрительное. Хотя сейчас подозрительным и незнакомым казалось абсолютно все.

Из щели в углу шел негромкий гул, прямо как из дедушкиной гитары, если в нее подуть. Я невольно оглянулась на нее. Но гитара молча висела на ремне, перекинутом через мольберт. Мольберт остался от продолжительного Люлиного увлечения живописью и теперь использовался ею как вешалка.

После недолгого интереса к игре на гитаре (даже не знаю, научилась она в итоге или нет) тетя так и не вернула инструмент на привычное место. И теперь он пылился не на ковре в бабушкиной комнате, а здесь, неприкаянный и никому не нужный.

Помню, как неизвестно зачем Люля принялась тогда уговаривать меня:

«Вот представь: я выучусь и потом тебя бесплатно тоже научу!»

Хотя я совсем не протестовала. Возможно, эти реверансы она делала для моей мамы, которая имела точно такие же права на дедушкину гитару и могла запретить ее трогать. Впрочем, мама тоже отнеслась к игре на гитаре весьма прохладно. Кажется, именно из-за нашего равнодушия уроки тетки быстро сошли на нет. Зато дедушкина гитара прочно обосновалась в Люли-ной комнате. Ну, гитара точно не может быть ничем плохим. Дедушка бы этого не допустил.

Я подошла к теткиному столу. Как она вообще что-то находит в таком беспорядке? А, она же и не находит с первого раза, как я забыла!

Бессознательно, по привычке, я стала открывать многочисленные флакончики духов и нюхать. А взгляд бесцельно блуждал по столу и полкам. Ароматы были совершенно незнакомые. Что-то не помню ни одного случая, чтобы тетя Юля носила хоть один из них.

И вдруг… Я чуть флакончик не выронила (ох, Люля бы меня убила!).

Кукла, похожая на ворону.

На самом деле это была маленькая старушка, сделанная в так называемом чердачном стиле. Нарочно состаренная, наивная, будто много лет провалялась в каком-нибудь сундуке на даче. Сшитая из льняных тряпочек, с торчащим из по-деревенски завязанного платка огромным клювом-носом, с едва заметными глазками-точками. В общем, натуральная деревенская бабка, превращающаяся в ворону. Или наоборот.

Не припомню, чтобы Люле нравилось что-то подобное. Только если это сейчас модно…

Неужели это и есть манилка? Так явно? Я чуть было не взяла куклу в руки, чтобы получше рассмотреть, да вовремя вспомнила, что брать манилку без защиты категорически запрещено.

Заметит тетя пропажу странной куклы, если я от нее избавлюсь?

А вдруг это не манилка никакая?..

Что, если запихать куклу прямо в проклятую трещину?

А если она упадет кому-нибудь на голову?

И вообще пролезет ли она? Щель довольно узкая…

Самое же главное: была ли эта кукла здесь раньше и когда появилась – до событий или после?

Глава 41

Я очень сильно задумалась, буквально провалилась в размышления. Аж голова загудела. Почему-то мне казалось, что надо что-то предпринять именно сейчас. Что потом будет поздно.

В правый висок словно ткнули чем-то тупым и тяжелым. Только вот головной боли мне не хватало!

На автомате я вышла из бывшей детской и направилась в бабушкину комнату за таблеткой аспирина. Я знала, где бабушка хранит лекарства, и решила, что четвертинка таблетки мне не принесет особого вреда. Сейчас совсем не время для каких-то там болезней!

По-хозяйски сев за бабушкино трюмо, я открыла ящичек, полный всяких пилюль и тюбиков. На меня пахнуло аптекой. Совсем маленькой я очень любила украдкой открывать этот ящичек и нюхать странную смесь йода и еще чего-то. Никто из взрослых об этом не знал, иначе бабушке попало бы от моей мамы за такое беспечное отношение к безопасности. Но сами лекарства меня никогда не интересовали.

Наверное, поэтому, по старой привычке вдохнув аптечный запах, я не стала искать аспирин, а вместо этого зачем-то уставилась в зеркало.

В памяти сразу всплыла та байка про бабайку из трюмо. Но у нас никогда ничего жуткого с ним связано не было! Бабушка купила его где-то в восьмидесятых годах прошлого века. На внутренней стороне одной из дверец даже наклейка магазинная сохранилась. Ничего потустороннего. Мы все уже миллион раз туда смотрелись. Зеркало и зеркало. Фольга и стекло.

Мама пользовалась зеркалом строго по делу и была чаще всего довольна увиденным. Бабушка придирчиво красила брови и губы, даже если не собиралась выходить из дома. Люля откровенно любовалась собой, вечно изображала на своем лице что-то новое, меняла форму бровей, рисовала то стрелки, то, как выразился однажды папа, «грустного панду», искоса бросала взгляд на отражающие поверхности и тут же начинала играть на публику, словно это не зеркало вовсе, а камера и прямой эфир.

А я ничего хорошего в своем отражении не видела. Человек как человек. То волосы не лежат, то прыщ торчит. И вообще лицо так себе, и нос тоже. Одно расстройство.

Тетя Юля убеждала меня, что если про свое отражение говорить что-то негативное, типа «ну и рожа!», то это бумерангом отразится в реальности. То есть внешность действительно будет меняться в худшую сторону, потому что на зеркале совершаются одни из самых страшных проклятий.

Сейчас в зеркале я отражалась, как есть на самом деле, слишком четко, чтобы себе понравиться. И комната за моей спиной. Отведя глаза от своего отражения, я бессознательно принялась шарить взглядом по зазеркальной комнате. Одно я совершенно точно понимала: нельзя ни в коем случае строить зеркальный коридор. Так что трогать створки вообще не собиралась. Увольте!

«Надо бы стекло протереть», – подумала я маминым голосом и, вздохнув, отвернулась от зеркала.

Мамина фразочка, когда увиденное ее недостаточно удовлетворяло.

Странно, как все-таки меняется комната, когда право – это лево, и наоборот. Однако вовсе не до такой степени, чтобы отражать или не отражать находящиеся в ней вещи.

