Дарья Донцова, Анна и Сергей Литвиновы, Татьяна Полякова и др

Весенний детектив

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Анна Данилова

Гример

1

Маша Астрова трижды выходила на поклон. И каждый раз ее сердце стучало вовсе не потому, что зрители выражали ей свою любовь. Бросая взгляды в переполненный зал провинциального театра, в котором она служила, Маша не видела ничего, кроме цветной ряби, какого-то пестрого волнующегося и шумного моря внизу, за оркестровой ямой, и ей хотелось плакать.

Она все делала как во сне: принимала охапки цветов, выслушивала комплименты тех поклонников, которым удалось проникнуть за кулисы, бежала в гримерку, чтобы поскорее снять с себя все эти тяжелые юбки, тесный парик, смыть с лица густой слой грима, переодеться и поскорее вон из театра.

Такое с ней происходило впервые. Прежде все это доставляло ей только радость, она бывала счастлива, находясь на сцене и вообще в стенах театра. Сейчас же, быть может именно в этот вечер, она впервые поняла, что все-таки не театр ее единственная любовь.

Еще вчера она прогуливалась по ночным, благоухающим распустившейся сиренью улицам города, вдыхая ее аромат и наслаждаясь жизнью, в обнимку с мужчиной. Еще вчера она дышала влажным весенним воздухом, врывающимся в окно машины, увозящей ее на самую окраину города, туда, где она планировала быть самой счастливой из женщин. Еще вчера прохладный воздух из сада заполнял спальню, где было очень тихо, не считая стонов.

Словно вчера была весна, успевшая нашептать ей слова любви, а сегодня наступило мертвое межсезонье, черная дыра кошмара, разорвавшая весеннюю ткань мая. Ей позвонили и сказали, что с Германом беда, что за ним приехала полицейская машина…

– Кто вы? Что вы такое говорите?

– Меня зовут Ирина, я соседка Германа. Ваш телефон я увидела записанный на театральной программке, вы же Мария Астрова, его невеста? Знаете что, вы лучше поезжайте сразу в Ленинскую прокуратуру, фамилия следователя Сазыкин, он вам сам все и расскажет. От себя же могу сказать только одно: я не верю, что это сделал Герман.

И гудки.

Маша сразу после репетиции помчалась в Ленинский район, таксист привез ее в прокуратуру, где она нашла следователя Вадима Сергеевича Сазыкина. Молодой парень с хмурым лицом и сигаретой в зубах.

– Проходите.

– Что случилось с Германом Петровым, из Поливановки? Мне соседка позвонила, сказала, что с ним беда. Меня зовут Мария Астрова, я его… девушка.

– Вот как? Отлично. А случилось с ним… Он домработницу свою убил, Татьяну Васильевну Курочкину. Она же была и его соседкой.

– Что? Да вы с ума сошли! – воскликнула Маша, вскакивая и потрясая своими маленькими кулачками. Волосы ее растрепались, лицо раскраснелось.

– Мне кажется, я где-то вас видел… – не обращая внимания на ее эмоциональный всплеск, сказал Сазыкин.

– Актриса я, – шумно вздохнув, Маша вернулась на стул и принялась нервно приглаживать свои волосы. – В драмтеатре, может, видели меня.

– Астрова, говорите? Ну, точно! И что же это вы, госпожа Астрова, пришли защищать убийцу?

– Герман – он замечательный! Я люблю его, мы собирались пожениться! Танечка… Вернее, Татьяна Васильевна была ему как родная! Она работала у него много лет, помогала по хозяйству, готовила… Как он мог ее убить? Зачем?

– Был звонок, звонила женщина и сказала, что в мастерской Германа Петрова, что живет в Поливановке, в диване лежит тело убитой им женщины, его домработницы.

– Бред… Этого не может быть! И кто звонил?

– Госпожа актриса, вам не кажется, что вы задаете слишком много вопросов?

– Да его же подставили!

– Разберемся…

Он не выглядел человеком, которому доставляет удовольствие мучить других людей. Видно было только, что он устал. Еще чувствовалось, что он разбирается в людях куда лучше, чем Маша. Сколько раз в этом кабинете звучали слова: «он не виноват!» Или «она не виновата!». Однако люди совершают преступления, и их близкие, друзья до последнего не верят в вероятность этого.

Но только не Герман…

– Скажите, что мне делать? Я могу с ним встретиться и поговорить?

– Нет, это исключено. Единственное, что вы можете сделать, это нанять адвоката.

– Скажите, вы же видели его… Вы же должны разбираться в людях… Зачем Герману убивать Танечку? Да еще к тому же прятать ее в диван?! Вы же даже не знаете, что это за диван!!! Авторская работа, чудесный диван с резной спинкой и шелковой обивкой! Да, там есть отделение для постели, но если бы вы знали Германа, то поняли бы, что даже в самом своем кошмарном сне он, во-первых, не стал бы никого убивать и уж тем более прятать труп в диван, над которым он работает уже больше полугода!!!

Она вышла от следователя в полубессознательном состоянии. Весь ее мир разрушился сегодня утром. Майское солнце скрылось за тучами, за окнами прокуратуры наводил уныние своими блеклыми красками серый и какой-то мертвый город.

Маша позвонила Галине, администратору театра, которая знала все и всех в городе.

– Галя, мне срочно нужен адвокат. Самый лучший.

– Самая лучшая – это Лиза Травина, она защищала Гарика, помнишь, на него хотели повесить убийство дяди?

– Да… Припоминаю что-то такое…

– Но она – очень дорогой адвокат.

– Если Гера мне позволит, я продам тот комод, который он хотел оставить для меня, для нашей спальни… Он стоит полмиллиона!

– Что, уже есть покупатель?

– Есть. Один чиновник, он еще в прошлом году приезжал, просил Геру продать этот комод… Но он сделал его как бы для себя, вернее для меня… Значит, говоришь, Лиза Травина. У тебя есть ее телефон?

– Я тебе перезвоню, когда найду. А что случилось-то?

– Галь, я тебе потом расскажу, хорошо?

2

– Можно?

В дверях адвокатской конторы «Травина & Кифер» появилась стройная девушка в черном английском костюме и черных туфельках на шпильках. Каштановые волосы ее были уложены высоко, открывая чистый гладкий лоб. Огромные черные испуганные глаза с воспаленными от слез розовыми веками. Лиза сразу узнала ее. Мария Астрова, молодая и очень талантливая актриса драмтеатра.

– Ведь вы играли Машу в спектакле «Враги: история любви»? – Лиза, подойдя к ней танцующей походкой, легонько ткнула посетительницу указательным пальцем в плечо.

– Да… – пробормотала та растерянно, продолжая стоять на пороге.

– И Екатерину в «Грозе»?

– Да, все правильно… Это я. Мне нужна Лиза Травина, вернее, – она достала визитку, – Елизавета Сергеевна Травина.

– Это я. Проходите, пожалуйста. Извините, что так странно вас встретила. Просто у меня сегодня какое-то приподнятое настроение, не знаю с чего…

Лиза была в цветастом шелковом платье, на груди был приколот букетик живых ландышей, и видно было, что она явно не расположена к работе. Словно зашла на минутку в контору, не собираясь здесь задерживаться.

– Просто весна, – вздохнула, горько улыбнувшись, Маша. – У меня вчера тоже такое же настроение было, а сегодня все разрушилось. И вокруг – темнота…

Сказала она и разрыдалась.

Лиза усадила ее в кресло, принесла воды.

– Что вы хотите? Чтобы весна к вам вернулась?

– Да… – зубы Маши стучали о стекло бокала. – Очень хочу. Хочу, чтобы исчезла вся эта чернота… Он же ни в чем не виноват!

– Рассказывайте!

Маша начала рассказывать, но после первого предложения запнулась.

– А ведь я вообще ничего не знаю!

– Кто ведет дело?

– Сазыкин.

– А, понятно. Это Вадик. Я сейчас.

Лиза вышла из приемной на крыльцо, набрала номер Вадима Сазыкина. Переговорив с ним, она вернулась к Маше.

– Значит, так. В полицию действительно позвонила какая-то женщина, у нее был пьяный голос, и она сказала, что в диване вашего Германа лежит труп его домработницы. Полиция выехала на место. Герман был дома, он спокойно работал себе в своей мастерской, а буквально в двух метрах от него, в диване, внутри, был обнаружен труп пятидесятилетней женщины, его домработницы и соседки Татьяны Васильевны Курочкиной. Вадик видел вашего Германа, сказал, что тот действительно как-то не похож на убийцу, что он тоже выглядел удивленным, вернее потрясенным… Сказал, что видел Татьяну Васильевну последний раз после обеда, когда та кипятила молоко, которое у нее, кстати говоря, убежало… Но не думаю, что за это можно убивать!

– А как ее убили? Что, застрелили прямо? – спросила Маша.

– Нет, налицо все признаки отравления. Следователь ждет результаты вскрытия. Но эксперт сказал, что, скорее всего, это цианид.

Труп в диване – это одна улика. Пузырек с остатками яда в мусорном контейнере позади дома – это тоже возможная улика, если на нем окажутся отпечатки пальцев Германа.

– Да у него в мастерской этих пузырьков – миллион! Он же краснодеревщик, у него и лаки, и какие-то смеси, растворители, я не знаю… В любой такой пузырек могли плеснуть яду, и он взял бы, думая, что это какой-нибудь лак или краска… Вот вам и отпечатки пальцев! Пока он работал в мастерской, может, включил какой-нибудь станок, было шумно… А убийца в это время пришел к нему домой, Танечка могла ему сама дверь открыть…

– Давайте рассуждать логически. Если бы посетитель пришел к Танечке, как вы ее называете, это понятно. Она, предположим, предложила ему выпить чаю, и он подлил яд в чай. И это бы означало, что она была знакома с этим человеком. Но если посетитель пришел к Герману, то Танечка могла бы предложить ему чаю или кофе только в том случае, если хозяина не было дома.

– Пожалуйста, найдите убийцу Танечки… Деньги у меня будут завтра, я договорилась, у меня покупают комод…

– Какой еще комод?

– Красного дерева. Но это неважно. Вы скажите мне, пожалуйста, сколько стоят ваши услуги…

– Этим мы займемся завтра. А сейчас предлагаю поехать к вашему Герману и поговорить с ним. Думаю, я сумею это уладить.

– У меня спектакль… Я не могу подвести всю труппу и зрителей… – заныла Маша. – И к Герману хочется. Что мне делать?

– Пойдемте, я подвезу вас в театр, а потом поеду навестить Германа. Что-то мне не нравится эта история… Думаю, что его кто-то захотел крепко подставить. Все, работаем!

3

– Герман Петров?

Герман увидел входящую в комнату молодую женщину в цветастом открытом платье. Светлые волосы, розовые губы, веселые глаза. Кто-то явно радовался наступившему теплу, весне, теплому ветру, солнцу, цветам, кто-то считал вправе наслаждаться жизнью, самыми простыми вещами и явлениями. Но только не Герман.

– Да, это я, – он недоумевал. Что может здесь делать эта очаровательная и какая-то несерьезная женщина. – А вы, извините… Я что-то не припомню.

Он сначала подумал, что это кто-то из его заказчиков пришел посодействовать, помочь, попытаться вызволить из следственного изолятора. Его заказчики были людьми небедными, некоторые из них занимали высокие посты. Слухи же распространяются быстро…

Женщина села напротив него и улыбнулась.

– Давайте знакомиться, я – ваш адвокат, Елизавета Сергеевна Травина. Меня наняла ваша подруга – Мария Астрова.

– Вот как?

– Герман, у меня очень мало времени, а вопросов – тьма! Итак. Расскажите мне, пожалуйста, все, что произошло с вами вчера. И остановитесь на ваших отношениях с вашей домработницей Татьяной Васильевной Курочкиной.

– Я был дома, работал. Танечка прибиралась, потом кипятила молоко, и оно у нее убежало. Я в мастерской, которая в шаге от дома, окна кухни распахнуты, тепло же, вот и услышал запах горелого молока. Потом мне надо было уйти, буквально до магазина, купить растворитель. Вообще-то у меня была целая бутылка, но она куда-то исчезла… А без него – как? Руки надо оттирать… Я вышел из мастерской. Открыл ворота и поехал в магазин. Вернулся, зашел на кухню, выпил чаю и пошел в мастерскую. Работал еще какое-то время, после чего услышал шум машины, в мастерскую ворвались полицейские, скрутили меня, чуть мне руки не сломали… Подвели к дивану, к моему дивану, который я сделал! Открыли его, а там – мамадарагая!!! – Танечка лежит… Не дышит. Не понимаю, кому я так насолил в жизни, чтобы меня так подставлять! Жил себе тихо-мирно, у меня девушка есть… Конечно, она намного младше меня, но у нас все серьезно… Я собирался жениться на ней!

– Может, это сделал кто-то из ее воздыхателей?

– Не знаю. А как Танечку жалко! Такая безобидная женщина! Добрая, чуткая! Да она мне как родная была! Мы с ней почти пятнадцать лет вместе!

– Скажите, Герман, вот что необычного, из ряда вон произошло с вами в последнее время? Может, звонил кто или приходил? Угрожал? Навещал вас или Танечку? Может, в вашем присутствии кто-то звонил вашей Маше, и вы по ее ответам могли бы предположить, что ей звонил мужчина?

– Знаете, каждый мой день очень похож на другой, но я говорю это не в плане жалобы, а наоборот, каждый мой день был спокойным и счастливым, и я хотел бы, чтобы и дальше все так же продолжалось… У меня было все: любимое занятие, которое приносило мне, кстати говоря, хороший доход. Дом, прекрасный дом, доставшийся мне от родителей и отремонтированный мною, мой дом, понимаете? И, самое главное, меня полюбила девушка, которая как бы не из моего мира, актриса, чудесная, талантливая… Я старше ее, я вообще столяр, плотник, делаю мебель…

– Не прибедняйтесь. Я наводила о вас справки. Вы мастер, у вас золотые руки. Вы художник, а не столяр или плотник. Но я поняла вашу мысль.

– Наше чувство взаимно, понимаете? И что я теперь ей скажу? Не представляю, как это вообще могло случиться со мной? За что? Почему? Маша теперь там с ума сходит, а у нее пять спектаклей, и везде – главная роль!

– Герман, думайте, думайте! Вспоминайте!

– Ничего необычного не случалось.

– Хорошо. Вот вам моя визитка. Я поговорю с начальником следственного изолятора. Если что вспомните, он даст вам возможность позвонить. И не раскисайте! Можете написать письмо Маше, я позабочусь о том, чтобы его ей передали. Все-таки она актриса, ей нельзя волноваться, она должна верить в вас и в положительный исход дела.

С этими словами Елизавета Сергеевна Травина встала, достала из сумочки горсть шоколадных конфет и протянула Герману:

– Вот, подкрепитесь! Я в следующий раз принесу вам что-нибудь посущественнее! Или пришлю посылочку!

Она ушла, в комнате остался лишь запах ее духов. Герман подумал о том, что даже не успел поблагодарить ее за визит и теплые и ободряющие слова.

«Но она совсем, совсем не похожа на адвоката…»

4

Глафира Кифер, помощница Лизы, пухлая молодая женщина в вельветовых зеленых джинсах и белой водолазке, разговаривала с соседкой Германа, Ириной Куликовой, в ее беседке, уже вечером, при свете фонаря. Нежная гирлянда винограда обвила деревянную решетку и светилась бледно-зеленым светом. Ирина, простая женщина в красной майке и спортивных синих штанах, угощала Глафиру чаем на травах и лепешками с маслом.

– Вот уж трагедия так трагедия!!! И у кого это рука поднялась на Танечку? Да, это я позвонила Машеньке, когда узнала о случившемся. Я же видела ее, по соседству же живем, все друг про друга знаем. Герман – чудесный человек, мы все его любим. Он был когда-то давно женат, да только ничего путного из этого брака не вышло. Кажется, она его бросила, нашла себе побогаче. Вот если бы она, эта мадам, знала, каким мастером-краснодеревщиком станет ее Гера, какие вещи научится делать и сколько зарабатывать, конечно, она бы его не бросила. Но, видать, это судьба…

– И что, Герман все эти годы жил один?

– Ну да. Может, он и встречался с кем-то, но сюда не приводил. У него здесь, как бы это выразиться, святое место, что ли. Дом родительский, который он очень любит. Мастерская, станки разные… Здесь его жизнь. Вот пока не встретил девушку по душе, никого не приводил, а Машеньку привел. Она часто здесь ночевала, рано утром он ее увозил обратно в город, в театр, наверное, на репетиции. И это чудо какое-то, что я нашла номер ее телефона на программке!

– У него разбился телефон, все номера были утеряны… Маша позвонила Татьяне Васильевне, и та записала ее номер для Германа как раз на программке. Ирина, скажите, никто из посторонних к Герману не приходил? Или к Татьяне?

– Вообще-то место у нас тихое, чужаки редко заходят… Но на прошлой неделе был тут один, на машине приезжал, мой муж сказал, что машина с московскими номерами. Черная такая, большая, новая… Мужчина обыкновенной внешности, в синей рубашке и джинсах, зашел к Герману домой. Дома была Танечка. Это она мне потом рассказывала, мы еще смеялись… Спрашивал, не продается ли дом. Таня ему сразу сказала, что нет и что здесь вообще никто дома не продает. И удивилась еще, зачем ему, москвичу, дом в Поливановке! Спросить прямо в лоб не посмела, но мы с ней потом подумали, что он, может, родом отсюда, может, у него здесь родители живут, и он им хочет купить… Разные ситуации в жизни бывают. Ну, он вышел, сказал, что походит по поселку, посмотрит, поспрашивает. Сказал, что нравится ему это место. Вроде бы город, а с другой стороны – чистый воздух и тишина. Я уж не стала ему говорить, что Поливановка – вообще-то место неспокойное, здесь же в прошлые времена бандиты жили!

– И что, больше он не приезжал?

– Таня мне больше ничего не говорила.

– Скажите, как я могу проникнуть в дом Германа? Я понимаю, конечно, что дом опечатан и ключи у следователя, но мне очень, очень хочется помочь вашему соседу.

– Вам нужен ключ. Я поняла. Что ж, ключи от его дома находятся у Тани, я даже знаю место, где они висят. Или висели. На гвоздике в передней. Но и ее дом тоже опечатан, не так ли? – Ирина усмехнулась с видом человека, знающего куда больше положенного. – А вот ключи от Таниного дома – у меня! Господи, как подумаю, что ее, бедной, нет в живых, так оторопь берет… И за что на нас такая напасть?!

Ирина принесла ключи.

– Вот, смотрите.

– Ирина, а вы не могли бы составить мне компанию?

– Конечно… пойдемте. Я с радостью вам все покажу, помогу, чем смогу.

Дом Татьяны Васильевны Курочкиной был большим, добротным, уютным. Обстановка скромная, но все вычищено, блестит, словно хозяйка целыми днями только и делала, что убиралась.

– Да, тихо здесь… – вздохнула Ирина, следуя за Глафирой из комнаты в комнату и машинально поправляя и без того лежащие в полном порядке вещи. – Танечка… Знаете, когда она была жива, в доме всегда громко работал телевизор. Она же была одинокая женщина, вдова. Вот как похоронила мужа, испытала стресс, так и стала бояться оставаться дома одна. Но жить-то как-то надо. Сначала я к ней часто приходила, ночевала у нее. А потом подсказала ей спать с работающим телевизором и с лампой.

Глафира просмотрела документы Танечки, фотографии. На вид ей было под пятьдесят, простое, с мелкими чертами лицо, короткая стрижка, добрые глаза. В шкафу висело всего несколько платьев и один-единственный костюм из синей шерсти.

– Вот в этом костюме мы с соседками и решили ее хоронить. Но пока что она в морге, экспертиза и все такое… – Ирина тихо затворила створки шкафа. – Ну, что, ничего интересного не нашли?

– Нет… Скажите, а вы присутствовали здесь во время работы экспертов?

– А, я поняла. Чашки с ложками взяли. Эксперт, дядька такой симпатичный, в возрасте, понюхал одну чашку и сразу определил, что там был яд. Пахнет, наверное, как-то по-особенному, горечью…

– Да, ее действительно отравили, – подтвердила Глафира. – Ну что ж, проводите меня теперь в дом Германа, вашего соседа. Благо ключи у нас теперь есть…

И Глафира сняла с гвоздика связку.

В доме Германа Петрова пахло лаком и свежей стружкой.

– Чуете, какой запах? Это он стол недавно смастерил и поставил в кухне, видите? У мужика руки золотые, да и сердце доброе. Знаете, мы все его любим, когда у кого-то трудности, ну, в плане денег, он всегда выручает. И никогда проценты не берет.

– Скажите, а не могло такое случиться, что его могли подставить люди, которые ему много задолжали?

– Нет. У нас если и одалживают, то отдают. Люди здесь живут нормальные, совестливые.

В доме было просторно, всюду множество светильников, новые занавески, огромный телевизор.

– Плазму вот он себе купил недавно. Это ему Танечка подсказала. Что это ты, Гера, говорит, себе телевизор нормальный не купишь? У всей улицы уже есть, а у тебя – нет. Куплю, Танечка, сказал он и купил. Я-то знаю, зачем Танечка ему так сказала. Когда все дела сделает, все приготовит, скучно ей, вот она, поджидая его, пока он в мастерской все свои дела закончит, сидит перед новенькой плазмой и сериалы свои смотрит. Они так дружно жили! Не понимаю, кому это понадобилось убить Танечку и подсунуть Гере ее труп?!

В доме Германа Глафира тоже ничего особо интересного не обнаружила. Просмотрела все его документы, бумаги, открытки в поисках какого-нибудь московского следа – ничего.

– Знаете, он вообще-то большой аккуратист, всегда все лишнее выбрасывает, хлам у него не копится, это мне Танечка говорила. Мы-то, женщины, вечно что-то собираем, копим, складываем… А здесь, сами видите, ничего лишнего.

Выключив везде свет и заперев дом, женщины вышли на улицу.

– Смотрите, какая роскошная у Геры сирень! Какая-то персидская, что ли… Махровая, густая, а пахнет!!! Сколько вечеров они тут с Машенькой сидели, я видела их в окно… Обнимались. И мы с Танечкой радовались, ну, думаем, женится скоро наш Гера. А он, вот, загремел в тюрьму!

– Ну, до тюрьмы еще далеко, и не факт, что он туда попадет. Иначе зачем я здесь?

– Вы уж, пожалуйста, найдите того, кто убил Танечку. Тогда и Геру отпустят.

Они вернулись в беседку Ирины, поговорили еще немного о Германе, Тане, Глафира поблагодарила Ирину за помощь и вкусный чай, вернулась в машину и позвонила Лизе.

– На перекрестке, знаешь, где поворот на Поливановку, есть камера наблюдения. Надо бы просмотреть, когда в Поливановку приезжала большая черная машина с московскими номерами… – она объяснила суть дела. – Нас интересуют последние два дня перед убийством, то есть третье и четвертое мая, ну и день убийства – пятое мая! Больше, Лиза, ничего особенного в этом тихом поселке вроде бы не происходило. Может, это, конечно, и ложное направление, но кто знает… Надо бы проверить!

5

Поздним вечером, после спектакля, не зная, куда себя деть, Маша с букетами вышла из театра, вызвала такси и попросила отвезти ее в Поливановку.

Она придумала игру. Как будто ничего не произошло. Она приедет сейчас, увидит, что окна дома Геры светятся, и сердце ее забьется от радости! Она распахнет калитку, взлетит на крыльцо, и Гера, услышав шум машины и почувствовав ее близкое присутствие, откроет ей дверь, подхватит ее в свои объятья.

Как бы много она за это дала!

Но когда машина свернула в знакомый проулок, окна всех близлежащих домов светились за исключением дома Германа. Темно было и в его мастерской.

«Проведу ночь в его доме, присмотрю за ним, мало ли что», – решила она, возвращаясь в суровую реальность. Ключ от дома всегда был при ней, в сумочке. «Это тебе, – сказал Герман, отдавая ей ключ. – Ты же здесь уже хозяйка!»

Маша расплатилась с водителем, подошла к калитке, просунула руку, придерживающую охапку роз и тюльпанов, между металлических прутьев калитки, распахнула ее, прошла по темному двору, поднялась на крыльцо, открыла дверь и прислушалась. Как же было тихо! Только сверчки пели свою спокойную и красивую песню. Хорошо сверчкам, они-то друг друга не убивают.

Маша собралась было уже включить свет на террасе, как вдруг услышала шум подъезжающей машины. Подумала еще: хоть бы мимо! Но машина, судя по звукам, остановилась как раз возле ее калитки. Она поймала себя на мысли, что относится к этому дому не то чтобы как к своей собственности, но все равно с чувством ответственности за все, что принадлежит Герману. И кто это пожаловал?

Хлопнула дверь, послышались тихие шаги. Затем она услышала, как открывают калитку. Маша резко повернулась, приблизилась к двери и закрылась на замок. От страха у нее заболел живот, а колени стали слабыми, она могла рухнуть без чувств в любую минуту!

Под ногами она почувствовала что-то мягкое. Цветы!!! Она и не заметила, как они вывалились у нее из рук.

Она подошла осторожно к стеклянным окнам террасы, увидела метание света за окнами мастерской, представлявшей собой длинное вытянутое одноэтажное строение. Там кто-то был! Тот, кто приехал сюда на машине!

Убийца? Недаром же говорят, что убийц просто магнитом тянет на место преступления!

Надо было срочно звонить Елизавете Сергеевне!

Дрожащими руками Маша достала из сумочки телефон, набрала ее номер.

– Добрый вечер… – шептала она в трубку. – Я нахожусь в доме Германа! Сюда кто-то приехал! Думаю, что мужчина. Он зашел в мастерскую! Что мне делать?

– Маша, где вы сами?

– В доме, заперлась. Я не успела включить свет, поэтому он не знает, что я здесь.

– Если сможете, пройдите к другим окнам дома, которые выходят на улицу, и постарайтесь увидеть номера машины! А я сейчас приеду! Хотя… На поездку у меня уйдет почти полчаса!

– Может, вызвать полицию?

– Я вам перезвоню. А пока что делайте то, что я сказала.

Маша прошла через весь дом и в окнах спальни раздвинула шторы и увидела большую черную машину, джип. Но он стоял боком. Номеров не было видно. Она достала записную книжку, ручку и решила выбраться из дома тихо, незаметно подойти к машине и записать номера.

Но когда она только щелкнула замком на входной двери, ее охватил такой страх, что вылазка к калитке показалась ей невозможной. У нее зуб на зуб не попадал.

И тут замершее в вечернем весеннем оцепенении пространство вокруг дома разорвал странный звук, похожий на сильнейший удар металлом о камень! Затем еще один! Затем еще! При каждом ударе тело Маши сотрясалось. Ей, как маленькой девочке, захотелось спрятаться под кровать.

И тут же мысль, что человек, находящийся в мастерской, занят, это же он рубит что-то там, внутри помещения, а это значит, что он какое-то время точно не выйдет оттуда, толкнула ее на действия.

Она рывком распахнула дверь, выскользнула на крыльцо, пробежала между домом и мастерской, выбежала на улицу и быстренько срисовала номера в записную книжку. И так же вернулась обратно. Позвонила Травиной, продиктовала номер.

– Отлично! – услышала она. – Мы так и думали! Ты – молодец, Маша! Сиди в доме и не высовывайся! Я приеду.

И почти в то же самое время стук прекратился, послышался стук двери, Маша увидела, как мужчина в черной одежде выбегает из мастерской и скрывается за углом, потом она услышала шум отъезжающего автомобиля. И стало тихо. Только удары сердца, сильные, бухающие, заполняющие собой все звуковое пространство вокруг…

6

Адвокат Елизавета Травина и ее помощница Глафира Кифер пили кофе в своей конторе в ожидании звонка из Москвы. Коллега Лизы, Юлия Земцова, проживающая в Москве и занимающаяся частным сыском, обещала помочь найти сведения, касающиеся хозяина автомобиля, черного внедорожника «Toyota RAV-4» с московскими номерами, которые, засветившись на видеокамере на повороте в Поливановку, полностью совпали с номерами машины, которые записала Маша Астрова.

Речь шла о машине, в которой находился человек, интересующийся покупкой дома Германа Петрова в Поливановке и который потом, спустя сутки после убийства Татьяны Курочкиной, разбил кувалдой цементный пол в его мастерской.

– Не мое это, конечно, дело, – начала осторожно Глаша, поглядывая на задумчивую Лизу, – но не слишком ли много задачек мы поставили перед Юлей?

– Она любит такие задачки, это во-первых, – очнулась от своих раздумий Лиза. – Во-вторых, у нее полно помощников, которые без труда сделают для нее эту работу.

Позывной скайпа заставил обеих женщин слегка вздрогнуть.

– Наконец-то! – воскликнула Лиза и нажала клавишу ноутбука, и тотчас на экране высветилось знакомое лицо Юлии Земцовой. Худенькая молодая женщина с длинными русыми волосами и милым улыбающимся лицом. – Юля, как же я рада тебя видеть! Ну что, удалось тебе что-нибудь выяснить?

– Да, конечно. Если есть номера, то уж найти хозяина машины – пустячное дело. Итак, его зовут Юрий Петрович Костров, он владелец пяти магазинов цветов и сувениров в Химках. Проживает в многоквартирном доме на Березовой аллее. У него есть жена, Вера, и двое маленьких детей…

– Постой, ты что, ездила туда?

– Ну да, конечно. Должна же я была выяснить, какого черта ее муж делал в Саратове, найти, так сказать, саратовский след!

– И что? – хором спросили Лиза с Глафирой.

– Пришла, представилась его саратовской родственницей, сказала, что я никогда в жизни не видела своего троюродного брата Юру… Словом, неважно, что я ей наплела, главное, что она впустила меня в квартиру, угостила пирожками и сказала, что да, действительно, пятнадцать лет тому назад Юра проживал в Саратове, снимал там квартиру, а работал в тепличном хозяйстве, где-то под Саратовом. Что всегда мечтал, что у него будет либо своя теплица, либо цветочный магазин…

– Значит, все-таки Саратов… – протянула Лиза. – Отлично.

– У него есть друг, Егор Жуков, они вместе начинали в саратовской теплице, но только Юра приехал в Москву первым, потом к нему приехал и Егор, они вместе снимали квартиру в Подмосковье, устроились на работу в тепличное хозяйство, потом взяли кредит и построили свою теплицу, где начали выращивать цветы, рассаду. Потом одну за другой начали открывать цветочные палатки, затем арендовали помещение под магазин… Словом, развернулись ребята и теперь разделились, Егор поставлял цветы и рассаду Юрию, а тот продавал в своих магазинах. Они дружат семьями – Костровы и Жуковы, у Егора тоже семья и один маленький сын.

– Жена Кострова знает, что ее муж сейчас в Саратове? Во всяком случае, ночью-то он точно был в Поливановке.

– Нет, не знает, конечно. Она думает, что он в Сергиевом Посаде, занимается закупкой керамики для своих магазинов.

– Класс! – воскликнула Глафира. – Значит, ему есть что скрывать от жены!

– Значит, у вашего Кострова прекрасная семья, бизнес процветает, однако его почему-то потянуло в нашу Поливановку…

– Он же появился здесь ночью, – произнесла Лиза и рассказала Земцовой обо всем, что случилось в мастерской Германа ночью, со слов Маши Астровой. – Мы же с Глашей приехали туда спустя полчаса после того, как он уехал, вошли в мастерскую и увидели, что пол, как раз под тем местом, где стоял диван с трупом домработницы, вскрыт. Плитка выломана, и разбит цементный пол, а рядом лежит огромная кувалда… Я позвонила Мирошкину, попросила его, чтобы он прислал экспертов для снятия отпечатков пальцев. Но мне позвонили час тому назад – ни одного отпечатка! Он работал в перчатках. Кстати говоря, и на бутылке с ядом тоже нет отпечатков… Так что нашему преступнику некогда было даже подставлять Германа…

– Очень странная история, – сказала Земцова. – Зачем ему понадобилось долбить пол? И почему прямо сейчас, когда с момента убийства прошло так мало времени?!

– Может, там клад? – предположила Глафира. – Поэтому он хотел купить этот дом?

– Лиза, тебе надо встретиться с Германом и узнать, кому раньше принадлежал этот дом, что было на месте мастерской. Может, там был просто сад и там, в земле, действительно было что-то зарыто?

– Юля, ты как рассталась с женой Кострова?

– Я поняла твой вопрос, милая. Конечно, я сказала, что заеду еще. Ну и, конечно, я успела ее расположить к себе. Во-первых, пришла с подарками для детей, поскольку знала, что дети у Кострова есть, во-вторых, ей самой, Верочке, подарила коробку духов плюс торт! Очень милая женщина эта Вера.

– Позвони ей и скажи, что придешь еще раз, только уже с ночевкой. И хорошо, если она тебя пустит к компьютеру, скажи, что тебе надо проверить почту… Посмотри, чем увлекался Костров, какими сайтами интересовался, хорошо?

– Обязательно, я и сама об этом думала, просто в первый приезд как-то не совсем удобно было, да и обстановку надо было проверить… А вы тогда отправляйтесь в теплицу, где работал Костров, это где-то в районе. Узнайте, какая из теплиц, причем цветочного направления, процветала в прямом смысле пятнадцать лет тому назад. Может, найдете тех, кто был знаком с Костровым.

Вечером Лиза с Глафирой уже разыскали в Энгельсском районе, в Квасниковке, женщину, теперь уже владелицу тепличного хозяйства «Подснежник», Марину Захаровну Калачеву, которая в прежние времена была рабочей по найму и очень хорошо помнила Юру Кострова и Егора Жукова, двух неразлучных друзей.

Марина Захаровна впустила незваных гостий в свой дом, предложила чаю.

– Вы, значит, Елизавета Сергеевна Травина, – сказала она загадочно. – Не знаю, зачем уж вам понадобился Юра Костров, но если уж сама Травина им заинтересовалась, значит, дело тут нечистое… Вы только, пожалуйста, оставьте мне вашу визитку, у меня к вам тоже будет одно дело…

– Марина Захаровна, расскажите о Кострове.

– Обыкновенный парнишка. Молоденький, ему было тогда двадцать пять. Симпатичный очень. Между нами говоря, у нас с ним намечались кое-какие отношения… Но я уже была замужем и все такое…

– Как получилось, что он оказался в Москве?

– Юра влюбился и собирался пожениться. У нас же преимущественно женский коллектив. Ну, мне и доложили, что наш Юрочка влюбился в девушку по имени Стелла. Редкое имя, согласитесь. Но она как будто бы замужем, и ее муж – гример в нашем драмтеатре. Но должна вот-вот развестись. После свадьбы Юра мечтал отправиться с женой в Москву и начать там новую жизнь, устроиться в теплицу, взять кредит… Вот такие у него были планы. Но все подробности я узнала уже потом, когда следом за ним засобирался Егор.

– Что еще помните из этой истории? Какие-нибудь детали? Как нам разыскать эту Стеллу?

– Юра иногда сам отвозил нашу продукцию в центральный цветочный магазин, что на проспекте Кирова, его там могут помнить те, кто еще работает там с тех времен. Знаю с их слов, что часть цветов, ну просто огромные охапки, он сам у них покупал для своей девушки. Вспомнила просто анекдотичный случай, связанный с этим… Цветов было так много, мне рассказывали, что бабка Стеллы, очень практичная, видать, женщина, относила эти цветы в киоск, что возле вокзала, и продавала там за полцены… Вот!

Выйдя от Калачевой, Лиза сразу же позвонила Юле Земцовой. Та как раз ужинала в обществе жены Кострова, Веры.

– Юля, пожалуйста, узнай, был ли Костров женат, слышала ли Вера о девушке по имени Стелла.

Юля же, в свою очередь, сказала:

– Костров последние дни интересовался балериной Матильдой Кшесинской, но я только что села за компьютер, потом тебе перезвоню…

Из Квасниковки поехали в город, на вокзал. Нашли киоск, в котором всегда продавали цветы. И старая продавщица, дымя сигареткой, вспомнила женщину, которая приносила ей цветы, которыми ее внучку Стеллу заваливал какой-то ухажер. Она даже показала дом рядом с вокзалом, где жила эта старая женщина.

В доме нашлись и ее соседи, которые вспомнили и «бабку», Антонину Михайловну Потеряеву, жившую вместе с сиротой-внучкой Стеллой. У Стеллы действительно был жених, который красиво за ней ухаживал, пел серенады под окном, а потом стал ее мужем. Он работал гримером в драмтеатре. Был старше Стеллы, очень положительный человек, Антонина Михайловна его очень уважала. После замужества Стелла редко навещала бабушку, а потом вдруг зачастила, да не одна, а с парнем, но не с мужем, а, видать, с любовником. Совсем молоденький парень и тоже красиво ухаживал. Серенад, правда, не пел, зато одаривал цветами. Все в доме знали, что большую часть цветов Потеряева продавала за полцены в киоске на вокзале. Потом Антонина Михайловна сказала, что Стеллочка ее разошлась с гримером и выходит замуж за «цветочника», имени его она не называла. Возможно, от этих событий бедная женщина разволновалась, у нее случился инсульт, и она умерла. И Стелла тоже исчезла и больше не появлялась, и никаких распоряжений относительно жилплощади в ЖЭК не поступало. Однако все в доме знают, что соседи Потеряевой по лестничной площадке, Фомичевы, сдают потихоньку «потеряевскую» квартиру, ну и сами, конечно, оплачивают коммунальные услуги.

Было девять вечера, когда Лиза с Глафирой приехали в театр. Спектакль «Трамвай «Желание», в котором Маша Астрова играла Стеллу, уже заканчивался. Они поджидали ее возле гримерной.

– Умираю, хочу есть, – призналась Глаша. – Какой сегодня насыщенный день! Так и похудеть можно!

– Потерпи немного, вот сейчас попросим Машу выяснить, кто здесь работал гримером пятнадцать лет тому назад, и таким образом узнаем, кто был мужем Стеллы.

– И что дальше?

– Не знаю… Посмотрим. Я бы тоже не отказалась даже от простой яичницы…

Время шло, спектакль и не думал заканчиваться. Мимо них проходил какой-то человек, вероятно служащий в театре.

– Скажите, а вы не знаете, кто здесь у вас работал гримером пятнадцать лет тому назад? – спросила Глафира безо всякого энтузиазма.

Мужчина был в широких штанах и рабочей клетчатой блузе. Руки его были вымазаны краской, да и нос был слегка перепачкан как будто бы мелом.

– Гера Петров, а что?

7

Дождавшись Машу, все трое поехали в Поливановку.

– Подождем в доме, может, этот таинственный парень на джипе снова приедет, – загадочно сказала Глафира перепуганной Маше, когда они выходили из театра.

– Еле-еле спектакль отыграла… Все о Гере думала, – произнесла Маша уже в машине, на которой ее везли в дом ее любимого. – Как же хорошо, что мы едем туда все вместе! Не так страшно будет!

– Сколько тебе цветов надарили! – проговорила Лиза, сидящая на переднем сиденье рядом с Глашей, обернувшись к Маше, все заднее сиденье рядом с которой было завалено цветами. – Хорошо прошел спектакль?

– Я старалась, старалась не думать о Гере, но это так трудно…

– Да уж, тяжелая у тебя профессия… – заметила Лиза.

– Может, вы оставите свою машину где-нибудь на другой улице, чтобы не спугнуть этого… убийцу, – предложила Маша. – Вдруг он снова явится?

– Можно, конечно, и так поступить, да только чутье подсказывает мне, что больше он сюда уже не сунется. Разве что через недельку, а то и месяц… – напустила таинственности Лиза, лукаво поглядывая на Машу.

– Лиза, вы сегодня какая-то… даже не знаю, как сказать. Вы что-то узнали? Вы знаете, кто это был?

– Вот приедем и обо всем поговорим.

По дороге заехали в магазин, купили продуктов, а когда приехали в дом Германа, Глафира тотчас с хозяйским видом принялась готовить ужин. Машину действительно оставили в соседнем проулке.

Салат из свежих огурцов, печеная курица, пирожные. За ужином, утолив немного голод, Лиза обратилась к Маше с вопросом:

– Ты знала, что Герман раньше был гримером?

– Да, конечно, знала! – Лицо Маши расплылось в нежной улыбке, как случалось почти всегда, когда она думала о Германе. – Он раньше в нашем театре работал. У него друг там был, вернее, он и сейчас там же работает декоратором, Максим Иванович Плужников. Вы могли его видеть, когда ждали меня… Мы с его женой делим гримерную, может, он тоже ждал ее… Так вот, это Макс заразил его мебелью, он сам дома мастерит, кое-чему и Геру тоже научил, да только потом ученик перерос учителя!

– А ты знала, что у Геры была жена?

– Да, он говорил. Но они прожили всего несколько месяцев.

– Как ее звали?

– Стелла! Очень красивое имя. Думаю, что и она тоже красивая. У Геры не могло быть некрасивой жены.

– Тогда, может, мы еще раз более внимательно просмотрим все его альбомы? – предложила Глафира. – Я уже была здесь и рассматривала фотографии, но я тогда не знала, что именно или кого искать…

Маша, которая поела как птичка и которая, видно было, сильно нервничает, принесла с книжной полки два больших альбома. Листая их, они нашли несколько снимков с изображением молодого Германа в обнимку с темноглазой блондинкой лет двадцати. На девушке была белая кружевная блузка. На обороте одной из фотографий имелась надпись: «Стелла и Герман, 1998 г., Поливановка».

– Да, красивая, – вздохнула Маша. – Очень!

– И блузка красивая, – проговорила Лиза задумчиво.

– Мне соседка Ирина сказала, что Герман был женат, – произнесла Глаша, с аппетитом поедая пирожное буше. – И сказала еще, что она его бросила, нашла кого-то побогаче.

– Не представляю, как это можно было вообще бросать Геру! Он такой красивый, умный, добрый, талантливый! – воскликнула Маша. – Только почему вас это так заинтересовало? Я же вижу… Думаете, это она на машине приехала из Москвы и теперь мстит ему за что-то?

– Вот скажи, Маша, зачем человеку долбить пол?

– Не знаю… Может, под полом какой-то клад?

Позвонила Юля Земцова из Москвы. Лиза вышла на террасу, чтобы поговорить с ней.

– Я только что вышла от Жуковых, – говорила взволнованно Юля. – Там, у Костровых, я все узнала, но об этом позже. Значит, так. Слушай. Они действительно, Егор и Юрий, вместе работали в теплице в Квасниковке, потом Костров познакомился со Стеллой. Та была замужем за художником-гримером в театре.

– Да, мы уже это знаем.

– …Любовь была настоящая, Костров словно с ума сошел. Они наметили дату свадьбы в центральном загсе, но самой свадьбы не состоялось. Костров неожиданно съехал с квартиры, которую они снимали с Егором. Хозяйка сказала, что он поселился в гостинице «Волга». Егор поехал туда, и ему сказали, что Костров только что съехал, что ему утром принесли билеты в Москву прямо в номер, что поезд в четыре, что Егор еще может успеть… Егор побежал на вокзал, ему удалось успеть увидеть друга. Тот был в ужасном состоянии, сказал, что Стелла передумала выходить за него, что она, оказывается, любит своего мужа-гримера. Юра уехал, а Егор через некоторое время отправился за ним, ну а дальше вы уже знаете…

– Юля, постой, пока ничего больше не говори. Мне кажется, что я все, все, слышишь, поняла… Я сейчас произнесу тебе только одно слово, хорошо? А ты скажешь, попала я в точку или нет…

– Ну, хорошо… – удивленным голосом произнесла Юля. – Слушаю тебя.

– «Роза»?

Образовалась пауза, после чего Земцова прошептала:

– Да, «Роза»… Но как ты догадалась?

– Так же, как и ты…

8

– Герман? Рада вас видеть в добром здравии! – поприветствовала его Лиза. Она вошла в унылую комнату для свиданий, стены которой были выкрашены в темно-синий цвет, в розовом воздушном платье, словно олицетворяя собой саму весну и надежду.

– Я уж думал, что вы забыли меня… Целая неделя прошла! – невольно вырвалось у Германа.

– Ничего, потерпите еще немного, думаю, что вам здесь страдать осталось совсем недолго. Однако я принесла вам, как и обещала, кое-что из продуктов.

Она положила пакет на стол.

– Здесь колбаса, черный хлеб, чай, сахар… И пирог от Машеньки.

– Да-да, спасибо. Мне уже три раза доставляли посылки от вас!

Герман выглядел ужасно. Он похудел, лицо его осунулось, под глазами залегли темные круги. Черная щетина сделала его старше лет на пятнадцать!

– Уныние – страшный грех! – улыбнулась Лиза, с нежностью рассматривая его. За последние несколько дней она узнала о нем так много нового, вызывающего уважение и даже восхищение, что позволило ей взглянуть на него именно так, а не иначе. Художник с золотыми руками и добрым, любящим сердцем, вот кем был для нее Герман Петров! – Что же это вы не сказали мне, что были раньше гримером?

– Ах, это… Да, был. И мне, признаться, нравилась эта работа. Говорят, что у меня неплохо даже получалось… Думаю, что будь у меня две как бы параллельные жизни, работал бы одновременно и гримером, и краснодеревщиком…

– Стелла влюбилась в вас, когда вы работали в театре?

– Стелла? – Брови его удивленно взлетели вверх. – Что это вы о ней вспомнили? Да, она приходила в театр, к своей подружке, которая играла у нас в массовках… Мы встретились в фойе, точнее в буфете театра, она была очень красивая и нежная, я угостил ее чашкой кофе, ну и закрутилось…

– Расскажите, как вы расстались?

– Мы прожили несколько месяцев, после чего она вдруг переменилась ко мне, стала раздражительна, а потом и вовсе перешла жить и спать в другую комнату… И я понял, что у нее есть другой. Ну а потом она сама мне обо всем рассказала. Молодой человек, у них любовь, он собирается жениться на ней и увезти с собой в Москву. Может, он был богатый, перспективный, я не знаю…

– Вы дали ей развод?

– Сразу. Она сама нашла знакомых, которые помогли с быстрым разводом. Вернее, мы подали на развод, но решение суда должно было быть готово примерно через неделю, я обещал Стелле выслать его… Они так спешили с отъездом.

– И что потом? Она сразу уехала от вас?

– Нет-нет… Мы решили с ней развестись цивилизованно, ну, это она так выражалась. Другими словами, она попросила меня, «как друга», чтобы она до отъезда в Москву какое-то время еще пожила в моем доме.

– Она не претендовала на ваш дом? Имущество?

– Слава богу, нет… К тому же у нее же была своя квартира возле вокзала, доставшаяся ей от бабушки. Возможно, она планировала ее продать, чтобы купить какое-нибудь скромное жилище в Москве. Хотя, может, ей это и не потребовалось бы, может, у ее жениха уже была там квартира…

– Сколько дней она прожила у вас после того, как вы подали на развод?

– Два дня. Она объявила мне день отъезда и попросила меня в этот день не появляться до вечера, чтобы она могла спокойно уйти. Думаю, ей было просто стыдно передо мной.

– И что? Вы пошли ей навстречу?

– Да. Я утром как уехал в театр, так до вечера и не возвращался. Примерно с трех часов дня и до самой ночи мы с моим другом, Максом, декоратором, пили неподалеку от театра, в одном баре… А когда я вернулся домой, в Поливановку, часов в десять вечера, ее уже не было.

– Вас ничего не насторожило?

– Нет. Правда, дом оказался не заперт, как мы договаривались. Она должна была его запереть и оставить ключи в условленном месте.

– Как выглядел дом после ее отъезда?

– О нет, она ничего не взяла лишнего, если вы это имеете в виду. Она даже часть своих вещей оставила. Вероятно, в надежде, что ей купят новые…

– Вы были сильно расстроены?

– Да я, честно говоря, был раздавлен. Убит.

– Скажите, Герман, Стелла рассказывала вам когда-нибудь о балерине императорского театра Матильде Кшесинской?

– Да, рассказывала… Какая-то из ее бабушек или прабабушек по материнской линии родом из Кисловодска, в тысяча девятьсот восемнадцатом году работала не то горничной, не то кухаркой у балерины Кшесинской, которая сбежала туда из Петербурга… В то трудное военное время их, живущих на даче, просто замучили обысками, искали драгоценности, деньги… Кшесинская прятала деньги где-то высоко, между окнами, а драгоценности – в полой ножке кровати, на ниточке… Не знаю, где уж здесь правда, но вроде бы эта Кшесинская подарила этой прабабке Стеллы одну брошку, скромную такую с виду, хотя, может, она и украла ее, время-то было какое! Спасайся кто может!

– Вот эту? – Лиза достала фотографию, на которой была изображена Стелла в белой кружевной блузке и с наколотой на груди брошкой в виде маленькой серебряной розочки.

– Да, именно эту брошку она часто прикалывала. А почему вас это так заинтересовало?

– Дело в том, Герман, что Стелла исчезла. Ее жених, Юрий Костров, в тот день, когда вы пили с вашим другом в баре, укатил в Москву один, без Стеллы. Вы же, вернувшись домой, ее тоже не застали.

– Как это – один? А где же Стелла?

– А так! На днях Кострова задержали здесь, у нас… Он проживал в гостинице «Европа»… У меня есть его снимок на телефоне, не хотите взглянуть?

– Ничего не понимаю…

Герман посмотрел на телефонный снимок и присвистнул.

– Я знаю его, он приезжал в Поливановку, заходил ко мне, интересовался, не продаю ли я свой дом.

– Что же вы раньше его не вспомнили, когда я спрашивала, не происходило ли в вашей жизни чего-нибудь особенного…

– Да я не придал этому никакого значения! И что с этим Костровым?

– Его допросили. В тот день, пятнадцать лет тому назад, он действительно приехал за своей невестой, Стеллой. И она, увидев в окно такси, обрадовалась и с чемоданом бросилась к лестнице… Ее спальня ведь была на втором этаже?

– Да, это правда, она сама туда перешла. И что? Неужели…

– Да, она кубарем скатилась с лестницы и разбилась. Насмерть. И когда Костров вошел в дом, то он увидел свою Стеллу внизу, на плиточном полу в луже крови. Она уже не дышала. Понимая, что дело принимает серьезный оборот и что это происшествие может спутать все его планы и сорвать поездку в Москву, он спрятал труп Стеллы вместе с чемоданом в ваш погреб, Герман.

– Что-о-о???

– Вы когда-нибудь пользовались погребом?

– Нет! Я и в сарае-то редко бывал, мне просто нечего было там делать… Я тогда болел театром…

– А потом?

– Потом я взял кредит, сломал сарай и построил на его месте мастерскую! Что же это получается… Я сам, собственными руками залил бетоном полы, под которыми где-то глубоко под землей лежало тело Стеллы?! Это невероятно!

– Вы не искали Стеллу по понятным причинам. Костров вообще постарался поскорее забыть эту историю. Бабки в живых уже не было. Знакомые Стеллы были уверены, что она укатила в Москву и сама разорвала все дружеские связи, ведь она никому больше не звонила. Не сообщала свои координаты. Вот так она и пропала, и никто ее не искал!

– Но как вся эта история связана со смертью моей Танечки?

– А она здесь вообще ни при чем! Просто в один прекрасный день, путешествуя по просторам Интернета в поисках названия для нового сорта роз, селекцией которых занимается один его приятель, Костров наткнулся на сорт розы, названной в честь другой балерины, Анны Павловой. Он заинтересовался этим и спросил у своей жены, не знает ли она какую-нибудь известную балерину…

– И она назвала имя – Матильда Кшесинская!

– Именно! Он стал искать в Интернете информацию о ней и вышел на сайт с фотографиями драгоценностей, которые дарили ей ее любовники – Николай, его брат, другие поклонники из царской семьи… Вот в числе этих драгоценностей и была та самая розочка, но только не серебряная, а выполненная из платины и усыпанная брильянтами!

– Та самая розочка, которую носила Стелла? Кто бы мог подумать?!

– В статье о драгоценностях было написано, что брошка была потеряна или же ее украл кто-то из обслуги балерины во время ее бегства из России. Возможно, Стелла рассказывала ему эту историю со своей прабабкой… И, сопоставив все факты, Костров понял, что сам похоронил эту драгоценность, стоимость которой… Словом, она стоит сейчас баснословных денег! Он решил вернуться сюда, в наш город, чтобы выяснить, нашли ли тело Стеллы… Он рылся во всех местных библиотеках, искал в подшивках газет того времени хотя бы какую-нибудь информацию о Стелле и выяснил, что ее тело не нашли. Вот тогда он решил купить ваш дом, чтобы спокойно вскрыть полы мастерской и извлечь на свет божий эту розочку и закопать тело Стеллы в каком-нибудь другом месте. Но вы сказали ему, что не собираетесь продавать дом. И тогда он решил, что вам надо исчезнуть… Он должен был расчистить себе путь! Но как это сделать? Он заглянул на чашку чая к вашей домработнице, отравил ее и подсунул ее тело в ваш новый диван… Затем за бутылку водки попросил одну местную пьянчужку позвонить в полицию и сказать, что в вашей мастерской лежит тело женщины… Тело нашли, вас обвинили в убийстве Танечки…

– Он что же, надеялся, что меня посадят? Вот так, ни в чем не разобравшись?

– Дело не в том, посадят вас или нет, но какое-то время, пока идет следствие, а это не день и не два, вас в доме не будет… Уже в первую же ночь он, сгорая от нетерпения, приехал к вам и попытался вскрыть пол в мастерской, чтобы определить, насколько толстый слой бетона, какие силы и средства понадобятся для того, чтобы проникнуть в погреб… Будь он поумнее, потерпеливее, может, у него все и получилось бы…

– И что?

– Вчера я сама присутствовала при вскрытии пола в вашей мастерской…

Герман схватился за голову.

– Действительно, в погребе были обнаружены скелетированные останки женщины…

– А эту штуку, брошку… Ее тоже нашли?

– Нашли. Костров во всем признался, его арестовали, так что, думаю, уже сегодня, через несколько часов, вас выпустят…

– А это? Колбаса, чай…

– Соседи по камере устроят банкет по случаю вашего освобождения! – рассмеялась Лиза.

По щекам Германа покатились слезы.

– Какой вы, право, чувствительный!

Лиза встала и пожала ему руку:

– Вы теперь подарите мне какой-нибудь резной комод, а? Шучу!!!

9

Маша встречала его у крыльца следственного изолятора с букетом сирени. Увидев, как открывается дверь и выходит ее любимый, она бросилась ему навстречу:

– Герман, дорогой! Боже, как же ты похудел!!! Но все равно красивый, прекрасный, я думала, что с ума сойду, пока дождусь тебя!!!

Герман обнял ее, поцеловал. Почувствовал укол в грудь, отпрянул. К блузке Маши была приколота брошка в виде розы.

– А это как у тебя? – нахмурился он.

– А так! – глаза ее сияли. – Честно говоря, она принадлежит тебе!

– Как это? Почему?

– Когда твоя Стелла погибла, она еще была твоей женой, развода-то не было, ну, то есть решения суда… И ты, получается, ее единственный наследник! Но если хочешь, я могу ее снять!

– Нет-нет, что ты…

Он снова обнял ее вместе с букетом и, целуя лицо, поцеловал и душистые цветки сирени.

– Как во сне, честное слово…

– Герман, мы все забудем, все-все! Дыши полной грудью, посмотри, какой сегодня солнечный день, как тепло!!!

– Весна… Как же хочется жить, Машенька!

– Пойдем, пойдем, нас такси ждет!

Маша подхватила Германа под руку и повела к машине.

– Сейчас поедем к Лизе и Глафире… И знаешь, что я им скажу?

– Приблизительно…

– Скажу им: спасибо, что вернули весну! И солнце! И тебя!!! – Маша глубоко вдохнула и прижала к лицу букет сирени.

Дарья Донцова

Подарок для бабушки

– Когда начинаешь выбрасывать ненужный хлам, главное – не начать его рассматривать.

Я посмотрел на симпатичную, модно одетую даму, сидящую около меня, и невольно улыбнулся. Женщина, только что пробормотавшая себе под нос фразу про мусор, похоже, почувствовала, что я усмехнулся, быстро повернула голову и кокетливо произнесла:

– Всегда потешалась над своим папой, который, выйдя на пенсию, начал разговаривать сам с собой, а теперь вот – обзавелась такой же привычкой. Копаюсь в сумке, вынимаю всякую ерунду и бубню себе под нос. Наверное, старею!

– Вам до возраста рантье еще далеко. Вы, похоже, студентка, – галантно ответил я и удивился.

Сколько всего таскает при себе прекрасный пол! Сейчас вижу на свободном соседнем стуле пудреницу, три расчески, гору фантиков, белый бумажный пакет с чем-то внутри, блокнот, диктофон, два журнала, косметичку…

– Увы, нет, давно получила диплом. Иногда думаю, что неправильно выбрала профессию: очереди в бюро пропусков просто убивают. Если сложить вместе часы, проведенные тут, то получится целая жизнь, которую можно потратить на приятные занятия, – сказала незнакомка.

– Да уж, – вздохнул я.

– А на улице солнышко светит, птички поют, деревья распустились, – продолжала симпатичная соседка. – Весна в разгаре. Ну, раз нам все равно здесь долго куковать, давайте познакомимся.

Я окинул быстрым взглядом говорившую. По виду ей лет тридцать пять, одета в дорогой, красивый серо-голубой твидовый костюм от очень известного бренда и, похоже, совсем недавно вышла из салона красоты, где ей просто и красиво уложили волосы. Жизнь с Николеттой научила Ивана Павловича чуть ли не с пеленок понимать, какой марки платье, надетое на человека, что за туфли он носит и даже к какому парикмахеру ходит. Милая девушка категорически не понравилась бы моей маменьке, потому что она молода, хороша собой, держит в руке отнюдь не копеечную сумку и замечательно пахнет тонкими духами. Этакая райская птичка, невесть какими судьбами занесенная в узкое, тесное, малоуютное помещение, где выписывают пропуска тем, кто по долгу службы желает войти в один из самых крупных московских следственных изоляторов.

– Маша, – улыбнулась соседка.

– Ваня, – в тон ей ответил я.

– Смешно, – захихикала женщина, – прямо русская народная сказка!

– Только Бабы-яги не хватает, – подхватил я.

Маша показала изящной рукой на начало очереди.

– Она там, сидит за окошком и очень медленно выписывает пропуска.

Я решил защитить незнакомую служащую изолятора.

– Дежурная не виновата. К сожалению, здесь не хватает специальных комнат, где арестанты встречаются с адвокатами и следователями. Мы ждем, пока кто-нибудь закончит беседу и освободит место для следующего.

Маша чуть приподняла красиво изогнутые брови.

– Арестанты? Интересное слово. Я сначала решила, что вы адвокат.

– Отчего пришли к подобному мнению? – продолжил я ничего не значащую беседу.

Маша начала накручивать прядь блестящих волос на палец.

– Использовала любимый метод дедукции Шерлока Холмса. Кто мается тут? Только сотрудники МВД, прокуратуры и юристы, для родственников подследственных иная очередь. У служивого народа зарплаты не ах, на вас костюм и ботинки, которые никто из полицейских себе позволить не может, а вот адвокаты получают прекрасные гонорары. Но слово «арестант» какое-то старомодное, из прошлого века. Похоже, вы… э… писатель, который решил написать роман, рассказывающий о жизни в СИЗО, кто-то из местного начальства пригласил литератора для ознакомительной экскурсии. Я права?

Ответить мне не удалось – из роскошной сумки новой знакомой раздался пронзительно-громкий звонок. Маша вытащила дорогой телефон и слегка нахмурилась.

– Привет. Ты уверена? Точно? Ошибиться никак нельзя. Ну что можно сказать, лучше поздно выяснить правду, чем никогда. Нет. Да. Сейчас подумаю, как поступить. А когда я сдавалась? Не дергайся, все заканчивается, пройдет и это. Извини, сейчас не время обсуждать его поведение. Вечером непременно звякну, давай не падай духом.

Маша вернула трубку на место.

– Подруга звонила. Недавно гуляли на ее свадьбе, два месяца всего прошло после праздника. А теперь один добрый человек поделился с новобрачной замечательной информацией: ее молодой муж давно имеет связь на стороне, там ребенку семь лет. Моя подруженция дочь ну очень богатого человека, добрый папа нищего зятя на работу в одну из своих фирм пристроил, в квартиру хорошую парень въехал, на отличную машину пересел, платиновыми кредитками обзавелся. А ведь говорила я ей: «Не несись стремглав в загс». Но нет же! Боялась подружка, что ее сокровище другую найдет. О господи! Да на этом Петре, как на билборде, громадными буквами значилось: «Я приехал в столицу из места, где на вокзале даже электрички не останавливаются! Хочу денег!» Подобные личности никогда не бросят любимую доченьку папы, который ворочает миллиардами. Ваня, у меня к вам просьба: я мечтаю выбежать на улицу, купить булочку, зверски проголодалась. Если вдруг фамилию Голубева выкрикнут, подойдите к окошку, скажите: «Она будет через пять минут». Вот, держите.

Маша порылась в сумке, вытащила кошелек из крокодиловой кожи, выудила оттуда тысячную купюру и протянула мне.

Я не взял ассигнацию.

– Слишком щедрая плата за пустяковую услугу, обычно за такую сумму я подвожу старушек до дома и доношу им до двери пакеты с покупками.

Маша округлила глаза, потом засмеялась.

– О нет! Ваня, мне бы никогда не пришло в голову предложить вам, человеку моего круга, деньги. Тысяча – для гарпии в окошке, получив ее, монстр в форме подождет, пока я прибегу назад, не отдаст мой жетон на вход другому.

– То есть мне, – улыбнулся я. – Стою за вами.

Маша прикрыла рот узкой ладошкой.

– Ой! И правда! Если я не успею вернуться, вы можете занять кабинет и не сидеть тут до посинения.

– Бегите за выпечкой, – остановил я Марию, – деньги спрячьте, сумею договориться с дежурной.

– Вы такой милый, спасибо, – поблагодарила Маша и умчалась.

Я вынул из сумки книгу, хотел погрузиться в чтение, но был остановлен звонком – на сей раз нервничал мой телефон.

– Как ты там? – быстро спросил Макс.

– Сижу, – ответил я.

– Постараюсь побыстрее приехать, – пообещал друг.

– Можешь пока не спешить, – милостиво разрешил я. – Я устроился тут с комфортом. И у меня милая соседка по имени Маша. У нас с ней вроде приятельство налаживается: она побежала перекусить, я ее очередь караулю.

– Супер, – заржал Воронов, – вот поженитесь, родятся дети, спросят они: «Папа-мама, где вы познакомились?» – придется отвечать: «Мы очутились в очереди на посещение в следственный изолятор». Догадался взять у симпатяшки телефон?

– Нет, – после небольшой паузы признался я.

– Почему?

– Ну… как-то не подумал об этом, – пробормотал я.

– Иван, ты дурак, – отрезал Макс. – Начинай действовать, у тебя на лице написано: порядочен, не женат, с хорошими деньгами, владелец частного сыскного агентства, живет в роскошной квартире. Такому ни одна девица не откажет!

– Угу, – пробормотал я, – спасибо за моральную поддержку.

– Воронов, – раздался на заднем плане чужой голос, – тебя к Феоктистову вызывают.

Макс, забыв попрощаться, повесил трубку. Я вновь раскрыл книгу, но читать расхотелось. Следователь Макс Воронов – мой лучший и единственный друг, с остальными я просто приятельствую, а с ним могу обсудить любые проблемы. Вчера Максим заехал ко мне поздно вечером, мы засиделись за полночь, и он остался ночевать. Сегодня утром, когда Воронов, тихо ругаясь сквозь зубы, брился одноразовым станком, ему позвонил начальник и велел ровно в десять явиться на ковер. Воронов попытался объяснить шефу, что у него запланирована встреча в СИЗО с неким Павлом Зуевым, который был уже осужден за несколько жестоких убийств и мотал срок в колонии строгого режима.

Зона со строгими порядками отнюдь не курорт, у многих заключенных от пребывания в местах не столь отдаленных меняется характер. Одни ожесточаются, другие начинают испытывать раскаянье, с Павлом же и вовсе случилось сказочное перевоплощение. Спустя три года после приезда в колонию он во время работы в мастерской получил удар по голове. Специально бить Зуева никто не хотел. Павел, низко наклонившись, осматривал какой-то механизм, и на него со стола упала тяжелая болванка, угодила прямо по затылку. Это был несчастный случай. Мужчина потерял сознание, его уложили в местную больничку, которой руководил фельдшер, мало что понимавший в черепно-мозговых травмах. Зуев некоторое время провел без сознания, потом очнулся и понес чепуху про какую-то женщину, которая приходила в лазарет и воткнула ему между бровями фонарик. Когда Паша поворачивает голову, из его лба бьет пучок света, и заключенный видит то, что должно случиться с людьми в будущем, или узнаёт их прошлое.

