Алексей Шурупов

ЗА СКРЫТЫЕ КРУТИ

* * *

Нанизывать строчки или давить

колёсами ижевского мотора.

Пока я был один — хотелось жить.

Все связи рвутся. С монитора

глаз не свожу: ночной ползёт туман.

Я лягу, занят лишь самим собою,

всерьёз воспринимая Тёплый Стан,

или другой район с похожею судьбою.

* * *

В шесть часов завыла бездна таксопарка

в резких очертаниях развалин.

Если всё живое лишь помарка,

свет сойдёт от призрачных миндалин.

…И завьётся звёздная дорога,

и простятся смертные долги,

полоса теней расступится пред Богом,

твердь уйдёт за скрытые круги.

* * *

Зимний вечер.

Я сижу в сугробе.

Лес. Колючие звёзды

бьют морозом по коже.

Сын с шапкой на затылке

смеётся надо мной,

я рассказываю ему о горах,

о заснеженных склонах

с негромким перешёптыванием

одиноких сосен.

Снег под нами блестит,

ещё видна лыжня.

Куда мне тягаться с ночью?

Чёрный художник

«Мы бессознательно воруем друг у друга», —

сказал художник, вынырнув из сна.

Живи в тиши простого полукруга,

а в лес ночной тропинка и сосна

ведут, чтоб, чиркнув лезвием осоки,

искать огонь в пузатых закромах.

Бобок, бобок, напомни эти строки:

художник точка страх.

Что делает он, если вдоволь хлеба?

Хоронит белочку у чёрного ствола.

Таланта нет. Но, свесив ножки, слева

сидит художник чёрный как смола.

* * *

Под Тверью снег, увы,

что ключ под дверью.

Где вы, вокзалы,

набухшие залы?

И полумесяц повис надо мной,

глаза закрой, глаза закрой,

чтоб каждый случайный прохожий

твердил мне одно и то же.

Под Тверью неторопливо

глотаю дешёвое пиво.

К коленям прижаться лицом,

гуляет прохожий кольцом.

Такси довезет до вокзала.

Ты разве не всё сказала?

* * *

В тёмно-липовой аллее

изуродована трансформаторная будка,

чёрная земля вытряхивает из себя

глиняные её кости.

Закрой глаза и отвернись,

пока липы беседуют друг с другом,

пока громады облаков вертятся над головой,

а насекомые стонут в траве.

Можно представить, что живёшь в тиши,

что отмирает каждый лишний звук.

Я родился в тёмно-липовой аллее,

мама надела мне на голову венок из кувшинок

и сказала: иди.

И я иду по утренней тропе,

по тёмно-лиловой аллее.

Сомкнув рукава, сухо колеблются деревья.

* * *

Включать Рахманинова — это

как способ не сойти с ума,

наковырять в душе поэта

ещё достойные слова,

и с музыкою быть знакомым,

как с ночью Фрост,

и головой касаться

звёзд.

* * *

Платформа Ораниеноаум. Ломоносов.

Обтянут инеем столыпинский вагон;

в воздушной яме чёрные колеса.

Нет-нет да и приснится этот сон.

Посмотришь вверх — с кольца свисают тени,

а старая листва — бог знает как хрустит.

Вагон остыл — ты смотришь на колени.

Качает ветер. Рельс звенит.

Платформа Ораниенбаум. Ломоносов.

И что-то выдувает волчий сон.

В резьбе заката чёрные колеса,

колеса чёрные со всех сторон.

* * *

Господи истинный избранный от утробы

избави мя Господи от сей бесконечной робы

надели меня хоть небольшой поэтической силой

избави мя Господи от грубой робы постылой

* * *

Быть счастливым — это

быть понятным,

в любви не видеть

ничего, кроме любви,

в звёздах не видеть

ничего, кроме звёзд,

в вечном воздухе

чувствовать запах

скошенной травы,

молиться по утрам

и не писать стихов.

Content

Алексей Шурупов
ЗА СКРЫТЫЕ КРУТИ