Agata Cristie

ЗОЛОТАЯ КОЛЛЕКЦИЯ

Агата

Кристи

Загадка Ситтафорда

Почему не Эванс?

ЗАГАДКА СИТТАФОРДА

Глава 1

СИТТАФОРД-ХАУС

Майор Барнэби натянул сапоги, застегнул поплотнее ворот шинели и взял с полки у выхода штормовой фонарь. Он осторожно отворил дверь своего маленького бунгало[1] и выглянул наружу.

Картина, представшая перед ним, была типичным английским пейзажем, как его изображают на рождественских открытках или в старомодных мелодрамах. Повсюду лежал снег – глубокие сугробы, не просто снежок в дюйм-два толщиной. Снег шел по всей Англии в течение четырех дней, и тут, на краю Дартмура[2], покров его достиг нескольких футов. По всей Англии домовладельцы жаловались на лопнувшие трубы, и иметь знакомого водопроводчика – или даже кого-нибудь знакомого с водопроводчиком – было самой завидной привилегией.

Здесь, в крошечном селении Ситтафорд, и всегда-то далеком от мира, а сейчас почти полностью отрезанном от него, зима стала довольно серьезной проблемой.

Однако майор Барнэби был невозмутим. Пару раз хмыкнув и разок ругнувшись, он решительно шагнул в снег.

Путь его был недалек: несколько шагов по извилистой тропке, потом – в ворота и вверх по дорожке, уже частично расчищенной от снега, к внушительных размеров дому из гранита.

Ему открыла опрятная горничная. Она приняла у майора его шинель, сапоги и почтенного возраста шарф.

Двери были распахнуты настежь, и он прошел в комнату, которая как-то неуловимо преобразилась.

Хотя еще едва минуло половина четвертого, занавеси были задернуты, горело электричество, а в камине вовсю пылал огонь. Две нарядно одетые женщины вышли навстречу старому вояке.

– Майор Барнэби! Как хорошо, что вы к нам зашли, – сказала старшая из них.

– Да что вы, миссис Уиллет, что вы! Вам спасибо за приглашение. – И он обеим пожал руки.

– Мистер Гарфилд собирается прийти, – продолжала миссис Уиллет, – и мистер Дюк, и мистер Рикрофт сказал, что придет, но вряд ли мы дождемся его: возраст, да еще такая погода. Она уж слишком отвратительна! Чувствуешь себя просто обязанной предпринять что-либо, чтобы взбодриться. Виолетта, подбрось еще полешко в огонь.

Майор галантно поднялся выполнить просьбу:

– Позвольте мне, мисс Виолетта.

Он со знанием дела подложил дров и снова сел в определенное ему хозяйкой кресло. Стараясь не показать виду, он бросал быстрые взгляды по сторонам. Удивительно, как две женщины могут изменить облик комнаты, даже не совершив ничего такого, на что можно бы указать пальцем.

Ситтафорд-хаус был построен десять лет назад капитаном в отставке Джозефом Тревильяном по случаю его ухода с флота. Человеком он был состоятельным и сильно привязанным к Дартмуру. Он остановил свой выбор на маленьком местечке Ситтафорд. Расположено оно было не в долине, как большинство деревень и ферм, а на краю болота, недалеко от ситтафордского маяка. Он купил большой участок земли и выстроил дом со всеми удобствами, с собственной электростанцией и электронасосом, чтобы не вручную качать воду. Затем, для извлечения дохода, построил шесть маленьких бунгало вдоль дороги, каждое на четверти акра земли.

Первое, у самых ворот, было предназначено старому другу и товарищу капитана Джону Барнэби, остальные постепенно были проданы тем, кто по необходимости или по доброй воле хотел жить практически вне мира. Само селение состояло из живописных, но обветшалых коттеджей, кузницы и расположенных в одном здании почты и кондитерской. До ближайшего города Экземптона было шесть миль, и на крутом спуске пришлось установить столь часто встречающийся на дорогах Дартмура знак: «Водитель, будь осторожен, сбавь скорость!»

Капитан Тревильян, как уже упоминалось, был человеком с достатком. Несмотря на это или, может быть, именно из-за этого, он чрезвычайно любил деньги. В конце октября агент по найму и продаже недвижимости в Экземптоне письменно запросил его, не хочет ли он сдать Ситтафорд-хаус: есть желающие снять дом на зиму.

Сначала капитан решил было отказать, но, поразмыслив, затребовал более подробную информацию. Оказалось, домом интересуется некая миссис Уиллет, вдова, с дочерью. Они недавно приехали из Южной Африки, и им был нужен на зиму дом в Дартмуре.

– Черт бы их всех подрал, женщина, должно быть, не в себе! – сказал капитан Тревильян. – Ну, Барнэби, ты-то что думаешь?

Барнэби думал то же самое и выразился на этот счет с таким же чувством, как и его друг.

– Ты же все равно не собираешься сдавать, – сказал он. – Пусть эта дура отправляется куда-нибудь в другое место, если ей охота померзнуть. И это после Южной-то Африки!

Но тут в капитане Тревильяне заговорила любовь к деньгам. И шанса из ста не представляется сдать дом посреди зимы. Он поинтересовался, сколько будут платить.

Предложение платить двенадцать гиней[3] в неделю решило дело. Капитан Тревильян поехал в Экземптон, снял там маленький дом на окраине за две гинеи в неделю и передал Ситтафорд-хаус миссис Уиллет, затребовав вперед половину арендной платы.

– Дуракам закон не писан, – пробормотал он.

Однако Барнэби, взглянув сегодня украдкой на миссис Уиллет, подумал, что она не похожа на дуру. Эта высокая женщина с довольно несуразными манерами, судя по лицу, была скорее хитра, чем глупа. Она, по-видимому, любила наряжаться и говорила с колониальным акцентом. Казалось, она совершенно удовлетворена сделкой. Несомненно, дела ее обстояли благополучно, и от этого, как не раз отметил Барнэби, сделка казалась еще более странной. Она не относилась к тем женщинам, которые бы с радостью заплатили за уединение.

Как соседка она оказалась на удивление приветлива. Приглашения посетить Ситтафорд-хаус раздавались направо и налево. Капитану Тревильяну постоянно говорилось: «Считайте, что мы и не снимали у вас дома». Однако Тревильян слыл женоненавистником. Поговаривали, что в юные годы он был отвергнут. Он упорно не отвечал на приглашения.

Прошло два месяца, как поселились Уиллеты, и возбуждение, вызванное их появлением, прошло.

Барнэби, по натуре молчаливый, совершенно забыл о необходимости поддерживать беседу – он продолжал изучать хозяйку. «Прикидывается простушкой, а сама не проста», – таково было его заключение. Взгляд его остановился на Виолетте Уиллет. Хорошенькая, тощая, конечно, да все они теперь такие. Ну что хорошего в женщине, которая не похожа на женщину? Газеты пишут, причуды моды повторяются, как витки спирали, времена тоже… Он заставил себя включиться в беседу.

– Мы боялись, что вы не сможете прийти, – сказала миссис Уиллет. – Помните, вы говорили, что не сможете? Мы так обрадовались, когда вы сказали, что все-таки придете.

– Пятница, – доверительно сказал майор Барнэби.

Миссис Уиллет была озадачена:

– Пятница?

– По пятницам я хожу к Тревильяну. По вторникам он приходит ко мне. И так уже много лет.

– А! Понимаю. Конечно, живя так близко…

– Своего рода привычка.

– И до сих пор? Он ведь живет теперь в Экземптоне…

– Жалко расставаться с привычками, – сказал майор Барнэби. – Нам бы очень не хватало этих вечеров.

– Вы, кажется, участвуете в конкурсах? – спросила Виолетта. – Акростихи[4], кроссворды и прочие штуки.

Барнэби кивнул:

– Я занимаюсь кроссвордами. Тревильян – акростихами. Каждому – свое. – И, не удержавшись, добавил: – В прошлом месяце я получил приз за кроссворды – три книжки.

– О, в самом деле? Вот замечательно. Интересные книжки?

– Не знаю. Не читал. По виду не скажешь.

– Главное, что вы их выиграли, не так ли? – рассеянно сказала миссис Уиллет.

– Как вы добираетесь до Экземптона? – спросила Виолетта. – У вас ведь нет машины.

– Пешком.

– Как? Неужели? Шесть миль.

– Хорошее упражнение. Что такое двенадцать миль? Быть в форме – великая вещь.

– Представить только! Двенадцать миль! Но вы с капитаном Тревильяном, кажется, были хорошими спортсменами?

– Бывало, ездили вместе в Швейцарию. Зимой – зимние виды спорта, летом – прогулки. Тревильян был замечателен на льду. Теперь куда нам!

– Вы ведь были чемпионом армии по теннису? – спросила Виолетта.

Барнэби покраснел, как девица.

– Кто это вам сказал? – пробурчал он.

– Капитан Тревильян.

– Джо следовало бы помалкивать, – сказал Барнэби. – Слишком много болтает. Как там с погодой?

Чувствуя, что он смущен, Виолетта подошла за ним к окну. Они отодвинули занавесь. За окном было уныло.

– Скоро опять пойдет снег, – сказал Барнэби. – И довольно сильный.

– Ой, как я рада! – воскликнула Виолетта. – Я считаю, что снег – это так романтично. Я его никогда раньше не видела.

– Какая же это романтика, если замерзают трубы, глупышка! – сказала мать.

– Вы всю жизнь прожили в Южной Африке, мисс Уиллет? – спросил майор Барнэби.

Оживление исчезло, девушка ответила, будто смутившись:

– Да, я в первый раз уехала оттуда. И все это ужасно интересно.

Интересно быть запертой в деревне среди болот? Смешно. Он никак не мог понять этих людей.

Дверь отворилась, и горничная объявила:

– Мистер Рикрофт и мистер Гарфилд.

Вошел маленький сухой старик, за ним румяный энергичный юноша. Юноша заговорил первым:

– Я взял его с собой, миссис Уиллет. Сказал, что не дам умереть в сугробе. Ха, ха! Я вижу, тут у вас – как в сказке. Рождественский огонь в камине.

– Да, мой юный друг был столь любезен, что проводил меня к вам, – сказал мистер Рикрофт, церемонно здороваясь за руку. – Как поживаете, мисс Уиллет? Подходящая погодка. Боюсь, даже слишком.

Он направился к камину побеседовать с миссис Уиллет. Рональд Гарфилд принялся болтать с Виолеттой.

– Послушайте, здесь негде покататься на коньках? Нет поблизости прудов?

– Я думаю, единственным развлечением для вас будет чистка дорожек.

– Занимался этим все утро.

– О! Вот это мужчина!

– Не смейтесь, у меня все руки в мозолях.

– Как ваша тетушка?

– А все так же. То лучше, говорит, то хуже. По-моему, все одно. Паршивая жизнь, понимаете. Каждый год удивляюсь, как это я выдерживаю. Так куда денешься! Не заедешь к старой ведьме на Рождество, ну и жди, что оставит деньги кошачьему приюту. У нее их пять штук. Всегда глажу этих тварей, делаю вид, что без ума от них.

– Я больше люблю собак.

– Я тоже. Как ни поверни. Я что имею в виду: собака – это… ну, собака есть собака. Понимаете?

– Ваша тетя всегда любила кошек?

– Я считаю, что этим увлекаются все старые девы. У-у, гады, терпеть не могу!

– У вас замечательная тетя, но я ее очень боюсь.

– Понимаю, как никто другой. Снимает с меня стружку. Считает меня безмозглым.

– Да что вы?..

– Ой, да не ужасайтесь вы так сильно. Многие парни выглядят дурачками, а сами в душе только посмеиваются.

– Мистер Дюк, – объявила горничная.

Мистер Дюк появился здесь недавно. Он купил последнее из шести бунгало в сентябре. Этот крупный спокойный мужчина увлекался садоводством. Мистер Рикрофт, который жил рядом с ним и был любителем птиц, взял его под свое покровительство. Он был из тех, кто утверждал, что мистер Дюк, несомненно, очень хороший человек, без претензий. А впрочем, так ли это? Почему бы и нет, он был раньше по торговой части, кто знает?..

Но никто не собирался его расспрашивать. Ведь, зная лишнее, ощущаешь неловкость, и в такой небольшой компании это, конечно же, все хорошо понимали.

– Не идете в Экземптон по такой погоде? – спросил он майора Барнэби.

– Нет. Да и Тревильян вряд ли ждет меня сегодня.

– Ужасно, не правда ли? – с содроганием произнесла миссис Уиллет. – Быть погребенным здесь, и так из года в год – как это страшно!

Мистер Дюк бросил на нее быстрый взгляд. Майор Барнэби тоже посмотрел с любопытством.

Но в этот момент подали чай.

Глава 2

ИЗВЕСТИЕ

После чая миссис Уиллет предложила партию в бридж.

– Нас шестеро, двое могут примазаться.

У Ронни заблестели глаза.

– Вы вчетвером и начинайте, а мы с мисс Уиллет присоединимся потом.

Но мистер Дюк сказал, что не играет в бридж.

Ронни помрачнел.

– Давайте выберем такую игру, в которой все примут участие, – предложила миссис Уиллет.

– Или устроим сеанс спиритизма, – сказал Ронни. – Сегодня подходящий вечер. Помните, мы на днях говорили о привидениях? Мы с мистером Рикрофтом вспомнили об этом сегодня по дороге сюда.

– Я член Общества психических исследований[5], – объяснил мистер Рикрофт, который во всем любил точность. – Мне удалось убедить молодого человека по одному или по двум пунктам.

– Чушь собачья, – отчетливо произнес майор Барнэби.

– Но это очень забавно, правда? – сказала Виолетта Уиллет. – То есть я хочу сказать, что никто в это или во что-то подобное не верит. Это просто развлечение. А вы что скажете, мистер Дюк?

– Как вам будет угодно, мисс Уиллет.

– Свет надо выключить, найти подходящий стол. Нет, нет, не этот, мама. Уверена, этот слишком тяжел.

Наконец, ко всеобщему удовольствию, все было приготовлено. Маленький круглый полированный стол был принесен из соседней комнаты. Его поставили перед камином, и все расселись. Свет выключили.

Майор Барнэби оказался между хозяйкой и Виолеттой. С другой стороны рядом с девушкой сидел Ронни Гарфилд. Циничная усмешка тронула губы майора.

Он подумал: «В юные годы это называлось у нас „Ап Дженкинс“.» И попытался вспомнить имя девушки с мягкими пушистыми волосами, руку которой он долго продержал под столом. Да, хорошая игра была «Ап Дженкинс».

И вот пошли смешки, перешептывания, посыпались незамысловатые шуточки:

– Далёко духи.

– Долго им добираться.

– Перестаньте. Ничего не получится, если мы не будем серьезными.

– Ну, пожалуйста, успокойтесь.

– Конечно же, сразу ничего не получится.

– Когда вы только угомонитесь?

Через некоторое время шепот и разговоры смолкли.

– Никакого результата, – с негодованием заворчал Ронни Гарфилд.

– Замолчите.

Крышка стола задрожала. Стол начал качаться.

– Задавайте ему вопросы. Кто будет говорить? Ронни, давайте.

– Э-э, послушайте… что же мне его спрашивать?

– Дух здесь? – подсказала Виолетта.

– Эй, дух здесь?

Резкое покачивание.

– Значит, «да», – прокомментировала Виолетта.

– Э-э, кто вы?

Ответа нет.

– Попросите, чтобы он сказал свое имя по буквам, – подсказала Виолетта.

– Как это?

– Мы будем считать качания.

– Мгм, понятно. Пожалуйста, скажите свое имя по буквам.

Стол стал сильно качаться.

– А… Б… В… Г… Д… И… Послушайте, это И или Й?

– Спросите его: это И?

Одно качание.

– Да. Следующую букву, пожалуйста.

Имя духа было Ида.

– У вас есть для кого-нибудь из нас сообщение?

– Да.

– Для кого? Для мисс Уиллет?

– Нет.

– Для миссис Уиллет?

– Нет.

– Для мистера Рикрофта?

– Нет.

– Для меня?

– Да.

– Дух с вами хочет говорить, Ронни. Продолжайте и попросите сказать по буквам.

Стол сказал по буквам: ДИАНА.

– Кто такая Диана? Вы знаете кого-нибудь по имени Диана?

– Не знаю. По крайней мере…

– Смотрите. Он знает.

– Спросите ее, это вдова?

Забава продолжалась. Мистер Рикрофт снисходительно улыбался. Пусть молодежь веселится. В яркой вспышке пламени он увидел лицо хозяйки. Какая-то забота была на нем, отрешенность. И кто знает, где были ее мысли?

Майор Барнэби размышлял о снеге. К вечеру опять собирается снег. Он еще не помнил такой суровой зимы.

Мистер Дюк подошел к игре серьезно. Духи, увы, к нему не обращались. Видно, сообщения у них были только для Виолетты и Ронни.

Виолетте было сказано, что она поедет в Италию. И кто-то поедет с ней. Не женщина. Мужчина. По имени Леонард.

Опять засмеялись. Стол назвал и город. Русское сочетание букв – ничего похожего на итальянский.

Пошли обычные обвинения.

– Виолетта! (Мисс Уиллет вздрогнула.) Это вы толкаете!

– Нет. Смотрите, я убираю руки со стола, а он продолжает качаться.

– Я предпочитаю стук. Я хочу попросить его постучать. Громко.

– Должен быть стук. – Ронни повернулся к мистеру Рикрофту: – Обязательно должен быть стук, не так ли, сэр?

– В зависимости от обстоятельств. Вряд ли это у нас получится, – сухо заметил мистер Рикрофт.

Наступила пауза. Стол не двигался. Он не реагировал на вопросы.

– Ида ушла?

Один вялый наклон.

– Вызываем другого духа!

Ничего…

И вдруг стол задвигался и стал сильно качаться.

– Ура! Это новый дух?

– Да.

– Вы хотите что-то сказать?

– Да.

– Мне?

– Нет.

– Виолетте?

– Нет.

– Майору Барнэби?

– Да.

– Майор Барнэби, к вам обращается. Пожалуйста, по буквам.

Стол начал медленно качаться.

– Т… Р… Е… В… Вы уверены, что это В? Не может быть. Трев… – бессмыслица какая-то.

– Тревильян, наверное, – сказала миссис Уиллет. – Капитан Тревильян.

– Речь идет о капитане Тревильяне?

– Да.

– Известие для капитана Тревильяна?

– Нет.

– Тогда что же?

Стол начал медленно, ритмично качаться. Так медленно, что было очень легко высчитывать буквы.

– М… (Пауза.) Е… Р… Т… В…

– Мертв.

– Кто-то умер?

Вместо «да» или «нет» стол снова закачался, пока не дошел до буквы Т.

– Т… – это Тревильян?

– Да.

– Это что же? Тревильян умер?

Очень резкий наклон.

– Да.

Кое у кого перехватило дыхание. За столом произошло легкое замешательство. Голос Ронни, когда он повторял свой вопрос, прозвучал на другой ноте – ноте страха и благоговения.

– Вы хотите сказать… капитан Тревильян умер?..

– Да.

Наступило молчание.

И в тишине стол закачался снова.

Медленно и ритмично Ронни произносил букву за буквой:

– У… Б… И… Й… С… Т… В… О…

Миссис Уиллет вскрикнула и отдернула от стола руки:

– Это ужасно! Я больше не хочу!

Раздался голос мистера Дюка. Он задал вопрос:

– Вы хотите сказать, что капитан Тревильян убит?

Едва он произнес последнее слово, как тут же последовал ответ. Стол качнулся так сильно, что чуть не опрокинулся. Только один раз.

– Да.

– Знаете ли, – сказал Ронни, убирая руки со стола, – по-моему, это глупые шутки. – Голос у него дрожал.

– Зажгите свет, – попросил мистер Рикрофт.

Майор Барнэби встал и зажег свет. Все сидели с бледными вытянутыми лицами и недоуменно смотрели друг на друга, не зная, что сказать.

– Все это, конечно, чушь, – неловко усмехнувшись, произнес Ронни.

– Глупость, бессмыслица, – сказала миссис Уиллет. – Нельзя устраивать такие шутки.

– О смерти… – сказала Виолетта. – Нет, нет, это не для меня.

– Я не толкал, – сказал Ронни, чувствуя немой упрек в свой адрес. – Клянусь.

– То же самое могу сказать я, – присоединился мистер Дюк. – А вы, мистер Рикрофт?

– Никоим образом, – вкрадчиво произнес мистер Рикрофт.

– Ну уж не думаете же вы, что я способен устраивать подобные шутки? – прорычал майор Барнэби. – Возмутительное безобразие.

– Виолетта, дорогая…

– Нет, нет, мама. Ни в коем случае. Я бы никогда не могла себе такое позволить.

Девушка чуть не плакала.

Все были смущены. Веселье сменилось неожиданным унынием.

Майор Барнэби резко отодвинул стул, подошел к окну и приоткрыл занавесь. Он стоял ко всем спиной.

– Двадцать пять минут шестого, – сказал мистер Рикрофт, взглянув на стенные часы. Он сверил их со своими, и все как-то ощутили значительность момента.

– Ну-с, – произнесла миссис Уиллет с напускной веселостью, – я думаю, нам надо выпить по коктейлю. Нажмите кнопку, мистер Гарфилд.

Внесли все необходимое для коктейлей. Ронни доверили их смешивать. Атмосфера немного разрядилась.

– Итак, – сказал Ронни, поднимая стакан, – выпьем!

Остальные присоединились. Все, за исключением молчаливой фигуры у окна.

– Майор Барнэби! Ваш коктейль.

Майор вздрогнул, медленно повернулся.

– Спасибо, миссис Уиллет. Не буду. – Он еще раз посмотрел в окно, в темноту, затем вернулся к сидящим у камина: – Премного благодарен за приятное времяпрепровождение. Спокойной ночи.

– Неужели вы собрались уходить?

– Боюсь, что надо.

– Так рано, да еще в такой вечер!

– Простите, миссис Уиллет… но это необходимо. Вот если бы телефон…

– Телефон?

– Да… если говорить прямо, я… мне бы хотелось… надо бы удостовериться, что с Джо Тревильяном все в порядке. Естественно, я не верю этой дурацкой чепухе, глупое суеверие и так далее… Но все-таки…

– Но ведь во всем Ситтафорде нет телефонов, вам неоткуда здесь позвонить.

– Вот именно. Раз нет телефонов, то и приходится отправляться.

– Отправляться!.. Да ни одна машина не пройдет по такой дороге! Элмер не поедет в такую погоду.

Элмер был единственным обладателем автомобиля в округе. У него был старый «Форд». Его нанимали за довольно высокую плату те, кому нужно было добраться до Экземптона.

– Нет, нет, никаких машин, миссис Уиллет. Я на своих двоих.

Все зашумели.

– Майор Барнэби, это же невозможно! Вы сами говорили, что вот-вот пойдет снег.

– Это через час-полтора. Доберусь, ничего страшного.

– Да что вы! Мы вас никуда не пустим.

Миссис Уиллет не на шутку встревожилась и расстроилась.

Доводы и уговоры не помогли. Майор Барнэби был неколебим, как скала. Он был упрям, и, если уж принимал решение, никакие силы не могли заставить изменить его.

Он решил пойти пешком в Экземптон и убедиться, что его друг цел и невредим. И он повторил это чуть не десять раз.

В конце концов им пришлось уступить. Он надел свою шинель, зажег штормовой фонарь и шагнул в ночь.

– Забегу домой за фляжкой, – бодро сказал он, – а потом прямиком туда. Тревильян оставит меня на ночь. Уверен, напрасно переполошились. Наверняка все в порядке. Не волнуйтесь, миссис Уиллет, снег не снег, я там буду через два часа. Спокойной ночи.

Он ушел. Остальные вернулись к огню.

Рикрофт посмотрел на небо.

– А снег все-таки собирается, – пробурчал он мистеру Дюку. – И пойдет он гораздо раньше, чем майор доберется до Экземптона. Дай бог, чтобы все с ним было в порядке.

Дюк нахмурился:

– Да, да. Чувствую, надо было мне пойти с ним. Кому-то надо было с ним пойти.

– Я так боюсь, Виолетта, – сказала миссис Уиллет. – Чтобы я еще когда-нибудь занялась этой ерундой! Боже мой, а если майор Барнэби провалится в сугроб или замерзнет! В его возрасте неразумно так поступать. А с капитаном Тревильяном наверняка ничего не случилось.

И словно, эхо все подтвердили:

– Наверняка.

Но и теперь они продолжали чувствовать некоторую неловкость. А если все-таки что-то случилось с капитаном Тревильяном?

Если…

Глава 3

ПЯТЬ – ПЯТЬ ДВАДЦАТЬ

Два с половиной часа спустя, почти в восемь часов, майор Барнэби, со штормовым фонарем в руках, наклонив голову навстречу слепящей метели, пробился к дорожке, ведущей к дверям «Орешников», маленького дома, который снимал капитан Тревильян.

Примерно с час назад огромными белыми хлопьями повалил снег. Майор Барнэби запыхался – это была тяжелая одышка вконец утомленного человека. От холода он окоченел. Потопав ногами и отдышавшись со свистом, он приложил несгибающийся палец к кнопке.

Раздался пронзительный звонок.

Барнэби подождал. Прошло несколько минут, никто не ответил. Он снова нажал кнопку.

Опять никаких признаков жизни.

Барнэби в третий раз позвонил. На этот раз не отрывая пальца от кнопки.

Звонок звенел, а в доме все никто не отзывался.

На двери висело кольцо. Майор забарабанил им, загрохотал.

В маленьком доме сохранялась гробовая тишина.

Майор задумался, потоптался в нерешительности, потом медленно отправился за калитку. Он вышел на дорогу, которая привела его в Экземптон. Сотня ярдов – и он у небольшого полицейского участка.

Минутное колебание, наконец он решился и вошел.

Констебль Грейвз, прекрасно знавший майора, привстал от изумления.

– Господи, сэр, в такое время!

– Вот что, – перебил его Барнэби. – Я стучал и звонил капитану, но в доме никто не отозвался.

– Ничего удивительного, сегодня пятница. Уж не хотите ли вы сказать, что в такой вечер пришли из Ситтафорда? – спросил Грейвз, хорошо знавший привычки друзей. – Конечно, капитан и не думал вас ждать.

– Ждал он меня или нет, я пришел, – вспылил Барнэби. – И, как уже сообщил, не мог попасть в дом. Звонил, стучал – никто не отвечает.

Какая-то тревога, казалось, передалась и полицейскому.

– Странно, – нахмурился он.

– Конечно, странно, – подтвердил Барнэби.

– Я думаю, вряд ли он ушел куда-нибудь в такой вечер.

– Конечно, вряд ли ушел.

– Действительно странно, – снова сказал Грейвз.

Барнэби раздражала его медлительность.

– Вы собираетесь что-нибудь предпринять? – резко спросил он.

– Что-нибудь предпринять?

– Да, что-нибудь предпринять.

Полицейский задумался:

– Вы полагаете, с ним что-то стряслось? – Лицо его прояснилось. – Попробую позвонить.

Телефон был у него под рукой, он снял трубку и назвал номер.

Но и на телефонный звонок, как и на звонок в дверь, капитан не отвечал.

– Похоже, с ним все-таки что-то стряслось, – сказал он, положив трубку. – И совершенно один в доме. Надо бы захватить с собой доктора Уоррена.

Дом доктора Уоррена был в двух шагах от полицейского участка. Доктор с женой только сел обедать и не очень-то обрадовался вызову. Однако, поворчав, согласился отправиться с ними, надел старую шинель, сапоги и замотал шею вязаным шарфом.

Снегопад продолжался.

– Чертова погода! – бурчал доктор. – И что это вообще за сумасбродство! Тревильян здоров как бык. Никогда ни на что не жаловался.

Барнэби молчал.

Добравшись до «Орешников», они снова звонили, стучали, но ничего не добились.

Тогда доктор предложил подойти к дому с другой стороны, к одному из окон:

– Легче взломать, чем дверь.

Грейвз согласился, и они зашли с тыла. По дороге они попытались открыть боковую дверь, но она тоже была заперта, и они прошли на заснеженную лужайку под окнами. Вдруг Уоррен изумленно вскрикнул:

– Окно кабинета открыто!

И верно, окно, французское окно[6], было открыто. Свет из комнаты падал тонким желтым лучом. Кому придет в голову открывать окно в такой вечер? Они ускорили шаг.

Трое мужчин одновременно достигли окна. Барнэби зашел первым, констебль – следом за ним.

Войдя, они так и замерли, а бывший солдат издал какой-то сдавленный звук. В следующий момент рядом был Уоррен и увидел то, что видели они.

Капитан Тревильян лежал на полу лицом вниз. Руки широко раскинуты. Комната была в беспорядке: ящики бюро выдвинуты, бумаги разбросаны по полу. Окно было расщеплено в том месте, где его взламывали, у замка. Около капитана Тревильяна лежал рулон зеленого сукна дюйма два толщиной.

Уоррен бросился вперед. Встал на колени перед распростертым телом.

Минуты было довольно. Он поднялся, лицо его побледнело.

– Мертв? – спросил Барнэби.

Доктор кивнул. Потом он повернулся к Грейвзу:

– Теперь вам решать, что делать. Мне остается только заняться трупом, да и с этим лучше подождать до прихода инспектора. Причину смерти я могу сообщить и сейчас: перелом основания черепа. Думаю, не ошибусь и в оружии. – Он показал на рулон зеленого сукна.

– Тревильян всегда подпирал им двери от сквозняков, – сказал Барнэби, голос у него был хриплый.

– Да… своего рода мешок с песком… и весьма эффективен.

– Боже мой!

– Так что же тут?.. – вмешался констебль, суть дела начинала доходить до него. – Вы считаете, убийство?

Полицейский подошел к столу, где стоял телефон.

Майор Барнэби приблизился к доктору.

– У вас есть какие-нибудь предположения? – спросил он, тяжело дыша. – Давно он убит?

– Часа два назад, а возможно, и три. Это примерно.

Барнэби провел языком по сухим губам.

– А можно сказать, – спросил он, – что его убили в пять – пять двадцать?

Доктор с интересом посмотрел на него.

– Если уж говорить поточнее, да, что-то, пожалуй, около этого.

– Господи боже мой! – произнес Барнэби.

Уоррен уставился на него.

Майор ощупью, словно слепой, добрался до стула, неловко уселся на него и с застывшим от ужаса лицом забормотал себе под нос:

– Между пятью и пятью двадцатью… Господи боже мой, ведь все это оказалось прав-дой!..

Глава 4

ИНСПЕКТОР НАРРАКОТ

На следующее утро в маленьком кабинете «Орешников» стояли двое.

Один из них, инспектор Нарракот, осмотрелся, слегка нахмурился.

– Да-а, – задумчиво произнес он. – Да-а.

Удача часто сопутствовала инспектору. Он обладал выдержкой, рассуждал логически и уделял особое внимание деталям, что приводило его к успеху там, где другие, может быть, ничего бы и не добились.

Это был высокий неторопливый человек с задумчивым взглядом серых глаз и медлительным мягким девонширским выговором.

Его вызвали из Эксетера специально по этому делу, и он прибыл утром на первом поезде. Машины, даже с цепями, не могли преодолеть заносов, а то бы он был здесь уже вчера. И вот он в кабинете Тревильяна. Только что завершил обследование. С ним был полицейский из Экземптона, сержант Поллак.

– Да-а, – сказал инспектор Нарракот.

За окном светило бледное зимнее солнце. Лежал снег. В ста ярдах от окна был забор, за ним крутой склон покрытого снегом холма.

Инспектор Нарракот еще раз наклонился над телом, которое ему оставили для осмотра. Будучи сам не чужд спорта, он отметил атлетическое сложение, широкие плечи, узкие бедра и развитую мускулатуру. Голова небольшая, острая морская бородка аккуратно подстрижена. Он определил, что капитану было шестьдесят лет, хотя на вид больше пятидесяти одного – пятидесяти двух ему было не дать.

– О-о! – произнес сержант Поллак.

Инспектор повернулся к нему:

– Что это вы там увидели?

– Что? – Сержант Поллак почесал в затылке; он был человеком осторожным и не любил без надобности забегать вперед. – Да вот что… – сказал он, – как я понимаю, сэр, человек подошел к окну, сломал запор и принялся шарить по комнате. Капитан Тревильян, я полагаю, находился наверху. Несомненно, взломщик думал, что дом пуст…

– Где расположена спальня капитана Тревильяна?

– Наверху, сэр, над этой комнатой.

– В это время года в четыре часа уже темно. Если бы капитан Тревильян был наверху в своей спальне, там бы горело электричество, взломщик бы увидел свет, когда подходил к окну.

– Вы думаете, он бы дожидался…

– Ни один нормальный человек не станет ломиться в освещенный дом. Если кто-то взломал окно, он сделал это потому, что считал, что дом пуст.

Сержант Поллак почесал в затылке.

– Это немного странно, я согласен. Но это так.

– Что ж, давайте на минуту допустим это. Продолжайте.

– Итак, предположим, что капитан Тревильян слышит внизу шум. Он спускается, чтобы узнать, в чем дело. Грабитель слышит, как он спускается. Он хватает эту штуковину вроде валика, прячется за дверь и, когда капитан входит в комнату, ударяет его сзади.

Инспектор Нарракот кивнул:

– Да, это похоже на правду. Его ударили, когда он был лицом к окну. Но все-таки, Поллак, мне это не нравится.

– Не нравится, сэр?

– Нет. Я уже говорил, что не верю во взломы домов, которые происходят в пять часов вечера.

– Ну а допустим, ему представился удобный случай…

– Какой же случай – забрался, потому что увидел, что окно не заперто на задвижку? Но мы же имеем дело с преднамеренным взломом. Посмотрите на беспорядок повсюду. Куда бы отправился грабитель в первую очередь? В буфетную, где держат серебро.

– Что ж, пожалуй, вы правы, – согласился сержант.

– А беспорядок, этот хаос, – продолжал Нарракот, – выдвинутые ящики, переворошенное содержимое их? Ба-а! Чепуха это все…

– Чепуха?

– Посмотрите на окно, сержант. Окно не было закрыто, и, значит, его не взламывали! Оно было просто прикрыто. Тут лишь пытались создать впечатление взлома.

Поллак тщательно обследовал задвижку, удивленно хмыкая при этом.

– Вы правы, сэр, – с уважением в голосе заключил он. – Кто бы мог сейчас догадаться!

– Нам хотели пустить пыль в глаза – не получилось.

Сержант Поллак был благодарен за это «нам». Подобными мелочами инспектор Нарракот достигал расположения подчиненных.

– Тогда это не ограбление. Вы считаете, сэр, что это совершил кто-нибудь из своих?

Нарракот кивнул.

– Да, – сказал он. – Хотя самое любопытное, что убийца, я полагаю, все-таки проник через окно. Как доложили вы и Грейвз и насколько я могу еще видеть сам, здесь есть влажные пятна – снег был занесен на ботинках убийцы. Следы только в этой комнате. Констебль Грейвз совершенно уверен, что ничего подобного не было в холле, когда он проходил там с доктором Уорреном. В этой комнате он заметил следы сразу. Тогда выходит, что убийцу впустил через окно капитан Тревильян. Следовательно, это был кто-то знакомый ему. Сержант, вы здешний, скажите, капитан Тревильян не из тех людей, что скоро наживают себе врагов?

– Нет, сэр, я бы сказал, что у него и в целом мире не нашлось бы врага. Пожалуй, был падок на деньги, немного педант, терпеть не мог нерях и невеж, но, боже упаси, его уважали за это.

– Никаких врагов, – задумчиво произнес Нарракот.

– То есть никаких здесь.

– Совершенно верно, мы не знаем, каких врагов он мог нажить во время морской службы. По опыту знаю, сержант, что человек, который имел врагов в одном месте, приобретает их и в другом, и я согласен, что нам не следует совершенно исключать такую возможность. Теперь мы логически подошли к следующему, самому обычному, мотиву любого преступления – нажива. Тревильян был, как я понимаю, богатым человеком?

– Говорят, очень богатым. Но скупым. У него трудно было раздобыть денег.

– Так-так, – задумчиво сказал Нарракот.

– Жаль, что шел снег, – заметил сержант. – Он замел все следы…

– Больше никого не было в доме? – спросил инспектор.

– Нет. Последние пять лет у капитана Тревильяна был только один слуга, знакомый ему бывший моряк. Когда он жил в Ситтафорде, уборку у него ежедневно делала приходящая женщина, а этот слуга Эванс готовил для хозяина и обслуживал его. С месяц назад он, к превеликому неудовольствию капитана, женился. Я полагаю, что это одна из причин сдачи Ситтафорд-хауса южноафриканской леди. Капитан не допустил бы, чтобы в доме поселилась какая-нибудь женщина. Эванс с женой живет теперь на Фор-стрит, сразу за углом, и каждый день приходит сюда стряпать. Я вызвал его. Он утверждает, что ушел днем, в половине третьего: капитан в нем больше не нуждался.

– Да, надо его увидеть. Может быть, от него мы узнаем что-нибудь полезное.

Сержант Поллак посмотрел на старшего офицера с любопытством: что-то необычное прозвучало в его голосе.

– Вы думаете?.. – начал он.

– Я думаю, – медленно проговорил инспектор, – что это дело таит в себе гораздо больше, чем кажется с первого взгляда.

– В каком смысле, сэр?

Но инспектор уклонился от ответа.

– Вы говорите, что Эванс здесь?

– Он ожидает в столовой.

– Хорошо, там я с ним и поговорю. Что он собою представляет?

Сержант Поллак был больше специалистом по отчетам, чем по характеристикам.

– Бывший моряк. Опасный, я бы сказал, в драке человек.

– Пьет?

– Насколько мне известно, такого за ним не замечали.

– А что вы скажете о его жене? Не приглянулась ли она капитану или что-нибудь в этом роде?

– Ну что вы, сэр! Такое о капитане Тревильяне! Он не тот человек. Его, пожалуй, считали даже женоненавистником.

– А Эванс?.. Вы думаете, он был предан своему хозяину?

– Таково общее мнение, сэр. И если бы не так, было бы известно: Экземптон – небольшой городок.

Инспектор Нарракот кивнул.

– М-да… – произнес он. – Здесь делать больше нечего. Я задам несколько вопросов Эвансу, осмотрю остальную часть дома, и мы сходим в «Три короны», повидаемся с этим майором Барнэби. Его замечание о времени очень интересно. Пять двадцать, а? Должно быть, ему известно и еще кое-что. Как бы иначе он так точно определил время совершения преступления?

Оба направились к двери.

– Подозрительное дело, – сказал сержант Поллак, оглядываясь на разбросанные вещи. – Похоже, это сработано под кражу со взломом.

– Меня не это удивляет, – сказал Нарракот. – При определенных обстоятельствах такое возможно. Меня удивляет окно.

– Окно, сэр?

– Да. Зачем убийце понадобилось идти к окну? Предположим, что это был какой-то знакомый Тревильяна и тот пустил его без всяких разговоров, но почему бы не идти к парадной двери? Подойти к этому окну с противоположной от дороги стороны в такой вечер, как вчера, нелегкое дело, да еще по такому глубокому снегу. Должна быть на то какая-нибудь причина.

– Может быть, человек не хотел, чтобы с дороги видели, как он входит в дом, – предположил Поллак.

– Вчера тут его вряд ли бы кто увидел. Все вчера с полудня сидели по домам. Нет, причина здесь в чем-то другом. Что ж, в свое время она, может быть, обнаружится.

Глава 5

ЭВАНС

Эванс ожидал в столовой. При их появлении он учтиво поднялся.

Это был коренастый мужчина. Свои очень длинные руки он по привычке держал с наполовину сжатыми кулаками. Чисто выбритый, с маленькими поросячьими глазками, он имел вид жизнерадостного и готового услужить человека, что несколько компенсировало его бульдожью внешность.

Инспектор Нарракот мысленно сгруппировал свои впечатления: «Умен и практичен. Выглядит взволнованным». Затем он заговорил:

– Значит, вы Эванс?

– Да, сэр.

– Имя?

– Роберт Генри.

– Та-ак. Что вам известно по этому делу?

– Совершенно ничего, сэр. Меня это просто ошарашило. Представить только, кэптена убили!

– Когда вы в последний раз видели хозяина?

– В два часа, пожалуй, это было, сэр. Я убрал со стола после ленча и накрыл, как вы видите, для ужина. Кэптен сказал, что тогда мне не надо будет возвращаться.

– А как вы обычно поступаете?

– Обычно около семи я возвращаюсь на пару часов. Не всегда, правда. Случалось, кэптен говорил, не надо приходить.

– Значит, вы не удивились, когда он сказал, что вечером вы больше не понадобитесь?

– Нет, сэр. Я и позавчера вечером тоже не возвращался. Из-за погоды. Очень деликатный джентльмен был кэптен, конечно, если не увиливаешь от работы. Уж я-то его знал, его характер мне был известен.

– Что же именно он вчера сказал?

– Он выглянул в окно и говорит: «На Барнэби сегодня никакой надежды. Нечего и удивляться, – говорит, – если Ситтафорд совсем отрезан. С мальчишеских лет не помню такой зимы». Барнэби – это его друг по Ситтафорду. Всегда приходил по пятницам. В шахматы играли они с кэптеном. Разгадывали акростихи. А по вторникам кэптен ходил к майору Барнэби. Постоянен был в своих привычках кэптен. Потом он сказал мне: «Ты теперь можешь идти, Эванс, и не понадобишься до завтрашнего утра».

– Он не говорил, что ждет кого-то еще, кроме майора Барнэби?

– Нет, сэр, ни слова.

– Не было ничего необычного в его поведении?

– Нет, сэр, я ничего не заметил.

– Та-ак. Я слышал, Эванс, вы недавно женились.

– Да, сэр. На дочери миссис Беллинг из «Трех корон», два месяца назад.

– И капитан Тревильян не слишком-то радовался этому?

Еле заметная усмешка скользнула по лицу Эванса.

– Что верно, то верно. Возмущался капитан. Моя Ребекка – прекрасная девушка, сэр, и хорошо готовит. Я надеялся, что мы сможем у кэптена работать вдвоем, а он… он и слушать не захотел. Сказал, что не бывать в его доме женской прислуге. Так что, сэр, дело зашло в тупик, а тут как раз появилась южноафриканская леди и пожелала снять на зиму Ситтафорд-хаус. Кэптен арендовал этот дом, я приходил сюда каждый день обслуживать его и, не скрою от вас, сэр, надеялся, что к концу зимы кэптен одумается и мы вернемся в Ситтафорд с Ребеккой. Да ведь он даже бы и не заметил, что она в доме. Она торчала бы на своей кухне и постаралась бы никогда не попадаться ему на глаза.

– Как вы думаете, отчего у капитана Тревильяна такая неприязнь к женщинам?

– Ерунда это, сэр. Просто причуда, вот и все. Я знавал и раньше подобных джентльменов. Если уж вам угодно, сэр, вроде застенчивости какой-то, что ли. Даст им в молодые годы от ворот поворот какая-нибудь юная леди, вот и появляется у них эта блажь.

– Капитан Тревильян не был женат?

– Разумеется, нет, сэр.

– Кто у него есть из родственников? Вам неизвестно?

– Мне кажется, сэр, у него есть в Эксетере сестра, и, помнится, он как-то упоминал племянника или племянников.

– Никто из них не навещал его?

– Нет, сэр. Я думаю, он в ссоре со своей сестрой.

– Вам известно ее имя?

– Кажется, Гарднер, но я не уверен.

– Адреса ее не знаете?

– Боюсь, что нет, сэр.

– Ну, мы, несомненно, обнаружим его, когда будем просматривать бумаги капитана. Теперь, Эванс, скажите, что вы делали вчера после четырех часов дня?

– Я был дома, сэр.

– Где ваш дом?

– Тут за углом, Фор-стрит, восемьдесят пять.

– Вы совсем не выходили из дома?

– Что вы, сэр! Снегу-то навалило, попробуй выйди.

– Да, да. И кто-нибудь может подтвердить ваше заявление?

– Простите, сэр?

– Кто-нибудь знает, что вы были дома все это время?

– Моя жена, сэр.

– Вы с ней были одни дома?

– Да, сэр.

– Ну, хорошо, у меня нет оснований сомневаться. Пока с вами все, Эванс.

Бывший моряк медлил. Он переминался с ноги на ногу.

– Не нужно ли что-нибудь, сэр… может быть, прибрать?

– Нет, пока все должно оставаться на своих местах.

– Понятно.

– Впрочем, лучше подождите, пока я все осмотрю, – сказал Нарракот. – Возможно, у меня будут к вам вопросы.

– Хорошо, сэр.

Инспектор Нарракот занялся осмотром комнаты. Допрос происходил в столовой. Здесь был накрыт ужин: холодный язык, пикули[7], сыр стильтон, печенье, а на газовой горелке у камина – кастрюля с супом. На серванте подставка для графинов с вином, сифон с содовой водой, две бутылки пива. Тут же целый строй серебряных кубков, а рядом с ними, явно не к месту, три с виду совершенно новеньких романа.

Инспектор Нарракот исследовал один, другой кубок, прочитал надписи на них.

– Капитан Тревильян был неплохим спортсменом, – заметил он.

– А как же, – сказал Эванс. – Он всю жизнь занимался спортом.

Инспектор прочитал вслух названия романов:

– «Любовь поворачивает ключ», «Веселые люди из Линкольна», «Узник любви». Хм, по-видимому, капитан не обладал особым литературным вкусом, – заключил он.

– О, сэр! – засмеялся Эванс. – Это не для чтения. Это призы, которые он выиграл на конкурсе подписей к железнодорожным картинкам. Десять решений капитан послал под разными именами, включая и мое. Он считал, что Фор-стрит, восемьдесят пять, – адрес, которому наверняка дадут приз. Чем обычнее имя и адрес, говорил капитан, тем больше вероятность получить приз. И действительно, я получил приз, но не две тысячи фунтов, а всего лишь три новых романа, и, по-моему, из тех, которые никто не покупает в магазинах.

Нарракот улыбнулся и, еще раз попросив, чтобы Эванс подождал, продолжил осмотр. В одном из углов комнаты находился внушительных размеров шкаф. Он и сам-то походил на маленькую комнату. Здесь были небрежно увязанные две пары лыж, пара весел, с десяток клыков гиппопотама, удочки, лески, различное рыболовное снаряжение, сумка с клюшками для гольфа, теннисная ракетка, высушенная и набитая чем-то ступня слона, шкура тигра. Было ясно, что, позволив занять Ситтафорд-хаус, капитан Тревильян забрал самые дорогие для него вещи, не доверяя их женщинам.

– Смешно везти все это с собой. Дом ведь был сдан всего на несколько месяцев?

– Совершенно верно, сэр.

– Не лучше ли было бы запереть эти вещи в Ситтафорд-хаусе?

И еще раз ухмыльнулся Эванс.

– Разумеется, самое верное дело, – согласился он. – И ведь там множество шкафов. Кэптен сам вместе с архитектором проектировал дом, и только женщина в состоянии оценить его гардеробную. Оставить вещи там, сэр, было бы самое разумное. Тащить все это сюда – это, скажу я вам, была работа, и еще какая! Но куда там, кэптен и мысли не мог допустить, что кто-то дотронется до его вещей. А запри их, так женщина, говорил он, обязательно найдет способ до них добраться. Это, говорил он, любопытство. Лучше уж не запирать, если не хотите, чтобы их трогали. Но самое правильное – забрать их с собой, тогда уж будешь уверен, что с ними все в порядке. Ну вот мы их и забрали сюда, да… непросто это все было, да и недешево, но ведь эти штуки для кэптена – они словно его дети.

На большее Эвансу уже не хватило дыхания, и пришлось сделать паузу.

Инспектор задумчиво кивнул. Был еще один вопрос, который его интересовал, и он счел момент подходящим, чтобы ненавязчиво перейти к новой теме.

– Эта миссис Уиллет, – небрежно бросил он, – она что, приятельница или просто знакомая капитана?

– Ну что вы, сэр, они совсем не были знакомы.

– Вы уверены в этом? – быстро спросил инспектор.

– Уверен?.. – Бойкость инспектора сбила с толку бывалого моряка. – Вообще-то, кэптен не говорил об этом… Да нет же, я точно знаю.

– Я спрашиваю, – пояснил инспектор, – потому что время для найма дома довольно необычное. Но, если эта миссис Уиллет была знакома с капитаном Тревильяном и знала дом, она могла написать ему и договориться об аренде.

Эванс покачал головой:

– Это же агенты от «Вильямсона», они написали, сообщили, что у них есть запрос от леди.

Инспектор Нарракот нахмурился. Сдача Ситтафорд-хауса представлялась ему очень странной.

– Я полагаю, что капитан Тревильян и миссис Уиллет все-таки встречались? – спросил он.

– Конечно. Она приезжала посмотреть дом, и он ей все показывал.

– И вы совершенно уверены, что они до того не встречались?

– Совершенно, сэр.

– А они… – Инспектор приостановился, соображая, как бы поделикатнее сформулировать этот щекотливый вопрос: – Они ладили друг с другом? Были дружески настроены?

– Она – да. – Легкая улыбка скользнула по губам Эванса. – Была, можно сказать, внимательна к нему. Восхищалась домом, интересовалась, не по его ли проекту построен. Можно даже сказать – слишком уж была внимательна.

– А капитан?

– До такого еще не дошло, чтобы подобные дамы своими излияниями хотя бы немного растопили лед. Вежливость – и ничего более. И не принимал приглашений.

– Приглашений?

– Да, сэр. Она говорила, считайте, что вы и не сдаете дом, и в любое время заглядывайте. Так она и сказала – заглядывайте. А будешь тут заглядывать, когда живешь в шести милях!

– Она, кажется, была не прочь почаще видеться с капитаном?

Нарракот заинтересовался. Не связана ли с этим аренда дома? Не предлог ли это просто, чтобы познакомиться с капитаном Тревильяном? Не уловка ли, в самом деле? Она могла рассчитывать, что он переселится в один из маленьких бунгало, например к майору Барнэби.

Ответ Эванса мало что разъяснил ему.

– Очень уж она, говорят, гостеприимная леди. Каждый день у нее кто-нибудь то на обеде, то на ужине.

Нарракот кивнул. Больше тут ничего не добиться. Надо как можно скорее побеседовать с миссис Уиллет. Выяснить все о ее неожиданном приезде.

– Ну вот, Поллак, теперь наверх, – сказал он, и, оставив Эванса в столовой, они пошли на второй этаж.

– Думаете, все в порядке? – шепотом спросил сержант и мотнул головой через плечо в сторону закрытой двери в столовую.

– Кажется, так, – сказал инспектор. – Но кто знает? Он не дурак, этот парень, кто угодно, только не дурак.

– Да, видать, смышленый малый.

– То, что он говорит, – продолжал инспектор, – похоже на правду. Все четко, не крутит. И тем не менее кто знает…

С этими словами, столь соответствующими его осторожному и подозрительному складу характера, инспектор приступил к осмотру верхнего этажа.

Три спальни и ванная. Две спальни – явно необитаемые, ими, очевидно, не пользовались несколько недель. Третья – спальня капитана Тревильяна – в полном строгом порядке. Инспектор походил по ней, открывая ящики и шкаф. Все находилось на своих местах. Это была комната аккуратного до фанатизма человека. Закончив осмотр, Нарракот заглянул в примыкавшую ванную комнату. И тут все было на месте. Он бросил последний взгляд на аккуратно разобранную кровать с приготовленной, сложенной пижамой.