Удивившись, я повернулась обратно к зеркалу и, присев, чтобы занимать как можно меньше места, принялась шарить взглядом по отражению стола, полок, шкафа, цветов.

Не может быть!

Это очень напоминало игру на запоминание. Только сейчас были не карточки, а вид самой обычной, знакомой до мелочей комнаты, который почему-то в зеркале отображал лишние предметы.

Кусочек ковра над моей кроватью. Уж я достаточно на него нагляделась, чтобы сейчас в зеркале обнаружить на нем совершенно незнакомые узоры.

Или вот, к примеру, книжка на шкафу. Виден только уголок. Кто мог ее туда закинуть? Тут я вспомнила ночной кошмар с лысой тварью и передернулась от мурашек, пробежавших по позвоночнику. В любом случае на шкафу ничего не было. Я специально несколько раз поворачивалась и всматривалась. А в зеркале, то есть на зеркальном шкафу, было. Чтобы окончательно убедиться, я подтащила к шкафу стул, залезла на него и, приподнявшись на цыпочки, принялась шарить. Рука сразу наткнулась на твердую обложку.

Но я ничего не видела!

Легко нащупав и подцепив книгу, я сняла ее со шкафа. Как я могла ее не видеть?! Вот же она, у меня в руках! Бред какой-то! Спрыгнув со стула, я мигом кинулась к зеркалу и предъявила ему книгу. Мое напуганное отражение продемонстрировало то же самое. Книга была довольно увесистая, в потрескавшейся темной обложке, на ощупь похожей на кожу. Понюхав, я в этом убедилась. Фу, запашок так себе. Страницы пожелтели от времени, по углам уже начали крошиться. И почему-то пахли шоколадом. Да-да, я и страницы понюхала, раскрыв книгу посередине. Сладкий шоколадный аромат, смешиваясь с гадким запахом кожи, давал такую убойную вонь, что лучше было бы вообще не нюхать.

Осторожно пролистав пару страниц, попыталась прочесть текст.

Аккуратно написанные (именно выведенные от руки, чернилами, а не типографской краской) буквы, похожие и одновременно не похожие на письмена из старой, позапрошлого века, бабушкиной псалтыри, доставшейся ей по наследству. Что-то в них было не то. Я как-то ради интереса пыталась почитать псалтырь, даже нашла на каком-то сайте алфавит. Конечно, я смогла прочесть не все слова или опознать буквы, но общую мысль уловить было реально. К тому же мне помогала бабушка.

Но сейчас явно было что-то не так.

Внезапно меня осенило. Я снова повернулась к зеркалу и поднесла к нему раскрытую книгу. Теперь написанное отразилось правильно. Это действительно был текст на церковнославянском языке, но точно не церковная книга. Абсолютно нехристианская…

И тут в голове словно лампочка зажглась, как в мультфильмах показывают. Я вспомнила!

Люля загадочно улыбается и хвастается, что заполучила от особенных людей особую книгу. «Я убедилась, что мне знания передавались на астральном уровне! Я почти была права!»

Она и Польке из этой книги заговор выписала. А я-то все шутила про сетевой разум…

На моих глазах закорючки стали складываться во внятные слова. Не надо мне этого! Заметив краем глаза движение в зеркале, я резко обернулась. Ничего нового в комнате не появилось. Только люстра медленно, но неизбежно вращалась вокруг своей оси. Туда-сюда, туда-сюда…

Где-то в классе втором, начитавшись про Алису в Зазеркалье, я тоже пыталась проникнуть через бабушкино трюмо в потузеркальную реальность. Мне, помню, даже снилось, как я, будто в воду, погружаю руки по локоть в зеркало и трогаю невидимые предметы.

Ради прикола я попробовала проделать то же самое здесь и сейчас. Надо сказать, мое отражение с вытаращенными глазами, которое в точности повторяло мои тычки ладонями по стеклу, выглядело по-идиотски.

Если и были в нашей квартире переходы, то точно не бабушкино трюмо. Даже странно, но мне ни разу не пришла в голову мысль, что твари, нападавшие на

меня и бабушку, могли вылезти из зеркала.

Зато сейчас меня осенила идея взять маленькое зеркальце и ходить по квартире, сверяя реальность и отражение. Затея показалась мне годной, но заняла бы точно массу времени. Так не успеешь ничего.

Коридор выглядел совершенно обыкновенно. Пахло нашей квартирой. Половицы скрипели в знакомых местах. Подумав, я аккуратно, стараясь не прижимать к телу, прихватила странную книгу с собой. Читать и даже листать я ее не собиралась, но почему-то оставлять этот ненормальный томик без присмотра не хотелось. Сама не знаю, зачем меня занесло в прихожую. Зеркало там, как известно, и раньше искажало действительность. Заметила в отражении приоткрытую дверцу стоящего напротив зеркала шкафа, который большую часть своего существования проводил запертым. Последний раз я лазила туда за молотком, неужели не закрыла за собой?

Но в реальности дверца оказалась закрыта, как обычно.

Подходить к шкафу я испугалась. Хотя больше всего меня напрягал вплотную придвинутый к нему сундук. Конечно, по отражению в зеркале невозможно было определить, заперт он или нет, если крышка не откинута. Я отлично помнила (и как тут забудешь!), что болтала тогда про мертвецов странная тетя Юля (или это была не она?).

Что, если в нашем сундуке труп? От этой мысли меня замутило. Лучше не проверять.

Сначала я обратила внимание на запах. При приближении к бывшей детской и кухне привычный запах стал меняться. Неуловимо, но странно. Так пахнет в подземных гаражах больших торговых центров. Но точно не в обжитой городской квартире. Я пару раз с силой втянула носом воздух. А потом решила, что принюхаюсь и не стоит на этом особо акцентироваться.

Родительская комната была закрыта. Теперь мне показалось необходимым заглянуть в нее и проверить, все ли в порядке. Ведь именно здесь был проведен тот проклятущий обряд. Я приоткрыла дверь и просунула голову в комнату. Люстра, словно приветствуя меня, повернулась сначала в одну, а потом так же медленно – в другую сторону. Здесь пахло не так мерзко, как в коридоре. Скорее каким-то нафталином, но слабо.