Послушав бред, который нес больной, фельдшер пошел к Виктору Сергеевичу, начальнику зоны, и сказал:

– Зуева надо везти в районную больницу, парень не в себе.

Полковник мрачно глянул на медика.

– Ты тут всего год, а я всю жизнь служу, хорошо знаю: хитрее контингента никого нет. Зуев что-то задумал, вот и прикидывается психом. Физически он как?

– Здоров, – вынес вердикт лекарь, – но я бы рекомендовал его из мастерских на легкий труд перевести, пусть в кухне несколько недель постоит.

– Во! – подвел итог хозяин колонии. – Небось этого он и добивался, замыслил у котлов с едой потусоваться. Тут такие артисты в бараках – закачаешься! Раскусил я его: к харчам Зуева не подпущу, пусть в библиотеке посидит, газеты разберет, журналы, каталог книг сделает, у него высшее образование, сумеет Толстого от Достоевского отличить. Ишь ты, фонарик в башке! Во додумался!

Павел пару месяцев копался в местном книгохранилище, про свет между бровями он более не заговаривал, а по зоне тем временем поползли разговоры, что Зуев может лечить руками, снимает головную и зубную боль, убирает бессонницу. А еще он видит твое прошлое и будущее. Когда слух дополз до Виктора Сергеевича, тот разозлился, вызвал «экстрасенса» к себе и велел ему:

– Прекращай шаманствовать, иначе угодишь в БУР[1].

– Я ничего плохого не делаю, – смирно ответил Павел, – если человеку нехорошо, а я помочь могу, то как поступить? Мимо пройти, оставить его мучиться?

– Нашлась мать Тереза, – фыркнул начальник. – На моей зоне мракобесов не будет. Если кто заболел, нехай в лазарет шагает!

– Фельдшер у нас молодой, неопытный, а из лекарств у него анальгин с аспирином, – спокойно сказал Зуев. – Он Гену Никандрова из моего отряда не вылечил, у того с желудком чехарда творилась: что съест – все тут же наружу вылетает, а мой фонарик его беду убрал. Игорь Рябов волновался, что мать в больницу угодила, я его успокоил: вылечат женщину, она еще долго проживет.

Вот тут терпение Виктора Сергеевича лопнуло, он стукнул кулаком по столу и заорал:

– Посидишь взаперти на хлебе с водой и забудешь про лампу в башке, усек?

Зуев печально глянул на начальника.

– Если не видите свет, то это не значит, что мир погружен во мрак, вероятно, вы просто слепы. Вот у вас сейчас плохие отношения с женой, ссоритесь постоянно. Уступите супруге, подарок ей купите, букет, слова хорошие скажите, она и оттает. Если по-прежнему на нее орать продолжите, развод случится, очень она на вас за невнимательность и вечное отсутствие дома обижена.

Виктор Сергеевич на пару секунд опешил – Зуев ухитрился ткнуть мужчину в самое больное место. Три дня назад Анна Ивановна высказала своей второй половине массу претензий и прекратила общение с супругом. Мужу приходится ночевать на узком диване в гостиной, и он твердо решил сегодня вечером объяснить дуре-бабе, кто в доме хозяин, мысль о покупке скандалистке подарка ему в голову никогда прийти не могла.

Зуев тем временем показал на сопровождавшего его парня в форме.

– У вас есть коллега по имени Афанасий? Надо ему быть осторожным, потому что Аннушка уже масло пролила.

Никогда не читавший Булгакова хозяин зоны не понял, о чем ведет речь Павел, солдат тоже не сообразил, о каком таком маслице толкует заключенный, а Зуев уточнил:

– Вижу какое-то нехорошее происшествие с ним вечером, ближе к ночи.

На следующий день по зоне на быстрых ногах пробежала новость: вчера Павел предупредил конвойного Афанасия о беде, тот, услыхав от охранника речь Зуева, заржал, не принял слова всерьез, а около полуночи упал в подъезде своего дома, здорово расшиб лоб и очутился в больнице.

Виктор Сергеевич ощутил беспокойство, поговорил с заключенным Никандровым, узнал, что у Геннадия после нескольких разговоров с Павлом прошла боль в желудке, и призадумался. Скандал с супругой у хозяина зоны превратился в затяжное мероприятие. Анна почему-то не испугалась, как обычно, криков мужа и пообещала подать на развод. Во вторник полковник, переступив через себя, купил золотые сережки, вручил их Анне, и личная жизнь мигом наладилась. Получалось, что Зуев оказался опять прав! Окончательно доконал начальника разговор с заместителем, который сказал:

– Виктор Сергеевич, Зуев стал иным человеком, глубоко раскаивается, хочет искупить свою вину. Я не одобряю экстрасенсов и прочих магов, но Павел ничего плохого не делает, он просто беседует с людьми, и им делается легче.

Через несколько месяцев к Зуеву из Москвы приехал адвокат, а потом Виктору Сергеевичу пришло распоряжение: срочно этапировать отбывающего наказание Зуева в Москву. Оказывается, осужденный убийца выразил желание помочь следователю, который занимался делом маньяка Григория Храпова, убившего семерых женщин, тот признался в совершенном, был отправлен к месту пожизненного заключения, но где закопал тела несчастных, не рассказал. Родственники так и не сумели похоронить бедняжек.

И вот сейчас Зуев сообщил своему адвокату, что он знает, где лежат трупы, готов рассказать, как их найти, но… беседовать он будет только в Москве и только с тем, кто возглавлял группу следователей по делу Храпова. А этим человеком являлся Максим Воронов.

Узнав о заявлении Зуева, Максим отреагировал жестко.

– Нечего мужчину туда-сюда катать, он нас обмануть решил. Храпов не из тех людей, которые сокамерникам правду докладывают. Маньяк не сознался, где тела, даже тогда, когда ему пообещали смягчение приговора, сказали: «Не получишь пожизненное, если скажешь, где останки». Но Храпов на сделку не пошел, ему доставляют удовольствие мучения людей. Никакой информации у Зуева нет и быть не может. Павел решил развлечься и о том, что ему за подобное поведение могут прибавить срок, не волнуется.

Через пару недель после отказа Воронова газета «Болтун» напечатала репортаж под названием «Цинизм или пофигизм?». В материале изо всех сил ругали Максима, его начальство и всю полицию, вместе взятую, за бездушное отношение к родственникам убитых Храповым женщин, излагалась история Павла, предложившего свою помощь, и далее шла шокирующая, неизвестная Максу информация. Оказывается, Валерий Бузов, муж Галины, одной из жертв, получил от Зуева сообщение. Павел просил Валеру съездить в Калужскую область, в местечко Болотное, там имеются развалины большого монастыря и замка, который в восемнадцатом веке построил слегка спятивший от чтения рыцарских романов барин. Сейчас в Болотном царит запустение, туда давно никто не заглядывает. Павел сообщил Валерию, что труп его супруги спрятан где-то в подземельях бывших монашеских владений. Но, к сожалению, силы его «фонарика» не хватает, чтобы точно понять, в каком месте. Чтобы найти могилу, Павлу необходимо приехать в Болотное, походить там. Сейчас он может указать лишь одно: Зуев, кажется, видит нечто вроде надгробия со скульптурой ангела. Если начать копать слева от памятника, то там можно найти какую-то вещь Галины.

Валерий позвонил Николаю Савельеву, родственнику еще одной убитой садистом несчастной. Мужчины схватили лопаты и ринулись по указанному адресу, где откопали тщательно завернутый пакет с… туфлями Гали. Бедные вдовцы были готовы сантиметр за сантиметром просеять всю землю вокруг монастыря, но территория, на которой находятся развалины, огромна. И Павел утверждал, что трупы покоятся где-то в необъятных подвалах здания.

Парни вернулись домой, и спустя сутки в Интернете появилось сообщение: «Нам нужен специальный аппарат, который способен видеть под землей, его можно купить, но денег у нас нет. Еще потребуются добровольцы, готовые копать землю и долбить камень. Полиции на нас плевать, а мы не можем жить, зная, что наши любимые зарыты как отбросы. Мы хотим похоронить их, иметь возможность приходить на могилы. Помогите нам, более обратиться не к кому». Под обращением подписались все родственники жертв. Сеть взорвалась от возмущения, думаю, не стоит сейчас цитировать тексты, которые строчили блогеры, в основном они состояли из нецензурной брани в адрес полиции и лично Максима. Еще через сутки «Болтун» разразился репортажем, а на следующий день сразу два телеканала сделали шоу на животрепещущую тему. Скандал приобрел всероссийский размах.

Бедному Максу досталось на орехи от начальства; в колонию, где сидел Зуев, отправили приказ о доставке Павла в столицу. И сегодня Максиму предстоит побеседовать с заключенным. Вот только чтобы встретиться с Зуевым, следователю предстояло просидеть в очереди кучу времени, у Воронова же свободных часов нет, на нем висит не одно дело. И я решил помочь лучшему другу. Макс утром застолбил место в хвосте, а я приехал и заменил его. Когда станет понятно, что сидеть осталось недолго, позвоню Воронову, и он примчится в СИЗО.

– Принесла и вам поесть, – весело воскликнул милый голосок.

Я оторвал взгляд от так и не прочитанной страницы. Передо мной, радостно улыбаясь, стояла Маша.

– Я подумала: вряд ли вы захотите плюшку с корицей, – продолжала она. – Мужчины редко любят сладкую сдобу, взяла вам пирожки с мясом. Сейчас только найду пакет.

Девушка начала копаться в своей необъятной сумке и выронила из нее темно-коричневый шарф. Я наклонился, поднял вещь и удивился: никогда бы не подумал, что элегантная молодая дама, наряженная в дорогие бренды, станет пользоваться подобной вещью – кашне отвратительного качества из скрипучей синтетики и имеет гадкий цвет.

– Ура! Нашла! – обрадовалась Маша, протягивая мне белый пакет. – Надеюсь, понравится. Народ прямо у ларька выпечку ел, никто замертво не упал, я специально посмотрела.

– Обнадеживающая информация, – улыбнулся я, беря кулек. – Сколько я вам должен? Вот ваш шарфик, он из сумки выпал.

– Ваня! – укоризненно произнесла Маша. – Когда я приобретала для вас перекус, рассчитывала на иную реакцию. Полагала, что симпатичный, неженатый мужчина решит отблагодарить Марусю за проявленную заботу и пригласит ее попить кофейку в свободное время! Я же вам понравилась?

– Верно, – кивнул я.

– Но Иван не тот человек, который начнет клянчить у девушки телефон, – хихикнула Маша. – Вот я и проявляю инициативу! Держите мою визитку. Ближайшая неделя забита делами, а со следующего вторника я в отпуске. Звоните, помните: за вами должок – я угостила Ваню пирожками. Теперь он, как интеллигентный человек, обязан позвать добрую самаритянку в кафе. Где шарф? Как бы мне его опять не выронить! Вечером бегу к бабушке на день рождения, купила ей шерстяную вещь в подарок.

– Голубева! – гаркнул голос из динамика.

– Ой! Меня! – засуетилась Маша, судорожно запихивая в сумку недоеденную булочку. – Иду, иду, уже несусь. Пока, Ваня!

Махнув мне изящной ручкой, Мария ринулась к окошку, получила жестяной номерок, толкнула дверь и быстро вышла из бюро пропусков. Я встал, посмотрел в большое зарешеченное грязное окно, выходившее во внутренний дворик, и увидел Машу. Женщина шла по направлению к соседнему зданию, на секунду она остановилась, вытащила шарф из сумки, сделала резкое движение руками, потом бросила на асфальт что-то небольшое, белое, похожее на скомканную бумажку, и исчезла за железной дверью. Я остался у стеклопакета: на улице вовсю бурлит весна, деревья оделись в зеленые платья, яркое солнце пробуждает радость в душе…

– Иван Павлович, о чем задумался? – прозвучало за спиной.

Я обернулся.

– Макс! Вовремя приехал, я как раз собирался тебе звонить.

– Спасибо, Ваня, выручил, – принялся благодарить Воронов. – Я у тебя в долгу.

Мы поболтали минут десять, потом я вышел на улицу и, наслаждаясь прекрасной весенней погодой, медленно пошел к метро. Путь лежал мимо мелких магазинчиков с дешевой ерундой. В Москве редко случаются погожие денечки, а у меня почти никогда нет времени на бездумный моцион по проспектам столицы. Сегодня сложились вместе две почти невероятные составляющие: в городе не жарко, не холодно, не дождливо, и, вот уж удивительно, в начале мая не идет снег, а у Ивана Павловича – никакой работы. Одно дело я закончил вчера, за другое примусь завтра, поэтому волен распоряжаться временем как заблагорассудится и фланировать по проспектам, словно беззаботный бонвиван.

Я бездумно уставился на витрину одной лавки, забитую дешевыми тряпками, и вдруг увидел темно-коричневый шарф, точь-в-точь такой, как тот, что выпал из сумки Маши. Сам не зная почему, я вошел в крохотное помещение и спросил у продавщицы:

– Можно посмотреть на кашне?

– Хорошая вещь, – незамедлительно начала нахваливать товар баба. – Не скрою, китайская, но не на коленке сделана – на фабрике. Износу палантину не будет, вот, глядите, на ценнике написано: стопроцентная шерсть. Кашемир. Знаете, кто такой кашемир? Особая овца, живет только в Индии. Цвет самый модный, унисекс, подойдет и для вас, и для женщины, а для пожилого человека – просто находка! Если в подарок берете, бесплатно упакую красиво, с бантиком! Всего пятьсот рублей заплатите, а получите шикарную шальку. Берете?

– Вон те, розовые, серо-голубые, ярко-фиолетовые – поинтереснее, – закапризничал я.

Торговка закивала.

– Цвет ярче, но размер маленький, шестьдесят на сорок, а у коричневого аж два метра тридцать длина. Берете? Я вам двадцать рубликов скину. Четыреста восемьдесят за супершмотку.

– Еще подумаю, – пробормотал я, выходя из лавчонки.

Да уж, похоже, Маша сильно любит свою бабушку, если решила сделать старушке столь «дорогой» и «качественный» презент!

Вновь очутившись на улице, я вдруг вспомнил про пакетик с пирожками, который положил в портфель, и решил выбросить еду. Уж простите, но перекусывать сомнительного вида выпечкой я никогда не стану, а девушка явно купила еду неподалеку от метро.

Я огляделся по сторонам и двинулся в сторону входа в подземку. Кто-нибудь мне объяснит, почему в Москве начисто исчезли урны? Вроде их убрали из соображений безопасности – в них можно положить бомбу. Но ведь легко заминировать и автомобиль, а машины преспокойно паркуются в разных местах Москвы. Конечно, можно швырнуть кулек прямо на тротуар, но меня с детства приучили никогда так не поступать.

Я дошел до небольшой площади, увидел вагончик с надписью «Объедение», приметил около него пластиковый бак, обрадовался, достал белый пакет и тут же уронил его. Бумага разорвалась, содержимое вывалилось наружу. Я быстро нагнулся. Экий ты, Иван Павлович, растяпа, теперь живо собирай безобразие! Пирожки, между прочим, выглядят прекрасно, и они кажутся знакомыми. Этот край, завернутый косичкой, небольшое углубление посередине в виде сердечка… Где я видел раньше изделия? Пальцы подобрали пакет и узкий чек, я глянул на кассовый документ. Два пирога и булочка с корицей стоили более тысячи рублей?! Ну и цены в забегаловке! Почти как в «Рок», любимом ресторане Николетты: маменька обожает тамошние пирожные, да и от пирогов из пафосной точки она не отказывается. Николетта способна съесть пять штук… Минуточку! Это же и есть печеные изделия из «Рок», ну да, вот и на чеке сверху написано название! Но данное заведение расположено далеко от того района, где я сейчас нахожусь. Маша никак не могла успеть добраться в этот ресторан и вернуться назад – она отсутствовала от силы минут десять!

Я, все больше недоумевая, пошел к парковке, где оставил свою машину. Когда я обратил внимание на соседку по очереди? Мы с ней сидели рядом, ждали, пока дежурная выкрикнет наши фамилии, девушка начала копаться в сумке, выкладывать на соседний свободный стул кучу барахла: расческу, пудреницу, блокнот, диктофон, белый пакет… Стоп! Белый пакет! Он же лежал у Маши в необъятном ридикюле! Что за цирк? Зачем убегать за булочкой, если она уже у тебя есть?

Я сел в автомобиль и завел мотор. Имеется лишь одно объяснение происходящему: Иван Павлович понравился Марии. Поверьте, я далек от того, чтобы считать себя Аполлоном и покорителем всех женских сердец, но интерес Машин господину Подушкину был заметен невооруженным взглядом. Она первая завела со мной разговор, потом побежала за едой, принесла пирожки и сказала: «А теперь в знак благодарности вы должны позвать меня в кафе».

Вот ради последней фразы и затевался спектакль! Я усмехнулся и вынул из кармана пиджака полученную от девушки визитку. «Мария Голубева. Психолог». Лаконично. Странно, но Ивану Павловичу почему-то расхотелось продолжать знакомство.

* * *

Около десяти вечера ко мне в квартиру ворвался Макс и с порога осведомился:

– Пожрать чего дашь?

Я вытащил из холодильника лоток из фольги, сунул его в СВЧ-печку и спросил:

– Почему ты такой взбудораженный?

– Сегодня беседовал с Зуевым, – после короткой паузы ответил друг, – дело принимает нестандартный оборот. Знаешь, я отрицательно отношусь к колдунам, провидцам и прочим, навидался я родственников, которым ясновидящие обещали точно показать место, где находится их пропавший любимый человек, причем живой. Конец у всех историй один: мы находим труп, а господа экстрасенсы, выманив у семьи немалые деньги, сливаются. Впрочем, еще хуже, если тело найти не удается, тогда мошенники годами водят людей за нос. Кстати, Валерий Бузов и Николай Савельев неоднократно обращались к тем, кто объявил себя экстрасенсами, но, как ты догадываешься, впустую. Но Зуев… Во-первых, он указал место, где закопаны туфли, а во-вторых…

Макс пожал плечами.

– Не знаю, что и думать, но Павел сегодня сказал мне: «Я хорошо вижу тело Галины, у нее темно-каштановые волосы, одета в бордовое платье, черное белье, колготки телесные». Он очень точно описал ее внешность.

– Почему ты удивляешься? – остановил я Воронова. – Наверняка, когда арестовали Храпова, газеты принялись взахлеб писать о маньяке и рассказывали о его жертвах. Это не секретная информация. Зуев мог прочитать публикации.

– Верно, – согласился Макс, – но ты не дослушал. Павел сообщил одну весьма интимную деталь, о которой муж Галины не поставил никого в известность. О ней не знали ни родители, ни подруги, вообще ни один человек, кроме Гали и Валерия. Бузов об этой подробности не сказал даже тем, кто вел следствие по делу Храпова, он дал нам фото жены, назвал родинки, скрытые под одеждой, но то, что у нее на гениталиях есть шрам, промолчал. Видел бы ты его лицо, когда я спросил:

– Имеется ли на теле вашей жены рубец в форме буквы «М»?

Он чуть сознание не потерял, а потом пролепетал:

– Да. Мы с Галей… ну в общем… купили в секс-магазине игрушку… Понимаете? Она оказалась некачественной, в самый интересный момент сломалась, поранила супругу.

Я возмутился: почему он раньше про примету молчал?

Валерий пробормотал:

– Как-то неудобно, о подобном не рассказывают.

Возникает вопрос: откуда Зуев узнал правду?

– Да, – протянул я, – интересно. Он назвал место на трупе, где расположена сия буква? Точно описал отметину? Сообщил, какая она: большая, маленькая?

Макс сделал отрицательный жест головой.

– Нет. Объяснил, что плохо различает тело. Ему трудно сосредоточиться в камере, необходимо выехать в Болотное. Он видит «М», но где оно расположено – не понимает. До меня к Зуеву приходила психолог, она его утомила. Павел не смог со мной долго разговаривать.

– Зачем душевед прибегал? – удивился я.

– Адвокат потребовала, – вздохнул Макс, – дескать, она нам не доверяет, хочет, чтобы ее подопечного обследовала специалист, которая работает с экстрасенсами и им подобными, психологиня из какого-то НИИ, где изучают шаманов. Между прочим, сия Мария Петровна – частый гость в СИЗО, она еще занимается психологией заключенных, ее просят помочь, когда у кого-то проблемы случаются. Знаешь, почему в последнее время в нашей системе психологи расплодились? У одного высокого, недавно назначенного, нашего начальника, не станем его имя всуе поминать, жена в вузе душекопателей учит. Вот она своих в СИЗО и пристраивает, материал они там для диссертаций собирают. Эта Мария Петровна – ее любимая аспирантка.

– Фамилия специалиста случайно не Голубева? – напрягся я.

– Откуда знаешь? – удивился Макс.

– Мы сидели рядом в очереди, это та самая милая девушка, о которой тебе сказал по телефону, – протянул я. – А раньше Зуев букву упоминал?

– Нет, – уточнил Макс, – сказал, что по приезде в Москву стал лучше видеть убитую. Похоже, мне придется везти его в Болотное. Вот будет номер, если он действительно на могилу укажет!

– А что Павел хочет за свою помощь родственникам? – заинтересовался я. – Наверное, выйти пораньше на свободу?

– Не угадал, – вздохнул Воронов, – ему вообще ничего не надо. Говорит: «Испытываю жалость к мужьям и родителям убитых, желаю использовать полученный внезапно дар во благо людям. Бесплатно».

– Ангел с крыльями, – пробормотал я. – Полагаю, кто-то ему подсказал про шрам.

Макс открыл ноутбук.

– Зуев ни с кем, кроме своего адвоката Елены Князевой, не общался. Кстати, юрист – единственный человек, который ему писала на зону и приезжала на свидания.

– Думаешь, их связывают особые отношения? – насторожился я.

– Не похоже, – возразил Макс. – В переписке ничего личного. Общались исключительно на темы его проблем, связанных с заключением, и досрочного освобождения. Из того, что хоть как-то намекает на неформальные отношения, – привоз Князевой заключенному шоколадки и пачки сигарет. Вообще-то подобное запрещено, но на такое нарушение сквозь пальцы смотрят, все законники своих клиентов во время свиданий подкармливают.

– Не верю я в людей, способных видеть под землей, – отрезал я. – Кто-то ему сумел передать сообщение о шраме.

– Невозможно, – вздохнул Воронов. – Я просмотрел все видеозаписи их бесед с Князевой. Исключительно рабочие моменты, ну, разве что она у него спрашивала, какая одежда нужна, лекарства. Но у Зуева близких родственников нет, посылок он не получает, в подобном случае защитники всегда спрашивают о медикаментах и шмотках.

– И адвокатесса ему привозила необходимое? – сделал я стойку.

– Нет, – безнадежно произнес Макс.

– Уверен: ему сообщили про монастырь и про то, где зарыты туфли, – не сдавался я. – Ты не думал о продажной охране? Зуев был очень богат, похоже, не все его деньги конфискованы, часть где-то спрятана. Откуда у Павла адвокат?

– Дорогого юриста оплатила мать мужчины, она умерла вскоре после суда над сыном, – пояснил друг.

– Про обувь Галины мерзавец узнал еще на зоне, а про букву – в Москве, иначе бы он раньше о шраме заговорил, – уперся я. – Кто к нему приходил до тебя? Защитник?

– Нет, ее пока не было, психолог с ним беседовала.

– Давай посмотрим видеозапись их беседы, – предложил я.

Макс пожал плечами.

– Нет проблем, сейчас включу, но ты там ничего не увидишь, я «кино» вдоль и поперек изучил. Голубева ему всякие тесты давала.

– Включай, – приказал я, – я в свое время начитался произведений классиков психологии, увлекался этой наукой, кое-что в голове осело.

Через двадцать минут я воскликнул:

– Стоп! Видишь?

– Что? – не понял Макс.

– Прокрути немного назад и внимательно слушай, – велел я.

Друг покорно нажал на мышку, из ноутбука понесся приятный голос Маши:

– Отлично. Теперь тест на ассоциации. Он очень простой: я называю существительное, допустим черт, а вам необходимо найти к нему логическую пару – ангел-дьявол. Понятно?

Зуев кивнул.

– Прекрасно, начали. Смерть.

– Рождение.

– Женщина.

– Мужчина.

– Овощ.

– Фрукт.

– Еда.

– Питье.

– Мертвец.

– Могила.

– Убийца.

– Жертва.

– Суд.

– Присяжные.

– Труп.

– Гроб.

– Цифра.

– Буква.

– Отлично! – воскликнула Маша. – Переходим к тесту на личностные оценки. Кстати, удовлетворите мое женское любопытство, почему не сделали себе татуировку? Не хотите быть как все заключенные?

– На зоне запрещено набивать тату, и мне не нравятся картинки на теле, – спокойно ответил Зуев. – Один раз разукрасишься – всю жизнь потом таким ходить, захочешь свести – след останется. Это не для меня.

– Да, – согласилась Маша, – вы совершенно правы.

– Стоп, – снова скомандовал я. – Прозвучало слово «татуировка».

– Но ведь не шрам, – возразил Макс.

– Верно, но послушай еще раз текст, в нем были существительные «женщина», «мертвец», «могила», «убийца», «жертва», «суд», «труп», а на слово «буква» Маша произнесла: «Отлично». А теперь внимательно глянь сюда, следи за ее руками.

Я быстро постучал пальцами по экрану.

– Ешкин кот! – подпрыгнул Воронов. – Мне б и в голову не пришло на это глянуть! Как ты догадался?

– Сейчас объясню, – пообещал я. – Да, слово «татуировка» – не «шрам». Маша хотела уточнить, понял ли ее Павел, и спросила про татушки. Зуев дал ей понять: о’кей, он не дурак, и произнес: «Захочешь свести – след останется». След!!! Он сообразил, что имеется отметина на теле. А Голубева живо подтверждает: «Да, вы совершенно правы».

– Ну ты даешь! – выдохнул Макс.

* * *

Через две недели мы с Вороновым сидели в уютном маленьком кафе, компанию нам составляла Ольга, женщина лет тридцати пяти.

– Вы обещали нашей самой тиражной газете России интервью, – сказала она, уставившись на Макса.

– Задавайте вопросы, – кивнул друг, – я постараюсь на них подробно ответить.

– Отлично, – обрадовалась корреспондент и включила диктофон. – Двадцать девятое мая, материал об убийце Зуеве, беседа со следователем Максимом Вороновым и…

Репортер выжидательно глянула на меня. Я быстро произнес:

– Не имею ни малейшего отношения к данному делу, являюсь другом интервьюируемого, просто тихо попью чай, пока вы общаетесь.

Оля откашлялась.

– Как вы догадались, что Зуев обманщик?

Максим усмехнулся.

– Давайте по порядку. Павел убил свою любовницу и ее подругу, представив дело как несчастный случай. Но обмануть полицию ему не удалось, за Зуевым начали следить, а спустя некоторое время арестовали и осудили. Преступник – очень богатый человек, его имущество было конфисковано. Но часть его предприятий, некоторые банковские счета, пара квартир, два загородных дома были оформлены на преданных ему людей, на мать и сестру. А их имущество забрать нельзя, они ничего плохого не совершали. Оно понятно, что все на самом деле принадлежит Павлу, но по документам Валентина и Ирина Зуевы – бизнесвумен с успешными проектами. Валентина Павловна умерла вскоре после суда над сыном, а Ирина приняла участие в популярном телешоу, посвященном ее брату-убийце, и прилюдно, на всю страну заявила:

– Зуев мне никто! Не желаю иметь ничего общего с убийцей!

И действительно, сестра ни разу не написала Павлу, не пришла к нему на свидание, не передала посылки. Женщина быстро ликвидировала бизнес, продала все, что можно, перевела деньги на зарубежные счета, купила дом на берегу океана и улетела жить на край карты, в маленькую тихую страну. И вот интересный штрих: Ирина помогла родственникам убитых братом женщин, она перевела им деньги, попыталась подобным образом искупить грех Павла.

– Очень благородно! – воскликнула Оля.

– На первый взгляд – да, – согласился Макс. – А вот на второй… Все сделанное Ириной имело лишь одну цель: убедить всех, что она навсегда разошлась с братом, отвести от себя подозрения и освободить Павла. Зуевой активно помогала адвокат Елена Князева, она нашла среди охраны зоны продажного человека и, говоря языком протокола, вступила с ним в преступный сговор. Мужчина начал тайком передавать письма Павлу, в них содержались очень точные инструкции.

Максим налил себе воды.

– Некоторое время назад один заключенный совершил побег из колонии на самолете, которым управляла его любовница, о нем даже сюжет по телевидению показали.

– Да, – закивала Оля, – мы писали об этом.

Воронов усмехнулся.

– Ирина Зуева оказалась еще более предприимчивой. Она работала вместе с братом, а знаете, какой был бизнес у Павла? Он приобретал участки земли и строил на них загородные отели. За год до ареста Зуев хотел приобрести те самые развалины монастыря, он их внимательно изучил, но потом отказался от идеи. Так вот, оказывается, в подвале есть каменная плита, она открывается нажатием на определенное место. Механизм сделан и собран монахами на совесть, он прекрасно и, главное, очень быстро работает. Если преступника привезут в Болотное и вместе с ним пойдут по подземной галерее, то, дойдя до нужной точки, Зуев на глазах у ошеломленных сопровождающих провалится под землю. Плита за секунду вернется в исходное положение, открыть ее, не зная, как управлять камнем, невозможно. Ломать древнее сооружение долго, да и спецтехники под руками не будет. А Павел пробежит тайным ходом, который монахи сделали, чтобы спастись от врагов, окажется довольно далеко от развалин, на выходе его будет ждать машина с паспортом на другое имя. Автомобиль доставит Зуева к специально нанятому самолету, и убийца улетит к Ирине.

– Фантастика! – выдохнула Ольга.

Максим пожал плечами.

– Ирина весьма изобретательна. Оставалось лишь каким-то образом вынудить нас привезти Павла в нужное место. И она решила использовать дело садиста-маньяка Храпова, о котором тогда писала вся пресса и гудело телевидение. Дальше просто. Павел ударяется головой, симулирует черепно-мозговую травму, прикидывается после «выздоровления» экстрасенсом. Некоторые люди крайне внушаемы, среди соседей Зуева по бараку находится Геннадий, у которого в результате бесед с Павлом проходят спазматические боли в желудке. Затем «предсказатель» удивляет начальника зоны рассказом о его сложной личной жизни. Вам же понятно, что о неполадках в семье полковника известно его подчиненным, в том числе и тому, кто помогает устроить побег. Сбываются и слова Павла насчет неприятности, грозящей охраннику Афанасию. В темном подъезде, где живет парень, натягивается леска, дальнейшее ясно. Теперь про туфли. Муж Галины активно искал тело убитой жены, он неоднократно выкладывал фото супруги в Интернет, в подробностях описывал одежду, в частности – обувь, указал ее марку, цвет, более того, он выложил снимок, который ему жена прислала на телефон из магазина, когда сомневалась, какую ей пару брать. Шпильки бедняга приобрела за день до смерти. Вам понятно, Оля? Лодочки практически новые, характерных следов от ношения на них пока нет.

– Да, – кивнула журналистка. – Адвокат купила точь-в-точь такие и зарыла их в нужном месте.

– Умница, – похвалил Макс корреспондента. – Валерий мигом опознал туфельки и поднял шум. Зуева этапировали в Москву, первая часть плана удалась на ура. Но Павел знал, что я ему не верю, вызов заключенного в столицу сделан исключительно под давлением общественности, требовалось нечто такое, что заставит даже недоверчивого следователя поверить в уникальные способности мужчины. Вот только этого «нечто» Елена Князева никак придумать не могла. В конце концов у нее родился план. Для его осуществления Князева подговаривает родственников убитых направить в СИЗО опытного психолога, работающего с экстрасенсами, якобы для тестирования Павла.

Воронов на секунду прервался, быстро глянул на меня и продолжил:

– Что это был за план – нам сейчас совсем неинтересно, потому что он мгновенно поменялся в тот момент, когда Мария Голубева и я оказались на соседних стульях в бюро пропусков. У нас с девушкой завязалась ничего не значащая беседа, и вдруг ей позвонили. После краткого разговора Маша, которой, как потом выяснилось, за удачно проведенную встречу с Зуевым была обещана квартира, сильно занервничала. Она весьма обстоятельно доложила малознакомому мужчине из очереди о том, что болтала со своей подругой, у которой проблемы с супругом. Я ее ни о чем не спрашивал, а Голубева разоткровенничалась, потом попросила постеречь ее очередь, сослалась на зверский голод, убежала за булкой, быстро вернулась, угостила меня пирожками и выронила из сумки шарф. Я удивился: Мария была дорого, элегантно и модно одета, а кашне копеечное, цвет гадкий… Голубева заметила мою реакцию и быстро затараторила: «Купила вещь в подарок бабушке, иду к ней сегодня на день рождения».

Я ее опять ни о чем не спрашивал, психолог вновь разболталась, похоже, она сильно нервничала. Когда Марии разрешили вход в СИЗО, я через окно увидел, как она, идя по двору, вытаскивает шарф, бросает на землю скомканную бумажку… Ладно, не стану вас долго томить. Выйдя из бюро пропусков, я выяснил: пирожки и булочку Мария принесла с собой, покупку еды она использовала как повод для того, чтобы выскочить на проспект. Шарф Маша купила в ближайшей лавке и совсем не бабушке: она не захотела бесплатно упаковать вещь в коробку, следовательно, приобрела ее себе. Но зачем элегантной даме несусветная дрянь? Кстати, Маша могла в той же лавчонке купить платочек более подходящего для модницы цвета: голубого, розового. Но она взяла серо-буро-коричневую жуть. Отчего? Из-за размера. Страшное кашне имело два с лишним метра в длину, остальные были значительно короче.

Воронов замолчал.

– Не понимаю, – занервничала Ольга.

Макс открыл ноутбук, повернул его экраном к журналистке и сказал:

– Внимательно посмотрите на жест, который сделает психолог, гляньте, как завязан шарф.

Оля уставилась на компьютер.

– Мама! Он уложен буквой «М»!

– Верно, – согласился Воронов, – пока Голубева ожидала своей очереди на вход в СИЗО, Елена Князева в очередной раз встретилась с Валерием, надеялась что-нибудь у него еще выяснить. Бузов, уставший от переживаний, внезапно расплакался, с ним случился самый настоящий истерический припадок, во время которого он рассказал про травму от секс-игрушки. У Валерия просто сдали нервы, он был как невменяемый. Князева быстро уложила мужчину на диван и живо вызвала своего знакомого доктора. Тот сделал Бузову успокаивающий укол. Валерий заснул, а проснувшись, начисто забыл о визите адвоката и своей беседе с ней. С ним из-за длительного, тяжелого стресса приключилась так называемая ретроградная амнезия, явление, хорошо знакомое специалистам. Услышав про отметину, Елена тут же звонит Маше со словами:

– Найди способ сообщить Павлу, что на теле Галины есть шрам в виде буквы «М».

Маша начинает нервничать и из-за этого слишком много болтает со мной. Психолог знает: в помещении для бесед есть камеры, написать она ничего не сможет, сказать тоже. И тут ее осеняет: надо купить брошку с именем «Маша» или кулон, подобные часто продают в лавочках. У Голубевой совсем нет времени, она кидается к соседним магазинчикам. Но ничего нужного ей нет. И тут в голову психолога приходит гениальная мысль: можно повязать шарф! Середину уложить в виде буквы «V», а по бокам свесить концы, вот и получится «М». Стоит начать поправлять аксессуар, а дальше остается надеяться на ум и сообразительность Зуева. Но ведь можно придумать тест с ключевыми словами…

Воронов потер руки.

– Это все. Я сделал вид, что верю преступнику, его отвезли в Болотное. Подземный ход в монастыре открылся. Павел упал вниз. Жаль, вы не видели его лица, когда мужика схватили дежурившие в тоннеле омоновцы. Прижатая нами Голубева отчаянно перепугалась, сдала Елену Князеву, та выдала Ирину Зуеву. Сейчас все, включая Павла, которому точно прибавят срок, за решеткой. Мне очень жаль Валерия Бузова и остальных родственников жертв Храпова, но их жестоко обманули.

– Вы гениальный сыщик! – выдохнула Ольга.

Максим смутился и искоса глянул на меня. Я улыбнулся Воронову. Все в порядке, Ивану Павловичу не нужен лавровый венок, а вот Воронову необходимо реабилитироваться перед начальством и прессой. И ему удалось блестяще это сделать. Зачем нужен лучший друг? Чтобы помочь в непростой ситуации, а потом вместе отпраздновать ее благополучное разрешение!

Анна и Сергей Литвиновы

Тайна фаворита

Даже у гения бывают ошибки. И у президента. И у благотворителя. Давно известно: богачи раздают свои миллионы с единственной целью – замолить грехи.

Конечно, ошибки бывали и у меня – не гения, не правителя, не мецената. Обычного человека. Я не стану оправдываться. Просто задам вам вопрос. А вы сами были молодыми? И неужели никогда не теряли голову – от любви ли, от ненависти или потому, что элементарно перебрали со спиртным? И вас никогда не охватывало желание перевернуть этот мир, взорвать его скучные, мещанские устои? А возможно, вас предали, и вы мстили. Или, не выбирая средств, завоевывали чью-то любовь. Еще ведь бывают роковые случайности. Когда, допустим, вы за рулем, за окном темный вечер, и дождь со снегом, и на дороге слякоть, а вы устали и, конечно, даже не подумали протереть перед поездкой фары… И, скорее всего, вам повезет. А если нет? Если на ваше небрежение наложится еще одна случайность, роковая – какой-нибудь шустрый ребенок, которому лень дойти до пешеходного перехода? И все, готово. Да что рассказывать! Прокатитесь, ради интереса, до ближайшей к вашему дому колонии и увидите сами, сколько там обычных людей. Которым просто не повезло. Неудачливых водителей. Или врачей, кто поставил – не со зла! – неправильный диагноз. Или, скажем, бухгалтеров, чья единственная ошибка лишь в том, что они слишком доверяли начальникам…

Да и живем мы с вами отнюдь не в тихой, респектабельной Европе. Это у западников все незыблемо и стабильно. Люди по тридцать лет честно выплачивают кредит за дом и традиционно заканчивают жизнь в чистеньких, пахнущих розами приютах. В тех же самых, где когда-то доживали свой век их собственные родители. А у нас – то коммунизм, то перестройка. То путч, то кризис. И боги меняются кардинально: только что был Ленин, и все равны. А потом вдруг сразу: золотой телец, и если ты без денег, то подыхай, никого не волнует.

Случись сейчас Страшный суд, безгрешным не признают никого. Причем те, кто отбывает наказание по закону, окажутся не самыми страшными преступниками. В тюрьме сидят неудачники. Или глупцы. А грешившие расчетливо и обдуманно как раз преуспевают. И более всего успешны те, кто шел к своим целям напролом. Кто не оставлял свидетелей и не брал пленных.

Потому и я не собираюсь всю жизнь каяться из-за своего единственного, по глупости случившегося проступка. Да, получилось подло. Да, пострадали люди. Но что наша жизнь, как не череда ошибок?..

* * *

Я предан своему хозяину безусловно.

Я принимаю, что шеф жесток, часто груб. Может вскипеть, накричать. Даже убить. Имеет право. Невозможно иначе – коли управляешь огромной империей, то в ней, как в любом государстве, достаточно и врагов, и вредителей, и просто лентяев.

Но даже у столь сильного, неординарного человека есть своя ахиллесова пята. Его сынок. Матвей. Вот уж кто полная противоположность отцу! Нерешительный, трусливый, подленький. Даже и выглядит, будто неродной: хлипкий, сутулый, близорукий. Только если шеф, несмотря на всю свою занятость, два раза в неделю обязательно качает мышцы в спортзале, то Матвейке подобного и в голову не приходит. Зачем? И без того вокруг вьется полно девчонок – из тех, кто наслышан о папочкиных богатствах и только и мечтает наложить на них свои цепкие лапки.

Я не вправе осуждать своего начальника, хотя, возможно, ему и следовало в свое время уделять сыну больше внимания. Заниматься с ребенком, пока тот рос, читать ему книжки, брать на футбол. Но когда твой день расписан по минутам с семи утра и вплоть до полуночи, трудно возиться еще и с ребенком. Да и Матвея, я думаю, никакие занятия с папой не спасли бы. Он порочный от самого рождения. Природная отбраковка, генетический сбой. Я начал вытаскивать его из разных передряг уже в школе. Прогулы, драки, мелкие кражи… А со старших классов – еще и выпивка, «травка», проблемы с девчонками… С ними у Матвейки никогда не получалось. Постоянно откупался от каких-то беременностей, менял номера мобильников, прятался по друзьям. А иногда и вовсе просил, чтобы его очередную соплюшку выгнал я. Начальник охраны отца…

Шеф, умный человек, конечно, понимал, что за ничтожество на самом деле его сын. Но никогда не отступался от Матвея. Даже когда тот, залив глаза, сбил на отцовской машине пешехода. Или, тоже спьяну, перебил витрины в роскошном бутике. Скольких моему боссу это стоило нервов, и седых волос, и денег, конечно… Но что поделаешь: голос крови. Родной сын. Не наплюешь, на зону не сбагришь.

И даже последним – самым последним! – желанием шефа было не сохранить и приумножить империю, но отомстить за сына. За никчемного, не сделавшего за всю свою жизнь ни единого доброго дела Матвейку.

А воля шефа, даже если я с ней не согласен, для меня закон.

* * *

Сидеть бы Полине всю жизнь в серых мышках, да случай помог. Или не случай, а то, что она с людьми умела ладить? Всегда и выслушает, и посочувствует человеку искренне, от души. И никогда ничьих секретов не выдавала.

Чужая тайна в итоге ее и вывела – из полной безвестности в круг влиятельных и богатых. Даже не пришлось никого предавать или подсиживать, все как-то само собой сложилось и завертелось, быстро, словно снежный ком…

Началось все с того, что на своей прежней скучной работе Полина подружилась с Анастасией. Хотя Настя по всем статьям в подруги ей не годилась. На десять лет старше, из богатой семьи в отличие от самой Поли, замужняя, да еще и заместитель директора. То есть – непосредственная начальница. Дружить с шефиней – путь скользкий, в жизни полно примеров, когда недавних фаворитов выгоняют с волчьим билетом. Но то ли Полине начальница попалась порядочная, то ли она сама вела себя безупречно. Несмотря на приятельские отношения, приказы Анастасии Евгеньевны исполняла беспрекословно, ни разу с работы не отпросилась, больничного не взяла. А главное, всегда держала при себе секреты, что порой поведывала ей леди-босс.

Не какие-то особо страшные, конечно. Ну, муж – самодур и ревнивец… Родители – зануды… Сестра – выпивоха… Главная же беда начальницы заключалась в том, что у нее никак не получалось завести ребенка. Вроде и никаких особых диагнозов, и врачи ее наблюдали самые лучшие, но только уже тридцать семь, а результата никакого, и с каждым месяцем шансов все меньше.

И хотя сама Полина о детях совершенно не мечтала (да и глупо о них мечтать, когда еще молода, а мужа нет и не предвидится), шефиню всегда выслушивала внимательно. Сочувствовала. Подсказывала. Пусть не особо в теме, но голова-то на плечах есть! И особенно поддерживала начальницу в те моменты, когда та совсем уже готова была сдаться и с надрывом в голосе убеждала Полину (а главное, саму себя) в том, что обойдется она и без ребенка, раз всевышний не дает…

А Полина Анастасии Евгеньевне всегда возражала. Ладно бы та какой-то совсем больной или неспособной к зачатию была. Но зачем опускать руки, если еще не все пути испробованы и медицина развивается с каждым днем? Хочешь дитя – так борись за него!

Полина и натолкнула начальницу на идею: коли не выходит родить самой – нанять суррогатную мать.

– А что такого, Анастасия Евгеньевна? Денег у вас с мужем, к счастью, хватает. Ребенок генетически будет ваш. К тому же удобно: не надо живот огромный таскать и всякую полезную пищу есть. Да и курить можно не бросать, и рожать не придется… Были б у меня возможности, как у вас, я бы и безо всякого диагноза себе суррогатную мать взяла. Просто так. Чтобы самой не мучиться.

Сначала шефиня от нее просто отмахивалась, продолжала стараться сама. Потом начала прислушиваться, собирать информацию в Интернете, а еще спустя пару месяцев позвала Полину в ресторан для серьезного разговора. Заказала дорогущий коньяк, а когда махнули по первой, торжественно и тихо произнесла:

– Поздравь меня, Полечка. Я беременна. – Осушила еще одну рюмку, грустно усмехнулась и добавила: – То есть не совсем я, конечно…

Далее последовал рассказ о множестве анализов, манипуляций и процедур (Полина выслушала единым духом, хотя почти ничего не поняла.) Многократно повторяемые просьбы, чтоб никому, ни при каких обстоятельствах ни слова. А потом шефиня вдруг произнесла, строго, словно они не в ресторане, а в офисе:

– И еще. Мне твоя помощь нужна. Не по твоей специальности, конечно, но больше мне обратиться не к кому.

Полина обратилась в слух, а начальница продолжила:

– Ты, я давно убедилась, человек надежный. И располагать к себе умеешь, как никто. Познакомься, пожалуйста, с моей, – начальница слегка запнулась, – так сказать, мамашей. Подружись с ней, если получится, а у тебя получится, я уверена. И последи. А потом мне все расскажешь.

– Расскажу? О чем? – не поняла Полина.

– Да как ведет она себя. Не выпивает ли? Не курит? А то ведь девица молодая, ветер в голове, и ребенок чужой – что его беречь?..

– Я попробую, конечно… – растерялась Полина. – Но что делать, если она, та женщина, не захочет?

И тут уж начальница показала, кто здесь главный. Брови слетелись к переносице, голос окончательно заледенел:

– А ты сделай так, чтоб захотела. Считай это командировкой. Очень ответственной.

И поведала Полине свой план: она ее вроде как своей домработницей нанимает, на два раза в неделю. Но только задача будет – не убирать, а беременную девчонку пасти, благо та в квартире у начальницы живет, в гостевой комнате. Выслушивать все ее жалобы и докладывать обо всех прегрешениях.

Задание начальницы Полину, разумеется, огорошило. Хотя, если посмотреть: новая работа никак не скучнее, чем ее офисные обязанности. А зарплату Анастасия даже и прибавить пообещала. Вдобавок приятно, что во всей фирме никто ни о чем даже не догадывается, а ей такое доверие…

И девушка внимательно взглянула на светящуюся от радости шефиню:

– А вы не боитесь, Анастасия Евгеньевна, что я вас подведу?..

– Боюсь, – не стала отрицать та. – Но других кандидатов все равно нет. Любой – кроме тебя – может выдать. Сама представляешь, какие могут начаться сплетни, при моем-то статусе… А так – родила и родила.

– А как же… ну, животик, роддом и все такое? – заинтересовалась Поля.

– Не проблема, – отмахнулась начальница. – Буду имитировать беременность, это несложно. Месяцев с трех – свободная одежда, а потом – в специальное ателье. Есть в Москве такое, где накладные животы делают – от совсем маленьких до огромных.

– Но я… я ведь совсем ничего не понимаю в беременности… – прошептала Полина.

– Дело нехитрое. И вообще: сама меня на эту идею натолкнула – вот теперь и расхлебывай, – улыбнулась Анастасия Евгеньевна. – Вопрос все равно уже решен. Завтра с утра вместо работы поедешь ко мне домой.

Вот так жизнь и столкнула с молодой украиночкой, веселушкой и хохотушкой Аллочкой.

…Сначала девчонка с новой якобы домработницей держала себя напряженно. Когда столкнулись в первый раз в кухне, отпрянула испуганно, пролепетала:

– Я… я сейчас уйду. Я только водички попить.

А Поля (одетая, как и положено домработнице, в старые джинсы и линялую футболку) лишь фыркнула:

– Да делай что хочешь! Только под ногами не путайся, я сейчас пол мыть буду…

Хотя и говорила шефиня, что на самом деле убирать не надо – Полина по-своему решила. Глупо сложа руки сидеть – хохлушка ведь что-то заподозрить может, если она просто бездельничать будет! Да и к домашней работе Полина привычная. Давно для себя открыла: если пол месяц не моется – потом его и не ототрешь, грязь намертво въестся. Поэтому в собственной квартире порядок наводила регулярно. Не сломается, если и у начальницы уберет – за офисную-то зарплату!

…В первый день особо не пообщались – украиночка схватила бутылку с минералкой и заперлась в своей комнате. Даже пообедать не вышла. Поля отметила, что не самое умное поведение: сидеть целый день в духоте, перед телевизором, да еще и голодной. Но начальнице пока что ничего не сказала. Наоборот, похвалила Аллочку: «Молодец девчонка. Такая серьезная, аккуратная, ответственная…»

И уже в следующий Полинин приход беременная хохлушка предложила ей кофе: «Хозяйка не разрешает, говорит, нельзя, но я без кофеина не могу. Пришлось за свои деньги покупать. И прятать в чемодане…»

– Подожди, я не поняла, – прикинулась дурочкой Полина. – А почему тебе кофе-то нельзя?

– Да я ж для Анастасии Евгеньевны ребенка ношу, – мгновенно раскололась девчонка.

Сболтнула и только потом испуганно залепетала:

– Ой, только ты не выдавай хозяйке, что я тебе сказала… Она вообще-то просила, чтоб я – ни слова…

– Да не скажу я! – хмыкнула Полина. – Я ж, как и ты, наемный работник. Тоже на Настю пашу. Зачем нам друг друга подводить? – И прикинулась дурочкой: – Но я не поняла, объясни. Ты, в смысле, своего ребенка родишь и потом Анастасии отдашь?..

– Вот темнота! – всплеснула руками хохлушка. – Зачем ей мой-то ребенок нужен? Нет. Я у них с мужем вроде как живой инкубатор. Ребенка в пробирке зачали, а подсадили мне. А чего – деньги есть, почему бы не заплатить, чтоб за тебя с брюхом потаскались? Я Настену прекрасно понимаю. Думаешь, приятно, когда тошнит, и ноги отекают, и все лицо в пятнах?.. Да еще и рожать, бр-рр… Я после первых родов неделю в реанимации провалялась.

– Чудеса… – вздохнула Полина. – Никогда не слышала, что можно нанять кого-то, чтоб тебе ребенка выносили…

– Да откуда тебе слышать? – снисходительно хмыкнула Аллочка. – Ты, как и я, уборщица, черная кость. Это только буржуи с жира бесятся.

– Слушай, а много за такое платят? – заинтересовалась Полина. – Может, мне тоже наняться?..

– Да гроши платят, – отмахнулась украиночка. – Даже квартиры нормальной не купишь. Причем не в Москве – на Украине. А гонору, придирок всяких – выше крыши. Вон, последняя фенька: Настька требует, чтоб я каждый день по два часа гуляла! Типа чтобы ребенку кислород поступал. Больно надо мне! По этой вашей Москве бродить, да еще и без копейки в кармане!..

– Ну, и не гуляй, – пожала плечами Полина. – Хозяйка ведь все равно не узнает.

– А если консьержка заложит, что я дома весь день сижу? – вздохнула Аллочка.

Полина задумалась. А потом предложила:

– А ты знаешь, что сделай? Я тут в газете вычитала: в Америке сейчас теория, что ребенок еще в пузе должен к прекрасному привыкать. Ну там классику слушать, на картины смотреть. Вот и скажи своей хозяйке: пусть она тебе денег выделит, на музеи там, на консерваторию. Ты вроде как будешь это ее отродье… одухотворять, вот. А на самом деле никто ж на симфонии ходить не заставляет. Программки читай или журнал «Досуг», чтоб не попасться, если спросит. А деньги себе оставляй.

– Слушай, отличная идея! – загорелась хохлушка. – Только, может, лучше попроситься, чтоб в Египет отправила? Морские ванны разве не полезно?..

– Не согласится, – покачала головой Полина. – Лучше не рискуй.

– А чего? – упорствовала Аллочка. – Чем морской пейзаж хуже консерватории?

– Ну, во-первых, перелет, – начала загибать пальцы Полина. – Новая еда непривычная. Врачей опять же нет поблизости… Да и к тому же попросишь консерваторию – тут уж начальница точно поверит, что ты о ребенке ее печешься. А скажешь, что на море хочешь – решит, что лично ты оборзела…

– Да, правда, – вздохнула девица. И с интересом взглянула на Полину: – А ты молодец, башка варит, что надо! И чего в домработницах паришься?..

– Образования нет, квартиры нет, родители болеют, – быстренько соврала Полина.

…А начальнице по-прежнему продолжала говорить, что суррогатная мать ведет себя правильно, ребенка бережет и никаких нареканий не возникает. Но выгораживала Аллочку не по доброте душевной, конечно. Просто считала: если уж обвинять – то с серьезными к тому основаниями. А пока что Аллу можно было упрекнуть лишь в том, что та не слишком умна. Но ведь суррогатной матери и необязательно быть Бисмарком – ее гены ребенку не передаются…

И Полина продолжала два раза в неделю прибираться в квартире шефини – и обязательно при этом болтала с беременной. Она теперь уже сама к Полине бежала, едва та на пороге появлялась. Скучно ей было в пустой квартире сидеть, да и права начальница – Поля действительно умела располагать к себе людей.

За месяц почти подружились – и выпивали вместе (Полина потом обязательно напоминала Алле, что нужно зажевать «антиполицаем»), и покуривали на балконе (всегда присев за перилами, чтобы не приметили соседи), и косточки начальнице перемывали, причем говорила, разумеется, Алла, а верная себе Поля лишь слушала да кивала…

И в какой-то момент Аллочка стала доверять ей до такой степени, что поделилась своими планами. Якобы она точно знает: никакого права на ребенка, который родится, у начальницы нет. И в роддоме можно не писать, как договорились, отказную, а заявить, что она оставляет новорожденного себе. Но на самом деле не оставлять, конечно («Зачем мне лишний рот, да еще и чужой?»), а просто выбить под это дело солидную прибавку к гонорару…

– Идея неплохая, – осторожно произнесла Полина. – А Настена точно заплатит?..

– Куда денется? – хмыкнула в ответ нахалка. – Уже всем о беременности, вроде как собственной, раструбила, штаны на резинке носит. Заплатит, да еще и рада будет, что легко отделалась! А я хотя бы квартиру куплю человеческую!

…Но Полина даже и после этого откровения начальнице доносить не спешила. Неделю целыми ночами сидела в Интернете, читала законы, общалась на форумах… И поняла, что хохлушка абсолютно в своем праве. В России кто родил – тот и мать, даже экспертиза ДНК делу помочь не может. Потому что никто не заставит Аллочку на эту экспертизу идти, если она сама не захочет.

И нельзя сказать, что Полина в сложившейся ситуации сочувствовала исключительно Анастасии. Наемную мамашу тоже можно было понять: платила той шефиня и правда копейки, да еще и придирками изводила… А нагрузка на организм серьезная. Да и морально тяжело. Как ни бахвалится хохлушка, что ей на чужого ребенка плевать, но ведь привыкаешь, когда тот долгими месяцами в животе толкается. А когда родится – даже обнять не дадут. Забирай свои несколько тысяч долларов – и пошла вон.

В общем, и Настя, и Алла – обе по-своему правы. Только каждая считает, что ее прав больше. И отношения никак не урегулировать.

Тогда Полина, вспомнив краткий курс юриспруденции, что давали в ее институте, и на полную катушку включив здравый смысл, составила проект контракта. Я, такая-то (именуемая в дальнейшем заказчик), обязуюсь сделать то-то и то-то. Заплатить – сначала аванс, потом гарантированный ежемесячный платеж, а основную сумму – лишь по факту не родов, но отказной на ребенка. Я, исполнитель, гарантирую се-то и се-то… Не употреблять спиртные напитки, не курить, не препятствовать оформлению свидетельства о рождении на чужое имя, не разглашать тайны. Каждый доказанный факт нарушения того или иного обязательства влечет наложение штрафа.

А потом предъявила договор своей начальнице.

Та прочитала и схватилась за голову:

– Алка что, курит?.. И пьет? С моим ребенком в животе?..

– Ничего этого она не делает, – твердо произнесла Полина. – Но если захочет – будет. И вы на нее только накричать и вправе, а это не поможет. И вообще, я удивляюсь: вы – цивилизованный человек и специалист блестящий, а в своем личном – и очень важном деле! – идете наобум…

– Да, Полина, – вскинула на нее просветленный взор шефиня. – Не ошиблась я в тебе. Ты действительно не глупа… Хочешь, я заплачу тебе за этот контракт? По ставке наших юристов из консалтинга?

– Не откажусь, – улыбнулась в ответ девушка. Она знала, что юристы из консалтингового агентства драли с их фирмы три шкуры.

Поля пока что не стала говорить начальнице о своих планах. Дождаться, пока наследник (или наследница) Анастасии Евгеньевны появится на свет, а потом уволиться и зарегистрировать собственную фирму. И станет ее фирма оказывать услуги по суррогатному материнству. Сопровождать весь процесс – от подбора суррогатной матери до оформления свидетельства о рождении. Ничего подобного в стране – на данный момент – и близко нет. И большого начального капитала не требуется – только офис снять, да и все. Даже лицензию получать не надо.

А в том, что клиентов у нее будет немало, Полина не сомневалась.

Бесплодных пар в России десятки тысяч. А помочь им и некому.

* * *

Начинала Полина с комнатухи в полуподвале. А теперь, пять лет спустя, принимала клиентов в солидном офисе. Все, как положено: несколько комнат, самый центр города, евроремонт, компьютеры, умиротворяющие золотые рыбки в аквариуме. В штате состоят и бухгалтер, и секретари, и менеджеры. А еще врачи, юристы, даже психолог.

Для того чтобы появились первые клиенты, Полине хватило нескольких отзывов в Интернете. Их по собственной инициативе оставила ее первая клиентка, Анастасия Евгеньевна. Анонимно поведала на детских сайтах свою историю и дала Полине самые лестные аттестации: честная, исполнительная, ответственная и берет совсем недорого…

И уже на следующий день в ее фирму начали звонить. В основном, конечно, беспокоили любопытные, сумасшедшие, воинствующие православные и обычные хамы. Но последовало и несколько запросов от потенциальных родителей. А уж кандидаток в суррогатные матери оказалось столько, что впору конкурс объявлять.

Полина его и объявила. Девчонок, желавших вынашивать чужую беременность, сначала расспрашивала по телефону, а на собеседование вызывала едва ли одну из пяти. Неадекватных, откровенно глупых, тех, кто старше тридцати пяти или прежде никогда не рожал, отсеивала сразу. Да и в дальнейшем проводила отбор куда как тщательно: требовала принести справки о несудимости, заставляла сдавать анализы… И даже тех, кто по всем статьям вроде бы подходил, иногда отбраковывала. Без объяснения причин. Лишь потому, что интуиция подсказывала: ненадежный человек. Пока все хорошо – сладкий. А пойди что не так – подведет и предаст. Собственному шестому чувству Полина доверяла абсолютно. Лучше уж перестраховаться, чем потом, когда пути назад уже не будет, подставить и биологических родителей, и себя.

Она и с заказчиками (хотя тех на первых порах не так много было) вела себя придирчиво. Хотя, казалось бы, зачем отказывать, если люди хотят ребенка и при этом у них имеются деньги?.. Но только среди бездетных пар (или одиноких женщин) тоже всякие попадались. И откровенные истерички, и обманщики, а иногда просто чудаки. Пришла однажды семейка: парню лет двадцать пять, девице и того меньше. Оба абсолютно здоровы, но туда же – суррогатную маму им подавай. Потому что девчонке, видите ли, фигуру жаль портить. Ну, а мальчику не хочется, чтоб у супруги характер изменился: беременные – они ведь такие капризные!.. Да и в ночные клубы с животом не походишь, и «травки» не курнешь. Вот и решили: ребеночка в пробирке зачать, пересадить другой женщине, чтобы выносила, а потом получить готового… И очень обиделись на Полину, когда она им отказала. Девица все возмущалась: «Не понимаю, в чем проблема? Мы – заказчики, платим деньги. А вы исполнитель, вот и работайте!»

Но Поля была твердо уверена: суррогатное материнство – слишком тонкая материя. Стандартные отношения «заказчик – исполнитель» тут не сработают. Ведь вся их команда – бездетная пара, наемная мать и она, Полина, – не просто какой-то товар совместно производят вроде машины или чипсов. А говоря красиво, новую жизнь на планету приносят. И перед этим новым человеком в ответе.

…Тем более что царил в области суррогатного материнства полный хаос. Никаких законов, никаких толковых консультантов – обманщики и шарлатаны не в счет. Поиск и все взаимоотношения с суррогатной матерью – исключительно проблема родителей. Те и решали ее в меру собственного разумения. Чаще всего на роль живого инкубатора выбирали тех, кто подешевле. В клинику, ребенка подсаживать, например, приводили совсем юных цыганок – те клятвенно обещали выносить чужого младенца всего-то за пятьсот баксов. Одна пара вообще немую едва не наняла – та и просила дешево, и болтать уж точно не будет. А девиц с психическими отклонениями еще чаще притаскивали. Биологические родители как рассуждали: ну и подумаешь, что у суррогатной матери с головой не все в порядке! Зато выносит им ребенка, а сама и не поймет толком ничего…

Девчонки же, кто соглашался на подобную работу, тоже совсем дремучими оказывались. Почти все, например, о зачатии в пробирке даже представления не имели. Считали, что для начала им придется переспать с чужим мужем. И еще все поголовно боялись, что их не только ребенка заставят выносить, но «на органы» разберут. А одна мадам вообще несусветную сумму гонорара заломила. Когда же Полина очень спокойно поинтересовалась, почему женщина столь высоко себя ценит, та возмущенно ответила:

– Плата за риск! Откуда я знаю, кого вы мне там подсадите? Может, какое-нибудь чудище о трех головах родится… Родители откажутся, а мне потом корми.

И приходилось, прежде чем начать работать с очередной командой, всегда проводить подробный ликбез. Рассказывать, что ничего чудовищного в суррогатном материнстве нет, что на Западе это давно опробованная и самая обычная практика. И обязательно внушать паре-заказчику: женщина, носящая их дитя, – не просто наемный работник. Если ее дергать, унижать, постоянно «ставить на место» – это и на ребенке скажется. Появится на свет в лучшем случае нервным, а то и с каким-нибудь более серьезным диагнозом.

Полина не менее плотно и с «инкубаторами» работала. Те ведь тоже иногда заносились, строили из себя вершителей судеб: мол, без меня бы остаться заказчикам на всю жизнь бездетными, а я – их спасительница… И капризничали частенько, как обычным беременным и не снилось: то им ананасы в сливках подавай, то «Бентли Континенталь». Чего б не разжиться: раз деньги у людей есть, а ребенок их пока что в чужой власти…

И Полина все подобные и десятки других разногласий успешно разруливала. Прилагала все силы, чтобы ни на одном из этапов не случилось никаких закавык. Прикармливала персонал в роддомах. Чтобы в справке о рождении обязательно указали: биологическими родителями ребенка являются другие люди. Договаривалась с загсами – чтобы заказчики без проблем могли оформить ребенка на себя…

Сотрудники медицинских клиник, где делали оплодотворение в пробирке, со временем поняли, что упустили золотую жилу. Начали сами предлагать клиентам суррогатных мамашек… Выбор, конечно, не сравнить с тем, что у Полины, и женщины часто не образцовые, но заработать-то всем хотелось! Так что еще и в клиниках приходилось приплачивать, чтоб те не навязывали биородителям собственную кандидатуру…

Но, несмотря на все траты, бизнес оставался выгодным. Правда, Полина особо не зарывалась. Считала, что несколько тысяч долларов чистой прибыли с пары – достаточно разумный гонорар за ее услуги.

И еще – она никогда не тратилась на рекламу.

Причин на то было несколько. Во-первых, Полина свято верила: качественная услуга себя продаст сама. Во-вторых, не хотелось, чтоб ее бизнесом заинтересовались бандиты. Да и еще один момент существовал… Полине категорически, ни под каким видом, нельзя было светиться. К тому у нее были весьма серьезные основания. И она всегда твердо говорила осаждавшим ее журналистам: писать о ней не нужно, человек она не публичный, предпочитает тихо себе работать, и точка.