– И здесь ничего, – сказал он, покачав головой.

– Да, все как будто в полном порядке.

– В кабинете, в столе, есть бумаги. Лучше займитесь ими, Поллак. А Эванса мы отпустим. Я могу потом зайти к нему домой.

– Хорошо, сэр.

– Тело можно убрать. Между прочим, надо будет повидаться с Уорреном. Он ведь живет тут неподалеку?

– Да, сэр.

– В направлении «Трех корон» или в другую сторону?

– В другую сторону.

– Тогда я сначала зайду в гостиницу. Ну давай, сержант.

Поллак отправился в столовую отпустить Эванса. Инспектор вышел через парадную дверь и быстро зашагал к «Трем коронам».

Глава 6

В «ТРЕХ КОРОНАХ»

Инспектору Нарракоту удалось увидеть майора Барнэби не раньше, чем он завершил длительную беседу с миссис Беллинг, полноправной владелицей гостиницы. Миссис Беллинг была толста и впечатлительна, к тому же весьма многословна: не оставалось ничего другого, как терпеливо слушать ее, пока не будет исчерпана тема.

– И в такой-то вечер, – говорила она. – Кто бы мог подумать!.. Бедный, милый джентльмен. И все эти грязные бродяги. Сколько раз я говорила и еще раз повторяю: терпеть не могу этих грязных бродяг. А кто их любит? У капитана даже собаки не было, чтобы защитила его. Не выносил собак, бродяги тоже не выносят. А впрочем, никогда не знаешь, что делается у тебя под носом.

– Да, мистер Нарракот, – продолжала она, отвечая на его вопрос, – майор сейчас завтракает. Вы найдете его в столовой. И что за ночь он провел, без пижамы и прочего… Даже и представить себе не могу. Говорит, все равно, мол, ему… Такой расстроенный, странный… Да и не мудрено, ведь лучшего друга убили, очень уж приятные джентльмены они оба; правда, считают, что капитан денежки сильно любил. Ну и ну, всегда думала, что в Ситтафорде, в глуши, страшновато жить, и вот вам – ухлопали капитана в самом Экземптоне. В жизни случаются такие вещи, каких и не ждешь совсем, правда, мистер Нарракот?

Инспектор сказал, что, несомненно, так оно и есть, потом спросил:

– Кто у вас вчера останавливался, миссис Беллинг? Были приезжие?

– Сейчас, дайте сообразить. Мистер Морсби и мистер Джоунз – это коммерсанты – и еще молодой джентльмен из Лондона. Больше никого. Да в это время года больше и не бывает. Зимой здесь очень спокойно. Да, был еще один молодой джентльмен, приехал последним поездом. Я его назвала «носатый молодой человек». Он еще не поднимался.

– Последним поездом? – переспросил Нарракот. – Тем, что прибывает в десять часов? Не думаю, что нам стоит из-за него волноваться. А вот по поводу другого, что из Лондона? Вам он знаком?

– В жизни не видела. Но уж не коммерсант, нет, пожалуй, благороднее. Не припомню сейчас его имени, но можно посмотреть в книге записей. Сегодня утром уехал первым поездом в Эксетер, и все. В шесть десять. Очень интересно. Хотелось бы знать, что ему здесь понадобилось?

– И он ничего не говорил о своих делах?

– Ни слова.

– А из дому он выходил?

– Приехал в обед, ушел около половины пятого, а вернулся примерно в двадцать минут седьмого.

– И куда же он выходил?

– Ни малейшего представления, сэр. Может быть, просто прогуляться. Это было еще до того, как пошел снег, но день для прогулок все равно был не слишком приятный.

– В четыре тридцать ушел и в шесть двадцать вернулся… – задумчиво произнес инспектор. – Довольно странно. Он не упоминал капитана Тревильяна?

Миссис Беллинг решительно покачала головой.

– Нет, мистер Нарракот, никого он не упоминал. Было ему, видно, только до себя. Ничего молодой человек, приятной наружности, но какой-то, можно сказать, озабоченный.

Инспектор кивнул и отправился познакомиться с книгой записей.

– Джеймс Пирсон, Лондон, – сказал он. – Это нам ничего не говорит. Придется навести справки о мистере Джеймсе Пирсоне.

Инспектор двинулся в столовую в поисках майора Барнэби.

Майор был там один. Он пил смахивающий на бурду кофе, перед ним была развернута «Таймс».

– Майор Барнэби?

– Это я.

– Инспектор Нарракот из Эксетера.

– Доброе утро, инспектор. Что-нибудь новенькое?

– Да, сэр. Полагаю, есть кое-что. Даже могу сказать об этом с уверенностью.

– Рад слышать, – сухо отозвался майор, нисколько ему не веря.

– Так вот, есть тут некоторые обстоятельства, о которых мне нужна информация, – сказал инспектор. – Надеюсь получить ее от вас.

– Чем смогу, помогу, – сказал Барнэби.

– Как по-вашему, были у капитана Тревильяна враги?

– Ни единого в мире, – не задумываясь, ответил Барнэби.

– А этот человек, Эванс, вы считаете, он заслуживает доверия?

– Полагаю, да. Тревильян, я знаю, доверял ему.

– Не возникло ли между ними неприязни из-за его женитьбы?

– Неприязни? Нет. Тревильян был раздосадован: он не любил менять привычки. Старый холостяк, понимаете.

– Кстати, о холостяках. Капитан Тревильян не был женат, вы не знаете, он не оставил завещания? И если нет, как вы думаете, кто унаследует его имущество?

– Тревильян сделал завещание, – не замедлил ответить Барнэби.

– Вот как… вам это известно?

– Да. Он назначил меня душеприказчиком. Так и сказал.

– А как он распорядился деньгами?

– Этого я не знаю.

– По-видимому, он был хорошо обеспечен?

– Тревильян был богатым человеком, – подтвердил Барнэби. – Я бы сказал, он был обеспечен гораздо лучше, чем это можно предположить.

– У него есть родственники?

– Есть сестра, племянники, племянницы. Я никогда не видел никого из них, но, по-моему, в ссоре они не были.

– А его завещание? Вам известно, где он его хранил?

– «Уолтерс и Кирквуд», здешняя адвокатская контора. Там оно и составлено.

– Тогда, может быть, вы, как душеприказчик, сходите со мной сейчас к «Уолтерсу и Кирквуду»? Мне бы хотелось как можно скорее иметь представление об этом завещании.

Барнэби встревоженно взглянул на инспектора.

– Что это значит? – спросил он. – При чем тут завещание?

Но инспектор Нарракот не был расположен раньше времени раскрывать свои карты.

– Случай не так прост, как мы полагали, – сказал он. – Между прочим, у меня к вам есть еще вопрос. Как я понял, майор Барнэби, вы спросили доктора Уоррена, не наступила ли смерть в пять – пять двадцать?

– Ну да, – хрипло произнес майор.

– Почему вы назвали именно это время?

– А что? – спросил Барнэби.

– Наверное, что-то вы при этом имели в виду?

Последовала значительная пауза, прежде чем майор собрался с ответом. Инспектора Нарракота это еще больше насторожило. Значит, Барнэби и в самом деле пытается что-то скрыть. Наблюдать за ним при этом было прямо-таки смешно.

– Ну а если бы я сказал пять двадцать пять, – вызывающе спросил майор, – или без двадцати шесть, или четыре двадцать? Какое это имеет значение?

– Да, вы правы, сэр, – миролюбиво сказал Нарракот: сейчас ему не хотелось вступать с майором в спор. Но он дал себе слово, что еще до исхода дня докопается до сути. – Есть еще одна любопытная деталь, – продолжал он.

– А именно?

– Это касается сдачи в аренду Ситтафорд-хауса. Не знаю, что об этом думаете вы, но мне все это представляется весьма странным.

– Если вас интересует мое мнение, – сказал Барнэби, – чертовски странное дело.

– Вы так считаете?

– Все так считают.

– В Ситтафорде?

– И в Ситтафорде, и в Экземптоне. У этой дамы, должно быть, не все дома.

– Ну, о вкусах не спорят, – заметил инспектор.

– Чертовски странный вкус для такой дамочки.

– Вы с ней знакомы?

– Знаком, ведь я был у нее в доме, когда…

– Когда что?.. – спросил Нарракот, потому что майор вдруг замолчал.

– Ничего, – сказал Барнэби.

Инспектор Нарракот пристально посмотрел на него. Очевидное смущение, замешательство майора Барнэби не ускользнули от него. Он чуть было не проговорился. А о чем?

«Всему свое время, – сказал себе Нарракот. – Сейчас не стоит раздражать его».

– Так вы, сэр, говорите, что были в Ситтафорд-хаусе. Давно эта дама живет там?

– Около двух месяцев.

Майору очень хотелось сгладить впечатление от своих неосторожных слов. Это стремление сделало его более разговорчивым, чем обычно.

– С дочерью?

– Да.

– Как она объясняет выбор своей резиденции?

– Да вот… – Майор задумался и потер нос. – Она из тех женщин, что очень много говорят – красоты природы… вдали от остального мира… что-то вроде этого. Но…

Наступила неловкая пауза. Инспектор Нарракот пришел ему на помощь:

– Вас поразила неестественность ее поведения?

– Да, похоже, что так. Она – светская женщина. Одевается весьма изысканно, дочь – изящная, красивая девица. Естественным для них было бы остановиться в «Ритце», или в «Кларидже», или еще в каком-нибудь большом отеле. Вы представляете себе в каком?

Нарракот кивнул.

– В общем, они не из тех, что держатся особняком, так? – спросил он. – Не считаете ли вы, что они, скажем, скрываются?

Майор Барнэби решительно замотал головой:

– Нет, нет! Ничего подобного. Они очень общительны, даже, пожалуй, слишком общительны. Я считаю, что в таком маленьком местечке, как Ситтафорд, ни к чему слишком частые встречи, и когда приглашения так и сыплются на вас, то немного неловко. Они чрезвычайно сердечные, гостеприимные люди, но, по английским представлениям, по-моему, чересчур.

– Колониальная черта, – сказал инспектор.

– Думаю, да.

– У вас нет оснований считать, что они раньше были знакомы с капитаном Тревильяном?

– Решительно никаких.

– Вы убеждены в этом?

– Джо бы мне сказал.

– А вы не думаете, что тут могло иметь место стремление познакомиться с капитаном?

Это была, несомненно, неожиданная для майора идея. Он размышлял над ней несколько минут.

– Да-а, такое мне никогда в голову не приходило. Конечно, они были очень приветливы с ним. Но этим они ничего не добились от Джо. Впрочем, это их обычная манера держаться. Чрезмерная приветливость присуща жителям колоний, – добавил этот истый защитник Британии.

– Ну ладно. Теперь относительно дома. Как я понимаю, его построил капитан Тревильян?

– Да.

– И никто в нем никогда больше не жил? Я хочу сказать – он раньше не сдавался?

– Никогда.

– Тогда не похоже, чтобы интерес проявили именно к дому. Загадка. Почти наверняка дом не имеет никакого отношения к этому случаю, и справедливо заключить, что это случайное совпадение. А дом, который занял капитан Тревильян, «Орешники», он кому принадлежит?

– Мисс Ларпент, дама средних лет. Она уехала на зиму в пансион в Челтенхем. Каждый год уезжает. Дом обычно запирает. Или сдает, что удается нечасто.

Здесь, кажется, ничто не подавало надежды. Инспектор обескураженно покачал головой.

– Вильямсоны, как я понимаю, были посредниками? – спросил он.

– Да.

– Их контора в Экземптоне?

– Рядом с «Уолтерсом и Кирквудом».

– А! Тогда, если вы не против, зайдем по пути.

– Не возражаю. Кирквуда все равно не застанете в конторе раньше десяти. Вы же знаете, что такое адвокаты.

– Значит, отправляемся.

Майор, который уже давно покончил со своим завтраком, кивнул в знак согласия и поднялся.

Глава 7

ЗАВЕЩАНИЕ

В конторе Вильямсонов навстречу им услужливо поднялся молодой человек:

– Доброе утро, майор Барнэби.

– Доброе утро.

– Ужасная история, – бойко заговорил молодой человек. – Подобного в Экземптоне давно не случалось.

Майор только поморщился.

– Это инспектор Нарракот, – сказал он.

– О! – восторженно произнес молодой человек.

– Мне нужна информация, которой, я думаю, вы располагаете, – сказал инспектор. – Насколько мне известно, вы занимались наймом Ситтафорд-хауса?

– Для миссис Уиллет? Да, занимались.

– Пожалуйста, сообщите мне подробности о том, как это происходило. Дама обратилась лично или письменно?

– Письменно. Она написала… Дайте вспомнить… – Он выдвинул ящик, порылся в картотеке. – Да, из Карлтон-отеля, Лондон.

– Она упоминала Ситтафорд-хаус?

– Нет, в письме просто говорилось, что она хочет снять на зиму дом и что он должен находиться в Дартмуре и в нем должно быть по меньшей мере восемь комнат. Близость железнодорожной станции и города не имела значения.

– Ситтафорд-хаус значился у вас в списках?

– Нет. Но он оказался единственным домом, который соответствовал этим требованиям. Дама упомянула в письме, что она может платить до двенадцати гиней. Это обстоятельство окончательно убедило меня, что надо написать капитану Тревильяну и спросить, не захочет ли он сдать дом. Капитан ответил утвердительно, и мы порешили дело.

– И миссис Уиллет даже не смотрела на дом?

– Нет. Она дала согласие и подписала договор без предварительного осмотра. Позднее она приехала сюда, добралась до Ситтафорда, встретилась с капитаном Тревильяном, договорилась с ним насчет столового серебра, белья и всего прочего и осмотрела дом.

– Она осталась довольна?

– Она пришла и сказала, что восхищена.

– А что думаете по этому поводу вы? – спросил инспектор Нарракот, пристально глядя на него.

Молодой человек пожал плечами.

– Бизнес с недвижимостью учит ничему не удивляться, – заметил он.

На этом философском заключении они и расстались. Инспектор поблагодарил молодого человека за помощь.

– Не за что, право, одно удовольствие, уверяю вас.

И он, вежливо улыбаясь, проводил их до дверей.

Контора «Уолтерс и Кирквуд», как и говорил майор Барнэби, была по соседству. Когда они явились туда, им сказали, что мистер Кирквуд только что прибыл, и провели к нему в кабинет.

Мистер Кирквуд был человеком почтенного возраста с кротостью во взоре. Уроженец Экземптона, он унаследовал от отца еще дедовскую долю в фирме.

Он поднялся, изобразил на лице печаль и за руку поздоровался с майором.

– Доброе утро, майор Барнэби, – сказал он. – Это страшное потрясение. Очень страшное. Бедный Тревильян.

Он пытливо взглянул на Нарракота, и майор Барнэби в двух словах объяснил его появление.

– Вы ведете это дело, инспектор Нарракот!

– Да, мистер Кирквуд. Я пришел к вам, так как по ходу следствия мне потребовались от вас определенные сведения.

– Я буду счастлив дать их вам, если мне надлежит это сделать, – сказал адвокат.

– Речь о завещании покойного капитана Тревильяна, – сказал Нарракот. – Я слышал, оно у вас тут, в конторе.

– Это верно.

– Оно было сделано давно?

– Пять или шесть лет назад. Я не ручаюсь сейчас за точность даты.

– Мне бы очень хотелось, мистер Кирквуд, поскорее ознакомиться с содержанием этого завещания. Возможно, оно имеет важное значение для дела.

– Вы так думаете? – сказал адвокат. – Ну да, конечно, мне бы надо сообразить, что вам, разумеется, виднее, инспектор. Так вот, – и он взглянул на второго посетителя, – майор Барнэби и я, мы оба, являемся душеприказчиками по завещанию. Если он не имеет возражений…

– Никаких.

– Тогда, инспектор, я не вижу причин для отклонения вашей просьбы.

Взяв трубку телефона, стоявшего на столе, он сказал несколько слов. Через две-три минуты в комнату вошел клерк, положил перед адвокатом запечатанный конверт и тут же удалился. Мистер Кирквуд взял пакет, вскрыл его ножом для разрезания бумаги, достал внушительного вида документ, прокашлялся и принялся читать:

– «Я, Джозеф Артур Тревильян, Ситтафорд-хаус, Ситтафорд, графство Девон, сегодня, августа тринадцатого дня тысяча девятьсот двадцать шестого года, объявляю свою последнюю волю:

1. Я назначаю Джона Эдварда Барнэби, коттедж № 1, Ситтафорд, и Фредерика Кирквуда, Экземптон, моими душеприказчиками.

2. Я завещаю Роберту Генри Эвансу, который долго и преданно служил мне, сумму в сто фунтов стерлингов, свободную от налога на наследство, в его собственное распоряжение, при условии, что он будет у меня на службе в момент моей смерти и не получит предупреждения об увольнении.

3. Я завещаю названному выше Джону Эдварду Барнэби в знак нашей дружбы, а также моего расположения и любви к нему все мои спортивные трофеи, включая коллекцию голов и шкур зверей, кубки первенства и призы, которыми меня наградили за достижения в разных видах спорта, а также прочую принадлежащую мне охотничью добычу.

4. Я завещаю все мое движимое и недвижимое имущество, по-иному не размещенное этим завещанием или каким-либо дополнением к нему, моим душеприказчикам под опеку, чтобы они истребовали его, продали и обратили в деньги.

5. Я уполномочиваю моих душеприказчиков оплатить похороны, расходы по завещанию и долги, выплатить соответствующие суммы наследникам по этому моему завещанию или каким-либо дополнениям к нему, все пошлины, связанные со смертью, и иные денежные суммы.

6. Я уполномочиваю моих душеприказчиков остаток этих денег или средств, обращенных на время в ценные бумаги, переданный им под опеку, разделить на четыре равные части, или доли.

7. После упомянутого выше раздела я уполномочиваю моих душеприказчиков выплатить одну такую четвертую часть, или долю, опекаемого моей сестре Дженнифер Гарднер в ее полное распоряжение.

Я уполномочиваю моих душеприказчиков остающиеся три такие равные части, или доли, опекаемого выплатить по одной каждому из троих детей моей покойной сестры Мэри Пирсон, в полное распоряжение каждого из них.

В удостоверение чего я, вышеназванный Джозеф Артур Тревильян, к сему приложил свою руку в день и год, означенные в начале изложенного.

Подписано вышеназванным завещателем, как его последняя воля, в присутствии нас обоих; и в это же самое время, в его и наше присутствие, мы учиняем здесь свои подписи как свидетели».

Мистер Кирквуд вручил документ инспектору:

– Заверено в этой конторе двумя моими клерками.

Инспектор задумался, пробежал глазами завещание.

– «Моя покойная сестра Мэри Пирсон», – сказал он. – Вы можете что-нибудь сказать мне о миссис Пирсон, мистер Кирквуд?

– Очень немного. Она умерла, мне кажется, лет десять назад. Ее муж, биржевой маклер, умер еще раньше. Насколько мне известно, она никогда не приезжала сюда к капитану Тревильяну.

– Пирсон, – повторил инспектор. – И еще одно: размер состояния капитана Тревильяна не упоминается. Какую сумму, вы полагаете, оно может составить?

– Это трудно точно сказать, – ответил мистер Кирквуд, испытывая, как и все адвокаты, удовольствие от превращения простого вопроса в сложную проблему. – Это связано с движимым и недвижимым имуществом. Кроме Ситтафорд-хауса, капитан владеет кое-какой собственностью неподалеку от Плимута, а различные капиталовложения, которые он делал время от времени, изменились в стоимости.

– Я просто хочу получить приблизительное представление, – сказал инспектор Нарракот.

– Мне бы не хотелось брать на себя…

– Самую грубую оценку, ориентировочную. Ну, например, двадцать тысяч фунтов. Как вы считаете?

– Двадцать тысяч фунтов? Почтеннейший сэр, состояние капитана Тревильяна составит, по крайней мере, вчетверо большую сумму. Восемьдесят или даже девяносто тысяч фунтов было бы гораздо вернее.

– Я вам говорил, что Тревильян богатый человек, – напомнил Барнэби.

Инспектор Нарракот поднялся.

– Большое спасибо вам, мистер Кирквуд, за сведения, которые вы мне дали, – сказал он.

– Вы полагаете, они вам будут полезны?

Адвокат, несомненно, сгорал от любопытства, но инспектор не был расположен тут же удовлетворить его.

– В подобных случаях все приходится принимать во внимание, – уклончиво сказал он. – Между прочим, нет ли у вас адреса этой Дженнифер Гарднер да и семейства Пирсон? Кстати, как их по именам?

– Мне ничего не известно о Пирсонах. Адрес миссис Гарднер – «Лавры», Уолдон-роуд, Эксетер.

Инспектор записал его к себе в книжку.

– Этого достаточно, чтобы двигаться дальше, – сказал он. – А вы не знаете, сколько детей оставила покойная миссис Пирсон?

– Кажется, троих. Две девочки и мальчик. Или два мальчика и девочка. Не могу точно вспомнить.

Инспектор кивнул, спрятал записную книжку, еще раз поблагодарил адвоката и откланялся.

Когда они вышли на улицу, он вдруг повернулся к своему спутнику.

– А теперь, сэр, – сказал он, – выкладывайте мне правду об этой истории с двадцатью пятью минутами шестого.

Майор Барнэби покраснел от возмущения.

– Я вам уже говорил, что…

– Вы меня не проведете. Утаиваете сведения – вот что вы делаете, майор Барнэби. Что-то ведь побудило вас назвать доктору Уоррену именно это время. И я даже представляю себе, что именно.

– Если вы знаете, зачем же вы меня спрашиваете? – заворчал майор.

– Надо полагать, вы были осведомлены, что определенное лицо условилось встретиться с капитаном Тревильяном примерно в это время. Разве не так?

Майор Барнэби вытаращил глаза.

– Ничего подобного! – огрызнулся он. – Ничего подобного!

– Поосторожнее, майор Барнэби. А как же насчет мистера Джеймса Пирсона?

– Джеймса Пирсона? Джеймс Пирсон, кто это? Вы говорите об одном из племянников Тревильяна?

– Я считаю – вероятный племянник. У него ведь был один по имени Джеймс?

– Понятия не имею. У Тревильяна были племянники, я знаю. Но как их зовут, не имею ни малейшего представления.

– Молодой человек, о котором идет речь, вчера вечером был в «Трех коронах». Вы, наверное, узнали его?

– Я не узнал никого! – заревел майор. – Да и не узнал бы: в жизни не видел никого из племянников Тревильяна.

– Но вы же знали, что капитан Тревильян ждал вчера днем племянника?

– Нет! – проорал майор.

Люди на улице оглядывались и смотрели на него.

– Черт побери, вы же хотите знать правду! Так я не знаю ничего ни о каких встречах. А племянники Тревильяна, может быть, они где-нибудь в Тимбукту, откуда я знаю о них?

Инспектор Нарракот был несколько обескуражен. Яростный протест майора был явно непритворным.

– Тогда что это за история с двадцатью пятью минутами шестого?

– А-а! Ладно, пожалуй, лучше уж рассказать. – Майор несколько смущенно откашлялся. – Но предупреждаю вас, все это ужасная чушь! Чепуха, сэр. Ни один нормальный человек не поверит в подобный вздор!

Инспектор Нарракот казался все более и более удивленным. А майор Барнэби с каждой минутой выглядел все более сконфуженным и словно бы стыдился самого себя.

– Вы знаете, что это такое, инспектор? Приходится участвовать в таких вещах, чтобы доставить удовольствие дамам. Конечно, я никогда не считал, что в этом что-то есть.

– В чем, майор Барнэби?

– В столоверчении.

– В столоверчении?

Чего только не ждал инспектор Нарракот, но уж такого не ожидал! Майор продолжал оправдываться. Запинаясь и без конца отрекаясь от веры в эту ерунду, он рассказал о событиях предшествующего вечера и об известии, которое избавляло его от неловкого положения.

– Вы хотите сказать, майор Барнэби, что стол назвал имя Тревильяна и сообщил вам, что он умер, убит?

Майор Барнэби вытер лоб.

– Да, именно это и произошло. Я не верил в это. Естественно, не верил. – Он выглядел пристыженным. – Ну вот, а была пятница, и я подумал: надо удостовериться, пойти и убедиться, что все в порядке.

Размышляя о том, как трудно было пройти шесть миль по глубоким сугробам, инспектор подумал, что только сильное впечатление от сообщения духа могло заставить майора Барнэби проделать этот нелегкий путь, да еще в предвидение сильного снегопада. Странно, очень странно, раздумывал Нарракот. Такого рода штуку никак и не объяснишь. В конце концов, что-то в ней, может быть, и есть. Это был первый вполне достоверный случай, с которым ему пришлось столкнуться.

В общем, очень странная история, но, насколько он понимал, она, хотя и объясняла позицию майора Барнэби, практически все-таки не имела отношения к делу, которым он занимался. Он исследовал явления материального мира, и телепатия тут была ни при чем.

Его задача была установить убийцу.

И чтобы решить ее, он не нуждался в руководстве спиритических сил.

Глава 8

МИСТЕР ЧАРЛЬЗ ЭНДЕРБИ

Взглянув на часы, инспектор сообразил, что если поторопится, то как раз успеет к поезду на Эксетер. Он очень хотел как можно скорее побеседовать с сестрой покойного капитана Тревильяна и получить у нее адреса других членов семьи. И вот, поспешно распростившись с майором Барнэби, он помчался на вокзал. Майор Барнэби возвратился в «Три короны». Едва он перешагнул порог, с ним заговорил энергичный молодой человек с лоснящимися от помады волосами и пухлым мальчишеским лицом.

– Майор Барнэби? – спросил он.

– Да.

– Ситтафорд, коттедж номер один?

– Да, – ответил майор Барнэби.

– Я представляю «Дейли уайер», – сказал молодой человек. – И я…

Договорить он не смог. Как военный истинно старой закалки, майор Барнэби взорвался.

– Ни слова больше! – заревел он. – Знаю я вашего брата. Ни тебе порядочности, ни сдержанности. Стаями слетаетесь на убийства, как коршуны на трупы. Но вот что я вам скажу, молодой человек: от меня вы ничего не услышите. Ни слова. Никаких сенсаций для вашей чертовой газеты! Если вы хотите что-нибудь разузнать, идите и спрашивайте полицию. Имейте хоть немного такта: оставьте в покое друзей умершего!

Молодого человека это, кажется, ничуть не поколебало. Напротив, он еще больше расцвел в улыбке.

– Послушайте, сэр, я вижу, вы меня неправильно поняли. Я ничего не знаю об этом убийстве.

Строго говоря, это была неправда. Никто в Экземптоне не мог заявить, что не знает о событии, потрясшем тихий городок среди вересковых пустошей.

– «Дейли уайер» уполномочила меня, – продолжал молодой человек, – вручить вам чек на пять тысяч фунтов и поздравить вас. Вы единственный, кто прислал правильное решение нашего футбольного конкурса.

Майор Барнэби был прямо-таки ошарашен.

– Я не сомневаюсь, – продолжал молодой человек, – что вы еще вчера утром получили наше письмо с этим приятным известием.

– Письмо? – сказал майор Барнэби. – Да вы знаете, молодой человек, что Ситтафорд на десять футов завален снегом? Как же можно говорить о регулярной доставке почты за последние дни?

– Но вы, вероятно, прочитали утром в «Дейли уайер», что объявлены победителем?

– Нет, – сказал майор Барнэби. – Я не заглядывал сегодня утром в газеты.

– Ах да. Конечно… Эта трагическая история. Убитый был вашим другом, понимаю…

– Моим лучшим другом, – сказал майор.

– Ужасная участь, – сказал молодой человек, тактично отводя взгляд; затем он достал из кармана небольшой сложенный листок розовато-лиловой бумаги и с поклоном вручил его майору Барнэби.

– Примите поздравления от «Дейли уайер», – сказал он.

Майор Барнэби ответил единственно возможным в таких обстоятельствах предложением:

– Выпьем, мистер, э…

– Эндерби, мое имя Чарлз Эндерби. Я приехал вчера вечером, – пояснил он. – Навожу тут справки, как добраться до Ситтафорда: мы уделяем особое внимание личному вручению чеков победителям, даже публикуем небольшое интервью, ну а мне говорят, что об этом и речи быть не может – такой идет снег, что нечего об этом и думать, и вот, по счастливой случайности, я узнаю, что вы, оказывается, здесь, остановились в «Трех коронах». – Он улыбнулся. – Никаких хлопот с установлением личности. В этой части света все, кажется, знают друг друга.

– Что будете пить? – спросил майор.

– Мне пива, – сказал Эндерби.

Майор заказал два пива.

– Весь город словно сошел с ума из-за этого убийства, – заметил Эндерби. – Говорят, довольно загадочная история.

Майор что-то пробурчал. Он был в несколько затруднительном положении. Его мнение в отношении журналистов не изменилось, но человек, только что вручивший вам чек на 5000 фунтов, конечно, требует уважительного отношения. Ему ведь не скажешь, чтобы он отправлялся ко всем чертям.

– И никаких врагов? – спросил молодой человек.

– Никаких, – ответил майор.

– И полиция, я слышал, не считает, что это грабеж? – продолжал Эндерби.

– Откуда вы это знаете? – спросил майор.

Мистер Эндерби, однако, не указал источника информации.

– Я слышал, что именно вы и обнаружили тело, сэр, – сказал молодой человек.

– Да.

– Это, должно быть, вас страшно потрясло.

Разговор продолжался. Майор Барнэби хотя и не был настроен что-либо рассказывать, однако явно уступал предприимчивости мистера Эндерби. Последний изрекал утверждения, с которыми майор вынужден был соглашаться или не соглашаться и таким образом давать информацию, которой добивался молодой человек. Он настолько корректно себя держал, что процесс этот не был мучительным и майор Барнэби даже не обнаружил, что почувствовал расположение к изобретательному молодому человеку.

Вскоре мистер Эндерби поднялся, заметив, что ему надо сходить на почту.

– Могу я попросить с вас, сэр, расписку в получении этого чека?

Майор прошел к письменному столу, написал расписку и вручил ему.

– Великолепно, – сказал молодой человек и сунул ее себе в карман.

– Я полагаю, – сказал майор Барнэби, – вы сегодня отправитесь обратно в Лондон?

– О нет! – ответил Эндерби. – Я хочу сделать несколько фотографий: ваш коттедж в Ситтафорде, как вы кормите свиней, или сражаетесь с одуванчиками, или предаетесь еще какому-нибудь вашему любимому занятию. Вы не представляете себе, как наши читатели любят подобные штуки. Потом мне хотелось бы заполучить от вас несколько слов на тему «Что я собираюсь сделать с пятью тысячами фунтов». Читатели будут разочарованы, если им не поднести что-нибудь в таком роде.

– Да, но добраться до Ситтафорда в такую погоду невозможно никаким транспортом. Снегопад был исключительной силы. Пройдет не менее трех дней, прежде чем все как следует растает.

– Знаю, – сказал молодой человек. – Это действительно трудно. Что ж, поневоле придется развлекаться в Экземптоне. Кормят в «Трех коронах» довольно прилично. Итак, сэр, до скорой встречи!

Он вышел на главную улицу Экземптона, отправился на почту и сообщил в свою газету, что благодаря необыкновенной удаче он сможет дать пикантную, исключительную информацию об убийстве в Экземптоне.

Потом он обдумал свои дальнейшие действия и решил побеседовать со слугой капитана – Эвансом, имя которого майор Барнэби неосторожно упомянул в разговоре.

Не нужно было долгих расспросов, чтобы попасть на Фор-стрит, 85: слуга убитого был сегодня важной персоной, и всякий был готов указать, где его дом.

Эндерби громко забарабанил в дверь. Открыл мужчина, типичный бывший моряк, не оставалось сомнений, что он и есть Эванс.

– Эванс, не так ли? – бодро спросил Эндерби. – Я только что от майора Барнэби.

– Заходите, сэр, – после минутного замешательства сказал тот.

Эндерби принял приглашение. Миловидная молодая женщина, темноволосая и розовощекая, стояла поодаль.

Эндерби заключил, что это новоявленная миссис Эванс.

– Скверная история с вашим покойным хозяином, – сказал Эндерби.

– Ужасная история, сэр, ужасная.

– И кто, вы думаете, это сделал? – спросил Эндерби с наигранной простодушной любезностью.

– Кто-то из этих грязных бродяг, больше некому, – сказал Эванс.

– Ну нет, любезнейший! Это предположение полностью отвергнуто.

– Как так?

– Все это фальсификация. Полиция сразу же разгадала.

– Откуда вам это известно, сэр?

Эндерби сообщила это горничная из «Трех корон», сестра которой была законной супругой констебля Грейвза, но он ответил:

– У меня сведения из центра. Версия ограбления была инспирирована.

– На кого же они думают? – спросила миссис Эванс, выходя вперед: взгляд у нее был испуганный и пытливый.

– Ну, Ребекка, да не волнуйся же ты так, – сказал ей муж.

– Полицейские эти совсем сдурели, – сказала миссис Эванс. – Сперва арестовывают, а потом уж начинают рассуждать. – Она быстро взглянула на мистера Эндерби: – Вы, сэр, не имеете отношения к полиции?

– Я? О нет! Я из газеты «Дейли уайер». Я приехал к майору Барнэби. Он только что выиграл в нашем футбольном конкурсе пять тысяч фунтов.

– Что? – вскрикнул Эванс. – Черт побери, значит, все это в конце концов правильно?

– А вы думали, тут что-нибудь не так? – спросил Эндерби.

– Ну да, сэр, в нашем-то грешном мире. – Эванс немного сконфузился, чувствуя, что его реплика была не слишком тактична. – Я слышал, что много в этих делах надувательства. Еще покойный капитан, бывало, говорил, что приз никогда не отправят в добропорядочный адрес. Вот почему он время от времени пользовался моим.

И он простодушно рассказал, как капитан выиграл три новых романа.

Эндерби умело поддерживал разговор. Он видел, что из Эванса можно сделать неплохой рассказ. Преданный слуга, морской волк. Только вот немного странно, что миссис Эванс так нервничает. Впрочем, решил он, подозрительность свойственна невежеству ее класса.

– Вы найдете негодяя, который это сделал, – сказал Эванс. – Говорят, газеты многое могут.

– Это был грабитель, – сказала миссис Эванс, – вот кто.

– Конечно, грабитель, – подтвердил Эванс. – Никто в Экземптоне не поднял бы руку на кэптена.

Эндерби поднялся.

– Ладно, – сказал он. – Мне надо идти. Если смогу, как-нибудь забегу поболтать. Раз уж капитан выиграл в конкурсе «Дейли уайер» три романа, то теперь наша газета будет считать преследование убийцы своим кровным делом.

– Лучше и не скажешь, сэр. Нет, нет, лучше, чем вы, не скажешь.

Пожелав им всего доброго, Эндерби удалился.

– Интересно, кто на самом деле убил беднягу? – пробормотал он себе под нос. – Не думаю, что наш друг Эванс. Скорее действительно грабитель. Ничего особенного, если так. Вроде и женщин тут никаких не замешано, а жаль. Нужно какое-то сенсационное обстоятельство, а то история скоро заглохнет, и тогда плакала моя удача… Нет, надо проявить себя, это же впервые я наткнулся на такое дело! Чарлз, дорогуша, у тебя есть шанс! Выжми из него все! Наш вояка, я вижу, скоро станет совсем ручным, если я, конечно, буду к нему достаточно уважительным и не буду забывать говорить ему «сэр». Интересно, не имел ли он отношения к Индийскому мятежу[8]? Нет, конечно, нет: недостаточно стар для этого. Но вот Южно-Африканская война[9] – это подходит. Порасспрошу-ка его о Южно-Африканской войне, это сделает его совсем ручным.

Размышляя обо всем этом, Эндерби медленно направился назад, в «Три короны».

Глава 9

«ЛАВРЫ»

От Экземптона до Эксетера поездом ехать примерно полчаса. Без пяти двенадцать инспектор Нарракот звонил в парадную дверь «Лавров».

Это был несколько обветшавший дом, несомненно нуждавшийся в срочной покраске. Сад вокруг него был запущенный, калитка криво висела на петлях.

«Не очень-то тут располагают деньгами, – подумал про себя инспектор Нарракот. – Очевидно, в трудном положении».

Он был довольно беспристрастным человеком, а расследование свидетельствовало: маловероятно, что капитан убит каким-то своим врагом. С другой стороны, как он понял, четыре человека получали значительные суммы благодаря смерти старика. И передвижение каждого из этих четверых должно быть тщательно изучено. Запись в книге регистрации гостиницы наводила на размышления, но, в конце концов, Пирсон – фамилия распространенная. Инспектор Нарракот не собирался делать слишком поспешных выводов и наметил себе как можно быстрее и шире провести предварительное следствие.

Небрежно одетая горничная открыла дверь.

– Добрый день, – сказал инспектор Нарракот. – Пожалуйста, мне миссис Гарднер. Это в связи со смертью ее брата, капитана Тревильяна. – Он намеренно не вручил горничной своей официальной карточки, зная по опыту, что человек становится скованным и косноязычным, когда ему известно, что он имеет дело с офицером полиции. – Она получила сообщение о смерти брата? – как бы между прочим спросил он, когда горничная отступила, пропуская его в прихожую.

– Да, она получила телеграмму. От адвоката, от мистера Кирквуда.

Горничная провела его в гостиную – комнату, которая, как и наружная часть дома, остро нуждалась в том, чтобы на нее потратили немного денег, но тем не менее обладала какой-то атмосферой очарования, конкретизировать которую инспектор был не в состоянии.

– Должно быть, удар для вашей хозяйки, – заметил он.

Девушка, казалось, не слишком внимательно отнеслась к его словам.

– Она редко с ним виделась, – ответила она.

– Закройте дверь и подойдите сюда! – Инспектор решил испытать эффект внезапной атаки. – В телеграмме было сказано, что это убийство?

– Убийство! – Девушка широко раскрыла глаза, в них были и ужас и восхищение. – Он убит?

– Да, – сказал инспектор Нарракот. – Я так и полагал, что вам это неизвестно. Мистер Кирквуд не стал усугублять неприятность для вашей хозяйки. Вот так, милочка. Как вас зовут, между прочим?

– Беатрис, сэр.

– Так вот, Беатрис, сегодня об этом все равно сообщат вечерние газеты.

– Ну и ну! Убит! Страх-то какой! – сказала Беатрис. – Голову ему проломили, или застрелили, или еще как?..

Инспектор был удовлетворен ее интересом к деталям и как бы невзначай проронил:

– Я слышал, что ваша хозяйка ездила вчера днем в Экземптон.

– Ничего я об этом не знаю, сэр, – сказала Беатрис. – Хозяйка выходила днем за покупками, а потом пошла в кино.

– Когда она вернулась?

– Около шести.

Таким образом, миссис Гарднер исключалась.

– Я плохо знаком с этой семьей, – продолжал он тем же небрежным тоном. – Что, миссис Гарднер – вдова?

– Нет, сэр. Есть хозяин.

– Чем он занимается?

– Он ничем не занимается, – изумленно взглянув на инспектора, сказала Беатрис. – Он не может, он инвалид.

– Ах, инвалид, да. Простите, я об этом не знал.

– Он не может ходить. Он все время лежит в постели. Держим сиделку в доме. А уж не всякая станет работать в доме, где торчит больничная сиделка. Таскай ей тут подносы да заваривай чаи.

– Да, тяжело, – мягко сказал инспектор. – Теперь, будьте добры, пойдите к хозяйке и доложите ей, что я прибыл от мистера Кирквуда из Экземптона.

Беатрис удалилась, спустя несколько минут в комнату вошла высокая женщина. Осанка у нее была весьма начальственная, лицо поражало широким разлетом бровей, черные, тронутые у висков сединой волосы зачесаны назад. Она посмотрела на инспектора.

– Вы от мистера Кирквуда из Экземптона?

– Не совсем, миссис Гарднер. Так я представился вашей горничной. Ваш брат, капитан Тревильян, вчера был убит, а я – окружной инспектор Нарракот и занимаюсь этим делом.

Какой бы ни была миссис Гарднер, нервы у нее были, несомненно, железные. Она прищурила глаза и, указав инспектору на стул и усаживаясь сама, сказала:

– Убит! Как странно! Кому вздумалось убивать Джо?

– Вот это я и стремлюсь установить, миссис Гарднер.

– Ах вот оно что! Конечно, я бы, может, и помогла вам, но вряд ли что из этого получится. Последние десять лет мы с братом очень редко виделись. Я не знаю ни друзей его, ни связей.

– Вы меня простите, миссис Гарднер, а вы не в ссоре с братом?

– Нет, мы не в ссоре. Я думаю, «разошлись» было бы более подходящим словом для определения отношений между нами. Не хочу вдаваться в семейные тонкости, но брат был очень недоволен моим замужеством. Братья, по-моему, редко одобряют выбор сестер, но, мне кажется, большинство из них проявляют это неодобрение не так заметно. У брата, как вы, вероятно, знаете, было большое состояние, доставшееся ему по наследству от тетки. А мы с сестрой вышли замуж за людей небогатых. Когда муж после контузии на войне стал инвалидом, даже небольшая финансовая помощь была бы очень кстати, дала бы мне возможность заплатить за дорогой курс лечения, которое иначе было нам недоступно. Я обратилась к брату, но он отказался помочь нам. С тех пор мы виделись очень редко и почти не переписывались.

Все это было изложено четко и сжато.

Инспектор задумался. Прямо в тупик ставит эта миссис Гарднер. И почему-то никак ее до конца не поймешь. Держится она неестественно спокойно для такого случая, столь же неестественна и ее готовность невозмутимо излагать факты. Отметил он и то, что, несмотря на всю неожиданность для нее драматического события, она не интересовалась никакими его подробностями. Это очень поразило его.

– А вы не хотите узнать, что, собственно, произошло в Экземптоне? – начал он.

Она нахмурилась:

– Нужно ли мне это выслушивать? Мой брат был убит. Безболезненно, я надеюсь?

– Я бы сказал, совершенно.

– Тогда, пожалуйста, избавьте меня от отвратительных подробностей.

«Противоестественно, – подумал инспектор, – явно противоестественно».

Словно прочитав его мысли, она произнесла слово, которое он твердил про себя:

– Вы полагаете, инспектор, что это противоестественно, но я уже достаточно наслушалась ужасов. Муж мне наговорил всякого во время одного из своих самых страшных припадков… – Она содрогнулась. – Я думаю, вы бы поняли меня, если бы лучше знали мою жизнь.

– Да, да, несомненно, миссис Гарднер. Я, собственно, приехал, чтобы узнать от вас некоторые подробности о семье.

– Да-а.

– Вам известно, сколько еще у брата родственников помимо вас?

– Из близких только Пирсоны. Дети моей сестры Мэри.

– И кто это?

– Джеймс, Сильвия и Брайан.

– Джеймс?

– Он самый старший. Работает в страховой конторе.

– Сколько ему лет?

– Двадцать восемь.

– Он женат?

– Нет, но обручен, и, по-моему, с очень славной девушкой. Я с ней еще не познакомилась.

– А его адрес?

– Юго-Запад, три, Кромвель-стрит, двадцать один.

Инспектор записал.

– Я слушаю, миссис Гарднер.

– Затем идет Сильвия. Она замужем за Мартином Дерингом, возможно, вы читали его книги. Он пользуется некоторым успехом.

– Спасибо. А их адрес?

– Уимблдон, Суррей-роуд, «Уголок».

– Я слушаю.

– И самый младший – Брайан, но он уехал в Австралию. Боюсь, не отыщу его адреса, но либо брат, либо сестра обязательно его знают.

– Спасибо вам, миссис Гарднер. И чистая формальность: как вы провели вчерашний день?

Она выразила удивление.

– Дайте припомнить. Я купила кое-что… Да, потом пошла в кино. Вернулась домой около шести и прилегла у себя до обеда: картина вызвала у меня головную боль.

– Благодарю вас, миссис Гарднер.

– Что-нибудь еще?

– Нет. По-моему, мне больше не о чем вас спрашивать. Теперь буду связываться с вашим племянником и племянницей. Не знаю, уведомил ли вас мистер Кирквуд, но вы и трое молодых Пирсонов являетесь наследниками капитана Тревильяна.

Краска проступила на ее лице от сильного волнения.

– Это замечательно, – спокойно сказала она. – Настолько было тяжело, так тяжело… Все время что-то выкраиваешь, экономишь, а столько всего хочется…

Она быстро поднялась со стула, когда сверху донесся раздраженный мужской голос:

– Дженнифер, Дженнифер, иди сюда!..

– Простите, – сказала она.

Едва она открыла дверь, как опять, еще громче и нетерпеливее, прозвучало:

– Дженнифер, где ты? Иди сюда!

Инспектор прошел за ней к двери. Он остановился в прихожей и смотрел, как она побежала вверх по лестнице.

– Иду, дорогой, иду! – крикнула она.

Больничная сиделка, которая спускалась вниз, посторонилась пропустить ее.

– Пожалуйста, пройдите к мистеру Гарднеру, он очень возбужден. Вам всегда удается его успокоить.

Инспектор Нарракот поневоле оказался на пути сиделки, когда она спустилась с лестницы.

– Можно с вами поговорить минутку? – спросил он. – Наша беседа с миссис Гарднер прервалась.

Сиделка с готовностью направилась в гостиную.

– Больного расстроило известие об убийстве, – объяснила она, поправляя жесткую крахмальную манжету. – Беатрис, глупая девица, прибежала и тут же все выложила.

– Сожалею, – сказал инспектор. – Боюсь, это моя вина.

– Что вы, откуда же вам было знать! – кокетливо сказала сиделка.

– Мистер Гарднер опасно болен?

– Печальная история, – сказала сиделка. – Хотя у него, собственно говоря, нет ничего серьезного. Он потерял подвижность конечностей исключительно из-за нервного шока… И никаких внешних признаков инвалидности.

– А вчера днем у него не было какого-нибудь потрясения? – спросил инспектор.

– Что-то я не знаю, – с некоторым удивлением ответила сиделка.

– Вы были с ним весь день?

– Должна бы весь день, только вот капитану Гарднеру понадобилось поменять книги в библиотеке, а жене сказать он забыл, она ушла. Я и отправилась выполнять его поручение. Потом он попросил меня купить кое-какие пустяки, подарки для жены. Такой заботливый он у нас. И сказал, чтобы я выпила за его счет чаю в «Бутс», вы, говорит, сиделки, не можете без чая. Это у него шуточки такие… Я не выходила до четырех, а ведь магазины, знаете, так переполнены перед Рождеством, то да се, и вернулась я только после шести. Но бедняжка чувствовал себя вполне удовлетворительно. Собственно, он даже сказал мне, что почти все время спал.

– Миссис Гарднер к этому времени уже возвратилась?

– Да, кажется, она прилегла.

– Она очень предана мужу, не так ли?

– Она обожает его. Клянусь, эта женщина готова сделать для него что угодно. Очень трогательно и не похоже на те случаи, с которыми мне приходилось сталкиваться. Вот только в прошлом месяце…

Но инспектор Нарракот искусно парировал угрожающую ему сплетню прошлого месяца. Он взглянул на часы и громко воскликнул:

– Боже милостивый! Опаздываю на поезд. Далеко ли до вокзала?

– Сент-Дэвис – в трех минутах ходьбы, если нужен Сент-Дэвис. Или вам Квин-стрит?

– Надо бежать, – сказал инспектор. – Извинитесь за меня перед миссис Гарднер за то, что я не попрощался. Очень признателен вам за беседу.

Сиделка была весьма польщена.

«Довольно приятный мужчина, – заметила она про себя, когда за ним захлопнулась дверь. – Довольно приятный. И так хорошо воспитан».

И, слегка вздохнув, она отправилась наверх к своему пациенту.

Глава 10

ПИРСОНЫ

Следующим действием инспектора Нарракота был доклад своему непосредственному начальнику суперинтенданту Максвеллу.

Тот выслушал его с интересом.

– Похоже, дело нашумит, – задумчиво сказал он. – Газеты будут писать о нем под крупными заголовками.

– Согласен с вами, сэр.

– Наша работа должна быть четкой. Нельзя совершать ошибок. Но я полагаю, вы на верном пути. Нужно как можно быстрее добраться до этого Джеймса Пирсона и выяснить, где он был вчера днем. Вы говорите, что это довольно распространенная фамилия, но ведь есть еще имя. То, что он записался под своим именем, свидетельствует о непреднамеренных действиях. Иначе надо быть идиотом. Мне представляется, что могла произойти ссора, последовал неожиданный удар. Этот Пирсон должен был услышать о смерти Тревильяна в тот же вечер. Ну а если это его дядя, почему же он, не сказав никому ни слова, улизнул утром шестичасовым поездом? Неважно это выглядит. И тут не просто совпадение. Надо уточнить все как можно скорее.

– Именно об этом я и думаю, сэр. Пожалуй, я отправлюсь в город поездом час сорок пять. И еще я хочу переговорить с женщиной, которая сняла дом у капитана, с этой Уиллет. Там тоже что-то непросто. Но сейчас до Ситтафорда все равно не доберешься: дороги завалило снегом. Да она и не может иметь прямого отношения к убийству. Они с дочерью в момент совершения преступления занимались столоверчением. И между прочим, произошла довольно странная вещь… – И инспектор пересказал историю, которую услышал от майора Барнэби.

– Подозрительно! – глухо сказал суперинтендант. – Считаете, старина говорил правду? Такие истории скорее сочиняют постфактум те, кто верит в привидения и прочую чертовщину.

– Я думаю, не сочинил он, – с усмешкой сказал Нарракот. – Мне пришлось немало потрудиться, прежде чем я услышал это от него. Уж он-то не верит, скорее наоборот: старому солдату претит вся эта чепуха.

Суперинтендант понимающе кивнул.

– Да, странно, но это нам ничего не дает, – заключил он.

– Так я еду в час сорок пять в Лондон?

Максвелл отпустил его.

По прибытии в город Нарракот сразу же отправился на Кромвель-стрит, 21. Ему сказали там, что мистер Пирсон в конторе и будет около семи часов.

Нарракот небрежно кивнул, словно эти сведения не представляли для него никакой ценности.

– Я зайду еще, если смогу, – сказал он. – Ничего особенного. – И ушел, не сообщив своего имени.

Он не пошел в страховую контору, вместо этого он отправился в Уимблдон побеседовать с миссис Мартин Деринг, в девичестве Сильвией Пирсон.

«Уголок» не имел признаков запущенности. «Но хотя и новый дом, а дрянной», – отметил Нарракот.

Миссис Деринг была дома. Развязная горничная в лиловом платье провела его в изрядно заставленную гостиную. Он попросил передать хозяйке свою официальную визитную карточку.

Миссис Деринг с его карточкой в руке вышла почти сразу.

– Я полагаю, вы по поводу бедного дяди Джозефа, – приветствовала она его. – Это какой-то ужас! Я сама страшно нервничаю из-за этих бродяг. На прошлой неделе я поставила еще два запора на дверь черного хода, а на окна – новые специальные задвижки.