Конечно, я внимательно всмотрелась в воздуховод. Показалось или нет, что там за решеткой что-то мелькнуло серое?

Только сейчас до меня дошло, что в родительской комнате не было ни одного зеркала. Даже удивительно, но факт остается фактом. То есть внутри одежного шкафа, на одной из дверец, зеркало все же было, но комнату при помощи его оглядеть никак не получится.

Я опять подумала, что надо проверить углы карманным зеркальцем, но внезапная догадка остановила меня. Хотя духа вызывали именно здесь, ничего страшнее пропажи папиного галстука в комнате не случилось. Интернет тоже лучше всего ловился в родительской комнате. И псевдо-Алексей тоже через порог не переступал. Если подумать, то, получается, самая гнусь приключалась в моем или Люлином присутствии. То есть бабушке со мной не повезло…

И зеркала… Бабушкино трюмо, зеркало в ванной, в коридоре. У тети тоже есть. Принеси я сейчас сюда зеркальце в исследовательских целях, не напортачу ли

я, испортив самое спокойное место в доме?

Поэтому я решительно захлопнула дверцу шкафа, чьим зеркалом собиралась воспользоваться, и вышла обратно в коридор, не забыв закрыть комнату.

Дверь в теткино обиталище была приоткрыта, свет не горел. Табурет, которым я фиксировала дверь, был задвинут на кухню. Я удивилась. Наверное, на автомате все сама убрала и свет выключила, когда вышла. Но странно, конечно.

На этот раз я решила воспользоваться Люлиным методом и запихнула под дверь сложенный несколько раз конверт. Сначала, правда, подумала, не воспользоваться ли книгой, но она оказалась слишком толстой. Поэтому я просто положила ее прямо на пол рядом с дверью.

Хотя прошло совсем немного времени и на улице не успело стемнеть, в теткиной комнате стало непривычно сумрачно. Я подошла, чтобы еще сильнее отдернуть штору на окне, и внезапно остолбенела, словно меня огрели по голове.

Окно бывшей детской всегда, всю жизнь выходило на бульвар и трамвайные пути. До дома напротив было огроменное расстояние – шириной в целый сквер.

Сейчас мне тоже было видно кусочек сквера и дом напротив, только гораздо дальше обычного, да еще и через какой-то тоннель.

Пару секунд мне потребовалось, чтобы понять – нет никакого тоннеля, есть просто стены с двух сторон от окна, справа и слева. Стены домов. С окнами. А мое окно, из которого я выглядываю, расположено в углублении.

У меня почему-то задрожали руки. Забравшись на подоконник, я ткнулась носом в стекло, оставляя на нем следы дыхания, и несколько раз с силой сморгнула.

Да, так и есть. Вот окно нашей кухни, справа от меня. А слева – соседний, композиторских потомков дом, на который открывается отличный вид из кухни. А я выглядываю из того самого окна, из которого никто никогда не смотрел. Слепое окно в колодце. В кишке. Про которое непонятно, есть ли там шторы.

Судя по всему, есть. Я же сама их отдернула сейчас. Мы с мамой были правы…

– Это сон! Сон! – несколько раз громко повторила я для самой себя.

Дрожащий голос звучал жалко. Так напугаешься скорее, чем получишь уверенность в собственных силах. И я с яростью ущипнула себя за руку. Да так зверски, что вскрикнула. След от щипка сразу побагровел. Явно будет синяк.

Погодите-ка. У Люли в комнате темно-синие шторы, а мы с мамой видели бежевые. Папа с бабушкой вообще говорили, что окно – просто черный квадрат. Может, если задернуть синие шторы, то как раз и будет тот самый глухой провал…

Я потыкала пальцем в багровое пятно, еще раз ощутив ноющую боль. Трудно было бы не проснуться, но окружающая реальность почему-то не менялась.

Через трещину в стене немилосердно дул ледяной воздух. Как Люля вообще может здесь жить? Жить в комнате с переходом…

Я встала на колени перед щелью в стене и попыталась туда заглянуть. Из трещины на меня пахнуло. Я знала этот запах. Принюхалась, вспоминая. Точно же! Затхлый, застоявшийся воздух нежилого помещения, ледяной, с привкусом пыли. Точно такой, каким обдало меня, когда кто-то под видом Люли звал меня открыть дверь в ее комнату.

В этот момент кто-то очень мягко, очень аккуратно, почти ласково потрогал меня за плечо.

Не оглядывайся!

У меня даже шею свело, так я напряглась, стараясь не двигаться. Прислушалась. Ничего. Никого.

– Настя! – позвал откуда-то из коридора знакомый голос.

Вообще-то первоначально я среагировала на свое имя. Ну кто мог меня звать по имени в запертой квартире? Конечно, кто-то свой.

Потом уже я задумалась: кто бы это мог быть? И поняла, что не расслышала даже, мужской меня позвал голос или женский.

Просто услышала свое имя, автоматически оглянулась, хотя только что боялась это сделать, никого не увидела, встала и без раздумий выглянула из-за двери в коридор. Ничего внятного в полумраке не разглядев, я толкнула сильнее дверь, освобождая себе проход, и что-то со звоном упало на пол и, судя по звуку, отскочило в коридор. Мне показалось, что это ключ, очевидно, вставленный в дверную скважину.

Так, минуточку. Какую еще дверную скважину и какой еще ключ? Если в бывшую детскую замок сто лет назад был чем-то забит и сверху щедро замазан масляной краской, а уж ключей от межкомнатных дверей я сроду не видала. Даже не уверена, существовали ли они когда-нибудь.

Но других объяснений у меня не было.

Только я собралась нагнуться за пресловутым упавшим ключом (или что там такое), как откуда-то из темного угла шмыгнула маленькая серая пушистая тень. Со сдавленным писком я отпрыгнула назад. Сердце колотилось как бешеное. Крыса! Самый кошмарный кошмар, какой можно себе вообразить! Причем самый настоящий и самый реальный!

Моя бесстрашная мама из всех животных терпеть не могла только крыс, ее всю аж передергивало от отвращения при одном упоминании о них, даже в мультиках.

«Я лучше буду жить в подъезде, под лестницей, чем в квартире с крысами!» – говорила она.

Понятно, что я в конце концов тоже прониклась к этим грызунам стойкой неприязнью. Особенно после красочного рассказа тети Юли про то, как крысы в стародавние времена насмерть пожирали младенцев в люльках.

Но когда первый приступ паники прошел, я внимательнее пригляделась к крысе и обнаружила, что это маленький котенок. Ну, я смотрю, посторонние коты у нас по квартире шастают, как у себя дома. Но их я, по крайней мере, не боюсь совсем. Котенок! Блин, я была уже готова увидеть Игошу. Тогда бы точно умом тронулась.

– Кис-кис! – позвала я котенка, который возился с ключом, подталкивая его в сторону ванной. Да, все-таки ключ.

Кошак поднял ушастую голову, и я в который раз вспомнила слова кормильца нашего: «У вашего кота человеческое лицо».

На самом деле лица у «котенка», конечно, не было. Была морда. Но глаза реально человеческие!

Пока я тормозила, «котенок» загнал ключ под дверь и теперь шуровал лапкой, наверняка отталкивая его еще дальше.

Ну, котов я вообще не боюсь, а что там за посторонние ключи от неведомых замков – вот что интересно.

Шуганув странное животное, я безрезультатно подергала дверь в ванную, а потом практически распласталась на полу и попыталась заглянуть в щель под дверью. Там горел свет, видно было кусок какой-то тряпки и больше ничего. Рука тоже не пролезала, только пальцы. Пошарив по полу в тщетной надежде нащупать ключ, я дернула дверь снизу, тоже напрасно. И вдруг выдернула руку из-под двери и вскочила на ноги.

Что это было? Дежавю?

Нет, ребята, это вовсе не дежавю! Я точно помню и «котика», сующего лапку под дверь. Я была уверена, что это котик. И мои тщетные попытки самой достать ключ. Только никакого ключа там не было, за дверью. Там была я сама, только что вылезшая из ванны и с ужасом глядящая на чьи-то (мои) пальцы, лезущие под запертую дверь.

Отряхивая руку, будто вляпалась во что-то отвратительное, я отпрыгнула от двери в ванную и в панике уставилась на едва видимую полоску света. В ванной стояла тишина. Я моргнула. Свет под дверью исчез.

Только сейчас я поняла, что все это время сдерживала дыхание, и потому с шумом выдохнула и вдохнула.

Ничего не произошло. Ну, кроме того, что я стала нормально дышать.

Дверь в ванную я даже не стала пробовать открыть. Даже такой дурочке, как я, было ясно: что-то попыталось (и удачно) выманить меня из Люлиной комнаты и так же почти удачно заманило в ванную.

Быстро оглядевшись, я без удивления убедилась, что «котенок» пропал. Ну разумеется! Не было никогда ни кота, ни ключа. Я увидела то, что захотела. В этот момент меня совершенно не беспокоил тот факт, что у меня, возможно, галлюцинации.

Или нет.

В любом случае меня переполнял азарт и почти не было страшно. Почти. Так же почти я убедила себя, что все может оказаться тяжелым сном. А что я себя больно щипала, но не просыпалась… Ну что ж…

Секундочку! Я подошла к двери, когда меня кто-то окликнул. Хотя дверь мною же была открыта нараспашку и надежно зафиксирована конвертом, сейчас она оказалась полузакрыта. На полу должна была лежать та странная книга со шкафа. Но ее не было, зато были «ключ» и «котенок». Что все это означало, я совершенно не понимала. Ясно было одно: надо поторапливаться.

Итак, ножницы, топор, игла. Обязательно что-то из металла.

Я с трудом могла себе представить ситуацию, в которой воткнутые в дверь или в стену ножницы не вызвали бы ни у кого вопросов. Да они даже саму меня смутили бы!

Ну вот, предположим, на кухне у нас среди половников и прочих разных прихваток висели ножнички, которыми мама вскрывала упаковки. Люля действительно редко заходила на кухню, но это было совершенно обычное ее поведение. Она приходила не готовить, а есть. Любая готовка вызывала у моей тети просто физическое отвращение. Дома ее кормила бабушка, иногда моя мама, а где тетя Юля питалась вне дома, мне неизвестно. Так что ножницы тут абсолютно ни при чем.

Еще на кухне был молоток для отбивания мяса, и с одной стороны он был как бы топорик. В качестве оружия защиты и особенно нападения такой молоток был просто незаменим. Особенно когда мама делала отбивные. Но вот если обороняться им от нечистой силы… Что-то я сильно сомневалась в его боевых качествах.

И еще азарт внезапно сменился страхом. Просто каким-то липким, мерзким страхом, гнездившимся где-то в животе. Именно поэтому я старалась рассуждать здраво, не поддаваясь панике. Но это омерзительное чувство все равно присутствовало на заднем плане. Как в фильмах: ничего не происходит, но тревожная музыка предупреждает, что дело нечисто.

Только вот я не в фильме. Не по сценарию. И кругом тишина.

Для начала внимательно осмотрев теткину комнату (вроде ничего опасного), я снова подошла к столу с предполагаемой манилкой. Никаких ножниц, даже маникюрных, не валялось.

Зато я первый раз обратила внимание на зеркало, перед которым Люля наводила марафет. Достаточно большое, хотя занавешенное всякой ерундой, с лампочками по бокам, как в гримерке какой-нибудь актрисы. Раньше здесь прямо к стеклу были прилеплены стикеры. На одном из них Люля написала заклинание для Польки. Теперь их не было.

Просто удивительно, что я вообще не заметила зеркало в первый раз, когда искала манилку и нюхала духи. Но теперь-то я внимательно всмотрелась в не очень чистое стекло, изучая отражение комнаты за спиной. А потом быстро повернулась, обшаривая взглядом бывшую детскую. Не похоже, чтобы что-то исчезло или добавилось. Но по сравнению с бабушкиной комнатой Люлина была мне не так хорошо знакома.

Для уточнения я обернулась, чтобы сравнить реальность и отражение. Случайно взглянула на себя и застыла. Я застыла. Не двигалась. Даже затаила дыхание.

А голова моя в зеркале продолжала поворачиваться. Медленно. Ме-е-едленно… Сейчас она повернется на сто восемьдесят градусов, и я умру со свернутой шеей.

Резко отвернувшись от зеркала, я чуть не разревелась. Потрогала шею. Ну на фиг. Никогда больше не буду смотреть на себя через плечо!

Нет уж, дудки! Если я сейчас начну бояться собственного отражения, то не надо было вообще ничего предпринимать. Необходимо закрыть этот дурацкий переход, и я это сделаю!

Поэтому я вытерла слезы (не заметила, как заревела) и, прикрыв глаза ладонью, как козырьком, чтобы даже случайно не взглянуть на свое отражение, стала заново разглядывать Люлину комнату. Из-под ладони очень хорошо был виден стол, а вот перспектива – не очень.

Первая странность: кукла-ворона в зеркале не отражалась. И опять я засомневалась: манилка это или нет? Ведь не видно было и самых что ни на есть обычных флаконов духов. Впрочем, ни один из ароматов тоже не был мне знаком. Снова открывать флакончики я инстинктивно побоялась.

В том углу, где в прошлый раз мне привиделось пальто (или что там было), в зеркале ничего не отражалось. Но чем больше я в этот угол смотрела, тем больше, наверное, мое воображение дорисовывало сгущающиеся тени. Мне пришлось резко отвести взгляд, пока силуэт вновь не обрел плоть.

Что, если я сейчас через зеркало начну вызывать к жизни то, чего нет? Что, если только этого от меня и ждут? Резко отвернувшись от столика и вскочив на ноги, я решительно направилась к теткиному шкафу со шмотьем и остатками всех (или почти всех) теткиных

увлечений.

Коврик для йоги. Люле хватило одного занятия в группе просветленных, чтобы навсегда забросить это увлечение. Там ей не удалось блеснуть, все были слишком гибкими, а у нее потом болели все мышцы. И еще оказалось, что придерживаться вегетарианства нужно постоянно, а не только на публике. Кончилось все обжираловкой и фастфудом прямо рядом с йога-центром. Но нас Люля еще долго держала в неведении, до первого праздничного застолья. Какая-то странная резиновая сбруя, о предназначении которой я даже не хочу догадываться. О, вот все для рукоделия!

Я была абсолютно уверена, что тетя Люля не заметит ни того, что я здесь рылась, ни пропажи. Увлечение шитьем каких-то совершенно безумных нарядов закончилось почти сразу. Недошитый пиджак до сих пор валялся комком в теткином уголке заброшенных увлечений. Так что я без зазрений совести высыпала все барахло и стала методично рыться в нем. Искала и оглядывалась, напряженно вслушиваясь.

Пару раз четко слышались шаги в коридоре. Я была бы только счастлива, если бы меня застукал кто-то из родителей с резонным вопросом, что за беспредел я творю в чужой комнате. Все сразу встало бы на свои места, я уверена. Но шаги замирали ровно на пороге бывшей детской. Сколько ни вглядывайся, никто видимый на пороге не стоял.

Удивительно, что как раз в недошитом пиджаке мне и попалась подходящая вещь: скроенный и даже сметанный рукав был пришпилен к непонятной детали огромной толстой швейной иглой. То ли в тот момент тете не хватило булавок, то ли просто игла первой попалась под руку.

Запихнув тряпки и прочий хлам обратно в угол, я внимательно рассмотрела иглу. В такой Кощей мог бы хранить свою смерть!

Эй, не этой ли иглой Люля колдовала над фотографиями? Я никак не могла вспомнить, куда делся так называемый маятник. Ведь его тоже можно было бы использовать…

Но сейчас и такая игла мне подходила. Правда, она оказалась совершенно тупой. Я для пробы потыкала ею в дверь, но игла абсолютно не желала держаться, только оставляла вмятины. Непонятно даже, каким образом она продрала пиджачную ткань. Затупилась, что ли, уже после?

Тут я опять почувствовала, как же в бывшей детской холодно. Когда я еще делила комнату с тетей, здесь, наоборот, было даже душновато.

Держа иглу, будто кинжал (тупой такой кинжал), я снова полезла в Люлино шитье и снова вывалила на пол лоскутки и мотки ниток. Выбрав самые, на мой взгляд, подходящие тряпки, годные для затыкания трещины в стене, я решительно принялась пропихивать их в переход, помогая себе пластиковой тонкой спицей. Можно было бы делать это иглой, но ее я берегла, боясь потерять. Даже специально выудила из теткиного шитья обрывок шерстяной белой нитки, продела в ушко (ушище) иголки, закрепила несколькими узелками петельку и накинула для надежности на палец.

Короче, я орудовала спицей. Одна за другой тряпки исчезали в трещине, будто куда-то проваливались. Может, кстати, и правда проваливались. На тротуаре у подъезда небось собралась такая нехилая груда разнообразных лоскутков!

Не, бесполезно!

И тут вдруг меня осенило.

Если переход – это трещина, то его и нужно закрывать. И отнюдь не тряпками. Что мне вообще в голову пришло избавляться от Люлиного беспорядка через переход? Бессмысленное занятие, отвлекающее от основного дела… А что, если попробовать запихнуть туда куклу-ворону? Если ее хорошенько сплющить, влезет ли она в трещину? Я посмотрела на щель в стене. И противный холодок пробежал по позвоночнику, будто кто за шиворот кинул кусочек льда. Как я могла что-то так бойко запихивать в трещину, если она не такая уж и широкая? Рука моя, например, в нее не пролезала. Ну, я так думаю, потому что проверять не хочу. Легко входила тонкая спица. Но ее ширина была недостаточной, чтобы туда свободно пропихивались разной толщины и размеров куски ткани. Однако я именно этим сейчас и занималась. И даже собиралась скормить щели предполагаемую манилку…

Или ничего не было, или трещина в стене охотно сжирала все, что ей предлагали, произвольно то расширяясь, то сужаясь. Как-то жутковато… А что будет, если напихать туда иголок? И одним махом закрыть этот проклятый переход навсегда?

