ПЕТР СЕВЕРЦЕВ

БРИЛЛИАНТ ХАКЕРА

– И теперь я осталась ни с чем. Вы хоть представляете себе, что это значит?

Ида Яковлевна с шумом вдохнула в себя табачную струю и, ненадолго задержав ее в своих изможденных легких, выпустила дым под потолок моей кухни. Старушка задержала взгляд на волшебных переплетениях вившихся в воздухе серых кружев и, о чем-то задумавшись, неаккуратно стряхнула пепел. Серое кружево разлетелось в стороны и несколько крошечных волокон оказалось в сахарнице.

– Пардон, – равнодушно произнесла она и покрепче смяла мундштук своей папиросы.

Вечерний визит госпожи Французовой был весьма неожиданным и пришелся как раз на то время, когда я ухаживал за Приятелем.

Нет-нет, не подумайте чего дурного, просто это имя моей персоналки. Я окрестил так свой РС еще в незапамятные времена, когда только-только приступал к карьере частного детектива.

Железо, каким бы умным оно не было, требует заботы и ухода, вроде как наше тело – душа и мыла. Поскольку Приятель работал круглыми сутками, я мог пообщаться с ним в любую минуту и, следовательно, не закрывал корпус чехлами, то время от времени приходилось заниматься профилактикой, дабы наши беседы в дальнейшем могли протекать столь же непринужденно.

В этот вечер я все же решился ненадолго отлучить Приятеля от розетки в пилоте и, сняв оболочку, словно латы с рыцаря, прохаживался по его внутренностям пылесосом. Миниатюрный «филлипс», тихо жужжа, втягивал в себя пыль, всосанную за две недели беспрерывной работы, прочищая, таким образом, мозги Приятеля.

Более нежные детали я обработал специальной кисточкой, осторожно касаясь блестючих чипов, словно опытный косметолог, ухаживающий за голливудской дивой перед съемками любовной сцены.

Звонок в дверь, донесшийся до моей каморки, застал меня за скорбными раздумьями над вентилятором – охладитель начинал пофыркивать и дребезжать во время работы, а меня это сильно раздражало.

И пока я прикидывал, стоит ли приобрести новый кулер на камешек, Ида Яковлевна Французова уже подносила руку к звонку моей девятнадцатой квартиры в сотом доме по Майской улице в городе Тарасове, областном центре Российской Федерации, расположенном на Европейском континенте планеты Земля нашей солнечной системы.

Звучит довольно длинно, зато верно отражает положение дел – никогда не надо забывыать о том, что твой личный файл расположен в веренице субдиректорий, наподобие русских матрешек. Будь моя воля, я завел бы новый тип удостоверений личности. И тогда мои координаты выглядели бы следующим образом:

OUR_GALAXY: \EARTH\EUROPE\RF\TARASOV\MAY_STREET\100\19\Mareev.com.

Пока я бежал от своей тайной каморки, в которой располагался Приятель, к двери, Ида Яковлевна уже успела обменяться парой слов с Валей, женой «доброго гоблина» Коляна, проживавшего в нашем дворе.

Женщины подчас ведут себя как дети – знакомятся сразу или просто начинают разговор, как будто знают друг друга сто лет.

И пока я возился с навороченным замком, до меня доносились дружные сетования на погоду, – поздний ноябрь давал себя знать.

Когда я снимал цепочку, дамы проинформировали друг друга относительно борьбы с последствиями падающего атмосферного давления, что отрицательно сказывалось на общем самочувствии.

Когда я открыл дверь, речь уже шла о тонизирующих травяных настойках. Катя посоветовала моей визитерше новое китайское средство, продававшееся в ближайшей аптеке, та с благодарностью выслушала совет, но, осведомившись о цене, едва улыбнулась, что должно было означать: «увы, но это мне не по карману».

– Вы частный детектив Мареев? Я не ошиблась адресом? – учтиво, даже слегка церемонно обратилась ко мне с порога дама лет семидесяти.

Чувство собственного достоинства, с которым держалась эта пожилая женщина, вызывало уважение, несмотря на откровенную убогость ее одежды.

Манжеты рукавов ее малинового пальто были обметаны нитками, а выпирающие наружу лоскутки изнанки тщательно обрезаны ножницами.

Я даже заметил, что выцветшая ткань была слегка подкрашена фломастером, который, впрочем, тоже начинал терять яркость.

Помогая ей раздеться в прихожей, я неловко взялся за край цигейкового воротника и, услышав легкий треск, похолодел от ужаса за свою неловкость, – похоже мех был приторочен к пальто не так уж давно и эта ремонтная операция производилась явно не в первый раз.

– Я к вам по делу, господин Мареев, – снимая шерстяные перчатки и аккуратно пряча их в карман пальто, заявила мне дама. Ее низкий хрипловатый голос звучал с некоторой печальной торжественностью. – Кстати, В.Б. – это как расшифровывается?

– Валерий Борисович, – поспешил я представиться, приглашая гостью пройти.

Очевидно, дама пришла по объявлению, – я оплатил место в рекламном еженедельнике на год вперед (маленький прямоугольник с броским текстом я собственноручно сверстал в CorelDraw так, чтобы он бросался в глаза читателю), и теперь из номера в номер там печаталось краткое сообщение, из которого следовало, что В.Б.Мареев оказывает населению соответствующие услуги.

– Очень приятно, – старушка не торопясь подала мне сухую жилистую руку, слегка задержав ее в моей ладони. – Ида Яковлевна Французова.

Наверное, следовало бы чмокнуть ее в руку, но я ограничился пожатием. В конце концов, у каждого поколения вырабатывается свой ритуал.

– Мое дело может показаться вам необычным, – произнесла Ида Яковлевна, сидя на табуретке в моей кухне с такой осанкой, словно она еще в детстве проглотила аршин, а он так и застрял в ее внутренностях. Мне даже показалось, что восседай она на стуле со спинкой, опора для позвоночника была бы ей начисто проигнорирована.

– По-мне так обычных дел вообще не бывает, – вежливо ответил я, проигрывая традиционное вступление к беседе. – Любое выключение из привычной жизни, да еще и криминальное, – это уже не норма.

Старушка улыбнулась углами потрескавшихся губ и начала свой рассказ.

Он оказался в меру занудным, но из него оказалось-таки возможным извлечь кое-какую полезную в дальнейшем информацию – словно из стостраничной «легенды» к компьютерной игре (read me, player!), где подробно расписывается что и как было в этом мире до того момента, как ты щелкнешь мышкой по клавише New Game.

Прошлое Иды Яковлевны было на редкость унылым и безрадостным, за исключением самого раннего детства. Французова была, что называется, «из бывших». Ее несчастные родители не успели или по каким-либо причинам не захотели эмигрировать после октябрьского переворота в 17-м и новая власть, именовавшая себя диктатурой пролетариата, изрядно потрепав чету Французовых по ссылкам, в конце концов смела их с лица земли.

С тех пор для маленькой Иды наступили еще более тяжелые времена. Многолетние голодные скитания среди беспризорников сначала привели ее в детский дом, потом в колонию для малолетних.

Грянула война и, как на грех, зона, в которой томилась Ида Французова, оказалась на оккупированной территории. Девочку едва не угнали в Германию, но краткий роман с эсэсовским офицером, которого прельстила пятнадцатилетняя Ида, сохранил ей свободу при немцах и обеспечил лагерь после прихода наших. Ей, а заодно и дочке Иды, чье детство прошло за колючей проволокой. Сталинские лагеря сменились для Французовой хрущевскими, – измена Родине каралась огромным сроком заключения и амнистии не подлежала. Безвременная смерть дочки во время родов окончательно подорвала ее веру в справедливость.

Более того, выйдя, наконец, на свободу – так и хочется взять это слово в кавычки, – и разыскав свою внучку, Французова вскоре вновь оказалась за решеткой, позволив себе ряд возмущенных писем в Политбюро – эта акция была расценена как антисоветская пропаганда и Ида Яковлевна вновь оказалась в лагере, теперь уже в брежневские времена.

Лишь перестройка окончательно восстановила ее в правах. Иде Яковлевне выплатили одноразовую компенсацию и позволили бесплатно пользовться городским транспортом. В ее семьдесят с небольшим даже эта льгота была весьма существенным подспорьем для кошелька.

– Как вы сами понимаете, Валерий Борисович, я не могла должным образом обеспечить свою старость за все эти годы, – смущенно произнесла Ида Французова. – Но... от папы с мамой мне осталась одна вещь... очень ценная вещь... Право, я не знаю, как лучше выразиться...

Старушка смешалась и, вдруг набычившись, опасливо зыркнула на меня исподлобья выцветшими голубыми глазами, будто начальник компьютерного цеха на дрянную дискету с игрушкой, зараженную вирусом.

– Полагаю, что лучше назвать все своими словами, – предложил я. – Так будет значительно проще и вам и мне. Попробуем?

Ида Яковлевна Французова снова смерила меня испытывающим взглядом, словно прошлась aidsiest'ом по моим секторам. Не найдя серьезных повреждений, она решилась «записать» свою информацию.

– Я говорю о кулоне с довольно крупным бриллиантом. Это изделие некогда принадлежало моему отцу, а ему досталось в наследство от деда, крупного уральского заводчика. Дед оставил папе значительное состояние, но, видите ли, Яков Георгиевич был интеллиент по своему душевному складу, и, отложив небольшую часть капитала на нужды семьи, передал основную массу средств революционерам. Он симпатизировал эсеровской партии. Именно это ему не могли простить пришедшие к власти социал-демократы. Впрочем, потом они стали называть себя большевиками, потом коммунистами, но это не меняло сути дела...

Глядя на Иду Яковлевну и внимая ее рассказу, я испытывал целую гамму чувств.

С одной стороны, конечно, искреннее уважение к этой женщине и интерес к ее биографии. Казалось, на моих глазах разархивируется несколько томов, содержащих множество файлов, один интереснее другого.

Но, тем не менее, я пока не улавливал сути дела, с которым пришла ко мне Французова.

И, если быть до конца честным, где-то на периферии мозга у меня еще торчала проблема с кулером – следовало как-то разобраться с вентилятором, а я пока еще не пришел к определенному выводу – возиться с ремонтом кулера или сэкономить время и купить новехонький.

Так что вежливая улыбка на моих губах, демонстрирующая степень заинтересованности, с каждой минутой становилась все более неестественной.

– Вы спросите, почему я не реализовала этот кулон? – предположила Ида Яковлевна, вынимая из кармана кофты пачку «Казбека». – По ряду причин. Во-первых, память об отце. Во-вторых, я боялась преследований со стороны властей. Представляете, недавняя зэчка приходил в ювелирторг с такой драгоценной вещью! Меня сразу бы упекли к черту на кулички, а в лучшем случае – извели бы допросами. Кстати, никаких доказательств того, что этот предмет принадлежит мне у меня не имеется, как вы понимаете. Так что дело довольно тонкое...

– Вы что, хотите, чтобы я продал это украшение? Боюсь, что...

– Нет-нет, – замотала головой Ида Яковлевна. – Все гораздо серьезнее. На данный момент мне пока что нечего продавать...

– Вы хотите сказать, что кулон утрачен? – выразился я довольно мягко.

– Совершенно верно, – решительно кивнула Ида Яковлевна. – Только не утрачен, а украден. И я хочу, чтобы вы его нашли.

– Видите ли, Ида Яковлевна, – сложил я пальцы замком и слегка хрустнул суставами. – Я – человек, в общем-то, небогатый...

Я машинально, всего лишь на секунду, посмотрел на ее гардероб и обувь.

Ида Яковлевна, к ее чести, истолковала мой взгляд должным образом.

– Вы, молодой человек, очевидно, беспокоитесь, смогу ли я оплатить ваш труд? – задала она резонный вопрос. – Отвечаю: нет. Сейчас – нет. До тех пор, пока вы не найдете мой кулон. Сразу после того, как это украшение вернется ко мне, я намерена расстаться с семейной реликвией и можете быть уверены, что ваши старания будут вознаграждены должным образом.

Следующие два с половиной часа Французова посвящала меня в подробности своей семейной истории, отдавая должное колориту эпохи и деталям, не имеющим никакого отношения к пропаже кулона.

Я пару раз попытался использовать контрол-брык и прервать плавное течение ее рассказа своими вопросами, но история все-равно через пять минут начинала вертеться вокруг да около.

Тогда я применил комбинацию из трех пальцев, известную любому сопливому юзеру и произвел своеобразную перезагрузку нашей беседы:

– Стоп-стоп-стоп, Ида Яковлевна! – резко оборвал я зависший рассказ. – Давайте все сначала, но очень четко и точно. Итак...

Итак, оказалось, что злосчастный кулон последние два года хранился у дальних родственников Иды Яквлевны – четы Мамыкиных, проживавших почти за чертой города, в районе старых дачных поселков. Французова забрала у них украшение три недели назад и все это время кулон находился у нее дома, в двухкомнатной квартире, где она проживает вместе со своей внучкой.

Возвращаясь с дежурства, – Французова работала лифтером неподалеку от собственного дома, – Ида Яковлевна в одно прекрасное утро обнаружила, что ее дверь взломана и в квартире полный кавардак. Кулон, лежавший в шкатулке на серванте, исчез. Больше никаких пропаж не было отмечено.

В милицию Ида Яковлевна решила не заявлять. Она обосновала это следующим образом: во-первых, она предпочитает как можно меньше общаться с так называемыми представителями органов, потому что за годы заключения у нее выработалась стойкая фобия на человека в мундире; во-вторых, Французова опасалась, что ей просто-напросто не поверят, а то еще и упекут в психушку.

Да и при самом благоприятном исходе беседы дело все равно ведь положат под сукно: раскрываемость квартирных краж в нашем городе очень низкая, а Французова – человек бедный и «помочь» соответствующим образом в розыске своего имущества не в состоянии.

...Я широко, с хрустом в скулах, зевнул перед монитором. Какой бы ты ни был «low radiation», глазки-то все равно устают.

Конечно, день на день, а вернее, ночь на ночь не приходится. Если надо (один вариант), или если очень хочется, (вариант второй) частенько отрываешься от машины только с рассветом. Как раз в шесть утра, когда начанают копошиться во дворе соседи: слышимость у меня что надо. В смысле – жизнь выплескивается наружу, в том числе, в мои ушные раковины, во всех ее проявлениях. От трудовых – звук рубанка и пилы, доносящийся от Садомовых, до семейных – шумных утренних пробуждениях Коляна. Не говоря уже о посетителях и многочисленных знакомцах тети Гали, подверженных, как и она сама, затяжным выяснением отношений с зеленым змием, – кто кого?

И можно заломить руки за голову, с хрустом потянуться и отправиться на боковую.

Хоть в шесть – начало трудовой активности Сашки Садомова, хоть в семь – пробуждение Коляна, а можно дотянуть и до восьми. В это время еще один мой сосед – капитан патрульно-постовой службы Аслан Макаров выводит свой «жигуль» и едет заступать на дежурство. А посетители тети Гали обычно покидают ее гостеприимную квартиру обычно около половины восьмого.

Так что есть из чего выбирать в смысле ориентации по времени.

Я выбрал тарахтение жигуля капитана Макарова и решил подарить себе три часа сна, с тем, чтобы проснуться к одиннадцати, переговорить с Приятелем и уже в полдень быть у Французовой.

В каком смысле поговорить? Исключительно по делу, господа.

Не тратить же интеллекутальные усилия Приятеля, над которым я работал не один год, на искусство ведения светских бесед!

Разработанная мной программа, заложенная в недра его памяти, позволяла многое. Подчас даже казалось, что слишком многое.

Вот сейчас, например, я намеревался лечь спать, зная, что утром Приятель пошлет меня... нет-нет, совсем не туда, куда вы подумали.

Куда – я и сам не знаю, и в этом-то и состоит самая главная загадка Приятеля. Он лишь говорит, что делать, не объясняя, зачем.

Сто раз и еще тысячу раз я думал, что надо бы потратить годик-полтора и отладить программу на предмет обоснования его директив. Хотя бы для того, чтобы не чувствовать себя полным олухом, выполняя идиотские – но лишь на первый взгляд – указания Приятеля.

Конечно, когда расследование завершается, можно спокойно констатировать, что ты снова остался жив, а Приятель – как всегда оказался прав.

Но это отрадное заключение не снимает проблемы, а, скорее, углубляет ее.

Но проблема эта, скорее сугубо теоретическая. А что касается ежедневной практики, то, продрав глаза после явно недостаточного для восстановления сил сна, я получил следующее указание:

1. ПОЩУПАТЬ ВНУЧКУ.

2. WANTED: ЕГОРЫЧЕВ РОМАН ЛАЗАРЕВИЧ, 1975 Г.Р. ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО НА СОБАКЕ. ВАРИАНТ: ПЬЕРО.

3. БАНК «АРКАДИЯ», РУКОСУЕВ ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ. КИРОВА 6. (ЗАМЕЧАНИЕ: АДРЕС ВЫМЫШЛЕН)

Как хочешь, так и понимай. Впрочем, если не кривить душой, общий смысл обрисованной мне программы действий был понятен, во всяком случае, в том, что касается третьего пункта – найти некоего Романа Егорычева, который тусуется на «Собаке» – название заплеванного сквера возле Цирка, либо в кафе «Пьеро» на улице Ленина.

Оставалось козырнуть, и не обсуждая приказ, отправиться на задание. Я даже не пробовал запрашивать «трассу» Приятеля, чтобы узнать, откуда он выкопал предложенную мне информацию. На изучение только списка документов, которые он «поднимал» и траектории его блуждания по сетям ушло бы несколько часов.

Наверняка он прошелся по Интернету, заглянул в милицейские архивы и электронные версии прессы, – это как минимум. А словечко «wanted», которому я его научил, значило, что данное лицо имеет непосредственное отношение к делу, которое я веду и мне необходимо встретиться с ним в самое ближайшее время.

Что касается первого пункта, то следует отметить, что Приятель был «науськан» на криминальные сюжеты лучше любого следователя.

В его памяти хранились тысячи уголовных дел и сотни сюжетов детективных романов, не говоря уже об исторических фактах и биографиях разнообразных деятелей. Не особо напрягая память, он мог сопоставить данную ситуацию с имевшейся у него информацией и предположить, что следует двигаться в таком-то направлении.

Короче говоря, Приятель был моим детищем. Детищем, кстати сказать, приемным, – первоначально эта программа разрабатывалась для Конторы Глубинного Бурения, но в результате череды разнообразных событий стала моей неотчуждаемой собственностью. Детище давным давно переросло папашу и успешно заменяло ему мозги. Говорить Приятель уже умел – звуковой анализатор работал без сбоев.

Еще бы ножки ему приделать и стрелять научить – и мне можно остаток жизни валяться на диване, прицельно плевать в плохо побеленный потолок и пересчитывать скопившиеся гонорары.

Впрочем, тогда Приятель будет иметь право расходовать на свои нужды всю прибыль.

А так, при статус кво, мне пока еще остается немного «на шпильки» после апгрейда.

...Ида Яковлевна Французова проживала на улице Циолковского, сорок пять в розовой пятиэтажке, которая явно видела гораздо более лучшие времена. Дом тихо и медленно осыпался, с торца в его растрескавшуюся стену на уровне второго этажа упиралась толстая труба. Подъезд был всерьез и надолго обжит алкашами и малолетними курильщиками дури: в спертом воздухе смешались тяжелый аромат анаши и вонь испарений плохого портвейна.

«Слово „портвейн“, – думал я, поднимаясь на четвертый этаж по корявой лестнице и перешагивая через куски штукатурки и битое стекло, валявшееся одесную и ошуюю, – явно дискредитировано в России. Благородный, в принципе, напиток, потругальская национальная идея, можно сказать, в нашей стране на слух воспринимается исключительно как дешевое пойло плохого качества. И сколько таких лингвистических девальваций! Портвейн, демократ, патриот... Ага, вот и одиннадцатая квартира».

– Дрынь-дрянь! – загрохотал хриплый звонок, будто закашлялась старая болонка.

Легкие шаги, несущиеся по коридору, принадлежали явно не Французовой. Что-то там Ида Яковлевна говорила мне про свою внучку?

Дверь весело распахнулась и я тут же запутался в коврике, вернее в подстилке, – тряпка была сложена вчетверо, так что мой левый башмак в эту минуту пытался высвободиться из самой сердцевины войлока.

Сие замешательство имело место исключительно по причине лицезрения зеленоглазого ангела, представшего на пороге квартиры. Это существо было настолько прекрасным, что хотелось не только говорить, но даже думать несколько высокопарно.

– Вы к бабушке? – ласково спросила молодая белокурая девушка. Она была не в силах сдержать улыбку, наблюдая за моими манипуляциями нижними конечностями в попытке освободиться от тряпки.

– Скорее к вам, мадемуазель, – неуклюже попытался я улыбнуться, выпутавшись, наконец, из противного клочковатого войлока.

– Тогда вам следует поторопиться, а то я убегаю в университет, – надменно заявил зеленоглазый ангел. – Полчасика я вам, так уж и быть, выделю. Но ни минутой больше. Усекли?

– Постараюсь оперативно управиться, – пообещал я пересохшими от восхищения губами и прошел вслед за девушкой вглубь квартиры.

Двухкомнатная хрущоба, в которой обитала Французова со своей внучкой, выглядела весьма печально. Зал представлял из себя на редкость захламленное помещение с паутиной на беленном лет пять назад пололке. Я даже разглядел два сухих мушиных трупика, завязших в липкой сети, раскинутой косиножкой возле люстры.

– Нет-нет, проходите ко мне, – девушка стояла возле двери направо, указывая мне рукой на вход в свою комнату. – Здесь нам будет удобнее.

«Нам», – это очень хорошее слово, мне оно сразу понравилось. Даже, если оно было произнесено без какой-либо задней мысли, это замечательное местоимение содержало намек на некое единение.

Предвкушая получасовое лицезрение хорошенькой мордашки, я невзначай бросил взгляд в старое потрескавшееся зеркало, нависавшее над комодом в зале.

Отражение выглядело на слабую троечку: сутуловатый тридцативосьмилетный мужчина с серым лицом и воспаленными глазами, скрытыми за стеклами очков. На плечах этого человека уже третью неделю подряд висел теплый афганский свитер. Теплый-то он теплый, да вот воротник уже порядком замаслился. Но что делать, если я с трудом вылезаю из вещи, которая мне пришлась по душе!

Хотя, если сделать очевидную поправку на состояние зеркала, то половину недостатков можно было бы отнести за счет коэффициента искажения амальгамы плюс пыль на поверхности Так что мое изображение все же тянет на твердую четверку с минусом!

Комната, в которую я прошел вслед за девушкой, настолько отличалась от картины, представшей моим глазам в зале, что можно было подумать, будто я попал в другую квартиру – богатую и фешенебельную.

На правой стене впритык друг к другу были развешаны картины, одетые в дорогой итальянский багет, стойка для телевизора была сделана явно на заказ, левую часть комнаты занимал высокий стеллаж, доверху забитый видеокассетами и компакт-дисками.

Весь пол комнаты устилала настоящая медвежья шкура и, вдобавок ко всему, на ажурном столике у окна громоздилась неслабая писюха с косыми флопами, рядом с которой пылился лазарь 6L.

Компутер в комнате молодой девушки – не бог весть какая редкость, даже «пентюх», – сейчас выпускают такие игрушки, что в четверочку не влезут, как ни пихай, – но вот зачем ей понадобился лазерный принтер? Писать любовные письма и задавать изящный шрифт? Может, у зеленоглазого ангела плохой почерк?

Как бы там ни было, бросалось в глаза, что Ида Яковлевна Французова и ее молоденькая очаровательная внучка явно не ведут совместное хозяйство.

– Ну-с, выкладывайте, с чем пришли, – предложила девушка.

Я открыл рот для того, чтобы выдать довольно сложный комплимент, но зеленоглазый ангел неожиданно повернулся ко мне спиной и, усевшись возле зеркала, принялся заниматься своей физиономией. Нет слов, спина у нее тоже была что надо, но даже самый красивый затылок женщины не сравнится с ее лицом.

– Меня зовут Валерий и...

– Очень приятно. Катя, – тут же отозвалась девушка, выбирая румяна.

Зачем ей румяна? Такие щечки хороши без добавочных украшений!

– Ваша бабушка поручила мне заняться поисками пропавшего... – начал я, но меня тут же оборвали. Причем, довольно грубо.

– Старая... – слово, которое последовало за определением возраста Иды Яковлевны скорее подходило к лексикону мжучины, не отягощенному избыточным словарем. – Делать ей не...

Мои брови удивленно поползли вверх и остановились где-то рядом с корнями первых волос.

– Ну спрашивайте, спрашивайте, – подбодрила меня Катя, продолжая свои манипуляции. – Времечко-то бежит, у меня лекция в два.

Массивные часы с вертючими хрустальными пастушками показывали тринадцать сорок пять.

– Вы что, учитесь? – спросил я недоумевая, где столь милое создание набралось таких словечек. И не только набралось, но и научилось небрежно вставлять их в разговор. Да еще с незнакомым человеком.

– Ну да, на филфаке. Третий курс пошел. А что? Я похожа на математичку?

Катя взглянула на меня в зеркале. Теперь она тонюсенькой кисточкой подправляла свои длинные ресницы. Пожалуй, уже обработанный левый глаз выглядел более манящим и загадочным, чем естественный правый. Нет, женщины все же знают, что делают!

– Да нет, ничего, – пожал я плечами, демонстрируя умудренную годами терпимость.

Может быть меня не так воспитывали, но я привык к тому, что определенные слова и выражения не следует употреблять молодым девушкам. Даже будущим филологам. А может быть, им-то в особенности.

– Х... с ним, с кулоном, – продолжала материться Катя. – Подумаешь, фамильная реликвия. Днем с огнем, блин, поискать такую реликвию! В любой ювелирке навалом. Лучше давайте я вас найму.

Я насторожился.

– У вас какие-то неприятности? На личном фронте? – осторожно поинтересовался я.

Катя расхохоталась. Заканчивая аккуратно обводить губы помадой, она, пошамкав ртом, словно беззубая старушка, объявила:

– На лично фронте все зае... Просто у меня мафон спи... Вместе с бабкиной побрякушкой.

Теперь мне показалось, что ее губы чересчур пухловаты. Впрочем, наверное, сейчас такая мода. Любопытно, что Катя будет делать, если мода вдруг круто повернеут в противоположную сторону?

– Он что, дорог вам как память? Или какая-то навороченная модель? – удивился я.

– Нет, ты не понял, – помотала головой Катя, незаметно перейдя на «ты». – Х... с ним, с мафоном, мне кассета позарез нужна. Технику увели вместе с кассетой, которая там торчала, если кто не понял. Dutch for beginners, начальный курс. Мне голландский выучить охота, а там ох... программа, захреначенная по типу двадцать пятого кадра. Все тебе в подкорку закладывается, и ты через месяц начинаешь вроде как все понимать по-ихнему.

Макияж был закончен. Катя посмотрела на себя в зеркало, представив себе, что на нее смотрит другая женщина, – такой у нее был в это время взгляд. Не найдя, чем уязвить собственное отражение с точки зрения предполагаемого оппонента, она с довольным видом повернулась ко мне и, посмотрев на часы, проворковала:

– Так о чем мы говорим? – рассеянно переспросила Катя. – Мне скоро нужно убегать, еще пять минуток и пиздец котеночку.

Я никак не мог взять в толк, каким образом Катя надеется добраться до университета за это время. Но не стал удовлетворять свое любопытство и задал несколько стандартных вопросов:

– Кто-нибудь знал про то, что кулон находится у вас дома?

– Абсолютно никто, – весело ответила Катя. – Ху ноуз? Нободи ноуз.

– Ваша бабушка знала, кому она продаст это украшение? – спросил я на всякий случай.

Снова отрицательный ответ.

– Может быть, вы кого-то подозреваете? – уныло осведомился я.

– Увы, никого, – жизнерадостно ответила Катя. – Что-нибудь еще?

Теперь настала моя очередь отвечать «нет». И это слово точь в точь совпало с автомобильным гудком, в эту минуту раздавшимся с улицы.

– Все, песочек высыпался, – констатировала Катя. – Если на вас накатит какое-нибудь просветление, ищите меня в универе, окей?

Я поднялся с кресла и прошел вслед за Катей, уже впрыгивавшей в туфли в коридоре.

Она бросила последний контрольный взгляд в зеркало и, быстро сдернув с крючка легкую курточку-ветровку, отперла дверь.

– Не простудитесь? – я машинально бросил взгляд на вешалку. Там висели еще два пальтеца и турецкий кожаный плащик с потертым воротником. Впрочем, Кате эти одежки были бы явно маловаты.

– Не-а, я же на машине туда и обратно, – бросила через плечо девушка. – Вы готовы?