От миссис Гарднер инспектору было известно, что Сильвии Деринг двадцать пять лет, но выглядела она далеко за тридцать. Роста она была невысокого, светленькая, анемичная, с озабоченным, беспокойным лицом. В речи ее все время звучала нотка какого-то недовольства, более всего неприятная в человеческом голосе. Все еще не давая инспектору ничего сказать, она продолжала:

– Я, конечно, с удовольствием помогла бы вам в чем-нибудь, но ведь дядюшку Джозефа мы, собственно, почти не знали. Он был не очень-то приятным человеком, не из тех, к кому понесешь свою беду. Вечно придирался, ворчал. И не из тех, кто бы имел хоть какое-то представление о литературе. Успех, истинный успех, не всегда измеряется деньгами, инспектор.

Наконец она сделала паузу, и инспектору, у которого ее высказывания вызвали определенные предположения, представилась возможность заговорить.

– Вы довольно быстро узнали о трагедии, миссис Деринг.

– Тетушка Дженнифер прислала мне телеграмму.

– Понятно.

– Должно быть, об этом напишут в вечерних газетах. Какой ужас!

– Как я понял, за последние годы вы не видели своего дядю?

– Я видела его лишь дважды за время замужества. В последний раз он был чрезвычайно груб с Мартином. Конечно же, он во всех отношениях был заурядным обывателем, увлекался спортом. И никакого, как я уже сказала, уважения к литературе.

«Муж попросил у него в долг денег и получил отказ» – так прокомментировал про себя ситуацию инспектор Нарракот.

– И чистая формальность, миссис Деринг. Не скажете ли, что вы делали вчера во второй половине дня?

– Что делала?.. Странно, что вы это спрашиваете, инспектор. Большую часть времени я провела за бриджем, потом зашла подруга, и мы вдвоем провели вечер, потому что муж отсутствовал.

– Отсутствовал? Его вообще не было дома?

– Литературный обед, – с достоинством пояснила миссис Деринг. – Ленч у него был с американским издателем, а вечером – этот обед.

– Понимаю. (Более чем достаточно!) Ваш младший брат, миссис Деринг, кажется, в Австралии? – продолжал инспектор.

– Да.

– И у вас есть его адрес?

– О, я могу его отыскать, если хотите. Такое необычное название, никак сейчас не вспомнишь. Где-то в Новом Южном Уэльсе.

– А ваш старший брат, миссис Деринг?

– Джим?

– Да. Мне нужно связаться с ним.

Миссис Деринг поспешила снабдить его адресом, тем самым, что ему уже дала миссис Гарднер.

Чувствуя, что ни той, ни другой стороне сказать уже больше нечего, инспектор перестал задавать вопросы. Он взглянул на часы: пора идти, в город он вернется к семи, когда Пирсон уже будет дома.

Та же самодовольная средних лет женщина открыла ему дверь дома номер двадцать один. Да, мистер Пирсон сейчас дома. Джентльмен желает пройти к нему?

Она проводила его, постучала в дверь, вкрадчивым, извиняющимся голосом произнесла:

– Вас хочет видеть джентльмен, сэр, – и отошла в сторону, уступив дорогу инспектору.

Посредине комнаты стоял молодой человек в смокинге. Он был приятен на вид, даже красив, если не обращать внимания на безвольное очертание рта и нерешительный взгляд.

Он взглянул на вошедшего инспектора.

– Инспектор сыскной полиции Нарракот, – представился тот.

С глухим стоном молодой человек рухнул на стул, оперся локтями о стол и, обхватив голову руками, пробормотал:

– Боже мой! Началось…

Через две-три минуты он поднял голову и сказал:

– Ну что же вы, продолжайте…

Вид у инспектора был крайне растерянный.

– Я расследую дело о смерти вашего дяди, капитана Тревильяна. Разрешите спросить вас, сэр, что вы можете сообщить по этому поводу?

Молодой человек медленно поднялся из-за стола и сказал неестественно низким голосом:

– Вы пришли меня арестовать?

– Нет, сэр, нет. Если бы я пришел вас арестовать, я бы предъявил ордер на арест. Я просто прошу вас рассказать, что вы делали вчера во второй половине дня. Вы можете и не отвечать на мои вопросы, если сочтете нужным.

– Не отвечать на ваши вопросы не в моих интересах. Да, да, знаю я ваши приемчики. Значит, вам известно, что я был там вчера?

– Вы записались в книге регистрации гостиницы, мистер Пирсон.

– Да, отрицать бессмысленно. Я был там. А почему не быть?

– А почему были? – негромко спросил инспектор.

– Я приехал повидаться с дядей.

– Вы договорились?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, вашему дяде было известно, что вы к нему едете?

– Я… нет… Он не знал. Это так… неожиданно вышло.

– И никакой причины?

– Причины?.. Нет… Почему обязательно причина? Я… я просто хотел увидеть своего дядю.

– Согласен с вами, сэр. И вы видели его?

Наступила пауза, очень долгая пауза. Лицо молодого человека свидетельствовало о нерешительности. Инспектор даже пожалел его в душе. Неужели мальчишка не понимает, что с головой выдает себя?

Наконец Джим Пирсон глубоко вздохнул:

– Я… я полагаю, что лучше мне чистосердечно признаться. Да. Я виделся с ним. На вокзале я спросил, как добраться до Ситтафорда. Мне сказали, что об этом и речи быть не может. По дорогам невозможно проехать. А я говорю, что мне срочно надо.

– Срочно? – удивился инспектор.

– Да, я… я очень хотел повидаться с дядей.

– Допустим, сэр.

– А носильщик только качает головой: невозможно, и все. Тут я назвал дядино имя, и лицо его прояснилось. Оказалось, что дядя как раз в Экземптоне.

– В котором часу это было, сэр?

– По-моему, около часу. Я пошел в гостиницу, в «Три короны»… Снял там комнату, перекусил немного. А после этого… после этого я пошел повидаться с дядей.

– Так сразу и пошли?

– Н-н-нет, не сразу.

– Который был час?

– Ну… я, пожалуй, не могу сказать определенно.

– Половина четвертого? Четыре? Половина пятого?

– Я… я… – Он стал запинаться еще больше. – Я не думаю, что могло быть так много.

– Миссис Беллинг, хозяйка, сказала, что вы вышли в половине пятого.

– Да? Я думаю… думаю… она ошибается…

– Что произошло дальше?

– Я отыскал дом дяди, поговорил с ним и вернулся в гостиницу.

– Как вы попали в дом?

– Я позвонил, и он открыл мне дверь.

– Он не удивился, увидев вас?

– Да, да… очень был удивлен.

– Как долго вы оставались у него, мистер Пирсон?

– Минут пятнадцать-двадцать. Но послушайте, он же был, что называется, в полном порядке, когда я уходил! В полном порядке, могу поклясться.

– И в котором часу вы ушли от него?

Молодой человек опустил глаза. И снова неуверенность прозвучала в его голосе.

– Я точно не знаю.

– Я думаю, знаете, мистер Пирсон.

Твердый тон оказал свое действие. Пирсон тихо произнес:

– Было четверть шестого.

– Вы вернулись в «Три короны» без четверти шесть. От дома вашего дяди до гостиницы не более семи-восьми минут хода.

– Я не сразу пошел назад, я еще побродил по городу.

– В такую стужу, в снегопад?

– Снег тогда не шел. Снег пошел позже.

– Понятно. И какого же характера у вас был разговор с дядей?

– Да так… Ничего особенного… Просто захотелось поговорить со стариной… увидеть его. Вот и все, понимаете?

«Врать не умеет, – подумал инспектор Нарракот. – Я бы, пожалуй, придумал что-нибудь более складное». Вслух он сказал:

– Очень хорошо, сэр. Могу я теперь поинтересоваться, почему, услышав о смерти вашего дяди, вы покинули Экземптон, не обмолвившись о своем родстве с убитым?

– Я испугался, – откровенно признался молодой человек. – Я понял, что его убили примерно в то время, когда я ушел от него. Это могло испугать кого угодно, ведь верно? Я перетрусил и удрал на первом попавшемся поезде. Вы знаете, бывает, нервы не выдерживают. И у любого не выдержат нервы в такой ситуации.

– И это все, что вы можете мне сказать, сэр?

– Да. Да, конечно.

– Я надеюсь, вы не откажетесь пройти со мной, чтобы записать ваши показания. Потом вы прочитаете их и подпишете.

– И все?

– Очень может быть, мистер Пирсон, что вас придется задержать до выяснения обстоятельств.

– Боже мой, – взмолился Пирсон, – ну кто мне теперь поможет?

В этот момент раскрылась дверь и в комнату вошла молодая женщина.

Это была, как сразу про себя заметил инспектор, совершенно исключительная женщина. И не то чтобы она была необыкновенно красива, но лицо у нее было какое-то особенно привлекательное, такое лицо, которое, увидев однажды, уже нельзя забыть. В нем было и чувство здравого смысла, и то, что французы называют savoir faire, и неукротимая решимость, и подающее напрасные надежды очарование.

– Джим! – воскликнула она. – Что случилось?

– Все пропало, Эмили, – сказал молодой человек. – Они думают, что я убил своего дядю.

– Кто это так думает? – требовательно спросила Эмили.

Молодой человек указал на своего посетителя.

– Это инспектор Нарракот, – сказал он и, изображая официальное представление, мрачно добавил: – Мисс Эмили Трефусис.

– О! – произнесла Эмили Трефусис.

Она изучала инспектора внимательным взглядом карих глаз.

– Джим, – сказала она, – ужасный идиот, но он не убивает людей.

Инспектор промолчал.

– Я уверена, – сказала Эмили, поворачиваясь к Джиму, – что ты наговорил тут самых невероятных глупостей. Если бы ты, Джим, почаще читал газеты, ты бы знал, что с полицейским нельзя разговаривать, пока рядом с тобой нет порядочного адвоката, который смог бы достойно ему ответить. Что тут происходит? Вы арестовываете его, инспектор?

Инспектор юридически грамотно и корректно объяснил, что именно он делает.

– Эмили! – закричал молодой человек. – Ты же не поверишь, что я такое сделал, ведь не поверишь?

– Нет, дорогой, – кротко произнесла Эмили. – Конечно нет. – И добавила задумчиво: – Духа у тебя на это не хватит.

– Нет у меня, нет ни единого друга на свете, – захныкал Джим.

– Как это нет! – сказала Эмили. – У тебя есть я! И не вешай голову, Джим. Посмотри только, как сияют бриллианты в кольце на безымянном пальце моей левой руки! Вот твоя верная подруга. Отправляйся с инспектором, а остальное предоставь мне.

Джим Пирсон поднялся. С лица его все еще не сходило выражение растерянности. Он взял со спинки стула пальто, надел его. Инспектор Нарракот подал ему шляпу, которая лежала на бюро рядом. Они двинулись к двери. Отдавая дань вежливости, инспектор произнес:

– Всего доброго, мисс Трефусис.

– Au revoir, инспектор, – томно произнесла Эмили.

И если бы он знал мисс Эмили Трефусис лучше, он бы понял, что в этих трех словах – вызов.

Глава 11

ЭМИЛИ ПРИНИМАЕТСЯ ЗА ДЕЛО

Коронерское следствие[10] проводилось в понедельник утром. Перенесенное почти сразу же на следующую неделю, оно утратило характер сенсации для широкой публики. Однако суббота и воскресенье принесли Экземптону известность. Сообщение о том, что племянник взят под стражу по подозрению в убийстве своего дяди, превратило строки заметки для последней страницы газеты в огромные заголовки. И в понедельник репортеров в Экземптон наехало немало. А мистер Чарлз Эндерби имел основание еще раз поздравить себя с преимущественным положением, которое он получил из-за счастливой случайности с призом в футбольном конкурсе.

Журналистская интуиция подсказывала ему не отставать от майора Барнэби. Под предлогом фотографирования его коттеджа он рассчитывал получить интересную информацию об обитателях Ситтафорда и их отношениях с покойным.

От внимания Эндерби не ускользнуло, что во время ленча маленький столик у окна оказался занят весьма привлекательной девушкой. Его заинтересовало, что она делает в Экземптоне. Одета она была добротно: просто и пикантно и не походила на родственницу покойного. Еще менее ее можно было причислить к праздным зевакам.

«Долго ли она тут пробудет? – задумался Эндерби. – Как жаль, что сегодня в полдень мне отправляться в Ситтафорд. Вот не везет! Что ж, за двумя зайцами не погонишься…»

Но вскоре после ленча мистер Эндерби был приятно удивлен. Он стоял неподалеку от «Трех корон», наблюдая за быстро тающим снегом и радуясь нежарким лучам зимнего солнца, как вдруг услышал голос, совершенно очаровательный голос, обращенный к нему:

– Прошу прощения, но не могли бы вы мне посоветовать, что можно осмотреть в Экземптоне?

Чарлз Эндерби сразу оказался на высоте:

– Я слышал, тут есть замок, и не слишком далеко. Вы не позволили бы мне проводить вас туда?

– Это было бы очень любезно с вашей стороны, – сказала девушка. – Если вы, конечно, не слишком заняты…

Чарлз Эндерби тотчас отогнал мысль, что он занят. Они отправились вместе.

– Вы ведь мистер Эндерби, не так ли?

– Да. А как вы это узнали?

– Миссис Беллинг показала мне вас.

– А-а, понятно.

– Меня зовут Эмили Трефусис. Я хочу, чтобы вы помогли мне, мистер Эндерби.

– Помочь вам?.. – удивился Эндерби. – Что вам сказать на это? Конечно, я… но…

– Понимаете, я обручена с Джимом Пирсоном.

– О! – произнес мистер Эндерби, и его журналистское воображение было поражено представившимися возможностями.

– А полиция собирается его арестовать. Я это точно знаю. И я знаю, мистер Эндерби, что Джим не совершал этого. Я и приехала сюда, чтобы доказать, что он тут ни при чем. Но мне нужна помощь. Невозможно добиться чего-нибудь без мужчины. Мужчины обладают такими познаниями, они умеют столь многочисленными способами получать информацию, что женщины не идут с ними ни в какое сравнение.

– Что ж, я полагаю, вы правы, – самодовольно произнес Эндерби.

– Я видела сегодня утром всех этих журналистов, – продолжала Эмили. – И у большинства из них, по-моему, такие тупые лица. Я остановила свой выбор на вас как наиболее достойном.

– Послушайте, право, я не могу принять этого всерьез, – сказал мистер Эндерби еще более самодовольно.

– Я хочу предложить вам своего рода сотрудничество, – сказала Эмили Трефусис. – Здесь обе стороны будут в выигрыше. Вы, как журналист, легко можете помочь мне. Я хочу…

Тут Эмили немного замешкалась. Ведь на самом-то деле мистеру Эндерби в ее планах отводилась роль частного детектива. Ей надо было, чтобы он ходил, куда она скажет, задавал вопросы, которые она захочет задать, – словом, превратился бы в ее раба. Но она понимала, что сформулировать такое предложение надо весьма деликатно, чтобы выглядело оно лестно и заманчиво. Суть же сводилась к одному: она должна была быть хозяйкой положения.

– Так я хочу, – сказала Эмили, – полностью положиться на вас.

У нее был такой очаровательный голос, произнесла она эти слова с таким выражением, что в груди у мистера Эндерби сладко защемило. Еще бы, это милое, слабое существо отдается под его покровительство!

– Вам, должно быть, очень тяжело, – сказал мистер Эндерби и, взяв ее руку, с жаром пожал. – Но, понимаете, – продолжал он с изворотливостью журналиста, – я полностью собой не располагаю – ведь мне приходится отправляться туда, куда посылают, ну и все прочее.

– Да, да, – сказала Эмили. – Я подумала об этом, и тут, вы увидите, я тоже смогу быть полезной. Без сомнения, и я для вас то, что вы называете сенсацией. Вы можете брать у меня каждый день интервью, можете услышать от меня все, что, по вашему мнению, понравится читателям: «Невеста Джима Пирсона!», «Девушка, которая уверена в его невиновности!», «Воспоминания о детстве Пирсона!» То есть на самом-то деле я ничего не знаю о его детстве, – добавила она, – но какое это имеет значение!

– Да вы просто чудо! – сказал мистер Эндерби. – Настоящее чудо!

– А потом, – сказала Эмили, закрепляя свой успех, – у меня, естественно, есть доступ к родственникам Джима. Я могу провести вас к ним в качестве своего друга, а так там перед вашим носом просто захлопнут дверь.

– Неужели вы думаете, я не понимаю этого! – с чувством произнес мистер Эндерби, вспоминая кое-какие прошлые свои неудачи.

Перед ним раскрывалась великолепная перспектива. Ему везло тут во всех отношениях. Сначала – счастливая случайность с футбольным конкурсом, а теперь вот Эмили.

– Что ж, это дело! – горячо заверил он.

– Вот и хорошо, – сказала Эмили, оживляясь и тут же проявляя деловитость. – Итак, что же мы предпримем для начала?

– Я сегодня отправляюсь в Ситтафорд.

Он рассказал о случае, который свел его с майором Барнэби: «Не забудьте, он из тех стариканов, которые смертельно ненавидят газетчиков. Но не мог же он выставить за дверь малого, только что вручившего ему пять тысяч фунтов?»

– Да, это было бы неудобно, – согласилась Эмили. – Ну а раз вы едете в Ситтафорд, я еду с вами.

– Прекрасно, – сказал мистер Эндерби. – Правда, я не знаю, найдем ли мы там где остановиться. Насколько мне известно, там есть Ситтафорд-хаус и несколько небольших коттеджей, принадлежащих таким, как Барнэби.

– Устроимся как-нибудь, – сказала Эмили. – Я уж обязательно что-нибудь найду.

Мистер Эндерби мог быть уверен, что человек с таким характером успешно преодолеет все препятствия.

Так они подошли к разрушенному замку, но, не уделив ему нисколько внимания, уселись на обломке стены, на не слишком палящем солнышке, и Эмили продолжала развивать свои идеи:

– Я отношусь к этому делу без всяких сантиментов, совершенно серьезно. И для начала должна вам заявить, что Джим не совершал убийства. И это не потому, что я люблю его или хочу сказать, что у него замечательный характер или еще что-нибудь в этом роде. Просто жизненный опыт. Видите ли, я с шестнадцати лет жила совершенно самостоятельно. С женщинами я, собственно, не стремилась к дружбе и очень мало знаю их, зато я знаю мужчин. А если девушка не может правильно оценить мужчину и понять, что ее ожидает, она не преуспеет в жизни. Я преуспела. Я работаю манекенщицей у «Люси» и должна вам сказать, мистер Эндерби: чтобы добиться такого места, нужно немалое искусство.

Так вот, я утверждаю, что знаю мужчин, и могу определенно сказать, что Джим – человек слабохарактерный. Возможно, – сказала Эмили, забыв о своей роли поклонницы сильных мужчин, – поэтому-то он мне и нравится. Я чувствую, что могу расшевелить его, чего-то от него добиться. И я могу себе представить много всякого рода поступков, на которые сумела бы толкнуть его, даже на преступление. Но убийство! Нет! Да он бы просто не смог оглушить человека этим предметом. Он бы наверняка стукнул его не так, если бы даже и стукнул. Не сумел бы. Он слишком нежное создание, мистер Эндерби. Он не переносит даже, когда убивают ос. Он всегда пытается выпустить их из окна, не трогая, и они обычно его жалят. Впрочем, хватит об этом. Вам надо только прислушаться к моим словам и исходить из того, что Джим невиновен.

– Вы считаете, что кто-то умышленно пытается обвинить его? – спросил Чарлз Эндерби в сугубо журналистской манере.

– Нет, не думаю. Видите ли, никто не знал, что Джим едет повидаться с дядей. Конечно, с уверенностью сказать нельзя, но я отношу это на счет совпадения и невезения. Что нам надо найти, так это еще кого-то, у кого есть мотив для убийства капитана Тревильяна. Полиция уверена, что это дело рук «своих» и никакой это не бродяга, а окно сломано для отвода глаз. Оно ведь было не закрыто.

– И это все вы узнали в полиции?

– По сути дела, да, – ответила Эмили.

– Что это значит – по сути дела?

– Горничная в гостинице рассказала мне, а ее сестра замужем за констеблем Грейвзом, так что ей, конечно, известно, что думает полиция.

– Хорошо, – сказал Эндерби. – Значит, не грабители. Работали «свои».

– Верно, – подтвердила Эмили. – И полиция, вернее, инспектор Нарракот, а он, по-моему, очень здравомыслящий человек, начал выяснять, кому выгодна смерть капитана Тревильяна, а тут Джим торчит, словно гвоздь, так что они теперь и не подумают как следует разобраться с другими вариантами. Вот ими-то нам и придется заняться.

– Вот бы была сенсация, если бы мы с вами обнаружили настоящего убийцу! «Криминалист из „Дейли уайер“» – вот бы какой я получил титул. Впрочем, это слишком хорошо, чтобы быть правдой, – уныло добавил он. – Такие вещи происходят только в романах.

– Глупости, – сказала Эмили. – Такие вещи происходят со мной.

– Вы восхитительны! – снова не удержался Эндерби.

Эмили вытащила маленькую записную книжку.

– Теперь систематизируем информацию. Джим, его брат, сестра и тетя Дженнифер получают равные суммы после смерти капитана Тревильяна. Сильвия – это сестра Джима, – она и мухи не обидит, но я не сказала бы этого о ее муже, это мерзкое животное. Творческая, видите ли, натура. Отвратительный тип, имеет любовниц и все такое прочее. Похоже, что с деньгами у него туго. Деньги, которые им предстоит получить, фактически принадлежат Сильвии, но это не имеет никакого значения. Он сумеет быстро их выманить у нее.

– Похоже, чрезвычайно неприятная личность, – сказал мистер Эндерби.

– Да. Но интересен и весьма смел в некотором отношении. Женщины так и липнут к нему. Зато мужчины, настоящие мужчины, его не переносят.

– Значит, это подозреваемый номер один, – сказал мистер Эндерби, тоже делая пометку в блокноте. – Выяснить, где он побывал в пятницу, легко, под предлогом интервью с популярным романистом в связи с убийством. Как вы находите, а?

– Замечательно, – сказала Эмили. – Затем идет Брайан, младший брат Джима. Он как будто в Австралии, но ведь мог и вернуться. Людям свойственно иногда совершать поступки без предупреждения.

– Может быть, ему телеграфировать?

– Телеграфируем. Ну а тетя Дженнифер, я полагаю, к этому отношения не имеет. Судя по тому, что я о ней слышала, человек она удивительный и с характером. Однако она ведь была все-таки в Эксетере, не так уж и далеко… Она могла приехать навестить брата, а он мог сказать что-нибудь неприятное о ее муже, которого она обожает, и она могла прийти в ярость, схватить эту штуку и ударить его.

– Вы и в самом деле так думаете? – с недоверием спросил мистер Эндерби.

– Нет, не думаю. Но, впрочем, кто знает?.. Потом, конечно, идет этот ординарец. Он получает по завещанию только сто фунтов и, кажется, доволен. Но опять же – кто знает?.. Его жена – племянница миссис Беллинг. Вы знаете миссис Беллинг, что содержит «Три короны»? Пожалуй, поплачу-ка я по возвращении у нее на плече. Кажется, это такая добрая, романтическая душа. Она, конечно, пожалеет меня – ведь моему возлюбленному предстоит отправиться в тюрьму, и у нее может сорваться с языка что-нибудь полезное для нас. Ну и потом, есть еще этот Ситтафорд-хаус. И знаете, что меня удивляет?

– Нет. А что?

– Эти дамы. Ну те, что сняли дом капитана посреди зимы. Чрезвычайно странное обстоятельство.

– Да, необычное, – согласился мистер Эндерби. – И в основе его может быть что-то такое, что имеет отношение к прошлому капитана Тревильяна. А история со спиритическим сеансом тоже довольно подозрительна. Я думаю, не написать ли мне о ней в газету? Получу суждения на этот счет сэра Оливера Лоджа и сэра Артура Конан Дойла[11], каких-нибудь актрис, других читателей.

– Что за история со спиритическим сеансом?

Мистер Эндерби тут же изложил ее во всех подробностях. Ведь все связанное с убийством было ему уже так или иначе известно.

– Странно, не так ли? – закончил он. – Я позволю себе сказать, наводит на размышления. А может быть, что-то и есть в этом. Я впервые по-настоящему сталкиваюсь с подобным случаем.

Эмили слегка поежилась.

– Терпеть не могу всякую чертовщину, – сказала она. – Только, похоже, действительно в этом что-то есть. Но какой ужас!

– В этом общении с духом я не вижу практического смысла. Если дух сумел сообщить, что капитан мертв, что же он не сказал, кто его убил?..

– Я чувствую, что именно в Ситтафорде должен быть ключ к разгадке, – задумчиво сказала Эмили.

– Да, нам нужно там как следует все разузнать, – сказал Эндерби. – Я нанял машину и еду туда примерно через полчаса. Вам лучше отправиться со мной.

– Обязательно, – сказала Эмили. – А майор Барнэби?

– Он пошел пешком, – сказал Эндерби. – Сразу после коронерского следствия. Знаете, приглашал и меня составить ему компанию. И охота тащиться по такой грязи!

– А машина пройдет?

– Да. Сегодня как раз первый день, когда уже можно проехать на машине.

– Ну что ж, – сказала Эмили, поднимаясь. – Пора возвращаться в гостиницу. Я уложу чемодан и немного поплачу на плече миссис Беллинг.

– И пожалуйста, особенно не расстраивайтесь, – довольно глупо напутствовал ее мистер Эндерби. – Полагайтесь во всем на меня.

– Именно это я и решила сделать, – сказала Эмили, полностью противореча своим намерениям. – Так прекрасно, когда есть на кого положиться!

Эмили Трефусис в самом деле была весьма искушенной молодой женщиной.

Глава 12

АРЕСТ

По возвращении в «Три короны» Эмили посчастливилось наткнуться на миссис Беллинг, которая стояла в коридоре.

– Ой, миссис Беллинг! – воскликнула она. – А я сегодня днем уезжаю.

– Понимаю, мисс. Поездом четыре десять в Эксетер?

– Нет, я еду в Ситтафорд.

На лице миссис Беллинг отразилось крайнее любопытство.

– Да, я хотела спросить у вас, не подскажете ли, где бы я могла остановиться?

– Вы собираетесь там задержаться? – Любопытство возрастало.

– В том-то и дело. Ой, миссис Беллинг, не могли бы мы где-нибудь здесь с вами поговорить? Уделите минутку.

Явно обрадованная, миссис Беллинг повела ее в свой кабинет, небольшую уютную комнатку с топящимся камином.

– Разумеется, вы ведь никому ничего не скажете? – предупредила Эмили, прекрасно зная, что подобное начало только усиливает любопытство. И вызывает сочувствие.

– Конечно, мисс, ни в коем случае, – заверила миссис Беллинг, и в темных глазах ее загорелось нетерпение.

– Видите ли, мистер Пирсон, это…

– Молодой человек, который останавливался у меня в пятницу и которого арестовала полиция?

– Арестовала? На самом деле арестовала?

– Да, мисс, полчаса назад.

Эмили сильно побледнела.

– А вы не ошибаетесь?

– Ну нет, мисс. Наша Эми слышала от сержанта.

– Какой ужас! – сказала Эмили; она, конечно, ждала ареста, но от этого не легче. – Видите ли, миссис Беллинг, я обручена с ним. И он не преступник, нет. О господи, как я боюсь! – И Эмили расплакалась.

Вот ведь только что она объявляла о своих намерениях Чарлзу Эндерби, а сейчас сама удивилась, с какой легкостью появились на глазах слезы. Плакать по заказу не такая простая задача. Но тут слезы оказались что-то уж чересчур настоящими. Это испугало ее. Нет, нет, ей ни в коем случае нельзя распускаться. Нужно держать себя в руках ради Джима! Решительность, логика, ясная голова – вот какие качества необходимы в этой игре. Разведение сырости еще никому никогда не помогало.

И в то же время она почувствовала облегчение, дав волю своим чувствам. В конце концов, поплакать входило в ее намерения. Слезы, несомненно, вызовут сочувствие миссис Беллинг, желание помочь. Так почему бы не поплакать от души, раз она все равно собиралась это сделать? Пореветь по-настоящему, так, чтобы пропали в этом реве все ее сомнения, волнения, страхи…

– Ну-ну, дорогая, успокойтесь, возьмите себя в руки, – сказала миссис Беллинг; она обняла Эмили большой материнской рукой за плечи, похлопала слегка по спине. – Разве я не уверяла с самого начала, что он не мог этого сделать! Такой славный молодой джентльмен. А в этой полиции – сплошные болваны, я всегда это говорила. Скорей всего, тут какой-нибудь бродяга. Ну не расстраивайтесь же, моя хорошая, все обойдется, вот увидите.

– Я страшно люблю его.

Дорогой Джим, милый беспомощный мальчишка, витающий в облаках Джим! Оказаться в такой ситуации из-за того, что сделал не то, что надо, и не тогда, когда надо! Какие же у тебя шансы против непоколебимого, решительного инспектора Нарракота?

– Мы должны его спасти, – всхлипнула она.

– Обязательно, обязательно, – успокаивала ее миссис Беллинг.

Эмили решительно вытерла глаза, всхлипнула последний раз и судорожно сглотнула. Подняв голову, она быстро спросила:

– Где можно остановиться в Ситтафорде?

Миссис Беллинг задумалась.

– Есть только одно место остановиться… Там есть большой дом, который построил капитан Тревильян, он сдан теперь даме из Южной Африки, и шесть коттеджей он построил. Так вот, коттедж номер пять занимают Куртис, что был садовником в Ситтафорд-хаусе, и миссис Куртис. Она сдает летом комнаты – капитан разрешал ей. Больше вам негде остановиться, это уж точно. Кузнец – у него жена ждет восьмого, там и угла свободного не найдется. Есть еще почта, так у Мэри Хиберт своих шестеро, да еще золовка живет с ними. Ну а как вы думаете добираться до Ситтафорда, мисс? Вы машину нанимаете?

– Я еду с мистером Эндерби.

– Ах так! А где же он остановится?

– Наверное, ему тоже придется устроиться у миссис Куртис. У нее ведь найдутся комнаты для обоих?

– Не знаю, не знаю… Прилично ли это для молодой леди, – сказала миссис Беллинг.

– Он мой двоюродный брат, – сказала Эмили.

О, она хорошо почувствовала, что затронуть нравственные принципы миссис Беллинг – значит настроить ее против себя.

Лицо хозяйки прояснилось.

– Ну тогда ничего, – нехотя согласилась она. – А если не подойдет, если у миссис Куртис вам окажется неудобно, вас устроят в большом доме.

– Простите меня за то, что я была такой идиоткой, – сказала Эмили, еще раз вытирая глаза.

– Это так естественно, моя дорогая. И вам от этого легче.

– Да, – подтвердила Эмили, не покривив душой. – Мне намного лучше.

– Наплакаться да выпить хорошего чая – нет средства лучше, а чашку чаю, моя дорогая, я вам мигом устрою, пока вы не отправились на этот холод.

– Ой, спасибо, но мне совсем не хочется.

– Ничего, что не хочется, – сказала миссис Беллинг, – обязательно надо выпить. – И, решительно поднявшись, она двинулась к двери. – И скажите от меня Амелии Куртис, чтобы присматривала за вами, следила, чтобы вы как следует ели и не расстраивались.

– Вы так добры, – сказала Эмили.

– А я уж буду держать ухо востро, – сказала миссис Беллинг, отдаваясь во власть романтического настроения. – Я тут слышу много такого, что и не доходит до полиции… И все, что мне станет известно, я сообщу вам, мисс.

– Правда?

– Ну еще бы! Да не волнуйтесь вы, моя дорогая, вызволим мы скоро вашего голубчика.

– Мне надо пойти уложить вещи, – сказала, поднимаясь, Эмили.

– Я пришлю вам чай, – сказала миссис Беллинг.

Эмили пошла наверх, уложила в чемодан свое немногочисленное имущество, умылась холодной водой, слегка попудрилась.

«Тебе надо выглядеть прилично, – сказала она сама себе, глядя в зеркало; потом добавила пудры, чуть подрумянилась. – Любопытно, – заметила она, – мне и в самом деле стало легче. Стоило немного поступиться и внешностью».

Она позвонила. Тотчас явилась горничная (сочувствующая, сестра жены констебля Грейвза). Эмили вручила ей фунтовую бумажку и попросила не забывать направлять к ней информацию: любую, какую только ей удастся заполучить от полицейских. Девушка кивнула.

– К миссис Куртис в Ситтафорд? Обязательно, мисс. Все, что только раздобуду. Мы все вас так жалеем, мисс, я не в состоянии это передать. Я только и твержу: «Ты попробуй представь себе, что это случилось бы с тобой и Фредом!» Я бы с ума сошла, это уж точно. Все, все, что услышу, все передам вам, мисс.

– Вы ангел, – сказала Эмили.

– На днях купила у «Вулворта» шестипенсовик[12] «Убийство Сиринга» – такая похожая история. И вы знаете, мисс, что помогло найти настоящего убийцу? Просто кусочек обыкновенного сургуча. А ваш джентльмен очень красивый, ведь верно, мисс? Совсем не то, что на фотографии в газетах. Ну, конечно, я сделаю все, что смогу, ради вас, мисс, ради него.

И вот центр романтического притяжения – Эмили покинула «Три короны», разумеется приняв предписанную миссис Беллинг чашечку чаю.

– Между прочим, – сказала она Эндерби, когда старенький «Форд» рванулся вперед, – не забудьте, что вы мой двоюродный брат!

– Как так?

– Очень просто, – сказала Эмили, – нравы в поселке таковы, что это будет лучше.

– Замечательно! В таком случае я буду называть вас просто Эмили, – не растерялся Эндерби.

– Хорошо, кузен. А как тебя зовут?

– Чарлз.

– Хорошо, Чарлз.

Машина катилась в Ситтафорд.

Глава 13

СИТТАФОРД

Вид Ситтафорда привел Эмили в восторг. Примерно в двух милях от Экземптона они свернули с шоссе и ухабистой дорогой поехали в гору по зарослям вереска, пока не достигли расположенного справа на краю торфяника селения. Они миновали кузницу, почту, совмещенную с кондитерской, и узенькой дорогой проехали к веренице недавно построенных маленьких гранитных бунгало. У второго шофер по собственному почину остановился и объявил, что тут-то и проживает миссис Куртис.

Миссис Куртис оказалась маленькой, худенькой, седой женщиной, энергичной и говорливой. Она была взбудоражена сообщением об убийстве, которое достигло Ситтафорда только сегодня утром.

– Да, да, конечно, я приму вас, мисс, и вашего кузена тоже, если только он подождет, пока я приберу комнату. Надеюсь, вы не откажетесь и столоваться у нас? Ну кто бы мог подумать! Капитан Тревильян убит, а теперь расследование и всякое такое! С пятницы, с утра, мы отрезаны от мира. А сегодня утром пришло это известие, и меня просто ошеломило. «Капитана убили, – говорю я Куртису, – вот и доказательство, что зло в мире еще существует». Но что же это я угощаю вас тут разговорами, мисс! Проходите же, проходите. И молодой человек – тоже. Чайник у меня стоит, сейчас выпьете по чашечке чаю: вы, должно быть, замерзли в дороге, хотя сегодня, конечно, уже теплее. А снегу тут у нас было до десяти футов.

Под эту болтовню Эмили и Чарлзу Эндерби было показано их новое жилье. Эмили досталась маленькая чистая квадратная комнатка с видом на склон холма с ситтафордским маяком наверху. Комната Чарлза оказалась узкой, как щель, зато на фасадной стороне дома, с окном на улицу. В комнатушке этой помещались только кровать, крохотный комод и умывальник.

«Большое дело, что мы именно здесь! – заметил он себе, когда шофер, положив на кровать его чемодан, получил соответствующую мзду и удалился. – Я готов съесть свою шляпу, если за следующие четверть часа мы не узнаем необходимых подробностей о каждом живущем в Ситтафорде».

Десять минут спустя они сидели внизу, в уютной кухне, были представлены Куртису, довольно строгому на вид пожилому седому человеку, и угощались крепким чаем, хлебом с маслом, девонширскими сливками и яйцами вкрутую. Они ели, пили и слушали. В течение получаса им стало известно все необходимое о жителях маленького селения.

Первой была мисс Персехаус, которая жила в коттедже номер четыре: старая дева неопределенных лет и характера, приехавшая сюда лет шесть назад, по словам миссис Куртис – умирать.

– Но, хотите – верьте, хотите – нет, мисс, воздух Ситтафорда такой целебный, что она стала значительно здоровее, чем когда приехала. Чрезвычайно полезный для легких воздух. У мисс Персехаус есть племянник, который иногда навещает ее, – продолжала она. – Он и сейчас вот приехал, находится у нее. Боится, чтобы деньги не ушли из семьи, вот зачем прикатил. Довольно унылое для молодежи время года. Но есть много способов скоротать время, и его приезд стал прямо спасением для молодой леди из Ситтафорд-хауса. Бедное юное создание, подумать только, привезти ее в этакий домище среди зимы! Вот какие эгоистки бывают матери. А ведь эта молодая леди прехорошенькая. Ну, мистер Рональд Гарфилд и старается бывать там почаще, не забывая при этом и о своей тетушке.

Чарлз Эндерби и Эмили обменялись взглядами. Чарлз помнил, что Рональд Гарфилд упоминается как один из участников столоверчения.

– Коттедж с другой стороны от моего, под номером шесть, только что снял джентльмен по имени Дюк, – продолжала миссис Куртис. – Если, конечно, его можно называть джентльменом. Впрочем, какая разница! Народ теперь все равно не очень-то разбирается – не то что раньше. Ему любезно разрешили распоряжаться участком. Застенчивый такой джентльмен. По виду вроде как из военных, только манеры у него не те. Не то что майор Барнэби. На него-то только взглянешь, сразу видно: военный.

Номер три – это мистера Рикрофта, маленького, почтенных лет джентльмена. Говорят, он ездил раньше в заморские страны за птицами для Британского музея[13]. Натуралист он. Нисколько не сидит дома, все бродит по болоту, пока погода позволяет. И у него замечательная библиотека. Весь коттедж заставлен книжными шкафами.

Номер второй – это инвалида, капитана Вайатта, со слугой-индусом. Бедняга, как он мерзнет! Это я о слуге, не о капитане. Еще бы, он же из теплых краев, ничего удивительного. Жару они у себя нагоняют – просто страх. Как в печку попадаешь.

Номер первый – майора Барнэби. Живет один, сам по себе, я хожу к нему по утрам убираться. Очень он аккуратный, можно даже сказать – дотошный. С капитаном Тревильяном они были неразлучные друзья. И у обоих по стенам понавешены одинаковые заморские головы.

Что касается миссис и мисс Уиллет, вот уж кого никак не понять. Денег у них полно. Амос Паркер из Экземптона ведет их дела, так тот говорит, что счетов у них за неделю больше чем на восемь-девять фунтов. Вы не поверите, если сказать, откуда доставляют в этот дом яйца! Представьте себе, горничные возят их из Эксетера! И слугам все это не нравится, и я понимаю их и не осуждаю. Миссис Уиллет посылает их в Эксетер по два раза в неделю, да на автомобиле, и вот от такой-то хорошей жизни они хотят избавиться. И не спрашивайте, не спрашивайте меня! Странное это дело – такой интересной леди, как она, прятаться в этакой глуши. Ну ладно уж, ладно, вижу, чаю попили, надо мне убирать.

Она глубоко вздохнула, вздохнули и Чарлз с Эмили. Поток информации, вылившийся на них с такой стремительностью, прямо переполнил их.

Чарлз осмелился задать вопрос:

– Майор Барнэби уже вернулся?

Миссис Куртис остановилась с подносом в руках:

– Да, сэр, конечно. Как всегда, пришел пешком примерно за полчаса до вашего приезда. «Вы ли это, сэр? – крикнула ему я. – Неужели пешком из Экземптона?» А он так это невозмутимо в ответ: «Почему бы нет? Если у человека есть две ноги, ему не нужны четыре колеса. Так или иначе я, как вам известно, миссис Куртис, проделываю это раз в неделю». – «Да, сэр, но теперь – другое дело. Такое потрясение: и убийство, и следствие. Удивительно, как вы нашли в себе силы для этого». Он только буркнул что-то и отправился дальше. Тем не менее выглядел он неважно. И это же чудо, что он проделал такой путь в пятницу вечером! Смело, можно сказать, в его-то возрасте. Такая прогулка, да еще мили три уже по снежной буре. Можете говорить что угодно, но нынешняя молодежь и в подметки старикам не годится. Этот мистер Рональд Гарфилд никогда бы такого не сделал, и еще я считаю, и миссис Хиберт, что на почте, – то же и мистер Паунд, кузнец, – все мы считаем, что мистеру Гарфилду не следовало отпускать его одного. Ему надо было идти с ним. Если бы майор Барнэби пропал где-нибудь в сугробах, вина за это пала бы на мистера Гарфилда. Это уж точно. – И она с победоносным видом под звон посуды исчезла в мойке при кухне.

Мистер Куртис задумчиво переложил старую трубку из правого уголка рта в левый.

– Женщины, – произнес он, – много болтают. – После некоторой паузы он ворчливо добавил: – А сами и половины того, о чем болтают, по-настоящему не знают.

Эмили и Чарлз приняли это заявление в молчании. Однако, убедившись, что за этим ничего больше не последует, Чарлз одобрительно пробормотал:

– Вы совершенно правы, совершенно.

– А-а, – сказал мистер Куртис и погрузился в приятное созерцательное молчание.

Чарлз поднялся.

– Я, пожалуй, пройдусь, навещу старика Барнэби, – вздохнул он. – Скажу ему, что фотографированием мы займемся завтра утром.

– Я пойду с тобой, – сказала Эмили. – Я хочу знать, что он думает о Джиме и какие у него соображения по поводу преступления.

– У тебя есть что-нибудь на ноги, резиновые сапоги, например? Ужасная слякоть.

– Я купила какие-то веллингтоны[14], – сказала Эмили.

– Ну до чего же ты практична, обо всем подумала.

– Увы, это не очень-то помогает выяснить, кто убийца, – вздохнула Эмили. – Но могло бы помочь совершить убийство, – задумчиво добавила она.

– Ну, меня не убивай, – сказал Эндерби.

Они вышли. Миссис Куртис тотчас вернулась в кухню.

– Они решили прогуляться к майору, – сказал мистер Куртис.

– А-а, – сказала миссис Куртис. – Ну и что ты об этом думаешь? Чем не парочка? Правда, говорят, для брака плохо двоюродное родство. Глухие потом родятся, немые, слабоумные всякие. Он-то в нее влюблен, сразу видно. А вот она – она тонкая штучка, вроде моей знаменитой тети Сары Белинды. Знает, чего хочет, и знает, что нужно мужчинам. Интересно, чего она сейчас добивается? И знаешь, что я думаю, Куртис?

Мистер Куртис что-то пробормотал.

– Этот молодой джентльмен, которого полиция задержала из-за убийства, он-то и есть предмет ее воздыханий, я убеждена в этом. И она явилась сюда поразведать, что-нибудь разузнать. И помяни мое слово, – сказала миссис Куртис, громыхнув посудой, – если уж тут можно что-то узнать, она обязательно узнает.

Глава 14

МАТЬ И ДОЧЬ

В тот самый момент, когда Чарлз и Эмили отправились навестить майора Барнэби, инспектор Нарракот сидел в гостиной Ситтафорд-хауса и пытался уяснить себе, что такое миссис Уиллет.

Он не мог встретиться с ней раньше, потому что по дорогам до сегодняшнего утра проехать было нельзя. Он по-разному себе ее рисовал, но такого, во всяком случае, не ожидал. Миссис Уиллет, а не он, оказалась хозяйкой положения.

Она энергично вошла в комнату: деловитая, подготовленная к встрече. Перед ним предстала высокая женщина, узколицая, с внимательным взглядом. На ней был замысловатый костюм из шелкового трикотажа, тонкие шелковые чулки, лакированные туфли на высоком каблуке. На руках – дорогие кольца, на шее – нити искусственного, но хорошей выделки жемчуга. Все это никак не вязалось с деревенской жизнью.

– Инспектор Нарракот? – сказала миссис Уиллет. – Мне понятно, что вы пожелали посетить этот дом. Такая трагедия! Просто невозможно поверить. И понимаете, мы узнали об этом только сегодня утром. Мы страшно потрясены. Не присядете ли, инспектор? А это вот моя дочь, Виолетта.

Он было и не приметил сразу девушку, которая вошла вслед за ней, высокую и довольно симпатичную, белокурую, голубоглазую девушку.

Миссис Уиллет села.

– Если бы только я могла вам помочь, инспектор! Я так мало знаю о бедном капитане Тревильяне, но если вам что-нибудь такое придет в голову…

– Спасибо, мадам… Несомненно, никогда не знаешь, что может пригодиться, а что – нет, – медленно проговорил инспектор.

– Я вас понимаю. Может быть, в доме и найдется что-нибудь, что сможет пролить свет на это ужасное событие, но я сильно сомневаюсь в этом. Капитан Тревильян увез все свои личные вещи. По-моему, он боялся, что я трону его рыболовные снасти. Славный он был человек. – Она слегка улыбнулась.

– Вы не были с ним знакомы?

– До того, как я поселилась в доме? Нет! А потом, потом я приглашала его несколько раз, но он так и не приехал. Ужасно застенчивый был, бедняжка. В этом-то и все дело. Я знала немало таких мужчин. Их называют женоненавистниками, говорят о них всякие глупости, а на самом деле всему виной постоянная застенчивость. О, если бы я только добралась до него, – решительно заявила миссис Уиллет, – я бы преодолела весь этот вздор. Такие мужчины требуют внимания.

Инспектор Нарракот начинал понимать оборонительную позицию капитана Тревильяна, занятую им по отношению к своим жильцам.

– Мы обе его приглашали, – продолжала миссис Уиллет. – Ведь правда, Виолетта?

– Да, да, мама.

– В сущности, в душе он простой моряк, – сказала миссис Уиллет. – А женщинам нравятся моряки, инспектор.

Получалось так, что разговор пока всецело вела миссис Уиллет. Инспектор Нарракот убедился, что она чрезвычайно ловкая женщина. «Судя по ее поведению, она тут ни при чем, – подумал инспектор. – С другой стороны, может быть, и виновата?..»

– Вот о чем бы я желал получить информацию… – сказал он и задумался.

– Я слушаю вас, инспектор.

– Майор Барнэби, как вам, несомненно, известно, обнаружил тело. Толчком для его открытия послужил случай, который произошел в этом доме.

– Вы хотите сказать?..

– Да, я имею в виду столоверчение. И вы простите меня…

Девушка слабо вскрикнула.

Он резко повернулся.

– Бедная Виолетта, – сказала миссис Уиллет. – Она была так расстроена. Конечно, и все мы были расстроены. Просто непостижимо! Я не суеверна, но тут уж в самом деле что-то совершенно необъяснимое.

– И это действительно произошло тогда?

Миссис Уиллет широко раскрыла глаза:

– Произошло ли? Конечно, произошло. Я подумала, что это шутка, очень жестокая шутка, дурного пошиба. Я подозревала Рональда Гарфилда…

– Что ты, что ты, мама! Я уверена, что это не он. Он поклялся, что он тут ни при чем.

– Я говорю, что подумала в тот момент, Виолетта. Чем же это могло быть, как не шуткой?

– Любопытно, – сказал инспектор. – И вы были очень расстроены, миссис Уиллет?

– Мы все были расстроены. Мы ведь просто дурачились, без всяких задних мыслей. Вы же знаете, как это бывает. Так приятно повеселиться зимним вечером. И вот неожиданно – это! Я была очень рассержена.

– Рассержена?

– Конечно. Я же подумала, что это кто-то нарочно пошутил.

– А теперь?

– Что теперь?

– Что вы думаете теперь?

Миссис Уиллет растерянно развела руками:

– Не знаю, что и думать. Это просто что-то сверхъестественное.

– А вы, мисс Уиллет?

– Я? – Девушка вздрогнула. – Я… я не знаю. Я никогда этого не забуду. Мне это по ночам снится. Я никогда больше не решусь заниматься столоверчением.

– Я думаю, мистер Рикрофт станет утверждать, что тут не могло быть никакой фальши, – сказала мать. – Он верит в подобные штуки. Правда, я склонна и сама верить. Чем это еще можно объяснить, как не посланием духа?

Инспектор Нарракот потряс головой. Разговор о столоверчении он завел, чтобы отвлечь внимание. Его следующим шагом было как бы случайное замечание:

– И не скучно вам здесь зимой, миссис Уиллет?

– О, здесь замечательно! Для нас такая перемена. Мы же, знаете, южноафриканцы.

Ее тон был живым и бесхитростным.

– Ах вот как? Из какой же вы части Южной Африки?

– Из Кейпа[15]. Виолетта никогда еще не была в Англии. Она очарована ею. Снег для нее – романтика. А дом этот и в самом деле очень удобен.

– И что же заставило вас забраться в такой далекий угол?

В его голосе прозвучало как бы неназойливое любопытство.

– Мы много читали о Девоншире, особенно о Дартмуре. Нам и на пароходе попалась одна книга – все о Видекомбской ярмарке. Я так мечтала посмотреть Дартмур!

– Почему же вы остановились на Экземптоне? Это ведь небольшой, малоизвестный городок.

– Ну, мы вот читали книжки, как я говорила, а потом на пароходе оказался молодой человек, который много рассказывал об Экземптоне. Город ему так нравился!

– Как же звали молодого человека? – спросил инспектор. – Он родом из этих мест?

– Как же его звали? Каллен, по-моему. Нет, Смит. Да что это со мной? И в самом деле не могу вспомнить. Вы же знаете, инспектор, как это бывает: знакомитесь на пароходе с людьми, собираетесь встречаться с ними, а сойдете на берег и неделю спустя уже не можете вспомнить их имен! – Она засмеялась. – Такой был замечательный мальчик! И не особенно красивый – рыжеватый, но премилая улыбка.

– И под впечатлением всего этого вы решили снять дом в здешних краях? – улыбнулся инспектор.

– Разве это такое уж сумасбродство с нашей стороны?

«Разумно, – подумал Нарракот, – весьма разумно». Он начал понимать приемы миссис Уиллет. Она старалась отвечать попреком на попрек.

– Значит, вы написали в агентство по аренде и навели справки о доме?

– Да, а они выслали нам сведения о Ситтафорде. Это оказалось как раз то, что мы хотели.

– Не согласился бы жить здесь в такое время года, – усмехнулся инспектор.

– Надо сказать, и мы – тоже, если бы жили раньше в Англии, – ответила миссис Уиллет.

Инспектор поднялся:

– Как вы узнали имя агента в Экземптоне, его адрес? Это, наверное, было нелегко?

Наступила пауза. Первая пауза в разговоре. Ему показалось, что он уловил досаду в глазах миссис Уиллет. На этот вопрос у нее не было готового ответа. Она повернулась к дочери:

– Как, Виолетта? Я что-то не могу припомнить.

В глазах девушки было иное выражение. Она выглядела испуганной.

– Ах да! – сказала миссис Уиллет. – Делфридж. Информационное бюро. Оно совершенно необыкновенно. Я всегда там навожу обо всем справки. Я попросила их назвать мне самого надежного агента, и они сообщили.

«Находчива, – подумал инспектор. – Очень находчива, но одной находчивости недостаточно. Я вас поймал, мадам».

Он произвел беглый осмотр дома. Не было ни бумаг, ни закрытых ящиков, ни запертых шкафов. Миссис Уиллет сопровождала его и бодро поддерживала беседу. Он поблагодарил ее, откланялся и направился к выходу. И тут, оглянувшись, увидел за ее спиной лицо девушки. Выражение его было вполне определенно – страх! Когда никто не наблюдал за ней, лицо выражало страх!

Миссис Уиллет продолжала говорить:

– К сожалению, у нас есть одно досадное обстоятельство. Домашняя проблема, инспектор. Слугам не нравится здесь, все грозятся в скором времени уехать. А весть об убийстве, кажется, их совсем всполошила. Не знаю, что делать. Наверное, придется взять в услужение мужчин. Именно это советует бюро по найму прислуги в Эксетере.

Инспектор что-то машинально ответил. Он не слушал ее болтовни. У него не выходило из головы выражение лица девушки. Да, миссис Уиллет, конечно, не откажешь в сообразительности. Но одной сообразительности тут мало. Если эти женщины не имеют ничего общего с капитаном Тревильяном, что же так встревожило Виолетту?

Он уже было переступил порог, продолжая размышлять над этой загадкой. И тут он использовал свой последний патрон.

– Между прочим, – сказал он, обернувшись, – вы ведь знакомы с молодым Пирсоном?

Последовала пауза. Потом миссис Уиллет заговорила:

– Пирсон?.. Что-то не припоминаю…

– А-ах! – раздалось в комнате позади нее, и послышался звук падения тела.

Инспектор моментально перешагнул порог и вошел в комнату.

Виолетта Уиллет лежала в обмороке.

– Бедная девочка! – расплакалась миссис Уиллет. – Все это напряжение, и еще такой удар… Это дурацкое общение с духами, потом убийство… Она такая слабенькая… Я благодарю вас, инспектор… Да, да, пожалуйста, на диван. И если бы вы еще позвонили прислуге… Нет, думаю, больше вы ничем не сможете помочь. Большое вам спасибо…

Инспектор шагал по дорожке, угрюмо сжав губы. Он знал, что Джим Пирсон обручен с той очаровательной девушкой, которую он видел в Лондоне. Почему же Виолетта Уиллет падает в обморок при одном лишь упоминании его имени? Какая тут связь?

Выйдя за ворота, он в нерешительности остановился. Потом он вытащил из кармана маленькую записную книжку. В ней был список обитателей шести бунгало с краткими заметками против каждого имени. Похожий на обрубок указательный палец инспектора Нарракота остановился на записи против коттеджа номер шесть.

«Да, – сказал он себе. – Надо теперь заглянуть к нему».

Большими шагами он бодро двинулся вниз по дорожке и, взявшись за дверное кольцо, постучал решительно в дверь бунгало номер шесть, где проживал мистер Дюк.

Глава 15

ВИЗИТ К МАЙОРУ БАРНЭБИ

Подойдя к парадной двери майора Барнэби, мистер Эндерби весело забарабанил в нее. Дверь тотчас распахнулась, и майор Барнэби с раскрасневшимся лицом появился на пороге.

– Ах, это вы? – сказал он без особого энтузиазма и собрался было сказать еще что-то, но взгляд его остановился на Эмили, и выражение лица его изменилось.

– Это мисс Трефусис, – представил ее Чарлз таким тоном, словно извлекал козырного туза. – Ей очень хотелось познакомиться с вами.

– К вам можно? – спросила Эмили с любезнейшей улыбкой.

– О, несомненно! Конечно, заходите! – запинаясь, сказал хозяин.

Попятившись в гостиную, он принялся зачем-то передвигать столы и стулья.

Эмили, по своему обыкновению, сразу приступила к делу:

– Видите ли, майор Барнэби, я обручена с Джимом, с Джимом Пирсоном. Естественно, я волнуюсь за него.

Двигая стол, майор так и остановился с открытым ртом.

– О господи! – сказал он. – Плохо дело. Я даже не в состоянии выразить, как я об этом сожалею.

– Майор Барнэби, скажите начистоту, сами-то вы верите, что он виновен? Если да, так и скажите. Я предпочитаю, чтобы мне не лгали.

– Я не считаю, что он виновен, – громко и уверенно произнес майор Барнэби; раз-другой он энергично хлопнул по мягкому сиденью стула и сел лицом к Эмили. – Славный, славный малый. Но не забывайте, он может оказаться и слабовольным. Не обижайтесь, если скажу, что повстречайся на его пути соблазн, и он легко может свернуть в сторону. Но убийство – нет. И поймите, я знаю, что говорю, через мои руки прошло немало подчиненных. Теперь принято подшучивать над отставниками, но кое в чем, мисс Трефусис, мы все-таки разбираемся.

– Я в этом не сомневаюсь, – сказала Эмили. – Я вам очень благодарна за эти слова.

– Не выпьете ли виски с содовой? – предложил майор. – Боюсь, что больше ничего нет, – сказал он извиняющимся тоном.

– Спасибо, майор Барнэби, нет.

– Может быть, просто содовой?

– Спасибо, не надо, – сказала Эмили.

– Мне бы предложить вам чаю, – задумчиво произнес майор.

– Мы уже пили, – сказал Чарлз. – У миссис Куртис.

– Майор Барнэби, – сказала Эмили, – и кто же, вы думаете, это сделал? Какие у вас на этот счет предположения?

– Нет, будь я проклят, если на кого могу подумать! – сказал майор. – Совершенно ясно, что туда вломился какой-то фрукт, ну а полиция теперь уверяет, что такого не могло быть. Впрочем, это их дело, значит, им лучше и знать. Говорят – никто не забирался, так, стало быть, никто и не забирался. Но только это невероятно, мисс Трефусис. Насколько я знаю, у Тревильяна в целом мире не было ни единого врага.

– И уж вам было бы известно, если бы кто-нибудь такой был? – проговорила Эмили.

– Ну конечно. Я-то уж знал о Тревильяне, наверное, побольше, чем многие его родственники.

– А не можете ли вы вспомнить что-нибудь такое… ну такое, чтобы хоть как-нибудь помогло?.. – спросила Эмили.

Майор потеребил свои коротенькие усы.

– Догадываюсь, догадываюсь, о чем вы. Это как в книжках. Должно существовать какое-то незначительное обстоятельство, которое мне надлежит вспомнить, и чтобы оно оказалось ключом. Но нет, простите, ничего такого нет. Тревильян вел обычную, нормальную жизнь. Писем получал очень мало, а писал еще меньше. Инцидентов с женщинами у него в жизни не было, я уверен в этом. Нет, я озадачен, мисс Трефусис.

Все трое смолкли.

– А как насчет его слуги? – спросил Чарлз.

– Они вместе много лет. Абсолютно предан.

– Он недавно женился, – заметил Чарлз.

– Женился на очень скромной, приличной девушке.

– Майор Барнэби, – сказала Эмили, – простите, если что не так скажу, но разве вы не испугались, узнав… о нем?

Майор потер нос, вид у него был смущенный, как и всегда, когда речь заходила о столоверчении.

– Да, не стану отрицать. Знал, что все это совершенная чушь, и все же…

– Все же каким-то образом почувствовали, что здесь что-то не так, – помогла закончить Эмили.

Майор кивнул.

– Вот это-то меня и удивляет… – сказала Эмили.

Мужчины выжидающе смотрели на нее.

– Я, может быть, не сумею точно выразить то, что хочу, – сказала Эмили, – но дело в следующем: вы говорите, что не верите в столоверчение, и все же, несмотря на ужасную погоду, несмотря на кажущуюся вам абсурдность всего происшедшего, вами овладело такое беспокойство, что вы решились отправиться и самолично убедиться, что с капитаном все в порядке. А вы не думаете, что это могло получиться из-за того… из-за того, что в атмосфере присутствовало нечто такое… Ну, я хочу сказать, – отчаянно продолжала она, не обнаруживая признаков понимания на лице майора, – хочу сказать, что у кого-то в голове, как и у вас, тоже было что-то. И это «что-то» вы каким-то образом почувствовали.

– Ну уж я не знаю, – произнес майор и снова потер нос. – Конечно, – услужливо добавил он, – женщины, вот они действительно воспринимают подобные вещи всерьез.

– Женщины! – воскликнула Эмили, а себе под нос тихо добавила: – Да, кажется, от этого никуда не денешься. – Она резко повернулась к майору: – А что представляют собой эти дамы Уиллет?

– О, они… – Майор порылся в памяти. Он был не мастак давать характеристики. – Они, знаете ли, очень любезные… отзывчивые, ну, словом, в таком вот роде…

– И что это им вдруг потребовался такой дом, как Ситтафорд-хаус, да еще в это время года?

– Представления не имею, – ответил майор. – Да и никто этого понять не может, – добавил он.

– И вам не кажется это слишком странным? – не отступалась Эмили.

– Несомненно, это странно. Однако вкусы бывают всякие. Так и инспектор сказал.

– Глупости это, – сказала Эмили. – Люди не совершают беспричинных поступков.

– Ну, не знаю, – осторожно возразил майор Барнэби. – Некоторые не совершают. Вы, мисс Трефусис, не совершите. А некоторые… – Он вздохнул и покачал головой.

– Вы уверены, что они не были раньше знакомы с капитаном Тревильяном?

Майор отверг это предположение. Тревильян обязательно сказал бы ему об этом. Нет, нет, он и сам был удивлен, как и всякий другой.

– Значит, и он находил это странным?

– Конечно. Я вам только что сказал, что все мы были того же мнения.

– А как миссис Уиллет относилась к капитану Тревильяну? – спросила Эмили. – Старалась избегать его?

У майора вырвался легкий смешок.

– Что вы, ни в коем случае. Прямо проходу ему не давала, все приглашала посетить их.

– О! – задумчиво протянула Эмили, помолчала немного и снова заговорила: – Так она могла, и это вполне возможно, могла снять Ситтафорд-хаус с целью познакомиться с капитаном Тревильяном.

– М-да… – задумался и майор. – Полагаю, могла. Пожалуй, дорогой способ осуществлять свои намерения.

– Не знаю, – сказала Эмили. – С капитаном Тревильяном, наверное, трудно было познакомиться иным способом.

– Да, пожалуй, трудно, – согласился друг покойного капитана.

– Любопытно, – сказала Эмили.

– Инспектор тоже об этом подумал, – заметил Барнэби.

Эмили вдруг почувствовала, что ее раздражает этот инспектор Нарракот. Все, о чем она думала, казалось, уже было обдумано инспектором. Это уязвляло самолюбие молодой женщины, которая считала себя проницательнее других.

Она встала и протянула руку.

– Спасибо вам большое, – сказала она просто.

– Если бы только я вам побольше сумел помочь, – сказал майор. – Я прямой человек. А если бы был малость посметливее, может, и уловил бы что-нибудь такое, что послужило бы для вас ключом. Во всяком случае, вы можете располагать мною.

– Спасибо, – сказала Эмили. – Буду иметь в виду.

– До свидания, сэр, – откланялся Эндерби. – Я приду завтра к вам с камерой, понимаете?

Барнэби что-то буркнул.

Эмили и Чарлз возвратились к миссис Куртис.

– Зайдем ко мне, – обратилась Эмили к Эндерби. – Надо поговорить.

Она села на единственный стул, а Чарлз – на кровать. Сдернув шляпу, Эмили бросила ее в угол комнаты.

– Теперь послушай, – сказала она. – Я думаю, что нашла некую отправную точку. Может быть, я права, может быть – нет, но, во всяком случае, есть мысль. Я уж тут всякого передумала по поводу этого столоверчения. Тебе ведь случалось этим заниматься, не так ли?

– Да, случалось иногда. Но, конечно, не всерьез.

– Разумеется, не всерьез. Такими вещами занимаются в дождливые дни и всякий раз обвиняют друг друга в подталкивании. Ну, словом, раз ты участвовал, ты знаешь, как это происходит. Стол начинает по буквам выдавать чье-то имя, имя кому-то известное. Очень часто его угадывают уже по начальным буквам, но считают, что все это пустое и на самом-то деле ничего не получится, и в то же время стол, как говорят, подсознательно подталкивают. Я хочу сказать, что угадывание обязательно вызывает непроизвольный толчок, появляется следующая буква, и дело сделано. И бывает, чем меньше вы этого хотите, тем чаще так получается.

– Да, это верно, – согласился Эндерби.

– Я ни на миг не поверю в существование духов и тому подобного. Но предположим, что один из тех, кто участвовал в игре, знал, что капитана Тревильяна в эту минуту убивают…

– Ну, знаешь, – запротестовал Чарлз, – это уж чересчур!

– Необязательно же на самом деле так. Я думаю, что так могло быть. Мы просто строим гипотезу, вот и все. Мы предполагаем, что кто-то знал, что капитан Тревильян мертв, и не смог скрыть этого. Стол выдал его.

– Это, конечно, остроумно, – сказал Чарлз, – но я ни на минуту не поверю, что это правда.

– Мы допустим, что это правда, – решительно сказала Эмили. – Я уверена, что, раскрывая преступления, не надо бояться предположений.

– Да, да, я согласен, – сказал мистер Эндерби. – Мы допустим, что это правда, раз ты так хочешь.

– И что нам надо сделать, – сказала Эмили, – так это как следует изучить тех, кто участвовал в игре. Начнем с майора Барнэби и мистера Рикрофта. Да-а, представляется совершенно невероятным, чтобы кто-то из них был соучастником преступления. Затем идет этот мистер Дюк. Хм-м, в настоящий момент мы ничего не знаем о нем. Он совсем недавно приехал сюда, и вполне возможно, что он-то и есть этот зловещий неизвестный, участник какой-нибудь банды. Поставим против его имени букву «икс». И вот, наконец, мать и дочь. В них есть что-то страшно загадочное.

– Какая же им выгода от смерти капитана Тревильяна?

– На первый взгляд – никакой. Но если моя теория верна, какая-то связь тут должна быть. Нам надо выяснить, в чем же она состоит.

– Хорошо, – сказал мистер Эндерби. – Ну а если нет?

– Что ж, начнем все сначала, – сказала Эмили.

– Слушайте! – вдруг крикнул Чарлз.

Он поднял руку. Потом подошел к окну и раскрыл его, и Эмили тоже услышала звук, который привлек его внимание. Это был далекий звон большого колокола.

Снизу донесся взволнованный голос миссис Куртис:

– Вы слышите – колокол, мисс, вы слышите?

Эмили отворила дверь.

– Что это? – спросила она.

– Это колокол Принстона, мисс, недалеко, в двенадцати милях. Значит, убежал каторжник. Джордж, Джордж, да где же он? Звонят в колокол! Каторжник на свободе!

Она прошла в кухню, и ее не стало слышно.

Чарлз закрыл окно и снова сел на кровать.

– Жаль, что все происходит не так, – невозмутимо сказал он. – Что бы этому каторжнику сбежать в пятницу! Сразу бы наш убийца оказался вне подозрений. И никаких поисков: голодный, отчаявшийся преступник вламывается в дом, Тревильян обороняет свою крепость[16], негодяй наносит ему удар. Все так просто.

– Было бы… – со вздохом добавила Эмили.

– А тут, – сказал Чарлз, – он убегает тремя днями позже. Это же ну абсолютно не вписывается в сюжет.

И он печально покачал головой.

Глава 16

МИСТЕР РИКРОФТ

На следующее утро Эмили проснулась рано. Будучи здравомыслящей молодой женщиной, она понимала, что сотрудничество с мистером Эндерби, пока утро как следует не наступило, маловероятно. Одолеваемая беспокойством, она не могла больше лежать в постели и решила прогуляться. Она пошла по дороге в сторону, противоположную той, откуда они приехали накануне вечером.

Эмили миновала ворота Ситтафорд-хауса, оставив их справа, и дорога скоро резко повернула вправо, пошла круто вверх на холм, вывела к широкой вересковой пустоши, превратилась в травянистую тропинку, а вскоре и вовсе пропала. Утро было превосходное – свежее, бодрящее, и вид – замечательный. Эмили поднялась на самую вершину Ситтафорд-Тора – фантастического нагромождения серого камня. Отсюда, с высоты, она посмотрела на заросли вереска, где, насколько хватало взгляда, не было видно ни селений, ни дорог. Под ней, на склоне Тора, – серые громады гранитных скал. Минуты две обозревая открывшийся перед ней пейзаж, она обернулась кинуть взгляд на север, откуда пришла. Прямо под ней был Ситтафорд; чуть сбоку от холма – квадратный серый массив Ситтафорд-хауса, за ним – вереница маленьких коттеджей. Далеко в долине виднелся Экземптон.

«Всегда лучше рассматривать все с такой высоты, – с восхищением подумала Эмили. – Как будто ты сверху заглядываешь внутрь кукольного дома».

Если б хоть минутное знакомство с Тревильяном! Но приходилось опираться на мнения других людей, а Эмили пока не знала случая, чтобы чья-нибудь оценка была более точной, чем ее собственная. Нет, впечатления других людей не годились для нее. Они, конечно, могут быть совершенно правильными, но ими нельзя руководствоваться. Нельзя, так сказать, пользоваться углом зрения другого человека.

С досадой размышляя на эту тему, Эмили вздохнула и отправилась дальше.

Она была настолько погружена в свои раздумья, что не замечала ничего вокруг. Она вздрогнула от неожиданности, обнаружив в нескольких футах от себя пожилого джентльмена небольшого росточка. Он учтиво держал в руке шляпу и довольно часто дышал.

– Извините, – сказал он. – Вы, вероятно, мисс Трефусис?

– Да, – сказала Эмили.

– Моя фамилия Рикрофт. Простите меня, пожалуйста, что обращаюсь к вам, но в таком небольшом обществе, как наше, всякие новости быстро узнаются, и, естественно, ваш вчерашний приезд стал всем известен. Смею вас уверить, что мы весьма сочувствуем вашему положению, мисс Трефусис. И мы все, как один, желали бы помочь вам.

– Очень мило с вашей стороны, – сказала Эмили.

– Ну что вы, что вы! – сказал мистер Рикрофт. – Прекрасная дама попадает в беду, простите мою старомодную манеру выражаться, и я… Одним словом, моя милая юная леди, если только я в силах помочь, вы вполне можете на меня рассчитывать. Прекрасный отсюда вид, не правда ли?

– Замечательный, – согласилась Эмили. – Вересковые пустоши – замечательное место.

– Вы слышали, что прошлой ночью заключенный бежал из Принстона?

– Да. И его поймали?

– Кажется, еще нет. Впрочем, беднягу, несомненно, скоро изловят. Я думаю, не ошибусь, если скажу, что за последние двадцать лет никому не удалось убежать из Принстона.

– А в каком направлении Принстон?

Мистер Рикрофт протянул руку в сторону пустоши, на юг.

– Во-он там, примерно в двенадцати милях, если по прямой, через пустошь. А по дороге – шестнадцать миль.

Эмили слегка вздрогнула. Ей представился этот доведенный до отчаяния, преследуемый человек. Мистер Рикрофт наблюдал за ней и слегка кивнул.

– Да, да, – сказал он. – То же самое ощущаю и я. Любопытно, как инстинкт наш восстает при мысли о преследовании человека, и это несмотря на то, что все эти люди в Принстоне – очень опасные преступники, такие люди, которых, вероятно, и вы, и я как можно скорее бы посадили. – Он извинительно усмехнулся. – И, опять же прошу прощения, мисс Трефусис, меня весьма интересует изучение преступности. Захватывающее занятие. Орнитология и криминология – два моих увлечения. Вот почему, – продолжал он после некоторого раздумья, – с вашего разрешения, мне бы хотелось присоединиться к вам в этом деле. Заняться расследованием преступления – моя давнишняя неосуществленная мечта. Доверьтесь мне, позвольте предоставить в ваше распоряжение мой опыт. Я много читал и глубоко изучил этот предмет.

Эмили с минуту молчала. Она поздравляла себя с удачей.

Ей предлагали из первых рук сведения о жизни, о той жизни, которой жили в Ситтафорде. «Угол зрения», – повторила Эмили про себя выражение, совсем недавно пришедшее ей в голову. В ее распоряжении уже был угол зрения майора Барнэби – без тени фантазии, незамысловатый, ясный. Охватывающий только факты и совершенно не улавливающий тонкостей. Теперь ей предлагался еще один, который, как она подозревала, мог открыть перед ней совсем иные горизонты. Этот маленький, сморщенный, высохший джентльмен много читал, глубоко изучил и хорошо знал человеческую натуру. И он горел любопытством, как это присуще человеку созерцающему, в противовес человеку действия.

– Пожалуйста, помогите мне, – просто сказала она. – Я так подавлена, так несчастна.

– Верю, дорогая моя, верю. Итак, насколько я понимаю ситуацию, старший племянник Тревильяна арестован и содержится под стражей, улики против него довольно просты и очевидны по сути. Я, разумеется, с вами откровенен. Вы должны мне позволить это.

– Конечно, – сказала Эмили. – И отчего бы вам не верить в его невиновность, когда вы о нем ничего не знаете.

– Совершенно справедливо, – сказал мистер Рикрофт. – А вы, мисс Трефусис, вы сами – на-интереснейший предмет для изучения. Между прочим, у вас ведь корнуэльское имя, как у нашего бедного друга Тревильяна?

– Да, – сказала Эмили. – Отец у меня был корнуэлец, мать – шотландка.

– Ах вот как! – сказал мистер Рикрофт. – Очень интересно. Обратимся, однако, к нашей небольшой проблеме. Итак, для начала мы допустим, что молодой человек по имени Джим – его ведь зовут Джим, не так ли? – мы допустим, что этот Джим остро нуждался в деньгах, он приехал навестить дядю, он попросил у него денег, а дядя отказал. И тут Джим, вне себя от гнева, хватает это самое орудие убийства, что было у двери, и ударяет дядю по голове. Преступление было непредумышленное – глупая, безрассудная штука, к великому сожалению осуществленная. Значит, все это могло быть так. Но, с другой стороны, он, может быть, и рассердился на дядю, однако ушел. А какой-то человек зашел вскоре после него и совершил преступление. Это то, что предполагаете вы или, несколько иначе говоря, на что надеюсь я. Меня не устраивает, чтобы преступление было совершено вашим женихом, это было бы слишком неинтересно. Поэтому я выбираю второе: преступление совершено кем-то другим. Знал ли этот другой о ссоре, которая только что произошла? Может быть, ссора и на самом деле ускорила убийство? Вы меня понимаете? Кто-то задумал избавиться от капитана Тревильяна и хватается за эту возможность, рассчитывая, что подозрение обязательно падет на молодого человека.

Эмили посмотрела на события под этим углом зрения.

– В таком случае… – медленно начала она.

Мистер Рикрофт закончил за нее фразу.

– В таком случае, – живо сказал он, – убийца должен быть обязательно тесно связан с капитаном Тревильяном. Он должен проживать в Экземптоне. По всей вероятности, он должен был быть в доме либо во время ссоры, либо сразу после нее. И так как мы не в зале суда и можем свободно называть имена, имя слуги Эванса возникает перед нами как имя человека, отвечающего нашим условиям. Человека, который, вероятно, мог быть в доме, слышать ссору и ухватиться за представившуюся возможность. Наша следующая задача – узнать, выигрывает ли что-либо Эванс от смерти своего хозяина.

– По-моему, он получает кое-что по завещанию, – сказала Эмили.

– Это и может и не может быть достаточным мотивом. Нам придется выяснить, была ли у Эванса острая необходимость в деньгах. Нам следует также учесть и миссис Эванс. Я слышал, что недавно появилась миссис Эванс. Если бы вы, мисс Трефусис, изучали криминологию, вам был бы известен странный эффект браков между кровными родственниками, особенно в сельской местности. В Бродмуре[17] есть по меньшей мере четыре молодые женщины с приятными манерами, но обладающие одной странностью характера – жизнь человека для них почти ничего не значит. Нет, нам нельзя не учитывать миссис Эванс.

– А что вы думаете, мистер Рикрофт, по поводу этой истории со столоверчением?

– Да-а, удивительная история. Чрезвычайно удивительная. Признаюсь, мисс Трефусис, я просто потрясен ею. А ведь я – возможно, вы уже слышали об этом, – я допускаю существование таинственных проявлений психики. До некоторой степени я верю и в спиритизм. Я уже написал подробный отчет и послал его в Общество психических исследований. Вполне достоверный и поразительнейший случай. Присутствует пять человек, и никому из них и в голову не могло прийти, что капитан Тревильян убит.

– А вы не думаете, что?.. – И Эмили запнулась. Не так-то легко было сказать ему, что, возможно, кто-то из этих пятерых причастен к преступлению, заранее знал о нем: ведь мистер Рикрофт сам был в числе их. И не то чтобы она заподозрила, что мистер Рикрофт каким-либо образом связан с трагедией, нет, просто она почувствовала, что прямо сказать об этом было бы не совсем тактично. И она избрала окольный путь: – Все это меня очень заинтересовало, мистер Рикрофт, это действительно, как вы сказали, поразительное явление. А вы не думаете, что кто-то из присутствовавших, исключая, конечно, вас, был своего рода медиумом?

– Моя милая юная леди, я-то уж не медиум[18]. Я не обладаю для этого необходимой силой. Я всего лишь заинтересованный наблюдатель.

– А как насчет этого мистера Гарфилда?

– Неплохой малый, – сказал мистер Рикрофт. – Но не представляет собой ничего особенного.

– Хорошо обеспечен, наверное? – осведомилась Эмили.

– Мне кажется, полностью разорен, – сказал мистер Рикрофт. – Надеюсь, я правильно применяю это выражение. Приезжает сюда вытанцовывать перед своей тетей, на которую, как я выражаюсь, возлагает большие надежды. Мисс Персехаус – весьма проницательная леди и, видимо, понимает, чему обязана таким вниманием. А поскольку ей присущ особый сардонический юмор, она и заставляет его плясать под свою дудку.

– Мне бы хотелось познакомиться с ней.

– Да, вам придется познакомиться с ней. Она, несомненно, пожелает встретиться с вами. Увы, любопытство, дорогая мисс Трефусис, любопытство!

– Расскажите мне об этих дамах Уиллет, – попросила Эмили.

– Очарование, – сказал мистер Рикрофт. – Совершенное очарование. Разумеется, колониальное. Нет должной уравновешенности, надеюсь, вы меня понимаете. Несколько чрезмерно и их гостеприимство, всякие потуги на роскошество. Ну а мисс Виолетта – очаровательная девушка.

– Странно. Поселиться в таком месте на зиму… – сказала Эмили.

– Да, есть в этом что-то необычное. Но, с другой стороны, это даже логично. Мы, живущие здесь, часто тоскуем по солнцу, жаркому климату, нас манят качающиеся ветви пальм. Так и живущих в Австралии или в Южной Африке влечет наше старомодное Рождество со снегом и морозами.

«Интересно, – подумала про себя Эмили, – которая же из них сказала ему это?» Она-то считала, что нет никакой необходимости хоронить себя в деревне среди болот, для того чтобы встретить старомодное Рождество со снегом и морозами. Несомненно, мистер Рикрофт не видит ничего подозрительного в выборе дамами такого зимнего курорта. «Однако, – продолжала размышлять она, – это вполне естественно для орнитолога, занимающегося еще к тому же криминологией. По-видимому, Ситтафорд – идеальное место для мистера Рикрофта, и он не может и допустить, что оно для кого-нибудь может быть неподходящим».

Они медленно спустились по склону холма и шли уже по дороге.

– Кто живет в этом коттедже? – вдруг спросила Эмили.

– Капитан Вайатт. Инвалид. Боюсь, не слишком общителен.

– Он был приятелем капитана Тревильяна?

– Во всяком случае, не близким другом. Тревильян просто время от времени наносил ему визиты. Да Вайатт и не очень-то привечает посетителей. Угрюмый человек.

Эмили молчала. Надо было изыскать возможность посетить угрюмого капитана. Она не собиралась оставить без внимания чей-либо угол зрения.

Тут она вспомнила еще об одном участнике спиритического сеанса.

– А что вы скажете о мистере Дюке? – спросила она.

– О мистере Дюке?

– Ну да. Кто он такой?

– М-м-м… – замялся мистер Рикрофт. – Этого-то никто и не знает.

– Вот удивительно, – сказала Эмили.

– Собственно, в сущности, это не так, – сказал мистер Рикрофт. – Видите ли, Дюк вовсе не какая-нибудь загадочная личность. Я бы сказал, загадка только его социальное происхождение. Не поймите меня превратно. Вообще-то он исключительно хороший человек, – поспешил добавить он.

Эмили молчала.

– А вот и мой коттедж, – сказал мистер Рикрофт и после некоторой паузы предложил: – Не окажете ли честь зайти, засвидетельствовать?

Они поднялись по тропинке и зашли в дом. Интерьер был необыкновенен: все стены заставлены книжными полками. Эмили переходила от одной к другой, с любопытством читая названия книг. Тут были и оккультные науки, и новейшая детективная литература, но более всего трудов по криминологии и описаний всемирно известных судебных процессов. Книги по орнитологии занимали сравнительно небольшое место.

– Все это восхитительно, – сказала Эмили, – но мне пора возвращаться. Наверное, мистер Эндерби уже поднялся и ждет меня. Собственно, я еще и не завтракала. Мы договорились с миссис Куртис на половину десятого, а сейчас почти десять. Я страшно опаздываю, и все из-за того, что с вами было так интересно и вы проявили такое участие ко мне.

– Рад помочь… – пробормотал мистер Рикрофт, когда Эмили одарила его своим очаровательным взглядом. – Можете рассчитывать на меня. Мы с вами теперь сотрудники.

Эмили протянула ему руку, и он ощутил ее теплое пожатие.

– Так прекрасно, когда есть на кого положиться, – сказала она, повторив фразу, в эффективности которой имела возможность так быстро убедиться.

Глава 17

МИСС ПЕРСЕХАУС

Когда Эмили вернулась, яичница с беконом была уже подана и Чарлз ждал ее.

Миссис Куртис все еще волновалась по поводу беглого каторжника.

– Два года уже прошло с последнего побега, – сказала она. – Три дня тогда искали. Около Мортонхемпстеда нашли.

– Вы думаете, и этот пойдет туда? – спросил Чарлз. Местные толки отвергали подобное предположение.

– Они никогда не идут по этому пути – все сплошная вересковая пустошь, а если выйти из нее – только небольшие городишки. Нет, скорее всего, он направится к Плимуту. Но раньше, чем он доберется туда, его схватят.

– Можно бы найти хорошее убежище среди скал, по ту сторону Тора, – сказала Эмили.

– Вы правы, мисс, и убежище есть. Оно называется пещера Пикси. Это расщелина между скал, такая узкая, что даже трудно себе представить. Но внутри она расширяется. Говорят, кто-то из людей короля Карла[19] скрывался в ней две недели, а служанка носила ему с фермы еду.

– Я должен взглянуть на эту пещеру Пикси, – сказал Чарлз.

– Вы удивитесь, сэр, как трудно ее найти. Многие приезжающие летом на пикники ищут ее целыми днями и не находят. Ну а уж если вы найдете ее, обязательно бросьте булавку на счастье.

– А что, – сказал Чарлз, когда они с Эмили после завтрака прогуливались в саду, – что, если мне отправиться в Принстон? Поразительно, как удачно все складывается, когда тебе хоть немного везет. Вот я начал с обычного приза за футбольный конкурс и не успел еще разобраться, где я, как натыкаюсь на сбежавшего уголовника и убийцу. Чудеса!

– А как насчет фотографирования коттеджа майора Барнэби?

Чарлз посмотрел на небо.

– Хм, – произнес он. – Пожалуй, скажу, что погода неподходящая. Мне надо крепко держаться за свой raison d’etre и оставаться в Ситтафорде по возможности дольше, а перспективы становятся совершенно неясными. Э-э, я надеюсь, что ты не возражаешь, что я послал в газету интервью с тобой?

– Что ты, конечно, нет, – машинально ответила Эмили. – И что я тебе наговорила?

– Да обычные вещи, которые интересны людям, – сказал мистер Эндерби. – «Наш специальный корреспондент встретился с мисс Трефусис, невестой Джеймса Пирсона, который арестован полицией по подозрению в убийстве капитана Тревильяна». Затем мой отзыв о тебе как о красивой, благородной девушке.

– Спасибо, – сказала Эмили.

– С короткой стрижкой, – продолжал Чарлз.

– Что ты этим хотел сказать?

– То, что у тебя короткая стрижка.

– Ну, это верно, – сказала Эмили. – Но зачем об этом упоминать?

– Читательниц такое всегда интересует, – сказал Чарлз Эндерби. – Это было прекрасное интервью. Ты не представляешь себе, как трогательно, чисто по-женски ты говорила, что не перестанешь бороться за своего жениха, хотя бы против него ополчился весь мир.

– Так и сказала? – спросила Эмили, слегка морщась.

– А ты против? – озабоченно поинтересовался мистер Эндерби.

– О нет! – сказала Эмили. – Развлекайся, дорогой.

Мистер Эндерби с недоумением взглянул на нее.

– Ничего особенного. Просто эти слова были вышиты у меня на переднике, – сказала Эмили. – Когда я была маленькой. На воскресном переднике. А на повседневном – «Не будь обжорой».

– А, понятно. Да, я добавил еще изрядно сведений о морской карьере капитана Тревильяна, упомянул о заморских идолах, раздобытых им, и намекнул о вероятности мести неизвестного жреца. Только намекнул, понимаешь.

– Ну, кажется, у тебя на сегодня уже совершено доброе дело, – сказала Эмили.

– А ты что успела? Ты поднялась довольно рано, бог знает когда.

Эмили стала рассказывать о своей встрече с мистером Рикрофтом. И вдруг осеклась. Эндерби, следуя ее взгляду, обернулся и увидел розовощекого, пышущего здоровьем молодого человека. Опершись на калитку, он всякими шумовыми эффектами старался привлечь к себе внимание.

– Прошу прощения, что помешал, – сказал молодой человек. – Мне страшно неудобно, но это все тетя, она послала меня.

– О! – в один голос произнесли Чарлз и Эмили, ничего не понимая из этого объяснения.

– Да, да, – сказал молодой человек. – По правде говоря, моя тетя – настоящая фурия. Умеет получать свое, вы понимаете, что я имею в виду. Конечно, это дурной тон являться в такой момент, но если бы вы знали мою тетю… Впрочем, если исполните мою просьбу, вы с ней сами познакомитесь…

– Ваша тетя мисс Персехаус? – перебила Эмили.

– Совершенно верно, – сказал молодой человек с превеликим облегчением. – Значит, вы о ней уже слышали? Старуха Куртис, наверное, наговорила. Уж она-то наболтает, разве не так? Нет, нет, я не хочу сказать, что она плохой человек. Ну да ладно, дело в том, что тетя заявила, что хочет вас повидать, вот я и должен был явиться и передать вам это… А также приветы, поклоны и так далее. И если для вас не слишком затруднительно – она инвалид и совсем не выходит, – то было бы чрезвычайно желательно… Ну вы понимаете… Это все чистое любопытство, так что если сослаться на головную боль или срочное письмо – словом, не мне говорить… И все в порядке, вам уже нечего будет беспокоиться.

– Однако я не прочь побеспокоиться, – сказала Эмили. – Я прямо с вами и отправлюсь. Мистеру Эндерби надо повидаться с майором Барнэби.

– Надо? – тихо изумился Эндерби.

– Да, надо, – решительно подтвердила Эмили, слегка кивнув, отпустила его и присоединилась на дороге к своему новому знакомому.

– Полагаю, вы мистер Гарфилд? – сказала она.

– Да, верно. Мне следовало представиться.

– Ничего, – сказала Эмили. – Не так уж трудно было догадаться.

– Так чудесно, что вы сразу же и собрались, – сказал мистер Гарфилд. – Многие бы девушки сочли это ниже своего достоинства. Но вы-то понимаете, что такое пожилые леди.

– А вы ведь живете не здесь, мистер Гарфилд?

– Конечно, нет, – с жаром ответил Ронни Гарфилд. – Вам приходилось когда-нибудь видеть такое забытое богом место? Не очень-то тут веселое житье. Неудивительно, если кто и совершит здесь убийство… – И он замолк, испугавшись своих слов. – Послушайте, простите меня, такой уж я разнесчастный. Вечно что-нибудь не то брякну. Я совсем не хотел сказать то, что сейчас…

– Верю, что не хотели, – мягко сказала Эмили.

– Вот мы и пришли, – сказал мистер Гарфилд.

Он толкнул калитку, и они подошли по дорожке к небольшому коттеджу, такому же, как и остальные. В гостиной, обращенной в сад, стояла кушетка. На ней лежала почтенная леди с худым морщинистым лицом и с одним из самых острых и самых вопрошающих носов, какие Эмили когда-либо приходилось видеть. С некоторым затруднением леди приподнялась на локте.

– Итак, ты ее привел, – сказала она. – Очень мило с вашей стороны, дорогая, навестить старую женщину. Но вы понимаете, что значит быть инвалидом. Ведь нужно же быть в курсе всех дел, и если не можешь пойти и выяснить все самолично, то вот приходится ждать, чтобы кто-нибудь пришел и рассказал. И не думайте, пожалуйста, что все это – обыкновенное любопытство, нет, здесь нечто гораздо более важное. Ронни, отправляйся красить садовую мебель. Под навесом, в конце сада. Два плетеных стула и скамейка. Краска и все необходимое там приготовлено.

– Хорошо, тетя Каролина. – И послушный племянник удалился.

– Присаживайтесь, – сказала мисс Персехаус.

Эмили села на указанный стул. Странно сказать, она сразу же почувствовала определенное расположение, симпатию к этой довольно острой на язык, больной женщине. Она, несомненно, ощутила какое-то родство с ней.

«Вот человек, – подумала Эмили, – который идет прямо к цели, идет своим путем и умеет повелевать людьми. Точно как я, только мне посчастливилось быть довольно привлекательной, а ей во всем приходится полагаться на характер».

– Я знаю, что вы та самая девушка, которая помолвлена с племянником Тревильяна, – сказала мисс Персехаус. – Я все о вас слышала, а теперь вижу вас, и мне совершенно ясны ваши возможности. Желаю удачи.

– Спасибо, – сказала Эмили.

– Терпеть не могу распускающих нюни женщин, – сказала мисс Персехаус. – Я предпочитаю тех, что принимают решения и действуют. – Она сурово взглянула на Эмили. – Вот вам, я думаю, жаль меня – лежит, мол, тут, ни встать, ни прогуляться?

– Нет, – задумчиво произнесла Эмили. – Не знаю, жалею или нет. Я полагаю, что человек, если у него есть решимость, может чего-то добиться в жизни. Если не тем, так иным путем.

– Совершенно верно, – сказала мисс Персехаус. – Приходится только смотреть на жизнь под другим углом, чем остальные.

– Углом зрения, – пробормотала Эмили.

– Как-как вы сказали?

И Эмили, насколько это было в ее силах, объяснила в общих чертах свою теорию, которую разработала в это утро, рассказала о том, как она уже успела применить ее на практике.

– Неплохо, – сказала мисс Персехаус, кивая головой. – Ну а теперь, моя дорогая, перейдем к делу. Будучи не дурой, я полагаю, что вы приехали в деревню подразузнать, что сможете, о людях и посмотреть, не имеет ли то, что вы узнали, какого-нибудь отношения к убийству. Итак, если вы хотите услышать что-нибудь о людях, я могу вам кое-что сказать.

Эмили не стала терять времени. Немногословно, по-деловому приступила к делу:

– Майор Барнэби?

– Типичный отставной офицер, недалек, кругозор ограничен, склонен к ревности. Легковерен в денежных делах. Готов вложить деньги в дутое предприятие на Южном море, а у себя под носом и слона не заметит. Любит быстро разделываться с долгами и не любит тех, кто не вытирает ноги о коврик.

– Мистер Рикрофт? – спросила Эмили.

– Занятный маленький человечек, страшно самовлюблен. Капризен. Считает себя замечательной личностью. Думаю, он уже предложил вам свою помощь, чтобы разобраться в деле, опираясь на свои замечательные познания в криминологии.

Эмили призналась, что так оно и было.

– Мистер Дюк? – спросила она.

– Совершенно ничего не знаю об этом человеке, хотя и должна бы знать. Типичный случай: надо бы знать, а все-таки не знаю. Странно. Так вот бывает с именем – вертится у тебя на языке, а вспомнить не можешь.

– Миссис и мисс Уиллет? – спросила Эмили.

– Ах, Уиллет! – Мисс Персехаус в некотором возбуждении опять приподнялась на локте. – Ну да, мать и дочь. Сейчас я вам кое-что расскажу о них, моя дорогая. Может быть, это вам пригодится. Пройдите туда, к моему письменному столу, и выдвиньте маленький верхний ящик, тот, что слева. Да, да, правильно. Принесите мне чистый конверт, который там лежит.

Эмили принесла, как было велено, конверт.

– Не скажу, что это важно, скорей всего – нет, – сказала мисс Персехаус. – Все так или иначе лгут, и миссис Уиллет имеет полное право поступать как все.

Она взяла конверт и пошарила в нем рукой.

– Расскажу все по порядку. Когда эти южноафриканские дамы перебирались сюда со своими распрекрасными нарядами, с горничными и новомодными чемоданами, то мать с дочерью ехали на «Форде», а горничные с чемоданами – на станционном открытом автомобиле. И естественно, это было, как вы понимаете, событием. Я смотрела в окно, когда они проезжали, и заметила, как цветная наклейка оторвалась от чемодана и закружилась на краю моего участка. А я терпеть не могу беспорядка и всяких валяющихся бумажек. Конечно, я отправила Ронни ее подобрать и собиралась выбросить. Но она оказалась такой яркой и красивой, что, пожалуй, пригодится для альбома, в который я наклеиваю вырезки для детской больницы. Больше бы я о ней и не вспомнила, если бы миссис Уиллет не раз и не два не подчеркивала то, что Виолетта никогда не покидала Африки, а сама она бывала только в Англии и на Ривьере.

– Вот как? – удивилась Эмили.

– Именно так. А теперь посмотрите сюда. – Мисс Персехаус протянула Эмили ярлык; на нем было написано: «Мендельс-отель, Мельбурн». – Австралия – не Южная Африка, по крайней мере, раньше таковой не считалась. Полагаю, это не имеет особого значения, но за что купила, за то и продаю. И еще вот что я вам скажу. Я слышала, как миссис Уиллет называет свою дочку. Она зовет ее «Ку-у-и-и», а это опять же характерно скорее для Австралии, чем для Южной Африки. Подозрительно это, замечу я вам. Зачем скрывать, что вы приехали из Австралии, если вы на самом деле оттуда?

– В самом деле странно, – сказала Эмили. – И почему это они явились сюда зимой?

– Конечно, это ведь бросается в глаза, – согласилась мисс Персехаус. – Вы у них уже побывали?

– Нет. Собиралась пойти сегодня. Только не представляю себе, что я им скажу.

– О, я вам сейчас устрою предлог, – бодро сказала мисс Персехаус. – Дайте-ка мне ручку, почтовую бумагу и конверт. Вот так. Теперь минутку. – И после небольшой паузы она вдруг неожиданно разразилась страшным воплем: – Ронни, Ронни, Ронни! Что он – оглох? И что это он не идет, когда его зовут? Ронни! Ронни!

Ронни тут же примчался с кисточкой в руке.

– Что случилось, тетя Каролина?

– Что тут должно случиться? Я тебя зову, и все. Вчера у миссис Уиллет был к чаю какой-нибудь особенный торт?

– Торт?

– Торт, сандвичи, еще что-нибудь такое? Ох и туго ты соображаешь, мой мальчик. Ну что у вас там было к чаю?

– А, к чаю! Кофейный торт, – ответил едва пришедший в себя Ронни. – Сандвичи с паштетом.

– Кофейный торт, – сказала мисс Персехаус. – Подойдет! – И весело принялась писать. – Можешь идти красить, – обернулась она к Ронни. – И нечего стоять тут с раскрытым ртом! Аденоиды тебе удалили еще в детстве, так что причин нет.

Она написала:

«Дорогая миссис Уиллет!

Я слышала, у вас вчера к чаю подавали необыкновенно вкусный кофейный торт. Не будете ли вы столь добры и не дадите ли мне его рецепт? Знаю, что вы не откажете в моей просьбе, – ведь инвалиду только и разнообразия в жизни, что полакомиться. Мисс Трефусис любезно обещала передать вам эту записку, потому что Ронни сегодня утром занят. А какой ужас с этим беглым каторжником?!

Искренне ваша,

Каролина Персехаус».

Она положила записку в конверт, заклеила его, надписала.

– Вот вам, моя милая. Вы, вероятно, увидите, что у дверей околачиваются репортеры. Много их ехало в фордовском шарабане[20]. Так вы спросите миссис Уиллет, скажите, что вы от меня, и тогда проберетесь вовнутрь. Мне нет необходимости наставлять вас, чтобы вы там ничего не проморгали и воспользовались визитом наилучшим образом.

– Вы так добры, – сказала Эмили, – так добры!

– Я помогаю тем, кто сам способен себе помочь, – сказала мисс Персехаус. – Между прочим, вы не спросили, что я думаю о Ронни. Вероятно, он тоже в вашем списке. По-своему он неплохой молодой человек, но до жалости слаб. С горечью должна признаться, что за деньги он готов на что угодно. Подумать только, что ему приходится терпеть от меня! А мозгов не хватает понять, что он был бы мне в десять раз дороже, если бы время от времени возражал или посылал меня ко всем чертям. Да, остается еще капитан Вайатт. Этот, мне кажется, курит опиум. Его легко вывести из себя, и он становится самым невыносимым в Англии человеком. Ну вот, еще что-нибудь хотите узнать?

– Вроде бы нет, – сказала Эмили. – Но то, что вы рассказали, по-моему, заслуживает внимания.

Глава 18

ЭМИЛИ ПОСЕЩАЕТ СИТТАФОРД-ХАУС

Весело шагая по дороге, Эмили еще раз отметила, как изменчиво утро. Все вокруг уже окутывал туман.

«Ужасное это место для жизни – Англия, – подумала она. – Если не снег, не дождь, не пронизывающий ветер, так туман. А если и солнышко светит, то все равно такой холод, что зуб на зуб не попадает».

Ее размышления были нарушены довольно грубым голосом, раздавшимся прямо над ее ухом:

– Простите, вы случайно не видели бультерьера?

Эмили вздрогнула и повернулась. Через калитку к ней перегнулся высокий худой мужчина, темнолицый, седой, с налитыми кровью глазами. Одной рукой он опирался на костыль и с интересом разглядывал Эмили. Она без труда догадалась, что перед ней капитан Вайатт. Инвалид, владелец коттеджа номер три.

– Нет, не видела, – ответила она.

– Убежала… – сказал капитан Вайатт. – Такое нежное создание – и совершенная дура. А тут эти машины…

– Я бы не сказала, что на дороге много машин.

– Летом много шарабанов, – хмуро заметил капитан Вайатт. – Утренняя прогулка из Экземптона за три шиллинга шесть пенсов. Подъем к ситтафордскому маяку, что на полпути от Экземптона, чтобы слегка заправиться.

– Да, но ведь сейчас не лето, – сказала Эмили.

– Все одно. Вот только что шарабан проехал. Наверное, репортеры отправились поглазеть на Ситтафорд-хаус.

– Вы хорошо знали капитана Тревильяна? – спросила Эмили.

По ее мнению, инцидент с бультерьером был просто предлогом, продиктованным откровенным любопытством капитана Вайатта. Она была совершенно уверена, что ее особа – сейчас главный предмет внимания в Ситтафорде, и не было ничего удивительного, что капитану Вайатту, как и всем, захотелось непременно посмотреть на нее.

– Откуда мне его хорошо знать? – сказал капитан Вайатт. – Он продал мне этот коттедж.

– Ну да, – ободряюще сказала Эмили.

– Скряга он был, вот что, – сказал капитан Вайатт. – По договору он должен был все сделать по вкусу покупателя. Но стоило мне рамы шоколадного цвета оттенить лимонным, и он потребовал с меня половину стоимости. По договору, мол, предусмотрен один цвет для всех коттеджей.

– Вы не ладили? – спросила Эмили.

– Да, мы вечно с ним скандалили, – сказал капитан. – Я и со всеми-то вечно скандалю, – добавил он в раздумье. – В таких местах, как здесь, приходится учить людей, чтобы тебя не беспокоили. Постоянно стучатся, заходят, болтают. Я не против принимать гостей, когда я в настроении, но настроение должно быть у меня, а не у них. Чего уж хорошего – ходил тут, как лорд в своем поместье, заявлялся, когда ему вздумается! Теперь-то ко мне уж ни один черт не сунется, – с удовлетворением заключил он.

Эмили молча кивнула.

– А слуг лучше всего иметь туземцев, – сказал капитан Вайатт. – Они послушны. Абдулла! – взревел он.

Высокий индус в чалме вышел из коттеджа и остановился в почтительном ожидании.

– Заходите, угощу чем-нибудь, – пригласил капитан. – Посмотрите мой коттедж.

– Простите, – сказала Эмили, – но я тороплюсь.

– А вы не торопитесь, – сказал капитан Вайатт.

– Нет, надо, – возразила Эмили. – У меня назначена встреча.

– Никто теперь не ценит искусства жить, – сказал капитан. – Бегут на поезда, договариваются о встречах, всему определяют время, а все это – чушь. Поднимайтесь с солнцем, ешьте, когда вам захочется, не связывайте себя с днями и часами – вот что я вам посоветую. Я бы уж научил людей жить, если бы они ко мне прислушивались.

«Результаты подобного достойного образа жизни не очень-то обнадеживающи», – подумала Эмили. Человека, более, чем капитан Вайатт, похожего на развалину, она еще и не встречала. Чувствуя, что в данный момент его любопытство в какой-то степени удовлетворено, она настояла на своем и отправилась дальше.

Дверь в Ситтафорд-хаусе была массивная, дубовая. Аккуратный шнур звонка, огромный проволочный коврик и до блеска начищенный почтовый ящик из желтой меди… Все, как отметила Эмили, было воплощением комфорта и солидности. Аккуратная традиционная горничная вышла на звонок.

По тому, как она холодно заявила, что «миссис Уиллет сегодня не принимают», Эмили заключила, что журналисты сделали свое черное дело.

– У меня записка к ней от мисс Персехаус, – сказала Эмили.

Это подействовало. На лице горничной отразилось колебание, ее отношение изменилось.

– Пожалуйста, проходите!

Эмили вошла в помещение, которое агенты по найму определяют как «хорошо оборудованную прихожую», оттуда ее провели в большую гостиную. Здесь ярко пылал огонь, налицо были следы пребывания женщины: несколько стеклянных тюльпанов, изящная рабочая корзинка, девичья шляпка, кукла Пьеро с необычайно длинными ногами. Она отметила отсутствие фотографий.

Вобрав в себя все, что можно было увидеть, Эмили принялась греть перед камином руки, когда открылась дверь и вошла девушка примерно ее лет. Эмили обратила внимание, что она прехорошенькая, красиво и дорого одета. Она подумала также, что нечасто встретишь девушку в таком нервозном состоянии. Нет, обнаружить это было не так просто – ведь мисс Уиллет пыталась держаться непринужденно и приветливо.

– С добрым утром, – сказала она, подходя и протягивая руку. – Мне очень жаль, но мама не могла выйти, она все утро в постели.

– Ах, какая досада! Боюсь, что я пришла не вовремя.

– Нет, нет, что вы! Повар сейчас же напишет вам рецепт торта. Нам очень приятно оказать услугу мисс Персехаус. Вы у нее остановились?

Эмили, внутренне улыбаясь, подумала, что это, наверное, единственный дом в Ситтафорде, обитатели которого не знают определенно, кто она такая и почему здесь. В Ситтафорд-хаусе были свои отношения между хозяевами и прислугой. Прислуга, вероятно, знала о ней, хозяева – нет.

– Собственно, не совсем у нее, – сказала Эмили. – Поселилась-то я у миссис Куртис.

– Конечно, коттедж страшно мал, а у нее ведь еще племянник, Ронни, не так ли? Думаю, что для вас и места бы не нашлось. Она замечательный человек, правда? Какой сильный характер, всегда думаю я. Я даже немного ее побаиваюсь.

– Она ведь, пожалуй, задира, а? – живо откликнулась Эмили. – А как соблазнительно быть задирой, особенно если люди тебе не возражают.

Мисс Уиллет вздохнула.

– Как бы я хотела уметь возражать людям! – сказала она. – Нам все утро страшно надоедают репортеры.

– Ну конечно, – сказала Эмили. – Это ведь дом капитана Тревильяна, того самого, что убили в Экземптоне?

Эмили пыталась установить истинную причину нервозности Виолетты – ведь девушка была явно взвинчена. Что-то тревожило ее, и тревожило довольно сильно. Эмили намеренно резко произнесла имя капитана. Девушка явно не прореагировала на него.

– Да. Вы думаете, это не страшно?

– Ну расскажите, если вам, конечно, не претит говорить об этом.

– Нет, нет, только с чего бы мне начать?..

– Ну, хотя бы с того столоверчения, – продолжала Эмили. – Я услышала о нем совершенно случайно, и мне показалось это очень интересно, то есть я хочу сказать, это ужас какой-то.

«Скорее всего, девичьи страхи, – подумала она про себя. – Девичьи страхи, и ничего больше».

– Да, это был ужас, – сказала Виолетта. – Я никогда не забуду того вечера. Мы, конечно, подумали, что кто-то просто подурачился, правда, на наш взгляд, это была мерзкая шутка.

– Да, да…

– Не забыть мне, как все выглядели, когда включили свет. Вот мистер Дюк и майор Барнэби – они умеют владеть собой и никогда бы не признались, какое это произвело на них впечатление. А посмотрели бы вы, как майор Барнэби был по-настоящему напуган. Мне кажется, он поверил больше, чем кто-нибудь из нас. Ну а бедняга мистер Рикрофт! Я уж подумала, не случилось бы с ним сердечного приступа или еще чего-нибудь. А ведь он занимается исследованием психики, казалось бы, должен спокойно относиться к таким вещам. А Ронни – вы знаете Ронни Гарфилда? – тот выглядел так, будто ему и на самом деле явился какой-то дух. Даже мама ужасно расстроилась, я ее такой никогда не видела.

– Должно быть, настоящий призрак, – сказала Эмили. – Хотела бы я на него взглянуть.

– Нет, это в самом деле было ужасно. Мы все делали вид, что это просто шутка, но ведь в самом деле на это было вовсе не похоже. А потом майор Барнэби вдруг решил отправиться в Экземптон. Мы пытались не пустить его, уверяли, что можно погибнуть в такую погоду, но он все равно пошел. Мы еще посидели немного после его ухода, и нам всем было страшно. А потом, вот уже вчера вечером – нет, утром, – мы узнали эту новость.

– Так вы считаете, что это был дух капитана Тревильяна? – спросила Эмили с невольной дрожью в голосе. – Или, может быть, ясновидение… телепатия?..

– Я… я не знаю. Но я больше никогда не буду смеяться над такими вещами.

Вошла горничная со сложенным листком бумаги на подносе, вручила его Виолетте и удалилась.

Виолетта развернула листок, просмотрела его и передала Эмили.

– Это вам, – сказала она. – Словом, вы как раз вовремя. История с убийством очень расстроила слуг. Они считают, что жить здесь, на отшибе, опасно. Мама вчера, разговаривая с ними, вышла из себя и велела им складывать вещи. И вот после обеда они уезжают. Мы собираемся взять вместо них двух мужчин. Один будет вести дом, а второй – вроде швейцара и шофера. Думаю, это будет гораздо лучше.

– Слуги – просто глупцы, не правда ли? – сказала Эмили.

– Конечно, если бы еще капитана Тревильяна убили в этом доме…

– Кстати, как это вы решились поселиться здесь? – спросила Эмили, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно непринужденнее, словно простое проявление любопытства.

– О, нам казалось, что это будет так интересно! – сказала Виолетта.

– А вы не считаете, что тут довольно скучно?

– Что вы, совсем нет! Мне нравится в деревне.

Однако глаза ее избегали встречи со взглядом Эмили. Лишь на миг мелькнуло в них подозрение, даже испуг. Она нетерпеливо заерзала на стуле, и Эмили довольно неохотно поднялась.

– Мне пора идти, – сказала она. – Я вам очень благодарна, мисс Уиллет. Надеюсь, что ваша мама скоро поправится.

– О, вообще-то она чувствует себя хорошо, только из-за слуг всякие волнения.

– Ну разумеется.

Незаметным ловким движением Эмили положила свои перчатки на маленький столик. Виолетта проводила ее к парадной двери, и они, сказав друг другу обычные приятные слова, распрощались.

Горничная, впуская Эмили, отворила дверь, когда же Виолетта закрыла ее за уходящей гостьей, не слышно было, чтобы в замке повернулся ключ. Медленно двигаясь к калитке, Эмили так и не услышала щелчка замка.

Посещение Ситтафорд-хауса подтверждало возникшее у Эмили подозрение, что в доме происходит что-то странное. Нет, она не думала, что Виолетта – прямая соучастница преступления (если, конечно, не притворялась очень умело), но что-то тут было не так. И это «что-то», по всей видимости, имело отношение к трагедии. Это «что-то» должно было как-то связывать Уиллетов и Тревильяна. Это «что-то» могло, наверное, пролить свет на загадку.

Эмили проворно вернулась, подошла к входной двери, повернув ручку, легко открыла ее и переступила порог. Прихожая была пуста. Эмили остановилась, не зная, что предпринять. Основание у нее было – перчатки, «забытые» в гостиной. Она стояла не шевелясь и прислушивалась. Нигде ни звука, кроме еле доносившихся сверху голосов. Как можно осторожнее Эмили проскользнула к лестнице и остановилась, устремив взгляд наверх. Затем она бесшумно и быстро поднялась на площадку. Это было уже рискованно. Вряд ли можно было уверять, что ее перчатки сами собой отправились на второй этаж, но желание подслушать было очень велико. Нынешние строители, рассудила Эмили, не делают порядочных дверей. Сквозь дверь доносятся звуки голосов. Следовательно, если подойти поближе, можно ясно услышать разговор, происходящий в комнате. Еще шаг… еще один… Голоса двух женщин. Несомненно, Виолетта и ее мать.

И вдруг разговор прервался. Послышался звук шагов. Эмили моментально ретировалась.

Когда Виолетта вышла из комнаты матери и спустилась вниз, она удивилась, увидев в прихожей свою недавнюю гостью, блуждающую, как потерянная собака.

– Перчатки, – объяснила Эмили. – Наверное, я их забыла у вас…

– Надеюсь, они здесь, – сказала Виолетта.

Они прошли в гостиную, и действительно, на маленьком столике, рядом с которым сидела Эмили, лежали «забытые» перчатки.

– Ах, спасибо! – сказала Эмили. – До чего же я безголовая! Все забываю.

– А сегодня перчатки нужны, – сказала Виолетта. – Такой холод.

И они снова простились, только на этот раз Эмили слышала, как в замке повернулся ключ.

Она шла по проезжей дороге, и у нее было над чем подумать. Ведь когда дверь на верхней площадке открылась, она отчетливо услышала фразу, произнесенную женщиной, что постарше, раздраженно и жалобно: «Боже мой! Я уже не могу этого вынести. Наступит ли наконец когда-нибудь вечер?»

Глава 19

ТЕОРИИ

Когда Эмили возвратилась в коттедж, приятеля своего она там не застала. Он ушел, как объяснила миссис Куртис, с какими-то молодыми джентльменами, а для леди есть две телеграммы. Эмили взяла их, вскрыла и сунула в карман свитера; миссис Куртис проводила их жадным взглядом.

– Надеюсь, ничего плохого? – спросила она.

– Нет, нет, – ответила Эмили.

– Телеграммы всегда нагоняют страх, – сказала миссис Куртис.

– Безусловно, очень беспокоят.

В этот момент Эмили ничто не интересовало. Ей хотелось побыть одной. Надо было привести в порядок собственные мысли. Она поднялась наверх, к себе в комнату, и, взяв карандаш и бумагу, принялась за работу по ею самой разработанной системе. Она успела минут двадцать поупражняться таким образом, когда ее прервал мистер Эндерби.

– Привет, привет! Вот ты где! А Флит-стрит[21] все утро гоняется за тобой. Ты повсюду от них ускользала. Тут, конечно, не обошлось без моего участия: зачем тебя лишний раз волновать? Уж если дело касается моей Эмили, я постараюсь проявить инициативу. – Он сел на стул (Эмили расположилась на кровати) и довольно усмехнулся. – Зависть и злоба – вот уж верно! – сказал он. – Я распределял между ними товар. Я их всех знаю и знаю, что кому надо. Слишком уж все хорошо, чтобы быть правдой. Я все время щиплю себя и чувствую, что вот-вот проснусь. Ты видела, какой туман?

– Надеюсь, он не помешает мне поехать в Эксетер, – сказала Эмили.

– Ты хочешь поехать в Эксетер?

– Да. Мне надо увидеться с мистером Дакрсом, моим поверенным. Он занимается защитой Джима и хочет со мной встретиться. Ну а раз уж я буду там, я думаю нанести визит и миссис Дженнифер, тетушке Джима. В конце концов, Эксетер – это полчаса езды… Я хочу сказать, она могла бы проскочить поездом, навернуть братцу по голове, и никто бы не заметил ее отсутствия. Понимаю, что это кажется маловероятным, но ведь всякое случается. Нет, нет, я совсем не за то, чтобы это была тетушка Дженнифер. Я бы предпочла, чтобы это был Мартин Деринг. Ненавижу подобных людей: претендует на роль зятя, а сам такие штучки выделывает, что так бы и заехала ему в физиономию.

– Неужели он такой?

– Можешь не сомневаться. Подходящий экземпляр для убийцы. Постоянно телеграммы от букмекеров – швыряет деньги на скачках. Досадно только, что у него великолепное алиби. Мистер Дакрс сообщил мне об этом. Издатель, а потом, видите ли, литературный обед. Это же и респектабельно, и как-то неколебимо.

– Хм… литературный обед… – сказал Эндерби. – Вечером в пятницу. Мартин Деринг… Постой-ка, постой! Ну да, Мартин Деринг, я почти уверен в этом. Черт возьми, я даже совершенно уверен, но можно проверить. Я телеграфирую Карутерсу.

– О чем? – спросила Эмили.

– Послушай, тебе известно, что я приехал в Экземптон в пятницу вечером? И я собирался еще получить кое-какую информацию от своего приятеля – газетчика Карутерса. Он обещал заехать ко мне в половине седьмого, перед тем как отправиться на какой-то литературный обед. Сказал, если не успеет, то черкнет строчку-другую. Так он не успел и написал мне.

– Какое это все имеет отношение к делу? – удивилась Эмили.

– Не спеши. Сейчас скажу. Так вот, приятель неплохо провел на обеде время и изрядно набрался. Кроме информации, которую я от него ждал, он постарался покрасочнее описать мне это сборище. Какие там произносились спичи, какими дураками выглядели такой-то известный писатель и такой-то драматург. Не преминул он сообщить и о том, что у него было отвратительное место за столом. С одной стороны от него пустовал стул Руби Мак-Эльмот, этой ужасной дамы, фабрикующей бестселлеры, с другой должен был сидеть Мартин Деринг, но он тоже отсутствовал. Карутерс пододвинулся поближе к хорошо известному в Блэкхите поэту и постарался использовать свое положение. Ты поняла, для чего я все это рассказывал?

– Чарлз! Дорогой! – расчувствовалась Эмили. – Так, значит, этот скот и не был на обеде?

– Вот именно.

– Ты уверен, что не ошибаешься?

– Убежден, что нет. И вот неудача, письмо-то я разорвал. Но можно телеграфировать Карутерсу. Он подтвердит.

– Есть, конечно, еще издатель, с которым он провел день. Но я склонна думать, что издатель собирался вернуться в Америку. Ну а если так, то в этом кое-что есть. Значит, он подобрал такого свидетеля, которого не так-то легко достать.

– Ты и в самом деле думаешь, что мы докопались? – спросил Эндерби.

– Похоже. Пожалуй, самое лучшее – обратиться к этому инспектору Нарракоту. Нам самим не добраться до американского издателя, который сейчас где-нибудь на борту «Мавритании» или «Беренгарии»[22]. Пусть полиция поработает.

– Боже мой! Если подтвердится, это будет сенсация! – воскликнул Эндерби. – А раз так, то, я думаю, «Дейли уайер» может предложить мне не менее чем…

Эмили безжалостно нарушила его честолюбивые мечты:

– Однако нам не следует терять голову и пускать все остальное на самотек. Я еду в Эксетер. Думаю, что вернусь не ранее чем завтра. А для тебя у меня есть дело.

– И что это за дело?

– А вот… – И Эмили описала свой визит к Уиллетам и привела странную подслушанную фразу. – Нам нужно точно знать, что произойдет сегодня вечером. Что-то тут не так.

– Действительно, странно!

– Ну вот видишь. И еще одно: конечно, может быть, это совпадение, а может, и нет. Заметь, что слуги все внезапно ушли. Что-то необычное произойдет там сегодня, и тебе надо быть начеку и установить что.

– Ты хочешь сказать, что мне всю ночь предстоит продрожать под кустом?

– Ну ты же не против? Настоящий журналист ведь всегда готов пострадать за правое дело.

– Кто это тебе сказал?

– Неважно кто, важно, что я это знаю. Так ты займешься этим?

– Разумеется. Я ведь тоже не хочу что-нибудь прозевать, – сказал Чарлз. – Раз в Ситтафорд-хаусе сегодня должно что-то произойти, я буду там.

Тут Эмили рассказала ему о багажном ярлыке.

– Любопытно, – сказал мистер Эндерби. – Ведь в Австралии живет третий Пирсон, а? Самый молодой. Не то чтобы это что-то значило, но ведь, может быть, и существует какая-то связь.

– Ну вот, пожалуй, и все, – сказала Эмили. – А чем можешь порадовать меня ты?

– Хм, – сказал Чарлз. – Есть у меня тут одно соображение.

– Какое?

– А ты не рассердишься?

– Думаю, что нет. То есть я постараюсь выслушать тебя терпеливо и внимательно.

– Ну, дело в том… – начал Чарлз Эндерби, с сомнением поглядывая на нее. – Пойми, я не хочу никого обидеть. Словом, не думаешь ли ты, что судьба твоего молодца зависит от истинной правды?

– Ты хочешь сказать, что убил все-таки он? Но я уже говорила тебе с самого начала, что это вполне естественная точка зрения, но нам с тобой надо исходить из предположения, что он не убивал.

– Я не об этом, – ответил Эндерби. – Я тоже исхожу из предположения, что убил не он. Но вот насколько далеко то, что он рассказал, от того, что произошло на самом деле? Он сказал, что пришел к дяде, поговорил с ним и оставил его в добром здравии.

– Да.

– А не думаешь ли ты, что он мог прийти и застать дядю уже мертвым? Я допускаю, что он мог испугаться и побоялся говорить об этом.

Чарлз не без колебаний излагал свою теорию и с облегчением заметил, что Эмили не проявила признаков гнева. Она лишь чуть нахмурилась, задумчиво сдвинула брови.

– Я не собираюсь возражать, – сказала она. – Все может быть. Мне это раньше не приходило в голову. Я знаю, что Джим не способен убить, но испугаться, глупо соврать, а потом держаться за свое вранье – это он может.

– Плохо, что нельзя пойти и спросить его об этом. Ведь свидание с ним с глазу на глаз не разрешат.

– Я могу поручить мистеру Дакрсу сходить к нему, – сказала Эмили. – С адвокатом разговаривают без свидетелей. Сложность в том, что Джим ужасно упрямый: сказав что-либо однажды, он будет придерживаться своей версии.

– А это моя версия, и я буду придерживаться ее.

– Я рада, Чарлз, что ты напомнил мне о такой возможности, мне это в голову не приходило. Мы искали того, кто пришел после него, а если это произошло до?..

Она остановилась, запутавшись в мыслях. Две совершенно различные теории вели в разные стороны. Одна предложена мистером Рикрофтом, и в ней ссора Джима с дядей была определяющим моментом. И вот – другая, по которой выходило, что Джим тут совершенно ни при чем. Эмили чувствовала, что прежде всего надо повидать врача, который первым осматривал тело. Если бы оказалось, что Тревильян мог быть убит, скажем, в четыре часа, это могло бы существенно изменить вопрос об алиби. Во-вторых, надо было потребовать от мистера Дакрса самым решительным образом убедить своего клиента в абсолютной необходимости говорить по этому пункту правду.

Она поднялась с кровати.

– Ну, – сказала она, – лучше подумай, как мне добраться до Экземптона. У кого-то в кузнице есть машина. Кажется, прескверная. Но, может быть, сходишь все-таки, договоришься? Сразу после обеда я и тронусь. Есть поезд на Эксетер в три десять. Это позволит мне сначала повидаться с врачом. Который час?

– Половина первого, – ответил мистер Эндерби, взглянув на часы.

– Тогда пойдем вместе договариваться насчет машины, – сказала Эмили. – Мне, правда, надо еще кое-что сделать до отъезда из Ситтафорда.

– Что же?

– Посетить мистера Дюка. Это единственный участник столоверчения, с которым я не виделась.

– Мы будем идти мимо его коттеджа по пути в кузницу.

Коттедж мистера Дюка был последним в ряду. Эмили отодвинула щеколду на калитке, и они пошли по дорожке. А затем произошло нечто удивительное: открылась дверь, и из дома вышел человек. Этим человеком оказался инспектор Нарракот.

Он был изумлен. И Эмили, сколь высокого мнения о себе она ни была, смутилась. Впрочем, она тут же изменила свои намерения.

– Я так рада видеть вас, инспектор, – сказала она. – Я бы хотела, если можно, поговорить с вами кое о чем.

– С удовольствием, мисс Трефусис. – Он вынул часы. – Но, боюсь, вам придется быть очень краткой. Меня ждет машина. Я срочно возвращаюсь в Экземптон.

– Вот удача-то! – воскликнула Эмили. – Вы, может быть, подвезете меня, инспектор?

Инспектор довольно сухо ответил, что рад оказать ей услугу.

– Ты бы сходил за моим чемоданом, Чарлз, – сказала Эмили. – Он у меня уже приготовлен.

Чарлз немедленно удалился.

– Совершенно не ожидал встретить вас здесь, мисс Трефусис, – сказал инспектор Нарракот.

– Я же сказала «au revoir», – напомнила ему Эмили.

– Я тогда не придал этому значения.

– Вы слишком долго не придаете мне значения, – прямо сказала ему Эмили. – И знаете, инспектор, ведь вы ошиблись. Джим не тот человек, который вам нужен.

– Неужели?

– К тому же, инспектор, я вижу, что в глубине души вы согласны со мной.

– Почему вы так думаете, мисс Трефусис?

– Что вы делали у мистера Дюка? – вопросом на вопрос ответила Эмили.

Нарракот был явно смущен, а Эмили продолжала:

– Вы сомневаетесь, инспектор, вот в чем дело, сомневаетесь. Вы думали, что схватили того, кого надо, но сами в этом не уверены и поэтому еще что-то выясняете. Ну а у меня есть кое-что, что может вам помочь. Я расскажу вам по пути в Экземптон.

Послышались шаги, и появился Ронни Гарфилд. Выглядел он как школьник, прогуливающий уроки, – виноватый, затаивший дыхание.

– Мисс Трефусис, – начал он, – как насчет того, чтобы прогуляться сегодня днем, пока моя тетушка вздремнет?

– Не получится, – сказала Эмили. – Я уезжаю в Эксетер.

– Как это? Совсем уезжаете?

– Нет, – сказала Эмили. – Завтра вернусь.

– О, тогда все в порядке.

Эмили вытащила из кармана свитера записку и протянула ему:

– Отдадите это вашей тете, хорошо? Рецепт кофейного торта. И скажите ей, что она успела вовремя: повар, как и все слуги, сегодня уезжает. Непременно скажите, ее это заинтересует.

Легкий ветерок донес далекий зов:

– Ронни, Ронни, Ронни!

– Это тетушка, – нервно вздрогнув, произнес Ронни. – Мне лучше пойти.

– Думаю, да, – согласилась Эмили. – У вас левая щека в зеленой краске! – крикнула она вслед.

Ронни исчез за тетушкиной оградой.

– А вот и мой приятель с чемоданом, – сказала Эмили. – Идемте, инспектор, я вам обо всем расскажу в машине.

Глава 20

ВИЗИТ К ТЕТЕ ДЖЕННИФЕР

В половине третьего доктор Уоррен принял Эмили. Ему сразу понравилась эта деловая и привлекательная девушка. Ее вопросы были прямые и по существу.

– Да, мисс Трефусис, я вас отлично понимаю. Видите ли, в противоположность тому, что пишут в романах, точно установить время смерти чрезвычайно трудно. Я освидетельствовал тело в восемь часов. Могу определенно сказать, что два часа после смерти прошло. Насколько больше, это сказать трудно. Если бы меня спросили, могли ли его убить в четыре часа, я бы сказал: возможно, хотя лично я склонен считать, что это произошло в более позднее время. С другой стороны, тело не могло пролежать долго. Четыре с половиной часа – крайний предел для этого случая.

– Спасибо, – сказала Эмили. – Это все, что я хотела узнать.

Она успела на станцию к поезду три десять и отправилась затем прямо в гостиницу, где остановился мистер Дакрс.

Их беседа носила сугубо деловой характер – никаких эмоций. Мистер Дакрс знал Эмили еще маленькой девочкой, а когда она достигла совершеннолетия, стал заниматься ее делами.

– Вы должны быть готовы к неожиданностям, Эмили, – сказал он. – Дела Джима Пирсона гораздо хуже, чем мы предполагали.

– Хуже?

– Да. К чему ходить вокруг да около! Выплыли факты, которые представляют его в очень неблагоприятном свете. Эти факты, по-видимому, и убедили полицию в его вине. Я бы действовал не в ваших интересах, если бы скрывал их от вас.

– Пожалуйста, расскажите мне.

Голос Эмили оставался спокойным. Какой бы удар ни обрушивался на нее, она не желала демонстрировать свои чувства. Совсем не чувствами собиралась она помочь Джиму Пирсону, а делом. И ей надо было сдерживать себя, сохранять присутствие духа.

– Нет никаких сомнений в том, что ему срочно были нужны деньги, – начал мистер Дакрс. – Я не хочу сейчас вдаваться в этическую сторону вопроса. Ясно, что Пирсон и ранее – скажем, используя эвфемизм, – одалживал деньги у своей фирмы без ведома правления. Он пристрастился к биржевой игре, и однажды, зная, что через неделю ему будут начислены дивиденды, он потратил деньги фирмы, чтобы купить акции, которые, по его мнению, должны были идти на повышение. Сделка оказалась удачной, деньги он возместил, и у него, по-видимому, не было никаких сомнений в честности этой операции. Очевидно, то же самое он проделал примерно неделю назад. Отчетность фирмы проверялась в определенные, установленные сроки, но по какой-то причине в этот раз проверка была передвинута на более ранний срок, и Пирсон оказался перед довольно неприятной дилеммой. Он полностью сознавал, как будут истолкованы его действия, и вместе с тем был совершенно не способен вернуть недостающую сумму. Он испробовал все средства и обратился к последнему – примчался в Девоншир к дяде с просьбой помочь ему. Но капитан Тревильян наотрез отказал в помощи.

Мы, дорогая Эмили, не можем воспрепятствовать выявлению этих фактов. Полиция уже добралась до сути. И вы ведь понимаете, мотив преступления весьма убедительный. Даже по смерти капитана Тревильяна Пирсон мог легко получить необходимую сумму от мистера Кирквуда в качестве аванса и тем избежать беды, а возможно, и уголовного преследования.

– О, идиот! – беспомощно произнесла Эмили.

– Согласен с вами, – сухо заверил мистер Дакрс. – И мне кажется, наш единственный шанс – доказать, что Джим Пирсон не знал об условиях завещания дяди.

Эмили задумалась. Наступила пауза. Затем она спокойно сказала:

– Боюсь, это невозможно. Все трое – Сильвия, Джим и Брайан – знали. Они часто говорили о богатом дядюшке из Девоншира, шутили по этому поводу, смеялись.

– Это печально, – сказал мистер Дакрс. – Печально, дорогая моя.

– Вы-то ведь не считаете его виновным, мистер Дакрс?

– Как ни странно, не считаю, – ответил юрист. – В некоторых отношениях для меня Джим Пирсон достаточно ясен. Он, если вы позволите, не может служить эталоном коммерческой честности, но я ни на миг не могу представить себе, чтобы он поднял руку на дядю.

– Это очень приятно, – сказала Эмили. – Хотела бы я, чтобы и полиция была того же о нем мнения.

– Совершенно верно. Но наши личные впечатления, наши мнения не имеют практического значения. Доводы против него, к несчастью, сильны. Не собираюсь скрывать от вас, милое дитя, выглядит он плохо. Я бы предложил в качестве защитника Лоримера, королевского адвоката[23], – живо добавил он.

– Мне хотелось бы знать еще одну вещь, – сказала Эмили. – Вы ведь, конечно, видели Джима?

– Разумеется.

– Я хочу, чтобы вы мне честно сказали, говорил ли он правду, всю правду. – И она изложила соображения, высказанные Эндерби.

Юрист задумался:

– По-моему, передавая свой разговор с дядей, он говорил правду. Можно не сомневаться, что впечатление от разговора у него скверное, и можно допустить, что, если, возвращаясь, он обошел кругом и увидел в окно тело мертвого дяди, то так испугался, что решил не говорить об этом.

– Вот и я так думаю, – сказала Эмили. – Когда вы его увидите, не сумеете ли вы заставить его говорить правду? Это может очень изменить положение.

– Я попытаюсь. Тем не менее, – сказал он, помолчав с минуту, – мне все-таки кажется, что вы ошибаетесь. Известие о смерти капитана Тревильяна распространилось по Экземптону примерно в половине девятого, то есть когда последний поезд на Эксетер уже ушел. Джим Пирсон сел на первый утренний. Этот-то не слишком благоразумный шаг и обратил внимание на его действия, а отправься он любым другим дневным поездом, этого бы не случилось. Так вот, если допустить, что он обнаружил тело дяди вскоре после половины пятого, я думаю, он тут же бы и уехал. Ведь есть поезд в шесть с минутами и потом без четверти восемь.

– Это убедительно, – согласилась Эмили. – Я не думала об этом.

– Я выяснял у него мельчайшие подробности визита к дяде, – продолжал мистер Дакрс. – Он сказал, что капитан Тревильян заставил его снять ботинки и оставить их на пороге. Поэтому в холле и не обнаружили мокрых следов.

– А не говорил он о каких-нибудь звуках, ну о чем-нибудь таком, что выдавало бы чье-то присутствие в доме?

– Нет. Но я его спрошу.

– Спасибо, – сказала Эмили. – Если я напишу ему записку, вы передадите?

– Разумеется, подлежит прочтению.

– Там не будет ничего секретного.

Она прошла к письменному столу и нацарапала несколько слов:

«Дражайший Джим!

Не унывай. Все будет хорошо. Я работаю, как сто тысяч негров, чтобы установить правду. Какой же ты был идиот, мой дорогой!

Привет. Эмили».

– Вот, – сказала она.

Мистер Дакрс, прочитав, промолчал.

– Я старалась поразборчивее, – сказала Эмили, – чтобы тюремные власти могли прочесть. А теперь мне надо идти.

– Позвольте предложить вам чашку чаю.

– Спасибо, мистер Дакрс. Время не ждет. Я иду к тете Джима – Дженнифер.

В «Лаврах» Эмили сказали, что миссис Гарднер вышла, но скоро возвратится.

Эмили мило улыбнулась горничной:

– Я зайду, подожду ее.

– Не хотите пока поговорить с сиделкой Дэвис?

О, Эмили всегда была готова поговорить с кем угодно!

– Хочу, – немедленно ответила она.

Несколько минут спустя появилась сиделка Дэвис, накрахмаленная, любопытствующая.

– Здравствуйте. Я Эмили Трефусис, – представилась Эмили. – В некотором роде племянница миссис Гарднер. То есть собираюсь стать ею, но мой жених Джим Пирсон арестован, что, я думаю, вам известно.

– Ах, такой страх! – сказала сиделка Дэвис. – Мы прочитали об этом сегодня утром в газетах. Ужасная история! Но вы молодцом, вы, кажется, это хорошо переносите. – В голосе сиделки послышалась нотка неодобрения. Она считала, что больничные сиделки справляются со всякого рода переживаниями благодаря силе характера, что же касается остальных смертных, то они должны давать волю чувствам.

– Нельзя унывать, – сказала Эмили. – Я надеюсь, вы согласитесь со мной. Я понимаю, как неловко быть связанной с семьей убийцы.

– Конечно, очень неприятно, – слегка оттаивая от этого знака внимания, сказала сиделка Дэвис. – Но прежде всего – долг перед больным.

– Великолепно! – сказала Эмили. – Должно быть, тете Дженнифер очень приятно чувствовать, что у нее есть на кого опереться.

– Ну, конечно, – сказала сиделка, притворно улыбаясь. – Вы так добры. Но, разумеется, у меня были всякого рода любопытные случаи и до этого, ну вот, скажем, в предыдущем случае, когда я ухаживала…

Эмили пришлось терпеливо выслушать различные подробности сложного процесса развода и установления отцовства. Рассыпавшись в комплиментах по поводу такта, благоразумия и savoir faire сиделки Дэвис, Эмили незаметно вернулась к Гарднерам.

– Я совершенно не знаю мужа миссис Гарднер. Я не была с ним никогда знакома. Он ведь совсем не выходит из дома?

– Не выходит, бедный.

– Что же с ним такое?

Сиделка Дэвис углубилась в эту тему с профессиональным смаком.

– Значит, он может поправиться, – задумчиво проговорила Эмили.

– Он все равно будет очень слаб, – сказала сиделка.

– Да, но состояние его постепенно улучшается, ведь правда?

Сиделка с твердым профессиональным унынием покачала головой.

– Мало что может помочь в таких случаях…

У Эмили в ее маленькой записной книжке было перечислено то, что она назвала алиби тети Дженнифер. И вот ради проверки она как бы невзначай проронила:

– Странно подумать, что тетя Дженнифер была в кино, когда убивали ее брата.

– Да, весьма прискорбно, – сказала сиделка Дэвис. – Конечно, она не могла знать, но все равно остается неприятный осадок.

Эмили пыталась узнать то, что ей нужно, не спрашивая об этом напрямую.

– Не было ли у нее какого-нибудь видения или предчувствия? – спросила она. – Не вы, когда она пришла, встретили ее в прихожей и заметили, что у нее какой-то необычный вид?

– Нет, – сказала сиделка, – не я. Я не видела ее до тех пор, пока мы не сели обедать, и выглядела она как всегда.

– Может быть, я что-то путаю, – сказала Эмили.

– Да, возможно, ее встретил кто-то другой, – предположила сиделка. – Я сама вернулась довольно поздно. И я чувствовала себя виноватой за то, что надолго покинула пациента, но он сам меня просил, чтобы я пошла. – Она вдруг глянула на часы. – Ах, он просил у меня еще грелку. Мне надо этим заняться. Извините, мисс Трефусис.

Эмили милостиво отпустила ее и, подойдя к камину, нажала кнопку звонка.

Вошла неряшливая горничная с испуганным лицом.

– Как вас зовут? – спросила Эмили.

– Беатрис, мисс.

– Ах, Беатрис, в конце концов, я, может быть, так и не дождусь своей тети – миссис Гарднер. Я хотела спросить ее о покупках, которые она сделала в пятницу. Вы не знаете, она вернулась с большим пакетом?

– Нет, мисс. Я не видела, как она входила.

– А это не вы говорили, что она возвратилась в шесть часов?

– Да, мисс. Она так и пришла. Я не видела, как она входила, но, когда я в семь часов понесла к ней в комнату горячую воду, я испугалась, потому что она лежала в темноте на кровати. «Ой, мадам, – сказала я, – вы меня так напугали». – «Я пришла давно, в шесть часов», – сказала она. И я не видела нигде большого пакета, – повторила Беатрис, усердствуя в своем желании помочь.

«До чего же все трудно! – подумала Эмили. – Столько надо всякого выдумывать. Сочинила уже и предчувствие, и пакет, но, насколько понимаю, надо еще что-то изобретать, если не хочешь вызывать подозрения».

– Ничего, Беатрис, это не так важно, – ласково улыбнулась она.

Беатрис вышла. Эмили вытащила из сумочки местное расписание, посмотрела в него. «Из Эксетера в три десять. Приходит в Экземптон в три сорок две. Дойти до дома брата и совершить убийство – какое дикое, жестокое слово, какая дикость весь этот вздор! – времени требуется, скажем, от половины до трех четвертей часа. Когда идут поезда назад? Есть один в четыре двадцать пять и еще, о котором говорил мистер Дакрс, в шесть десять, что приходит без двадцати трех семь. Годятся и тот и тот. Жаль, что нет причины подозревать сиделку. Она весь день отсутствовала, и никто не знает, где была. Не может же быть убийства без мотива! Конечно, я на самом деле не верю, что кто-то из этого дома убил капитана Тревильяна, но как-то утешительно знать, что могли бы. Ага, входная дверь!»

В прихожей послышался разговор, дверь открылась, и в комнату вошла Дженнифер Гарднер.

– Я Эмили Трефусис, – сказала Эмили. – Та самая, что обручена с Джимом Пирсоном.

– Значит, вы Эмили? – сказала миссис Гарднер, протягивая руку. – Ну и сюрприз!

И вдруг Эмили почувствовала себя беспомощной и маленькой, совсем маленькой девочкой, которая совершает какую-то глупость. Необыкновенный человек тетя Дженнифер. Характер это, вот что. Характера тети Дженнифер хватило бы на двух и три четверти человека вместо одного.

– Вы пили чай, дорогая? Нет? Тогда попьем сейчас. Только минутку, я должна сначала пойти наверх, заглянуть к Роберту.

Странное выражение промелькнуло на ее лице, когда она произнесла имя мужа. Словно луч света скользнул по темной водной зыби. И глубокий красивый голос смягчился.

«Она боготворит его, – подумала Эмили, оставшись одна в гостиной. – И все равно в ней есть что-то пугающее. И по душе ли дядюшке Роберту такое обожание?»

Когда Дженнифер Гарднер вернулась и сняла шляпу, Эмили восхитилась ее гладкими, зачесанными от лба назад волосами.

– Вы пришли поговорить о делах, Эмили? Если нет, я вас очень понимаю.

– Не слишком-то много проку от их обсуждения, не так ли?

– Нам остается лишь надеяться, что они найдут настоящего убийцу, – сказала миссис Гарднер. – Будьте добры, Эмили, позвоните. Я пошлю сиделке чаю. Не хочу, чтобы она тут болтала. Терпеть не могу больничных сиделок.

– Она хоть хорошая?

– Наверное. Во всяком случае, Роберт считает, что да. Мне она совсем не нравится и всегда не нравилась. Но Роберт говорит – гораздо лучше тех, что были раньше.

– Она и выглядит неплохо, – сказала Эмили.

– Глупости. Это с ее-то лапищами?

Эмили посмотрела, как длинные белые пальцы тети касаются молочника, щипчиков для сахара.

Вошла Беатрис, взяла чашку чаю, тарелку с печеньем и вышла.

– Роберт очень расстроен всем этим, – сказала миссис Гарднер. – Он вводит себя в такие странные состояния. Думаю, это все проявление болезни.

– Он не был близко знаком с капитаном Тревильяном?

Дженнифер Гарднер покачала головой.

– Он не знал его и не испытывал к нему интереса. Честно говоря, я и сама не могу особенно глубоко скорбеть по поводу его кончины. Он был жестоким, скупым человеком. Ему было известно, как нам тяжело. Бедность! Он знал, что, ссуди он нас вовремя деньгами, и Роберту стало бы доступно специальное лечение, которое могло поправить дело. Ну вот ему и воздалось.

Говорила она глухим, мрачным голосом. «До чего странная женщина, – подумала Эмили. – Красивая и жуткая, словно из какой-то греческой трагедии».

– Может быть, еще и не поздно, – сказала миссис Гарднер. – Я написала сегодня адвокатам в Экземптон, спросила, нельзя ли мне получить определенную сумму в виде аванса. Лечение, о котором я веду речь, иные называют шарлатанством, но в ряде случаев оно давало хороший результат. Как было бы замечательно, если бы Роберт снова смог ходить! – И лицо ее при этих словах словно осветила какая-то лампа.

Эмили окончательно вымоталась. У нее был трудный день, поесть она все не успевала, она устала все время подавлять свои эмоции. И комната вдруг завертелась у нее перед глазами.

– Вам плохо, дорогая?

– Ничего, – с трудом произнесла Эмили и, к своему удивлению и досаде, расплакалась.

Миссис Гарднер не попыталась подойти и утешить ее, за что Эмили была ей благодарна. Она просто молча сидела, пока Эмили не выплакалась. Тогда она задумчиво проговорила:

– Бедное дитя! Какое несчастье, что Джима Пирсона пришлось арестовать, какое несчастье! Но что поделаешь?..

Глава 21

РАЗГОВОРЫ

Предоставленный самому себе, Чарлз Эндерби не прекратил деятельности. Для продолжения знакомства с жизнью Ситтафорда ему достаточно было только «включить» миссис Куртис, как включают водопроводный кран. Слегка ошеломленный последовавшим потоком историй, воспоминаний, слухов и догадок, он прилагал героические усилия, чтобы отделить зерна от плевел. Стоило ему упомянуть какое-нибудь имя, и поток устремлялся в соответствующем направлении. Так он узнал все о капитане Вайатте, его тропическом темпераменте, грубости и ссорах с соседями, услышал о его неожиданной благосклонности к молодым женщинам приятной наружности, о его образе жизни и слуге-индусе, о своеобразном времени приема пищи, о том, что он придерживается странной диеты. Он узнал о библиотеке мистера Рикрофта, о его средствах для волос, о его чрезвычайной аккуратности и пунктуальности, о его необычайном любопытстве, а также о недавней продаже им нескольких старых дорогих вещей, о его непонятной любви к птицам и о распространившемся слухе, что миссис Уиллет пыталась женить его на себе. Он услышал о мисс Персехаус, о ее остром языке, о том, как она гоняет своего племянника, и о веселой жизни, которую этот самый племянник, по слухам, ведет в Лондоне. Он опять выслушал про дружбу майора Барнэби и капитана Тревильяна, про то, как часто вспоминали они свое прошлое, как любили шахматы. Он узнал все, что было известно об Уиллетах, включая распространившееся мнение о том, что мисс Виолетта Уиллет только завлекает мистера Ронни Гарфилда, но на самом деле не имеет намерения завладеть им. Была речь и о ее таинственных визитах на вересковую пустошь, где ее видели прогуливающейся с молодым человеком. Именно из-за этого, рассуждала миссис Куртис, Уиллеты и избрали такое безлюдное местечко. Мать увезла ее, чтобы «все это прекратилось». Но куда там: «Девушки гораздо изобретательнее, чем леди себе представляют». О мистере Дюке он, на удивление, не услышал почти ничего. Ясно было только, что он тут совсем недавно и занимается исключительно садоводством.

Было половина четвертого, и с легким головокружением от разговоров с миссис Куртис мистер Эндерби отправился на прогулку. Он намеревался завязать более тесное знакомство с племянником мисс Персехаус. Осторожная разведка близ ее коттеджа не принесла результатов. Но по счастливому стечению обстоятельств он повстречал его выходящим из калитки Ситтафорд-хауса. Вид у него был словно его выгнали.

– Привет! – сказал Чарлз. – Послушай, это что – дом капитана Тревильяна?

– Да, – сказал Ронни.

– Я собирался сфотографировать его сегодня утром для газеты. Но эта погода совершенно безнадежна.

Ронни с доверием принял это объяснение, не задумываясь над тем, что если бы фотографирование было возможно только в сияющие солнцем дни, то снимков бы в газетах появлялось чрезвычайно мало.

– У вас работа, должно быть, очень интересная, – сказал он.

– Собачья жизнь, – сказал Чарлз, верный обычаю никогда не восторгаться своей работой; он посмотрел еще раз через плечо на Ситтафорд-хаус. – Здесь, пожалуй, довольно уныло.

– Но так все изменилось, когда приехали Уиллеты, – сказал Ронни. – В прошлом году примерно в это время ничего похожего не было. И никак не пойму, что они особенного сделали. Ну привезли немного мебели, достали всяких там подушек, безделушек… В общем, мне их прямо сам бог послал.

– Все равно, вряд ли здесь так уж весело, – возразил Чарлз.

– Весело? Да проживи я тут пару недель, и конец бы. Тетушка и та держится лишь потому, что меня поколачивает. Вы не видели ее кошек, а? Так вот мне утром надо было расчесать одну из них, и посмотрите, как эта бестия исцарапала меня. – И он протянул для освидетельствования руку.

– Да, тяжелый случай, – сказал Чарлз.

– Вот я и говорю. Послушайте, вы что, ведете розыск? Если да, то можно вам помочь? Быть Ватсоном при Шерлоке Холмсе или кем-то в этом роде?

– Какие-нибудь улики в Ситтафорд-хаусе? – небрежно спросил Чарлз. – Я хочу сказать, капитан Тревильян оставил там что-нибудь из своих вещей?

– Не думаю. Тетя говорит, что увез решительно все. Взял свои слоновьи ноги, крючья из зубов гиппопотама и прочие диковины.

– Будто и не собирался возвращаться, – заметил Чарлз.

– Послушайте, это идея! Вы не думаете, что это могло быть самоубийство?

– Ну, чтобы так ловко ударить себя мешком песка по затылку, надо быть виртуозом в этом деле, – сказал Чарлз.

– Да, пожалуй, не то. Скорее, может быть, предчувствие какое, – просиял Ронни. – А что вы думаете, если так? Его преследуют враги, он знает, что они вот-вот нагрянут, быстренько удирает и, так сказать, оставляет им Уиллетов?

– Уиллеты и сами-то по себе довольно странны, – сказал Чарлз.

– Да, ничего не могу понять. Забраться в такую деревню! И Виолетта вроде не против, говорит – нравится. И что такое с ней сегодня? Или какие-то домашние неурядицы? А слуги? И что женщины так переживают из-за слуг? Если они опротивели, возьми да выгони.

– Это они как раз и сделали, не так ли? – спросил Чарлз.

– Да, да, я знаю. Но они в таком расстройстве от этого. Мать вообще чуть ли не в истерике, даже слегла, а дочь фыркает, словно черепаха. Буквально выставила меня сейчас из дома.

– У них не было полиции?

– Полиции? А что? – уставился Ронни на Чарлза.

– Я просто поинтересовался. Видел сегодня утром в Ситтафорде инспектора Нарракота.

Ронни со стуком уронил свою трость и нагнулся поднять ее.

– Как вы сказали? Инспектор Нарракот был тут сегодня утром?

– Да.

– Это он занимается делом Тревильяна?

– Совершенно верно.

– Что же он делал в Ситтафорде? Где вы его видели?

– Наверное, что-то разнюхивал, – сказал Чарлз. – Выяснял, так сказать, прошлое капитана Тревильяна.

– А не думает ли он, что кто-то из Ситтафорда имеет к этому отношение?

– Маловероятно.

– Нет, нет, вы не знаете полиции. Вечно они суются не туда, куда надо. По крайней мере, так пишут в детективных романах.

– Я считаю, что там служат сведущие люди, – возразил Чарлз. – Конечно, и пресса им во многом помогает, – добавил он. – Но если вы действительно много читали о таких делах, не объясните ли, как они выходят на убийц практически без всяких улик?

– Да, конечно, это было бы очень интересно узнать. Вот и на Пирсона они вышли довольно быстро. Но тут-то уж совершенно ясный случай.

– Кристально ясный, – усмехнулся Чарлз. – Хорошо, что это оказались не мы с вами, а? Ну ладно, мне надо отправить телеграммы. В здешних местах не очень-то привычны к телеграммам. Стоит за один раз послать телеграмм больше, чем на полкроны[24], и вас считают сбежавшим из сумасшедшего дома.

Чарлз отправил свои телеграммы, купил пачку сигарет, несколько сомнительного вида булайз[25], два каких-то старых романа. Затем он вернулся в коттедж, плюхнулся на кровать и безмятежно заснул в блаженном неведении, что его особа, его дела и в особенности мисс Эмили Трефусис подвергаются усиленному обсуждению.

Можно с полной уверенностью сказать, что в Ситтафорде в это время было только три темы для разговоров: убийство, бегство уголовника, мисс Трефусис и ее кузен. И вот примерно в одно время, но в разных местах состоялись четыре разговора, главным предметом обсуждения в которых была невеста Пирсона.

Разговор номер один происходил в Ситтафорд-хаусе. Виолетта и ее мать вследствие учиненного разгона домашней прислуги только что сами помыли посуду.

– Миссис Куртис говорит, что девица здесь с кузеном или с кем-то в этом роде, – сказала Виолетта; она все еще была бледная, измученная.

– Слышать не могу эту женщину.

– Я знаю. Сама-то девица сказала, что остановилась у миссис Куртис, я и подумала, что у мисс Персехаус просто не нашлось места. А оказывается, мисс Персехаус она до сегодняшнего дня и в глаза не видела.

– До чего же неприятная женщина!

– Миссис Куртис?

– Нет, Персехаус. Такие женщины опасны. Только тем и живут, что разнюхивают все о людях. Прислать сюда за рецептом эту особу! Да я с удовольствием отправила бы ей рецепт не кофейного, а отравленного торта, чтобы она раз и навсегда прекратила соваться в чужие дела!

– Как это я не разобралась… – начала Виолетта, но мать перебила ее:

– Разве тут разберешься, дорогая! В конце концов, ничего плохого не произошло.

– Как ты думаешь, зачем она приходила?

– Вряд ли у нее была какая-то определенная цель. Просто зондировала почву. Миссис Куртис уверена, что она помолвлена с Джимом Пирсоном?

– Мне кажется, девица так и сказала мистеру Рикрофту. А миссис Куртис говорит, что подозревала это с самого начала.

– Жаль, я не увидела эту особу, – сказала миссис Уиллет. – Сегодня утром я была комком нервов. Это после вчерашней беседы с полицейским инспектором.

– Ты, мама, держалась великолепно. Вот если бы я только не была такой дурой – взять и упасть в обморок! Мне стыдно, что я так все испортила. Ну а ты была совершенно спокойна, ни одного неверного движения…

– У меня хорошая тренировка, – сухо сказала миссис Уиллет. – Если бы ты пережила то, что я… Ну ладно, надеюсь, тебе не придется. Я верю, что у тебя впереди счастливая, спокойная жизнь.

Виолетта покачала головой:

– Как знать, как знать…

– Глупости. А в отношении того, что ты выдала себя, – ничего страшного, не беспокойся. Мало ли от чего девушки падают в обморок!

– Но ведь инспектор, наверное, подумал…

– Что имя Джима Пирсона явилось причиной обморока? Да, так он и подумает. Он не дурак, этот инспектор Нарракот. Но, если даже и так, он заподозрит какую-то связь, станет искать ее и не найдет.

– Ты думаешь, не найдет?

– Конечно, нет! Поверь мне, Виолетта, это же невозможно. Может быть, твой обморок даже очень кстати. Во всяком случае, будем так думать.

Разговор номер два состоялся в коттедже майора Барнэби. Он был в некотором роде односторонним: основная его часть велась миссис Куртис, которая зашла взять в стирку белье майора и вот уже полчаса как собиралась уйти.

– Точь-в-точь моя знаменитая тетя Сара Белинда – вот что я сказала сегодня утром Куртису, – торжествующе произнесла миссис Куртис. – Сердечная и такая, что всякого мужчину заставит плясать под свою дудку.

Сильное урчание со стороны майора Барнэби.

– Помолвлена с одним молодым человеком, а флиртует с другим, – сказала миссис Куртис. – Вылитая моя знаменитая тетя Сара Белинда. И не ради забавы, замечу вам. И это не какая-нибудь ветреность – о, она тонкая штучка! Вот молодой мистер Гарфилд, она скрутит его в два счета. Никогда не видела, чтобы молодой человек так походил на овцу. Это уж верный признак. – Она остановилась перевести дух.

– Да, да, – сказал майор Барнэби. – Но боюсь, я вас так задержал, миссис Куртис.

– Ну, конечно, мой Куртис, наверное, ждет не дождется своего чая, – продолжала она, не трогаясь, однако, с места. – Никогда я не была сплетницей. Занимайтесь своими делами, вот как я считаю, и говорите о делах. А что вы думаете, сэр, о хорошей перестановке?

– Нет, – решительно произнес майор Барнэби.

– Месяц прошел с тех пор…

– Нет. Я люблю, чтобы все было на своем месте. После этих перестановок ничего не найдешь.

Миссис Куртис вздохнула. Уборка и перестановки были ее страстью.

– Вот капитан Вайатт, как он справится с весенней уборкой? – заметила она. – Этот его противный туземец, что он понимает в уборке, хотела бы я знать? Мерзкий черный парень.

– Нет ничего лучше слуг-туземцев, – сказал майор Барнэби. – Они знают свое дело и не разводят разговоров.

Но намек, содержавшийся в этой фразе, не был воспринят миссис Куртис. Она вернулась к прежней теме:

– Две телеграммы она получила. Две – в течение получаса. Я так беспокоилась! Но она прочитала их с таким равнодушием. Потом сказала, что едет в Эксетер и вернется только завтра утром.

– И взяла с собой молодого человека? – с некоторой надеждой поинтересовался майор Барнэби.

– Нет, тот остался здесь. Такой он приятный в разговоре. Хорошая бы была пара.

Ворчание со стороны майора Барнэби.

– Ну вот, – сказала миссис Куртис, – я пошла.

Майор Барнэби прямо затаил дыхание, боясь отвлечь ее от цели. Но на этот раз миссис Куртис оказалась верна своему слову. Она закрыла за собой дверь.

Облегченно вздохнув, майор достал трубку и принялся изучать проспект какой-то шахты, который излагался в таких оптимистических выражениях, что мог вызвать подозрения в любом сердце, кроме сердца вдовы или бывшего солдата.

– Двенадцать процентов, – пробормотал Барнэби. – Звучит неплохо…

По соседству капитан Вайатт безапелляционно внушал мистеру Рикрофту:

– Такие, как вы, ничего не знают о мире. Вы никогда не жили. Вы никогда не испытывали лишений.

Мистер Рикрофт молчал. Было так легко вызвать гнев капитана Вайатта неверным словом, что безопаснее было молчать.

Капитан перегнулся через подлокотник своего инвалидного кресла.

– Куда эта сука девалась? Приятная на вид девица, – добавил он.

Ход мысли был для него вполне естественный. Но совсем иначе воспринимал это мистер Рикрофт и был несколько шокирован.

– Только вот что она тут делает? Вот что я хочу знать! – громогласно вопрошал капитан Вайатт. – Абдулла!

– Да, сагиб.

– Где Булли? Она опять убежала?

– Она кухня, сагиб.

– Смотри не корми ее. – Он снова откинулся на спинку своего кресла и вернулся к другой теме: – Что ей здесь надо? С кем она тут собирается общаться, в таком-то месте? Все вы старомодные чудаки, и она умрет здесь у вас от скуки. Я поговорил с ней сегодня утром. Думаю, она удивилась, что нашла здесь такого человека, как я. – Он покрутил ус.

– Она невеста Джима Пирсона, – сказал мистер Рикрофт. – Знаете, того человека, которого арестовали за убийство Тревильяна.

Вайатт уронил на пол стакан виски, который он как раз подносил ко рту. Он немедленно заорал: «Абдулла!» – и обругал слугу за то, что стол установлен не под тем углом к креслу. Затем возобновил разговор:

– Так вот кто она! Слишком хороша для такого субчика. Такой девушке нужен настоящий мужчина.

– Молодой Пирсон очень хорош собой, – заметил мистер Рикрофт.

– Хорош собой! Хорош собой! Девушке не нужна болванка для париков. Что такое человек, который целый день просиживает в офисе? Какой у него жизненный опыт?

– Возможно, предъявление ему обвинения в убийстве будет для него хорошим жизненным опытом на каком-то этапе, – сухо заметил мистер Рикрофт.

– И полиция уверена, что это он?

– Должно быть, они достаточно уверены, иначе бы не арестовали.

– Мужланы, деревенщина! – презрительно произнес капитан Вайатт.

– Не скажите, – возразил мистер Рикрофт. – Инспектор Нарракот произвел на меня утром впечатление знающего и энергичного человека.

– Где же это вы его видели утром?

– Он заходил ко мне домой.

– А ко мне он не заходил, – сказал капитан Вайатт с оскорбленным видом.

– Ну, вы не были близким другом капитана Тревильяна, у вас с ним не было ничего общего.

– Не знаю, что вы имеете в виду. Тревильян был скряга, и я сказал ему это в лицо. Не вышло у него распоряжаться тут мною. Я не кланялся ему без конца, как другие. И таскался вечно ко мне, и таскался, и таскался. А если уж я кого-нибудь не хочу видеть целую неделю, или месяц, или даже год – это мое дело.

– И вы можете никого не видеть целую неделю? – удивился мистер Рикрофт.

– Конечно, могу. Да и зачем мне? – Разгневанный инвалид стукнул по столу: мистер Рикрофт понял, что, как всегда, сказал не то. – На кой черт мне это надо, скажите?

Мистер Рикрофт благоразумно промолчал. Гнев капитана утих.

– Все равно, – ворчал он, – если полиция хочет что-то знать о капитане Тревильяне, им надо идти ко мне. Я пошатался по свету, и я умею разбираться в людях. Я могу оценить человека. Что им толку ходить по слабоумным да по старым девам? Им нужен человек, способный разбираться в людях. – Он снова стукнул по столу.

– Полагаю, они сами знают, что им нужно, – сказал мистер Рикрофт.

– Они наверняка интересовались мною, – сказал капитан Вайатт. – И в этом нет ничего удивительного.

– Э-э, что-то я не припоминаю такого, – осторожно возразил мистер Рикрофт.

– Как это не припоминаете? Вы ведь еще в своем уме.

– Мне кажется, э-э, я просто был смущен, – умиротворяюще ответил мистер Рикрофт.

– Смущены! Да ну? Боитесь полиции! Я не боюсь. Пусть приходят, вот что я скажу. Они у меня узнают! Вы знаете, я вчера вечером убил со ста ярдов[26] кошку?

– Неужели? – воскликнул мистер Рикрофт.

Привычка капитана палить из револьвера в реальных и воображаемых кошек была сущим наказанием для соседей.

– Ну, я устал, – вдруг сказал капитан. – Выпейте еще на дорожку.

Правильно понимая этот намек, мистер Рикрофт поднялся. Капитан Вайатт настойчиво продолжал предлагать ему выпить.

– Вы были бы дважды мужчиной, если бы выпили. Мужчина, который отказывается выпить, – не мужчина!

Но мистер Рикрофт не поддавался. Он уже выпил сегодня хорошую порцию виски с содовой.

– Какой вы пьете чай? – спросил капитан Вайатт. – Я вот ничего не понимаю в чаях. Велел Абдулле достать немного. Думаю, девушка как-нибудь, может, зайдет выпить чаю. Чертовски хорошенькая девушка. Ей, должно быть, до смерти надоело в таком месте, где даже не с кем поговорить.

– Она – с молодым человеком, – заметил мистер Рикрофт.

– Меня тошнит от нынешних молодых людей, – сказал капитан Вайатт. – Какой с них толк?

Так как дать подходящий ответ на этот вопрос было трудно, мистер Рикрофт не стал и пытаться, он откланялся.

Бультерьер, хозяйская сука, проводил его до самой калитки, вызывая у него неприятное беспокойство.

В коттедже номер четыре мисс Персехаус разговаривала со своим племянником.

– Если тебе доставляет удовольствие как во сне бродить за девушкой, которой ты совершенно не нужен, это твое дело, Рональд, – говорила она. – Лучше придерживайся Уиллет. Здесь у тебя еще может быть шанс, хотя и это кажется мне маловероятным…

– Послушайте… – запротестовал было Ронни.

– Далее я должна тебе сказать, что, если в Ситтафорде появился офицер полиции, я должна быть информирована об этом. Кто знает, может, я была бы ему полезна.

– Я и сам не знал о нем, пока он не уехал.

– Это так на тебя похоже, Ронни. Очень типично.

– Простите, тетя Каролина.

– И когда красишь садовую мебель, нет нужды раскрашивать свои щеки. Это не украшает, и краска зря расходуется.

– Простите, тетя Каролина.

– А теперь, – сказала мисс Персехаус, прикрывая глаза, – больше не спорь со мной, я устала.

Ронни оставался стоять, переступая с ноги на ногу.

– Ну? – резко спросила мисс Персехаус.

– Нет, нет, ничего, только…

– Что?

– Я хочу спросить, вы не против, если я завтра слетаю в Эксетер?

– Зачем?

– Я хочу повидаться с одним приятелем.

– Что за приятель?

– Просто приятель.

– Если молодому человеку угодно лгать, он должен это делать умеючи, – сказала мисс Персехаус.

– Но послушайте…

– Нечего оправдываться.

– Значит, можно съездить?

– Не знаю, что ты хочешь сказать этим «можно съездить». Ты не малое дитя. Тебе уже давно минуло двадцать один.[27]

– Да, но вот что я имею в виду. Я не хочу…

Мисс Персехаус снова прикрыла глаза.

– Я уже тебе сказала – не спорить. Я устала и хочу отдохнуть. Если «приятель», с которым ты хочешь встретиться в Эксетере, носит юбку и его зовут Эмили Трефусис, это еще большая глупость с твоей стороны. Вот и все, что я хотела сказать.

– Но послушайте…

– Я устала, Рональд, довольно.

Глава 22

НОЧНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЧАРЛЗА

Чарлза не восхищала перспектива ночного дежурства. Он лично считал, что это пустая затея. Эмили, по его мнению, была наделена слишком живым воображением. Он был убежден, что в те несколько слов, которые ей удалось подслушать, она вложила свой собственный смысл. Вероятно, просто усталость заставила миссис Уиллет с таким нетерпением ждать наступления вечера.

Чарлз выглянул из окна и съежился. Стоял холодный, сырой и туманный вечер. Меньше всего ему хотелось в такой вечер болтаться на улице и ждать каких-то неопределенных событий. И все же он не осмелился поддаться своему желанию отсидеться дома. Он вспомнил, каким чистым, мелодичным голосом Эмили говорила ему: «Это так прекрасно, когда есть на кого положиться». Она положилась на него, Чарлза, и ее надежды должны оправдаться. Как? Подвести эту милую беспомощную девушку? Никогда!

«А кроме того, – размышлял он, надевая все свое запасное белье, перед тем как упаковать себя в два пуловера и пальто, – будет чертовски неудобно, если Эмили по возвращении обнаружит, что я не выполнил своего обещания. Она, вероятно, наговорит самых неприятных вещей. Нет, нельзя так рисковать. Относительно же того, что что-то случится… Кто знает, случится ли и, главное, когда и где?» Не может же он быть одновременно во всех местах. Скорее всего, что бы ни произошло в самом Ситтафорд-хаусе, он так ничего и не узнает.

– Прямо как девчонка, – проворчал он вслух. – Ускакала в Эксетер и свалила на меня грязную работу. – Но тут он снова вспомнил нежный голос Эмили, и ему стало стыдно за свою вспышку.

Завершив облачение и превратившись в какое-то подобие Твидлди[28], он вышел из коттеджа. Вечер оказался даже холоднее и неприятнее, чем ему представлялось. Оценит ли Эмили страдания, на которые он пошел по ее милости? Он надеялся, что да.

Он дотянулся рукой до кармана и нежно погладил спрятанную там фляжку.

– Лучший друг, – пробормотал он. – Конечно, для такой ночи, как эта.

С соответствующими предосторожностями он пробрался в сад Ситтафорд-хауса. Хозяйки не держали собаки, так что опасаться было нечего. Свет в домике садовника свидетельствовал, что в нем живут. Сам Ситтафорд-хаус был весь в темноте, кроме одного освещенного окна на втором этаже.

«Эти две женщины одни в доме, – подумал Чарлз. – Мне не стоит особенно волноваться. – Однако по спине у него побежали мурашки. – Допустим, что Эмили в самом деле слышала эту фразу: „Наступит ли наконец когда-нибудь этот вечер?“ Что же она означала? Интересно, а вдруг они задумали улизнуть?» Нет, что бы ни случилось, Чарлз будет тут и все увидит.

Он на благоразумном расстоянии обошел дом. Из-за тумана он не боялся быть замеченным. Все, насколько он мог убедиться, выглядело как всегда. Осторожный обход надворных строений показал, что они заперты.

«Надеюсь, все-таки что-нибудь произойдет», – сказал себе Чарлз.

Время шло. Он бережливо отхлебнул из фляжки. «Не помню такого холода. Ну, папочка, это не хуже, чем ты испытал во время Великой войны»[29].

Он взглянул на часы и удивился: только без двадцати двенадцать, а он был уверен, что близок рассвет.

Неожиданный звук заставил его насторожиться. Это скрипнула в доме отодвигаемая щеколда. Чарлз сделал короткую бесшумную перебежку от куста к кусту. Да, совершенно верно, маленькая боковая дверь медленно открылась, и на пороге появилась темная фигура.

«Миссис или мисс Уиллет, – подумал Чарлз. – Скорее прекрасная Виолетта».

Постояв одну-две минуты, фигура притворила за собой дверь и направилась мимо парадной двери по тропке через небольшую рощицу за Ситтафорд-хаусом к вересковой пустоши.

Тропка поворачивала совсем рядом с кустами, за которыми затаился Чарлз. Она была так близко, что он смог рассмотреть женщину, когда та проходила мимо. Да, он оказался прав – Виолетта. На ней было длинное темное пальто, на голове – берет. Чарлз потихоньку двинулся за нею. Он не боялся, что его увидят, но опасался быть услышанным, а спугнуть ее не хотелось. Соблюдая всяческую осторожность, он даже чуть не упустил ее из виду, но, быстро миновав рощицу, снова обнаружил впереди. Она остановилась около стены, окружающей владение. Здесь была калитка. Опершись на нее, Виолетта вглядывалась в ночь.

Чарлз подобрался сколько смог ближе и притаился. Шло время. У девушки был карманный фонарик, и она то и дело включала его, направляя, как предположил Чарлз, на ручные часы. Она, несомненно, кого-то ждала.

Вдруг послышался тихий свист. Повторился еще раз.

Чарлз увидел, как девушка насторожилась, потом ответила таким же негромким свистом.

Затем в ночи вдруг вырисовалась фигура мужчины. Девушка что-то негромко вскрикнула, отступила на шаг, отворила калитку, и мужчина подошел к ней. Она вполголоса торопливо заговорила с ним. Чарлз не мог ничего разобрать из разговора. Он попытался приблизиться к ним, но под ногой у него хрустнула ветка.

Мужчина тотчас повернулся.

– Что это? – воскликнул он и тут же разглядел удаляющегося Чарлза. – Эй вы, стойте! Что вы тут делаете? – И он мигом подскочил к Чарлзу.

Чарлз обернулся и проворно схватил его. В следующий момент, крепко сцепившись, они катались по земле.

Схватка была недолгой. Противник Чарлза был намного сильнее и тяжелее его. Он поднялся на ноги и резким рывком поднял своего пленника.

– Включи фонарик, Виолетта, – сказал он. – Посмотрим, кто это такой.

Напуганная девушка стояла в нескольких шагах от них. Она послушно включила фонарик:

– Наверное, приезжий журналист.

– А, журналист! – воскликнул мужчина. – Не люблю я эту породу. Что ты тут разнюхиваешь в чужом саду среди ночи?

Фонарик дрогнул в руках Виолетты, и Чарлз увидел своего противника. У него мелькнула дикая мысль, что это беглый каторжник. Но один взгляд рассеял подобное предположение. Это был молодой человек лет двадцати четырех – двадцати пяти. Высокий, симпатичный, решительный – ничего похожего на беглого каторжника.

– Ну а теперь, – сказал молодой человек, – ваше имя.

– Чарлз Эндерби, – ответил Чарлз. – Однако вы не сказали своего.

– Попридержи язык.

Неожиданная догадка осенила Чарлза. Она была уж слишком невероятная, но ему верилось, что он не ошибается. Его уже не однажды выручало подобное наитие.

– Мне кажется, я и так догадался, – сказал он спокойно.

– Догадался? – растерянно произнес незнакомец.

– Да, – сказал Чарлз. – По-видимому, я имею честь разговаривать с мистером Брайаном Пирсоном из Австралии. Не ошибаюсь?

Наступила довольно продолжительная тишина. Чарлзу показалось, что они поменялись ролями.

– Вот дьявол! – сказал наконец пришелец. – Как вам это пришло в голову, я даже не могу себе представить. Но вы правы. Я действительно Брайан Пирсон.

– В таком случае, – сказал Чарлз, – давайте пройдем в дом и все обсудим.

Глава 23

В «ОРЕШНИКАХ»

Майор Барнэби занимался своими расчетами, или, используя выражение в духе Диккенса, просматривал дела. Майор Барнэби был чрезвычайно методичным человеком. В книге, переплетенной в телячью кожу, были записаны купленные им акции, акции проданные и, соответственно, расход или приход по ним. Преимущественно – расход, потому что, как и большинство отставников, майор был азартен, и скромные проценты, без всякого риска, не привлекали его.

– Эти нефтяные скважины выглядели так надежно, – бормотал он. – Казалось, принесут целое состояние. А вот такая же чепуха, как и алмазные копи. Канадские земли – вот что должно быть теперь верным делом!

Он прервал свои рассуждения, потому что в открытом окне показалась голова мистера Рональда Гарфилда.

– Привет! – жизнерадостно произнес Ронни. – Надеюсь, я не помешал?

– Если вы собираетесь зайти, то через двери, – сказал майор. – И поосторожнее с растениями на горке. Кажется, вы сейчас как раз на них стоите.

Ронни с извинениями отступил и тут же появился в дверях.

– Если нетрудно, вытрите ноги о коврик! – крикнул ему майор.

Он считал, что молодые люди просто невыносимы. И действительно, журналист Чарлз Эндерби был пока единственным молодым человеком, к которому он довольно продолжительное время чувствовал расположение. «Славный малый, – говорил себе майор. – К тому же интересуется моими рассказами о войне с бурами». К Ронни Гарфилду майор не питал такого расположения. Практически, что ни говорил, что ни делал несчастный Ронни, все раздражало майора. Однако гостеприимство есть гостеприимство.

– Выпьете? – спросил майор, верный традиции.

– Нет, спасибо. Я, собственно, зашел узнать, не подвезете ли вы меня. Я собираюсь сегодня в Экземптон и узнал, что вы наняли Элмера.

Барнэби кивнул:

– Надо съездить по поводу вещей Тревильяна, – объяснил он. – Полиция там свои дела закончила.

– Видите ли, – робко продолжал Ронни, – я именно сегодня собрался поехать в Экземптон и подумал, что мы могли бы отправиться вместе, а расходы поделить поровну. Как вы?

– Конечно, – сказал майор. – Я не возражаю. Впрочем, вам лучше бы прогуляться пешком, – добавил он. – Тренировка. Вы, молодежь, совсем теперь не занимаетесь спортом. Хороших шесть миль туда и шесть – обратно. Нет для вас ничего лучше. Если бы не необходимость везти сюда некоторые вещи Тревильяна, я бы и сам пошел пешком. Изнеженность – вот проклятие нашего времени.

– Я согласен с вами, – сказал Ронни. – Но я не уверен в своих силах и рад, что мы с вами так хорошо договорились. Элмер сказал, что вы отправляетесь в одиннадцать. Ведь верно?

– Да.

– Хорошо, буду.

Ронни не был достаточно точен. Его обещание быть в назначенный час требовало поправки на десять минут, и он застал майора вне себя. Тот вовсе не склонен был так просто удовлетвориться пустыми извинениями.

«И вечно поднимают шум эти старые хрычи, – подумал про себя Ронни. – Они и понятия не имеют, какое проклятие для всех их пунктуальность, их стремление делать все минута в минуту, их дурацкие упражнения для сохранения бодрости и здоровья». В голове у него приятно затеплилась озорная мысль о бракосочетании майора и его тети. «Кто из них, интересно, окажется хозяином положения? Несомненно, тетя. Забавно представить себе, как она, хлопая в ладоши и пронзительно крича, призывает майора».

Оставляя эти мысли, он с живостью приступил к разговору:

– Ситтафорд-то стал веселым местечком, а? Мисс Трефусис, этот Эндерби да еще парень из Австралии. Между прочим, когда он явился? Идет себе утром как ни в чем не бывало, и никто не знает, откуда он взялся. Тетушка взволнована этим до посинения.

– Он гостит в семействе Уиллет, – ехидно заметил майор.

– Да, но откуда он взялся? Даже у этих богачек нет собственного аэродрома. И потом, знаете, мне кажется, что в этом парне – Пирсоне – есть какая-то чертовская таинственность. В глазах у него, я бы сказал, неприятный блеск, злобный огонек у него в глазах. У меня такое впечатление, что это тот самый малый, что прикончил беднягу Тревильяна.

Майор хранил молчание.

– Я смотрю на это дело так, – продолжал Ронни, – парни, которые удирают в колонии, обычно неважные парни. Родственники не любят их и по этой причине спроваживают. Вот вам и порядок. Потом такой парень возвращается, без денег, конечно. В канун Рождества он отправляется к богатому дяде. Состоятельный родственник не желает потворствовать нищему племяннику, и племянничек наносит своему дяде этот удар. Вот какая у меня теория.

– Вам надо сказать об этом полиции, – буркнул майор Барнэби.

– Я думал, что это удобнее сделать вам. Вы ведь с Нарракотом вроде как приятели. Кстати, он, кажется, опять рыскает по Ситтафорду?

– Откуда мне знать!

– Не заходил к вам сегодня?

Краткость ответов майора, видимо, возымела наконец действие. Ронни замолчал.

В Экземптоне машина остановилась у «Трех корон». Ронни вышел и, договорившись с майором встретиться здесь же в половине пятого, чтобы ехать обратно, зашагал в направлении магазинов, которые предлагал его вниманию город.

Майор сначала пошел повидаться с мистером Кирквудом. После недолгого разговора с ним он взял ключи и отправился в «Орешники». Эвансу было сказано ждать его там в двенадцать часов, и преданный слуга с мрачным выражением на лице уже ждал у порога. Майор Барнэби вставил ключ в замочную скважину и вошел в дом. Эванс последовал за ним. Майор не был в доме с того самого трагического вечера, и, несмотря на железную решимость не проявлять слабости, он слегка вздрогнул, проходя через гостиную.

Эванс и майор действовали молча и в полном согласии. Когда один из них делал краткое замечание, оно соответственно оценивалось и понималось другим.

– Неприятное это дело, но надо, – сказал майор Барнэби.

Эванс, складывая в аккуратные кипы носки и пересчитывая пижамы, ответил:

– Вероятно, это даже и противоестественно, но, как вы говорите, необходимо.

Эванс был ловок и расторопен. Вскоре все было рассортировано, уложено стопками, переписано. В час дня они отправились в «Три короны» перекусить. Когда вернулись в дом и Эванс закрыл за собой дверь, майор вдруг схватил его за руку.

– Тихо! – сказал он. – Слышите шаги наверху? Это в спальне Джо.

– Боже мой! Так и есть, сэр.

Суеверный ужас на минуту охватил обоих. Потом, преодолев его, сердито расправив плечи, майор подошел к лестнице и громоподобным голосом крикнул:

– Эй, кто там?

К его сильному удивлению, досаде, признаемся, и к некоторому облегчению, наверху появился Ронни Гарфилд. Выглядел он смущенно и глуповато.

– Привет, – сказал он. – Я ищу вас.

– Что вы хотите мне сообщить?

– Что не приду в половине пятого. Мне надо ехать в Эксетер, так что не ждите.

– Как вы попали в дом?

– Дверь была открыта, – воскликнул Ронни, – ну я и подумал, что вы здесь!

Майор резко повернулся к Эвансу:

– Вы что, не закрывали дверь, когда мы уходили?

– Нет, сэр. У меня нет ключа.

– Вот глупость, – пробормотал майор.

– Ну и что такого? – заговорил Ронни. – Я не нашел никого внизу и поднялся наверх.

– Да, ерунда! – огрызнулся майор. – Вы просто меня здорово удивили, вот и все.

– Ладно, – беззаботно сказал Ронни. – Мне надо двигать. Пока.

Майор что-то проворчал. Ронни спустился по лестнице.

– Послушайте, а вы не скажете, где это произошло? – по-мальчишески спросил он.

Майор ткнул пальцем в направлении гостиной.

– Можно заглянуть туда?

– Если вам охота! – прорычал майор.

Ронни открыл дверь гостиной. Несколько минут он пробыл там, потом повернулся.

Майор поднялся по лестнице наверх, а Эванс остался в прихожей. Всей своей статью он походил на сторожевого пса, его маленькие, глубоко сидящие глаза следили за Ронни с какой-то злобой.

– Послушайте, – сказал Ронни. – Я думал, пятна крови никогда не выведешь. Думал, сколько ни отмывай их, они все равно остаются. Ах да, ведь его стукнули этой штукой? – Он схватил длинный валик, прислоненный к одной из дверей, задумчиво взвесил его на руке, покачал. – Ничего игрушечка, а? – И несколько раз махнул им по воздуху.

Эванс молчал.

– Ладно, – сказал Ронни, понимая, что молчание не было признаком одобрения. – Лучше я пойду. Боюсь, я был несколько нетактичен, э? – Он кивнул в направлении верхнего этажа. – Да я и забыл, что они были такие приятели. Неразлучные друзья, ведь верно? Ну теперь я уж точно пошел. Простите, если что не так сказал.

Он прошел через прихожую и вышел. Эванс продолжал неподвижно стоять, пока не услышал, как щелкнула задвижка калитки за Гарфилдом. Тогда он поднялся по лестнице и присоединился к Барнэби. Молча пройдя через комнату, он опустился на колени перед ящиком для обуви и продолжил начатое дело.

В половине четвертого они закончили. Один сундук с бельем и одеждой был предназначен для Эванса, другой был перевязан и подготовлен к отправке в приют для сирот моряков. Бумаги и счета были уложены в портфель. Эвансу было отдано распоряжение узнать в местной фирме по перевозке мебели о возможности сдать на хранение спортивный инвентарь и охотничьи трофеи, так как в коттедже майора места для них не было. Поскольку «Орешники» сдавались только с мебелью, других проблем не возникло.

Когда все таким образом было улажено, Эванс кашлянул раз, другой, потом сказал:

– Прошу прощения, сэр, но мне понадобится работа – ухаживать за джентльменом. Такая же, как я выполнял у кэптена.

– Да, да. Вы можете всякому сказать, что я готов дать рекомендацию. Это вполне удобно.

– Прошу прощения, сэр, это не совсем то, что мне нужно. Ребекка и я, сэр, – мы говорили с ней об этом, – мы хотели бы знать, не возьмете ли вы нас на испытательный срок?..

– Ах вот что! Но ведь я сам себя обслуживаю. А эта – как ее там по имени? – приходит убирать у меня каждый день и кое-что готовит. И это, пожалуй, все, что я могу себе позволить.

– Тут дело не столько в деньгах, сэр, – быстро проговорил Эванс. – Видите ли, сэр, я очень любил кэптена и… ну, словом, если бы я вам подошел, как подходил для него, ну это было бы как раз то, если вы меня понимаете.

Майор прокашлялся и отвел взгляд.

– Очень тронут, честное слово. Я… я подумаю об этом. – И, поспешно удаляясь, он чуть не бегом помчался по улице.

Эванс стоял и смотрел ему вслед. По лицу его блуждала понимающая улыбка.

– Как две капли – он и кэптен, – пробормотал он.

Потом улыбка сменилась озабоченностью.

– Куда это они подевались? – проговорил он. – Странно, надо спросить Ребекку, что она думает.

Глава 24

ИНСПЕКТОР НАРРАКОТ ОБСУЖДАЕТ СИТУАЦИЮ

– Я не очень-то доволен этим делом, сэр, – сказал инспектор Нарракот.

Шеф полиции посмотрел на него вопрошающе.

– Да, – сказал Нарракот. – Не так доволен, как был.

– Вы полагаете, это не тот человек?

– Я не удовлетворен. Видите ли, сначала все работало на одну версию, теперь – на другую.

– Улики против Пирсона остаются ведь те же самые.

– Да, но появилось и множество других улик. Существует другой Пирсон – Брайан. Считая, что нам некого больше искать, я принял на веру заявление, что он в Австралии. Теперь выяснилось, что все это время он был в Англии. По всей вероятности, он прибыл в Англию два месяца назад, не исключено, что на том же пароходе, что и семейство Уиллет. Похоже, что девушка приглянулась ему во время путешествия. Ни с кем из своей семьи по какой-то причине он не общался. Ни брат, ни сестра и представления не имели, что он в Англии. В четверг на прошлой неделе он покинул гостиницу «Ормсби» на площади Рассела и поехал на Паддингтон[30]. С тех пор до ночи с понедельника на вторник, когда на него наткнулся Эндерби, был неизвестно где и сообщить о своем местонахождении отказывается.

– Вы указали ему на всю опасность такого поведения?

– Ответил, что ему наплевать, что не имеет никакого отношения к убийству и это наше дело – доказывать противоположное. Сказал, что как он распорядился своим временем – его личное дело и никого не касается. В общем, категорически отказался говорить, где был и что делал.

– Более чем странно, – сказал шеф полиции.

– Да, сэр. Понимаете, нет смысла скрывать: этот тип гораздо подозрительнее, чем тот, первый. Как-то не верится, чтобы Джимми Пирсон мог ударить старика по голове этим валиком. На Брайана Пирсона, по-моему, такое больше похоже. Он горячий, своенравный молодой человек, и получает он точно такую же долю, помните? Да, он приехал сегодня с мистером Эндерби, очень веселый, живой, такой предупредительный, открытый, но это лишь поза. Она не обманет нас, сэр, не обманет!

– Хм, вы считаете?..

– Фактами не подтверждается. Но почему он не откликнулся раньше? О смерти его дяди газеты сообщили в субботу. Брат его был арестован в понедельник. А он не подает никаких признаков жизни. Да он так бы и не объявился, если бы этот газетчик не напоролся на него вчера в полночь в саду Ситтафорда.

– Что же он там делал? Я имею в виду Эндерби.

– Вы знаете, что такое газетчики, – сказал Нарракот. – Вечно что-то высматривают, вынюхивают. Просто жуткий народ!

– Да, они чертовски надоедливы, – согласился шеф. – Хотя, надо сказать, бывают полезны.

– Я предполагаю, молодая леди подбила его на это.

– Молодая леди?

– Да, мисс Эмили Трефусис, – сказал инспектор Нарракот.

– Как же это она догадалась?..

– О, она была в Ситтафорде, все там разузнала. А она, как бы это сказать, тонкая особа, ничего не упустит.

– Как Брайан Пирсон объясняет свое появление там?

– Говорит, приехал в Ситтафорд-хаус повидать свою девушку, мисс Уиллет. Она вышла встретить его, когда все уже спали. Она не хотела, чтобы об этом знала мать. Вот их рассказ. – Голос инспектора Нарракота свидетельствовал о сомнении. – Я считаю, если бы Эндерби не выследил их, Брайан так бы и не обнаружил себя. Он возвратился бы в Австралию и затребовал бы оттуда свою долю наследства.

– Как он, должно быть, проклинает этих вездесущих репортеров! – Легкая усмешка тронула губы шефа полиции.

– Выяснилось и еще кое-что, – продолжал инспектор. – Существует трое Пирсонов. Вы помните: Сильвия Пирсон замужем за Мартином Дерингом – романистом. Он сказал мне, что провел день с американским издателем, а вечером был на так называемом литературном обеде. И вот теперь выясняется, что на обеде-то он не был.

– Кто это сообщил?

– Опять же Эндерби.

– Я думаю, мне следует встретиться с Эндерби, – сказал шеф полиции. – Он, по-видимому, один из активистов этого расследования. Есть в штате «Дейли уайер» способные молодые сотрудники.

– Это, конечно, не очень существенное обстоятельство, – продолжал инспектор. – Тревильян был убит до шести часов, и где Деринг провел вечер, в общем-то, не имеет значения. Но зачем он солгал? Мне это не нравится, сэр.

– Да, – согласился шеф. – Кажется, в этом особой необходимости не было.

– Это заставляет думать, что и другие его сведения ложны. И я допускаю, что Деринг мог выехать с Паддингтона поездом двенадцать десять, приехать в Экземптон где-то после пяти, убить старика, сесть на поезд шесть десять и быть дома около полуночи. Во всяком случае, следует это проверить, сэр. Надо выяснить также и его финансовое положение, узнать, не испытывал ли он денежных затруднений. Ну а деньги, которые получила бы его жена, – он бы завладел ими, я вас уверяю. Стоит только взглянуть на нее, чтобы понять это. Остается одно – установить, достоверны ли его другие показания.

– Да, дело необычное, – заключил шеф полиции. – Но все же я считаю, что улики против Пирсона достаточно весомы. Вы, я вижу, со мной не согласны. Вам кажется, что вы совершили ошибку, задержав Пирсона.

– С уликами все в порядке, – согласился инспектор Нарракот, – косвенные там и все прочее. Любой присяжный признает его виновным. И все-таки вы правы, я не вижу в нем убийцы.

– И его девица активно действует, – заметил шеф.

– Мисс Трефусис? Да, это верно… И ни единого промаха. Просто замечательная особа. И полна решимости спасти его. Она приспособила этого журналиста – Эндерби и, будьте уверены, использует его как следует. Она, правда, слишком хороша для этого Джеймса Пирсона. Я бы не назвал его мужчиной с характером, разве только внешне привлекателен.

– Ну если она такая энергичная, то ей это должно импонировать, – сказал шеф полиции.

– А, ладно, – сказал инспектор Нарракот. – О вкусах не спорят. Вы согласны, сэр, что мне следует незамедлительно проверить алиби этого Деринга?

– Да, да, займитесь не откладывая. А что четвертая заинтересованная в завещании сторона? Ведь есть четвертая, верно?

– Да, сестра. С ней все благополучно. Я уже навел справки. Тут полный порядок, она в шесть часов была дома, сэр. Итак, я займусь Дерингом.

Примерно пять часов спустя инспектор Нарракот снова оказался в маленькой гостиной «Уголка». На этот раз мистер Деринг был дома. «Его нельзя тревожить, он пишет», – сказала горничная, но инспектор предъявил свою карточку и предложил безотлагательно вручить ее хозяину. В ожидании он расхаживал взад и вперед по комнате. Мысль его напряженно работала. Время от времени он что-нибудь брал со стола, рассматривал невидящим взглядом и снова клал на место. Сначала это была сигаретница из австралийского скрипичного шпона[31], вероятно подарок Брайана Пирсона, потом – потрепанная книга «Гордость и предубеждение»[32]. Он раскрыл ее и увидел на форзаце неразборчивую выцветшую надпись: «Марта Рикрофт». Фамилия показалась ему знакомой, но сразу он не мог вспомнить, в какой связи. А потом открылась дверь и вошел Мартин Деринг.

Романист роста был среднего, тяжелые каштановые волосы его были довольно густы. Выглядел он неплохо, но уже имел склонность к полноте, и губы у него были полные, красные. Он не произвел на инспектора благоприятного впечатления.

– Добрый день, мистер Деринг. Извините, что снова беспокою вас.

– Ничего, ничего, инспектор. Только, право, я не смогу вам ничего рассказать, кроме того, что вам уже известно.

– Ваша жена уверила нас, что ваш шурин Брайан Пирсон в Австралии, в Новом Южном Уэльсе. А мы установили, что он уже два месяца здесь.

– Брайан в Англии! – Деринг, казалось, был искренне удивлен. – Поверьте, инспектор, я и понятия об этом не имел. Я убежден, что и жена не знала.

– Он не поддерживал с вами связи?

– Разумеется, нет. Правда, мне известно, что Сильвия писала ему раза два в Австралию.

– В таком случае приношу свои извинения, сэр. Естественно, я думал, что он мог дать знать своим родственникам, и я был несколько возмущен, что вы скрыли это от меня.

– Нет, нет, как я уже сказал, мы не знали об этом. Не хотите ли сигарету, инспектор? Между прочим, вы как будто поймали этого беглого каторжника?

– Ночью во вторник. Ему не повезло из-за тумана. Он прошел около двадцати миль и все кружил на одном месте. Его задержали в полумиле от Принстона.

– Надо же, как людей подводит туман! Хорошо, что он сбежал в пятницу. А то ведь, наверное, ему бы приписали это убийство.

– О, это опасный человек: грабежи, насилие. Фреди Фримантл его звали. Вел совершенно необычную двойную жизнь. Одна – это жизнь вполне респектабельного образованного человека. Я даже не вполне уверен, что Бродмур для него надлежащее место. Время от времени им овладевала своего рода преступная мания. Тогда он исчезал и общался с самыми темными личностями.

– Наверное, мало кому удается бежать из Принстона?

– Это почти невозможно, сэр. Но тут побег был очень хорошо подготовлен. Мы еще до конца не выяснили, как его удалось осуществить.

– Та-ак. – Деринг поднялся, посмотрел на часы. – Если ко мне вопросов больше нет, я бы откланялся. Прошу прощения, инспектор, человек я очень занятой и…

– Минуточку, мистер Деринг. Мне хотелось бы знать, зачем вам потребовалось говорить мне, что в пятницу вечером вы были на литературном обеде в гостинице «Сесил»?

– Я… я не понимаю вас, инспектор.

– Я думаю, понимаете, сэр. Вас не было на обеде.

Мартин Деринг смутился. Он перевел взгляд с лица инспектора на потолок, потом на дверь, потом на собственные ноги.

Инспектор невозмутимо ждал.

– Ну, – наконец произнес Мартин Деринг, – предположим, не был. На черта вам это нужно? Какой интерес представляют для вас мои действия пять часов спустя после убийства?

– Вы дали нам определенные показания, я стал их проверять. Часть показаний оказалась неверной. Выходит, надо проверять и другие. Вот вы сказали еще, что весь день провели с другом – ленч и так далее.

– Да, с моим американским издателем.

– Его имя?

– Розенкраун. Эдгар Розенкраун.

– А его адрес?

– Он уехал из Англии. Уехал в воскресенье.

– В Нью-Йорк?

– Да.

– Значит, он в настоящий момент в море. На каком пароходе?

– Не помню.

– Ну вам известна линия. «Кунард» или «Белая звезда»?

– В самом деле не помню.

– Что ж, – сказал инспектор. – Дадим радиограмму в адрес фирмы в Нью-Йорк. Они знают.

– Это был «Гаргантюа», – угрюмо сказал Деринг.

– Спасибо, мистер Деринг. Я так и думал, что все-таки вспомните. Итак, вы подтверждаете, что провели день с мистером Розенкрауном. В какое время вы расстались?

– Пожалуй, около пяти.

– А что потом?

– Я отказываюсь отвечать. Это уже не ваше дело. То, что вам нужно, я сказал.

Инспектор Нарракот задумчиво кивнул. Если Розенкраун подтвердит показания Деринга, тогда подозрение с него снимается. Какими бы загадочными ни были его действия вечером, они значения не имеют.

– Что вы собираетесь делать? – смущенно спросил Деринг.

– Радировать на «Гаргантюа».

– Ах, черт возьми! – вскричал Деринг. – Вы так все предадите огласке. Вот смотрите…

Он прошел к столу и нацарапал на клочке бумаги несколько слов. Передал инспектору. На бумаге было написано:

«Розенкрауну, п/х „Гаргантюа“. Пожалуйста, подтвердите мое заявление, что в пятницу четырнадцатого я был с вами до пяти часов на ленче. Мартин Деринг».

– Ответ пусть шлют лично вам, я не возражаю. Только не в Скотленд-Ярд и не в полицейский участок. Вы знаете американцев: малейший намек, что я замешан в какой-то истории, и контракт, который я обсуждал, пропадет ни за понюх табаку. Пусть это останется частным делом, инспектор.

– Хорошо, мистер Деринг. Все, что мне нужно, – это правда. Пошлю с оплаченным ответом и дам свой эксетерский адрес.

– Спасибо. Вы славный малый. Нелегко это, инспектор, зарабатывать на жизнь литературой. Вот увидите, все будет в порядке. Я действительно солгал по поводу обеда, но ведь так я сказал своей жене. Вот и с вами я решил придерживаться того же. Иначе мне не избежать всяческих неприятностей.

– Если мистер Розенкраун подтвердит ваше заявление, вам нечего будет опасаться.

«Какой-то все-таки неприятный человек, – подумал инспектор, выходя из дома. – Но, кажется, уверен, что этот американский издатель подтвердит его слова».

Когда он уже на ходу вскакивал в поезд, ему вдруг вспомнилась фамилия Рикрофт. «Да ведь так зовут пожилого джентльмена, проживающего в одном из коттеджей Ситтафорда! – осенило его. – Любопытное совпадение».

Глава 25

В КАФЕ ДЕЛЛЕРА

Эмили Трефусис и Чарлз сидели за столиком в кафе Деллера, в Эксетере. Было половина четвертого, время относительно спокойное. Несколько посетителей за чашкой чаю, и все.

– Ну, – сказал Чарлз, – что ты о нем думаешь?

Эмили нахмурилась:

– Это не так просто.

После разговора в полиции Брайан завтракал с ними. Он был очень любезен с Эмили, по ее мнению, даже слишком. Она сочла это неестественным: молодой человек спешит на свидание с девушкой, а тут вмешивается назойливый незнакомец. Брайан Пирсон безропотно сносит это, соглашается поехать с Чарлзом в полицию. Что за смирение? Оно было явно не в его характере. «Посмотрим, кто кого!» – она считала бы более подходящим для его натуры. Эта овечья покорность была подозрительна.

Эмили попыталась объяснить свои соображения Эндерби.

– Я понял тебя, – сказал Эндерби. – Похоже, наш Брайан что-то скрывает и поэтому не может быть самим собой.

– Вот именно.

– Ты думаешь, он мог убить Тревильяна?

– Брайан, – задумчиво произнесла Эмили, – личность, с которой нужно считаться. Он не станет разбираться в средствах, если ему нужно чего-то добиться. И я думаю, он не допустит, чтобы путь ему преградили общепринятые понятия. Он не какой-нибудь ручной англичанин.

– Отметая детали его характеристики, он скорее способен на непредвиденные действия, чем Джим?

Эмили кивнула.

– Несомненно. И он бы проделал все чисто, потому что у него крепкие нервы.

– Так ты все-таки думаешь – он?

– Н-не знаю. Но он отвечает всем условиям, он – единственный, кто отвечает.

– Как это понимать? Что за условия?

– Очень просто. Первое – мотив. – Она загнула один палец. – Тот же самый. Двадцать тысяч фунтов. Второе – возможность, – загнут еще один палец. – Никто не знает, где он был днем в пятницу, и если бы это было что-то такое, о чем можно было сказать, он бы сказал. Поэтому мы допустим, что в пятницу он был где-то недалеко от «Орешников».

– Они ведь не нашли никого, кто бы видел его в Экземптоне, – заметил Чарлз. – А он достаточно заметная персона.

Эмили насмешливо покачала головой:

– Он не был в Экземптоне. Неужели ты не понимаешь, Чарлз, что если он совершил убийство, то оно было у него запланировано заранее? Только ни в чем не повинный бедняга Джим приехал как простак и остановился здесь. Есть Лидфорд, Чегфорд или, может быть, даже Эксетер. Он мог бы прийти из Лидфорда – здесь главная дорога, и снег, наверное, не был бы помехой.

– Я думаю, надо навести справки повсюду.

– Полиция этим занимается, – сказала Эмили. – Они сделают это намного лучше, чем мы. Все публичные акции гораздо лучше совершает полиция. А вот в частных и личных вопросах: выслушать миссис Куртис, уловить намек в словах мисс Персехаус, проследить за обитательницами Ситтафорд-хауса – тут выигрываем мы.

– Может быть, просто случай, – сказал Чарлз.

– Вернемся к Брайану, – возразила Эмили. – Мы рассмотрели два условия – мотив и возможность. Есть еще третье, пожалуй, самое важное.

– Какое же?

– Я с самого начала чувствовала, что нельзя оставить в стороне это столоверчение. Я пыталась подойти к этому делу как можно логичнее и глубже. Тут может быть только три объяснения. Первое: да, это было что-то сверхъестественное. Заметь только, что я лично такого не признаю. Второе: кто-то сделал это умышленно. Но, поскольку нельзя найти никакой сколько-нибудь весомой причины, это тоже можно исключить. Третье: случайность. Кто-то непреднамеренно выдал себя, таким образом – это случай невольного разоблачения. Если так, то кто-то из этих шести человек знал определенно день и час совершения убийства. Никто из шести не мог быть убийцей, но один из них должен был быть в сговоре с убийцей. Ни майор Барнэби, ни мистер Рикрофт, ни Рональд Гарфилд ни с кем таким вроде не связаны, что же касается женщин – тут другое дело. Виолетта Уиллет и Брайан Пирсон, оказывается, довольно близки. Известно также, что Виолетта была сама не своя после убийства.

– Думаешь, она знала?

– Она или ее мать – кто-то из них.

– Есть еще человек, о котором ты не вспомнила, – мистер Дюк.

– Да, знаю, – сказала Эмили. – Странно, он единственный, о ком нам ничего не известно. Я дважды пыталась увидеть его, и ничего не вышло. Кажется, он не был связан ни с капитаном Тревильяном, ни с его родственниками, и все же…

– Ну? – сказал Чарлз, потому что Эмили замялась.

– И все же мы встретили у него в доме инспектора Нарракота. Что известно о нем инспектору Нарракоту?..

– Ты думаешь?..

– Предположим, что Дюк – личность сомнительная и полиция наблюдает за ним. Предположим, что капитан Тревильян узнал что-то о Дюке и собирается донести. И вот Дюк устраивает с чьей-то помощью это убийство… О, я знаю, это кажется страшно мелодраматичным, но, в конце концов, могло же произойти что-то в таком роде!

– Что ж, это тоже идея, – медленно произнес Чарлз.

Оба замолчали и задумались.

Вдруг Эмили сказала:

– Тебе знакомо такое странное ощущение, когда на тебя кто-то пристально смотрит? Я чувствую, чьи-то глаза так и буравят мне затылок. Это мое воображение или действительно кто-то уставился на меня?

Чарлз подвинул свой стул и как бы невзначай окинул взглядом кафе.

– Женщина за столиком у окна, – сообщил он. – Высокая, темноволосая, интересная. Она на тебя и смотрит.

– Молодая?

– Нет, не очень. Вот те раз!

– Что такое?

– Ронни Гарфилд. Вошел, здоровается с ней за руку, садится за ее столик. Мне кажется, она говорит ему что-то о нас.

Эмили открыла свою сумочку. Она как бы решила попудрить нос, на самом же деле направила маленькое зеркальце под нужным углом.

– Это тетя Дженнифер, – негромко сказала она. – Поднимаются.

– Они идут, – сказал Чарлз. – Садятся за другой столик. Ты хочешь с ней поговорить?

– Нет, – сказала Эмили. – Я думаю, лучше прикинуться, что я ее не заметила.

– В конце концов, – сказал Чарлз, – почему бы тете Дженнифер не быть знакомой с Ронни Гарфилдом и не пригласить его на чай?

– А почему быть знакомой?

– А почему не быть?

– Ради бога, перестань, Чарлз. Довольно этого: быть – не быть, быть – не быть. Вообще, все это глупость и не имеет никакого значения. Просто мы говорили, что никто из других участников сеанса не был связан с семьей Пирсонов, а не прошло и пяти минут, как Ронни Гарфилд пьет чай с сестрой капитана Тревильяна.

– Вот видишь, кто знает?.. – сказал Чарлз.

– Вот видишь, вечно все приходится начинать сначала, – сказала Эмили.

– И каждый раз по-разному, – сказал Чарлз.

Эмили посмотрела на него:

– Что ты имеешь в виду?

– Сейчас – ничего, – сказал Чарлз и положил свою руку на ее.

Она не отняла руки.

– Надо этим заняться, – сказал Чарлз. – Потом…

– Потом? – тихо спросила Эмили.

– Я бы все для тебя сделал, – сказал Чарлз. – Все, что угодно.

– Сделал бы? – сказала Эмили. – Это очень мило с твоей стороны, Чарлз.

Глава 26

РОБЕРТ ГАРДНЕР

Не прошло и каких-нибудь двадцати минут, а Эмили уже звонила в парадную дверь «Лавров». Она знала, что тетя Дженнифер еще с Ронни у Деллера. Открывшую ей Беатрис она приветствовала восхитительной улыбкой.

– Это опять я, – сказала Эмили. – Миссис Гарднер нет дома, я знаю, но можно мне увидеть мистера Гарднера?

Просьба была слишком необычна. Беатрис явно колебалась.

– Я даже не знаю. Поднимусь наверх, спрошу. Хорошо?

– Пожалуйста, – сказала Эмили.

Беатрис удалилась, оставив Эмили в прихожей. Она скоро вернулась и пригласила ее пройти наверх.

Роберт Гарднер лежал на кушетке в большой комнате на втором этаже. Этот крупный, голубоглазый белокурый мужчина напомнил ей Тристана в третьем акте «Тристана и Изольды».

– Добрый день, – сказал он. – Так это вам предстоит стать супругой преступника?

– Да, дядя Роберт, – сказала Эмили. – Это ничего, что я вас так называю?

– Ради бога, если только Дженнифер не будет против. Ну на что это похоже, чтобы жених сидел в тюрьме?

«Жестокий человек, – подумала Эмили. – Ему доставляет радость посыпать солью открытые раны». Но она была не так-то проста и сказала с улыбкой:

– В самом деле, страшно забавно.

– Не думаю, чтобы это было так забавно для мистера Джима, а?

– Увы, это так, – ответила Эмили. – Но ведь зато жизненный опыт, не так ли?

– Пора ему его набираться, в жизни не только забавы и развлечения, – зло сказал Роберт Гарднер. – Да-а… Чтобы сражаться в Великой войне, он был слишком молод, ну так получай по шее из другого источника! – Он с любопытством посмотрел на Эмили. – А вы по какой причине пожелали меня видеть? – В голосе его прозвучало подозрение. – Впрочем, если собираетесь выходить замуж, то, конечно, следует познакомиться с родственниками мужа. Узнайте, пока не поздно, самое худшее. Так вы действительно собираетесь выйти за Джима?

– А почему бы нет?

– Несмотря на обвинение в убийстве?

– Несмотря на обвинение в убийстве.

– Прекрасно, – сказал Роберт Гарднер. – Но я что-то не замечаю, что вы унываете. Можно даже подумать, что вы радуетесь.

– А я и радуюсь. Ужасно увлекательно выслеживать убийцу.

– Как-как?

– Я говорю, выслеживать убийцу ужасно увлекательно, – повторила Эмили.

Роберт Гарднер посмотрел на нее пристально, потом откинулся на подушки.

– Я устал, – капризно сказал он. – Я не могу больше говорить. Сиделка! Где сиделка? Я устал.

Сиделка Дэвис поспешно вошла из соседней комнаты.

– Мистер Гарднер очень быстро устает. Я думаю, мисс Трефусис, вам лучше уйти.

Эмили поднялась. Она живо кивнула и сказала:

– Всего хорошего, дядя Роберт. Может быть, я как-нибудь еще загляну.

– Что вы этим хотите сказать?

– Au revoir! – сказала Эмили.

Она уже дошла до входной двери, как вдруг остановилась.

– Ой, я забыла перчатки, – сказала она Беатрис.

– Я принесу их, мисс.

– Нет-нет, я сама. – И она легко взбежала по лестнице и отворила дверь.

– О-о! – сказала Эмили. – Прошу прощения. Извините. Мои перчатки. – Она демонстративно взяла их и, одарив двух обитателей комнаты, которые сидели рука об руку, очаровательной улыбкой, быстро спустилась по лестнице и вышла из дома.

«Это забывание перчаток – такой примитив, – сказала себе Эмили, – и вот срабатывает второй раз. Бедная тетя Дженнифер! Интересно, знает ли она? Вероятно, нет. Надо спешить, а то Чарлз уж заждался».

Эндерби ждал ее в «Форде» Элмера в условленном месте.

– Есть успехи? – спросил он, подтыкая вокруг нее плед.

– В некотором смысле – да. Впрочем, я не уверена.

Эндерби с недоумением взглянул на нее.

– Нет, – сказала Эмили. – Я не собираюсь тебе об этом рассказывать. Понимаешь, скорее всего, это не имеет к делу никакого отношения. А раз так, не стоит и говорить.

– Ну и строгости, – вздохнул Чарлз.

– Прости, – сказала Эмили, – но тут уж ничего не поделаешь.

– Тебе виднее, – холодно отозвался Чарлз.

Они ехали молча. Чарлз чувствовал себя оскорбленным. Эмили одолевали новые идеи. И уже показался Экземптон, когда она все-таки нарушила молчание неожиданным вопросом:

– Чарлз, ты играешь в бридж?

– Да, играю. А что?

– Я вот что подумала. Как игроки обычно оценивают свои карты? Если ты отбиваешься – считай выигрывающие, если нападаешь – считай проигрывающие. Мы сейчас нападаем, а поступаем, видимо, не так.

– Почему это?

– Ну ведь мы же считаем «выигрывающие карты», верно? Я хочу сказать, проверяем людей, которые могли бы убить капитана Тревильяна. Вероятно, поэтому мы так и застряли.

– Я не застрял, – возразил Чарлз.

– Ну, значит, я так застряла, что уже не в состоянии соображать. Давай посмотрим на все это с другой стороны, посчитаем людей, которые, скорее всего, не убивали Тревильяна.

– Давай… – Эндерби задумался. – Для начала мать и дочь Уиллет, Барнэби, Рикрофт, Ронни и… Дюк.

– Да, – согласилась Эмили, – мы знаем, что никто из них не мог убить его, потому что во время убийства они находились в Ситтафорд-хаусе и видели друг друга. Не могут же они все врать.

– Фактически все живущие в Ситтафорде вне подозрений, – сказал Эндерби. – Даже Элмер. – Он понизил голос, чтобы шофер не услышал его. – Ведь дорога в пятницу была непреодолима.

– Он мог пройти пешком, – сказала Эмили так же тихо. – Если Барнэби смог добраться в тот вечер, Элмер вполне мог, выйдя во время ленча, дойти до Экземптона в пять, убить его и вернуться назад.

Эндерби покачал головой.

– Не уверен, что мог вернуться. Вспомни, снег пошел в половине седьмого. Во всяком случае, ты же не обвиняешь Элмера? Или обвиняешь?

– Нет, – сказала Эмили. – Хотя, конечно, он ведь мог быть одержим мыслью об убийстве…

– Тсс! – поднял палец Чарлз. – Он обидится, если тебя услышит.

– Во всяком случае, – сказала Эмили, – ты не можешь с полной уверенностью говорить, что он не мог убить Тревильяна.

– Но он не мог сходить в Экземптон и вернуться так, чтобы никто в Ситтафорде не заметил и не стал бы говорить, что это странно.

– Да, тут уж действительно знают обо всем, – согласилась Эмили.

– Точно, – подтвердил Чарлз. – Потому-то я и говорю, что обитатели Ситтафорда вне подозрений. Сидели дома мисс Персехаус и капитан Вайатт, но оба – инвалиды и не в состоянии идти по колено в снегу. А вот если бы кто-то из Куртисов сделал это, они, конечно, отправились бы в Экземптон заранее и со всеми удобствами, будто на уик-энд, и вернулись бы, когда все уже улеглись спать.

Эмили рассмеялась:

– Нельзя незаметно уехать из Ситтафорда на уик-энд.

– Куртис бы обошел молчанием этот факт, если бы он касался миссис Куртис, – сказал Чарлз.

– Конечно, наиболее подходящая личность – Абдулла. В книжке бы написали: «Этот индус был матросом, а капитан Тревильян во время мятежа выбросил за борт его любимого брата…»

– Я отказываюсь верить, что этот несчастный, забитый туземец мог кого-нибудь убить, – сказал Чарлз. – А, знаю, знаю! – вдруг воскликнул он.

– Что? – неторопливо спросила Эмили.

– Жена кузнеца. Та, которая ждет восьмого. Отважная женщина, несмотря на свое положение, совершила пешком этот путь и пристукнула капитана.

– Господи, а зачем?

– Потому что, хотя кузнец и был отцом предыдущих семи, Тревильян был отцом ее будущего, восьмого ребенка.

– Чарлз, – сказала Эмили, – нельзя ли поделикатнее? И вообще, тогда уж убивает вовсе не она, а сам кузнец. Вот это история! Ты только представь себе этот рулон в мускулистой руке! А жена могла и не заметить его отсутствия: не так-то просто управляться с семью детьми.

– Это превращается в какое-то идиотство, – заметил Чарлз.

– Да, пожалуй, – согласилась Эмили. – Подсчет проигрышей не обещает успеха.

– А как насчет тебя? – спросил Чарлз.

– Меня?

– Да. Где ты была во время убийства?

– Ну и ну! Такое мне в голову не приходило. Где? В Лондоне, конечно. Но не знаю, сумела ли бы я доказать. Я была одна в квартире.

– Вот-вот, – сказал Чарлз. – И мотив есть. Твой жених получает двадцать тысяч фунтов. Что тебе еще надо?

– Ты умница, Чарлз, – сказала Эмили. – Я понимаю, что я и на самом деле самая подозрительная личность. Как я не подумала об этом раньше?

Глава 27

НАРРАКОТ ДЕЙСТВУЕТ

Миновало еще утро и еще одно. На третье Эмили сидела в кабинете инспектора Нарракота. Она только что приехала из Ситтафорда.

Инспектор Нарракот смотрел на нее с восхищением. Ему импонировало мужество Эмили, ее решимость не сдаваться, ее неиссякаемая энергия. Она была борцом, а инспектор восхищался борцами. И он был убежден, что она уж слишком хороша для этого Джима Пирсона, даже если он и невиновен в убийстве.

– В книжках обычно пишут, – сказал он, – что полиция стремится поскорее найти виноватого и не очень-то заботится о том, действительно виновен этот человек или нет. Лишь бы хватило доказательств для обвинения. Это неправда, мисс Трефусис. Нам нужен именно виновник.

– Вы искренне верите, что Джим виновен? – спросила Эмили.

– Я не могу, мисс Трефусис, дать вам официальный ответ на этот вопрос. Однако заверяю вас, что мы очень тщательно изучаем улики не только против него, но и против других людей.

– Вы имеете в виду его брата Брайана?

– Неприятный джентльмен Брайан Пирсон. Отказался отвечать на вопросы, дать какую-нибудь информацию о себе, но я думаю… – Инспектор Нарракот слегка улыбнулся и со своей девонширской медлительностью продолжал: – Думаю, нетрудно представить себе некоторые его действия. В ближайшие полчаса я надеюсь получить подтверждение своим догадкам. Затем – мистер Деринг.

– Вы виделись с ним? – спросила Эмили.

Инспектор посмотрел в ее ясное лицо и поддался искушению, вышел за официальные рамки. Откинувшись на спинку стула, он передал ей содержание своей беседы с мистером Дерингом. Затем вытащил из-под локтя, из кипы бумаг, копию радиограммы, которую он направил мистеру Розенкрауну.

– Вот что я послал, – сказал он. – И вот его ответ.

Эмили прочитала:

«Нарракот, 2, Дрисдейл-роуд, Эксетер. Конечно, подтверждаю заявление мистера Деринга. Он провел со мной в пятницу весь день. Розенкраун».

– Бес бы его взял! – воскликнула Эмили, подбирая выражение помягче, чем ей бы хотелось употребить: ведь полицейские старомодны, и их легко шокировать.

– Да-а, – задумчиво произнес инспектор Нарракот. – Досадно, правда? – И снова улыбнулся. – Я человек дотошный, мисс Трефусис. Доводы мистера Деринга звучали правдоподобно, но я подумал: не хватит ли подыгрывать ему? И я послал еще радиограмму. – Он подал ей два листочка бумаги.

В первом стояло:

«Необходима информация для следствия по убийству капитана Тревильяна. Подтверждаете ли вы заявление мистера Деринга, что он был с вами в пятницу днем? Окружной инспектор Нарракот. Эксетер».

Повторный запрос вызвал тревогу и пренебрежение к условностям:

«Ничего не знаю об этом преступлении. Мартина Деринга в пятницу не видел. Согласился подтвердить по-приятельски, поверив, что жена ведет за ним слежку для возбуждения дела о расторжении брака».

– Ого! – сказала Эмили. – Вы на высоте, инспектор!

И инспектор, несомненно, подумал, какой он умный: улыбка его стала доброй, довольной.

– И как эти мужчины покрывают друг друга! – сказала Эмили, глядя поверх радиограммы. – Бедная Сильвия! Невольно начинаешь думать, что мужчины в некотором смысле такие животные… Вот почему, – быстро добавила она, – так хорошо, когда находишь мужчину, на которого можно положиться. – И она наградила инспектора восхитительной улыбкой.

– Только все это совершенно конфиденциально, мисс Трефусис, – предупредил инспектор. – Я пошел дальше, чем следовало, информировав вас об этом.

– Это премило с вашей стороны, – сказала Эмили. – Я никогда, никогда этого не забуду.

– Так помните, – еще раз сказал инспектор. – Никому ни слова.

– Вы хотите сказать, что я не должна говорить Чарлзу… мистеру Эндерби?

– Репортеры есть репортеры, – сказал инспектор Нарракот. – Как бы вы ни приручили его, мисс Трефусис, но сенсация есть сенсация, так ведь?

– Тогда не буду говорить и ему, – сказала Эмили. – Надеюсь, я надела на него хороший намордник, но, как вы заметили, газетчик остается газетчиком.

– Никогда не делиться информацией без необходимости – вот мое правило, – сказал инспектор.

Эмили, затаив улыбку, взглянула на него: «Да, инспектор, вы изволили нарушить свое правило!» И тут ей пришло в голову задать еще один вопрос, который уже давно мучил ее.

– Инспектор! – сказала она. – А кто такой мистер Дюк?

– Мистер Дюк?..

Казалось, она застигла инспектора врасплох.

– Вы помните, – сказала Эмили, – мы еще встретили вас в Ситтафорде, когда вы выходили из его дома?

– А, да-да, помню. Сказать по правде, мне хотелось иметь еще одно, какое-то как бы стороннее мнение об этом столоверчении. Майор Барнэби в этом отношении неважный источник.

– И все же, – задумчиво сказала Эмили, – будь я на вашем месте, я бы обратилась скорее к кому-то вроде Рикрофта. Почему же мистер Дюк?

Наступило молчание. Потом инспектор сказал:

– Ну это дело вкуса.

– Интересно, очень интересно, знает ли что-нибудь полиция о мистере Дюке?

Инспектор не ответил. Взгляд его был устремлен на промокательную бумагу.

– Человек с безупречной репутацией! – сказала Эмили. – Это, кажется, характеризует мистера Дюка достаточно верно. Но, может быть, не всегда у него репутация была безупречна? И, возможно, полиция тоже кое-что знает об этом?

Она уловила какое-то движение в лице инспектора, словно бы он пытался подавить улыбку.

– Вы, мисс Трефусис, любите строить догадки, – добродушно сказал он.

– Когда не хотят говорить, приходится строить догадки, – съязвила Эмили.

– Если человек, как вы говорите, имеет безупречную репутацию и если ему нежелательно, неприятно, чтобы ворошили его прошлое, то и полиция способна сохранять его тайну. У нас нет охоты предавать человека.

– Понятно, – сказала Эмили. – Но вы все же пошли с ним повидаться. И это выглядело так, будто вы думали – во всяком случае, вначале, – что он замешан в этом деле. Хотела бы я в самом деле знать, кем же мистер Дюк был в прошлом? – Она умоляюще посмотрела на инспектора Нарракота.

Инспектор сделал деревянное лицо. Понимая, что уж тут-то он ей не уступит, Эмили вздохнула и распрощалась.

Она ушла, а инспектор еще сидел некоторое время, уставившись на пачку промокательной бумаги, и улыбка все не сходила с его лица. Потом он позвонил. Вошел один из подчиненных.

– Ну? – спросил инспектор Нарракот.

– Совершенно верно, сэр, но это были не дачи в Принстоне, а гостиница в «Двух мостах».

– А-а. – Инспектор взял принесенные бумаги. – Так, – сказал он. – Хорошо. Это подтверждение. Вы установили, где побывал в пятницу другой молодой человек?

– Он прибыл в Экземптон последним поездом, но я еще не установил, когда он выехал из Лондона. Справки наводятся.

Нарракот кивнул.

– Вот, сэр, выписка из Сомерсет-хауса[33].

Нарракот развернул ее. Это была запись 1894 года о бракосочетании Уильяма Мартина Деринга с Мартой Элизабет Рикрофт.

– Ага! – сказал инспектор. – Что-нибудь еще?

– Да, сэр. Мистер Брайан Пирсон приехал из Австралии на пароходе «Блу Фаннел Боут», Филиас. Он заходил в Кейптаун, но пассажиров по фамилии Уиллет на борту не было. И никакой матери с дочерью из Южной Африки. Были миссис и мисс Эванс и миссис и мисс Джонсон из Мельбурна. Последние соответствуют описанию миссис Уиллет с дочерью.

– Хм, – сказал инспектор, – Джонсон. Вероятно, ни Джонсон, ни Уиллет не являются настоящими фамилиями. Я думаю, надо с ними разобраться как следует. Что-нибудь еще?

Оказалось, все.

– Так, – сказал инспектор Нарракот. – Я думаю, у нас есть над чем поработать.

Глава 28

БОТИНКИ

– О, милая моя юная леди, – сказал мистер Кирквуд. – Ну что вы можете найти в «Орешниках»? Все имущество капитана Тревильяна увезено. Полиция произвела тщательный обыск. Я вполне понимаю ваше положение и вашу заинтересованность в оправдании мистера Пирсона. Но что вы тут можете сделать?

– Я не ожидаю найти что-нибудь, обнаружить что-либо, не замеченное полицией, – ответила Эмили. – Я даже не могу вам как следует объяснить, мистер Кирквуд. Я хочу… хочу ощутить атмосферу места. Пожалуйста, разрешите мне взять ключ. В этом нет ничего плохого.

– Конечно, в этом нет ничего плохого, – с достоинством подтвердил мистер Кирквуд.

– Тогда будьте, пожалуйста, так добры… – сказала Эмили.

И мистер Кирквуд был так добр, что со снисходительной улыбкой выдал ключ. Он, правда, сделал все, что мог, чтобы пойти вместе с ней, и этого удалось избежать лишь благодаря величайшему такту и неколебимости Эмили.

В то утро Эмили получила письмо. Оно было написано в следующих выражениях:

«Дорогая мисс Трефусис, вы говорили, что были бы рады услышать, если бы случилось что-то необычное, хотя и неважное, и вот раз это необычное, хотя и неважное, я подумала, мисс, своим долгом дать вам сразу знать, надеясь, что это застанет вас последней почтой или первой завтра. Моя племянница, она зашла и сказала, что это совсем неважно, но необычно, с чем я тоже согласна. Полиция сказала, и все согласились, что из дома капитана ничего не взято и ничего такого не было, что имеет ценность. Но кое-чего недостает, хотя вовремя не заметили, потому что не имеет значения. Но, кажется, мисс, что не хватает пары ботинок, и заметил Эванс, когда ходил за вещами с майором Барнэби. Я и не думаю, мисс, что это важно, но вам-то уж, понятно, интересно это знать. А ботинки, мисс, эти были толстые такие, что смазывают жиром и которые капитан надевал, выходя на снег, но так как он не выходил, то это не имело смысла. Но вот их недостает, и кто их взял, никто не знает, и хотя я хорошо знаю, что это не имеет значения, я сочла своим долгом написать и надеюсь, что это дойдет до вас, когда я отправлю, и надеюсь, вы не волнуетесь уж слишком о своем молодом человеке. Остаюсь искренне ваша миссис Дж. Беллинг».

Эмили читала и перечитывала это письмо. Она обсудила его с Чарлзом.

– Ботинки… – задумчиво произнес Чарлз. – Не вижу тут никакого смысла.

– Должно же это что-то значить, – заметила Эмили. – Почему пара ботинок должна исчезнуть?

– Ты не думаешь, что Эванс сочиняет?

– С какой стати? И в конце концов, если уж люди сочиняют, то что-нибудь существенное. Не такую глупость.

– Ботинки… Тут может быть какая-то связь со следами, – нерешительно сказал Чарлз.

– Я знаю. Но о следах, кажется, в деле ничего нет. Возможно, если бы снова не пошел снег…

– Да, возможно, но только в этом случае, – рассуждал Чарлз, – он мог отдать их какому-то бродяге, а бродяга потом прикончил его.

– Да, возможно, но как-то не похоже на капитана Тревильяна. Он, конечно, мог взять человека для какой-нибудь работы и дать ему несколько шиллингов. Но отдавать ему хорошие зимние ботинки?..

– Ну, сдаюсь, – сказал Чарлз.

– А я не собираюсь сдаваться, – сказала Эмили. – Правдами или неправдами, а я доберусь до сути.

Вот она и приехала в Экземптон и прежде всего навестила «Три короны», где миссис Беллинг приняла ее с большим воодушевлением.

– А ваш молодой человек все в тюрьме, мисс! Ну это же такая несправедливость, и никто тут у нас не верит, что он убил. Пусть они только попробуют это мне сказать. Так вы получили мое письмо? Хотите повидать Эванса? Он тут живет, недалеко, за углом, Фор-стрит, восемьдесят пять. Я бы проводила вас, да не могу отойти, но вы уж найдете, не ошибетесь.

Эмили не ошиблась, нашла. Самого хозяина не было, но миссис Эванс пригласила ее зайти. Эмили уселась, пришлось и хозяйке последовать ее примеру. Гостья сразу перешла к делу:

– Я пришла поговорить о том, что ваш муж рассказал миссис Беллинг. Я имею в виду отсутствие пары ботинок капитана Тревильяна.

– Да, удивительно, но так оно и есть, – сказала миссис Эванс.

– Ваш муж совершенно уверен, что ботинки исчезли?

– О да. Капитан носил эти ботинки большую часть зимы. Такие большие они были, что он надевал под них две пары носков.

Эмили кивнула.

– Их не могли отдать в ремонт или еще что-нибудь?

– Эванс бы знал, без него не могли, – заносчиво ответила его жена.

– Да, наверное, не могли.

– Странно, конечно, – сказала миссис Эванс, – но я не думаю, что это имеет какое-то отношение к убийству. А вы, мисс?

– Как будто нет, – согласилась Эмили.

– А не нашли они чего-нибудь нового? – Голос молодой женщины звучал заинтересованно.

– Да так, какие-то мелочи, ничего особенного.

– То-то, я вижу, инспектор из Эксетера сегодня опять здесь. Ну, думаю, найдут что-нибудь.

– Инспектор Нарракот?

– Да, мисс, он.

– Приехал поездом?

– Нет, на машине. Пошел сначала в «Три короны», спросил про багаж молодого джентльмена.

– Какого молодого джентльмена?

– Джентльмена, с которым вы ходите, мисс.

Эмили изумленно посмотрела на нее.

– Спрашивали у Тома, – продолжала миссис Эванс. – Том мне потом и рассказал. Он все замечает, Том. Он помнил, что на багаже молодого человека были две наклейки: одна в Эксетер и одна в Экземптон.

Невольная улыбка появилась на лице Эмили, когда она представила себе, как Чарлз совершает преступление, чтобы отхватить свой кусок. Можно бы даже, решила она, написать страшный рассказ на эту тему. Вместе с тем она подивилась тщательности, с которой инспектор Нарракот проверяет каждую деталь, к кому бы она ни относилась, как бы далека она ни была от преступления. Инспектор, должно быть, выехал из Эксетера сразу после беседы с ней. Машина, конечно, быстрее поезда, и потом у нее еще был ленч в Эксетере.

– Куда же отправился инспектор потом? – спросила она.

– В Ситтафорд, мисс. Том слышал, как он сказал шоферу.

– В Ситтафорд-хаус? (Брайан Пирсон, она знала это, еще гостил там.)

– Нет, мисс, к мистеру Дюку.

Снова Дюк. Эмили чувствовала раздражение и бессилие. Опять Дюк – этот неизвестный фактор. Нет, ей надо попытаться выяснить его прошлое, а так ведь он для всех обычный, заурядный, приятный человек.

«Я должна увидеть его, – сказала себе Эмили. – Как только вернусь в Ситтафорд, сразу пойду к нему».

И вот, поблагодарив миссис Эванс и сходив за ключом к мистеру Кирквуду, она стояла теперь в прихожей «Орешников» и соображала, как же это ей почувствовать здесь атмосферу совершения преступления.

Она медленно поднялась по лестнице и вошла в первую комнату на втором этаже. Это, несомненно, была спальня капитана Тревильяна. Одеяла были сложены в аккуратную кипу, ящики опустошены, в шкафу не оставалось даже такой мелочи, как вешалки. В шкафу для обуви – пустые полки.

Эмили вздохнула, повернулась и пошла вниз. Тут была гостиная, где лежал покойник, а в открытое окно задувал снег.

Чья рука поднялась на капитана Тревильяна? Ради чего?

Убили его, как считают все, в пять – пять двадцать. А если у Джима сдали нервы и он солгал, а на самом деле, не дозвонившись, он заглянул в окно и увидел дядюшку уже мертвым?.. Если бы она знала! Мистер Дакрс говорит, что Джим придерживается своего рассказа. Да, но у него могли сдать нервы. Нельзя быть уверенной.

Не был ли, как предполагает мистер Рикрофт, в доме еще кто-нибудь, кто услышал ссору и воспользовался случаем?

Если да, проливает ли это свет на проблему с ботинками? Был ли этот кто-то наверху, может быть, в спальне капитана? Эмили снова прошла через прихожую, заглянула в столовую. Там стояли два сундука, перевязанные и запечатанные. Сервант был пуст: серебряные кубки перекочевали в бунгало майора Барнэби.

Она отметила, однако, что полученные в качестве приза три новых романа, о которых Чарлз слышал от Эванса, забытые, сиротливо лежат на стуле.

Она еще раз осмотрелась и покачала головой. Здесь ничего не было.

Она снова пошла наверх и еще раз зашла в спальню.

Надо узнать, почему не оказалось ботинок! Пока она не сумеет сочинить какую-нибудь удовлетворяющую ее теорию на этот счет, она не сможет их выкинуть из головы. Ботинки вдруг словно выросли до гигантских размеров и заслонили собой все остальное, относящееся к делу. Неужели ничто уже не может ей помочь?

Она повытаскивала все ящики, обшарила все позади них. В детективной истории там бы обязательно оказался клочок какой-нибудь важной бумаги. Но, видно, в реальной жизни такого не бывает, или же инспектор Нарракот и его люди оказались очень дотошными. Она обшарила пустые полки, ощупала края ковра, исследовала пружины матраса. Что она ожидала тут найти, она и сама не знала, но с упорством продолжала поиск.

А потом, когда она поднялась с коленок и разогнулась, взгляд ее остановился на штрихе, несовместимом с образцовым порядком в комнате, – на кучке сажи в камине.

Не спуская с нее глаз, Эмили подошла поближе. Она не совершала никаких логических умозаключений, не рассуждала о причине и следствии. Тут перед ней не было никаких головоломок – кучка сажи свидетельствовала об определенном действии. И Эмили, закатав рукава, запустила руку вверх по трубе.

Через минуту она разглядывала небрежно завернутый в газету пакет. Еще мгновение – и газета сброшена. Перед ней недостающая пара ботинок.

«Но зачем? – спрашивала себя Эмили. – Вот они, тут, но зачем? Зачем? Зачем?»

Ну, скажем, кто-то забрал ботинки капитана Тревильяна и спрятал их в трубу. Зачем это сделано?

– О-о! – закричала Эмили. – Я с ума сойду!

Она осторожно поставила ботинки посреди пола и, подтащив стул, уселась напротив. Она невольно принялась обдумывать все известные ей факты, все детали. Она мысленно перебрала всех имеющих какое-то отношение к драме людей.

И вдруг странная, неясная еще мысль пришла ей в голову, начала принимать определенные очертания. И мысль эта была продиктована парой ботинок, безмолвно стоящих перед ней на полу.

– Но если так… – сказала Эмили себе, – если так…

Она схватила ботинки и поспешила вниз. Она распахнула дверь столовой и подошла к шкафу. Здесь хранились самые разнообразные спортивные трофеи и спортивное снаряжение, все то, что хозяин не решился оставить в доме, где поселились женщины. Лыжи, черепа, слоновья нога, бивни, рыболовные снасти все еще ждали господ «Янга и Пибоди», чтобы те их умело упаковали для хранения.

Эмили нагнулась с ботинками в руках.

Через минуту она выпрямилась, раскраснелась, на лице ее появилось скептическое выражение.

– Так вот оно что! – сказала она. – Вот оно что…

Она опустилась на стул; многого, еще очень многого она не понимала.

Через несколько минут она поднялась на ноги и объявила:

– Я знаю, кто убил капитана Тревильяна. Только не знаю зачем. Я еще не могу сообразить зачем. Но мне нельзя терять времени.

Она поспешила из «Орешников». Найти машину, чтобы доехать до Ситтафорда, было делом пяти минут.

Она попросила остановиться у бунгало мистера Дюка. Расплатившись с водителем, она пошла вверх по тропке.

Дверь ей отворил большой плотный мужчина с невозмутимым лицом. Эмили впервые видела его.

– Мистер Дюк? – спросила она.

– Да.

– Я мисс Трефусис. Вы мне позволите войти?

Минуту поколебавшись, он отступил в сторону, чтобы пропустить ее. Эмили вошла в комнату. Он закрыл дверь и последовал за ней.

– Я хочу видеть инспектора Нарракота, – сказала Эмили. – Он здесь?

Опять наступила пауза. Казалось, мистер Дюк в затруднении. Наконец он, по-видимому, принял решение. Он улыбнулся. Довольно загадочна была эта улыбка.

– Инспектор Нарракот здесь, – сказал он. – Вы по какому поводу хотите его видеть?

Эмили взяла сверток, привезенный с собой, развернула, поставила ботинки перед ним на стол.

– Я хочу видеть его по поводу этих ботинок.

Глава 29

ВТОРОЙ СПИРИТИЧЕСКИЙ СЕАНС

– Привет! Привет! – крикнул Ронни Гарфилд.

Мистер Рикрофт, медленно поднимавшийся по крутой дороге от почты, остановился, подождал, пока Ронни не догнал его.

– Побывали у Гарродзов? – спросил Ронни. – У мамы Хибберт?

– Нет, – сказал мистер Рикрофт. – Я просто прогулялся мимо кузницы. Замечательная сегодня погода.

Ронни взглянул на голубое небо.

– Да, совсем не то, что на прошлой неделе. Между прочим, мне кажется, вы направляетесь в Ситтафорд-хаус?

– Да. Вы тоже?

– И я – тоже. Наше спасение здесь – эти милые женщины. «Не падать духом!» – вот их девиз! Не распускаться, держаться как ни в чем не бывало. Моя тетя говорит, что с их стороны бесчувственно приглашать людей на чай так скоро после похорон, но все это болтовня, на самом деле тетушка очень расстроена из-за Императора Перу.

– Императора Перу? – удивился мистер Рикрофт.

– Ну да. Это одна из ее чертовых кошек. Император-то оказался императрицей, и тете Каролине, естественно, это неприятно. Не любит она эти половые проблемы. Так вот, я и говорю, что она отводит душу, отпуская колкости в адрес Уиллет. Отчего бы им не пригласить людей на чай? Тревильян ведь не был их родственником.

– Очень верно, – сказал мистер Рикрофт, поворачивая голову и провожая взглядом птицу, как показалось ему, какой-то редкий экземпляр. – Вот досада, – пробормотал он, – не взял с собой очков.

– Послушайте-ка, а вы не думаете, что миссис Уиллет знала капитана получше, чем говорит?

– Отчего это вы спрашиваете?

– Вы же заметили, как она изменилась. За неделю постарела прямо на двадцать лет. Видели вы когда-нибудь что-то подобное? Вот и возьмите. Смерть Тревильяна, наверное, была для нее страшным ударом. Я бы не удивился, если б оказалось, что она – его давно пропавшая жена, скажем, брошенная им в молодости.

– Вряд ли такое возможно, мистер Гарфилд.

– Слишком смахивает на кино, да? Но все равно происходят на свете самые необыкновенные вещи. Я читал в «Дейли уайер» о таких вещах, которым бы никогда не поверил, если бы это не было напечатано в газете.

– Неужели они из-за этого становятся более правдоподобными? – ехидно спросил мистер Рикрофт.

– Ну, я чувствую, у вас зуб на Эндерби, а?

– Терпеть не могу, когда суют нос в чужие дела, – сказал мистер Рикрофт.

– Но ведь они все-таки касаются его. Я хочу сказать, что разнюхивать все – это же работа бедняги. Ему, кажется, удалось приручить старика Барнэби. Забавно. Тот едва переносит меня, я для него словно красная тряпка для быка.

Мистер Рикрофт промолчал.

– Ей-богу, – продолжал Ронни, снова поглядывая на небо. – Вы понимаете, что сегодня пятница. Ровно неделю назад примерно в это же время мы с вами сюда же совершали путь. Помните, какая была погода?

– Да, неделю назад, – сказал мистер Рикрофт. – А кажется, это было так давно.

– Словно целый год прошел, верно? Привет, Абдулла! – Они проходили калитку капитана Вайатта, на которую облокотился меланхоличный индус.

– Добрый день, Абдулла! – сказал мистер Рикрофт. – Как ваш хозяин?

Индус покачал головой.

– Хозяин плохо сегодня, сагиб. Не смотреть никто. Не смотреть никто долго, долго.

– Знаете, – сказал Ронни, когда они продолжили путь, – этот малый мог спокойно убить своего хозяина, и никто бы не догадался. Он на протяжении недели покачивал бы так головой и говорил, что хозяин никого не хочет видеть, и никому бы не показалось это странным.

Мистер Рикрофт согласился с таким утверждением.

– Но, – заметил он, – осталась бы еще проблема избавления от тела.

– Да, в этом всегда загвоздка, верно ведь? Неудобная вещь – человеческое тело.

Они миновали коттедж майора Барнэби. Майор был у себя в саду.

– Добрый день, майор, – сказал мистер Рикрофт. – Вы тоже идете в Ситтафорд-хаус?

Барнэби потер нос.

– Думаю, что нет. Они прислали мне приглашение. Но так… я что-то не склонен. Надеюсь, вы поймете.

Мистер Рикрофт наклонил в знак понимания голову.

– Все равно, – сказал он, – мне хотелось бы, чтобы вы пришли. У меня есть основание.

– Основание? Какого же рода основание?

Мистер Рикрофт заколебался – присутствие Ронни явно смущало его. Но тот, совершенно не обращая внимания на этот факт, стоял на месте и прислушивался с неподдельным вниманием.

– Мне бы хотелось провести эксперимент, – наконец медленно проговорил Рикрофт.

– Что еще за эксперимент? – заинтересовался Барнэби.

Мистер Рикрофт колебался.

– Лучше я не буду говорить об этом заранее. Но если вы придете, прошу вас поддержать меня во всем, что бы я ни предложил.

У Барнэби разгорелось любопытство.

– Хорошо, – сказал он. – Я иду. Можете на меня рассчитывать. Где моя шляпа?

Шляпа была найдена, и через минуту он присоединился к ним. Все трое вошли в калитку Ситтафорд-хауса.

– Вы тоже ждете гостей, мистер Рикрофт? – спросил Барнэби, чтобы поддержать разговор.

Тень раздражения прошла по лицу старика.

– Кто вам сказал?

– Да эта сорока, миссис Куртис. Она опрятна и честна, но уж язык у нее словно помело, и она даже внимания не обращает, слушаете вы ее или нет.

– Совершенно верно, – признался мистер Рикрофт. – Я жду завтра свою племянницу миссис Деринг с супругом.

Тем временем они подошли к входной двери и позвонили. Им открыл Брайан Пирсон.

Пока они снимали в прихожей пальто, мистер Рикрофт успел детально рассмотреть этого высокого молодого человека. «Прекрасный экземпляр, – подумал он. – Очень хороший экземпляр. Сильный темперамент. Весьма примечательный угол челюсти. При определенных обстоятельствах может быть в схватке опасным противником. И вообще, опасный молодой человек».

Странное чувство нереальности происходящего овладело майором, когда он вошел в гостиную и миссис Уиллет поднялась поприветствовать его.

– Как хорошо, что вы к нам зашли.

Те же самые слова, что и неделю назад. Тот же яркий огонь в камине. Ему даже казалось, но он не был вполне уверен, что и те же самые наряды на женщинах.

Это вызывало странное ощущение, как будто снова та, прошедшая пятница, как будто Джо Тревильян не мертв, как будто ничего не произошло, ничто не изменилось. Стоп! Неправда. Изменилась старшая Уиллет. Развалина – вот, пожалуй, ее самая точная характеристика. Уже не преуспевающая, решительная светская дама, а сломленное нервное существо, делающее отчаянные усилия выглядеть как всегда.

«Провалиться мне на этом месте, если я понимаю, почему на нее так повлияла смерть Джо», – подумал майор. И еще в сотый раз он заметил себе, что есть в этих дамах что-то чертовски необычное.

Он почувствовал вдруг, что рядом с ним говорят, а он молчит.

– Боюсь, в последний раз собирается тут наша компания, – говорила миссис Уиллет.

– Что-что? – взглянул на нее Ронни Гарфилд.

– Да, – с натянутой улыбкой покачала головой миссис Уиллет. – Нам приходится отказаться от проведения зимы в Ситтафорде. Мне, конечно, нравятся тут и снег, и скалы, и такая природа вокруг. Но прислуга! С прислугой так трудно, и это меня убивает.

– А я думал, вы наймете шофера-швейцара и еще какого-нибудь расторопного малого, – сказал майор Барнэби.

Миссис Уиллет вдруг прямо содрогнулась.

– Нет, – сказала она. – Мне… мне приходится отказаться от этой мысли.

– Милая, дорогая миссис Уиллет, – сказал мистер Рикрофт. – Это такой удар для всех нас. Очень жаль. Мы снова вернемся к своим мелким заботам, когда вы покинете нас. А когда вы уезжаете?

– Я думаю, в понедельник, – сказала миссис Уиллет. – А если смогу, выберусь завтра. Так плохо без слуг. Надо еще уладить дела с мистером Кирквудом. Я снимала дом на четыре месяца.

– Вы едете в Лондон? – спросил мистер Рикрофт.

– Да, для начала, вероятно, туда. Потом, я думаю, мы поедем за границу, в Ривьеру[34].

– Большая потеря для нас, – сказал мистер Рикрофт, галантно покачивая головой.

Миссис Уиллет как-то странно хмыкнула.

– Вы так добры, – сказал мистер Рикрофт. – Ну так будем пить чай?

Чай был наготове и подан. Миссис Уиллет разливала, Ронни и Брайан разносили чашки. Странное настроение царило за столом.

– А вы? – спросил вдруг майор Барнэби Брайана Пирсона. – Вы тоже отправляетесь?

– В Лондон – да, но, естественно, я не поеду за границу, пока не будет закрыто это дело.

– Это дело?

– Да, пока с моего брата не снимут этого нелепого обвинения, – вызывающим тоном заявил он.

Никто не знал, что и сказать. Майор Барнэби спас положение:

– Никогда не допускал такого, ни на секунду.

– И никто из нас не допускает, – сказала Виолетта, с благодарностью взглянув на него.

Звонок нарушил затянувшуюся паузу.

– Это мистер Дюк, – сказала миссис Уиллет.

Пирсон подошел к окну:

– Нет, не Дюк. Это чертов репортер.

– Я полагаю, мы все же впустим его, – сказала миссис Уиллет.

Брайан кивнул и через несколько минут появился с Чарлзом Эндерби.

Эндерби вошел со своим обычным невозмутимым видом сияющего благополучия. Мысль о том, что, может быть, он тут совсем некстати, казалось, не приходила ему в голову.

– Я вас приветствую, миссис Уиллет! Думаю, дай-ка забегу, взгляну, как вы тут поживаете. Недоумевал: куда это все подевались в Ситтафорде? Теперь вижу.

– Чаю, мистер Эндерби?

– Спасибо. Непременно. Я не вижу тут Эмили. Наверное, она у вашей тети, мистер Гарфилд?

– Откуда мне знать! – мрачно сказал Ронни. – Я думал, она уехала в Экземптон.

– Да, но она вернулась. Кто мне сказал? Одна птичка. А точнее – птичка Куртис. Она видела, что машина проезжала мимо почты и поднялась по дороге, а вернулась пустая. Ее нет в пятом коттедже и нет в Ситтафорд-хаусе. Загадка, где же она? Раз ее нет у мисс Персехаус, значит, она попивает чай с неотразимым сердцеедом капитаном Вайаттом.

– Может быть, она пошла на ситтафордский маяк полюбоваться закатом? – предположил мистер Рикрофт.

– Я бы увидел ее, – сказал Барнэби. – Я был в саду до последнего момента.

– Впрочем, я не считаю, что это так уж существенно, – весело сказал Чарлз. – Я не думаю, чтобы ее похитили или убили и вообще что с ней что-нибудь случилось.

– Вот уж потеря для вашей газеты, а? – усмехнулся Брайан.

– Даже ради всех восьми полос я бы не пожертвовал Эмили, – сказал Чарлз. – Эмили неповторима, – задумчиво добавил он.

– Она – очарование, – сказал мистер Рикрофт. – Просто очарование. Мы, э-э, действуем с ней сообща – я и она.

– Если все закончили, – сказала миссис Уиллет, – не сыграть ли нам в бридж?

– Э-э, позвольте! Минуточку! – сказал мистер Рикрофт; он многозначительно откашлялся, и взгляды всех устремились на него. – Миссис Уиллет, как вам известно, я серьезно интересуюсь психическими явлениями. Неделю назад в этой самой комнате у нас состоялся поразительный, несомненно вызывающий благоговейный трепет опыт.

Виолетта Уиллет как-то судорожно вздохнула. Рикрофт повернулся к ней:

– Я знаю, моя дорогая мисс Уиллет, знаю. Опыт расстроил вас. Но сейчас, после совершенного преступления, полиция разыскивает убийцу капитана Тревильяна. Они уже произвели один арест. Но некоторые, по крайней мере те, что находятся в этой комнате, не верят, что мистер Джеймс Пирсон виновен. То, что я хочу предложить, состоит в следующем: мы повторяем эксперимент прошлой пятницы, только вызываем на этот раз другого духа.

– Нет! – вскрикнула Виолетта.

– Ну, – пробурчал Ронни, – это не по мне. Я не собираюсь участвовать ни в коем случае.

Мистер Рикрофт не обратил на него внимания.

– Миссис Уиллет, что скажете вы?

Она помедлила:

– Откровенно говоря, мистер Рикрофт, мне не нравится это. Очень не нравится. Эта печальная затея на прошлой неделе произвела на меня неприятнейшее впечатление. Потребуется много времени, чтобы забыть ее.

– Чего же именно вы хотите добиться? – вмешался Эндерби. – Вы что, предполагаете, что духи назовут убийцу капитана Тревильяна? Это уж мудреная задача!

– А не слишком мудрено, как вы изволили выразиться, на прошлой неделе было получено известие о смерти капитана Тревильяна!

– Да, правда, – согласился Эндерби. – Но вы понимаете, что эта ваша идея может иметь совершенно неожиданные последствия?

– Например?

– Предположим, имя названо. Можете ли вы быть уверены, что кто-нибудь из присутствующих нарочно не…

Тут он остановился, и Ронни закончил за него:

– …подтолкнет стол. Вот что он хочет сказать. Предположим, кто-то возьмет и подтолкнет.

– Это серьезный эксперимент, сэр, – вкрадчиво сказал мистер Рикрофт. – Никто не посмеет этого сделать.

– Не знаю, – с сомнением произнес Ронни. – Я бы не поручился за всех. Вот я, например, поклянусь, что не буду. А вдруг все нападут на меня и станут говорить, что это я? Хорошенькое дельце!

– Миссис Уиллет, я вполне серьезно, – сказал маленький джентльмен, не обращая более внимания на Ронни. – Умоляю вас, давайте проведем эксперимент.

Миссис Уиллет вздрогнула.

– Мне это не нравится. Правда не нравится. Я… – Она оглянулась вокруг, словно бы ища поддержки. – Майор Барнэби, вот вы были другом капитана Тревильяна, что скажете вы?

Майор встретился взглядом с мистером Рикрофтом. Это, он понял, и был момент, который предусмотрел последний.

– А почему бы и нет? – хрипло сказал он.

Его голос оказался решающим.

Ронни пошел в соседнюю комнату и принес маленький столик, которым пользовались и в прошлый раз. Он установил его посреди комнаты, вокруг расставили стулья. Никто не разговаривал. Эксперимент был явно непопулярен.

– По-моему, все правильно, – сказал мистер Рикрофт. – Мы можем повторить то, что было в прошлую пятницу, при совершенно аналогичных условиях.

– Не совсем, – возразила миссис Уиллет. – Не хватает мистера Дюка.

– Верно, – сказал мистер Рикрофт. – Жаль, что его нет. Ну что ж, будем считать, что его заменил мистер Пирсон.

– Брайан, я умоляю тебя, не принимай участия! – закричала Виолетта. – Не надо, прошу тебя!

– Какое это имеет значение? Все равно все это чушь.

– Это совсем другой дух, – строго сказал мистер Рикрофт.

Брайан Пирсон не ответил и занял место рядом с Виолеттой.

– Мистер Эндерби… – начал было Рикрофт, но Чарлз перебил его:

– Меня при этом не было. Я журналист, и вы мне не доверяете. Я буду записывать все, что происходит. Согласны?

На том и порешили. Таким образом, все было согласовано. Шестеро заняли места вокруг стола. Чарлз выключил свет и сел на каминную решетку.

– Одну минутку, – сказал он. – Сколько сейчас времени? – И посмотрел на часы при свете пламени камина. – Вот странно, – сказал он, – как раз двадцать пять минут шестого.

Виолетта слегка вскрикнула.

Мистер Рикрофт строго сказал:

– Молчание!

Потянулись минуты. Атмосфера была совершенно иной, чем неделю назад. Ни приглушенного смеха, ни шепота – только тишина, нарушенная наконец негромким стуком стола.

Раздался голос мистера Рикрофта:

– Здесь есть кто-нибудь?

Снова стук, нет, не стук – грохот.

Виолетта пронзительно закричала, а миссис Уиллет заплакала.

И успокаивающе прозвучал голос Брайана Пирсона:

– Ничего страшного. Это стучат в парадную дверь. Я пойду открою. – Он вышел из комнаты.

Все молчали.

Вдруг дверь распахнулась, и зажегся свет.

В дверях стоял инспектор Нарракот. Позади него – Эмили Трефусис и мистер Дюк.

Нарракот шагнул в комнату и заговорил:

– Джон Барнэби, я обвиняю вас в убийстве Джозефа Тревильяна в пятницу, четырнадцатого числа текущего месяца, и при этом предупреждаю вас, что все, что вы можете сказать, будет записано и будет использовано в качестве доказательств.

Глава 30

ЭМИЛИ ОБЪЯСНЯЕТ

Гости, удивленные до того, что лишились дара речи, обступили Эмили.

Инспектор Нарракот вывел арестованного из комнаты.

Первым обрел голос Чарлз Эндерби.

– Эмили, ради бога, ну хоть слово, – сказал он. – Я сейчас помчусь на телеграф. Каждая минута дорога.

– Да, майор Барнэби убил капитана Тревильяна.

– Ну, я видел, как Нарракот арестовывал его, и полагаю, что инспектор в своем уме. Не спятил же он вдруг? Но как такое могло произойти? Я хочу сказать, как Барнэби мог убить Тревильяна в пять – пять двадцать, если?..

– Не в пять двадцать, а без четверти шесть.

– Но и в этом случае…

– Я понимаю. Вы бы никогда не догадались, просто не додумались бы до этого. Лыжи– вот в чем объяснение, лыжи.

– Лыжи? – изумились все.

Эмили кивнула.

– Да. Он ловко устроил с этим столоверчением. Это не было случайным и не было неосознанным действием, как думали мы с тобой, Чарлз. Это была та вторая альтернатива, которую мы с тобой отвергли: сделано намеренно. Он видел, что приближается снегопад, уничтожит все следы и ему можно действовать в совершенной безопасности. Он создал впечатление, что капитан Тревильян умер, и заставил всех волноваться. Он и сам притворился, что очень расстроен, и настоял на том, чтобы пойти в Экземптон.

Он пошел домой, надел лыжи (они хранились в сарае вместе с другим спортивным инвентарем и снаряжением) и пустился в путь. Он был мастером в этом деле, а дорога – все время вниз по склону – замечательная. Спуск обычно занимает всего десяток минут.

Барнэби подобрался к окну и постучал. Ничего не подозревая, капитан впустил его. Затем, когда Тревильян повернулся к нему спиной, он воспользовался случаем и ударил его этой штукой. У-фф, мне просто тошно об этом подумать. – Ее прямо передернуло.

– Все это было совсем не трудно. У него была масса времени. Он, должно быть, вычистил и вытер лыжи, затем поставил их в стенной шкаф в столовой, среди прочих вещей. Затем, я полагаю, он выдвинул ящики, разбросал все и выставил окно, чтобы создать видимость ограбления.

Потом, уже перед восемью часами, ему оставалось только выйти окольным путем на дорогу и прийти таким запыхавшимся, как будто он пешком проделал весь путь от Ситтафорда. Поскольку никто не подозревал о лыжах, он был в полной безопасности. Врач не ошибся, сказав, что смерть наступила по крайней мере два часа назад. И, как я уже заметила, поскольку никто не догадывался о лыжах, у майора Барнэби было безупречное алиби.

– Но они же были друзья, Барнэби и Тревильян, – сказал мистер Рикрофт. – Старые друзья. Всю жизнь были друзьями. Это непостижимо.

– Я не знаю, – сказала Эмили. – Это и для меня загадка. Я не могла понять за что. Я гадала, гадала и решила пойти к инспектору Нарракоту и мистеру Дюку. – Она умолкла и посмотрела на невозмутимого мистера Дюка. – Можно, я скажу им? – спросила она.

Мистер Дюк улыбнулся:

– Если вам так хочется, мисс Трефусис.

– А вы, может быть, предпочли, чтобы я не говорила? Нет? Ну так вот, я пришла к ним, и мы разобрались. Помнишь, Чарлз, ты мне говорил, что Эванс помянул как-то, что капитан Тревильян часто посылал решения конкурсов от его имени. Он считал, что Ситтафорд-хаус – слишком солидный адрес. Так вот, то же самое он сделал и с ответами на футбольный конкурс, за который ты выдал майору Барнэби пять тысяч фунтов. На самом деле это было решение капитана Тревильяна, но отослал он его от имени Барнэби. Коттедж номер один, Ситтафорд – звучало, по его мнению, гораздо лучше. Теперь вы понимаете, что произошло? В пятницу утром майор Барнэби получил письмо, в котором сообщалось, что он выиграл пять тысяч фунтов. Между прочим, нас должно было насторожить то, что он не признался в получении этого письма, сказал, что оно не дошло до него из-за погоды. Это была ложь. В пятницу утром почта еще доходила. На чем я остановилась? А да, майор Барнэби получает письмо. Ему нужны эти пять тысяч. Очень нужны. Он вложил деньги в какие-то дурацкие акции и потерял значительные суммы.

Мысль эта, по-видимому, пришла ему в голову совершенно неожиданно. Возможно, когда он понял, что вечером собирается снег. «Если бы Тревильян умер, – подумал он, – можно было бы оставить себе эти деньги, и никто бы не узнал об этом».

– Удивительно, – пробормотал мистер Рикрофт. – Крайне удивительно. Кто бы мог подумать! Но, милая моя юная леди, как вы узнали обо всем этом? Что вас навело на верный путь?

Эмили рассказала тут о письме миссис Беллинг и о том, как она обнаружила в трубе ботинки.

– Когда я увидела эти ботинки, а это были лыжные ботинки, мне, естественно, захотелось взглянуть и на лыжи. Я помчалась вниз, открыла шкаф и обнаружила там две пары лыж: одни длинные, другие короче. Ботинки подходили к длинной паре и не подходили к другой. На ней крепления были для ботинок меньшего размера. Значит, короткая пара лыж принадлежала другому человеку.

– Ему следовало спрятать лыжи куда-нибудь в другое место, – сказал мистер Рикрофт с явным неодобрением.

– Нет, нет, – сказала Эмили, – куда он еще мог их спрятать? На самом деле это было вполне безопасное место. Через день-другой всю коллекцию взяли бы на хранение, и вряд ли полицию интересовало бы, одна пара лыж была у капитана Тревильяна или две.

– Но зачем же он спрятал ботинки?

– Я полагаю, – сказала Эмили, – он боялся, что полиция сделает то, что сделала я. Обнаружение лыжных ботинок могло привести к лыжам. Поэтому он засунул их в трубу. И вот тут-то он действительно совершил ошибку, потому что Эванс заметил, что они исчезли, а я узнала об этом.

– Значит, он намеренно хотел свалить вину на Джима? – возмутился Брайан Пирсон.

– О нет! Просто Джиму, как всегда, идиотски везет. Он и вел себя как идиот.

– Ну теперь-то с ним все в порядке, – сказал Чарлз. – И тебе уже нечего беспокоиться. Ты мне все объяснила, и я мчусь на телеграф. Прошу у присутствующих прощения. – И он бросился из комнаты.

– Огонь! – сказала Эмили.

– Вы сами были как огонь, мисс Трефусис, – произнес своим низким голосом мистер Дюк.

– Да, да! – с восхищением воскликнул Ронни.

– О господи! – сказала Эмили и, совершенно обессиленная, буквально свалилась на стул.

– Вам необходимо сейчас что-нибудь тонизирующее, – засуетился Ронни. – Коктейль, а?

Эмили покачала головой.

– Немного бренди? – заботливо предложил мистер Рикрофт.

– Чашку чаю? – предложила Виолетта.

– Мне бы немножечко попудриться, – тоскливо сказала Эмили. – Я забыла свою пуховку в автомобиле. А я знаю, что я так и горю от волнения.

Виолетта отвела ее наверх в поисках этого успокаивающего средства.

– Вот так-то гораздо лучше, – сказала Эмили, решительно покрывая пудрой нос. – Какая хорошая! Теперь мне намного лучше. А помада у тебя есть? Я уже чувствую себя почти человеком.

– Вы замечательная, – сказала Виолетта. – Такая смелая.

– Совсем нет, – сказала Эмили. – Под этим камуфляжем я вся дрожу, как желе. И такое внутри противное ощущение тошноты.

– Знаю, – сказала Виолетта. – Я чувствовала себя почти так же. Так тряслась последние дни за Брайана. Конечно, они не могли его повесить за убийство капитана Тревильяна, но если бы он только сказал им, где он был все это время, они бы быстро разнюхали, что это он устроил папин побег.

– Что-что? – спросила Эмили, перестав наводить красоту.

– Папа – тот самый каторжник, который бежал. Вот из-за чего мы приехали сюда, мама и я. Бедный папа, он временами становится очень страшным, и тогда он совершал все эти гадкие вещи. Мы встретили Брайана по пути из Австралии, и он и я… Ну, словом…

– Понятно, – сказала Эмили, приходя ей на помощь. – Ничего удивительного.

– Я ему все рассказала, и, между нами, мы-то все и придумали. К счастью, у нас было много денег, а Брайан разработал все детали. Знаете, из Принстона просто невозможно убежать, но Брайан все сообразил. Прямо чудо какое-то! Договорились так, что, когда папа убежит, он по пустоши доберется до деревни и спрячется в пещере Пикси, а потом, позже, он и Брайан должны были изобразить наших слуг. И то, что мы приехали сюда задолго до побега, казалось, освободит нас от всяких подозрений. Именно Брайан подсказал нам это место и предложил побольше заплатить капитану.

– Мне очень жаль, что ничего не получилось, – сказала Эмили.

– Это совершенно сломило маму, – сказала Виолетта. – Но Брайан, я считаю, замечательный парень: не всякий согласится жениться на дочери каторжника. Я не считаю, что отец мой – преступник. Лет пятнадцать назад его лягнула лошадь. Удар пришелся в голову. С тех пор у него начались эти странности. Брайан говорит, что, если бы у него был хороший адвокат, он бы не понес такого наказания. Но лучше не будем больше об этом.

– И ничего нельзя сделать?

Виолетта покачала головой:

– Он очень болен, это большой риск. Такой холод. Пневмония. Не могу не понимать, что, если он умрет, это для него самое лучшее. Конечно, нехорошо так говорить, но ведь вы понимаете, что я имею в виду.

– Бедная Виолетта! – сказала Эмили. – Проклятые напасти!

Девушка покачала головой.

– У меня есть Брайан, – сказала она. – А у тебя… – И она смущенно остановилась.

– Да-а, – задумчиво произнесла Эмили. – Вот именно.

Глава 31

СЧАСТЛИВЧИК

Спустя десять минут Эмили торопливо шла по дороге. Капитан Вайатт, перегнувшись через калитку, попытался задержать ее.

– Эй! – крикнул он. – Мисс Трефусис! Что это я такое слышу?

– Все правда, – сказала Эмили, не останавливаясь.

– Да, но зайдите же, выпейте стаканчик вина или чашечку кофе. Время есть. Нет нужды торопиться. Это самая скверная привычка у вас, цивилизованных людей.

– Мы вообще все ужасные, я знаю, – сказала Эмили и поспешила дальше.

Эмили ворвалась к мисс Персехаус словно ракета.

– Я пришла вам обо всем рассказать, – сказала она и тут же выплеснула всю историю.

Мисс Персехаус только изредка прерывала ее возгласами: «Господи помилуй!», «Да что вы говорите!», «Ну и ну!».

Когда Эмили закончила свое повествование, мисс Персехаус приподнялась на локте и торжествующе подняла палец.

– А что я вам говорила?! – сказала она. – Я вам говорила, что Барнэби – очень завистливый человек. Настоящие друзья! Но более двадцати лет Тревильян делал все немного лучше, чем Барнэби. Ходил на лыжах – лучше, лазил по горам – лучше, стрелял – лучше, решал кроссворды – лучше. Барнэби не был настолько великодушен, чтобы без конца терпеть все это. Тревильян был богат, а он – беден. И любить человека, который делает все лучше, чем вы, очень трудно. Барнэби – ограниченный, малодушный человек. А превосходство друга действовало ему на нервы.

– Я так и думала, что вы окажетесь правы, – сказала Эмили. – И я не могла не прийти и не рассказать вам. Было бы несправедливо, если бы вы не узнали обо всем этом. Между прочим, вы знали, что ваш племянник знаком с Дженнифер Гарднер? Они пили вместе чай в среду у Деллера.

– Она его крестная мать, – сказала мисс Персехаус. – Так вот какого «приятеля» ему захотелось повидать в Эксетере! Деньги занимать! Ну, Ронни, погоди, я поговорю с тобой!

– Я запрещаю вам нападать на кого-либо в такой радостный день, – сказала Эмили. – Лечу дальше. У меня еще столько дел!

– Какие теперь у вас дела, моя милая? Я бы сказала, что вы сделали свое дело.

– Не совсем. Мне надо ехать в Лондон, повидаться с людьми из страховой компании Джима и убедить их не преследовать его судебным порядком за такой пустяк, как позаимствованные на время деньги.

– Хм, – сказала мисс Персехаус.

– Ничего, – сказала Эмили. – Джим в дальнейшем будет достаточно честен. Он получил хороший урок.

– Возможно. А вы думаете, что сумеете их убедить?

– Да, – решительно сказала Эмили.

– Ну предположим, – сказала мисс Персехаус. – А потом?

– Потом? – переспросила Эмили. – Потом я доведу дело до конца. Этим я сделаю для Джима все, что могу.

– Тогда, может быть, мы скажем: что же последует? – продолжала мисс Персехаус.

– А именно?

– Что последует? Или, если хотите, кто же из них?

– О! – сказала Эмили.

– Да, да. Именно это я и хочу знать. Кто же из них станет счастливым человеком?

Эмили засмеялась. Наклонившись, она поцеловала пожилую леди.

– Не притворяйтесь глупенькой, – сказала она. – Вы прекрасно знаете кто.

Мисс Персехаус хихикнула.

Эмили легко выбежала из дома и выходила из калитки, когда по дороге торопливо проходил Чарлз.

Он схватил ее за руки:

– Эмили, дорогая!

– Чарлз, ну разве это не великолепно?

– Дай я тебя поцелую, – сказал мистер Эндерби и поцеловал. – Эмили, я человек, занимающий прочное положение. Ну что ты на это скажешь, дорогая?

– Насчет чего?

– Ну, конечно, это, как бы сказать, неблагородно, когда бедняга Пирсон в тюрьме, а тут это самое… Но он теперь оправдан, и ему, как и всякому человеку, придется покориться неизбежному.

– Ты о чем? – спросила Эмили.

– Ты прекрасно знаешь, что я с ума по тебе схожу, – сказал мистер Эндерби. – И я тебе нравлюсь. Пирсон был просто ошибкой. Я что хочу сказать: вот мы, ты и я, мы созданы друг для друга. Все это время мы оба чувствовали это, ведь верно? Тебе что больше нравится – отдел регистрации или церковь?

– Если ты имеешь в виду бракосочетание, то оно ни при чем, – сказала Эмили.

– Как так? Послушай…

– Нет, – сказала Эмили.

– Но, Эмили…

– Если хочешь знать, я люблю Джима. Страстно люблю!

Чарлз прямо опешил и смотрел на нее в каком-то замешательстве.

– Не может быть!

– Может! Люблю! Всегда любила! И буду любить!

– Ты… ты заставила меня думать…

– Я сказала, – негромко произнесла Эмили, – что это так замечательно, когда есть на кого положиться.

– Да, но я думал…

– Ничего не могу поделать с твоими мыслями.

– Ты бессовестный дьявол, Эмили!

– Я знаю, Чарлз, дорогой, знаю. Я всё, чем бы ты меня ни назвал. Но не горюй. Подумай только, какую ты приобрел известность! Ты получил свой большой кусок пирога! Сенсационное сообщение для «Дейли уайер». Ты занял прочное положение. Ну а что такое женщина? Не более чем пыль. Ни один по-настоящему сильный мужчина не нуждается в женщине. Она только стесняет его движения, цепляясь, точно плющ. Настоящий мужчина не зависит от женщины. Карьера – нет ничего лучшего, нет ничего дающего наиболее полное удовлетворение настоящему мужчине. Ты, Чарлз, сильный мужчина, ты способен действовать самостоятельно…

– Да прекратишь ли ты наконец, Эмили? Это прямо как беседа для молодых людей по радио. Ты разбила мне сердце. Ты не представляешь себе, как очаровательно ты выглядела, когда вошла в эту комнату с Нарракотом. Это был блеск!

На дороге послышались шаги, и появился мистер Дюк.

– О! Вот вы где, мистер Дюк! – сказала Эмили. – Чарлз, я хочу тебя познакомить. Это экс-шеф полиции инспектор Дюк из Скотленд-Ярда.

– Что? – воскликнул Чарлз, припоминая известное имя. – Тот самый инспектор Дюк?

– Да, – сказала Эмили. – Когда он вышел в отставку, он приехал сюда жить и, будучи прекрасным, скромным человеком, не захотел, чтобы тут знали о его славе. Теперь я понимаю, почему у инспектора Нарракота так сверкнули глаза, когда я попросила сказать мне, какие преступления совершил мистер Дюк.

Мистер Дюк рассмеялся.

Чарлз дрогнул. Между журналистом и влюбленным произошла недолгая борьба. Журналист победил.

– Я счастлив, инспектор, познакомиться с вами, – сказал он. – И я хотел бы знать, могу ли надеяться, что вы напишете небольшую статью, ну слов на восемьсот, по поводу дела Тревильяна?

Эмили быстро отошла в сторону и направилась в коттедж миссис Куртис. Она поднялась наверх, в свою комнату, вытащила чемодан. Миссис Куртис – за ней.

– Вы уезжаете, мисс?

– Уезжаю. У меня очень много дел: Лондон, мой жених…

Миссис Куртис подошла ближе.

– Только скажите, кто же из них?

Эмили как попало швыряла вещи.

– Конечно, тот, который в тюрьме. Другого никогда не было.

– А вы не думаете, мисс, что совершаете ошибку? Вы уверены, что тот, другой молодой человек, стоит этого?

– О нет! – сказала Эмили. – Не стоит. Этот… – Она глянула в окно: Чарлз все еще вел с экс-шефом полиции серьезные переговоры. – Этот переживет. Он создан для того, чтобы преуспевать. Но я не знаю, что станет с другим, если не будет меня… Подумайте, что бы с ним было, если бы не я!..

– И можете мне ничего больше не говорить, – сказала миссис Куртис.

Она спустилась вниз, где ее законный супруг сидел, уставившись в пустоту.

– Точь-в-точь моя знаменитая тетя Сара Белинда, – сказала миссис Куртис. – Бросается очертя голову, как та с этим несчастным Джорджем Планкетом из «Трех коров». Выкупила за него закладную, и все тут. А через два года дело стало прибыльным, и она с лихвой вернула свой капитал.

– А-а, – сказал мистер Куртис и слегка передвинул трубку.

– Он был красив, этот Джордж Планкет, – сказала миссис Куртис, настроившись на воспоминания.

– А-а, – сказал мистер Куртис.

– Но, женившись на Белинде, он больше ни разу не взглянул на другую женщину.

– А-а, – сказал мистер Куртис.

– Она уже никогда не дала ему такой возможности, – сказала миссис Куртис.

– А-а, – сказал мистер Куртис.

ПОЧЕМУ НЕ ЭВАНС?

Глава 1

НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ

Бобби Джонс положил свой мяч на метку для первого удара, слегка подался назад, неторопливо отвел клюшку и с молниеносной быстротой нанес удар. Вы думаете, мяч полетел прямо, подскочил над специально сделанной песчаной канавкой и приземлился там, откуда его можно было загнать ударом клюшки на зеленую лужайку вокруг четырнадцатой лунки? Не тут-то было! Клюшка царапнула по верху мяча, он медленно покатился по земле и застрял в песчаной канавке.

Не было и пылкой толпы, которая ахнула бы от страха. Единственный свидетель этого промаха ничуть не удивился, и это вполне объяснимо: удар-то нанес не родившийся в Штатах мастер этой игры, а всего лишь четвертый сын викария из Марчболта, небольшого городка на побережье Уэльса.

Бобби издал откровенно неприличное восклицание. Это был добродушный с виду молодой человек лет двадцати восьми. Даже лучший друг вряд ли назвал бы его симпатичным, но лицо у него было очень располагающим, а карие глаза смотрели преданно, будто глаза честной собаки.

– День ото дня я играю все хуже и хуже, – удрученно пробормотал он.

– Вы торопитесь, – заметил его партнер.

Доктор Томас был мужчиной средних лет, седовласый, с бодрым красным лицом. Сам он никогда не размахивался изо всех сил. Нанося короткие прямые удары по центру мяча, он обычно одолевал тех, кто играл пусть и более зрелищно, но с ошибками.

Бобби в ярости накинулся на свой мяч с нибликом[35]. Удар у него вышел только с третьей попытки. Мяч лег неподалеку от зеленой лужайки, куда доктор Томас добрался двумя точными ударами клюшкой с железным наконечником.

– Лунка ваша, – сказал Бобби.

Они направились к следующей метке. Первым бил доктор, удар у него вышел красивый, прямой, но мяч улетел недалеко. Бобби вздохнул, поставил свой мяч, поправил его, долго перекладывал в руке клюшку, отступил, будто деревянный, назад, закрыл глаза, поднял голову, втянул правое плечо – словом, сделал все, чего ему делать не следовало, и мяч, рассекая воздух, полетел по самой середке поля. Бобби глубоко и удовлетворенно вздохнул. Хорошо знакомая всем досада игрока в гольф сменилась не менее знакомым выражением восторга.

– Теперь я знаю, в чем я портачил, – простодушно заявил Бобби. Мастерский удар клюшкой с железной головкой, легкий удар по самому краешку мяча другой клюшкой, и Бобби загнал в лунку верный мяч. Он сделал на удар меньше положенного, и доктор Томас потерял очко. Полный уверенности в себе, Бобби подошел к шестнадцатой метке. Он снова сделал все, чего делать не следовало бы, но на сей раз никакого чуда не произошло. Получился страшный, великолепный, можно сказать сверхъестественный срез! Мяч заметался какими-то ломаными зигзагами.

– Если бы вышел прямой, вот было бы здорово! – сказал доктор Томас.

– Если бы, – с горечью ответил Бобби. – Эй, мне послышался какой-то крик. Надеюсь, мяч ни в кого не угодил.

Он повернулся направо и стал всматриваться, видно было плохо. Солнце садилось, и, глядя прямо на него, трудно было различить что-либо достаточно отчетливо. Да и с моря поднималась легкая дымка. В двух-трех сотнях ярдов от них был обрыв.

– Там проходит тропинка, – сказал Бобби. – Только вряд ли мяч мог туда долететь. И все-таки мне показалось, что я слышал крик. А вы?

Но доктор ничего не слышал. Бобби пошел поискать мяч. Нашел он его не без труда, но сыграть им было невозможно: тот зарылся в куст утесника. Бобби попробовал пару раз ударить по нему, потом поднял и крикнул партнеру, что сдает лунку.

Доктор подошел к нему, потому что следующая метка была у самого обрыва. Семнадцатая всегда нагоняла на Бобби безотчетный страх. Здесь надо было пробить мяч над расщелиной. Расстояние, по сути, было не такое уж большое, но бездна внизу всегда отвлекала его внимание. Они пересекли тропинку, которая вела от моря в глубь суши слева от них, огибая самый край утеса. Доктор взял клюшку с железной головкой, и его мяч приземлился на противоположном краю расщелины. Бобби глубоко вздохнул и нанес удар. Мяч стремительно понесся вперед и скрылся за краем пропасти.

– И каждый раз, черт побери, я делаю одну и ту же ошибку, черт побери! – с горечью сказал Бобби. Он подошел к краю пропасти и заглянул в нее. Далеко внизу сверкало море. Обрыв был крут только сверху, а потом переходил в пологий склон и мягко спускался к воде. Бобби медленно пошел по краю. Он знал одно местечко, где без особого труда можно было спуститься вниз. Так делали мальчики, обслуживающие игроков в гольф: они спрыгивали вниз и вскоре, запыхавшиеся, но ликующие, появлялись вновь с улетевшим мячом в руках. Внезапно Бобби замер и позвал своего партнера:

– Послушайте, доктор, идите-ка сюда. Что это там такое, как вы думаете?

Доктор затаил дыхание.

– Боже, – сказал он, – кто-то сорвался с утеса. Мы должны спуститься к нему.

Бок о бок двое мужчин спустились со скалы, более спортивный Бобби помогал доктору. Наконец они добрались до зловеще темневшей бесформенной груды. Это оказался мужчина лет сорока, он еще дышал, хотя и был без сознания. Доктор осмотрел его, потрогал руки и ноги, пощупал пульс, прикрыл ему веки. Опустившись на колени, он завершил осмотр и взглянул на Бобби. Тот стоял рядом, его тошнило. Доктор медленно покачал головой.

– Ничего не поделаешь, – сказал он. – Его песенка спета, бедняга. У него сломан хребет. Видимо, он не знал этой тропы и шагнул вниз, когда сгустился туман. Сколько раз я говорил в ратуше, что здесь нужно поставить ограду. – Он поднялся и добавил: – Я схожу за помощью. Договорюсь, чтобы тело подняли наверх. Того и гляди стемнеет. Вы побудете здесь?

Бобби кивнул.

– Я полагаю, ему уже ничем не поможешь? – спросил он.

Доктор покачал годовой.

– Ничем. Уже скоро: пульс быстро слабеет. Он протянет еще самое большее минут двадцать. Вполне возможно, перед смертью сознание вернется к нему, а может, и нет. И все же…

– Пожалуй, я останусь, – быстро сказал Бобби. – Идите. У вас нет никакого лекарства на тот случай, если он очнется?

Доктор покачал головой.

– Ему будет совсем не больно, – сказал он и, повернувшись, стал быстро взбираться по обрыву. Бобби наблюдал за ним, пока тот, помахав рукой, не скрылся за гребнем, Бобби сделал пару шагов по узкому карнизу, уселся на каменный выступ и закурил сигарету. Он был потрясен. До сих пор ему не приходилось сталкиваться с болезнью или смертью.

Вот ведь невезуха! Ясный вечер, и вдруг с моря наползает туман. Один неверный шаг, и жизни конец. Да еще такой здоровый с виду мужчина. Наверное, ни одного дня в жизни не болел. Залившая лицо смертельная бледность не могла скрыть густой темный загар. Человек, который проводил жизнь на свежем воздухе, возможно, за границей. Бобби внимательнее вгляделся в его лицо: вьющиеся каштановые волосы, чуть тронутые сединой на висках, крупный нос, волевой подбородок, полуоткрытые губы обнажали белые зубы. Широкие плечи и красивые жилистые руки. Ноги изогнулись под немыслимым углом. Бобби вздрогнул и перевел взгляд на лицо. Привлекательное лицо – живое, решительное, умное. Вероятно, подумал он, глаза у него синие.

И тут глаза открылись.

Они и впрямь были синими, темно-синими. Они смотрели прямо на Бобби. В них не было никакой растерянности, они оставались ясными, и взгляд был вполне осмысленный. Глаза внимательно смотрели на парня и одновременно, казалось, о чем-то вопрошали. Бобби быстро встал и направился к мужчине. Не успел он подойти, как тот заговорил. И голос был не слабым, а звучал четко и громко.

– Почему не Эванс? – произнес он. И вдруг по телу мужчины пробежала мелкая судорога, веки сомкнулись, челюсть отвисла.

Человек умер.

Глава 2

НЕМНОГО ОБ ОТЦАХ

Бобби опустился рядом с ним на колени, но сомнений не было: человек мертв. Последнее мгновенное просветление, этот неожиданный вопрос – и конец.

Как бы оправдываясь, Бобби сунул руку в карман умершего и, вытащив шелковый платок, почтительно накрыл им лицо. Это все, что он мог сделать. Тут он заметил, что вместе с платком вытащил из кармана еще что-то. Это оказалась какая-то фотография, и, кладя ее на место, Бобби взглянул на запечатленное на ней лицо. Это было женское лицо, такое, которое странным образом западает в память. Она казалась почти девушкой, наверняка ей не было и тридцати. И не сама ее красота завладела воображением Бобби, а эта ее неотвязность, способность запоминаться навсегда. Такое лицо не забудешь, подумалось молодому человеку. Он осторожно и с почтением положил фотографию в карман, из которого она выпала, затем снова уселся на камень и стал ждать возвращения доктора.

Время тянулось очень медленно, во всяком случае, так казалось ждущему парню. И тут он вдруг вспомнил: он же обещал отцу сыграть на органе во время вечерней службы в шесть часов, а было уже без десяти! Естественно, отец сделает скидку на обстоятельства, но все равно Бобби жалел, что не попросил доктора сообщить отцу. Преподобный Томас Джонс был человеком исключительно нервным, причем волновался преимущественно по пустякам, а от волнения у него расстраивалось пищеварение, и он испытывал страшные муки. Бобби хоть и считал отца жалким старым ослом, но очень любил его. Преподобный же Томас, в свою очередь, считал четвертого сына жалким юным ослом и, уступая Бобби в терпимости, все пытался как-то перевоспитать молодого человека.

«Бедный старикан, – подумал Бобби. – Он будет рвать и метать. Он не будет знать, начинать службу или нет. Он изведется до того, что у него заболит живот, и тогда он не сможет поужинать. У него же не хватит ума понять, что я бы его не подвел, если б мог этого избежать. А, все равно, какое это имеет значение? Но он никогда не поймет. У всех, кому за пятьдесят, не осталось здравого смысла, они изводят себя до смерти по сущим пустякам. Наверное, их не так воспитывали, и теперь они ничего не могут с собой поделать. Бедный старый папочка, ума у него как у куренка!»

Он сидел и думал об отце со смешанным чувством любви и раздражения. Жизнь дома казалась ему одной непрерывной жертвой, приносимой в угоду представлениям его отца. А мистеру Джонсу она виделась непрерывной жертвой с его стороны. Жертвой, неверно понятой и принимаемой молодым человеком как должное. Вот так могут разниться представления об одном и том же предмете.

Как долго нет доктора – целую вечность! Пора бы ему уже давно вернуться. Бобби встал и угрюмо зашагал взад-вперед. Тут он услышал над головой какой-то звук и поднял глаза, благодаря Бога, что помощь подоспела и его услуги больше не нужны.

Но оказалось, что это не доктор, а какой-то незнакомый Бобби мужчина в брюках для гольфа.

– Послушайте, – сказал вновь прибывший, – случилось что-нибудь? Несчастье? Могу я чем-нибудь помочь?

Высокий мужчина с приятным тенором. Бобби видел его не очень четко, так как сумерки быстро сгущались. Он принялся объяснять, что произошло, а незнакомец по ходу объяснения издавал испуганные охи и ахи.

– Могу я что-то сделать? – спросил он. – Позвать на помощь или что-нибудь такое?

Бобби объяснил, что подмога уже идет, и спросил, не видит ли незнакомец признаков ее приближения.

– Пока никого нет.

– Видите ли, – продолжал Бобби, – у меня в шесть часов дело.

– А вам не хочется уходить.

– Да, не хочется, – признался Бобби. – То есть бедняга мертв и все такое, и разумеется, сделать ничего нельзя, но все равно… – Он умолк, обнаружив, как обычно, что ему сложно облечь сложные чувства в слова. Но его собеседник, казалось, все понял.

– Я знаю, – сказал он. – Послушайте, я сейчас спущусь, если, конечно, разгляжу дорогу, и побуду здесь, пока не придут эти ребята.

– Ах, что вы говорите? – с благодарностью воскликнул Бобби. – Видите ли, речь идет о моем отце. Человек он неплохой, но вечно расстраивается. Вам видно? Чуть левее, теперь вправо, вот так. И не трудно ведь совсем, а?

Он ободрял незнакомца и направлял его, пока двое мужчин не оказались лицом к лицу на узкой площадке. Пришельцу было лет тридцать пять. У него было несколько безвольное лицо, которому, казалось, недостает монокля и усиков.

– Я нездешний, – объяснил он. – Кстати, моя фамилия Бэссингтон-ффренч. Приехал присмотреть себе дом. Послушайте, надо же такому случиться. Вероятно, упал с утеса?

Бобби кивнул.

– Поднялся легкий туман, – объяснил он. – Тут опасный отрезок тропинки. Ну, пока. Большое спасибо. Я должен спешить. Очень любезно с вашей стороны.

– Ну что вы, – запротестовал Бэссингтон-ффренч. – Любой на моем месте поступил бы точно так же. Нельзя же оставить беднягу лежать. Я хочу сказать, это было бы как-то неприлично.

Бобби взобрался по крутой тропке, помахал сверху рукой и пустился бегом. Чтобы сэкономить время, он перемахнул через стену церковного двора, вместо того чтобы огибать ее по дороге и входить в ворота. За всем этим с глубоким неодобрением наблюдал из окна ризницы викарий. Было уже пять минут седьмого, но колокол продолжал звонить. Объяснения и взаимные упреки были отложены до окончания службы. Запыхавшись, Бобби опустился на свое сиденье и принялся манипулировать регистрами органа. По ассоциации он заиграл похоронный марш Шопена.

После службы, скорее с горя, нежели в гневе, как он это выразительно подчеркнул, викарий дал сыну нагоняй.

– Коль уж ты не можешь сделать что-то как следует, дорогой мой Бобби, – заговорил он, – лучше уж вовсе не делать. Я знаю, что у тебя и всех твоих молодых дружков, похоже, и понятия нет о времени, но есть Некто, которого нельзя заставлять ждать. Ты сам по собственному почину вызвался играть на органе. Я тебя не принуждал. И вдруг ты малодушно предпочел какую-то там забаву…

Бобби решил, что, пожалуй, лучше уж подать голос сразу, пока отца не занесло слишком далеко.

– Прости, пап, – бодро и беспечно сказал он, как говорил всегда, независимо от предмета беседы. – На этот раз я не виноват. Я стоял на страже над трупом.

– Ты что?

– Стоял на страже над одним бедолагой, который сорвался с утеса. Ты знаешь то место, где расщелина у семнадцатой метки? С моря поднялся туман, а он, должно быть, не заметил обрыва и шагнул вниз.

– О небо! – вскричал викарий. – Какая трагедия! И что же, он так на месте и умер?

– Нет. Он был без сознания. Умер он уже после ухода доктора Томаса. Но, разумеется, я счел своим долгом остаться там. Просто не мог уйти, бросив его. А тут подошел какой-то парень, так что я передал ему обязанности главного плакальщика, а сам во весь дух помчался сюда.

Викарий вздохнул.

– Ах, дорогой мой Бобби, – сказал он. – Неужели ничто не в состоянии поколебать твое бездушие? Оно причиняет мне неизъяснимое горе. Ты только что лицом к лицу столкнулся со смертью, а сам отпускаешь шуточки по этому поводу! Смерть совершенно тебя не трогает. Ваше поколение обращает в шутку все самое серьезное, самое святое.

Бобби переминался с ноги на ногу. Что ж, коль отец не понимает даже, что ты шутишь лишь потому, что тебе плохо, значит, он и вовсе ничего не понимает. Разве такое объяснишь? Когда рядом смерть и горе, нельзя падать духом. А впрочем, чего от него ждать? Все, кому за пятьдесят, ничего не понимают. У них чертовски странные взгляды. «Наверное, это все война, – подумал верный сын. – Она их так скрутила, что теперь уж не распрямиться». Ему было и неловко за отца, и жаль его.

– Прости, пап, – сказал он, красноречивым взглядом давая понять, что они никогда не найдут общего языка. Викарию было жаль сына: тот выглядел смущенным. Мальчик и понятия не имеет, насколько серьезная штука жизнь. Даже само его извинение прозвучало чересчур дерзко и легковесно.

Они направились к дому викария, причем каждый прилагал огромные усилия, чтобы найти оправдания другому. Викарий думал: «Интересно, когда же Бобби наконец чем-нибудь займется?»

А Бобби думал: «Интересно, сколько мне еще торчать тут?»

И все же они очень любили друг друга.

Глава 3

В ПОЕЗДЕ

Бобби и думать не думал, чем обернется для него это приключение. Наутро он отправился в Лондон, чтобы повидать приятеля, который намеревался открыть гараж и считал, что участие Бобби в этом предприятии может оказаться весьма полезным.

Обсудив все дела и придя к соглашению с Бэджером, Бобби два дня спустя сел в поезд, отправлявшийся в половине двенадцатого. Сесть-то он сел, да чуть было не опоздал. Он прибыл на вокзал Паддингтон, когда стрелки часов показывали 11.28, пустился бегом по туннелю, выскочил на платформу № 3, когда поезд уже тронулся, и прыгнул в первый попавшийся вагон, не обращая внимания на возмущенные протесты проводников и носильщиков у себя за спиной.

Резко распахнув дверь, он упал на четвереньки, но тут же встал, а проворный носильщик быстро захлопнул за ним дверь, и Бобби обнаружил, что стоит в купе и смотрит на его единственного пассажира.

Вагон оказался первого класса, и в углу купе, лицом по ходу поезда, сидела и курила сигарету темноволосая девушка в красной юбке, коротком зеленом жакете и блестящем голубом берете. Несмотря на отдаленное сходство с обезьянкой шарманщика (у нее были продолговатые печальные темные глаза и сморщенное личико), она определенно была хороша собой.

Бобби начал было оправдываться, но тут же осекся.

– Господи, это ты, Фрэнки! – вскричал он. – Не видел тебя целую вечность.

– Ну, и я тебя столько же. Садись, поболтаем.

Бобби усмехнулся.

– У меня билет другого цвета.

– Неважно, – великодушно изрекла Фрэнки. – Я уплачу за тебя разницу.

– При мысли об этом моя мужская гордость начинает бунтовать. Разве я могу допустить, чтобы за меня платила дама?

– Это почти все, на что мы нынче способны, – заявила Фрэнки.

– Я сам уплачу разницу, – героически сказал Бобби, когда в дверях появилась дородная фигура в синем.

– Предоставь это мне. – Фрэнки снисходительно улыбнулась проводнику, который, приложив руку к козырьку, взял у нее билет и прокомпостировал его. – Мистер Джонс только что зашел поболтать со мной. Это ничего?

– Ничего страшного, ваша милость. Я полагаю, джентльмен здесь надолго не задержится. – Проводник вежливо кашлянул и многозначительно добавил: – Я снова загляну после Бристоля.

– Вот чего можно добиться улыбкой, – заметил Бобби, когда проводник ушел. Леди Фрэнсес Деруэнт задумчиво покачала головой.

– По-моему, улыбка здесь ни при чем, – сказала она. – Скорее, тут дело в привычке отца давать всем по пять шиллингов на чай, куда бы он ни ехал.

– Я думал, ты навсегда оставила Уэльс, Фрэнки.

Фрэнсес вздохнула.

– Дорогой мой, сам знаешь, как в жизни бывает. Знаешь, какими закоснелыми могут быть предки. Да еще ватагу им трудно принимать в их возрасте, да заняться нечем, да поговорить порой не с кем. Люди теперь не хотят просто приехать и пожить в сельской местности! Они заявляют, что, мол, экономят и не могут далеко ездить. Что же там делать девушке, спрашивается?

Бобби сокрушенно покачал головой, соглашаясь с нею.

– Однако после вечеринки, на которую я попала вчера, – продолжала Фрэнки, – я решила, что даже дома не может быть хуже.

– И что же было не так с вечеринкой?

– Все было не так. Она напоминала любую другую вечеринку, только было еще хуже. Собирались в «Савое» к половине девятого, но некоторые заявились в четверть десятого, и, разумеется, все все перепутали, пристали к другим компаниям. Но часам к десяти мы рассортировались и пообедали, а потом отправились в «Марионетт» – ходили слухи, что на него совершат налет, но ничего не случилось, и там была скука смертная. Мы чуток выпили, после чего поехали в «Буллринг», но там оказалось еще скучнее, и тогда мы пошли в одну кофейню, а оттуда – в рыбную, а потом решили, что поедем на завтрак к дядюшке Анжелы, поглядим, не шокирует ли его наше появление, но это его не шокировало, просто ему было скучно, а затем мы вроде как с позором разъехались по домам. Честно, Бобби, ну что тут хорошего?

– Да уж, – сказал Бобби, подавляя приступ зависти.

Даже в минуты безрассудства он не допускал и мысли, что сможет стать членом клубов «Марионетт» или «Буллринг».

У них с Фрэнки сложились своеобразные отношения. В детстве он и его братья играли с детьми из Замка. Теперь, став взрослыми, они редко встречались. А когда виделись, по-прежнему называли друг друга по имени. В тех редких случаях, когда Фрэнки наведывалась домой, Бобби и его братья ходили играть с ней в теннис. Но Фрэнки и ее братьев в дом викария не приглашали. Подразумевалось, что вряд ли им там будет весело. С другой стороны, в теннисе всегда нужны партнеры. Вероятно, несмотря на то что они обращались друг к другу по имени, не обходилось без некоторой скованности. Деруэнты, наверное, держались чуточку дружелюбнее, чем надо, словно желая показать, что «мы точно такие же, как вы». Джонсы же, напротив, были немного официозны, будто не намеревались претендовать на более тесную дружбу, чем та, которую им предлагали. У двух семейств не было теперь ничего общего, кроме некоторых детских воспоминаний. Однако Бобби очень нравилась Фрэнки, и ему всегда было приятно ее видеть в тех редких случаях, когда судьба сводила их вместе.

– Я так от всего устала, – сказала Фрэнки скучающим тоном. – А ты?

– Да нет, похоже, не устал, – поразмыслив, ответил Бобби.

– Дорогой мой, как здорово, – заявила девушка.

– Я не хочу сказать, что я пай-мальчик, – объяснил Бобби, не желая, чтобы его неправильно поняли. – Сам не перевариваю праведников.

Фрэнки содрогнулась, услышав это словечко.

– Я знаю, – пробормотала она. – Они ужасны.

Они сочувственно переглянулись.

– Кстати, – сказала вдруг Фрэнки, – что это там говорят про человека, который сверзился с утеса?

– Его нашли мы с доктором Томасом, – отвечал Бобби. – Откуда ты об этом узнала, Фрэнки?

– Из газет. Вот, смотри. – Она показала пальцем на небольшую заметку под заголовком: «Несчастный случай в морском тумане со смертельным исходом. Жертву трагедии в Марчболте опознали вчера вечером по фотографии, которая оказалась в кармане покойного. Это было фото миссис Лео Кеймен. С миссис Кеймен сразу же связались и доставили ее в Марчболт, где она опознала в усопшем своего брата, Алекса Причарда. Мистер Причард недавно возвратился из Сиама. Его не было в Англии десять лет, и он совершал туристический поход. Дознание состоится завтра в Марчболте».

Бобби вновь увидел мысленным взором это странное незабываемое лицо с фотографии.

– Наверное, мне придется давать показания на дознании, – сказал он.

– Вот здорово! Я приду послушать.

– Не думаю, что это будет увлекательно, – возразил Бобби. – Понимаешь, мы ведь просто нашли его, и все.

– Он был мертвый?

– Нет еще. Умер он четверть часа спустя. Я сидел с ним один. – Он помолчал.

– Мрак! – произнесла Фрэнки, явив то мгновенное понимание, которого так недоставало отцу Бобби.

– Разумеется, он не чувствовал ничего…

– Да.

– Но все равно… понимаешь, он казался полным жизни, этот человек, и вдруг такой ужасный конец – шагнул с обрыва в каком-то дурацком тумане.

– Я понимаю тебя, – сочувственно произнесла Фрэнки и спросила чуть погодя: – Ты видел эту его сестрицу?

– Нет, я два дня провел в городе. Надо было повидать одного дружка по поводу гаража, который мы собираемся открыть. Ты его помнишь: Бэджер Биден.

– Помню?

– Конечно, помнишь. Должна помнить. Он еще косит.

Фрэнки сморщила брови.

– Грохнулся с пони, когда мы были малышами, – продолжал Бобби. – Голова застряла в грязи, и нам пришлось вытаскивать его за ноги.

– О-о, – протянула Фрэнки, вспоминая. – Теперь я знаю, о ком ты. Он еще заикался.

– Он и сейчас заикается, – с гордостью сказал Бобби.

– Это не у него была птицеферма? – поинтересовалась Фрэнки. – Она еще прогорела.

– Совершенно верно.

– А затем он пошел в маклерскую контору, откуда его через месяц вышибли.

– Вот-вот.

– А потом его отправили в Австралию, но он оттуда вернулся.

– Да.

– Бобби, – сказала Фрэнки, – я надеюсь, ты не собираешься вкладывать деньги в его предприятие?

– У меня их попросту нет, – ответил Бобби.

– И то слава богу! – воскликнула Фрэнки.

– Естественно, – продолжал Бобби, – Бэджер пытался заполучить кого-нибудь, кто мог бы вложить капиталец. Но это не так легко, как может показаться.

– Когда оглянешься вокруг, с трудом верится, что у людей вообще есть здравый смысл. А вот поди ж ты, есть, – заметила Фрэнки. Наконец до Бобби дошло, что она хочет сказать.

– Послушай, Фрэнки, – заспорил он, – Бэджер – один из лучших, один из самых лучших людей.

– Они все такие.

– Кто?

– Те, кто едут в Австралию и возвращаются. Где он раздобыл денег, чтобы начать дело?

– То ли тетка померла, то ли еще кто, и ему достался гараж на шесть машин с тремя комнатами над гаражом, а его старики выложили сотню наличными на покупку подержанных автомобилей. Ты бы удивилась, узнав, какие выгодные сделки можно проворачивать со старыми машинами.

– Я как-то купила одну, – сказала Фрэнки. – Это для меня больная тема. Давай не будем об этом. Зачем тебе понадобилось уходить с флота? Тебя ведь не выгнали, правда? В твоем-то возрасте.

Бобби покраснел.

– Зрение, – угрюмо ответил он.

– Мне помнится, у тебя всегда было неважно с глазами.

– Да. Но мне удалось прорваться. Затем служба за границей, яркий свет, который их и доконал. Так что… ну… пришлось уйти.

– Грустно, – пробормотала Фрэнки, глядя в окно.

– И все равно жалко, – не удержался Бобби. – Зрение у меня на самом деле неплохое, говорят, ухудшения не будет. Я мог бы служить хоть сто лет.

– На вид глаза как глаза, – сказала Фрэнки.

– Так что, как видишь, – сказал Бобби, – я присоединяюсь к Бэджеру.

Фрэнки кивнула. Проводник открыл дверь и объявил:

– Ленч, первая смена.

– Попробуем? – предложила Фрэнки.

Они пошли в вагон-ресторан.

Когда должен был появиться контролер, Бобби предпринял временное тактическое отступление.

– Зачем ему терзаться муками совести? – сказал он. Но Фрэнки заявила, что у контролеров, по ее убеждению, совести нет.

Шел уже шестой час, когда они добрались до Сайлхэма, служившего станцией для Марчболта.

– Меня встречает машина, – сказала Фрэнки. – Я тебя подброшу.

– Спасибо. Не надо хоть будет тащить эту заразу две мили. – Он неприязненно пнул ногой свой чемодан.

– Три мили, не две, – поправила Фрэнки.

– Две, если пойти по тропе через площадку для гольфа.

– Ту, где…

– Да, где сорвался этот парень.

– Я полагаю, его никто не столкнул, а? – спросила Фрэнки, протягивая служанке свой дорожный несессер.

– Столкнул?! Боже милосердный, конечно нет. А что?

– Просто тогда было бы гораздо интереснее, ведь правда? – ответила Фрэнки.

Глава 4

ДОЗНАНИЕ

Дознание по делу Алекса Причарда проводилось на другой день. Доктор Томас дал показания относительно обнаружения тела.

– Жизнь еще не покинула его? – спросил судебный следователь.

– Нет, он еще дышал. Не было, однако, никакой надежды на выживание. У него… – Тут доктор перешел на чисто медицинский язык, и судебный врач поспешил на помощь присяжным:

– Попросту говоря, у него был перелом позвоночника?

– Если вам угодно выразиться так, – с грустью сказал доктор Томас. Он поведал, как ушел за подмогой, оставив умиравшего на попечение Бобби.

– Ну а каково ваше мнение о причинах несчастья, доктор?

– Я бы сказал, что, по всей вероятности, он неосторожно шагнул в пропасть. С моря поднимался туман, а именно в этом месте тропинка резко поворачивает в глубь суши. Из-за тумана погибший, видимо, не заметил опасности и пошел прямо, а в этом случае достаточно сделать два шага, чтобы сорваться.

– Не было никаких признаков насилия? Увечий, которые могли быть нанесены кем-то посторонним?

– Я лишь могу сказать, что все имеющиеся повреждения можно объяснить ударом тела о камни внизу. Высота там шестьдесят футов.

– Остается вопрос самоубийства.

– Это, разумеется, вполне возможно. Случайно ли погибший сорвался с утеса или сам бросился вниз, об этом я ничего сказать не могу.

Следующим вызвали Роберта Джонса.

Бобби объяснил, что он играл в гольф с доктором и срезал мяч в сторону моря. В это время поднимался туман, видимость была плохая. Ему показалось, что он услышал крик, и у него на миг мелькнула мысль, что пущенный им мяч мог попасть в человека, идущего по тропинке. Он решил, однако, что так далеко мяч вряд ли залетел бы.

– Вы нашли мяч?

– Да, он не долетел до тропинки ярдов сто.

Затем он рассказал, как они начали играть от следующей метки и как он сам забил мяч в пропасть. Тут судебный следователь прервал Бобби, поскольку его показания лишь повторяли бы рассказ доктора. Он, однако, подробно расспросил его о крике, который Бобби услышал или думал, что услышал.

– Это был обыкновенный крик.

– Зов на помощь?

– О нет. Всего лишь обычный крик, вы знаете. Правду сказать, я даже не был до конца уверен, что слышал его.

– Может быть, кричали от испуга?

– Это уже ближе, – с облегчением ответил Бобби. – Нечто вроде звука, который может издать человек, если в него неожиданно попадет мяч.

– Или если он сделает шаг в никуда, думая, что идет по тропинке?

– Да.

Когда Бобби рассказал, как мужчина умер минут через пять после ухода доктора за помощью, его пытка кончилась. Следователю уже и самому не терпелось закрыть дело как совершенно ясное. Он вызвал миссис Лео Кеймен.

Разочарование было таким глубоким, что Бобби даже ахнул. Куда девалось то лицо с фотографии, нечаянно извлеченной из кармана покойного? Фотографы – худшие из льстецов, с неприязнью подумал Бобби. Тот снимок был, вероятно, сделан много лет назад, но все равно с трудом верилось, что чарующая большеокая красавица могла превратиться в эту вульгарную дамочку с выщипанными бровями и явно крашеными волосами. Время, подумал вдруг Бобби, ужасная штука. Как, например, будет выглядеть Фрэнки через двадцать лет? Он содрогнулся.

Тем временем Амелия Кеймен, проживающая в доме № 17 на Сент-Леонардс-Гарденз в Паддингтоне, давала показания.

Усопший был ее единственным братом, Александром Причардом. В последний раз она видела его за день до трагедии, когда он объявил о своем намерении отправиться в одиночный турпоход по Уэльсу. Ее брат недавно вернулся с Востока.

– Он выглядел нормальным и бодрым?

– О да, Алекс всегда был весел.

– Насколько вам известно, у него не было никаких странных мыслей?

– О! Я уверена, что нет. Ему не терпелось отправиться в этот поход.

– Не было ли у него в последнее время денежных затруднений или каких-либо иных неурядиц?

– Ну, право, не могу сказать, – отвечала миссис Кеймен. – Видите ли, он только что вернулся, а до этого я не видела его десять лет. Писать же он был не любитель. Но он водил меня по театрам и на завтраки в Лондоне и сделал мне два-три подарка, поэтому не думаю, чтобы он нуждался. Он был в таком хорошем настроении, что, по-моему, и другие затруднения маловероятны.

– Чем занимался ваш брат, миссис Кеймен?

Этот вопрос, казалось, несколько озадачил женщину.

– Э… точно не знаю. Геологоразведка, вот как он это называл. Он очень редко бывал в Англии.

– Вы не знаете, была ли причина, по которой он мог бы лишить себя жизни?

– О нет! И я не могу поверить, что он это сделал. Скорее всего, это несчастный случай.

– Как вы объясните, что у вашего брата не было при себе никакого багажа, даже рюкзака?

– Он не любил таскать рюкзак. Он собирался отправлять посылки через день. Одну, с простынями и парой носков, он отослал накануне отъезда, только адресовал ее в Дербишир вместо Денбишира, и она прибыла сюда лишь сегодня.

– Ага! Это проясняет один весьма любопытный момент.

Миссис Кеймен продолжала объяснять, как с ней связались через фотографов, чья фамилия стояла на снимке, который носил при себе ее брат. Она приехала с мужем в Марчболт и сразу же опознала в погибшем своего брата.

С этими словами она громко шмыгнула носом и заревела. Следователь как мог утешил ее и отпустил. Затем он обратился к присяжным. Их задача заключалась в том, чтобы определить, как умер этот человек. К счастью, дело представлялось предельно простым. Ничто не наводило на мысль, что мистер Причард был встревожен или удручен либо пребывал в таком состоянии, что мог лишить себя жизни. Напротив, он был в добром здравии и хорошем расположении духа и с нетерпением ждал отпуска. К несчастью, когда с моря поднимается туман, тропка у вершины утеса становится опасной, и, возможно, они согласятся с ним, если он заявит, что долее с этим мириться нельзя.

Вердикт присяжных не заставил себя ждать.

– Мы находим, что смерть наступила в результате несчастного случая, и желаем вынести частное определение о том, что местному муниципалитету надлежит незамедлительно принять меры и обнести забором или оградой со стороны моря тот отрезок тропинки, где он огибает пропасть…

Следователь кивком головы выразил свое одобрение.

Дознание закончилось.

Глава 5

МИСТЕР И МИССИС КЕЙМЕН

Вернувшись в дом викария примерно полчаса спустя, Бобби обнаружил, что для него история со смертью Алекса Причарда еще не кончилась. Ему сообщили о приходе четы Кейменов, которые ждут его в кабинете отца. Бобби отправился туда и увидел, что викарий без всякого удовольствия мужественно ведет беседу, приличествующую случаю.

– Ага, – с явным облегчением сказал он, – вот и Бобби.

Мистер Кеймен встал и пошел навстречу молодому человеку, протягивая руку. Это был огромный краснолицый мужчина, державшийся внешне дружелюбно. Однако дружелюбие это никак не вязалось с холодным взглядом бегающих глаз. Что касается миссис Кеймен, то, хотя ее, грубо говоря, можно было счесть привлекательной, сейчас в ней почти не было сходства с той ее фотографией, а от задумчивого выражения лица не осталось и следа. По сути дела, размышлял Бобби, вряд ли ее узнал бы кто-то другой.

– Я приехал с женой, – сказал мистер Кеймен, крепко, до боли пожимая Бобби руку. – Просто не мог отпустить ее одну, знаете ли. Амелия, естественно, расстроена.

Миссис Кеймен шмыгнула носом.

– Мы пришли повидать вас, – продолжал мистер Кеймен. – Видите ли, брат моей бедной жены умер, можно сказать, у вас на руках. Естественно, ей хотелось бы знать все, что вы можете рассказать о последних минутах его жизни.

– Ну разумеется, – с несчастным видом сказал Бобби. – Разумеется. – Он нервно улыбнулся и тут же уловил вздох отца – вздох христианского смирения.

– Бедный Алекс, – простонала миссис Кеймен, прикладывая к глазам платок. – Бедный, бедный Алекс.

– Да уж, – сказал Бобби. – Мрак, да и только.

Он неловко заерзал.

– Понимаете, – сказала миссис Кеймен, с надеждой глядя на Бобби, – если он произнес какие-то последние слова или оставил сообщение, я, естественно, хочу об этом знать.

– Ну еще бы, – согласился Бобби. – Только он, собственно, ничего не сказал.

– Вообще ничего? – Миссис Кеймен, казалось, разочарована и не верит ему. Бобби почувствовал себя виноватым.

– Нет, ну… собственно, вообще ничего.

– Так-то оно лучше всего, – мрачно заявил мистер Кеймен. – Отойти в беспамятстве, без боли… Господи, да ты должна смотреть на это как на благо, Амелия.

– Наверное, да, – сказала миссис Кеймен. – Вы думаете, ему не было больно?

– Я в этом уверен, – ответил Бобби.

Миссис Кеймен глубоко вздохнула.

– Что ж, спасибо и на этом. Я-то, правду сказать, надеялась, что он оставил сообщение, но теперь вижу, что так, как есть, даже лучше. Бедный Алекс. Он так любил проводить время на свежем воздухе.

– Правда? – спросил Бобби. Ему вспомнилось бронзовое от загара лицо, темно-синие глаза. Привлекательная личность этот Алекс Причард. Даже на грани смерти. Странно, что он приходится братом миссис Кеймен и свояком мистеру Кеймену. Он был достоин лучшего, считал Бобби.

– Разумеется, мы вам очень признательны, – сказала миссис Кеймен.

– О, ничего, – ответил Бобби. – Я хочу сказать… ну… больше я ничего не мог сделать. – Он беспомощно барахтался в словах.

– Мы этого не забудем, – сказал мистер Кеймен.

Бобби еще раз испытал железное рукопожатие. Миссис Кеймен протянула ему вялую руку. Его отец простился с ними, и Бобби проводил Кейменов до парадной двери.

– А чем вы занимаетесь, молодой человек? – поинтересовался Кеймен. – Приехали домой в отпуск или как?

– В основном я занимаюсь поисками занятия, – промямлил Бобби. – Я служил на флоте.

– Тяжелые времена… тяжелые сейчас времена, – сказал мистер Кеймен, качая головой. – Ну, желаю вам удачи, разумеется.

– Большое вам спасибо, – вежливо ответил Бобби.

Он смотрел, как они уходят по заросшей сорняками подъездной аллее. Парень вконец приуныл. В голове царил кавардак путаных мыслей. Фотография… лицо девушки с широко поставленными глазами и пышными волосами… И вот десять или пятнадцать лет спустя миссис Кеймен, размалеванная, с выщипанными бровями. Широко поставленные глаза утонули в складках кожи и превратились в поросячьи глазки, а волосы были густо покрашены хной. Невинность молодости испарилась без следа. Какая жалость! И все, наверное, из-за того, что она вышла замуж за этого здоровенного прохвоста Кеймена. Выйди она за кого-нибудь другого, может, и не постарела бы так безобразно и скоро. Седина в волосах, а на бледном гладком лице – все те же широко поставленные глаза… А впрочем, какая разница? Бобби вздохнул и покачал головой.

– Это худшее, что приносит брак, – пробормотал он.

– Что ты сказал?

Бобби очнулся от своих дум и увидел тихонько подошедшую Фрэнки.

– Привет, – буркнул он.

– Привет. Почему брак? И чей?

– Я рассуждал отвлеченно, – сказал Бобби.

– То есть?

– О разрушительных последствиях брака.

– И кто же подвергся разрушению?

Бобби все объяснил, но Фрэнки с ним не согласилась:

– Вздор. Эта женщина в точности как на фотографии.

– Когда ты ее видела? Ты была на дознании?

– Разумеется, была. А ты как думал? Тут же почти нечего делать. Дознание – это настоящая манна небесная. Я так волновалась, что аж зубы свело. Конечно, лучше бы это было таинственное отравление, чтобы выступал лаборант-химик и все такое, но нельзя привередничать. Надо довольствоваться нехитрыми развлечениями, выпадающими на нашу долю. Я до самого конца надеялась, что кто-нибудь заподозрит неладное, но все оказалось чуть ли не до прискорбия просто.

– До чего же ты кровожадная, Фрэнки.

– Я знаю. Это, вероятно, атавизм, или как его? А ты как думаешь? Я уверена, что во мне много атавизмов, или как их? В школе меня прозвали Обезьяньей Мордой.

– А обезьянам нравятся убийства? – спросил Бобби.

– Ты спрашиваешь, как корреспондент воскресной газеты.

– Ты знаешь, – сказал Бобби, возвращаясь к первоначальной теме, – я не согласен с тобой относительно миссис Кеймен. На фотографии она славная.

– Подретушировали, только и всего, – отрезала Фрэнки.

– Ну, значит, так подретушировали, что мать родная не узнает.

– Ты слепой, – сказала Фрэнки. – Фотограф сделал все, на что способно искусство светописи, но все равно снимок вышел гадкий.

– Совершенно с тобой не согласен, – холодно возразил Бобби. – