Тимур Свиридов

Бедный Сэнсэй

Моим товарищам — спортсменам и

воинам-интернационалистам

посвящаю…

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Снегу намело много, и пробираться пришлось с трудом, почти по колено в холодном белом навале. Ветер тут же заметал проложенный след. "Зыбучий снег, — отрешенно подумал Олег, — зыбучий день. Хотя нет, он же не засасывает. Лишь заметает следы".

Позади остались аккуратно расчищенные дорожки основных аллей. Никого не было видно: в холодные дни мало кто приходил сюда. Лишь метрах в семидесяти стояли две старушки, замершие в трогательных позах. Олега от них отделяло множество невысоких оградок. На перекладинах лежал снег, резко контрастирующий с прочерками почерневшего металла.

Олег отвернулся, стал дальше пробираться через сугробы. Подойдя к могиле отца, он тщательно смахнул с мрамора снег. Памятник был небольшой: темно-серый прямоугольный брус, на нем высечены прямые буквы:

Бестужев Василий Николаевич

1933–1980

В тире между двумя цифрами вместилась вся жизнь. И будто ничего больше нельзя сказать о человеке, прожившем почти полвека.

"Я умру, — внезапно подумал Олег, — и больше никто не вспомнит об отце".

Тут же невольно возник образ матери, но Олег мысли о ней отогнал самым решительным образом. "Не хватало мне, — убеждал он себя, — думать о ней здесь, в этом святом месте". Однако вопреки его воле лицо матери вновь приблизилось, у нее даже рот полуоткрыт, будто она что-то говорит ему.

Олег тряхнул головой, освобождаясь от наваждения. Стоять было неудобно, но ничего похожего на скамью рядом не было. Тогда он утоптал площадку, расставил слегка ноги, как перед утренней разминкой. "У каждого человека, — размышлял Олег, — должно быть в жизни что-то святое. Словно костяк, оно держит на себе все — и дела, и дружбу, и любовь. И это святое, во что неотступно веришь, должно быть чистым, незапятнанным, чтобы давать силы".

Собственно, Олег пришел сюда за этим спокойствием, он жаждал этих внутренних сил, потому что недавно обозначилась трещина в его мироощущении. А потом она стала превращаться во что-то большое, как ему казалось, опасное. И в душу закралась какая-то пустота.

По телу пробежала дрожь. И только теперь Олег почувствовал, как под дубленку заползает холод. Погода словно гнала его отсюда. Он прижал руки плотнее к телу, стремясь сохранить тепло.

Перед глазами вновь стоял отец, казалось, смотрел с фотографии. Для Олега это казалось странным. Многих людей он не мог вспомнить, сколько ни напрягался. Их облик словно не пропускала некая самоцензура. Другие же вырисовывались только частично, какой-то одной примечательной стороной внешности — глаза навыкате, надутые губы, родинка на подбородке или еще что-то. Отец же всегда виделся ему ясно, всегда улыбался, глядя на него. И улыбка его была щемяще-живой, чуть прищуренные глаза смотрели ободряюще.

Так было и сейчас. И будто сорвав преграду, из прошлого выплыло детство: летний пахучий сад, большая твердая рука. Олег хватается за нее, смотрит вверх, где отец — высокий, сильный, добрый. И его охватывает чувство полной защищенности. Вслед за этой — другая картина. Олег будто видит колючие молодые елки. Они прячут меж ветвей остатки утреннего тумана, а впереди блестит ровная гладь озера. И маленькое ведерко с червяками покачивается при ходьбе в большой руке отца…

Как не хватало теперь этой уверенности, этой защищенности! Возможно, он идеализировал отца. После его внезапной смерти минул уже не один год. В мир уже ворвались восьмидесятые — острые на гранях, тяжелые и не всегда ясные. Казалось, сила, уверенность, доброта мира — все ушло вместе с отцом под этот серый гранит. В доме сделалось холодно и пусто. Слезы матери лишь раздражали, потому что им была цена — грош.

Олег достал из пачки сигарету. Неторопливо, почти торжественно, словно свечу в церкви, зажег ее. Спичка на мгновение обожгла пальцы. Он отбросил ее подальше, боясь замусорить снег рядом с могилой.

После нескольких затяжек поднявшееся было волнение улеглось. Теперь необходимо сосредоточиться. Олег неторопливо оглянулся по сторонам. Старушки удалялись к выходу с кладбища, где-то вдалеке маячили еще три фигуры.

Кажется, слава богу, они идут в другую сторону — ему не хотелось в чужих глазах выглядеть смешным. Он еще несколько раз притоптал площадку и осторожно опустился сначала на колени, а после сел на пятки в цоашан[1]. Мраморный памятник сразу оказался ближе, на уровне глаз. Вырезанные буквы были забиты снегом, как бы подчеркивая этим холод смерти и небытия.

— Хуан янцзинь![2]- сам себе негромко скомандовал Олег и закрыл глаза. Сработал рефлекс, и напряжение стало уходить. Несколько раз медленно вдохнув и выдохнув, он мысленно сконцентрировал внимание на нижней части живота. Невольно возникло ощущение круглого горячего шара. Голова и тело стали легкими, невесомыми. И тогда он заговорил.

— Что мне делать? — шептал он. — Я не знаю, что мне делать. Подскажи, отец!

Его образ возник без напряжения. Он улыбался, глядя на своего сына. И молчал, и хитро щурился.

— Как мне вернуть уверенность?

Отец все так же щурился. И Олег словно угадал свойственную этому доброму прищуру фразу:

"Разве тебе моя жизнь ничего не подсказывает?"

Ветер бросил Олегу в лицо щепотку снега. Ледяные снежинки тут же превратились в теплые капли. Они текли по щекам, как настоящие слезы. Это отвлекало от главного, стали одолевать посторонние мысли. Перед глазами пролетело искаженное ухмылкой лицо Лешки, а за ним возник четкий белый на темном фоне профиль Марины. Сосредоточенность распадалась. Олег предпринял еще одну попытку собраться, отвлечься от всего, но быстро понял, что это бесполезно.

Уже ныли колени, посиневшая от холода кожа оделась в броню пупырышков, порой по мышцам пробегала дрожь, рефлекторно согревая застывшее тело.

— Ос-с-с![3]- прошептал Олег и склонился до земли. Поднявшись, отряхнул с колен налипший снег и замер: метрах в десяти от него стояла пожилая женщина. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Потом женщина довольно внятно произнесла:

— Храни тебя бог, сынок. — Она перекрестилась и зашагала прочь. Пальто у нее было черного цвета, а на плечах, словно шаль, лежал снег.

Олег утер лицо рукавом и стал пробираться по своим следам обратно. Теперь он уже основательно замерз и торопливо перешагивал из одной полузасыпанной снежной лунки в другую.

2

Он поднял телефонную трубку и, останавливаясь на каждой цифре, набрал номер. В ответ — короткие гудки. Олег повторил набор цифр и опять услышал короткие гудки. Швырнув трубку на аппарат, вскочил на ноги, подошел к окну.

За стеклом все тот же зимний пейзаж. Улица внизу перекопана, ее развороченное чрево наполнено бетонными плитами. Рабочие жгут костры, греются. Коллектор прокладывается с лета, и каждое утро приходится подниматься под стрекот отбойных молотков и тарахтенье бульдозеров.

Олег хмуро обвел взглядом заснеженное пространство. Несколько лет назад, перед Олимпийскими играми, здесь стояли дома дореволюционной постройки. Но тогда Москву решили очистить от лишнего. И теперь огромный пустырь, заваленный неровными покатыми спинами зимних сугробов, был единственным пейзажем для Олега.

Он зябко передернул плечами, вернулся к телефону. Пальцы быстро перебрали нужные цифры, диск остановил свой обратный бег. Слышатся длинные гудки. "Ну, наконец-то!" — облегченно вздохнул Олег.

— Алло? — раздался сердитый женский голос.

— Здравствуйте. Будьте любезны, пригласите Марину.

— Господи, — тот же недовольный тон. — Я ведь сказала вам, молодой человек, звоните после пяти. На кафедре идет заседание.

В трубке тут же отчаянно затрещало.

— Извините, — взволнованно выдохнул Олег, хотя четко уже различил короткие гудки.

"Значит, уже говорили, — подумал Олег. — Жаль, что не мне".

Он подошел к креслу, опустился в него. От веса жалобно пискнули пружины. Олег улыбнулся, погладил рукой шершавую обивку. Вспомнилось, как в детстве он всегда бежал к креслу, ища спасения от дикого зверя или от разбойника, которыми всегда бывал отец в их играх. Тогда кресло имело статус убежища, и оно — большое и необыкновенно надежное — приносило спасение. Олег вжимался в него, с детским восторгом глядя, как злые силы мира разрушаются в прах у его ног. Тогда он прозвал кресло "гнездом". А позже оно стало местом его размышлений.

И сейчас он тоже искал в нем покоя. Удобное и мягкое, оно как бы убаюкивало. И он, чтобы отдохнуть, расслабился в нем.

Взгляд невольно коснулся стены, где висело большое черное полотно. Это была старинная китайская картина, на которой шелковыми нитями были вытканы золотые рыбки. Они застыли в своей темной глубине, распушив полупрозрачные хвосты и глядя огромными сферическими глазами. Чешуйки, сложенные в четкий геометрический рисунок, поблескивали пурпурным золотом. Водоросли причудливо вились вокруг них, обвивая темно-зеленые мшистые камни, тянулись мохнатыми гирляндами к поверхности.

Олег все смотрел и смотрел на картину. Ему уже казалось, что кожа его ощущает мягкие касания щекотливых водорослей и трепетных плавников. Потрясающий эффект присутствия…

А рыбки-от крупных, величаво-медлительных до мелких, беспокойно-шустрых — продолжали свою нескончаемую игру. В их движениях была какая-то расчетливость, чуть ли не обдуманность. Мысль об этом почему-то растревожила Олега, вернула его к повседневным заботам. "А ты, — беспокойно терзался он, — неужели ты не в состоянии учиться, как все нормальные люди? Какой бес толкает тебя к тому, чтобы ты пропускал лекции? Ты же прекрасно знаешь, чем это все может кончиться! Захотел вылететь? Это, пожалуйста, в два счета, Кустова и так к тебе уже цепляется из-за каждой мелочи…"

В ту же минуту Олег словно ощутил рядом своего куратора. Людмила Сергеевна Кустова представилась ему такой, как всегда выглядела в минуты гнева: жестокое выражение лица, в темных жгучих глазах — явный укор. "А впрочем, — пытался он успокоить себя, — все обойдется. Хотя, сколько веревочке не виться… Кстати, что ты, — задавал он себе вопрос, — намерен делать с языком польским и дойчштунде? Потянешь еще немного, и, чего доброго, вышибут…"

"А пускай, — деланно зевая, подумал Олег. — Сегодня это не самое главное. Есть и похлеще заботы".

Но он до некоторой степени лицемерил с собой. Учеба для него была одной из самых болезненных проблем. Она постоянно давала о себе знать, тревожила его.

"…Ну хорошо! — снова успокаивал себя Олег. — Если уж тебе так неохота тащиться в ликбез, то найди в себе силы потратить время с толком. Сядь и выучи. Политэкономия — не такая уж это сложность".

А рыбы между тем продолжали свою игру. Они били прозрачными золотистыми плавниками, азартно изгибали сверкающие спинки. "Мне бы такую активность, — почему-то подумал Олег, и тут же укорил себя: — Но ты не хочешь ничего. Ты пассивен, нерасторопен, инертен".

И опять настойчиво пробивается иная мысль: никого не слушай. Лучше пивка попить как следует. Звони Бегемоту и вперед!..

Но тут же остановил себя, вспомнив последнюю встречу с шинханом[4]. Беседуя с Олегом, он сказал, что на днях зайдет к нему на занятия. Как можно было забыть об этом. "А у твоего молоднячка, — рассуждал Олег, — как раз намечается зачет по аисту. Так что надо на ближайшей тренировке Торшина к ним поставить часика на два. И пусть крутят аиста до посинения. Шинхан должен убедиться, что в группе все железно…"

Дверь в комнату раскрылась и на пороге показалась бабушка — мать отца. Ее глаза в лучиках морщин смотрели ласково и настороженно.

— Ты меня звал?

— Да нет, Ба, — мотнул головой Олег, мельком поглядывая на картину с рыбками. "До чего дошел, — подумал о себе, — уже вслух разговариваю сам с собой". — Это я так…

— Ужинать будешь, борец?

— Нет, — вяло отмахнулся Олег, — спасибо. Пока ничего не разогревай.

"Ах, шинхан, шинхан, — снова терзала его какая-то смутная обида, — настоящий учитель должен регулярно вести тренировки со своими сэнсэями[5]. Иначе никакой рост невозможен и все это выродится в чистое предпринимательство с налетом спорта и восточной мистики. Почему тебя влечет расчет на моду и сопляков? Ведь не это главное. Искусство-это всегда рост и вдохновение. Не морочь хоть себе голову. Ты просто платный наставник, и отнюдь не художник. Ты только натаскиваешь их по азам, ничему толковому не учишь, да и сам не растешь…"

Резко зазвонил телефон. Вздрогнув от неожиданности, Олег сорвал трубку.

— Да?

— Олежка? Это была она.

— Здравствуй, — выдохнул Олег. — Как дела?

— Лучше не бывает, — прощебетала она голоском птички. — Ты чего такой?

— Какой?

— Ну, какой-то квелый…

Олег промычал что-то непонятное.

— Что?

В трубке затрещало. Он посмотрел на наручные часы: половина пятого. Значит, заседание кафедры закончилось раньше.

— Что-что? — переспросила она, повысив голос. — Не слышно!

— Ничего. Как ты сегодня?

— По-всякому, — она сделала вид, будто не понимает, что он имеет в виду вечернюю встречу. — Ты мне звонил?

В ее голосе звенели изучающие нотки. А может быть, ему это показалось.

— Нет, — соврал он. — Не успел еще. А что?

— Да так… У нас тут кафедра заседала. Я думала, что если бы ты звонил, меня могли не подозвать.

Теперь ему казалось, что с того конца провода доносится оттепель успокоения.

"Мнительным, мнительным стал, — ругнул себя Олег, — мог ведь какой-нибудь приятель просто звонить или студент".

— Что ты делаешь сегодня вечером? — спросил он прямо.

— О-о, — обреченно протянула Маринка, — ты же помнишь, у меня сегодня еще три пары. Две лекции и семинар. И никак не прогуляешь.

— Хочешь, я приеду проводить тебя?

— Что это с тобой? — искренне удивилась она.

— Ты не забыла еще меня?

— Какая глупость.

— Ты меня еще любишь?

— Ну, конечно. Не задавай глупых вопросов, Олежка.

— Скажи, что любишь!

— Ты с ума сошел. У меня тут куча народу. И, кстати, телефон уже нужен. Так что ладно, Олежка, давай прощаться. Позвони мне завтра, хорошо? — Не дожидаясь, пока он ответит, неожиданно для Олега сказала: — Ну пока, целую!

Олег отнял от уха трубку, издававшую звонкое "пи-пи-пи", задумчиво посмотрел на нее, как на экспонат зоологического музея. "Так-то, милый друг, — подумал он. — Марина тебя целует. По телефону".

От разговора остался неприятный, тяжелый осадок. Олег вдруг понял, что, сам того не сознавая, он рассчитывал вечером на Маринкино общество. Уж не у нее ли искал он успокоения?

Вечер предстоял долгий. Как бы лучше убить время? Не успел он подумать об этом, как раздался стук в дверь.

— Да, да, — крикнул Олег.

Ба была воспитана по-особому, она никогда не входила к нему без стука. Это вызывало восхищение всех без исключения друзей Олега.

— К тебе Слава пришел.

Выскочив в прихожую, он увидел Торшина, загораживавшего широкой спиной зеркало. На его шапке таяли снежинки, капельками падая на синюю "аляску".

— Ты почему не звонил? — поинтересовался Олег после рукопожатия. — Раздевайся.

— До тебя не дозвонишься, — отмахнулся тот. — Что ты собираешься делать?

Вместо ответа Олег качнул плечами.

— Слава, проходите, выпейте чаю.

— Спасибо, Валентина Павловна. Я на минуту. Слушай, — повернулся он к Олегу, — у меня тачка.

— Конторская?

— Ну не своя же?! Ты как, свободен?

— А то! — Олег почувствовал радостное возбуждение. — Только погоди, переоденусь.

— Давай. Я буду ждать внизу. — И Торшин скрылся за дверью.

3

А на дворе обильно валил снег. Да такими крупными пушистыми хлопьями, что казалось, будто под фонарями вытянулись белоснежные конусы. Деревья, провода, тротуары, автомобили и даже шапки пешеходов сразу покрылись снежными слоями. Мир преобразился, стал светлее.

Когда Олег выскочил из подъезда, Торшин с остервенением очищал от снега заднее стекло голубых "Жигулей" с эмблемой ДОСААФ на борту и значком "У" — учебная. Оба сели и почти одновременно хлопнули дверцами. После уличного морозца внутри автомашины казалось тепло. Щетки лобового стекла работали безостановочно, еле справляясь.

— Ну что, — Слава приоткрыл дверное стекло, — каковы наши планы?

Он повернул ключ в замке зажигания. Прогретый двигатель тут же отозвался тихим урчанием. Колеса несколько раз прокрутились на месте, прежде чем удалось тронуться.

— Будь осторожнее, — озабоченно пробормотал Олег. — Смотри, как скользко.

— Ничего-ничего, — Слава неторопливо вывернул на улицу.

Несмотря на малую скорость, машину ощутимо занесло на повороте.

— Что это Дед расщедрился? — спросил Олег.

— Да я пообещал, что скоро вернусь. Дед, правда, сказал, что за это я буду чистить карбюратор. А у меня для этого уже три штрафника в группе есть. Улеханов будет чистить. Он, стервец, на той неделе рукоятку коробки передач оторвал. Ему не то что карбюратор за это, всю тачку вылизывать надо. — Торшин закусил свой рыжий ус. — Ну, так что делать будем? У меня почти полный бак.

— Все равно. Поехали в Шереметьево кофе пить. Торшин искоса посмотрел на Олега, затем снял свою мокрую шапку и, не глядя, кинул на заднее сиденье. Разлохматил слежавшиеся волосы.

— Давай отложим Шереметьево. Пусть гаишники сегодня отдохнут без меня. Мне совсем неохота выяснять потом отношения с Дедом.

Они вырулили на Большую Переяславскую и сразу оказались в гуще машин. Из-за снегопада движение было медленным. Колеса оставляли за собой борозды в не расчищенном снегу. Лицо Торшина стало озабоченным, он часто и резко оглядывался по сторонам.

— Ты не волнуйся, — сказал Олег. — Если что, у меня тут свой тормоз.

Место рядом с водителем на этой учебной машине было оборудовано запасным тормозом для преподавателя.

— Сними ногу, — тотчас отозвался Славка, — и не балуй.

Олег расхохотался.

Они выехали на Рижскую эстакаду. Яркие прожектора освещали внизу бесконечные ряды припорошенных снегом товарных вагонов. Мелькнули светлой медью недавно отреставрированные купола Рижской церкви.

Метель танцевала над Москвой, делая очертания далеких зданий зыбкими, окутывая длинные цепочки уличных фонарей светлым туманом. Они обогнали неторопливо движущуюся колонну чистильщиков, над кабинами которых мигали желтые лампочки.

В машине было ощущение какой-то надежности и уюта. Отсюда снегопад смотрелся как на экране кино. Олег откинулся на сиденье и с наслаждением потянулся. Когда Слава, вот так же как сегодня, приезжал на машине автоклуба, Олег невольно вспоминал отрочество.

Торшин был старше его на два года — приличный срок, если учишься в школе. Сблизились они, когда Олегу было четырнадцать, а Слава получил паспорт. В то время отец уже приучил Олега к спорту, отдав в секцию бокса, которую он быстро сменил на каратэ. Славка же был помешан на машинах и постоянно ошивался возле досаафовского гаража, расположенного во дворе его дома.

Потом, когда Олег остался жить вдвоем с Ба, он уже по-настоящему подружился с Торшиным. В результате оба одновременно отучились в автошколе и получили водительские права. А потом Слава пришел в группу Олега, когда у того уже был коричневый пояс. Но вскоре пути их разошлись: сначала Торшин ушел в армию, потом для Олега начались напряженные времена поступления в университет и учебы. Теперь они встречались лишь на тренировке дважды в неделю. Славка после армии устроился в ту же досаафовскую автошколу инструктором по вождению, но, похоже, былое увлечение автоделом в его душе постепенно угасало.

Олег с удовольствием посматривал в окно, испытывая какое-то особенное ощущение свободы от поездки. Может, это оттого, что он может разделить с кем-то нынешнее одиночество.

Мелькали темнеющие громады домов с разноцветно освещенными окнами, куда-то спешили черные фигурки пешеходов с небольшими сугробами на плечах и шапках, проносились яркие витрины магазинов. Они уже ехали по Сокольническому валу.

— Слушай, — прервал молчание Славка. — А ты давно занимаешься всем этим?

— Чем? — Олег достал пачку "Столичных" и вопросительно посмотрел на товарища. Тот кивнул, взял одну сигарету и отжал кнопку прикуривателя.

— Ну каратэ, кунг-фу?

Олег выдвинул розетку пепельницы.

— Лет семь, не больше. — Он посмотрел на Славку и осклабился. — А ты будто не знаешь?

— Просто интересно, сколько нужно времени, чтобы получить, к примеру, второй дан[6]?

— Если тебе нужны даны — то иди к Сато-сану. Там раздают даны. — В последней фразе прозвучала явная ирония.

— Нет, я не про каратэков, — отмахнулся Торшин. — Вот ты занимаешься семь лет — у тебя черный пояс. Но это первый дан. А дальше что?

— Трудно сказать. Я не уверен, что у китайцев те же названия.

— Да не в названиях дело, — повысил тон Торшин. — Ты что, всю жизнь собираешься проходить с первым даном?

Олег, прищурившись, посмотрел на Славку. Нет, сегодня был явно необычный день. Все словно сговорились…

— Ты тут не совсем прав, — он взял из руки товарища прикуриватель, не спеша затянулся. — Мы сейчас переживаем период становления. Не мне тебе объяснять, что такое каратэ и что такое кунг-фу. Но каратэкам удалось сколотить федерацию, там все официально — и тренеры, и школы, и соревнования. И ступени мастерства тоже, между прочим…

— Да это все ясно, — Торшин открыл окно. — А как же мы?

— А нам приходится выступать под видом каратэков.

— Ну а насчет создания федерации кунг-фу ничего нового?

— Ничего, — покачал головой Олег. — Пока ничего. Кабина наполнилась клубами сизого дыма, и даже приоткрытое окно не спасало. Печка приятно грела ноги. А снег с неодолимым упорством продолжал сыпать.

— Куда едем-то? — поинтересовался Олег.

— Сашку Рюмина помнишь?

— Того, что в армию весной ушел? —

— Да. Он мне кассеты давал переписать. А после просил матери отдать. Сейчас они как раз у меня с собой.

— Точно, он за Преображенкой живет. Давай заедем.

Торшин вдруг притормозил и вырулил к бордюру.

— Пойду сигарет куплю, — бросил он и выскочил из машины.

Из открывшейся двери пахнуло холодом. Оставшись один, Олег проводил взглядом Славку, подбежавшего к табачному киоску, отвернулся и легким движением погладил ручку коробки передач, руль. Потом, тряхнув головой, осторожно перебрался на место водителя. Ключ заманчиво торчал в замке зажигания. Дворники все так же сноровисто надраивали лобовое стекло. Подоспевший Торшин рванул дверцу и оторопел.

— Смена кавалеров, — улыбнулся Олег и прищурился.

— Ты мне сейчас машину угробишь на льду, — отрицательно замотал головой тот.

— У меня права с собой. В крайнем случае, за ремонт я плачу.

Торшин некоторое время молча смотрел на него, после махнул рукой и, обежав машину, сел на переднее сиденье. Некоторое время он напряженно следил за действиями Олега, потом успокоился.

Чувствуя, как легко поддается управлению автомашина, Олег повеселел и задорно поглядывал на товарища.

— Ты не гони, не гони, — осаживал его Торшин, хотя на спидометре и так было всего сорок.

Понимая опасение товарища, Олег вел машину аккуратно и плавно, словно на заднем сиденье спал новорожденный. Движение и в самом деле было хуже некуда — неприятность возможна на каждом повороте, у каждого светофора. Тормоза переставали действовать. Если сейчас влипнуть в аварию — Славке это здорово обойдется. После окончания работы на учебных машинах выезд из гаража запрещен.

В то же время какой-то бесенок постоянно подталкивал Олега изнутри. Нога, лежавшая на акселераторе, незаметно прибавляла газ. Его влекла скорость. Машина — она как птица. И было бы чудно забыть обо всем на свете, разогнаться по какой-нибудь ровной и пустой трассе так, чтобы ветер пел над крышей, чтобы все вокруг слилось в серую нескончаемую ленту.

— Хэй, хэй! — окрик Торшина был неприятно резким. — Сейчас долетаешься!

Олег автоматически бросил взгляд на спидометр. И всего-то шестьдесят пять! Он осуждающе посмотрел на товарища.

— Не гони, — назидательно заметил тот. — Не надо. Олег вздохнул недовольно л снова закурил. В кабине повисло молчание. Они выехали на Преображенскую площадь. Славка настороженно смотрел на автоинспектора ГАИ, но снег их спасал, за большими хлопьями не были заметны буквы на бортах "Жигулей".

— Слав, а как закончилась та квартирная кража? — Олег вдруг вспомнил историю, происшедшую в конце лета, когда Торшин с двумя ребятами — членами ДНД поймал жуликов.

Дело было вечером. Заметив что-то неладное у одного из домов, они попросили двух неизвестных предъявить документы. Но в ответ те сбили с ног двух дружинников и попытались скрыться на своей машине. Славка тогда их остановил, разбив пин-куном[7] дверное стекло еще не набравшей скорость машины и вторым ударом нокаутировав выскочившего из "Жигулей" водителя. Втайне Олег гордился, что это проделал его ученик и что боевое мастерство принесло пользу.

— Они меня вызывали раза три, — как-то неохотно ответил Торшин. — Агитировали в милицию пойти. Нам, говорят, такие во как нужны, — он провел ребром ладони по шарфу.

— А ты?

— А что я? Тренироваться, говорю, надо как следует! Вот и все дела. Ты смотри, поворот не прозевай.

— Ладно. — Олег притормозил и на медленной скорости въехал в полутемный заснеженный двор.

Потопав в подъезде ногами, они поднялись на четвертый этаж и позвонили в обитую черным дерматином дверь. Торшин осторожно извлек из кармана магнитофонные кассеты и подмигнул Олегу. Переминаясь с ноги на ногу, они простояли несколько минут, но никаких звуков из-за двери не раздавалось. Славка поднял удивленно брови и снова нажал на кнопку звонка.

И в то же мгновение из-за двери послышалось:

— Кто там?

— Это я, Марья Васильевна, — громко крикнул Торшин, — Слава. Мне Сашка велел вам кассеты передать.

Послышались звуки отпираемого замка. На пороге стояла невысокая светловолосая женщина лет сорока, прижав руку к губам.

— Здравствуйте, Марья Васильевна, — снова повторил Торшин. — Вот кассеты… Что Сашка пишет?

Что-то было не так. Какая-то растерянность в ее облике, весьма странное выражение красноватых глаз, с которым она смотрела на них. Олег почувствовал неладное, бросил настороженный взгляд в квартиру, за спину женщины.

Торшин запнулся, тоже заметив недоброе.

— Ребята… Славик… — проговорила женщина тихо. — А Сашенька письмо вчера прислал. Он под Кабулом в госпитале лежит.

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Один за другим они проходили в зал, прижимаясь к стене и стараясь не заступать за белую полосу на полу. Раздевались ребята в углу, оставляя одежду и сумки на рядах кресел.

Олег, уже переодевшись в кимоно, стоял в спортзале и приветствовал входящих улыбкой. "Старикам" он дружески кивал. Переодевшись, ребята прижимали кулаки к бедрам и коротко кивали, тихо произнося: "Ос-с!"

На круглых настенных часах было без пяти семь. Олег осмотрелся. Спортзал далеко не из лучших. Но ни о чем другом мечтать не приходилось — остальные сэнсэи шинхана ютились в обыкновенных школьных спортзалах, куда более тесных и неудобных.

Постепенно зал наполнялся. Пестрели черные и белые кимоно. "Старики" все были в черном, узкие талии стянуты красными и зелеными поясами. Некоторые парни из недавно набранной группы тоже успели перекрасить одежду и теперь явно пребывали в восхищении от себя. Многие из них уже деловито тянули недавно выученные связки, разминаясь.

Гурам, третий год занимавшийся у Олега, собрал вокруг себя кружок. Воодушевленно рассказывая о недавно просмотренном китайском фильме "Драка", он демонстрировал приемы "змеи" и "обезьяны". Окружающие с пониманием кивали.

Коротко кивнув, быстро вошел Торшин и подбежал к Олегу.

— Привет!

— Здорово.

— Пора начинать? — Он бросил озабоченный взгляд на часы. Торшин был на голову выше Олега. Обращаясь к своему сэнсэю, он наклонял голову — то ли доверительно, то ли уважительно. На его черном кимоно болтался красный тонкий пояс. Славка окинул взглядом зал, повернулся к Олегу.

— Пора, — кивнул ему тот. — Давай.

— Строиться! — крикнул Славка громко. — Время!

Он несколько раз хлопнул в ладоши, привлекая внимание. Торшин, занимавшийся третий год, был сэмпаем[8] группы.

Ребята быстро выстроились в шеренгу по росту, справа-старшая группа, слева-младшая. "Стариков" было явно меньше, но в каждом из них чувствовалась уверенность, отличающая парней, освоивших каратэ или кунг-фу. У них даже посадка головы и взгляд были иными, чем у первогодков.

Новички отличались рыхлым телосложением и резким возрастным контрастом. Были и совсем юные школьники, которых сюда привела мода на каратэ, и те, кому за тридцать, — уже порядком располневшие. Глаза Олега автоматически выхватили несколько человек, которые наверняка задержатся в группе. Остальные через месяц-другой отсеются, сдадутся своей лени. И слава богу!

Большинство, и даже "старики", к сожалению, пришли лишь за тем, чтобы освоить самые азы. Значит, не жди успеха. Если человек в этическом отношении не настроен на борьбу, внешне выглядит манекеном, любая работа с ним бесполезна. Без этики и дисциплины искусство кунг-фу превращается в простую технику нанесения ударов. Правда, реакция и удары вполне могут быть приличными.

Против воли вдруг вновь промелькнули сомнения в правоте своих действий. Стоит ли наделять ребят, большинство из которых он знает весьма приблизительно, этой силой? Как она будет ими применена? Что принесет она им — больше вреда или пользы?

Старосты обеих групп доложили о присутствующих и прогульщиках. Олег вскинул брови — удивительно, кое-кто из начинающих уже пропустил третье занятие. Вопросительно глянув на сэнсэя, Торшин отдал приказание вычеркнуть проштрафившихся новичков из списков. Олег кивнул. Таково было правило: если нет дисциплины, не будет ничего.

— Дуйсин![9] — крикнул сэмпай, подражая интонацией Олегу.

Олег вышел вперед и, ловя на себе десятки взглядов, придал лицу сосредоточенное выражение. Процедура медитации перед началом занятия значила очень много, хотя мало о чем говорила большинству присутствующих. О том, что каратэ и кунг-фу кроме техники и дисциплины предполагает еще и философию, — об этом они не знали.

Олег медленно опустился на пол. Черные и белые фигуры повторили его движения. Олег, смежив веки, привычно приказал телу расслабиться. Изредка приводя в движение мышцы, он ощутил растекающееся внутри тепло. Олег отдался было этому приятному чувству, но через минуту спохватился — не стоит для новичков затягивать расслабление. Открыв глаза, скомандовал:

— Дакай янцзинь![10]

Все открыли глаза. Медитация закончилась. По лицам и глазам Олег понял, что большинство просидело это время просто с опущенными веками. Таинство внутреннего очищения было им не знакомо. Но ничего, тот, кто останется надолго, познает и это.

— Чинден ни-рэй[11], - его крик разорвал тишину.

— Ос-с-с! — ряды учеников склонились к земле и над ними пролетел шелестящий змеиный звук приветствия. Олег вдруг остро почувствовал странность этой процедуры. Обе группы уже перешли на кунг-фу, однако половина команд произносилась по-японски. Как вели тренировки китайцы, было неизвестно. Потому и сохранялся японский ритуал.

Олег прыжком поднялся с колен. В глазах новичков он заметил восхищенные огоньки — восточные команды для них были полны такого же очарования, как для дошколят заклинания из сказки о волшебной лампе Аладдина. "Дети, — подумал он, — настоящие дети".

Театральная часть тренировки закончилась. Пора было приступать к разминке. Олег заметил в дверях неловко переминающуюся троицу опоздавших новичков, подошел к ним. Они заискивающе смотрели ему в глаза.

— Быстро переодеваться и в углу отжаться пятьдесят раз на кулаках, — приказал он. Наказание было не очень строгим. Парни тут же с радостью бросились в зал.

Разминку, как всегда, проводил Торшин. Он ограничился получасом, когда ребята бегали, прыгали, тянули связки на ногах и укрепляли кентас[12].

Олег и сам с удовольствием побегал вместе с ними. Физическое напряжение придавало сил. Размеренно двигаясь, он отчетливо ощутил молодость и здоровье. Мышцы то напрягались упругими узлами, то расслаблялись под гладкой кожей. Ни одышки, ни сбоя сердца, ритм точен, как у часов. И весь мир стал представляться простым, ясным.

Олег даже усмехнулся углом рта, по-суперменовски. Он молод, он — властелин своей судьбы! Все прошлые душевные метания — случайность, заумность, от которой надо избавляться. Проще надо быть, проще! И побольше уверенности в себе.

Торшин закончил разминку, отошел в сторону, уступая место старшему. Олег вышел вперед, чувствуя в руках и ногах приятную тяжесть.

— Сейчас разделимся на две группы. Торшин займется с младшей передвижением в простых стойках. А мы, — он повернулся к "старикам", — продолжим изучение нового тао[13]. Дуйсин!

Ребята разошлись в противоположные стороны, — благо, зал был достаточно велик — и построились. Олег увидел перед собой внимательные глаза пятнадцати парней.

— Для начала немного поработаем с пин-куном. Стойка мабу[14]!

Полгруппы сразу поняли и приняли стойку. Остальные замялись, поглядывая по сторонам. Китайские термины были еще в новинку.

— Сегодня вечером, — подсказал Олег, — будет лекция. Постарайтесь обязательно записать и выучить китайские названия, иначе и дальше будете путаться.

Услышав про лекции, многие оживились.

— А если нет ручки?

— Про историю расскажешь? — послышались голоса.

— Не отвлекаться, — отрезал Олег и сдвинул брови. — Проводим пин-кун, по одному на счет. Десятые удары с криком. Целай[15]! Чжуи[16]!

Все подтянулись.

— И! — крикнул он и резко выкинул правую руку вперед, а левую резко отвел назад. Группа повторила его движение почти одновременно. — Эр! Сань! Сы! У! Лю! Тси! Ба! Цзю! Ши![17]

Последняя команда слилась с пронзившим зал мощным восклицанием "Киай!"[18]* Что-то тихонько зазвенело, словно отдаленное эхо. Должно быть, резонировали окна.

Олег заметил, как изменились во время упражнения лица "стариков"- во взглядах читалась решимость, резче обозначались морщинки на лицах.

— Руки на реверс, точнее удар! — скомандовал Олег, продолжая счет по-китайски.

Краем глаза он видел, как замерли новички, восторженно глядя на него. Им приходилось нелегко. Торшин посадил первогодков друг другу на шею, и теперь они передвигались в низких основных стойках, отрабатывая устойчивость.

— Киай!.. Киай!.. Киай!

Олег не давал передышки группе. Он видел, как росло напряжение на лицах, как ребята теряли скорость. По вискам у них струился пот.

Достаточно измотав "стариков" пин-кунами, он тут же стал давать им новые элементы тао с низкими змеиными стойками и поворотами.

Время летело незаметно. Понемногу ребята запоминали сложные серии прыжков и передвижений. Правда, постоянно приходилось их поправлять. Стойки и удары

у некоторых выглядели как в каратэ. А кунг-фу все-таки отличалось от него.

Одновременно Олег косил глаз на Торшина, который перешел к проработке недавно изученного тао "аист против змеи". Новички работали грязно, с косыми ударами и неэффективными блоками. При выполнении стоек на одной ноге часто падали.

Короче, у Торшина забот было полон рот. Он бегал от одного парня к другому, поправлял, разворачивал, подсказывал, посылал слабых набираться сил, отжиматься на кулаках в углу. В зале царила обыкновенная рабочая атмосфера, свойственная тренировкам по каратэ и кунг-фу, когда десятки ребят по команде одновременно то рубили перед собой воздух резкими ударами, то приседали в гибких стойках, то производили широкие, с разворотом и прыжком удары ногами. Настоящий боевой отряд. Куда там мушкетерам!

Олег чувствовал, что внутренние ощущения радости и удовлетворения захлестывают его. Нет ничего, что было бы красивее и совершеннее правильно исполняемого китайского тао, ничего мощнее и грамотнее боя кунг-фу! Удары и блоки кунг-фу следовали друг за другом, как единое живое целое, они перетекали друг в друга. И в зависимости от стиля тао ребята становились то "аистами", то "змеями", то "драконами", то "богомолами". Далеко до этого боя каратэковской показухе с широкими рубящими и секущими ударами, скорее всего, рассчитанными на внешний эффект и лишенными пластики и гармонии.

Конечно, получалось не все еще гладко, временами были неверные развороты или перепутанные стойки. Но с каждым месяцем здесь в зале все совершеннее становилась красота боя кунг-фу…

После тренировки Олег быстро переоделся и, глядя, как старательно складывают кимоно новички, прошел вперед. Он постучал по спинке кресла, призывая к вниманию. В зале тут же стало тихо. В приглушенном свете боковых лампочек Олег заметил, как блестят от пота разгоряченные лица. В руках ребят мелькали блокноты. Он вдруг подумал о том, что теперь выступает в роли преподавателя. Этакая импровизированная лекция. Внутренне усмехнулся, заметив неподдельную серьезность слушателей, но тут же подумал, что это полезно. Отношение к кунг-фу должно быть очень серьезным.

— Пожалуй, как и в прошлом году, я расскажу об истории возникновения древней китайской борьбы кунг-фу, ее развитии и философских принципах. Старшей группе тоже будет интересно послушать, потому что появились кое-какие новые материалы. А потом я дам словарь терминов. Итак, все началось в 495 году до нашей эры, с основания в Китае выходцем из Индии монахом буддийского монастыря Шаолинь Ба-Туо.

2

Стена была окрашена желтовато-коричневой масляной краской, потертой и облупившейся. Местами в облущенных проемах проглядывал старый, блекло-зеленый цвет. Чуть выше, прямо перед его глазами, висела застекленная доска объявлений, На ней под стеклом пришпиленный кнопками, замер лист бумаги. Олег по инерции еще раз пробежал по нему глазами. Он уже с десяток раз прочел:

"За систематические пропуски занятий объявить выговор следующим студентам:

— Бестужеву…"

Его фамилия шла третьей. Казалось бы, ничего особенного — листок бумаги…

— Привет, Бес! — раздался рядом знакомый голос. Олег обернулся и заметил рядом притворно скорбное лицо Бегемота, маленькие глазки его искрились смехом..

— Выражаю искреннее соболезнование. Вижу, что деканат еще не отчаялся, и скорблю… Олег удивленно вскинул брови. Мимо прошел, хлопнув его по плечу, Моргунов.

— Я хочу сказать, — разъяснил Бегемот, играя голосом, — что руководство нашей экспериментальной фабрики по производству искусственного интеллекта в твоем случае должно было бы признать свое бессилие…

— Да пошел ты! — отмахнулся от него Олег и поспешил вдогонку за Моргуновым, у которого всегда были хорошие конспекты. Все нормальные студенты стояли в очереди именно за его тетрадями, с короткими, но емкими записями. Скалить зубы с Бегемотом сейчас не было охоты, а конспекты хорошо бы поймать до начала консультаций.

Олег пробежал по длинному коридору со сводчатыми высокими потолками, однако Моргунов уже успел куда-то юркнуть и его нигде не было видно. Оглянулся, но и в толпе студентов у лестницы того тоже не было. Зато сам Олег, кажется, привлек повышенное внимание.

— О-о! Бестужев! Редкий гость на факе!

— Привет, Бес!

— А вот и Олег! — раздавались голоса.

Олег пожал несколько протянутых рук, отшутился, мол, дела, не до учебы сейчас. Под веселый хохот он направился с ребятами на улицу: с некоторых пор курение в здании запретили.

"Надо же, — думал он, спускаясь по широкой лестнице, — выговор. Так ведь и выгнать могут".

Он снова и снова пытался напугать себя. Но мысль о возможном исключении из университета его не слишком-то взволновала. Странно, но почему-то все, связанное с учебой, казалось ему сейчас неважным и неинтересным. Промелькнуло даже, что можно было бы и вообще без университета обойтись.

Олег тут же отогнал эту мысль, он твердо помнил внушенное с детства: профессия необходима человеку. И еще было уважение к отцу: у него всегда было настоящее дело. В сознании тут же возникли школьные мечтания и представления о том, как это будет хорошо и красиво, когда он начнет работать.

Курить на улице было холодно. Олег стоял, прислонившись к стене, и, чуть прищурившись, разглядывал однокурсников, что-то весело обсуждавших. Вдруг резанула холодная и отрешенная мысль, что они живут другой жизнью, только внешне он походит на них: тоже студент и тоже здесь.

Внезапно встретился взглядом с Сухаревым. Шура стоял в сторонке и, похоже, только для вида держал в пальцах сигарету. Видимо, он уже давно наблюдал за Олегом и не торопился подходить. Это было вполне по-сухаревски, вот так молчать и наблюдать за интересующим его человеком. Словно съемка скрытой телекамерой. Вероятно, это от восточной молчаливости, которая нравилась Олегу. Однако теперь он не был рад, что стал объектом наблюдения, и, спешно набросив на лицо маску беспечности, кивнул Шуре.

— Ты законспирировался, — сказал тот после обмена рукопожатиями.

Он говорил тихо и лениво, словно нехотя. От сухарев-ского глаза редко что укрывалось, он умел делать правильные выводы, Олег невольно пожалел, что позволил себе выдать свое настроение. Хотя какое все это имеет значение?

— Приказ читал?

— Читал, — Сухарев косо усмехнулся. — Это ты из-за него такой расстроенный?

— Угу. Шура кивнул.

— Привет, Бес! — сказал кто-то из студентов, проходя мимо них.

— Привет! — Олег даже не обернулся, чтобы посмотреть, кто это.

Шура все стоял рядом и молчал. Олег давно разгадал его излюбленный трюк: собеседник, вынужденный поддерживать разговор, сам наводит на тему. Олег тоже молчал, и пауза затянулась.

Было холодно. Ребята один за другим скрывались за высокими факультетскими дверями, остальные поднимали воротники пиджаков, переминались с ноги на ногу. Олег чувствовал, что понемногу и он начинает дрожать. Сухареву было лучше, он стоял в куртке. Шура учился в институте стран Азии и Африки, это было неподалеку, и ходил сюда в библиотеку факультета журналистики. Знакомы они были с прошлогодней поездки на уборку картошки и встречались довольно часто.

— Что-то с тобой не то, — наконец сказал он.

— Что? — спросил Олег.

— Какой-то ты рассеянный и неуверенный.

Олег передернул плечами. Ему не понравилось, что это заметил и Шура.

— Ладно, не это главное, — сказал Сухарев. — Я тут тебе кое-что нашел. -

Он демонстративно хлопнул по своему портфелю и, прищурившись, глянул в глаза Олегу.

— Схему?

— Нет. Кое-что по истории кунг-фу. И еще трактат "Цзо Чжуань". Это комментарии к "Чунь-цу".

— Спасибо, — сказал Олег. — Как странно, что мы с тобой встретились именно сегодня.

Сухарев покопался с серьезным видом в портфеле и извлек потрепанную машинописную стопку. Углы ее были желтые, они истерлись и замахрились. Шура протянул стопку Олегу.

— Сколько у меня есть времени?

— Я тебя не тороплю. — Шура закрыл портфель и с отсутствующим видом посмотрел в сторону. Он был довольно странным парнем.

— Спасибо. Но ты все-таки постарайся достать китайские комментарии к системе гимнастики "Тайцзи цюань".

— Я помню.

Из-за дверей факультета раздались приглушенные звуки звонка, извещавшего о конце перемены. Студенты бросали окурки, скрывались внутри здания.

— Идешь на семинар? — осведомился Сухарев.

— Ага.

— Тогда до встречи. Пока.

— Чао! — Олег еще раз взглянул на засыпанные пушистым снегом скамейки и поплелся на факультет, хотя его уже заранее обуревала невыразимая скука.

3

Он подошел к зданию телецентра, когда короткий декабрьский день шел на убыль. Ранние сумерки усиливали туман, окутавший город с самого утра. Высокий конус Останкинской телебашни был виден лишь наполовину, словно верхушку кто-то объел.

Было довольно тепло, но снег скрипел под ногами с таким визгом, как в самые лютые морозы.

Огромный короб из стекла и бетона светился рядами широких окон. Так же рядами перед ним на широкой площади стояли легковые автомобили. Мимо деловито шли озабоченные люди. Они торопливо окидывали Олега оценивающими взглядами и, теряя интерес, шагали дальше. Кое-кто из них стремился, что называется, "выглядеть". "Кажутся, — подумал о них Бестужев. — Только кажутся".

Мелькнуло знакомое лицо, Олег вздрогнул и присмотрелся внимательнее. Но женщина была ему незнакома, верно, ее лицо доводилось видеть. Вспомнил:

дикторша ЦТ. В шикарной шубке, она села в большую черную машину и покатила. Раздался шипящий звук шин по льду.

Миновав стеклянные двери, он прошел к бюро пропусков, протянул в окошко паспорт. Девушка лишь мельком стрельнула в его сторону подведенными глазами и, найдя его фамилию в своем журнале, принялась строчить бумажку.

Постовой милиционер смотрел на него внимательнее, сверяя лицо с фотокарточкой на паспорте. Наконец кивнул:

— Проходите.

Раздевшись, Олег критически осмотрел себя в одно из больших зеркал. Ясные, светлые глаза, открытый взгляд из-под темных, вразлет бровей, чуть откинутые назад густые темные волосы эффектно оттеняют узкое лицо с прямым носом, высокими скулами и упрямым подбородком. Только чуть припухшие, по-детски сложенные губы, точь-в-точь как у матери, своей плавной линией вызвали его недовольство.

Неожиданно в голову пришло, что вот так же тщательно здесь рассматривают себя все те, кого он привык видеть в телевизионном "ящике". Сначала осматривают фигуру и одежду, после придирчиво-лицо. И наконец, удостоверившись, что все в ажуре, раскованной походкой уверенного человека уходят дальше, туда, где под ослепительным светом прожекторов их ждет замершая перед телевизорами страна.

Рассматривая себя, Олег слегка улыбнулся. Матери, конечно, не понравится его вид, эти затертые джинсы, этот мешковатый свитер. Он с удовольствием представил себе, как она будет бросать вокруг настороженные взгляды, полагая, что коллеги не преминут отметить, как был одет ее сын. Ведь здесь все это так важно!..

Кафе находилось внизу, в подвале. Светильники, наверное, были рассчитаны таким образом, чтобы дать уставшим от юпитеров глазам отдохнуть в полумраке. Их обычный столик был занят, и Олег устроился за соседним, спиной к стене, чтобы в поле зрения попадал почти весь зал. Он снова почувствовал, как к нему возвращается всегда охватывающее его во время бесед с матерью состояние обостренной и нервной тяжести. Но тут же преодолел его. Сегодня он постарается говорить с ней проще.

Вокруг курили. Но он решил пока повременить. Помнил, как в прошлый раз от волнения в течение получаса высадил почти всю пачку "Дымка". И тут же снова улыбнулся, вспомнив, как округлились глаза у матери, когда она увидела этот его "Дымок".

Олег взглянул на часы, до намеченного срока оставалось еще пять минут. Это было хорошо. Он уже давно научился не расстраиваться, если приходилось ждать, запас времени отлично подходил для размышлений и воспоминаний.

Олег попытался привычно расслабиться, но из этого ничего не получилось.

"…И все-таки, — беспокойно билась неотвязная мысль, — доигрался, доигрался! Этим не могло не кончиться! Схватил выговорешник. За все приходится рано или поздно платить. Уж теперь-то должен осознать, что необходима не только внутренняя, но и внешняя дисциплина…"

Ее красивую фигуру он моментально выхватил из группы вошедших людей Она шла именно так самоуверенно, как представлял себе Олег всех этих людей там, перед зеркалом у гардероба. Походка ее не была скованной, она шла спокойно, сознавая свою силу. Мать тоже заметила его издалека и чуть-чуть кивнула. Олег небрежно махнул рукой в ответ и почувствовал, как ладони сразу стали влажными.

"Вот кто, — подумал он, — совершенная внешняя структура. Броня! Вот кто действительно строг, упорядочен и систематичен".

Олег даже не стал смотреть на часы, он знал, что мать явилась секунда в секунду.

— Здравствуй, сын!

— Привет. — Он в который раз поразился ее выдержке, тембру голоса, которым она владела в совершенстве..

Матери было сорок четыре года. Но, конечно же, это было ложью. Кожа ее лица выглядела по-девичьи нежной и пластичной. Редкие и чуть заметные морщинки скорее красили, чем старили эту привлекательную женщину. Олег видел, что мать по-прежнему обаятельна.

— У меня есть для тебя полчаса, Олег. — Она молча положила перед ним на столик свой миниатюрный кошелек. — Знаешь, я бы тоже выпила кофе. Только вот пирожных не надо.

— Минуту, — он сделал вид, что не заметил ее кошелька, и отошел к стойке.

Вернувшись, поставил перед ней белую дымящуюся чашечку и сел напротив.

— Я весь внимание…

Мать кольнула его проникающим взглядом и неторопливо отпила из чашечки. Он последовал ее примеру. Ароматная горечь обожгла нёбо. Кофе здесь всегда варили отменно.

— Олег, — она называла его подчеркнуто официально с тех пор, как ушла от них, — мне надо серьезно поговорить с тобой.

— Я готов, — негромко ответил он.

— Я позавчера звонила на факультет, так что уже знаю о твоем выговоре, — она смотрела на него в упор, не мигая.

— И что же?

— Не мне тебе объяснять, что в твои годы человек должен серьезнее относиться к своим обязанностям.

По его лицу она, видимо, поняла, что обязанности сын трактует несколько иначе, чем мать, и потому сменила тактику.

— Когда отец был в твоем возрасте, у него уже была цель, которой он посвятил свою жизнь.

— Не надо об отце, — настойчиво подчеркнул он. Ему хотелось добавить, что уж ей-то не стоило бы упоминать имя того, кого она предала через полгода после смерти, но он все же сдержался.

Мать снова отпила из чашечки и, жмурясь, оглядела зал. Олег чувствовал себя как на иголках, с трудом выдерживая ее паузу. Быстрыми глотками допил свой кофе, со стуком поставил чашку на лакированную поверхность столика.

— Я поговорила о тебе с вашим деканом, — вымолвила она наконец. — Он рассказал мне кое-что о твоих чудачествах. Кстати, знаешь, декан меня даже порадовал. Оказывается, единственная твоя вина заключается в прогулах, с успеваемостью у тебя пока все в порядке.

Она порылась в сумочке и выложила на стол бело-зеленую пачку дорогих ментоловых сигарет. Достала своими тонкими пальчиками одну. Олег успел галантно щелкнуть перед ней зажигалкой.

— Спасибо. Так вот, твой вопрос мы обсудили с деканом в доброжелательном тоне. Ты знаешь, что я ему предложила?

Она сделала короткую паузу, давая ему возможность проявить любопытство. Но Олег интереса не проявил, отмолчался.

— Предложила направить тебя на практику к нам, — она испытующе посмотрела на него.

— На телевидение? — опешил Олег.

— Нет. С этим пока подождем. Лучше в радиоредакцию "Юности". Он обещал мне помочь, уладить все на факультете. Если не нравится, скажи сразу.

Он предпочел снова промолчать. Практика в "Юности" представлялась интересной. Об этом можно только мечтать, но…

— Можешь не сомневаться. С моей стороны опеки не будет никакой. Все будешь делать только сам. Поэтому я и остановилась на радио.

Олег почувствовал, как лицо его покрывается краской. Мать явно научилась читать его мысли. Но она же все-таки старается для него… Ценить надо…

— Ну ладно, у тебя еще, слава богу, есть время подумать.

Она мельком глянула на часы. Олег понял, что по строгому распорядку ее жизни время, отпущенное ему, истекает.

— Все еще ведешь свою группу кунг-фу? Я слышала, что заниматься этим стоит больших денег.

Олег услышал в ее словах подтекст — "денег, которых по тебе не видно".

— По крайней мере, не у меня.

— Следовательно, финансовая проблема стоит перед тобой остро, — заключила она и взяла в руки кошелек.

— Мама, — твердым голосом заявил Олег, — ты же знаешь, что я у тебя денег не возьму… Ведь мне в моем возрасте пора быть таким же самостоятельным, как и отцу в мои годы.

Она удрученно повела бровями и вновь глянула на часики:

— Прости, Олег. Моя перемена кончилась. Мне пора на следующий урок. — И с неожиданной теплотой улыбнулась ему, как бы скрашивая все их недоразумения. Он автоматически улыбнулся в ответ.

— Пока. Я сама тебе позвоню.

— До свидания, мама..

Олег продолжал сидеть, нервно теребя зажигалку даже после того, как мать скрылась в дверях. Потом поднялся и снова взял себе кофе.

4

В актовом зале было совсем темно. Лишь где-то далеко, почти у самой сцены, горели две аварийные лампочки. В их неярком свете было видно, как ребята разбредались между рядами. Мелькали мокрые от пота спины, усталые довольные лица. Они переодевались под тихие звуки музыки — где-то за сценой работало радио.

Олег быстро скинул влажное кимоно и аккуратно сложил его, повязав сверху поясом. Несмотря на прохладу, Олег чувствовал себя разгоряченным. Он ничуть не устал, настроение было отличным. Молодое мускулистое тело распирала энергия, так и не разрядившаяся во время тренировки.

Подошел Торшин в своем потертом черном кимоно, протянул руку, в которой были зажаты бумажки — мятые, мелкими купюрами.

— Новички начинают отчаливать, — глухо сказал он. — За последний месяц отчислили десятерых.

Олег кивнул и, не пересчитывая деньги, сунул в карман. Славке он доверял.

Сэмпай сверкнул на него своими быстрыми темными глазами и в смущении почесал бровь. Ему явно неудобно было перед Олегом. Он знал, сколько на самом деле стоят занятия у хорошего сэнсэя. А те деньги, которые брал Олег, были мизерными. Подумать только — десять рублей с человека в месяц на первом году обучения, и пять, начиная со второго! И это в то время, когда по всей Москве сэнсэи дерут не меньше четвертака. А поток желающих не убывает. Мода! Знал он и то, что из этих денег сотня сразу уходит на школу, Олег их неукоснительно, как и остальные сэнсэи, отдает шинхану. Знал также и то, что половина из десяти Сэнсэев шинхана уже успели за два года обзавестись машинами.

Олег прочел эти мысли на открытом лице Торшина и подмигнул ему, мол, ничего, выживем!

Славка усмехнулся в ответ.

— У меня есть новость.

— Ну?

— Мой вопрос решился.

— Какой?

— Помнишь, мы говорили о милиции? Мне тогда не хотелось сглазить. В общем, я уже почти сотрудник МВД.

Олег коротко присвистнул.

— Поздравляю. Нас ты, естественно, бросишь?

— Ну почему же, — неловко, словно оправдываясь, произнес Торшин. — Буду заглядывать.

— Ясно. — Славка отвел глаза. — Значит, теперь надо подыскивать нового Сэмпая. Жаль. — Он хлопнул товарища по плечу. — Все равно желаю удачи! Мы не расстанемся, надеюсь, после этого?

— Ну что ты, — оживился Торшин, — расставаться нам совершенно ни к чему.

Олег отвернулся, нахмурившись. Новость испортила ему настроение. Торшина заменить было некем. Забота, конечно, небольшая — быть Сэмпаем. Однако чем заменить дружеские отношения и то ощущение работы в контакте, когда они делили группу на две части и Славке можно было спокойно поручить первогодков? Конечно, можно подобрать из "стариков", ребята есть неплохие, со светлыми мозгами и хорошей реакцией. Но до Славки им… Он на него надеялся и как на спортсмена — соревнования на носу! А где найти замену такому бойцу? Честно говоря, он здорово рассчитывал на Торшина. Как ни прикидывай, а брешь будет весьма чувствительной.

— И вот еще что, Олег, — как-то неловко начал тот. — Понимаешь, я должен тебе сказать… Там, где я оформляюсь, ходят разговоры, что секции скоро все равно закроют.

— Ходят такие слухи, — кивнул Олег, — но это уже не первый год. Как говорится, собаки лают, а караван идет.

— Нет. На этот раз все серьезно. Поверь мне.

Олег деланно улыбнулся, слова Торшина затронули очень неприятную для него тему. Славка лишь едва коснулся пальцами струны, а она зазвенела обидой в душе Олега.

Положение кунгфуистов было очень шатким, предельно шатким. Если приверженцы каратэ ухитрились официально пробить свою федерацию, установили тесные контакты с мастерами и федерацией каратэ в Японии, ездили туда на стажировки, участвовали в состязаниях, то для кунг-фу все это пока за семью печатями. Кунг-фу, как вид борьбы, для страны совершенно нов.

Неизвестно на что надеяться: то ли рассчитывать, что федерация каратэ возьмет их под свое крылышко, то ли пробивать свою собственную федерацию. Всем этим, насколько ему было известно, занимался сам шинхан. Сколько времени могла продлиться жизнь секции в таком подвешенном состоянии — неизвестно.

— Федерацию каратэ тоже закроют, — чуть слышно бросил Торшин. — Причем вопрос будет решаться в ближайшее время. Не мешало бы тебе подумать о том, что ты станешь делать, когда все это случится…

— Да, Слава, — машинально ответил Олег.

Олег не помнил, как он попрощался с ребятами, со Славкой. Он лишь заметил, что уже один сидит в просторном зале. Хорошее настроение куда-то пропало. Перед глазами вдруг возник образ Леши. Память услужливо рисовала все до мельчайших деталей: дорогое кожаное пальто, отличную волчью шапку, сапоги, джинсы, рукавицы. И словно наяву вспомнился недавний разговор:

— Да ты знаешь, как тебя называют все сэнсэи шинхана? — расплылось в противной ухмылке сплюснутое лицо Леши.

— Как?

— Самый бедный сэнсэй города Москвы. А возможно, и всего Союза.

И словно молоточками в висках отстучало:

— Бедный сэнсэй! Бедный сэнсэй! Бедный сэнсэй!..

— Ос-с-с! — Олег по привычке поклонился уже пустому спортзалу и спустился вниз по каменной лестнице. В фойе, перед гардеробом сидел старик-вахтер Зиновий в стеганой безрукавке и светло-серых валенках с кожаными пятками. Зиновий прищурился на него через мутные стекла очков и почему-то кивнул.

— Последний что ль, сынок?

— Ага, последний, — вяло ответил Олег и отдал ключи.

— Вот и отлично. Теперь старику и отдохнуть можно.

— Вам вроде бы спать не полагается. На посту же!

— А я и не спать, — охотно вступил в разговор Зиновий. — Вы там все прыгаете, топочете и визжите. Чистый зоопарк. А я волнуюсь как-то. Как уходите, так сразу тишина и покой. Ты вот как считаешь, неужели так и нужно?

— Что нужно? — не понял Олег.

— Ну, что вы там калечить друг друга учитесь, сынок. Неужто милиция вами не интересуется?

— Это спорт, дед — отрезал Олег, — а милиция спортом интересоваться не должна. Пока!

Проходя через стеклянные двери заводского клуба, он услышал ворчливый голос сторожа:

— У боксеров энтих хоть рукавицы толстые, чтоб друг друга не зашибить. А тут прям так хлобыстают…

На улице было морозно. Ветер, правда, дул в спину. Никого из ребят уже не было видно. Мелкие редкие снежинки кружились вокруг фонарей, причудливо бросавших свет на деревья расположенного справа небольшого парка. Ветви деревьев покрылись белыми полосами снега. Ограненные контрастным светом, эти снежные наросты, особенно на толстых ветках, смотрелись рельефно, будто сказочные великаны с выпуклыми буграми бледных мышц.

"А что ты будешь делать, — мелькнула мысль, — если секции действительно закроют? Закончится, наконец, твое сэнсэйство!.. Какой же выбор ты сделаешь? Ведь мать о тебе серьезно беспокоится. Жизнь — слишком сложная и длинная штука, чтобы к ней можно было относиться так безответственно, как ты…"

"Да, вот что надо сделать, — подумал Олег. — Надо позвонить Маринке. Тридцатое декабря как-никак!"

Телефонная трубка обожгла холодом. Замерзший диск проворачивался с черепашьей скоростью.

— Алло?

— Марину будьте любезны.

— Минуту…

Через стекла телефонной будки ничего не видно. Все изнутри заросло толстым слоем изморози от дыхания. Кое-где отпечатались заледеневшие полупрозрачные пятерни, судя по размерам — женские, а может быть, детские.

В трубке послышалась невнятная речь.

— Да! — раздался отчетливо знакомый девичий голос.

— Привет, Маринка!

— Олежка?

— Он самый!

— Можешь меня поздравить! Сдала сегодня зачет по немецкому.

— Марин, — перебил ее Олег, чувствуя вдруг, как он зверски нуждается в ее теплоте и участии. — Пошли со мной справлять Новый год?

— А где ты празднуешь?

— Точно еще неизвестно. У кого-нибудь из наших Сэнсэев…

— Знаешь, Олежка, меня так достали родители. Я чувствую, что мне никак от них не отвязаться. Заладили, что это семейный праздник, — и все тут! Алло! что ты замолчал? Алло!

Не глядя, он повесил трубку на рычаг. Некоторое время сосредоточенно дышал на замерзшую руку, потом погрел рукой ухо.

Торшин ушел. Новой год придется справлять в одиночестве. Красота!

Вдруг вспомнил, что зал Леши располагается поблизости. Олегу пришло в голову, что там он немного отвлечется от обуревавших его тоскливых мыслей.

Минут десять он шел по заснеженным белым улицам. Вот и нужный двор. Здание общеобразовательной школы слоново темнело впереди своими пятиэтажными боками, и лишь спортзал в полуподвале ярко светился зарешеченными большими окнами.

Олег подошел к окну, едва не поскользнувшись на замороженной накатанной луже, заглянул внутрь. Внизу, в зале, облаченные в черные кимоно, двигались ребята Леши. Среди них были две девицы. Он им очень смешно ставил блок коу-шоу[19]."Пожалуй, — пронеслось в голове Олега, — если они так долго будут выполнять его в бою, это будет их последнее движение в схватке".

Завершив отработку верхнего блока, ребята взялись за связку "аист против змеи". Со стороны все это смотрелось красиво: тридцать человек почти синхронно, как в балете "Фридрихштадтпалас" крутили эффектное тао. Донеслось дружное "Киай!"

За ворот опустилось несколько пронизывающе холодных снежинок. Чертыхнувшись, Олег поспешил к подъезду.

Переступив порог зала, он сдержанно поклонился, снял шапку и шепнул: "Ос-с!". Леша помахал ему рукой и тут же что-то громко крикнул гортанным голосом. Ребята в черных кимоно замерли и поприветствовали пришедшего сэнсэя. Дисциплина у Леши смахивала на военную.

Олег прошел через зал, скрылся в раздевалке. Он быстро скинул покрытую снегом дубленку и переоделся в свое еще влажное кимоно. Леша начинал тренировку на час позже, и здесь можно было еще немного размяться. Попав в людное помещение, Олег почувствовал, как улетучивается его тоска.

С легким поклоном он вышел в зал и, встав позади занимавшихся ребят, для начала пятьдесят раз отжался на кулаках. Леша, поручив тренировку одному из своих Сэмпаев, подошел к Олегу.

— Привет! Что это ты у себя не назанимался?

— Тоскливо что-то стало, — признался Олег.

— А что так?

— Торшин ушел.

— Как — ушел? — опешил Леша. Таких прецедентов он не знал.

— Очень просто. Перестал приходить на занятия.

— Вот это да! И это в то время, когда нам не хватает бойцов как воздуха. Скоро московские соревнования, толком выставить команду не удастся!

Олег задумчиво кивнул, прокручивая связку для рук.

— Кстати, мне Кентас рассказал, как Торшин срубил у Лада сэмпая. Лад, небось, чуть не лопнул от злобы?

— Было дело.

— Бедный Лад, — Леша просунул большие пальцы рук за свой широкий черный пояс и застыл в купеческой позе, чуть откинувшись назад.

— Тебе передавали, что шинхан собирает нас после Нового года?

— Знаю. Ходят слухи, что снова приезжал Се-тун. Но толком никто ничего не знает.

Олег, мысленно воображая перед собой соперника, несколько раз на сильном выдохе провел сдвоенный пин-кун, затем "вертушку"- тройной удар ногами с разворотом.

— Ну ладно, — бросил Леша, — ты пока развлекайся, а мне надо с моими орлами закончить.

Олег, повернувшись спиной к залу, медленно встал в низкую стойку, потом так же медленно начал тао "змея против аиста". Низкие стойки и перемещения змеи, рассчитанные на сверхустойчивость, требовали огромного напряжения суставов ног, медленные — тем более.

Олег чувствовал, как лицо его покрывается капельками пота. Из низких стоек он делал высокие взлетающие прыжки с сериями ударов и снова прижимался к полу, блокируя рукой возможные ответные удары сверху. Змея — его излюбленный стиль: удары кулаком здесь очень редки. Использовались в основном "рука-нож" и "рука-копье". Закончив тао, он снова начал его в более быстром темпе, чувствуя послушность тела и необыкновенную уверенность в себе.

Когда Леша подошел к нему, Олег остановился, стирая пот со лба. Оглянувшись, он увидел, что все ученики уже сидят в цоашане, положив руки на бедра.

— Конец занятия, — тихо сказал Леша. Олег поднялся на ноги и, не торопясь уйти, подошел к стене. Первыми в раздевалку прошли две девушки. Когда они вышли, переодевшись, за ними последовали ребята.

— А что, — обратился Олег к Леше, — с ними веселей?

— Ты про девочек? Не вижу особой разницы. Физической нагрузки, конечно, им не даю. Но вот с пластикой у них намного лучше, чем у мужиков. Знаешь, какая растяжка?! — он коротко рассмеялся.

Леша никогда не вызывал уважения у Олега. В его манере общения было что-то вызывающее, презрительное по отношению к собеседнику. Он слишком старался выглядеть Сэнсэем, и еще эта постоянная суперменская улыбочка… Бизнесмен. Вот его-то абсолютно точно не волнуют проблемы этики — кто и как применит ту силу, которую он дает ученикам. Двадцать пять рублей в месяц с каждого из сорока человек — это для него главное.

Вернулось тоскливое ощущение, владевшее им полчаса назад. Олегу вдруг пришла в голову дерзкая мысль. Он оглянулся — в зале уже не осталось учеников. Он лукаво улыбнулся и провел прямой мая-гэри[20], зафиксировав ногу в трех сантиметрах от носа Леши. Тот скорчил удивленную и одновременно радостно-злобную физиономию. Он отступил на шаг, традиционно, но картинно поклонился, прижав кулаки к бедрам. Олег повторил его жест.

И тут же сорвался с места.

Они танцевали друг возле друга, как две длинноногие бешеные кошки. Олега охватило упоение: все-таки не обычная тренировка, а спарринг, настоящий поединок с достойным и сильным противником. Поначалу он лишь проверял реакцию Леши обманами и нырками. Его удары, не доходя до цели, со свистом рассекали воздух. Леша тоже пробовал финтить, злорадно ухмыляясь, делая пугающие прыжки и пластичные округлые пассы.

Олег чувствовал обуревающую радость, словно музыкант на вершине вдохновения. Он исполнял потрясающее "престо" перед затихшими струнными и духовыми, перед замершим изумленным залом…

Олег и любил кунг-фу за эту удивительную и неповторимую изящность и плавность. Резкие удары и блоки японского каратэ были, наверное, зрительно эффектнее, но лишь для непосвященного, неискушенного взгляда. Красота же кунг-фу была сродни музыке и поэзии, движения переходили из одного в другое без предварительной установки позиции и почти без напряжения. Все округло, гладко, логично.

Краем глаза Олег заметил, что из дверей раздевалки за их поединком наблюдают две пары изумленных глаз. Это был для них пока еще недостижимый высший пилотаж. Ах, если бы они знали, что это лишь самое подножие огромной горы…

Неожиданный удар сотряс его затылок и в глазах словно что-то вспыхнуло. Он все-таки нарвался на удар! Леша воспользовался малейшим промахом, вернее, секундной невнимательностью Олега, и нанес легкий тсимиан[21]. Удар был не сильный, не более 25 процентов контакта. Но любой удар ногами чувствителен. Олег покрутил головой, приводя в порядок мысли и глаза. Леша замер невдалеке с суперменской улыбочкой в эффектной стойке аиста — на одной ноге, стопа второй упирается в колено, пальцы-клювы подняты над головой.

Теперь они снова кружили друг против друга. Аист высоко передвигался вокруг пригнувшегося Олега, пытался достать его своими длинными ногами, но все удары натыкались на болезненные низкие блоки змеи. Несколько раз Олег атаковал, неожиданно распрямляясь и взвиваясь вверх, выстреливая одновременными пин-кунами и юанами[22]. Леша мужественно держался, однако вдохновенный напор змеи с каждой минутой все нарастал и нарастал. Каждый второй из ударов Олега достигал желанной цели.

Несколько раз и аист здорово достал змею. Следы наверняка проявились на плечах и спине красными полосами. Но и сам он выглядел не лучше — Олег видел, как дрожат его напряженные икры, как Леша то и дело поводит отбитым левым плечом.

Устав работать в стиле тонкого аиста, Леша перешел на грубо-силового тигра и теперь с воодушевлением рубил воздух перед самым носом легко уходящего противника своими костистыми кулаками с ребристым кентасом. Олег все еще ощущал в душе спортивный азарт.

"Эх ты! — вспомнились недавние обидные слова Леши. — Бедный сэнсэй! Самый бедный сэнсэй!"

Прозвище тут же приклеилось. Олег знал, что теперь за глаза и остальные ребята шинхана так его называют, посмеиваются в душе.

"Ну ладно! — пронеслось в голове. — Посмотрим, кто из нас бедный!" Олег ринулся вперед с двуручного вертикального удара, мгновенно начав работать как электрическая мясорубка, невзирая на случайно пропущенные удары противника. Лишь один человек в школе кроме него и шинхана знал все хитрости этого тао досконально — и то лишь потому, что сам Олег неоднократно на каждом занятии с ним прокручивал прием в спарринге. Это был его бывший сэмпай Славка Торшин.

Когда Леша распластался у его ног, в воздухе еще носился отзвук победоносного "Киай!". Олег тут же отошел в сторону и поклонился поверженному противнику. Конечно, он не работал в полном контакте с противником и падение Черного Пояса сэнсэя Леши Самойлова никоим образом не было связано с травмами. К чему ломать кости?

Самойлов быстро поднялся и, стараясь сохранить невозмутимое лицо, тоже сделал поклон. Но боже, какие искры ненависти сверкнули в его глазах!

Олег круто развернулся и твердой походкой направился в раздевалку.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Шинхан, не поднимая головы, спросил:

— Все успели записать?

— Минуту…

— Хватит тянуть!

— Ладно, дописывайте пока. — У шинхана был мягкий, почти ласковый голос.

Олег, пользовавшийся при записях особой системой значков, обозначающих удары и стойки, управился раньше остальных и теперь с любопытством разглядывал учителя. Шинхан внешне был странно противоречив. Невысокий, казалось бы, ничем не примечательный человек. Фигура могла показаться чуть обрюзгшей — таких тысячи увидишь в метро. И лишь темно-коричневые, с твердым оценивающим прищуром глаза выдавали в нем мастера.

Будучи бойцом экстра-класса, он имел мягкую, почти женскую руку с совершенно чистым кентасом. И это в то время как даже все второгодки, не говоря уже о Сэнсэях, набивали себе на кулаках костяные култышки.

Олег не раз видел работу шинхана. Это был ураган.

Сейчас учитель, продиктовав им одну из новых связок, откинулся в кресле и рассматривал своих Сэнсэев. Наткнувшись на взгляд Олега, он подмигнул ему. Олег улыбнулся.

Ребята вокруг — девять остальных Сэнсэев школы — что-то дописывали в своих блокнотах.

— Заканчивайте канцелярию, — шинхан резко поднялся, будто взлетел над креслом.

— Поговорим о школе. Сейчас мы переживаем ледниковый период. Вы знаете, сколько предпринимается попыток пробить собственную федерацию, но судьба немилостива к кунг-фу. И мы малочисленны, лишены всех льгот, которые имеют каратэки, вынуждены прозябать на полулегальном положении. Это известно каждому из вас.

Шинхан обвел аудиторию своими темными завораживающими глазами и неожиданно улыбнулся. Потом так же вдруг погасил улыбку.

— Школа — главное для нас, и мы должны сделать все, чтобы она iтроцветала. Это аксиома, и думая над ней, я понял, что у нас есть возможность любопытного тактического хода. Мы должны заставить считаться с собой даже тех, кто бы этого не хотел.

Сзнсэи замерли, вслушиваясь в его слова.

— В январе будут проводиться общемосковские соревнования по каратэ. Там мы заявим о себе в полный рост. Мы должны одержать победы, много убедительных побед.

Шинхан неторопливо прошелся перед ребятами своей кошачьей походкой, потом опустился в кресло.

— Итак, основное на сегодня — подготовка людей, способных отстаивать нашу честь на соревнованиях в стиле чистого каратэ.

— Вас, — шинхан бросил взгляд в зал, — десять человек без Максима. Каждый выставит из своей группы пять бойцов. Это уже пятьдесят… Тихо! — он жестом остановил поднявшихся Лешу и Лада.

— Определив кандидатов, вы должны в оставшееся время уделить им максимум внимания. Тренировки в группах пусть ведут сэмпаи. От вас требуется одно: качественно подготовить бойцов к схваткам на соревнованиях по каратэ.

Он снова поднялся, обошел вокруг кресла, строго глянув в зал, заговорил начальственным тоном:

— Недавно я провел инспекцию ваших групп. Мне был важен не только контроль за уровнем вашей работы. Я взял на заметку наиболее перспективных людей. Как и в предыдущие годы, некоторых из них я отберу в свою группу. Буду сам готовить ее к соревнованиям по каратз.

Он замолчал и обвел присутствующих прищуренными глазами, пытаясь разобраться в их реакции.

"Да, — подумал Олег, — теперь шинхан снова возьмет самых перспективных. А может быть, так лучше? Что могут, кроме азов, дать сэнсэи? Только учитель в состоянии двигать лучших".

— Итак, — раздался голос шинхана, — я беру себе из группы Ладислава — Филимонова, из группы Супруна — Курочкина и Бурцева, из группы Севы — Смолина, у Олега — Торшина…

— Торшин не придет, — хмуро бросил Олег, дождавшись, когда учитель зачтет список.

— Не придет? — удивился шинхан. — Почему?

— Торшин ушел служить в милицию.

— Вот как… Жаль, честно говоря, — шинхан покачал головой. — Крепкий паренек. Он мне нравится уже давно. Ладно. Пусть приходят остальные. Где мой зал — знаете. Так что жду в пятницу.

Сэнсэи согласно закивали, хотя у них, Олег был в этом уверен, на душе скребли кошки: отдавать хороших учеников никто не любит. С ребятами сживаешься, прирастаешь к ним душой.

— Теперь о саморекламе, — продолжил шинхан. — Очень важно, чтобы о нас знало как можно больше людей. С этой целью мы в новом году организуем серию лекций и показательных программ в клубах, домах культуры Москвы и Подмосковья. Главная тема — история возникновения кунг-фу, его основы, тактика и стратегия, философия. И, конечно, покажем наиболее красивые тао в разных стилях, проведем учебные бои… Участвовать будут все сэнсэи школы. Отдельные тао покажут: змею — Олег, богомола — Миша, дракона — Зубов. Тамешивар[23]* я буду демонстрировать сам. И еще. Хорошо, если бы удалось организовать в прессе серию статей о кунг-фу. Кое-что я постараюсь сделать сам, но также обращаюсь и к вам: налаживайте связи с газетами. Вот у тебя, Олег, — шинхан обратил к нему свои темные глаза, — должны быть неплохие контакты на факультете журналистики. Постарайся!

— Хорошо, — ответил Олег.

— И последнее. — Учитель нахмурился и сцепил пальцы рук. — Максим ушел в армию.

— Макс в Афган загремел, — хмуро подал голос Боря Локшин.

— Без разницы, куда именно, — продолжил шинхан. — После Максима осталась группа, тридцать четыре человека. Приличный зал, но почти месяц не было занятий. Роспуска целой группы допускать нельзя. Я думаю передать ребят Макса кому-нибудь из вас, у кого времени побольше. Какие будут предложения?

Тут же, словно на пружинах, подскочил Сева.

— Зал Максима в пяти минутах от моего дома. Занятия у него проводились по пятницам и вторникам, а у меня это как раз свободные дни…

— Сядь, Сева, — раздался бас Медникова, сэнсэя с самым большим стажем.

— Дело совсем не в удобстве сэнсэя, — поддакнул Леша.

Олег с удивлением заметил, как у того вдруг порылось красными пятнами лицо.

— Но мы же должны по-дружески договориться, — словно недоумевая произнес Сева и присел.

— Многие учатся в вузах, они не смогут качествено тянуть две группы сразу. — Олег заметил, как, сказав это, Леша обжег его своим взглядом.

— Это почему же? — взвился Лад. — Я учусь на дневном, и мне это нисколько не мешает!

— А когда будет сессия, тогда что?

— Когда сессия, у меня еще больше свободного времени.

— Так, я вижу, нам не договориться, — шинхан лопнул ладонью по подлокотнику своего кресла.

Ребята тотчас умолкли. Авторитет учителя был слишком велик, чтобы они могли себе позволить продолжать пререкания. Олег сидел чуть в стороне и ему хорошо была видна вся игра настроений на лицах некоторых сэнсэев. Еще бы — целая группа! Ни о чем не надо заботиться — люди набраны, зал арендован, полный ажур. Знай — занимайся да стриги по четвертачку с человека.

— Поэтому я сделаю вот что, — шинхан поднял ладонь, впечатление было такое, будто он через растопыренные пальцы рассматривает сэнсэев.

Вы все будете участвовать в соревнованиях, где докажете, кто действительно способен и достоин взять на себя вторую группу.

Кое-кто с шумом заерзал на стульях, послышалось тяжелое сопение. Конечно, решение шинхана было справедливым. Но Олег почему-то подумал, что это все-таки похоже на кость, которой раззадоривают собак перед дракой.

Несколько минут прошло в тягостном молчании. Шинхан ушел в себя, и никто из сэнсэев не решался нарушить эту тишину.

Олег, ближе всех сидевший к окну, заметил, как тихо и хорошо на улице. На очистившемся небе сверкало беловатое зимнее солнце. Недавно выпавший снег мягко искрился на ветвях почерневших деревьев. А в помещении тепло, и Олегу вдруг показалось, что он улавливает какой-то острый весенний запах. Но стояла глубокая зима, впереди еще были клубящиеся метели и колючие холода, низкое серое небо и скользкие тротуары…

— У вас есть вопросы?

Голос шинхана прозвенел неожиданно и резко, словно он их будил. Все промолчали. Леша прочистил горло кашлем и тоже утих. Олег, все еще не в состоянии отойти от созерцания зимней природы, сказал:

— Есть. — И немного удивился самому себе.

— Слушаю, Олег.

— Мне кажется, что школа нуждается еще в одном шаге, учитель.

В этот момент Олег понял, что он подсознательно ждал такого случая, ждал возможности высказать наболевшее.

— В каком еще шаге? — буркнул сбоку Леша.

— Школа нуждается в чистке. Каждый из сэнсэев хорошо должен знать своих ребят. А многие из наших учеников, — он оглянулся и посмотрел на заинтригованных соседей, — мы это знаем, изучают кунг-фу лишь из желания стать суперменами.

— Что ты имеешь в виду? — раздался ровный голос Медникова.

— А то, что нам нужно избавляться от хулиганов, желающих получить профессиональную квалификацию.

— Ну, ты загнул, Бес! — рассмеялся, качая головой Сева.

— Бред сивой кобылы! — Леша хлопнул себя по коленям. — Может, в твоей группе и в самом деле полно хулиганов, но я за своих ребят отвечаю. У меня нет кандидатов в деклассированные элементы.

Олег не слушал их, следил за реакцией на лице шинхана. Решение зависело только от него. Тот сидел с опущенными веками…

— Олег в чем-то прав, — слабо поддержал Бестужева Супрун.

— Олег не совсем прав, — шинхан разлепил веки и смотрел на него долгим пристальным взглядом. Можно было подумать, что он играет какую-то сцену.

— А неправ ты, Олег, вот в чем. Кунг-фу — великое искусство, а не физкультура. Не всякий человек подходит для кунг-фу. Не всякий это способен выдержать. Отсев из групп происходит сам собой, и ты это прекрасно знаешь. Систематические нагрузки и дисциплина шлифуют тех, кто остается. После к этому стоит добавить свойственную кунг-фу философию непричинения бессмысленного вреда — и… — он развел руками и добродушно усмехнулся.

— Для постановки правильного удара ногой достаточно двух месяцев, — Олег почувствовал, что не может улыбнуться в ответ. — Всего двух. Ребята начинают в массе отсеиваться попозже. Так что кое-какие навыки мы все же даем. Но дело даже не в этом. Как быть с суперменством, складывающимся у тех, кто надолго задерживается в школе?

— Надеюсь, ты не имеешь в виду присутствующих? — рассмеялся Лад.

— Олег, — шинхан бросил короткий взгляд на часы. — Разговор ты начал полезный, но для него у нас уже не осталось времени. Сделаем вот что: вернемся к нему на одном из следующих собраний. А пока все силы направим на подготовку к соревнованиям. Хорошо?

В тоне шинхана не было вопросов. Это был приказ. Олег качнул плечами. По-своему шинхан был прав. На соревнованиях нужны победы, а для побед разногласия вредны.

Вместе с остальными Сэнсэями он поднялся с легким кивком и направился в прихожую.

2

…Выйдя на улицу, Олег почувствовал, что напряжение все еще живет в нем. Глухо зудели отбитые предплечья и правая нога.

Олег жадно втянул ноздрями холодный воздух и с силой выдохнул. Голова окуталась полупрозрачными клубами пара. Через этот пар здание спортивного комплекса смотрелось размазанным светлым пятном. Перед глазами вдруг снова мелькнул ярко освещенный квадрат татами, бледный овал лица Донецкого и большие, тонущие во мраке переполненные трибуны.

— Ну, ты не прост, Олег, — голос Леши моментально вернул его к реальности. Он почувствовал, как тот дружески толкнул его в плечо, но еще раньше, когда мельком увидел эту руку в полете, в голове моментально возникли три варианта отбива с последующей эффективной атакой. Именно так, в стиле каратэ. Олег тряхнул головой и усмехнулся. Появилось ощущение неудобства в верхней губе. Это было в третьем бою. Кажется, противником был Мухмеджанов. А может быть, Алябьев? Лица смешались. Олег даже не смог толком вспомнить, в каком именно бою он пропустил удар.

— Этот Донецкий такой жлобец! Шинхан сказал, что его готовил сам Сато, — голос Леши звучал чересчур резко. — Честно говоря, никто из наших не рассчитывал, что ты его сделаешь.

Снова, теперь гораздо четче, возник облик Донецкого, замершего в "санчине". Тонкий, с горбинкой нос, сдвинутые брови с капельками пота, вытянутые скулы и черные глаза. Глубоко запавшие, без блеска, они жадно ловили каждое движение. Глаза барса…

— Да что с тобой, Бес? — Снова толчок в плечо. — Что-нибудь не так?

— Все хорошо, — успокоительным тоном ответил он Леше, мысленно возвращаясь с ярко освещенного татами в темноту морозного январского вечера.

Густой вереницей красно-белых огоньков текли по метромосту автомашины. Небо в той стороне, где был стадион имени Ленина, светлело от прожекторов.

— Что-то с тобой ненормальное. — По тону Леши Олег понял, что тот воспринимает его состояние как болезненное. Впрочем, в сочувствие Леши верилось с трудом. — Да ты вроде не пропускал серьезных ударов… Слушай, голова не кружится? Тебя, случаем, не подташнивает?

— Отвяжись, — лениво бросил Олег. — Сказал же, что все в норме.

— Нет, давай я тебя отвезу домой.

"Ого, — подумал Олег, — это даже интересно. Самойлов еще ни разу просто так никого не подвозил. Неужели это только потому, что я победил Донецкого?"

— Отвези, если не шутишь.

И вновь они шагали по смерзшемуся утоптанному снегу. Обостренным боковым зрением Олег ловил редкие быстрые жесты Леши, сопровождавшие какой-то рассказ. Он не вслушивался, а только подумал: странно, люди думают, раз они идут вместе, необходимо произносить слова… Но эти мысли опять прервались недавними впечатлениями от боя — последнего боя с Донецким. Опять, словно ватой, заложил уши глухой гул кольцевых трибун, в глазах заплясали огни потолочных юпитеров.

До боя он знал Донецкого только по фамилии. Встречаться ни разу не приходилось. Но по холодному огоньку в спокойных и уверенных глазах противника понял, что поединок будет не из легких. Донецкий, видимо, был в курсе, что противостоит приверженцу кунг-фу. Это проявилось в его повышенной аккуратности в атаках а также большом внимании к низким стойкам Олега. После нескольких эффектных, но бесполезных выпадов Донецкий решил не рисковать и набирать очки…

И тут же вспомнилось, как слепили юпитеры, когда он поднялся на верхнюю ступеньку пьедестала, как бурно реагировали трибуны, особенно там, где сидели ребята из групп сэнсэев школы. Он мимолетом отметил и фигуру шинхана, приветственно поднявшего руку, и сидевшего рядом с ним Самойлова, что-то кричавшего в общем шуме. Олег тоже поднял руку, с зажатыми в ней цветами и дипломом, все еще не веря, что труднейший в жизни поединок закончился в его пользу.

Луч прожектора выхватил из темноты красное знамя с голубой полоской — Российской Федерации. Не верилось, что в его честь оно медленно поднималось к потолку.

Донецкий стоял на ступень ниже — серебряный призер. А еще ниже — два каратиста, занявшие третье место.

Сказать, что радости он не чувствовал, было бы неправдой. Но больше радости была усталость. Сколько труднейших боев за один только день! В последней схватке он выложился до конца. Ноги стали ватными, как будто чужими.

Он жал протянутые руки и улыбался — нельзя же, черт побери, быть невежливым, когда тебя поздравляют такие солидные люди. Из объятий и бесконечных рукопожатий, последовавших потом по дороге к раздевалке, Олег вырвался с большим трудом. В голове туманилось, но он помнил главное — своим успехом доказал, что кунг-фу имеет право на существование!

— Садись, чемпион Москвы. — Леша поспешно распахнул дверцу автомашины и добавил с открытой завистью: — Ты теперь первым из наших ребят выполнил норму мастера спорта…

— Да ладно издеваться! — ответил Олег, усаживаясь в машину.

Некоторое время мотор гудел на высоких оборотах, прогреваясь. Леша весело улыбался, продолжая время от времени дружески похлопывать по плечу Олега, но в его темных зрачках, иногда терявшихся среди шерстинок огромной лисьей шапки, угадывалась зависть. Почти бессознательно Олег покрутил головой, осматриваясь, как перед схваткой. Но тут же взял себя в руки.

— Ты у нас теперь большой человек, — надоедливо продолжал славословить Самойлов. — Как же, чемпион Москвы! Целое событие для школы!

— Хватит болтать-то! — не выдержал Олег. Леша хмыкнул и дал газ. Резко выруливая со стоянки, он чуть не сшиб заснеженную урну на тротуаре.

— Может, я все же на метро, — Олег сделал движение, словно собираясь открыть дверцу. — Больше шансов уцелеть.

— Сиди! — Леша ухватился за его куртку, с силой притянул к себе и, с явным принуждением, рассмеялся.

Машина вырулила на боковую полосу Комсомольского проспекта. Мимо замелькали яркие витрины. Леша вдруг перестал говорить, и в салоне воцарилась тишина. Олег продолжал прокручивать в памяти мгновения недавних схваток, чувствовал, что никак не может заставить мышцы ног и рук полностью расслабиться. Возникла даже опасливая мысль, что напряжение не даст ему сегодня уснуть. И, наверное, Ба очень расстроится, увидев его разбитую губу.

Он еще не мог поверить тому, что поединки окончены, что этот длинный-длинный день уплывает в прошлое. И никак не мог привыкнуть к тому, что он и в самом деле теперь — чемпион Москвы.

— Олег, — вдруг раздался голос Леши, — мне кое о чем надо с тобой поговорить.

Автомобиль терял скорость под чуть заметный скрип тормозов. Переднее колесо наконец мягко ткнулось в бордюрный камень. Леша повернул ключ в замке зажигания, и двигатель умолк. Олег следил за всем этим без всякого интереса. Хотя, наверное, ему бы следовало удивиться действиям Леши.

— Знаешь, — тот оглядывался по сторонам, явно не зная с чего начать, — все сэнсэи школы должны думать о росте авторитета кунг-фу. Небрежное отношение вредит нашему делу, ну и, э… в общем авторитет падает. — Взгляд Леши на мгновение задержался на лице приятеля.

— Ты о чем это? — еще не улавливая замысла Леши, спросил Олег.

— О чем?! Я уже много раз тебе говорил, но ты не хочешь меня понять. И вообще почему-то тебя сердят дружеские советы.

— Что же ты все-таки имеешь в виду?

— Знаешь, в тебе много еще детского, ты как большой ребенок, — в тоне Леши послышалась назидательность. — Но больше молчать нельзя, ты же, в конце концов, дискредитируешь всю школу! Поверь, чем дороже им достается кунг-фу, тем больше они уважают нас, сэнсэев, тем серьезнее относятся к тренировкам.

Самойлов резким движением достал сигареты, выдернул одну, закурил, глубоко и нервно затягиваясь. Олег смотрел на него, не нарушая затянувшейся тишины, и старался понять, куда он клонит.

— Короче говоря, — нарушил наконец молчание Леша, — с твоим несерьезным отношением ты не должен брать группу Максима. Да и в университете у тебя много дел: сессия на носу…

— Выходит, ты обо мне печешься? — голос Олега сразу сделался жестким.

— Подумай, что за детский сад ты развел в своей группе! Что такое пять рублей в месяц для этих бездельников? Ерунда, мелочь, тьфу! Они так же и к тебе относятся, как к пятерке, да и к школе тоже. Господи, какая чушь — петушок в месяц! Дешево же ты продаешь наше искусство. И каждый небось думает, что раз у каратэков берут по двадцать пять, то у них и лучше в пять раз. А если ты возьмешь группу Максима…

— А что, шинхан решил передать ее мне? — у Олега мелькнула догадка, он видел, что Леша сидел в зале рядом с учителем.

Самойлов нервно помял сигарету и снова глубоко затянулся.

— Да нет, я просто советую: если он будет тебе ее передавать, лучше откажись.

— Вот как? — вопросительно отозвался Олег.

— Потому, что нужно ко всему относиться серьезнее…

— А если я не согласен с тобой? Если я откажусь отказываться?

— Я говорю не только от своего имени, — голос Леши стал более глухим, он словно выходил через какие-то преграды в его груди. — Это мнение многих сэнсэев.

— Та-ак… Значит, сэнсэи во мнении расходятся с учителем?

— Нет, мы дополняем его.

— Знаешь, что я скажу тебе? — Олег постарался взглянуть в глаза Самойлову, но тот уставился в витрину гастронома.

— Что?

— А то, что я буду брать с ребят столько же, сколько им Максим назначил.

— По двадцать пять? — недоверчиво повернулся к нему Леша.

— Ага.

Самойлов хмыкнул и как-то странно набычился.

— Откажись от группы, — еще более глухо произнес он, окончательно сбрасывая личину трогательной заботливости о школе. — Все равно лучше откажись.

— Вот как? — Олега это уже стало забавлять.

— Именно так. — Он повернулся к Олегу и темные зрачки его глаз смотрели напряженно и твердо. Теперь наконец было понятно, что Самойлов не шутит. Олег почувствовал, что начинает заводиться.

— А ты жаден, сэнсэй.

— Не больше, чем ты!

— Будем считать, что мы сегодня не встречались, Леша, — Олег рывком открыл дверцу, выскочил на морозную улицу и едва не поскользнулся.

— Даю тебе два дня на размышление, — услышал Олег голос Самойлова из машины. — Потом пеняй на себя!

Олег с силой хлопнул дверцей машины, желая запечатать рот Самойлову и прекратить весь этот дурацкий разговор. Он быстро, не оборачиваясь, зашагал к остановке троллейбуса, твердо зная, что Леша продолжает за ним следить из окна своего автомобиля.

3

…Да-да, в самую точку! Ты, Ленка, всегда была молодцом. Ну так вот, это такой обалденный дом отдыха, просто улет. Строили югославы — высокий, красивый, в стороне от всех дорог. Внутри отделка — шик, ну и все такое, мебель цвета слоновой кости…

А? Белого цвета, говорю, мебель, тоже югославская. Перед домом отдыха — тачки. Ребята приезжают на своих — красота — ну, штук двенадцать, не меньше. Знаешь, после Нового года поехали кататься, часа в два по окрестностям — кавалькада!

Что? Кавалькада это всадники? Ну и бог с ними. Милиция? Да какая там милиция в новогоднюю ночь?! Мы полчаса ездили, у всех фары зажжены, клаксонами сигналим, заехали в какую-то разрушенную церковь по дороге к Подольску.

Что? Ну, естественно, как же без этого! Так это все входит в оплату путевки: шампанское, маскарад, дискотека. Короче, завалились спать только в десятом часу утра. А с пяти вечера уже снова началось. Да, вот какая интересная штука. Андрюша, да, тот самый, привез нас туда на своей "шестерке" и мы устроили соревнования по санному спорту. Обалденно! У них санки "Чук и Гек", с рулем, знаешь? Привязали к машине и по трассе! А на санках любая скорость в два раза больше кажется, потому что все ухабы принимаешь на свою…

Ну так вот, я только до сорока выдержала. А? Конечно, страшно, еще бы не страшно! Правда, надела на голову этот, ну как его… Шлем такой, как у космонавтов, со стеклянным забралом, чтобы глаза снегом не забило.

Как останавливала? Равилька за нами с Викой следил. Он в багажник залез — у них методика отработанная — и в случае чего тормозил Андрюшу. Багажник полуоткрыт, он оттуда смотрит. И такая физиономия у него стала! Был весь белый — и одежда, и лицо, а ресницы — как наклеенные, с полметра от изморози. Ничего, оттаяли мы его потом ласково. Отогрелся Равилька и рекорд побил — представляешь, сто десять выдержал на этой игрушке?! Мы прямо отпали все. Ну, думаем, мужи-и-ик! Он, кстати, эти снегосани добил.

А? Да нет, наскочил на какой-то ухаб и переднюю лыжню, ну, знаешь, которой рулят, пополам… Ушибся, конечно, но, слава богу, без эксцессов.

А, ну извини. Ты ж у нас интеллигентная, то есть интеллигизированная. Да? Ну ладно, пока. У меня тоже масса дел накопилась. Завтра на работу, будь она неладна. Там невпроворот, ну, ты знаешь, как у меня? Ну, чао, Лен! Да, созвонимся обязательно. Пока…

Фу, черт, до чего надоела своей болтовней. Хоть отдохну. Жаль, дома не покурить… Сразу визг начнется. Почему да отчего?! Сядем-ка лучше перед зеркальцем. Бог ты мой! Какие мешки! Неужели вот это лицо видел перед собой Андрюша? Бр-р-р! Надо срочно что-то делать. Та-ак, та-ак! 0-па! Отлично! А в самом деле — отличный вышел Новый год. Отдохнула, как никогда. Мать, правда, сразу спросила, не заболела ли я там. Не понять, нафталин.

А там была жизнь. Настоящая жизнь! И ведь живут же люди, не то что мы — прозябаем. И лучшие годы уходят черт-те на что. Какая-то учеба, институт… А ведь оглянуться не успеешь, как никому не станешь нужна, уже старуха. Прямо сердце разрывается.

И надо успеть замуж выскочить за что-нибудь, не дай бог ошибиться — всю жизнь потом плакаться. Тьфу, какие дурные мысли в голову лезут… Пять часов. Как быстро темнеет! А завтра снова на работу, снова Кобру перед глазами целый день видеть. Туда-сюда, туда-сюда. "А вы подготовили сводные ведомости?", "А график начертили? А…"

Интересно, почему же Андрюша сегодня не свободен? Дела какие-то у него. Врет, небось, кобелина несчастный! Что? Да нет, мам, спасибо, не хочу. Ты же знаешь, я чай не люблю. (О-о! Начинается!).

Ты должна понять меня, ма. Мы же со Светой вместе ездили. Понимаешь, там все ребята с курса собрались. Ну, конечно, конечно. Да что ты, о чем ты говоришь? На "Тушинской", да. Улица? Точно не помню названия, если хочешь, могу узнать. Но неудобно было отказаться, понимаешь? С тобой ведь ничего не произошло, раз ты так сказала? (О, господи, врать ей неприятно).

Не бойся, все с Олегом будет нормально. Да и вообще, чего ты так о нем печешься? Что я, замуж за него собираюсь, что ли? Подумаешь, сказала Олегу, что я больна и уже сплю, так не надо делать из этого трагедию…

А? Да ему там с нами все равно было бы неинтересно. Мы там про учебу разговаривали, я конспекты кое-какие взяла, насчет экзаменов разузнала. Учиться ведь надо в любом случае! А от Олега не убудет, если без меня встретил Новый год. И так видимся с ним чуть не каждый день. Пусть успокоится…

Да и ей бы тоже не мешало… Черт-те что творится. Какой-то прямо тоталитарный домашний деспотизм! Ну, ладно, как это поется: "Меня мама не пускает на гулянье ночью, ничего, я днем пойду, больше наворочаю!.." Что? А-а, погоди, дай я сама возьму… Алло? (Господи, поскорее бы она вышла).

Привет, дорогуша, конечно узнала. Где же это вы пропадаете целыми днями? Я звоню, звоню, а вас все нет и нет? Я что-то не понимаю!? Почему это мне не стоит так часто обрывать телефон? Что? Записывал? Давай свою запись, послушаем… Господи, какой кошмар! Как же совести хватило… Действительно, подумать только, как хорошо мой голос слышно, не спутаешь. Вот скотина! Такое записать на кассету! А я, дурочка, разохалась. Боже, какие стоны… Ни у кого никаких сомнений… Мерзавец!

Алло! Алло! Ты здесь? Я хочу тебе ска… Что? Чтоб больше не звонила? Сам будешь, когда потребуется? Да пошел ты знаешь куда?.. Вот, чуть телефон не разбился. Ну надо же, какая скоти-и-на-а…

4

Бестужев протянул руку, снял трубку телефона.

— Алло?

— Привет, Олег! Как дела?

— О! — выдохнул он радостно, разгибая уставшую спину и отодвигая в сторону конспект по политэкономии.

— Это все, что ты в состоянии сказать?

— Здорово, Славка! Хорошо, что позвонил. А то у меня от этой сессии мозги скоро набекрень встанут.

— Береги мозги, — сочувственно сказал Торшин. — Это самое ценное, что есть у человека после кентаса.

— А как твои дела?

— Что-то я давно не слышал, чтобы ты спрашивал, как мои дела. — Из трубки прогудел вдруг глухой перестук, и Олег понял, что звонит Славка с улицы, наверное, от остановки трамвая.

— Тогда заходи, и я до ночи буду тебя спрашивать, как твои дела.

— О'кей! Я зайду к тебе минут через десять. Возьму в магазине пару пивка…

Повесив трубку, Олег поднялся из-за стола и медленно, с усилием потянулся. Сколько он сегодня просидел над учебниками? Семь часов или восемь? Странно, но он даже не помнил, когда именно начал заниматься. Глянул на часы — было без четверти восемь. Вчера, вернувшись после тренировки в новой группе, доставшейся ему в наследство от Максима, он до трех читал что-то из длинного списка, необходимого для экзамена по древней литературе. Вообще ситуация складывается не совсем хорошая. Бегемот недавно подсчитал, что надо освоить около ста двадцати трех сантиметров древлита, если складывать книжки плашмя одна на другую. Олег пока что успел освоить не больше сорока сантиметров, да и то литературные герои древности, сюжеты и коллизии перемешались, словно запутались в страшном клубке, попробуй разбери.

Олег прошел в ванную, посмотрел в зеркало. Лицо было вялым и каким-то помятым, будто он только что проснулся. Холодная вода приятно обожгла кожу, возвращая ощущение бодрости. Быстро вытерся полотенцем и выскочил на кухню ставить чайник.

— Ужинать будешь? — Ба поднялась из кресла в большой комнате, где сидела перед телевизором.

— Смотри, смотри, — Олег сделал удерживающий жест, — не беспокойся. Ко мне сейчас придет Торшин и я его сам угощу.

— В холодильнике котлеты, а картошка на сковороде. Подогреешь сам?

— Подогрею, подогрею, Ба, — Олег уже чиркал спичками над плитой. К тому моменту, когда он расставил тарелки и вилки, раздался короткий звонок.

Сапоги Торшина были заснежены. Снег лежал на плечах пальто и шапке. Славка старательно его стряхнул возле двери и прошел в квартиру.

— Здорово, чемпион!

— Привет, — Олег пожал протянутую руку, вглядываясь в глаза товарища.

С тех пор, как Славка пошел на работу в милицию, он беседовали только по телефону. И вот теперь Олег пытался уловить в его глазах перемены, но не находил их. Торшин имел куда более серьезный вид, чем прежде, но глаза по-прежнему искрились знакомым юморком.

Они прошли на кухню. По дороге Славка поприветствовал Ба, которая не одобряла его новую работу. Все, что было связано с преступностью и драками, вызывало в ней молчаливое, но глубокое порицание.

— Ну, рассказывай, товарищ генерал, как служба идет?

— Рано еще рассказывать, — весело отмахнулся Торшин. — Когда стану генералом, тогда и буду рассказывать.

Ел Славка быстро, с завидным аппетитом. Олег смотрел на него, вяло ковырял вилкой бугристую коричневую котлету. Говорить гость не торопился, и это интриговало. Олег знал, что Торшин теперь нес службу на одной из машин районной поисковой группы, но детали ему были неизвестны. Работа наверняка была динамичной и полной боевой романтики.

На какое-то мгновение Олег жгуче позавидовал другу. Пока он тут корпит над осточертевшими книжонками и тетрадками, тот каждый день заглядывает в сумрачные глаза опасности. Конечно, он немного и беспокоился за Славку, но и гордился — как-никак тот был его лучшим учеником. В том, что Торшин проявит себя как нужно, — не было никаких сомнений. Не зря же он больше двух лет ходил в группу.

Когда Олег поставил на стол расписные фарфоровые чашки и чайник с заваркой, Торшин отрицательно покачал головой с набитым ртом и молча вытащил из своей сумки две бутылки пива. Снова наклонился и положил на стол несколько пакетиков своей любимой жареной ломтиками картошки. Олег пожал плечами, отодвинул чашки и достал толстые темно-зеленые глиняные кружки.

Прищурившись, он смотрел, как янтарная струя разрезает плотную пену в кружке, и прикидывал, сколько

ему еще предстоит сегодня прочитать. Экзамен по древней литературе был через пять дней. Политэкономия — послезавтра. Бросил взгляд на часы и подумал, что может себе позволить час-полтора передохнуть.

Славка, морщась, отпил из своей кружки и картинно отер усы. Потом надорвал пакетик и захрустел картошкой. Олег тоже отпил — пиво было холодным и терпким.

— Есть у меня новость для тебя, — Торшин пристально и с каким-то хмурым оттенком посмотрел на Олега и подлил себе из бутылки.

— Что стряслось?

— Вчера ночью ребята из Дзержинского задержали одного каратэка около ВДНХ. Парень участвовал в пьяной драке.

Олег почувствовал, как неприятно отозвалось это известие. Хулиганство одного из спортсменов федерации могло плохо сказаться и на каратэ и на кунг-фу.

— Какие подробности?

— А что тебя интересует? — Торшин смотрел на него испытывающе, словно прикидывал будущую реакцию товарища.

— Кто начал? Как это произошло?

— По показаниям свидетелей, каратэк вел себя как последняя скотина. Надрался в каком-то кафе и решил покуражиться. Парень, попавшийся ему под руку, был с девушкой, они зашли в кафе в девять вечера. А этот молодец и его компания к тому времени были уже разогреты, стали к парочке приставать с какой-то похабщиной. Парень, естественно, завелся. В результате два сломанных ребра, гематомы на черепе.

Торшин сделал несколько больших глотков и снова прищурился, окидывая взглядом Олега.

— У кого — ребра?

— То есть как у кого? — удивился Славка. — Каратэк лихо срубил того парня. Его дружки были просто в восторге.

— Какая мразь! — с чувством негодования прошептал Олег. — Учи таких гадов! Слушай, а как его фамилия?

— Да не помню я, — снова захрустел картошкой Славка. — Какая-то дурацкая, мне ребята говорили, но у меня не отложилось.

— Ты можешь узнать? — Олег и сам не мог понять внезапно вспыхнувшей тревоги.

Видимо, в его лице было что-то такое, отчего Славка передернул плечами и сказал:

— Хорошо. — И, потянувшись, достал телефон.

Олег смотрел, как он неторопливо набирает номер, с какой деловитостью перебрасывается короткими фразами с кем-то на том конце провода, как что-то докладывает о своей прошедшей смене.

— Что? — переспросил Торшин и щелкнул пальцами в сторону Олега, привлекая его внимание. — Как? Обычков?.. Николай Григорьевич?.. Одна тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года рождения… Ага, понятно…

Олег отвернулся от Торшина и одними губами медленно выговорил:

— Бык!

— Что? — переспросил Славка, повесив трубку. По лицу товарища он уже понял, что это кто-то из "своих".

— Кто?

— Из группы Максима, — Олег отпил из кружки, поперхнулся и мучительно закашлялся.

— То есть из твоей новой группы, — ахнул Торшин. — Хороши делишки!

— Выходит, из моей, — автоматически повторил за ним Олег, чувствуя, как кровь горячо запульсировала в висках. — Что ему теперь грозит?

— Как что? Обычное дело — следствие, суд, тюрьма. Если точно выяснится, что он имел серьезный разряд, для него это обернется в худшую сторону. Но вряд ли дойдет до такого. Скорее всего, он будет отпираться, что занимался. — Торшин бросил короткий и острый взгляд в сторону Олега.

— А предусмотрена ли ответственность тренеров?

— Бог его знает. Вряд ли, конечно. А вообще хочу тебе сказать, все эти группы пора разогнать. Подумай, сколько таких, как Обычков, занимаются каратэ и кунг-фу?

Олег молчал, прикрыв глаза рукой.

— Я в милиции без году неделя, но в курсе, насколько стало хреновее работать с тех пор, как каратэки развелись. И самое плохое, что к борьбе тянется прежде всего мразь с большим самолюбием. Я уж не говорю что приемами заинтересовались не только будущие, но и реальные зэки. А это надо как корове седло.

— Погоди, не спеши с выводами, — вспыхнул Олег, вспомнив недавние слова шинхана. — Ведь для овладения каратэ нужны длительные тренировки, а они иногда способны оказать обратное воздействие на психику…

— Ну, во-первых, у этих тупого упорства хватает. А во-вторых, уж если их психику даже УК изменить не в состоянии, то сам понимаешь, — он развел руками.

— Облом! — качал головой Олег. — Вот это облом!

— Короче, вот что я тебе скажу, — Славкин голос обрел уверенность и силу. — Кончай ты с этим делом. Заниматься, в крайнем случае, и сам можешь, в одиночку. Зачем тебе эта ответственность? Каратэ прикроют со дня на день, это я тебе точно говорю. А там дальше уже пойдет статья. Кого-то показательно посадят. На хрен тебе это сдалось? У тебя же есть чем заняться, учишься на факультете журналистики! Да тебе тысячи завидуют! Клевая профессия!

— Клевая, — в тон Торшину тихо повторил Олег и кивнул задумчиво. — Очень клевая.

5

— А-а, это ты, Олег? — голос у шинхана был немного странный, будто заспанный.

— Да, учитель, — Олег автоматически наклонил голову перед телефоном. — Простите за поздний звонок. Очень большая неприятность.

— Что стряслось? — сразу насторожился тот.

— Пьяная драка у ВДНХ. Задержан Обычков Коля, второгодок из группы Максима.

— Из твоей группы, — тут же резковато поправил его шинхан. — Сколько их было?

— Кого?

— Противников.

— Противников? — нервно усмехнулся Олег. — Противник был один. Хотя нет, он был с девушкой. А вот Обычков в компании трех дружков.

Олег кратко рассказал о происшествии.

— Да-а, — после минутной тишины прошелестел голос шинхана в трубке. — Действительно, неприятное событие. Они что же, вышли на тебя?

— Кто?

— Ну, менты, прокуратура…

— Нет.

— А откуда ты это знаешь?

— Торшин рассказал. Он теперь работает в милиции.

— Это было в его районе?

— Кажется…

— Он может замять это дело?

— Как это замять? — покрутил головой Олег, не совсем понимая, куда клонит шинхан.

— Да так, замять, — голос шинхана приобрел жесткий оттенок. — Чтобы не добрались до тебя и группу не тронули. Тебе нужно сказать ему, что это его долг перед школой. Обычков должен идти сам по себе. без всякого отношения к кунг-фу, понял? Ну, пусть он с ним переговорит там, где забрали! Алло! Ты слышишь меня?! Алло!

— Да, — медленно произнес Олег. — Я, конечно, постараюсь, но…

— Никаких "но"! И предупреди группу, если придут сотрудники, ответ один: Обычкова здесь никогда не было. Ясно?

— Ясно…

— Вот так. Черт, этого нам только не хватало… Кстати, он участвовал в соревнованиях?

— Кажется, нет… Нет, точно не участвовал.

— Вот и хорошо, — прозвучал мягкий голос с того конца провода. — Значит, никакой реальной информации у них не будет. Дальше сделаешь вот что: все журналы группы, где упоминается фамилия Обычкова, уничтожишь. На всякий случай. А сейчас заведи совершенно новый, без него. Хорошо?

— Хорошо.

Олег на мгновение представил себе, как станет просить Торшина переговорить с Обычковым, и ему сделалось противно. Вряд ли Славка пойдет на это… Конечно, затронуты интересы школы. Но у Торшина к школе теперь совсем иное отношение.

"Да и только ли в Торшине дело? — подумал Олег. — Разве самому от вранья не гадко?" Рука его снова потянулась к телефону.

— Учитель! — коротко выдохнул он. — Помните, на последнем собрании школы я завел разговор о чистке в группах? Если бы ее удалось провести, мы были бы гарантированы от подобных случаев в будущем.

— Понимаешь, Олег, — тон шинхана сменился, приобрел некую-то плавность, — это попахивает идеализмом и игрой в высокие материи. Ты предлагаешь обескровить группу в то время, когда школе не хватает по-настоящему увлеченных людей. Конечно, мы примем необходимые меры, в каждой из групп будет проведено собрание. И не называя открыто фамилию этого, как его? Бычкова?

— Обычкова…

— Вот именно. Ясно дадим всем понять, что можно, а что нельзя. В конце концов школа и сама может взять на себя функции воспитания и наказания своих учеников.

— Учитель! — Олег сглотнул комок в горле, впервые его мнение шло вразрез с мнением шинхана. — Но такие беседы будут чистой демагогией. Так людей не переделаешь…

— Твое предложение еще хуже, — отрезал тот. — Где гарантия, что мы не ошибемся, отвергая будущего мастера и принимая лицемерного хулигана?

— Но каждый сэнсэй знает своих учеников…

— Человек — явление пластичное, — голос шинхана стал неприятно резким. — Его можно лепить по своему усмотрению. И если у сэнсэя в группе что-то плохо, то в этом не вина школы и не вина ученика. Короче, ты постараешься сегодня же связаться с твоим Торшиным, разобраться с журналами. Потом предупредить группу. И последнее.

В трубке повисла длинная пауза. Олег понял, что шинхан им недоволен. Это рождало ощущение какого-то внутреннего диссонанса и тревоги.

— Я уже предупреждал и тебя и остальных сэнсэев школы. Конечно, сегодняшний звонок был вызван особыми обстоятельствами. Но впредь всю информацию сообщайте мне от восьми до девяти вечера.

— Простите, учитель…

— Позвонишь мне завтра и расскажешь о ходе своего дела. Пока, Олег.

Не слушая более его, шинхан повесил трубку. Короткие гудки настойчиво сверлили ухо.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

К семи часам темнота сгустилась настолько, что зимний вечер казался глубокой ночью. Только на улицах, как и обычно, было много людей и автомобилей. С каким-то примятым выражением на лицах люди куда-то торопились. Машины тоже стремились обойти одна другую, мерцая желтыми пунктирами поворотных сигналов, ослепляя мгновенными предупреждающими вспышками дальнего света, в напряжении порыкивали у светофоров. Это была какая-то странная жизнь, сотканная из гонки и мелочной торопливости. Она текла мимо него, почти не касаясь, туманно и отрешенно. Он был вне ее…

Людские лица текли мимо широкой волной, четко очерченные и размазанные, молодые и дряблые, женские крашеные и по-старушечьи бесцветные, вытянутые и округлые, светловолосые и чернявые. Олег смотрел на них и пытался понять, какое чувство они в нем вызывают. Но ему оказалось не по силам разобраться в меняющихся и меняющихся лицах прохожих. Это была река, как одно единое существо.

Олег отвернулся и снова глянул на часы. Было пять минут восьмого. Значит, Маринка опаздывала на пять минут. Это еще ничего.

Рядом находились высокие стеклянные двери, за которыми таилось тепло, свет и музыка. Через эти двери время от времени проходили парни и девчонки в роскошных длинных дубленках и кожаных пальто, в меховых шапках немыслимой пушистости.

Он подумал, что если из всей этой уличной толпы выбрать самых хорошеньких, самых красивых девчонок, что иногда в общей массе выглядят как искорка в ночи, и собрать их вместе, то выйдет некая общая масса, не уродливость и не красота. Рядом друг с другом они будут никакими, их будет не с кем сравнивать, чтобы решить, красивы они или нет…

Прохожие окидывали его взглядами, оценивали его внешность. Олег подумал, что, наверное, должен был бы чувствовать неловкость от своего вида. На потрепанной дубленке уже блестели пятна у карманов, а темная кроличья шапка вряд ли могла служить основанием для самоуверенности. Но ему было все равно. В сознании отошли на задний план тревоги, мало-помалу установилось спокойствие.

Но вдруг Олега словно что-то кольнуло.

"Торшину, — вновь вернулась беспокойная мысль, — ты так и не позвонил. Что, решил дождаться, пока Обычков сам укажет на тебя?.. Торшин все равно не станет ввязываться в эту кашу, — отмахнулся Олег, — бесполезно на это надеяться. Да к тому же я в группе Максима без году неделя".

И опять пришло какое-то еще не совсем ясное сомнение: "… Ты взял группу Макса, несмотря на предупреждение Леши. С Самойловым вряд ли стоило напрягать отношения. Этот человек не гнушается никакими средствами. Нужно иметь это в виду… Ладно, переживем как-нибудь Лешины угрозы", — нахмурился Олег, но в то же время подумал, что надо быть поосторожнее.

"А с какой стати, — продолжал он размышлять, — ты с таким презрением думаешь о Леше? Да ты сам теперь такой же точно, как и он! И даже похлеще. Вряд ли Самойлов теперь тебя назовет самым бедным сэнсэем. Две группы, две такие большие группы! И в той, что осталась от Максима, шинхан запретил тебе брать меньше, чем было раньше. Еще неделька — и каждый из тридцати четырех учеников отстегнет тебе по двадцать пять…"

Олег замер, ошарашенный этой новой и неожиданной мыслью. А ведь так и получается в самом деле — чем он лучше Леши? Их последняя беседа после чемпионата по каратэ-просто борьба за наживу?

"Ну и что, — попробовал он защититься перед самим собой, — все остальные сэнсэи давно уже берут такие

деньги. И нисколько от этого не страдает кунг-фу. Тем более, что все ежемесячно сдают в фонд школы по сотне рублей. Так что не выставляйся со своей показной порядочностью. Ее у тебя на самом-то деле нет".

"А как же школа, его школа, которой столько отдано, — рассуждал он. — Оно конечно, подловатая работенка — шпану натаскивать. Но если взялся, стой до конца. Все-таки убеди Торшина, заставь переговорить с Обычковым, чтобы тот не катил на школу…" "Проклятье! — чуть не вырвалось у Олега. Он чувствовал, как постепенно внутри него назревает буря. — Надоело быть наемным сэнсэем! Брошу к чертям обе группы!"

"Ну, куда хватил! — пытался остудить собственный пыл Олег. — Как жить-то будешь? На экзаменах троек нахватал, стипендии не видать как своих ушей. Что, на бабкину пенсию вытягивать станешь?.."

От этих размышлений повеяло безысходностью. Олег, как ни бился, выхода пока не видел.

"А если милиция… — От одного этого слова его обдало жаром. — Да еще… выйдет на тебя. Тогда совсем будет плохо. Могут, наверное, и из университета турнуть…"

Но не эта опасность его поджидала. Олег ее чувствовал, но никак не мог взять в толк, откуда она исходит. "Может быть, от шинхана. Он, оказывается, только и думает о выгоде. Спит и видит, чтобы росло число групп и сэнсэев, приносящих доход. — Отбросив эту догадку, пришел к другой: Леши остерегись! Лешка опасен, из-за денег на все может пойти!.."

В это мгновение он почувствовал болезненный толчок в плечо. Оглянувшись, увидел широкую спину удаляющегося здоровенного парня. Олег вспыхнул и хотел сказать резкость этому детине, уже стоявшему перед стеклянными дверьми. Но в этот момент его глаза издалека безошибочно выделили в толпе фигуру Маринки.

2

Их провели за столик, который был в углу. Здесь сгущалась темнота, и Олегу это понравилось: уютное местечко. Осмотрев зал, он увидел всех тех, кто недавно проходил мимо него. Без верхней одежды они выглядели еще импозантнее. Олег почти физически ощущал, как они рисовались друг перед другом, как стремились "выглядеть".

Потом он нашарил глазами компанию с тем верзилой — они пристроились у противоположной стены. Олег отметил про себя несколько взглядов, брошенных в их сторону, и внутренне усмехнулся — Маринка произвела впечатление. Между Олегом и компанией сидел какой-то холеный джентльмен с сосредоточенным, серьезным лицом. Этот не стремился "выглядеть". Он принял взгляды Олега на свой счет и недовольно нахмурился.

Олег отвернулся. Взглянул на Маринку и почувствовал, как им овладело волнение. Маринка в своем белоснежном одеянии выглядела ослепительной: Снегурочка, сбежавшая от Деда Мороза. Не зря тающими взглядами провожали ее ресторанные кавалеры, пока они проходили через зал.

Маринка повернулась к Олегу лицом. Глаза ее лучились от ожидания веселья. Он тоже улыбнулся ей в ответ, с радостью отмечая, как недавно владевшее им напряжение спадает.

Маринка на мгновение сомкнула веки, словно подбадривая Олега. Он стал глазами разыскивать официанта.

— Знаешь, так работа меня замотала, что я просто счастлива отдохнуть от нее, — она вдруг заметно погрустнела и отвела взгляд в сторону. — Что-то редко мы стали с тобой видеться, Олежка.

— Ничего, — он накрыл ладонью ее тонкие прохладные пальцы и почувствовал, как старые обиды шевельнулись в его памяти. — В новом году все будет по-новому, верно?

— Да, — тихо сказала она, не убирая руки.

— Мы сегодня почти миллионеры, — бодро шепнул Олег. — У меня есть тридцать рублей.

— Миллионеры? — усмехнулась она, и по огонькам, блеснувшим в глубине ее глаз, Олег понял, что по ее понятиям это далеко не деньги.

"Откуда у нее такие замашки?" — неприятно поразился он и тут же почувствовал себя неловко оттого, что не в состоянии обеспечить ей приличный вечер. И еще он вдруг заметил, насколько его хламида не соответствует ее одеянию. Конечно, в этих вечных джинсах он вряд ли может рассчитывать на благосклонность приличной девушки…

— Тебе этого мало?

— Для миллионера маловато. Да ладно, не расстраивайся, нам с тобой хватит. — И она обворожительно улыбнулась.

Подошедшая официантка молча протянула им меню. Маринка резво пробежалась по нему опытным взглядом и прощебетала заказ. Через некоторое время на столе уже красовались два столичных салата, маслины, икра и бутылка шампанского, на глазах начинавшая запотевать. Жаркое предстояло ждать.

Грянул оркестр. Пели что-то про дивную любовь на южном берегу Крыма. Олег почувствовал, что наконец-то по-настоящему расслабился.

— Ну что? — он взял в руки толстую темно-зеленую бутылку. — Начнем?

— Только учти, что ты не пожарник и у тебя в руках не брандспойт!

— Да? — усмехнулся Олег. — А если у меня душа горит?

— Тогда лей на себя!

— Договорились, — он с легкой улыбкой разлил пенящуюся янтарную жидкость в высокие бокалы.

Маринка подняла руку с бокалом, чуть откинув назад голову и глядя в глаза Олегу.

— Предлагаю выпить за чемпиона Москвы! За первые шаги новой спортивной звезды!

Он молча кивнул, выпил вместе с ней. Ему не хотелось, чтобы Марина развивала эту тему. Вспоминать о школе и группах — Олег уже от этого устал.

Маринка пила жмурясь, как будто улыбалась глазами.

— Уж очень ты печален, сэнсэй.

— Есть от чего. — Он хотел было рассказать ей про Обычкова, но передумал. Чтобы сменить тему разговора, решил пойти позвонить Бегемоту, тем более, что хотел это сделать еще час назад.

— Я схожу к телефону?

— Что это ты? — удивилась она. — Едва пришли… Не очень-то вежливо с твоей стороны.

— Я на секунду, — он уже поднимался. — Необходимо Сереге Бегемоту позвонить. Послезавтра экзамен.

— А-а, — протянула она понимающим тоном и кивнула.

Бегемота дома не оказалось. Мамаша его вежливым голосом сообщила, что Сережа раньше десяти из библиотеки не появится. Напоминание, что порядочные людг усердно готовятся к экзамену, вернуло ему неуверенность и напряжение. Он постоянно делает что-то не так! Вот Бегемот четко знает, что надо и что не надо. Почти чистый отличник. Вспомнилось, что у самого уже полно троек…

Едва войдя в зал, Олег заметил, что давешний верзила наклонился над Маринкой и что-то ей говорит. У той был странный, напряженный взгляд. Увидев его, она обрадованно кивнула. Олег заторопился к ней. Подходя, уловил обрывок фразы:

— …всего один танец?

— Она танцует только со мной, — сказал он негромко, но твердо, и остановился перед детиной.

Парень был высок и, видимо, неплохо развит физически. На его крупном белесом лице застыли маленькие глазки, удивленно разглядывавшие соперника.

— Привет, — негромко выдохнул он. — Это я тебя, шо-ли, задел перед входом?

Олег промолчал, играя желваками. Не дождавшись ответа, тот повернулся к Маринке:

— Ну, ласковая, всего один танец, и все будет в полном ажуре.

— Ты что, не понял? — разозлился Олег.

Верзила как-то странно на него посмотрел, нагнулся и в самое ухо прошептал:

— Козел, храни здоровье и не нарывайся на неприятности!

От него густо пахнуло перегаром.

Олег почувствовал, как в нем закипает ярость. Он придвинулся к верзиле и негромко, чтобы Маринка не услышала, процедил:

— Уйди отсюда без шума, пока не поздно.

Тот изменился в лице. Налившиеся кровью глаза обшарили фигуру Олега. Какие-то грязные слова застряли у верзилы на губах, но он сдержался, лишь прошептал:

— Ну, огребешь, козел!

Олег не видел лица Маринки, ему было неудобно за эту сцену.

— А ну пошли, — сказал он шепотом. — Выйдем.

— Пошли, — тут же кивнул тот, однако его лицо потеряло наглое выражение. Решительность Олега смущала верзилу. Он через плечо оглянулся на своих дружков.

— Что происходит? — тревожно спросила Маринка. — Он к тебе пристает?

— Все в порядке с этим. Погоди еще немного. Я не дозвонился. Пойду еще разок попробую.

Маринка бросила подозрительный взгляд на рослого парня и снова посмотрела на Олега.

— Только ненадолго.

— Ага, — он уже пробирался между столиками, слыша за спиной шумное сопение. Сделал несколько концентрирующих дыханий, стараясь, впрочем, громко не шипеть.

Мороз на улице обжег лицо. Почувствовалось, что рубашка и пиджак очень тонкие. Слева от ресторана была подворотня. Олег свернул туда, краем глаза заметив, что верзила следует за ним. Больше никого не было видно. Слава богу. Значит, велел дружкам обождать его. Те, конечно, не сомневаются за своего "короля"…

В подворотне Олег остановился. Было темно. Откуда-то сочился кислый запах. Хулиган темным пятном высился посреди светлого проема арки. Было похоже, что мороз подействовал на его пыл успокаивающе. Они стояли друг против друга, почти как перед началом поединка в зале. Впрочем, верзила оказался опасно близко к Олегу.

Он хотел сделать шаг назад, но тут же передумал. Верзила может принять это за проявление трусости. Олег не сомневался в себе, но понимал, что лучше бы закончить дело мировой. Неохота нарываться на неприятности. И в то же время чувствовал, что этот негодяй едва ли откажется от драки.

— Что ты к нам привязался? — примирительным тоном начал он, и в этот момент парень рванулся вперед.

Удары были размашистыми и сильными. Он метил только в лицо, по-садистски рассчитывая подпортить фраеру физиономию. Олег ушел с линии атаки, легко блокировал оба удара и коротким тычком под ребра свалил верзилу на холодный лед. Тот ойкнул и замычал, пытаясь подняться. Ноги его разъезжались.

— Ну что? — с неожиданной для себя запальчивостью крикнул Олег.

— Не бей меня! — срывающимся голосом заныл тот. — Не бей, не надо!

Олегу стало невыносимо противно. Поверженный громила вел себя как ребенок, обжегшийся о горячий утюг и от того расплакавшийся.

Со стороны это, наверное, смотрелось весьма эффектно — Олег, семидесяти пяти килограммов веса, и гигант явно больше сотни, попытавшийся пробиться в его внутренний круг.

Олег круто развернулся и торопливо пошел в ресторан.

— Что произошло? — тревожно спросила Маринка, увидев его раскрасневшееся на морозе лицо. В ее глазах загорелись азартные огоньки.

— Ничего, — он через силу улыбнулся, потирая под столом кулак. — Занято. Видимо, Бегемот с кем-то серьезно треплется.

Заметил, как недоверчиво на него смотрит Маринка. Догадалась? Пустяки. Отсюда не видна входная дверь.

— Бог с ним, с Бегемотом, — сказал он, чтобы заполнить растущую паузу. — Расскажи-ка лучше, как у тебя дела?

Оглянулся. Дружков не было видно. Наверное, пошли за своим "королем".

Появилась официантка и поставила перед ними две порции дымящегося мяса с гарниром картофеля-фри и тарталетки с сыром. Аппетитный запах дразнил ноздри, и Олег понял, что больше всего сейчас ему хочется есть. Он подлил шампанского в опустевшие бокалы и весело глянул на свою спутницу.

— За что же мы теперь выпьем?

— За что выпьем? — Ее лицо вызывало у Олега прилив нежности, и он чувствовал, как его неудержимо влечет к этой девушке, такой знакомой и такой таинственной.

— Что ж, давай выпьем за будущее. Чтобы оно было светлым.

— Да-да, за мир и разрядку международной напряженности! — рассмеялась Маринка и отпила из своего бокала.

Ее слова заглушила громкая музыка. Пели опять про любовь. Олег улыбнулся, глядя в глубину Маринкиных глаз. Почему-то подумал, что вряд ли он добровольно откажется от этой девушки.

Жареная картошка была весьма аппетитной. Но Олег почти не притронулся к ней, он размышлял о том, что теперь не мешало бы поскорее исчезнуть отсюда.

После ресторана на улице их будет поджидать озверевшая ватага. А драться в дубленке неудобно, работа ног практически исключалась. Да и вообще это ни к чему…

Но что и как сказать Маринке? Он так давно обещал сводить ее в ресторан, еще не виделись в новом году… Она может здорово обидеться, а этого ему очень не хотелось.

"Ладно, — продолжая нервничать, рассудил он, — как-нибудь устроится, прорвемся".

Дождавшись, пока Маринка поест, он пригласил ее на танец. Ощущение близости, манящий аромат, исходивший от нее, окончательно вскружили ему голову, и он забыл про все на свете. После второго танца Олег опять пошел звонить Бегемоту и снова того не было дома.

Уже вешая трубку, заметил, что к нему приближается незнакомый парень в самодельном свитере. Он был тощ как жердь и заискивающе улыбался.

— Обожди, земляк.

— Чего тебе? — насторожился Олег. Он вспомнил, что видел этого щуплого в компании верзилы.

— Ты это, не сердись на Генку. Он у нас немного того, с придурью. — Глазки щуплого шарили по лицу Олега, заискивающая улыбка не сходила с губ. — А ты чо, земляк, каратист что ли?

— Да что ты! — отмахнулся Олег. — Какой из меня каратист.

— Ну все равно, земляк, ты это, на Генку не обижайся, он парень нормальный.

— Ну так ты ему и скажи, чтобы успокоился.

— Да он уже в порядке. Тебя как звать-то, земляк?

— Жора, — почему-то соврал Олег.

— А меня — Колян.

Олег кивнул.

— Жор, помириться вам надо. Хорошие все ребята, ну че, это, ссориться? Ты тут часто бываешь? А мы часто. Если какие трудности — только скажи…

— Нет у меня трудностей, — собрался уже отойти Олег, но щуплый жестом остановил его.

— Слышь, вам это, помириться надо.

— С кем это?

— С Генкой. Ты не подумай чего, земляк. У нас все чисто. Давай, Жор, ну че ты?

"Так;- подумал Олег, — если я сейчас откажусь, эта развеселая компания в полном составе наверняка попытается выяснить отношения на улице. Там будет Маринка и, возможно, милиция. Надо попытаться договориться с ними здесь. В ресторане они не решатся на драку. К тому же уяснили, с кем имеют дело. Придется, правда, минут пять терпеть эти гнусные рожи…"

— …выпьете с Генкой и помиритесь! — канючил Колян.

— Пошли, — решился Олег, — только пить я не буду.

— Дело, конечно, твое, земляк, — обрадовался щуплый, — но зря… Генка же угощает…

— Где твой Генка?

— Внизу. Чтоб глаза не мозолить.

Они спустились по маленькой полутемной лесенке и, немного пройдя по коридорчику, остановились перед дверью с буквой "М".

— Там, что ли?

— Ага. Генка там, — закивал радостно провожатый. — Давай, Жора!

Олег ткнул перед собой дверь и в то же мгновение что-то блеснуло перед глазами. Он рефлекторно уклонился, но ослепительная боль взорвалась в голове. Он почувствовал, как чем-то острым ударили его в лоб, а долей секунды позже последовал тупой удар в щеку под левый глаз…

3

…Ничего себе "девушка"! В ее возрасте это уже оскорбление. Олежка неисправим — надо же, такую назвать девушкой. А тут такая девушка… с одна тысяча восемьсот двенадцатого года. Отъелась на чаевых. А лицо — циркуль в центр поставь и обведи, точно получится, один в один. И причесочка: принц и нищий.

Да… Заведеньице! Мясо как каучук. Для еды отбойный молоток нужен. Еще шпана какая-то привязалась, танцуй с ним. Интересно, куда это Олег запропастился? Опять пошел звонить и исчез. Все-таки странный он какой-то, прошлый год, будущий… И смотрит своими глазами, словно дырку прожечь хочет.

— Что? Нет-нет, не танцую. (Господи, еще один. Что у них тут, танцплощадка, что ли?) Да, ноги болят.

Молодой человек, оставьте меня в покое, я мужа жду. Да, именно так…

Ушел, и слава богу. А лицо? Вы где-нибудь видели такое лицо? Еще танцевать хочет. Гуманоид. И походка, как у манекена. Куда же Олежка запропастился? Так, не будем волноваться и подольем себе шампанского, вот так, осторожнее. Черт, какая у него пена. Да ладно, главное держаться невозмутимо. Оглядимся. В общем публика ничего, сносная. Мило болтают, никто не шумит. Можно подумать, ресторан интеллектуалов. А какая дамочка справа сидит — просто загляденье. Голову, наверняка в химчистку отдавала, чтобы такого цвета добиться. А ресницы обводила фломастером. Клеопатра. Тетя Клепа. Сидит тихо и подстерегает своего гуманоида, как росянка. Чем-то, кстати, напоминает мою Кобру. Такие же коровьи глазюки, усядется и смотрит, аж ноги потеют от жалости. Правда, Кобра похлеще этой будет. Посидит-посидит, а потом как разорется! Сама же ни черта не делает, так все вокруг виноваты. А Светка, бедненькая, пугается. А чего таких бояться? Поорут и перестанут. Не век же глотку драть! Переста-анут. Главное — выдержать и затаиться. Кобра прямо раздувается от радости, когда видит, как Светка ее криков пугается. Впрочем, хорошо, что пугается, если бы не пугалась — Кобра бы, наверное, лопнула от злости.

Надо, пожалуй, научиться делать скорбную рожу. Перед зеркалом попрактиковаться. Пригодится. Кобре на радость. А то сегодня опять разоралась, что я все рабочее время то у телефона, то в курилке. А что там еще делать можно? В бумажках этих, что ли, копаться? Конечно, немного надо и покопаться, но не весь же день? И потом, разве мне не могут позвонить? Телефон для того и нужен. Светка, кстати, полная дура, что не понимает этого.

Ну куда же он подевался, каратист этот разнесчастный? Все-таки я правильно сделала, что не послала его после Нового года. Кто бы мог знать, что Андрюша окажется таким подлецом! Вперед наука: кавалеров надо копить, держать про запас. Хороша бы я была, если бы сейчас этот Бестужев не подвернулся. Свободный вечер — и девушке прилично провести его не с кем. Да где же он? Нет уже, наверное, минут десять. Так долго не звонят по телефону, если оставил девушку одну в ресторане… Что это может быть? Подходил этот волосатый горилла, танцевать звал…

Ой, как бы не случилось чего. Олежка хоть и чемпион Москвы, но здесь не спортивный зал. Господи, что же делать? Может, официантку подозвать? Нет, чушь… И в зале вокруг какие-то гуманоиды сидят, обратиться по-человечески не к кому. Вон только один появился. Правда, староват. Но еще ничего себе мужик, ничего… Что это он на меня так смотрит? И идет прямо сюда… Что? Уходить? Куда уходить? Но я не хочу никуда отсюда уходить, гражданин…

4

…После первых двух ударов Олег каким-то чудом умудрился удержаться на ногах. В голове гудело и туманилось, в глазах плыли разноцветные круги. Словно в замедленной киносъемке, он увидел перед собой четыре темные, медленно двигающиеся фигуры. Ближе всех стоял Генка. Зажатый в его руке солдатский ремень с сияющей медной бляхой уже снова опускался на голову Олега. Губы верзилы искажал радостный оскал. В голове окончательно прояснилось, но сильно гудело.

Начинать следовало с верзилы. "Ребенок, — Олег мгновенно вспомнил распластанного на бетоне, плаксиво ноющего верзилу. Но тут же, поймав хищный взгляд Генки, отметил про себя: — Нет, зверь".

Олег без замаха утопил короткий пин-кун в податливый живот Генки, одновременно припечатав хорошим уширо[24] оставшегося в тылу щуплого, и тут же послал ногу вперед, вслед кулаку. Генка отлетел метра на три. Следующими нападали два каких-то одинаковых короткошеих парня чуть выше среднего роста. Они не умели бить в паре и потому наступали по очереди.

Позволив первому войти во внутренний круг и выбросить вперед кулак, он отклонился и одновременно сделал подсечку. Той же ногой припечатав упавшего, он поймал в блоке руку второго и ткнул в основание незащищенной шеи.

Олег не ощущал ни злости, ни боли. Он работал четко и хладнокровно, как на тренировке. Обида и ярость отступили, было только напряжение боя, желание наказать этих парней, устроивших ему подлую засаду. Они вдруг стали олицетворением всего, что противостояло ему в жизни.

Олег видел, как быстро поднявшись снова бросился к нему верзила. Он уже потерял свой ремень и кулаки его были пусты. Но еще ближе был пятый, пока еще не вступавший в драку. Он подпрыгнул, двинув ногой и громко крикнув "киай!"

"Воспитывай таких бандитов!" — пронеслось в голове Олега. Он стремительно занял низкую стойку змеи, поймав рукой его ногу, дернул на себя с одновременным пин-куном в пах. Каратист взвыл и рухнул на скользкий кафель. Быстро развернувшись, Олег легким взмахом ноги отбил удар Генки, молниеносно провел скоростную серию пин-кунов в корпус, завершившуюся ударом руки-молота за ухо.

Некоторое время Олег стоял неподвижно, раздувая ноздри. Но все было кончено. Позади него, прислонившись спиной к стене, хватал широко раскрытым ртом воздух щуплый. Глаза подсадной утки округлились от страха, он мелко тряс подбородком, по которому стекала слюна. Рядом с ним вповалку друг на друге замерли двое короткошеих. Каратист подвывал и корчился в углу. Верзила лежал у ног неподвижной темной громадой. Судя по всему, он был без сознания.

Дрожащей рукой Олег потрогал начавший саднить лоб и рука стала мокрой. Он быстро подошел к крану, переступив через Генку. Пустив струю ледяной воды, обмыл лицо. Холодная жидкость обожгла кожу, и, стекая обратно в умывальник, стала розовой. В зеркале было видно, что на лбу красовался надрез не меньше трех сантиметров — след от пряжки солдатского ремня.

Олег наскоро смыл до конца кровь и вдруг понял, что надо как можно скорее смываться. Он давал подписку не применять свое мастерство в драке! Запахло неприятностями. Тут же вспомнился Обычков…

Уловив позади какое-то движение, Олег рывком обернулся. Среди разбросанных по полу и стонущих хулиганов этот человек смотрелся очень странно — темный дорогой костюм, галстук, холеное умное лицо и тщательная прическа. Он разглядывал Олега с выражением нескрываемого восхищения. Это был тот самый джентльмен, что сидел рядом с ними в зале.

— У меня есть дружок, мастер по самбо и боксу, но до тебя ему далеко, как до Луны… Вот что, надо быстро отсюда уходить. Еще можешь пострадать за этих бандитов.

Олег заметил за ним открытую дверь кабинки. Видимо, джентльмен сидел там тихо, как мышь.

— Значит, так, — решительно продолжил тот, — сейчас же поднимайся наверх, одевайся и жди нас на улице. Давай ее номерок.

— Кого ждать?

— Меня и твою даму. Не собираешься же ты с таким лицом идти в зал? Кстати, как ее зовут?

— Марина, — оторопело выдавил Олег, чувствуя нарастающую нервную реакцию.

— Давай, давай, не теряйся!

Олег кивнул, отдал пластмассовый номерок и скрылся за дверью. Стремительно пролетел полутемную лесенку и остановился перед гардеробщиком. Из зала доносилась какая-то противная музыка. Гардеробщик молча, почти не глядя в его сторону, взял протянутый номерок и скрылся между выпуклыми рядами шуб. Олег придерживал ноющую рану на лбу и гадал, не слишком ли заметно у него течет кровь. Свою дубленку он натянул на удивление быстро. Шапка словно наждаком врезалась в разрез. Выскочив на улицу, он содрал ее и, нашарив в кармане носовой платок, наложил его на лоб и только после этого снова надел шапку.

"Почему я так быстро доверился этому мужику?" — удивленно размышлял он, усмиряя запоздалый гнев и острое сожаление, что в скверную эту историю оказалась втянутой Маринка. Он вдруг вспомнил, что ей предстоит самой расплатиться, и заволновался еще больше.

Мимо на небольшой скорости прокатила синяя машина. На ее бортах мелкими белыми буквами красовалась надпись "Милиция". Два лица из-за стекла хмуро глянули на Олега, у которого замерло сердце, и уехали прочь. Начали мерзнуть руки. Олег натянул перчатки и в этот момент появился давешний спаситель с испуганно озирающейся по сторонам Маринкой под руку. Олег двинулся к ним.

— Быстро в машину, — тихо приказал тот голосом, не допускающим возражений.

Подойдя к шикарной серой "Волге", он отпер дверцу и распахнул ее перед девушкой. Галантный кавалер… Обошел машину и уселся за руль. Олег плюхнулся в кресло рядом с Маринкой, захлопнул дверцу.

— Что это такое? — тихо шептала она. — Что все это значит?

— Это значит, — серьезным тоном сказал джентльмен, — что ваш молодой спутник может попасть в крайне неприятную историю.

Он завел двигатель, и тот сразу заурчал на хороших оборотах. Водитель рванул с места, машина, выровняв ход, помчалась быстрее.

— В чем дело? — спросила Маринка леденящим душу голосом, обращаясь к Олегу.

— Тот парень, что приставал к тебе… — начал было он.

Но джентльмен его перебил:

— Ваш спутник, Марина, только что уложил пятерых бандитов в туалете. Я все видел и могу поручиться, что виновен не он, и не он первый начал драку.

— Боже мой! — прошептала она, прикрыв рот ладонью. — Они тебя не поранили?

— Сейчас самое важное без скандала покинуть место происшествия. Так что не удивляйтесь и постарайтесь успокоиться.

Олег снял шапку. Носовой платок покраснел. Кровь чуть запеклась и стянула кожу.

— Боже мой, — повторила Маринка. — Как же это лучилось?

— Он после вам все расскажет. А сейчас объясните мне, где вы живете. Я, пожалуй, окажу вам еще одну любезность и довезу до дома. Кстати, возьмите сзади аптечку, там есть пластырь.

— На Гиляровского, — выдохнула Маринка, — пожалуйста.

5

Машина все еще стояла у подъезда, когда он вернулся на улицу. Из выхлопной трубы валил густой пар. двигатель на малых оборотах работал тихо, как часы.

Олег подошел к машине, обернулся и задрал голову. Маринка махала из окна третьего этажа.

Окошко водителя опустилось и оттуда блеснули черные глаза спасителя.

— Чего приуныл, герой? Садись, поболтаем.

От этого сочного баритона исходило какое-то силовое влияние. Олег неосознанно и вяло обошел "Волгу", опустился на соседнее с водителем сиденье. В машине было тепло и уютно. Джентльмен нажал кнопку и сзади раздались звуки музыки — одна из печальных итальянских песен.

— Покажи руки, — попросил джентльмен. Олег протянул ему ладони, неловко улыбнувшись. Вся ситуация казалась смешной и нарочитой, как в кино. Драка вспоминалась с трудом, будто во сне.

— Да нет, кулаки покажи, — попросил тот и сам развернул их костяшками вверх. Кентас был чист, ни одной царапины.

— Да-а, — протянул джентльмен, — такие кулаки говорят о многом.

— О чем же они говорят? — с усмешкой спросил Олег.

— Давно каратэ увлекаешься? — вопросом на вопрос ответил тот.

— Не каратэ. И не увлекаюсь.

— Интересно, что же тогда?

— Винь-чун, Чуан-шу.

— Что это?

— Направления кунг-фу.

— Ого, — с уважением отозвался новый знакомый. — Отлично. Вот что, давай-ка знакомиться. Меня зовут Константин, а тебя, кажется, Олег?

— Очень приятно, — кивнул он. — Олег. Он вдруг вспомнил, что сказала ему Маринка: Константин расплатился за них в кафе.

— Я вам должен, — хмуро сказал Олег и полез в нагрудный карман за кошельком.

— Пока еще нет, — весело отозвался тот.

— За ресторан семнадцать рублей, по счету, — напомнил Олег и принялся отсчитывать бумажки.

— Ладно, ладно, — Константин небрежным жестом отодвинул бумажник, — не будем мелочиться.

Олег упорно отсчитал деньги и положил на полочку выше магнитофона. Его собеседник скептически улыбнулся, нажал на педаль газа, и машина плавно тронулась с места.

— Куда тебе?

— Астраханский переулок.

— Это около Грохольского, что ли?

— Да.

Олег повернулся и внимательно рассмотрел спутника. На вид Константину можно было дать около сорока лет. Средний, как и у Олега, рост, из-под дорогой норковой шапки цепкий взгляд блестящих темных глаз, темные с сединой на висках волосы. Прямой нос с нервными тонкими ноздрями, чуть полноватые губы, на правой щеке небольшой продолговатый шрам. Новый знакомый производил благоприятное впечатление, от его уверенного спокойствия веяло чем-то солидным, основательным.

"Доктор наук, — решил про себя Олег, ловя слабое отражение собеседника в лобовом стекле, — или хороший врач.

Глаза перенеслись к тонким пальцам, крепко сжимающим руль. — Может быть, даже хирург".

Мимо за блестевшим чистотой стеклом проносились погруженные в ночь стены домов. Некоторые окна светились синевой телевизионных экранов, другие разноцветными занавесками. Прохожих в этот поздний час было мало, мороз гнал людей в теплые уютные квартиры. Лишь изредка мелькали опоясанные белыми портупеями фигуры инспекторов ГАИ. Вот кому не позавидуешь — в любую погоду стоять и стоять на перекрестках…

— Черный пояс? — нарушил молчание Константин.

— Да.

— Должен сказать что все это, — водитель покрутил правой рукой в воздухе, — смотрелось весьма… внушительно. Знаешь, когда я увидел тебя рядом с тем здоровенным парнем, то подумал, что тебе крышка. Надо же — один против пятерых! Что ты с ними не поделил?

— Они приставали к Маринке, пока я звонил по телефону. То есть приставал только этот верзила. Потом мы вышли с ним на улицу. У него слабая реакция и ноги ватные.

— Ты его отделал еще на улице?

— Не отделал. Только раз стукнул.

Константин с сомнением обернулся к Олегу, потом перевел взгляд на его кулаки и снова на дорогу.

— И после этого ты остался в ресторане? Непростительная небрежность и наивность. А если бы меня не оказалось рядом? Ты в курсе, что тебе грозило в милиции?

— В курсе, — хмуро кивнул Олег. — Но это совсем не обязательно. Мы бы успели уйти.

— Сомневаюсь. Впрочем, дело не в этом. У меня возникла одна любопытная мысль. Ты учишься? Работаешь?

— Учусь.

— Понятно, а каратэ, то есть кунг-фу?

— Веду группу два-три раза в неделю.

— Ага, значит, деньги есть. Это хорошо. Молодой и активный человек всегда должен иметь деньги. Конечно, не много, а то зазнается! — Константин весело расхохотался, показывая крупные хорошие зубы. — И сколько же стоит занятие у тебя в группе?

— Пятнадцать рублей, — соврал Олег, чувствуя неловкость от того, что на самом деле берет лишь пятерку. Снова Олег мгновенно представил лицо Леши, его наглую ухмылку. "Бедный сэнсэй", — одними губами неслышно прошептал он чужие слова и невесело усмехнулся.

— А сколько учеников?

— Около тридцати.

— Неплохо. Весьма неплохо. И ни с кем не приходится делиться?

— Приходится, — признался Олег, удивляясь собственной болтливости. Этот человек казался таким, кому запросто можно доверять любые секреты. К тому же Олег чувствовал себя перед собеседником в долгу за его своевременную помощь. — Сотню приходится отдавать шинхану.

— Шинхану?

— Учителю.

— И много у шинхана таких, как ты?

— Человек десять.

— Неплохо мужик устроился; Пальцем не шевеля, иметь кусок в месяц. Недурно. Кстати, не прими мои вопросы за допрос. Просто мне интересно, никогда раньше не сталкивался с такими людьми. А за зал платишь?

— Нет. Треть группы — с предприятия, в чьем помещении мы занимаемся.

— Понятно. Значит, чистыми; выходит около трехсот;

Стипендию считать не будем. Ну и как, на жизнь хватает? Видимо, не слишком, — он скользнул взглядом по дубленке и кроличьей шапке. — К тому же мучают проблемы.

— Какие? — удивился Олег.

— Я, конечно, полный профан в вашем спорте, но знаю, что со дня на день все секции будут закрыты.

"И этот — тоже! — пронеслось в голове Олега. — Что они как сговорились?"

— Это еще бабушка надвое сказала, — отпарировал он вслух.

Константин хмыкнул, достал сигарету, зажигалку и, не глядя, прикурил. По салону разнесся запах дорогих сигарет.

— Закуришь?

— Нет, спасибо. — Олег расстроился. Он снова вдруг вспомнил о своей ране и подвигал кожей на лбу, проверяя прочность лейкопластыря. Тот держался хорошо.

— Так чем же ты будешь заниматься после того, как их закроют? На каком ты курсе?

— На третьем…

— Значит, ничем — Он глубоко затянулся. Потом резко нажал на педаль тормоза. Машину со скрипом провезло юзом по пустой улице. Двигатель заглох. Водитель выключил музыку.

— Послушай, — повернулся Константин. — У меня есть к тебе деловое предложение. Но сначала выслушай меня до конца, потом выскажешься. Идет?

— Ну? — Олег удивленно оглянулся. Машина замерла посреди проезжей части. Хорошо еще, что в это позднее время движение почти прекратилось.

— Мне очень нужен такой парень, как ты. Крепкий и сообразительный. Твоя задача будет заключаться лишь в том, чтобы находиться рядом со мной. Естественно, это невозможно делать постоянно. Но думаю, через день — вполне. Ничего не нужно, только быть рядом со мной. Сразу предупреждаю во избежание недоразумений, что ничего криминального в моей деятельности нет. Органы госбезопасности и уголовного розыска мною не интересуются. Работа у тебя будет официальной. На первых порах зарплата около трехсот с половиной. А теперь давай свои вопросы.

— Кто вы?

— Я? — Константин быстро повернул голову и взгляды их скрестились. В этом движении было что-то очень знакомое, и это поразило Олега. — Я думаю, что ты спрашиваешь о моей профессии?

— Да.

— Если я скажу тебе чем занимаюсь, для тебя это будет пустым звуком. Чтобы понять это, мало окончить физмат. Общими словами скажу, что я работаю в области ядерной физики. Ты меня понимаешь?

— А-а, — протянул Олег.

— Как бы это сказать, — Константин усмехнулся. — В общем, моя голова как бы много стоит. По штату положен телохранитель. А я думаю — почему бы мне его не выбрать самому?

— От какого ведомства телохранитель? — недоверчиво спросил Олег.

— От того самого, — водитель снова быстрым движением повернул голову и Олег замер на месте.

Он понял, откуда ему знаком этот жест. Перед глазами возникла совсем другая картина — теплый летний вечер, машина, отец за рулем, время от времени быстро поворачивает голову и пристально вглядывается в него. Картина принесла острое щемящее чувство. Отрешенно подумалось, что отец был примерно такого же возраста, что и Константин. И вообще в облике у них было что-то общее. То ли сдержанная вдумчивость взгляда, то ли упрямая выпуклость подбородка…

— Ну вот, пожалуй, и все! Подумай, согласен ли ты на мои условия. Во всяком случае, учебе в институте это не будет мешать, как не помешает встречаться с твоей несравненной Мариной.

Он снова завел двигатель, и машина дальше покатилась по мостовой. Когда они выехали на проспект Мира, баритон Константина все еще стоял в ушах Олега. Предложение его притягивало и пугало одновременно. Оно свалилось сверху, как благодать или проклятье. Но Олег сейчас даже не особенно думал об этом. Он полусознательно лелеял возникший в памяти образ отца и непроизвольно ждал от Константина еще каких-нибудь жестов, которые вновь повторят щемящее сердце колдовство.

Константин оставшуюся часть дороги ехал молча, слушая итальянских бардов. Город, мчавшийся мимо,

под их певучие напевы казался сказочным в своем обновленном снежном наряде.

Когда они подъехали к дому, Константин мягко притормозил, повернулся к Олегу и коротко спросил:

— Согласен?

Олег молчал. Он еще ничего не мог сказать. Сегодняшний день обрушился на него, как водопад.

— Ну хорошо. Тогда хоть не говори "нет". Дай мне свой телефон.

Олег продиктовал его охрипшим голосом, кляня себя за беспомощность и впечатлительность.

— Я позвоню через неделю. За это время, думаю, ты сможешь сделать выбор.

Рукопожатие Константина было сухим и твердым.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Ему снились залы.

Они плавали в голубой холодной дымке, такие близкие в щемящей отчужденности сна. В них все до мелочей знакомо: и разлинованные квадраты на полу, и окна с защитной решеткой, и бесконечные шведские стенки. Залы менялись во сне один за другим — как же много их накопилось в памяти!

Вот он оказывался в маленьком душном помещении с дощатыми крашеными полами и облупившейся краской на стенах. Он — в последнем ряду, какой-то странный угол зрения — все вокруг выше его, наверное, совсем еще был подростком! Впереди белыми пятнами самодельные мешковатые кимоно старших учеников. Где-то вдалеке едва просматривается фигура сэнсэя. Нахлынуло давно, позабытое ощущение: смесь трепета, восторга, поклонения, всего того, чем было переполнено сознание в его тринадцать с неполным лет.

Тут же по ассоциации возникли параллельные образы — напряжение в конце ежедневного бега, когда он, взмокший до нитки, осваивал по десять километров перед школой, зарядки с утяжелениями, отработка до изнеможения скоростных ударов, и многое другое, чем бредил он и еще несколько юнцов-сверстников из той малочисленной группы. Каратэ еще не было в моде. Эту маленькую группку для него разыскал тогда отец… Словно в калейдоскопе, изображение сменилось, возникло совсем другое помещение. Шикарный, огромный

зал. Кажется тот, в спортшколе, где им удалось продержаться три месяца. Одна стена забрана колоссальным зеркалом — изумительная возможность для отработки ударов и свободного боя. В углах тяжелые боксерские мешки — тоже далеко не лишние снаряды, и маленькие подвешенные груши. Но здесь уже он сэмпай, и, выполняя распоряжение сэнсэя группы, заставляет новичков в трехсотый раз проводить приемы, отрабатывая технику их исполнения. Перед ним с десяток совершенно мокрых и выжатых ребят. Но сколько упорства в горящих глазах! Сразу видно, будущие бойцы. У троих уже трясутся от усталости ноги. Но держатся, идея сильнее усталости!

Снова темный провал и уже не залитый солнечным светом зал спортшколы, а какое-то сумрачное помещение с низким потолком возникает перед глазами. Здесь тесно, ребята задевают друг друга ногами, проводить отработку ударов опасно! Когда же это было? Наверное, когда группу выставили из зала математической спецшколы. Боже, как не везло ему с залами после того, как он сдал экзамен на инструктора! Нет зрелища печальнее, чем вид группы без нормального зала…

А вот его последний зал. Максим всегда умел разыскивать прекрасные залы. Высоченный потолок, всегда свежо и прохладно, синеватая яркость люминесцентных ламп, от которой лица малознакомых парней кажутся мертвенно-бледными. В первой линии — чуть рыхловатое рыжеусое лицо с кустистыми бесцветными бровями, прячущими голубоватые точки глаз. Крепкая мускулистая шея с вздувающимися веревками жил. Крепкие сухие запястья из-под рукавов черного кимоно. Сразу же наваливается тревожное чувство, не поймешь, то ли обиды, то ли вины. Лицо неторопливо приближается, как в кинокадрах. Оно как будто хорошо известно, но никак не удается вспомнить, кто же это?

Олег стоит перед рядами одетых в черное и замерших в стойке киба-дачи парней и снова проводит с ними отработку пин-куна с последующим захватом блокирующей руки противника в стиле богомола. Белесое лицо все увеличивается в размерах, его взгляд, обращенный на Олега, приобретает насмешливое и вместе с тем опасное выражение. Олегу неприятно собственное замешательство, он громко считает:

— И! Эр! Сань! Сы!

Лицо начинает ухмыляться какой-то мерзкой улыбкой, полные губы влажно искривляются.

— Тси! Ба! Цзю! Ши!

— Киай! — звенит в ушах вопль тридцати пяти глоток.

…Олег рывком сел на постели. Он опять проснулся от собственного стона. Как тяжело выходить из сна!

Он опустил голову на смятую подушку и провел рукой по лбу. Рука стала мокрой.

Комната заливалась весенним солнцем. За окном вразнобой весело чирикали воробьи. Далеко-далеко у горизонта ворочались сердитые тучи.

Весна!

"Черт бы побрал Обычкова", — тряхнул головой Олег, вспоминая ухмыляющееся лицо. Откинул одеяло и рывком сбросил тело на пол. Остатки сна слетели с него, как шелуха с ореха. Олег почувствовал, что его прямо-таки распирает изнутри избыток сил, организм бурлил ощущением здоровья и молодости.

Минуты хватило на то, чтобы натянуть кимоно и тапочки. Три мягких прыжка — и вот он уже на веранде. Осторожно отодвинул засов, чтобы хозяин не проснулся.

Снаружи было свежо и прохладно. Прямо около дома развесистая черемуха усыпана белоснежными цветами, источавшими чуть приторный медовый аромат. Поодаль цвели молодые вишни. Розовая нежная кипень их цветов полупрозрачной пеленой висела над темными узловатыми ветвями. Воздух звенел от пчел.

Перед домом была метров двадцати в поперечнике площадка, засыпанная кирпичной крошкой. Это обычное место его утренней разминки. Олег не занимался физкультурой. Легкие размахивания руками и ногами не годились для него. Сейчас было самое время для тайцзи-цюань[25]. С китайскими упражнениями ничто не могло бы сравниться — ни статические позы индусов, ни внутренне пустые европейские комплексы.

Олег встал в изначальную стойку — лицом к северу, пятки вместе, руки вдоль туловища, и приступил к выполнению упражнений первой части комплекса — Земли. Руки медленно вознеслись вверх, словно плавая на поверхности жидкости. Пальцы вытянуты к северу, как листья. Движения рук символизируют движение солнца над землей, а также успех, которого добивается чистый помыслами человек.

По преданиям, тайцзи-цюань введен в практику известным китайским врачом Хуа То во втором веке и детально разработан в тринадцатом монахом-отшельником даосистом Шань Сань-Фэном, жившим на горе Вутан. При правильном выполнении комплекс занимал около двадцати минут и был тесно связан с древнекитайской космогонией. Три группы движений символизировали три главные силы — Землю, Человека и Небо, и, согласно учению Лао-Цзы, исполняющий тайцзи-цюань должен пройти три этапа, чтобы достичь "высшей пустоты", необходимой для восприятия всемогучей космической энергии.

Древнекитайский оздоровительный комплекс сочетал в себе лучшие черты йоги и европейского спорта — наряду с разнообразными движениями, дающими нагрузку на все группы мышц и сухожилий, Тайцзи-цюань предполагает также серьезное включение в работу и психики. В идеале исполняющий должен уметь следить за своим как физическим, так и внутренним состоянием.

Прокрутив тайцзи-цюань, Олег минут пятнадцать просидел в цоашане, а потом начал отрабатывать силовые тао дракона и тигра с размашистыми ударами, от которых свистел рассекаемый воздух. Через тридцать минут почувствовав, что ноги все время остаются недогруженными, двадцать пять раз прошелся по полянке в чередующихся низких стойках змеи. Стало тяжело дышать. Пот заливал глаза, и сердце отбивало бешеный ритм.

Чтобы немного передохнуть и расслабиться, Олег остановился и выпрямился. Солнце уже поднялось выше, касалось верхушек деревьев. Оно приятно согревало кожу. Олег закрыл глаза и почувствовал, что от этого тепла размягчаются мышцы лица.

— Привет! — отрывисто раздалось сзади. Олег резко обернулся. На открытой части веранды стоял Константин и махал рукой.

Олег кивнул в ответ.

— Давно?

Олег снова кивнул.

— Сколько времени, знаешь?

— Нет.

— Половина восьмого. Ты так азартно шипел свое "киай", что я тоже проснулся.

Олег поправил сбившееся кимоно и отер пот с лица.

— Хорошие дела — делают с утра.

— Понятно, — Константин стоял в своем длинном восточном халате. Его лицо чуть опухло после сна, однако глаза смотрели по-обычному ясно. — Значит, начнем свой трудовой день. Ты тут еще долго?

— Не очень.

— Имей в виду, что через сорок минут нам выезжать в Москву. У меня неотложные дела.

— Понял, — кивнул Олег.

Константин скрылся в доме, а он все так же стоял без движения, подвластный дремучей силе весны. Природа настойчиво давала знать о себе. Пахло пробуждающейся землей, этот запах был немного тяжеловат и свеж, но он гармонировал с утренним состоянием Олега. На черных проплешинах уже начинала бойко зеленеть юная трава. Где-то под ногами, глубоко внизу угадывалась медленно пробуждающаяся мощь, готовая выплеснуться наружу изобилием форм и буйством летних красок. Олег как бы чувствовал эту силу подошвами ног, ему казалось, что и в него втекают эти животворные таинственные соки земли.

Словно серое пятно вспомнилось лицо Обычкова. Старые зимние проблемы и смятения остались далеко за кормой. После того как Олег окончательно порвал с шинханом и школой, жизнь постепенно выровнялась. Мало-помалу пришло долгожданное спокойствие. Это было схожим с солнечным штилем после сокрушительного и жестокого шторма.

Теперь он не вел группы, зато как много времени оставалось на изучения новых тао. Книги и журналы о каратэ и кунг-фу время от времени приносил Константин. По ним Олег самостоятельно освоил уже два комплекса богомола и один — орла. Иногда шеф доставал еще и кассеты с фильмами о каратэ.

Работа не была утомительной. Только Ба до сих пор осуждающе качала головой, когда он собирался и уходил из дома к Константину. В университете острые углы пока удавалось сглаживать. Только Константин запирался в кабинете, он сразу приступал к изучению основных дисциплин. Так что особых поводов для тревоги не было.

Вернувшись в дом, Олег принял душ и переоделся. Шеф сидел у себя в кабинете, и через приотворенную дверь Олег видел разложенные бумаги на его столе. Даже спиной Константин излучал деловитость и рабочую атмосферу. Над его столом висела маленькая фотография Эйнштейна и листок, покрытый малопонятными частоколами формул. Рядом стояли большие книжные шкафы с непрозрачными дверцами. Олег корректно постучал.

— Как насчет завтрака?

Константин развернулся в кресле. У него был какой-то взъерошенный вид.

— Можно. Только лучше, если что-нибудь попроще.

— Чай? Кофе?

— Да, пожалуй, с утра лучше чай. Мне больше ничего не готовь. Только себе. — И отвернулся к своим бумагам.

Олег притворил дверь, прошел на кухню. Поставив на огонь чайник, включил видео с кассетой недосмотренного боевика. Кося глазом на экран, открыл полку и выбрал из многочисленных разноцветных коробок чая пачку красного жинсенга, выводящего камни из почек. Шефу полагалось почаще его пить. После открыл "Розенлев", достал банку сосисок и два куриных яйца.

Спустя десять минут они сидели за широким обеденным столом. Шеф намазывал себе плавленый сыр на маленькие печеньица, задумчиво глядя в одну точку. Олег не решался нарушать ход его мыслей. С экрана неслись звуки конского топота, изредка хлопки выстрелов.

Константин подлил себе еще чаю, и взгляд его остановился на Олеге. Лицо разгладилось, губы сложились в слабую улыбку.

— А ты прекрасно завариваешь чай. Не первый раз поражаюсь твоему мастерству. Отец учил?

— В основном бабушка. У нее дома царит культ чая. Мне с ней и не сравниться. Правда, с таким роскошным чаем невозможно промахнуться.

— Промахнуться? — усмехнулся Константин, прищуривая один глаз. С экрана раздалась частая дробь выстрелов. — Промахиваться нам никак нельзя. Это мы должны хорошо помнить!

Олег рассмеялся.

— Вот что. — Шеф резко поднялся. — Хорошо, что вспомнил. Распишись-ка в ведомости.

Он сходил в свою комнату и вернулся с листком. Олег аккуратно подписался в графе напротив своей фамилии.

— Посчитай, — Константин протянул ему деньги, — но здесь меньше двухсот. В бухгалтерии вычли подоходный, профвзносы и еще за какой-то "Красный Крест" деньги взяли.

Олег кивнул, беря пачку новеньких десяток и пятерок.

— Так странно, — продолжал шеф, — то одно, то другое. В этот раз лотерейные билеты мне пытались всучить. Но я сказал, что с государством в азартные игры не играю!

— Может, машину бы выиграли, — пошутил Олег.

— Мне чужого не надо, — отчеканил Константин строго и тут же весело глянул на него. — Жить лучше честно.

Через десять минут они уже мчались по Минскому шоссе к Москве. По обе стороны дороги стеною стояли оранжево-серые стволы сосен, среди которых то и дело мелькали темной зеленью старые ели. Ровный асфальт мягко ложился под колеса. Опять возникло ощущение природной весенней силы.

Шеф снова доверил ему вести машину, и Олег с упоением давил на акселератор, сжимая руками рулевое колесо "Волги". Последнее время Константин все чаще и чаще сажал Олега на водительское место. Подшучивал при этом, мол, теперь придется тебя еще и на ставку шофера оформлять, а мне шофер не положен! Точный глазомер, обостренная реакция на скорость и детали постоянно меняющейся дорожной обстановки, которые Олег проявлял за рулем, нравились шефу. Это было хорошо заметно по одобрительным взглядам, которые тот время от времени бросал на него.

Машина у Константина была новенькая, прошла не больше двадцати тысяч, совсем пустяк для "Волги", и работала сноровисто, как будто с азартом проглатывая один десяток километров за другим.

После короткой остановки шеф сел сзади, положил рядом свой объемистый черный "дипломат" и погрузился в чтение каких-то бумаг. Только раз он отвлекся, чтобы попросить Олега поставить любимую кассету. У Константина были довольно старомодные вкусы — он обожал Вивальди и Палестрину. И сейчас тонкие ломкие звуки клавесина, чередующегося с протяжным контральто виолончели, заглушали свист ветра над крышей и мерный рокот движка.

— Олег, — вдруг словно проснулся Константин. В зеркальце было видно, что он даже не поднял головы от своих бумаг.

— Да?

— Ты не забыл о наших планах?

— Вы имеете в виду завтрашний отлет в Ташкент?

— Да. Короче, так. Я попросил бы тебя об одолжении. После того как отвезешь меня домой, сгоняй на станцию к Вадику. Я тебя с ним знакомил, помнишь?

— Это тот усатый мастер?

— Да, тот. Пусть он хорошенько посмотрит машину, обязательно сменит масло, проверит тормоза. Деньги возьмешь в бардачке.

— Да тормоза как будто в порядке.

— Пусть проверит. Это никогда не лишне. Потом заправишь полный бак. Если задержишься с этим, не гони. Лучше как следует выспись перед полетом. Ты и машина мне будут нужны завтра с утра. В половине десятого заедешь за мной. Жди прямо у подъезда. Хорошо?

— Так точно! — шутливо отчеканил Олег, сбрасывая скорость перед постом ГАИ у окружной и беззаботно посматривая по сторонам.

— Олег, а сколько раз твой отец бывал в Китае?

— Много. Не знаю точно.

Чиркнула зажигалка. Поплыл запах хорошей сигареты.

— Закуришь?

— Нет, спасибо.

— Ты говорил, он работал в АПН?

— Да. Сколько я его помню, он всегда работал в АПН. Он и умер, выезжая на какое-то задание. Такая же "Волга" была, как и у вас. А в аварию угодил страшную. В сорок семь лет.

— Все мы сгораем на работе, — задумчиво произнес Константин. — Зарабатываемся так, что зачастую забываем: мы всего лишь люди, а не железные автоматы. А потом слишком дорого платим за эту забывчивость. Надо же — сорок семь лет. А знаешь, Олег, он же был всего на два года старше меня.

Олег кивнул и крепче сжал руль. Воспоминания об отце всегда рождали у него неподдельную горечь утраты.

Жизнь обделила в чем-то большом, очень важном, судьба лишила его отца, и здесь было все: и лишение поддержки, и лишение любви, и лишение корней.

В кабине повеяло ветерком. Константин, видимо, приспустил стекло. Клавесинная пьеса закончилась и раздались тягучие звуки струнных.

— Он занимался не только Китаем?

— Конечно. Страны Юго-Восточной Азии. Побывал практически везде — и на Тибете, и в Шри-Ланке, и в Индии…

— Всегда завидовал людям, которые имеют возможность путешествовать по свету, — мечтательно произнес Константин и с шумом выдохнул табачный дым. — Самое прекрасное в мире, как ты думаешь, что?

— Сразу вряд ли скажешь, — Олег задумчиво нахмурился. — Самого-самого, вероятно, нет.

— Есть, — убежденно сказал Константин. — Самое прекрасное в мире — это разнообразие!

2

Что она на меня глаза вылупила? Полчаса просидела перед зеркальцем, каждую ресницу обвела. А теперь на мне решила свою артиллерию опробовать? Нет, такая ничего не поймет. Долбанько. А ничего звучало бы-Светлана Долбанько, Советский Союз!..

— Молодец, хорошо получилось, но, знаешь, Свет, тебе бы больше подошло другое лицо. У меня дома есть последняя "Бурда", там такие мордашки… Я вообще поняла: лицо это как чистый холст. Садишься перед зеркалом, берешь в руки кисть, палитру и начинаешь творить. Если бы все с головой были — без лица бы никто не остался. Точно тебе говорю: Поверь мне. Так вот, тебе бы тени положить на скулах, чем-нибудь темным и теплым, чтобы лицо сузить, а губы поярче выделить. Я бы и прическу у тебя изменила, что-нибудь такое строгое, и побольше вертикальности. А то у тебя сплошная горизонтальность в облике…

Вот дура! Ей дело говорят, а она дуется. У самой ряха — как помидор, красная и блестит. И как за ней еще ходит этот, ну как его, Виктор вроде. Парень ничего, и плечи, и талия. Спортсмен, наверное. С ней и поговорить не о чем. Как заладит про свою учебу или про кино, что на последней неделе высмотрела, — так хоть стой, хоть падай. Ну ничего, он это дело скоро сам разглядит. Хотя… Они же все словно слепые — уткнутся, как щенки, хорошо, если нюни не распустят. Мужчина же, господи, должен быть мужиком, чтобы рядом с ним себя чувствовать спокойно, как за стеной. А это все больше какие-то заборы из дощечек.

Что это она там в окне высматривает? Ну-ка? Красивая машина. И этот тоже ничего, толстоват, правда, малость. Но сойдет. Для сельской местности. Кто это? И я не знаю. Интересно, интересно, к кому это такие мужчины подъезжают в нашей конторе? К какой-нибудь студенточке-малолеточке… Да брось ты, Свет, уж поверь мне, у него на роже все написано прямым текстом — кобель. Да и тачка смотри какая. Пижон.

А? А-а… Да вот, Маргарита Львовна, на погоду смотрим. Хорошо на улице, только снегу слишком много. А? Пока еще не успела, закрутились как-то. Но я помню, да, завтра обязательно все будет готово. Да, можете не беспокоиться. Кстати, вы не в курсе, где сейчас Наталья Семеновна? Жаль. Ей звонил недавно один мужчина. Такой интересный голос, знаете ли. Даже, можно сказать, игривый. Некто Епифанов Борис. Отчество? Не назвал. Ах, из Госкомтруда… Я ему передала, что Наталья Семеновна будет после трех, правильно? Он обязательно позвонит. Я проконтролирую, Маргарита Львовна, хорошо. Если что — вы поехали на факультет книговедения? Хорошо. До свидания…

Ушла. Мегерочка наша ненаглядная. Ну, с богом. Теперь можно часов до трех балдеть, а после смываться. Светку попрошу, чтобы доработала сегодня одна. Ах, черт, еще этот Епифанов звонить будет. Ну, ничего. Он после трех, но ведь не позже четырех! Ну, дадим ему час на размышление. Значит, шестнадцать ноль-ноль-и по коням! Решено. А еще и двенадцати нет. Нам бы день простоять да ночь продержаться!..

— Эй, Светусик, давай-ка чаю согреем. Вареньице от вчерашнего осталось. А то здесь такие стулья жесткие, что работать невозможно. Я говорю, стулья такие жесткие, что работать невозможно. Все себе отсидишь до полного бесчувствия. Вот и я о том же… Пусть чай поставит. Хоть какая-то польза, а то сидит сиднем перед зеркальцем. Кто на свете всех милее, всех румяней и белее…

— Здра-а-аствуйте, давненько не виделись! И где же ты пропадал, солнышко наше ненаглядное? Уж и не заглядываешь к нам на кафедру теперь. Совсем позабыл бедных затюканных девушек. Болел? По твоей физиономии не скажешь. Неужели гриппом? Просто поразительно. Мы? Мы по-прежнему. Сидим себе как в карцере, работаем, работаем… Черт бы побрал эту Светку, опять она про свое кино заладила: Бельмондо — Делон — Филатов — Гурченко. О-о…

Мы скучные? У нас постные физиономии? А как тут не скучать? Сидишь на одном месте, стулья жесткие, кругом ходит один нафталин, какие-то студенты, преподаватели. Скорее бы сессия, полегче будет. Вырвешься изредка куда-нибудь вечером, так после месяц вспоминаешь. Тоска.

Сегодня? Ну так сразу сказать трудно. Надо сообразить. И потом же необходимо переодеться, нельзя же вот так, по-рабочему… Ах, обеих? Замечательно. Ты, Серега, сегодня выглядишь как истый джентльмен. В общем, дай нам на соображение часа три, а там мы сообщим тебе свое решение. Во сколько, говоришь, день рождения? В шесть? А-а. А где? Это почти в центре. Пожалуй, я не найду в себе силы отказаться от предложения такого галантного кавалера. О-о, ну что вы, не стоит, право. Мерси. Хорошо, звоните нам после трех. Но только не позже половины четвертого, а то мы можем передумать. Да-а, мы такие. Да, нарасхват. Ну пока…

Надо же, и эту чувырлу пригласили. Повезло Золушке сегодня. Ладно, вечер придет — посмотрим Мы еще развлечемся…

— Алло? Это ты, Олежка? Здравствуй, дорогой. Я тебя, как говорит молодежь, нежно цэ. Как твои делишки? И у меня все хорошо, спасибо. Тянем лямку помаленьку. Что? Пока еще не решила. По идее, к сессии готовиться пора, а то как бы после не раскаяться. Дома или в библиотеке. Да нет, совсем я тебя не забыла. Ну что ты, здесь так много народу. Сегодня? На "Волге"? Потрясающе! Можно пожертвовать всеми занятиями сразу. Во сколько заедешь? Может, прямо к четырем? А, ну-да, конечно, техстанция дело серьезное, аккумулятор-карбюратор-амортизатор. Тогда подъезжай к дому. А? Ладно, договорились! Пока!..

Ну надо же, как люди меняются, прямо на глазах. Сказали бы мне полгода назад, что он так расцветет — ни за что бы не поверила. Был какой-то рефлексирующий сосунок, и одет всегда так, что с собой водить стыдно. А теперь прямо принц из сказки, веселый, обаятельный, щедрый. Такому отказать-силы в себе не найдешь. Все-таки я молодец, не сменяла его на того Андрюшу-скотину. Где бы сейчас такого нашла? Так-то, кадры выращивать надо!..

Что? Уже заварила? Вот умничка! Где тут наши чашечки заветные?..

3

После бурного и короткого апрельского дождя черный асфальт влажно блестел в лучах фар. Машина неслась по заметно опустевшим улицам, расшвыривая в стороны снопы брызг и заставляя редких прохожих прижиматься к стенам домов. На лобовом стекле тоже висели крупные дождевые капли, которые все никак не могли скатиться вниз из-за встречного ветра.

Маринка сидела рядом, старательно складывая свой розовый зонт. Она время от времени вопросительно посматривала в его сторону.

— Куда мы едем? — наконец спросила она задорно.

— Так, катаемся, — неопределенно ответил он с деланным безразличием на лице. Пока он и сам еще не решил, как провести этот вечер. — Поставь-ка что-нибудь. Кассеты там, в бардачке.

Краем глаза он наблюдал ее возню с магнитофоном. Кассеты из ее рук вдруг выскочили и с треском посыпались на пол.

— Боже!

— Коробку ты открыла не с той стороны, — прокомментировал он, выруливая к бордюру и тормозя. — Как говаривал сэнсэй Леша Самойлов, отсутствие координации — основной недостаток женщин.

— Но я же не нарочно, — испуганно оправдывалась она.

Олег зажег свет и нагнулся, помогая ей поднять кассеты. Одна завалилась довольно далеко под сиденье. Чувствуя, что невольно краснеет, Олег потянулся за кассетой. Прямо перед глазами оказались округлые Маринкины колени, обтянутые черной сеткой. Маринка отодвинула ноги и стала поправлять юбку, застегивая пуговицы на разрезе спереди. Нащупав кассету, он вдруг вспомнил о принесенной Константином вчера вечером новой видеокассете и ключах, найденных в бардачке. В голове мелькнула шальная мысль и тут же созрело решение.

Олег посмотрел на Маринку. Она была такая желанная и такая реальная рядом с ним, что от одной этой мысли закружилась голова. Мгновенно и резко он почувствовал, как сильно уже истосковался по ней.

Салон наполнили крики и визги хорошо знакомого рок-н-ролла. Ревущие бешеные звуки придали ему ощущение правоты и уверенности в себе. Вспомнился шеф, но в голове мелькнуло: "Обойдется!"

— У меня есть один вариант, — все же не совсем уверенно нарушил он повисшее тягостное молчание. — Есть возможность посмотреть видео у моих знакомых. Поедем?

— Что же ты сразу молчал?! Кобра мне уже все уши прожужжала, что и где видела. А что у них есть? Детективы, или что-нибудь поинтереснее?

— Только одно "но", туда пилить минут сорок. Фильм наверняка трехчасовой. Пока туда и обратно- будет уже поздно.

— Жаль, — Маринка задумалась. Мама не любила, когда она поздно возвращалась. Но такую возможность упускать было бы кощунством.

— Ладно, поехали. Только мне нужно позвонить домой. Предки будут волноваться.

Телефон нашелся быстро. Олег терпеливо ждал, стряхивая пепел за окно. Потом наклонился и снова открыл бардачок. Ключи лежали там же, сбоку, сразу за бумажником, который шеф оставил, чтобы расплатиться на техстанции. Как удачно, что он не взял ключи от дачи с собой!

Над ними больше ничего не висело. Маринка щебетала без умолку, делясь последними событиями жизни. Уже давным-давно промелькнул, горя огнями, Калининский, потом Кутузовский с помпезными сталинскими домами. Остался позади отель "Можайский" и тут же трасса погрузилась в темноту пригородных пространств.

— Куда это ты меня везешь? — Маринка заметила, что он уже выехал за пределы города, — Что это за дыра?

Олег был на даче у шефа уже много раз, но никак не мог запомнить названия деревни. Оно было связано с какими-то птицами, что-то такое обыденное, простое, за что не уцепишься.

— В "Птички" едем.

— Одинцово, — медленно прочитала она на указателе.

— А-а, Жаворонки, — вдруг вспомнил он, перекрикивая музыку.

— И там есть видео?

— Ну да. В избушке на курьих ножках. У бабы-яги.

Его шутливое настроение и уверенность успокоили ее, и Маринка снова заулыбалась.

Решив сократить путь, он свернул на Можайское шоссе, и теперь машина летела по избитой, в колдобинах дороге. Время от времени Олег бросал короткие взгляды на спидометр, где несмотря на бесконечные повороты, трассы и знаки ограничения скорости, стрелка кружила вокруг цифры "90". Фары выхватывали из темноты одноэтажные деревянные дачи, ярко мелькали глаза притаившихся кошек. Маринка опустила стекло, ворвался свежий ночной воздух, заполнивший салон ароматом промытой после дождя травы, цветущих яблоневых деревьев, проплывающих белыми пятнами по сторонам дороги.

Олег смотрел вперед, моля бога, чтобы не напороться на припозднившегося гаишника. Вдруг вспомнилось утреннее пробуждение. Все сомнения и переживания, бередившие тогда душу, показались теперь такими далекими, несущественными. Восторг, радость и нетерпение охватили его, и он летел сломя голову.

Наконец шины мягко зашуршали по песку. Не выключая фар, Олег выскочил из машины и открыл ворота.

— Добро пожаловать!

Мягко щелкнула, закрываясь, дверца "Волги". Маринка прошла вперед, замерев от восхищения. Прямо у дома, рядом с дорожкой, раскинула ветви и распушилась от цветов черемуха. Облитая ярким светом фар, она контрастно выделялась на фоне черноты сада. Мокрая трава блестела, переливаясь мириадами жемчужин. Гроздья пахучих белых цветов тоже были осыпаны сияющими капельками.

Олег поставил машину и пошел следом за девушкой. Рядом с домом Маринка притянула к себе большую ветку черемухи. Он подошел к ней. От аромата кружилась голова. Глаза их встретились, и, не выдержав больше всего этого великолепия я напора чувств, переполнявших. его, Олег крепкой рукой обхватил Маринку, жадно впился в ее податливые губы. Ветка, выскользнув из руки и качнув другие, щедро одарила их дождем белоснежных черемуховых цветов и капель воды.

Найдя нужный ключ, он отпер дверь.

— Проходи, проходи. Тут кроме нас больше никого нет. И не будет.

Маринка изумленно вошла и молча смотрела, как он по-хозяйски орудует, включает свет, исчезает в комнатах.

— Там есть тапочки, — прокричал он из ванной, перекрывая голосом шум текущей воды, — Чувствуй себя как дома. А я сейчас горячую пущу.

Прямо напротив входной двери стояло большое зеркало, в котором она увидела свое отражение. На всю прихожую лежал ковер, расписанный гигантскими маками по синему полю. Рядом с зеркалом, почти как человек, расположился полутораметровый многорукий Шива, а слева в углу, у кресла бронзовый дракон, окруженный кактусами. На стене висела картина, но в приглушенном свете было трудно разобрать, что на ней изображено. Две стеклянные двери вели в противоположно расположенные комнаты. В одной из них черным лаком блестело пианино.

— Не стой там, пошли в зал, — вдруг снова возник Олег и увел ее в глубь дома. Там он включил свет, потом телевизор, сунул кассету в приемную щель видеотеки.

— Хочешь, я разожгу камин? — Говоря это, он открыл холодильник, оценивая содержимое.

Маринка опустилась в кресло. Зал тоже был обставлен не по-дачному. Дорогая импортная мебель, пушистый синий ковер, большие вазы на полу с затейливым восточным пейзажем. В углу камин с мраморной полкой. За роскошным диваном пальма, посаженная в кадку, увитую плющом. Ветви пальмы доходили до потолка в зале и продолжались в проеме лестницы, ведущей на второй этаж.

— Где же твои знакомые?

— Они сегодня остались в Москве. Дали мне ключи. — Он поставил перед ней поднос с разностями. — Смотри лучше видео. Сейчас ты увидишь настоящее кунг-фу. Это запись китайского национального чемпионата.

На экране поплыли чудные пейзажи с многоярусными пагодами, белыми и розовыми лотосами, горы и долины с озерами, а поверх всех этих красот ярко пламенели алые иероглифы.

— Это детектив? — переспросила Маринка, мельком глядя, как Олег наливает в бокалы янтарную жидкость из бутылки с цветастой этикеткой.

— Ничего подобного, — он протянул ей бокал. — Такое не везде посмотришь. Спортивное соревнование, но какое!

На экране появились китайцы в мешковато сидевших одеждах. Они с резкими криками бегали и прыгали по широкой свободной площадке, делали странные выпады, постоянно крутили руками. Столпившиеся вокруг площадки болельщики бурно реагировали на каждый прыжок соревнующихся.

Маринка отпила из бокала, отметив про себя, что это первоклассный вермут.

— А у тебя здесь ничего поинтереснее нет? Может, просто фильм какой-нибудь поставишь?

— Фильм? — удивленно повернулся к ней Олег. До него вдруг дошло, что девушкам вовсе не обязательно должно нравиться кунг-фу. — Если хочешь, пожалуйста.

Он наклонился и стал рыться в ящике, перебирая одну кассету за другой. Шеф имел приличную видеотеку, но больше всего уважал боевики и детективы.

— Любишь, когда стреляют?

— Давай, но пусть будет что-нибудь захватывающее, — Маринка поднялась и пересела на диван, чтобы лучше видно.

Он долгим взглядом посмотрел, как она устраивается на новом месте, изгибаясь в талии и привычным движением откидывая рукой волосы назад. Что-то пленительное и властное было во всей ее осанке, в плавном повороте высокой шеи, в мягкой линии подбородка.

— Ну что, нашел что-нибудь подходящее? — Она отпила из своего бокала и ободряюще улыбнулась.

— Ага, — пробормотал он непослушным голосом и вытащил то, что искал. — Клевый видовой фильм с потрясающей музыкой.

— Драться будут или про любовь?

— Про любовь. — Он взял бокал и медленно присел рядом с ней. На экране поплыли титры. Потом возникла

молоденькая миловидная девушка с короткой стрижкой белых волос в облегающем платье. Она что-то недовольно выясняла с маленьким японцем. Было понятно, что события происходят на каком-то корабле.

— Он что, без перевода? — тихо спросила Маринка, поворачивая свое лицо к Олегу и продолжая смотреть на экран.

— Это "Эммануэль". — Он чувствовал, как на него волнами наплывает аромат ее блестящих черных волос, в которых застряли маленькие черемуховые цветочки.

— Чему ты так рад? Ты прямо весь светишься… — только и успела сказать она. В следующее мгновение оба задохнулись в горячем поцелуе.

+ + +

— … А ты знаешь, сколько уже времени?

— Нет, — прошептал он, увидев, как она перегнулась через постель.

— Половина четвертого. С ума сойти…

— Неужели? — спросил он и подумал, что не испытывает никакого сожаления.

— И что я теперь маме скажу? — в ее тоне тоже не слышалось сожаления или испуга. Маринка закинула руку за голову и посмотрела в его сторону. — Ты сейчас как статуя на светлом фоне окна.

— Я не статуя, я вполне реален, — подошел он, чувствуя в себе волны усталой нежности, и прикоснулся губами к ее шее.

— Да уж, — она обняла его голову рукой и прижала к себе.

И тихонько рассмеялась. Прямо у самого окна вспорхнула какая-то птица.

— Не мешало бы хоть немного поспать. А то завтра будут такие круги под глазами!

— Что ж, давай спать, — покорно ответил он, закрывая глаза.

— Смотри, какой послушный. — Она снова перегнулась и достала бокал. Послышались звуки глотков. — Тебе еще налить?

— Нет, а то я не смогу сесть за руль.

— А где сигареты?

— Кончились.

— Вот досада. — Она снова устроилась рядом с ним и Олег замер, чувствуя грудью плавное биение ее сердца. — Курить просто зверски охота!

Он пожал плечами вместо ответа. Сейчас ему уже ничего не хотелось. В голове звенела странная пустота. Даже сон куда-то ушел.

— Послушай, зайчик, — она растормошила его голову. — А почему ты меня раньше сюда ни разу не возил?

— Так это ж не мой дом.

— А сегодня-то привез?

— Так получилось, — он отвечал односложно, ему не хотелось затевать длинный разговор.

— Ты хоть немножко расскажи о нем, о своем Константине.

— А что тебя интересует?

— Ну-у, чем занимается хотя бы?

— Понятия не имею. Какая-то военная закрытая тема. Ученый мирового масштаба.

— Сразу видно, — послышался длинный вздох. — А ты что, к нему действительно на работу устроился?

— Конечно. Замучился характеристики да анкеты таскать. У них там проверка по полгода.

— Где "там"?

— Все тебе расскажи…

— И что, прямо на ставку взяли?

— Да…

— И все-таки, Олежка, — в ее голосе послышались нотки разочарования, — зачем ты группы бросил? Ведь были деньги, и неплохие.

Слова Маринки задели у Олега какую-то старую, ноющую струнку. Но с высоты сегодняшнего положения он уже мог совершенно иначе рассматривать старые переживания. Он чувствовал теперь в себе некую твердость и силу. Пожалуй, потому уверенно усмехнулся и сказал:

— Постараюсь объяснить тебе это как можно проще. Было несколько моментов, из-за которых я не мог продолжать работу с группами шинхана. Во-первых, мне порядком опротивело воспитывать будущих хулиганов. Во-вторых, я отнюдь не собирался становиться дельцом от спорта, таким, как Леша или Лад. В-третьих, слава богу, что я это сделал, федерацию каратэ только что прикрыли. И самое главное, в-четвертых, я наконец-то могу совершенно официально при-ме-нять то, чему столько лет учился. Можно сказать, что теперь я нашел себя, понимаешь?

— С ума сойти! Ну ты, Олежка, прямо герой, — слова прервала высокая трель. Птица устроилась под крышей и теперь пробовала голос. — А тебе хоть раз приходилось за него драться?

— Нет, — он чувствовал легкое раздражение от ее вопросов, но в то же время ему было приятно ощущать теплоту ее кожи, легкое дуновение дыхания. Он невольно задумался над этим противоречием.

— А пистолет у тебя есть? — тон ее понизился до шепота.

— Нет. Когда все проверки закончатся, тогда и выдадут.

— А когда?

— Не знаю. Наверное, в июле. — Он резко сел в кровати.

Снова раздалась птичья трель, на этот раз куда более длинная и переливистая.

— Птицы проснулись, — голос Маринки снова приобрел ленивое выражение.

— Погоди-ка, — вдруг вспомнил он, — кажется, у нас сейчас будут сигареты.

Олег спрыгнул на пол. Доски приятно холодили ступни. Он быстро поднялся на второй этаж и, не зажигая света, прошел в кабинет шефа. На дворе уже светало, и утренние сумерки проникали в комнату сквозь легкие занавески.

У Константина всегда было полно хороших сигарет, он часто угощал ими его. После своей неожиданной вылазки на дачу Олег уже осмелел. Вряд ли шеф заметит исчезновение одной пачки. Только вот как ее найти?

Эйнштейн укоризненно смотрел с глянцевой фотографии. Слышен был шорох Маринки в постели, видно, повернулась на другой бок.

Олег быстро, один за другим стал осматривать ящики большого письменного стола, стараясь ничего не сдвигать с места. Он находил кипы фотографий незнакомых людей, огромные коробки шоколадных конфет, нераспечатанные блоки магнитофонных кассет, пачки фломастеров — все что угодно, только не сигареты.

Расстроенный, он оторвался от стола и подошел к одному из книжных шкафов с непрозрачными стеклянными дверцами. К счастью, тот оказался незаперт. Олег быстро осмотрел содержимое первой полки — бутылки с коньяком и виски, банки ананасового сока.

И наконец на второй заметил вповалку накиданные бело-зеленые блоки "Salem". Один из них был распечатан и наполовину опустошен. Олег вытащил его, достал одну пачку и положил на прежнее место. Но блок лег не так, как лежал прежде. Что-то мешало. Олег просунул руку и нащупал гладкий мягкий предмет. Потянул на себя, ощущая под пальцами тяжесть. Оттуда вдруг что-то выскользнуло и громко стукнуло об пол. Олег быстро нагнулся и поднял упавший предмет.

Черный потрепанный пистолет увесисто лежал в руке. На его рукоятке в кружке была высечена звезда, между ее лучами стояли буквы "СССР". Олег выдвинул магазин, тускло блеснули потемневшей латунью патроны. С отчетливым щелчком магазин стал на место.

"А Константин ни разу не говорил мне, что у него есть пистолет", — мелькнуло в голове запоздалое удивление.

Перед глазами возникло лицо шефа, и одновременно какое-то смешанное чувство тайны и большой государственной важности. С трепетным чувством Олег вложил пистолет обратно в большую кожаную кобуру и сунул на прежнее место. Прикрыл сверху распечатанным блоком "Salem" и задумчиво покинул кабинет.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

Ту-154 гудел ровно, продолжая набирать высоту. Где-то внизу остался облитый ласковым весенним солнцем ташкентский аэродром. За день, что они пробыли в гостеприимной и красивой столице Узбекистана, Олег так привык к раскосым и смуглым восточным лицам, что ему казалось даже странным такое обилие русских лиц в салоне.

Сидеть было довольно тесно — ближе к проходу рядом с ним расположился Константин, деловито листающий какой-то научный журнал. Справа был солдат в выгоревшей форме. Он откинулся в кресле с закрытыми глазами, и Олег через него вглядывался в стекло иллюминатора. Когда самолет в развороте брал на крыло, то становилась видимой земля с разлинованными квадратиками полей и поблескивающей на солнце лентой автострады, по которой мчались горошинки медлительных автомобилей.

"Не курить! Пристегнуть привязные ремни!" — горели ярко-красные буквы на табло салона.

Олег вдруг подумал, что уже давно не летал на самолетах. Ему почему-то представлялось, что будет куда больше шума и заложит уши от гула моторов. Но в салоне было довольно тихо, двигатели, расположенные у хвоста серебристого лайнера, работали негромко. Вспомнилось, что в последний раз он летал в двенадцать лет с отцом. Олег почти против воли бросил быстрый взгляд на Константина, безотчетно ожидая, что тот снова каким-нибудь жестом напомнит отца. Но чудо не повторилось: это было только в машине в первый день знакомства.

Олег отвернулся к окну. Поверхность земли отдалилась настолько, что деревья слились в один фон, а дорога сверху выглядела тоненькой ниточкой. И тут он вспомнил, что его ожидает в Москве.

Полмесяца назад, решив испытать собственную храбрость, Олег стал приставать к Торшину, чтобы тот помог ему прыгнуть с парашютом. У Славки оставались какие-то связи в ДОСААФе. Торшин предложил ему записаться в парашютную секцию, но Олегу это не подходило. У него просто не было времени ходить на предварительные занятия. После длительных уговоров Славка нашел паренька, согласного, чтобы вместо него прыгнул другой.

Подумалось, что вот так же промелькнут после взлета внизу подмосковные поля и речки. А потом будет прыжок и восхитительно долгий полет между небом и землей, захватывающий дух прыжок в неизведанное.

Олег прикрыл глаза, мечтая об этом. Но вместо радости почему-то чувствовал неудобство и даже какую-то неловкость. Он попытался проанализировать свое состояние и тут вспомнил. Как столкнулся в зале аэродрома с группой загорелых до черноты солдат, как отметил тогда, насколько их загар отличается от черноморского. Не нежный золотисто-коричневый, делающий привлекательным любое лицо, а красновато-кирпичный, с серым оттенком. Сразу смекнул — такому загару не позавидуешь.

Группа резко отличалась от окружающей, суетливой и цветастой восточной толпы. Ребята стояли тихо и обособленно, молча курили, изредка перекидываясь короткими фразами. Лица сосредоточенны, насуплены. У них были странные взгляды — они словно смотрели сквозь людей и здания, сквозь весь этот мир.

Его нынешний сосед был из той группы. Он такой же отрешенный, с белыми, коротко стриженными волосами. Когда объявили посадку, его чемодан взял другой солдат. Неприятно пораженный, Олег увидел, что у его соседа по салону нет руки. На ее месте висел, безжизненно покачиваясь, протез с бежевыми пластиковыми пальцами.

В проходе между кресел остановился столик-каталка и стюардесса приветливо улыбнулась накрашенными губами:

— Минеральная вода, лимонад?

— Спасибо, — ответил Константин приятным мягким голосом. — Олег, предложи своему соседу водичку.

Солдат отрицательно покачал головой и снова уткнулся в иллюминатор. Олег взял стаканчик и медленно выпил газировку.

Самолет набрал высоту, предупредительная надпись погасла. Расстегнув ремень, Олег почувствовал себя свободнее, но с тихим ужасом подумал, что предстоит еще не меньше трех часов лета. Пожалел, что не сумел запастись каким-нибудь детективом или журналом. Первое время он разглядывал окружающих пассажиров, но скоро это занятие надоело. Олег зевнул, покосился на солдата. Тот, оказывается, уже давно дремал, приткнувшись пустым плечом к стене. Лицо во сне у него было еще совсем мальчишеское, с щедро высыпавшими веснушками и вздернутым носом. Но в то же время в разгладившихся светлых морщинках застыло что-то тяжелое и суровое. Солдат, словно почувствовав на себе взгляд, открыл свои выгоревшие голубые глаза и посмотрел так, что Олег быстро отвел взгляд в сторону. В этом солдатике было что-то такое внутри, чему трудно дать четкое определение. Олег вдруг автоматически подумал, что не хотел бы драться с таким противником.

В это время Константин легко коснулся его руки:

— Я отлучусь ненадолго.

— Хорошо, — откликнулся Олег и тут же прикрыл глаза, пытаясь понять, почему же присутствие этого солдата вызывает в нем такое острое ощущение дискомфорта. Об этом он думал и позже, когда тот ел принесенный обед одной рукой.

Шум двигателей уже почти не слышался, уши привыкли. Сосед впереди вдруг резко откинул свое кресло, прижав его колено. Олег открыл глаза и в этот момент увидел, что по салону пробирается человек с курчавыми, черными как смоль волосами и коричневым азиатским загаром. Что-то в его лице было не так, и Олег, полуприкрыв глаза, продолжал рассматривать его. Когда мужчина поравнялся с его креслом, Олег понял, в чем дело. С левой стороны под густыми черными усами был виден рваный побелевший шрам у губы. Человек мелькнул безразлично глазами по лицу Олега и, не задерживаясь, прошел дальше. В его левой руке был дипломат, точно такой же, как и у Константина.

Немного удивившись совпадению, Олег снова прикрыл глаза и постарался отвлечься. Сон не шел, на это уже не оставалось надежды. Он попытался вспомнить Марийку, но ее облик уходил, словно скользкий угорь. Было только странно приятное воспоминание о чудной ночи на даче. Интересно — заметит ли шеф его проделку? Но особого страха Олег не испытывал — последнее время в его спокойствии было трудно пробить брешь. Чуть скрипнуло соседнее кресло. Олег открыл глаза и увидел, что шеф теребит авиабирку, привязанную к ручке дипломата. Дипломат был зажат между его коленями. Заметив этот удивленный взгляд, шеф откинулся в кресле.

— Скажи, Олег, — голос его был серьезен, — а как ты отбирал ребят в свою группу, когда был тренером кунг-фу?

— Не тренером, а сэнсэем, — тут же откликнулся он и качнул плечами. — Да почти никак. Кто из ребят покрепче, тот сам не бросит это дело… У нас утомительные тренировки.

— Знаешь, как в Китае тысячелетие назад проходил набор в философские школы? Представь себе такую картину: у дома учителя собрались молодые люди. Весь день они стоят под палящими лучами солнца и к вечеру расходятся по домам. Наутро приходят снова, их чуть меньше. Они снова выстраиваются во дворе и через несколько часов появляется один из старших учеников. "Учитель сказал, — говорит он, — что сегодня хорошо смотреть на небо и размышлять". Молодые люди поднимают головы и весь день смотрят на небо. Вечером расходятся. На следующий день их число снова уменьшается. Они стоят и стоят, никто не появляется. Но вот после обеда, наконец, мелькнула человеческая фигура за окном второго этажа. Великое счастье! Им сегодня довелось увидеть учителя! Вечером они возвращаются по домам взволнованные. Через неделю из числа оставшихся учитель отбирает себе нескольких. Те прислуживают ему в течение нескольких лет по дому, понемногу воспринимая мудрость учителя. Вот так. И никакой учитель на Востоке не даст знаний тому, кто станет пользоваться ими бездумно. Понятно?

Олег молчал. История с учениками произвела на него впечатление. Древний Китай вообще был интересной, по не очень-то мягкой страной.

Как давнее прошлое, вспомнилась зимняя кутерьма с группами, стремления шинхана, глупые угрозы Леши Самойлова. Рассказ Константина укрепил в Олеге сознание собственной правоты. Эта мысль настроила его на добродушный лад, и он погрузился в размышления об учениках и учителях.

В Москве было значительно холоднее. Воспоминания о среднеазиатской жаре вдруг сделались далекими и нереальными.

Машина как обычно дожидалась их на стоянке в Домодедове. Ровное широкое шоссе позволило поднажать, и стрелка спидометра уверенно перевалила за сотню. Олег опустил стекло и с удовольствием подставлял весеннему ветерку лоб и щеки. Подмосковные березовые леса промелькнули, как сон. Когда въехали в город, было даже жаль сбрасывать скорость.

— Прикрыл бы окно, дует. — Шеф ткнул кнопку магнитофона. Раздалась какая-то неизвестная мелодия.

Олег выполнил его просьбу и скосил глаза на Константина. Тот сидел на переднем сиденье расслабившись, полуприкрыв глаза, вяло смотрел на городские пейзажи, на толпы спешащих людей, на яркие тюльпановые цветники площадей. Дипломат был зажат между его коленей. Чувствовалось, что шеф углубился в размышления.

При повороте с улицы Горького на Тверской бульвар пришлось притормозить — люди текли сплошным темным потоком. Стоящий рядом гаишник направился было к их "Волге", проявив интерес к молодому водителю, но, наткнувшись на прямой уверенный взгляд Олега, отвернулся и приостановился.

Шеф жил у Никитских ворот, езды оставалось не больше двух минут. Впереди ждало возвращение к бабушке, снова ее бесконечные недовольные расспросы, сетования.

Олег снова глянул на Константина — и следа не осталось от былой его вялости. Сосредоточенный взгляд, плотно сжатые губы. Дипломат перекочевал на колени.

Хотелось спать. Олег нарочито отвернулся к окну и несколько раз надул щеки, сдерживая приступ зевоты. Почти не глядя, свернул в уже знакомую до мелочей арку, притормозил "Волгу" у подъезда. Выключил двигатель и выжидающе повернулся к шефу. Может, тот сегодня тоже позволит ему воспользоваться машиной?

— Выходим! — в глазах Константина мелькнуло что-то холодное и решительное.

Олег пожал плечами, мол, мне все равно, и вылез наружу. На лобовом стекле налепились насекомые. "Не мешало бы, — подумал он, — сегодня помыть машину".

Сунув руки в карманы, Олег со скучающим видом огляделся. Во дворе дома было пусто, только несколько малышей сидели в песочнице.

Шеф осторожно выудил свой чемоданчик, хлопнул дверцей и проверил, хорошо ли она заперта. Потом подошел к Олегу накоротко кивнул:

— Иди вперед!

Олег еще раз пожал плечами и внезапно какое-то странное предчувствие охватило его. У подъездной двери вынул руки из карманов, инстинктивно пригнулся. Сзади слышались приглушенные шаги Константина. Олег положил руку на длинную деревянную ручку и рванул ее на себя.

В подъезде было сумрачно. Лампочка под потолком сегодня, кажется, особенно скудно освещала пространство. На площадке перед ними никого не было. Они прошли к лифту. Олег перевел дух и, остановившись, посмотрел на Константина. Тот стоял с каменным выражением лица.

Лифт был занят. Маленькие окошечки с лампочками наверху показывали, что кабина спускалась к ним на первый этаж. Олег привалился плечом к косяку и пригладил волосы. В тишине было слышно, как с надсадным гудением работает подъемная машина лифта.

Вот наконец он опустился. Двери с жужжанием начали раскрываться, и в это мгновение из кабины высунулась чья-то рука. Еще не осознавая собственных действий, Олег резко уклонился в сторону. Тонкая струя с шипением рассеяла воздух, следом выскочили два высоких здоровенных мужика. Олег почувствовал удар в голову, потом еще один — в бедро, и повалился назад, на Константина. Ухо наполнилось болью и звоном.

— А-а! — испуганно заорал шеф. Чувствуя, как начинают слезиться глаза, Олег в падении все же успел подсечь первого из нападавших, и те двое тоже упали.

— Олег! — в отчаянии закричал шеф. — Давай!

Но Олег и сам понимал, что пора действовать. Он успел вскочить раньше, чем бандиты. Для начала вышиб ногой баллон из руки первого, расчетливо ударив в локтевой сустав. Раздался вопль. Парню был обеспечен перелом. Второй из бандитов уже успел подняться. В его кулаке тускло блеснула короткая резиновая дубинка. Нападавший резко замахнулся и хотел ударить Олега, но тот сел в низкую стойку змеи, мгновенно перехватил руку бандита и двинул ребром ладони в открытый кадык. Противник захрипел и осел на пол. Обернувшись в стойке к первому, Олег заметил, что тот поднялся на четвереньки, и придерживая поврежденную руку, отползает к двери на улицу.

Шеф стоял у подоконника, прижав к себе заветный кейс и размазывая по лицу слезы. Олег чувствовал, что и у него все сильнее и сильнее щиплет в глазах. Двумя прыжками он настиг убегавшего и резкой подсечкой распластал того на полу.

Он замер над поверженными противниками, тяжело дыша и ощупывая ноющее ухо. Снова умудрился с самого начала пропустить удар! Где-то наверху залаяла собака.

— Шеф, — хрипло крикнул он. — Что с ними делать?

— Их всего двое?

— Да

— Кто вас послал? — вдруг резко крикнул Константин.

Лежавший перед ним бандит оторопело посмотрел на своего напарника, замертво распластавшегося перед закрывшимся лифтом.

"Болевой шок от удара и, вероятно, сотрясение мозга при падении", — быстро оценил Олег.

— Я не знаю, — жалобно заскулил тот и с опаской глянул на Олега снизу-вверх.

Шеф уже пришел в себя, слезящимися глазами осматриваясь в подъезде. Собака в квартире на втором этаже заходилась лаем. — Придется взять тебя с собой.

— Нет, — крикнул бандит. — Куда вы меня хотите везти?

— Туда, где ты нам все расскажешь, гад! — Олег не узнал голоса Константина, который вдруг сделался невероятно жестким.

— Я и так могу все рассказать…

— Это Узбек, — пролепетал бандит дрожащим голосом. — Это он нас подбил на дело…

На втором этаже щелкнул замок и открылась дверь. Лай зазвучал теперь уже на площадке, громче и злее.

— Эй! Что там происходит? — крикнул басовитый голос. — Имейте в виду, я вызвал милицию.

— Проклятье! — застонал бандит, лелея поврежденную руку и умоляюще поглядывая на Олега.

Олег выжидающе смотрел на шефа, ожидая приказаний.

— За мной! — тихо сказал Константин. — Тут больше нечего делать.

В глазах продолжало щипать, но Олег уверенно вывел машину на бульвар. На шефа было жалко смотреть — струя пришлась ему в лицо, кожа покраснела, слезотечение, похоже, нарастало.

— Давай на дачу. Мы не гарантированы от нового нападения. А этими сейчас займется милиция… Кроме того, совсем не нужно, чтобы соседи догадались о моей профессии!

Олег, нахмурившись, кивал, понимая справедливость решения шефа. Он то и дело озабоченно поглядывал в зеркальце заднего вида, высматривая, нет ли погони. Ухо горело и словно налилось свинцом.

В небе отдаленно загрохотало, и тут же по крыше и стеклам застучали первые тяжелые капли. Олег автоматически сбросил скорость и включил дворники, которые едва успевали справляться с потоками обильного весеннего дождя.

2

Возвращался он под вечер. Дождь, умаявшись за день, выдохся, и порывистый ветер быстро и деловито разгонял клочковатые тучи. В разрывы этих туч проглядывали первые звезды и тонкий острый серп молодого месяца.

Выйдя из метро, Олег свернул за угол и, не дожидаясь трамвая, поспешил вдоль Безбожного переулка. До дома было не больше одной остановки. Шестнадцати этажные кирпичные башни новостроек геометрически четко просматривались на фоне неба. Мамаши с детьми освобождали качели и песочницы, кое-где у скамеек мелькали алые точки сигарет подростков.

Олег шел неторопливой походкой, рассеянно посматривая по сторонам. В ушах еще немного гудело, не то от шума самолета, не то после удара в подъезде у Никитских ворот.

Дачу шефа он оставил только после того, как туда пришел сменщик — здоровенный угрюмый парень. Олег видел его уже не однажды, Константин их знакомил. Сменщика звали Глебом, он был нелюдим и недружелюбен, так что беседа не завязалась. Единственное, что удалось от него узнать, это то, что оба бандита уже находятся "где следует".

Мимо, стуча громко по рельсам, прокатил красный трамвай. Потом, высунув длинный язык, пробежал породистый колли.

— Чарли! Чарли, ко мне! — раздалось следом. Молодой парень в спортивном костюме несся за собакой, недобро размахивая рукой с намотанным поводком.

Издалека было видно, что горит окно на кухне и в зале — наверное, бабушка смотрела телевизор и что-то готовила. Он вспомнил, что обещал ей вернуться сегодня утром. Волнуется, как всегда.

На тихой скорости и почти бесшумно сзади подкатила темная машина. Олег резко и инстинктивно отпрыгнул в сторону, вставая в стойку. Передняя дверца стремительно распахнулась и оттуда наружу высунулась Славкина физиономия.

— Ну ты орел, Бестужев! — загоготал он.

— Славка, черт! — Олег чувствовал, как бешено зашлось сердце в груди. — Ты что тут делаешь?

— Садись, сэнсэй, поболтаем! Олег заметил на багажнике "Жигулей" две крупные буквы "ПГ". Это означало, что Торшин был при исполнении.

— Знакомьтесь, — Славка всем корпусом развернулся в кресле. — Чемпион Москвы по каратэ, сэнсэй Олег Бестужев, а это сержант милиции, "подвижник" и герой Серега Никитюк.

Олег пожал широкую ухватистую ладонь и кивнул. Белесые глаза Никитюка глянули профессионально-оценивающе, и Олег почувствовал, что его волнение еще не улеглось.

— Сейчас патрулируем этот район, — объяснил Торшин. — Вдруг смотрю, Бестужев собственной персоной, дай, думаю, поговорю со старым другом. Давно не видались.

— Да уж, давно. — В машине было душно, и Олег опустил стекло.

— Меня, кстати, твоя бабуля прямо достала, не знаю ли я, где ты пропадаешь и что с тобой происходит, — Торшин снял фуражку и почесал затылок. — Где шляешься-то, а?

Он снова рассмеялся, показывая крепкие ровные зубы. Никитюк опять пристально глянул на Олега через зеркальце заднего вида и ему от этого взгляда стало как-то не по себе.

— Так, — неопределенно ответил он, — дел по горло, Слав.

— Ночами надо дома ночевать, — перебил его назидательным тоном Торшин. — Кстати, если тебе интересно, позапрошлую ночь Маринкина мамаша твоей бабушке спать так и не дала.

— А ты откуда знаешь? — вспыхнул Олег. И вспомнил о той ночи в Жаворонках. Казалось, что с того момента прошла вечность.

— Валентина Павловна сама сказала. Меня тоже в розыск пытались втянуть, но я не поддался. Ты уж смотри, герой, бабку хоть предупреждай о своих чудачествах.

— Хорошо, — буркнул Олег, поглядывая на игру огоньков рации рядом с Торшиным. Из динамика доносился треск, невнятные голоса. — Послушай, Слав, у меня дома журналы лежат для тебя. Принес, как обещал.

— Класс! — тотчас откликнулся тот. — А какие там "тао"?

— Богомол, орел и еще что-то, я сейчас не помню.

— Класс! А то по тренировкам нашим я тосковать стал. Помнишь наш зал? Ты не поверишь, но я его каждую ночь во сне вижу. Если, конечно, не на ночном дежурстве. Может, прямо сейчас заедем?

— Пошли, — согласился Олег. — А тебе можно?

— Мы на "подвижке", как в свободном поиске. Главное — чтобы по вызову моментально среагировать. Давай, Серега, вон к тому дому, последний подъезд.

Не дожидаясь лифта, Олег взбежал на пятый этаж и открыл своим ключом дверь. Пока рылся в стопке журналов и тетрадей на столе, дверь комнаты отворилась и на пороге показалась бабушка.

— Привет, Ба, — сказал он и неловко улыбнулся.

— Господи, нашелся наконец, — всплеснула та руками. — Где же ты столько пропадал?

— Я звонил тебе, — оправдывающимся тоном протянул он. — Я же предупреждал, что меня не будет два дня.

— Ладно, сейчас все расскажешь. — Она словно бы торопилась куда-то. — Разогревать тебе обед?

— Пока не надо. Меня внизу Славка ждет. Вернусь и поем. Хорошо?

— Ну хорошо, хорошо, — Ба махнула рукой и скрылась на кухне.

Найдя журналы, Олег выбежал из квартиры, на ходу ловя бабушкин голос в спокойной интонации:

— Вот только что вернулся, гулена. А? Не надо, Ира, прошу тебя…

"Ничего себе, — оторопело подумал он, сбегая по лестнице вниз, — когда это бабуля успела с матерью спеться? Это что-то новенькое!"

Машина Торшина стояла у подъезда с включенным двигателем. Славка делал отчаянные знаки руками. Олег подбежал к нему и протянул стопку журналов.

— Отлично, — Славка посмотрел на часы. — Нас только что вызвали. Нелегальный концерт поблизости в каком-то институте.

— Ну?! — нетерпеливо крикнул сидящий за рулем Никитюк.

— Погоди ты! — отмахнулся Торшин, — Слушай, Олег, а может, с нами поедешь? Не бойся, не опасно. Шпану разгоним — и все.

— Давай! — быстро и неожиданно для самого себя решился Олег. — Поехали!

Дверца за ним еще не успела закрыться, Никитюк уже рванул с места. Олег мельком отметил, что движок у этих "Жигулей" работает на диво — машина легко лавировала в плотном уличном потоке, быстро брала разгон. Никитюк явно был отличным водилой — его светлые глаза сощурились, в зеркальце Олег ловил их осторожный и внимательный блеск.

— Тут недалеко, — Торшин хлопнул Олега по плечу. — Ты не волнуйся, это ненадолго.

— А я и не волнуюсь. У тебя пушка есть?

— Есть, — удивился Славка, — а что это ты? Нам она явно не пригодится сейчас.

— Покажи.

Торшин расстегнул кобуру и вытащил черный, маслянисто поблескивающий пистолет. Даже не беря его в руки, Олег понял, что он совсем не такой, как тот на даче у шефа. Этот был поменьше, не такой внушительный. Не выпуская из руки, Славка показал его и снова спрятал.

— У вас только такие?

— Конечно, только "Макаров". А что это ты?

— Слушай, а есть такие, чуть больше? Ну, примерно такой же формы, но массивнее. — Олег пальцами показал. — Это какая марка? Советский?

— Конечно. На рукоятке звезда и буквы "СССР".

— Где это ты видел? — снова мелькнул прострельный взгляд Никитюка.

— Недавно на одной фотографии.

— Вот такой, что ли? — принялся пальцем в воздухе рисовать Торшин. — И сам такой крупный, прямой, да?

— Как будто…

— Так это "ТТ"!

— А почему вам такие не выдают?

— "ТТ" снят с производства. Патроны в конце пятидесятых перестали выпускать, — прогудел Никитюк. — А хорошая, увесистая была пушка. Теперь такие только в кино увидишь.

В голосе водителя прозвучали нотки сожаления. "Наверное, любит основательность в вещах", — заключил Олег.

— Но "Макаров" тоже штука хорошая. Я в этом уже убедился.

Но он не успел рассказать, каким именно образом убедился в надежности "Макарова", его перебил Славка:

— Послушай, Олег, ты когда в клуб пойдешь прыгать? — Он мельком подмигнул Никитюку, и Олег понял, что тот в курсе. — Обещал, значит, надо слово держать. А то я с Колькой Соколовым твердо договорился.

— Да прыгну, не волнуйся! — отмахнулся Олег.

— Смотри, у них прыжки через два дня начинаются! Машина въехала в полутемный переулок. Фары осветили плотную группу подростков перед четырехэтажным серым зданием дореволюционной постройки.

— Приехали! — буркнул Никитюк, сбросил скорость и вплотную подъехал к толпе.

Толпа подалась в стороны, некоторые парни что-то орали и размахивали руками. Олег сразу различил набрякшие физиономии тex, кто уже порядком подвыпил. Неожиданно увидел пьяную девчонку с размалеванным лицом, она кривила намазанными губами и что-то показывала пальцем.

— Судя по всему, еще не так страшно, — уверенно оценил Никитюк. — Я думал, что тут уже приличная свалка.

— Нас вызвали по драке, — пояснил Торшин. — На таких концертах всегда собирается много подонков.

— Алло, алло! Дежурный! Я — ноль-семнадцатый! — водитель что-то переключил в рации.

— Слушаю тебя, ноль-семнадцатый! — голос дежурного с трудом прорывался сквозь трескотню помех.

— Прибыли на место. Сейчас разберемся, что происходит в институте. Доложу через десять минут.

— Хорошо, — ответил голос с помехами. — Давайте.

У дверей центрального подъезда были видны двое милиционеров и ребята с повязками дружинников на рукавах. Подкатив почти к самой стене здания, Никитюк остановил машину. Они вышли на улицу, подошедшие дружинники, обменявшись рукопожатиями с ними, провели их внутрь здания. Какими-то полутемными коридорами, лестницами, проходами удалось, наконец, попасть к актовому залу со стороны кулис. Уже издалека было слышно, как в воздухе отдаются низкие звуки бас-гитары и ударных.

Никитюк с провожатым дружинником шел впереди, уверенно сворачивая, словно родился и вырос в этом институте, хотя Олег подозревал, что тот в этом здании впервые в жизни. Торшин, внимательно поглядывая по сторонам, едва поспевал следом.

— Да нет же, — доносился тихий голос дружинника. — У нас тут все в порядке, пьяных мы не пускаем, никаких драк… Совершенно непонятно, кто мог вам позвонить…

— Разберемся…

Актовый зал оказался не очень большим, не более трехсот мест, но он был буквально переполнен. Студенты облепили сцену со всех сторон, даже проходы впритык забиты молодежью. В уши ударил многократно усиленный динамиками голос:

Мы до сих пор поем, хотя я не уверен,

Хочу ли я что-то сказать.

Но из моря информации, в котором мы тонем,

Единственный выход — это саморазрушение…

Мы до сих пор поем, но нам уже недолго ждать!

Первый номер группы, какой-то раскрашенный парень в черной широкой рубахе, с алой лентой на лбу и волосами, заплетенными в косичку, стоял спокойно. Очень уверенный в себе, он устремил взгляд поверх голов в зале, словно там были дали, не уместившиеся в пределы этого переполненного помещения.

Олег осмотрелся — на лицах вокруг было написано восхищение, если не преклонение. Какая-то экзальтированная девица в штанах в обтяжку во втором ряду то и дело порывалась вскочить, но ее удерживал сидящий рядом парень. На Торшина и Никитюка то и дело направлялись недоумевающие и недовольные взгляды ребят.

— У нас все прекрасно организовано, — слышался близкий шепот дружинника. — Вход по билетам, билеты распространялись только среди наших студентов…

— Разберемся…

Олег почувствовал толчок в бок, увидел, как Славка со значением кивает на сцену. Видно было, что Тор-шину тоже понравилось. Олег начал прислушиваться к словам, но то ли он чего-то не понимал, то ли не слышал, но смысл песни уловить не удавалось. Больше того, он даже приблизительно не мог определить жанр, в котором эта группа работает, — не диско, не джаз, не рок.

— Кто это? — он наклонился к ближайшему дружиннику.

— "Аквариум"… Ленинградцы…

— А поет кто?

— Гребенщиков… Борис…

Фамилия мало что сказала Олегу, как и название группы, и он только пожал плечами. Но в то же время чувствовал, что манера их игры и, казалось бы, бессмысленно связанные слова песни находят ответ в самой глубине его существа. Это было странно, притягательно и немного неприятно.

Сидя на высоком холме,

Видишь ли ты то, что видно мне?

В игре наверняка что-то не так…

В игре наверняка что-то не так…

Он пел так страстно и с такими откровенными и незнакомыми интонациями, что Олег невольно почувствовал какое-то родство с певцом. "Останусь тут, — решил было он, — а Славка пусть уезжает с Никитюком. Обратно сам доберусь". Хотелось послушать еще какие-нибудь песни "Аквариума".

Музыка тем временем умолкла, зал переполнился аплодисментами, свистом, криками восхищения. Они стояли у кулис, и всю аудиторию, а не только сцену, было хорошо видно.

К Никитюку подбежал кто-то из администрации института. Олег видел, как они отошли к большому рубильнику распределительного электрощита, и администратор дернул рукоятку на себя. Свет в зале стал угасать. Один из музыкантов попробовал струны на гитаре, но звуков не было слышно. В зале раздались возмущенные крики и топот. Вернулся Никитюк:

— Время истекает, пойду доложусь. — И ускользнул куда-то в сторону.

— А почему им не дают сегодня выступать? — Олег повернулся к Торшину. — В игре что-то не так?

— А бог его знает, — отмахнулся тот. — Это дело администрации, а не наше. Им виднее, что запрещать, а что разрешать. Их помещение.

Олег вдруг увидел, что к ним приближается солист, косичка чуть раскачивалась при его походке. Удлиненное лицо, прямой тонкий нос, глубокие запавшие глаза с уверенным, но каким-то уставшим взглядом.

— Товарищ милиционер, — обратился он к Торшину, — прошу вас, не надо останавливать концерта. У нас совершенно нормальные песни, никакого криминала.

— Да не мое это дело, — покачал головой Славка, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Этот вопрос решает администрация, а мы только следим за порядком.

— Но с порядком, кажется, все в порядке? — музыкант печально улыбнулся.

Славка продолжал отрицательно качать головой.

— Это не мое дело, — и отводил взгляд в сторону.

Олег видел, как неприятно было Торшину произносить эти слова, но и сам понимал всю нелепость его положения.

— Пошли, Слав, — он потянул за рукав товарища, когда Гребенщиков с независимым видом удалился. — Никитюк, наверное, уже заждался.

3

С ребятами он познакомился перед тем, как их посадили в автобус. Колька Соколов, с которым Торшин вчера свел Олега, тоже притащился, он скалил зубы и, судя по всему, был страшно рад, что первый прыжок у него откладывается. Пятеро дружков Кольки стояли вокруг и изучающе посматривали на Олега. По какой-то своей дурацкой особенности Олег сразу же забывал имена при знакомстве и теперь молчал, пытаясь их припомнить.

"Господи, — промелькнуло в голове, — и что это меня потянуло на парашютизм?"

Олег улыбнулся своей мысли. Вспомнилось, насколько пресной, будничной с некоторых пор стала представляться жизнь. Ему хотелось каких-то острых, захватывающих ощущений, бороться с собой и побеждать собственные слабости. Возникло и еще какое-то настроение, которому Олег не мог даже придумать названия. Оно было схоже с тем, что приходило перед поединками-спаррингами на тренировках или перед московскими соревнованиями по каратэ.

Теперь дружки Соколова тряслись в автобусе рядом, Олег мельком отметил, что он здесь старше всех. Почти все остальные — юнцы-допризывники! Тут же вспомнились времена, когда он мальчишкой вместе со Славкой Торшиным занимался автовождением в клубе ДОСААФ. Юношеское воодушевление, первые мгновения за рулем… Такое не забывается! И вот теперь, как новый виток спирали, снова ДОСААФ, снова клуб.

Зверски хотелось спать, вчера Олег лег поздно, а вставать пришлось чуть свет. Зевнул так, что рисковал сломать себе челюсти.

— Слышь, Олег, — повернулся к нему полный невысокий парень, один из Соколовских дружков. — А что ты в клуб заниматься, как все, не пойдешь?

— Так мне один прыжок всего нужен, — нейтральным тоном ответил Олег и внезапно вспомнил, что этого толстяка тоже зовут Олегом.

— Смотри, а то мы много тренировались. И как от самолета отделяться, и на "рейнском колесе", и с тросовой горки.

— Выживем, — Олег отвернулся к окну, чтобы скрыть новый гигантский зевок.

— Ты вот что, Олег, — толстяк мягко тронул его за рукав, — когда приземляться будешь, обе ноги обязательно вместе держи, а то вывихнуть запросто можешь.

— Знаю, Соколов мне уже говорил. — Он мельком посмотрел на тезку и вдруг увидел в его глазах застывшее и странное выражение. И сразу понял, что парень говорил все это не столько ему, сколько себе. Припомнилось, что вся группа сегодня совершала свой первый прыжок.

За окном автобуса уже давно начался сельский пейзаж, зеленели молодой листвой подмосковные леса, топорщились свежими всходами поля. С утра прошел дождь, а потом выглянуло солнце и зелень казалась промытой и красивой. От этой чистоты природы на душе тоже становилось светло и ясно.

Олег и так и этак предвосхищал предстоящий прыжок, пытался предугадать свои чувства. Будет ли страшно от раскрывшейся под ногами бездны? Сможет ли сделать этот шаг?

Совхозные поля вдруг сменились ровными площадями аэродрома, аккуратно разлинованного пунктирами невысоких трассовых фонарей. К тому моменту, как группу высадили из автобуса, Олег мысленно прыгнул, наверное, уже не меньше сотни раз.

Ребята вокруг шли какие-то поникшие, словно выключенные. Шутить ни у кого не было сил. По лицам было видно, что все — и поездка на аэродром, и посадка в самолет — воспринимается ими как неизбежное, почти роковое.

Парашюты были приготовлены заранее и уложены в козлы. Ребят разбили на три группы по десять человек. После того как все переоделись, произвели перекличку. Олег бодро откликнулся на фамилию "Соколов" и получил толчок в бок. Сдержавшись, чтобы автоматически не ответить, оглянулся и увидел подмигивающее полное лицо соседа по автобусу.

Он пошевелил плечами, подвигал руками и ногами, привыкая к весу и форме комбинезона. Несмотря на то, что Колька Соколов был чуть ниже Олега, его комбинезон оказался велик. Голову охватывал тонкий гладкий шлем, а парашют, словно большой рюкзак, сильно оттягивал плечи.

Захватывающая минута, кажется, приближалась.

— Не дрейфь! — сосед по автобусу улыбнулся и поправил лямку своего парашюта. — И помни, ноги во время приземления обязательно держи вместе! А то раз, и перелом или вывих…

На поле ревели, прогревая моторы, серо-зеленые АН-2. От их пропеллеров в разные стороны разлетался по земле мелкий мусор.

Инструктор прошел вдоль ряда, внимательно проверяя оснастку подопечных. Закончив с последним, отошел чуть в сторону и громко подал команду:

— По кораблям!

В самолете Олег оказался снова рядом с тезкой, который вдруг сделался молчаливым и задумчивым. Начался тряский неуклюжий разбег. Вспомнилось, как ловко и комфортабельно стартовал и садился пассажирский лайнер. Тряска резко оборвалась, сменившись плавным, чуть вдавливающим в сиденье взлетом.

Олег посмотрел вокруг. После резкой яркости солнечного утра салон, освещаемый только иллюминаторами, казался почти совсем темным. Ребята жадно всматривались вниз через толстые круглые стекла. Потом Олег наткнулся на взгляд сидящего около люка инструктора. На мгновение стало страшно: неужели раскусил "зайца"? Но тот дружески подмигнул ему, и все вернулось на свои места.

Самолет взял крен на левое крыло и стали видны аэродромные постройки, какой-то тренировочный городок, грузовики и заправщики.

Олег почувствовал, как в комбинезоне ему постепенно становится жарко и душно, ремни парашюта врезались в тело. До решающего мгновения оставались считанные минуты. Пульс вдруг стал произвольно учащаться, громко отдаваясь в висках и перекрывая шум пропеллеров.

Вот он — в небе! И путь обратно на землю один. Он должен пройти его сам, собой измерив и небо, и землю.

Олег почувствовал напряжение во всем теле, как нервное состояние, как короткий стресс перед окончательной схваткой. Пробуя одну группу мышц за другой и делая концентрирующее дыхание, он преодолел себя, расслабился.

Его раздумья прервал хрипловатый звук сирены и резкий голос инструктора, открывающего дверцу:

— Приготовиться!

Ворвался ветер, вмиг исчезла духота. Вместе с остальными ребятами Олег поднялся и повернулся лицом в направлении люка. Первые три человека прыгнули с интервалом в несколько долгих томительных секунд. Каждому инструктор кричал что-то, наклонившись к уху, после хлопал по плечу, отправляя в разверзшуюся небесную пропасть.

Перед Олегом остался только тезка, один из дружков Соколова. Вот и к его уху наклонился провожатый. Сквозь шум ветра Олег слышал:

— Как, страшно?

Парень не ответил, завороженно глядя вниз широко открытыми глазами.

— Ерунда! Не смотри под ноги, смотри в небо! Пошел! Но тезка вдруг отрицательно замотал головой и быстро бросился в сторону, к сиденьям, жадно глотая воздух и по-звериному шаря глазами вокруг. Олег заметил искорки презрения, мелькнувшие в глазах инструктора.

— Ну, а ты?!

Олег молча подошел к срезу люка, от сильного ветра перехватило дыхание. Посмотрел вверх, туда, где в неизмеримой дали висели легкие перистые облака.

— Пошел! — и легкий шлепок по плечу.

Его вмиг охватило головокружение и озноб. Но он уже был в пустоте…

Олег инстинктивно съежился — казалось, еще секунда, и обо что-нибудь ударишься. Чувство падения было знакомо, не раз испытал его в детстве. Но здесь он летел и летел беспрепятственно. Поначалу ощутив приступ тошноты, сознательно гася готовый прорваться на передний план сознания ужас, взял себя в руки. Вдруг рывок — резкий, неожиданный, и Олег будто завис в воздухе на одном месте. Нет, все же летит вниз. Чуть побалтывало из стороны в сторону. Взглянул наверх и увидел огромный белый купол, как шляпа исполинского гриба, в котором сейчас заключена его жизнь.

И в этот момент, перебивая все прочие ощущения, пришло то, основное, ради чего он оказался тут. Олега вдруг словно пронзило током — таким острым было восприятие раскинувшегося грандиозного мира, пронизанного лучами восходящего солнца. Где-то у горизонта даль была закрыта голубоватой утренней дымкой. Плюшевой моховой порослью раскинулся справа лес. Зеленые, лоснящиеся на ветру, поля с нереально маленькими домиками, река, извивающаяся и блестящая, как змея, крохотные фигурки людей. Все словно застыло в красоте этого нескончаемо длинного мига жизни. Это и был мир, где между небом и землей висел Олег — слишком земной для птицы и слишком небесный для человека. Не выдерживая пронзительности этого чувства сродства и гармонии, он радостно закричал какие-то восторженные слова. Но не услышал сам себя.

"Чтобы говорить людям об экологии, — подумал ошарашено Олег, — их нужно просто поднимать на самолетах и сбрасывать на парашютах, чтобы они оставались один на один с этим чудным, прекрасным миром, наслаждались чарующим полетом сквозь все его слои…"

Земля приблизилась неожиданно быстро. Не успев толком сориентироваться, но стараясь держать ноги вместе, он упал, больно стукнувшись подошвами и затем коленями. Олег собрался подняться, но в это время купол коснулся земли и его подхватил порыв ветра. Олега опрокинуло и потащило вслед этому раздувшемуся белому парусу. Напрягаясь изо всех сил, он пытался руками и ногами сопротивляться движению, но это было бесполезно. Перед глазами мелькали борозды поля со свежими всходами, попалась какая-то большая лужа, мгновенно окатившая его холодной жидкой грязью. Наконец, сгруппировавшись, Олег ухватил лямки парашюта, подтянул колени к животу и, улучив момент, вскочил на ноги, готовый завершить дело. Но в это время подоспевшие на помощь ребята уже поймали его купол и сообща гасили его.

Утирая грязь с лица и слыша добродушный хохот новоиспеченных парашютистов, он подумал, что земля его встречает совсем не так гостеприимно, как небо.

— Надо сказать инструкторам, — кричал гогочущий долговязый парень, — пусть в комплект зубочистку включат, чтобы чернозем выковыривать!

Остальные ответили дружным смехом. Олег, чувствуя, как отступает напряжение, сначала насупился, но потом тоже захохотал громко и задорно, задирая подбородок к небесам.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1

Шеф пропадал весь день. Не явился он вечером и даже к утру. Олег тревожно проспал ночь, мучимый кошмарами. Он чувствовал, что если с Константином что-то случилось, ответственность лежит на нем. А он — телохранитель! — даже не знает, куда пропал доверенный ему человек.

Единственное, что успокаивало, это слова шефа о том, что с ним ходить не стоит, он сам скоро вернется, и чтобы Олег дальше, чем на пляж, никуда не отходил.

Значит, это длительное отсутствие было запланированным и, следовательно, нормальным?

А может быть, шеф просто познакомился с какой-нибудь женщиной, и Олег тут — третий лишний?

Всю ночь он вскакивал с постели от малейшего шороха, от тихого звука шагов по коридору, от звяканья ключа в замке соседней двери… Утром после часовой разминки сбегал на пляж, но долго вылежать на солнце не смог, хотя загоравшая поблизости миловидная худощавая девчонка весьма недвусмысленно на него поглядывала. Она даже была чем-то похожа на Маринку…

Позавтракав в буфете кефиром и бутербродами с сыром, Олег вернулся в номер, снедаемый новыми приступами беспокойства и растерянности. Будь проклята эта поездка, несмотря на жаркое солнце и ласковое море, на приподнятое настроение окружающих людей и безукоризненный сервис! Чего ради Константина потянуло вдруг сюда?!

Решение ехать в Сочи созрело у шефа в два дня. Времени на сборы он почти не выделил Олегу. Известил только, что ему надлежит быть у Никитских ворот в такой-то час. На слабые возражения по поводу приближающихся экзаменов и проблем с учебой шеф сделал короткий жест рукой — исключено! Дело очень важное, и сопровождать его он просто обязан!

Олег вспомнил, как молниеносно собрался, глуша в груди неясные предчувствия, как коротко и бессвязно сообщил бабушке, что должен по службе срочно выехать в командировку на юг, как просил ее не волноваться, и с деланной уверенной улыбкой на губах советовал никому, даже Маринке, не рассказывать об этом отъезде.

Когда ключ повернулся в замке, Олег прямо подскочил на кровати и вылетел пулей в прихожую. Константин едва не столкнулся с ним в дверях лоб в лоб.

— Слава богу, ты здесь.

— Доброе утро!

Шеф странно и испытующе смотрел на него. На лице Константина лежала печать напряженности и какой-то непонятной, отчаянной решительности.

— Накинь рубашку и пошли! — сказал он не допускающим возражения тоном и скрылся в своей комнате.

Олег быстро надел рубашку, подошел к зеркалу и стал приглаживать еще влажные волосы.

— Скоро ты там? — раздалось недовольно из прихожей. — Давай, давай!

— Сейчас, брюки переодену.

— Ты что, с ума сошел? — Шеф вдруг появился в дверях. — Какая разница, что на тебе надето?!

Олег посмотрел на свои бежевые "бананы", махнул рукой и поспешил вслед за Константином. Они почти бегом пролетели стометровку коридора с проемами темных дубовых дверей. В руках шефа оказался цветной пластиковый пакет, при каждом шаге дергающийся из стороны в сторону и бьющий его по ноге.

Такси ждало их внизу. Усатый шофер тронул с места, даже не узнав, куда ехать. Наверное, был заказ. Мимо замелькали экзотические картины южноморского города, круглогодичного курорта, высокие пальмы на фоне белой пены прибоя.

Таксист высадил их у небольшой белой гостиницы с чистым фасадом, расположившейся прямо на берегу. Не глядя на швейцаров, Константин прошел в лифт, чуть не волоча за собой Олега. Пол кабины дрогнул под ногами, унося их наверх. Шеф тут же отвернулся к зеркалу и принялся рассматривать свое лицо. Глаза его блестели сухим стеклянным блеском. Вокруг были хорошо различимые серые круги от переутомления. Олег еще никогда не видел Константина в таком виде, и эта мысль взволновала его.

Когда вышли из лифта, шеф приостановился, ориентируясь, куда идти. Олег глянул в огромное окно. Внизу расстилалась прекрасная панорама побережья с лениво накатывающимися вытянутыми хребтами пенных волн. Люди черными мелкими букашками замерли на пляже.

— Олег!

Он увидел удаляющуюся крупными шагами фигуру шефа и припустился вслед. Пол коридора был устлан мягким толстым ковром, совершенно глушившим звуки шагов. Стены отделаны темным дубом, вокруг показная дороговизна и роскошь.

Коридор сделал поворот. Шеф остановился и быстро прижал палец к губам, тронув Олега за плечо. Оглянувшись, он подошел к ближайшему номеру и прислушался, наклонив голову к самой двери. Олег тоже автоматически осмотрелся. Почувствовал, что вспотели ладони рук.

— Послушай! — вдруг жарко зашептал Константин в самое ухо. — Я не могу тебе этого приказать, но хочу просить по дружбе об одном одолжении. Понимаешь, полгода назад один приятель одолжил у меня крупную сумму: сказал — на машину не хватает. Я дал. Но с тех пор он пропал, как в воду канул. Понимаешь?

Он в упор смотрел прямо в глаза Олегу, его зрачки то расширялись, то сужались. Олег кивнул, сглотнув возникший комок в горле.

— А сегодня я его увидел здесь, в гостинице. Боюсь, что другого случая вернуть свои деньги у меня не будет.

— А много денег?

— Пять тысяч…

— Конечно, — Олег снова кивнул. — Надо потребовать, пусть вернет. Что надо делать?

— Важно, чтобы он не сбежал от нас, — то ли отвечая на вопрос, то ли раздумывая о чем-то другом, сказал Константин. — Я знаю, что у него сейчас есть деньги.

"В игре наверняка что-то не так…"- вспомнились Олегу слова из той песни "Аквариума", что он слышал в клубе института.

Константин быстро вытащил что-то из пакета, наклонился над дверью. "Странно, вроде свой ключ? — отметил мысленно Олег. Шеф выпрямился, обернулся:

— Пошли! — И отворил дверь.

Они попали в шикарный холл. В углу поблескивал экран большого телевизора, стоял холодильник в деревянном корпусе, сервант с хрусталем.

Константин рывком втащил в номер зазевавшегося Олега и осторожно прикрыл дверь. После запер ее тем же ключом и прокрался к следующей двери. Медленно отворив ее, он движением головы подозвал Олега.

На широкой постели спал человек. Среди белых простыней и подушек выделялись загорелая рука, лицо с курчавой бородой и коротко стриженными волосами.

Видимо, они вошли не так уж тихо. Лежавший вдруг широко открыл глаза и рывком откинул одеяло, обнажая мощный коричневый торс. Еще мгновение, и мужчина сел, недобро повернулся к ним.

— Зачем ты пришел? — он посмотрел на Константина, после глаза его ощупали худощавую фигуру Олега.

— А то ты не в курсе, — с коротким и каким-то незнакомым смешком откликнулся шеф. — Доставай бабки!

— Ах, ба-а-абки? — удивленно протянул бородач. — Бабки будут в Москве.

Он сидел перед ними в одних плавках: пышущий здоровьем, ростом метр восемьдесят пять, как минимум, покатые плечи атлета, резко выступающие грудные мышцы.

— Ну, будет тебе шутить-то, — с едва заметной угрозой сказал Константин, продолжая стоять в напряженной позе. — Все деньги у тебя здесь, я же знаю! И кому ты план сдал, я тоже в курсе.

— Денег нет! — отрезал вдруг резким жестким тоном незнакомец. — Проваливайте, ребята. Я же сказал — расчет в Москве. Там и разберемся, кто в какую игру играет.

— Разбираться мы будем здесь и немедленно! — неожиданно заорал Константин.

Олег ошарашено отметил, что не видел еще шефа в таком состоянии никогда. Он ничего не понимал и чувствовал себя полным идиотом.

— Ах, вот как? — изумился бородач, медленно поднимаясь с постели и расправляя саженные плечи. — А ну, выметайся отсюда вместе со своим сопляком!

Олег напрягся, предчувствуя поединок.

— Волнуется, — обернулся к Олегу Константин. — Значит, деньги точно где-то здесь спрятаны. Так что мы возьмем то, что нам причитается…

В это время бородач быстро сделал странный скользящий шаг в сторону шефа. Олег видел, как молниеносно мелькнула его рука. Раздался звучный шлепок, голова шефа неестественно откинулась и он повалился назад, на соседнюю кровать.

По манере работы Олег сообразил, что перед ним боксер. "Полутяж", — пронеслось в голове.

Олег резко оглянулся, оценивая позицию. Не оставалось сомнения, что теперь незнакомец примется за него. В спальне было тесно, работа ногами будет затруднена. Надо его выманить в холл…

Внезапно вспомнив, что Константин ему не дал времени снять "бананы", он возблагодарил судьбу. В узких джинсах ноги оказались бы слишком скованными.

Атлет остановился и, прищурившись, изучающе рассматривал Олега.

— Забирай своего засранца и катись, — вдруг с неприкрытой злобой сказал он.

Олег даже не отреагировал. Противник нокаутировал шефа, а он был обязан его защищать!

Незнакомец оказался выше его почти на целую голову. Он сверху удивленно и настороженно рассматривал Олега. Но, уверенный в собственном превосходстве, наконец решился и пошел вперед. Олег попятился из спальни. В глазах бородача зажглись злорадные огоньки. Он счел это доказательством нерешительности, страха и последовал за Олегом.

Он отходил медленно и осторожно, зорко следя за каждым движением этого бугая. А тот вдруг резко рванулся вперед. Олег снова подметил этот скользящий шаг и резко ударил ребром стопы в колено нападавшего. Но реакция у бородача была отменной. Удар лишь скользнул, едва задевая ногу. Тот даже не поморщился. В то же мгновение перед глазами Олега с пушечной силой и скоростью мелькнули здоровенные кулаки. Но, к счастью, до носа противник не дотянулся. Олег увернулся от удара. У него от нехорошего предчувствия внизу живота появился холодок.

Выскользнув в низкой стойке из спальни, Олег замер на середине холла, ожидая нового нападения. Он абсолютно не чувствовал превосходства над противником ни в реакции, ни, тем более, в силе. Оставалось уповать на ноги: эти удары — слабое место в обороне боксеров.

После первой безрезультатной атаки бородач, уже не скрываясь, стоял в боксерской стойке, прижав подбородок к плечу и подняв руки. Понял, что перед ним не новичок.

Олег ждал. В борьбе с сильным противником первый шаг — шаг к поражению. Он тоже встал в стойку.

У бородача теперь за спиной находился шеф. У него был повод торопиться, и он пошел вперед. Неестественно легкий для его габаритов, скользящий нырок вперед, и вот он уже рядом. В то же мгновение мощный тсимиан сотряс его, но удар пришелся частично в плечо и локоть. Бородач все же выстоял. Поймать и захватить ногу Олега он не успел — высокий реверс не дал ему такой возможности. Тут же бросившись со своими пушечными ядрами-кулаками вперед, он встретил прямой, как пика, уширо ногой в грудь. Бородач на мгновение замер и тут же в странной скользящей пляске упорхнул влево.

Он был непробиваем! Железный пресс!

Но и теперь, видя, как противник с чуть замутившимися глазами кружит вокруг, приходя в себя, Олег снова не решился нападать. Выжидать, выжидать до конца!

В спальне глухо застонал Константин. Эти звуки подстегнули боксера, он снова сокрушающим метеором ринулся на Олега, издали начав плести убийственное кружево молниеносных трюков и обманных ударов. На этот раз Олег подпустил его на рискованно близкое расстояние и внезапно сел в змеиную стойку. Развернувшись пропеллером, Олег подсек опорную ногу противника. Но до того как бородач коснулся пола, он получил еще тсимиан в паховую область и сдвоенный пин-кун в грудь и голову. В то же мгновение Олег почувствовал, как резкая ослепительная боль ожгла левую скулу и плечо; падая, бородач все же два раза достал его.

Послышался сдавленный крик. Выпрямившись, Олег увидел, что боксер корчится перед ним на полу. Но, невзирая на чудовищную боль, противник все же поднялся и, качаясь, попытался снова ударить. На этот раз, даже не подключая ног, Олег блокировал три слабых замедленных удара и рукой змеи ткнул во впадину горла между ключицами.

Бородач выкатил покрасневшие глаза, несколько раз судорожно попытался глотнуть. Ему словно не хватало воздуха. Мелко задрожав всем телом, он рухнул на пол, ударившись затылком о ковер.

Сдерживая противный трепет во всем теле, Олег отер пот с лица. В дверях спальни он заметил фигуру шефа. Тот держал рукой челюсть и не отрываясь смотрел на поверженного противника.

— Ты… не убил его? — жалким тонким голосом спросил он.

Чудовищное подозрение бросило Олега вперед. Присев над бородачом, он убедился, что тот прерывисто дышит. Глаза закрыты. Руки безвольно раскинуты.

— Нет, — сказал он, не узнавая своего голоса, и повторил, словно убеждая самого себя: — Нет, нет…

— Фу! — коротко бросил своим обычным тоном Константин и скрылся в спальне. — Вот и отлично. Ну, ты молодец! Я, честно говоря, опасался, что дело не выгорит. Он же все-таки профессиональный боксер в прошлом!

Так что ж ты меня раньше не предупредил! — хотел крикнуть Олег, но слова застряли в горле. Он опустошенно спустился в кресло.

Шеф вернулся с мотком капроновой веревки. Быстро и умело связав бородатого, он подхватил его под мышки и отволок в спальню. Закрылась дверь. По звукам Олег понял, что там роются в шкафу и столе. Вернувшись в холл, шеф методично перерыл одежду на вешалке и в сумке у зеркала. Выражение его лица становилось все более мрачным. Он то и дело поглядывал на часы, хотя с момента их появления здесь прошло не более пятнадцати минут.

— Ах, паскуда, — вдруг выругался он. — Крепко запрятал!

Олег с тупым недоумением следил за действиями шефа, медленно отходя после поединка и пытаясь понять, что все это значит.

Константин снова скрылся в спальне. Через некоторое время оттуда раздался сдавленный приглушенный крик и настойчивый, невнятный голос шефа.

Вдруг в спальне очень громко зазвонил телефон.

"Это похоже на грабеж, — стучало в висках Олега, но он тут же осадил себя. — Какой грабеж?! Константин- физик-теоретик, крупный ученый…"

Терзаемый диким подозрением, Олег поднялся и рывком отворил дверь спальни. Матрасы, подушки и одеяла с обеих кроватей валялись на полу скомканной грудой. В нос бросился слащавый, приторный запах паленого мяса. Бородач лежал на спине, крепко связанный.

— Уходи! — прикрикнул, обернувшись к нему, шеф. Он склонился над распоротым матрасом. Рядом на ковре горкой лежали тугие пачки денег, перевязанные бумажными лентами.

— Зачем ты пришел? — злобно крикнул Константин. — Уходи!

Рядом с ним валялся паяльник, жало которого было вымазано в крови.

Олег вдруг почувствовал нестерпимую дурноту. Несколько раз челночно дернулся желудок. Олег крепко зажмурился, словно желая навсегда забыть виденное, и бросился в ванную, с трудом сдерживая рвоту.

2

Частый мелкий дождик зарядил с самого утра. Его полосатую капель хорошо было видно на фоне соседнего желтовато-серого корпуса библиотеки. Даже смотреть было зябко. Капли быстро ложились на стекло и тут же смазывались, складываясь в ручейки и стекая вниз. Весь мир вокруг был серым и размытым — погодка под стать настроению.

Шел одиннадцатый час утра. Первая четверка отважных уже час как заняла столы в аудитории, где шел экзамен по истории зарубежной журналистики. Олег забил очередь и отошел к окну, рассеянно листая конспекты.

— Привет, Бес! — возникший неожиданно Бегемот огрел его по плечу пятерней. — Что, пришло время расплаты? Брось читать — перед смертью не надышишься.

Стоящий рядом Жигарев обернулся к Бегемоту и коротким движением поправил свои очки.

— Салют! К выносу тела ты опоздал.

— Что? — встрепенулся Бегемот. — Что такое?

— Моргунов схлопотал банан, — тут же приблизился к ним хмурый и заспанный Мокроусов. — Представляешь? Пошел первым без подготовки.

Возникло напряженное молчание. Все знали, что у Моргунова были лучшие на курсе конспекты и что эту сессию он пока шел на отлично, экстерном сдав два экзамена.

— Та-ак, понятно, — Бегемот скорчил физиономию, достав верхней губой до носа. — Сама, что ли, принимает?

— Лично, — подтвердил его догадку Мокроусов, — и ни одного ассистента.

Серые глазки Бегемота забегали тревожно.

— А что со шпорами?

— Моргунов сказал, что бесполезно. У нашей истерички сам знаешь: глаз — алмаз!

— Черт! — тихо выругался Бегемот, достал учебник и стал его лихорадочно листать. — Короче, перед нашей славной компанией развернулась гордая перспектива угодить в общую братскую могилу? Куда он сам делся-то, а?

— Ушел. Ему теперь надо готовиться к пересдаче, — Мокроусов недобро усмехнулся. — Как, видно, и всем нам.

— Какой ему попался билет?

— Тринадцатый.

— И пошел без подготовки? Гигант! Я бы даже сказал — колосс!

Последние слова нагнали новую волну тоски на Олега. По сравнению с Моргуновым, у которого списывал конспекты по большинству предметов, он не знал ничего. Оставалось только покорно дожидаться своей горькой участи. Перед Олегом пронеслось, словно мутная тень, воспоминание о минувшей бессонной ночи. Господи, но что можно выучить только за одну ночь? Он, конечно, ориентируется в материалах процентов на сорок. Но это же мизер!

"Что теперь делать, сэнсэй? — задумался Олег. — Один экзамен ты уже завалил, сегодня будет второй. А за тобой еще хвост: два несданных зачета. Эту сессию тебе точно не пройти!.."

Олег оборвал этот внутренний диалог, открыл глаза и оглянулся. Ребята стояли тесными группками, перебирали билеты, обсуждали каверзные вопросы. Человек пять склонились в странных позах перед дверью в аудитории. Через маленькие щели они следили за развитием событий на экзамене.

Паркет под ногами был неописуемо стар, бесчисленные поколения студентов протерли его башмаками. Некоторые паркетины свободно ходили в своем гнезде, они были неровны, источены временем и коварно занозисты. "Наверное, — подумал Олег, — сам Ломоносов ступал еще по этому полу!"

Из злосчастной аудитории вынесло следующего искателя приключений. По короткому жесту стало ясно — трояк. Его тут же облепили однокурсники, выспрашивая новости о настроении преподавателя, о ситуации со шпаргалками, о дополнительных вопросах. Мокроусов, театрально перекрестившись, скрылся за дверьми. Следующим должен был идти Жигарев, после него очередь Олега.

— Ну что, — Бегемот подмигнул ему, не выпуская учебника из рук, — проводишь медитацию перед началом поединка?

Олег криво усмехнулся, он отлично понимал Бегемота. Фамилия Бестужев уже стала одиозной на факультете. Два выговора за семестр, одна беседа с деканом, куча неоправданных пропусков, длительная борьба за допуск к экзаменационной сессии. Он висел в университете на волоске. Сессию нужно было сдать во что бы то ни стало!

Но в то же время Олег чувствовал себя довольно спокойно. Может быть Бегемот и прав с медитацией. Последние события резко закрутившейся жизни так издергали его, что он перестал реагировать на мелочи.

— По тебе не скажешь, что ты мало готовился, — сказал стоявший рядом Жигарев, проверяя укладку шпаргалок по карманам. — Правильно делаешь, держаться надо уверенно и с достоинством, даже получая банан.

Олег снова усмехнулся.

— Жаль только, что одного внешнего вида недостаточно, приходится еще и рот открывать, доказывая, что все знаешь, — тут же отозвался Бегемот. — А то как бы хорошо: входишь этак солидно, с железобетонной мордой — пять баллов! Или, к примеру: нет, товарищ, что-то у вас сегодня вид недостаточно уверенный, наверное, плохо учили. Никак не могу поставить выше тройки!

Кто-то рядом загоготал.

Олег заметил, как вдалеке, в перспективе высокого сводчатого коридора появились силуэты двух студенток. Фигурки у них были стройные, и он не без удовольствия смотрел на них.

Жигарев оставил свой портфель на попечение Бегемота, совершенно зарывшегося в учебник, и встал перед дверью. На его лице теперь было видно одно бесконечно напряженное ожидание.

Девушки подошли поближе. Одна из них, со светлыми распущенными волосами и высокой грудью, вдруг показалась ему знакомой. Но она была явно не с их курса.

Студентки уловили его пристальный взгляд и приняли насмешливо-кокетливый вид. Открытое лицо, загорелые руки, плавно изогнутые линии бровей… Где он мог ее видеть?

Поравнявшись с ним, девушка чуть улыбнулась и, незаметно для остальных, заговорщически кивнула, Олега словно пронзило током. Он вдруг вспомнил ее, вспомнил, как любовался ее точеной фигуркой на пляже каких-нибудь шесть-семь дней назад. Понял, откуда у нее этот ранний загар — тот же загар, что и у него!

Олег не тронулся с места. Лишь провожал глазами это прелестное видение. Не шевельнулся и тогда, когда студентка, обернувшись, многозначительно посмотрела на него. Воспоминания о Сочи вызывали в нем теперь раздражение и почти панику. Он крепко сцепил зубы, отвернулся.

Прямо по коридору в его сторону шла куратор курса Кустова. Она смотрела на него: смываться уже поздно. Олег с каким-то отрешенным состоянием смотрел на ее лицо, выражавшее презрение и негодование одновременно. Еще бы — самый нерадивый студент из всех групп курса! Ребята вокруг заинтересованно расступились.

— Бестужев! — Какой у нее холодный голос, безразлично отметил он. — Мне нужно с вами поговорить. Ее ледяные светлые глаза смотрели в упор.

— У меня экзамен, — сказал он и поразился тому спокойствию, что прозвучало в его тоне.

— Когда освободитесь, зайдите ко мне. Легко постукивая маленькими каблучками, она удалилась.

— Между прочим, она тебя вчера разыскивала, — тихо процедил Бегемот.

Дверь экзаменационной аудитории отворилась, оттуда показался красный как рак Мокроусов. Жигарев, махнув рукой, зашел внутрь. Бегемот бросился к Мокроусову вместе с остальными ребятами. Олег снова отвернулся к окну, чувствуя, как накапливается напряжение где-то в области солнечного сплетения.

На дворе, почти перед самым окном, листья тополиной ветки равномерно раскачивались от ударов дождевых капель, и тут же роняли влагу на мокрый скользкий асфальт. Было видно, как по дорожке медленно бредет ссутулившийся Моргунов в синем плаще.

3

— И сейчас про пистолет — это тоже ложь, — Олег говорил зло и отчаянно. — У вас там "ТТ", а его сняли с производства тридцать лет назад. Такие уже не выдают.

"Шеф" присел на подлокотник кресла и криво усмехнулся. Его фигура была темным пятном на просвечивающем фоне тюлевой занавески, потому уловить выражение лица было трудно, почти невозможно.

— Это почему же мне надо перед тобой отчитываться? — насмешливо спросил он.

"Преступник, — мучительно подумал Олег, — уголовник, лжец! Как ловко он заставил меня работать на себя, сволочь!"

— Вот что, Олег, — снова заговорил Константин. Голос его был по-прежнему сух и деловит. — Не бери в голову ничего лишнего. Твое дело — обеспечивать мою безопасность, и больше ничего. Всем остальным занимаюсь только я!

Но, в отличие от старых времен, в интонациях "шефа" явственно проступали металлические нотки приказа. Он пристально смотрел на реакцию Олега, ловя малейшие оттенки настроений на его лице. Олегу вдруг нестерпимо захотелось сделать легкий выпад в скользящую стойку змеи и сбить ударом эту скотину на пол.

Но вместо этого он только закрыл глаза и тряхнул головой.

— Тебе не стоило заходить в спальню тогда, в Сочи, — продолжал Константин, удовлетворенный, кажется, реакцией своего телохранителя. — И впредь постарайся выполнять мои распоряжения более точно.

— Что вы там с ним делали?

— Тебя не касается, — "шеф" по-своему истолковал волнение Олега. — Можешь не дергаться. Этот на нас не пойдет стучать на Петровку. И запомни: он пытался присвоить деньги, которые ему не принадлежали.

— Плевать мне на эти деньги! — сорвался на крик Олег.

— Что? Что ты сказал? Плевать? — подался вперед Константин. — Скажите, пожалуйста, ему вдруг стало плевать на деньги. А давно ли это произошло? Может быть, с тех пор, как ты у меня накупил себе шмоток по смехотворной цене, или тогда, когда смог водить на удивительно частые премии свою девку в самые дорогие рестораны? Зажрался, щенок!

Олег вспыхнул и сделал шаг вперед.

— Спокойно! — угрожающе предупредил "шеф". — Ты сам знаешь, что со мной надо держать себя в руках!

Олег замер, стиснув кулаки до боли.

— Вот так-то. И запомни, мальчик, что отныне мы с тобой крепко повязаны. Очень крепко!

Олег удивленно вскинул на него глаза: "Что он имеет в виду?"

— Посмотрите, ну прямо христосик, невинный младенец, — рассмеялся Константин. — Лучше вспомни свои героические подвиги в сортире той забегаловки, откуда я тебя вытащил в январе. Ты, наверное, забыл, так я напомню, — улыбка слетела с его лица, которое сразу сделалось жестким. — На твоем счету два сломанных ребра, перелом ключицы, сотрясение мозга, отбитые почки… Короче, трое из пяти оказались надолго прикованными к больничным койкам. Дальше? Интересно? Пожалуйста! Может быть, помнишь случай в подъезде моего дома? Двое мужчин с газовым баллончиком, припоминаешь? К твоему послужному списку прибавляются раздробленный локоть и еще одно сотрясение мозга. Продолжать?

— Откуда… это известно? — Олег застыл от удивления и почему-то вдруг нахлынувшего страха.

— Анкет на тебя много. И опознать им тебя — одно удовольствие.

— Врешь!

— Если рассматривать эту научную проблему с точки зрения уголовного кодекса, то к тебе применима статья сто восьмая о нанесении тяжких телесных повреждений, — язвительно отозвался "шеф". — К этому прибавится еще твоя подписка о неприменении своих обширных познаний в кунг-фу. В общей сложности, думаю, никак не меньше десятки.

— Какой десятки? — прошептал Олег.

— Десяти лет! — злорадно рявкнул "шеф". — Особо строгого режима!

Олег не верил своим ушам, пристально всматриваясь в Константина. Почему-то раньше такие мысли не приходили ему в голову. Он ведь в самом деле всякий раз дрался не по своему желанию?!

"Шеф" закурил, все еще продолжая с усмешкой посматривать на него. После подошел к столу, достал и положил на него знакомый дипломат. Открыл его рывком. Там, уложенные ровными рядками, лежали пачки. "Шеф", не глядя, нащупал и бросил перед Олегом тугую пачку, потом еще и еще.

— В общем, так, — сказал он деловым тоном. — Я думаю, прения окончены. Здесь пять тысяч. Это тебе за хорошую работу, а также в расчете на будущие заслуги. Работать у меня будешь пока по прежнему режиму. И вообще, давай считать, что никакого конфликта между нами не было.

На его лице засветилась неуместно-добрая улыбка. Олег чуть не вскрикнул — при таком боковом освещении Константин вдруг снова стал немыслимо похож на отца, и улыбка такая же, и поворот головы…

Не выдержав этой кощунственной параллели и повинуясь молниеносному порыву, Олег сделал короткий шаг вперед, развернулся на левой ноге, ударил ребром правой стопы в грудь Константина. Удар был не очень сильным — "шеф" лишь немного отлетел назад, разбив спиной высокую горку. Послышался звон падающего и бьющегося хрусталя. Лицо "шефа" неузнаваемо исказилось, он наконец перестал так походить на отца, в глазах отразился смертельный испуг.

— Запомни, тварь, — Олег не узнавал своего шипящего голоса. — Я на тебя работать не собираюсь!

— Ты об этом пожалеешь, — прохрипел тот, потирая окровавленную руку.

— Не вздумай звонить, искать меня или натравить кого-нибудь. Я тебя по стенке размажу!

— Завязать решил? — со сдерживаемой ненавистью протянул Константин. — Сопляк, баба, сосунок, белоручка… Не долго тебе жить!

— Уж подольше, чем тебе! — Он замахнулся; и "шеф" тут же испуганно отпрыгнул в сторону. Отвернувшись, Олег быстро вышел из комнаты.

— Имей в виду, если дернешься в уголовку, тебе же семнадцатую за соучастие пришьют, кроме твоей коронной сто восьмой… — крикнул вдогонку Константин.

Олег сдернул с вешалки в прихожей плащ и выскочил из квартиры.

4

Таксист вел машину небрежно, одной рукой слегка придерживая руль. Его полное морщинистое лицо было снизу окрашено зелеными бликами от огоньков с приборной панели, словно он был актером из фильма ужасов. Мерно тикал механизм счетчика, в его окошечке сухо перескакивали цифры.

Был уже вечер. "Наверное, программа "Время" уже закончилась", — вяло подумал Олег.

Время пролетело незаметно. Путаным туманным маревом вспоминалась длинная прогулка по Тверскому бульвару, улицам Горького и Арбату. И всюду люди, люди, люди… Тысячи мужчин и женщин. Улыбающиеся и обиженные, беззаботные и торопящиеся, красивые и уродливые — целый город. Целый мир такой знакомой, а теперь такой чужой жизни… Он ходил между ними, смотрел на их лица, заглядывая в смеющиеся глаза, и искал, чем же они отличаются от него? Почему это произошло именно с ним, а не с кем-нибудь из них?

А они и не знали, что среди них ходит он, будущий уголовник, бандит, зэк. Он чувствовал себя чужеродным среди них, как будто был шпионом или инопланетянином, замаскированным и до времени не узнанным.

"Но я же не хотел этого! — хотелось закричать ему, и он глушил крик в груди. — Я же старался делать как лучше!"

Перед ним висело неотступное, как призрак, ухмыляющееся лицо Константина. Оно бросало отвратительный отсвет на все, что Олег видел.

Он чувствовал себя одиноким в этом мире беззаботных и счастливых людей. Высокие самоуверенные парни, ослепительные девчонки, теплый майский вечер, яркие призывные огни ресторанов и баров, музыка — все это отдалилось куда-то.

Внезапно вспомнилось отчужденно-холодное, презрительное лицо Кустовой.

— Заходите, Бестужев. Закройте за собой дверь. Садитесь. Я хочу вам сообщить, что всякому терпению приходит конец. Мне поручено подготовить ваши документы к деканатской комиссии. Скорее всего, вы будете отчислены после окончания сессии. Кстати, чем закончился для вас сегодняшний экзамен?

— Неуд…

— Ничего удивительного. Я много раз уже предупреждала вас, что мы не собираемся насильно заставлять студентов учиться. Хотите иметь профессию — учитесь, не хотите…

Потом он зашел в бар "Валдай", где на втором этаже нашлось свободное место. Заказал коктейль "Шампань-коблер", надеясь сбросить, сбить напряжение. Но коктейль не помог. Пульс все так же назойливо-часто бился в висках. Наверное, падало давление, потому что он начал чувствовать нарастающую головную боль. Вокруг было много молодежи, и Олег вдруг невольно вспомнил о Маринке. Нестерпимо остро захотелось тотчас видеть ее, ему стоило большого труда сдержаться и тут же не броситься искать такси.

На улице веял легкий ветерок, и стало немного легче. Олег отыскал свободный телефон, набрал номер.

Длинные гудки. Как долго не берут трубку!

— Да-а? — уплывающим вверх тоном. Как у них с матерью похожи интонации.

— Простите, можно Марину?

— Это ты, Олег? — она уже узнала его.

— Да…

— Мариночка только что звонила, она вот-вот должна вернуться. Перезвони минут через пятнадцать.

— Хорошо, — буркнул он, вешая трубку. Немного постояв в раздумье, Олег снова опустил монету и набрал номер Торшина.

— Да? — у того сегодня был очень бодрый голос.

— Привет, Слав, — он постарался тоже придать своему голосу жизнерадостные нотки. — Ты сегодня уже отработал?

— Ага. А в чем дело, Олег?

— Да поговорить бы надо.

— Голос у тебя что-то грустный. Выкладывай быстро, что стряслось?

— Да так, ничего особенного, — усмехнулся Олег. — Придешь — расскажу. Зашел бы ты сегодня ко мне.

— Запросто. Хоть сейчас.

— Я буду дома, наверное, через полчаса. В крайнем случае, перезвоню.

— Отлично, считай, что договорились.

После разговора с Торшиным на душе немного полегчало, хотя Олег еще не решил, будет ли рассказывать Славке всю подноготную. Поймать такси на Калининском проспекте оказалось делом не простым. Но ему повезло, и скоро он уже катил в направлении проспекта Мира.

— Куда именно? — зеленоликий шофер снова повернулся к нему, вскинув свои кустистые короткие брови.

— На Гиляровского. Вон там надо развернуться и в тот переулок свернуть…

— Знаю… — пренебрежительно отмахнулся таксист, когда ему стали детально указывать дорогу.

"А вот того, что везешь бандита, наверняка не знаешь!" — вдруг со злостью подумал Олег.

Около дома Маринки он быстро расплатился и вылез. Улица Гиляровского была плохо освещена и безлюдна. Проходя во двор, он вспомнил, как прикатил сюда вместе с Константином, выслушал его заманчивое "предложение". Со сложным чувством раскаяния и надежды Олег подумал, что не видел Маринку с самого отъезда в Сочи, что даже не предупредил тогда ее о своем исчезновении. А после начались экзамены. Они даже не созвонились ни разу.

"Если меня ждет суд и тюрьма, — промелькнуло вдруг в голове, — я ее теперь долго не увижу".

Он рассердился на себя за эти мысли, но желание видеть Маринку от этого стало еще сильнее. Как будто она обладала неким спасительным средством, эликсиром избавления от всех забот.

Над подъездом сиротливо висела тусклая лампочка, бросавшая скудный круг света на асфальт. Олег дернул на себя дверь и прошел внутрь. Этот подъезд он уже вызубрил наизусть. Источенный и потемневший мрамор плит пола, стертые ступени, железные кованые перила. Он быстро промахнул пролет на едином дыхании и вдруг замер, как пораженный.

Перед ним, обнявшись, застыли в поцелуе у окошка парень и девушка. Даже в полумраке лестничной клетки Олег легко узнал эти черные блестящие волосы. Словно очнувшись, Маринка вдруг резко оглянулась, ахнула и оттолкнулась от парня. На лице того застыло удивленное выражение.

— Олег! — громко и тонко разнеслось по подъезду. — Олег, погоди, я все тебе объясню-у-у!..

Но он уже сбегал вниз, перемахивая через три ступени…

5

Всю дорогу до дома он бежал, тут было не больше двух трамвайных остановок. И очень пожалел, что дистанция такая короткая. Он хотел, чтобы напряжение было длинным и изматывающим, чтобы напряжение мышц вытеснило, выгнало из него отупляющие чувства тоски и одиночества, провала…

С сожалением вспомнились тренировки, когда он мог вместе с усталостью и потом выжать из себя лишние мысли. Куда ушли те времена?

Через проспект Мира он сиганул на одном вздохе, проскакивая перед самым капотом тормозящих автомашин. Тут же, мимо сетки старого Ботанического сада, свернул в Грохольский переулок. Постовые в своих кабинках перед посольствами подозрительно провожали его взглядами. Был час выгула собак, несколько мелких шавок припустились за ним с громким тявканьем, но скоро вернулись к своим хозяевам. Мимо с надрывной сиреной пронеслась карета реанимации и на скорости свернула к громаде клиники Склифософского.

Олег не мог ни о чем думать, как бы боялся прикоснуться к самому себе. Он был, казалось, переполнен до краев опустошающим пламенем. Осталась только наружная оболочка, тонкая, как радужные стеночки мыльного пузыря. Мгновение — и она может прорваться!

Но зачем он так торопился домой? К устоявшемуся и привычному бабушкиному уюту? К своему любимому защитному креслу детства? К волшебной шелковой картинке с золотыми рыбками? Олег не мог сейчас дать себе отчет. Просто это оставалось единственной целью впереди. Других больше не было.

И, как заевшая пластинка, в мозгу несообразно мягко и плавно кружились чьи-то недавно слышанные слова:

Но из моря информации, в котором мы тонем,

Единственный выход — это саморазрушение…

Мы до сих пор поем,

Но нам уже недолго ждать!

"Странная песня, — думал он, — где я мог ее слышать? Саморазрушение…"

Дворами мимо детской площадки и спортивного поля он пробежал к дому. Было уже совсем темно, и кошки беззвучными тенями выскальзывали из-под ног.

Только подбежав к подъезду, он почувствовал, что устал. Возникло спасительное предвкушение, как он встанет под ледяной душ, как растянется на хрустящей белой простыне…

Знакомая до мелочей дверь, измазанная прошлым летом масляной краской. Вытертая ручка.

Войдя в свой подъезд, он по старой привычке автоматически подошел к почтовому блоку, пошарив ключ в кармане.

В его ящичке сиротливо белел маленький прямоугольный листок. В глазах все расплывалось, он никак не мог прочесть, что же там написано. Черные жирные буквы, наконец, с трудом сложились в слово "повестка", а сверху толстым красным карандашом было неровно надписано:

"Вторично!"

Олег непонимающе смотрел на листок, и в этот момент ему показалось, что он слышит какие-то звуки позади. Резко обернувшись, он даже не успел толком сообразить, только рука автоматически дернулась на отбив.

Обожгла острая боль. Еще одна тень мелькнула справа, блеснул второй нож. Продолжая держать первого противника, Олег лягнул другого из неудобного положения, почувствовал, как по икре полоснуло отточенное лезвие. Тот отлетел к противоположной стене, но тут же поднялся.

Крепко держа первого здоровенного мужика поврежденной левой рукой, он дважды пин-кунами правой ударил его в киль и под ребра. Почувствовав, что тело обмякло, отшвырнул его.

Боли он почти не чувствовал, но рука и нога почему-то слушались плохо. Штанина и рукав намокли и стали теплыми. Олег отрешенно сообразил, что если не отключить обоих сразу, то скоро лишится сознания от потери крови.

Снова в воздухе мелькнул нож, Олег отразил удар сдвоенным блоком в стиле ба-гуа, не надеясь уже на одну руку, и, поймав чужое запястье, заломил его с разворотом бандиту за спину. Но в это время почувствовал, как его резко дернули за ногу. Подъезд перевернулся. Падая, он заметил, что поднялся первый, и вдруг узнал в нем своего сменщика Глеба. Мелькнула его нога. Здоровой правой Олег сумел ударом увести ее в сторону и с захватом богомола дернул резко на себя и вправо. Глеб звучно шлепнулся со зверским выражением на лице.

Быстро перевернувшись со спины в низкую стойку, Олег подождал, пока второй бандит бросится на него, ушел с линии атаки, пропуская эту темную тушу мимо себя, подсек опорную ногу и тут же послал уракен[26] в показавшийся затылок. Противник упал, больше не предпринимая попыток подняться.

Закусив от напряжения губу, Олег развернулся к Глебу. Левая рука и нога не чувствовались. Глеб уже поднялся и медленно приближался к Олегу со скверной ухмылкой на больших пухлых губах. В каждой его руке было по ножу. Невыразительные тупые глазки застыли в зверином прищуре.

Когда "напарник" кинулся на него, Олег провел два липких блока богомола, но левая отказала, непозволительно медленно дернувшись на отбив. Глеб довольно легко преодолел ее сопротивление. И тогда, резко развернувшись, Олег со всей оставшейся силой локтем двинул его в челюсть. Послышался странный сухой хруст и в то же мгновение что-то ослепительно холодное пронзило его сквозь ребра. Замерев с открытым ртом, он все же нашел в себе силы всадить ребро стопы в низ корпуса противника. Глеб отлетел, выдернув нож из раны, и, упав на пол, еще несколько метров проехал по кафелю.

Олег почувствовал страшную дурноту и слабость. Руки, словно плети, висели по бокам.

Он осторожно сделал один шаг и замер. Годами тренированное чувство равновесия уберегло его от падения. Еще шаг, еще…

Когда он добрался до ближайшей двери, в глазах уже плавали оранжево-красные разводы. Губы спеклись, в горле пересохло. Теряя остатки сознания, Олег ухватился за дверную ручку, потом нажал на звонок. В ночной тишине раздалась на удивление громкая трель. Олег не отпускал пальца с кнопки. Еще через мгновение, потеряв контроль над собой, он сполз по двери вниз, оставляя на дермантине обивки размазанные темные полосы.

"Вот и конец…" — Олег увидел, как мелькнула золотистой спинкой рыбка. Она блеснула коротко, как нож, и потерялась в мутной глубине.

Стало тихо-тихо и боль отступила…

Примечания

1

Цоашан — поза для сосредоточения (кит.) — Здесь и далее примеч. авт.

2

Хуан янцзинь — закрыть глаза. Здесь: требование начала сосредоточения

3

Ос-с-с — традиционный знак приветствия и уважения (япон.)

4

Шинхан-старший учитель (кит.)

5

Сэнсэй-учитель (япон.)

6

Дан — ступень мастерства в японских видах борьбы (япон.)

7

Пин-кун-прямой удар кулаком (кит.)

8

Сэмпай-старший ученик, староста (япон.)

9

Дуйсин-построиться (кит.).

10

Дакай янцзинь-открыть глаза (кит.)

11

Чинден ни-рэй — поклон в сторону святыни (япон.).

12

Кентас-ударная часть кулака в каратэ (япон.).

13

Тао — подвижная учебная серия стоек, ударов и блоков (кит.).

14

Мабу — учебная стойка в кунг-фу (кит.).

15

Целай — команда для принятия исходной позиции (кит.).

16

Чжуи-внимание (кит.).

17

И! Эр! Сань! Сы! У! Лю! Тси! Ба! Цзю! Ши! — счет от одного до десяти (кит.).

18

Киай — возглас, означающий момент нанесения завершающего удара.

19

Коу-шоу — верхний блок рукой (кит.).

20

Мая-гэри-прямой удар ногой (япон.).

21

Тсимиан-и-цзи-цу — круговой удар ногой (Полное название приема, кит).

22

Юан — удар ребром стопы (кит.).

23

Тамешивар — молниеносный разрушающий удар (япон.).

24

Уширо гэри — удар ногой назад (япон.).

25

Тайцзи-цюань — Высшие основные упражнения — национальный китайский комплекс оздоровительной гимнастики (кит.).

26

Уракен — удар обратной стороны кулака (япон.).

Content

Тимур Свиридов
Бедный Сэнсэй

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Примечания