Спускаясь по лестнице, – Катерина скакала, перепрыгивая через ступеньку, так что мне приходилось за ней семенить, – я поинтересовался:

– Забыл спросить: кроме вас сейчас кто-то живет в этой квартире?

– Не-а, мы вдвоем с бабкой. Впрочем, я намерена вскорости съехать. А то еще подожгу, – ответила Катя, выплывая из подъезда и придерживая мне дверь. – Остоп... мне эта халупа.

Я уже было начал потихоньку привыкать к ее мату, но Катерина умудрялась так элегантно вворачивать крепкие словечки там, где их не ожидаешь, что каждый раз заставала меня врасплох.

– Равно как и моя драгоценная бабуля, – добавила Катя с улыбкой. – Ну все, Шерлок Холмс, удачи вам и много-много клиентов.

Помахав мне на прощание хрупкой ручкой, Катя подплыла к белому «линкольну», дверца которого тут же распахнулась ей навстречу.

Лицо водителя было от меня скрыто, но номер я, конечно, «сфотографировал». Белое чудище, мягко взяв с места, быстро покатило к дороге, тая на глазах в сужающейся вдали перспективе.

Парень за рулем тачки показался мне смутно знакомым. Пройдясь «поисковой системой» по своей памяти, я выудил только неопределенное ощущение, что воспоминание об этом человеке почему-то связывается у меня с привкусом печенья «Красный Октябрь». Но сколько я не пытался восстановить эту странную связь, мои буксующие мозги выдавали только «can't open».

И еще одно небезынтересное обстоятельство не давало мне возможности сосредоточиться. От квартиры Французовой за мной увязался «хвост».

Долговязый парень в распахнутой куртке, которого я отметил, еще заходя во французовский подъезд, неожиданно возник за моей спиной через двести метров от дома, когда я брел по бульвару, прикидывая, во сколько мне обойдутся накладные расходы по делу Французовой и стоило ли мне вообще браться за эту работу. Юноша-преследователь выглядел довольно отвратно – остролицый, коротко стриженый, с темными провалами под глазами.

Слежка – это всегда хорошо. Если кто-то проявляет к тебе интерес, значит, игра стоит свеч. И здесь главное – вовремя перехватить инициативу.

Я медленно шел по улице, позволяя до поры до времени не терять себя из виду.

Парень плелся за мной, словно ленивая собака за идущим по делам хозяином. Его шаркающая походка и сутуловатая спина говорили о том, что мой преследователь – скорее мелкая шпана, нежели боец бригады.

Я дошел до ближайшего пункта фирмы «Кодак», – сейчас они разрастались как грибы по всему городу, и купил самую дешевую мыльницу. Я вставил в аппарат пленку и покинул магазин, держа камеру в ладони.

В это время мой филер скучал у покосившегося стенда с газетами. Изучив наклеенное на одну сторону издание городской администрации, он уже собирался познакомиться с изданием администрации областной, но я не дал ему реализовать этой возможности.

Выйдя на улицу, я побрел вдоль торговых рядов, незаметно настраивая фотоаппарат. Парень шел за мной следом и даже не успел отшатнуться, когда я резко обернулся и дважды сфотографировал его.

Он раскрыл рот от изумления, но тут же пришел в себя и, резко повернувшись, не нашел ничего лучше, как броситься наутек. Пока я засовывал «кодак» в карман, парень вскочил на подножку пригородного автобуса, уже фырчащего мотором. Я рванулся к остановке, но водитель уже выруливал на автостраду и набирал скорость.

Передо мной стояла дилемма – ловить машину и превращаться из мышки в кошку или продолжать спокойно заниматься своими делами.

Я выбрал второе.

Тем паче, что впереди уже маячили пожелтевшие тополя сквера, окрещенного тарасовцами «Собакой». Расположенный неподалеку от цирка и шумного тесного базара аппендикс, засаженный деревцами, всегда был приютом для пьяниц, дешевых проституток и торговцев наркотой.

Люди, приехавшие из районов, оккупировали скамейки, рассовывая по своим объемистым сумкам закупленные оптом продукты. Аборигены же располагались кто на корточках, кто прямо на газоне. Початые чекушки, красные носы и бессвязная речь чередовались с боевой раскраской «дневных красавиц». Со стороны цирка тусовались южные гости, принимающие деньги от малолетних продавцов анаши.

Рядом с ними располагался милицейский патруль. Люди в форме спокойно наблюдали за происходящим, не вмешиваясь в естественный ход событий.

Среди милиционеров я заметил своего соседа по подворотне Аслана Макарова и решил, что это очень кстати, – чем копать ночную трассу Приятеля, проще навести справки о Егорычеве у Аслана.

Макаров сдержанно поздоровался со мной. Очевидно, во время работы им не предписывалось проявлять положительные эмоции.

– Пасем потихоньку, – кивнул он на наркодельцов. – Машина вертится, мы наблюдаем.

Я вежливо поддакнул. Когда моя сигарета была наполовину выкурена и наш неспешный разговор перешел на бесчинства гаишников и новые тарифы штрафов, я вдруг «вспомнил» про Егорычева.

– Как же, как же, – тотчас отозвался Аслан. – Знакомая персона. Только я его уже неделю тут не вижу. А что у тебя за дела с этим типом?

– Дела, как известно, у прокурора, а у меня работа, – ухмыльнулся я – Мало ли с кем приходится нашему брату сталкиваться.

– Сталкиваться? – удивленно переспросил Макаров. – Нет, к Егорычеву это не подходит. Он вроде шестерки у здешних деятелей, да и то сильно сказано. Тридцать лет мужику, а до сих пор не устроен – ни одна преступная группировка его к себе не берет. Вот он и бегает по мелким поручениям, да бутылки по пути собирает. Так что столкнуться с ним можно лишь в битве за «пушнину».

Слушая Макарова, я окончательно убедился в том, что Приятель ночью бродил по милицейским сетям. Очевидно, объективка на Егорычева была занесена в их базу данных, откуда Приятель и скачал информацию.

Кафе «Пьеро», расположенное в пяти минутах ходьбы от цирка, встретило меня прохладой полуподвала и табличкой «Санитарный час».

Отодвинув висюльку из магнитной ленты я проник в просторное помещение, где был встречен печальным рыком щуплой уборщицы.

– Куды ты пресся! Четырех глаз тебе мало, что ли? Пятый купи!

Я поправил сползшие очки и поманил к себе работницу со шваброй.

– Закрыто, понял? – машинально продолжала она орать, но, поскольку я не трогался с места, решила подойти и выяснить, что это за странный тип, который не понимает русского языка.

– Егорычев Ромка давно у вас появлялся? – тихо спросил я, с бесстрастным видом вынимая из кармана пятитысячную бумажку.

– Который посуду сюда приносит? – наморщила лоб уборщица. – Почитай, как с неделю уже носа не кажет. Может, клад нашел?

– А что? Очень может быть, – сказал я совершенно серьезно.

Следующим пунктом моей трассы был банк «Аркадия». Располагалось сие заведение аккурат на месте моего любимого магазина «Lewi's», где я обычно закупал пару-тройку джинсов на месяц вперед. Я успел полюбить веселую джинсовую лавочку и теперь, не скрою, был настроен против «Аркадии» резко отрицательно.

Куда девался магазин – осталось покрыто тайной. Можно было, конечно, привыкнуть за столько-то лет «эпохи реформ», что содержимое помещений может меняться с головокружительной быстротой. Позавчера тут была пирожковая, вчера джинсовый магазин, сегодня банк, а завтра будет салон бесконтактного удовлетворения.

Кажется, это и считается рыночной экономикой – когда сфера обслуживания гибко реагирует на потребности населения. Сегодня, значит, банк важнее.

Мое недовольство удвоилось, когда на самом пороге «Аркадии» передо мной появилась квадратная туша охранника, который посоветовал мне придти завтра, так как сегодня банк клиентов не обслуживает.

Нет, так нет. Не хотите пускать меня с парадного крыльца – так мы заглянем с черного хода, мы не гордые. С очень черного хода. Тем более, что для этого мне даже не придется выходить их дома.

Но этот виртуальный визит я решил перенести на вечер, а пока отправился к «хранителям», как я обозвал про себя родственников Иды Яковлевны.

Мой «жигуль» помидорного цвета притормозил у ветхой избушки с покосившейся крышей, хлопающей под ветром отодранной жестью. Дачный поселок заканчивался через два дома и впереди чернел вечереющий лес. Пронзительные вопли ворон и резкие порывы осеннего ветра создавали особый, как бы шотландский колорит. С поправкой на российские дороги и особенности местной сельской архитектуры.

Ботинки зачавкали по жирной грязи, смешанной с прелой травой. Я равнодушно посмотрел на покрывшиеся серой жижей ботинки. Итальянская кожа начинала трескаться и грозила вскоре расползтись. Надо было, кончено, их почистить еще неделю назад, теперь-то что горевать... Но ботинки меня не так волновали, как джинсы.

Мои черные траузеры стали протираться по обшлагам, а это уже серьезно. Давно пора прикупить еще парочку-троечку обновок, ведь джины горят на мне, словно они – одноразовые, ей-богу.

Калитка, даже не запертая, а просто прислоненная к плетню, рухнула к моим ногам, только я до нее вздумал дотронуться.

– Кто? Куда? – высунулась из-за двери взлохмаченная женская голова.

Вслед за ней тот же вопрос, но на своем собачьем языке задала облезлая шавочка. Выбежав на крыльцо и осторожно тявкнув на меня, она тут же проворно юркнула в дом. Псина с выпученными глазенками и лапами, похожими на надломленные спички, тряслась всем тельцем, будто только что выкупалась в ледяной проруби либо просмотрела документальный фильм про живодерню.

– Мамыкины здесь живут? – прокричал я, сложив ладони рупором.

Женщина, не отвечая на вопрос, молча смотрела мне в глаза.

Я недоуменно пожал плечами и добрел до крыльца, едва не споткнувшись о дырявое ведро, стоявшее аккурат посреди тропинки.

– Я от Иды Яковлевны, – сказал я как можно дружелюбнее. – Очень хотелось бы увидеть Анну Павловну либо Леонида Ильича.

– Из собеса? – переспросила женщина, силясь понять мои слова.

Я решил, что хозяйка дома малость глуховата и, наклонившись к ней поближе, еще раз прокричал свою фразу над самым ее ухом.

– Не из собеса, – обреченно констатировала женщина. – А я думала, что из собеса.

– Нет, – покачал я головой. – Не-ет. Я – не из собеса. Я – от Иды, Иды Я-ков-лев-ны. Ваша родственница просила меня...

– А я-то думала, что из собеса, – упорно продолжала гнуть свое женщина и с укоризной посмотрела на меня. – А вы не...

– Хозяин дома? – заорал я во всю мощь. – Леонид! Ильич! Мамыкин!

– В собес ушел, – строго ответила мне женщина. – Еще вчерась. Очередь, наверное.

– А-а, – протянул я. – Вы, стало быть, – Анна Павловна?

Женщина призадумалась.

– И Ромочка тоже пропал, – добавила она. – уж заждались.

– Какой еще Ромочка? – насторожился я. Кажется, рыбка сама плыла мне в руки.

Мне приходилось говорить, перекрывая порывы ветра, очень громко и очень четко, как будто я отдавал команды по звуковому анализатору. Только в отличие от компьютера, программа Анны Павловны явно сбоила и требовала оперативного вмешательства.

– Уж месяц не появляется, – шамкая губами, жаловалась Мамыкина.

– Муж ваш, что ли?

– И муж, и Ромочка – все ушли, – подняла на меня глаза Анна Павловна.

Выцветшие от старости белки ее неподвижных глаз были похожи на недожаренную яичницу, в которой подпрыгивают два желтка, политых еще на скороводке болгарскми коричневым кетчупом.

– Ромочка – это кто? – допытывался я. – Сын ваш, что ли?

– Вроде, теперича племянник, – облизнув губы, ответила Мамыкина. – Иды племянник, не мой. У нее жил, к нам приходил. Дрова рубил, воду носил. Как родной. А теперь вот пропал.

– Вы говорите – племянник Иды Яковлевны? – удивился я и тотчас же припомнил мужскую одежду на вешалке в доме Французовой.

Но почему же тогда Катерина ничего не сказала мне про Рому?

Человек отсутствует целый месяц, а мне об этом ни полслова?

«Нет, мы живет вдвоем с бабкой», – сказала она мне. А я... Черт возьми, я же спросил: «кроме вас сейчас кто-то живет в этой квартире?» И Катя мне честно ответила: нет. Вот стерва! Так из-за одного словечка «сейчас» мне умудрились запудрить мозги.

Из-за ног Анны Павловны вновь выглянула шавка. Задрав облезлую морду к появившейся луне, она жалобно завыла, а потом бешено заколотила хвостом, будто вбивая гвоздь в дверной косяк.

Послышались шаги. К порогу приближался пожилой человек в высоких сапогах.

Не обращая на меня никакого внимания, он обратился к Мамыкиной.

– Собес закрыт на ремонт. Пришлось заночевать. Ужинать давай.

Стуча сапогами, мужчина прошел в дом, ненадолго задержавшись в сенях. Он опорожнил содержимое карманов своего пиджака, вывалив на донце круглой бочки несколько смятых бумажек.

– Это муж ваш? – спросил я, глядя вслед нелюбопытному старичку.

– Законный супруг Леонид Ильич, – уважительно произнесла Мамыкина.

– Что ж ты гостя на пороге держишь? – раздался глухой голос из сеней. – Пригласи да налей нам как положено по граммулечке.

Анна Павловна незамедлительно исполнила приказание супруга. Через пять минут мы все втроем уже сидели в тесной кухне и Мамыкина разливала нам с Леонидом Ильичем самогон. На закусь к этой отраве были предназначены лишь соленые помидорчики и немного хлеба.

– От Иды, говоришь? – задумчиво произнес Леонид Ильич, пристально поглыдвая на голубоватую жидкость в граненом стакане. – Верно, держала она у нас свои вещички, пока по заточениям скиталась. Да, как видно, у нас они целее были, чем у нее. Прибежала вчерась поутру вся не в себе, кричала на нас. Да невовремя ее бес принес – я в собес собрался, а она тут как тут. Вопит, причитает... А при чем тут мы? Седьмая вода на киселе.

– У вас часто бывал ее племянник? – спросил я, поднимая стакан.

– Ромка-то Егорычев? Захаживал, – согласился Мамыкин и, поднеся к губам рюмку, молниеносно опрокинул ее содержимое в свое чрево.

– Как вы сказали его фамилия? – встрепенулся я, словно ужаленный.

Но Мамыкин мне не ответил. Хозяин застыл, словно каменное изваяние, тупо глядя перед собой и не реагируя на мои слова.

– Эй, – потряс я его за рукав, – Леонид Ильич? Вы как? Вы меня слышите?

С таким же успехом я мог бы обращаться к какому-нибуль рекламному щиту. Мамыкин выглядел ужасно. Старик побледнел за какую-то секунду и потерял дар речи всего от ста грамм самогонки.

– Посидит еще немного и спать ляжет, – пояснила мне Анна Павловна, осторожно прикасаясь к моему плечу. – Он все время такой, как поженились тридцать лет назад и по сей день.

Я с грустью посмотрел на бессмысленное лицо Леонида Ильича Мамыкина. Нет, господа, это не Шотландия. Это гораздо круче.

Анна Павловна даже не вышла меня провожать, хлопоча возле мужа. Краем глаза я взглянул на скомканные бумажки, валявшиеся в сенях. Одна из них оказалась квитанцией из вытрезвителя. Теперь мне стало понятным, где заночевал Леонид Ильич.

Бредя к машине, я предавался печальным размышлениям. Какой уж тут Интернет! Если все проблемы упираются в собес и самогон, тут не до сетей.

Хотя, впрочем, в России, все же не так уж плохо. Ведь все познается в сравнении, а бесстрастная госпожа стастистика утверждает, что половина населения земного шара ни разу в жизни не видела телефона.

Кстати о телефоне. Хоть мои расходы на путешествия Приятеля по сетям зашкаливают за шестизначную сумму (а что вы хотите, если мне приходится жужжать модемом через сотку с фиксированным номером), я уже понимал, что мне придется сегодня вечером напрячь г-на Пентиума на предмет дальнейших изысканий.

Мне ничего не оставалось делать, как вернуться домой и снова сесть за машину. Ту машину, которая хоть и с шиной, но без колес, и которая, кстати, для меня тоже не роскошь, а средство передвижения. На этот раз Приятель задал мне новую траекторию:

ЛЕКЦИЯ ПО ЭСТЕТИКЕ. XI КОРП.

СПЕЦИАЛЬНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ: МОРГ НА СОВЕТСКОЙ.

Веселенькая перспектива. Однако против электронного начальства не попрешь.

А пока я буду курсировать между моргом и университетом, пусть оно озадачится.

Для того, чтобы проникнуть в сеть банка «Аркадия» мне понадобилось чуть больше двух часов. Вернее, не мне, а Приятелю. Зачем самому возиться с дешифровкой и взламывать пароли, когда железо сделает это гораздо эффективнее и качественнее?

Припоминая точные формулировки статьи 272 уголовного кодекса Российской Федерации, предусматривающей наказание за неправомерный доступ к охраняемой законом компьютерной информации, я решил, что власти просто-напросто валят с больной головы на здоровую. Если вы хотите нечто держать в секрете, то извольте получше заботиться о безопасности вашей информации. А то получается, что вы вешаете на свой сейф замок для почтового ящика, а потом рвете на себе волосы. Как-то нелогично.

Меня, разумеется, интересовали не способы перекачки на свой личный счет энного колличества миллиардов деревянных или зеленых, а наличие в списках клиентов банка фамилии Рукосуева.

Но пока Приятель хакал пассворды глобальной защиты, я понял, что буквально валюсь с ног от усталости. Решив, что конкретные личности могут подождать и до утра, я завалился спать.

Перед завтраком я убедился, что взлом прошел успешно и остались уже совсем какие-то хлипкие засовы по видам вкладов. Запустив поиск на фамилию Рукосуев, я отправился на лекцию по эстетике.

К десяти утра мой «жигуль» стоял возле универа. Небольшой городок, в котором размещались учебные корпуса, переживал не лучшие времена в своей многолетней истории. Замусоренность территории плюс обветшавшие фасады зданий, плюс осенний ветер и мелкая дождевая морось навевали меланхолическое настроение у студентов и не способствовали активной учебе.

Это утверждение оказалось верным и для Кати. В холле одиннадцатого корпуса я пробежался по расписанию и выяснил, что в данный момент моя новая знакомая должна внимательно слушать лекцию по эстетике, но когда я поднялся на этаж и сквозь стеклянную дверь обозрел десяток скучающих студентов, внимающих такому же вялому лектору, то Кати среди них не обнаружил.

В задумчивости почесывая затылок, я спускался по лестнице, теряясь в догадках – где мне искать злостную прогульщицу. Но Катерина неожиданно нашлась сама. Девушка смирно сидела на деревянной скамеечке с торца здания и курила, уставясь в серое осеннее небо. Судя по количеству бычков, усеивавших окрестности, курс экологии на этом факультете не читался.

Я поздоровался и подсел рядом с ней. Катя ничуть не удвилась моему неожиданному появлению. Стряхнув столбик пепла с очередной сигареты, она потуже закуталась в теплую кофту и посмотрела на часы.

– Еще двадцать минут, – сказал я, вынимая сигарету и прикуривая.

– В каком смысле? – Катя с недовольством посмотрела на меня.

Очевидно, я нарушил ее уединение и помешал предаваться романтическому настроению. Осень, грусть, любовь и молодость. Любимый коктейль в определенном возрасте. Пьянит сильнее любого вина.

– Двдцать минут осталось до конца лекции, – пояснил я. – С эстетикой, как я понимаю, все и так окей? Не будет сложностей с зачетом?

Катерина отрицательно покачала головой и отвернулась, предпочтя моей физиономии разводы на потрескавшейся штукатурке здания.

– Завидую вашей уверенности. Почему вы не сказали мне вчера про Рому?

– Честно? Лень было языком ворочать, – вяло отозвалась Катя и хмыкнула. – Да и с какой стати стала бы я говорить вам про Рому, если моя старуха даже в милицию не заявляла об исчезновении?

Я благоразумно промолчал, давая ей возможность высказаться: Катерина вдруг оживилась, когда я заговорил с ней про Рому Егорычева. Отрешенная задумчивость мигом слетела с нее, как легкий сухой лист с дерева под порывом шквального ветра.

– Дерьма такого поискать... – раздраженно проговорила она, глубоко затягиваясь и с силой затушив окурок о спинку скамейки. – Сами посудите, зачем такого муравья земля носит? Вечно от кого-то прячется, скрывается, займет денег и в бега... Ладно бы суммы были серьезные, а то такая ерунда, что и говорить смешно... Раз заявился какой-то алкаш, которому Ромка уже месяц десятку был должен. Так он требовал в пересчете с процентами. Наросло аж до одиннадцати тысяч, б...

– А фото его у вас имеется? – спросил я. – Может, в каком альбоме?

– Да он сроду не фотографировался. Зачем? – удивилась Катя. – Разве что на паспорт.

– Ну...

– А паспорт он, понятно, с собой взял, дома его во всяком случае нет. Но эту рожу и без фото легко узнать – ростом мне по плечо и четыре зуба спереди железные. Ох...й красавец, – фыркнула Катя.

Романтический флер окончательно развеялся и теперь передо мной было та самая девушка, с которой я разговаривал вчера – деловая, бесцеремонная, циничная и... и все же прекрасная.

– Это уж как природа постарается, – философски заметил я. – Павлин, вот к примеру, тоже птица красивая. Правда, голосом Бог обделил...

Я был удостоен немеделенного настороженного взгляда. Любопытство пополам с угрозой.

– Это вы к чему клоните, начальник? – новая сигарета, вынутая из пачки «More», уперлась мне в грудь, словно пистолетный ствол.

Ага, голубушка, что-то тут не так. Почему это тебя так задело мое упоминание про павлина? Голову даю на отсечение – ты решила, что речь идет о твоем хахале. У меня сработало подсознание и я выпалил эту фразу как бы между прочим, но уже сейчас до меня дошло, что я вспомнил имя того человека в «линкольне» – Павел.

– В деле, которым мне поручила заниматься Ида Яковлевна, слишком много умолчаний, – пояснил я, отстраняя ее руку и вынимая зажигалку.

Щелкнув кремнем, я выдавил из китайской прозрачной чиркалки флейм, но Катя и не подумала воспользоваться предложенной услугой.

– Пропадает ценное украшение, – продолжал я развивать свою мысль. – Вам на него плевать, вас больше интересует кассета с уроками голландского. Мадам Французова, кстати, не обмолвилась о пропаже магнитофона. Ваш родственник Рома ведет довольно растрепанный образ жизни, и может иметь отношение к пропаже. Но ни вы, ни Ида Яковлевна даже не заикаетесь о его существовании. Мне приходится наводить справки по своим каналам...

– По каким таким каналам? – недоверчиво спросила Катерина.

– Я посетил Мамыкиных, – коротко ответил я. Не рассказывать же ей, в конце концов, про Приятеля. – Далее. Этот ваш знакомый...

– А вот это уже мое личное дело, – сразу завелась Катерина, и нечего вам ко мне в постель заглядывать. Мне уже, между прочим...

– Не сомневаюсь в вашем совершеннолетии. Равно как и в вашем праве располагать собственным телом по своему усмотрению, – заверил я ее.

Катя даже не нашлась, что мне ответить, только тихо выматериалсь.

– Ну что, будем жить дружно или залезем в бутылку и закупоримся изнутри? – поинтересовался я, подзадоривая девушку.

– Павлик тут не при чем, можете не сомневаться, – с ходу заявила Катя. – Глупо было бы его подозревать. Да если он захочет, то купит для меня сто таких побрякушек! А мне бабкиного ничего не надо, пошла она в жопу со своим барахлом!

«Как все-таки непочтительна эта нынешняя молодежь, – с грустью думал я, наблюдая за Катей. – Ангельская мордашка и дьявольский язычок».

Девушка тем временем продолжала распаляться все больше и больше.

– Я! Да я до восемнадцати лет в обносках ходила, лишний кусман сахара у этой... этой твари клянчила! – почти кричала Катя. – Пенсию за родителей погибших – и ту старуха себе забирала! Пирожные безе, бл..., видите ли, ей кушать хотелось к чаю!

Дальше последовал заковыристый мат, перемежающийся плевками под ноги.

– Я сплю, бл... и вижу, как уезжаю из ее е... квартиры на х... Мне Павлик хату оформит уже через неделю, и ну ее в п..., вашу Иду Яковлевну, Ромочку, его шалаву и все проблемы этой семейки.

– Шалаву? – наконец-то выудил я из ее брани заинтересовавшее меня словечко. – То есть, вы хотите сказать, что у Ромы была девушка?

– Девушка? – искренне возмутилась Катя. – Рыжая грымза с химией из сберкассы, что напротив нашего дома. Девушка...

Она с презрением хмыкнула и, одернув шерстяную юбку, встала со скамейки.

– Все, – сказала она, снова взглянув на часы. – Лекция уже началась. По вашей милости, я опоздала. Ну и хрен с ней.

Сделав несколько шагов, Катя обернулась ко мне и помахала на прощание рукой:

– Удачной охоты, Шерлок Холмс. Надоели мне твои расспросы. Найдешь кассету – звякни. А до этого времени мне тебя видеть неинтересно. Бывай.

И, поправив на плече белую сумочку с желтой окантовкой, Катя решительно зашагала по палым осенним листьям к выходу из сквера.

Я неторопливо последовал ее примеру и, сев в свой «жигуль» доехал до дома Французовой. У меня было большое желание заглянуть на огонек к Иде Яковлевне и сказать ей пару ласковых невзирая на возраст и пиетет перед ее славным прошлым, но я сдержался и решил нанести визит в местный филиал Сбербанка.

Это отделение еще не подверглось неизбежной реставрации. Внутренность помещения оставалась по-прежнему тесной и неказистой, одним словом, не солидный банк, а именно сберкасса, где не пахнет большими деньгами и вежливым обслуживанием клиентов.

– Я хотел бы открыть счет, – заглянул я в окошечко, обращаясь к даме со злобным взглядом и облезшим маникюром. – Что для этого...

Она, не дослушав меня, швырнула вдоль по стойке типовой бланк договора.

– Девушка, что у вас работала, говорила мне, что по «Лимит-вкладу» начисляются проценты на проценты, – снова сунулся я к контролеру.

Та тотчас скривилась, с яростью обернулась ко мне и завопила:

– По «Лимит-вкладу»! Проценты на проценты! Не! Начисляются!

– Но мне говорила об этом девушка, что у вас работает, – настаивал я на своем с упорством мелкого рогатого скота. Глупо было упускать такой шанс. – Может, вы просто не в курсе?

– Какая еще такая девушка? – зашипела контролер. – Нет у нас никаких девушек.

– Ну, такая, симпатичная... с химией, – пролепетал я, чувствуя, что перегибаю палку.

– Ольга? Травкина? На месте убила бы! – аж затряслась банковская служащая. – Задушила бы вот этими руками за такие слова.

– Так начисляются проценты на проценты или нет? – снова задал я свой вопрос.

– Не-ет! – заорала она, что есть мочи. – Вы по-русски понимаете?

– А девушка мне говорила, что – да, – с наслаждением заявил я. – Может, мы ее послушаем. Вдруг все-таки она не ошиблась?

– Вот идите в «Аркадию», там ее и слушайте! – утирая невольную слезу, изрекла злобная контролерша. – Там и оклады выше и нравы совсем другие. Здесь хотя бы вас не обманут...

– Так она у вас больше не работает? – решил я удостовериться.

На окошко с грохотом упала табличка «Сдаю деньги» и моя собеседница, уперев подбородок в ладони, погрузилась в созерцание настенного календаря.

Таким образом дорога снова привела меня к зданию банка «Аркадия». На этот раз вход в храм Маммоны был беспрепятственно открыт для всех желающих посетить это достойное заведение.

Пройдя сразу в операционный зал, я немедленно отыскал взглядом рыжую химию женского пола и решительно направился к окошечку.

Постучав мелкой монеткой о плексиглас, я привлек к себе внимание и для начала широко улыбнулся. Широко и дружелюбно, как волк, завидев зайчонка.

– Чем могу вам помочь? – ласково обратилась ко мне девушка.

Пожалуй, внучка Иды Яковлевны была слишком строга к этому юному созданию. Особой красоты, конечно, не наблюдалось, но ее мордашку вполне можно было назвать смазливой. А если вычесть неизбежный след слишком поздно полученного образования (да и то в ограниченном объеме) и закрыть глаза на «сельский шарм», с которым рыжая химия безуспешно пыталась бороться, то следовало признать, что Ольга Травкина вполне могла бы составить компанию какому-нибудь более приличному субъекту, нежели Роман.

– Чем-нибудь, наверное, можете, – задумчиво пробормотал я, изучая экстерьер девицы и медля с решительным наступлением.