Воодушевленная такой великолепной идеей, я опять принялась рыться в Люлином шитье. Бред какой-то. Я же только что своими глазами видела здесь баночку из-под крема, полную иголок и булавок. В ней еще кусочек магнита лежал, чтобы они не рассыпались.

Кто-то стоял рядом со мной.

Случайно краем глаза заметив чьи-то ноги, я не то что вздрогнула, но даже ойкнула. Надо же было подкрасться так незаметно и тихо! И еще молчать! Так мог поступить только один человек – Люля.

Блин, неловкая ситуация…

На ходу судорожно придумывая подходящие объяснения, я вскочила и повернулась к ногам… которых не было… Со мной никто рядом не стоял. Никто незаметно не подкрадывался. Но я же четко видела!..

Схватив швейную иглу и опять выставив ее как кинжал (только маленький такой), я прокралась к двери и быстро выглянула в коридор. В квартире стояла тишина. По правде сказать, какая-то неестественная.

Только сейчас я сообразила, что за все время моего храброго похода в тетину комнату на улице ни разу не проехал трамвай. Даже если ты привык к его шуму и вообще перестал реагировать, то все равно пропустить его практически невозможно хотя бы потому, что весь дом слегка потряхивает.

Я отмела мысль взглянуть на трамвайные пути в окно. Спасибо, смотрела уже…

И холодильник. Электричество точно не отключали, так что он должен работать. Должен, но почему-то молчит. Чтобы разбить эту вязкую тишину, я громко покашляла. По крайней мере, себя я слышала отлично.

Вернулась в комнату. Ненароком бросила взгляд в зеркало. Совершенно четко отражался край баночки с булавками, высовывавшийся из-под пакета с лоскутками. Я наклонилась, не отрывая взгляда от отражения, и пошарила рукой под пакетом, около пакета и даже в пакете. Никакой баночки и в помине не было.

В коридоре, кажется, что-то хрустнуло.

Я опрометью рванула обратно к двери, но, случайно взглянув на следы от иглы, едва заметные, а потому

дверь не портившие, поняла, что надо делать.

Молоток и с этой стороны реальности был на кухне среди банок. Я бы не удивилась, если бы он лежал в банке. Даже не просто в банке, а в банке с надписью «МАНКА». Но молоток был именно там, где я его оставила. Может быть, все дело было в отсутствии на кухне зеркал. Никто за все время не удосужился поинтересоваться его местонахождением. Никому он был не нужен. И банок было ровно столько, сколько обычно. Я не поленилась пересчитать.

Конечно, забить иглу прямо в дверь у меня не хватило бы сил. К тому же это сразу было бы заметно. Да и по правилам что иглы, что ножницы, что топор втыкали в дверную притолоку, в правый верхний угол. Или в порог. Даже не представляю себе, чем руководствовались люди, втыкающие в порог гвозди или булавки. Никто в здравом уме не станет заходить в комнату, зная, что в любой момент ему в пятку воткнется острие. Топор при входе тоже выглядит странновато. Лично я точно избегала бы домов, чьи хозяева с порога встречают гостей с рубящим орудием. Если, конечно, они не какие-нибудь лесорубы. Хотя и в этом случае… Короче, я решила вбить в притолоку иглу.

Стопроцентно, такая толстенная игла не сломается, если по ней ударить молотком, поскольку не уступает небольшому такому гвоздю. Она, конечно, тупая, зато одинаковая со всех сторон. Получается, что нет разницы между острием и ушком.

Другое дело, что нужно было дотянуться до щели между стеной и притолокой. Сначала я сдуру попыталась встать на один из теткиных пуфиков. Тетя Юля не признавала ни табуреток, ни стульев, только пуфы и мешки, которые лишь по недоразумению назывались креслами. Но пуфики были либо низкими, либо слишком мягкими, а притолока располагалась довольно высоко. Табурету, которым до этого подпирала дверь, я теперь не доверяла. В итоге, подтащив стул с кухни, я встала на цыпочки и, вытянув руки, дотянулась до притолоки.

По коридору кто-то стремительно побежал в мою сторону.

Кажется, я неловко переступила с ноги на ногу, и стул опасно пошатнулся. Я нащупала стык притолоки и стены и вставила туда швейную иглу. И тотчас мне почудилось, что кто-то схватился за спинку стула и слегка двинул его. Пришлось даже опереться о стену, чтобы не упасть. Только чудом я не уронила молоток. Понадобилось переждать пару секунд, чтобы унять сердцебиение. Вытянутые вверх руки уже начали затекать от неудобного положения. Стул опять едва заметно покачнулся.

– Настя!

Ну уж нет! Хватит! Я на эти уловки больше не поддамся!

Блин, как страшно! Позвали совсем-совсем рядом.

Не поворачивая головы, быстро бросила взгляд по сторонам. Рядом, конечно, никого не было. Даже не знаю, что со мной случилось бы, обнаружь я, например, того, кому принадлежали те исчезнувшие ноги. Уж точно не тетю Юлю.

Почему-то в самые страшные моменты у меня напрочь пропадает голос. Вместо дикого ора, который теоретически мог бы напугать напугавшего, я начинаю шептать что-то невразумительное или вообще молчу как рыба. Мне кажется, что я кричу, но это только голос в голове.

Хотелось зажать уши, но было нечем. Стул стал качаться так, будто ему подпилили ножку.

– Настя!

Уже настойчивее… И теперь я расслышала, что этот голос не принадлежит никому из моих родных. Хотя точно какой-то знакомый, вроде того, каким говорил той ночью псевдо-Алексей в странном халате.

Халат! Ну как я могла забыть?!

Одежду наизнанку, чтобы выйти из перехода. Когда леший водит, одежду на левую сторону или обувь поменять местами.