Не то что совсем в подполье ушла, конечно. Иногда делала исключения для серьезных изданий или когда видела, что журналист не просто за жареными фактами охотится, а хотя бы немного разбирается в теме. И от всевозможных выставок, конференций и тусовок полностью устраниться не получалось. И с докладами выступала. Потому что, если откажется она, профессионал, позовут другого. И про юридические и психологические аспекты суррогатного материнства с высокой трибуны будет рассуждать дилетант. А ведь на эту тему и так разных слухов и домыслов существует вагон и маленькая тележка…

Хотя чего особенного или страшного в ее бизнесе? Кто не может нарисовать портрет сам – заказывает его художнику, кто не в состоянии зачать ребенка – нанимает суррогатную мать.

Но однажды… Ей позвонили с Центрального телевидения. И буквально умолили выступить экспертом в популярнейшем ток-шоу… «Вы – единственная, кто разбирается в теме! Пожалуйста, умоляем, просим!..»

Да еще и клялись: после передачи – которая выйдет в прайм-тайм! – клиенты к ней валом повалят, со всей страны. А клиент для любого бизнесмена – это святое.

И Полина сдалась.

Первый в ее жизни телеэфир прошел блестяще. Как ни пытался противный ведущий свернуть разговор на детей-мутантов и суррогатных матерей-похитительниц, Полина твердо держалась своей линии. Что в любом бизнесе, конечно, есть свои подводные камни, но ее работа столь же естественна, как любая другая. А со стороны журналистов преступно и глупо кормить людей фантастическими историями, которые не имеют ничего общего с реальностью…

Едва передача вышла в эфир, телефоны в ее офисе просто взорвались. Не наврали редакторы: народ повалил валом. Работу получили даже те кандидатки в сурмамы, которых Полина всегда предлагала в последнюю очередь… А девушка, измученная бесконечным потоком клиентов, поняла, что ей обязательно надо расширять штат и искать себе толкового заместителя… И даже немного загордилась: такой успех всего-то за пять лет, у человека без опыта, без связей, начинавшего абсолютно с нуля!.. Надо будет себя, любимую, хоть как-то вознаградить. Допустим, поездкой куда-нибудь на Карибы. Вот чуть-чуть завал на работе разгребет – и сразу отправится в теплые края.

…Однако катастрофа разразилась прежде, чем Полина успела выбрать себе тур.

* * *

Эта девочка была безупречной.

Он понял это еще тогда, четырнадцать лет назад. Хотя на первый взгляд в ней совершенно не было ничего особенного. В меру симпатичная, достаточно стройная, как и положено слабому полу, неумолчно чирикает, хихикает и млеет от комплиментов. Такие всегда учатся в институтах, причем поступают, где конкурс пониже или куда посоветует мама. На каждом углу кричат, что ненавидят кухонное рабство, но при этом только и ждут, чтобы поскорее выскочить замуж и варить кормильцу борщи. И, конечно, постоянно мечтают – кто о чем, но всегда о нереальном. Встретить принца, научиться водить машину не хуже Шумахера, обрести обязательные девяносто-шестьдесят-девяносто, прикупить необитаемый островок на Мальдивском архипелаге…

И все со временем успокаиваются. Превращаются в скучающих жен. Или в неплохой, старательный офисный планктон.

Эта девушка на первый взгляд была одной из многих. Только иногда проглядывало в ней что-то, открывалось взгляду на доли секунды, словно проблеск солнца в ненастный день… Недюжинная сила, острый ум, железная хватка. Случись война – такая не станет отсиживаться в тылу. Напала смертельная болезнь – испробует абсолютно все методы и, может быть, даже поправится. Ну, а если все будет течь тихо-мирно – то так и останется обычной, одной из миллионов, цыпочкой. Которые в молодости чудят, после института начинают неумолимо толстеть, а в сорок лет не сомневаются, что лучшие годы уже позади…

…Они познакомились, как и положено студентам, в кафе. Девчонки – она и ее подружка – попивали кофе, ели одно на двоих мороженое и изо всех делали вид, что заняты исключительно беседой между собой. Сами же то и дело окидывали помещение нарочито рассеянным взглядом. И, конечно, сразу приметили их с братом. Ничего удивительного, девушки всегда обращали на них, стильно одетых, с накачанными мышцами, высоких и статных, внимание. И главное, братья похожи были друг на друга как две капли воды. Денис и Георгий. Или, если угодно, Дэн и Жорж. Мама звала их «мои варвары-разрушители». В детстве мальчишки постоянно дрались и при этом обожали друг друга. В юности – раз, наверно, сто – «порывали отношения раз и навсегда». Но хотя и воевали, а девушек клеили только вместе. Потому что гораздо успешнее получалось, чем в одиночку. И малышки довольны – можно не завидовать, что подружке более симпатичный достался. И они с братом тоже никогда не спорили, кому с какой ворковать. Брат, Жорик, всегда выбирал худосочных блондинок. Чтобы ноги от ушей и обязательно огромные голубые глазки. А ему, Денису, больше нравились девчонки обычные. Без особых, как говорится, примет – единственное требование, чтобы уж не совсем крокодил. Но обязательно с изюминкой.

И в этой он изюминку разглядел сразу. В ее взгляде – одновременно и ищущем, и презрительном. И шепнул брату:

– Столик в углу. Берем?..

Уже через четверть часа молодые люди болтали, словно добрые друзья. Обычное на первый взгляд дело. Молодые люди кадрят девчонок. Москвичек. Студенток. Симпатяг. Весна, вечер, музыка, пиво… И жизнь запросто могла повернуться так, что у кого-то из них вспыхнул бы серьезный роман. А может быть, и у обоих сразу. И дело даже дошло бы до свадьбы, и пожениться, к всеобщему умилению, они с Жоркой могли бы в один день.

Но жизнь – к сожалению или к счастью – пошла совсем по иной колее. И он навсегда оборвал все отношения с этой девушкой. И никогда уже не сможет вот так, запросто, ходить с ней в кафе. Перебрасываться шутками. Ловить на себе ее взгляд, брошенный украдкой…

В этом нет ничего ни плохого, ни хорошего. Получилось ровно так, как получилось, и глупо теперь, спустя годы, жалеть об упущенных возможностях. С ней покончено. Навсегда. Единственное право, которое оставил себе Денис: следить за ее судьбой. Осторожно. Никак не давая о себе знать. С его возможностями – особенно нынешними – это оказалось совсем не сложно.

…Очень долго ему казалось, что он в ней просто ошибся. Или же изюминка, что мерещилась в этом юном создании, навсегда осталась глубоко скрытой.

Полина, как и следовало ожидать, закончила институт – диплом оказался без троек. Устроилась на работу – обычным менеджером. Карьеры не делала. Замуж не вышла. А потом вдруг: фирма Полины Брагиной!.. Эксклюзивные услуги!.. Исполнение вашей мечты!..

Когда Денису доложили, что тихая Полечка вдруг полезла в суррогатное материнство, он едва не расхохотался. У него, конечно, много было знакомых девчонок с чуднинкой, но Полина, пожалуй, переплюнула всех. А оригинальнее занятия не нашлось? Еще бы страусиные яйца продавать взялась. Интересно, за какое время ее сожрут?

Однако девочка на удивление упорно и тихо делала свое дело. Начинала с жалкой комнатухи в полуподвале и невнятных объявлений в Интернете, а за пять лет стала практически монополистом. По крайней мере, когда его знакомые – очень богатые и очень требовательные люди – искали в помощь бесплодной дочери суррогатную мать, они обратились именно к его старинной знакомой!

И ведь мало того, что эта умница абсолютно из ничего построила прибыльный бизнес! Еще и понимала, что высовываться ей нельзя. Интервью давала редко, на телевидении не бывала, фотографии в прессе не появлялись. Даже доклады если и делала, то лишь на закрытых конференциях.

И только совсем недавно не удержалась. Полезла зачем-то в это дурацкое ток-шоу… Неужели расслабилась? Поверила, что, раз прошло столько лет, ей уже ничего не грозит?..

Он даже не удержался, послал ей эсэмэску с одноразового номера. Одно только слово: «ЗРЯ».

Мальчишество, конечно, и глупость. А главное, поздно уже упрекать. И бесполезно. Знай Денис о ее планах раньше – приложил бы все силы, чтобы передачу сняли с эфира. Сейчас же оставалось только надеяться, что пронесет. Хотя, когда играешь со столь серьезным противником, повезти не может по определению.

И он, конечно, оказался прав: Полина проиграла.

* * *

За пять лет работы Поля много раз убеждалась: суррогатная мать ни в коем случае не должна жить вместе со своими работодателями. Слишком тесный возникает контакт между чужими в общем-то людьми. Слишком много поводов для взаимного недовольства. Посторонняя женщина в доме, со своими устоявшимися привычками, да еще и с причудами, свойственными беременности, быстро начинает раздражать хозяев. Наемной мамашке тоже несладко. Биородителям только дай волю. Так, одни заставляют все время лежать, другие, наоборот, где-то вычитают, что будущая мама должна ежедневно проходить по пять километров…

И куда селить женщин?

Гостиницы, разумеется, не подходили – дорого, да и соблазны в виде симпатичных командированных и ресторанов. Отдельная квартира – тоже палка о двух концах. Сколько ни прописывай в контракте, а девицы постоянно норовили наприглашать полный дом гостей. То подружки, которым негде остановиться в Москве, то их собственные дети, которым обязательно нужно показать столицу. Против детей, может, возражать грех, но ведь мамашки-то постоянно их тискают, на руки берут. Получается, поднимают тяжести – прямая угроза беременности.

В итоге Полина пришла к тому, что всего выгоднее и безопаснее снимать для своих подопечных большие квартиры. На четыре-пять комнат, с просторной кухней. У каждой – собственная территория, но в то же время все друг у друга на глазах. И если двое мамашек еще могут сговориться и покрывать грешки друг друга, но когда женщин больше трех – заговора не получится. И если от кого-то из суррогатных мамочек вчера попахивало пивком, на следующий день Полине об этом обязательно докладывали соседки-доброжелательницы.

Даже когда никаких тревожных звонков не поступало, она все равно постоянно проверяла женщин. Почти ежедневно. Беседовала с каждой, выслушивала жалобы. Всегда знала, когда и кого нужно подбодрить, а кого, наоборот, припугнуть.

Вот и в тот день решила с самого утра навестить одну из таких квартир. То была просторная «четырешка» в Перове. Светлая, чистая, только что после ремонта, рядом с парком. Жили в квартире четверо дам. Одна уже была беременной, вторая готовилась принять в свое лоно чужого младенца, еще две только познакомились с потенциальными родителями и ждали их окончательного решения. Вот ради этих, начинающих, Полина в основном и ехала. Потому что это самый проблемный контингент. Живут девицы в хороших условиях, на всем готовом, Москва со всеми ее мифическими возможностями вот она, рядом. Такие часто в последний момент с крючка срывались. Вдруг заявляли, что передумали, и шли – кто в продавщицы, а кто в содержанки. И пусть работа уже проведена, деньги потрачены – насильно ведь чужой эмбрион не подсадишь… Оставалось лишь ежедневно беседовать с женщинами, мягко и настойчиво убеждать их, что жить в хорошей квартире, нормально питаться, да еще и получить в итоге хорошие деньги можно только под ее, Полины, началом. А истории про провинциалок, без образования и без связей, которые вдруг преуспели в столице, – не более чем красивые сказки.

…Но сегодня, едва Полина въехала на своем «мини» во двор, она сразу поняла: что-то случилось. У дома припаркованы несколько карет «Скорой помощи» и милицейских машин. Колышется взволнованная толпа. Дрожат в воздухе обрывки фраз: «Убили!.. Всех!..»

Хотя в подъезде сталинской пятиэтажки располагалось пятнадцать квартир, Полина сразу почувствовала: беда случилась именно в той, куда спешила она.

А разговор с мрачным милицейским майором лишь подтвердил самые худшие опасения.

Ранним утром, пока двор еще спал, в квартиру, где жили женщины, позвонили. Одна из соседок слышала, как щелкнул дверной замок, распахнулась дверь, а через секунду прогремели выстрелы. Их, в общей сложности, было двенадцать, две обоймы… Соседушка, конечно, страшно перепугалась и растерялась. Не то что помочь – даже немедленно позвонить в милицию не собралась. Все четыре женщины погибли на месте. Любопытная соседка успела увидеть, как из подъезда выбежал человек, прыгнул в машину… и черный «Фольксваген» с заляпанными номерами мгновенно сорвался с места.

А уже в дневных выпусках новостей жестокое и на первый взгляд абсолютно бессмысленное убийство стало темой номер один.

* * *

«У вас были враги».

Следователи даже не спрашивали – они утверждали. Не может не быть врагов, когда у тебя собственный бизнес, да еще и столь щекотливый – суррогатное материнство.

«Вы наверняка кому-то перешли дорогу. Мешали. Отбивали клиентов…»

Полина не спорила: конечно, мешала. Немалому количеству шустрых людей, которые были готовы сами разрабатывать золотую жилу. Не имея ни малейшего понятия о специфике, брались за поиски суррогатной матери и требовали при этом совершенно несуразные суммы. «Сто тысяч долларов – и мы найдем вам идеальную женщину, которая гарантированно родит вашего ребенка!» Эффектное обещание, только на деле – глупость и обман. Потому что даже самая идеальная, абсолютно здоровая наемная мать может не зачать. Или не выносить. Или родить больного. Или в любой момент взбрыкнуть. И стопроцентной гарантии успеха дать невозможно, сколько ни заплати – об этом Полина всегда своих клиентов предупреждала…

Да, конкуренты действительно могли желать ей зла. Только Полина все равно была убеждена: соперники по бизнесу вредили бы лично ей. Покушались бы на нее саму. Но убивать ни в чем не повинных женщин? Жестоко, бессмысленно?.. Лишь для того, чтобы скомпрометировать ее фирму?.. Она просто поверить не могла, что кто-то способен на подобное.

Тогда, может быть, – подсказывали следователи – ей мстил кто-то из несостоявшихся родителей? Такое ведь тоже бывает. До сих пор на слуху громкое дело, когда едва не погиб главный врач известной клиники. Одна из пациенток родила там мертвого ребенка. А отец обвинил в гибели младенца главного врача, принимавшего роды. И заказал убийство доктора, тому лишь чудом удалось спастись. Может, и вы, наседали сотрудники милиции на Полину, тоже кого-то разочаровали? Лишили надежды? Вынудили мстить?..

Полина и этого не скрывала: неудачи у нее бывали. Буквально недавно пришлось прерывать беременность у одной из суррогатных мам. Потому что стало доподлинно известно: ребенок, которого та вынашивает, совершенно нежизнеспособен. И куда гуманнее его просто не рожать, чем питать бессмысленные иллюзии и все равно потерять сразу после рождения… Для родителей эта новость стала шоком, они во всем обвинили Полину: якобы та не предусмотрела, подсунула им «бракованный эмбрион и больную мамашу». И хотя все врачи в голос твердили, что обвинять здесь можно только самих заказчиков (поздновато делать детей в возрасте за сорок, слишком высока вероятность генетических отклонений), убедить в этом разочарованную чету оказалось невозможно. Безутешный отец объявил в ее офисе:

– Вы лишили нас последней надежды, и мы этого вам никогда не простим.

Этот человек мог бы ей мстить: настучать в налоговую, наслать на ее фирму бандитов, даже убить – но лично ее. Что ему до совершенно посторонних женщин? Для этого надо быть абсолютно сумасшедшим. А мужчина был нормальным.

Потому Полина продолжала повторять назойливым следователям, что знать не знает, даже предположить не может, кто мог пойти на такое…

Правда, было еще кое-что, о чем Полина милиционерам рассказывать не стала.

За неделю до убийства она получила эсэмэску с незнакомого номера. Текст был коротким, всего одно слово: «ЗРЯ». Полина не поленилась пробить телефон, с которого пришло послание, по всем возможным базам. И выяснила: принадлежал номер некоему Иванову Петру Кирилловичу, сорок второго года рождения. Причем Петр Кириллович скончался еще в прошлом году. А последний звонок со своего телефона сделал за день до смерти. С тех пор аппарат был выключен. Как оставался выключенным и сейчас… Воскрес лишь на миг – чтобы отправить странное послание. В чьих руках телефон сейчас? Этого Полина узнать не смогла.

…А через пару дней после убийства ей пришло еще одно письмо. На этот раз по почте. В обычном конверте, напечатано на принтере, на стандартном листке бумаги. Текст очень короткий: «ЭТО ТЕБЕ ЗА МАТВЕЯ». Без подписи.

И тут уж она поняла все окончательно.

Конечно, никакой это не конкурент, никакой не разочарованный отец…

Это – прошлое, которое Полина изо всех сил пыталась забыть, но которое все равно всплыло из небытия и мертвой хваткой вцепилось в горло.

* * *

Четырнадцать лет назад

Полина и Ольга познакомились на вступительных экзаменах. Технологический институт, конечно, не МГУ, конкурс ниже в разы, но обстановочка все равно была нервной. Самые испуганные даже группы поддержки с собой привели. Иных девчонок сопровождали молодые люди, а кое-кто, по виду ботаники, вообще с мамочками явились. Хотя смысл? Профильный, самый важный экзамен математика – он все равно письменный. И в аудиторию пускают лишь по паспорту с экзаменационным билетом. А туалет (где бы можно было перемолвиться словцом с помощником) охраняет кордон бдительных старшекурсников.

Хотя одной, конечно, страшновато. И неуютно. Ведь уже август, большинство вузов прием закончили. Срежешься сейчас – весь год будешь считаться неудачницей. Мама, правда, вчера утешила, что без проблем найдет ей работу, но лучше ведь хоть в каком институте учиться, чем драить полы в подъездах или отвечать в чахлом офисе на телефонные звонки…

Полина смолила на крыльце последнюю – перед экзаменом! – сигарету и изо всех сил пыталась сосредоточиться. В математике она, конечно, не ас. Утешало одно: соперники, нервно дымящие вокруг, тоже не производили впечатления Лобачевских. А конкурс – всего два человека на место. И неужели же Полина со своими твердыми четверками как по геометрии, так и по алгебре не обойдет, скажем, вот этого якутского мальчика, который и по-русски-то с трудом говорит? Или великовозрастного, явно после армии, парня, который тупо бормочет себе под нос: «Биссектриса – это крыса, которая бегает по углам и делит угол пополам…» Или вон ту блондинку с фарфоровым личиком и взглядом абсолютной Барби?.. Явно ведь полная тупица и понимает это, вон, уже все губы себе искусала и одежду постоянно теребит – явно для того, чтоб промокнуть вспотевшие от страха ладошки.

Поля даже немного порадовалась собственному внутреннему спокойствию. А блондинке (их места оказались за соседними партами) сочувственно шепнула:

– Да не дрейфь ты! За четыре часа хоть что-нибудь да решишь!

– Ага, решу, – вздохнула та. – У меня такой мандраж, что все из головы вон. Даже чему «пи» равно, не могу вспомнить.

Ну, если человек три и четырнадцать в голове удержать не в состоянии, значит, явно не конкурент. Или светловолосая красотка просто дурочку валяет?..

Впрочем, тут раздали задания, и Полине мгновенно стало не до соседки. Быстро просмотрела свой вариант и поняла: ее школьных четверочных знаний здесь явно маловато. Интегралы, сложные дроби, совсем уж навороченная геометрия… Половину примеров нужно сразу пропускать, иначе вообще завязнешь!..

А Барби, наоборот, – Поля увидела краем глаза, – сидит абсолютно спокойная, сосредоточенно что-то кропает на своем листке. Специально, что ли, глупой курицей прикидывалась, как частенько делают блондинки?

…Четыре часа пролетели одним мгновением, и вот уже строгая институтская преподша кричит: «Время вышло! Сдаем работы!» А помогающие надзирательнице старшекурсники спешно собирают листки с заданиями. Поля, пока до нее не дошли, лихорадочно пыталась подсчитать: сколько же примеров она успела решить? Явно меньше половины, да и совсем не факт, что правильно… Впрочем, блондинка тоже накропала негусто. Полина с удивлением увидела – та сдает почти совсем пустые страницы. Да еще и очкастый студент, собиравший листки, задержался взглядом на ее работе и насмешливо фыркнул:

– М-да, милочка… А вы уверены, что длину окружности нужно рассчитывать по формуле пи-эр-квадрат?

А девица лишь насмешливо фыркнула:

– Да что б ты понимал!

И выглядела при этом абсолютно довольной.

Вот странный человек! Зачем переться в технический вуз, если даже самых элементарных вещей не знаешь?..

А когда уже выходили из аудитории, Полина заметила еще кое-что. Блондинка украдкой пожала руку какому-то неприметному парню, тоже из абитуриентов. И шепнула тому: «Все супер!»

И чего же это, интересно, у нее супер?..

…В следующий раз Поля встретилась с куклой Барби три дня спустя – опять в толпе поступающих. Сегодня все волновались еще круче – с минуты на минуту деканат обещал вывесить результаты. Полина переживала ужасно. Потому что дома, в спокойной обстановке, обдумала свои решения и поняла, что напортачила даже больше, чем казалось в аудитории. О четверке можно и не мечтать, трояк в лучшем случае, а скорее всего – пара. Вот мама расстроится!..

А блондинке, видно, расстраивать некого. Смолит свою коричневую папироску, вся такая сияющая, счастливая, голубыми глазищами радостно хлопает…

– Что, думаешь, у тебя? – поинтересовалась мимоходом Полина.

– О-о-о… – загадочно протянула Барби. – Боюсь загадывать, но, наверно, «пять».

– Да ладно! – хмыкнула Поля. – Я ведь видела: ты почти пустой листок сдала. И длину окружности считаешь по формуле пи-эр-квадрат.

– Тсс, не болтай! – цыкнула на нее девушка. И подмигнула: – Вот увидишь: у меня все равно пятерка будет!

Блатная, что ли, какая-то? Кто-то из проверяющих преподавателей за нее все решил? Да нет, не может быть. Работы ведь зашифрованы, оценки выставляет не один человек, а целая комиссия. Да и одежда на девчонке пусть и блестит шикарно, но приобретена явно на Черкизовском рынке…

Вот чудеса: странная девица действительно получила пятерку! Причем высших баллов на триста человек абитуриентов поставили всего несколько… Правда, к счастью для Поли, «бананов» тоже оказалось больше половины, поэтому ее собственный «троячок», считай, сделал ее студенткой. Однокурсницей блондинки. Как же, интересно, той удалось прорваться?..

– Колись, – пристала Полина.

И девчонка ломаться не стала:

– Вообще элементарно! За меня Костик, брат подруги, все решил! А он какой-то олимпийский чемпион, в смысле, по математике. И вообще уже на четвертом курсе учится.

– Но… как? В аудиторию не пускали же никого… И в туалет только с конвоем… – продолжала недоумевать Поля.

– Да проще пареной репы. Взял в ректорате аттестат школьный, вроде как копию сделать, и тоже документы в наш институт подал. Вроде как сам поступает. На экзамене сел позади меня. А когда задания раздавали – мы с ним просто поменялись. Я его вариант решала, а он – мой.

– Ну, ничего себе! – выдохнула Полина. – Мне бы и в голову ничего подобного не пришло!

– А тебе-то зачем? По тебе сразу видно: на «трояк» уж точно сама нарешаешь. А у меня с математикой вилы…

– Так чего же ты, если у тебя такой Костик есть, в Технологический институт пошла? – усмехнулась Полина. – Поступала бы сразу в МГУ, на мехмат.

– Думала я и про мехмат, – вздохнула блондинка. – Туда бы не получилось. Контроля больше. Почерк могут сверить. А главное – рассаживают. Самому выбирать, куда садиться, нельзя. И как бы я Костику свой вариант тогда передавала?..

– Да, действительно жаль, – не удержалась от очередной насмешки Полина. – А то бы вывела новую формулу. Как длину окружности на самом деле надо рассчитывать.

– Ладно тебе прикалываться! – не обиделась Барби. – Сама, что ли, не знаешь? В институт только поступить сложно, а учиться – пара пустяков.

– Не, на мехмате на дурачка не проскочишь, – покачала головой Полина. – Там над учебниками надо сутками сидеть.

– Зато какие там мужики! – мечтательно вздохнула блондинка. – Сплошь будущие банкиры. Разве сравнить с нашим Технологическим Тупиком?

И широко улыбнулась Полине:

– Ладно, как-нибудь и здесь выживем. Тебя как звать-то?

– Поля.

– А меня Ольга. Слушай, как звучит-то! Поля и Оля, Полечка и Олечка, крошка Полюнчик и рыбонька Олюнчик… Народ будет в восторге. Слушай, давай объединимся! Ты, по-моему, девчонка нормальная…

– А для чего объединимся-то? – не поняла Полина. И пошутила: – Сколотим рок-группу и будем петь дуэтом?

Она ловила себя на мысли, что ей все больше и больше нравится эта бесшабашная, нахальная и совсем не глупая девица.

– Можно и рок-группу, конечно, – фыркнула та. – А что, будем прекрасно друг друга оттенять. Ты – брюнетка, я – блондинка. Ты – смуглая, я – белокожая. Ты – умная, я – полная идиотка.

Полина хотела заверить новую подругу, что на идиотку та совсем не похожа, но блондинка не дала ей и слова вымолвить, затарахтела:

– Короче, слушай сюда, Полинка. Я давно ищу такую, как ты. Чтоб симпатичная, без комплексов и положиться можно…

– А с чего ты взяла, что я без комплексов? И что на меня можно положиться? – удивилась девушка.

– Так могла бы и заложить, еще на экзамене…

– Зачем? Ты действительно классно придумала!

– Вот я и говорю: ты сама такая. Запросто могла бы что-нибудь похожее замутить…

– Не, я бы испугалась, – покачала головой Полина. – Но что ты сейчас-то придумала?

– Да никакой особой идеи, – усмехнулась Барби. – Давай просто тусоваться вместе. И мужиков клеить. Вообще без проблем получится.

– А ты что, в одиночку их клеить не умеешь? – не поверила Полина.

– Умею, конечно, но вдвоем будем эффективнее, – важно ответила блондинка. – Я давно заметила: самцы – они всегда западают на противоположности. На таких, как ты и я. Вот и давай откроем на них охоту.

– Отстреливать, что ли, будем?

– Кое-кого и отстреливать, – совершенно серьезно кивнула Ольга.

Встретила обеспокоенный взгляд Полины и расхохоталась:

– В смысле отсеивать. Безжалостно изгонять. Жадных, бедных, нудных и глупых. А остальных – привечать. Лелеять. Холить. И – проводить среди них тщательную селекцию. Мы с тобой – девчонки что надо. Явно имеем право на выбор. Вот и давай поставим задачу: найти себе принцев. Не возражаешь?..

* * *

Ольга всегда умела красиво сказануть. Тщательная селекция, поиск принцев… Хотя никаких принцев в реальности девушки не искали. Просто весело проводили время.

То, чем занимались Полина и Ольга, в народе именуется «крутить динамо». И этим искусством обе владели в совершенстве, благо у Ольги уже имелся немалый опыт, а Полина науку схватывала на лету. Выглядело все так: двое симпатичных, умненьких и явно небогатых студенток являлись в ресторан. Заказывали себе по чашечке кофе и одно мороженое на двоих. Сидели, щебетали как могли долго, смаковали свою еду. Причем общая порция мороженого была обязательной деталью. Приманкой… Мужчины ведь существа в глубине души трусливые и мнительные. Всегда боятся, что их пошлют. А тут – беспроигрышный повод завязать беседу. Вопрос сам вертится на языке:

– Девчонки, вы что, худеете?

Или:

– Вам на второе мороженое не хватило?

Первая задача – заинтересовать клиента – успешно решена. А далее возникала задача следующая. Быстренько сообразить – приветить ли нового знакомца или лучше послать? Что он за человек? Богатый или бедный? Широкая душа или жадюга? И самое главное: сойдет ли им с рук очередная забава? Среди мужиков ведь иногда тоже умные встречаются. Девчонки до сих пор с ужасом вспоминали, как однажды склеили двоих. По всем статьям идеальных кандидатов – и одеты дорого, и бумажники полны, но при этом совсем не бандиты. Все, как положено: «Девчонки, идите за наш столик да выбирайте, что душа пожелает…» А когда были съедены и гусиная печенка, и тарталетки с черной икрой, и ананасы в коньяке, мужчины – оба! – вдруг удалились в туалет. И не вернулись. А Полине с Ольгой, чтобы расплатиться по счету и замять скандал, пришлось оставлять в залог паспорта и мчаться домой за деньгами…

Но обычно, конечно, получалось наоборот, и за чужой счет пировали именно подружки. А ближе к десерту, когда градус вечеринки достигал максимума и новые знакомые все чаще заговаривали о продолжении банкета где-нибудь в нумерах или на квартире, обе по-тихому исчезали… Мужики не обеднеют. Какая им, в конце концов, разница – платить за двоих или за четверых? Ну, а что у джентльменов надежды на секс не сбылись – так это исключительно их беда.

Милая и хорошо известная девчачья забава. Мужики поворчат да забудут, зато студентки сыты. Да и вечер провели нескучно. И всегда шанс остается: вдруг им завтра действительно принцы встретятся?

В последнее время Оля, правда, все чаще стала заговаривать о том, что ей жаль убивать на всяких козлов свое время и, кроме вкусной еды, ничего не получать взамен. Предлагала разные варианты: допустим, все же с кем-нибудь поехать в пресловутые нумера. Уже там опоить очередных спонсоров до полной несознанки. А когда те уснут – изъять некоторую сумму из их кошельков. Все равно те наутро и не вспомнят, сколько у них денег было… Или другой вариант – если мужик достаточно симпатичный, такому можно и дать. Особенно если через магазин – то есть сначала он везет тебя в круглосуточный ювелирный и только потом получает свое…

– Принцы, Полька, все равно все повывелись, глупо их ждать, – уговаривала она подругу. – Да и для кого беречь эту девственность? Для какого-нибудь однокурсничка нашего прыщавого? А тут хоть подработаем немножко… На туфельки да чтоб на каникулах куда поехать.

Логично, конечно. И если и опасней – то ненамного. Что в ресторанах они мужиков кидают, что на квартирах будут кидать, все одно. Только масштаб чуть посерьезней. Да и деньги, Оля права, никогда не помешают. Но только все равно идея подруги Полине поперек горла. Какое-то отторжение возникало. И брезгливость – в первую очередь к самой себе.

Потому Полина всячески отговаривала однокурсницу от расширения «бизнеса». И втайне от Ольги все же продолжала надеяться: а вдруг они однажды действительно встретят своих суженых?.. Не богатых козлов, не папиков, но нормальных, веселых, интересных парней?..

И как-то весенним вечером мечта, казалось, сбылась. К их столику подошли двое. Совсем молодых. Очень красивых. И похожих друг на друга, словно две капли воды.

Как обычно, предложили купить им второе мороженое… И хотя Ольга сразу же шепнула Полине: «Студенты, как и мы. Взять с них нечего», – знакомство все же состоялось. А когда вечер подходил к концу, даже корыстная Ольга признала: Денис и Жорик – отличные парни. Пусть и нищие, но веселые, остроумные, яркие. А у Полины и вовсе сердце дрогнуло, затрепетало. Потому что один из братьев – тот, что Денис, – смотрел на нее как-то совсем уж по-особенному. Задорно – и ласково, нежно – и одновременно с вызовом. И очень хотелось пообещать – не ему, конечно, а самой себе, что, начиная с сегодняшнего дня, с их невинной забавой, ресторанным кидаловом, покончено. Поля уж точно предпочла бы просто гулять с Денисом по вечернему городу. Ходить с ним в кино. Пить пиво, расположившись на спинках лавочек в парках…

Они действительно однажды сходили все вместе в кино. И по парку гуляли, благо весна окончательно вступила в свои права, лужи высохли, а вечера стали теплыми. Полина ждала, не могла дождаться: когда же Деня назначит ей собственное, без брата и без Ольги, свидание?..

Но вместо этого в четвертый их совместный вечер Денис огорошил:

– А мы ведь знаем, девчонки, что вы кидальщицы еще те!

– Кидальщицы? Мы?! – возмутилась Ольга.

– Ты с ума сошел? – подхватила и Полина.

– Да ладно вам! – примирительно произнес Деня. – Я ж не в укор… Наоборот – снимаю шляпу. Молодчины.

– Нет, ты все-таки объясни, – продолжала бушевать Поля, – с чего ты это взял?..

– А то по вам не видно! – хмыкнул тот. И вдруг предложил: – А хотите, вместе работать будем? У нас получится, гарантирую!

И изложил свой план.

Полина с Ольгой – симпатичные, умненькие, веселые и вообще слаженная команда – будут знакомиться с мужчинами. Другими мужчинами. Ужинать с ними, болтать и, конечно, оценивать, что те за люди. Не бандиты ли? Не опасно ли с такими связываться? Если сочтут, что на их удочку попались обычные командированные, что решили вдали от жен приударить за молодыми девчонками, поедут с ними в гостиницу. Выпьют еще… А дальше в игру вступят Денис с Жориком. Вломятся в номер, накричат на девчонок, разыграют ужас и гнев:

– Да как вы могли! Мы ведь вам верили…

А потом наедут на мужиков: как, мол, смеете в чужом городе, да еще чужих девчонок отбивать…

– Чем хотите, могу поклясться, – горячо продолжал Денис, – в такой ситуации любой предпочтет откупиться.

А Полина (предложение Дени ее, признаться, глубоко задело) горячо воскликнула:

– Да с какой стати им от вас откупаться? Пошлют просто – и весь разговор!

– Даже близко не пошлют, – авторитетно возразил юноша. И начал перечислять: – Во-первых, фактор неожиданности. Во-вторых, всегда пригрозить можно, что до их жен дойдет, – они ж не соображают со страху, что нет нам никакого смысла их женам стучать. Ну, и в-третьих, мы уже делали так. Никогда ни одного прокола.

– И с кем же вы… так делали? – прищурилась Полина.

– Да были девчонки, тоже подружки, как вы, – вздохнул Денис.

– И где они сейчас?

– Ну… одна за границу учиться уехала, а вторая… – Парень слегка смутился.

– Уж договаривай! – хохотнул его брат.

– А что тут договаривать? Сказала, что одна боится и вообще ей это надоело. Но дело-то реально стоящее! Вот мы и стали замену искать. И решили, что вы нам подходите. Ну как? По рукам?

Полина и слова вымолвить не успела, а Ольга уже радостно завопила:

– Конечно!..

И Полина тоже не нашла в себе сил отказаться. Ведь если она выйдет из игры – точно больше не увидит Дениса… И дружба с Ольгой закончится. Да и скучно, конечно, коротать вечера в библиотеках или дома, когда уже привыкла к постоянному веселью, музыке, вкусной еде…

«Попробую. Но только один раз», – решила она.

Будто по воле злого рока, первый раз у них все получилось просто триумфально. Братьям ни угрожать не пришлось, ни даже денег просить – командированные сами стали купюры совать, да еще и извинялись: «Простите, ребятки, откуда ж мы знали!.. Вот вам за моральный ущерб!»

А когда ты проводишь не самый скучный в своей жизни вечер, и адреналин в крови кипит, да еще и возвращаешься домой с сотней долларов – не ворованной, но почти что честно заработанной, – отказаться от такого времяпровождения очень сложно.

Тем более что Денис хорошим психологом оказался. Видно, чувствовал сомнения Полины и постоянно капал ей на мозги, что ничего плохого они не делают, подумаешь, небольшой приработок… Да и наказывать надо похотливых старых козлов. А самое главное: они стали встречаться и вне работы. И без Ольги с Жориком. Как и мечтала Полина, вместе гуляли по парку. Если хотелось пива – пили его не на лавочках, а в хороших барах. И – вот неземное счастье! – Денис часто накрывал ее ладонь своей рукой и шептал ей в ухо разные милые глупости… И, конечно, обещал, что совсем скоро они завяжут со своим временным бизнесом. Вот только еще немного деньжат подкопят…

А потом Полина и Ольга совершили роковую ошибку.

…Обычный вечер и очередной ресторан, где они оказались впервые. Впрочем, девушки всегда старались не появляться в одном и том же месте дважды подряд…

Местечко оказалось довольно тухлым. Сплошные дамочки и семейные пары, а единственную компанию одиноких мужчин пришлось отмести сразу, потому что с первого взгляда угадывалось: мужики серьезные, все в татуировках, явно судимы. И напускать на них Дениса с Жориком бессмысленно и опасно.

…Полина с Ольгой как раз обсуждали: просто ли им уйти или позвонить мальчишкам, позвать, раз уж бизнеса не вышло, просто поужинать?

И тут к ним подошел паренек. Очень молодой, почти мальчишка. Пьяненький. С традиционным уже предложением: «Давайте я вам, девчонки, второе мороженое куплю!»

Только какой толк от ровесника? За вторую порцию заплатит – и все, банкрот. Полина уже и рот открыла, чтобы юношу послать, когда Ольга вдруг легонько коснулась ее руки. И показала глазами на запястье парнишки. На нем, увидела Полина, тускло мерцал золотой «Ролекс». Не китайская подделка. Натуральный. Совсем неслабо для юного сопляка! Да и одежда на мальчике тоже была брендовой, а ботинки, хоть и не самые чистые, явно тянули на тысчонку баксов…

– Сынуля… – прошептала подруге Ольга.

Полина кивнула: конечно, сынок богатых родителей. Лет мальчику от силы двадцать, и собственное состояние сколотить в столь юные годы нереально. Да и будь пацан бизнесменом – разве нашлось бы у него время напиваться в ресторанах и клеиться к девчонкам?

– Пробуем, – одними губами шепнула Полина.

Богатенький сынок – не самый лучший кандидат, конечно. Развязный, пьяный почти в стельку, явно уверенный, что ему сойдет с рук что угодно. Наверняка начнет приставать к ним еще в машине. А едва явятся на квартиру, может и шоу потребовать. Чтоб они с Ольгой, например, перед ним обнимались и целовались… Зато и плюсы есть: Денис с Жориком с этим сопляком явно разберутся в два счета. И деньги у него, конечно, имеются…

…И девушки пригласили паренька за свой стол. Завели обычную сказку: мы – студентки, мы с кем попало не знакомимся… Но ты – такой симпатичный… А еще, ты говоришь, у тебя дома настоящий кубинский ром есть? Да и режиссерская версия «Основного инстинкта»?..

В общем, даже заказанное пареньком второе мороженое съесть не успели – сразу поехали к нему. Вызывать такси парень категорически отказался, повез их домой сам, ни много ни мало на новеньком джипе «Тойоте». Пока доехали, девчонки едва со страху не умерли: вел мальчишка из рук вон, постоянно всем сигналил, вилял – пьяный, да и не умел, видно. Одно утешало: Поля постоянно посматривала в боковое зеркало и видела: за ними следует неприметная «девятка» Дениса и Жорика. Да и квартира оказалась недалеко – в центре, на Цветном бульваре.

Подъезд был современным – стальная дверь, домофон. Мальчик долго не мог попасть пальцем в кнопки номера свой квартиры: «Бл-лин, ну, тридцать семь же, тридцать семь! Что оно все время срывается!» И наконец велел Полине:

– Набери ты. Сначала тридцать семь, потом ключ и код – четыре пятерки.

Поля исполнила его просьбу. А Ольга даже успела, будто в задумчивости, отдалиться на несколько метров. Склонилась к окошку «девятки» и прошептала сообщникам номер квартиры.

Пока что все шло просто идеально. Денис с Жориком рядом, дома у парнишки – тот назвался Матвеем – похоже, никого нет…

Зато когда вошли в квартиру – огромную, шикарно обставленную, – началось непредвиденное. Какое там: еще выпить, поболтать, пококетничать! Девушки даже разуться не успели, как Матвей бросился на Ольгу. Прижал к стене и очень грубо начал срывать с нее одежду.

– Але, Матвей! – попыталась образумить мальчика Поля. – Куда ты гонишь? Кто обещал сначала ром? А киношку?..

Но парень будто осатанел: отшвырнул Ольгину кофточку, вцепился в ее грудь…

«Надо Дениса звать! – в панике подумала Полина. – Прямо сейчас!»

Но как? Сотовые телефоны в те годы еще были роскошью. Да и особой нужды в них не было. Обычно их друзья просто поднимались в квартиру примерно через полчаса после девушек. Как раз хватало этих тридцати минут, чтоб мужики еще расслабились, выпили и уже начали приставать конкретно. Но этот Матвей – он какой-то бешеный, право слово.

И дверь, сволочь, запер.

Да еще и одной Ольги ему мало – бросился и на Полину. Причем даже не с объятиями – с ходу залепил пощечину. Заорал:

– А ты чего стоишь, шалава?! Давай раздевайся! Сама!

– Ты, гаденыш! – вспылила девушка.

Предусмотрительная Ольга успокаивающе погладила ее по руке: мол, не психуй, нам же лучше. Деня с Жориком, едва увидят, что здесь творится, сразу прижмут парня так, что мало ему не покажется.

Но только успеют ли их друзья?

Потому что девчонки и понять не успели, как это случилось, а парень вдруг выхватил пистолет. По виду – боевой. Направил на обеих. Сквозь зубы велел:

– Вы, козы! Быстро в комнату – и через секунду чтоб обе голые!

Оружие в его правой руке плясало, палец на курке дрожал. А что, если действительно заряжен? И парень спьяну, совершенно случайно нажмет на спуск?

Вот это они попали!

– Да не пыли ты, Матюш, – ласково пропела Ольга. – Мы что, разве против раздеться? Только пушку убери…

– Хорош болтать! – окончательно взъярился парень.

Его лицо исказилось, и в следующую секунду раздался выстрел. Пуля просвистела в сантиметре от Ольгиной головы, ударилась в стенку. Девушка охнула. А мальчишка злобно произнес:

– Это тебе первое предупреждение. А вот – второе.

Он размахнулся и в полную силу ударил по ее щеке ребром ствола. Ольгу отбросило к стене, по лицу заструилась кровь… И в этот момент Полина не удержалась – бросилась на безумца. Вцепилась в его руку с оружием. Закричала Ольге:

– Помогай!

Но та, будто в ступоре (или ее действительно удар оглушил), не двигалась с места. А Матвей левой рукой схватил Полину за волосы, зашипел:

– Пеняй на себя, дрянь! Ты меня вывела!

«И ведь только сами виноваты. Только сами…» – пронеслось у Полины в голове.

Хоть Матвей и выглядел хлипким, бороться с ним, да еще когда у него оружие, совершенно бессмысленно… Сейчас он пристрелит их обеих, и все… И Полина в отчаянном броске ударила парня ногой под колено. Счастье, что обувь не успела снять, а носок у новых сапожек был украшен по последней моде стальным наконечником.

Он взвыл, но пистолета из рук не выпустил. И тогда Поля, сама не поняв, как извернулась, перехватила оружие. А в следующий миг раздался выстрел. И она в абсолютной тишине, будто в немом кино, увидела: пистолет выпадает из рук Матвея. Он тихо оседает на пол. А по его груди расплывается алое пятно…

И сразу же раздается отчаянный Ольгин вскрик:

– Ты не виновата! Он сам, сам нажал на курок! Я видела!..

Обе бросились к Матвею. Однако помогать тому было уже поздно – шальная пуля, по воле злого рока, попала точно в сердце.

И девушки здесь же, в коридоре, устроили экстренное совещание. Полина не сомневалась: нужно вызывать милицию и рассказывать все, как есть. Их обвинить не в чем. Матвей сам виноват. Он пытался их изнасиловать. У Ольги лицо в крови… И пистолет ему принадлежал…

А Оля горячо возражала:

– Ты представляешь, что тогда начнется? Этот Матвей – он явно чей-то сынок! Вдруг депутата какого или бандита? Да ничего ты не докажешь, пойдешь за убийство сидеть! А так – нас никто не видел. Тихо уходим – и все.

– Но если все равно найдут? – не сдавалась Полина. – Соседи могли видеть. В ресторане могли запомнить!..

– Да никто нас не видел и не запомнил! Не заметила, что ли: квартира на площадке одна? И в ресторане народу полно было… Потом: мы ж сейчас накрашенные, в коротких юбках! Умоешься, переоденешься – никому и в голову не придет!!!

И Полина сдалась.

Они с Ольгой, как могли, уничтожили следы своего присутствия. Подобрали вылетевшую из Олиной прически заколку. Протерли носовыми платками все поверхности, которых могли касаться. Тихо покинули квартиру. А когда уже бежали к «девятке» Дениса и Жорика, Полина на мгновение обернулась. И увидела только сейчас: над дверью в подъезд мерцает глазок видеокамеры. И направлен он точно на того, кто стоит перед домофоном и нажимает кнопки.

А открывала дверь в подъезд, по просьбе Матвея, как раз она.

* * *

ЭТО ТЕБЕ ЗА МАТВЕЯ.

Сказано яснее ясного. И свои возможности ей продемонстрировали куда как наглядно.

Ее все-таки нашли – пусть и спустя четырнадцать лет.

Куда теперь прятаться? К кому бежать за защитой?

Службы безопасности Полина не держала. Надежных друзей-мужчин (как и мужчин-любовников) у нее не имелось. Рассказать всю правду властям? По закону ей, наверно, ничего не грозит, все сроки давности истекли. Но тогда репутации придет конец. И без того почти половина клиентов отказалась от услуг ее фирмы, а кандидатки в суррогатные матери стали запрашивать совсем уж несусветные гонорары – видите ли, плата за риск. Однако Поля надеялась: пройдет время, и страшная история забудется. Да и не исключала, что милиция все же найдет, допустим, какого-нибудь маньяка, кто взялся мстить «продажным матерям». Часть заказчиков в любом случае откатится к конкурентам, но девушка не сомневалась: пусть не сразу, но ей удастся отыграть свое. В конце концов, за плечами пять лет безупречной работы, и многие десятки счастливых людей стали родителями лишь с ее помощью, постоянно нахваливают ее и в Интернете, и знакомым.

Но если выплывет прошлое… Пусть даже ее не обвинят в убийстве, лишь в превышении пределов самообороны… Все равно всем станет известно, как скромная студентка Технологического института проводила свободное время. Снимала в ресторане мужиков, ехала с ними на квартиру. И нет разницы – спали девчонки с едва знакомыми мужиками или просто их кидали. В любом случае ни один здравомыслящий человек никогда не обратится в фирму, чей директор замешан в подобном…

Да и дадут ли ей об этом рассказать? Если неведомый враг легко вычислил адрес квартиры, где жили ее подопечные, и хладнокровно расправился с безоружными женщинами – значит, человек он безжалостный. А в таком случае дни самой Полины сочтены.

Бросить все, сбежать за границу? Легко достанут и там. Только хуже будет – маяться в каком-нибудь райском уголке от безделья и бесконечно дрожать, ожидая, когда настигнет пуля.

И в голову ей пришло единственное решение. Не самый, наверно, разумный поступок… но коли все остальные варианты еще хуже… И главное, ей очень хотелось этого. Если честно, хотелось все эти долгие четырнадцать лет, но она всегда себя сдерживала… А сейчас наконец появился повод.

* * *

Денис Дьяков не сомневался: Полина обязательно свяжется с ним. Не сегодня – так завтра. Даже гадал – каким именно образом она это сделает? Просто позвонит, попытается пробиться через кордон секретарш? Но тех, кто представлялся туманно, мол, звоню по личному вопросу, церберши отсекали сразу, а называть свое настоящее имя девушка не станет, слишком умна. И, конечно, не решится писать ему, даже по электронке. Несложно догадаться, что все письма, адресованные президенту корпорации, проходят тщательную селекцию, а его личный адрес известен лишь крайне узкому кругу людей. Попробует подкараулить подле офиса? В ресторане? На подъезде к особняку? Но он передвигается только с охраной, и Полина об этом тоже, наверно, знает… Может быть, помочь? Самому выйти на нее? Но делать первый ход не хотелось. В конце концов, Полина в их паре всегда и безусловно была номером два. А если человека ищут – тот может возомнить, что роли поменялись. Нет уж. Полюшка всегда считала себя самой умной – вот пусть и докажет это в очередной раз… Если сможет, конечно.

…Полина смогла.

Как-то узнала, пройдоха, что по пятницам, с трех до шести, он всегда принимает сотрудников своих предприятий. По предварительной записи, разумеется, и причину обращения тоже нужно заранее объяснять, и, конечно, предъявлять на входе в головной офис паспорт и служебное удостоверение… Однако умудрилась обойти все рогатки. Наплела секретаршам с три короба: что якобы в прошлом году трудилась на заводике в Ярославле стажером, в отделе экономики и планирования, а теперь, по собственной инициативе, написала бизнес-план по реконструкции предприятия и готова абсолютно безвозмездно передать его, но одному лишь генеральному директору. И сумела убедить его бдительных приближенных, потому что у Дениса в шпаргалке по поводу пятничных визитеров значилось: «16.30. Матвеева П.И., стажер. Толкова, компетентна, потенциальный сотрудник».

Ну а вместо стажера Матвеевой пред его очи предстала она. Полина Брагина. Чуть пополневшая, ухоженная, уверенная в себе. В дорогом (и явно для нее привычном) деловом костюме. Не красавица, но броская, стильная. Почти такая же молодая, какой выглядела тогда, четырнадцать лет назад. И та изюминка, почти неприметная когда-то, теперь сияла во всем ее облике в полную силу… Денис даже из начальственного кресла приподнялся, пораженно пробормотал:

– Боже мой, Поля! Неужели ты?..

А она грустно улыбнулась. И как-то обреченно произнесла:

– А разве ты не ждал, что я появлюсь?

И у него едва не вырвалось: да, ждал. Все эти годы. Много раз клял себя последними словами, что втянул ее своими руками в эту грязную историю. А едва понял, что девушка стала представлять для него опасность, без единого колебания бросил на произвол судьбы… Лишь недавно осознал: права была тихая студенточка Поля. Они оба действительно могли бы стать прекрасной парой. И вместе завтракать, и путешествовать, и спорить, кто сегодня вечером моет посуду, и даже, наверно, растить детишек…

Но тем не менее жизнь пошла как пошла. А сожалеть об упущенных возможностях – удел слабых, к числу которых Денис не относил себя никогда. И потому он, как мог сухо, произнес:

– Я слышал, у тебя неприятности? Я могу тебе как-то помочь?

«Я говорю, как официант, который предлагает клиенту очередное яство, а сам только и мечтает, чтоб тот ушел».

Она же устало опустилась на стул для посетителей и спокойно сказала:

– Помочь ты мне не можешь. Да и никто не может, наверно… Просто хотела предупредить.

Взглянула на него – пронзительно, горько, и, черт возьми, в ее глазах по-прежнему светилась любовь!

А потом положила на его стол отпечатанный на принтере листок.

«ЭТО ТЕБЕ ЗА МАТВЕЯ», – прочитал Денис.

И в изумлении взглянул на нее:

– Кто… кто прислал тебе это?

– Как видишь, подписи нет, – усмехнулась она. – А пришло письмишко по почте. Через два дня после того, как… – Нервно сглотнула и добавила: – Эти женщины, которых убили… Они у меня каждый день перед глазами! У двух дети остались, родители у всех живы… Никогда себе этого не прощу.

– «Это тебе за Матвея», – еще раз прочитал он. И вскинул на нее взгляд: – А ты уверена, что речь – именно о ТОМ Матвее? Может, просто совпадение? Чья-то глупая шутка?

– Да ладно, Деня, – усмехнулась она. – Не прикидывайся глупее, чем ты есть. Алгоритм на самом деле и школьнику понятен. Я всегда боялась, что меня вычислят. Почти четырнадцать лет вела себя тише воды, ниже травы. Даже когда фирму свою открыла – очень старалась не светиться. Никаких тусовок, никаких интервью. Только недавно, с этим ток-шоу… Бес попутал. Хотела как лучше, дура. Неграмотность масс, видите ли, задумала ликвидировать… Да и считала: столько лет прошло, никто ничего не вспомнит… Но, как видишь, ошиблась…

– То есть ты полагаешь, – медленно произнес Денис, – что родственники этого мальчика, Матвея, увидели тебя по телевизору и узнали?.. – И твердо добавил: – Чушь. Ты сейчас совсем другая. Абсолютно.

– Ага, я тоже на это надеялась, – саркастически произнесла она. – Пока до меня не дошло. Посмотри сам.

Девушка извлекла из сумочки два пластиковых файла. В одном из них оказалась газетная вырезка, прекрасно знакомая Денису еще с тех, с давних времен. Короткая заметка о зверском убийстве молодого человека. И фотография девушки, вместе с которой, как свидетельствовала камера наблюдения, он поднялся в свою квартиру. Изображение нечеткое, размытое, и Полина на нем – почти не похожа на себя. Ни на себя тогдашнюю, ни тем более на теперешнюю. Ярко подрисованные глаза, обильно крашенные алой помадой губы, россыпь густо сбрызнутых лаком локонов… Вульгарная девка. Проститутка. Он еще тогда поражался, насколько играючи Полина может входить в этот образ.

– Это не ты, – твердо произнес он. – Я это говорил тогда – повторяю и сейчас.

Но она будто не слышала. Шлепнула на его стол второй файл. Проговорила:

– А это тебе для сравнения.

И он увидел уже взрослую женщину. Эффектную, броскую. С ярким макияжем. Пожалуй, чрезмерно ярким: жгуче черная тушь, эффектно подведенные губы… Портрет почти ничего общего не имел с той скромной и сдержанной Полиной, что сейчас сидела у него в кабинете. Но вот с тем, четырнадцатилетней давности, снимком… Пожалуй. Женщины походили друг на друга. Как сестры, как мать и дочь.

А Поля пробормотала:

– Я только потом сообразила. Это все телевидение… Будь я на той передаче без макияжа – может, обошлось бы. А гримеры мне образ создали. Очень похожий на тот, давний. Я ведь не знала… В первый раз на съемках. Сказали мне: идите на грим, я и пошла. Просила, правда, чтобы не очень мазали, а они только отмахиваются, говорят: на телевидении свои законы. Не нарисуешь лицо – теряться будет…

– И ты думаешь, – с сомнением протянул Денис, – что родственники Матвея увидели тебя по телевизору? Узнали? И начали мстить?..

– По-моему, все очень логично, – вздохнула девушка. – Отец Матвея ведь наверняка нас не простил. Все эти годы рвал и метал, что ничего сделать не мог. Только и ждал, пока шанс представится…

– И все равно: даже узнай он – мстил бы лично тебе. Но не твоим, – Матвей замялся, подбирая нужное слово, – сотрудницам…

– Ну, может, он считает, что убить меня – это слишком просто, – пожала плечами Полина. – Я ведь уничтожила лучшее, что было в его жизни. Его сына. И он в отместку будет убивать меня постепенно, с удовольствием, со смаком. Сначала мою репутацию. Дальше – моих близких. И лишь потом – меня саму.

Отмела взмахом руки все возможные возражения и быстро закончила:

– Поэтому, собственно, я к тебе и пришла. Предупредить. Хотя в газетах тогда и были только мои портреты, но раз эти люди вычислили меня – значит, могут найти и вас. Ольга была моей подругой, да и вы с Жориком могли засветиться. В институт ведь за нами заезжали, дома у нас бывали… Так что будь осторожен.

– Все равно я не верю, – покачал головой Денис. – Я согласен: отец Матвея в авторитете, и стрелять ему привычней, чем думать. Но все равно: нужно же убедиться! Поговорить с тобой. Удостовериться, что именно ты – убийца. Лишь потом начинать мстить.

– А ты себя на его место не ставь, – усмехнулась Полина. – Ты все-таки интеллигентный человек. Несмотря на забавы твоей юности. А папаша Матвея – бандит, мы ведь об этом еще тогда узнали…

– Это верно, – хладнокровно произнес Денис. – Только в курсе ли ты, милая Полина, что отец Матвея уже пять лет как мертв?

– Откуда ты знаешь? – выдохнула она.

– От верблюда, дорогая моя бывшая подельница. Хотя и договорились мы еще тогда, что обрываем отношения, я все равно беспокоился о тебе. И не спускал глаз. И за успехами фирмы твоей наблюдаю, и радовался за тебя… И больше того: слежу по своим каналам, не спрашивай по каким, за кланом этого Матвея. Да, они на каждом углу кричали, что все равно найдут нас и отомстят. Тратили на поиски огромные деньги. Объявили вознаграждение за любую имеющую к делу информацию… Только, кроме той твоей фотографии, ничего так и не нарыли. А потом, когда отец Матвея умер, расследование и вовсе заглохло. Да, остался бывший начальник его охраны, когда шеф умирал, он поклялся, что по-прежнему будет прилагать все силы для поисков… Но только что он может сделать?.. Тем более когда столько лет прошло? Уверяю тебя: охранник этот – человек здравомыслящий и осторожный. Вычисли он тебя – уничтожил бы без колебаний. Но убивать этих твоих суррогатных мамашек?.. Как-то слишком все изощренно. И глупо.

Она задумчиво слушала его. Постукивала по ковру его кабинета кончиком изящной туфли. Теребила в руках прядь волос – жест не бизнес-леди. Привычка, Денис помнил, из тех, давних лет.

А когда он завершил свою речь, произнесла:

– Но если не семье Матвея, кому еще тогда напоминать мне о старых долгах?.. – И почти без перехода, будто бы между делом, произнесла: – Кстати. А как твой брат? Где он, что он?

Денис едва не поперхнулся:

– Жорик-то? А при чем здесь он?

– Да просто любопытно стало. Все-таки тоже подельник, – улыбнулась она.

– Ну, Жорик – он у нас чудила, – отмахнулся Денис. – Как я его в свой бизнес ни тянул, он все по-своему сделал. Не интересна ему, видите ли, школа выживания, и убивать свою жизнь на то, чтобы деньги делать, он не готов. Сидит в Европе, в какой-то тухлой деревеньке под Брюсселем. Малюет картины. Периодически выставляет их – за мой, естественно, счет.

– Вот как? – удивленно протянула она. – С чего это его вдруг перестали интересовать деньги?.. А то я не помню, как у него глаза горели, когда мы делили наши, так сказать, гонорары…

– А Жорик только до легких денег охоч, – презрительно махнул рукой Денис. – Богатеньких буратино потрясти, как мы тогда делали, много ума не надо. А после той истории я твердо сказал ему: все, любой криминал – без меня. Тут он и скис. Сначала в Москве лодырничал, потом в Европу подался, за лучшей долей. И все мечется…То путь к саматхи искал, то в психоанализ ударился. Теперь вот картины… Я сначала пытался его теребить, а теперь рукой махнул. Благо возможность есть. Пусть себе рисует. В семье не без урода.

– Ты хочешь сказать, он настолько изменился – после той истории? – задумчиво произнесла Полина.

– Да ни при чем тут та история, просто Жорик по натуре не борец! – фыркнул Денис. – Кисейная барышня, хуже даже. Ты вон девчонка, и подставили тебя круче всех, а все равно выбралась. Своя фирма, статус, красивая какая, в себе уверенная.

Однако Полина словно не заметила его комплимента. Тихо, словно бы про себя, сказала:

– Значит, Жорик в какой-то степени тоже до сих пор платит по старым счетам…

– Да какие тут счета, – начал Денис – и вдруг умолк. Внимательно глянул на Полину. Хмуро спросил: – Ты на что намекаешь?

– Да ни на что, – пожала плечами она. – Просто скажи мне: твой брат – он из своего Брюсселя в Москву иногда наведывается?

– Два года назад последний раз был, – пожал плечами Денис. На его щеках играли желваки, глаза сузились. Он произнес: – Ты сама не понимаешь, чего городишь, Полина. Жорик – это мой самый близкий человек. Ближе родителей. У нас одинаковый генотип, и…

– Однако ты при этом одинаковом генотипе – успешный бизнесмен, а он – неудачливый художник, – вставила девушка.

Денис, будто не услышал ее, горячо продолжал:

– И росли мы вместе, и до сих пор друг друга понимаем без слов. И я, как за себя, за него отвечаю. Ответственно заявляю тебе: то, что ты предположила, полный бред. Безумие. Чтобы мой брат, втайне от меня, явился в Москву? И начал, без моего ведома, мстить тебе? За что? За то, в чем он и сам замешан?.. Зачем ему?..

– О господи, Денис! Да я же ни в чем твоего брата не обвиняю! – взмолилась она. – Я просто пытаюсь просчитывать все варианты…

– И на мисс Марпл при этом явно не тянешь, – отрезал он. Сбавив тон, добавил: – Слава богу, и возраст пока не тот. Да и покрасивее будешь. Ладно, проехали… Короче, так, Полина. Я тебе посоветовать ничего не могу. Кроме одного: к черту сейчас весь твой бизнес. Спрячься где-нибудь. Затаись.

– Это, конечно, совет, – хмыкнула она, – безусловно, исходящий от самого Шерлока Холмса…

– А я, в свою очередь, попробую осторожно прощупать, что там творится в клане Матвея. Не волнуйся, действовать буду очень аккуратно. И еще: оставь мне это письмо с угрозой. Пусть перед глазами будет. Хочу еще подумать. Вдруг, допустим – пока только допустим! – оно вообще не имеет к случившемуся никакого отношения?.. У тебя ведь наверняка были и другие враги – помимо отца этого парня?..

– Зря ты, Денис, пытаешься меня успокаивать, – поморщилась девушка. – А то я не понимаю, что таких случайностей не бывает…

– Ну, ты многого не понимаешь, – усмехнулся он. – У вас, женщин, с логикой вообще не важно. – И хитро добавил: – А что ты, кстати, мне про эсэмэску не рассказываешь? Про ту, с единственным словом: «ЗРЯ»?

– Откуда ты знаешь? – опешила Полина.

– Тоже ведь наверняка думала: ее прислал ВРАГ, – фыркнул он. – Логические цепочки выстраивала… Только на самом деле это я ее отправил. Сразу, как узнал про ту злосчастную передачу.

– Но зачем?

– Да психанул просто! Раньше-то всегда радовался: какая, мол, Полина умница, ни в какой ящик не лезет, по тусовкам не ходит, понимает, что ей к себе внимания привлекать нельзя. И тут бац: не удержалась. Решила все же потешить свое тщеславие…

А она просветленно взглянула на него и тихо вымолвила:

– Ты… ты правда за меня волновался?..

И столько в ее глазах было и надежды, и счастья, что тут уж Денис не удержался. Ответил, что думал, без привычной в бизнесе игры:

– Я все эти годы простить себе не мог, что потерял тебя. Потерял безответственно и глупо…

Вышел из-за стола, приблизился к ней, коснулся ее руки. Задумчиво добавил:

– Но жизнь ведь еще не кончена, правда?..

И Полина почувствовала, как жар от его руки пробирает ее всю, насквозь, неумолимо растекается по телу, подавляет волю и превращает в абсолютно счастливую женщину.

Однако Денис очень быстро убрал свою ладонь и вновь превратился в суховатого, очень занятого и ледяного бизнесмена:

– У тебя есть какая-нибудь недвижимость, о которой никто из твоих знакомых не знает?

– Ага. Вилла на Кайманах. Особняк под Болоньей. Бунгало в Калифорнии. Причем все оформлено на подставных лиц, – горько усмехнулась она.

– Я понял. Тогда держи. – Он перекинул через стол ключи. – Это от моего дома в Калужской области, адрес сейчас напишу. Выезжай туда прямо сейчас, и никаких никому звонков, поняла? Вообще свой мобильник выброси. Возьми этот. – Он протянул ей телефонный аппарат. – Симка внутри, деньги на счету есть. Отвечай только по нему. А я постараюсь позвонить тебе как можно быстрее.

И вновь на секунду обратился в прежнего, молодого и беззаботного Дениса. Весело произнес:

– Выше нос, Полинка! Все у нас с тобой еще будет!

* * *

Что уж скрывать: она всегда любила Дениса. Все эти годы. Любила и шла у него на поводу. Тогда он придумал кидать богатеньких мужиков – она покорно согласилась. Хотя и не хотела, и понимала, насколько это мерзко… Да и потом, после смерти Матвея… это ведь именно Денис сказал, как отрезал: мы, все четверо, навсегда порываем отношения. Так будет лучше. И безопасней. Тут он тоже, наверно, был прав. Но только стало ли от этого лучше? Ей – точно нет. Вместе с Денисом от нее будто кусочек собственного «я» ушел. Так она и не смогла пережить расставание. И когда все ровесницы активно выскакивали замуж, все чего-то ждала. И занимала свободное время не поисками мужчины, не семьей – работой. Но разве прав в итоге оказался Денис? В личной жизни они оба, похоже, одиноки и несчастливы.

Вот и закрался в душу червячок сомнения: идти ли у него на поводу и в этот раз? Все бросить, покорно уехать в какой-то неизвестный дом в Калужской области и смиренно ждать, покуда Денис разрулит ситуацию?.. Хотя он теперь и большой человек, президент огромной корпорации, почти олигарх, но удастся ли ему ее спасти? И главное: действительно ли Денис к этому стремится?..

Полина снова и снова прокручивала в уме их с ним сегодняшний разговор и все больше находила в нем странного, настораживающего… Зачем Денис следил, как признался сам, за ее жизнью? Почему прислал эту странную эсэмэску? И потом, этот его брат, Жорик… Он ведь, похоже, действительно сломался – именно после рокового происшествия. Наплевал на карьеру, хотя, Полина помнила, всегда был весьма честолюбивым. Сидит за границей, рисует никому не нужные картины, которые его брат из милости пристраивает на выставки… Вряд ли Жорик счастлив. А от людей, чья жизнь не задалась, можно ожидать чего угодно. Полина, конечно, не допускала, что брат Дениса мог прилететь в Россию и лично расстрелять несчастных женщин. Но вот сдать ее родным Матвея… Сначала ее, а потом и Дениса… Кто знает.

И пока что Полина пришла к единственному выводу: ни в какой Денисов дом она, конечно, не поедет. Затаится в гостинице. Мало, что ли, в Москве таких, где паспорта не требуют?

…И спала она прекрасно – пусть и в неудобной постели, и за стенкой всю ночь орали и пьянствовали… А когда пробудилась, ее словно током ударило. Да как она может – просто устраняться и удирать, когда есть еще ее однокурсница! Ольга! Денис про нее даже не вспомнил, но подругу ведь тоже нужно предупредить!

Оля ведь – в отличие от Полины – постоянно на виду. И если клан Матвея сейчас целился в нее?!

…Поля честно выполняла указания того же Дениса и ни разу за все годы не общалась с бывшей подельницей. Тем более что почти сразу после происшествия та из института ушла. На прощание, кстати, наговорила подруге много обидного: ты, мол, Полина – отработанный материал. Я на тебя, сказала, ставку делала, думала, мы вдвоем огромных успехов добьемся, а получилась полная ерунда. Чуть ли не обвинять начала: будто одна лишь Полина виновата в смерти Матвея и подставила их всех…

Но хотя и разругались смертельно, Полина Ольге зла не желала. И даже порадовалась за подругу, когда дошли слухи: та все же устроила свою жизнь, и устроила неплохо. Поступила какими-то правдами и неправдами аж во ВГИК, начала сниматься в сериалах… До звезды, впрочем, не выросла, зато нашла себе суженого. Ровно такого, как и мечтала: в возрасте, очень богатого и, похоже, готового выполнять все прихоти женушки. То и дело в прессе появлялось: то Ольга Сурина бутик открывает, а перерезать в нем традиционную ленточку приезжает аж Наоми Кемпбелл… То книгу пишет – анонсами все вагоны метро оклеены. А недавно журнал начала издавать – глянцевый, печатается в Финляндии.

И хотя все ее проекты жили недолго – видно, даже мужнины деньги не спасают, коли управляешь бизнесом бестолково, – имя Ольги Суриной было постоянно на слуху. К тому же она и эффектной дамой была – стройной, ухоженной, с натуральными светлыми волосами…

«Надо обязательно встретиться с ней, – решила Полина. – Пусть и расстались мы почти врагами, но она обязана знать обо всем, что произошло. И особенно – о письме с намеком».

Искать к Суриной особого подхода (как она долго и с выдумкой подбиралась к Денису) Полина не стала. Просто нашла телефон нового подругиного детища, глянцевого журнала, позвонила в приемную и потребовала соединить ее с главным редактором. И – о, чудо – переключили мгновенно, даже представиться не попросили.

– Ольга, это Полина.

И услышала в трубке недоуменное:

– Какая еще Полина?..

– Полина Брагина, мы с тобой…

– А, любимая подруга… – узнала наконец госпожа главный редактор. И с усмешечкой поинтересовалась: – Чего вдруг вспомнила? Хочешь, чтоб я материальчик о твоей фирме напечатала? Подмоченную репутацию спасла? По старой дружбе?..

Ничего не скажешь, теплый прием. Поля сухо произнесла:

– Ольга, у меня для тебя есть очень важная информация. Важная – для тебя лично. Если интересует – могу с тобой встретиться, но только очень срочно. В ближайший час.

– Ой, какие мы деловые! – хихикнула Ольга. – И тон-то какой начальственный!.. Что ж, подходи ко мне в офис. Приму.

– Послушай, лапа. – Голос Полины заледенел. – Моя информация касается твоей безопасности. Так что или ты прямо сейчас приезжаешь в любой удобный тебе ресторан в центре, или пеняй на себя.

…Госпожа главный редактор сломалась – сорока минут не прошло, как уже сидела в «Роберто», модном и дорогущем.

Выглядела она, с удивлением заметила Полина, совсем неважно. Хоть и макияж наложен умело, но тени под глазами все равно проглядывали. И бледность проступала. Да еще и губа явно разбита, а на скуле проступал синяк.

– Кто это тебя? – не удержалась от вопроса Полина.

– Твое какое дело? – рявкнула бывшая подруга.

И Поля поняла: похоже, не зря в Москве болтали, что Ольгин супруг, на первый взгляд богач и душка, нрав имеет крутой и женушку частенько поколачивает.

– Ладно, Оль, не злись, – примирительно произнесла Полина.

И очень спокойно, без эмоций, поведала бывшей однокурснице все то, что недавно рассказывала и Денису.

– Вот б…дь! – выдохнула та, когда рассказ был окончен. – Все-таки вычислили…

– Похоже на то, – задумчиво произнесла Полина. – Хотя…

Она никак не могла решить, до какого предела может быть откровенна со старой подругой. Конечно, та и глупа, и надменна, и выручать ее в общем-то и не хочется, но все же она должна знать.

Полина тихо произнесла:

– Я, конечно, могу ошибаться… Но у меня вот какая мысль возникла… Вдруг мне мстит не родственник Матвея, а кто-то другой?

– Но кто? – удивленно захлопала глазами подруга.

– Не знаю, – вздохнула Полина. – Раз упоминает Матвея – значит, тоже знает про ту историю.

– А ты что, кому-то разболтала? – ахнула Ольга.

– Никому я не болтала, – отмахнулась Полина. – Но подумай вот о чем. Это случайное убийство – оно ведь нас всех изменило. И тебя. И меня. И Дениса с Жориком… Ужасно, конечно, так говорить, но в какой-то степени даже на пользу пошло. Дало толчок. Мы все стали доказывать – и себе, и другим, – что, хоть и совершили в своей жизни ошибку, на самом деле мы нормальные люди. Благополучные. Успешные. Посмотри хотя бы на себя. – Поля улыбнулась. – Когда-то с Черкизовского рынка одевалась и про длину окружности не знала, а сейчас одна из первых в Москве светских львиц. Замужем за достойным человеком, свой бизнес – магазины, журналы…

– Ой, да знала бы ты про этого достойного! – отмахнулась Ольга. – И бизнес мой – г…но.

– Ладно тебе. Как ни крути, ты – успешна. И Денис какую карьеру сделал! И я… ну, тоже кое-чего добилась. А вот Жорик…

– А чего Жорик? – хмыкнула Ольга. – У него тоже все неплохо!

– Ты с ним виделась? – удивилась Полина. – Где, в Брюсселе?

– Почему в Брюсселе? – пожала плечами подруга. – Здесь. В Гостином Дворе. На тусовке какой-то… Очень такой импозантный. Говорит, и сам рисует, и молодых продюсирует. У него картинная галерея своя.

В сердце кольнуло.

– Подожди, – медленно произнесла Полина. – А ты не можешь вспомнить, когда ты его встречала?

– Ну… точно не скажу, – пробормотала Ольга. – У меня ж эти тусовки почти каждый вечер. С неделю назад, что ли…

– Неделю назад?

– Ну, может, две, – пожала плечами подруга юности. – Да мы и раньше с ним как-то пересекались, на концерте у Спивакова. Он сказал, что часто в России бывает.

…А Денис совершенно уверенно утверждал, что Жорик в последний раз появился в России два года назад.

– Так что ты имеешь против Жорика? – поторопила подруга.

– Я… я просто подумала… – Полина совсем растерялась.

И в этот момент у нее зазвонил телефон. Тот самый, новый, что вчера вечером вручил ей Денис.

Поля, радуясь паузе, нажала на «прием». И услышала в трубке строгий голос старого друга:

– Полина, почему ты еще не в Калуге?

– Я…

– Туда ехать максимум два часа, где тебя носит? – продолжал бушевать Денис.

Да что он себе позволяет! И девушка с вызовом ответила:

– А с чего ты решил, что я вообще туда поеду?..

Голос мужчины заледенел.

– Послушай, радость моя, – тихо произнес он. – По-моему, это ты попросила меня помочь. А когда я берусь помогать, то всегда требую делать то, что я велю.

– Да я бы, конечно, делала, что ты велишь… – задумчиво протянула она, – но вдруг подумала: а ты действительно хочешь меня спасти? Или просто подставляешь?

– Поля, – теперь голос в трубке звучал очень взволнованно, – я не знаю, кто там тебе чего наговорил, но тебе действительно угрожает опасность. С той стороны, откуда ты ее и не ждешь. И я прошу тебя, умоляю: пожалуйста, езжай в Калугу. Прямо сейчас.

– Да пошел ты! – пробормотала она.

В ярости вдавила кнопку отбоя, а потом и вовсе выключила телефон. Голова просто кругом шла. Денис ей кто, враг или все-таки друг? Если друг – как тогда понимать откровенное вранье по поводу Жорика? Он покрывает брата? Или действительно не знал, что тот бывает в Москве? И что значат слова о том, что ей грозит опасность, откуда она и не ждет?..

– Какие-то проблемы? – лениво поинтересовалась Ольга.

– Да у меня теперь вообще сплошные проблемы… – вздохнула Полина.

– Уж наслышана, – хмыкнула собеседница. – Мой пупсик, – ее лицо исказилось гримаской, – рассказывал.

– А что твоему пупсику до моих проблем? – удивилась Поля.

– Так он ведь тоже надумал суррогатную мамашку брать! – хохотнула Ольга. – Я-то сама родить не могу, а он ребенка хочет. Все меня доставал, чтоб я искала, а когда не дождался – сам, блин, маркетинговое исследование провел. И объявил тут мне: нашел, мол, приличную фирму. Заметь – твою! Так что могу тебя поздравить – ты действительно самая супер-пупер, котик мой только лучших выбирает…

– Что ж, приятно, – слабо улыбнулась Полина.

– Сейчас, правда, задумался – после того, как у тебя теток поубивали. Но, может, еще и обратимся, – продолжала болтать подруга. – Ты мне расскажи, кстати: как все это проходит? Муженьку моему что – надо будет с суррогатной мамашкой переспать?

– Опять двадцать пять, – вырвалось у Поли.

Что ж за люди такие-то темные! Но все же ответила:

– Ни с кем ему не надо будет спать. Он сдаст в пробирочку свой материал. У тебя яйцеклетку возьмут. Операция несложная, занимает пару минут, и все под наркозом, совсем не больно, не бойся. Оплодотворят в пробирке, а потом суррогатной матери пересадят.

– А, вот оно как! – удивилась Ольга. – Прикольный у тебя бизнес…

– Уж какой есть. – Полина вновь вздохнула.

И отодвинула чашечку с кофе, к которому даже и не притронулась.

– Ладно, Оль, извини. Мне сейчас, честно говоря, совсем не до бизнеса. Я пойду, хорошо?..

А подруга вдруг предложила:

– Слушай… Что тебе сейчас не до работы, что мне, после всех этих разговоров… А в этих ресторанах и не поболтаешь толком. Поехали ко мне? Поболтаем, мартишки тяпнем, мужикам кости перетрем – как в старые времена? Пупсика сейчас дома нет, домработница уже слиняла.

– Да нет, Оль, я не могу, – покачала головой Полина. – У меня дела.

– Ну, ладно тебе, чего ты – обиделась, что ли? – продолжала уговаривать подруга. – Я ж по лицу твоему вижу: совсем раскисла. Куда тебе в таком состоянии какие-то решения принимать? Напортачишь – потом сама жалеть будешь. Не знаешь, что ли: когда уперлась в стенку – надо просто напиться. А наутро, на похмельную голову выход найдется сам собой. И потом… – она жалобно взглянула на подругу, – я хотя и сволочь, сама знаю, и обидного всякого наговорить могу, но я ведь тоже о тебе так скучала!.. Четырнадцать лет все-таки не виделись…

«Может, и права Ольга? – мелькнуло у Полины. – Напиться и обо всем забыть. Хотя бы на сегодняшний день. Тем более я все равно не знаю, что мне делать. И ехать некуда. В гостинице вечно жить не будешь, домой или на работу – нельзя».

И она улыбнулась:

– А ты что, до сих пор пьешь мартини?

– Только со старыми друзьями, – в тон ответила та. – Ну что, погнали?.. – И засуетилась: – Давай тогда так. Ты ведь на машине? Подгони ее к черному входу, а я к тебе прыгну…

– Господи, зачем?

– Да у меня ж и водитель, и охранник – на улице, в «мерсе», ждут. Пупсик приставил – каждый мой шаг пасет… А зачем им знать?

– Но что тут такого – пообщаться со старой подругой? – не поняла Полина. – Разве муж запрещает?

– А вдруг мы напьемся и решим по мужикам отправиться? – хихикнула Ольга. – Как в старые времена? Да и вообще: меньше мой котик знает – крепче спит.

– Ладно, – пожала плечами Полина. – Тебе видней.

…И уже через пару минут они мчались на Полинином «мини». Поля разыскала среди дисков «дискотеку восьмидесятых», обе подпевали Умберто Тоцци и громко хохотали, когда кто-то из них давал петуха.

А спустя три минуты после их бегства в зал ворвался Денис. Оглядел зал, кинулся к метрдотелю:

– Здесь только что была женщина. Вот… – Он протянул фотографию.

– Да… – нахмурился метрдотель. – А что с ней не так?

– Господи, где она, говорите быстрей!

* * *

По правде говоря, Полина ожидала от Олиного жилища гораздо большего. Все-таки жена олигарха, все должно быть как минимум в мраморе с золотом. А на деле оказалось – обычная квартирка, трехкомнатная. С хорошей, но совсем не роскошной мебелью. У самой Полины дома все и то круче.

– Чего? Не впечатляет? – хмыкнула подруга.

– Думала, люди вашего круга пороскошней живут, – призналась Поля.

– Так это ж не совсем наш дом, – объяснила Ольга. – Не тот, где мы с пупсиком. Это… ну, мое личное убежище.

– Подожди, – удивилась Полина. – А чего ж ты тогда говорила, когда звала, что твоего благоверного все равно дома нет?

– Ну, я имела в виду… нет в Москве. – Подруга отчего-то смутилась.

– Вас, олигархов, не поймешь, – фыркнула Полина. – Убежища какие-то, от охраны сбегаете…

– Да потому что достал меня муженек! – с жаром вымолвила Ольга. – Вообще ничего без его ведома не сделай. Не встреться ни с кем, бизнес – только какой он позволит. Даже одежду мне выбирает, веришь?..

– А что, может быть, и неплохо. Беспокоится. Чтоб тебе хорошо было, – пожала плечами Полина. И призналась: – Я бы очень хотела, чтобы и обо мне кто-нибудь заботился…

– Ох, Полинка, такой заботы, как у него, и врагу не пожелаешь, – вздохнула подруга. И засуетилась: – Ну, давай на стол накрывать. Ты всяких гадов морских из холодильника доставай, колбасу режь. А я пойду посмотрю, что у меня с выпивкой.

Она поспешила в комнату, распахнула створку шкафчика-бара. А Полина начала быстро и не особо старательно накрывать на стол. Чего тут сервировать – все ведь свои…

Едва сели за стол и Ольга вскинула свой бокал в первом тосте, как во входную дверь что-то грохнуло. Не просто стучали – откровенно выламывали.

Поля вздрогнула, расплескала вино. Ольга побледнела. Вымолвила:

– Пупсик… Выследил как-то…

– Но… но зачем же дверь ломать? – поразилась Полина. – Мы ведь ничего плохого не делаем! Он у тебя совсем больной, да?

Ответить Ольга не успела – дверь под очередным ударом подалась и повисла на одной петле. А в комнату ворвался… нет, не пупсик – Денис. В его руках чернел пистолет.

Поля ахнула. Машинально потянулась глотнуть из своего так до конца и не расплесканного бокала. Денис заорал:

– Нет!!! Не пей!..

Ольга же – фурией кинулась на него. Вцепилась в руку с оружием, попыталась выхватить пистолет, но мужчина оказался сильней – отшвырнул ее к стене. Потом подскочил к Поле, вырвал из ее рук бокал. И пробормотал:

– Слава богу. Успел.

И направил оружие на Ольгу.

А та истерически завизжала:

– Только посмей! Только попробуй, гад!

– Даже рук марать не буду, – пожал плечами Денис. А Полине велел: – Звони в милицию. Пусть ее забирают.

– Послушайте, вы, оба… – потерянно пробормотала Поля, – что вообще происходит?

– Да только то, Полин, что я нашел твоего врага, – очень буднично ответил Денис. – Вот тот человек, что расстрелял твоих подопечных… Это – она, твоя подруга. Ольга.

– Что за бред… – покачала головой Полина.

А Ольга презрительно зашипела:

– Придурок! Ты все равно ничего не докажешь!..

Денис же усмехнулся:

– Это ты, Оленька, не самая умная девочка на свете. Мне и доказывать не надо. Умно, ничего не скажешь: печатать письмо – то самое, про Матвея – на собственном принтере… Не могла в интернет-кафе сходить?

– Не может быть, – прошептала Полина.

А Денис продолжал:

– Да и «Фольксваген» черный. Тот самый, на котором приехал убийца… Его ведь нашли. Твоих пальчиков в машине, конечно, нет, тут ты додумалась, надела перчатки. Но осталось несколько светлых волос. И еще сломанный ноготок. Явно женский. Сами по себе эти улики цены не имеют. Они важны, только когда появляется подозреваемый. А подозреваемый теперь есть. Это ты.

– Я первый раз слышу про какой-то черный «Фольксваген», – пробормотала Ольга.

Однако уверенности в ее голосе не было.

Денис же припечатал:

– И еще бокал, что ты поднесла своей подруге… Мартини часом не отравлено?

Поля, совершенно раздавленная, увидела, как ее подруга в отчаянном броске кидается к столу, где по-прежнему стоит бокал с вином. А Денис вновь отшвыривает ее к стене.

И тогда Полина выдохнула:

– Денис, но зачем ей все это?

– Утверждать не буду – могу лишь предположить, – пожал плечами тот. – Ольга всегда тебе завидовала. Твоему уму, твоей практической сметке. Тому, что я влюбился в тебя, а не в нее. Все так, Оля?

– Да кому ты нужен, никчемный идиот! – прохрипела та.

Денис же спокойно продолжил:

– Я еще тогда, четырнадцать лет назад, увидел и понял: ты ненавидишь Полину. Потому что сама на первый взгляд и эффектнее, и хитрее, но внутри у тебя – пустота. А Поля – по-настоящему сильный человек. Ты, Ольга, искренне радовалась, когда именно Полина больше всех подставилась в той давней истории. И даже, наверно, подумывала: а не заложить ли ее, пусть в тюрьму отправляется? Но все же делать этого не стала, поняла, если откроется правда – это бросит тень и на тебя. Поэтому просто тихо торжествовала, когда Полине, несмотря на весь ее ум и сметку, приходилось сидеть в тени и довольствоваться работой клерка… Но она все равно справилась. Открыла и раскрутила свою фирму. В то время, как ты – со всеми деньгами своего мужа – терпела один крах за другим. А уж когда увидела ее по телевизору, где она выступала экспертом в самой рейтинговой передаче, ты совсем разъярилась. И решила поставить на место. Уничтожить сначала ее репутацию, потом ее саму. А чтобы Поля прежде времени ничего не заподозрила, придумала уловку с письмом. Мол, старые недруги мстят… И у тебя все бы получилось – не обратись Полинка ко мне.

– Но как ты-то догадался? – просветленно взглянула на Дениса Полина.

– Я просто сразу исключил из числа подозреваемых себя и своего брата, которому доверяю, как себе, – пожал плечами мужчина. – Потом прощупал клан этого мальчика, Матвея. Совершенно определенно убедился: им и в голову не приходило связывать эксперта из ток-шоу с той фотографией, которую четырнадцать лет назад сделали у подъезда. У меня остался единственный подозреваемый – Ольга. Твои же слова, кстати, Полина, на эту мысль натолкнули: что тот из нас четверых, кто в этой жизни наименее успешен, может мстить за это всем остальным. Ты, Поля, правда, моего брата на эту роль предлагала. Я же сразу подумал о твоей подруге. Потому что встречался с ней на светских мероприятиях. И прекрасно видел: несмотря на все свои лимузины и меха, она несчастна. Муж ее в грош не ставит, унижает, поколачивает. Детей она иметь не может. Все ее бизнес-проекты накрылись один за другим… Вот и решил ее проверить. Благо письмо ты мне оставила. Умом наша Олечка никогда не блистала… И я начал с самого элементарного: поручил своему человеку посмотреть принтер в ее рабочем кабинете. И с первого же выстрела попал в яблочко…

– А как ты догадался, что я сейчас с ней? – продолжала недоумевать девушка.

– Телефон, – усмехнулся Денис. – Тот, что я дал тебе вчера. К счастью, ты его только выключила, а выбрасывать не стала. И этого хватило, чтобы тебя найти…

Но Поля уже не слушала его. Она внимательно смотрела на сжавшуюся в углу Ольгу – свою бывшую подругу. На человека, с которым ее долгие годы связывала страшная тайна… А когда встретила наконец ее взгляд, тихо произнесла:

– Оля… Я все понимаю, конечно… Но если ты считала меня виноватой – мстила бы лично мне. При чем здесь те женщины? Они ведь ничего тебе не сделали…

Ольга лишь усмехнулась:

– Зато ни одна из них моего ребенка уж точно не родит.

А потом вдруг кинулась к Денису и взмолилась:

– Деня, пожалуйста! Прошу тебя! Дай мне со всем этим достойно покончить. Просто выстрели – и все. У меня самой не получится. Умоляю тебя! Умоляю!

Но мужчина отступил на шаг и твердо произнес:

– Извини, Ольга. Нет. Больше никаких случайных выстрелов. – И обратился к Полине: – Не тяни. Вызывай милицию.

Татьяна Полякова

И жили они долго и счастливо…

– Не кисни, – сказала Женька и улыбнулась.

Улыбка, по ее замыслу, должна придать мне бодрости, но ничего, кроме раздражения, не вызвала, потому что именно благодаря подружке я оказалась в дурацкой ситуации. Несколько дней назад мне вдруг поступило предложение написать повесть, действие которой происходило бы в городе Кутуеве, небольшом районном центре. В письме за подписью главы администрации этого самого Кутуева особо подчеркивалось: «С целью создания благоприятного имиджа города». Предложение поначалу ничего, кроме недоумения, не вызвало. Я собралась ответить вежливым отказом, но тут вмешалась Женька.

– Не вздумай их послать, – сурово заявила она, услышав от меня о неожиданном предложении.

– Что значит, не вздумай? – растерялась я. – Какой, к бесу, благоприятный имидж? Им к рекламщикам надо, а я детективы пишу.

– Правильно, – кивнула подруга. – Твои романы пользуются бешеной популярностью, – ну, может, не бешеной, но на отсутствие популярности грех жаловаться. – При этих Женькиных словах я застенчиво улыбнулась, вскинув подбородок, а подруга продолжила: – Им нужно известное имя на обложке.

– Да, но какое-нибудь загадочное убийство вряд ли создаст Кутуеву благоприятный имидж…

– Напиши о любви…

– Я никогда не писала любовных романов.

– Уверена, у тебя получится. К тому же деньги обещают вполне приличные.

Деньги деньгами, и все же сомнения меня не оставляли. И тут Женька добавила:

– Отнесись к этому как к вызову твоему писательскому мастерству.

И участь моя была решена, потому что после этих слов отказаться я не могла без ущерба для своей гордости. Женька взяла на себя все формальности, и уже через неделю договор был подписан. Мысль о том, что необычное предложение поступило мне не без участия дорогой подруги, явилась уже тогда. Женька, кстати, журналист и знакома с таким количеством людей, что просто диву даюсь, как ее голова не лопнула от обилия имен и фамилий. А когда я познакомилась с мэром Кутуева, статным красавцем тридцати восьми лет от роду, сомнения меня и вовсе оставили. Мимо такого сокровища Женька пройти не могла. Мэр, само собой, был женат, но подругу такие пустяки никогда не останавливали. По договору мы должны неделю прожить в городе, чтобы ознакомиться с его достопримечательностями. То есть знакомиться надлежало мне, а подруга рассчитывала на романтическое приключение (по тому, как они с мэром переглядывались, стало ясно: всплеск святых чувств не за горами), но чтобы как-то оправдать свое присутствие, Женька пообещала написать два-три очерка для областных изданий. В общем, все были счастливы, кроме меня.

В Кутуев мы прибыли накануне, весь день я потратила на осмотр города и с прискорбием констатировала: в нем не было ничего мало-мальски привлекательного. Неудивительно, что туристы обходят его стороной. Со вчерашнего дня город краше не стал, и, сидя вместе с подругой на открытой веранде гостиницы (весьма приличной, что, признаться, удивило), я потихоньку впадала в уныние, ломая голову над тем, что бы такого доброго написать о городе, нас приютившем. «Есть в российской глубинке места, очаровывающие своей неброской красотой», – вывела я в блокноте и мысленно чертыхнулась. Вот тут Женька и влезла со своим: «Не кисни». Сунула нос в блокнот, хмыкнула и кивнула:

– Ну вот. Начало положено. – Я собралась ответить, но подружка вдруг резко сменила тему: – Смотри-ка, наша хозяйка.

С высоты второго этажа мы могли наблюдать трогательную сцену: Наталья Николаевна, хозяйка гостиницы, в которой мы остановились, провожала на работу супруга. Жили они по соседству, гостиницу от их дома отделял кованый забор. Супруги слились в объятьях, стоя возле крыльца, потом Игорь Павлович (с ним мы познакомились вчера за ужином) сел в свой «Лексус», помахав жене рукой на прощанье, а она послала ему воздушный поцелуй. Наталья Николаевна, высокая, полноватая, с круглым добродушным лицом и лучистым взглядом голубых глаз, вполне соответствовала представлению о настоящей русской красавице. Супруг был невысок, худ, рано начал лысеть, и его левый глаз немного косил. Они мало подходили друг другу, что совсем не мешало их счастью.

Я вздохнула, слегка завидуя, а Женька насмешливо хмыкнула. Семейная жизнь вызывала у нее стойкую неприязнь, и все мои попытки пристроить подружку заканчивались провалом.

– И чего тут смешного? – разозлилась я.

– Ох уж эти мне счастливые браки… – тут Женька кашлянула, должно быть решив, что я приму данное замечание на свой счет, и вновь расплылась в улыбке. – По-моему, они выглядят комично. Он ей до плеча еле-еле достает.

– А по-моему, такие мелочи не имеют значения, когда есть истинные чувства.

– Ага, – кивнула Женька. – Сюси-пуси, а потом сыпанет муженьку крысиного яда в чашку…

– С какой стати?

– С такой, что надоел. Или любовник появился. Такое случается, Анфиса Львовна. Тебе ли, мастеру художественного слова, этого не знать.

Я лишь рукой махнула, продолжая наблюдать за Натальей Николаевной. Она направилась к калитке и вскоре скрылась с глаз, оказавшись на территории гостиницы. Однако где-то через полчаса хозяйка появилась на веранде и с улыбкой приветствовала нас.

– Как спалось?

– Отлично, – затараторила Женька. – У вас прекрасная гостиница. И места чудесные. Анфисе здесь очень нравится. – Я кисло улыбнулась, а подружка продолжила: – Вот сидим, на солнышке греемся. Видели, как вы мужа провожали.

– У нас сегодня годовщина свадьбы, – заливаясь румянцем, ответила Наталья. – Пятнадцать лет. Вечером в ресторан пойдем. Вдвоем. Решили устроить романтический ужин.

«Надо написать о жизни простых людей, – решила я. – О семейных ценностях…»

– Давайте-ка чаю выпьем, – предложила хозяйка. – А можно и чего-нибудь покрепче, за наше здоровье…

Я с радостью согласилась, успев сообразить, что гениальные идеи по поводу создания благоприятного имиджа Кутуева задерживаются. Я думала, что устроимся мы в баре, но Наталья пригласила нас в свой кабинет, быстро накрыла стол: шампанское, пирожные и чай. Выглядела она такой счастливой, что я ей вновь позавидовала. Мой муж к идее отправиться в Кутуев отнесся весьма неблагосклонно, и мы перед отъездом малость поскандалили. Теперь я об этом жалела, но звонить первой не собиралась. И он не звонил. Вот уж мерзкий характер… Наталья рассказывала нам о городе, расхваливала его обитателей, в особенности мэра, но вдруг прервала свой монолог. – Пойду Сережу потороплю, водителя… – она вышла в коридор, оставив дверь открытой. Я хорошо слышала ее шаги, а потом и голос: – Сережа, ну скоро ты? Надо в налоговую ехать, а у него что-то там с машиной. Не заводится, – пояснила она, вернувшись в кабинет.

Гараж на одну машину был пристроен к гостинице, попасть в него можно было, не выходя на улицу, прямо из коридора. Вечером от нечего делать мы все здесь тщательно осмотрели.

Женька налегала на пирожные, хозяйка усердно нас потчевала, но вскоре начала проявлять нетерпение, каждые десять минут выходила справиться, как идут дела у водителя.

– Машину надо менять, – сказала в досаде, вернувшись ни с чем в очередной раз. – Ей уже семь лет, то и дело что-то ломается… – Она взглянула на часы и головой покачала, а Женька поспешно поднялась из-за стола.

– Спасибо вам большое, – и мне подмигнула.

– Может, еще чаю? – хозяйку явно огорчило наше намерение удалиться, но подружка была непреклонна.

– Спасибо. Анфисе Львовне надо город осматривать…

– «Было бы что», – мысленно скривилась я, направляясь следом за Женькой на улицу.

– Что за спешка? – спросила я, когда мы вышли за ворота гостиницы.

– Голова трещит от ее болтовни, – махнула рукой подруга. – Лучше прогуляемся.

Мы направились к центру, я честно пыталась обнаружить вокруг что-нибудь выдающееся, но Кутуев упорно навевал уныние. Однотипные дома, церковь в успевших почернеть от времени строительных лесах и здание администрации, выкрашенное оранжевой краской – единственное яркое пятно, кстати сказать.

– Мы приглашены на ужин, – мурлыкнула Женька.

– К Наталье?

– К мэру. – Подружка так взглянула, что мне лишь осталось пожать плечами.

Немного потоптавшись на площади, мы направились к реке. Набережная вселяла оптимизм: фонари, скамейки и даже смотровая площадка. Я бы с удовольствием здесь задержалась, но Женьку нелегкая понесла в сторону пляжа. С моей точки зрения, делать нам там было нечего, если купальный сезон наступит в лучшем случае через месяц, о чем я и напомнила.

– Что ты за человек, – покачала головой подружка. – Солнышко светит… и вообще, жизнь прекрасна.

– Кто спорит, но какого лешего ты лезешь в эти дебри?

К тому моменту пляж мы уже миновали, и подружка двигала по натоптанной тропе, петлявшей среди зарослей ивы со свежей ярко-зеленой листвой.

– Красота-то какая, – щурясь на солнце, заявила подруга. – «Весна, весна, как воздух чист, как ясен небосвод…» – принялась она декламировать.

– Ты бы из лужи-то вышла, простудишься, – съязвила я, луж на тропе в самом деле было много, и предложила: – Вернемся?

– Дальше пойдем, – упрямилась Женька. – Куда-то тропинка ведет…

На самом-то деле прогуляться я совсем не против, это лучше, чем сидеть в номере и глазеть на чистые страницы блокнота. Весна в этом году ранняя, конец апреля, а уже зелено, а главное, тепло, градусов семнадцать, никак не меньше.

Впереди на тропе появился мужчина, внезапно вывернув из-за кустов. До него было метров сто, я пошла медленнее, но вовсе не оттого, что испугалась, чего нам бояться? Мужчина нас тоже заметил, притормозил, явно не ожидая кого-то здесь встретить. И вдруг бросился через заросли, но не к реке, а в противоположную сторону.

– Чокнутый, – прокомментировала Женька. – Чего он так сорвался?

– Должно быть, местные мужики встреч с красавицами в укромных уголках не ищут, – кивнула я. – Потопали к набережной.

Но Женька, не слушая меня, продолжала идти по тропе, причем скорость увеличила. Мне пришлось поторопиться, чтоб от нее не отстать. Тропа очень скоро вывела нас к реке. Наверное, место это облюбовали рыбаки. Из воды торчала коряга, а на вязкой земле остались следы мужских ботинок.

– Он точно был здесь, – хмуро оглядываясь, заявила Женька, а я лишь пожала плечами: – Вот только что он тут делал?

– Рыбу ловил.

– Да? А для этого удочка не нужна? – Удочки у мужчины в руках точно не было.

– Может, он сети ставил? Или как там это называется?

Зря я об этом сказала, Женька подошла к самой воде и, вытянув шею, принялась что-то высматривать.

– Найди палку, – бросила отрывисто.

– Зачем?

– Вроде что-то за корягу зацепилось.

– Не вздумай лезть в воду, непременно подхватишь воспаление легких.

Само собой, она меня не слушала, в ней вдруг проснулся охотничий азарт. В такое время с подружкой лучше не спорить. И я стала искать подходящую палку. Найти ее оказалось не так-то легко, в конце концов я отломила ветку покрепче и протянула Женьке. Та принялась тыкать ею в воду без всякого толку, надо полагать, а я топталась рядом. Но, как ни странно, усилия подруги принесли результат: что-то подцепить под водой она смогла, а потом, едва не нырнув по пояс, выволокла на берег рюкзак. Старый, похожий на армейский.

– Тяжелый, – удовлетворенно сказала подруга и присела на корточки, собираясь развязать тесемки.

– Может, не стоит этого делать? – почему-то шепотом сказала я. Рюкзак мне не нравился. Вспомнив о мужчине, которого недавно мы видели на тропе, я испуганно огляделась.

– Зря я, что ли, ноги мочила, – отмахнулась подруга. Рюкзак она в конце концов развязала и вытряхнула на землю его содержимое.

Содержимое вызвало недоумение: два больших камня и штормовка темно-зеленого цвета с капюшоном. Она еще даже промокнуть не успела, значит, в воде находилась совсем недолго.

– Зачем дяде понадобилось куртку топить? – нахмурилась Женька. – Она совсем новая. Еще и камней насовал… но бросил рюкзак неудачно, он за корягу зацепился. А дядя впопыхах не заметил. Торопился очень? Наши голоса услышал?

– Детективы – это мой хлеб, – напомнила я. – А тебе надо побыстрее в гостиницу, иначе в самом деле заболеешь. Бросай эту дурацкую куртку, и пошли.

Женька сунула штормовку в рюкзак, но вместо того, чтобы оставить его на берегу, припустилась с ним в заросли.

– Что ты делаешь? – разозлилась я.

– Рюкзак прячу. – И добавила хмуро: – Не нравится мне все это.

Тут я была вынуждена с ней согласиться: мне тоже не нравилось. Просто так нормальные люди новые вещи не топят.

– Уходим, – поторопила я. – Чего доброго этот тип вернется.

Все еще с рюкзаком в руках, Женька бросилась по тропинке, а я, конечно, за ней. Рюкзак в итоге мы спрятали под кустом в нескольких метрах от пляжа.

Идти в мокрых джинсах по городу подружка сочла неприличным, мы вызвали такси и вскоре уже были в гостинице. Женька поднялась в номер, а я отправилась к Наталье попросить чаю для подружки, желательно с медом. Кабинет оказался заперт. В баре шофер Натальи Сергей пил чай в компании жгучей брюнетки лет сорока, которую все здесь звали Любаней. В настоящий момент в небольшой гостинице мы были единственными постояльцами. По этой причине Любаня работала и за бармена, и за администратора. Утром завтраком нас тоже она кормила.

– Чаю хотите? – предложила Любаня, как только я вошла в бар. – А мы вот хозяйку потеряли, – добавила она. – Торопила Серегу, торопила и вдруг подалась куда-то, никому ничего не сказав.

– Ага, – кивнул Сергей. – Давно ее жду, а ведь в налоговую хотели…

В этот момент дверь в бар распахнулась, и нашим очам предстала девица в плаще нараспашку, с размазанной по лицу косметикой и пунцовыми от волнения щеками.

– Где Наталья? – отчаянно заголосила она.

– Не знаем, – испуганно ответила Любаня, а Сергей нахмурился.

– Ты чего как с пожара? – спросил он девицу.

– У нас такое… – тут она плюхнулась на стул и зарыдала.

Минут пять ушло на то, чтобы ее успокоить и добиться вразумительного ответа, а когда ответ был получен, мы остолбенело замерли.

– Хозяина застрелили. Прямо в кабинете. И никто ничего… Я пошла с бумагами на подпись, а он, бедненький, сидит, лбом в стол уткнувшись. Я думала, с сердцем плохо, а он… застрелили… прямо в сердце… Девчонки в полицию стали звонить, а я сюда… Наталью Николаевну подготовить…

– Кого застрелили? – услышала я Женькин голос и, оглянувшись, увидела подругу: она стояла рядом и таращила глаза совсем как девица недавно.

Пока вестницу несчастья отпаивали водой, я смогла узнать от Любани следующее: кроме гостиницы, у супружеской четы были два продуктовых магазина, парикмахерская, автомойка и ателье по ремонту одежды. Муж занимался магазинами, все остальное в ведении жены. За таким хозяйством уследить нелегко, а сама Наталья Николаевна машину не водила, вот и понадобился шофер. Гостиницу открыли всего две недели назад, и большую часть времени Наталья проводила здесь. В одном из магазинов у мужа был свой кабинет, мини-офис, так сказать. До обеда должны были привезти товар, вот Игорь Павлович и ждал в своем кабинете, где его и обнаружили застреленным.

– Мужик, – выслушав Любаню, пробормотала Женька. Никто, само собой, не понял, о чем она, не считая меня, конечно. – Надо в полицию… Где этот магазин?

– А где хозяйка? – заволновалась Любаня. – Может, ей уже сообщили? Позвонили, и она в магазин бросилась?

Тут все разом загалдели, а я, перекрикивая шум, спросила:

– Мобильный у нее есть? Звоните. – И протянула телефон Любане.

– С перепугу-то и номер не вспомню, – жалобно сказала она, но номер все-таки набрала. Любаня хмурилась, ожидая ответа. – Трубку не берет, – прошептала в досаде, а я вновь перебила:

– Тихо, – и прислушалась. Откуда-то из коридора доносился развеселый мотивчик. Я пошла на звук и очень скоро уперлась в дверь Натальиного кабинета. Вне всякого сомнения, телефон находился там. Женька, водитель и Любаня, оказавшись рядом со мной, в недоумении переглядывались. Первой в себя пришла Женька.

– Ломай дверь, – повернулась она к Сергею.

Замок на двери английский, и шофер справился с ним быстро, сбегав в гараж за инструментом. Толкнул дверь, она открылась, и мы увидели Наталью Николаевну. Женщина сидела за столом, запрокинув голову. И одного взгляда было достаточно, чтобы понять: она мертва. На светлой блузке с левой стороны груди кровавое пятно.

– Застрелили хозяйку-то… – ошарашенно пробормотал Сергей.

Минут через двадцать появилась полиция. Мы с Женькой в это время сидели в баре и пытались прийти в себя. Это оказалось не так легко, и, продолжая находиться в состоянии, близком к прострации, мы едва не забыли про свою недавнюю находку, то есть про рюкзак и встречу с мужчиной возле реки, который рюкзак, предположительно, утопил. Напомнила нам о нем Любаня. Следователей интересовало, не заметил ли кто из нас в гостинице чего-то необычного или подозрительного, и Любаня охотно сообщила: через несколько минут после нашего с Женькой ухода она, находясь в холле, видела в окно мужчину в зеленой куртке. Тот направлялся к калитке, той, что выходила в переулок. Пользовались этой калиткой нечасто, в основном когда мусор вывозили (мусорные баки стояли на заднем дворе). Она решила, что это дворник, у него похожая куртка, но теперь уверена, это был вовсе не Петр Иванович. Хотя Любаня видела мужчину мельком, но он точно был куда выше ростом и шире в плечах, чем дворник. К тому же Иваныч приходит очень рано и к восьми работу обычно заканчивает, а мужчину она видела уже ближе к десяти и еще удивилась, почему это дворник капюшон на голову нахлобучил. Тут мы с Женькой и опомнились, потому что выходило: возле реки мы, весьма вероятно, едва не столкнулись с убийцей. Наталью Николаевну после нашего ухода ни Любаня, ни Сергей не видели. Живой, я имею в виду. Значит, застрелив хозяйку, убийца отправился к реке топить штормовку, по которой его могли опознать.

Мы поторопились рассказать о встрече и вскоре уже предъявляли рюкзак, а также указали место, где его нашли. К величайшему сожалению, следы убийцы мы успели основательно затоптать, пока рюкзак из воды извлекали. И ничего толком о предполагаемом убийце поведать не могли. Лица ни я, ни Женька разглядеть не успели, и описание его внешности вышло весьма противоречивым. Ростом то ли высокий, то ли чуть выше среднего, коренастый или довольно полный, волосы темные или русые. Одет во что-то серое… или синее… Нас скупо поблагодарили, взяв показания по всей форме, и отпустили с миром. Но мира в наших душах пока не предвиделось.

Как назло, примерно в это время соизволил позвонить мой муж. О том, что произошло, даже заикаться не стоило, иначе уже через час Ромка будет здесь, и мне придется спешно покидать Кутуев. Оттого я была с мужем излишне холодна, о чем потом горько сожалела.

Сидя в своем номере, мы часа три строили предположения, пока не вспомнили про ужин с мэром. Я сомневалась, что ужин вообще состоится, но Женька сказала: «Хорошего в убийствах мало, но это не Карибский кризис». Понимать сие следовало так: не существует таких неприятностей, которые могли бы помешать мужчине в здравом уме отменить встречу с моей подругой.

Мэр не подкачал, и в положенное время мы встретились в ресторане, само собой лучшем в городе. Юрий Константинович выразил сожаление, что мы оказались в эпицентре весьма прискорбных событий, а также надежду, что данное обстоятельство никоим образом не скажется на благоприятном имидже города, которым он имеет счастье руководить. Как Женька ни старалась, разговор за столом неминуемо возвращался к двойному убийству. По словам мэра, подобное в городе ранее не случалось, вернее, убийства и раньше бывали, но исключительно на бытовой почве и, как правило, в состоянии подпития. И вдруг… разделаться с супружеской парой в годовщину их свадьбы…

– Вы думаете, это заказное убийство? – деловито спросила я.

– Выстрелов никто не слышал, следовательно, оружие с глушителем… – пожал он плечами. – Так что вывод напрашивается соответственный.

– Сейчас глушитель не проблема, так же как и оружие, – отмахнулась Женька, большой знаток криминального мира. – Достаточно в Интернете покопаться, и оружие предложат, и толково разъяснят, как глушитель сделать из подручных средств.

– Если речь идет о заказном убийстве, – недовольно взглянув на подругу, продолжила я, – логично предположить, что это дело рук конкурентов.

Юрий Константинович нахмурился.

– По меркам нашего города, погибшие, конечно, люди богатые. Свой бизнес… гостиницу недавно открыли, но… Сами подумайте, ну какие конкуренты? Гостиниц в городе всего две, в «Березке» лет двадцать ремонта не было, там в основном командировочные останавливаются. Идею открыть гостиницу я Наталье Николаевне сам подсказал. Должно быть хоть одно приличное место для туристов… По программе развития региона… – далее было совсем неинтересно, но минут через десять я все-таки смогла вернуться к интересующей меня теме.

– А магазины?

– Шутите?

Про мойку и парикмахерскую спрашивать расхотелось.

– Я думаю, это личная месть, – вздохнул мэр. – Элементарная человеческая зависть.

– Надо очень крепко завидовать, чтобы киллера нанять…

Вот тут и выяснилось, что киллеров, скорее всего, было двое, потому что убийства произошли примерно в одно и то же время. В тот момент, когда мы пили чай с Натальей, ее муж был еще жив. Человека в штормовке Любаня увидела буквально через несколько минут после нашего ухода, а примерно через полчаса мы встретили его на тропе. К тому моменту от куртки он уже избавился. Маловато времени, чтобы совершить еще одно убийство и оказаться возле реки. На машине от гостиницы до магазина за десять минут, безусловно, доедешь, но к реке он точно шел пешком, дороги там попросту нет. Так что в полчаса не уложишься. А к моменту нашей встречи с ним супруг Натальи Николаевны уже был мертв. В общем, их либо двое, либо киллер – Бэтмен, или освоил телепортацию.

Простившись с мэром, мы вернулись в гостиницу, устроились на веранде и продолжили обсуждение уже вдвоем.

– Чепуха какая-то, – злилась Женька. – Отчего было не пристрелить супругов вместе, если уж кому-то пришла охота. Войти в дом и… детей у них нет, живут вдвоем.

– По одному, наверное, проще, – пожала я плечами.

– Ночью, когда оба спят? В одного выстрелишь, второй и опомниться не успеет.

– Тебе лучше знать, – отмахнулась я. – Вот тебе и тихое место, – добавила в досаде. – Знаешь, о чем я думаю?

– Знаю, – кивнула Женька. – Они жили счастливо и умерли в один день…

– По-моему, кощунство застрелить их в юбилей свадьбы, то есть я хотела сказать… – я вздохнула, махнув рукой. – Она была такой счастливой… мечтала о романтическом ужине…

– Да, вот жизнь, – услышала я совсем рядом и чуть не подпрыгнула от неожиданности, повернулась и увидела Любаню. Она плюхнулась на свободный стул и горестно вздохнула. – Сколько трудов Наталья положила, и кому теперь все добро достанется…

– Кстати, а кто наследники? – встрепенулась Женька.

– У Наташи двоюродная сестра где-то в Сибири. Ну, и мэр наш дальняя родня. Отец его Наталье то ли брат троюродный, то ли племянник. Точно и не помню. А больше никого. Игорь вообще детдомовский. Служил здесь, у нас воинская часть неподалеку. Вот и остался, его ведь нигде не ждали.

Услышав о мэре, подружка нахмурилась.

– Выходит, все сестре останется? – вслух подумала я, прикидывая, кому могло быть выгодно двойное убийство.

– Выходит. Либо ей, либо отцу нашего мэра. Мужик он оборотистый, не удивлюсь, если родственницу с носом оставит.

Женька перевела взгляд с нее на меня с таким видом, точно я была в чем-то виновата.

– Супруги состояли в браке пятнадцать лет, – продолжила я торопливо. – Но детей у них нет. Какие-то проблемы?

– У Игоря точно никаких, – ответила Любаня, пряча усмешку.

– Как это надо понимать? – проявила интерес Женька. Любаня перешла на шепот, будто нас мог кто-то услышать.

– Сынок у него. На стороне прижитый. Уже полтора года пацану.

– Наташа об этом знала? – опешила я.

– Если уж я знаю… Город-то маленький. Кто-нибудь непременно донес. Мир не без добрых людей. Зазноба его в парикмахерской работала, у Натальи. Потом ушла. Девка двадцати семи лет, с виду ничего особенного. А на Гошу она глаз положила, потому что он при деньгах. Вот и родила, надеялась, что он из семьи уйдет.

– Но Игорь делать этого не собирался?

– Кто знает. Может, и собирался. Юлька, зазноба его, на всех углах вопит, что он к ней как ходил, так и ходит. Может, врет. На алименты она не подавала, это точно. Должно быть, Гоша ее уговорил. Сам деньги давал. Вряд ли много. А разводиться с Натальей ему не с руки. В семье она была командир, а он так, на подхвате. У нее полгорода в друзьях и знакомых, тот же мэр… Уж придумала бы, как его с голой задницей оставить, если б решил уйти.

– Ничего себе, – пробормотала я, косясь на Женьку, та криво усмехнулась.

– Вот тебе и любящая семейка.

– Но… они выглядели идеальной парой, – сказала я, не желая расстаться с иллюзией, что такие пары в принципе существуют.

– Гоша жену побаивался. Она, знаете ли, властная… была. Если что не по ней… да и привык, наверное. Опять же чего Юльку слушать? Мало ли со зла наболтать можно? И ребенок вовсе не от него, а если и от него… Ну с кем не бывает? Согрешил. Кто ж знал, что Юлька вздумает рожать?

– Если ребенка Игорь официально не признал, вряд ли сын может на наследство рассчитывать, – задумчиво произнесла Женька. – Хотя…

– Да неужто вы думаете, что Юлька такое сотворить могла? – ахнула Любаня, прижимая руку к сердцу. – Со злости? Что он Наташу не бросает? – и сама себе ответила: – Да ладно… она, конечно, дурында, и характер склочный, но чтоб такое…

Мы еще немного погадали и, простившись с Любаней, отправились к себе в номер. Легли спать, но без разговоров опять не обошлось.

– Хорошо, что я его соблазнить не успела, – проворчала Женька, взбивая подушку.

– Юрия Константиновича? – уточнила я.

– Кого же еще… а ну как он в самом деле на чужое добро позарился?

– Очень смешно, – фыркнула я. – Добро не ему отойдет, а папаше. А потом, он все-таки мэр.

– И что? Одно другому не мешает. Я тебе такого могу порассказать…

– Не надо, – отмахнулась я. Но то, что Женька оставила свои притязания, меня очень порадовало. Ну зачем ей мэр Кутуева, да еще женатый?

До разговора с Любаней я была уверена: двойное убийство – дело рук конкурентов. И заверения мэра насчет того, что подобное маловероятно, особого впечатления не произвели, раз он битый час болтал о том, что для успешного ведения бизнеса в городе созданы все условия, и имидж Кутуева у него сейчас на первом месте. Но узнав, что у покойного Игоря Павловича была любовница и даже есть сын, с выводами я теперь не спешила. Юля стала подозреваемой номер один. Надеюсь, следователям о ней сообщить успели. Если это месть обманутой женщины, тогда понятно, почему она выбрала такой день…

Среди ночи меня разбудила Женька.

– Анфиса, – тоненьким голоском позвала она. Приподняв голову, я увидела, что подруга, сидя на подоконнике, напряженно пялится в окно.

– Чего тебе? – спросила я недовольно.

– У Натальи в доме кто-то есть… я в саду человека видела.

Сонную одурь с меня как ветром сдуло, я тут же присоединилась к Женьке. Наш номер был рядом с открытой верандой, и из окна дом Натальи и прилегающее к нему пространство как на ладони. Но сколько я ни вглядывалась в темноту, ничего увидеть не могла.

– Померещилось, – прошептала я, косясь на подругу.

– Ничего подобного… Идем на веранду, оттуда лучше видно.

– Опасно. Нас тоже могут увидеть.

– А ты постарайся, чтоб не увидели.

На веранду мы, конечно, отправились. Осторожно, боясь привлечь внимание, хотя свет в холле не горел. Любаня либо спит, либо вообще домой ушла. Прошмыгнули на веранду и к балюстраде добирались на четвереньках, чтобы нас с улицы не увидели. Потом и вовсе залегли на плиточном полу. И дом Натальи, и сад (пяток невысоких деревьев, высаженных совсем недавно) выглядели совершенно необитаемыми. То ли глаза успели к темноте привыкнуть, то ли стало светлее, но окружающие предметы я видела теперь куда отчетливее. Ничего подозрительного.

– Там точно кто-то есть, – упрямо шепнула Женька.

– Да с чего ты взяла?

– Не взяла, а видела. В номере душно, я и решила окно открыть. Возле забора кто-то стоял. Вот тебе крест…

– Ладно, верю. Но сейчас не стоит.

И тут… В саду Натальи был небольшой гостевой домик. Утром, сидя на веранде, мы живо обсуждали его необходимость при таком большом доме и весьма небольшой семье. Дверь домика вдруг приоткрылась, и на крылечке появился человек. О том, чтобы как следует его разглядеть, не могло быть и речи, но это, вне всякого сомнения, мужчина. Он очень быстро направился в противоположную от нас сторону, и видели мы его буквально несколько секунд. С той стороны дома глухой переулок, гость, должно быть, рассчитывал выбраться из сада, не привлекая внимания случайных прохожих. Хотя какие прохожие в Кутуеве в три часа ночи?

А дальше стало еще интереснее. Возле калитки, что вела на территорию гостиницы, вдруг точно из-под земли появился еще один силуэт. Впрочем, мужчина, скорее всего, просто лежал на земле за кустами, а теперь поднялся, торопясь догнать того, что вышел из домика. По крайней мере, сейчас он бежал именно в том направлении. Женька вскочила и заорала, нарушая безмятежную тишину спящего городка:

– Эй, товарищ, вы что там делаете?

Мужчина, обернувшись на мгновение, резвой рысью припустился дальше.

– Ты спятила? – в досаде рявкнула я и испуганно огляделась, ожидая, что со всех ног к нам бросятся жители окрестных домов с вопросами, с какой стати нам вздумалось орать? Но никто к нам не спешил, а тишина вновь сделалась такая, что уши закладывало.

– Извини, – перешла Женька на шепот. – Как думаешь, кто это был?

– А более глупого вопроса у тебя не нашлось?

Мы вернулись в номер, я легла в постель, а Женька нарезала круги по комнате, напряженно хмурясь.

– В доме что-то искали, – заявила она. Ценное замечание.

– В домике для гостей, – поправила я, скорее из вредности.

– А разве дом не должны были опечатать?

– Понятия не имею.

– Что значит «понятия не имею», – передразнила подруга. – Кто у нас детективы пишет? Должна знать.

– Если убийство произошло не в доме, с какой стати его опечатывать?

– Мы видели двоих типов. Так? А киллеров предположительно тоже двое. И теперь они что-то ищут в гостевом домике.

Тут я подумала немного и сказала:

– А у тебя не сложилось впечатление, что эти типы вовсе не были вдвоем? То есть их, конечно, двое, но… один вроде бы следил за другим?

– Точно, – ахнула Женька и тут же спросила: – Что нам это дает?

– Мне ничего. Скажи-ка лучше, нам в полицию сейчас сообщать о том, что мы видели, или до утра подождет?

Женька в ответ только пожала плечами.

Утром мы завтракали в компании Любани. Несмотря на гибель хозяев, жизнь в гостинице шла своим чередом. Шофер тоже не замедлил явиться. Скорее всего, оба просто не знали, что им теперь делать. Женька, умяв яичницу, поторопилась рассказать о незваных гостях. Любаня ахала, а Сергей хмурился.

– Может, вам просто показалось… ночи-то темные. Хотя… в городе хозяев богатеями считали. Может, кто решил поживиться, пока дом бесхозный?

– Странно, что воров заинтересовал гостевой домик. Вряд ли там особо ценные вещи.

– Зато туда залезть проще. Замок-то так себе…

В этот момент в буфет заглянул дворник, который тоже не знал, что ему делать, и Сергей отправился с ним на улицу покурить, сказав нам с Женькой:

– В полицию по-любому сообщить надо.

Любаня села за наш стол, прихватив чашку с чаем, и начала подробно расспрашивать, что мы видели. Женька отвечала, а я задумчиво пялилась в стену напротив.

– Убийца Натальи мог попасть в гостиницу только одним способом, – невежливо перебила я излияния подруги. – Через служебный вход. Так? То есть способов три. Через холл, но это исключено, там в это время были вы. Через гараж, но там в это время был Сергей. Следовательно, остается служебный вход. Дверь была заперта?

– Само собой. Да мы ею почти не пользуемся, – кивнула Любаня.

– А ключ где?

– Следователь вчера о ключе спрашивал… Он в шкафчике, в холле.

– И воспользоваться им убийца не мог. Получается, что у него был свой ключ? Ведь дверь не взламывали.

– Не взламывали.

– А у кого мог оказаться ключ от служебного входа?

Любаня обиженно насупилась.

– Следователя это тоже интересовало. Ключ лежал в шкафу. И без намеков, пожалуйста.

– Какие намеки? – вытаращила я глаза. – Я вовсе не вас имею в виду. Но убийца близкий хозяевам человек, если имел доступ к ключам.

– Он мог через гараж пройти, – заявила Любаня.

– Но там же был Сергей.

– Не было его, то есть был, конечно, но не все время. Я хотела в холле стол передвинуть. Стоит неудобно… Я и заглянула в гараж, чтоб Серегу позвать. А его нет. Тут по телефону позвонили, я вернулась в холл и про стол забыла.

– А следователю вы об этом рассказали?

– Конечно. Серега объяснил, что на улицу покурить вышел и меня не слышал. Отсутствовал минут пять. Но мог и больше.

– А убийца этим воспользовался… – влезла Женька.

– Не нашего это ума дела, девоньки, – махнула рукой Любаня. – Следователи разберутся.

Она собрала посуду и ушла в кухню. Однако ключ от служебного входа продолжал меня беспокоить. Конечно, убийца в самом деле мог пройти через гараж, но риск чересчур большой. Во-первых, где гарантия, что Сергей выйдет покурить? А во-вторых, покидая гостиницу, киллер запросто мог с ним столкнуться. Воспользоваться служебным входом куда разумнее. Но для этого надо иметь ключ. Например, запасной. А откуда он у киллера? Мало того, о распорядке дня хозяев он был прекрасно осведомлен. Значит, убийца кто-то из своих. Очень близкий хозяевам человек.

Пока я излагала свои соображения Женьке, раздался звонок мобильного. Телефон лежал на стойке по соседству и мог принадлежать либо Любане, либо продолжавшему болтаться во дворе Сереге. Любаня на звонок не реагировала, хотя, может, просто его не слышала. Подружка вдруг схватила телефон. Только я собралась спросить, с какой стати она это делает, как Женька, подняв руку и призывая меня к молчанию, невнятно что-то пробормотала в трубку. А потом глаза ее буквально полезли на лоб. Я бросилась к ней в надежде хоть что-нибудь услышать, но уже раздались лишь короткие гудки.

– Ни фига себе… – изумленно произнесла подруга, возвращая телефон на стойку.

– Что? – нетерпеливо спросила я.

– Мужской голос, хриплый. Спросил: «Денежки забрал? Надо поделиться». Потом, видно, заподозрил неладное, раз я не отвечаю, и дал отбой.

Мы уставились друг на друга в большом недоумении. Тут и Сергей вернулся. Подошел к стойке и сунул мобильный в карман.

– Вам кто-то звонил, – сказала Женька, нерешительно улыбнувшись.

Он достал мобильный, взглянул равнодушно.

– Номер какой-то чудной. Вроде с телефона-автомата звонили. Кому надо, перезвонят, – и устроился за столом, а мы с подругой поспешили удалиться к себе. Срочно требовалось обсудить ситуацию.

– Не удивлюсь, если вчера в доме был этот водила, – зашипела Женька, лишь только мы вошли в комнату.

– А кто-то его выследил, – поддакнула я. – Речь идет о деньгах, так? Предположительно, их он и искал. Знал, где хозяева деньги прячут?

– Почему бы и нет? У Сергея были хорошие отношения с Натальей. Может, даже очень хорошие, – добавила Женька. – Учитывая, что муж на стороне ребенка прижил, Наталья могла завести любовника. А с Сергеем они с утра до вечера вместе.

– Он лет на десять ее моложе.

– И что? Зато она богаче.

– Я бы решила, что он в сговоре с убийцей, – продолжила я. – И в гараже отсутствовал не случайно. Но… уж очень он был поражен, когда ее труп нашли. Так не сыграешь.

– Согласна. И поражен, и огорчен. Даже слишком. Что подтверждает мою теорию об их большой дружбе. Значит, с убийством Натальи его ничего не связывает.

– С убийством Натальи вряд ли… – кивнула я. – А вот…

– Что? – насторожилась Женька.

– Вспомни вчерашнее утро. Наталья пригласила нас выпить чаю. Почему-то в свой кабинет, хотя в баре куда удобнее. И раза четыре выходила в гараж поторопить Сергея. Ее голос мы слышали, когда она к нему обращалась, а его нет. Она как будто хотела убедить нас, что он в гараже…

– А где он был на самом деле? – заморгала Женька.

– Меня по-прежнему смущает, что киллеров двое, – игнорируя ее вопрос, вздохнула я. – А теперь еще этот телефонный звонок…

– Нам-то что делать? – нетерпеливо спросила подружка.

– За Серегой следить.

Мы спустились в холл и первым делом позвонили в полицию. Следователь прибыл в рекордно короткий срок, и мы рассказали о том, что видели ночью. К рассказу он отнесся недоверчиво, но показания записал. Сергей все это время топтался рядом, обеспокоенным не выглядел, скорее расстроенным. Неудивительно, учитывая гибель хозяев.

Ближе к пяти гостиницу он покинул, и мы, сказав Любане, что идем прогуляться, отправились следом. К тому моменту мы уже знали: Сергей живет вдвоем с матерью и в июне собирается жениться. Последнее не укладывалось в нашу версию о том, что шофер был любовником хозяйки, но, как известно, у мужчин свои взгляды по этому поводу. Серега шел впереди, ни разу не обернувшись. Мы держались на расстоянии. Через десять минут он поднялся на крыльцо дома, выкрашенного синей краской. Три окна на фасаде, крылечко… обычный деревенский дом, которых на этой улице было немало. На их фоне два коттеджа из желтого кирпича выглядели дворцами. Дом был обнесен забором, под окошками палисадник с неизменной скамеечкой.

Дойдя до конца улицы, мы задумались: что делать дальше? Не будешь ведь под окнами глаза мозолить. На счастье, неподалеку оказалась детская площадка, откуда интересующий нас дом, точнее калитка в заборе и крыльцо, хорошо просматривался. Время шло, а ничего не происходило. Сергей покидать дом явно не спешил.

Утомившись ожиданием, мы решили дежурить по очереди, каждые полчаса меняя друг друга. Пока Женька торчала на детской площадке (детвора ее, к слову сказать, почему-то сторонилась, а может, просто детей в соседних домах не было), я бродила по округе. Все лучше, чем сиднем сидеть. Перекусила в кафе неподалеку, после чего отправила туда Женьку, заняв наблюдательный пост.

Начало темнеть. С каждым новым часом затея наша представлялась мне все более глупой. В очередной раз я уныло брела по соседней улице, когда позвонила Женька. Я схватила мобильный, радуясь, что дело, должно быть, сдвинулось с мертвой точки, не то с чего бы Женьке звонить?

– Ты далеко? – спросила она.

– Сергей появился? – ответила я вопросом на вопрос.

– Он – нет, а кое-кто – да. Давай сюда быстрей.

Я припустилась бегом и вскоре заметила узкий переулок. Он должен вывести на нужную улицу, и я смогу сократить дорогу. В общем, я отважно зашагала между двух глухих заборов, наплевав на известную истину, что по темным переулкам женщинам в одиночестве бродить ни к чему, да и с подругой делать этого не стоит. Переулок оказался куда протяженней, чем я предполагала, и вскоре я уже неслась как угорелая. Наконец возник дом, я вздохнула с облегчением и тут же едва не заорала. Темной тенью впереди меня проскользнул мужчина и поспешил скрыться за ближайшими деревьями. Я замерла, пытаясь решить, что делать? Последовать за ним? Но тут в голову явилась гениальная идея, и я принялась ее осуществлять. Вышла-таки на улицу и, делая вид, что просто прогуливаюсь, направилась в сторону детской площадки. Однако уже через сотню метров траекторию движения сменила, пользуясь тем, что дорога здесь делает плавный поворот, а фонари отсутствуют. Следовательно, тот, кто сейчас прячется за деревьями, видеть меня, скорее всего, уже не сможет. То есть не может быть уверенным, что я свернула, а не иду дальше по тротуару. Я поспешно юркнула в кусты, росшие возле дороги в большом изобилии. И на сей раз заорала, потому что едва не столкнулась с еще одним мужиком. Что ему в кустах понадобилось? Хотя та же мысль, наверное, и у него возникла.

– Извините, – буркнул он и торопливо зашагал по улице в направлении детской площадки. Мне ничего не оставалось, как за ним последовать, держась на расстоянии.

У Женьки хватило ума спрятаться в детском домике, но когда мужчина благополучно прошел мимо, в ее сторону даже не посмотрев, она выбралась из своего убежища и зашипела, бросившись мне навстречу:

– Кой черт ты в кусты полезла, дурища? Я за этим мужиком уже минут двадцать слежу.