Ольга изобразила на лице готовность и выжидательно уставилась на меня.

– Например, если расскажете мне о своем приятеле, – продолжая улыбаться, предложил я. – Романа Егорычева давно видели?

Пока я произносил эту фразу, ее лицо тотчас стало строгим и бесстрастным.

– Извините, но я на работе, – сухо произнесла она. – Разговоры не по делу у нас пресекаются. Я должна обслуживать клиентов, а не...

– А я как раз собирался открыть у вас счет, – непререкаемым тоном перебил я ее.

Достав из кармана несколько крупных купюр, я протянул их Оле и предложил ей оформить мое вступление в число вкладчиков «Аркадии».

Девушка машинально приняла у меня наличность и стала медленно заполнять бланки. Когда она снова подняла на меня глаза, я показал ей свою лицензию частного детектива и снова задал свой вопрос о Романе.

– Странная получается картина, – сказал я, – человек практически каждый день появлялся в определенных местах, а потом его вдруг как ветром сдуло. В сквере нет, в кафе нет, у родственников тоже нет. Ни у тех, ни у других. Может, с вами мне повезет?

– Боюсь, что не повезет, – тихо ответила Ольга, показывая мне, где следует поставить свою закорючку. – Напишите: «С условиями вклада ознакомлен»... Вот так, все правильно. А Роман не так уж и часто баловал меня своим вниманием. Вы, наверное, очень удивлены, что я с ним вообще встречалась?

Но я отрицательно помотал головой. Чего уж тут удивляться... Судя по виду девушки и ее манере держаться, она находилась в полном дауне и любой мужчина, который проявил бы к ней самую малую толику внимания, был бы значительно вознагражден. На безрыбье и Роман Егорычев – рыба. Хоть и с душком.

– Он был хороший, – убежденно сказала Ольга. – Когда вы с ним встретитесь, то поймете, что я права. Хотя многие его не ценят.

Бедное существо! Мне бы частичку твоего оптимизма, я бы горы свернул на своем пути!

– И когда же вы в последний раз имели счастье лицезреть этого хорошего человека? – поинтересовался я, вполглаза просматривая текст договора.

– Постойте... да, неделю назад, – ответила Ольга. – С тех пор Рома и носу не кажет, хоть и знает, что я перевелась в «Аркадию». Но я не очень тревожусь, он иногда и раньше «выпадал».

– То есть?

– Ну, исчезал на несколько дней. Когда он появился после первого длительного отсутствия, то застал меня в очень взбудораженном состоянии. Я просто места себе не находила, хотела в милицию обращаться.

– А он?

Ольга беспомощно посмотрела на меня и недоуменно пожала плечами.

– Даже не объяснил, где пропадал столько времени, – в ее голосе сквозила жалоба. – А насчет милиции – строго-настрого запретил. Даже...

«Наверняка, он тебя ударил. А ты смолчала. Сначала обиделась, а потом, решила, что он – настоящий мужик», – подумал я.

– В общем, я вчера днем заходила домой к Иде Яковлевне, но она сказала, что тоже ничего не знает, – развела руками Ольга.

Наши деловые отношения были уже завершены, актив «Аркадии» пополнился еще на некоторую сумму, и Ольга Травкина вполне могла бы заняться каким-нибудь другим делом, но, поскольку за моими плечами не просматривалось очереди, к которой она привыкла за время работы в Сбербанке, то ничего не мешало нам продолжать беседу.

– И как себя чувствует почтенная Ида Яковлевна? Волнуется, небось, за Романа, валидол пьет? – не без иронии вопросил я.

Моя банальнейшая уловка сработала на все сто процентов. С этой девушкой не надо было долго ломать голову, чтобы узнать то, что хочешь.

Ольга дернулась, словно ее ошпарили кипятком и быстро-быстро заговорила:

– Волнуется? Да она и бровью не поведет, если с ним что случится! Вы ее не знаете! Она меня с лестницы спустила и обматерила вдобавок!

– Катя? – переспросил я на всякий случай, хотя все и так было ясно.

– Катя... – передразнила меня Ольга. Видно, она не на шутку разволновалась. – Катя меня просто не замечает, ну и ладно, не очень-то и хотелось. Но сейчас я про старуху говорю. Корчит из себя нищую, а у самой валютный счет вот в этом самом банке.

– И сколько же у нее лежит на счету? – между делом спросил я.

Но Ольга уже взяла себя в руки. Она поняла, что несколько увлеклась и перешла к предметам, которые довольно опасно обсуждать.

– Это коммерческая тайна, – устало произнесла она. – Такую информацию мы не даем. Так, кажется я вам все оформила. Что-то еще?

Я выдержал адресованный мне вопросительный взгляд и пожал плечами.

– Наверное, нет. Я к вам зайду через месяц, сниму набежавшие проценты... Вы ничего не хотите мне сказать на прощание?

– Рома попал в какую-то историю? – едва слышно произнесла Ольга. – Видите ли, я должна об этом знать, потому что...

Но тут она словно прикусила язык и замолчала, поджав губы.

– Не знаю, не знаю, – покачал я головой. – Посмотрим – увидим. Всего доброго.

Я забрал текст договора и новенькую сберкнижку и покинул операционный зал банка.

Уже подходя к своей машине, припаркованной на противоположной стороне улицы, я боковым зрением заметил долговязую фигуру молодого человека. Этот хилый юноша с рыжими усиками настолько старательно изучал выставленные в витрине соседнего магазина японские лифчики, что я тотчас понял, что это очередной хвост.

Ах, как нехорошо! Светить «Аркадию» мне очень не хотелось. Я абсолютно доверял Приятелю в его наводках и та настойчивость, с которой он направлял меня в этот храм денег, свидетельствовала о том, что ключ к делу Французовой может лежать именно здесь. Тем более, как выяснилось, старушка была себе на уме.

Лучший способ защиты – нападение. Я решил применить на практике эту давно известную истину и, быстро перейдя улицу (парень буквально прилип к витрине носом), подскочил к непрошенному сопровождающему.

Я схватил его за плечо и развернул лицом к себе. Парень оказался хлипковат и годился на роль гоблинской шестерки. Сбегать в ларек за пивком, своевременно обеспечить девочек, припарковать хозяйскую тачку – не более того. Уж такой сложнейший инструмент как слежка был явно не по плечу этому раздолбаю.

– Какого хрена ты за мной плетешься? – грозно спросил я.

Парень неумело постарался изобразить на своем фэйсе удивление.

– Ты чего, земляк? Давай без рук, а? Давай по-хорошему... Чего хватаешь?

Он был явно напуган – и тем, что его раскрыли и тем, что я очень сердит.

– Какого хрена, я спрашиваю, ты мне на пятки наступаешь? Думаешь, слепой? – я заметно усилил металлические нотки в своем голосе.

Тут филер не нашел ничего лучше, как заорать тонким голосом:

– Помогите! Извращенец! Среди бела дня пидорасы убивают!

Это был не очень уместный ход. Прохожие почти не смотрели в нашу сторону, разве что какой-то молодящийся дед с серьгой в правом ухе с интересом смерил взглядом фигуру кричавшего парня.

– Насилуют! – совсем уже не убедительно заверещал шпик.

– Это ты насилуешь мое терпение! – встряхнул я его посильнее.

Но он юркой рыбкой выскользнул из моей руки, – послышался треск рвущейся по шву рубашки, – и припустился вприпрыжку бежать вдоль по улице.

Я чертыхнулся, – не трусить же мне за ним следом! Вот это как раз могло бы привлечь внимание милиции и отнять у меня несколько часов драгоценного рабочего времени. Плюс то, что никакими доказательствами слежки я не располагал и вынужден был бы вдаваться в малопонятные и запутанные объяснения.

Быстро забравшись в машину, я поехал следом за улепетывающим парнем. Этот тип был настолько туп, что минуть пять бежал вперед, оглядываясь на мой автомобиль и продолжал что-то кричать о сексуальных домогательствах. И только потом догадался свернуть во двор, куда мой автомобиль не смог бы проехать.

Мой дальнейший путь лежал в самое, наверное, печальное место в этом городе.

Невысокое одноэтажное здание, стоявшее рядом с медицинским институтом, но несколько сбоку, не содержало на своем фасаде никакой таблички. С торца дома топталось несколько грузин весьма скорбного вида. Когда я заходил внутрь, их соплеменник махал товарищам рукой с порога и показывал на зеленый автобус-катафалк, медленно подруливавший к низким воротам подвального помещения.

Дежурный скучал в своем отсеке, листая иллюстрированный сборник экзотических кулинарных рецептов. Из неплотно прикрытой дверцы тумбочки предательски выглядывала початая бутылка водки.

Стараясь дышать носом не в полную силу, – формалин едко и противно щекотал ноздри, – я перегнулся через вертушку и спросил:

– Товарищ потерялся неделю назад. Девушка его волнуется... Может, глянем?

Дежурный отложил журнал и, разодрав челюсти в зевоте, потянулся.

– Вот утречком комендант придет, тогда и посмотрим. Ясно или еще вопросы есть?

– Да ты пойми, до утра девушка седой совсем станет, – искренне убеждал я дежурного. – Я понимаю, что тебе влом суетиться, но давай я хоть приметы подскажу, а ты посмотришь в журнале.

Тут я кивнул на толстенный талмуд, лежавший на краю стола.

– А ты у нас, как я погляжу, информированный товарищ, – повел головой дежурный, однако не поспешил исполнить мою просьбу.

Я демонстративно вынул бумажник и, достав из него купюру с изображением квадриги лошадей на Большом театре, бросил ее на стол.

– Человек пропал приблизительно неделю назад. Мужчина лет тридцати, невысокий, четыре передних зуба из железа, – произнес я, наблюдая, как моя банкнота исчезает в ящике стола.

Фаимилию я не называл, так как был убежден, что останься при Егорычеве паспорт, его след давным-давно бы нашарил Приятель в ментовских сетях.

Рыженькие брови дежурного медленно, но верно поползли вверх.

– Постой-ка, постой, – хлопнул он себя по лбу. – Так это ж в мою смену было...

Он пододвинул к себе журнал и, быстро перелистав страницы, нашел нужную справку.

– Хм, вроде сходится, – покачал он головой. – Опознать можешь?

– Нет.

Я назвал фамилию Егорычева и предложил дежурному связаться с его родственниками.

Пока старшина что-то считал на калькуляторе, я придвинул к себе его талмуд и прочел, что труп неизвестного был обнаружен в сквере на Лопатинской («Это недалеко от дома Французовой», – отметил я про себя) с множественными ножевыми ранениями и телесными повреждениями, нанесенными, очевидно, во время избиения.

Когда я уже вознамерился уйти, дежурный неожиданно схватил меня за рукав, подмигнул и быстро-быстро пробормотал, бегая глазами по сторонам:

– Тут надо бы документ составить, насчет твоей заявы... Да вот... Слышь, ты того... Я вижу, что у тебя глаз на эту девку, угадал? Что, надеешься получить ее, раз свободна теперь? Рад за вас, так сказать... Но и ты мне сделай хорошо, кореш. Ты вот что... не говори, что сказал мне про трупака про этого, лады?

– Это еще почему? – теперь настала моя очередь удивиляться.

Дежурный замялся.

– Нам процент какой-никакой к зарплате идет за каждую раскрытку, – с неохотой пояснил он. – Тебе-то прибыли никакой, а мне, только я сейчас трубочку подыму, да сообщу, что по оперативным данным неизвстный жмурик – такой-то, сразу денежка капнет. Так что, не будем составлять заявление?

Я вырвал рукав из его цепких пальцев и молча удалился. Ну и нравы, господа, в морге!

Дома меня ждал Приятель, гоняющий в мое отсутствие по экрану мышек с крутящимися ключиками в спинках – чтоб моня не сгорел раньше срока. Вернув монитор в рабочее состояние, я смог изучить предоставленные мне данные относительно клиентов банка «Аркадия».

Приятель не упустил случая показать свою осведомленность и выделил полужирным мою фаиилию среди списка вкладчиков.

Подключив звуковой анализатор, я сначала раздраженно буркнул:

– Кончай сваппить, железяка. Запрашиваю данные на Рукосуева.

Приятель послушно хрюкнул и выдал мне список операций со счета Рукосуева. Хакнутая сеть «Аркадии» была теперь передо мной как на ладони, но меня в данный момент интересовал только один человек.

– Ага, – удовлетворенно потер я руки. – Что и требовалось доказать.

Оказывается, неведомый мне господин Рукосуев с похвальной регулярностью переводил на счет госпожи Французовой по две косых в зелени ежемесячно. И этой благородной миссией он занимался уже год с небольшим.

Адрес, который был вписан в его карточку, – Кирова, шесть, – оказался, как и предполагал Приятель, вымышленным. Моему взору тут же была предоставлена трехмерная карта Тарасова, на которой был высвечен пустырь – как раз на том самом месте, где должен был располагаться дом господина Рукосуева согласно данным, предоставленным им в банковскую службу.

Откинувшись в кресле, я закинул руки за голову и призадумался.

Не многовато ли обманов насчитывается в самом начале дела? Нищая старушка с валютным счетом в банке, пропавший племянник, которого никто не ищет, благодетель с липовым адресом...

Кстати, а как наш с Катей разговор перешел на ее знакомого? Память, говори! Павлик, так она его называла. И очень насторожилась, когда я заговорил про павлина, – мол, птица, красивая, а кричит препротивно. Что там у нас насчет пернатых?

Я сел за фоторобот и уже через полчаса на меня смотрела с монитора физиономия Павлина, – Катиного знакомого с белым «линкольном».

Ага, вроде, он. Теперь грузим изображение в программу и ждем ответа.

Три минуты, и досье на Павлина было на моем мониторе. Пробежав первые строки, я хлопнул себя по лбу, досадуя на собственную забывчивость. Теперь я понял, откуда мне известен Павлин и почему образ этого парня был связан в моей ассоциативной, – и гораздо менее быстрой – памяти с образом шоколада.

Павленко Павел Антонович «держал» местную шоколадную фабрику. Причем, это была не просто банальная бандитская крыша: Павленко принимал деятельное участие в увеличениее производственных мощностей, находил выгодных поставщиков сырья и заказчиков конечного продукта. Короче, опекал курочку, несущую ему золотые яйца.

Сей-то перспективный молодой человек и приходился ближайшим приятелем Кати, юной филологини и собирался обеспечить ее достойной жилплощадью. Очевидно, оргтехника и прочие дорогие предметы в ее отдельной комнате были оплачены из кармана Павлина.

Я, скрепя силы, собрался и снова вывел свою машину на трассу.

Подъехав к дому Французовой, я выглянул из окошка машины и заметил, что, несмотря на довольно поздний час, в окнах горит свет.

Меня, разумеется, не ждали, но и спать в квартире Иды Яковлевны никто не собирался. Старушка встретила меня на пороге с папиросой в зубах.

– Какого черта вы вмешиваетесь не в свое дело? – набросилась она на меня с порога.

Не отвечая, я отстранил Иду Яковлевну с пути и прошел в комнату. От моего взгляда не ускользнуло, что на этот раз вешалка в коридоре была заполнена только вещами женского гардероба.

– Не понимаю, сударыня, какие у вас ко мне могут быть претензии, – искренне ответил я, усаживаясь на стул возле окна.

Ида Яковлевна погрозила мне пальцем, развернула соседний стул спинкой в мою сторону и уселась на него верхом, прямая как жердь.

– Я наняла вас искать не этого обормота, а мою семейную реликвию, – произнесла она, тыча в мою сторону дымящейся папиросой.

С трудом отогнав вившиеся возле моей шевелюры клубы серого дыма, я с укоризной посмотрел на Иду Яковлевну Французову.

– Собственно, я пришел к Кате, – сказал я, выбравшись из дымовой завесы. – А вам мне хотелось только посмотреть в глаза.

Оставив старушку в одиночестве размышлять над этой фразой, я прошел в комнату Кати и плотно прикрыл за собой дверь.

Девушка сидела за машиной и была с головой поглощена увлекательным делом. А именно: Катя долбила фрицев. «Вольф» – игрушка, конечно, неплохая, но уж больно древняя. Впрочем, может быть, Катюше просто нравилось стрелять? А может, и не только во время игры?

– У, бл..., снова замочили, садюги е...чие, – с раздражением «погибла» Катя и, дождавшись, пока на экране появится игровое меню, повернулась ко мне. – Что, кассету нашли?

Я помотал головой.

– Тогда чего приперся? – неласково осведомилась Катя, вскинув ресницы к бровям. – Глаза мои понравились, или делать нех...?

– Ни то ни другое, – спокойно ответил я. – Просто... мне кажется, что вы чересчур спокойно воспринимаете гибель вашего родственника. Я понимаю, что Рома не подарок, но как-никак...

На мое удивление, Катя не стала вопить и рассыпаться в обвинениях в адрес покойника и в укорах и оскорблениях в адрес вашего покорного слуги. Она лишь выпрямилась на стуле и, сверившись с зеркалом, слегка поправила волосы привычным движением руки.

– Дурная наследственность, – произнесла она с легким оттенком грусти.

– Вот как? У кого?

– У кого, у кого... Не у меня же, – с усталой улыбкой отозвалась Катя. – Роман Егорычев, царство ему небесное, был редкостным му... Днем с огнем поискать, да и то... Вот только не надо мне говорить насчет того, что о мертвых либо хорошо, либо – ничего, идет?

Я молча кивнул.

– Так вот я и думаю, – продолжала Катя, – если родители дебилы, то им следует запрещать иметь детей. Когда я думаю о родителях Егорычева, то прихожу к выводу, что Маркс был не так уж неправ, когда говорил об «идиотизме деревенской жизни».

– Вы имеете в виду Мамыкиных? – спросил я, удивляясь глубине познаний в творениях бывшего основоположника, а ныне – рядового экономиста, проявленый молодой студенткий филологиеческого факультета.

– Ну да, – кивнула Катя. – Оба с приветом, и справки соответствующие имеются.

– Тогда как же...

– А вот так, – Катя изобразила на пальцах соответствующие движения. – Долго, что ли... Короче, бабка ребенка забрала себе.

– М-м... Если вы скажете, что Ида Яковлевна сделала это из благородных побуждений, то я не поверю, – улыбнулся я на ее слова.

Катя передернула плечами.

– Еще бы! – девушка хмыкнула, высоко задрав нос. – Времена то были, сами понимаете какие. Метраж, сударь мой, исключительно квадратные метры, – вот что было у нее в голове. И вот, можете видеть.

Катя повела рукой по кругу, демонстрируя материальную выгоду, которую получила Ида Яковлевна в результате тайного усыновления Егорычева.

– Взятка в роддоме, взятка в исполкоме, взятка в милиции, взятка в жэке и все заметано, – хлопнула себя по колена Катя. – Вот она, квартирка, живи и радуйся. Только я сыта по горло.

– А что, не так уж и плохо, – повертел я головой. – Жилплощадь...

– Слово-то какое ветхое, – сморщилась Катя. – Только эта квартирка возникла уже с моим появлением, понятно? Бабкины аппетиты на этом, слава Богу, успокоились, иначе она бы набирала жильцов, пока не хапнула бы себе целый этаж. Только я ее быстро окоротила.

Девушка победоносно усмехнулась и тут же на ее лица улыбка окаменела, словно она вспомнила о чем-то неприятном или опасном.

– В общем, Роман Егорычев живой или мертвый мне до фени, – сказала она как отрезала. – Денег у меня нет, пусть его государство хоронит. Все, я больше не хочу с вами разговаривать.

Она отвернулась к монитору и с усилием щелкнула мышью на прямоугольнику, предлагавшую новую игру. Черная пелена на секунду заволокла экран, а потом перед глазами возникла уходящая вдаль перспектива коридора, увешанного свастиками и портретами Гитлера.

Катенька, высунув из своих ярко-красных губок розовый кончик язычка, стала медленно продвигаться вперед, осторожно заглядывая за углы и безжалостно расстреливая всех попадавшихся на пути.

Я постоял за ее спиной еще минуту, глядя на ловкие пальцы, перебиравшие клавиши и слушая ее чертыхания и восторженные возгласы. Что ж, игра дело хорошее. Только вот слишком затягивающее.

Старухи в зале уже не было. Только потихоньку развеевающееся колечко дыма зависло под люстрой, медленно тая на глазах.

Я заглянул на кухню, даже приоткрыл дверь санузла – Ида Яковлевну как ветром сдуло.

Пожав плечами, я побрел в коридор и, захлопнув дверь, быстро спустился по лестнице и направился к своему помидорному «жигулю».

Не успел я притронуться к тускло поблескивающей в фонарном луче ручке дверцы, как мне в бок больно ткнулось дуло пистолета.

– Только без глупостей, парень! – раздалось звуковое сопровождение этого жеста. Голос был хриплый и чуть глуховатый.

– В чем дело? – тихо поинтересовался я. – Если вам нужна машина, то это не очень хороший вариант. Дело в том, что...

– Заткнись в тряпочку и делай, что тебе говорят, – дуло попыталось просверлить мне в боку дырку, не прибегая к помощи пули. – Садись за руль и поехали. Медленно, не торопясь...

– Все-все, ребята, никаких проблем, – быстро проговорил я, завершая свою попытку открыть дверцу. – Поехали так поехали...

Я старался казаться спокойным, но на самом деле я чуть не кричал от радости.

Наконец-то! Событие, о котором так долго твердил себе Валерий Борисович Мареев, свершилось. Кое-кто, до сей поры предпочитавший держаться в тени, решил, что пора познакомиться с частным детективом.

Не могу не приветствовать столь мудрое решение. Давно пора, батенька. И вы ситуацию для себя проясните, и мне апгрейд: новые люди – новая информация, как сказал кто-то из древних.

Вслед за мной в машину юркнули еще двое субъектов в кожаных куртках и расположились на заднем сиденье. Ствол пистолета по-прежнему упирался мне в бок, когда я тронулся с места.

– Свет не зажигай, – предупредил человек, сидевший рядом со мной.

– Как угодно, – немедленно согласился я. – Куда поедем?

– Пока двигай прямо, – скомандовал он. – А там видно будет.

Десять минут медленной езды по ночному Тарасову прошли в гробовом молчании. Я смотрел прямо перед собой, изредка бросая взгляд в зеркальце заднего вида, но кроме темных силуэтов моих спутников не мог разглядеть ничего, никаких подробностей.

– Уже видно или еще нет? – наконец решился я нарушить гнетущую тишину. – Там впереди котлован, между прочим. Ехать прямо туда или как?

– Вот и хорошо, – спокойно отозвался мой сосед. – Газуй потихоньку и не базарь.

Мы медленно приблизились к воротам стройплощадки. Впереди я видел только очертания бараков и упирающуюся в толстую грязную тучу верхушку башенного крана. Из окошка будки сторожа в подмерзшую грязь упирался чуть расширяющийся книзу луч желтого света.

– Тор-мо-зи, – вразрядку приказал мне вооруженый парень. – Теперь тихо и спокойно выходим и стоим возле ворот. Кстати, у моего макара курок разболтан. Чуть тронешь, он уже и палит.

– Ай-яй-яй, – покачал я головой. – Как вам тяжело приходится...

– Так что давай без глупостей, – снова предупредил меня тот.

– Ты повторяешься, – грустно констатировал я, послушно вылез из машины и в ожидании остановился у испачканных цементом ворот.

В это же мгновение слева дважды сверкнула фарами стоявшая в отдалении машина. Мой охранник оживился и легонько подтолкнул меня вперед, дав знак кожаной парочке следовать за нами.

Мне двинулись по рассыпанной щебенке и вскоре передо мной уже вырисовывался в ночном мраке зловещий силуэт черной «волги».

Человек, за время поездки истыкавший мне бок своей пушкой быстро подошел к машине и перекинувшись с кем-то в салоне парой слов, кивнул головой и вернулся ко мне. Я стоял, равнодушно наблюдая за его перемешениями и лишь чувствовал, как у меня начинают мерзнуть пальцы ног. Если сегодня доберусь до дома, тотчас же залягу в ванную и гори все синем пламенем.

Меня быстро и тщательно обыскали, потом проводили до «волги» и, открыв дверцу заднего сиденья, велели забираться внутрь.

Салон, к сожалению, не отапливался. Я чувствовал, как меня начинает бить дрожь и немного испугался, что начну заикаться от холода, – это могло бы быть истолковано как знак моего страха.

На самом деле я ничуть не боялся. И уж тем более, когда хмурый человек, поджидавший меня на заднем сиденье оказался Павлином. Честно говоря, я был даже слегка разочарован таким поворотом дела.

Шоколадый король Павленко смерил меня изучающим взглядом и, судя по его тяжелому вздоху, остался весьма недоволен. То ли моим внешним видом, то ли тем, что напрасно потерял время.

– Что, Павел Антонович, вы ожидали тут увидеть? Дикобраза? – спросил я, насмешливо глядя на Павлина. – Или соперника?

Тот слегка оживился.

– Так ты за мной следишь, выходит? – спросил он с угрозой. – Знаешь, парень...

– За вами? – я наставаил свой указательный палец на уровень его лба. – Да что вы, господин Павленко! С вами и так все ясно, зачем мне подметки тотпать? Конфетки, бараночки и все такое. Не-ет, вы, Павел Антонович находитесь вне сферы моих интересов.

«Во всяком случае пока», – добавил я про себя для поноты картины.

Павленко рассерженно нахмурился, но решил, к своей чести, не давить на психику собеседника и перешел сразу к сути дела.

– Значит так, – сказал он, сжав пальцы в кулак и опустив его на мое колено, – еще раз возле Катьки увижу... Говорить, что с тобой будет?

– Не принципиально, – не стал я развивать предложенную мне увлекательную тему. – Вы зря тратите время, Павел Антонович, ваша пассия Катерина не в моем вкусе. Попрошу не обижаться, но это так. Меня гораздо больше интересует ее бабушка.

Павлен Антонович Павленко не сдержался и коротко хохотнул.

– Это в каком же таком смысле? – решил он уточнить на всякий случай.

– Сугубо в профессиональном, – ответил я сунул руку в карман.

Павленко молча наблюдал за моей кистью, уверенный в том, что у меня нет при себе оружия. На самом деле, захотел бы я – так пронес. Но в данный момент лично против господина Павленко я ничего не имел.

Я достал лицензию и продемонстрировал Павлину закатанный в пластмассу документ, свидетельствующий о том, что Мареев Валерий Борисович имеет право заниматься частным сыском, так как оформил соотвтствующее разрешение и уплатил причитающуюся с него пошлину.

– Ты в фирме, что ли пашешь? Не пойму я чего то, – он швырнул мне лицензию на колени и еще раз внимательно изучил мою физиономию.

– Я вольная птица, – ответил я, пряча драгоценный документ.

– Хм, – повел головой Павленко. – Любопытно. Обычно подобные агенства и разные охранные фирмы создаются для стирки. Поди разбери, охраняют они кого или нет... А деньги на счет капают. Очень выгодно.

– Представляю, – кивнул я. – Но это отнюдь не по моей части. Кстати, вам с Идой Яковлевной приходилось сталкиваться?

Павленко помотал головой.

– Видел как-то мельком, – пробормотал он, припоминая. – А что такое?

– Проблемы у старушки. Добро пропадает из дома, а я его ищу, – пояснил я. – Есть какие-нибудь соображения? Может, Катя что говорила?

Павлин сразу поскучнел и вместо ответа посмотрел на циферблат часов.

– Твоя работа, парень, ты и думай, – коротко ответил он. – Надеюсь, больше мы с тобой не встретимся. Иначе пеняй на себя.

Он тронул за плечо сидевшего за рулем коротышку и тот просигналил фарами.

– Слежку вы с меня снимете, надеюсь? – осведомился я на прощание.

– У тебя, парень, наверное, крыша едет, – донеслось до меня из салона. Павлин был явно удивлен моими словами. – Много чести мне тебя пасти.

«Мне бы вашу уверенность, Павел Антонович, – думал я, вылезая из машины и бредя к своему „жигулю“, – Я-то вот как раз думаю, что наша встреча абсолютно неизбежна, как бы вы себе там не думали».

Честно говоря, я находился на распутьи. С одной стороны, мне ну вот ни капельки не хотелось продолжать заниматься делом госпожи Французовой. Старуха явно вешала мне лапшу на уши и, судя тому, что я услышал от Кати, у меня создалось устойчивое убеждение, что даже найдя я эту реликвию, черта с два бабка мне заплатит.

«Ах, молодой человек, – так и слышал я ее голос, убедительный и вызывающий сочувствие, – сами знаете, какие сейчас времена...»

С другой же стороны я не мог просто так бросить это дело на полдороге. Мне очень не нравилось, что за мной периодически увязывались хвосты, мне очень не нравилось, когда меня обманывают пожилые женщины, а женщины молодые обращаются со мной так, словно я не человек, а средство для возвращения кассеты с уроками голландского языка. И еще мне не нравилось, что один человек распрощался с жизнью, а это никого не волнует.