Почему-то мне казалось, что, если я слезу со стула, с ним случится что-нибудь нехорошее. Например, развалится на кусочки. Рисковать я не стала и, не слезая на пол, быстро стянула футболку, вывернула ее наизнанку и надела опять, причем на всякий случай задом наперед. Вышивка, так миленько смотревшаяся на груди футболки, теперь принялась немилосердно колоть спину. Хорошо, что у меня в руках был молоток. Использовав его как чесалку, я немного облегчила себе участь.

Теперь стул стоял как вкопанный и больше никто меня не звал. Не теряя времени, стиснув зубы, зажмурившись (все равно все делала на ощупь), я забила швейную иглу несколькими ударами молотка в притолоку Люлиной двери. Даже удивительно, что получилось так точно. В обычной ситуации я непременно попала бы себе по пальцам, уронила иголку, полчаса искала бы ее…

Я прислушалась. Спрыгнула со стула. Теперь он стоял прочно, как обычно. Отошла, задрала голову и посмотрела на притолоку, непроизвольно почесывая спину молотком. Представляю, как это забавно выглядело со стороны.

Даже с середины комнаты почти ничего не было заметно. Особенно если не знать, куда смотреть. Даже белая нитка, которую я забыла вынуть из игольного ушка, сливалась со стеной.

Кинула взгляд на столик с зеркалом. Все было совершенно обыденно. Разве что кукла-ворона… Я вообще ее не смогла разглядеть среди теткиного барахла на столе. Или я сама ее нечаянно спихнула куда-то, когда разглядывала комнату, или…

Всю меня с головы до ног накрыло незнакомое раньше чувство. Наверное, это была эйфория (я потом специально посмотрела определение этого слова в словаре). Почему-то ощущалась уверенность, что я все сделала правильно, что я победила.

Волоча стул за спинку, я, несмотря на кипящую в груди радость, все же осторожно вышла в коридор.

Никаких котят. Никаких шагов.

Под ногой скрипнула половица. Но она всегда скрипела в этом месте. Я принюхалась. А потом полной грудью вдохнула родной, обычный, наш запах. И в бывшей детской уже не воняло заброшкой. Только пачули. От Люли мне было известно, что их делают из гуано насекомых. Эта обыденная, совершенно ни к чему не привязанная мысль снова обрадовала меня до слез.

Неужели у меня получилось?

Неужели такой малости было достаточно? И тут я услышала, как на улице прогромыхал трамвай.

Глава 42

Принц_Тюлень:

У нас интернет появился!

Принц_Тюлень:

Везде!

4uWi4ka4u

В сети: давно не был(а)

Вернувшись из школы, я вымыла в ванной руки, повернулась к шкафчику, под которым висели полотенца, и…

Оно лежало на том же месте, где я его тогда оставила. Мое серебряное колечко. Предусмотрительно чуть отодвинутое от края. Я даже сначала решила, что у меня галлюцинации. Потрогала пальцем. Обычное колечко, мое. Надела на палец. Ничего не произошло. Да и что должно было произойти?

Хотелось бы мне знать, где оно путешествовало все это время! Хотя нет, не хотелось знать. Не хочется. Совсем.

Первым делом папа вернул обычный телефон, а старинный агрегат торжественно убрал обратно в коробку. Мы проводили его аплодисментами. По правде сказать, мне было его немного жаль: винтажный телефон был хотя и не очень удобным, но все же каким-то уютным, что ли. Но если воспринимать его как символ нашествия кикиморы, то я желаю, чтобы больше никогда не пришлось им пользоваться.

Несмотря на частое желание пройтись по квартире с зеркальцем, я никогда так не делала. Мне казалось, что одно неловкое действие способно спровоцировать, запустить механизм заново. И это было страшно.

«В доме невыносимо жить стало!» – Тетя Юля повторяла и повторяла эту фразу, словно хотела нам вбить ее в мозги, как я – иголку в притолоку.

Кстати, говорить она так начала с того самого вечера. Никто не соглашался с ней, но и не спорил. Впрочем, мы и не бились до синяков, как она. Тетя отчего-то регулярно ударялась то о дверной наличник, то о саму дверь, но исключительно при входе и выходе из собственной комнаты. Ее словно вело в сторону, дверной проем словно притягивал то коленку, то плечо, то бедро.

Я боялась даже мысленно рассуждать на эту тему.

Теперь Люля особенно рьяно запрещала нам заходить к ней в комнату. Гостей, и так в последнее время немногочисленных, тоже стала размещать на кухне, а потом вообще свела на нет, предпочитая уходить из дома сама.

Дольше всех продержался Алексей. Но, несмотря на все попытки парня побыть с ней подольше, Люля выставляла его из дома уже через час.

– Алексей перешел во френдзону. Бедняга, – жалела я кормильца нашего. Из всех Люлиных ухажеров он был самый симпатичный и хорошо к нам относился.

– Он из нее и не выходил, – фыркнула мама. – Это не Юлькин вариант, однозначно.

А потом появился настоящий бойфренд.

Во всяком случае, тетя Юля регулярно упоминала о своем спутнике на разных тусовках и как-то даже привела его познакомиться с нами. То есть познакомить пришлось, потому что был поздний вечер и все были дома. Этого-то парня не на кухне держали. Когда он ушел, неизвестно, все мы уже давно спали.

Конечно, утром мы сразу принялись обсуждать его. Почему-то никто из нас не запомнил его имени. Даже бабушка, которая, кажется, помнила имена всех своих знакомых, даже случайных, даже спустя годы. Вот такой странный тип. Мне казалось, что его зовут не то Григорий, не то Георгий.

Бабушка почти вспомнила, но тут пришел папа и ляпнул:

– Ну что, вспомнили? Так кто он не: не-Георгий или не-Григорий?

Мы с бабушкой одновременно вскричали с укоризной:

– Папа!

– Паша!

Но папа уже сделал свое черное дело. И теперь радостно посмеивался, пока мы пытались вспомнить, кто именно Люлин поклонник не.

В конце концов бабушка решилась спросить об этом у своей младшей дочери напрямую:

– Гриша или Гоша? Он же Гога. Можно ли его называть Юрой?

– Мама, что за идиотские имена? – взбеленилась Люля, усмотрев издевку в нашей тотальной невозможности запомнить простое имя.

Я немедленно решила где-нибудь записать в конце концов, как зовут теткиного бойфренда, как только она признается: не-Григорий он или не-Георгий. Но тетя Юля была сильно оскорблена и отказывалась разговаривать на эту тему, а при нас демонстративно называла своего хахаля «дорогой».

Не знаю уж, что там она наплела самому виновнику наших скандальных именных разборок, но он почему-то ни разу у нас не оставался ночевать, совсем не стремился влиться в семью, не присутствовал на семейных сборищах и посиделках, даже бабушкиных.

– Не очень-то и хотелось, – вынес вердикт папа, которого откровенно раздражала действительно не совсем приятная привычка бойфренда-с-именем-на-Г внезапно щелкать пальцами чуть ли не перед самым твоим носом.

У тети было другое объяснение. Юлю даже не радовало, что дверь в ее комнату перестала самопроизвольно приоткрываться.

– Вы что, сами не ощущаете, как у нас стало некомфортно? – вопрошала Люля. И при этом смотрела на меня пристально и холодно. Из-за чего аж мурашки по позвоночнику бегали.

Я все ждала, что лицо ее снова станет страшно меняться, но иногда только глаза темнели. И тогда я старалась немедленно уйти или хотя бы уткнуться в телефон, благо сеть теперь ловилась по всей квартире.

Глава 43

А потом Григорий-не-Георгий купил дом в Крыму, где собирался писать этюды… или сниматься в каких-то этюдах… Просто поразительно, что я опять забыла. И поехали они туда вместе с нашей тетей Юлей.

Конечно, об отъезде мы узнали в самую последнюю очередь. Но это-то как раз было совершенно в Люли-ном стиле. Она сообщила нам накануне отлета, да и то только потому, что собиралась одолжить у моей мамы чемодан.

Бабушка, конечно, немного поплакала. И мама с Лю-лей сильно из-за этого поругалась. Но чемодан отдала.

А я, если честно, в душе была очень рада. Меня постоянно держало в напряжении это двойственное ощущение, что со мной рядом живет моя родная тетя, которую я знаю с самого своего рождения, и одновременно совершенно незнакомое, опасное, ужасное существо, которое тетей только притворяется.

Папа, который отказывался вмешиваться «в эту вашу Санта-Барбару», на следующий же день после теткиного отбытия вызвал мастеров из ТСЖ или откуда-то там, и они за один день управились с трещиной в Люлиной комнате.

– Вы заметили это совпадение? Трещину заделали у Люльки, а люстра прекратила вертеться у нас! – радостно сообщила нам с папой мама.

«Никакое это не совпадение», – хотела сказать я, но промолчала.

Мне подумалось, что любое мое объяснение, произнесенное вслух, может снова приоткрыть ту самую дверь, которую ни в коем случае нельзя больше ни толкать, ни даже за ручку дергать, проверяя, хорошо ли заперто.

– М-да, удивительное дело. А у нее вообще люстра крутилась или только у нас? – призадумался папа.

Родители посмотрели друг на друга, и ни один не смог вспомнить, вертелись все люстры или нет. У бабушки точно с люстрой был порядок, потому что там конструкция не позволяла ни крутиться, ни качаться. Так они говорили. Конечно, я ни словом не обмолвилась, что своими глазами видела, как и эта люстра крутилась. Но теперь я сама не могла вспомнить: когда именно я это видела, в переходе или нет?

Впрочем, размышляли над этим странным явлением недолго и вскоре совершенно выбросили из головы. Я же потратила ровно пять минут, стоя на пороге бывшей детской и до рези в глазах пялясь на люстру.

Она не шелохнулась.

Глава 44

Люля позвонила нам вечером, включила видеосвязь и специально для каждого из нас провела экскурсию по своему новому поместью, будто все там уже принадлежало ей.

Бабушке она продемонстрировала беседку, из которой открывался восхитительный вид на море, и увивавший ее виноград, который можно есть прямо с лозы. И множество цветущих кустов, пышных роз самых ярких расцветок.

– Когда-нибудь свожу тебя сюда, – небрежно пообещала она ахающей от восторга матери.

Люля всегда собиралась бабушку куда-нибудь сводить, пригласить, устроить, что-нибудь непременно ей привезти, но обычно дальше слов дело не шло.

Моим родителям тетя Юля показала домашнюю обстановку с невероятными антикварными вещами (этим нас не удивишь) и винный погреб, в котором эффектно налила вино из дубовой бочки прямо в бокал, но почему-то пить на камеру не стала, чем сильно повеселила моего папу.

Когда очередь дошла до меня, Люля похвасталась офигенной местной тусовкой и множеством новых поклонников. Конечно, только на словах. Очень смешно и в лицах поведала о новом знакомом, который восторгался Юлиной внешностью и предлагал сниматься в его новом фильме. Люля его послала, а потом выяснилось, что это действительно был модный режиссер и про фильм не врал.

Это была такая знакомая, такая родная тетя Юля, и я с удовольствием хохотала над ее байками и почти верила всему, что она рассказывала.

– Может, уговорю тут одного продюсера и тебя на роль попробовать, – между делом бросила Люля и тут же сообщила, что сильно торопится, потому что их с Григорием-не-Георгием пригласили на дачу к какой-то местной звезде. Или с Георгием-не-Григорием. Опять не сказала, ограничившись обтекаемым нас.

– Пришли мне фотки! Пока! – успела крикнуть я и уже занесла палец над кнопкой выключения, как вдруг Люля приблизила лицо к самому экрану. Я решила было, что она хочет мне сказать что-то секретное, заулыбалась.

И она заулыбалась.

Широко-широко заулыбалась.

Губы все растягивались и растягивались, делаясь тонкой полоской, перерезающей лицо. А глаза становились все больше и больше, и постепенно чернота залила всю радужку.

– Пока… – прошелестело едва слышно.

И экран телефона погас.

Content

Татьяна Мастрюкова
Приоткрытая дверь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44