– Продолжай наблюдать за домом, – отмахнулась я.

Пока я пререкалась с подругой, улица опустела. В свете одинокого фонаря впереди никто не маячил. Свернуть мужчине некуда, проходов между заборами нет, значит, он либо до конца улицы дошел и уже там свернул, либо где-то спрятался. Возле одного из домов я увидела женщин, увлеченно что-то обсуждавших. Хотела было спросить, не заметили ли они одинокого мужчину, но решила, что лучше время не тратить, и, бегом достигнув крайнего дома, свернула на соседнюю улицу. Здесь фонарей было куда больше, и мужчину я приметила сразу. Держась в тени домов, он шел, сунув руки в карманы брюк, слегка ссутулившись. Дважды оглянулся, но я была начеку. В первый раз спряталась за деревом, а во второй присела за кустом, благо их тут предостаточно. Однако уверенности, что он меня не заметил, все-таки не было. Пришлось сбавить шаг, расстояние между нами увеличилось, но из вида я его не теряла.

Очень скоро мы оказались в центре, но и здесь многолюднее не стало. Редкие огни рекламы, стайка молодежи возле кафе. Кутуев после девяти впадал в спячку, а сейчас уже одиннадцать. Еще через несколько минут мужчина свернул в сквер, что был рядом с набережной. Сквер совсем небольшой, и соваться туда не стоило, меня непременно заметят. Мужчина мог тут с кем-то встречаться, а мог просто пройти через сквер, сокращая путь. Там точно был еще один выход. Я продолжала держаться вблизи домов, обходя сквер по кругу. Мимо проехала машина, из открытого окна гремела музыка и слышался девичий смех. Потом опять все стихло. Мужчина не показывался, значит, он до сих пор в сквере. Вряд ли в такую пору дышит свежим воздухом, следовательно, есть у него некий интерес. Так и подмывало перейти дорогу и совершить очередную увлекательную прогулку, на этот раз через сквер. Но ума хватило воздержаться.

Позвонила Женька, я тут же ответила, боясь, что сигнал услышат и меня рассекретят.

– Ты где? – спросила подружка.

– Возле набережной. Мужик в скверик вошел.

– Не вздумай туда соваться, – предупредила подруга. – А у меня все по-старому. В доме свет нигде не горит, Серега так и не выходил. Может, мне к тебе рвануть?

– Продолжай наблюдение, – отрезала я. Привалилась к углу дома, таращась на сквер.

«А вдруг мужчина воспользуется тем же входом, что и в первый раз?» – внезапно озарило меня. Если он направится к набережной, я могу его и не заметить. Данная мысль очень беспокоила. Я опять пошла по кругу, потом, зло чертыхнувшись, приблизилась к ограде сквера, совсем низенькой, чуть выше моего колена. Без труда ее преодолела, отдышалась, прячась за кустами, и крадучись направилась к фонтану, который украшал сквер. Фонтан был хорошо освещен, хоть и не работал. Должно быть, его включали лишь в летнее время. А вот пространство вокруг тонуло во мраке. На скамейках у фонтана ни души, соседняя аллея пуста. Зрело предчувствие: мужчине удалось-таки улизнуть незамеченным.

Едва не плача от обиды, я, уже не прячась, вышла на аллею и замерла соляным столбом. В трех шагах от меня на заасфальтированной дорожке лицом вниз лежал тот самый тип. Наверняка тот самый, кому еще здесь лежать. Я огляделась, прикидывая: сразу заорать или повременить, и для начала позвала:

– Мужчина, вам плохо? – он не ответил.

То ли от избытка храбрости, то ли просто от злости я наклонилась к нему и, схватив за плечо, потянула на себя. Усилий пришлось приложить немало, он вовсе не хотел поворачиваться, и догадка пришла сама собой: мужчина успел скоропостижно скончаться. Живые хотя бы дышат, а этот…

– Офигеть, – пробормотала я сквозь зубы и бросилась бежать из сквера со всех ног, без мыслей в голове и даже без чувств. И в себя пришла только на детской площадке, завидев Женьку, которая, нахохлившись, так и сидела на скамейке.

– Чего? – вытаращила глаза подруга.

– Проворонила, – с трудом произнесла я.

– Ушел?

– Хуже. Какой-то гад его убил.

– Как убил? То есть кто? А гада ты видела? – из многочисленных Женькиных вопросов я ответила лишь на последний.

– Нет, конечно. Ну, Кутуев, третий труп за два дня. Я им создам благоприятный имидж, век меня будут помнить.

– Не свирепей, Анфиса, – заныла Женька. – Лучше расскажи все по порядку.

Я, конечно, рассказала, Женька поскребла затылок и спросила с легким сомнением:

– Точно мертвый? Чего ж ты тогда полицию не вызвала?

– Не знаю, – вздохнула я. – Испугалась, наверное.

– Может, и хорошо, – кивнула подружка. – У местных ментов на нас, наверное, уже аллергия. Чего доброго, в убийстве заподозрят.

– С какой стати? Разумеется, надо позвонить…

– Идем в гостиницу, – решительно произнесла Женька. – Пусть его кто-нибудь другой найдет.

По дороге она заверила меня, что дом Сергей не покидал, и рассказала о мужике, ныне покойном, который прятался в кустах по соседству.

– Думаю, он в переулке пасся, а потом шмыгнул в кусты. Анфиса, он за Серегиным домом наблюдал.

– Чего ж удивляться, учитывая телефонный звонок, – пожала я плечами. – Только он был не один. В переулке я с каким-то типом едва не столкнулась и в кусты полезла, чтоб в засаде засесть. А там этот…

– Не повезло, – вздохнула Женька. – Скажи честно, ты хоть что-нибудь понимаешь?

– В происходящем? – Я надула щеки, очень хотелось выглядеть умной, но пришлось ответить честно: – Ни хрена. Вернемся в гостиницу, выпьем чаю и все как следует обмозгуем.

– Где вас носит? – недовольно спросила Любаня, открывая нам дверь.

– Ужинали с мэром, – лаконично ответила Женька.

– Вона как… а у нас новости. Менты гостевой домик осмотрели и нашли сейф. Вскрытый.

– Что ж они его раньше не нашли? – хмыкнула Женька. – Или дом обыскать никто не потрудился?

– Ну, уж не знаю. А сейф был замаскирован, под картиной спрятан. Сами подумайте, кто ж будет сейф в гостевом доме искать?

– Тот, кто знает, что он там есть, – в задумчивости произнесла я. – Значит, сейф вскрыли?

– Ага. Замок взломан, и в сейфе пусто. Должно быть, прошлой ночью вы грабителей видели.

Проболтав с Любаней еще с полчаса, мы наконец-то поднялись в номер.

– Киллеров двое – это факт, – зашептала Женька. – И в саду мы двоих мужиков видели, и сегодня на улице. На пару сработали, а потом один решил избавиться от другого, чтоб не делиться. Серега о сейфе знал и денежки свистнул. А киллеры за домом следили и теперь ему названивают. Подожди… но если в гостевом доме был Серега, значит, в тот момент киллер следил за ним в одиночку… или второго мы просмотрели? Совсем я запуталась.

– Их двое, – кивнула я. – И возле дома шофера один следил за другим. Серега точно не появлялся?

– Точно.

– Я спугнула типа в кустах, и ему пришлось покинуть свой пост, – продолжила я, морща лоб от интеллектуальных усилий. – А тот, кто за ним следил, отправился следом. Но я никого не видела. А что, если покойному встречу назначили в сквере и убийца уже поджидал его там…

– Чего ж они возле дома Сереги терлись?

– Вариант только один: киллеров у нас двое, но они вовсе не в паре работают, а каждый сам по себе. Поэтому один и следил за другим. Только не спрашивай зачем, не знаю, но могу предположить: обоих интересуют деньги, которые спер Серега.

– И следующим в списке убитых станет он…

– Типун тебе на язык, – нахмурилась я.

– Ладно, допустим, ты права. Заказчик один, киллеров двое, у каждого своя цель, они не должны были знать друг о друге, но как-то узнали. И теперь охотятся за денежками. Охотились, я хотела сказать. Один из игры уже выбыл. Вопрос, что делать нам?

– Спать, – решительно сказала я. – Утро вечера мудренее.

Едва мы вышли к завтраку, Любаня сообщила новость, которая для нас новостью совсем не была.

– Рано утром в сквере, возле набережной, дворник труп нашел… – а вот дальше стало интересно. – Застрелили Васю Петрушина, друга нашего хозяина. Ну, может, не друга, но на рыбалку вместе ездили. Он-то кому помешал? Одинокий человек, безобидный…

– Идем-ка прогуляемся, – сказала я Женьке, когда мы закончили завтрак.

– Куда ты так несешься? – удивилась подруга, едва поспевая за мной.

– К Серегиному дому.

– А зачем?

– Помолчи немного.

На этот раз я осматривала и дом, и окрестности куда внимательнее, потратив на это не менее получаса, подвергнув терпение подруги сильнейшему испытанию.

– Не томи, Анфиса, – взмолилась она.

– Окно видела, которое в сад выходит? – ухмыляясь, спросила я.

– Ну…

– Он мог выбраться в окно, а потом перемахнуть через забор. Для парня вроде Сереги плевое дело. А что у нас позади дома? Правильно, пустырь. Калитка ему была без надобности. Теперь поняла? – Судя по выражению ее лица, не очень. Я победно улыбнулась. – Можешь решить, что я очередной детектив сочиняю, но, скорее всего, дело было так… – И я вдохновенно продолжила: – Идеальная супружеская пара готовится отметить годовщину свадьбы. У мужа на стороне семья, но разводиться он опасается, чтобы не лишиться бизнеса. А супруга, властная дама, которая на этот самый бизнес угробила несколько лет жизни, делиться и подавно не хочет. Прибавь большую обиду: супруг не просто любовницу завел, у него есть сын, а Наталья иметь детей не может. У обоих был веский повод избавиться друг от друга.

– Анфиса, ты гений, – ахнула Женька. – Вот почему киллеров двое.

– Супруг обращается за помощью к дружку, а Наталья к своему водителю, – кивнув, опять заговорила я. – По иронии судьбы, идея стать вдовцами пришла им в голову практически одновременно. Сергею нужно было алиби, оттого Наталья и разыграла перед нами спектакль с чаепитием. Сергей незаметно улизнул из гаража, чтобы разделаться с хозяином. А примерно в это же время ныне покойный Вася с ключом от служебного входа, который передал ему Игорь Павлович, пробирался в гостиницу. Вскоре после нашего ухода застрелил хозяйку и потом пошел топить куртку, по которой его могли опознать. Если не дурак, купил он ее заранее, и не в городе. Для киллера куртка с капюшоном вещь удобная.

– Теперь понятно, почему Серега так расстроился, увидев хозяйку убитой, – кивнула Женька. – Но причиной была не их нежная дружба, а денежки, которые вдруг уплыли.

– Совершенно справедливо. Вася оказался в том же дурацком положении и на всякий случай стал следить за домом супругов. Серега, в отличие от него, о сейфе знал и решил рискнуть: полез в гостевой домик.

– А Вася сделал логичное умозаключение о том, что того в доме так заинтересовало, и предложил поделиться.

– Если он звонил на мобильный, значит, смог Серегу проводить до дома и установить его личность. Или попросту узнал. Серега оказался в весьма затруднительном положении. Делиться неохота, к тому же Вася знал, кто он такой, а вот Серега о Васе не знал ничего и даже не догадывался, кем может быть второй киллер. Думаю, Вася одним звонком не ограничился, и тогда Сергей назначил ему встречу в сквере. Оба ничего хорошего друг от друга не ожидали, Вася решил за ним следить, чтоб не было сюрпризов, а Серега, в свою очередь, памятуя о том, что его уже один раз выследили, задолго до назначенного времени покинул дом и занял позицию в переулке.

– И выследил Васю, – кивнула Женька.

– Я ему в этом ненароком помогла. Васе пришлось покинуть пост, а Серега, уже зная, кто он такой, или, по крайней мере, зная, как он выглядит, отправился к скверу другой дорогой и ждал его там. В результате появился труп.

– Дай поцелую, великая ты моя, – едва не прослезилась Женька и с чувством меня расцеловала. – Идем к следователю?

– Можно, – кивнула я. – Скорее всего, он скажет, что сюжет вполне сгодится для очередного романа.

– Ох, господи… – подружка потерла нос в большой досаде, а я вновь заговорила:

– Так что у нас два варианта: либо надеяться, что они сами до всего докопаются…

– Либо?

– Заманить Серегу в ловушку. Для этого нам понадобится все наше актерское мастерство и помощь. Придется звонить Ромке, – вздохнула я.

– Вот только этого не надо, – посуровела Женька. – Твой Ромка мне потом всю плешь проест, начнет трындеть, что я вечно впутываю тебя в истории.

– Вообще-то так и есть, – пискнула я.

– Лучше Петечке позвонить, – решительно сказала подружка. – Петечка ворчать не будет и все сделает как надо.

Петечка, кстати сказать, заместитель моего мужа, бравого полковника спецназа, влюбленный в мою подружку давно и, судя по всему, навеки. Она даже пообещала выйти за него замуж, но успела забыть об этом. Мне ничего не оставалось, как согласиться. Петька в самом деле куда предпочтительнее: и орать не будет, и действительно все сделает как надо.

Мы составили план предстоящей кампании, и Женька позвонила Петечке.

– Теперь главное – Серегу в гостинице застать, – убирая мобильный, сказала она.

Серега коротал день, распивая чай с Любаней, оба гадали, с какой такой стати убили Васю. Версии оригинальностью не блистали. Вася – друг застреленного хозяина гостиницы, следовательно, знал, кому тот дорогу перешел. Мы попросили чаю, и я тут же начала приставать к Сергею.

– А что у вас в то утро с машиной случилось?

– Карбюратор барахлил, – пожал он плечами. Вполне предсказуемый ответ. Но я не унималась и продолжила задавать вопросы. Чем больше я интересовалась поломкой, тем неохотнее Сергей отвечал, пока, в конце концов, не заявил, что, пожалуй, домой пойдет. Делать все равно нечего.

– Он клюнул, – едва не визжала от радости Женька, поднимаясь в номер. – А когда ты сказала «Одна мысль не дает мне покоя…» и сделала театральную паузу… это было нечто, скажу я тебе. Он точно клюнул.

Через час позвонил Петечка. Сообщил, что прибыл, оставил машину возле единственного в городе торгового центра и готов к великим свершениям. Незаметно провести его в гостиницу для Женьки оказалось плевым делом, куда труднее было заставить его сидеть до вечера в номере, по возможности тихо. Чтобы немного поиграть на нервах Сергея, мы совершили очередную прогулку к его дому. А потом устроили Любане настоящий допрос: как долго он работал у Натальи, какие у них были отношения и прочее в том же духе. Очень надеялись, что после нашей беседы она Сереге позвонит и о нашем повышенном интересе доложит. Мой план был прост, как все гениальное. Решив, что мы его заподозрили, Сергей начнет действовать. На нем уже два трупа, и еще два вряд ли вызовут у парня душевные страдания. По ночам в гостинице мы остаемся одни, о чем ему прекрасно известно. Только и надо, что войти в номер и пристрелить двух любопытных дурочек. При этой мысли я невольно поежилась. А ну как в гениальном плане что-то пойдет не так, и еще два трупа в самом деле появятся?

Часов в семь Любаня ушла, сославшись на семейные обстоятельства, а мы засели на веранде, к большому Петькиному негодованию. Он изнывал от скуки, но Женька ему напомнила: за нами, скорее всего, следят, и все должно быть «натурально».

Когда стемнело, вернулись в номер и немного попререкались с Петькой, призывая его вести себя прилично. Он заявил, что над ним издеваются, а Женька в ответ пообещала ему безумную страсть, но позднее. В половине двенадцатого мы выключили свет, и началось томительное ожидание. Хуже всего было Петечке, мы-то лежали в постелях, а ему пришлось сидеть на стуле возле двери. Разговаривать мы остерегались, и я начала дремать. Женька вдруг заворочалась на своей кровати, и тут я услышала шаги, не шаги даже, а легкое поскрипывание. Лестница хоть и была новой, но оказалась скрипучей. С напряжением уставившись на дверь, я ждала, что будет дальше. Дверная ручка медленно повернулась, дверь открылась совершенно бесшумно. Через мгновение в комнату шагнул мужчина. Тут же вспыхнул свет, и Петечка обрушил на опешившего от неожиданности Сергея все свои сто двадцать килограммов.

– Как думаешь, на свете существуют идеальные пары? – с грустью спросила я Женьку, когда мы на следующий день покидали кабинет следователя. Петька уехал раньше, поклявшись, что ничего не расскажет моему мужу. Был бы толк, Ромка все равно узнает…

– Конечно, есть, – кивнула Женька и добавила без лишней скромности: – Мы с Петюней. Вы с Ромашкой тоже ничего… если не придираться.

– Знаешь что… – собралась я с силами, – скажи своему мэру, ничего писать я не буду.

– Мэр не мой, да и перед Петечкой у меня теперь обязательства. Ладно, сюжет для очередного детектива у тебя уже есть, а повесть я сама напишу.

– Серьезно?

– А то… наваяю в лучшем виде. Деньги-то жалко.

И она «наваяла». Начиналась повесть словами «Есть в русской глубинке города, которые проникают в самое сердце своей неброской красотой…» и заканчивалась призывом: «Приезжайте в Кутуев, не пожалеете!»

Алла Полянская

Смерть как улика

Март – самый отвратительный месяц года. В календаре весна, а на улице снег, и холод, и гололед, и все те же ранние сумерки… хотя нет, конечно, не совсем те – а все ж. Никакой весны, и только запах мимозы, продающейся там и сям, напоминает о том, что 8 Марта все еще празднуется всеми заинтересованными сторонами. Но вообще, если вдуматься, март – это гадко.

Марина вбежала в кабинет, на ходу расстегивая шубку. Ровно в девять нужно включить компьютер, иначе Алена оштрафует, и будет гундеть и придираться, и настучит шефу, и… Марина нажала кнопку входа, экран замигал, выдав окно для ввода пароля. Пока добежала от стоянки до офиса, руки успели озябнуть, и промерзшие пальцы плохо слушались, но Марина быстро ввела свой немудреный пароль, экран развернулся, на Марину глянул желтыми хитрыми глазами кот Рыжик, словно спрашивая – ну и где же ты шлялась? Как-то Марина случайно подобрала его на просторах Интернета, и Рыжик прижился на ее рабочем столе.

Окно времени показало 8:57. Марина сняла шубку, повесила ее в шкаф и с облегчением вздохнула. Так, надо бы просмотреть почту. У Алены есть милая манера бросить ей какое-то задание поздно вечером, а утром устроить истерику по поводу плохой работы юротдела. И хотя весь юротдел состоит из одной Марины, но шеф всякий раз морщится, встречая ее в коридоре, Алена постаралась.

Конечно, в почте есть послание от Алены. Марина внутренне напрягается – писем несколько, в одном пакет документов и договор от нового поставщика, в другом – документы, необходимые для подписания с уже существующим партнером. Это рутина, Марина отправляет документы на печать – не любит читать с экрана компьютера. А вот еще письмо, непонятно от кого – в списке контактов этого адреса нет. Марина досадливо морщится – спамеры просто достали своими рассылками с предложениями купить что-нибудь ненужное. Марина помечает письмо галочкой и отправляет в спам. Некогда глупостями заниматься, если Алена в кабинете, то скоро позвонит, и к тому времени ей нужно предоставить полный анализ нового договора и обсудить протокол разногласий.

– Привет, Маринка.

Сисадмин Витек, тощий, вечно всклокоченный, похожий на молодого лиса, заглянул в кабинет. Он неплохой парень, но странный – впрочем, Марина никогда не видела других сисадминов. Все они странные, эти компьютерщики, и на вид всегда – обнять и плакать.

– Привет. – Витек скрутил головку бутылки, которая угрожающе зашипела, и Марина, не отрываясь от документа, протянула свою чашку, а он наполнил ее шипящей, пузырящейся кока-колой. – Вот твой бургер.

– Спасибо, дорогой. Что бы я без тебя делала!

– Сидела бы голодная. Ладно, пойду я, скоро Голощапова явится, надо закрыться в серверной.

– Счастливый человек…

– В этом вопросе – безусловно. Не позволяй ей помыкать тобой.

– Вить, ну не начинай, а? Мне нужна эта работа.

Марина вгрызается в бургер, показывая, что аудиенция закончена. Хороший парень – Витек, но он не понимает, что Марина не может потерять работу – на руках одиннадцатилетняя Ритка, кот, квартира и машина, и все это требует денег, а где их взять, деньги? Правильно, заработать, и ради этого нужно терпеть Алену, шефа, гадюшник за дверями кабинета. И вот Витек, с которым она скорешилась в первый же месяц пребывания здесь – он пришел через неделю после нее, и они как новенькие в коллективе больше общались между собой, установив свои правила и ритм для болтовни. Витек живет на площади Маяковского, рядом с киоском «Королевский бургер», и по утрам он покупает себе и ей на завтрак замечательный, восхитительно пахнущий бургер – с хорошо прожаренным мясом, с солеными огурцами, горчицей и кетчупом. И все это, запитое чашкой шипучки, поднимает настроение и служит топливом для напряженно работающего мозга. Бургер большой, и Марина, как всегда, осилила половину, остальное прячет в ящик стола, чтобы съесть через пару часов. Шоколадку бы еще, после бургера-то… Где-то в ящике был кусочек, надо поискать.

Телефон ожил как раз в момент, когда Марина отметила маркером последний спорный пункт в договоре. Полдесятого. Вот же ж зараза…

– Марина Анатольевна, зайдите ко мне.

Марина собирает бумаги и поднимается. На столе стоит небольшая иконка – Матрона Московская повернулась к ней, и Марина мысленно просит: «Матронушка, помоги мне, пожалуйста! Помоги!»

Потому что если уж Матрона не поможет, то никто не спасет.

– Я до сих пор не дождалась от вас отчета по договору со «Скифией».

– Алена Вячеславовна, половина десятого. Я только что закончила.

– Я вам вчера его послала.

– Я видела. В одиннадцать вечера.

– И что? Давайте, что там у вас.

Марина кладет перед ней текст договора, перемеченный желтым маркером. Так она выделяет спорные моменты, и только их читает Алена, помечая ручкой то, что принять нельзя никак, и высказывая свои требования.

– Сделайте протокол разногласий и покажите мне.

– Сейчас сделаю. Вы прислали мне дополнительное соглашение от «Леды», по процентам с дистрибуции, но цифр там нет.

– Цифры возьмете у Нади, подписать и отправить курьером нужно сегодня до конца дня.

Марина собирает свои бумаги и выходит из кабинета. Сердце ее бешено стучит – сегодня вроде бы буря прошла стороной. Но еще не вечер, конечно.

Открыв кабинет, Марина тянется за шоколадкой – с вчера осталась половинка плитки – и откусывает горьковатый шоколад, а сама осторожно гладит иконку Матроны. Это ее персональное чудо – Матронушка, ее спасение во всех бедах.

– Хорошо бы тоже закрыться в кабинете…

Но такого она себе не может позволить. Сейчас потянутся торговые агенты с документами, может прийти кто-то из бухгалтерии, да и шеф вполне может заглянуть – хотя это вряд ли. Марина чувствует, что не нравится ему – но к ее работе придраться сложно, и только Алена всегда находит причину. Видимо, на каждой фирме есть кто-то такой, кто портит жизнь всем остальным и кого все дружно ненавидят и боятся – пойди найди новую работу, а Алена запросто может подвести под увольнение, было уже, и не раз. Она как-то нюхом чует тех, кто цепляется за место, и изводит особо изощренно.

– Маринка, ты видела?

Это Оксана, бухгалтер. С ней у Марины сложились почти дружеские отношения, может, потому, что она иногда подвозит ее до дома – все равно ведь по пути.

– Что? – Марина оторвалась от работы и мрачно смотрит на вошедшую. – Оксан, я занята.

– На почту сегодня всем сотрудникам пришло письмо. – Оксана не обращает внимания на Маринино недовольство, ее распирает от новостей. – Маринка, ты что, не получала?

– Что-то было, я кинула в спам, и все.

– Только ты могла это сделать. – Оксана фыркает. – Открой и посмотри.

– Давай потом, я сейчас занята.

– Ты всегда занята. Открой, пока Витька не удалил.

Вздохнув, Марина сворачивает документ, над которым работала, и снова открывает почту – проще покориться, чем препираться час. Письмо открывается, фотографии грузятся достаточно быстро. На них шеф с Аленой, в очень недвусмысленном положении. Марина вздыхает – ничего не меняется, везде одно и то же: грязь, гадость…

– А мы-то все гадали, чего это он как загипнотизированный, во всем ее слушается и все ей прощает? А вот оно что! Элеонора ему этого не спустит…

Да, Элеонора – жена шефа. Марина мысленно прикидывает, что же в случае развода она у него отберет? И по всему получается, что дорого обойдется шефу его залет.

– Может, еще и не узнает.

– Как же, не узнает! Райка ей уже позвонила, к гадалке не ходи! Лучшая подруга как-никак!

Райка – грузная дама-главбух, шумная, бестолковая, но цепкая и хитрая, для всех Раина Алексеевна, подруга жены шефа. Как главбух она очень средняя, зато пользуется положением особо доверенного лица – у шефа есть привычка набирать персонал по признаку личной преданности, и только Марина здесь чужая – но тоже не с улицы пришла, по рекомендации.

– Ну и хрен с ними. Оксан, мне, ей-богу, совсем некогда. Полно работы.

– Думаешь, ее выгонят?

– Не с нашим счастьем. У богатых свои причуды, разберутся.

Конечно, никто не станет затеваться с разводом – Марина знает, что половина бизнеса записана на Элеонору. И сеть магазинов, и торговая марка – все это принадлежит шефу и его жене в равных частях, и дробить такой бизнес было бы глупо.

– Представляешь, сейчас приедет Элеонора… а ты ее знаешь, она же…

– Оксан, давай потом об этом поговорим? Я правда очень занята.

– Ладно. Вот, держи, принесла тебе конфет, у Людмилы Сергеевны сегодня день рождения.

– Ага, спасибо.

Марина кладет конфеты в ящик стола и снова углубляется в работу, но мысли путаются. Конечно, она не станет обсуждать с Оксаной ничего, кроме погоды. Да и ни с кем здесь, если на то пошло. Марина вздыхает – когда-то ее доверчивость стоила ей любимого человека, работы и Москвы. И пришлось вернуться в родной город, где она никому была не нужна – при всей ее квалификации. И только давняя подруга Светка смогла устроить ее сюда – с шефом давно знакома, вот и порекомендовала. И она пришла на эту фирму, где и зарплата была не московская, и атмосфера гадюшная, но только выхода нет, может, позже подвернется что-то лучше, а пока… А Москва для них с Риткой теперь закрыта, и объяснить одиннадцатилетней дочери, почему та больше не может ходить в свою школу, жить в своей прежней квартире и заниматься в секции по теннису, Марина пока не может. Она и сама не понимает, как получилось, что ее жизнь в одночасье рухнула. И винить некого, надо было под ноги смотреть, а ей все казалось, что не может с ней случиться такого, что счастье навсегда. Оказалось, нет. Что ж, сама виновата, Ритку только жаль.

Из-за стены слышатся громкие голоса – вернее голос Алены, она кого-то отчитывает. По иронии судьбы, кабинет Алены рядом, общая стенка тонкая, и часто то, что происходит в соседнем кабинете, Марина отлично слышит – особенно если Алена принимается кричать. Ну вот, застучали каблуки – кто-то вышел. Марина снова жалеет, что не может запереться в кабинете на ключ. Дверь открывается, заходит Надя – миниатюрная девушка-супервайзер, подчиненная Алены. Лицо Нади заплаканное и бледное, руки дрожат.

– Я вам цифры по «Леде» принесла для допсоглашения.

– Вот спасибо, и мне лишний раз вам голову не морочить. – Марина улыбается дежурной улыбкой. – Надя, вы сами закажете курьера или мне заказать?

– Сама, когда сделаете и подпишете, просто отдадите мне, и я отправлю.

– Отлично. Хотите шоколада?

– Нет, спасибо. – Надя всхлипывает. – Уйду я отсюда, Марина Анатольевна…

– Куда?

– Да куда угодно. Невозможно больше терпеть.

Марина молчит. Вступать в разговоры с сотрудниками, а уж тем более расспрашивать их или обсуждать их неприятности, связанные с Аленой, у нее нет никакого желания, все это может стоить ей работы. Но как на грех, все униженные и оскорбленные повадились к ней – выйдя из кабинета Алены, они прямым сообщением открывают дверь с табличкой «Юрист» и изливают молчаливой обитательнице кабинета свои печали. Возможно, это оттого, что никогда еще сказанное в этом кабинете не вышло за его пределы, но Марина совсем не рада тому, что сотрудники «Эллоры» выбрали ее жилеткой для своих слез.

– Перемены иногда нужны, Надя, чтобы понять, что не так было в жизни.

Марина научилась реагировать на исповеди ничего не значащими общими фразами, но когда человек в стрессе, ему и этого достаточно, а Надя сейчас в стрессе – сжимая и разжимая пальцы, она пытается унять слезы и нервную дрожь.

– Давайте-ка выпьем капель, Надя.

У Марины в столе давно уже живет бутылочка с успокоительными каплями. Она берет дежурную чашку, наливает воды и отсчитывает капли. В кабинете пахнет кошачьей мечтой – валерианой, и Рыжик похотливо щурится с рабочего стола.

– Нет, я…

– Выпейте. День еще впереди, что ж вы, так и будете работать? У вас руки дрожат. Нельзя в таком состоянии выходить отсюда, люди решат, что я вас каленым железом пытала.

Надя замученно улыбается сквозь слезы, показывая, что поняла шутку, выпивает капли и берет кусочек шоколада, чтобы отогнать неприятный привкус.

– Она думает, что если трахается с ним, то ей можно вот так…

Марина молчит. Она не собирается поддерживать этот разговор.

– Марина Анатольевна, я вам давно хотела сказать. – Надя в последний раз шмыгает носом и берет протянутую Мариной салфетку. – Она хочет уволить вас за служебное несоответствие. Посмотрите договор с «Глобал косметикой», там через несколько дней срок истекает.

А вот это очень даже может быть. И хотя следить за сроками должна бухгалтерия и супервайзеры, Марина понимает, что при желании можно повесить на нее всех собак.

– Да, спасибо, Надя.

– Нет, это вам спасибо. Вы единственный нормальный человек здесь. Посмотрите договор, я вам сейчас контакты пришлю, нужно заключать новый.

Надя выходит, сжимая в руках салфетку, которой только что вытирала заплаканное лицо, – Марина слышит, как она прошла по коридору. Марина достает папку с поставщиками. Когда год назад она пришла на «Эллору», вся документация представляла собой три кучи бумаги, лежащие на полу. За несколько месяцев Марина разобрала их и восстановила недостающие договора, заключила новые и создала систему, при которой найти нужный документ можно было в считаные минуты.

Но шеф тем не менее всегда морщится, как от зубной боли, встречая Марину в коридоре или на собраниях. Марина знает его неприязнь, чувствует ее – но что она с этим может поделать? Алена выживает ее упорно и целенаправленно, и что она рассказывает в кабинете шефа о сотрудниках, можно только догадываться. Марина никогда не понимала таких людей. Ну, уволит шеф юриста – ведь Алена не займет его место, не сможет выполнять эту работу, ей не достанется еще одна зарплата, тогда зачем? Прежнего юриста Алена тоже выживала с первого дня, на его место, собственно, и пришла Марина. Она про себя долго ругала коллегу, не понимая, чем он тут вообще занимался, и понимала всеобщее недовольство им – но к ней-то какие претензии?

Дверь в Аленин кабинет с силой хлопнула – она всегда так делает, когда выходит. Каблуки Алены тяжело стучат по коридору – ага, в бухгалтерию пошла. Марина злорадно ухмыльнулась. Райка эту гадину не боится, ее положение на фирме от прихоти Алены не зависит, она подруга Элеоноры, а Элеонора – это очень тяжелая артиллерия, да.

Марина достает наконец договор с «Глобал косметик» – ну, так и есть, через пять дней срок договора истекает. Условия в нем – полная предоплата, и если они проплатят партию товара без договора, а товар не придет… Марина знает, что будет – раз Алена сама лично отследит. И так было бы, если бы Надя в порыве мстительной откровенности не предупредила ее. На полках сотни договоров, и отследить срок их истечения Марина физически не может – у нее в компьютере нет такой программы, и делать это должен бухгалтер, но Марина понимает: в случае чего шеф ее доводов слушать не станет. Она звонит поставщику, и они договариваются о новом договоре, который в течение минуты оказывается в ее почте. Марина с облегчением вздыхает и принимается заполнять реквизиты.

Где-то в коридоре нарастает шум – Марина понимает, что это в кабинете главбуха. Она злорадно хмыкает и берет в руки иконку Матроны Московской. Когда-то Матронушка спасла их с Риткой, и они смогли уехать сюда. Теперь Марина сжимает в ладони икону святой и тревожно прислушивается к шуму за дверью – в кабинете главбуха набирает обороты невиданный скандал, вот дверь открылась, визгливый голос Раины Алексеевны достигает потолка и самых дальних уголков коридора:

– Это не я неправильно посчитала, это ты цифры дорисовала, и если ты думаешь, что…

– Я не стану слушать эти оскорбления, пусть Валерий Александрович решает, как быть.

– Ну да, он решает! Ты думаешь, если спишь с ним, то твои приписки…

– Да как вы смеете такое говорить! Я…

– Ты б молчала уже, курица. Все же видели фотографии. – Раина Алексеевна явно наслаждается ссорой. – Всем сегодня в почту бросили.

– Что?!

– А ты не знала? Мы все получили эти фотографии, где ты с ним в койке, все уже знают. Жди теперь Нору в гости. И не смей больше врываться сюда и орать на моих сотрудников, шалава. Своих супервайзеров будешь строить, а сюда входишь тихо, на «вы» и шепотом, поняла?

Райку перекричать никому еще не удавалось. Она умеет орать самозабвенно, как рыбная торговка, исходя красными климактерическими пятнами, и Алена напрасно зацепилась с ней. Марина посылает договор на печать и, вооружившись маркером, начинает изучать текст на еще теплых листах. Ссора в коридоре перемещается ближе к ее кабинету, и она понимает, что надо бы сейчас запереться на ключ, поменяв пароли и явки, но дверь рывком распахивается. Марина поднимает голову, глядя на вошедшую. Ну что ж, чему быть, того не миновать.

– Чем вы здесь заняты?!

– У нас истекает договор с «Глобал косметик», я связалась с ними, они прислали мне текст договора, я заполнила его, сейчас прочитаю и принесу вам свои правки. Если вы утвердите, то сегодня же я смогу отправить пакет документов курьером.

Она смотрит прямо в лицо Алене и вдруг понимает – ей не страшно. Больше – не страшно, и пусть Алена сейчас беснуется, как ей угодно. Все, баста, карапузики, отбоялась. Марина не знает, с чего это в ней вдруг проснулся такой кураж, но она больше не боится, что эта высокая бледная женщина подведет ее под увольнение. Ничего, не пропадут они с Риткой.

– А сегодняшний протокол?

– Уже сделала, вот.

– Я же вам приказала сразу дать его мне!

– Я хотела, но вас в кабинете не было.

Это правда, ведь она выходила, и Марине не надо заглядывать туда, чтобы знать, на месте ее мучительница или нет – тяжелые шаги Алены и ее хлопанье дверью не услышал бы только кто-то очень глухой.

Алена смотрит на нее с холодной яростью. Ее лицо, наверное, можно было бы назвать красивым – но недобрый взгляд серых глаз и тонкие губы сводят на нет все старания хозяйки выглядеть привлекательно, а жиденькие волосенки, сквозь которые видна кожа головы, и вовсе смешны.

– Самая умная, да?

Как это не похоже на московский офис! Но по сути – то же самое, просто более откровенно.

– Прошу прощения?

Алена сжимает кулаки, в ярости глядя на Марину. Ей сейчас обязательно надо выплеснуть на кого-то свою ярость и унижение – ведь Райкин крик, как пить дать, слышали все. А если еще есть какие-то фотографии, и все их уже видели, и эта дрянь тоже видела…

– Что уставилась? Готовься на вылет, московская знаменитость!

– Алена Вячеславовна, не вы меня принимали на работу, и я вам непосредственно не подчиняюсь, так что решать эти вещи тоже не вам. А кричать будете дома, на супруга, если вам угодно покричать. Если это все, то вот протокол, изучите его и…

Пощечина обожгла лицо Марины, кровь брызнула из носа. Кто-то вскрикнул – на пороге стоит Оксана, из коридора смотрит, раскрыв рот, Юлька – секретарша шефа. Второй удар пришелся Марине через все лицо – Алена ухватила со стола длинную пластиковую линейку. Марина пытается уклониться, но она сидит, а Алена стоит, и кровь заливает Марине лицо.

– Что здесь происходит?!

Голос Краснова, коммерческого директора, гремит над головой, и удары прекращают сыпаться.

– Алена, ты что, умом тронулась?

– Максим Юрьевич, Марина ничего такого ей не сказала, совсем ничего! – Оксана уже рядом, с мокрыми салфетками в дрожащих руках. – Я все видела! Мы обе видели!

Маринино лицо пылает. Никогда никто не смел прикоснуться к ней так. И тут – вздорная баба. Вдруг. Мокрая салфетка касается ее лица – Оксана осторожно вытирает кровь, но блузка испорчена. Марина видит, как коридор наполняется людьми – Витькино лицо, бледное до синевы, Раина с блестящими от любопытства глазами, Блаженков, начальник отдела сбыта, и все они теперь в курсе произошедшего, и Марине это невыносимо, но она сдерживает слезы.

– Алена, тебе многое придется сейчас объяснить.

Максим Юрьевич, высокий, очень крупный пятидесятилетний мужчина, холодно смотрит на собравшихся и протягивает Марине платок – белоснежный, отглаженный.

– Вот, возьмите, приведите себя в порядок. У вас есть сменная одежда?

– Да, в багажнике есть. – Марина уже взяла себя в руки. – Заявление я подам к концу дня. Надеюсь, две недели вы меня отрабатывать не заставите, учитывая все вот это.

– Как раз этого я хотел бы избежать. Алена, нужно поговорить.

– Дайте мне минуту.

Ни на кого не глядя, бледная от бешенства, Алена открыла свой кабинет и вошла, хлопнув дверью. Через секунду послышался звук падающего тела.

– Да что сегодня, взбесились все?! – Максим Юрьевич открывает дверь, и общий вздох восторженного ужаса совпадает с падением еще одного тела.

На полу кабинета лежит Алена, ее лицо приобрело синюшный оттенок. Максим Юрьевич упал на пороге.

– Отойдите все! – Марина хватает коммерческого за ногу. – Да помогите же мне кто-нибудь, он еще, возможно, жив! Дверь не трогайте!

Витек уже рядом, и вместе они выволакивают обмякшее тело Краснова в коридор.

– Полицию надо вызвать и «Скорую». – Марина щупает пульс лежащего. – Жив, парами надышался.

– Парами? Какими парами? – Витек тревожно заглядывает ей в лицо.

– Цианид, Вить. Кто-то обработал дверную ручку, ту, что изнутри, цианидом. Может, синильной кислотой.

– Откуда ты знаешь?

– Запах.

– Я не чувствую никакого запаха.

– Потому что далеко не все люди имеют в носу рецепторы, способные улавливать запах цианида. У меня они есть.

– Полиция едет уже. – Оксана, запыхавшись, докладывает собравшимся. – Ой, смотрите, он приходит в себя!

Максим Юрьевич открывает глаза и пытается подняться. Оксана помогает ему сесть.

– Что?..

– Сейчас будет «Скорая», Максим Юрьевич. – Витек подает ему стакан воды. – Марин, куда ты?

– Пойду достану из багажника свитер – блузка-то испорчена.

– Ты хоть шубу надень…

– А, обойдусь.

Лицо Марины горит, а ссадины, кажется, вспухли. Морозный воздух освежает ее, она бежит к машине, достает из багажника свитер и, забравшись в салон, переодевается. Ей совсем не хочется возвращаться, здесь, на заднем сиденье, Риткины игрушки, и она берет в руки серую мягкую мышку, прижимает к лицу – слезы, которым она не позволила пролиться на людях, текут и впитываются в мышь, пахнущую Риткиными конфетами и еще чем-то домашним. В зеркало заднего вида Марина видит свое распухшее от ударов лицо, заплаканные глаза, покрасневший нос. С иконки, прилепленной над панелью управления, на нее глядит лик Матроны Московской. Марина накрывает ее ладонью. Когда-то Матронушка спасла ее, их с Риткой, но сколько можно? Да только что ж делать, если больше никого нет, кто мог бы помочь…

– Надо идти.

Шлагбаум поднимается, полицейская машина въезжает на территорию. Марина вздыхает – впереди длинный день, и день этот будет тяжелым и неприятным. Надо позвонить, чтобы Ленка забрала Ритку из школы. Марина выуживает из кармана юбки телефон и набирает знакомый номер.

* * *

– И вы утверждаете, что в кабинет не входили.

– Я уже сказала – не входила, да и незачем, я и так знала, что она вышла и не возвращалась.

– Вы могли слушать музыку и не услышать.

– Я не слушаю музыку на работе. У меня даже колонок нет, и опция звука отключена. К тому же никакая музыка не заглушила бы то, как она всякий раз хлопала дверью, хоть у кого спросите.

– Здесь, похоже, убитую недолюбливали. Не хотите объяснить почему?

Марина устало смотрит на своего мучителя. Молодой, очень симпатичный мужик, коротко стриженные темные волосы, темные брови – и глубоко посаженные большие зеленые глаза. В другой раз она бы полюбовалась им – и фигура ей понравилась, и вообще… Но сейчас этот парень ищет, на кого бы повесить убийство, и если он вытащит на свет московскую историю, то другого подозреваемого ему и не надо.

– Она любила досаждать людям.

– Можно конкретнее?

– Ну как тут еще конкретнее? Ей нравилось донимать окружающих, доводить их до слез, держать в постоянном напряжении. У нас дня не проходило, чтобы кто-то не рыдал, вылетев из ее кабинета. Она запросто могла уволить, и шеф не возражал.

– Почему?

– Не знаю.

Не говорить же, что он просто отдал ей фирму, а сам наслаждался жизнью? Приносит прибыль, и ладно, а что там с сотрудниками, неважно. Марина понимает, что ей нужно выглядеть хотя бы удрученной, но она не может. Ничто на свете не заставит ее скорбеть о кончине Алены Голощаповой, мерзкой гадины, отравляющей жизнь всем вокруг. А теперь кто-то отравил жизнь ей самой. Марина едва сдерживается, чтобы не засмеяться над собственным каламбуром.

– Мне рассказали, что сегодня произошло между вами и убитой.

– Ну, еще бы. Она здорово сорвалась.

– У вас были неприязненные отношения?

– У нее со всеми без исключения были неприязненные отношения.

Кроме шефа, конечно. Марина морщится, вспоминая фотографии в компьютере. Гадость какая… Как мог шеф, молодой неглупый мужик, повестись на такую клячу – притом что у него есть Элеонора, красивая и подчеркнуто элегантная Элеонора!

– И в чем это выражалось?

– Послушайте, я совершенно не хочу пересказывать вам все местные сплетни. Но то, что я видела и слышала здесь, говорит об одном: Голощапова планомерно изводила всех, до кого могла дотянуться, и была в этом весьма изобретательна. А могла и уволить, причем с такими рекомендациями, что, сами понимаете…

– Зачем она это делала?

– Да бог ее знает, зачем. Таким уж она была человеком, понимаете? Ей это все вроде как удовольствие доставляло.

– А вы давно здесь?

– Скоро год, и столько же активно ищу новое место. Но пока не нашла, оплата не подходит…

– А здесь?

– А здесь платят неплохо, но есть издержки в виде Алены.

– Уже нет.

– И то правда, уже нет. – Марина смотрит полицейскому прямо в глаза. – Я знаю, как это выглядит. Мотив есть у каждого, у меня тоже. Но я этого не делала.

– Разберемся. Можете идти.

Марина идет к себе – ее кабинет когда-то переоборудовали из кладовой, вверху – небольшое окошко, стол с компьютером, два стула, узенький шкафчик для верхней одежды и полки с документами – вот и вся обстановка. Но кабинет, по крайней мере, отдельный – и Марина может не видеть ни шефа, ни сотрудников, ни Алену. Марина понимает, что радоваться чужой смерти нехорошо – но ничего не может поделать. Только сейчас она поняла, что именно позволила с собой проделать – понемногу, потихоньку, но Алена превратила ее в дрожащее от страха существо. И это не был страх смерти, или неизлечимой болезни, или потери близкого – это всего лишь был страх увольнения, потери работы. Работа означала для них с Риткой возможность вести нормальную жизнь. И Алена это поняла, очень быстро поняла – она умела находить уязвимые места, ее злонаблюдательный ум был заточен на это. И теперь ее нет, и это хорошо.

– Ничего. Продам машину, куплю какую-нибудь попроще, а там видно будет.

Решение уволиться пришло как бы само собой. Неважно, что Алены больше нет – Марина знает, что ей будет невыносимо приходить сюда и всякий раз вспоминать, сколько раз она плакала в этом кабинете, дрожащими руками набирая какой-то документ, и что бутылочка с успокоительными каплями в ее столе – уже шестая за год, учитывая, что она сама их никогда не пила. Ей неприятно будет видеть шефа, который допустил все это, и сотрудников, которые, как и она сама, позволили злобной мрази вертеть их жизнями – просто из боязни потерять работу. А главное, Марина ненавидела то, чем занималась в «Эллоре», ведь в Москве она делала интересное, нужное дело, складывая пазлы чужих жизней, мотивов и поступков, а здесь просто рутина, бумажки.

– Интересно, кто же это мог ее отравить?

Марина достает из ящика остаток бургера и принимается за еду – еда успокаивает ее, привычка заедать стресс слишком стойкая, чтобы сейчас ее контролировать, да и надо ли? Итак, насчет того, кто это мог сделать. Марина хмыкает – на первый взгляд кто угодно мог! И она сама тоже могла – теоретически. Но если вдуматься, то, чтобы совершить такое дело, одного мотива мало.

Итак, у кого был мотив? Ну, самый очевидный мотив, конечно, у Элеоноры – но знала ли она о связи шефа с Аленой? Могла и не знать. А если знала, то как осуществила убийство? Марина вздыхает – да любой мог подкрасться к кабинету, осторожно приоткрыть дверь и намазать внутреннюю ручку ядом. Двери в кабинеты открываются и закрываются бесшумно, это Алена всякий раз гремела и хлопала, а если тихонько, то и не слышно, Марина сама много раз так пробиралась в свой кабинет – чтобы не услышала Алена.

– Не понимаю, как я могла это позволить ей?

Марина прикончила бургер и, захватив чашку, вышла в столовую. Это большое светлое помещение с круглыми столиками и стульями, здесь есть микроволновка, холодильник, кофейный автомат, кулер с водой и кипятком. Вставив купюры в приемник, Марина один за другим берет в автомате стаканчики с горячим шоколадом и выливает их в свою большую чашку.

– Кофе тут как?

Это давешний полицейский.

– Кофе гадкий, а горячий шоколад пить можно.

– А, была не была… Без кофе совсем туго.

Он вставляет купюры в приемник, а Марина не знает, как ей поступить – не то уйти, не то продолжить разговор, и отчего-то сразу вспоминает, что ее лицо пару часов назад пострадало, машинально касается вспухшего следа от линейки, тянущегося от глаза к подбородку.

– Да, отделала она вас знатно.

Марина понимает, что плакать не надо бы – но напряжение сказывается, да и обида еще свежа, и слезы сами катятся по ее щекам, а полицейский подает ей салфетку.

– Ну, не надо… Я не хотел. Все сойдет через пару дней, и следа не останется.

– Останется. Его не будет видно – но внутри рубец остается надолго, а то и навсегда.

– Надо успокоиться. Идемте в ваш кабинет, посидим, побеседуем.

Соседняя дверь покрыта черным порошком, там суетятся люди, что-то фотографируют, труп уже унесли, и на полу виден только контур.

– Тесновато тут у вас.

– Ага. Угощайтесь вот, конфетки есть к кофе.

– Спасибо. А вы обедать не ходите?

– С сотрудниками? Нет, конечно. Обедаю здесь.

– А почему?

– Так как-то вышло. Они обедают отделами, а я же одна, вот и не сложилось с самого начала.

Ну как объяснить этому красивому мужику, что люди, которым она доверяла и которых считала своими друзьями, предали ее и с деловитыми лицами объяснили, что, дескать, время такое, человек человеку волк, не ты – так тебя. Невозможно объяснить, и доверять никому невозможно.

– Это же цианид, да?

– Да. Кто-то смешал синильную кислоту с кремом для рук – благо на фирме, торгующей косметическими средствами, его полно – и намазал изнутри ручку двери, а также обработал чашку убитой. Синильная кислота очень летучая, она наполнила помещение ядовитыми парами, от чего Голощапова, войдя в кабинет, почти сразу потеряла сознание – но она успела взяться за ручку двери, и это уж довершило дело. Хотя, возможно, хватило бы и одних паров, но убийца действовал наверняка. Не знаете, кто бы это мог быть, Марина Анатольевна?

Марине эти игры давно знакомы, ну ничего нового не могут придумать!

– Простите, как вас зовут, я запамятовала.

– Реутов Денис Петрович, следователь прокуратуры.

– Ага, спасибо. Так вот, Денис Петрович, я и сама об этом думала. Алена многим досаждала, и многие из-за нее лишились работы, заработанных денег – она регулярно недоплачивала торговым, и складские работники от нее страдали, и завгар с логистом, и мне, грешной, тоже доставалось, но чтобы убить, да еще таким экзотическим способом, – это нет.

– Но кто-то это сделал.

– Да. Кто-то сделал. – Марина снова отхлебнула остывший напиток. – Мотив вроде бы у многих был – а копни поглубже, так и недостаточный. Взять торговых агентов – эти работу находят легко. Молодые, подвижные, в городе много торговых предприятий, и текучка среди торговых самая большая – они сидят на проценте, чуть что не так, собрался и ушел. Супервайзеры тоже не умрут из-за увольнения – по той же причине. Да и все так – просто сам факт, что тебя уволили по навету злобной бабы, которая чувствует себя вправе казнить и миловать, – это травма.

– Она и раньше избивала сотрудников?

– О таком не слышала, но каждый день кто-то плакал у меня в кабинете – вот, я даже капли успокоительные купила для страждущих. Даже завгар Василий Васильевич, случалось, захаживал нервы успокоить и выплеснуть обиду, а уж остальные тем более.

– Даже так?

– Ну да. Выйдут от нее и прямиком сюда – раны зализывать. Женский коллектив, а шеф не вникает в эти дрязги, окоротить ее было некому, если случался конфликт, он всегда становился на ее сторону и ничьих больше доводов не слушал.

– Почему?

– Потому что ему это было не надо. Приносит предприятие прибыль – и хорошо, а что сотрудники каждый день идут сюда как на казнь, так не нравится – увольняйся, людей за воротами – как грязи. Ну, это дословная цитата насчет «как грязи».

– Эдакий богатенький сукин сын?

– Мальчик, который никогда не был голодным.

– Да, я знаю о его папаше. При Союзе возглавлял крупный район города, когда все рухнуло, подгреб под себя все, что только смог – а смог немало. Ну и сын, видать, такой же. Марина Анатольевна, а ведь вы мне сейчас не все рассказали.

– Что, простите?

– Ну а о письме с фотографиями, что пришло всем сотрудникам нынче утром, что ж вы умолчали?

– А зачем бы я стала пересказывать вам эту грязную историю? Тем более фотографии вполне могут оказаться фальшивыми – фотошоп, знаете ли, творит чудеса. А, это вы на Элеонору намекаете? Так тут я не в курсе, Денис Петрович.

– Вы ее не видели?

– Нет. И не слышала, чтобы в соседний кабинет кто-то входил. Но это ничего не значит, наверное, потому что если дверь открыть тихо, то здесь это не слышно. Только по стуку каблуков можно определить, а надень туфли на низком ходу – и мажь ядом хоть все ручки, которые есть, главное, чтобы никто не заметил.

– Сколько Голощапова пробыла в бухгалтерии?

– Минут пятнадцать-двадцать – это было тихо. Потом минут пять-семь они с Райкой орали друг на друга, я не прислушивалась о чем. Ну а потом вывалились в коридор – а дальше уж вы все знаете. Как там Максим Юрьевич?

– Жив, с ним все будет нормально – вовремя вы его оттуда вытащили. И что вы теперь будете делать?

– После всего этого? Да уволюсь, что мне остается. Не смогу я больше тут работать – столько унижений, столько боли, столько слез, и своих, и чужих – пропади оно пропадом.

– Да, история… Ну ничего, как-то оно все наладится, Марина Анатольевна. Поговорил я тут с сотрудниками, с начальством тоже… Убитая была особой крайне неприятной, конечно. Я знаю таких, видел не раз. А вы-то сами где раньше работали?

Ну, вот и оно. Сердце Марины застучало как отбойный молоток. Если докопаются, то…

– Денис Петрович, спуститесь, пожалуйста, вниз!

Молодой парнишка в синем кителе заполошно заскочил в кабинет.

– Говори.

– Только что в своем кабинете умер владелец фирмы. Причина, похоже, та же самая.

Реутов ставит стаканчик с остывшим кофе, кивает Марине и выходит из кабинета. Марина ошарашенно пялится на оставленный стаканчик, потом переводит дыхание. Симпатичный какой мужик, просто сил нет, даром что из полиции. Надо Ритке позвонить, а то неизвестно, когда домой теперь… Черт, все-таки март – это весна. Мысли такие… давно таких не случалось.

– Ма-а-а, ну ты где?

– Ритуль, я сегодня поздно… как ты там?

– Нормально. Мы тут с тетей Леной уроки делаем.

– Люблю тебя. Дай-ка ей трубку.

– Привет, Маришка. Что там у тебя случилось?

Ленкин голос такой близкий и знакомый – с детства мало изменился.

– Потом расскажу, по телефону никак. Не знаю, правда, когда появлюсь…

– Не нервничай. Мы с Ванькой у вас ночевать останемся, мать снова чудит. Так что мы тут поели, делаем уроки, потом посмотрим мульты и сготовим ужин – а там и ты приедешь. Не беспокойся.

– Спасибо, Лен.

Марина переводит дух – ну, Ритка в порядке, под присмотром, а значит, есть определенная свобода действий. Ленка – проверенный боец, подруга с самого детсадовского детства, невезучая, правда, – всю жизнь живет с мамашей-алкоголичкой, ни замуж толком не вышла, ни выучилась – что там педучилище, считай, что ничто. Учительница младших классов – мизерная зарплата, женский коллектив. Вот, несколько лет назад родила Ваньку, теперь они вдвоем маются. Но зато на нее можно оставить Ритку, Ленка всегда рада помочь, да и от матери в момент запоя вырваться.

А раз дома все в порядке, можно и на работе посидеть. Шутка ли – кто-то дотянулся до шефа! Элеонора вряд ли стала бы убивать вот так, если уж решилась бы на такое, то сделала бы все тихо, и не сейчас, а через время, и смерти шефа и Алены смотрели бы на мир невинными глазами несчастного случая или сердечного приступа. Марина подмигивает Рыжику – уж она-то отлично поняла, что из себя представляет Элеонора – умная, жесткая, очень холодная внутри, носящая бесконечно обаятельную маску, она вряд ли сильно расстроилась из-за шашней шефа, а вот если бы он попытался обмануть ее с деньгами, тут, конечно, ему бы и конец пришел. Может, как раз шеф с Аленой и провернули что-то такое. А может, Элеонору просто подставляют. Но кто? Кто достаточно ненавидел и шефа, и Алену, и Элеонору, чтобы сотворить подобное? Кому было выгодно? Умная режиссура, вряд ли полиция докопается. Но Марина-то может? Безусловно.

– Как противно все знать…

Марина снова берет свою чашку – порция горячего шоколада ей не помешает. На этот случай в ее сумке всегда есть монеты и купюры, которые предпочитает здешний автомат. Сумка заперта в небольшом сейфе, вместе с уставными документами.

– Маришка, иди к нам, чего ты там одна сидишь?

Оксана выглядывает из бухгалтерии, блестя небольшими темными глазками.

– Да работы много…

– Кому она теперь нужна, эта работа? Слыхала о шефе?

– Слыхала… Ладно, Оксан, я пойду, наберу горяченького. А то мне тут еще…

Марина идет в столовую и пристраивается у автомата. Один стаканчик, два, три… Гадость страшная, но делать нечего. А сплетничать с сотрудниками она не станет нипочем.

– На первый этаж никого не пускают.

Витька стоит около двери ее кабинета с пакетом в руках. Оттуда зазывно пахнет едой.

– Слыхал, шефа отравили?

– Да вот вернулся – а тут кипеж… Я пожрать привез, ты ж голодная небось.

– Давай у меня посидим. А то боязно как-то.

Они входят в кабинет, Марина убирает со стола ставшие вдруг ненужными бумаги.

– Что думаешь? – Витек вгрызается в бургер, стараясь не смотреть Марине в лицо – ссадины припухли. – Шеф все говорил, что эта еда нас убивает – а видишь как? Ни хрена ему не помог здоровый образ жизни.

– Ну а что ты хотел? Цианид – он и в Африке цианид, тут уж, как водится…

Сейчас, если достанут Элеонору, под нее саму копать не будут. Если достанут.

– Ну, понятно, за что Алену – эта заслужила. А шефа-то за что?

– Да есть за что. – Витек подмигнул, отхлебывая из чашки шипучку. – Сукин сын он был, шеф наш. Элеонора, конечно, сгоряча, но шефа и эту кралю не жаль совсем.

– Да может, это еще и не Элеонора.

– Она была здесь сегодня, ее машина выезжала со двора, я сам видел, да и в журнале охрана наверняка отметила. Как раз когда ты побежала за свитером, я тебе вслед смотрел – и видел.

– А письма сотрудникам кто прислал?

– Через анонимайзер пришло, с прокси-сервера, отследить практически нереально.

– Вечно ты…

– Ну, смотри. У любого, кто сидит в Сети, есть айпи-адрес. Вот у нас на фирме сервер – айпи у всех компьютеров один. Он постоянный, меняется только при перезапуске системы. А можно подключиться к серверу с динамическим айпи, минута – Рим, минута – Крыжополь, а где находится юзер на самом деле, неизвестно. А еще есть прокси…

– Пощади мои уши, Вить. Я и половины слов не поняла.

– И это в век электроники! – Витек смеется. – Ох, Маринка, нельзя быть таким чайником.

– Я – чайник с чугунной крышечкой. – Марина откладывает остаток бургера. – До чего ж они их здоровенными делают… Так я вот о чем. Это могла и не Элеонора сделать, а кто-то другой. Смотри: отснять фотографии, разослать сотрудникам, подстроить так, чтобы до Элеоноры они тоже дошли, подождать, когда она приедет сюда, – и дальше уж трави кого хочешь.

– Но зачем?

– А затем. Предприятие принадлежит шефу и Элеоноре в равных частях. После смерти шефа Элеонора, согласно уставу, становится единственной собственницей. Если ее осудят за двойное убийство – неважно, она это или нет, тот, кто все это затеял, я уверена, побеспокоился об уликах – кто станет правопреемником? Артур, их сын. Ну, считай на пальцах, сколько нужно времени, чтобы отобрать фирму у глупого мальчишки, у которого в голове клубы, девки и танцульки? Нет, Вить, боюсь, тут интрига посложнее, и метили изначально в шефа и Элеонору, Алена так, реквизитом послужила. Это был план, и не один день ушел на его подготовку и осуществление.

– А может, ничего сложного нет. Элеоноре надоели залеты шефа или он ее с бабками нагрел, кроме всего, ну, вот она и слетела с нарезки. Ты полиции все это тоже озвучила?

– Да с чего бы? Может, я ошибаюсь. Ладно, Вить, мне работать надо…

– Ага, увидимся.

Марина берет остывшую чашку, отпивает из нее и морщится – нет, холодным это пить нельзя. Что ж, для всех будет лучше, если полиция уже сегодня кого-то арестует. Главное, чтобы не ее саму. А за окном уже темно, и март, конечно, весна – но ненастоящая какая-то.

– Говорят, что можно расходиться по домам. – Оксана заглядывает в кабинет. – Подвезешь?

– Ну, спрашиваешь. Конечно, подвезу, одевайся.

Марина выключает компьютер, моет чашку, кладет остатки бургера в сумку и закрывает кабинет. Дома Ритка, дома можно влезть под душ и смыть с себя сегодняшний день, дома черный бархатный Торька с шелковистыми усиками, обманчиво мягкими лапами и раскатистым мявом, а завтра – ну, завтра будем посмотреть.

– Темень-то какая…

Оксана выжидающе смотрит на Марину. Ей хочется поговорить о произошедшем, но Марина твердо намерена не обсуждать случившееся – плавали, знаем.

– Ничего, все равно уже весна. Вот послезавтра Восьмое марта. Твой-то тебе что подарит?

– Не знаю… он выдумщик страшный. А у тебя…

– Холодно на улице, подмерзло все снова… Вот, приехали. До завтра.

Оксана подхватывает сумку и выбирается наружу, а Марина снова вливается в поток машин. Здесь движение совсем не то, что в Москве, на здешних дорогах таких пробок не бывает в принципе, и это, наверное, единственный положительный момент. Олег дарил ей всегда что-то особенное – и на Восьмое марта, и на день рождения, и вообще. Он любил делать им с Риткой подарки, и Марина никак не может вспомнить, в какой именно момент оказалось, что любовь его превратилась в кучу лжи. А главное, как так вышло, что об этом знали все – кроме нее самой. А потом уж оказалось поздно – для всего. И правда ранила тем больнее, что она была очевидной для людей, которых Марина считала своими друзьями. А они знали – и молчали, посмеиваясь.

Телефон зазвенел как раз тогда, когда Марина зарулила на стоянку супермаркета – Ритка и трехлетний Ванька небось съели все фрукты, и надо бы пополнить запас. Марина вздыхает – придется уволиться, и как будет дальше, неизвестно. Но увольняться надо.

Марина катит тележку по торговому залу, изучая ценники.

– Ну надо же. Добрый вечер.

Денис Петрович с любопытством оглядывает Марину, стоя у полок с йогуртами.

– Добрый вечер, Денис Петрович. Уже закончили работу?

– На сегодня – да. А вы как здесь?

– А я домой еду, вот, нужно продуктов купить.

– Ну да, вы же на машине. Подвезете меня?

– Конечно.

Они стоят рядом около кассы, перегружая продукты в пакеты. Со стороны можно подумать, что это супружеская пара – высокая блондинка Марина, с голубыми усталыми глазами, и ладный, плотно скроенный Денис Петрович, сильными руками подхвативший оба пакета.

– Сломалась моя колымага, знаете ли. Теперь вот автостопом добираюсь, маршрутки – кошмар.

– Да ничего, дело поправимое. – Марина открывает багажник. – Мой пакет сюда, а ваш – в салон, не то перепутаем.

Машина выезжает со стоянки на набережную. Марина не любит ездить в темноте, и хотя сейчас уже темнеет не так катастрофически рано – тем не менее уже темно. И хочется нырнуть под одеяло и не выплывать до самого лета. Ну, до мая как минимум.

– А ведь вы, Марина Анатольевна, не были со мной до конца откровенны.

Сердце Марины гулко стукнуло и замерло. Ну, рано или поздно, а все бы выплыло.

– Никто не бывает полностью откровенен. Я могу лишь сказать, что не убивала ни шефа, ни Алену.

– Ну, это-то я понимаю. Но вот ведь совпадение какое: там, где вы работали прежде – в Москве, в адвокатский конторе вашего бывшего мужа, случилось очень похожее убийство. Вас опрашивали в связи с ним.

– И что? Когда случилось убийство, я там уже не работала – я была в разводе, жила на квартире, работала в юротделе одного из предприятий.

– И тем не менее у вас был очень веский мотив для убийства.

– Мотив – это не всегда то, что лежит на поверхности, Денис Петрович. Да, безусловно, рыдать по поводу страшной смерти Лили Цепы я не стану ни за что. Я бы даже на ее могиле сплясала, если бы знала, где зарыли эту дрянь. Но тем не менее я ее не убивала.

– Да, я в курсе, что подозрения были с вас сняты. Но очень уж странное совпадение получилось.

– И кто бы ни затеял все это здесь, в «Эллоре», он отлично знал о том, что со мной случилось в Москве. Знал подробно, до деталей.

– А кто знал?

– Никто. Я никому не рассказывала. Но выяснить мог и шеф, и кто угодно, имея связи, это можно.

– Значит, так и есть, кто-то знал все. Марина Анатольевна, как же так вышло тогда, в Москве?

– Не о чем рассказывать. Это не самые счастливые воспоминания.

– Расскажите мне. Нет, правда, расскажите, не для протокола, а так. Просто отпустите это. Рубцы, которые внутри, – они не исчезают сами по себе, нужно отпускать.

Марина притормозила у парка и заехала на стоянку. Да, отпустить… но как? Как рассказать этому красивому молодому мужику, какой дурой она оказалась? А, все равно теперь уж…

– Я была женой одного из учредителей юридической фирмы «Зевс», Олега Малышева. Мы познакомились за два года до моего появления на фирме – я работала юристом на одном из предприятий, и мы… В общем, не прошло и трех месяцев, как Олег сделал мне предложение, и я его приняла. Мой первый муж погиб еще до рождения Ритки, потому я уехала отсюда.

– Да, я выяснил. Ну, мотоциклы – вещь опасная.

– И отказаться от мотоцикла даже ради будущего ребенка он не мог. Мужчины крайне неохотно отказываются от своих игрушек, неважно, каковы последствия их игр, главное же – быть мужиком, не уступить! Ну, вот так я на восьмом месяце осталась вдовой. Родители за границей, помочь некому, и я уехала в Москву, там жила моя тетка, она сама позвала меня. У нее мы с Риткой и поселились, она овдовела, осталась совсем одна, с нами ей было веселее. Она поддержала меня, устроила на работу – сама работала на том же предприятии главбухом. Через три года после нашего приезда она умерла – рак, слишком поздно обнаружили… В общем, остались мы с Риткой одни опять. А потом я встретила Олега. Получилась любовь, такая, знаете, с первого взгляда. А там семья: мамаша – дочь каких-то советских еще дипломатов, будь они неладны, всю дорогу строит из себя герцогиню в изгнании. Отец – известнейший в Москве адвокат. О такой ли невестке они мечтали? Они ему уж и пару подобрали, дочку какого-то партнера, а тут я – не так чтобы молоденькая, почти что тридцать мне было тогда, Ритка опять же… Но Олег настоял, и мы поженились. Я теткину квартиру продала, да Олег денег добавил, и купили мы общую квартиру. Он детей хотел, но как-то не получалось. Сначала я работала где и раньше, а потом свекор сам предложил мне перейти к ним – типа, и денег больше, и рост профессиональный, и в семье. Ну, я обрадовалась, конечно – думала, наконец они смирились с моим существованием. Я тогда жила, знаете, как в вечной новогодней сказке: любимый муж меня обожает, Ритка счастлива, квартира в отличном районе, работа, о которой и мечтать не могла. Правда, дела мне сначала доверяли простенькие, а потом уж, когда стало ясно, что я справляюсь, то все более сложные. Я ведь, Денис Петрович, не просто вот так: дали дело, и долблю документы. Я сама его расследую, ищу улики, с людьми общаюсь, изучаю все, как говорится, в поле, а не по бумажкам. И так оно, знаете, удачно подчас получалось!

– Я наслышан. Навел справки. Шерлок Холмс и Эркюль Пуаро пьют с горя под мостом.

– Издеваетесь?

– Ни минуты. Есть в вас наша сыскная чуйка, есть. И без нее в нашей работе никак.

– Ну, как бы там ни было, но сами понимаете, жизнь моя была отличной. Друзья появились – все вместе работали, все праздники вместе, песни под гитару и прочее, что полагается. А потом я случайно увидела у Олега в кабинете блокнот моей помощницы. Ну, и все.

– Из-за блокнота?!

– Нечего было этому блокноту делать в кабинете Олега, понимаете? Я ведь эту прыщавую дрянь жалела, уж так свекровь мне расписывала ее горькую сиротскую судьбу! А она тем временем раздвинула свои тощие ножонки перед моим мужем, и он не отказался. Я как блокнот заметила, виду не подала, а сама стала присматриваться, ну, оно и вылезло все. И его отлучки, и ее опоздания, и многое из того, чему я значения не придавала – ведь верила ему! Я поделилась своими подозрениями с подругой – очень близкой, как я думала. А она мне и говорит: а мы думали, ты знаешь. Понимаете? Они давно все знали, и только я ничего не замечала! А ведь я всегда все замечаю, а тут – не заметила! Верила ему очень…

– А потом?

– А что – потом? Лиля беременная, старой, якобы бесплодной, жене – полная отставка, квартира хоть и общая, но мне ли тягаться со всей мощью «Зевса»? Ритку забрала, машина вот была мне подарена за полгода до всего, да кота взяла. Ну, цацки – те, что были до свадьбы, остальное свекровь брать не позволила – на деньги ее сына куплено. И Риткину одежку не отдали, не то что мою, ушли в чем были, даром, что зима стояла. Олег на глаза не показывался, свекор со свекровью меня проводили из их идеальной жизни – с почестями.

– Быть не может.

– Может. Они только сверху блестящие, Малышевы эти, а поскреби ногтем – одна гниль да ржавчина. Ритка, знаете, сразу все поняла, не плакала, не спрашивала ничего. Мы переехали на квартиру, меня приняли обратно на старое место – директор вошел в положение. А через месяц кто-то отравил Лилю, да так все удачно вышло – я как раз в этот день была в здании, свекрови зачем-то сильно понадобилось отдать мне Риткину одежду: мы тут с Олегом посоветовались, девочка же не виновата! – как будто я была в чем-то перед ними всеми виновата. Ну, а тут ее, Лилю эту, и отравили.

– И как же?..

– А как… крик поднялся, гвалт, полиция приехала – а свекровка на меня пальцем показывает: дескать, она, злодейка, отравила, никто другой. Ну, меня поспрашивали, в отдел отвезли и снова поспрашивали – а улик-то никаких, отпустили под подписку. Ритка из школы сама добиралась, я почти ночью приехала – она в рев! А на следующий день снова вызывают, снова допрос, и я уж вижу, к чему дело идет. А главное, я-то сразу знала, чья это работа.

– Как же?

– Да подумала, сопоставила, а потом кое-куда позвонила – и выяснила.

– Отчего же не сказали?

– Не доказала бы я этого никак. Но я знала, да.

– Но тем не менее с вас подозрения были сняты.

Да, были. Шесть часов стояла в Покровском монастыре к мощам Матроны Московской и все молила: помоги, Матронушка, больше не к кому идти. А как к серебряной раке подошла, то слова все куда-то делись, одни слезы остались, да такие, что с ног свалили. Все там было – и горечь от потери, и боль от предательства, и страх за будущее, отравленное наветом, и бессилие. Все там, у Матронушки в руках, и осталось. А через неделю они с Риткой уже ехали в этот город, в старую родительскую квартиру. Не было ей больше места в Москве.

– Да, подозрения были сняты, но мне пришлось уехать. И тут уж – ну, ладно, я. Дело житейское: нашел другую бабу, моложе, лучше – бывает, что ж. Но ведь Ритка его любила, и он ее растил, на руках носил, принцессой своей называл – а потом выбросил из жизни, как не было ее.

– Так кто же, по-вашему, отравил Цепу?

– Да свекровка моя и отравила. Она за несколько дней до этого возила ее к врачу на осмотр, ну а там взяли у ребенка пробу ДНК – внутриутробно, обставили как пробу на какую-то генетическую хворь. Видать, грызли ее сомнения все-таки, я же не была бесплодной, как они ни старались себя и Олега в этом убедить, но вот она, Ритка, живое опровержение. И подозрения ее подтвердились. Скажи она Олегу – он, чего доброго, бросится к старой жене с повинной головой, а ее этот вариант не устраивал ни минуты. Семь лет мы с ним прожили, а она так и не смирилась. Вот и приманила меня в нужное место и в нужное время – мне эти Риткины одежки были очень нужны, доходы-то совсем другие стали, поди купи все… Ну, и поехала, дура.

– А доказательства проведенного теста ДНК у убитой Лилии Цепы?

– А нету. Мне об этом медсестра рассказала. Я ведь туда же ходила раньше, и мы немного сдружились с медсестрой, вот она и поведала. Но я и раньше знала, я сразу поняла. Свекровь это спланировала, только ей одной было это нужно. А теперь они женят его на правильной девушке, а там уж с детьми как-то выкрутятся.

– Так, может, вы знаете, кто совершил сегодняшнее убийство?

– Знаю. Но доказать опять же не могу.

Денис Петрович ошалело смотрит на Марину, а она думает о том, что ни у кого в мире не видела таких красивых зеленых глаз.

– И кто же?

– А тот, кто сегодня ночью попытается подбросить мне в машину пузырек с остатками синильной кислоты. Я вам напишу его имя на бумажке, но вы не читайте сразу, а как поймаете его, уж тогда поглядите.

– Марина Анатольевна, вы полны сюрпризов!

– Это ничто по сравнению с тем, какой я варю борщ!

– Похоже, мой рабочий день не закончился. Вы уверены, что в машине сейчас ничего не спрятано?

– Абсолютно. Вы сами осматривали ее после убийства Голощаповой, когда вам наябедничали, что я бегала в машину якобы сменить одежду. Вы изучили записи с видеокамер, которые подтвердили тот факт, что я именно переоделась в салоне и немного порыдала, больше ничего. После того машина весь день стояла на стоянке, которая находится под круглосуточным видеонаблюдением.

– Откуда вы знаете, что я изучал записи?

– Ну а как же иначе? Конечно, вы их просмотрели, чтобы убедиться, что я ничего не выбросила по дороге.

– Да, конечно.

– Но меня очень нужно обвинить в убийстве, а потому необходима улика, и такой уликой станет емкость с цианидом. И если сегодня мне не подбросить в машину эту емкость, то завтра полиция может копнуть поглубже, а им этого не нужно.

– Им?

– Ну да. Вот вам записка – не любовная, а деловая. А вот и ваши бравые сотрудники. Ну что ж, фиксируйте в протоколе отсутствие улики. Сейчас открою багажник. Мою сумку и бардачок осматривайте сами.

Марина поставила машину на стоянку перед домом, выгрузила из багажника пакет с покупками, пискнула сигнализация. Пятый этаж с пакетом в руках – удовольствие так себе.

– Марин, ты как? Что это у тебя с лицом, никак подралась с кем?

– Ничего, Лен. Потом расскажу. Дети спят уже?

– Спят, не дождались тебя. Иди, поешь там, да расскажи, что случилось.

– Давай завтра? Уж больно умаялась. Половина одиннадцатого, шутка ли! Все, я в душ.

Марина нырнула в душ, стараясь не думать о том, что должно произойти. Она снова доверилась кому-то, и этот кто-то – практически незнакомый мужик, хоть и красивые у него глаза. Марина хмыкнула и подошла к окну. Обязательно нужно посмотреть на это. Вот тень у машины, тихий писк – считали сигнал на устройство, так и знала! А вот бравые парни из полиции – тихо, деловито и неотвратимо. Марина идет в спальню и зажигает свечу у иконы Матроны Московской. Весь день молила она Матронушку о помощи – и помощь пришла.

– Что ты, Маришка?

– Спи, Ленусь. Все хорошо.

Утро оказалось совсем весенним. Марина сквозь сон ощутила аромат свежих оладий – только Ленка умела делать такие, и будильник ожил, наигрывая музыку из «Бригады». Марина метнулась в ванную, понимая, что пора на работу, а Ленкины оладьи надо есть не спеша. Все уже разбежались – Ленка повела детей в школу и в сад, ей тоже на работу. И тут в дверь позвонили.

Она даже знает, кто пришел. А потому на ее лице уже свежий макияж – за ночь смазанные мазью из календулы ссадины на лице побледнели, и Марина легко скрыла их тональным кремом. И молнию халата пониже расстегнуть, словно невзначай, ага.

– Доброе утро, Денис Петрович. Каким ветром?

– Да вот…

Он держит горшок с цветущей бегонией – ярко-красные цветы такие по-весеннему праздничные.

– Надо же… Кушать будете?

– Не откажусь, аромат божественный.

Они идут на кухню, залитую утренним солнцем, Марина устраивает бегонию на подоконнике.

– Ну, рассказывайте же.

– Зачем? Вы все и сами знаете, я уверен – все по-честному, записку прочитал после задержания. А вот когда мы взяли его, я был очень удивлен. Как же вы вот так сразу поняли, что это его работа?

– Да все просто. – Марина поливает оладьи медом и разливает чай. – Когда Голощапова упала в кабинете, он – ррраз, дверь открыл, и брык – в обморок. И когда мы его тащили, я кое-что увидела.

– Что же?

– У него в носу были куски темного поролона. Он голову запрокинул, и я увидела. Ну, и все сошлось, конечно. Нечего ему было делать на нашем этаже – а он как из-под земли вырос, когда случился скандал. Опять же он никогда не влезал ни в какие дрязги – такой, знаете, чистоплюй, а тут вмешался. Согласна, ситуация была неординарная – но он шел на звуки скандала, понимаете? Он знал, что скандал будет. Откуда? Вот вам и сообщник номер два. Вернее, сообщница. Сначала я подумала на Райку, потом прикинула – нет, не тот человек, нет в ней интриганства, тонкости нет – она как танк, все булыжники вместо того, чтобы за пазухой хранить, сразу в голову противнику швыряет. А тут мало того, что нужна холодная голова, кто-то знал, что в этот день Алена считает процент от прибыли для своего подразделения. Кто, кроме Райки, знал об этом? Краснов, шеф и Элеонора. Райка не пропустила ее цифры, потому что цифры кто-то изначально подправил, и у них с Аленой не сошлись расчеты, разгорелся спор, который перерос в громкий скандал с оскорблениями. Так и задумывалось, нужно было, чтобы как можно больше людей видели, как Алена зашла в кабинет. И вот тут как раз начинается вторая часть Марлезонского балета: ему нужно было пострадать от яда, затем и поролон в носу. Он, конечно, слегка ухватил паров, но недостаточно для такого обморока. А потом все просто: найден яд, вот она, отравительница. Хотела несчастную жену подставить, а не вышло, доблестная полиция все раскопала! И ведь был прецедент, но тогда вывернулась, а сейчас попалась. И все счастливы, кроме меня, конечно.

– Да откуда вы знаете, что цифры были подправлены?

– Потому что ругались они очень ожесточенно – так, словно каждая знала, что права. Они ведь никогда так не ругались – хотя Райкино положение на фирме от Алены не зависело, Райка понимала, что Алена фактически рулит всем, и шефом в том числе, потому старалась не идти на прямой конфликт. А тут такая буря! Нет, кто-то что-то исправил в программе, а у кого есть доступ? У Витьки пароля от программы нет, только от сервера и компов, а даже если б был, он понятия не имеет, что там надо исправить в цифрах. Райка знает, где исправить – но у нее нет админских прав. Эта программа завязана на два админских пароля, один у шефа, второй – у Элеоноры. Вот и ответ. Они решили, что убирают шефа и Алену, валят все на меня – и счастливы вместе. Разводиться Элеоноре дороговато получалось, дробить такой бизнес глупо и убыточно.

– Но как вы увязали этих двоих – Элеонору и Максима?

– Мотивы, мотивы, Денис Петрович. Это индивидуально, как отпечатки пальцев. Что могло толкнуть Краснова на такое? Желание заполучить фирму. Забрать ее у Артура – то ли выйдет, то ли нет, и как долго придется работать над этим, убивая предприятие, и пользы потом от него, разрушенного? А Элеонора в случае чего все унаследует в нормальном состоянии. Элеоноре же, скорее всего, шеф тоже мешал – он был весьма упрям иногда, и Алена опять же, а тут Максим Юрьевич, и в койке от него, видимо, было гораздо больше проку, и хватка у него была посильнее, уж он-то не отдаст дело в руки какой-то бабенки. Возможно, они сначала хотели подставить Алену – типа, убийство на почве страсти, но потом откуда-то узнали мою историю и придумали сюжет поинтереснее. Скопировать в деталях убийство годичной давности, даже яд достать такой же, обставить все как месть и неудачную попытку подставить вдову – и дело в шляпе. Тут главное – улика, а ее и подбросить можно. На работе никак, я все время в кабинете, если выхожу, то запираю на ключ. На стоянке у офиса – исключено, ведется видеонаблюдение. Остается одна ночь, машина стоит перед домом, сигнал считать на устройство и открыть машину – дело минуты, и клади туда что угодно, а назавтра полиция найдет по анонимному сигналу. И в свете предыдущей истории с убийством Цепы мне не доказать свою невиновность ни за что. Они ведь меня совсем дурой считали почему-то – так часто бывает с богатыми людьми, они считают тех, кому платят деньги, глупее себя. Яд был в чашке у шефа?

– Да, а до того – в банке с цикорием.

– Ага, шеф вел здоровый образ жизни и вместо кофе разводил кипятком цикорий.

– Но как вы догадались, Марина?

– Господи боже мой, ну как я обо всем догадываюсь? Сошлось все, как пазл, вот и догадалась. Иногда есть вроде бы у человека мотив – но сам человек при ближайшем рассмотрении оказывается непригодным для совершения деяния. Мотив есть, улики вроде бы тоже есть – но человек не тот. Тут все в комплексе рассматривать надо. Вот тогда оно сходится – и догадки, и прочее. И когда понимаешь кто – знаешь, где искать улики. А здесь главной уликой как раз убийство Алены оказалось. Не было им нужды ее убивать, но для достоверности картины – была. Тем более она сама им невольно помогла, когда надавала мне пощечин. Понимаете?

– Шиворот-навыворот метод, улики обычно указывают на преступника, а у вас наоборот выходит. Ну и о чем вы еще догадываетесь?

– Ну, например, о том, что вы хотите позвать меня поужинать.

– Собственно… да, хочу. Пойдете?

– А вы сами догадайтесь, Денис Петрович.

Его зеленые глаза смеются – ну что ж, все верно. На то он и полиция, чтобы правильно толковать улики и факты.

Галина Романова

Кошка на окошке

Весенний паводок, обещанный еще на прошлой неделе, снова откладывался. Еще в три часа, когда она была на работе, подул северный ветер. Нагнал снеговых туч, и к десяти вечера город начало посыпать снежной крупой. Она нервно молотила о стекло, засыпала оттаявшие дворы и пешеходные дорожки. Ветки тополей, разомлевшие под полуденным солнцем и обещавшие через несколько дней начать стрелять липкими пахучими почками, испуганно метались. А ее любимый воробей, поселившийся в заброшенном вороньем гнезде напротив ее окон, нахохлился и затих.

Обычно-то он вел себя предерзко, вышагивая по отливу и постукивая клювом по стеклу, чем приводил в состояние нервного ступора ее кошку. Та могла часами сидеть на подоконнике и наблюдать за наглым воробьем, время от времени возмущенно мяукая.

Оля зябко поежилась, плотнее запахнулась в бабушкину пуховую кофту, удобнее перехватила кошку Мусю и вернулась с ней на диван.

– Выходные пропали, Муська, – пожаловалась она кошке, забираясь с ногами в угол дивана, заваленного маленькими лохматыми подушками. – Собирались с тобой за город, и что теперь? Теперь не проеду! Теперь станем сидеть дома, читать книжки, смотреть телевизор и… И скучать!

Муся перспективу остаться дома с хозяйкой восприняла благосклонно. Она тут же свернулась клубком на диване у Олиного живота, прикрыла глаза и ровно задышала. Нет, она все же успела возмущенно фыркнуть, когда услышала: скучать.

Кому, как не ей, знать, что с ее хозяйкой не соскучишься. Кому, как не ей, знать, что если той не удастся выбраться из дома, потому что не любила она водить машину в непогоду, так вот если не удастся выехать за город в шумное драчливое общество ее племянников, то она тут же всех переманит к себе.

Понаедут, разорутся, все перевернут вверх дном. Станут приставать к Мусе, дергать за хвост и уши, таскать ее посуду по всей квартире и заставлять ее есть все подряд. Да Муся бы с радостью провела эти пару дней на этом диване возле Олькиного живота. Хотя живота-то практически не было, кости одни! Вот у Олькиной сестры, там да, там живот был славный – большой, пухлый, мягкий. Муся обожала на нем лежать и подремывать. Ах, если бы не ее дети – два сопливых, вечно орущих близнеца Кеша и Гоша, – можно было бы считать, что жизнь удалась. Они да еще эта наглая мохнатая птица, которая каждый день дразнила ее.

Ну ничего, сейчас ей очень плохо. Очень холодно и неуютно в чужом гнезде, продуваемом насквозь. В чужом жилье всегда неуютно. Всегда! В этом Муся была уверена на все свои кошачьи сто процентов.

Странно, как мирится с этой участью соседская Таврия? Так будто бы называл этот странный человек безучастную ко всему, безобидную молчаливую таксу, недавно поселившуюся в квартире напротив. Как она может мириться с тем, что ее впихнули на старости лет – а такса была старенькой – в чужой дом, в чужой ошейник, да еще в чужие руки?!

Это ведь только ее наивная хозяйка Оленька продолжала верить, что старая молчаливая такса – это Таврия, принадлежавшая Марии Петровне. Муся же не была слепой, она сразу заметила подлог.

Такс подменили! Ту, которую наглядно таскали за поводок по их двору, когда-то называли совсем другим именем. А Таврия куда-то подевалась! Подевалась вместе с ее хозяйкой! Хотя этот странный человек, очень неприятно пахнувший и злобно косившийся на Мусю, утверждал, что Мария Петровна уехала в санаторий куда-то в Карпаты. И попросила его пожить у нее и присмотреть за ее собакой.

Может быть, Мария Петровна и уехала, Муся не могла знать. Может, и лечилась где-то, дышала чистым горным воздухом, кто спорит? Но зачем устраивать эту аферу с собакой, извините?! Кому-кому, а Мусе-то доподлинно известно, что Таврия всегда пахла хорошо. Она пахла точно таким же шампунем для домашних животных, которым купала Оля и Мусю. И еще они дружили с Таврией. Тесно дружили. Всегда, встречаясь на лестничной клетке или на улице, терлись друг о друга носами, говорили на своем кошачье-собачьем языке. А эта старенькая такса, присвоившая себе имя Мусиной подружки, была к ней абсолютно равнодушна. И языка ее не понимала! И пахла премерзко. Так пахло под лестницей в доме у Олиной сестры, где та хранила всякие химикаты. Муся не любила туда ходить.

Ладно, взрослые люди разберутся, как всегда говорила Оля своим племянникам. Пусть и разбираются, куда подевались вдруг Мария Петровна и ее собака. И почему этот странный дядька с противными злыми глазами вдруг поселился здесь и притащил с собой чужую таксу.

– Спишь, Муська? – Олина теплая ладошка легла ей между ушками и нежно погладила. – Не спи, поговори со мной!

Мусе пришлось приоткрыть один глаз.

– Знаешь, что я думаю… – Оля довольно кивнула. – Я думаю, что Мария Петровна никуда не уезжала.

Муся тут же поставила обмякшие было уши торчком.

– Что-то не вяжется как-то. Почтальонша говорит, что за пенсией Мария Петровна не приходила накануне отъезда, а деньги-то были уже в почтовом отделении. И вдруг она уехала. Странно… И с Таврией что-то творится неладное. Она как будто… будто неживая. И почти не подходит ни к тебе, ни ко мне. Может, обиделась? Что скажешь, Муся?

Муся вздохнула и тут же чихнула, вспомнив странный запах, исходивший от таксы. Странно, что Оля его не чувствует. Им, кажется, весь подъезд провонял. А чем в соседской квартире воняет, можно только представить!..

– Левонид, это тебе!

На склоненную макушку Лени Семенова опустился бумажный самолетик. Он поймал его как раз в тот момент, когда он заскользил к лопаткам. Хотел выбросить в корзину для мусора, но потом обнаружил, что самолетик исписан ровным почерком.

– Это что? Саш, это что такое? – вытаращил Леня голубые глазищи на коллегу, развалившегося в рабочем офисном кресле напротив. – Это же заявление, Саня!

– Ну да, заявление. Я и говорю, что это тебе. – Тот скроил кислую морду, покивал на бумажку в руках товарища. – Ты сначала прочти, прежде чем возмущаться-то.

Семенов начал читать. И через пару минут заржал.

– Нет, ну до такого даже многоуважаемая Аглая Иванна не додумалась бы! – фыркнул он, отбрасывая заявление на стол. – У той мания преследования, и я ее вполне понимаю. Человек прошел лагеря, потом долго воевал с соседями за жилплощадь. К тому же возраст – девяносто четыре года – дает о себе знать. Но тут!!! Кто хоть эта умница? Ольга Глебова… Кто она? Ты заявление принимал?

– Я, – припечатал грудину растопыренной пятерней Санек.

– Но зачем?! Это же бред чистой воды! Смотри, что она пишет… – Леня снова взял скомканную бумагу в руки, расправил ее. – Моя кошка! Нет, представляете себе?! Моя, пишет, кошка фыркает на собаку моей старой соседки и не узнает ее!!! Соседки уже несколько дней нет. И посему эта тетя делает вывод, что с ее соседкой случилась беда. И ее квартиру обманом пытаются захватить. Это же бред сивой кобылы, Санек!!!

– Ну… Я не стал бы так говорить. – Санек свесил голову, томно улыбнулся. – Насчет сивой кобылы, в смысле. Поскольку этой тете от силы четвертак. Ну, может, чуть больше. И эта тетя Ольга Глебова такая красотка, скажу я тебе, что у меня просто язык не повернулся попросить ее уйти. Сказал, что придет новый участковый с ее участка, я заявление-то и передам.

– Но это не мой участок, скотина!!! – возмутился Леня, снова сложил заявление самолетиком и послал его обратно. – Это твой участок! И Ольга эта Глебова твоя, стало быть!

– Ой, Левонид, как бы я был рад, поверь, если бы эта Оленька вдруг действительно стала моей, но… – он выставил на обозрение окольцованный безымянный палец правой руки. – Обязательства не позволяют и все такое. И посему я решил, что…

– Спихнуть на меня эту сумасшедшую?!

– И посему я решил, – настырно и с нажимом продолжил Саня, – сделать доброе дело своему лучшему другу – Леониду Семенову. У которого девушка последний раз была в гостях… Ой, дайте-ка вспомнить… Ой, не помню даже… Года эдак три назад, да?

– Ладно тебе, – обиженно засопел Леня, склоняясь над бумагами. – Не три, а семь месяцев назад, во-первых. А во-вторых…

– А во-вторых, ты скоро так монахом заделаешься, дружище. – Саня упер в стол растопыренные ладони. – И поэтому я решил, что тебе надлежит все же сходить по этому адресу и познакомиться с этой тетей – Ольгой Глебовой. Она очень милая, поверь. И к тому же в твоем вкусе.

– Да ну!

– Вот тебе и да ну, – кивнул Саня и принялся загибать пальцы левой руки. – Высокая, худенькая, как ты любишь. Глазищи вполлица, черные как ночь. Короткая стрижка. Ручки, ножки, попка, у-мм, все в полном порядке. Сходи, Левонид, не пожалеешь! К тому же… К тому же ее соседку я хорошо знаю, она очень приятная особа. Бдительная, всегда помогала мне. Все, в смысле, и про всех знала. Сигнализировала в случае чего. И вдруг… С чего это ей куда-то уезжать, не получив пенсию? Странно, не находишь? Ладно бы на банковском счете деньги держала, а то на почте получала. И вдруг не пришла. Старики, они ведь какие? Им надо свою копеечку под своей подушкой держать. Они никаким банкам не доверяют. А тут не пришла за деньгами, да на почту! Странно… И не помню я у нее никаких родственников. Не упоминала она о них никогда в общении. А тут вдруг приехал какой-то племянник с собакой гулять!

– А почему нет? Она попросила, он и приехал.

– Но собака-то, говорят, другая. – Саня задумчиво уставился в окно. – Я помню ее собаку. Такса… Такая, блин, противная. Вечно норовила меня за штаны схватить.

– Ага, а теперь ее соседская кошка не узнает! Бред, Саня!

– Может, Левонид, бред. А может, и нет, – продекламировал с выражением коллега. Подпер щеку кулаком, глянул мечтательно. – Ты поговори с ней, поговори, Левонид.

– С кем?! С кошкой?! – возмущенно фыркнул Леня. – С ума сошел, да?!

– Нет, с ее хозяйкой. Правильная девочка, Левонид, тебе должна понравиться. Будешь мне должен, дружище.

– Оп-па! Не ты мне, что я тебя выручаю накануне Женского дня и тащусь на твой участок, а я тебе?!

– Да. Именно.

Саня скромно улыбнулся. Наклонился над ящиком стола, выудил оттуда сразу три коробки размером десять на двадцать в ярких шуршащих упаковках. Любовно погладил.

– Вот… Подарочки моим девчонкам. Сегодня вручать буду.

– Праздник-то через три дня, – напомнил Леня.

– Ну и что? Кто знает, где я буду через три дня! Вдруг на дежурстве? График-то до сих пор не утвердили. Нет, сегодня отдам. Они уж меня загалдили. – Он тут же глянул строго на Леню. – И ты хочешь их этого лишить, Левонид?!

– Ладно, схожу, – отозвался ворчливо Леня. – Но будешь должен, Саня! Без дураков!

Очаровательной Ольги Глебовой дома не оказалось. Зато на все голоса визжала ее умная кошка под дверью. Может, она снова о чем-то сигнализировала заблудившемуся на чужом участке участковому, пойди пойми! Он решил пройтись по соседям и навести справки о якобы пропавшей Марии Петровне. А заодно и о молодой соседке ее узнать не мешало бы.

Навестил пять квартир и решил, что хватит. Жильцы наперебой нахваливали Марию Петровну и ее молодую соседку. Хорошие, порядочные, чистоплотные, отзывчивые.

– А как давно вы видели Марию Петровну? – спросил практически у всех Леня.

Некоторые затруднились ответить. Но двое из опрошенных совершенно точно слышали, как Мария Петровна пару дней назад с кем-то говорила по телефону в своей квартире.

– Да, да, ошибки быть не может, – улыбалась Лене пожилая пара, настойчиво приглашавшая его выпить чаю. – Мы как раз спускались на прогулку позавчера. Это как раз была пятница. Да, точно, пятница. Еще завьюжило к вечеру. Мы шли, а Маша говорила с кем-то. Дома она была.

– Успела вернуться из санатория? – удивленно вскинул брови Леонид.

– А она уезжала в санаторий? – Супруги переглянулись. – Не слышали ничего об этом. Хотя, возможно, и уезжала. С собакой Маши ее племянник гуляет уже неделю. Да, видимо, она уезжала. И вернулась. Мы слышали ее голос.

– В пятницу? – уточнил Леня и мысленно послал своего коллегу куда подальше.

Он, между прочим, шастает по его участку в свое нерабочее время. Мог бы дома на диване валяться, а не его жильцов опрашивать. И умница-красавица эта! Чего она-то чудит?! В пятницу тетка дома уже была, а она сегодня утром с заявлением пришла в отдел. Зачем?

– Не мелите вздор! – отрезала Ольга Глебова спустя полчаса и полоснула его строгим взглядом черных очей. – Ее нет дома!

– Послушайте, Ольга, – Семенов глянул на нее устало. – Ваши соседи с пятого этажа слышали ее разговор с кем-то по телефону через дверь.

– Два дня назад?! – она нахмурила лоб, растерянно моргнула. – Это была пятница?

– Совершенно верно.

– Но ее точно не было дома! Я заходила к ней после работы. Спрашивала у ее так называемого племянника. Он сказал, что Мария Петровна в отъезде. И вдруг она говорит с кем-то по телефону! Не находите это странным?!

– Нахожу, – кивнул он согласно.

Он находил это странным. Находил Ольгу прекрасной, дом ее уютным, а себя потерянным.

Семенов уже десять минут топтался у нее в прихожей. И боролся с желанием напроситься на чай или кофе. Он видел через коридор огромную охапку мимоз, брошенных на кухонный стол. Слышал мягкое мяуканье кошки, пытавшейся ему на что-то жаловаться, когда он час назад звонил в дверь. Слышал тонкий аромат духов бдительной Ольги. Ловил себя на мысли, что все ее доводы могут оказаться как серьезными, так и пустыми. И не знал, что ему делать.

Гад, Сашка, устроил ему западню! С одной стороны, надо уходить, поскольку двое из опрошенных соседей подтвердили, что Мария Петровна жива и здорова. С другой стороны, не хотелось обижать хорошую девушку, оказавшуюся в самом деле прехорошенькой. А с третьей стороны, когда он звонил в квартиру напротив, ему никто не открыл, хотя он отчетливо слышал какую-то возню за дверью. Может, собака?

– Еще один повод для беспокойства, – заявила Ольга, когда он ей все изложил. – Мария Петровна никогда не оставляла свою собаку дома одну. Никогда! Послушайте, Леонид, как вас по отчеству?

– Можно без отчества. – Он догадался, что сейчас она пригласит его пройти. – Можно просто Леонид.

– Хорошо. – Ее аккуратно подстриженная головка склонилась к левому плечу, губы тронула милая улыбка. – Понимаю, что это не совсем правильно, у вас, наверное, рабочий день уже закончился, но… Не могли бы вы пройти и подождать немного у меня?

– Кого? – уточнил он, но тут же принялся расстегивать теплую форменную куртку.

– Марию Петровну, конечно! – фыркнула Оля и указала ему на дверной проем кухни. – Проходите туда, будем чай пить с тортом. Купила сегодня к празднику, но… Какой уж тут праздник.

Он не понял. И спросил. А она ответила, что второй год подряд Женский день отмечает в обществе кошки Муси. Сестра с племянниками только вчера уехала к себе. Среди недели приехать не обещала. Сама Оля по такой неприятной мокро-холодной погоде ездить за рулем не любит.

– А друзья? – зачем-то спросил Леня, усаживаясь к столу.

Зачем спросил?! Много у него друзей, желающих развеять его одиночество в праздники и выходные? То-то же. Нет, ему, конечно, бывали рады, когда он приходил. Но только он не бывал рад, наблюдая чужое, бьющее через край счастье. Оно не коробило его, оно его печалило, еще больше обнажая его одиночество и никому ненужность.

Приблизительно так же думала и Оля.

– А можно я к вам приду на праздник? – вдруг осмелел Леня после второй чашки чая и третьего куска воздушного торта.

А что? Он, между прочим, после работы и не ел еще ничего. К черту скромность!

– Вы?! – она удивленно выгнула брови, поиграла в воздухе чайной ложечкой, улыбнулась озорной милой улыбкой. – А почему вдруг?

– Просто… Просто вы очень хорошим человеком мне кажетесь, Оля. Милым и симпатичным. Можно?

Уу-х!!! Ничего себе! Услышал бы Саня, на задницу сел бы. Так осмелеть! Так обнаглеть где-то даже! Это было не про него! Горьковато-свежий аромат мимоз, которые Оля чуть сдвинула в сторону и не убрала со стола, голову вскружил? Или Олина кошка его околдовала, усевшись у двери и не сводя с него магического немигающего взгляда?

– Вы приходите, конечно, Леонид, – спохватилась Оля после затянувшейся паузы. – Я обед праздничный могу приготовить.

– Правда можете? – он улыбнулся. – Последний раз ел домашнюю еду в отпуске летом у мамы. Пирожки, котлеты, пончики, пельмени, борщи и окрошка. М-м-м, так было вкусно.

– Могу! – Оля вдруг рассмеялась негромко и нежно. – Конечно, могу. Но! Сначала дело! Слышали?

– Что? – он проследил за ее пальчиком, нацеленным на входную дверь.

– Кто-то пришел в квартиру напротив. Идем!

Туда не пришли, оттуда выходили. Мужчина лет тридцати пяти, не старше, высокий, худощавый, в спортивном лыжном костюме синего цвета и черной вязаной шапочке закрывал дверь ключом, удерживая за поводок собаку. Хотя ее можно было и не держать, она покорно сидела на коврике у двери, положив печальную морду на вытянутые лапы.

– Здрассте! Можно минуточку вашего внимания? – Оля воинственно подбоченилась. – Мужчина, я с вами говорю!

Мужчина повернулся, скользнул неприятным взглядом по ним, коротко кивнул.

– Мне хотелось бы поговорить, – повторила Оля и вышла вперед, преграждая тому дорогу к лестнице.

– Слушаю вас, – отозвался он бесцветным равнодушным голосом. – Таврия, погоди.

Мог бы и не говорить ей ничего, собака никак не реагировала.

– Мне хотелось бы знать, где Мария Петровна? – спросила Оля.

– Мария Петровна? – удивленно отозвался он. – Она уехала.

– Когда? Далеко? Надолго? – Леня встал плечом к плечу с Олей, ощущая сквозь свитер тепло ее тела.

– А вы, простите, кто?! – вытаращился мужик, выгоняя впереди себя полусонную таксу.

– Я участковый. – Леня показал удостоверение. – Внесите ясность. Кто вы? По какому праву живете здесь?

– Я? – его взгляд заметался по лестничной клетке и застрял где-то среди прутьев решетки. – Я племянник Марии Петровны. Она просила на время ее отсутствия выгуливать ее собаку. Это нарушение?

– Нет, что вы. – Леня улыбнулся одними губами.

Мужик ему не нравился. И собака, которая, по словам Ольги, была молодой и резвой, вела себя в самом деле странно. И почему-то на коврике возле двери после нее осталось темное пятно, хотя они только что вышли из дома, а не вернулись с прогулки под дождем. Шкурка на спине сухая. И лапы сухие.

Что-то как-то…

– Но мне хотелось бы точнее знать координаты, где она отдыхает. Адрес, название санатория.

– А зачем? – мужик пожал плечами. Его взгляд все блуждал по лестнице.

– Пожилой человек уехал один, на телефонные звонки не отвечает. Все это волнует соседей. И мы обязаны реагировать на их тревогу. Таков порядок, – тоже пожал плечами Леня.

– У нее есть родственники, которые способны о ней позаботиться. – Для наглядности он ткнул себя в грудь пальцем. – И мне кажется странной ваша забота.

– А мне странно, что вы утверждаете, будто она уехала, а соседи с пятого этажа в пятницу вечером слышали ее голос из-за двери. Это как?

Леня решил держаться до последнего, тем более что доверие к нему Ольги с каждой минутой возрастало. Он это чувствовал! Он это видел!

– А ничего странного, – равнодушно пожал мужик плечами и полез в карман, как оказалось, за телефоном. – Пятница… Вечер… Ну! Все верно. Мы с ней созванивались. Просто я говорил с ней по громкой связи. Поэтому соседи и слышали.

– А почему так-то?

Леня был разочарован. Оля тоже. Он уж было подумал, что припер мужика к стенке неопровержимостью улик. Что тот сейчас перепугается, замечется, начнет врать и путаться. А он им аргумент, да какой! С этим не поспоришь.

– А потому что она хотела, чтобы ее Таврия слышала, вот я и включил телефон на громкую связь. Только собачка так тоскует, что почти все время молчит. Вы ведь тоже заметили, не так ли?

И он впился злыми холодными глазами в Ольгу, которая тут же поспешила спрятаться за широким плечом Леонида.

– А что она вам не отвечает, – он пожевал вялыми губами, – так в роуминге. Денег, что ли, лишних много! Извините, собачка хочет пи-пи…

И он ушел, хотя, на взгляд Ольги, эта собачка вообще ничего не хотела.

– Она полудохлая какая-то! – воскликнула Оля, когда мужик ушел. – И вообще не похожа на Таврию. И Мусю мою при встрече с ней воротит. А Таврию она любила. Они дружили, и не улыбайтесь, Леонид! Тут что-то не так.

Она прикусила губу, глаза ее наполнились слезами.

– Я чувствую, что что-то не так, – шепнула она и ушла в дом, оставив дверь приоткрытой.

Леонид хотел бы с ней согласиться, да не мог. Доводы племянника Марии Петровны были железобетонными. Перемудрили они с подозрениями-то. Мария Петровна в самом деле могла отключить телефон. И уехать, никому не сказав. Разве обязана? Собачка себя странно ведет? Так скучает по хозяйке. И уж, конечно, кошку Мусю не призовешь в свидетели.

– Мне очень жаль, – развел он руками, когда вошел в Олину квартиру и застал ее у кухонного стола перебирающей пахучие веточки мимозы. – Но он прав. Наши тревоги надуманны.

Оля, ничего не сказав, снова смешала все ветки и, уставившись в окно, проговорила:

– Мне нужно точно знать, что говорила в минувшую пятницу Мария Петровна по телефону.

– То есть?

– Идемте к этим людям. Мне точно нужно знать, что они слышали. Вы со мной или нет?!

Леня вздохнул. Ну, Саня, ну подложил ему подарочек! Нет бы просто познакомить с милой девушкой, он еще и испытание ему устроил.

– Нет, милая… – разводили руками соседи с пятого этажа пятью минутами позже. – Мы не могли слышать точно. Просто слышали ее голос. Она о чем-то громко то ли просила, то ли еще что. Но чтобы разобрать… Нет, не слышали. Как-то невнятно все.

Они вернулись в квартиру. Леня решил, что ему пора. Время близилось к половине девятого вечера. За окном сгустились сумерки, накрапывал дождь. Погода не лучшая для вечерних прогулок. А он еще и дома не был после службы.

– Так я пойду? – неуверенно спросил он, потянувшись к куртке на вешалке.

– Да, да, наверное, – отозвалась она рассеянно.

Что-то задумала, вдруг кольнула его мысль. И сделалось странно неуютно от этой мысли.

– Оля… – позвал он тихо. – Обещайте мне, что не станете ничего предпринимать, хорошо?

– В каком смысле? – вспыхнула она и нервно дернула плечиками. – Что я могу предпринять? Я?! Если органы правопорядка бездействуют, то что могу я?

– Оля… – Леня вздохнул. – На сегодняшний день нами сделано предостаточно. Опрошены соседи. Состоялся разговор с племянником Марии Петровны.

– Разговор! – фыркнула она, и ее темные глаза сделались еще темнее. – За ним надо следить! Вы же сами осмотрели темное пятно на коврике у двери. И сделали заключение, что это похоже на какой-то краситель! Это о чем говорит?

– О чем угодно.

У Лени вдруг разболелась голова, и страшно захотелось побыстрее добраться до дома. Где в тишине можно было обо всем подумать и погоревать на тот случай, если он не сможет помочь этой милой девушке. Обед-то тогда в праздник наверняка будет отменен. А жаль! Девушка ему понравилась. И даже кошка Муся, все время сердито косившаяся в его сторону, не вызывала в нем неприязненных чувств. А кошек он не очень-то любил.

– Это говорит о том, что собаку покрасили! – выпалила она Лене в спину, когда он уже вышел из ее квартиры.

– Возможно. Но это может говорить и о том, что она вляпалась куда-то, залезла не туда перед самой прогулкой. Доказать-то сложно.

– Надо за ним следить! – снова повторила она. – И как-то попытаться проникнуть в квартиру.

– Нет! – громко возмутился Леня, резко обернулся к Оле и погрозил ей пальцем. – Даже не думайте! Вы тогда тут же из разряда сочувствующих перейдете в разряд подозреваемых. Не смейте, Оля.

– Ну хорошо, хорошо, – пообещала она и начала прощаться. И вдруг вспомнила: – Но, Леонид, невзирая ни на что, наш уговор в силе.

– Обед?

– Так точно! – Она рассмеялась нежным, ласкающим слух смехом, который ему жутко нравился, приложила вытянутую стрункой ладошку к виску и захлопнула дверь.

А у Лени весь вечер и добрую половину ночи ныла душа.

Не понравилась ему ее покорность. И бравада наигранной показалась, с которой Оля с ним прощалась. Хорошо, что хоть обед не стала отменять. И на праздник он, принарядившись и купив подарок и цветов, непременно отправится к ней в гости. Лишь бы за эти два дня ничего не произошло. Лишь бы ничего не случилось.

– Не было у нее никакого племянника! Ничего я о нем не слышал! – громко возмутился Саня на следующий день и поморщился. – Господи, голова просто трещит!

Вчерашнее вручение подарков любимым женщинам закончилось посиделками с женой на кухне. Засиделись, замечтались, Саня незаметно опустошил бутылку коньяка, не выспался и теперь страдал диким похмельем.

– Не было у Марии Петровны никакого племянника. Потому что не было сестер или братьев. Был муж. Помер. Дочь где-то далеко, за границей, кажется, – ныл он и морщился. – И собака у нее не была вялой, сумасшедшей она была. Вечно ко мне цеплялась.

– Может, стоит оживить ее память и сходить к ней в гости?

– К кому? – не понял Саня.

– К собаке! Может, она узнает тебя и оживится?

– Умный, да? – скривился коллега.

– Нет, просто девушку жалко. Она переживает за пожилую соседку. Еще влезет в какую-нибудь историю. Следить собралась за ним.

– За кем?! – вытаращился Саня.

– За племянником.

– С ума сойти! Артистка! – фыркнул Саня и швырнул в стакан с водой огромную таблетку аспирина. – Кстати, как она тебе?

– Супер! – Леня поднял вверх большой палец. – Восьмого марта приглашен на обед.

– Ух ты! Как, однако, стремительно развиваются события! Идешь?

– А то!

– А телефончик-то свой она тебе дала? – поинтересовался Саня, роясь в бумагах у себя на столе. – Мы-то с ней телефонами обменялись, когда она заявление принесла.

– Ой, а вот телефон я забыл спросить, – растерянно отозвался Леня. – Вот не подумал.

– На, лови. Чего не сделаешь ради друга! – швырнул Саня через кабинет в его сторону картонный квадратик. – Это ее визитка.

«Главный менеджер фирмы «Праздник с нами» – прочел на визитке Леня Семенов.

– Ее контора праздники устраивает, – пояснил Саня. – Дни рождения, свадьбы. Так что Восьмого марта не соскучишься…

Скучать Лене в самом деле не пришлось, и не восьмого марта, а двумя днями раньше. Поскольку этот день оказался днем сюрпризов не самого лучшего свойства.

Муся сидела напротив хозяйки и слушала ее вполуха. Или делала вид, что так слушает.

Это Муся так ее наказывала. За одиночество, за Олькино опоздание.

Муся очень устала в этот вторник. Устала наблюдать за каплями дождя, висевшими на стекле, из-за них совсем не было видно улицы. Улица была серой и невзрачной и сливалась с цветом дождливой погоды. И Муся нервничала весь день, что не сможет увидеть, как спешит со стоянки ее любимая хозяйка. Устала наблюдать за нахохлившимся воробьем, прыгавшим с ветки на ветку. И ей даже стало его немного жаль. Она все же в тепле, у нее полные мисочки самой разной вкуснятины. И уж, конечно, ей не льет, как из ведра, на голову и шерстку.

Не так, как бедной чужой таксе, называющей себя Таврией. Ту безжалостный дядька с отвратительными манерами и свирепым взглядом потащил даже в дождь куда-то. И уж точно не справить нужду, поскольку он ее потащил куда-то со двора. А все местные собаки нужду справляли на площадке, специально для этого выделенной. Там стоял ящик, куда собачники выбрасывали все, что убирали за своими питомцами.

Таксу увели. И Мусе ее тоже было жаль. Длинные старые уши едва не волочились по мокрой земле, так низко собака опускала голову.

– Муська, ты должна будешь мне помочь, – уговаривала ее Олька свирепым шепотом. – Слушай меня внимательно! Мы с тобой дождемся, когда этот самозванец станет выходить из квартиры или заходить, и ты пулей ворвешься туда. Поняла? Сделаешь так, как всегда, поняла?!

Муся протяжно зевнула и зажмурилась.

Нет, ну вот зачем ей забегать в чужую квартиру?! Раньше, вопросов нет, она стремилась удрать от Ольки к Марии Петровне, поскольку у той для Муси всегда находилось какое-нибудь лакомство и – внимание – пара ласковых слов. Оля о ласке забыла с минувшего понедельника. Все о чем-то думает, кому-то звонит. Ей кто-то звонит постоянно. Может, все дело в том парне, что приходил к ним в понедельник вечером? Может, он так расстроил ее хозяюшку?

Да нет, вроде не похоже. Парень Мусе понравился. Она сразу почувствовала в нем уважительное к себе отношение. Не то что Кирилл – один из коллег Ольки. Тот, гад, всегда норовил Мусю пинком отослать куда-нибудь в угол. Особенно с кровати, когда он нагло обнимал Олькин живот.

А это ее – Мусино – место! Хорошо, что Оля его не зовет к себе больше.

– Муся! – Оля ущипнула ее за ухо и топнула ножкой в мохнатой тапке. – Если ты не забежишь в квартиру, то у меня ничего не получится, понимаешь?! Ты должна сделать, как всегда это делала раньше, Мусенька! Он открывает дверь, ты бегом туда! Я за тобой и… И дальше посмотрим. Этот гад что-то задумал, это точно. Мне звонила моя хорошая знакомая из нотариальной конторы с нашего участка и сказала, что он наводил там справки, какие документы нужны для оформления квартиры на него. Будто бы его тетя решила подарить ему квартиру. Не нравится мне это, Муся! Очень не нравится! Ты меня поняла?

Муся поняла одно: ласкать ее Олька сегодня не станет. И плевать ей, что Муся весь день просидела одна и просмотрела в заплеванное дождем окно. Плевать, что просмотрела возвращение хозяйки. Потому что, между прочим, та задержалась почти на два часа. И она даже не заметила, что у Муси совершенно пропал аппетит. И все из-за кого? Из-за этой старой вислоухой собаки? Олька в последнее время только и ладит о ней. И даже с тем голубоглазым парнем, который пах приятно и вел себя уважительно, она о ней говорила.

– Муся! Ты поняла меня?! – Оля снова потянулась к ее уху.

Пришлось соскакивать со стула, бежать к входной двери и мяукать.

– Молодец! – первый раз за день снизошла Олька до похвалы. – Итак, ждем! Как только ты его услышишь, дай знать.

Муся его услышала по запаху. Он отвратительно вонял. Какими-то лекарствами, еще чем-то химическим и кислым. Он снова был с собакой. От нее, кстати, воняло так же отвратительно. Он вел ее пешком с первого этажа. И Муся отчаянно замяукала.

Олька тут же вынырнула из комнаты, где читала книжку. Сунула телефон в карман, обула ботинки, в которых всегда выносила мусор. И настежь распахнула дверь. Племянник Марии Петровны уже почти достиг их этажа. Его голова в черной вязаной шапочке прыгала над перилами вверх-вниз.

– Иди, – шепнула Оля и подтолкнула Мусю ногой.

Муся возмущенно фыркнула и шагнула к двери соседской квартиры. И почти тут же шерсть у нее за ушами встала дыбом. От вони, ползущей понизу из соседской квартиры, можно было умереть! А ведь надо было еще туда ворваться! И ждать, пока Олька станет ее там ловить. Она всегда там ее ловила. Прыгала за ней между кресел и диванов Марии Петровны и хохотала до упаду, когда ловкая Муся показывала ей хвост.

– Здрассте, – поздоровалась Оля с соседом, дверь в свою квартиру она предварительно прикрыла. – Как дела?

– Нормально, – буркнул мужик, забыв поздороваться. Влез в карман, вытащил связку ключей.

– Как Мария Петровна? Смотрю, она вам и ключи свои оставила? – Оля незаметно подтолкнула Мусю еще ближе к двери, совсем не замечая, что ту выворачивает от странного больничного запаха.

– Не могла же она мне ваши ключи оставить! – фыркнул мужик, как Мусе показалось, весьма неучтиво. – Таврия, идем домой.

Он приоткрыл дверь всего на чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы пройти самому, но Мусе-то этой щели было предостаточно. Она ловко юркнула туда и помчалась излюбленным маршрутом: коридор, кухня, гостиная, спальня, кладовка.

– Муся! Муся, куда же ты?! – орала ей вслед Олька. – Вы видели, что случилось?! Она удрала! Теперь ее надо поймать, господи! Не спасателей же вызывать!

Муся слышала, как ругается на пороге квартиры здоровенный дядька. Как вяло тявкает старая собака, присвоившая себе чужое имя. И слышала еще стремительную поступь своей хозяйки, рванувшей внутрь ее излюбленным маршрутом: коридор, кухня, гостиная, спальня, кладовка. Ей бы очень хотелось ее остановить, очень! Но было уже поздно. Олька вбежала в кладовку, нащупала на стене выключатель, включила свет и увидела то, что до этого прекрасно рассмотрела Муся, совершенно без света, между прочим.

Мария Петровна лежала на матрасе в углу кладовки со связанными за спиной руками, залепленным ртом и завязанными глазами. Она лежала и не шевелилась, и жутко пахла лекарствами. Понять, живая она или нет, Олька не могла. Муся-то видела, что женщина жива, ей просто очень плохо. И кошачьими своими мозгами она понимала, что если они не удерут отсюда, то через минуту им будет так же плохо, как и ей. Особенно Ольке! Потому что мужик вдруг возник за ее спиной черной громадиной. Сильно толкнул ее. Олька влетела в кладовку, споткнулась о ноги Марии Петровны и упала рядом с ней, больно ударившись животом. Ее незашнурованные ботинки, в которых она обычно выносит мусор, соскочили с ног, разлетевшись в разные стороны. Телефон – Муся это видела точно, спрятавшись под полкой с газетами – выскользнул из кармана старой бабушкиной кофты и скользнул прямо ей под переднюю лапу.

– Что вы делаете??? – громко заверещала Олька, и от этого визга Муся вжалась в стену. – Вы за это ответите!!! Не трогай меня, сволочь!!!

Но сволочь, сильно воняющая лекарствами и чем-то противным и кислым, уселась Ольке на спину, завела ей руки назад и замотала их какой-то ерундой, издающей оглушительный треск. Потом он так же замотал Ольке ноги. И, оторвав кусок, залепил ей рот. Как Марии Петровне.

– Гадина!!! – тихо восклицал мужик с тихой ненавистью. – Что ты ко мне привязалась, гадина!!! Чего тебе от меня нужно??? Теперь придется и тебя в расход, сука!!!

Он встал на ноги, Мусе были прекрасно видны тупые носы его заляпанных грязью ботинок. Пнул Олю в бок, она глухо застонала, зажмурившись. Он щелкнул выключателем, свет погас, и через мгновение дверь кладовки захлопнулась и заперлась на ключ.

Вот так-то! Сидите теперь в западне, Оленька! И сама попалась, и свою бедную кошку заманила. Что делать-то?!

Муся шевельнулась, тронула Олькин телефон лапкой, загоняя его подальше в угол. И полезла из-под полки. Надо выручать хозяйку-то, раз она такая неосторожная дуреха.

Как именно она станет выручать, она пока не знала. Просто осторожно подошла к Олькиному лицу и заурчала, начав тереться мордахой о ее мокрую с чего-то щеку.

– М-ммм!!! – завозилась сразу хозяйка и принялась часто-часто дышать, видимо, поняла, кто здесь. – М-ммм… М-ммм…

Да, Муся она, Муся. Имя не меняла, пока пряталась. Дальше-то что?!

А дальше Олька вдруг принялась ерзать, странно выгибаться всем телом и старательно совать Мусе свои спутанные руки под самый нос. Муся пятилась, фыркала, недовольно урчала, но Олька не унималась с руками, продолжая совать их ей в нос.

И тогда Муся решила действовать так, как действовала полгода назад, когда племянник Кешка связал своего близнеца Гошку и носился вокруг него с криками и смехом. А Гошка ревел и дергал руками. И тогда Муся, вцепившись зубками в липкую ленту, начала ее рвать, чтобы Гошка наконец перестал реветь и действовать ей на нервы.

Вот и теперь она вцепилась в ленту зубами и начала ее грызть.

Это было отвратительно! Лента воняла, была совершенно несъедобной на вкус и плохо поддавалась. И бросить все хотелось, и снова забиться в темный угол под полкой с газетами, и поспать. Но Ольку-то не бросишь. Она не мычала больше и не дергалась, а тихонечко одобрительно сопела. Значит, Муся делала все верно. Наконец-то Муся справилась, наконец-то перегрызла эту гадость. Оля с силой дернула руками, высвободилась. Следом оторвала ленту со рта. Тут же схватила Мусю на руки, прижала к себе и зашептала, обильно поливая ее мордаху горючими слезами:

– Муська моя! Любимая моя, роднуля моя! Ты же спасла меня, хорошая моя! Умница…

Давно бы так! Муся довольно урчала, ласкаясь и жмурясь от счастья. Она даже Ольке опоздание простила и то, что у нее совершенно непотребный плоский живот, не то что у ее сестрицы.

– Мусечка, милая моя. Я потеряла телефон! – зашептала трагическим шепотом Олька, отпуская кошку и принимаясь шарить вокруг себя руками. – Господи, мне так нужно позвонить!!! Какой же тут бардак у Марии Петровны! Ты не зря тут всегда от меня пряталась. Как же я его найду-то, в такой темноте?!

Муся фыркнула и полезла снова в укрытие под полкой с газетами, двинула лапкой, выгоняя Олькину игрушку из угла. И толкнула телефон ей под руки. А та все не видит и не видит. Все ноет и ноет. Беда с ней просто. Муся накрыла телефон лапками и еще раз подтолкнула его к Ольке.

– Ой, нашла, Мусечка, нашла!!! – заверещала тихим шепотом Олька.

Нашла она! Да, нашла бы она, если бы не Муся! Ладно, у нее еще будет время покапризничать.

Олька осветила мобильником кладовку, подползла на коленках и наклонилась над Марией Петровной, зачем-то положила руку ей на шею.

– Слава богу! – прошептала она через мгновение и тут же ткнула пальчиком в телефонную кнопку.

С кем она разговаривала, Муся так и не поняла. Она так устала, так перенервничала. И уже и съесть можно было чего-нибудь. Вся еда осталась дома в мисочках. Н-да… Знать бы, с акцией протеста повременила бы.

– Все, Мусечка! – прошептала Оля, отключая телефон и пряча его в карман бабушкиной кофты. – Ждем службу спасения!!!

Спасатели в лице того голубоглазого, проявившего себя почтительно, и его товарища явились где-то через час.

Сначала в кладовке было тихо, и за ее дверью тоже. Потом откуда-то издалека раздался звонок. Это в дверь звонили, так Олька шепнула. Послышались шаги, потом стук, грохот, крики, топот ног, дверь распахнулась и…

– Оля! Оленька, ты жива???

Голубоглазый стоял на пороге кладовки, шаря рукой по стене, наконец нашел выключатель, щелкнул, заставив Мусю зажмуриться. Рванул к Ольге, схватил ее, на Мусин взгляд, очень уж грубо. Прижал к себе, на Мусин взгляд, очень уж тесно. И через минуту потащил ее наружу. Потом его товарищ осмотрел Марию Петровну, велел ее не трогать и вызвал врачей и полицию.

Ух, и народу собралось! Мусе бедной снова пришлось прятаться под полкой с газетами. Она даже задремать успела и проспала бы до утра точно, тем более что в кладовке сделалось пусто, это когда Марию Петровну унесли врачи, а Оля трещала без умолку с какими-то чужими мужчинами.

Она все говорила и говорила про странного человека, который, как оказалось, совсем и не был племянником Марии Петровны. А был каким-то аферистом. Дядьки рассказали Оле, что он уже трижды вынуждал таким вот измором стариков подписывать на него квартиры. Пичкал их лекарствами, подавляющими волю, и ждал, когда те станут готовы подписать бумаги. И его уже давно ищут. Собаку Марии Петровны он куда-то подевал, подменив старой таксой, которой подкрашивал шерсть, чтобы никто не заподозрил подмены.

Умора! Муся сразу все поняла и возмущалась про себя тихо, по-кошачьи. Ох, как же шумно от них тут, как же шумно!

Муся зевнула и крепче зажмурилась, намереваясь все же проспать до утра.

Но проспать до утра не получилось. Оля вдруг всполошилась и начала кликать свою спасительницу.

Муся вылезла из-под полки, лениво потянулась, зевнула и прищурилась в сторону голубоглазого.

Нет, что ни говори, хороший парень. Смотрит на нее так, как никто никогда не смотрел. С уважением, благодарностью и обожанием. Нет, он-то ее точно не оставит одну надолго дома. Не то что Олька. И с этим наглым воробьем что-то надо делать. Надо что-то решать: либо прогнать его подальше от окна, либо впустить уже, что ли, в дом, чтобы он не мерз.

Ладно, вздохнула Муся, укладываясь сытой и выкупанной в своей корзинке, выстеленной бархатным одеяльцем, парень хороший, он все решит.

Ой, как горько ошиблась в голубоглазом Муся! Ой, как печалилась потом в день 8 Марта! Это когда голубоглазый Ленечка – так Олька вдруг начала его называть – сначала пришел к ним с охапкой красивых пахучих цветов и подарками им обеим, и Оле и Мусе.

Они уселись за праздничный стол, и Мусе позволили занять третий стульчик. Было весело и шумно. Муся даже устала. А потом он вдруг увез Олю куда-то, кажется, в больницу к Марии Петровне. И когда потом они вернулись, то Ленечка заперся с Олькой в ее спальне! И наверняка, мерзавец, обнял Олькин животик.

А это ее – Мусино – место!..

Анна Князева

Миф о женской дружбе

– Вы никогда не бывали в Милане? – спросила у Тамары соседка по креслу.

– Простите, не расслышала. Впервые лечу в самолете и очень боюсь. – Тамара сидела, вцепившись пальцами в подлокотники.

Соседка удивленно откинулась:

– Снимаю первый вопрос и перехожу ко второму: как вам удалось? В наше время все летают самолетами. Вы москвичка?

– Москвичка.

– И ни разу не летали?

– Так вышло.

– Где же вы отдыхаете?

– Мы с мамой ездим на дачу.

Окинув Тамару взглядом, соседка аккуратно спросила:

– Если не секрет… Сколько вам лет?

– Мне – тридцать восемь.

– Замужем?

– Нет, и никогда не была.

– Дети есть?

– Откуда они возьмутся, если я не была замужем?

– Святая наивность… – чуть слышно проронила соседка. – Значит, вы живете с родителями?

– С мамой. – Тамара потупилась. – Папа давно умер.

– А где вы работаете?

– В Центральной библиотеке имени Фурманова. И это очень удобно, она – в нашем доме. Моя мама всю жизнь там работает.

– За границу – впервые?

Тамара кивнула.

– Не нужно бояться! – Соседка посмотрела на часики: – Через час будем в Милане.

– Однажды я прочитала, что Дуомо[2] – это место, где рассудок уступает эмоциям. С тех пор мечтаю там побывать. – Тамара закрыла глаза. – Не знаю, как буду одна, без знания языка, в чужом городе.

– Но вы же как-то планировали…

– Планировала подруга. Но у нее случился приступ аппендицита. Пришлось полететь одной.

– Вот незадача… Что ж, по крайней мере, в аэропорту я вам помогу.

Самолет «Аэрофлота» приземлился точно по времени. Автобус доставил пассажиров к первому терминалу аэропорта Мальпенса. Тамара неотступно следовала за попутчицей, и та посадила ее в поезд «Мальпенса Экспресс», который устремился в долгожданный Милан. Все сорок минут пути Тамара сожалела о том, что не спросила имени «доброй самаритянки».

Прибыв на станцию «Порт Гарибальди», Тамара безвольно отдалась потоку людей, и тот вынес ее к метро. Поездка в метрополитене была очень нервной. Тамаре с трудом удалось перебраться на третью линию миланской подземки с конечной станцией «Сан-Донато». Однако ехать нужно было до станции «Аффори Чентро».

Выйдя из метро, Тамара направилась туда, где, согласно карте, находился отель «Резиденца». В ее руке был чемодан (не самый легкий, нужно заметить), а на плече висела дамская сумка, в которой лежали деньги и документы.

Дорога шла через сквер. В отличие от апрельской Москвы, деревья здесь стояли в листве. Легкий ветерок раскачивал ветви, сквозь которые кружевом пробивались лучи щедрого итальянского солнца. Весна была дружной, самой что ни на есть настоящей, с чириканьем птиц и шумом ветра в кронах деревьев.

Шагая по дорожке, Тамара встретила поющего дворника, чуть дальше, на собачьей площадке, гулял красавец мужчина, одетый по-европейски, с небрежным шиком. Рядом с ним резвилась немецкая овчарка. Было видно, что эти двое понимали друг друга без слов. Вдохнув в себя воздух, она тотчас же почувствовала волнующую свежесть весны. Вокруг нее был Милан, и в это еще не верилось.

В конце парка уже виднелся отель «Резиденца». Тамара сменила руку: теперь ее чемодан оказался в левой, а сумочка – в правой руке.

Пересекая дорогу, она услышала звук мотоциклетного двигателя. Прямо на нее мчался скутер с двумя седоками. Поравнявшись, тот, что сидел сзади, выбросил перед собой руку и на ходу вырвал Тамарину сумочку.

Короткий миг растянулся до невероятной длины. Поддавшись инерции, она развернулась и, словно в замедленной съемке, увидела, как скутер вошел в поворот, мелькнул комок рыжей шерсти, и тот, кто схватил ее сумку, тяжело слетел на асфальт.

Водитель на скутере скрылся, а его пассажир остался лежать на дороге. Над ним, злобно скалясь, стояла немецкая овчарка. К ним подошел хозяин собаки, тот самый, кого она видела в парке, и вырвал из рук грабителя сумку.

Из отеля выбежал служащий, вцепился в преступника и заставил его подняться на ноги. Из всех итальянских слов, которые были при этом сказаны, Тамара поняла только одно – «полиция».

Когда хозяин собаки направился к ней, она также вспомнила то, что успела выучить в Москве перед отъездом.

Он подошел и отдал ей сумку. Тамара сказала:

– Grazie![3]

– Не мне, а ему… – Мужчина обернулся: – Прохор! Иди сюда!

Пес подбежал и, уставившись на нее, склонил голову набок. Она погладила его и сказала хозяину:

– А я думала, вы итальянец.

– Я – из Москвы. – Он протянул руку: – Борис!

Ответив рукопожатием, она тоже представилась:

– Тамара…

– Вы в «Резиденцу»? – Борис забрал у нее чемодан. – Идемте, я донесу.

Они двинулись к подъезду отеля, Прохор пошел рядом.

На стойке ресепшен их встретила рыжая кошка, которая выгнула спину и замерла, не отрывая взгляда от Прохора.

Портье пришел со словами:

– Suzanne, vattene via[4], – и бережно сдвинул кошку, чтобы та не мешала.

Борис заговорил с портье. Среди множества итальянских слов снова прозвучало «полиция». Затем он обратился к Тамаре:

– Грабителя забрали карабинеры, возможно, вам придется давать показания.

Она растерялась:

– Но я не говорю по-итальянски.

– Полицейские найдут переводчика. В крайнем случае, помогу. Теперь вам нужно оформиться. Багаж принесут в комнату. – Борис поставил чемодан и сказал Прохору, который смирно сидел рядом: – Идем в номер…

Сюзанна снова выгнула спину и угрожающе заурчала, провожая их взглядом до тех пор, пока они не скрылись на лестнице.

Тамаре выдали ключ от номера и сопроводили на третий этаж. Поставив чемодан у двери, портье вежливо удалился.

Комната была симпатичной. Здесь, как на лестнице и в коридоре, висело множество раскрашенных гравюр с изображением цветов и растений. Тамара видела такие в старинных атласах, где гравюры закрывались листами папиросной бумаги. Изысканный, милый декор тронул ее сердце.

На обустройство и распаковку вещей она потратила час. Выйдя из душа, легла на кровать, разложила перед собой карту, путеводитель и список мест, куда запланировала сходить. Первым в списке значился миланский Дуомо.

В разгар ее сборов в дверь постучали. Она открыла. На пороге стоял Борис, рядом сидел Прохор и тоже смотрел на Тамару.

– Простите за беспокойство. Я тут подумал… Впрочем, спрошу напрямую: вы любите футбол?

Помолчав, она проронила:

– Не знаю.

– Ни разу не ходили? – догадался Борис.

Подтвердив его догадку кивком, Тамара вдруг осознала, как много в ее жизни прошло мимо.

– А хотите? – снова спросил он.

– Хочу, – сказала она.

Борис взглянул на часы:

– Через тридцать минут жду вас внизу. И – да! Оденьтесь теплее, на трибунах можно замерзнуть.

Он ушел. Тамара собралась за десять минут, а потом ждала еще двадцать, чтобы спуститься к ресепшен.

Борис ее уже ждал:

– Идемте.

Они вышли на улицу.

– А где Прохор? – спросила Тамара.

– Уже в машине. – Борис подошел к джипу и открыл перед ней дверь: – Прошу вас.

Тамара села и, оглянувшись, увидела над задним сиденьем добродушную морду собаки.

– Должен сказать: очень вам благодарен, – Борис уселся за руль. – Не люблю ходить на футбол один. Сегодня утром из Москвы собирался приехать один мой товарищ, но его не отпустили с работы.

– Какое совпадение, – удивилась Тамара. – Моя подруга тоже не смогла полететь.

– Хорошо, что мы познакомились… – Борис обернулся, чуть-чуть сдал назад, сел удобнее, они поехали, и он произнес: – Еще нужно купить билеты.

– А почему вы не подумали об этом заранее? – удивилась Тамара.

– Те, что купили заранее, остались у друга в Москве. Но вы не волнуйтесь, перед матчем у стадиона всегда стоят перекупщики. Формально все они члены фанатских клубов. Им билеты продают за бесценок. Сегодня играет миланский «Интер» и неаполитанский «Наполи». Так что будут фанаты «Интера».

Так и вышло. На площади, позади стадиона Сан-Сиро, толкались несколько человек. Борис вышел из машины и вскоре вернулся с билетами. Однако в машину садиться не стал.

– Хотите экскурсию? – Он посмотрел на часы: – У нас много времени. – И, обращаясь к Прохору, приказал: – Ты ждешь нас в машине.

Они пошли к стадиону Сан-Сиро, куда уже стекались людские потоки, съезжались автомобили, автобусы. На всех свободных площадках полным ходом шла торговля футболками, флагами и шарфами клубов – участников матча.

– За кого мы болеем? – спросила Тамара.

– За сине-черных. За «Интер».

Они зашли в магазин, который располагался в основании бетонного здания стадиона. В нем торговали форменной футбольной одеждой.

Борис объяснил:

– Слева продается форма «Интера». Справа – команды «Милано». Сан-Сиро – домашний стадион и той, и другой.

– Я вижу, футбол – ваша страсть, – улыбнулась Тамара и взяла в руки игрушку, лохматого медвежонка в сине-черной футболке.

– Придется вам его подарить, – Борис забрал медвежонка и направился к кассе.

– Не стоит! – Тамара поспешила за ним, но остановить не успела.

На улице он показал ей пакет, из которого выглядывал мишка:

– Он принесет вам удачу.

Во время футбольного матча на стадионе происходило нечто невообразимое. Итальянские болельщики скандировали кричалки, горланили и вскакивали с мест при каждой возможности. Когда забивался гол, разрозненный шум перерастал в единый энергетический гул, который столбом взмывал в темное небо и затем волнами расходился по близлежащим районам.

Испытав неповторимое чувство единства с толпой ревущих болельщиков, Тамара ни за что не поменяла бы решения, случись ей снова его принимать. Она бы все равно пошла на футбол.

По окончании матча болельщики плотным потоком начали расходиться с трибун по четырем круглым башням и дальше – по их внутренним винтовым лестницам. После невероятной энергетической встряски Тамара чувствовала эмоциональный подъем, похожий на легкое опьянение. Она не переставая улыбалась и чувствовала себя абсолютно счастливой. Глядя на Бориса, не верила, что он рядом с ней и что она на стадионе в Милане, а вокруг бушует весна – ее любимое время года. Ей казалось, она получила то, чего у нее никогда не было и о чем она так долго мечтала.

Но вдруг ее кто-то толкнул. Потом еще и еще раз намного сильнее. Стало очевидным: ее намеренно прижимают к перилам. Тамара поискала глазами Бориса, но его нигде не было.

Поток болельщиков хлынул из башни. Одновременно с этим кто-то рванул у Тамары сумку, и чужие руки потащили ее под лестницу. Она испуганно закричала. В толпе болельщиков ее поддержали командным кличем. У Тамары уже не хватало сил удерживать сумку, когда она увидела Бориса, стремившегося к ней навстречу людскому потоку. Прокладывая дорогу руками, плечами и всем своим телом, он в считаные секунды оказался поблизости. Прижав к себе сумку, Тамара бросилась к нему, упала на грудь и разрыдалась.

Вышло так, что им пришлось подождать, пока разъедутся и разойдутся болельщики. Тамара осталась в машине. Борис ушел с Прохором на прогулку и, когда вернулся, напоил собаку водой.

Усевшись за руль, он спросил:

– Чего вы так испугались?

– На меня напали какие-то люди. В толпе я не заметила лиц. Они хотели отобрать мою сумку.

Помолчав, Борис улыбнулся:

– Ваша сумочка пользуется сверхпопулярностью.

– За сегодняшний день это второй случай. – Тамара достала платок и приложила к глазам. – Не кажется ли вам, что это явный перебор?

– Уровень преступности в Италии довольно высок, – заметил Борис.

– Когда такое говорят в новостях или пишут в газетах, это воспринимается немного иначе.

– Просто имейте в виду и следите за своей сумкой. В туристических агентствах не советуют держать документы и деньги в одном месте.

– Мне говорили. Но здесь что-то другое. У меня такое чувство, словно вокруг гудят мощные воздушные вихри и со мной должно случиться что-то плохое.

– Не стоит горевать из-за таких мелочей.

– Это не мелочи! – сказала Тамара. – Пожалуйста, отвезите меня в отель.

– Обиделись? – Борис запустил двигатель.

– Нет. Просто хочу спать.

Они вернулись в отель. Лежащая у камина Сюзанна вскочила, как только увидела Прохора. Он же не обратил на нее никакого внимания и, опустив голову, направился к лестнице.

Борис проводил Тамару до самой двери.

– Спокойной ночи. – Он протянул ей пакет с игрушечным мишкой.

Она забрала его:

– Спасибо. Я очень хорошо провела время.

– Рад. – Борис указал на дверь в противоположной стене коридора: – Мы с Прохором, кстати, живем рядом с вами.

– Буду иметь в виду.

Тамара зашла в номер и плотно закрыла дверь. Несколько минут стояла, прижавшись спиной к двери. Шаги в коридоре затихли, но она даже не шелохнулась…

Чуть позже, когда улеглась в постель, Тамара долго ворочалась, пытаясь разобраться в том, что происходит вокруг нее. Однако еще сложнее было разобраться в собственных чувствах. Никогда в ее жизни не случалось таких потрясений. Ни к одному мужчине она не испытывала такого сильного притяжения. Уже засыпая, Тамара поняла, что безнадежно влюбилась в Бориса.

Матрас был мягким, подушка – удобной, но Тамаре определенно что-то мешало. В полусне она вдруг осознала, что в комнате кто-то есть.

Проснувшись от испуга, Тамара притаилась, не решаясь открыть глаза.

В темноте прозвучали шаги, сдвинулся стул, и снова все стихло. Открыв глаза, она увидела мужской силуэт. Слабый свет с улицы, приглушенный плотными шторами, не позволял его разглядеть.

Мужчина крадучись подошел к туалетному столику и стал методично его ощупывать.

Тамара лежала бездвижно, жуткий страх сковал все ее тело. Но когда незнакомец двинулся к ней, она закричала. Мужчина кинулся к двери и, распахнув ее, выбежал в коридор.

Тамара продолжала кричать что было сил. Она вскочила с кровати, схватила платье и в одно мгновение натянула его на себя. А потом стремглав покинула номер. В коридоре нос к носу столкнулась с Борисом. Придерживая Прохора, он громко спросил:

– Вы кричали?

– А что? Не похоже? – нервно, со скандальными нотками в голосе, спросила она.

– Что случилось? – Борис отпустил Прохора, и тот немедленно завернул в номер Тамары.

– В моей комнате был мужчина!

– Вы с ним знакомы? – поинтересовался Борис.

– Да нет же! Это был неизвестный мне человек. Я проснулась и увидела, как он что-то ищет.

Со стороны лестницы к ним прибежал портье. У него был весьма встревоженный вид. Они с Борисом стали обсуждать ситуацию. В процессе объяснений Борис несколько раз обращался к Тамаре:

– Окно в вашем номере было закрыто?

– Да, – отвечала она.

– Дверь заперта?

– Конечно, я проверяла.

– Вам никто не звонил?

– Нет, мне никто не звонил.

В разговоре с итальянцем вновь прозвучало слово «полиция». Однако в этот момент из номера Тамары вынырнул Прохор. Он приблизился к портье, обнюхал его брюки и, потеряв интерес, направился дальше.

Пес шел по коридору гостиницы так, словно хорошо понимал, что нужно делать. Наконец он остановился у какой-то двери, сел и посмотрел на хозяина.

– Идемте… – Борис поспешил к собаке.

Тамара и портье отправились вслед за ним.

– Ну что, Проша? – поинтересовался Борис. – Что это значит?

Не отрывая глаз от двери, пес зарычал.

Портье и Борис переглянулись. Итальянец нерешительно протянул руку и аккуратно постучал по двери костяшками пальцев. Выждав, снова постучал, но уже несколько громче.

Из-за двери послышались голоса. Спустя мгновение она отворилась. На пороге стоял высокий бородатый мужчина в пижаме. За ним, щурясь, светловолосая женщина с собачкой чихуа-хуа на руках.

– Qu’est-ce?[5] – спросил бородач.

Портье заговорил по-французски. Обменявшись несколькими фразами в виде вопросов-ответов, они попрощались.

Служащий отеля извинился, слегка поклонясь:

– Pardon![6]

Бородач тронул дверь, но Прохор угрожающе зарычал. В тот же момент на руках женщины взвизгнула ее собачонка.

Дверь затворилась.

– Che cosa faciamo? – осведомился портье.

Борис переадресовал этот вопрос Тамаре:

– Что будем делать?

– Не знаю. – Она взглянула на Прохора. – Не понимаю, почему он привел нас сюда? Ясно же – люди спят.

– Портье считает, что нужно вызвать полицию, – сказал Борис.

Она решительно заявила:

– Нет. Этого я не хочу. Тот человек сбежал, и он уже далеко.

– Тогда как мы поступим?

– Попросите портье уйти.

Тем временем из-за дверей в коридор начали выглядывать недовольные постояльцы. Борис что-то сказал, и портье не заставил себя уговаривать – он быстро ушел.

Вместе с Прохором Борис вошел в номер Тамары. В коридоре все стихло.

– Расскажите мне, как все случилось? – он опустился на стул.

– Я уснула. Проснулась оттого, что почувствовала – в комнате кто-то есть.

– И этот кто-то понял, что вы проснулись?

– Нет, я очень тихо лежала.

– Но почему вы кричали?

– Я закричала потому, что он решил подойти ко мне.

– И вы действительно не разглядели его?

Тамара щелкнула выключателем. В комнате стало темно.

– Что-нибудь видите? – поинтересовалась она.

– Нет, ничего, – ответил Борис.

– Вот и у меня не получилось его разглядеть. Одно лишь могу сказать: это был мужчина, и он что-то искал.

– Кстати… А где ваша сумка?

Тамара включила свет, прошла к тумбочке и достала из нее свою сумку. Потом повернулась и, прищурившись, спросила Бориса:

– Почему вы об этом спросили?

Он улыбнулся:

– Первое, что пришло в голову.

– И это неудивительно. Я тоже все время о ней думаю. Сначала скутерист у гостиницы, потом люди на стадионе. И вот теперь не пойми кто в собственном номере…

Борис предложил:

– Возможно, стоит обратиться в полицию.

– И что я скажу? Причина неизвестна, и у меня нет никаких доказательств. Это во-первых. Во-вторых, я не понимаю, что в ней особенного.

Притронувшись к сумке, Борис уточнил:

– Это Труссарди?

– Да, – Тамара открыла сумку и стала вынимать из нее все, что было внутри:

– Кошелек… зеркальце… платок… очки…

– Ваши?

– Что? – спросила Тамара.

– Очки – ваши?

– Чьи же еще? Конечно, мои.

– А почему их не носите?

Она покраснела:

– Не хочу и не ношу. Вам-то что за печаль?

– Можете надеть?

– Очки? Для чего?

– Пожалуйста, – Борис прижал руку к груди.

– Ну вот, – Тамара надела очки и нерешительно взглянула на него.

– Вам идет. И глаза у вас очень красивые…

– Глупости. – Она сорвала очки.

– Нет, я серьезно.

Тамара закинула очки в сумку:

– Поздно уже.

– Вам хочется спать? – поинтересовался Борис.

– Если не возражаете.

– Вовсе нет. И вам не страшно оставаться одной?

– На что это вы намекаете? – Она снова прищурилась.

– Могу оставить здесь Прохора.

Тамара посмотрела на пса и погладила его по спине.

– Не нужно.

– Значит, не боитесь?

– Я подопру дверь.

– Ну что ж: пусть будет так. Спокойной вам ночи.

Борис и Прохор ушли.

Тамара долго ворочалась. Заснула только под утро, да и то после того, как придвинула к двери тумбочку.

Утром она собралась поехать на Дуомскую площадь. К поездке готовилась с особенным тщанием. Надела все самое лучшее: новую юбку и нарядную кофточку. При полном параде, прихватив с собой куртку, Тамара спустилась к завтраку. И, как только вошла в обеденный зал, увидела Бориса. Он встал и помахал ей рукой:

– Идите за мой столик.

Она подошла:

– Здравствуйте, Борис. – Положив сумку на стул, прикрыла ее курткой. – Присмотрите?

Он клятвенно заверил:

– Как за своей.

Тамара отправилась за едой и, поскольку для нее все было впервые, не сразу сообразила, что и как нужно делать. Решив приготовить гренки, она подошла к замысловатому агрегату и положила на его движущийся конвейер нарезанный хлеб. Конвейер утащил его внутрь агрегата. Подождав пару минут, она все повторила, но вдруг почувствовала запах горелого хлеба. Из греночного агрегата повалил черный дым. С кухни прибежала работница, открыла какую-то крышку и выгребла из-под нее сгоревшие корки.

У автомата собралась приличная очередь из постояльцев отеля. Многие смотрели на Тамару с упреком. Неловкая ситуация отшибла у нее желание есть, однако вернуться за стол ни с чем было неловко. Тамара положила на тарелку пару кусков ветчины и круглую булку.

– Какие у вас планы? – Борис расслабленно сидел за столом, допивая свой черный кофе.

– Сегодня у меня встреча с Дуомо. – Она мечтательно улыбнулась. – Собор Дуомо – то место, где рассудок уступает эмоциям.

Борис заметил:

– Слышал что-то похожее.

– Но сами так не считаете? – взыскательно спросила Тамара.

– Видите ли, я несколько лет прожил в Милане. Пришлось по работе… Так что вдоволь насмотрелся этих красот.

– К красоте невозможно привыкнуть, – назидательно сообщила она.

– И я знаю почему, – в тон ей подметил Борис. – Потому что красота спасет мир.

– Вы смеетесь надо мной?

– Нет, – он потянулся за салфеткой и вытер губы. – Предлагаю изменить планы.

– В каком это смысле? – растерялась Тамара.

– Заменить одну красоту на другую. Едемте с нами в Бергамо.

– Но я уже решила поехать на Дуомскую площадь.

– Едемте в Бергамо. Без меня вы вряд ли туда попадете.

Задумавшись, Тамара спросила:

– А где Прохор?

– Он ждет нас в машине.

Вопрос решился сам собой. Заручившись ее согласием, Борис отправился в номер за курткой.

Решив выпить кофе, Тамара подошла к кофейному аппарату, который стоял у входа в обеденный зал. Дожидаясь, пока наполнится чашка, она вдруг услышала:

– Пошел к черту! Не считай меня дурой!

Через мгновение в зал вошли француз-бородач и высокая женщина. Их Тамара видела ночью. Заметив ее, они перебросились парой слов по-французски и направились к столику.

Тамара схватила чашку, но пить кофе не стала. Ноги сами понесли ее к машине Бориса.

Тот был на месте.

– Они говорили по-русски! – выпалила она, едва открыв дверь машины.

– Садитесь, – распорядился Борис. Потом спокойно спросил: – Кто?

– Французы! Мы видели их ночью.

– С чего вы взяли?

– Сама слышала. Женщина сказала: «Пошел к черту! Не считай меня дурой!»

– При вас?

– Меня они точно не видели.

Он задумался:

– Странно. Если русские, зачем выдают себя за французов?

– Я не знаю.

– И я не знаю, – Борис запустил двигатель: – Едем в Бергамо.

Дорога до Бергамо заняла часа полтора, на въезде скопилась приличная пробка, Борис съехал с дороги, и они прогулялись с Прохором до ближайшей апельсиновой рощи, где теплый воздух дрожал от напряжения, восходя от черной земли.

Уже в Бергамо Борис поделился:

– Знаете, я очень люблю этот город. Он сохранил дух старой Италии. Сейчас поставим машину и отправимся в исторический центр.

– Это далеко?

Он улыбнулся:

– Пешком идти не придется. Поедем на фуникулере. Дело в том, что все самое интересное находится в Верхнем городе, здесь его называют: la citta alta[7].

– Значит, мы находимся в Нижнем?

– Именно так.

И они действительно отправились к фуникулерной станции, где сели в вагончик и добрались на нем до Верхнего города. Пройдясь по улочке, оказались на Старой площади. Осмотрели несколько соборов, палаццо делла Раджоне и фонтан Контарини.

Борис показал Тамаре самый старый ресторан в городе, где готовили отличную кукурузную кашу поленту, и рассказал, что едят ее с деревянной доски только руками. Но сколько ни уговаривал ее, она не согласилась туда пойти.

– Ну что за дикость… – казалось, он был расстроен. – Быть в Италии и не предаться гурманству?!

– Мы здесь не за этим, – сказала она. – Пойдемте лучше куда-нибудь сходим.

– Темнеет… Последний пункт нашей экскурсии – дом Труссарди. Небезынтересно будет узнать, где проживал основоположник бренда вашей многострадальной сумочки.

Взглянув на сумку, Тамара пожала плечами.

На одной из улочек Верхнего города стоял обычный каменный дом в несколько этажей с потемневшими от времени стенами. На него пришли посмотреть не только они. Некогда там действительно проживал создатель бренда Труссарди.

Отдав последний долг отцу-основателю, Тамара и Борис вернулись на фуникулерную станцию с тем, чтобы спуститься в Нижний город к машине и Прохору. Здесь Тамара узнала, что сами итальянцы называют фуникулер неблагозвучным словом «фунивия».

Они купили билеты, прошли через турникет и дождались вагончика. Вместе с ними туда вошли еще несколько человек. В ожидании отправления Тамара прильнула к стеклу, но, когда после звукового сигнала дверь начала закрываться, стоящий рядом молодой человек вырвал у нее сумку и буквально выскользнул из вагончика через узкую щель полузакрытых дверей. Сомкнувшись, они едва ли не отхватили ему ногу. Юноша убежал, а вагончик заскользил вниз по канату.

Борис бросился к дверям и застучал по ним кулаками. После чего, переместившись на заднюю площадку, начал подавать знаки дежурным на станции. Но те его не заметили, потому что вагончик спускался вниз, а станционная площадка осталась вверху. Остальные пассажиры, глядя на него, испуганно сбились в противоположном конце вагона.

– Не нужно, Борис!

Он обернулся. Тамара повторила:

– Не нужно.

– Мы вернем твою сумку!

– Мы ее не вернем. Воришка уже далеко.

Казалось, Борис расстроился больше Тамары:

– Мы найдем его!

– Оставь! – жестко приказала она. – Представь, что у меня никогда не было этой сумки!

– Но там же паспорт и деньги!

– Паспорта в ней нет. Я не успела его забрать у портье. А деньги – в кармане куртки. Без очков, мелочи в кошельке и носового платка я легко обойдусь.

– Мы обратимся в полицию!

– А вот этого я тебе не позволю, – сказала Тамара. – В конце концов, моя сумка. Что хочу, то и делаю.

Всю дорогу до нижней станции Борис промолчал, как и тот путь, который они проделали пешком до машины.

Немного погуляв с Прохором, Борис, кажется, успокоился и смирился с потерей.

Он заметил:

– Мы перешли на «ты».

– Я только за, – проронила Тамара.

– Тоже не возражаю.

По возвращении в Милан Борис предложил сходить в ресторан. Она отказалась:

– Отвези меня, пожалуйста, в отель.

– В отеле тебя сейчас никто не накормит. Ужин закончился.

– Я не хочу есть.

– А я – хочу. И если тебе не жалко меня, пожалей бедного Прохора.

Прохора она пожалела, и Борис привез ее к ресторану, где у самого входа стоял вековой дуб.

– Название ресторана – «La Pianta» – дуб, если перевести с итальянского. – Борис вышел из машины и открыл дверь багажника: – Идем ужинать, Проша!

Пес спрыгнул на асфальт, встряхнулся и вошел в ресторан.

– Он идет с нами? – удивилась Тамара.

– Мы с Прохором частенько сюда заходим.

– И нас впустят? – недоверчиво спросила она.

Их в самом деле впустили. Тамара с Борисом сели за столик, а Прохор улегся рядом.

Тамара немного расстроилась, когда поняла, что все меню написано на итальянском языке.

– Помочь? – спросил Борис.

От этой мимолетной заботы Тамаре сделалось хорошо.

– А ведь я действительно не знаю, что заказать.

– Давай выберу я. – Он пролистал меню: – Во-первых, конечно, пицца. Во-вторых, салат из рукколы и помидоров с молотым пармезаном. В-третьих, эскалоп в белом вине.

– Я столько не съем.

– По крайней мере попробуешь. – Борис взял бутылку с красным вином, которая была на столе до того, как они заняли столик, и разлил его по бокалам:

– За наше знакомство!

– Ты будешь пить? – Тамара недоуменно притихла. – Как же после этого сядешь за руль?

Борис чокнулся и в одностороннем порядке выпил вино:

– А кто сказал, что я поведу машину?

Тамара скорбно застыла:

– Но как мы вернемся в отель?

– Пешком, – уловив ее замешательство, Борис пояснил: – Наш отель в паре кварталов отсюда. Оставим машину и пройдемся по ночному Милану. Что ж ты не пьешь?

Испытав облегчение, она на радостях выпила.

– Ну как? – Он внимательно за ней наблюдал.

– Хорошее вино. Только, знаешь, мне сравнивать не с чем. Я мало пью. – Тамара посмотрела ему в глаза. – Мне кажется, ты очень расстроен. Неужели из-за этой несчастной сумки?

– Расстроен? – Борис прищурился, потом взял бутылку, налил только себе и залпом выпил вино. – Да, пожалуй.

Явившись принять заказ, официант принес миску ризотто с мясной заправкой и поставил ее перед Прохором. Тот, виляя хвостом, начал есть.

– Его здесь любят, – заметил Борис. – Раньше он оставался в машине, но потом нас пригласили вдвоем.

Он сделал заказ, и официант удалился.

– Еще немного вина?

Чувствуя, что у нее раскраснелось лицо, Тамара отказалась и, чтобы смягчить отказ, спросила:

– Ты приехал в Милан на машине?

– Так я путешествую по Европе.

– Теперь все летают… – Тамара воспроизвела мысль недавней попутчицы.

– Чтобы лететь самолетом, Прохора нужно сажать в клетку и сдавать в багаж. – Борис перевел взгляд на собаку. – А я друзей в багаж не сдаю. По той же причине отклоняются собачьи гостиницы.

– Дома, в Москве, не с кем оставить?

Борис с нежностью погладил собаку:

– Мы с Прошкой холостяки.

Тамара опустила глаза. Борис мог подумать, что она интересуется его семейным положением. К слову сказать, ее действительно интересовал этот факт, но именно поэтому было еще стыднее.

– У нас с Прохором одна страсть на двоих. Я езжу, чтобы смотреть футбол, он – чтобы везде быть рядом со мной. Так и живем.

– Значит, едете туда, где играют?

– Жаль, не всегда получается. – Борис невесело улыбнулся: – Работа мешает.

– Как же без работы, – вздохнула Тамара.

Подошедший официант опустил поднос на приставной сервировочный столик, переставил блюда с горячей пиццей на обеденный стол и склонился над мисками с рукколой и помидорами.

Борис пояснил:

– Сейчас поперчит и добавит соль. Потом заправит специальным уксусом, который называют «бальзамико». Важно, чтобы бальзамико был густым и кремообразным. С ним совершенно другой вкус. Вот увидишь. Потом – немного оливкового масла. Конечно, все это можно сделать самим, но у Томазо получится лучше.

Томазо поставил перед Тамарой тарелку. Попробовав салат, она восхитилась:

– Неповторимо!

– Ну, так и выпьем за это, – Борис налил ей и себе вина. – Кстати, салат можно закусывать пиццей.

Захмелев, она разговорилась:

– Знаете, Борис…

Он ей напомнил:

– Знаешь… Мы перешли на «ты».

Она согласилась:

– Ну да, конечно! Знаешь, меня очень удивило, что в отеле принимают постояльцев с животными.

– В Европе это не редкость. Однако «Резиденца» – особый отель. Завтра утром, проснувшись, ты отовсюду услышишь лай. В «Резиденце» любят собак.

– Кошка Сюзанна. Чья она?

– Сюзанна живет в отеле давно и чувствует себя абсолютной хозяйкой.

– Все так мило… – Тамара подставила бокал, и Борис налил ей вина. – Я давно мечтала здесь побывать. Теперь мне ясно, что не только Дуомо, весь Милан, вся Италия – это место, где рассудок уступает эмоциям.

– Ты права. – Борис поднес свой бокал, и они чокнулись. – Италию я люблю больше других европейских стран. А из всех итальянских городов предпочитаю Милан.

– Возможно, потому, что здесь домашний стадион «Интера»? – улыбнулась Тамара.

– Давай-ка мы лучше выпьем, – он поднял бокал.

После ужина они прогулялись по ночному Милану. Уже зажглись фонари. Был теплый весенний вечер, Прохор трусил рядом, Борис что-то рассказывал. Тамару наполняло счастливое чувство спокойствия и достаточности.

Как и в прошлый раз, Борис и Прохор проводили ее до номера. Только на этот раз, приблизившись к двери, пес зарычал.

– Что такое? – заволновался Борис.

Прохор обнюхал дверь, потом толкнул ее носом. Дверь открылась. Заглянув в номер, Тамара испуганно вскрикнула.

– Да что там такое! – Борис отстранил ее и первым вошел в комнату.

Внутри царил ужасающий беспорядок. Все Тамарины вещи были раскиданы. Порезанный в ремни чемодан лежал у окна.

– Боже мой! Боже мой… – запричитала Тамара и кинулась подбирать белье.

– Не трогай! – приказал ей Борис. – Ничего не смей трогать. Оставайся здесь, а я спущусь к портье, чтобы вызвать полицию. Прохор! – Борис взглянул на собаку: – Ты останешься здесь! Охраняй!

Борис ушел. Тамара села на краешек стула, словно незваная гостья. Прохор же, напротив, расположился у двери, будто хозяин.

Полиция приехала через двадцать минут. Пока криминалисты обследовали комнату, Тамару отвели в соседний, незанятый номер для беседы с полицейским дознавателем. Переводить взялся Борис.

Полицейского не слишком заинтересовал рассказ Тамары о похищении ее сумки. Он спрашивал ее только о ночном происшествии.

– Прошу обратить внимание… – попросила Тамара. – Прохор, собака Бориса, привел нас в номер к французам. Но я думаю, что никакие они не французы. Я слышала, как они говорили по-русски.

Итальянец что-то сказал, и Борис перевел:

– Их нужно проверить.

Полицейский снова спросил, и Борис опять перевел:

– Что-нибудь пропало из комнаты?

– Мишка.

– Ми-ши-ка? – переспросил итальянец.

Тамара обернулась к Борису:

– Мягкая игрушка, которую ты подарил мне на стадионе Сан-Сиро. Он сидел на тумбочке у кровати.

– Исчез только мишка? – Борис удивился.

Она подтвердила:

– Все остальное на месте.

– Allora va bene[8]… – Полицейский поднялся и, взглянув на Бориса, заявил, что сейчас им нужно поговорить с французскими постояльцами.

Они вышли из номера и направились в другой конец коридора. Тамара, чуть с отставанием, двинулась следом за ними.

Полицейский постучал в дверь, и ему открыл бородач. Не понимая ни слова, Тамара видела, насколько спокойным оставалось лицо француза во время их разговора. Казалось, он категорически опровергал все подозрения. На мгновение из-за его спины выглянула светловолосая женщина.

В ту же минуту из их номера выбежала собачка чихуа-хуа, держа что-то в зубах. Приглядевшись, Тамара узнала в этом «что-то» своего пропавшего мишку.

– Боря, Борис!

Он обернулся, и она указала ему на собаку.

Тамара и Борис удивленно переглянулись, после чего она обратилась к французу:

– Вы нам соврали…

Но здесь вмешался Борис:

– Месье рассчитывал сбить нас с толку после того, как Прохор учуял, что он побывал в твоем номере.

– Бред, – заговорил по-русски «француз». – Полный бред!

Спустя полчаса его забрали карабинеры для выяснения обстоятельств погрома в Тамариной комнате.

Тамара тем временем вернулась к себе и принялась собирать разбросанные по комнате вещи. Закончив, решила зайти к Борису. Постучала в его номер и, не дождавшись ответа, заглянула внутрь.

Борис сидел у окна. Прохор лежал рядом.

Тамара позвала:

– Боря…

Он обернулся. По его лицу она поняла, что Борис очень расстроен.

– Что случилось?

– Ничего. – Борис встал, снял куртку и поправил воротник у рубашки. – Если хочешь, завтра отвезу тебя на Дуомскую площадь.

– Хорошо…

– Сейчас нужно отдохнуть.

Тамара подошла ближе:

– Хочешь, чтобы я ушла? – Она его обняла.

– Тебе действительно лучше уйти.

Тамара безмолвно отняла руки и вышла из комнаты.

Утром Борис повез ее на Дуомскую площадь. Встреча, о которой Тамара мечтала долгие годы, произошла неожиданно. Собор возник перед ней во всем великолепии белого мрамора и многочисленных шпилей, пронзающих весеннее небо Милана.

– Боже мой… – прошептала Тамара и прильнула к стеклу, а потом повернулась к Борису и попросила словно ребенок: – Пожа-а-алуйста, я хочу к нему подойти.

Он улыбнулся:

– Сейчас остановимся. Вот только найдем парковку.

Отыскать парковку вышло не скоро. Тем не менее минут через тридцать Тамара уже стояла у кафедрального собора Дуомо и, задрав голову, смотрела на шпили, в которых гудел порывистый ветер.

Склонившись к ней, Борис прошептал:

– Видишь Мадонну?

– Я знаю, знаю… – Тамара показала рукой. – Золоченая фигурка Мадонны. По утрам ее освещает восходящее солнце. А собор… Ты только посмотри, какой он легкий, воздушный! Кажется, дунь – полетит.

– В нем больше трех тысяч скульптур… Гигантское нагромождение камня. Кстати, можешь зайти внутрь собора.

Она обернулась:

– Ты не со мной?

– Здесь подожду.

Из Дуомо Тамара вернулась притихшей.

– Ну и как? – поинтересовался Борис.

– Была мечта, и она сбылась.

– Рад. Есть чему позавидовать. – Он в упор взглянул на Тамару: – Нам нужно поговорить.

Почувствовав что-то неладное, она напряглась:

– О чем?

– О твоей сумке.

– Ее украли, – с натянутой улыбкой сообщила Тамара.

– Я знаю, – сказал Борис, при этом на его лице не было и тени улыбки. – Задам тебе на первый взгляд странный вопрос. Ты ничего не доставала из-под подкладки своей сумки?

– А там что-то было? – поинтересовалась она.

Борис взял ее под руку:

– Лучше пойдем в машину.

Они пошли через площадь, и он продолжил:

– Твоя соседка… – Борис мельком взглянул на нее. – Мне известно: в Милан ты собиралась ехать с соседкой, а не с какой-то подругой…

Тамара остановилась:

– Что это значит?

– Дослушай. – Он снова взял ее под руку, но она решительно высвободилась.

– Я не понимаю…

– Эта женщина хотела передать за границу секретные документы. Для этого зашила в днище своей сумки некий информационный носитель.

– Но Ира, она же… – взволнованно заговорила Тамара.

– Знаю – работает в секретном НИИ. Ей заплатили, и она стала заниматься промышленным шпионажем.

– Откуда тебе это известно?

– Это – моя работа, – ответил Борис.

– Значит, ты…

– Я – офицер Федеральной службы безопасности.

– И ты нарочно…

– …ожидал здесь твою соседку Ирину, а приехала ты.

– Значит, – Тамара заглянула ему в глаза. – На моем месте должна была быть Ирина? И ты повел бы ее на футбол?

– Возможно.

– А потом повез бы в Бергамо?

– Не знаю.

– Значит, для тебя это только работа?

– Мне бы не хотелось об этом…

– Боже мой… – Тамара уткнулась лицом в ладони. – Какая же я дура.

– Пожалуйста, дослушай меня.

– Слушаю…

– Соседке сделали операцию, и она передала тебе свою сумку, чтобы использовать втемную, как курьера. К сожалению, нам слишком поздно стало об этом известно.

– Ты не знаешь…

– Я все знаю, Тамара. Под каким предлогом она тебе ее отдала?

– Сказала: неприлично ехать в Италию со старой сумкой и буквально всучила мне эту свою «Труссарди».

– Неудивительно, что ее решили похитить. Если бы Ирина приехала сама, она бы передала сумку «французам» добровольно. Но когда приехала ты, их планы переменились.

– Тебе было бы все равно, если бы на моем месте оказалась она?

– Моей задачей было приглядывать за сумкой, при первой же возможности извлечь информационный носитель и выяснить, кто за ней будет охотиться.

– Вот, значит, как… Что ж, поздравляю, тебе удалось поймать этих «французов».

– Их отпустят после того, как установят личности. Но этого будет достаточно, чтобы пресечь их преступную деятельность. Ты верно заметила: они – русские и наши бывшие соотечественники.

– Но дело в том…

Борис не дал ей сказать:

– Знаю, Тамара, тебе не было известно, что спрятано в сумке. А я не имел права что-то рассказывать.

– Как же мне стыдно. – Она не сдержалась, и слезы ручьем полились из ее глаз.

– Ты ни в чем не виновата, – заметил Борис.

– Я поверила… – Тамара всхлипывала между словами. – Я думала…

– Прости, ничего нельзя изменить.

Между тем на них стали обращать внимание прохожие и зеваки, которых на Дуомской площади было в избытке.

– Идем лучше в машину, – вновь предложил Борис.

Но Тамара только покачала головой.

– Нет. Никуда я с тобой не пойду. – И, взглянув на него, она вдруг воскликнула: – Я больше не хочу тебя видеть!

– Но в чем же я перед тобой виноват? – в отчаянии произнес Борис.

– В том, что я люблю тебя! – Сказав главные слова, которые жгли ее душу, Тамара вдруг сникла: – Я думала, ты тоже… Что я хоть немного нравлюсь тебе.

– Послушай, Тамара!

Она замахала руками:

– Ничего! Это пройдет.

– Нет, не нужно.

– Что? – Она замерла.

Борис обнял ее и, притянув, заставил посмотреть на себя:

– Не нужно, чтобы проходило.

– Не понимаю…

– Я тоже тебя люблю.

– Кого? – чуть слышно спросила Тамара.

– Тебя.

– Я не верю.

Борис поцеловал ее в губы. Потом тихо сказал:

– Мне кажется, я давно тебя полюбил, еще до того, как мы встретились.

– Такое разве бывает?

– Бывает. – Борис прижал Тамару к себе.

– Слава богу, что все наконец закончилось, – она уткнулась в его плечо.

Помедлив, он произнес:

– Задание я провалил. Сумка похищена вместе с информационным носителем. Одного понять не могу. Сообщник, укравший сумку, не мог не сообщить липовым французам, что операция увенчалась успехом. Для чего им нужно было потрошить твой чемодан?

Тамара подняла на него сияющие от счастья глаза:

– Я хотела тебе объяснить, но ты все время перебивал.

– Что?..

– Когда Ирина сказала, сколько стоит ее сумка, мы с мамой съездили на рынок и купили точно такую, но только в пятьдесят раз дешевле.

– Подделку? – догадался Борис. – И ты приехала с ней?

– Я приехала с ней, – подтвердила Тамара. – Но Ирине, чтобы не обидеть, ничего не сказала.

– Значит, ее сумка… – начал Борис.

– Ее сумка осталась у мамы в Москве.

Сказав это, Тамара положила голову ему на плечо.

В Москву они вернулись втроем на машине – Борис, Тамара и Прохор.

Наталья Александрова

Не плачь, Маруся!

– Смотри-ка, Маруся, а ведь уже настоящая весна… – сказал Семен Петрович, вдыхая полной грудью свежий прохладный воздух.

Маруся не ответила, она в умилении наблюдала за птицами. Птицы и правда в этот весенний погожий денек буквально сошли с ума. Воробьи галдели как на базаре, синицы тренькали звонко, даже вороны каркали сегодня приятно для слуха.

– Хороший все-таки у нас район, – продолжал Семен Петрович, ничуть не обидевшись, что ему не отвечают, – вышел из дома – и через двадцать минут ты уже считай за городом, в лесу.

Лес действительно был почти настоящий – именно лес, а не парк. Конечно, в середине апреля еще сыровато и на деревьях вполне могут быть клещи, но Марусе просто необходимо бывать в лесу. Да и Семену Петровичу свежий воздух не повредит.

Сквозь ветки еще голых берез проглянуло солнце, и в его лучах забелели первые цветки подснежников.

– Ох, Маруся! – обрадовался Семен Петрович. – Смотри-ка, первые цветочки!

Но Марусе было не до цветов. Ноздри ее раздувались, лапы разъезжались на сырой дорожке, рыжий хвост победно мотался, как вымпел. Какие уж тут цветы, когда вокруг столько упоительных запахов и мелкой живности!

Маруся припала на задние лапы и повела носом. Потом коротко и тонко взлаяла, что означало у нее полный восторг, и вдруг понеслась по лесу, не разбирая дороги, уши ее развевались по ветру.

– Учуяла кого-то, – в умилении подумал Семен Петрович, он обожал свою собаку и готов был если не на все, то на очень многое, только чтобы доставить ей удовольствие.

Так и сегодня, в воскресенье, Маруся подняла его ни свет ни заря – на дворе распевали птицы, и ей казалось, что, оставаясь в четырех стенах, она пропустит все самое интересное. Семен Петрович не ворчал и не кидался в нее ботинком, он без всякого сожаления выбрался из объятий Морфея и побрел за Марусей не на ближний пустырь, а в лес, что находился между проспектом и Выборгским шоссе.

Сейчас он встрепенулся и бросился вслед за Марусей – не дай бог, убежит. Весна все-таки, первобытные инстинкты…

Собака никуда не делась – она в упоении копалась в куче прошлогодних опавших листьев.

«Принесет в дом клещей!» – озабоченно подумал Семен Петрович. Но вид у Маруси был такой счастливый, что он решил махнуть рукой на предосторожности.

Собака снова гавкнула и еще быстрее заработала лапами. Листья взвихрились в воздухе темным облаком.

– Маруся, – притворно строго сказал, приблизившись, Семен Петрович, – что-то ты увлеклась…

Дальнейшие слова застряли у него в горле. Из кучи палой листвы высунулась рука. Семен Петрович по инерции сделал несколько шагов вперед и застыл на месте.

Рука была темной, вымазанной в земле, но несомненно женской – с маникюром ярко-алого цвета. Солнечное утро померкло в глазах Семена Петровича, он отшатнулся от кучи листьев и дрожащим голосом позвал собаку.

Маруся, однако, не обратила внимания на хриплый шепот хозяина и в упоении продолжала рыть. Вот уже стала видна кисть и рукав какой-то одежды…

– Маруся! – рявкнул Семен Петрович и из последних сил пристегнул собаку на поводок.

Он оттащил упирающуюся Марусю в сторону, и тут силы окончательно оставили его, и Семен Петрович опустился на кстати подвернувшийся трухлявый пень.

«Бежать! – стучало в голове. – Бежать отсюда немедленно! Ничего не видел, ничего не слышал… А то ведь затаскают потом… Скорее, пока никто не пришел…»

Он сделал попытку подняться, ноги не держали. Маруся поглядела на хозяина с немой укоризной. Против воли он снова перевел глаза на торчащую из листьев руку. Кто она – незнакомка, лежащая там? Судя по руке – молодая, привлекательная женщина. Что с ней стало? Сбили машиной на шоссе и спрятали труп, чтобы не отвечать? Или убили где-то далеко и привезли сюда, чтобы закопать, но поленились? А кто-то ведь ее ищет, на телефоне висит, ночей не спит… Нет, его долг, как честного гражданина, вызвать милицию.

Трясущимися руками Семен Петрович потыкал в кнопки мобильного телефона. Ответили сразу, велели ждать на месте, никуда не уходить, поскольку номер его телефона у них забит в памяти и свидетеля все равно потом найдут.

– Ребята, на выезд! – крикнул дежурный.

– Чего еще? – недовольно заворчал Жека, продирая глаза. – Смена уже кончается…

– Ничего, машина во дворе, как раз успеете обернуться.

– Что стряслось? – Валентин потянулся и помассировал шею.

– Да там один чудак труп нашел в лесу возле Выборгского шоссе…

– Возле Выборгского? – радостно осклабился Жека. – Дак это же не к нам!

– К нам, Женечка, к нам, – протянул дежурный, – и не тяни время, машина ждет.

– Так это в том лесочке, что ли? – догадался Валентин. – Ох, горюшко!

Кусок леса между проспектом и шоссе был кошмаром их милицейской жизни. Место хорошее, удобное, и давно уже откупили бы его строительные компании, чтобы возвести там элитный дом или торгово-развлекательный центр. Но город наложил вето, поскольку на пересечении шоссе и двух проспектов планировалось построить развязку. Но планы – это одно, а дело – это совсем другое. Развязка существовала только на бумаге, а в лесочке царила криминогенная обстановка. Предприимчивые граждане давно уже проложили тропинку, чтобы сподручнее было идти от больницы к автобусной остановке, и только за последний год в лесочке случилось пять краж, два изнасилования и одно ограбление с тяжкими телесными повреждениями. Кроме того, один сильно подвыпивший гражданин едва не замерз насмерть, примостившись подремать зимой в сугробе, хорошо, что его нашла чья-то кавказская овчарка. От вида оскаленной морды, нависающей над головой, гражданин мигом протрезвел, да еще потом подал иск на овчарку за то, что перепугала. В общем, с этим лесочком у милиции была сплошная головная боль.

И вот теперь – здрассте вам, труп! Да еще ранним воскресным утром, под конец дежурства!

– Кузькина, вставай! – обратился Жека к аккуратному холмику, прикрытому красной стеганой курткой. – Всю жизнь проспишь!

– Кузина, – невозмутимо ответили из-под куртки, – и я вовсе не сплю.

Груда одежды зашевелилась, и на свет показалась Галя Кузина – стажер и по совместительству фотограф. Жека привычно хмыкнул и зло покосился на Валентина, тот поежился. Со стажеркой был его прокол, тут он свою вину признавал полностью.

Когда месяц назад стало известно, что придут к ним в отделение девчонки из Школы милиции, в отделе находился только он один. Женька Топтунов бюллетенил, кого-то вызвали к начальству, кто-то был на вызове, короче, ответственное дело выбора стажера поручили Валентину, то есть капитану Мехреньгину. А он провозился с отчетами, потом долго беседовал со свидетельницей – старухой восьмидесяти лет, терпеливо выслушивая, что с ней случилось в ранней юности – что было вчера, бабка припоминала с трудом. Короче, когда он вспомнил о важном деле, всех приличных девчонок уже расхватали и осталась только эта Галя Кузина. Даже начальник, подполковник Лось, увидев ее, крякнул и сказал, что это не девица, а недоразумение господне.

Маленького роста, в широченных штанах и бесформенной куртке, рыжие волосы стоят дыбом, как иголки у рассерженного ежа, нос картошкой, да к тому же усыпан веснушками – ну вылитый клоун, только кепки в клеточку не хватает! Кепка у нее, кстати, тоже имелась, велика на два размера, так что из-под козырька иногда и глаз не видно было.

Жека страшно обиделся на Валентина и не стеснялся выразить стажерке свое разочарование. Та, надо сказать, на его шпильки никак не реагировала, вела себя спокойно.

Эксперт Трубников уже сидел в машине, зябко поводя плечами. Нос у него был красный, глаза слезились.

– Закрывай дверь скорее, – просипел он, – от этих сквозняков простыл совсем…

Ехать было недалеко, минут семь.

– Васильич, – обратился Валентин к водителю, – ты высади нас тут, мы в горку пешочком поднимемся, туда все равно не доехать.

– И то дело! – оживился Васильич. – Пока вы там управитесь, я на заправку сгоняю.

Поднявшись и выйдя на полянку, которая летом, надо полагать, была покрыта высокой травой, они издали увидели большую кучу палых листьев. Чуть в стороне сидел, прислонясь к дереву, бледный хлипкий мужчина с испуганными глазами. Рядом с ним скучал красивый рыжий сеттер.

Увидев милицейскую компанию, сеттер оживился и облаял всех чохом. Но чувствовалось, что делает он это не со зла, а просто от скуки.

– Ну и где тут у вас труп? – рявкнул Жека. – Устерегли?

– Вон там, – севшим от страха голосом пробормотал мужичок, – под листьями. Я ничего не трогал, это Маруся…

– Ай да Маруся! – бурно восхитился Жека. – Вот чего нашла! Может, она и дальше раскопает?

Валентин ткнул Женьку кулаком в бок – хватит, мол, дурака валять, свидетель и так весь на нервах, еще с ним потом возиться…

– Придержите собаку, – сказал он мужичку, – потом с вас показания снимем.

Они подошли к куче и палками стали разгребать листья. Вот рука показалась полностью, потом плечо, шея…

– Погоди-ка, – Жека с сомненьем наклонился. – Опаньки! Вот тебе и здрассте!

– Что же это вы устраиваете, гражданин Зябликов? – громким голосом вопрошал Жека. – Что же это вы делаете? Шутки, значит, шутить вздумали? А мы ведь, между прочим, вам не приятели, не у тещи на блинах находимся, а на работе. Как говорится, при исполнении обязанностей. Дежурство у нас, и пока вы тут приколоться решили, может, в этот самый момент кого-нибудь убивают! Или насилуют!

Жека был на высоте своего замечательного хамства, но в данном случае в полном праве. Потому что, когда раскопали кучу листьев, оказалось, что под ней лежит… манекен. Самый обычный манекен из магазина готового платья. Выполненный, правда, весьма качественно, так что со страху да сослепу вполне можно было принять его за полузакопанный труп. Тем более что свидетель видел только часть.

Мужичку стало совсем плохо. Он сидел, низко опустив голову, и мелко вздрагивал, слушая громогласные раскаты Жекиного голоса, разносившиеся по всему лесочку. Даже птицы примолкли, а может, вообще улетели от греха подальше.

– Вы бы хоть собаку свою послушали! – не унимался Жека, которому было ужасно обидно, что его разбудили и выгнали на выезд по ошибке, по ерунде. Жеке хотелось на ком-нибудь сорвать злость, и самым подходящим субъектом оказался провинившийся свидетель.

– Да никакая собака к трупу не подойдет и на пушечный выстрел! – орал Женька. – Она сядет в сторонке и примется выть, а ваша, сами говорили, копала с увлеченьем! Умная у вас собачка, не чета хозяину!

Собачка и вправду была умна и, надо полагать, отлично понимала человеческую речь. Потому что она расслышала в словах Жеки что-то обидное для своего хозяина, зарычала и вцепилась в Жекины брюки.

– Маруся! – закричал потерявший голову хозяин. – Немедленно прекрати, тебя же арестуют!

– Может, хватит? – тихонько сказал Валентин, отзывая Жеку в сторонку. – Тебе не надоело цирк устраивать? Ну, ошибся человек… Тебе что, приятнее было бы сейчас с настоящим трупом возиться? Ну, выехали в лесок, воздухом подышали.

– Угу, и сколько еще дышать? – осведомился Жека, угрюмо взирая на напарника с высоты своих ста девяносто сантиметров. – Васильич, тот еще прохиндей, небось сейчас кому-нибудь холодильник на дачу везет. Сколько мы его прождем?

– Вы как хотите, ребята, а я пойду! – заявил Трубников, чихнув в сторону так громко, что последняя ворона сорвалась с елки и улетела. – Я тут от сырости бронхит схвачу!

– А можно мы тоже пойдем? – робко спросил свидетель. – А то Маруся нервничает…

По наблюдению Валентина, нервничала не Маруся, а сам Семен Петрович Зябликов – так представился свидетель.

– Э нет! – Жека с новыми силами набросился на несчастного Зябликова. – Сейчас протокол будем составлять!

Валентин отошел к манекену. Стажерка Кузина возилась с фотоаппаратом.

– Тебе зачем? – полюбопытствовал он.

– Так, – она не подняла глаз, придавая манекену позу живого человека. То есть не так… живого трупа… Валентин совсем запутался.

– Как думаете, кому понадобилось выбрасывать манекен? – спросила Галя.

Мехреньгин и сам задавал себе этот вопрос. На первый взгляд вполне приличный, неповрежденный манекен. Вещь-то, наверное, денег стоит – ишь как сейчас научились делать! Руки-ноги сгибаются, он и сам не раз видел, как в витрине манекены расположены в самых вольных и непринужденных позах.

– Да кто ж знает! – отмахнулся он. – У людей крыша поехала, готовы под собственными окнами свалку устроить!

И тут же он понял, что манекен вовсе не выбросили, а спрятали. Хоть и наспех, да закопали. И если бы не шустрая собака, то вряд ли бы так скоро нашли.

Капитан наклонился. Судя по одежде, манекен валяется здесь не так долго, несколько дней. Одежда хоть и запачкалась, но в приличном состоянии.

– Валентин Иваныч, – несмотря на разницу в возрасте не больше десяти лет, стажерка упорно именовала его по отчеству, – а ведь одежда-то на нем дорогая…

– Ты откуда знаешь?

– Да вот, – она отвернула ворот свитера, – фирма приличная. А юбка и вовсе дизайнерская, вон какой крой интересный…

Валентин хмыкнул – где тут в мятой юбке, пахнущей плесенью, она разглядела крой?

– Если манекен не нужен стал, – бормотала Галя, – тогда бы хоть одежду сняли, она больших денег стоит… Хотя…

– Что – хотя? – Капитан постарался, чтобы в его голосе не прозвучала заинтересованность.

– Одежда-то не новая, кто же такую на манекен надевает…

– Чего? – гаркнул неслышно подошедший Жека. – Чего вы тут возитесь? Кузькина, кончай фигней заниматься!

– Кузина, – не оглянувшись, спокойно поправила стажерка, – точно, ношеная одежда – ничего на ней не пришито, ценника нет, штрих-код снят, в магазине так не делают, куда же ее потом девать, когда с витрины снимут?

– Вот и выбросили за ненадобностью, – сказал Жека, – а вы дурью маетесь…

– И потом… – продолжала Галя, полностью игнорируя Жекино замечание, – уж вы меня извините, но ни один продавец манекен в таком виде не выставит. Одежда совсем неподходящая. Сами посудите: свитер кашемировый, бирюзовый, а к нему юбка легкая летняя, малиновая с цветами! Да любой магазин мигом прогорит, если такое на свои манекены наденет!

– Да ты-то откуда все это знаешь? – заржал Жека.

Сам Валентин едва сдержал улыбку. Слышать такие рассуждения от особы, одетой как клоун в цирке, было, по меньшей мере, забавно.

– Ну, в театре каком-нибудь манекен был нужен… – пробормотал он, стараясь не смотреть на Галину кепку, надетую козырьком назад, и широченные штаны, из-под которых не видно было кроссовок.

– Тогда зачем выбросили? – Галя уставилась на него, сбросив кепку, рыжие волосы сердито торчали в разные стороны. – У меня подруга в театре работает – там знаете, какая нищета? Если какой спонсор расщедрится и даст денег на костюмы и реквизиты, то ему в ножки готовы поклониться! А тут – манекен, да еще шмотки на нем дорогие! Пробросаются!

– Загадочная история… – Мехреньгин проговорил это тихонько, но Жека услышал.

– Ну все, пошло-поехало! – Он махнул рукой и отошел, схватившись за телефон. – Васильич! Ты где ездишь, ёшь твою налево!

Жека опасался не напрасно. Всему отделению было известно, как капитан Мехреньгин любит загадки. То есть не то чтобы любит, но если он чего-то не понимал, то терял сон и аппетит и все думал и думал об этом непонятном. Иногда из таких его мыслей выходило что-то путное, но не всегда.

Вот и сейчас Валентин чувствовал, что загадка манекена овладела им полностью. Он вздохнул и присел рядом с Галей.

Волосы у манекена были хорошие, густые, красивого каштанового оттенка с блеском – ясное дело парик, но хорошего качества.

– Парик-то парик… – протянула Галя, – но смотрите…

Она дернула волосы, парик был приклеен. Причем наспех, потому что вблизи стали видны неаккуратные подтеки клея.

– «Момент»! – авторитетно заявил Валентин, потянув носом.

Он задрал свитер. Под ним ничего не было, только манекен.

– Бывают некоторые извращенцы, – пояснил он Гале, – или ненормальные… Манекен похож на живую женщину, вот они и… Но тогда она была бы полностью одета – белье там, чулки…

– Я тоже об этом подумала, – ничуть не смутившись, ответила девушка, – но здесь не то…

Капитан Мехреньгин и сам чувствовал, что здесь – не то. Он внимательно ощупал юбку и в боковом кармане, сильно удивившись, нашел скомканную бумажку. Небольшой такой прямоугольник, отпечатанный не фабричным способом, а на обыкновенном принтере на не слишком плотной бумаге.

Капитан разгладил бумажку. Там было всего несколько слов и цифр. «Центр современного дизайна». Набережная Адмирала Макарова, дом 10.

И ниже: 22 июня 2007 года, 18.00.

Больше на бумажке ничего не поместилось – ни имени, ни фамилии, ни еще какой полезной информации.

– Билет, наверное, на мероприятие…

– Эй, господа сыщики! – крикнул Жека. – Машина внизу! Давайте скорее, а то Васильич еще какого перца подсадит со старой стиральной машиной!

– Мы ее так и оставим? – упавшим голосом спросила Галя.

– А куда же ее деть? – рассердился Мехреньгин. – Если с собой везти, так над нами все отделение смеяться станет! Ты вот что, одежду давай захватим, на всякий случай…

Галя блеснула глазами и вмиг стянула с манекена свитер и юбку, убрав все в неизвестно откуда взявшийся непрозрачный пакет.

Злясь на себя за сентиментальность, Мехреньгин забросал манекен, выглядевший беззащитно и жалко, листьями и хвоей. Билет, найденный в кармане юбки, он сунул в бумажник, зная уже, что долго ему там лежать не придется – как уже говорилось, капитан Мехреньгин очень не любил неразгаданных происшествий.

Однако в отделении выяснилась очень неприятная вещь. Позвонил капитан Стуков и слезно просил подежурить за него, он, дескать, никак не может, поскольку совершенно неожиданно приехала теща и ее нужно встретить. Должна была на следующей неделе, и Стуков заранее отпросился у начальства, а ей вздрогнуло притащиться сейчас, оказия какая-то вышла. И теперь мало того, что лишних три дня тещу терпеть, так еще и с дежурством проблемы.

Жека как услышал про это, так и сорвался с места, как резвый конь, так что пришлось оставаться Валентину.

Воскресенье для милиции день тяжелый, это все знают. Некоторые несознательные граждане считают, что выходной дан исключительно для того, чтобы напиться в стельку. После этого они начинают бурно выяснять отношения друг с другом и лупцевать своих жен или соседей – кто подвернется. Так что суетится капитану Мехреньгину предстояло с утра до вечера.

Анна Ивановна поставила на лестничную площадку две тяжеленные сумки, перевела дух и протянула было палец к кнопке вызова лифта. Однако лифт не работал – кнопка горела красным светом.

Анна Ивановна застонала в голос. Тащить этакую тяжесть на девятый этаж пешком было выше ее сил. В сумках были с осени убранная в погреб картошка, две банки варенья, да еще огурчики. Все сохранилось отлично, дождалось весны, вот только тяжесть несусветная, а лифт не работает, очевидно, опять где-то застрял.

Анна Ивановна прислушалась и поглядела наверх. Так и есть: раздавалось равномерное хлопанье автоматических дверей – лифт застрял на втором этаже. Это было еще не так плохо – можно подняться и убрать из дверей то, что мешает им закрыться. Стиснув зубы, Анна Ивановна подхватила сумки и устремилась на второй этаж.

Дверям лифта действительно что-то мешало закрыться, но когда подслеповатая Анна Ивановна подошла поближе и увидела это что-то, сумки выпали у нее из рук, и лестница огласилась жутким криком. Дверям лифта не давало закрыться мертвое тело мужчины. Ноги его были в лифте, а голова на лестничной площадке, и бурая лужа крови растекалась на грязном бетонном полу причудливым пятном. На крик Анны Ивановны на лестничной площадке открылась всего одна дверь – справа от лифта, да еще за одной дверью раздался басовитый лай с художественными подвываниями. На пороге своей квартиры стояла молодая, весьма легкомысленно одетая деваха – Ирка. Ирка работала барменшей в небольшой кафешке напротив, вся лестница это знала.

Увидев мертвого мужика, Ирка, вместо того чтобы помочь Анне Ивановне, сама заорала еще сильнее и чуть не хлопнулась в обморок. Как впоследствии выяснилось, она не выносила вида крови. Так бы стояли они и орали, если бы снизу не поднимался отставной майор Виктор Степаныч с шестого этажа.

Виктор Степаныч был ярым поборником здорового образа жизни и бегал по вечерам четыре круга вокруг школы и универсама. Свежий и румяный после пробежки, Виктор Степаныч, как человек военный, быстро оценил ситуацию, гаркнул как на плацу: «Тихо, бабы!», после чего схватил замолчавшую от изумления Ирку и впихнул ее в квартиру. Анна Ивановна тоже очнулась, подхватила сумки и хотела уже бочком прошмыгнуть мимо мертвого тела, чтобы отправиться домой. Но Виктор Степаныч поймал ее не глядя за рукав и хотел было поставить на лестнице, чтобы предупреждать проходящих соседей, однако по недолгом размышлении завел ее тоже в Иркину квартиру, справедливо посчитав, что Анна Ивановна немедленно сбежит от страха, если останется наедине с покойником.

Оставив дверь открытой, Виктор Степаныч взял тут же валявшийся в коридоре телефон и набрал 02. Когда милиция ответила, он четко изложил ситуацию и в ответ получил приказ ждать опергруппу. Ждали двадцать минут, потому что отделение милиции находилось в двух кварталах от их дома. За двадцать минут не случилось ничего особенного, только вернулся Иркин хахаль, которого ей приспичило послать за сигаретами. Увидев мертвого, хахаль затрясся мелкой дрожью, а когда он узнал, что вскорости прибудет милиция, дрожь его из мелкой перешла в крупную. Чтобы не терять времени даром, Виктор Степаныч начал предварительное следствие.

– Мужик этот – кто такой? Ирка, тебя спрашивают! – прикрикнул он.

– А я знаю? – вякнула было Ирка, но, поколебавшись немного, подошла к двери, вытянула шею, зажмурившись, потом открыла один глаз и с визгом шарахнулась обратно.

– Да ведь это Толик!

– Какой еще Толик? Говори толком!

– Толик из семнадцатой. У меня квартира шестнадцать. А у него – семнадцать.

– Это который с собакой? – вмешалась Анна Ивановна.

– Ну да, бультерьер у него, слышите, воет? Чувствует, наверное.

– Тут Милица Владимировна раньше жила, – объяснила Анна Ивановна. – Она осенью умерла.

– Это я знаю, – кивнул Виктор Степаныч.

– Ну вот, а сын квартиру-то и продал этому. Месяца два он уже живет.

– Так, – протянул отставник, – кто же его приложил-то? Видно, стукнули чем-то тяжелым, когда из лифта выходил. Постой-ка – он обернулся к Иркиному хахалю, который тихо клацал зубами на диване. – Кончай трястись, отвечай нормально. Ты в какое время за сигаретами выходил? Этого еще не было?

После долгого совещания с Иркой выяснилось, что выходил хахаль в четверть одиннадцатого, на площадке никого не было, а лифт вообще ехал вверх. Анна Ивановна со своей стороны сообщила, что вошла в подъезд без двадцати одиннадцать, примерно, конечно.

– А ты что так долго ходил? – спохватился Виктор Степаныч. – И какого черта трясешься?

– М-милиции боюсь, – вздохнул Иркин хахаль. – Сразу все на меня повесят.

– Бывал на зоне уже? – догадался отставник.

– Так по малолетству. Но этого я не трогал, хоть он к Ирке и вязался. Я ему только сказал по-хорошему, чтобы он это дело прекратил.

– М-да. Положение у тебя аховое.

– Да что вы все спрашиваете? – нервно заговорила Ирка. – Вы сами-то когда вниз спускались?

– Я на лифте ехал, – строго сказал Виктор Степаныч, – ровно в 22.00. Значит, так. В 22.15 трупа еще не было, а в 22.40 он уже был. Значит, в течение двадцати пяти минут этот Толик пришел, его стукнули, и он упал. А ты не слышала, когда лифт открылся? – обратился он к Ирке.

– У меня телевизор орал, чтобы в кухне слышно было, – виновато ответила та, – я ужин готовила, отбивные… Ой! – она метнулась на кухню.

– Сгорело все! – раздался ее расстроенный крик.

– Тут человека убили, а ей отбивных жалко! – приструнил Ирку Виктор Степаныч.

Приехала милиция – три человека. Один принялся возиться с трупом, другой фотографировал, а третий, довольно молодой, узкоплечий и в очках, взялся опрашивать свидетелей.

– Моя фамилия Мехреньгин, – представился он, – это река такая – Мехреньга.

Наибольший интерес у него вызвала Анна Ивановна, как человек, первым обнаруживший труп. Виктора Степаныча пока отпустили, сказав, чтобы шел к себе, до него очередь дойдет, когда по квартирам опрашивать будут. Тот удалился, сильно обиженный.

Милиция еще покрутилась на лестничной площадке, звякнула для порядка в две оставшиеся квартиры. Там никто не открыл, потому что в пятнадцатой все семейство в отпуске, как пояснила Ирка, а в восемнадцатой живут две старухи, боятся воров и после девяти никому не откроют, хоть застрелись.

– А если преступление. Вот как сейчас? – Мехреньгин нацелился на Ирку очками.

– Ну, вы же сами видите. Хоть пожар, хоть наводнение, хоть тайфун, хоть цунами!

– Ладно, граждане, – вздохнул капитан, – пройдите в квартиру, дайте санитарам выполнить свою работу.

Милиция уехала, захватив на всякий случай подозрительного Иркиного хахаля. Лифт отключили до выяснения обстоятельств.

Накапав рыдающей Ирке валерианки, Анна Ивановна потащилась к себе на девятый этаж, кляня в душе мертвого Толика и себя, бестолковую дуру, что прособиралась на даче и не успела на более раннюю электричку. Тогда она добралась бы домой на час раньше и успела бы пройти по лестнице до убийства.

На следующий день капитан милиции Валентин Мехреньгин, сговорившись по дороге встретиться с участковым, отправился опрашивать свидетелей по лестничной клетке. Настроение у него было хуже некуда. Потому что предварительная прикидка ничего не дала. Убитый, Анатолий Матренин, проживавший по адресу Сиреневый бульвар, дом одиннадцать, квартира семнадцать, был рэкетиром. Работа его заключалась в том, чтобы обходить ларьки и маленькие магазинчики у метро и получать с них деньги. В качестве психологической меры устрашения он держал бультерьера по кличке Квазимодо. В мясных магазинах кроме денег бультерьеру давали натурой. И черт его знает, этого Матренина, кому он успел насолить? Вероятнее всего – многим… И ларечники, и свои могли с ним чего-то не поделить. Только если бы свои собратья его прикончили, то уж верно ножом или из огнестрельного оружия. Но врач однозначно сказал, что смерть наступила от удара по голове тяжелым тупым предметом.

Далее удалось выяснить, что вечером возвращался Матренин от любовницы. Несмотря на то что у Матренина была отдельная квартира, а у любовницы муж, который, правда, часто отсутствовал, так как работал шофером-дальнобойщиком, она предпочитала принимать Матренина у себя дома, потому что боялась бультерьера. Бультерьер Квазимодо нрав имел очень крутой, а характер вспыльчивый и ревновал хозяина к знакомым женщинам ужасно.

Стало быть, в подозреваемые автоматически попадали муж любовницы и хахаль смазливой соседки Ирины Маркеловой, к которой Матренин, по ее собственному выражению, клеился. Муж любовницы находился в рейсе, а хахаль пока парился в камере, но с ним надо было что-то решать.

Кроме того, а на самом деле это была главная причина плохого настроения капитана, ему не давала покоя загадка манекена. Ужасно хотелось выяснить, кто же закопал несчастный манекен в лесу, напялив предварительно на него дорогие шмотки. А самое главное, почему он это сделал?

Участковый покуривал у подъезда на ласковом весеннем солнышке.

– Здоров, Пал Савельич! Как твое ничего? – приветствовал его Валентин.

– Нормально все, идем быстрее, а то дел у меня много. Значит, так. В пятнадцатой муж с женой живут, они сейчас в отпуске, в шестнадцатой – Ирка Маркелова, ты ее видел. В семнадцатой Матренин жил, а в восемнадцатой – две сестры, Клавдия Андреевна и Глафира Андреевна. Типичные старые девы – котов имеют – не то двух, не то трех. Но жалоб на них никогда не поступало. Тихо живут, не склочничают. Приличные такие бабуси.

– Пойдем сначала к ним, побеседуем.

В восемнадцатой квартире долго изучали в глазок Павла Савельича, потом признали и впустили. Квартирка оказалась крошечная, но очень чистенькая. И старушки-хозяйки тоже были маленькие и аккуратненькие, в одинаковых черных платьицах, только у одной передничек в белую и синюю клеточку, а у другой – в розовый цветочек.

Старушки пили чай на кухне и пригласили товарищей из милиции. На столе стояли чашки в красный горошек и заварной чайник, покрытый ярким вязаным петухом. Уютно тикали ходики, чайник на плите пел старинный романс, не то «Калитку», не то «Не искушай» – в общем, атмосфера была самая приятная. Два полосатых кота, один – серый, а другой – рыжий, аккуратно ели рыбные консервы каждый из своей миски. На одной было написано «Миша», а на другой – «Гриша».

На все вопросы старушки доброжелательно отвечали, что спать ложатся рано, поэтому вчера вообще ничего не видели и не слышали. С соседом Анатолием они вообще мало контачат, потому что, сами понимаете, другое поколение, ни ему с ними, ни им с ним неинтересно.

Конечно, ходили к нему разные люди, но редко, потому что бультерьер очень сердитый. Кстати, нельзя ли узнать, что теперь с собакой будет? Потому что воет, людей беспокоит.

– Надо специалиста из питомника вызывать, – вздохнул Мехреньгин, – простого человека этакий зверь ведь не подпустит.

Они с Павлом Савельичем выпили чаю с недорогим печеньем и отправились дальше по квартирам. После этого обхода капитан Мехреньгин вышел и вовсе расстроенный, потому что картина не прояснилась, и теперь ему предстояла долгая процедура опроса всех друзей и знакомых потерпевшего Матренина на предмет выяснения, кому же он наступил на мозоль. Кроме этого, надо было срочно решать вопрос с бультерьером. Не помирать же собаке. Ишь как воет, чувствует, наверное, что хозяина больше не увидит.

Откровенно говоря, капитану совершенно не хотелось расследовать это убийство. Судя по всему, убитый слыл малоприятным человеком, а проще – мелкой шпаной, никому от него не было пользы, а вреда он приносил много. Никто не пожалеет о нем – ни друзья, которых у него не было, ни соседи, с которыми он не общался, ни даже любовница. Вот бультерьер переживает, так, может, просто жрать хочет?

В таких грустных размышлениях капитан Мехреньгин распрощался с участковым и направился к себе в отделение, но по дороге был атакован кем-то лохматым и чрезвычайно симпатичным.

Рыжая сеттер Маруся на правах старой знакомой измазала грязными лапами его куртку и пыталась лизнуть в лицо.

– А, свидетель Зябликов! – усмехнулся Мехреньгин. – Что это вы тут делаете?

– Я тут живу, – робко ответил Семен Петрович. После вчерашнего инцидента он дал себе слово гулять только возле дома и даже на собачий пустырь за школой Марусю не водил.

– Хорошая у вас собачка, – при этих словах Мехреньгин помрачнел, так как вспомнил о страдальце бультерьере Квазимодо.

Он шел в отделение с главной мыслью – сесть плотно на телефон и вызвать специалиста из собачьего питомника. Но у родной двери его перехватила Галя Кузина. Сегодня на ней по теплой погоде была коротенькая курточка и обычные джинсы. Нельзя сказать, что в таком прикиде стажерка сильно похорошела, однако стала похожа на человека. То есть не на человека, а на мальчишку. Такого шустрого хулиганистого пацанчика, за которым нужен глаз да глаз.

– Валентин Иваныч! – Галя слегка запыхалась, глаза ее азартно блестели. – Мы пойдем в тот Центр современного дизайна? Я туда звонила, они как раз сейчас открыты…

И капитан Мехреньгин дал волю своему любопытству, выбросив из головы несчастного бультерьера.

Капитан Мехреньгин остановился перед дверью, на которой красовалась табличка «Центр современного дизайна». Рядом с табличкой имелся звонок, а над звонком была криво прикноплена записка: «Жмите сильнее».

– Жми сильнее, Кузина! – распорядился капитан.

– Ну вот, как всегда! – проворчала Галина. – Всю тяжелую работу сваливают на женщин!

С некоторых пор, а именно – со вчерашнего происшествия в лесу, она стала удивительно языкастой. Возможно, это объяснялось отсутствием Жеки Сапунова. Валентин обходился с ней повежливее, в силу своего мягкотелого, как говорил Жека, характера.

Галя нажала на кнопку, вложив в это движение всю свою нерастраченную энергию.

Дверь тут же распахнулась, и на пороге возник длинный парень в черной водолазке и с оттопыренными розовыми ушами.

– Вы кто? – спросил он, оглядев посетителей. – Мы закрыты. Мы вообще отсюда переезжаем.

– Милиция! – проговорил Мехреньгин, предъявив лопоухому свое служебное удостоверение в раскрытом виде.

– Татьяна Анатольевна! – крикнул парень куда-то за плечо. – Теперь он милицию прислал!

– Мы можем войти? – недовольно осведомился Мехреньгин, озадаченный таким приемом.

– Да входите уж… – буркнул парень, отступая в сторону.

Мехреньгин и Галина прошли внутрь.

Они оказались в просторном холле с зеркальными стенами. Слева от входа имелась обитая дерматином скамья, справа – металлическая пепельница на ножке. Видимо, холл по совместительству являлся курилкой.

Навстречу посетителям, отражаясь одновременно во всех зеркальных стенах, шла крупная краснощекая женщина с пышными рыжими волосами до плеч.

Капитан Мехреньгин, как уже говорилось, был человеком любопытным. И чтобы удовлетворить свое любопытство, почитывал некоторую литературу. И даже ходил иногда в музеи, благо их в нашем городе множество. Сейчас он подумал, что таких женщин любил изображать на своих полотнах французский художник Огюст Ренуар. Правда, он их обычно изображал в более молодом возрасте. Эта же дама входила в тот возрастной период, который любил описывать в своих романах французский же писатель Оноре де Бальзак.

– Передайте своему Лебедееву, что это уже чересчур! Так и передайте – это уже чересчур! – воскликнула ренуаровская женщина бальзаковского возраста. – Это уже переходит всякие границы! Мы уже все равно освобождаем помещение… сначала налоговая, потом пожарная, а теперь уже милиция!

– Кто такой Лебедеев? – осведомился Мехреньгин.

– А вы разве не от него? – недоверчиво переспросила женщина. – Он к нам уже налоговую инспекцию подсылал, и пожарную, и даже санитарного врача…

И она, кипя от возмущения, поведала капитану, что на помещение, которое занимает их центр, положил глаз некий полукриминальный бизнесмен по фамилии Лебедеев.

– Он здесь пивную открыть хочет! – воскликнула дама, еще больше раскрасневшись. – И выживает нас всеми возможными способами!

– Я совсем по другому поводу, – капитан продемонстрировал даме свое служебное удостоверение и представился: – Капитан Мехреньгин. Отдел по расследованию убийств. Это река такая, Мехреньга… на севере европейской части…

– Татьяна Анатольевна… – представилась в ответ ренуаровская женщина. – А при чем здесь ваша река? И при чем здесь расследование убийств? У нас пока что никого не убили, хотя я не удивлюсь, если Лебедеев… это такой человек, который ни перед чем не остановится! Буквально ни перед чем!

– У вас, может быть, и никого, – перебил ее Мехреньгин, медленно продвигаясь в глубь помещения. – А в других местах, к сожалению, убийства пока еще случаются. И я в данный момент расследую одно из них…

Капитан бессовестно врал. В данном случае он не расследовал никакого убийства, он просто хотел выяснить, откуда взялся в лесу манекен.

Он достал из кармана прозрачный пакетик с билетом, найденным в кармане манекена, и спросил вежливым, но твердым голосом:

– Это ваше?

Ренуаровская женщина потянулась к пакетику, однако Мехреньгин в руки ей его не дал, строго проговорив:

– Вещественное доказательство!

– Это наш билет! – призналась Татьяна Анатольевна, приглядевшись к вещдоку. – А в чем дело?

Тем временем они вошли в просторный белый зал, посреди которого стояла сверхсовременная металлическая статуя в позе крайней растерянности. На полу возле статуи валялось несколько картонных коробок, наполненных какими-то папками, альбомами и прочим движимым имуществом. Зал имел вид разоренный, только по стенам кое-где еще висели фотографии в металлических рамках.

– А чей это билет – невозможно установить? – продолжал расспрашивать Мехреньгин.

– Да что вы! – выдохнула Татьяна Анатольевна. – Как это можно? Хорошо, если я узнаю, на какое это мероприятие… дайте все-таки взглянуть поближе…

Мехреньгин очень неохотно отдал ей вещдок.

Татьяна Анатольевна вгляделась в билет, почесала нос и наконец проговорила:

– Это на выставку «Красное на красном». Прошлым летом выставка проходила, в середине июня. Вот у нас и фотографии с нее сохранились… – и она показала на несколько висящих на стене снимков. – Выставка имела большой успех, приезжали известные дизайнеры из Москвы, даже из Лондона был человек…

Капитан повернулся к стене и принялся разглядывать фотографии. На них был изображен этот же зал, но только еще без признаков разорения, наполненный красивыми, хорошо одетыми людьми. В центре зала прохаживались манекенщицы, платья и костюмы на них были исключительно красного цвета.

Мехреньгин и сам не знал, что он хочет найти на этих фотографиях. Это напоминало детскую сказку «Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что».

Похоже, что с этим билетом он вытянул пустой номер…

– Валентин Иванович! – потянула его за рукав Галина. – Посмотрите, вот же она!

– Кто – она? – недовольно переспросил Мехреньгин, вырывая рукав. – Кузина, кого ты там увидела?

– Не кого, а что! – выпалила практикантка. – Вон же та юбка, которая была на манекене!

Мехреньгин разглядывал лица присутствующих и не слишком приглядывался к их одежде. Теперь же он действительно увидел на женщине в первом ряду точно такую юбку, как найденная на закопанном в сквере манекене.

– Мало ли похожих юбок! – пробормотал он, задумчиво приглядываясь к снимку.

– Мало! – перебила его Галина. – Валентин Иванович, это юбка редкая, дизайнерская!

При этом она подпрыгивала на месте от нетерпения и заглядывала в глаза капитану.

– Девушка правильно говорит, – поддержала ее Татьяна Анатольевна. – Наши посетители носят уникальную одежду, двух одинаковых юбок вы не встретите…

– А это кто в малиновом берете… то есть в малиновой юбке? – осведомился Мехреньгин.

Ренуаровская женщина приблизилась, взглянула на фотографию и уверенно ответила:

– Это Маргарита Короводская. Известный дизайнер… Впрочем, ее что-то давно не видно… кажется, с ней что-то произошло…

Капитан Мехреньгин встрепенулся, как старая полковая лошадь при звуке трубы.

Фамилия Короводская совсем недавно мелькала в разговорах его коллег, ее неоднократно упоминали на утренних планерках и летучках. Что-что, а память на фамилии у капитана была отличная.

– Вы уверены, что это Короводская?

– Ну конечно, – Татьяна Анатольевна кокетливым жестом поправила рыжие волосы. – У меня еще зрение в порядке… и память тоже… я вообще еще ничего…

Услышав эти слова, Галя Кузина фыркнула весьма громко, но Мехреньгин ничего не услышал.

– Спасибо, – капитан заторопился. – Вы нам очень помогли…

– Кто бы нам помог!.. – мечтательно проговорила ренуаровская женщина и вздохнула.

Но Мехреньгин ее уже не слушал. Он стрелой вылетел из дизайнерского центра и бросился к станции метро. Галина едва за ним поспевала, не задавая на бегу ненужных вопросов, за что капитан почувствовал к ней смутную нежность.

Ворвавшись в отделение, Мехреньгин едва не сбил с ног капитана Стукова, который с унылым видом спускался по лестнице.

– Ты чего несешься, как будто за тобой Чикатило гонится? – спросил тот, едва избежав столкновения.

– Вась, вот ты мне и нужен! – выпалил Мехреньгин, с трудом затормозив. – У тебя ведь на руках было дело Короводской?

– Издеваешься, да? – проворчал Стуков. – У меня это дело не на руках! Оно у меня уже вот где! – и он выразительно провел ребром ладони по горлу. – Только что Олегыч с меня стружку снимал! Натуральный висяк! Никаких зацепок…

– Ну-ка, расскажи, что за дело? – Мехреньгин ухватил коллегу за пуговицу.

– Да тебе-то зачем?

– Вась, а как твоя теща поживает? – вкрадчивым голосом осведомился Валентин.

– Лучше не спрашивай! – понурился Стуков. – Так ей у нас нравится, билет сдала, сказала, еще на недельку останется…

Чело его затуманилось, потом капитан взял себя в руки и пытливо вгляделся в глаза Мехреньгина.

– Ты что-то знаешь? Говори!

Но Мехреньгин на провокацию не поддался, тогда Стуков, вспомнив про дежурство, изложил ему суть дела.

Муж и жена Короводские жили в загородном доме. Муж – довольно крупный бизнесмен, жена – дизайнер одежды. Жили вроде бы хорошо. Но вся их налаженная жизнь рухнула две недели назад.

Муж улетел в Москву по делам, жена осталась дома.

Вернулся Короводский из Москвы на следующий день, около трех часов, открыл дверь коттеджа и буквально на пороге увидел окровавленный труп своей жены.

Коттеджный поселок «Комары» от города совсем близко, бригада приехала на вызов через двадцать минут. Судмедэксперт определил смерть от черепно-мозговой травмы, нанесенной тупым тяжелым предметом.

В таких обстоятельствах первый подозреваемый – муж, но господин Короводский предъявил билеты, доказывавшие, что он всего два часа назад прилетел из Москвы, тогда как смерть его супруги наступила самое малое двенадцать часов назад. А самое большее – пятнадцать.

– Откуда такая точность? Это эксперт такую цифру назвал? – переспросил Мехреньгин.

– Пятнадцать часов – это цифра точная, мы при опросе соседей нашли инвалида Скорпионова, который проживает в соседнем коттедже у своего сына, ему делать нечего, вот и пялится в окно. Так вот этот инвалид около двенадцати часов ночи видел в окне свою соседку.

Маргарита Короводская сидела за компьютером и несомненно была еще жива.

Так что у мужа имелось пуленепробиваемое алиби.

Вырисовывалась следующая картина.

Некий неизвестный злоумышленник проник на территорию коттеджного поселка «Комары», выбрал коттедж Короводских, пробрался в него и приступил к поискам ценных вещей и денег. Хозяйка застала его за этим занятием, и грабитель убил ее первым подвернувшимся тяжелым предметом.

– Вот и ищем с тех пор этого неизвестного грабителя! – с тяжелым вздохом закончил Стуков свой рассказ.

– Может, этот сосед ошибся? – предположил Мехреньгин. – Ну, этот… Сколопендров! Может, не Маргариту он видел, а другую женщину?

– Скорпионов! – поправил его Стуков. – Не Сколопендров, а Скорпионов! И он под свою фамилию очень подходит… очень упорный дедушка, и клянется, что точно узнал соседку.

– Василий… – нерешительно начал Мехреньгин. – Ты мне «девяточку» свою не дашь в эти самые «Комары» съездить?

Стуков согласился неожиданно для себя.

Капитан Мехреньгин подъехал к воротам и посигналил.

– Кто такой, по какому вопросу? – раздался откуда-то сверху усиленный динамиками скрипучий голос.

– Милиция! – Мехреньгин высунулся из машины, раскрыл свое удостоверение. Закрепленная над воротами камера негромко зажужжала, повернулась.

– Не вызывали! – проскрипел тот же голос.

– Понятно, что не вызывали! Я с Николаем Прохоровичем Скорпионовым поговорить хочу, по поводу убийства вашей соседки! Капитан Мехреньгин!

– Ладно, капитан, заезжай!

Ворота разъехались, и Мехреньгин въехал во двор.

Дверь дома была открыта.

– Поднимайся на второй этаж! – позволил ему прежний скрипучий голос из динамика над дверью.

Капитан поднялся по широкой лестнице, плавной дугой охватывающей холл, и оказался на галерее второго этажа, куда выходило несколько дверей. Одна из этих дверей неторопливо открылась. Капитан вошел в просторную комнату, обшитую панелями светлого дерева.

Возле большого окна в инвалидном кресле на колесах сидел старик с косматыми бровями и колючим взглядом маленьких, глубоко посаженных глаз. Он был похож на филина или какую-то другую хищную птицу, высматривающую в траве жертву.

– Капитан Мехреньгин! – снова представился гость, протягивая старику свой документ.

– Что за фамилия такая – Мехреньгин? – подозрительно переспросил тот, разглядывая красную книжечку.

– Эта река такая, на севере, Мехреньга, – привычно пояснил капитан.

Он бросил взгляд в окно. Прямо напротив него, метрах в двадцати, виднелся дом Короводских.

– Ладно, допустим! – старик вернул удостоверение. – Чего тебе надо, капитан? Я твоим коллегам уже все рассказал!

– Да вот, понимаете, Николай Прохорович, новые факты обнаружились. В свете которых хотелось бы кое-что уточнить…

– Какие еще факты? – проскрипел старик, сверля капитана взглядом.

– Не могу разглашать в интересах следствия! – как можно строже ответил Мехреньгин.

На самом деле ничего особенного у него не было, единственный факт – то, что юбка покойной Маргариты Короводской нашлась в лесу на манекене. Так если честно, то ничего это не доказывает. Может, она сама эту юбку кому-то подарила или выбросила. Мало ли, что дорогая, дизайнерская, у богатых свои причуды…

Однако старикан – крепкий орешек. У капитана возникло ощущение, что не он приехал расспросить свидетеля, а тот вызвал его к себе на допрос.

– Ладно, допустим… – проговорил старик, немного понизив голос. – Так что тебя интересует?

– Вы уверены, что видели свою соседку вечером накануне убийства?

– Склерозом не страдаю! – прокаркал свидетель. – Если говорю, что видел, – значит, видел.

– А вам ничего не показалось подозрительным? – не отступал упорный капитан. – Что она делала?

– Работала за компьютером, – отозвался старик. – Она часто работала по вечерам…

На этот раз Мехреньгину показалось, что его голос прозвучал не так уверенно. Даже смущенно. Как будто старик что-то скрывал. Или, во всяком случае, недоговаривал.

– Вы уверены, что это была она? – перешел капитан в наступление. – Вы уверены, что она была… жива? Все-таки здесь довольно далеко… и дело было вечером…

– Сорок лет в военной приемке проработал и ни разу не видел, чтобы покойники работали! – проскрипел старик, но теперь он уже оборонялся.

– Что-то я сомневаюсь! – Мехреньгин подошел к окну, всмотрелся. – Отсюда вряд ли можно что-то разглядеть…

– Не веришь, капитан? – Старик вспыхнул, лохматые брови поднялись, как у рассерженного фокстерьера. – Так я тебе сейчас покажу…

Он нажал на кнопку в поручне своего кресла, подъехал к книжной полке и взял с нее видеокассету. Вставил ее в видеомагнитофон, щелкнул пультом.

Загорелся плоский экран телевизора, Мехреньгин увидел соседний дом, ярко освещенное окно. Окно наполовину было задернуто занавеской, в открытой его части отчетливо виднелся женский силуэт.

– Знаю, что это незаконно… – проскрипел старик за плечом Мехреньгина. – Но ты, капитан, представь – я тут сижу один часами… сын приезжает только ночью, да и то не каждый день… Конечно, у меня все есть, и женщина приходит за мной ухаживать, но с ней не поговоришь… чистая гестаповка! Скучно, капитан! Телевизор этот теперешний смотреть не могу, еще не настолько отупел…

– Я вас не осуждаю… – проговорил капитан, не отрываясь от экрана. – Но здесь трудно что-то разглядеть… я не уверен, что это она, Маргарита… то есть потерпевшая…

– Ты погоди!

Действительно, изображение увеличилось, приблизилось. Теперь Мехреньгин отчетливо видел каштановые волосы, плечо, обтянутое бирюзовым трикотажем. Женщина склонилась над клавиатурой компьютера, лицо скрывалось в тени…

Тот же свитер, что на закопанном манекене!

В душе у Мехреньгина шевельнулось подозрение, которое начало перерастать в уверенность…

И вдруг женщина в окне повернулась, взглянув на что-то в глубине комнаты. Теперь она сидела спиной к окну. Золотистая занавеска колыхнулась, заиграл муаровый узор. Прошло еще несколько секунд, и женщина приняла прежнюю позу. Она какое-то время сидела неподвижно, затем снова шевельнулась, и тут свет в окне погас, особняк погрузился во тьму.

– Ну что, капитан, убедился? – голос старика снова звучал уверенно. – Я пока что все помню и на зрение не жалуюсь! Если сказал, что видел, – значит, так оно и есть!

– Спасибо, Николай Прохорович! – проговорил Мехреньгин, отрываясь от экрана. – Вы мне очень помогли. А можно мне взять эту кассету… в качестве вещественного доказательства?

– Бери, капитан! – разрешил старик. – Мне для дела установления справедливости ничего не жалко!

Мехреньгин вынул кассету, простился со стариком и отправился восвояси.

Но всю дорогу до города он был мрачен и озабочен.

Казалось бы, видеозапись стопроцентно подтверждала алиби мужа убитой, однако что-то в ней Мехреньгина беспокоило. Что-то в ней было не так…

Едва он вошел в отделение, его перехватила Нина Савушкина, секретарша начальника.

– Валечка, шеф тебя ждет! – заверещала она своим высоким ненатуральным голосом и добавила шепотом, округлив глаза:

– Рвет и мечет! Просто не Лось, а тигр!

– Игорь Олегович, вызывали? – проговорил Мехреньгин, толкнув дверь начальника.

– Вызывали! – рявкнул подполковник, подняв на Мехреньгина тяжелый взгляд.

Если бы взглядом можно было испепелять – от капитана остались бы одни угольки. Мехреньгин ослабил узел галстука – ему стало жарко.

– Ты, Мехреньгин, деньги от кого получаешь? – пророкотал шеф, приподнимаясь из-за стола. – От общества защиты животных? Или от клуба любителей комнатного цветоводства?

– Никак нет! – ответил капитан, честно выпучив глаза.

– А от кого? – На этот раз голос подполковника прозвучал обманчиво мягко.

– От государства, конкретно – от органов защиты правопорядка…

– Тогда почему, – зарокотал начальник, – тогда почему, Мехреньгин, ты в рабочее время, вместо того чтобы заниматься своим прямым делом, за государственный счет удовлетворяешь свое личное любопытство?

Мехреньгин еще немного ослабил галстук. В кабинете шефа было действительно удивительно жарко, несмотря на работающий вентилятор.

– Что вы имеете в виду, Игорь Олегович? – попытался он снять напряжение. Но шеф не попался на эту удочку.

– Кому Игорь Олегович, а кому товарищ подполковник! – рявкнул он. – И вопросы здесь пока задаю я! Вот когда займешь мое место – тогда и будешь задавать! А конкретно я имею в виду, что у тебя убийство Матренина не раскрыто, а ты вместо этого делом Короводской занимаешься… Бегаешь с практиканткой, в бирюльки с девчонкой играешь! Ты ее должен своим примером вдохновлять, а вместо этого с толку сбиваешь… Забудь сей же момент про дело Короводской!

– Так оно же тоже не раскрыто… – тоскливо пробормотал Мехреньгин, отводя глаза и рассуждая мысленно, кто же его заложил. Стуков? Не в его это интересах. Жека? Быть не может! Наверное, кто-то случайно их со Стуковым разговор на лестнице слышал.

– Убийство Короводской не у тебя не раскрыто, а у капитана Стукова! Это его головная боль, вот пусть он им и занимается! А ты своей головной болью занимайся, делом Матренина…

– Я думал, мы все делаем одно общее дело… – проговорил Мехреньгин, разглядывая занавеску.

– Ты думал?! – оборвал его шеф. – Что-то незаметно! Если бы ты думал, прежде чем что-то делать…

Вентилятор на металлической стойке медленно повернулся, направив на Мехреньгина поток холодного воздуха. Ему стало немного легче, и в голове прояснилось. Он уставился на колышащуюся под сквозняком занавеску и вдруг выпалил:

– Вот как это все было!

– Ты, Мехреньгин, со мной разговариваешь или с кем-то еще? – удивленно осведомился начальник.

– Извините, Игорь Олегович, я сейчас!

– Куда?! – рявкнул шеф в спину Мехреньгина. – Я тебя еще не отпустил!

Но капитана уже и след простыл.

Он выскочил в коридор и помчался вниз по лестнице – в поисках Стукова.

Найти его удалось только в бистро «Три пескаря», где многострадальный Стуков утешался ухой с расстегаями.

– Садись, Валентин! – пригласил коллега Мехреньгина. – Ты чего такой встрепанный?

– Шеф взгрел!

– Первый раз, что ли?

– Да уж не первый… – Мехреньгин сел напротив Стукова и, нервно теребя край скатерти, спросил:

– Слушай, Вася, у этого Короводского был мотив?

– У Короводского? – Стуков отодвинул тарелку и горестно взглянул на Мехреньгина. – Валентин, ты чего – пришел аппетит мне портить? Нехорошо это! У меня это дело и так вот где сидит! – он провел ребром ладони по горлу. – Да еще теща приехала! Дай хоть пообедать спокойно!

– Ну ты только скажи – был у него мотив?

– Алиби у него! Железное алиби! – проговорил Стуков измученным голосом. – Он с самолета прямиком домой приехал, а во время убийства был в Москве. Никак он не мог жену убить!

– А если бы не было алиби?

– Если бы да кабы… Ну, понятное дело, мужья и жены чаще всего друг друга убивают… Но ты же видишь – вечером она была жива, свидетель ее видел…

– Или думал, что видел… – пробормотал Мехреньгин.

– Вот только не надо этого! – проворчал Стуков. – Тоже мне – Эркюль Пуаро! Проще надо быть! Алиби есть алиби!

– Короче, насчет мотива ты ничего не знаешь?

– Не знаю и знать не хочу! – и Стуков снова принялся за уху.

Мехреньгин вернулся в отделение и выманил в коридор практикантку Галю Кузину.

– Галина! – сказал он, приглушив голос. – Ты никогда не хотела поработать в приличной фирме секретаршей… то есть, как это сейчас называют – офис-менеджером?

– Нет, – честно призналась Галина.

– А придется! – строго проговорил капитан.

– Но Валентин Иванович! – взмолилась Кузина. – Я всю жизнь мечтала работать в милиции! Я что, совсем не справляюсь? – Голос у нее задрожал, и Мехреньгин испугался, что она сейчас расплачется. Женских слез он не переносил.

– Наоборот, ты очень хорошо справляешься! – поспешил он заверить практикантку. – Поэтому я и хочу поручить тебе серьезное дело. Только это должно остаться строго между нами, никто, кроме нас двоих, не должен знать…

Галя смотрела на него сияющими глазами, пока он излагал дело.

– Конечно, я все сделаю, я постараюсь! Валентин Иваныч, вы… вы просто… вы замечательный!

В конце коридора показался Жека.

– Задачу я перед тобой поставил, – строго сказал Мехреньгин. – Выполняй!

– Это вы о чем тут разговаривали? – с подозрением в голосе спросил Жека. – Что это за секреты в рабочее время?

– Да мы так, о личном… – махнул рукой Валентин, ему вовсе не улыбалось слушать Жекины нравоучения, что снова он занимается ерундой.

Он оставил Жеку в сомнениях, а сам отправился звонить в собачий питомник.

На площадке перед семнадцатой квартирой собралась целая толпа. Здесь присутствовали: участковый Павел Савельевич, как представитель местной власти, капитан Мехреньгин, как представитель власти центральной, слесарь из жилконторы Ахматкул, которого жильцы дружно переименовали в Рахат-лукума (кто-то ведь должен открыть дверь) и два специалиста из собачьего питомника – один крупный и медлительный, другой – помельче и пошустрее. Кроме того, из-за спины Мехреньгина выглядывала соседка Ирка из шестнадцатой квартиры, проявлявшая острую заинтересованность в судьбе бультерьера Квазимодо.

– Пал Савельич, – адресовалась она к участковому как к личности знакомой и невредной. – Я с работы обрезков мясных принесла, от свиной лопатки и от шеи, у нас от банкета стоматологов осталось, так я немножко песику со своего балкона бросила, он скушал… жалко же животное! Он уж сколько времени не евши! У меня еще несколько кусочков есть, я могу, когда дверь откроют, бросить… он отвлечется!

– Мы и так с ним запросто сладим! – отозвался вместо Савельича крупный собачий специалист, поигрывая мускулами перед смазливой Иркой. – Мы с таким собакевичем в пять секунд справимся! Никакие отвлекающие маневры не понадобятся! Нам не впервой! Правда, Серый?

Его более мелкий напарник неопределенно хмыкнул, прислушиваясь к доносящемуся из-за двери вою Квазимодо.

– У нас пули сонные имеются и прочее спецоборудование! – продолжал хвалиться крупный кинолог. – Мы вот на прошлой неделе дога бордосского повязали – вот это, я вам скажу, была операция! А буля обычного обезвредить – это пара пустяков! Правда, Серый?

Серый опять не ответил.

– Ну вы уж его не обижайте! – попросила Ирка, кокетливо поправив золотистую прядь. – Он же не виноватый, что так получилось! Собака – она ведь друг человека…

– Не беспокойтесь, ничего вашему другу не сделаем! Не впервой! У нас сонные пули и прочее спецоборудование имеется… сделаем этого буля в лучшем виде!

– Ну это надо же, как собака переживает! – подал голос Савельич. – Прямо мурашки по коже! Ну что, Рахат-лукумушка, давай, что ли! Как, ребята, вы готовы?

– Всегда готовы! – отозвался крупный специалист.

Слесарь подошел к двери, заслонил ее собой и пару минут поколдовал над замком. Затем он отступил в сторону и произнес:

– Попрошу, значит… готова она!

– Это же как легко можно любую дверь открыть! – ужаснулась Ирка. – Такие деньги за замки платим, и в минуту отпереть можно!

– Попрошу посторонних отойти в сторону! – прервал ее крупный кинолог, мужественно выпятив грудь и приближаясь к двери. – От греха, как говорится!

За дверью внезапно наступила подозрительная тишина. Видимо, Квазимодо почувствовал, что освобождение близко.

Крупный кинолог поднял пистолет с сонными пулями и осторожно толкнул дверь. Ничего не произошло, и он, понизив голос, проговорил:

– Давай вперед, Серый, я тебя прикрою!

Его напарник безмолвно проскользнул в квартиру, и через секунду оттуда донесся собачий лай и человеческий вопль.

– Держись, Серега! – выкрикнул крупный кинолог и бросился на подмогу напарнику. Из-за двери донеслись выстрелы и звуки борьбы.

– Помочь ребятам надо! – озабоченно проговорил участковый и тоже вошел в семнадцатую квартиру. Через секунду оттуда донесся его голос:

– Рахат-лукум! Давай сюда, без тебя не управимся!

Слесарь боязливо заглянул в квартиру, но все же подчинился участковому.

Капитан Мехреньгин некоторое время нерешительно стоял на пороге, прикрывая тылы группы захвата. Но потом он почувствовал, что дело развивается не по намеченному сценарию, и прошел внутрь, чтобы оказать помощь силам правопорядка.

Внутри он застал странную картину.

Все помещение было заполнено клубами пара, как парное отделение бани или сцена во время выступления рок-группы. В этом пару проступали мечущиеся фигуры слесаря, Савельича и крупного кинолога. Мелкий кинолог, отзывавшийся на имя Серый, так же, как и бультерьер Квазимодо, куда-то пропали.

Мехреньгин прошел вперед, протирая глаза и озираясь.

Посреди комнаты лежал мелкий кинолог, не подающий признаков жизни.

– Павел Савельич! – окликнул капитан участкового. – Что здесь происходит?

Савельич, горестно матерясь, ввел его в курс дела.

Когда передовые силы группы захвата в лице Серого вошли в квартиру, затаившийся Квазимодо выскочил из-за шкафа, налетел на кинолога и вцепился ему в ногу. Второй специалист, увидев угрожающую другу опасность, выстрелил хваленой сонной пулей, но в пылу сражения промазал и попал в своего напарника. Надо сказать, что пуля не подкачала: Серый моментально отрубился. Квазимодо, почувствовав, что противник повержен и больше не представляет интереса, выплюнул его ногу и бросился в атаку на второго кинолога. Тот в испуге отскочил, споткнулся и налетел головой на батарею отопления. К счастью, голова его не пострадала, но батарея оторвалась от трубы. Из образовавшейся бреши забила горячая вода, отчего квартира и наполнилась паром. В настоящий момент Ахматкул устранял аварию, то есть единственный из всех занимался своим прямым делом. Уцелевший кинолог пытался привести в чувство своего менее удачливого напарника, а участковый пытался среди пара и суматохи отыскать Квазимодо.

– Да где же эта чертова собака! – восклицал Павел Савельевич, по третьему разу обегая квартиру.

На этот вопрос легко ответила бы Ирка, поскольку она осталась на площадке и видела, как бультерьер, устроив в квартире переполох, выскочил наружу и припустил вниз по лестнице.

Ирка хотела было бросить ему оставшиеся от банкета стоматологов обрезки свиной лопатки и шеи, но увидела грозную морду бультерьера и стремительно улизнула в свою квартиру.

Квазимодо вылетел во двор, как космическая ракета вылетает в открытый космос. Все дворовое население бросилось врассыпную, оставляя территорию во власти взбесившегося бультерьера. Единственный, кто не пустился наутек, был Семен Петрович Зябликов. Он не мог убежать, потому что его лучший друг, его единственная любовь, сеттер Маруся оказалась прямо на пути Квазимодо.

Семен Петрович бросился навстречу страшному зверю, чтобы спасти Марусю, принять на себя предназначенную ей страшную участь… но он явно не успевал, Квазимодо бегал гораздо быстрее.

Семен Петрович зажмурился, чтобы не видеть Марусину гибель. Он схватился за сердце, ожидая услышать ее предсмертный вопль и кровожадное рычание бультерьера…

Секунды шли одна за другой, но ничего не происходило.

Тогда Семен Петрович опасливо приоткрыл один глаз.

То, что представилось его взору, было совершенно непостижимо.

Маруся кокетливо склонила голову набок и бросала бультерьеру томные взгляды из-под ресниц. Квазимодо остановился, как будто с размаху налетел на невидимую преграду, и смотрел на прекрасную сеттершу в полном обалдении. Его крысиный хвост слегка шевельнулся, на морде появилась неуверенная ухмылка. Прислушиваясь к тому, что творится у него в душе, бультерьер сделал несколько мелких шажков к Марусе. Она склонила голову на другой бок и подмигнула ему – что же ты медлишь, дорогой?

Квазимодо отбросил всяческие сомнения. Долгое заточение в пустой квартире и даже потеря хозяина были забыты им, как дурной сон. Бультерьер страстно облизнулся и подошел к Марусе вплотную. Она припала на задние лапы и отпрыгнула от него боком. Квазимодо сломя голову ринулся за прелестницей в туманную даль.

– Маруся, вернись! – причитал осиротевший Семен Петрович, но никто его не слышал.

– Весна, – сказал вышедший из подъезда капитан Мехреньгин. – Что уж тут поделаешь…

В восемнадцатой квартире стояла тишина. Старушки, боясь скандала и шума, дверь на лестницу не открыли, зато припадали к дверному глазку, отпихивая друг друга. Они видели, как вышел из квартиры давешний приветливый капитан милиции с такой странной фамилией, видели, как спускался по лестнице расстроенный участковый Павел Савельич, сопровождаемый невозмутимым слесарем Ахматкулом. Не ускользнуло от их внимания и появление двух кинологов в самом плачевном виде. Сестры переглянулись с непонятным выражением и тут же синхронно поджали губы, глядя на соседку Ирину из шестнадцатой квартиры, которая сердобольно хлопотала над одним из кинологов – маленьким и худым.

После того как на площадке все стихло и можно было оторваться от глазка, старушки посидели, помолчали немного, потом Клавдия Андреевна достала из буфета графинчик и две микроскопические рюмочки, а Глафира Андреевна – из холодильника блюдо с маленькими бутербродиками с красной икрой и копченой колбаской. Потом они удалились в комнату и благоговейно вынесли оттуда большую цветную фотографию черного с белыми лапками кота, увитую траурной шелковой лентой. Установив портрет на столе, сестры уселись напротив и налили в рюмочки домашнюю черносмородиновую настойку.

– Ну что, Клашенька, помянем Тришу.

– Помянем, Глашенька. Спи спокойно, родной наш. Теперь душа твоя угомонится.

Старушки выпили и закусили бутербродами.

– Да, Глаша, – жуя, и оттого невнятно заговорила Клавдия Андреевна, – все получилось очень удачно. А ты еще со мной спорила, что надо бультерьера отравить.

– Прости, Клаша, – повинилась Глафира Андреевна, – я как увидела, что он с Тришенькой сделал, прямо сама не своя сделалась. Думаю, жить не смогу, пока не отомщу!

– Вот, сгоряча-то ничего решать нельзя, – наставительно произнесла старшая сестра. – Посидели, подумали, разработали план. Теперь видишь, раз хозяина нет, то и Квазимоду этого убрали. А вы, – она повернулась к котам, – не смейте на площадку выбегать.

Коты упрямо мяукнули – весна, мол, не можем себя преодолеть.

Сестры выпили еще по две рюмочки, доели бутерброды и расслабились.

– Глядя на луч пурпурного заката… – проникновенным голосом начала Клавдия Андреевна.

– Стояли мы на берегу Невы… – вторила ей Глафира Андреевна.

– Вы руку жали мне… – но что это?

Из квартиры сверху раздался звон, грохот ударных, и дурной голос заорал что-то на непонятном языке.

– Да что же это такое! – в сердцах воскликнула Глафира Андреевна. – Клаша, ну сил же нет, опять этот Вовка музыку свою включает на полную мощность. Клаша, жить не смогу, пока магнитофон его дурацкий не сломаю!

Клавдия Андреевна отставила рюмку и внимательно поглядела на сестру.

– Опять ты торопишься, Глафира, – укоризненно сказала она. – Надо сесть, спокойно подумать, как лучше сделать. А ты порешь горячку. Вот ты сама-то сообрази: ну, сломаем мы ему магнитофон, так неужели ему родители новый не купят?

Глафира пристыженно молчала, устремив глаза на шкаф, где стояла медная старинная ступка с тяжелым пестиком.

Валентин уныло листал дело об убийстве Анатолия Матренина и со страхом думал, что скажет начальству. Откровенно говоря, в деле этом он не продвинулся ни на шаг, даже хахаля сердобольной соседки Ирины Маркеловой пришлось выпустить за отсутствием улик. Единственным достижением было избавление от бультерьера Квазимодо.

Капитан Мехреньгин вздохнул и подпер щеку рукой, как царевна Несмеяна из сказки. За соседним столом Жека Сапунов пытался печатать отчет, пользуясь допотопным компьютером.

Дверь кабинета открылась. На пороге появилась симпатичная девушка невысокого роста в строгом офисном костюме.

– Девушка, вы к кому? – пробасил Жека, оживленно приподнимаясь из-за стола.

– Что, я так сильно изменилась? – кокетливым тоном проговорила посетительница.

– Не понял… – Жека от волнения охрип и залился краской.

– Ты чего, Жека, – Мехреньгин удивленно взглянул на напарника, – это же Галя Кузина, практикантка наша…

– Чего?! – Жека уронил папку с протоколами, нагнулся поднять, снова выпрямился и уставился на Кузину: – Правда, что ли?

– А что, не нравится? – Галя бросила взгляд на свое отражение в дверце шкафа, поправила волосы. – Да мне самой не нравится, я так не привыкла… мне Валентин Иваныч для дела велел…

– Нет, мне нравится… то есть я хотел сказать… да я не знаю… – и Жека, красный как помидор, вылетел из кабинета.

– Что это с ним? – удивленно спросила Галя.

– Понятия не имею, весна, наверно! – отмахнулся Мехреньгин. – Ну, рассказывай, что тебе удалось узнать?

Галина ходила в офис фирмы «Сегмент», возглавляемой Виталием Короводским, под предлогом того, что она ищет работу офис-менеджера, проще говоря – секретарши.

В приемной фирмы «Сегмент» за хромированной стойкой сидела секретарша, девчонка с круглыми карими глазами, симпатичной ямочкой на подбородке и малиновой прядью в темных волосах.

– Вы к кому? – спросила она Галину.

– Меня прислали из кадрового агентства «Пилигрим»! – выдала Кузина домашнюю заготовку. – Сказали, что вам срочно требуется офис-менеджер…

– Чего-то они напутали! – проговорила девица. – У нас офис-менеджер есть, это я…

Тут же она насторожилась:

– Это что, меня втихомолку уволить хотят? Вот козел!

Галина захлопала глазами:

– Это ты про кого – про шефа? Как он вообще? Терпимо?

– Натуральный псих! – девица понизила голос. – Особенно последнее время. Буквально с цепи сорвался! Чуть что не так – прямо как собака набрасывается! Кофе ему остывший подала, так думала, он в меня чашкой запустит! Я уже увольняться решила…

– А тогда что же ты так разозлилась, что он новую секретаршу ищет?

– Ты что, не понимаешь? – вылупилась девчонка на Галину. – Одно дело – если я сама уйду, и совсем другое – если меня уволят! Особенно так, втихомолку… это все равно, что с парнем: одно дело, если ты его бросишь, и совсем другое – если он тебя…

– Вообще-то да! – согласилась Галина с такой неопровержимо логичной мыслью. – Слушай, давай покурим…

Вообще-то Кузина не курила, она была сторонницей здорового образа жизни, но ради любимой работы жертвовала всем, даже собственным здоровьем.

Секретарша оживилась, вылезла из-за стойки и вышла с Галиной на площадку перед входом в офис.

– Так что, говоришь, начальник – настоящий козел? – спросила Кузина после первой затяжки. – Может, тогда мне не стоит и пытаться к вам устроиться?

– Ну, раньше он был ничего… – протянула девчонка. – Но сама посуди – работать в подчинении у тестя – это удовольствие не для слабонервных… вот он и стал психовать…

– У тестя? – переспросила Галя, насторожившись.

– Ну да, – девчонка стряхнула пепел. – Фирма принадлежала его тестю, Роману Васильевичу. Старик был крутой, зять бегал перед ним на задних лапках. Но тесть умер в прошлом году, и фирма перешла к его дочке, то есть к жене Виталия Андреевича. Она, правда, в дела фирмы не вмешивалась, полностью переложила их на мужа, а сама занималась дизайном одежды. Я раз была на ее показе – случайно билетик достался.

– Ну и как? – Галина вспомнила фотографию Маргариты Короводской – интересная женщина, видно, что и в голове что-то есть…

– Неплохо… – протянула девчонка, как будто она была не секретаршей, а владелицей модного журнала, – есть интересные идеи… Значит, она своим делом занималась, к нам в фирму – ни ногой. Но Виталий Андреевич нервничал еще больше, чем прежде, устраивал сотрудникам постоянные разносы…

– Так он, значит, вовсе и не хозяин! – разочарованно протянула Кузина. – Настоящая хозяйка его жена!..

– А вот и нет! – перебила ее секретарша. – Я же говорила, что она в дела фирмы не вмешивалась, Виталий всем тут после смерти тестя заправлял, а недели две назад ее вообще убили, так что теперь он – полноправный хозяин…

– Убили?! – переспросила Галина, изображая крайнюю степень удивления.

– Ну да, убили! Какой-то грабитель залез в их коттедж, пока Виталия Андреевича не было, и убил Маргариту Романовну. Такой ужас, наша бухгалтер на похороны ходила, все нам подробно рассказывала…

В это время дверь распахнулась от удара ногой, ручка стукнула об стену, отчего на светлой штукатурке появилась вмятина.

– Что это вы себе позволяете? – возмутилась секретарша, но слова застряли у нее в горле.

Вошедших было двое. Первый – толстый, причем самой вызывающей его частью было огромное «пивное» пузо. Второй – высокий, но за счет феноменально болезненной худобы казавшийся хлипким. Длинные черные волосы его лежали гладко, будто приклееные, узкие губы презрительно сжаты.

– Как посетителей встречаешь? – вроде бы добродушно спросил толстый. – Этак всю клиентуру распугаете.

– Простите… – секретарша побледнела и заикалась, – я сейчас, сейчас вас представлю шефу!

– Не надо, – не разжимая губ, процедил худой, – сами дорогу найдем. А шеф твой с нами очень даже хорошо знаком, так что обойдемся без представлений!

– Давай! – оживленно прибавил толстый. – Давай, птичка, кофейку сообрази, пирожных там, конфеток… Да быстрее: одна нога здесь – вторая там! Нам некогда!

Секретарша метнулась к стойке. Галя по наитию отправилась за ней, стараясь выглядеть как можно незаметнее. Ни одна дверь не открылась, никто не вышел в холл, офис как вымер. Было такое чувство, что сотрудники попрятались и замолчали, как птицы перед грозой.

– Кто это? – едва слышным шепотом спросила Галя, помогая секретарше сервировать кофе.

– И сама не знаю… – прошептала та в ответ. – Они к шефу уже третий раз приходят. Он после разговора совсем чумной делается, хоть с работы увольняйся… Ой, сахар кончился! Я сейчас в бухгалтерии займу!

Она исчезла, а Галя, исподтишка оглядев холл, решилась и нажала кнопку переговорного устройства.

– Ты, Виталик, похоже, нам не рад совсем, – послышался из динамика голос толстого визитера, – ну и ладно, мы ведь по делу пришли, так что нам твоя любовь по барабану. Копыто, видишь ли, нас прислал, интерес у него к тебе…

– Вы передайте ему, – заторопился незнакомый голос, судя по всему, принадлежащий хозяину кабинета, – вы передайте, чтобы он не беспокоился. Я…

– А чего ему беспокоиться? – это вступил в разговор худой. – Это ты, мразь, беспокоиться должен. Об органах своих кое-каких, которых очень даже просто можешь лишиться, да и вообще о жизни своей…

В голосе слышалась такая злоба, что Галя невольно вздрогнула. Директор же фирмы совершенно потерял лицо.

– Я же сказал! – закричал он не своим высоким голосом и даже пустил петуха. – Я же сказал, что все будет в порядке! Только нужно время, фирму продать не так просто!

Галя воспользовалась тем, что в кабинете с грохотом упал стул, и выключила селектор.

– Так что мотив у Короводского просматривается очень даже серьезный, – проговорила Галина, изложив капитану все то, что ей удалось узнать в «Сегменте». – После смерти жены он унаследовал процветающую фирму. Только вот алиби…

– Очень даже серьезный… – согласился Мехреньгин. – А насчет алиби – это мы еще посмотрим!

В кабинет вошел Жека. Лицо его было красным, волосы мокрые – видно, сунул голову под кран, чтобы прийти в себя от нового внешнего вида практикантки. Глядя в сторону, он молча уселся за свой стол и закрылся папками.

– Да вот, кстати… – продолжал разговор Мехреньгин. – Опиши-ка еще раз тех двоих, что к Короводскому приходили…

– Ну, один толстый, другой очень худой. И страшный такой, волосы гладкие, прилизанные, голова маленькая, как у змеи, и шипит…

– Чего-чего? – вклинился в разговор Жека. – Ты, Валентин, когда это успел с Ленчиком и Сеней-Бритвой пересечься?

– Думаешь, они? – оживился Мехреньгин.

– И не думаю, а точно знаю, она, – Жека мотнул головой в сторону Гали, – очень точно их описала.

– А кто они такие? – Глаза у практикантки горели.

– А это… это тебе Евгений лучше объяснит, – ответил Валентин, – он у нас по всяким криминальным личностям крупный специалист.

– Да что тут объяснять, – Жека зарделся от удовольствия, – довольно опасные типы на службе у одного такого… кличка ему Копыто. А они для него разные поручения выполняют, в частности, долги выколачивают.

– Точно, толстый говорил про какое-то копыто! – Галя просияла. – Так все же сходится! Этот Короводский должен Копыту большие деньги, так? А у него самого ничего не было, все жене принадлежало! Вот он и решился на преступление!

– Она права, – Валентин поглядел на Жеку очень серьезно, – все так и было.

– Доказательств-то у тебя нету! – буркнул тот.

– Будут! – твердо пообещал Мехреньгин. – Галя, как ты думаешь, тот манекен все еще в лесу лежит?

– А куда же он денется?

– Эх, Васька Стуков машину на профилактику отогнал, – вздохнул Валентин.

– А я-то на что? – оживился Жека. – Сейчас мы с Ку… с Галиной мигом смотаемся!

– Ну, двигайте. А я к Василию с серьезным разговором…

Мехреньгин нашел Стукова на обычном месте – в бистро «Три пескаря». Стуков ел рыбу по-гречески, запивая ее холодным пивом из запотевшего стакана.

– Привет, – буркнул он подозрительно, увидев возбужденное лицо Мехреньгина. – Ты поесть пришел или как?

– Или как! – отозвался Мехреньгин, без приглашения усаживаясь за стол. – Вась, ты можешь вызвать к нам этого Короводского?

– Опять ты за свое! – горестно вздохнул Стуков. – Ну что тебе неймется? Закажи рыбки, покушай… хорошая рыбка, свежая… пивка выпей холодненького… У меня вот праздник – теща уехала…

– Вася, не до рыбки! – отмахнулся Мехреньгин. – Убийца на свободе разгуливает, а ты пиво пьешь!

– Трудно с тобой! Знаешь, сколько на свободе убийц и разных других преступников? Что же нам, с голоду умереть? От этого никому пользы не будет!

– У тебя дело Короводской висит? Висит! Тебя шеф за него песочит? Еще как! Хочешь ты его раскрыть?

– Ну, допустим, хочу… так у этого Короводского железное алиби! Если я его опять таскать начну – он на меня своего адвоката напустит! У него адвокат знаешь какой – прямо бультерьер!

– Не напустит! – отмахнулся легкомысленный Мехреньгин, невольно вспомнив бультерьера Квазимодо. – Ты его только пригласи – а дальше уж я сам! И точно тебе говорю, что от его алиби камня на камне не останется!

– Ну, смотри, Валентин, – если что не так, сам будешь перед Игорем Олеговичем оправдываться!

Виталий Андреевич Короводский вошел в кабинет капитана Стукова, кипя от возмущения.

– Чем вы тут занимаетесь?! – рявкнул он с порога. – Штаны за государственные деньги просиживаете? Занятых людей от работы отвлекаете?

Стуков оторвался от бумаг, разложенных на столе, и поднял на вошедшего озабоченный взгляд.

– Зря вы так, гражданин Короводский! Мы, между прочим, зарплату не за просто так получаем! В деле вашей жены выявились новые обстоятельства, в связи с которыми понадобилось задать вам несколько вопросов!..

– Какие еще обстоятельства? Какие еще вопросы? – Короводский держался с апломбом, но капитан почувствовал в глубине его глаз неуверенность, перерастающую в страх. – Вы мне уже все вопросы задали, и я вам на них ответил! Я, между прочим, тяжелый стресс пережил в связи с трагической смертью жены, а вы вместо уважения к моему горю…

– Не кипятитесь, гражданин Короводский! Я к вашему горю имею полное уважение и долго вас не задержу. Чем быстрее вы мне ответите – тем быстрее освободитесь! Выявились новые обстоятельства, поэтому…

– Ладно! – отмахнулся Короводский. – Раз уж я пришел – выкладывайте ваши обстоятельства, задавайте вопросы и оставьте меня наконец в покое!

– Хорошо, – Стуков поднялся из-за стола. – Для этого нам придется пройти в другой кабинет…

– В какой еще кабинет… – недовольно пробурчал Виталий Андреевич, однако послушно прошел за капитаном: очень уж ему хотелось узнать, какие это новые обстоятельства всплыли в деле об убийстве его жены.

Они вышли в коридор, дошли до лестницы, спустились на первый этаж, прошли еще немного и оказались перед дверью, на которой было написано «Архив». Капитан Стуков открыл эту дверь и пропустил Короводского вперед.

Виталий Андреевич оказался в большой полутемной комнате, окна которой были задернуты плотными шторами. Вдоль стен располагались металлические стеллажи, содержимое которых не было видно, поскольку все освещение комнаты состояло из настольной лампы под зеленым абажуром, которая освещала только заваленный бумагами письменный стол. В комнате было душновато, хотя воздух разгонял вентилятор на высокой хромированной стойке.

Чуть в стороне от стола, в глубоком офисном кресле сидела вполоборота к вошедшим молодая женщина. Лицо ее тонуло в полумраке, однако Виталий Андреевич невольно застыл на месте.

– Что за дела… – пробормотал он, затравленно озираясь. – Кто эта женщина? Зачем вы меня сюда привели?

– Мы вас привели на очную ставку! – донесся из темноты незнакомый мужской голос.

С едва слышным скрипом кресло повернулось, и вместе с ним повернулась таинственная незнакомка. Теперь свет настольной лампы падал на нее, и Виталий Андреевич разглядел бирюзовый кашемировый свитер своей жены, каштановые волосы и… неживое лицо манекена.

– Черт! – выпалил Короводский, попятившись. – Уберите ее! Я не хотел! Мне пришлось! Это все Копыто…

Ему никто не ответил. В комнате стояла тишина, нарушаемая только ровным гудением вентилятора. Затем кресло снова повернулось, и лицо манекена скрылось в темноте.

– Надо было его сжечь… – пробормотал Короводский, опустив голову.

– Совершенно верно, – подтвердил капитан Мехреньгин, выходя из темноты. – Если бы вы сожгли манекен и одежду своей жены, мы вряд ли сумели бы разрушить ваше алиби. Но у вас, как я понимаю, не было на это времени. Вы действительно вернулись из Москвы на самолете, примчались в свой коттедж, вынесли манекен, положили его в багажник машины и отвезли в лесок подальше от своего дома… там вы кое-как забросали его прошлогодними листьями и вернулись в коттедж, чтобы вызвать милицию. Больше времени у вас не было – иначе возникли бы вопросы, почему вы так долго добирались из аэропорта.

– Ничего не понимаю, – подал голос оторопевший капитан Стуков. – А как же алиби…

– Вот его алиби, – Мехреньгин показал на кресло, соединенное веревкой с работающим вентилятором. – Он заранее раздобыл манекен, спрятал его, по-видимому, в кладовой. В день убийства ему действительно нужно было улететь в Москву. Он собрал вещи, спустился в холл, попрощался с женой… и убил ее ударом по голове. Затем поднялся на второй этаж, достал манекен, надел на него одежду жены, причем в спешке взял первые попавшиеся вещи, и усадил манекен в кресло перед окном. Кресло соединил с основанием включенного вентилятора таким образом, что оно время от времени поворачивалось, и казалось, что сидящая в кресле женщина двигается… должно быть, он замечал, что сосед-инвалид подглядывает в окна, и был уверен, что тот обеспечит ему алиби.

– Но сосед утверждал, что Маргарита Короводская сидела перед окном не всю ночь, а только вечером…

– Конечно! Потому что Короводский перед отъездом включил реле, которое выключило электричество в коттедже около полуночи. При этом отключился и свет, и вентилятор, и инвалид Скорпионов решил, что его соседка легла спать.

– Вы не знаете Копыто! – подал голос Короводский. – Это его идея… это страшный человек! Если бы я не заплатил ему денег, он мог бы… мог бы… У меня не было выхода. Этот старый людоед, отец Маргариты… Он все так оформил, что она даже если бы и захотела, не смогла бы забрать деньги из фирмы. Но она бы не захотела… Что ей с того, что меня могли убить?

– Зачем же вы связались с уголовником? – спросил Стуков.

– Гражданин Короводский играет в казино, – протокольным голосом произнес капитан Мехреньгин и добавил не так сухо: – Мне сообщил об этом сосед, сын того свидетеля, Скорпионова. Он как-то видел Короводского в «Олимпии», тот проиграл большую сумму.

Дверь архива распахнулась, и в комнату заглянул подполковник.

– Что это вы тут в темноте делаете? – спросил он подозрительно. – И какая зараза мой вентилятор сперла? У меня в кабинете и так дышать невозможно…

– Извините, Игорь Олегович! – Мехреньгин вытянулся, как на параде. – Здесь ваш вентилятор! Он нам для дела понадобился, для следственного эксперимента!

– Ну и как эксперимент? – грозно осведомился подполковник. – Успешно?

– Успешно! Гражданин Короводский уже дает признательные показания!

– Ну, молодцы! Ну орлы! – подполковник Лось был растроган. – Ну, обрадовали… Мехреньгин! Благодарность тебе в приказе будет!

– Да я не один старался, – ответил благородный капитан Мехреньгин. – Мы всем коллективом… Вон, Кузина отличилась…

– Достойная растет смена! – Игорь Олегович похлопал Галю по плечу и ушел.

Валентин подошел к окну. На улице бушевала весна. Солнце светило так ярко, как маяк на мысе Доброй Надежды, лужи просыхали на глазах, почки на деревьях лопались с явственным треском, все живое торопилось поскорее вырасти и расцвести.

– Валентин Иваныч! – сказала Галя. – Вы такой умный!

– Да ладно, – заскромничал Мехреньгин, – слушай, а что мы с тобой тут сидим? Рабочий день кончился, пойдем куда-нибудь… В кафе посидим, погуляем…

– Я не могу, – глаза у Гали сияли так ярко, что вполне могли соперничать с весенним солнцем, – меня Женя ждет.

«Вот так, – думал капитан Мехреньгин после Галиного ухода, – как по работе – так я самый умный, а как на свидание идти – так с Жекой… Ну да ладно, пойду домой, высплюсь, мне отгул полагается…»

Анна Ивановна поставила на пол две тяжеленные сумки, перевела дух и протянула палец к кнопке вызова лифта. Однако лифт не работал – кнопка горела красным светом.

Анна Ивановна прислушалась и поглядела наверх. Сверху раздавалось равномерное хлопанье автоматических дверей. Лифт застрял на третьем этаже – что-то мешало ему закрыться.

Капитана Мехреньгина разбудил телефонный звонок. Спросонья он никак не мог найти трубку и очухался, только когда услышал голос Васи Стукова, который нынче дежурил.

– Валентин, за тобой убийство Матренина по какому адресу числится? Сиреневый бульвар, дом одиннадцать? – орал Вася.

– Ну, – прохрипел Мехреньгин.

– Так я тебя обрадовать хочу! По тому адресу снова труп. Наши ездили – все то же самое, никто ничего не видел, никто ничего не знает! Маньяк, что ли, там орудует?

– Мама дорогая! – выдохнул Мехреньгин, сон с него слетел полностью. – А Лось что?

– А он сказал, что тебя вообще на фиг уволит! – злорадно сообщил Вася.

Убийцу с Сиреневого бульвара так и не нашли. Капитану Мехреньгину объявили строгий выговор.

Жека Сапунов женился на практикантке. Весна прошла быстро.

Примечания

1

БУР – барак усиленного режима.

2

Кафедральный собор в Милане.

3

Спасибо (ит.).

4

Сюзанна, иди прочь (ит.).

5

Что такое? (фр.)

6

Извините (фр.).

7

Верхний город (ит.).

8

Ну хорошо (ит.).

Content

Дарья Донцова, Анна и Сергей Литвиновы, Татьяна Полякова и др
Весенний детектив

Анна Данилова Гример

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Дарья Донцова Подарок для бабушки

Анна и Сергей Литвиновы Тайна фаворита

Татьяна Полякова И жили они долго и счастливо…

Алла Полянская Смерть как улика

Галина Романова Кошка на окошке

Анна Князева Миф о женской дружбе

Наталья Александрова Не плачь, Маруся!

Примечания