Нет, пожалуй, я все же разгребу эту кучу дерьма, и пусть потом никто на меня не обижается, если запах вдруг станет тяжелым и удушливым.

А с деньгами – как-нибудь разберемся. И не из таких ситуаций мне приходилось выкарабкиваться за свою недолгую, но подчас чересчур хлопотную жизнь частного сыщика, прошу мне поверить.

Поставив машину во дворе, как раз под собственными окнами, я снова вернулся к мыслям о ванной и теплой постели, но вдруг...

– Валерий Борисович, – послышался жалобный женский голос. – Вы так поздно...

– Смотря для чего, – машинально отозвался я, всматриваясь в ночную темень.

Передо мной вырисовывался смутный силуэт женщины. Поджидавшая меня особа сидела на приступочке, кутаясь в черный пуховый платок.

– Ольга? – удивился я. – Вот уж кого не ожидал увидеть? Какими судьбами?

В ответ мне раздались жалобные всхлипывания, плавно перешедшие в тихий бабий плач с завываниями и паузами для набора воздуха в легкие.

Я присел рядом и, немного поколебавшись, положил свою руку на теплый затылок плачущей женщины. Ее рыдания заметно усилились.

– Кажется, подмораживает, – заметил я. – Слезы, кстати, могут замерзнуть прямо на вашем лице и потом придется их отковыривать. Поверьте мне на слово, это очень хлопотное занятие.

Ольга сама того не желая, рассмеялась, я помог ей подняться и мы прошли ко мне в дом. Открыв дверь я извинился и оставил девушку на кухне, а сам нырнул в комнату и проверил, закрыл ли я перед уходом дверь в кладовку, где «жил» Приятель. Ведь никто из посторонних не должен был узнать о его существовании!

На мою беду дверь была слегка приоткрыта и сквозь щель можно было видеть туслые искры, то и дело вспыхивающие на экране монитора. Черт!

Надеюсь, Ольга не обратила на это внимания: щель была небольшой и рассмотреть с порога – что там мерцает в дальней каморке было не так уж легко. Примем как рабочую гипотезу, что она ничего не заметила и попытаемся узнать, что привело молодую девушку осенним вечером к двери моего дома в столь поздний час.

Моя гостья уже высушила слезы и теперь с интересом оглядывала обстановку моей кухонки. Я оборудовал это помещение таким образом, что кухня выполняла несколько функций: помимо основной, была еще и чем-то вроде приемной, а подчас становилась и гостиной. Вообще, ее размеры потрясали человека, первый раз пришедшего в мой дом. Мебели на этом пространстве было расположено больше, чем во всех остальных комнатах вместе взятых и не столь большую комнату я чаще всего использовал как спальню, а каморку, в которой стоял Приятель – как кабинет.

– Чай, кофе? – спросил я у Ольги. – Есть молотый, есть растворимый...

Она замялась и смущенно проговорила, как будто просила о чем-то непристойом:

– Я немного замерзла... Может быть, у вас найдется рюмка водки?

– Чего нет, того нет, – развел я руками. – Значит, будем пить чай.

Спиртное, как это не покажется удивительным, я никогда не покупаю. Выпить, впрочем, почти никогда не прочь, но волшебная субстанция алкоголя не играет существенной роли в моей жизни.

Я беззвучно размешивал серебряной ложечкой сахар в своей чашке и ждал, пока Ольга разговорится. Это произошло между вторым и третьим глотком индийского чая рязанской расфасовки.

– Он был такой... такой добрый, – произнесла Ольга, уткнувшись глазами в отражение лампочки в круглом ободке своего бокала. – Тихий такой мужик... Господи, ну почему со мной все время так получается!

Я понял, что речь идет о Егорычеве, – видимо, до Ольги уже дошли слухи о его смерти, – но решил, что психологическая помощь – это не совсем по моей части. Впрочем помочь я могу – когда найду убийцу и он понесет заслуженное наказание, как у нас любят говорить.

– Тихий... – задумчиво повторил я ее слова, – но, выходит, кому-то помешал. У вас есть какие-нибудь предположения?

Ольга немного подумала и отрицательно покачала головой. Потом для пущей убедительности пожала плечами и беспомощно посмотрела на меня.

– Ума не приложу, кому он мог помешать, – сказала она жалобно.

– А вы приложите, – посоветовал я. – Подумайте немного, может, что и припомните. Кстати, вы пришли ко мне просто так? Не принесли в клювике какой-нибудь информации? Если нет, считайте, что я вас утешил и, прошу простить, у меня еще полно работы на сегодня. Если же вам есть что сказать – я развесил уши и готов впитать каждое ваше слово. Да, еще такой момент. Я не занимаюсь расследованием убийства Романа Егорычева.

Ольга удивленно посмотрела на меня и в ее глазах я прочел недоверчивое недоумение.

– Но вы же частный детектив! – произнесла она с усилием. – Вы же должны...

– Я никому ничего не должен, – решительно заявил я. – Должны обычно мне мои клиенты. За ту работу, которую я для них делаю. А среди них на данный момент нет человека, который бы поручил мне расследовать убийство Романа Егорычева. Вам ясно?

Ольга призадумалась. Я, конечно, откровенно ее провоцировал, но до нее все равно с трудом доходил скрытый смысл моих слов.

– То есть, вы хотите сказать, что если кто-нибудь поручит вам заниматься этим делом... – медленно говорила она, морща лоб.

– То я буду им заниматься, – подытожил я. – Так что, теперь вы сами видите...

Ольга выпрямилась, словно моряк перед адмиралом и со столь несвойственной ее облику решительностью отчетливо произнесла:

– Я хочу, чтобы вы взяли на себя это дело. Я вас... нанимаю. Так это говорится?

– Примерно, – кивнул я. – Если вы решились, то сейчас мы быстро приведем все в соответствие с правовой стороной вопроса и подпишем договор.

В бумагах девушка понимала, – это ведь составляло специфику ее работы, – так что много времени нам не потребовалось. Через полчаса подпись Ольги украсила два экземпляра договора, один из которых я положил себе в карман, а другой протянул новому клиенту.

– Насчет гонорара можете не беспокоиться, – заверила меня Ольга, с достоинством пряча документ в сумочку. – Миллион рублей я смогу раздобыть в течение месяца. Максимум – двух.

– Надеюсь, что вам, Оленька, не придется для этого запускать свою девичью ручку в недра банковской кассы, – пошутил я.

Ольга по-девчачьи прыснула, закрыв рот костлявой ладошкой.

Я выдавил из себя вежливую улыбку. Если бы моя клиентка знала, что обычно я беру двести долларов суточных, то она не была бы столь самоуверенной.

Но в данном случае искушение утереть нос семейке Французовых было столь велико, что я рискнул пойти на такой шаг. Расточительство, конечно, но у меня просто не было другого выхода.

Зато теперь я могу с полным правом задавать любые вопросы о Егорычеве интересующим меня личностям и копать чужое дерьмо в свое удовольствие. И пусть хоть одна собака попробует заявить, что я лезу не в свое дело. Тем паче, что мой Приятель был убежден, что два этих дела представляют из себя одно, только повернутое своими разными гранями. А мнению Приятеля за долгие годы нашего сотрудничества я привык доверять безоговорочно.

– Кстати, о кассе, – медленно, словно решаясь на ответственный шаг, проговорила девушка. – Я не должна этого делать, но...

Я даже слегка испугался. Не предложит ли она мне грабануть «Аркадаю»?

– Вы сегодня спрашивали меня об Иде Яковлевне Французовой, – так же медленно, тщательно подбирая слова, продолжала Ольга. – Так вот, я готова поделиться с вами информацией о ее счете.

– Мне бы не хотелось, чтобы вы совершали должностное преступление, – с улыбкой ответил я. – Тем паче у меня дома. Кое-что мне уже удалось узнать по своим каналам. Две тысячи долларов, ежемесячно поступающие со счета Рукосуева на счет Французовой, – раз.

Глаза Ольги Травкиной округлились, словно два чахлых полумесяца тотчас же превратились в две полные луны, а ротик – в третью.

– Но каким же образом... – только и могла произнести она.

– Секрет фирмы, – не без гордости ответил я. И второе – адрес, который вписан в личную карточку Рукосуева – вымышлен.

– Вы уверены? – встрепенулась Ольга. – Но ведь это может обернуться для нашего клиента серьезными осложнениями...

– Очевидно, еще более серьезные осложнения могут у него возникнуть, если кто-нибудь узнает его настоящий адрес, – предположил я.

Ольга, донельзя заинтригованная, смотрела на меня с восхищением, впрочем, смешанным с явной опаской. Так дети в зоопарке смотрят на огромного льва, который сидит в непрочной клетке, которую может разнести в клочья мощным ударом одной лапы.

– Вам приходилось общаться с этим загадочным человеком? – спросил я.

– Да, он был в моем отделе позавчера, – с готовностью отозвалась Травкина. – Такой высокий статный мужчина, брюнет, похож немного на Шварценеггера.

– По комплекции или на лицо? – поинтересовался я, мысленно прикидывая, как мне предстоит разбираться с господином Рукосуевым.

– И так и сяк, – Ольга обрисовала рукой в воздухе неопределенный квадратный силуэт. – Очень представительный мужчина. С таким широким золотым браслетом на правой руке. Еще бы! Наверное, дипломат.

Девушка мечтательно вздохнула, представив себе все прелести дипломатического быта.

– С чего вы взяли, что он дипломат? – удивился я. – Он, что, вам сам об этом сказал? Или вы завязали с ним беседу?

– Нет, просто, когда он открывал у нас счет, вместе с ним был какой-то старичок и они между собой переговаривались насчет посольств, приемов и диппочты. Да-да, – уточнила Ольга, – мне еще запомнилось, что у них были проблемы с переводчиками.

– Понятненько, – отозвался я. – Дипломаты народ серьезный.

В голове у девушки, конечно, был полный сумбур. Наш городок имел одно-единственное консульство – немецкое – и всерьез говорить о ежедневных приемах и переговорах с послами было по меньшей мере странно. Если не сказать больше – подозрительно.

Пока я задумчиво курил, Ольга два раза зевнула и я поймал ее вопросительный взгляд.

– Поздно уже, – загасил я окурок. – На улице ветер разыгрался, в каждой подворотне злые хулиганы. Оставайтесь-ка у меня.

Травкина даже не стала ломаться и тотчас осведомилась, где у меня ванна.

– Я быстро, – сказала она таким извиняющимся тоном, как будто я ее подгонял или уже в нетерпении ожидал ее в постели.

– А вы можете не торопиться, – довольно прохладно ответил я. – Полежите, расслабьтесь. Мне тут нужно по хозяйству... в каморке прибраться... Вот белье, можете располагаться прямо здесь.

И я вынул из-под подушки комплект, полученный вчера из прачечной.

Ольга была немного удивлена, но вида не показала и, усевшись перед зеркалом, стала вытаскивать из своей шевелюры невидимые миру шпильки.

Оставив ее за этим увлекательным занятием, я скользнул в кладовку к Приятелю и, с облегчением вздохнув, уселся на свое рабочее место.

– Наконец-то, – пробормотал я, прибавляя яркость на мониторе.

– НА КОНЕЦ ЧТО? – появилась надпись на экране. Похоже, Приятель в последнее время изрядно попутешествовал. За мой, кстати, счет, за чей же еще?

Есть, впрочем, кой-какая зацепка. Мой дружбан пару раз предлагал мне подсесть на хвост какому-нибудь номеру из расположенной в двух шагах от крупной татарской фирмы «Марат». С одной стороны, я бы сэкономил большую кучу денег и смог бы еще чуточку поднять Приятеля. Да и на джины бы хватало. Вроде бы, здесь почти не к чему прицепиться, – Приятель бродит по сетям обычно ночами, так что чужим разговорам не помешает. А в такой громадине как «Марат» пойди разберись, кто так наговорил на лишний лимон-другой-третий. Но меня смущало слово «почти». Если это раскроется, считай, что головы на плечах у меня уже больше нет. И не помогут мне ее приставить на место друзья-соседи – ни гоблин Колян, ни капитан ППС Макаров.

Впрочем, в последнее время у меня стало возникать подозрение, что Приятель самочинно подсоединяется к чужим номерам, используя их во время своих блужданий. Я удостоверился в этом, когда оплачивал последний счет. Сначала я просто подумал, что к цифре забыли приписать два нолика. Потом до меня дошло, что я своим руками заложил в Приятеля соответствующие качества. И что ему, голубчику, мешало, например, познакомиться с новейшими достижениями в области электронной «ловкости рук», благо рецептами подобного рода заполнен весь Интернет?

Получался забавный парадокс – скачивая обязательную криминальную информация с электронных версий периодических изданий и сайтов, Приятель не только тщательно занимался ее обработкой, но и принимал к сведению новейшие достижения в этой области. Познакомившись с программой «случайных чисел», он потихоньку стал применять ее на практике, подсаживаясь вразбивку на телефонные номера, выбранные из огромного списка коммерческих фирм.

Плюс знакомство как с бесплатными, так и с хакнутыми новинками: я неоднократно обнаруживал на винте программы, которые я не грузил. Приятель спокойно скачивал информацию, используя достижения взломщиков разного рода, даже умудрился несколько раз произвести крэки собственно хакеровской информации и получить доступ к материалам пиратской группы, релизившей крутые программы.

А сегодняшний его вопрос свидетельствовал о недавнем путешествии по электронным версиям словарей, – Приятель, как и полагается примерному ученику, постоянно пополнял свой словарный запас. Однажды он поразил меня фразой типа: «Твои ауспиции, любезный хакер, суть метафизическая трансгрессия, интенциональный вектор которой подрывает ущербную телеологию индивида». На таком языке, разумеется, общаться нам было бы сложно, поэтому мне пришлось раз и навсегда запретить Приятелю доступ к электронным конференциям по философии с усвоением материала. Нет, если хочет, пусть, конечно, читает, но чтоб не во вред работе.

Хотя в данный момент меня как раз интересовали лингвистические способности Приятеля.

– ЗНАЧЕНИЯ: ПОСОЛЬСТВА, ПРИЕМЫ, ДИППОЧТА, ПЕРЕВОДЧИКИ. СФЕРА НАША, – настучал я на клаве. Хоть из ванной и слышался громкий шум воды, сквозь который моя гостья вряд ли смогла бы разобрать хоть одно слово, я все же решил не рисковать и не пользоваться в этот вечер звуковым анализатором. Надеюсь, Приятель не обидится.

Не обиделся. Но не упустил случая показать норов: вместо оперативного ответа, выбросил на экран мультипликационное изображение медленно раздевающейся Мерилин Монро. Из ее густо накрашенного рта вылетало облачко пара, в котором вырисовывались два дрожащих слова: «Ждать и надеяться!» Я только хмыкнул. Приятель периодически украшал себя дурацкими заставками и подчас вел себя как самый натуральный чайник. Ничего, повзрослеет.

– ЗАПРОС ОБРАБОТАН, – высветилось на экране. – ВЫВОДИТЬ ССЫЛКИ НА ИСТОЧНИКИ? Y/N.

Я ткнул в латинскую «эн», – долговременное общение с Приятелем отучило меня от контроля за его изысканиями, а потом и от элементарного любопытства, – это занимало слишком много времени.

– ПОСОЛЬСТВА: НАВОДКА НА КВАРТИРЫ, КОТОРЫЕ НЕКИЕ ЗЛОНАМЕРЕННЫЕ ЛИЦА НАМЕРЕВАЮТСЯ ОГРАБИТЬ.

ПРИЕМЫ: СОБСТВЕННО КВАРТИРНАЯ КРАЖА.

ДИППОЧТА: ТРАНСПОРТИРОВКА УКРАДЕННОГО В БЕЗОПАСНОЕ МЕСТО.

ПЕРЕВОДЧИКИ: СКУПЩИКИ КРАДЕНОГО.

ОСОБОЕ ПРИМЕЧАНИЕ: ТЕРМИНЫ ВОРОВСКОГО ЖАРГОНА МЕНЯЮТСЯ ЧЕРЕЗ ОПРЕДЕЛЕННЫЕ ПРОМЕЖУТКИ ВРЕМЕНИ. ДАННЫЕ ВЫРАЖЕНИЯ ЗАФИКСИРОВАНЫ В СПЕЦИАЛЬНЫХ СЛОВАРЯХ И ЕСТЬ МНЕНИЯ, ЧТО ОНИ ВОШЛИ В ОБИХОД НЕ РАНЕЕ ТРЕХ ЛЕТ НАЗАД.

– Валера! Валера-а! – послышался громкий крик из ванной.

– Иду, – крикнул я, и, затемнив экран, бросился на зов.

Ольга уже искупалась, но еще не оделась и пока стояла в ванной, поставив одну ногу на край. Ее личико выражало крайнюю степень озабоченности.

– Валера, а каким полотенцем мне вытереться? – спросила она, в задумчивости глядя на вешалку с одним-единственным махровым полотенцем.

«Сцена соблазнения на уроках актерского мастерства, – подумал я. – Двойка с плюсом».

– Можете взять любое, – ответил я. – Спокойной ночи, Ольга, у меня еще полно работы, так что прошу вас меня извинить. Поговорим утром, ладно?

Не дождавшись ее ответа, я осторожно закрыл дверь ванной и вернулся в кладовку. Следующие полчаса я работал машинисткой и набивал отчет о проделанной работе, разделенный на несколько главок, каждая из которых была озаглавлена поименно: ФРАНЦУЗОВА. КАТЯ. ПАВЛЕНКО. МАМЫКИНЫ. РУКОСУЕВ. ТРАВКИНА. ЕГОРЫЧЕВ. Закончив работу, я предложил Приятелю заняться анализом материалов и пошевелить своими электронными мозгами, а сам, заперев кладовку, устроился в зале на предмет немного поспать.

Не получилось. Едва я расслабил руки и ноги и сомкнул глаза, медленно уплывая в легкой джонке по теплым золотым волнам к синему горизонту, как вдруг покрывало откинулось и рядом со мной плюхнулась Ольга Травкина, обвив меня руками и ногами словно октопус.

– Что такое? – недовольно поморщился я. Джонка сна уплыла безвозвратно, выбросив меня по дороге на произвол океанической стихии.

– Холодно, страшно, одиноко, – укорила меня Ольга. – Нужна сильная мужская рука.

И не успел я возразить, как она схватила мою ладонь и изо всех сил прижала ее к своему влажному паху. Пальцы запутались в кудрявых волосах, словно в шерсти жесткошерстной болонки.

Это был как раз тот случай, когда эмоции настроены резко отрицательно, а тело в общем-то и не прочь. Пока я раздумывал, как согласовать эти влиятельные силы, – словно президент рассорившихся силовых министров, – Ольга не теряла времени даром.

Ловко манипулипуя моей рукой, она заводила себя до тех пор, пока не расплылась в сладком крике. Я, разумеется, не мог оставаться совершенно спокойным, – джонка уже исчезла за линией горизонта, – и, в свою очередь, был готов для проникновения в таинства ее внутренней программы. Лишенный остатков одежды, я ринулся в недра ее тела.

Наверное, я все же находился в какой-то полудреме, потому что подчас мне казалось, что я продолжаю сидеть за машиной.

Сначала я двигался медленно, как тормознутый висельник, но потом ускорил темп. Я блуждал по базе данных органических объектов в телесной нетвари, пытаясь разобрать имена и пароли, но биндери казалась одновременно и бесконечной и тесной. Ольга жужжала, что твой комп, архивируя многотомный файл, который я в то же самое время пытался разархивировать. Осенняя ночь коннектилась вместе с нами третьей, блинкуя в окне уличным фонарем.

Еще? Еще? Еще? Сваппить до тех пор, пока женская программа сама не выдаст мне свой влажный пароль? Глюкалу полировать? Кто из нас вот в эту секунду осуществляет крэк – я или она? Я уже ничего не понимал и, убыстрив темп, словно голубая молния, издал звериный рык и вывалился во всю ивановскую.

Уф! В изнеможении откинувшись на потную подушку, и теряя ощущение своего организма, из которого была только что поряпана его важная составляющая, я мог пробормотать лишь «divide overflow».

Ольга едва слышно проговорила, не открывая рта, – он и так был широко распахнут и она жадно глотала им порции теплого воздуха:

– Ты...

Я уже понял, какие слова сейчас последуют и, решив не усугублять энтропию, полностью вырубился. Но сквозь мнгновенно нахлынувший сон, – уже не джонка, а скоростной «метеор» нес меня прочь из реальности, – я все же услышал теряющиеся в отдалении слова:

– ...самый лучший мужчина, с которым я...

Все, сплю.

Под утро я пробудился с чувством тревоги. Общая расслабленность организма вдруг исчезла к чертовой матери и я вернулся в реальность словно от удара током. Подброшенный непотяной силой, я сел на кровати и, отдышавшись, спросил у себя, в чем дело.

Часы показывали четыре. В комнате было еще довольно темно, глаз едва различал смутные очертания предметов и уютно храпящую рядом со мной на подушке Ольгу Травкину. Девушка спала, по-детски положив обе ладошки под щеку. Рыжая химия пружинисто приминалась под тяжестью головы и в облике Ольги сквозило что-то кукольное.

– Гутен морген, Валерий Борисович, – пробормотал я, не понимая, что же происходит.

Я вышел в прихожую и проверил дверь, с силой подергав вв за ручку. Все заперто.

Многочисленные вещи Ольги, в живописном беспорядке разбросанные в кухне, незастеленный диван... Газ выключен, свет...

Боже мой! Свет!

Я понял, почему я вдруг так неожиданно выскочил из сна. Дело в том, что мигающий сквозь ветки фонарь на соседней стороны улицы погас! Вот почему я проснулся в страхе: мой организм сигнализировал мне об исчезновении раздражителя, мгновенно среагировав на опасность. Либо этот злополучный фонарь просто перегорел, – бывает же это с фонарями, – либо...

Пощелкав выключателем на кухне, я тихо, но внятно выматерился.

Света не было.

Медленно проследовав к кладовке, – теперь можно было не торопиться, – я, как и следовало ожидать, обнаружил Приятеля, который напоминал больного в реанимации: трубочки, по которым сочилась живительная влага, в данном случае, электричество, торчали во все стороны, но источник питания был перерублен неизвестным злоумышленником. Скорее всего, государством, – ремонтные работы или что-нибудь в этом роде. В последнее время обычно предупреждали даже о кратковременных отключениях света, так что в данном случае речь наверняка шла об аварии.

Я присел за рабочее место и в печали подпер щеку рукой. Хотел же я, ох как хотел прикупить UPS, – мой бесперебойный блок питания обеспечивал работу Приятеля после внезапного отключения электричества в интервале всего двух минут. Я собирался взять UPS, позволяющий расширить эти рамки до двадцати минут, но так и не собрался. И вот результат, Валерий Борисович.

Впрочем, чего теперь печалиться? Стоит, наверное, присоединить индикатор звукового оповещения об аварийной ситуации, чтобы Приятель не гас просто так, молча, словно подстреленная гарпуном рыба, а вопил во все горло что-нибудь призывное.

Вдалеке за моей спиной, на кухне, зажегся свет, тоненьким лучиком пробравшийся под дверь кладовки. Сколько же времени его не было? С момента моего пробуждения прошло минут десять, не больше. А проснулся я тотчас после исчезновения фонарного блика. Значит, будь у меня более мощный UPS, ситуация находилась бы под контролем. Все, с первых же денег, покупаю. Никаких джинсов, пока я не могу обеспечить Приятелю нормальный режим работы.

Теперь придется настраивать все заново. Заодно и посмотрим, насколько Приятель продвинулся в своем анализе моей информации.

– ПРЕДСТАВЬТЕСЬ, ПОЖАЛУЙСТА, – запросил осторожный Приятель.

– ДОБРЫЙ ВЕЧЕР, ПРИЯТЕЛЬ, – ответил я условленной фразой.

– ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ОПОЗНАН. ПРИВЕТ, ХАКЕР! – отозвалась машина.

Черт возьми, что же он успел? Сейчас выдаст мне обрывок первого слова, и что я буду делать? А разве есть варианты, хакер? Ведь информация уже набита, так что придется Приятелю продублировать начало работы.

Я не стал подключать звуковой анализатор и сразу же запросил данные по своей информации. Приятель тотчас выкинул на экран сообщение:

– ОБРАБОТКА ДАННЫХ ПРЕРВАНА. ИНФОРМАЦИЯ СОХРАНЕНА ЧАСТИЧНО. НАПОМИНАЮ, ЧТО МОЙ UPS РАССЧИТАН РОВНО НА СТО ДВАДЦАТЬ СЕКУНД, В ТО ВРЕМЯ КАК...

Я раздраженно хлопнул контрол-брык. И так знаю, нечего мне выслушивать упреки. Хотя я и достоин, если говорить по-совести.

Приятель слегка опешил, – я не так уж часто использовал эту комбинацию, – но тотчас же опомнился и с достоинством, кторое сделало бы честь любому живому существу, не стал вступать со мной в напрасные пререкания. Вместо этого он поинтересовался:

– ГОТОВ ПОВТОРИТЬ. ИЛИ СНАЧАЛА ГЛЯНЕШЬ НА ТО, ЧТО Я УСПЕЛ НАДЫБАТЬ? Y/N?

– Yes, – устало повторил я, нажимая соответствующую клавишу.

Диск заверещал и, после того как железка несколько раз подмигнула мне красным огоньком, на экране появился долгожданный текст:

1. ФРАНЦУЗОВА ИДА ЯКОВЛЕВНА ЧИСЛИТСЯ ЛИФТЕРОМ В ДЕВЯТИЭТАЖНОМ СТРОЕНИИ ПО АДРЕСУ: ДОСТОЕВСКОГО, 2. ЭТОТ ЖЕ АДРЕС ЗНАЧИТСЯ В БАЗЕ ДАННЫХ ЖЭКА, ОБНАРУЖЕННОЙ ПО ХОДУ ПОИСКОВ МЕСТА ПРОПИСКИ РУКОСУЕВА В.В. ДАННОЕ ЛИЦО ПРОЖИВАЛО В КВ.17.

В НАСТОЯЩЕЕ ВР

Все. Единственное, что я мог бы дополнить к данному отчету – это дописать слово «время». Меня очень насторожило употребление прошедшего времени в информации по месту проживания Рукосуева. Неужели он ускользнул? Но с какой целью? От кого он скрывается? От моей клиентки? Значит, и от меня. Черт, проклятое электричество! Впору обзаводиться автономной электростанцией.

Я попросил Приятеля повторить его работу и снова упал в постель. Ольга сонно зачмокала о перевернулась на другой бок, стянув на себя все одеяло. Я отвоевал себе кусочек и, повернувшись к ней спиной, провалился в тонкую дремоту – полуявь-полусон.

Очевидно, ближе к утру я все же уснул как следует, потому что около восьми Ольга потрепала меня по щеке и сунула мне под нос чашу горячего кофе, едва на опрокинув содержимое на подушку.

– Что? Уже? – протирал я глаза правой рукой, левая же в этот момент сжимала ручку кофейной чашки, потихоньку нагревающуюся от ее содержимого.

Покосившись краем глаза на едва прикрытую дверь кладовки, я решил, что кофе мне сейчас не помешает и осторожно пригубил горячий напиток. Сахара она, пожалуй, перебухала, а крепость меня вполне устроила.

– Милый, мне пора, – присела рядом со мной Ольга. – Я сварила рис и приготовила несколько индюшачьих котлеток, они в сковородке.

– Где ты нашла индюшку? – нахмурил я лоб, лихорадочно наблюдая в своем уме картины погони за толстой птицей в центре города. Вот Ольга откручивает ей шею, вот ощипывает перья, смывает с рук кровь...

– Глупенький, – чмокнула меня в лоб Ольга. – Я сбегала в круглосуточный супермаркет на углу и купила полуфабрикаты.

– А дверь? – с ужасом спросил я. – Дверь все это время была открыта?

– Так я же быстро, – ничуть не смущаясь, возразила Ольга. – Одна нога здесь, другая там.

И для пущей убедтельности она продемонстрировала мне свои ноги, высоко задрав юбку.

– Все, пока, милый, – Ольга взяла сумочку и пробежала к двери. Взявшись за ручку, она вдруг застыла и обернулась ко мне. – Ты... ты позвонишь мне?

– Непременно, – заверил я ее, стараясь подавить в себе приступ гнева на ее легкомысленое поведение. – Как только, так сразу.

Послав мне воздушный поцелуй, Ольга Травкина приоткрыла дверь и выскользнула наружу, впустив в мою квартиру уличный шум и поток холодного воздуха.

Я выпрыгнул из теплой постели и бросился в кладовку. Слава Богу, все было на месте. Приятель тихо жужжал, выполняя свою работу и по моим подсчетам собирался жужжать еще несколько часов.

Я решил, что пока мой отдельный мозг работает, мне стоит напрячь свои ноги и нанести визит по месту прописки господину Рукосуева. А по возвращении с помощью Приятеля уточнить позиции по всем вопросам производимого мной расследования. А вернее, даже двух.

– Вот суки! – только и смог я ахнуть, когда вышел во двор.

Мой «жигуль» охромел аж на три колеса. Какие-то выродки проткнули шины, да не в одном месте, так что тачка осела на железные основания. Приблизительно раз в год такое случалось, – хулиганы есть хулиганы. Конечно, можно было бы оставлять машину на стоянке, но тогда мне пришлось бы добираться до нее минут сорок.

Ахая да всплескивая руками я походил вокруг да около, и решил передвигаться в этот день на двух точках, оставив «жигуль» на потом, – слишком много мороки с заменой колес, тем паче, что их придется еще и покупать. А значит, надо напрягать кого-то из соседей, хотя бы Коляна. Но в данную минуту я просто не могу отключаться на другие, пусть и столь важные дела.

Утренний трамвайчик довез меня до района, в котором обитали две моих клиентки – Ида Яковлевна и Катя. Здесь же неподалеку числился и таинственный благодетель госпожи Французовой Рукосуев В.В.

Тихая улочка Достоевского расположилась между двумя основыми магистралями, – ряды стройных тополей и несколько строгих зданий с чисто выметенными подъездами и дворами. Атмосфера благопристойности свидетельствовала о том, что здесь живут люди отнюдь не среднего достатка. Дом два даже имел на своем фасаде гордую табличку, извещавшую, что он, дом два, не просто какой-нибудь там обыкновенный дом, а дом образцового содерджания.

Так как на этажах располагалось всего по две квартиры, а дом был четырехэтажным, то, следуя немудреной логике, картира семнадцать должна была находиться на первом этаже в третьем подъезде.

Дверь подъезда была блокирована кодирующим устройством, но, как показывал мой опыт, подобное защитное устройство крэкается на раз – путем произвольного нажатия клавиш. Больше двух минут у меня еще ни разу на подобную операцию не уходило.

И этот раз, само собой, не стал исключением. Раздался негромкий щелчок и я смог беспрепятственно проникнуть внутрь.

Но я был вынужден на секунду задержаться на пороге – мой взгляд привлек домофон, расположенный под номером семнадцать. Пластиковая решетка, закрывающая мембрану, была расплавлена и в дыре торчали обугленные прутики с оплавленными концами. Наверняка кто-то использовал свою зажигалку не по прямому назначению.

Я поднялся по шести ступенькам, повернул налево и замер в недоумении.

Дверь в квартиру была опечатана. Похоже, меня опередили. Вот только кто? Милиция или...

Подойдя поближе, я уставился на пломбу и смог определить, что она наложена позавчера – на бумаге вместе с замысловатым росчерком ответственного лица, было проставлено и число.

– Вам чего надо, молодой человек? – раздался за моей спиной осторожный голосок.

Я обернулся и едва не потерял дар речи. Приоткрыв дверь, расположенную напротив опечатанной квартиры, на меня уставилось сухонькое существо с чахлыми, крашенными хной косичками – ростом со вставшую на задние лапы болонку и невероятной худобы.

– Мне? Мне Рукосуева.

– Владим Владимыча? – надтреснутый голос напоминал тонюсенькую щепочку, которую разрывают возле сучка и она неровно обламывается.

– Именно.

– А он ушел, – поведала мне старушка, облизнув губы. Я затруднился бы определить ее возраст, но цифра девяносто была бы минимальной.

– И скоро вернется? – спросил я, не понимая, в чем дело.

– Совсем ушел, – радостно отозвалась старушка. – Убили его третьего дня злодеи. А власть пришла и все закрыла. Жаль, такой молоденький.

Последняя фраза была произнесена не без видимого удовольствия.

Оставалось надеяться, что Приятель доберется до милицейских сводок внутреннего пользования и, по возвращении домой я смогу получить максимально подробную информацию. А пока можно удовольствоваться откровениями престарелой соседки загадочного спонсора.

Старушке, видимо, не так уж и часто выпадала возможность всласть поговорить. Слова сыпались из ее беззубого рта, как из дырявого мешка и за десять минут я узнал вкратце ее биографию, возраст (я ошибся всего на девять лет, – моя собесеница намеревалась через месяц отпраздновать свое столетие), гастрономические пристрастия и музыкальные вкусы. Наконец, мне удалось перевести разговор на тему, интересовавшую меня гораздо больше.

Через полчаса я покинул бабулю, вытирая пот со лба. В моем воспаленном мозгу вертелись сотни ненужных подробностей жизни как самой бабы Тони, так и ее соседа – Владим Владимыча Рукосуева. Черт, где в моей башке клавиша «delite»? Шлепнуть бы десяток-другой файлов, да пройтись диск-доктором по мозгам!

Тем не менее, мне удалось выцепить из почтенной старушки немаловажную информацию. А именно: Владимир Владимирович Рукосуев представлялся ей на редкость порядочным и достойным человеком.

– Кажинный день на больших зарубежных машинах приезжал и сотрудники его такие упитанные впереди и сзади Владим Владимыча провожают, уважение оказывают, – поведала мне соседка.

После такой характеристики у меня уже не возникало никаких сомнений, что покойник – либо бандюга, либо жулик, либо и то и другое.

И, что еще немаловажно, лифтерная в этом доме практически бездействовала. Однажды лифт с пассажирами застрял между этажами и парень с девушкой вынуждены были провести в замкнутом пространстве несколько часов. Старушка добавила, что теперь у них все хорошо и они вот-вот поженятся. Так что не бывает худа без добра.

С улицы Достоевского я направился на Циолковского, действительно расположенную всего в двух кварталах отсюда. Я намеревался нанести решающий визит Иде Яковлевне и, что называется, взять старушку за жабры. Не люблю, когда меня обманывают, – в таких случаях я кажусь себе 286-м компутером, в который упихивают, приминая сапогом, гебагайт-другой информации.

Не успел я взяться за ручку подъезда, как дверь широко распахнулась, едва не двинув меня по носу. Я посторонился, пропуская выходящего, но тут же схватил его за плечо и развернул к себе лицом.

– Извращенцы, говоришь, проходу не дают? – ласково произнес я, потрепав его по щеке. – Снова глотку драть будешь или как?

– Не буду, – твердо пообещал парень, стараясь говорить убедительно.

Он понял, что вырываться не стоит, когда скосил глаза на мою правую руку, которую я засунул в карман куртки так, чтобы можно было предположить, что там у меня ствол. На самом деле там была фига.

«На айдстест и вирус бежит, – думал я, цепко держа за плечо свою добычу, пока мы направлялись к ближайшей скамейке в скверике неподалеку, – сейчас-то мы наверняка кое-что выясним».

– Ну-с, – заявил я, швырнув парня на сиденье с облупившейся зеленой краской, – что-то часто нас судьба сталкивает в последнее время. Пора бы и познакомиться, как ты считаешь?

– Буба, – промямлил парень, пытаясь протянуть мне руку.

– Виктор, – ответил я, не замечая его судоржные телодвижения. – Не сказал бы, что очень приятно с тобой знакомиться, но приходится. Какого хрена ты у меня под ногами путаешься?

– Да это в тот раз, – начал оправдываться парень, периодически бросая взгляд на мою правую руку, остававшуюся в кармане куртки, – и то я тогда заменял Дрона, у него ломка была...

«Ага, – констатировал я про себя, – нашего полку прибыло: Буба и Дрон. Кто на новенького?»

Инстинкт посказывал мне, что за спинами этих олухов маячит очень опасный и очень нужный мне человек. Ведь не по своей же инициативе они топали за мной? Кто их нанял? То, что это не Павлин, я уже убедился. Неужели божий одуванчик Ида Яковлевна?

– А сегодня? – спросил я, оглядываясь по сторонам и шевеля рукой в кармане.

Буба испугался, что его сейчас будут убивать и затараторил:

– Говорю же я вам: не висел я сегодня, не висел! Ох, да я просто в этот дом заглянул!

Парень изъерзался на скамейке – наверняка в его заднице оказались несколько заноз.

– К кому? – равнодушно спросил я. – Номер квартиры! Сейчас сходим проверим.

Похоже, этот вариант вполне устраивал парня. Он с облегчением вздохнул и... назвал мне номер квартиры моей несимпатичной клиентки – Иды Яковлевны Французовой. Буба уже был готов немедленно доказать мне, что не врет и сделал попытку привстать со скамейки, но я локтем вернул его в прежнее положение.

– Сидеть, – приказал я. – Допустим, я тебе поверил. Но если ты думаешь, что наш разговор закончен, то мне придется тебя крупно разочаровать. Я не думаю, что ты заходил справляться о здоровье старушки или что ты набиваешься в хахали ее внучке.

Буба согласно кивнул.

– Тогда с какого перепугу тебя туда понесло? – с ласковой улыбкой спросил я.

Парень съежился, втянул голову в плечи и отрицательно помотал головой.

– Не скажу.

Я приподнял кулаком его подбородок и несколько секунд смотрел в глаза Бубе пустым и равнодушным взглядом, – по-моему, именно так должны смотреть профессиональные убийцы на своих жертв.

– Не скажешь? – тихо произнес я, тяжело вздохнув и еще раз оглянувшись по сторонам.

Кажется, моя нехитрая уловка подействовала на этого придурка. Буба дернулся, следуя глазами за направлением моего взгляда, убедился в том, что в скверике безлюдно и кричать о помощи бесполезно. Он схватил меня за рукав и быстро заговорил:

– Это старик приказал, ей-Богу. Давай отведу, сам с ним поговоришь, а?

– Какой еще старик? – притворно рассердился я. – На хера ты мне мозги пудришь?

– Пойдем, – уговаривал меня парень. – Десять минут ходу – и мы на месте.

– Ладно, пошли, – согласился я, для куражу немного помедлив. – Только не вздумай дать деру. Я тебя мигом достану.

И я тряхнул фигой в кармане, уперев большой палец в подкладку.

Так мы и двинулись вдоль по скверу – Буба впереди, опасливо оглядывающийся на меня, я сзади, уперев немигающий взгляд в его затылок.

Остановившись возле одноэтажного домика с двумя гипсовыми колоннами на фронтоне, Буба остановился и опасливо прошептал:

– Здесь.

– Ну веди, веди, чего встал! – подбодрил я его, натянуто улыбаясь.

На самом деле мое нервы были напряжены до предела, – какое-то чутье подсказывало, что дело принимает самый серьезный оборот и что скоро я получу ключ сразу ко всем загадкам. Весь вопрос в том, какой ценой достанется мне этот ключ.

Буба нашарил в кармане ключ и отпер замок. Проходя за ним в дверь, я обратил внимание на то, что конструкция замка была самая примитивная и при желании его можно было открыть шпилькой для волос.

– Кто к нам пришел? – раздался веселый старческий голос из комнаты.

– Это свои, Пал Палыч, – заметно испугавшись, ответствовал Буба. Его губы дрожали и парню приходилось закусывать нижнюю губу, чтобы зубы не выбивали чечетку. – И тут гости еще к вам...

– Гости – это хорошо, – бодро откликнулся хозяин. – Заводи сюда.

Я плечом отодвинул в сторону вконец потерявшего спесь паренька и прошел в гостиную. Посреди комнаты стоял круглый стол, покрытый клеенчатой скатертью с голубыми розочками, за которым восседал маленький старичок лет семидесяти. Его облик излучал добродушие и жизнерадостность, – завидев меня, он удивленно вскинул брови и, широко улыбнувшись, указал мне на стул напротив своего места.

– Ну что, мил человек, – отставил блюдце хозяин, – я так понимаю, ты познакомиться со мной решил? Кто ты есть, мне известно. А что до меня касательно, то перед тобой Горбачев Пал Палыч, прошу любить и жаловать. О чем говорить будем?

– Так это ты меня пас? – почти утвердительно спросил я у однофамильца генсека.

Тот кивнул.

– Замечательно, – загнул я один палец. – Теперь такой вопрос: твой подручный часом на Циолковского не в сорок пятую наведывался?

На этот раз Горбачев изобразил удивление, именно изобразил, а не удивился, причем сделал так, чтобы я это понял и сделал выводы.

– Знать не знаю никакой Французовой, – даже пошутил Пал Палыч. – И тебе не советую, мил человек. Найди себе клиента поприличнее.

– Вас, что ли?

Горбачев хохотнул.

– Меня?! А какие у нас с тобой могут быть дела? Я на пенсии, сижу себе чай попиваю. Кстати, – обернулся он к кухне, – Леля, чай готов?

– Несу-у, – раздался из-за занавески низкий женский голос.

Затем край занавески отодвинулся и в комнату сначала вплыла блестящая ручка самовара, потом весь пыхтящий паром агрегат, который осторожно несла худощавая девушка лет двадцати.

И вот тут-то произошло нечто непредвиденное. Мой сотовый телефон, мирно покоившийся во внутреннем кармане, начал подавать признаки жизни.

Чертыхнувшись, я скороговоркой извинился и, выудив сотку, прижал ее к уху.

– Виктор? Виктор?! – надрывался голос Илы Яковлевны Французовой.

– Слушают вас, – строго ответил я. – Пожалуйста, говорите покороче и побыстрее.

– Катя пропала! – старуха визжала, как свинья, голося во всю мощь своих легких.

Я поморщился. Не хватало еще, чтобы Горбачев услышал наш разговор.

– Не кричите! – сам прикрикнул я на свою клиентку. – Возьмите себя в руки, быстро и четко расскажите мне, что там у вас... произошло.

Оказалось, что Катя не вернулась вовремя с занятий. Павлин, заехавший за ней на своем белом «линкольне», не на шутку взволновался, не обнаружив Катю на Циолковского, рванул в университет, навел там шорох, поднял всех на ноги и выяснил, что Катя вообще в этот день не была в университете, несмотря на то, что на сегодня был назначен очень важный зачет. Павлин вернулся домой, пару раз съездил Иду Яковлевну кулаком по физиономии и в ярости бросился на поиски предмета своей любви.

– Чего вы от меня хотите? – машинально спросил я, пытаясь сообразить, что стоит за столь неожиданным исчезновением девушки.

– Найдите ее, Валерочка! – голосила старушка. – Никаких денег не пожалею!

– Хорошо, – процедил я и обрубил линию. Медленно подняв глаза, я увидел, что Горбачев смеется.

Сидит и смеется, словно дает понять, что ему известно гораздо больше, чем мне.

Черт, даю голову на отсечение, подставляю винт под пакет с вирусами, что этот мужик, ухмыляющийся напротив меня, прекрасно представлял себе содержание нашего с Идой Яковлевной разговора.

Мысли – одна другой пронзительнее – забегали у меня в башке.

Что стоит за исчезновением Кати? Похищение? Как это связано со смертью Романа Егорычева? Кто убил Рукосуева? За что? Кому выгодно, мать вашу?!

Нет, одному мне не под силу распутать этот клубок! Как только останусь в надежном одиночестве, немедленно, сей секунд свяжусь с Приятелем.

При одном, разумеется, условии. Одном-единственном: если останусь в живых.

Между тем, мой сосед по столу решил, что настало время подать голос.

Сначала мне показалось, что старик решил немного поворчать на общие темы (у меня еще была свежа в памяти встреча с говорливой соседкой покойного Рукосуева), но дальнейшие события показали, что этот человек не бросается словами просто так, лишь бы поговорить.

– Проблемы, проблемы, – пробормотал Пал Палыч Горбачев, покачивая головой, словно китайский болванчик. – Одно беспокойство кругом. А от этого, молодой человек, одни болезни.

Мне очень захотелось посмотреть на часы и заметить время: будет ли старик распинаться десять минут, или его хватит на все полчаса?

Но Горбачев неожидано спросил, участливо заглянув мне в глаза:

– Вы Карнеги читали? – и, не дожидаясь ответа, посоветовал: – Почитайте, почитайте, Валерий Борисович, очень правильная книга.

– Откуда вы меня знаете? – неприятно удивился я. – Кажется, мы еще не представлены.

– Земля маленькая, – загадочно ответил Пал Палыч, довольно улыбаясь. – Временами мне кажется, что слишком маленькая.

Хозяин дома растянулся в кресле, всем своим видом демонстрируя полную расслабленность и отрешенность от житейских забот.

– Помните, что там написано в третьей главе первой части? – с хитрецой посмотрел на меня Горбачев. – Лялечка, принеси нам Карнеги, а потом разлей чаек. Мне две ложечки сахара, но без горчи. Кипяточку аккурат по рисочку, ну, ты в курсе.

Ляля, не сходя с места, дотянулась до полки, уставленной нэцке и мраморными слониками и подала Пал Палычу пухлый зачитанный том.

Горбачев раскрыл его с первого раза на нужном месте и, водрузив на нос очки, висевшие у него на шее, – цепочка явно была золотой, – с выражением прочел, чеканя каждое слово:

– Деловые люди, не умеющие бороться с беспокойством, умирают молодыми.

Горбачев снял очки, опустил их на грудь и захлопнул книгу. Несколько секунд он пребывал в молчании, будто обдумывая только что прочитанные слова, а потом снова поднял на меня глаза.

И я понял, что передо мной не просто демонстрация невинных старческих прибамбасов насчет вековой мудрости, а явно выраженная угроза.

– Вот так-то, молодой человек, – вздохнул Пал Палыч и вопросительно посмотрел на Лелю. – Плесни нам горячей влаги, кисонька. Чай от всех недугов лечит, если его пить вдумчиво и с расстановкой.

Последние слова были обращены уже ко мне. Вслед за ними последовало действие – на столе передо мной возникла чашка и серебряная ложечка.

Девушка Леля принялась разливать чай по глубоким фаянсовым посудинам. При этом, когда Леля наполняла мою чашку, ее очень большая и очень упругая грудь плотно прижалась к моей щеке.

Мне даже показалось, что чересчур плотно, но возражать я не стал.

Девушка была худой, как спичка, но невероятно грудастой и губастой. Наверное, такая сейчас мода.

Поймав сладкий взгляд Пал Палыча, устремленый в вырез ее маечки, я понял, что господин Горбачев не возражает против такого веяния времени.

Я поднес к губам чашку и, отгоняя паp, подул на гоpячую жидкость.

– Чаепитие – своего рода йога для русских, – подал голос Горбачев, – такая медитация на местном материале. Давайте оценим качество этого напитка, а потом и побеседуем... просветленные.

И, приглашая меня разделить его трапезу, – к чаю были поданы печенья с кокосовой крошкой, – Пал Палыч Горбачев поднял чашку и посмотрел мне в глаза. Хорошо, что не полез чокаться.

Я сделал один глоток и...

Ах, как хорошо, что я хотя бы успел поставить чашку на стол, иначе неминуемо бы обварился. Не хватало мне еще и ожогов различной степени в дополнение к прочим неприятностям.

А неприятности были весьма серьезными: после первого же глотка я немедленно потерял сознание.

Мне показалось, что я за тысячную долю секунды превратился в щепочку, которая попала сначала в скоростной водоворот, а потом в бесконечный водопад, рушащийся с бешеной скоростью черт знает куда.

Наконец бушующий поток вынес меня на отмель и я, с трудом переводя дух, схватил руками корягу, лежащую на берегу. Коряга оказалась почему-то кожаной.

Еще не понимая в чем дело, я помотал головой, – чертовски саднило в висках, – и открыл глаза, с трудом приподняв словно налитые тяжестью веки.

Кожаная коряга, в которую я вцепился побелевшими пальцами, оказалась всего-навсего автомобильным сиденьем. А мои водные приключения – следствием действия сильного наркотического средства, которое явно было подмешано в чай. Вот и помедитировали.

В машине я, натурально, был не один.

За рулем сидел уже известный мне юноша по кличке Буба, а рядом со мной на заднем сиденье – парень, который столь дилетантски пас меня возле фотомагазина, как я теперь мог вычислить – Дрон.

– Кок-каина... с-серебрян-ной пылью, – громко мурлыкал себе под нос Дрон.

Парень был явно слегка на взводе, его пальцы ходили ходуном, он то сцеплял их в замок, то начиная выстукивать костяшками сложный танец на собственных коленях, обтянутых черным «кельвин кляйном». Джинсы были явно не лучшего качества – статическое электричество притягивало пыль, а на шве потихоньку начинали расползаться нити, причем явно не шелковые.

Это наблюдение было сделано мной почти машинально, но оно свидетельствовало о том, что я уже полностью пришел в себя и восстановился.

Слегка приподняв голову, я выглянул в окно.

Навстречу мне за пыльным стеклом проносились унылые корпуса гаражей, вдалеке чадила высокая труба химкомбината. Мы явно выехали из жилой части города и углублялись в заводской район.

«Либо меня везут в какое-нибудь убежище для дальнейших разборок, – подумал я, – либо...»

Стоп.

Не надо себя обманывать.

Наберемся мужества и смело посмотрим правде в глаза, даже если эта самая правда окажется чудищем, вроде античной медузы, способной превращать своим взглядом людей в камень.

Если бы Горбачев хотел что-то из тебя вытянуть, он мог бы это сделать еще у себя на квартире. Поскольку разговора не состоялось, значит тебя просто-напросто решили убрать, хакер.

Но каменеть от страха, подобно жертвам медузы я не собирался, хотя прочные веревки стягивали мои запястья и лодыжки.

Напротив, внутрнее я подобрался, сосредоточился и даже слегка обрадовался.

Нет-нет, с головой у меня все в порядке, если не считать боли в висках.

Просто вывод из этой ситуации напрашивался сам собой: если эти господа со мной даже не хотят разговаривать, значит я настолько опасен, что от меня нужно как можно скорее избавиться.

А это, в свою очередь, значит, что я все это время продвигался в расследовании своего дела в правильном направлении.

Верной дорогой идете, товарищи, как говаривал кто-то из советских партийных руководителей.

Что-то тупое и неудобное упиралось мне в ногу.

Но чувство дискомфорта мгновенно улетучилось, когда я понял, что это мой сотовый телефончик. Я даже едва не закричал от радости.

Теперь-то я уж точно смогу связаться с Приятелем и распутать этот проклятый узел, – а не распутать, так разрубить, не разрубить, так перегрызть зубами.

Эти раздолбаи оставили мне телефон не по рассеянности, разумеется. Отнимать в целях предосторожности сотку у человека, которого сейчас должны пристукнуть не очень-то вяжется со здравым смыслом, тем паче, что с меня все это время наверняка не спускали глаз...

– Пер-ребиты, пол-л-ломаны кры-ылья, – продолжал зудеть Дрон.

Я вспомнил, что Буба говорил мне, как он заменял Дрона во время слежки, поскольку у того была ломка.

Из этого факта можно было сделать вывод, что положение Дрона в данной криминальной структуре выше, чем у Бубы, – раз. И два – это то, что он менее адекватен, чем его подчиненный.

– Заткнись, а? Всю дорогу воешь... – подал голос водитель.

– Душа просит, – ответил Дрон, блаженно ухмыляясь во весь рот.

– Кобзон, – процедил сквозь зубы Буба и в его устах это прозвучало как грязное ругательство.

– Ответишь, – мгновенно огрызнулся Дрон. – Смотри лучше за дорогой.

– Я-то смотрю, а вот ты мух хавалом ловишь, – не остался в долгу Буба. – Фраер этот зенки протер и очухался уже минуть пять назад, а ты все воешь, да воешь.

– Да-а? – удивился Дрон и уделил мне толику своего внимания.

Схватив меня рукой за подбородок, он уставился на меня своими расширеными зрачками. Под глазами Брона темнели черные синяки – следствие весьма и весьма нездорового образа жизни.

– С добрым утром, товарищ, – весело потрепал меня по щеке парень. – Кататься любишь?

Я отрицательно помотал головой.

– Ну ничего, потерпи чуток, скоро приедем, – радостно захохотал Дрон. – Живучий, черт, я уж начал беспокоиться, не отбросил ли ты коньки.

– Деловые люди, не умеющие бороться с беспокойством, умирают молодыми, – задумчиво повторил я фразу, которую не так давно с выражением прочитал мне из книги Карнеги Пал Палыч Горбачев.

Дрон искренне удивился моему нахальству, но не стал спорить.

По-моему, никому не интересно вступать в дискуссию по какому бы то ни было поводу, если у твоего оппонента крепко связаны руки и ноги.

– Дикой болью всю... всю душу свело, – с чувством продолжал напевать Дрон.

Он вкладывал в свое немузыкальное завывание столько чувства, что я не сомневался: парень знал, о чем пел на своей шкуре.

Буба, сидевший за рулем, потерял терпение и решил прибегнуть к радикальным мерам, отчаявшись уговорить коллегу прекратить свои музыкальные упражнения. Водитель пошарил в бардачке, наугад извлек кассету и с силой засунул ее в автомобильный магнитофон, демонстративно повернув ручку громкости до отказа.

Раздалось оглушительное шипение, а потом приятный женский голос заорал:

– Dutch for beginners. Part one. Lesson one.

А дальше... дальше началось что-то уже совершенно невообразимое.

Безумный поросячий визг сменялся сладострастными стонами на фоне рэп-музыки; звуки, напоминающие забивание свай в фундамент, чередовались с пронзительными автмобильными гудками. Собственно речь безотстановочно лилась где-то за заднем фоне, еле слышная сквозь весь этот вой и грохот. Паузы тишины между звуковыми блоками, неожиданно начинавшимися и столь же неожиданно заканчивающимися, действовали словно удар в челюсть.

– Ты чего врубил, козел?! – заорал несчастный Дрон, зажимая ушные раковины трясущимися руками. – Музыку поставь, да?

Но Буба уже и сам, подпрыгнув от неожиданности на сиденье, когда началась эта акустическая вакханалия, пытался остановить «соньку». Но то ли кассета заела, то ли кнопка, и мы были вынуждены внимать оглушительной какофонии еще минуту-другую.

Наконец, Буба справился с техникой и, со злостью швырнув кассету на пол, – она откатилась как раз мне под ноги, – врубил Шуфутинского.

Немудреная хриплая песенка про черный пистолет показалась мне ангельским пением после того, что мы только что прослушали.

Опомнившись от обрушившегося водопада звуков, я торжествовал. Вот и еще одна информация, сама, можно сказать, в руки прыгнула.

Сомнений не было – это та самая кассета, пропавшая из квартиры Французовой, вернее – из комнаты Кати вместе с магнитофоном.

Dutch, по-английски, это «голландский язык» (у англичан даже есть идиома double dutch – «вдвойне голландский», что означает «тарабарщина»: голландский язык считается трудным и для английского уха, так что в этом выражении нидерланским патриотам, если таковые имеются, можно усмотреть определенную голландофобию).

Способ подачи материала был явно неадекватным и вполне мог быть той самой навороченной новейшей методикой, о которой говорила мне девушка.

Право, уж и не знаю, как можно выучить сложнейший иностранный язык таким способом и не свихнуться за время занятий...

Напрашивался неизбежный вывод – Буба, Дрон и Горбачев имеют отношение к исчезновению семейной реликвии Иды Яковлевны, раз пропавшая в это же время из ее квартиры кассета находится в автомобиле.

А материальное выражение этого вывода – кассету с уроком голладнского – я, тихонько подобрав, упрятал себе за носок.

Между тем за окном автомобиля уже мелькали не дома, а лесопосадки с непрочными дачками, огороды и овраги. Мы явно выехали за черту города.

Буба погляел в мою сторону всего раза два за всю поездку. Выражение его лица было злобным и опасливым, видимо он еще не забыл, как спасовал передо мной возле дома Французовой.

Я почти не сомневался, что именно он будет приводить в исполнение смертный приговор, вынесенный мне Пал Палычем Горбачевым.

На что я надеялся?

Трудно сказать.

Пару раз в подобных ситуациях меня выручала смекалка, пару раз мне удавалось воспользоваться благоприятными обстоятельствами. Один раз даже удалось уговорить ребят не делать глупостей.

Вот и сейчас, когда мы остановились на краю высокого обрыва, надежда не покидала меня.

Буба и Дрон выволокли меня из машины. Мотор не стали глушить, и я понял, что парни не собираются долго со мной телепениться.

Мой знакомец Буба становился с каждой минутой все мрачнее и мрачнее. Он стоял на краю обрыва, тупо глядя вниз – на белевшую в глубине помойку с теплыми дымками, поднимающимися к небу от разлагающихся отбросов.

Дрон присел на травку и, достав из кармана небольшую пробирку, высыпал себе на ноготь немного белого порошка и, поднеся палец к носу, с наслаждением втянул в себя наркотический порошок.

– Ствол не засвечен? – спросил он, хлюпая носом и похлопывая себя по ноздрям.

Вместо ответа Буба достал «ТТ» и, передернув затвор, направил орудие в мою сторону.

Мне показалось, что он слегка поколебался. В том, что меня стоит замочить он вряд ли сомневался, но пока рука с пистолетом перемещалась в моем направлении, он на какую-то долю секунду остановил движение.

И в это мгновение его пистолет оказался направленным на Дрона.

Буба словно примеривался как он сможет выстрелить в своего начальника, если вдруг когда-нибудь предоставится такая возможность. И, судя по его глазам, Буба был явно не прочь сделать в теле Дрона пару лишних отверстий, не предусмотренных природой. Но пока что темное дуло «ТТ» смотрело в глаза мне.

– Руки бы развязали, – попросил я. – А то вы словно комиссары, а я вроде как – белый офицер.

Дрон расхохотался, далеко запрокинув голову, а Буба, с ненавистью полоснув по мне взглядом, спрятал пистолет и направился ко мне.

Не размотай они мне руки – я бы сиганул с обрыва как есть, кулем катясь по пригорку к свалке с высоты пятиэтажного дома.

А теперь у меня уже были освобождены верхние и нижние конечности и я мог рассчитывать, что мой прыжок будет более удачливым.

Буба снова достал пистолет и отошел от меня на четыре шага.

Я поднялся на ноги и, пошатываясь, встал симулируя полную покорность. На самом деле, я уже рассчитал, куда буду прыгать и как покачусь.

– Че ты тормозишь, дурик? – с улыбкой спросил Дрон, рассматривая кокаин на свет. – Нажми собачку и поехали – жрать охота...

Сейчас, сейчас...

Оттолкнуться ногой от выпирающего как раз на краю обрыва камня...

Потом...

Но «потом» не наступило.

Выстрелы – один за другим – раздались гораздо раньше, чем я предполагал.

Дрон застыл в изумлении, глядя на осколок пробирки, едва-едва выглядывающий из его пальцев. Белая струйка порошка тихо вилась по воздуху, действительно напоминая метель из песни двадцатых годов.

Буба опустил пистолет и, открыв рот от удивления, огляделся по сторонам.

Долго искать снайпера моему потенциальному палачу не пришлось: немного поодаль раздался тихий свист, затем зашелестели ветки орешника и обернувшийся Буба увидел направленное на него дуло автомата.

Тут же с другой стороны, неподалеку от Дрона раздались аналогичные звуки и из зарослей ольшанника блеснул второй ствол калашникова.

Дрон яростно выматерился и, отшвырнув прочь ненужную пробирку, вскочил на ноги, но вынужден был тут же заплясать на месте – автоматная очередь прошлась ровнехонько рядом с носками его башмаков.

Пули весело чирикали по камешкам, рикошетом разлетаясь по сторонам.

Я не сомневался, что существует еще третий ствол, держащий меня на прицеле. Слегка повернув голову, я смог разглядеть за пригорком залегшего в холодный песок человека в хаки и удостоверился в правоте своей догадки.

Немая сцена продолжалась несколько секунд. Бандиты стояли в оцепенении, не решаясь двинуться с места, а я выжидал, чем все это кончится.

Наконец, из близдежащего леска послышались шаги и вскоре на опушку вышел Павлин.

Он хмуро посмотрел на наши застывшие фигуры и, подойдя ко мне, коротко спросил:

– Где?

Я пожал плечами.

Павлин презрительно сплюнул и повернулся к Дрону. Тот вызывающе посмотрел на него.

– Где? – Павлин повторил свой вопрос, буравя парня глазами.

Дрон сплюнул в ответ, метко угодив на самый кончик ботинка господина Павленко.

Шоколадный король в ужасе уставился на свою обувь, потом поднял глаза на Дрона и сунул руку в карман плаща. Выстрелил он сразу же, как вытащил пистолет – стрелял он неплохо, наверное, и команду подбирал, руководствуясь именно этими принципами.

Павел Андреевич почти не целясь попал Дрону в лицо, возле самого рта и, отомстив за оскверненные ботинки, снова спрятал оружие в плащ.

Дрон откинулся назад и, прижав руку к развороченному лицу, рухнул в траву. Павлин подошел к нему, не спеша вытер плевок об одежду трупа и, подтолкнув ногой, позволил телу Дрона измерить высоту обрыва.

Буба и я наблюдали, как тело убитого катится по пригорку, то наращивая скорость, то замедляя и цепляясь за коренья и сучья. Но спуск все же был преодолен успешно и Дрон закончил свое движение, присоединившись к помойке и угодив прямиком в кучу сгнивших диванных подушек, свезенных сюда, очевидно, с мебельной фабрики.

Павлин повернулся к Бубе и с отеческой улыбкой повторил свой вопрос:

– Где?

Буба не стал прекословить, но на всякий случай переспросил:

– Кто?

Тут Павлин улыбнулся еще слаще и снова вытащил свой пистолет.

– Девка, – пояснил он. – Я говорю о внучке Французовой. Пока речь идет только о ней. Итак?

– Хозяин... хозяин приказал, – бормотал Буба, не сводя глаз с пистолета, которым поигрывал Павлин, держа руку с оружием на уровне бедра.

– Поехали, – просто сказал Павлин, по-ковбойски крутанув пистолет вокруг пальца и спрятав его в карман. – Раз хозяин приказал, с ним и разговаривать будем.

Буба попытался направиться к своей машине, но Павленко остановил его одним-единственным жестом – протянув вперед указательный палец.

– Поедем в нашей, – беспрекословно заявил Павел Андреевич.

– А как же... – Буба, откашлявшись, попытался выяснить судьбу своего четвероногого друга, но Павленко резко оборвал его:

– А никак.

– Павел Андреевич, – сделал я шаг вперед, – вы подоспели как раз вовремя. Дело в том, что и эти ребята и Горбачев...

– Стоять, – приказал мне Павлин, точно хозяин непослушной собаке. – С тобой разговор особый. Пока что ты для меня наравне с этим...

Павленко кивнул на Бубу и с презрением смерил меня взглядом.

– Ищейка... – добавил он сквозь зубы.

Тем временем стрелки покинули свои укрытия и медленно, по одному, начали стекатсья к обрыву, окружив нас кольцом. Павленко еще раз осмотрел свои ботинки, остался удовлетворен их внешним видом и, сделав знак подручным, направился к машине.

Средство передвижения на этот раз оказалось не «волгой» и не «линкольном», а микроавтобусом производства фирмы «тойота». Нас с Бубой, не церемонясь, запихнули в крытый кузов, подгоняя прикладами. Рядом с нами уселись и мрачные стрелки в хаки.

Сам Павлин вместе с дылдой в кожаной куртке уселись на переднее сиденье, отгороженное от кузова пуленепробиваемым затемненным стеклом.

«Шоколадный король сдержал свое обещание, – думал я, трясясь в машине на потрескавшемся пластиковом сиденье, зажатый с одной стороны Бубой, с другой бойцом в защитной форме, – наверняка он следил за мной и тем самым спас мне жизнь».

Впрочем, не исключено, что ребята Павлина держали под наблюдением квартиру на Циолковского. Шутка ли! Пропала подруга такого босса!

«Тойота» летела, как стрела, пракически по осевой, не обращая внимания на знаки ограничения скорости и красный сигнал светофора.

Через пятнадцать минут показались заводские корпуса, потом пошли хрущевские пятиэтажки, и вот, не прошло и получаса, как мы уже тормозили возле дома тезки шоколадного короля – Пал Палыча Горбачева.

Когда мы вышли из машины, Павлин с отвращением посмотрел на гипсовые колонны и дал знак своему подручному в кожаной куртке.

Тот внимательно осмотрел дверь, примерился и одним ударом ноги вышиб замок.

Все тотчас ввалились внутрь – первым парень в кожанке, который тотчас же бросился в комнату, на ходу выхватывая орудие, затем мы с Бубой, перетасованные молодцами в защитнй форме.

Последним вошел Павлин.

Нас с Бубой тормознули в прихожей. Пока ребята шоколадного короля проводили мгновенное сканирование жилплощади, я имел несколько минут, чтобы понаблюдать за Бубой – этот юноша начинал казаться мне все более и более значительной фигурой в деле Французовой. Не в плане его величия, разумеется, а чисто функционально.

Мой несостоявшийся палач снова превратился в испуганного подростка – Буба часто шмыгал носом, пытался унять прерывистое дыхание и даже пару раз машинально помассировал ладонью в области сердца. Правы были Горбачев с Карнеги, ох как правы: деловые люди, не умеющие бороться с беспокойством, умирают молодыми.

Наконец, о нас вспомнили. Парень в кожаной куртке высунулся из-за занавески и сделал нам знак присоединиться к честной компании.

За время моего отсутствия обстановка почти не изменилась. Господин Горбачев по-прежнему восседал за столом возле самовара, а Леля стояла рядом с ним. Вот только на Пал Палыче теперь не было штанов, – его ноги облегали натянутые впопыхах шерстяные кальсоны с начесом, а бюст Лели вываливался из выреза маечки. Похоже, мы ворвались в самый неподходящий момент.

– Только не надо мне ля-ля, – раздраженно говорил Павлин, расхаживая по горнице, заложив руки за спину. – Не надо терять время и убеждать нас, что ты – безобидный пенсионер и знать не знаешь – ведать не ведаешь про девушку и старуху.

Павлин развернулся прямо напротив Горбачева и сунул руку в карман. Я уже знал, что означает этот жест и приготовился к звуку выстрела. Хозяин дома, однако, оставался совершенно спокоен.

– Я в курсе некоторых деталей твоей биографии, – устало проговорил Павленко. – Знаю и про Нижний, и про Пензу. То, что ты теперь на покое, как у вас говорится, еще не означает, что тебе время от времени не хочется тряхнуть стариной. Стал бы ты иначе держать вокруг себя всю эту кодлу. Кстати, одного пришлось положить.

– Бывает, – флегматично отозвался Пал Палыч Горбачев. – Найдем замену.

Павлин только хмыкнул.

– Где де... девка, – шоколадный король неожиданно начал заикаться.

Я с удивлением отметил, что, несмотря на явный пат, Горбачев держится как победитель. Интересно, какие козыри у него спрятаны в рукаве?

– Я буду говорить на эту тему, когда старуха отдаст мое барахло, – едва слышно отозвался Горбачев. – Пока могу только сказать, что ваша Катя жива и здорова.

– А если я тебе сейчас мозги вышибу? – достал пушку Павлин.

– Тогда уж ты точно ничего не узнаешь, – так же тихо ответил Горбачев.

Павленко начал нервничать. Горбачев умудрился свести исход игры почти до ничьей и шоколадный магнат чувствовал, как почва уходит у него из-под ног.

– Тебя убьют не сразу, – начал он угрожать. На мой взгляд довольно неубедительно. – Сначала...

– Я старый человек, – лишь подал плечами Горбачев. – Можете считать, что меня хватит сердечный приступ в самом начале допроса.

Павленко даже закусил губу от злости.

– А ее? – взгляд Павла Андреевича остановился на испуганной фигурке Лели. – Если я начну не с тебя, а с нее? Что тогда скажешь?

– Это не страшно Леля, – старик пристально посмотрел на свою молодую подругу. – Все мы умрем. И я тоже. Так что...

Тогда Павлин приставил пистолет к виску девушки, выпучившей от страха глаза.

– Сейчас посмотрим, каккой ты смелый. Если ты не хочешь выдать мою девку, я расправлюст с твоей. Считаю до трех. Раз...

Горбачев молчал, поджав губы.

– Два, – медленно, врастяжку произнес Павлин. – Два с половиной...

– Прощай, солнышко, – лишь улыбнулся старик. – Замолви там за меня словечко.

– Три, – страшным шепотом произнес Павлин и, помедлив секунду, нажал на курок.

Конечно, это был жест отчаяния с его стороны. Выстрел обозначал признание собственной слабости. Если до этого момента силы были почти равны, то теперь Павлин явно начал уступать старику.

Горбачев и глазом не повел, когда Лялин череп раскололся надвое и брызнувшая фонтанчиком кровь ударила струйкой на стол рядом с его чашкой. Несколько капель крови попали прямо в чай и Горбачев, даже не проводив взглядом рухнувшую возле стола к его ногам девушку, лишь отодвинул от себя подальше чашку с испорченным напитком.

Досталось и Павлину. Правый лацкан его плаща теперь был украшен двумя красными кляксами и одежду могла спасти лишь немедленная стирка.

Но на этот раз Павел Андреевич не стал изображать из пижона, тем паче, что и винить ему было некого, кроме самого себя.

– Дальше что? – спокойным голосом вопросил Пал Палыч. – еще постреляем или как?

Павлин присел на стул, подобрав полы одежды. Его вид выражал замешательство и почти полную утрату контроля над ситуацией.

Горбачев резонно решил, что не стоит оставлять эмоции Павлина на самотек и сделал самый разумный ход, который был только возможен.

– Помоги мне растрясти старуху – получишь внучку, – предложил он Павлину.

– Ты мне еще условия ставить будешь, – вяло огрызнулся Павлин.

– Я просто предлагаю сделку, – внушал ему Горбачев очень тихим убедительным голосом.

– Сделку... – повел плечом Павлин. – Я – честный бизнесмен, а ты – бандит...

– У нас мало времени, Павлин, – негромко заметил Горбачев. – Ты крепко напугал моего парня и я боюсь, как бы он не наделал глупостей.

– Чего? – не понял Павлин.

Горбачев вздохнул и указал подбородком на место возле портьеры где пять минут назад стоял трясущийся от страха Буба.

– Куда вы смотрели, олухи! – заорал Павлин на своих подопечных, потрясая кулаками.

За окном хлопнул одиночный выстрел. Через минуту в комнату вбежал запыхавшийся охранник и доложил, что из квартиры выскользнул мальчишка и бросился бежать по направлению к шоссе. Тот попытался снять его на бегу, но парень петлял и охранник даже не мог сказать, удалось ли ему хотя бы ранить беглеца.

Я только и мог, что улыбнуться.

Буба оказался хитрее и пронырливее всех. Ибо все, натурально, смотрели на Лелю, и в распоряжении Бубы была всего лишь одна секунда, чтобы выскользнуть за занавеску и тихо, но очень быстро спуститься по лестнице. Дверь, как вы сами понимаете, была открыта настежь и ничто не помешало ему покинуть дом.

– Я боюсь, что мальчик приведет краснопогонников, – старомодно выразился Горбачев. – Давайте-ка сматываться, пока не поздно, а по пути все обсудим.

Павлин вскочил со стула и, запахнув плащ, рванулся к двери, но остановился, как вкопанный.

Горбачев и на этот раз оказался прав. Издалека послышался слабый звук милицейской сирены, нараставший с каждой секундой.

– Пойдем-те ка, – кряхтя поднялся он с табурета и поманил нас в соседнюю комнату.

Павлин был вынужден подчиниться, хотя это и окончательно ставило его в положение проигравшего. Он дал своим ребятам знак следовать за ним и те, снова взяв меня в кольцо, завалились в спальню.

Горбачев обогнул ковер и указал Павлину на кольцо крышки наподобие погреба.

– Во-он школа, – ткнул он пальцем в окно, отвечая на недоуменый взгляд Павлина. – А вон, во дворике – бомбоубежище. Разумеется, заброшенное. Гражданская оборона – это из области краеведения уже.

Я проследил за направлением его пальца и высмотрел сквозь занавеску в редких кружевах приземистую крышу низкой подвальной постройки, расположенной рядом с проходный двором.

Старик все рассчитал очень точно – из этого хода можно было запросто скрыться, не привлекая к себе особого внимания.

– Когда вселился, на всякий случай дорыл до стенки, а там оставалось только пальцем ткнуть, – продолжал он, освобождая проход в подвал. – У меня там и рабочие спецовки лежат, как раз для такого случая.

– Лезь первый, – Павлин решил напомнить, кто тут хозяин.

– А то как же, – не остался в долгу Горбачев. – Уже лезу, да и вы поспешайте. Да, кстати, а с этим живчиком как решим?

Горбачев имел в виду явно меня. Павлин мазнул по мне взглядом и даже не стал обдумывать.

– Не до него сейчас. Пусть лезет с нами, а там разберемся.

Меня подтолкнули к зияющему чернотой лазу и через минуту я уже спускался по прочной деревянной лестнице на глубину трех метров.

Пол был земляным и неровным, сырость разъедала укрепленные стены, но было видно, что в подземном ходе время от времени проводились профилактические работы. Горбачев явно готовил себе путь к отступлению и сделал все, чтобы можно было им воспользоваться в любую секунду.

Аккуратно прикрыв за нами крышку, скрывающую лаз, он достал с полки фонарик на батарейках и мы медленно двинулись вперед.

Уже через десяток-другой метров начались каменные своды и под ногами была уже не холодная промерзшая земля, а кирпичная кладка.

– Все, – неожиданно остановился Горбачев. – Дальше я с ним не пойду.

Он ткнул в меня пальцем и замер, ожидая реакции господина Павленко.

– Что так? – удивился Павлин, явно нервничая и то и дело оглядываясь по сторонам.

– Он, – пояснил Горбачев, – мне очень мешает.

– Да? – рассеянно переспросил Павлин. – И чем же именно?

– Под ногами все время вертится, воду мутит, – пояснил Горбачев шоколадному королю. – Короче, мешает он мне, и все тут.

Задержка явно была не по вкусу Павлину, а двигаться вперед самостоятельно он не решался. Еще чуть-чуть и он без возражений сдаст меня Горбачеву, а то и сам пустит пулю в лоб, чтобы угодить старику.

– Я ведь эту старую ведьму с аж шестьдесят четвертого года разыскиваю, – разрешил себе разоткровенничаться Горбачев. – Должок за ней числится. И вот только-только нащупали, квартирку глянули, в вещичках покопались – вроде мое. Побрякушечка у нее одна оказалась из моих. Значит, я полагаю, и остальные тоже. А она баба хитрая, пронырливая. Наняла этого мужика и теперь вроде как пострадавшая. А на самом деле...

– Постойте-постойте, – наморщил лоб Павлин. – Если вы хотите нажать на старуху, то какого же черта тырите ее внучку? Не проще ли было...

– Нет, – кратко ответил Горбачев. – Вы просто не знаете Иду. Старуха дала бы Гобсеку сто очков вперед. Она скорее позволит выжечь на каждой из своих сморщенных грудей по красной звезде со звездой Давида впридачу, чем добровольно расстанется с награбленным. То есть, с моим... э-э... имуществом.

– Странная логика, – пробормотал сквозь зубы господин Павленко.

– Людям свойственно быть упрямыми, – развел руками Горбачев. – Человеческая природа, мать ее растуды. Вы читали Карнеги?

Павлин опешил, но Горбачев, не давая ему времени ответить, продолжал:

– Так вот, молодой человек, в его книге об ораторском искусстве, в главе одиннадцатой, если я не ошибаюсь, приводится поучительный пример из житейской практики, иллюстрирующий некоторые стороны человеческой натуры. Там говорится, что...

Но Пал Палычу Горбачеву не пришлось закончить свой увлекательный рассказ. Мне даже показалось, что это было очередным испытанием Павлина на прочность, которое тот не выдержал.

– Давай потом будем байки травить, а? – вконец изнервничался Павлин. – Сейчас выберемся отсюда, поедем ко мне на квартирку, – ее для меня третьи лица снимают, – а потом рванем к твоей бабке и я сам из нее душу вытрясу. А сейчас давай сматываться.

– Я вот что думаю, – не двигался с места Горбачев. – Нам с собой этого субчика тащить в лом, а кончать его, как я вижу, рановато. Так что давай-ка я его пока припрячу, а потом мы не спеша обмозгуем, нужен он нам дальше живой или нет.

Пал Палыч не глядя протянул руку за спину, – старик все же не был чужд театральных эффектов, – и снял с гвоздя связку ключей.

– Вот зде-есь, – углубился он чуть вправо и, сделав два коротких шажка, остановился у железной двери. – Тут-то мы его и поместим.

Заскрежетал замок, меня втолкнули внутрь, дверь захлопнулась и вскоре вдалеке затих звук поспешно удаляющихся шагов.

Я оказался в полном одиночестве и в полной темноте. Глаз, сколько не буравил темень, не различал ни малейших очертаний.

Опасаясь каких-нибуль сюрпризов Горбачева, я на всякий случай решил не делать резких движений. Достав из кармана зажигалку, – слава Богу, что американская, горит, пока бензин не кончится, – я крутанул колесико и вскоре пламя осветило мою «камеру».

Закуток, в который меня поместили против воли, оказался совершенно пустым. Четыре стены, уходящий ввысь потолок, четыре шага вдоль, три поперек. И массивная железная дверь, плотно запертая снаружи. Осмотрев ее повнимательнее, я с сожалением констатировал, что изнутри даже не было скважины для ключа.

Я погасил зажигалку и присел на корточки, обняв колени. Приподнялся, чтобы поправить брюки, и тут чуть не хлопнул себя по лбу.

Телефон!

Выхватив из кармана свою соточку, я набрал собственный номер.

Дождавшись десятого гудка, я с облегчением выдохнул и едва не заплакал от счастья.

– ГОВОРИТЕ, – раздался голос с характерным металлическим тембром, который в эту минуту был для меня слаще любых переливов Монтсеррат Кабалье.

Приятель был запрограммирован таким образом, что мог принимать телефонные звонки на мой номер. Поскольку я не желал, чтобы кто-либо другой смог побеседовать с ним, то я установил включение звукового анализатора после десятого сигнала.

Но даже если кто-то и решил бы дождаться, то у него все равно бы ничего не получилось, потому что окончательное включение Приятеля на связь происходило только после того, как я говорил одно волшебное слово, которого не знал никто, кроме нас двоих:

– Это хакер, – произнес я то самое волшебное слово, и оно, разумеется, подействовало. – Чертовски рад тебя слышать.

– ПРИВЕТ, ХАКЕР, – раздался в трубке знакомый до боли голос Приятеля.

Одно время я тратил часы на обдумывание проблемы – под какой голос или тембр стилизовать его звуковую характеристику. Сначала, помнится, даже хотел имитировать свой собственный голос, но потом понял, что это попахивает шизофренией и решил оставить условный баритон без интонирования и модуляций. Пусть этим занимаются чайники, если им так хочется, для меня же главное информация и живое, чуть не сказал – человеческое, общение.

– ГОТОВ ДОЛОЖИТЬ ИНФОРМАЦИЮ ПО ЗАДАНИЮ – сообщил Приятель.

– Для начала выдай-ка мне самый первый пункт, – отозвался я.

Терять время не хотелось, но получить данные было просто необходимо.

– ПУНКТ ПЕРВЫЙ. ТВОЯ КЛИЕНТКА ФРАНЦУЗОВА ИДА ЯКОВЛЕВНА НЕ ЧИСЛИТСЯ В СПИСКАХ ПОЛИТЗАКЛЮЧЕННЫХ. ЕЕ ИМЯ НЕ УПОМИНАЕТСЯ НИ В «ХРОНИКЕ ТЕКУЩИХ СОБЫТИЙ», НИ В «ВЕСТЯХ ИЗ СССР», НИ В ДОКУМЕНТАЦИИ ХЕЛЬСИНКСКОЙ ГРУППЫ, НИ В КАКИХ-ЛИБО ДРУГИХ ИСТОЧНИКАХ, ВКЛЮЧАЯ КАК МАТЕРИАЛЫ ПРАВОЗАЩИТНЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ В СССР И ЗА РУБЕЖОМ, ТАК И МАТЕРИАЛЫ ПЯТОГО УПРАВЛЕНИЯ КОМИТЕТА ГОСБЕЗОПАСНОСТИ...

– А где же числится Французова? – спросил я, нахмурившись.

Ответ, впрочем, напрашивался сам собой. Стыдно, что я столько времени позволял себя дурачить. Мне всегда казалось, что доверчивость – не самый мой главный недостаток. И вот поди ж ты!

– ОТВЕЧАЮ, – произнес Приятель. – ИДА ФРАНЦУЗОВА, ОНА ЖЕ ИДА ФРАНЦ, ОНА ЖЕ РОЗА БЛЮМ, ОНА ЖЕ БАРРАКУДА, ОНА ЖЕ ЯИШНЯ, ОНА ЖЕ...

– Стоп, Приятель, – оборвал я его, так как список обещал быть слишком длинным. – Все вполне понятно. Переходи на фактический материал, имеющий непосредственное отношение к делу.

– СРЕДИ МНОГОЧИСЛЕННЫХ СУДИМОСТЕЙ ТВОЕЙ КЛИЕНТКИ ИМЕЕТСЯ СРОК ЗА ОГРАБЛЕНИЕ ЮВЕЛИРНОГО МАГАЗИНА В МАЕ ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ СОРОК ПЕРВОГО ГОДА. ВМЕСТЕ С НЕЙ ПО ДЕЛУ ПРОХОДИЛ ГОРБАЧЕВ ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ, ИЗВЕСТНЫЙ ТАКЖЕ ПОД КЛИЧКАМИ ПЯТНИСТЫЙ И ХМЫРЬ.

– Отлично, – удовлетворенно кивнул я. – Теперь пункт второй.

– КАТЕРИНА ФРАНЦУЗОВА ИМЕЕТ ОДИН ПРИВОД В МИЛИЦИЮ В ЧЕТЫРНАДЦАТИЛЕТНЕМ ВОЗРАСТЕ. ПОСТАВЛЕНА НА УЧЕТ ПО ПОДОЗРЕНИЮ В ПРОСТИТУЦИИ. ДВА ГОДА НАЗАД СОБИРАЛИСЬ ЗАВОДИТЬ УГОЛОВНОЕ ДЕЛО, НО ИЗ-ЗА ВМЕШАТЕЛЬСТВА ТРЕТЬИХ ЛИЦ ХОД ДЕЛУ НЕ БЫЛ ДАН.

«Наверняка, Павлин отмазал, – решил я. – А потом сделал своей содержанкой».

Оставались еще Мамыкины, Рукосуев, Травкина и Егорычев. Я решил, что пока информации достаточно.

– ПРОДОЛЖАТЬ ПЕРЕДАЧУ ИЛИ ПОСТУПИТ НОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ? – вопросил Приятель.

– Принять новую, – безоговорочно заявил я. – Когда будешь работать над данными, вруби автономную систему и зачитай мне, что у тебя вышло, чтобы не отвлекаться от обработки. А пока слушай.

И я кратко ввел его в курс последних событий, особое внимание уделив местоположению пространства, в котором я сейчас нахожусь.

Пока я говорил, Приятель, очевидно, уже успел переместить фактическую информацию в блок поиска. Как только я произнес последнее слово из своего заочного репортажа, Приятель немедленно выдал мне то, чего так страстно жаждала моя душа: план здания бомбоубежища, расположенного возле школы номер девятнадцать.

– ТЫ НАХОДИШЬСЯ В ОТСЕКЕ ХОЗЯЙСТВЕННОЙ ЧАСТИ, – просвещал меня Приятель (в буквальном смысле тоже, так как я находился в полной тьме). – ОТСЕК ИМЕЕТ НА ПРАВОЙ СТЕНЕ ОТ ВХОДА ВЕНТИЛЯЦИОННОЕ ОТВЕРСТИЕ, ЗАКРЕПЛЕННОЕ НА СТЫКАХ АЛЮМИНИЕВЫМИ СТЯЖКАМИ.

Я поднял голову вверх, светя себе зажигалкой и громко издал радостное «Вау!» Действительно, в каком-то полуметре от моей макушки различалось заросшее паутиной отверстие, которое почти слилось со стеной, покрытой ровным слоем толстой пыли.

– Дата? – спросил я на всякий случай, уже протягивая руку к решетке.

Отогнав рукавом куртки семейство громадных пауков, я крепко ухватился за среднюю планку и потянул решетку на себя.

– ОБЪЕКТ СДАН В ЭКСПЛУАТАЦИЮ В ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРОМ ГОДУ, – бесстрастно поведал мне Приятель. – ПОСЛЕДНИЙ РАЗ РЕВИЗОВАЛСЯ В ТЫСЯЧУ ДЕВЯТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТОМ ГОДУ.

– Йес, – удовлетворено констатировал я, отодрав к черту алюминивые крепления и поставив решетку рядом с дверью. – Некст левел?

Пока я подтягивался на руках, втискивая тело в вентиляционный люк, оказавшийся довольно просторным, Приятель продолжал разговор:

– СМЕЖНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЙ РЕЗЕРВНЫЙ ОТСЕК ДЛЯ ОКАЗАНИЯ НЕОТЛОЖНОЙ МЕДИЦИНСКОЙ ПОМОЩИ. КОМНАТА НЕ ОБОРУДОВАНА ЗАЩИТНЫМИ ДВЕРНЫМИ МЕХАНИЗМАМИ. ЗАПОРЫ, ТАКИМ ОБРАЗОМ, ОТСУТСТВУЮТ.

– Значит, не придется принимать слабительное, – машинально пробормотал я.

В трубке раздалось недоуменное молчание, которое продолжалось секунд тридцать.

Но, наконец, Приятель сообразил, что я имел в виду, – очевидно, слазил в словарик и уточнил значения слова «запор».

– ХА. ХА. ХА, – абсолютно серьезно проговорил Приятель. – ШУТКА. КИРГУДУ.

Пока мой собеседник думал, я, быстро вычислив расположение двери, – на ней действительно не было запоров, – приналег плечом на ржавый железный щит и не без труда приоткрыл его. Образовалась щель, в которую я смог пролезть, лишь выдохнув воздух и втянув живот.

Уф, вот я и наружи.

Как хорошо, однако, быть поджарым! Среди потерь, кроме времени – всего одна пуговица от куртки, зацепившаяся за шляпку гвоздя, да и оставшаяся там висеть, покачиваясь на длинной нитке.

– В СВЯЗИ СО ВНОВЬПОСТУПИВШЕЙ ИНФОРМАЦИЕЙ ИМЕЕТСЯ СПЕЦИАЛЬНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ, – немного подумав, выдал голос Приятеля.

– Да-а? – протянул я. – Готовы рассмотреть ваше предложение. Излагайте.

– А ТЫ МНЕ НЕ ВЫКАЙ, – как бы обиделся Приятель. – ТОЖЕ МНЕ, ИНТЕЛЛИГЕНТ...

Снова пауза.

«Наверное, считает про себя до десяти, чтобы восстановить душевное равновесие», – подумал я в шутку, но тут же вжал голову в плечи и, прикрыв мембрану рукой, прыснул в сторону, действительно услышав в трубке тихий шепот «ДЕВЯТЬ, ДЕСЯТЬ».

Вряд ли Приятель научился читать мысли, да еще и по телефону. Интересно было другое, – мы настолько хорошо знали друг друга, что я, хоть и в шутку, но предсказал его реакцию. А Приятель ловко сымитировал обиду, из него мог бы получиться неплохой актер. Если когда-нибудь будут набирать электронную труппу, предложу ему заняться театром. Но только на досуге.

– Итак? – напомнил я Приятелю. – Что у тебя за предложение?

– ПОВЕРНИ ПО КОРИДОРУ НАПРАВО, ВТОРАЯ ДВЕРЬ. КЛЮЧИ НА ПРОТИВОПОЛОЖНОЙ СТЕНЕ ПОД ПОЖАРНЫЙ ВЕДРОМ, – произнес Приятель.

Я проследовал в указанном направлении и остановился возле точной такой же железной двери, как и в моей «камере» с пауками. Только эту дверь явно совсем недавно открывали – на ее запылившейся поверхности я разобрал несколько пятен, похожий на отпечатки ладоней.

Разыскав ключи я подбросил их в ладони и тотчас же сжал в горсти, чтобы заглушить звон. Мне показалось, что из-за двери слышится какой-то странный звук – то ли шум прибоя, то ли отдаленные крики.

Я приложил ухо к узенькой, в волосок, щели, но ничего не смог разобрать.

– Пока даю отбой, Приятель. Выйду на связь через полчаса и приму информацию, – быстро произнес я в трубку и обрубил линию.

Вставив ключ в скважину, я осторожно повернул его дважды и слегка приоткрыл дверь.

Катя даже не повернула головы в мою сторону. Она сидела, поджав ноги на низкой тахте больничного типа – низкой и обитой клеенкой.

Ее взор был устремлен в крошечный (но цветной) телевизор, по которому транслировался матч на первенство мира по футболу. Зрелище вряд ли интересовало девушку настолько уж сильно, просто она считала ниже своего достоинства обращать внимание на своих похитителей.

Злость некоторых красит, некоторых уродует. Катя принадлежала к первым. Ее черты лица обострились, бледность приняла несколько аристократический оттенок, а слегка похудевшие плечи аппетитно выставляли на обозрение структуру ключиц и соблазнительные ямочки.

– Параша слева от двери, постарайтесь не споткнуться, – проговорила она, не поворачивая головы. – Туалетную бумагу принесли, как я просила?

– Нет, – с улыбкой ответил я. – Финансированием проекта пипифакс не предусмотрен.

Катя грязно выматериалсь и, не отрываясь от телевизора, поинтересовалась:

– А прокладки?

– Тоже нет.

– Хотя бы вату, бинт? Я ведь вам тут все завтра кровью заляпаю, – пообещала девушка и зыркнула на меня своими блестящими глазенками.

– Я думаю, эту проблему можно будет решить, – сделал я шаг вперед из темноты.

– Вы-ы? – только и смогла промолвить Катя, не зная, как реагировать на мое появление. – Ни х... себе, вот это подарочек!

– Так точно.

– Но... я думала, что вы... что ты сам по себе, – растерянно проговорила она, – а оказывается, ты заодно с этими гадами. Ну и падла же ты после этого! Да я с тобой рядом и срать не сяду.

Последовал резкий жест в сторону вонючей переполненой лохани.

– А я и не предлагаю вам совместно испражняться, – подошел я поближе.

Катя злобно фыркнула и решила не удостаивать меня ответа.

– Странная логика, – присел я рядом с ней на кушетку. – Значит, современная Прекрасная Дама именно так встречает своего избавителя?

– Какого на х... избавителя? – оскалилась Катя. Мне даже показалось, что сейчас она вцепится в меня своими остренькими зубами. – Скажи лучше, сколько тебе заплатили эти подонки?

– Нисколько, – честно ответил я. – Никто из моих клиентов по этому делу не заплатил мне еще ни копейки. Да, кстати, с вас причитается.

Я достал из кармана кассету и протянул ее Кате. Та с удивлением приняла у меня из рук пластмассовый прямоугольник и повертела его в руках.

– Та самая? – уточнил я на всякий случай, хотя у меня не было никаких сомнений.

– Ну, – довольно кивнула Катя. – А где вам удалось ее надыбать?

– Долгая история, – уклончиво ответил я. – Тем более, что вас интересовали не похитители, а возврат утраченной собственности, не так ли? Помнится, вы еще сказали, что магнитофон можно и...

– Хрен с ним, с мафоном, – уверенно подтвердила Катя. – Вот только выйду отсюда – сочтемся. За мной не заржавеет, не волнуйся.

– Так за чем же дело стало? – приподнял я брови. – Хоть сию секунду.

Катя поняла, что я не шучу. Она придвинулась поближе и, положив мне руку на плечо, пристально поглядела в глаза – глубоко-глубоко.

– А ты еще ничего, – отвесила она мне неожиданный комплимент. – Кстати, современные девушки прекрасно знают, что полагается избавителю.

У меня внутри словно плеснула в башку горячая мутная волна. Кровь мгновено прилила к лицу, а самые кончики пальцев побелели и стали холодными, будто я засунул из в морозильник.

– Давай займемся любовью, – придвинулась Катя ко мне вплотную. – Завтра я все равно не смогу, а ждать неделю тебе будет в лом. Да еще и неизвестно, как все дальше сложится.

Девушка явно не шутила и была настроена на самый серьезный лад. От слов Катя мгновенно перешла к делу – ее рука поглаживала складку моих брюк в паху, а другая забралась за воротник и щекотала спину.

– И потом, – добавила она, прерывисто дыша мне в самое ухо, так что я содрогался от щекотки, – я не привыкла оставаться в долгу.

Ее жадные пухленькие губы вплотную приблизились к моим и тут...

И тут зазвонил телефон.

Я мигом вскочил и, отойдя в дальний угол, вынул свою сотку. Очень мне хотелось выключить сигнал приема и довести начатое до конца, но...

Но я все же не Джеймс Бонд, а Валерий Мареев, не агент 007, а скромный хакер. Это мой английский коллега мог не вылезая из постели мог отстреливаться и разрушать коварные планы врагов Альбиона и прочих разнообразных злонамеренных маньяков. А я, вынужден признаться, еще не дошел до такой степени профессионализма, чтобы совмещать работу и... и это самое.

– Н-да, – сухо ответил я. – Вас очень внимательно слушают.

– С КЕМ Я ГОВОРЮ? – уточнил осторожный Приятель. Моя школа!

– Харитон-Агафон-Константинополь-Европа-Ромул, – скороговоркой произнес я вполголоса: мне не хотелось свктиться перед Катей, а Приятель учитывал подобные случаи и мог вычленить начальные буквы произносимых мной слов, в данном случае имен собственных.

– СОБЕСЕДНИК ОПОЗНАН, – раздался мерный голос Приятеля, – ХАКЕР, Я ХОЧУ ТЕБЯ ПРЕДУПРЕДИТЬ: НЕ ДЕЛАЙ ГЛУПОСТЕЙ, У НЕЕ СИФИЛИС.

– С чего ты взял? – опешил я. – Откуда у тебя такие данные?

– ИНФОРМАЦИЯ ПОЛУЧЕНА ДВЕ МИНУТЫ НАЗАД. ОБЪЕКТ КАТЕРИНА ПОЗАВЧЕРА СДАЛА АНАЛИЗЫ В РАЙОННУЮ ПОЛИКЛИНИКУ НОМЕР ДЕСЯТЬ.ПРОВЕРКА ПОКАЗАЛА НАЛИЧИЕ ЗАБОЛЕВАНИЯ НА РАННЕЙ СТАДИИ. РЕЗУЛЬТАТЫ АНАЛИЗА ЕЩЕ НЕ ВОСТРЕБОВАНЫ, ПО ПОНЯТНЫМ ПРИЧИНАМ, – доложил Приятель.

Я только присвистнул.

– САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ ВЫХОД НА СВЯЗЬ ОБУСЛОВЛЕН ОБЪЕКТИВНОЙ ОПАСНОСТЬЮ ЗАРАЖЕНИЯ ВЕНЕРИЧЕСКИМ ЗАБОЛЕВАНИЕМ, – обосновал свой звонок Приятель.

– Ты молодец, – похвалил я его и, на всякий случай напомнив, что выхожу на связь через двадцать минут, спрятал телефон в куртку.

Катя сидела на кушетке, развалившись. Ее рот были широко раскрыт, кончик язычка нетерпеливо облизывал губы и постукивал по верхним зубам.

– Ну же...

Но я отрицательно покачал головой. Что бы такое изобрести, чтобы не выглядеть полным идиотом? Или хуже того – импотентом. Впрочем, еще неизвестно, что хуже, если серьезно подумать.

– Видишь ли, сегодня я немного не в форме, – не нашел я ничего лучше этого сомнительного объяснения. – С утра, понимаешь, на ногах и...

– Я тебе сейчас помогу, – рванулась ко мне Катя, но я остановил ее жестом руки.

– В другой раз, – беспрекословно отрезал я. – Сейчас нам пора сматываться.

– Другого раза не будет, – с сожалением произнесла Катя. – Впрочем, как знаешь. За кассету я с тобой расплачусь, не сомневайся. Как только Павлика увижу – расхвалю тебя с ног до головы. Может, он тебя к себе в фирму на работу устроит...

– Вряд ли, – усомнился я, но не стал вдаваться в подробности.

Наша сегодняшняя встреча вряд ли оставила обо мне у Павлина хорошшее впечатление. Впрочем, у него и без меня дел хватает. Тем паче, что у шоколадного короля скоро появятся новые заботы и ему придется нанимать частного врача-венеролога.

– Пока два-два, – бросила прощальный взгляд на телевозор Катя. – Кто же победит?

– Узнаешь из газет, нам пора идти, – тянул я ее за рукав.

По дороге – из бомбоубежища в полуподвальное помещение школы, а потом мимо котельной на свет Божий – Катя рассказала мне, как все произошло.

Начала она, как водится у женщин, с конца. Причем, не с моего.

– А этот парень, что жратву и пиво приносил, очень даже ничего, – мечтательно произнесла Катя, бросив последний взгляд на место своего заключения. – Говорят, что молодежь неопытна в е..., но Буба искупал определенный недостаток техники темпераментом.

«Бедный Буба», – подумал я, но Кате ничего говорить не стал.

– Он, кстати, был в этой кодле, которая набросилась на меня возле подъезда, – Катя передернула плечами, вспоминая эту сцену. – Буба, потом, значит, еще такой коротко стриженый... Андрон, что ли?

– Дрон, – поправил я. – Вряд ли вы с ним еще раз увидитесь.

– Оно и к лучшему, – не стала сожалеть Катя. – С ними была какая-то швабра, которая меня и сбила с толку: Павлик, мол, просил тебя к нему срочно доставить. Ну я и села в их таратайку.

Мы быстро пересекали пустынный школьный двор. Я слегка поддерживал Катерину под руку, щурясь от тусклого осеннего солнца, которое после мрака бомбоубежища казалось нам ослепительным.

– Привезли, суки, бросили в подвал. Сиди, мол, и не рыпайся. Телек хоть, говорю, дайте, – продолжала Катя. – Дали.

– Ваша бабушка очень волновалась, – напомнил я девушке о ее родственнице. – Кстати, по какой статье сидела Ида Яковлевна?

– О-о, целый букет и еще сорок три цветочка, – как ни в чем не бывало отозвалась Катя. – Тут и мошенничество, и валюта. Помнится, была даже статья о незаконном отлове котиков и бобров. Вам она, небось, наплела, что политзэчка со стажем?

Я кивнул.

– Однажды бабка излагала свою легенду нашему управдому, – усмехнулась Катя. – Во всей этой истории правда заканчивается на том моменте, как бабка попадает в детский приемник. Остальное – сопли и слюни для доверчивых. Я в своей комнате чуть от смеха не померла, когда слушала, как бабка соловьем заливается...

Тем временем мы уже вышли на оживленную улицу. При повороте за угол я краем глаза заметил милицейский «форд» возле распахнутой настежь двери дома Горбачева. Буба оказался не промах, как я и предполагал.

– Куда вы теперь? – спросил я девушку, когда мы благополучно миновали несколько кварталов и шли возле городского сада.

– К Павлику я не поеду, – немедленно заявила Катя. – Если он позволяет со мной так обращаться, пусть сначала побегает сам.

– То есть?

– Ну, он же не обеспечил мне охрану! – пояснила девушка. – И благодаря ему мне пришлось куковать в этой каменной яме.

– Ах вот как!

– Да-да, именно так, – непреклонно заявила Катя, как будто я битый час уговаривал девушку немедленно отправиться к ее дружку. – Домой тоже не хочу, пошел он в жопу... А, вот что! Вспомнила, мне же нужно в поликлинику, за анализами!

– Очень правильное решение, сударыня, – похвалил я ее, сочувственно вздохнув. – Забота о здоровье важнее всего на свете.

– Ну, тогда до встречи, – подала мне руку Катя. – Спасибо за чудесное избавление, меня можно не провожать, я поймаю тачку. Значит, за мной... Кстати, сколько я вам должна? Лимон, два?

– Лимон-два, – пожал я ее руку. – Если вы не объявитесь, позвоню сам. Впрочем, не исключено, что мы сегодня еще увидимся, я сейчас собираюсь нанести визит вашей бабушке. Что-то передать?

– Скажи бабке, что она старая сука, – нежно улыбнулась Катя и начала голосовать.

Кате повезло и она деловито уселась в первую же остановившуюся автомашину, на прощание помахав мне рукой из окошечка.

Я посмотрел на часы. Со времени нашего расставания с Горбачевым и компанией прошло не больше сорока минут. Наверняка сейчас вся братва заваливается к Французовой и начинается самое интересное.

Я просто не мог бросить ход дела на самотек и пропустить такое значительное событие и решил присоединиться к своим знакомым.

Мне всегда нравилось, когда много людей, имеющих друг к другу некоторые претензии собираются в одном помещении. Обычно в таких случаях переговоры значительно упрощаются и стороны достигают консенсуса. В том случае, конечно, если после переговоров остаются как минимум две стороны, а не одна.

По пути я решил продолжить беседу с Приятелем и, достав телефон, говорил, – а, вернее, больше слушал, – прямо на ходу.

Информация была настолько важной и интересной, что мне приходилось то и дело уклоняться от прохожих, так и норовивших толкнуть меня то в плечо, то в спину. Наверное, я казался им новым русским, ведь сотовые телефоны у нас – знак преуспевания, хотя на мой взгляд это не больше, чем производственная необходимость.

Выждав положенное количество гудков, я предствился и выслушал окончание информации, которую я мог бы получить еще дома, если бы вовремя позаботился об UPS, либо – не случись той злополучной аварии.

Пунктом третьим шел господин Павленко, магнат от кондитерской фабрики. На него материала было выше крыши, но, благодаря сильной волосатой руке в центральных органах власти, он крепко держался на ногах. Я даже думаю, что и сегодняшняя его резвость вполне бы могла остаться без внимания властей, – ведь автомобиль Павлина так и остался перед домом Горбачева.

Пункт четвертый меня особенно интересовал. Странноватая чета Мамыкиных была для меня темным пятном во всей этой истории. Мне было поведано, что супруги Мамыкины много лет страдают психическими заболеваниями, наблюдаются в психдиспансере и неоднократно являлись объектом внимания правоохранительных органов в связи с их неадекватным поведением. Особенно это касалось Леонида Ильича, – очевидно, из-за его пристрастия к спиртному.

Что касается господина Рукосуева, то Приятель выдал мне вереницу его судимостей. В последнее время этот деятель занимал довольно видный пост в одной фирме. Скорее всего, это было чистой формальностью, а на самом деле покойник продолжал предаваться своему излюбленному занятию – пополнению собственой коллекции ювелирных изделий за счет как государства, так и простых граждан.

Небезынтересно, что по делу Шаврыкина он проходил вместе с моим новым знакомцем – Горбачевым П.П. Не исключено, что именно старика Горбачева видела вместе с Рукосуевым Ольга Травкина.

На саму же Ольечку Травкину в анналах разнообразных служб и учреждений не было никакой значимой информации. Прописка, работа – больше ничегошеньки. Не буду скрывать, что я вздохнул с облегчением.

Роман Егорычев, царство ему небесное, до сих пор лежал в морге. Интересно, получил ли дежурный причитающиеся ему проценты?

– ПРЕДЛАГАЕТСЯ СЛЕДУЮЩАЯ СХЕМА ДЕЙСТВИЙ, – монотонно продолжал Приятель.

Я навострил слух. Надеюсь, мне не придется покидать пределы родного города. Хотя, может статься, Приятель может запросто отправить меня куда-нибудь на Гонолулу. И, что самое интересное, окажется прав.

– ПОСЛЕ РАЗБОРКИ У ФРАНЦУЗОВОЙ ИМЕЕТ СМЫСЛ ПОСЕТИТЬ ЗАГОРОДНЫЙ ДОМ МАМЫКИНЫХ И БОЛЬНИЦУ НОМЕР ШЕСТЬ, ПАЛАТА ВОСЕМНАДЦАТЬ.

– Угу, – подтвердил я, помечая цифры себе в блокноте. – Что-нибудь еще?

– ВНИМАНИЕ! – неожиданно раздалось в трубке. – ИМЕЕТСЯ СПЕЦИАЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ.

– Излагай, – насторожился я. Подобная форма свидетельствовала о крайней степени серьезности полученных Приятелем материалов.

– ИНФОРМАЦИЯ ПРЕДСТАВЛЯЕТ ИЗ СЕБЯ ВИДЕОМАТЕРИАЛ. СТЕПЕНЬ СРОЧНОСТИ ВЕСЬМА ВЫСОКА, – строго предупредил Приятель.

Но его последние слова я уже выслушивал, стоя у самого порога дома своей недобросовестной клиентки. Мне не терпелось проникнуть внутрь и увидеть то, что там происходит своими глазами.

– Хорошо, скоро буду. Сейчас – отбой, – проговорил я, нашаривая взглядом окна Французовой. И, немного помедлив, добавил: – Спасибо.

– ХАЙ, – меланхолично отозвался Приятель. – НЕ ПРОПАДАЙ НАДОЛГО.

Как ни странно, мне удалось проникнуть в квартиру Французовой совершенно беспрепятственно – Павлин оставил своих людей внизу в «джипе». Очевидно, ни Горбачев, ни Ида Яковлевна не представляли для него опасности и он мог пренебречь охраной.

Дверь была не заперта, лишь накинута цепочка, которую я, просунув руку в отверстие, быстренько снял. Не понимаю, зачем люди используют цепочки? Открыть труда не представляет, защиты никакой. Впрочем, выстрелить можно и в дверной глазок.

К моему приходу оживленная беседа в доме по улице Циолковского была в самом разгаре. Собеседники были настолько увлечены друг другом, что мое появление было замечено ими далеко не сразу.

Очевидно, все разумные аргументы были уже исчерпаны и теперь в дело пошли неконтролируемые эмоции. Именно так можно было охарактеризовать картину, которая предстала моим изумленным глазам.

Павел Андреевич Павленко стоял посреди комнаты, воздев руки к потолку. В одной руке у него мотался господин Горбачев, в другой – госпожа Французова. Оба пожилых человека, лишенные опоры, громко хрипели и пучили глаза. Особенно тяжко приходилось моей клиентке.

– Мне плевать на ваши застарелые дрязги! – кричал Павлин. – Уже полчаса я слушаю, как вы лаетесь и только зря теряю время!

Горбачев два раза широко открыл рот, но кроме звука, похожего на скрип несмазанной двери, ничего не смог из себя исторгнуть.

– Где моя девка? – орал разъяренный Павлин. – Если через полчаса вы не уладите свои проблемы, я вас стукну лбами друг об дружку так, что у вас мозги повылетают к чертовой матери!

С этими словами и шмякнул оба тела об пол и в изнеможении уселся на жалобно хрустнувший под тяжестью его тела диванчик.

– Вну-ученька моя, – хрипела Ида Яковлевна Французова, с усилием поднимаясь на четвереньки. – За что такие муки принимаю... Этот волчара ее захомутал, а мне теперь отвечать...

– Отдай камушки, получишь девку, – не поднимаясь с пола ответил Горбачев.

– Еще чего! – тут же вскипела старушка. – Ты сначала докажи, что...

– Ма-алчать! – заорал Павлин. – Вы что, снова за свое?

– Катенька, – продолжала горестно причитать Французова, – видно нам с тобой больше не свидеться. Ох, судьба моя стерва...

– То есть, не отдашь? – перевел ее завывания на деловой язык Горбачев.

Французова отрицательно помотала головой, не переставая плакать.

– Ну что я говорил! – посмотрел Горбачев на Павлина. – Упрямая, как ослица, скупая, как государство. Все, мое терпение на исходе.

– Мое тоже, – резко поднялся с места Павленко и, подойдя к стоящей на коленях Иде Яковлевне, с размаху ударил ее носком ботинка в лицо.

Французова отлетела в угол комнаты и упала очень неудачно – висок вписался как раз в угол тумбочки, которая использовалась как подставка для старенького черно-белого телевизора.

Сила удара была так велика, что на полировку брызнула кровь, а безжизненное тело Иды Яковлевны сползло по стене и она рухнула на пол возле Горбачева. Старик мгновенно оживился, приподнялся и осмотрел рану. Потом потрогал пульс и нагнулся над ее лицом.

– Мертва, – констатировал он и смахнул слезу. – Плакали мои побрякушки.

Павленко, убивший за день уже второго человека своими руками (впрочем, в этот раз – ногами), с раздражением смотрел на старика.

– Где? – спросил он мрачно и я понял, что больше он ничего уже спрашивать не будет, а просто вынет оружие и прибавит к списку трупов еще один.

Настала моя очередь вмешаться. Я сделал шаг вперед из коридора и кашлянул в кулак.

– Если вы про Катю, Павел Андреевич, то она в данный момент направилась в поликлинику номер десять забрать анализы, – скромно поведал я.

– Что за бред? – сморщился Павленко. – В какую еще поликлинику?

– В десятую, – повторил я. – Мы расстались с вашей подругой минут пятнадцать назад и, надо сказать, Катерина была сердита.

– Как вы здесь оказались, черт возьми! – закричал Павлин.

– Да надоело как-то сидеть в одиночестве, – пожал я плечами. – Кстати, в соседнем отсеке я обнаружил Катю, пока вы ехали сюда в надежде добиться от этих двух престарелых мерзавцев консенсуса насчет драгоценностей и выудить таким образом от этого хмыря местонахождение вашей... э-э... подруги.

– Так Катя на свободе?

– Разумеется.

– А она еще и сердится, – ухмыльнулся Горбачев. – Вот молодежь пошла.

– Сердится, сердится, – подтвердил я. – Очень была недовольна.

– Это еще почему же? – недоуменно взвыл Павлин. – Неужели плащик ей не подошел?

– Насчет плащика – не знаю, но сердита, – твердо ответил я.

За спиной у нас раздался тихий вскрик и все мы, словно по команде повернули головы.

В дверном проеме стояла Катя, в ужасе глядя на труп собственной бабушки.

– Ну знаете ли, – обвела она нас глазами, – это уж слишком.

– Видишь ли, Катюша, – начал Павлин, но она резко оборвала его.

– Заткнись, сифилюга! Где ты подцепил на конец, а? В баньке, когда с немцами контракт обмывали? Или тогда, на пленэре?

– Ты о чем? – недоуменно спросил Павел Андреевич. – Я что-то никак в толк не возьму... Кстати, тебе подошел плащик, который...

– Обмотай этой тряпкой свой конец и подожги, гадина! – заорала Катя. – Этого мне еще не хватало! Какую-то таиландскую дрянь вместо фирмы присылаешь, потом меня крадут буквально у тебя из-под носа, держат взаперти, в говне по уши...

– Но все ведь устроилось! – невразумительно возразил ей Павленко.

Горбачев уже, охая, встал на ноги и не без удовольствия наблюдал за перебранкой.

– Черта лысого устроилось! – заорала Катя, забирая голосом все выше и выше. – Прихожу в поликлинику, меня под белы рученьки два санитара и в кожвендиспансер на учет! Сифилис, мать твою!

Катерина швырнула в физиономию Павленко какие-то бланки с размытыми печатями и рухнула на стул. Она уже была на грани истерики.

– Теперь еще и бабку пришили! – продолжала она. – Вы что, другого места не могли подыскать. Что это за тип в моей квартире?

Она ткнула пальцем в Горбачева и в гневе уставилась на Павлина, ожидая ответа.

– Это старый приятель твоей бабушки, – объяснил ей Павленко. – Они много лет знают друг друга, решили встретиться, поговорить... Знаешь, как бывает между старыми знакомыми, которые вместе...

– ...зону топтали, – закончила его фразу Катя. – Поговорили, вижу.

Она кивнула на труп и разрыдалась. Павлин обнял ее за плечи и насильно вывел в ванную. Послышался плеск воды и завывания Кати, бившейся в истерике. Затем раздался звук пощечин и плач замолк.

Горбачев решил не терять времени даром и обратился ко мне:

– Я вижу, молодой человек, что я недооценил вас. Каюсь, – прижал он руки к груди. – Примите мои восхищения вашей сноровкой и...

– Короче, – прервал я его. – Что вы от меня хотите, Пал Палыч?

– Ну... если вам удалось выбраться из безвыходной ситуации, – с хитрецой посмотрел на меня Горбачев, – то не выберетесь ли вы еще из одной?

– Вы что, хотите меня нанять? – с отвращением спросил я.

– Именно, молодой человек, – Горбачев взял меня за локоть и отвел в сторону. – Видите ли, покойница унесла с собой в могилу некую тайну... Так вот, мы с Идой Франц во время оно пощипали одного ювелира. Взяли много, очень много. Понимаете, очень.

Горбачев подчеркнул это слово каким-то неуловимым тембром, придав ему особое значение. Старик явно не собирался сдаваться и теперь в его планы входило перетянуть меня на свою сторону.

– А тут возьми да и грянь война. Которая Великая Отечественная. Такая вот неприятность, – покачал головой старичок. – Жизнь нас раскидала, а потом вновь свела, да вот сами видите...

Он кивнул на тело Французовой и горестно вздохнул, мелко перекрестившись.

– Только-только я до нее добрался, – Горбачев сжал ладонь в кулак, – а она и уйди. Да так далеко, что отсюдова не достанешь. Чертов бугай, не мог повременить... Я к ней и так и этак... Еще ведь десять лет назад, – десять лет, молодой человек! – родственничков ее убрал – припугнуть вздумал. Куда там! Старуха была как железо – не отдам и все. Потом вот...

Но в это время из ванной вернулись Катя с Павлином. Одежда шоколадного магната была забрызгана водой, а сам он выглядел очень раздраженным. Катя безвольно обвисала, держа его за локоть.

– Этот вопрос мы обсудим позже, – строго сказал Павлин, заканчивая, очевидно, неприятный разговор, начатый в ванной.

– Все равно я от тебя уйду, – упрямо промолвила Катерина.

– Так я вас нанимаю? – быстрым зашептал мне на ухо Горбачев.

Я отрицательно покачал головой и отошел от Пал Палыча – уж больно он был мне противен.

– Все из-за денег, – сомнамбулически произнесла Катя, – все из-за проклятых денег. Бедная бабуся! Всю жизнь тряслась над ворованным... А пошли ли ей эти деньги впрок? Новую жизнь на них разве купишь?

Горбачев оживился.

– Ида Яковлевна, говорите, беспокоилась о сохранности своих ценностей? – спросил он украдкой. – Я ее понимаю. Время сами знаете какое...

– Прятала-прятала, – продолжала Катя, быстро стрельнув глазами в мою сторону, – а что теперь... Так и сгниют где-нибудь...

– Где именно? – потерял всякую осторожность Горбачев. – Где именно сгниют?

– Да хоть в пионерлагере, – бесстрастно произнесла Катя. – Бабка там сторожем одно время работала, так потом каждый год туда наведывалась. Раз и я с ней поехала. Жара была, помнится...

– Так-так, – подсел к ней поближе Горбачев. – И что вы там делали?

– Градусов тридцать, не меньше, – продолжала Катя. – К черту на рога, на край города... Что делали? Да гуляли, помнится. Бабка все возле одной скульптуры стояла, гладила ее, смотрела, как травка растет возле постамента. Пионер с горном, что возле столовой...

Павлин обменялся понимающим взглядом с Горбачевым и быстро направился к двери. Старик засеменил следом за ним. Из прихожей слышались их голоса:

– На сколько там?

– По весу килограмм на пятнадцать с половиной, – доносился удаляющийся голос Горбачева.

– Рыжье?

– Камушки...

– Посмотрим-посмотрим... Хоть какой от девки прок будет, – пробормотал себе под нос Павлин, – может, и расходы окупятся...

Внизу хлопнула дверь подъезда. Мы остались с Катей вдвоем, если не считать трупа.

Девушка последний раз шмыгнула покрасневшим носом, высморкалась, потом резко встала со стула и озорно посмотрела на меня.

– Ну что, – подмигнула она, – поехали? Или ты весь такой бескорыстный?

– К Мамыкиным? – спросил я наугад и явно попал в точку.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Катя. – Ах да, ты же ведь этот... Шерлок-Пуаро.

– А это? – я указал на окоченевшее тело своей бывшей клиентки.

– Павлин потом приберет, – просто ответила Катя. – Я еще немного с ним подружу, а потом подготовлю себе пути к отступлению. Сегодня я заявила, что уйду от него, так он – сразу на дыбы. А ведь я поняла, что он уже собирается меня бросить, и не сделай я первый ход, – точно бы расстались. Но теперь – хренушки.

Я только и мог, что подивиться таким глубинам психологии.

Мы не стали ждать автобуса и добрались к Мамыкиным на попутке. Ветхий домишко выглядел точно так же, как и во время моего прошлого посещения. Только теперь облезлая собачонка сидела на крыльце и, покачиваясь от порывистого ветра, жалобно выла.

– Это к беде, – серьезно сказала Катя. – Но мне уже ничего не страшно.

Она подошла к калитке и, своротив ее на сторону, решительно направилась к дому. Собака, не переставая выть, поджала хвост между ног и проворно скрылась в густых зарослях высокой конопли.

Хозяева сидели в горнице и смотрели по телевизору, как Президент зачитывает ежегодное послание Федеральному Собранию. Наше появление было встречено почти без эмоций, разве что Анна Павловна кивнула и указала нам на табуретки, стоявшие возле телевизора.

– Про всю про нашу жизнь объясняет, надо выслушать, – на мгновение повернулась к нам Мамыкина и снова уткнулась в экран.

Этого еще не хватало!

Я не исключал вероятности того, что Павлин с Горбачевым могут нагрянуть сюда, к Мамыкиным в самое ближайшее время. А до этого момента мне все же хотелось бы разобраться со злополучным кладом.

Хотя, честно говоря, с формальной стороны дела из моих клиентов оставалась только Ольга Травкина, заказавшая мне расследование убийства Романа Егорычева. Ида была мертва, а Кате я вернул кассету.

На наше счастье, Президент уже заканчивал. Он перевернул последний листок своей объемистой речи и, заметно, ускорив темп, продвигался к концу.

– А это кто? – спросил Леонид Ильич у супруги, указывая в телевизор.

– Самый главный человек, – уважительно и опасливо отозвалась Мамыкина.

Тут Катя выматерилась, быстро подошла к телевизору и выдернула шнур из розетки. Мамыкины продолжали сидеть на своих местах, уставясь теперь в пустой экран, как будто передача продолжалась.

Катя присела перед ними на корточки и, отчетливо выговаривая каждое слово и помогая себе при этом жестами рук, произнесла:

– Ида. Не так давно. Оставляла. У вас. Вещи. Было такое? Отвечайте же! – ее глаза напряженно смотрели на Мамыкиных.

Анна Павловна согласно кивнула, как загипнотизированная взглядом девушки.

– Она. Все. Забрала? – спросила с надеждой Катя. – Или. Что-то. Осталось?

– Ида взяла только часть, – тихо проговорила Мамыкина, не отрывая от нее глаз.

– Где? – почти пропела Катерина. – Где. Все. Остальное?

– Нету, – Мамыкина развела руками, словно механическая кукла.

– Было? – решила разобраться Катя в такой сложной логике.

– Было, – подтвердила Анна Павловна.

– Нету? – продолжала Катя свой нелегкий допрос.

– Нету, – снова кивнула Мамыкина.

– Так куда же это остальное подевалось, мать вашу? – заорала Катя. – Если Ида не брала и у вас дома нет, то где, где, где?!

– Так Ромочка же забрал, – заморгав, ответила Мамыкина. – О чем я тебе и толкую.

И в этот момент я понял, что Катя догадалась, где находится клад.

Не знаю, почему я пришел к такому заключению, – то ли ее лицо вдруг на миг посерьезнело, то ли глаза как-то странно загорелись, а потом снова погасли. Она тут же взяла себя в руки и, бессильно опустившись на табурет, уронила лицо в ладони.

– Все, – сказала она глухо, – теперь концов уже никто не сможет найти.

– Не очевидно, – уклончиво отозвался я, не желая дать девушке понять, что мне удалось уловить эту мгновенную реакцию.

Снаружи раздался жуткй вой собаки. Затем послышались приближающиеся шаги и одышливое дыхание. Скрипнула дверь, ноги топотали уже в сенях и вот, дверь горницы растворилась и на пороге возник Павлин. Сзади него маячил Пал Палыч Горбачев.

– Та-ак, – произнес задыхающийся Павлин, осматривая присутствующих. – Значит, вы уже тут. Тем лучше. Думали, что вы самые умные?

Горбачев проскользнул у него под рукой и подошел к неподвижно сидевшей на табуретке Кате. Девушка очень искусно изобразила полное непонимание и, подняв глаза на Павлина, спросила:

– Павлик, когда мы пойдем к врачу? У меня же сессия на носу, я не могу...

– На носу-у? – со злобой передразнил ее Павлин. – Скажи лучше, какого хрена ты наврала нам про статую в пионерлагере?

– Про какую статую? – изумленно переспросила Катерина, глядя на Павлина невинными глазами. – Разве я что-то говорила про статую?

– Про статую, под которой спрятан клад! – закричал Павлин.

– Павлик, миленький, – Катерина прижала руки к груди, – да я вовсе не говорила тебе, что под ней спрятан клад! Правда ведь?

Катя повернулась к Горбачеву, который стоял у нее за спиной.

– Я ведь только сказала, что моя бабка работала там сторожем и мы изредка гуляли в этих краях. А возле статуи она останавливалась, поскольку этот пионер напоминал ей себя в молодости... – сбивчиво пояснила Катерина. – Павлик, мне страшно... страшно за тебя... Может быть, болезнь уже влияет на мозг... Скажи мне, скажи мне честно, на какой стадии у тебя...

Павленко подскочил к ней и, схватив Катю за плечи, рывком поднял в воздух.

– Мы полчаса валили эту гипсовую х...вину! – орал шоколадный магнат, брызгая слюной. – Сто баксов я отдал завхозу, сто пятьдесят – этим сраным омоновцам из охраны! И что же?

Тут подал голос глава дома. Леонид Ильич, до сего времени сидевший в безмолвии, соизволил обратить свое внимание на происходящее.

– Жена, – подтолкнул он локтем свою супругу, – а чего это у нас столько гостей без угощения томятся? Ну-ка быстренько сообрази!

Анна Павловна согласно кивнула и, по пути смахнув со стола пыль фартуком, скрылась в сенях. Павленко насторожился и, отшвырнув Катерину на табурет, проводил взглядом Мамыкину.

А Пал Палыч Горбачев, прекратив тратить напрасные усилия на мою вербовку, присел рядом с плачущей Катей и принялся ее утешать, поглаживая по голове.

– Все еще устроится, – машинально приговаривал он, – милые бранятся – только тешатся... Я вот – сколько народу потерял – и ничего. Как вы можете убедиться, абсолютно спокоен. Вы читали Карнеги? Нет? Обязательно прочтите, американская школа!

– Кого вы потеряли? – не поняла Катя, сморкавшаяся в розовый платочек.

– Парней моих, – пояснил Горбачев и стал загибать пальцы, – Дрон, во-первых... Ах нет, пардон, еще на днях подельник мой по прежним еще временм коньки отбросил. Сам виноват, нужно было со мной по-людски говорить, а он в темную играть начал, вот и поплатился.

Я понял, что он говорит о Рукосуеве. Вот загадочная связь – Травкина ведь видела их вместе в банке. Рукосуев спонсировал Французову. Знал ли об этом Горбачев? Вряд ли, иначе он вел бы себя по-другому. Но почему же он тогда убрал старого приятеля?

– А сегодня сколько народу недосчитался – так целый букет, – продолжал старик. – Дрон погиб ни за грош, ваш бойфренд постарался. Впрочем, пользы от него было не так уж много, но все равно жаль. Потом Буба. Впрочем, вы уже с ним, кажется, познакомились.

Пал Палыч с хитрецой посмотрел на Катю, потом, слегка наклонившись, заглянул в вырез на ее кофточке и одобрительно покачал головой.

– А что, – медленно спросила Катя, – этот самый... как вы сказали? Боба?

– Буба, солнышко мое, – ласково поправил Катерину Горбачев, делая вид, что он решил поиграть в игру по ее правилам.

Я усмехнулся. Парень явно начал свою игру и начал ее давно. Мне это было ясно, как дважды два, но, похоже, некоторых участников всей этой истории еще ожидают упоительные открытия.

– Да-да, Буба, – как бы припоминая, повторила Катя, – так Буба тоже... погиб?

– Отнюдь нет, золотце мое, – ответил господин Горбачев, – но, честно говоря. еще неизвестно, что для него на самом деле лучше: бегать от меня по этой маленькой земле или честно принять смерть, которая рано или поздно и так всем суждена.

Выдержав паузу после этой банальной сентенции, Пал Палыч перешел к сути дела:

– Так я вот что хочу спросить, лапочка: где вы с ним договорились встретиться?

Павлин, услышав этот вопрос, подскочил к Кате и, с силой оттолкнув в сторону своего пожилого тезку, наотмашь ударил ее по щеке.

– Так ты с ним спала?!

В горнице появилась Анна Павловна с бутылью мутного самгона в одной руке и длинным французским батоном в другой. Водрузив спиртное на стол, она вынула из шкапчика рюмки и быстро разлила по ним жидкость. Обернувшись к гостям, которые приумолкли при ее появлении, Анна Павловна радостно провозгласила:

– Чем бог послал!

Заминка, впрочем, была быстро преодолена.

Катя вконец вышла из себя. Быстро вскочив с пола, она набросилась на Павлина, словно бесстрашная кошка на волкодава.

– Да, я спала с этим сопляком! И единственное, о чем я жалею, это то, что я заразила его! О-о, как он двигался, как слушался моего тела! – кричала она, вытаращив глаза и широко расставив руки.

Павлин опешил от такого поворота дела и даже не нашелся, что ответить. Да Катя и не была настроена на диалог, ей было необходимо выплеснуть накопившееся в ней за эти часы напряжение. Или, вернее, ей хотелось, чтобы окружающие именно так трактовали ее поведение.

– Не тебе чета! – захохотала она в лицо своему приятелю. – Ты мне еще заплатишь! За все, слышишь, за все заплатишь сполна! Рассказать им, что ты со мной выделывал, а? Рассказать про...

– Не надо, – твердо сказал Павлин. – Немедленно замолчи, или я...

– Что? – Катя выгнула вперед шею, словно собираясь вцепиться в Павлина зубами. – Ну, что ты со мной сделаешь? Убьешь? Как убил Дрона? Как убил Иду? Ты только и умеешь, что убивать! Конкурентов душишь деньгами, а кто попроще – в того можно и пулю всадить!

– Она не понимает, что говорит, – обернулся Павлин к ее родственникам. – Потеря близких вконец помутила ее разум. Еще бы! Сегодня в результате несчастного случая скончалась Ида Яковлевна, несколько дней назад убит Роман Егорычев...

– Ушел Ромочка, – горестно подтвердила Анна Павловна, – совсем от нас ушел. И с собой все унес, подмышкой, что Ида оставляла!

– Как? – подскочил на месте Павлин. – Так это он забрал шмотки?

Его взгляд медленно переместился на Горбачева. Холодный блеск в его глазах не предвещал для старика ничего хорошего. Павлин мигом забыл о существовании Кати и переключил все внимание на старика.

– Пал Палыч, – начал он зловещим шепетом, – не ты ли мне только что мимоходом поведал, что Буба убрал Егорычева? Что этим ты пытался припугнуть старуху, а когда не получилось, решил украсть внучку?

Правая рука Павлина опустилась в карман плаща.

Но Катя между тем не теряла времени даром. Улучив мгновение, когда Павлин повернулся к ней спиной, она схватила со стола бутыль и, подпрыгнув, со всей силой обрушила четверь на затылок шоколадного магната.

Тот покачнулся и, схватившись за угол скатерти, стал медленно сползать на пол, волоча за собой посуду, нарезанный хлеб, вилки и помидорчики.

Анна Павловна всплеснула руками и рванулась за скатертью, но ей ничего не удалось спасти. Ее супруг, впрочем, оказался куда проворнее – Леонид Ильич ухватил свой шкалик и с довольный видом прижал его к груди, словно охотник – ценную добычу.

Струйки крови, смешавшись с мутной самогонкой, текли по лицу потерявшего сознание Павлина. Вряд ли этот напиток оказывал дезинфецирующее действие – комната сразу же наполнилась таким отвратным запахом, что хотелось зажать нос и немедленно выбежать на воздух, чтобы сдержать порыв подступающей тошноты.

– Замечательно, – потер руки Горбачев, достал из плаща бесчувственного Павлина пистолет и переложил оружие в свой пиджак, – теперь можно и поговорить. Значит, Буба?

Катя согласно кивнула. Я был немало удивлен ее поведением – мне все время казалось, что девушка будет действовать самостоятельно, но Катерина, очевидно, решила, что старик Горбачев – это гораздо более надежный союзник, нежели ее Павлик.

Но ее дальнейшие слова просто ошеломили меня. Все оказалось гораздо более серьезным, чем я мог преполагать с самого начала.

– Паша, – обратилась Катя к Горбачеву, неожиданно назвав его уменьшительным именем, – а ведь все не так уж и хорошо.

– Давай рассуждать здраво, – быстро отозвался Пал Палыч. – Чего мы с тобой добились? Эта упрямая старуха все же всполошилась, когда мы для вида почистили ее хату, так? Обратилась к ищейке.

Горбачев ткнул в мою сторону корявым пальцем, словно указывая на неодушевленный предмет.

– Рано или поздно она бы обнаружила тайник, потому что мои ребята глаз с ее не спускали, – продолжал он. – Но в дело вмешались три фактора, которые резко поломали нам всю игру. Во-первых, твой дружок сорвался с катушек и стал мочить всех подряд. Старушка попалась ему под горячую руку и теперь мы уже ничего не сможем узнать от нее самой. Во-вторых, твое похищение должно было заставить ее сломаться под давлением Павлина, и речь шла о считанных минутах. Но наш местный Шерлок Холмс решил тебя освободить из заточения, хотя ты сама могла покинуть его в любую секунду. Но это еще не самое ужасное.

Пал Палыч тяжело вздохнул и с укоризной посмотрел на оцепеневшую чету Мамыкиных.

– Знал ли я, что пригреваю на груди ядовитую змеюку! – горестно возгласил он. – Буба предал меня с потрохами! Когда он убрал этого шкета Романа Егорычева, тот мог рассказать ему о местонахождении клада! И наверняка это сделал – Буба крепко его в тот раз обработал. Более того, я ведь не приказывал ему мочить этого доходягу! Задание было – припугнуть как следует. И его, и бабку. А теперь выходит, что старуха велела ему переместить клад в более надежное место, чем этот сарай и Роман это сделал!

– Я знала, что это Буба убрал Ромку, – как-то отрешенно произнесла Катя, – знала, поскольку однажды видела, как Буба следил за ним. И, когда оказалось, что мне в камеру еду носит именно он, то решила закрутить с ним любовь. Знаешь, Паша, я уже была близка к тому, чтобы выманить у него сведения о кладе, но тут...

– Но тут вмешался этот товарищ, – печально констатировал Горбачев, – и ты вынуждена была сыграть в чудесное избавление. Впрочем, не исключено, что ты была не до конца уверена, что Бубе удалось получить от Егорычева интересующие его сведения. А тут мы с Павлином идем раскалывать старуху. Понятно, что ты занервничала...

– Может, эти знают, куда Роман перенес старухины побрякушки? – с надеждой спросила Катя, указывая на Мамыкиных. – Самое время поинтересоваться.

– Леня! – обратилась Анна Павловна к супругу. – Ведь Роман тогда сказал, куда он направится?

– Сказал, – торжественно подтвердил Леонид Ильич. – Я его еще проводил.

– Куда?! – хором закричали Катя и Горбачев, бросаясь к старику.

Рука Леонида Ильича дрогнула и капли самогонки веером разлетелись по обшлагу его рукава. Мне даже показалось, что эта жидкость немедленно начала разъедать ветхую ткань синего пиджака. Мамыкин был крайне недоволен утратой целого глотка драгоценной влаги и, подняв шкалик, быстро опрокинул внутрь себя его содержимое.

Я внутренне расхохотался, уже зная, что сейчас неминуемо произойдет.

– Куда? Куда же вы проводили племянника Иды? – тормошила Мамыкина за рукав Катерина.

С таким же успехом она могла бы пытаться оживить статую девушки с веслом из пионерлагеря.

Леонид Ильич окаменел.

Катя с Горбачевым пытались говорить с ним, трясти его за плечи и даже похлопывать по щекам – все напрасно. Анна Павловна, оттеснив гостей уже начала свои привычные хлопоты – подготовку лежачего места для супруга, который вот-вот должен был полностью отключиться.

– Пора и честь знать, – обратилась она к нам. – Этот ваш приятель пусть пока полежит, я его одеялком укрою, а вам пора.

Убедившись, что Леонид Ильич абсолютно невменяем и уточнив у Анны Павловны, что он не придет в себя еще как минимум часов двенадцать, Катя с Горбачевым, переглянувшись, обратились ко мне.

– М-м... молодой человек, – снова начал Пал Палыч свои уговоры. – Как вы теперь смотрите на сложившуюся ситуацию. Если у вас имеются какие-то предложения, то не можем ли мы купить их у вас за разумную сумму?

– Кстати, о гонораре, – решил я проявить некоторые циничные свойства своей натуры. – Вы, Катя, должны мие лимон-два, припоминаете?

– Нет проблем, – мигом отозвался Горбачев. – Хоть через полчаса.

– Я, между прочим, сейчас не с вами разговариваю, – рявкнул я на старика. – Далее. Моей клиенткой была ваша покойная бабушка. Если вы принимаете на себя ее, так сказать, обязательства по отношению ко мне, вроде как Россия – долги СССР, то мы будем разговаривать. А если нет...

– Принимаю, – твердо сказала Катя. – Что там у вас есть в загашнике, выкладывайте.

– А чего говорить, ехать надо, – неопределенно отозвался я. – Вы с Павлином на колесах?

Этот вопрос адресовался уже к Горбачеву. Тот согласно кивнул.

– Вот и хорошо, – спокойно сказал я. – Сейчас скатаем в одно место, может, кое-что и прояснится.

...Восемнадцатая палата больницы номер шесть располагалась на четвертом этаже. Нас сначала не хотели пускать, но Кате удалось уговорить дежурного врача.

Госпиталь был благотворительным, содержался какими-то сердобольными американцами и был предназначен для людей, не имеющих возможности оплатить лечение немедленно. В том числе сюда поступали все люди, которые получили травмы или увечья вне дома и не могли добраться до своей квартиры.

Я не сомневался, что мы увидим в палате Бубу. Так оно и вышло. Только в дверь заглянула Катино личико, как из палаты послышался крик. Буба понял, что его нашли и попытался бежать. Вдвойне он испугался, увидев Горбачева, который ворвался в помещение и уже направлялся к кровати Бубы, стоявшей неподалеку от окна.

Ухватив старика, устремившегося на парня, словно гончая на зайца, я смог удержать его лишь на минуту. За это время Буба метнулся к своей тумбочке и ухватил за лямку защитного цвета небольшой рюкзачок. Затем он добрался до окна и дернул на себя раму.

Я заметил, что его левая лодыжка была обмотана окровавленным бинтом – парня все же задела пуля охранника и он решил рискнуть и добрел до госпиталя, зная, что тут он сможет пробыть в безопасности хоть какое-то время. Но он явно задержался и теперь был вынужден уносить ноги.

Стоя одной ногой на подоконнике, Буба пытался уцепиться за пожарную лестницу, расположенную в метре с небольшим от окна. Ему это почти удалось, но тут Катя схватила его за рюкзачок, болтавшийся у него на спине и парень потерял равновесие.

Он дико заорал и, скользнув пальцами по гладкому подоконнику, повис, дрыгая ногами и держась только за на лямках рюкзака. Катя, наполовину вывалившись наружу и изо всех сил вцепившись в рюкзак, отнюдь не потеряла хладнокровия. Быстро схватив ртом лежащую на соседней тумбочке опасную бритву, она перерезала лямки и Буба полетел вниз.

Катя рухнула на пол вместе с рюкзаком, который тотчас же вырвал у нее из рук Горбачев.

– Что здесь происходит? – в палату ввалились люди в белых халатах, но, увидев наставленный на них пистолет Горбачева, быстро отступили.

Пал Палыч трясущимися руками развязал лямки и высыпал на пол содержимое рюкзачка.

– А-а-а! – тихо простонал он, вцепившись в свои седые волосы.

Из драгоценностей, которые он ожидал увидеть, имелся в наличии лишь кулон. Тот самый, который поручила мне разыскать Ида Французова. Остальной скарб Бубы представляли собой зачитанные до дыр шведские порнографические журналы десятилетней давности.

Все дальнейшее напоминало длинный тягучий сон. В палату ворвались спецназовцы, Катю, меня и Горбачева повязали и, натурально, остаток вечера, ночь и половину утра я провел в отделении, давая подробные показания.

Дома я в изнеможении рухнул в коридоре на стул. Вот тут бы и поспать пару часиков, не раздеваясь. Но мой отдельный мозг – Приятель, уже требовал к себе внимания. Машина среагировала на открытый замок и тоненько запищала, приветствуя хозяина, – заходя, я нажал на кнопку, удостоверяющую Приятеля, что пришел именно я и могу прямо сейчас затребовать информацию.

Я снова поднялся на ноги и проковылял до каморки. Активизировав звуковой анализатор, я устало спросил:

– О каком видеоматериале шла речь?

Вместо ответа Приятель, немного побликовав, выдал мне серую картинку, испещренную продольными полосами. Вскоре, изображение автоматически настроилось и я прильнул к монитору.

То, что я увидел, не представляло из себя ничего особенного. Какая-то девушка заходила в комнату и открывала сейф. Вот она достала оттуда объемистую коробку и, переложив ее в сумку, закрыла металлическую дверцу.

– Ну и что? – вяло спросил я.

Приятель вместо ответа повторил запись, но на этот раз остановился в тот момент, когда дверца сейфа открывалась. Он произвел соответствующую обработку материала и дал увеличенное изображение номера на железном отсеке.

– Дальше, – нетерпеливо проговорил я, с трудом соображая, что все это может означать.

А дальше на экране возникла высвеченная строчка из какого-то документа.

Номер, стоящий в начале строки, совпадал с номером сейфа. Ниже стояла фамилия владельца – Рукосуев Владимир Владимирович.

Но даже не это было самым интересным в списке клиентов банка «Аркадия». Меня потрясли числа, проставленные на таймере видеоматериала – вчерашнее утро.

Кто-то беспрепятственно пользуется сейфом покойного бандита, в то время, как он путешествует по извилистому загробному миру!

И, еще пристальнее взглядевшись в очертания фигуры женщины и ее на какие-то доли секунды повернутое к камере лицо, я понял., что передо мной Ольга Травкина.

– Черт! – завопил я. – Как я мог так лажануться! Мать твою, что же теперь делать?

Приятель сработал на славу. Он умудрился подсоединиться к системе видеонаблюдения в святая святых банка «Аркадия» – подземному хранилищу и выудил оттуда интересующие меня сведения. Голову даю на отсечение, никто из охраны не обратил внимания на то, что банковский служащий наносит визит в одно из служебных помещений!

Я заметался по квартире как зверь в клетке. Меня обошли, обыграли, как чайника в простейшую игру на самом первом уровне!

– Что же делать? – бессмысленно повторял я до тех пор, пока в ответ мне не раздалось:

– Look here!

Я даже умудрился позабыть, что звуковой анализатор не выключен и мои стенания воспринимались Приятелем как конкретный вопрос.

На экране возникла косая строчка, спульнутая Приятелем откуда-то из сети, где использовалась система типа «Искра» или что-то в этом роде.

После ряда цифр стояла фамилия Травкиной и далее указывалось: Москва, 9, 9–5. Затем следовало сегодняшнее число и время: 14–05.

Я посмотрел на свои часы. До отхода поезда оставалось ровно пятнадцать минут. Мои дырявые покрышки, исполосованные ножами малолетних вандалов, по-прежнему просили каши. На мое счастье, во двор как раз въезжал мой сосед Колян.

– Проблемы? – кивнул он на мою тачку.

– Не то слово, – серьезно сказал я. – Другое слово, а какое, я еще не знаю. В общем, нужна твоя помощь. Одолжишь «бээмвэшку?»

...Я никогда не гнал так машину. Я никогда не вел себя так нагло. Сначала за мной увязался гаишник на мотоциклетке, но я оторвался от него очень быстро. А может быть, он просто не рискнул гнаться за мной навстречу потоку машин по улице с односторонним движением.

Я знал, что этим дело не кончится и, когда позади меня послышалось завывание сирен и показался бело-голубой «жигуленок», а за ним еще и набиравший скорость милицейский же «форд», я понял, что еще не все потеряно.

Пока я мчался по улицам, вызывая шок у прохожих и уворачиваясь от бешено сигналивших автомашин, в моей голове лихорадочно прорабатывалась единственно возможная версия происшедшего: Французова передала через племянника камни на хранение Рукосуеву, возможно, уступив ему часть награбленного. За это он ежемесячно снабжал ее деньгами. Ценности хранились в очень надежном месте – банковском сейфе. Очевидно, Роман Егорычев поделился с Ольгой своими контактами с Рукосуевым и опасениями насчет слежки и та запомнила это. А когда Роман был убит, смогла сопоставить происшедшее со смертью клиента своего банка. И тогда решилась на преступление: все равно никто не знает, что хранил Рукосуев в своем сейфе. Пока весть о его смерти не дошла до банка, никто не мог помешать ей заглянуть туда и опорожнить тайник.

Три наших автомобиля затормозили возле здания вокзала почти одновременно, но я умудрился выскочить быстрее и со всех ног броситься к перрону.

Слава Богу, поезд стоял на первом пути, а милиция, как я и предполагал, не решилась стрелять при таком стечении народа.

Я рванулся к девятому вагону, оттолкнув в сторону завизжавшую проводницу. Вагон оказался полупустым – спальные места в фирменном поезде нынче дороги. В третьем купе я рванул на себя дверь и выхватил из рук Ольги объемистый чемодан, с которым она сидела в обнимку.

Ольга дико закричала, в эту же секунду в купе ворвались менты, но я успел раскрыть чемодан и вытряхнуть на пол его содержимое...

Дальнейший хронометраж был такой: бриллианты собирали полчаса; четыре часа я потратил на объяснения в отделении милиции, и еще два часа на дорогу к компьютерному супермаркету для покупки нового и мощного UPS. Я до сих пор не мог простить себе той аварии, которая вызвала отключение света и прервала работу Приятеля.

Теперь Приятель будет заранее предупрежен о подобных безобразиях, буде они еще повторятся, и у него окажется достаточно времени, чтобы к ним подготовиться.

До тех пор, пока я окончательно не перейду на полное автономное питание и не поставлю у себя в коридоре собственную электростанцию.

Content

ПЕТР СЕВЕРЦЕВ
БРИЛЛИАНТ ХАКЕРА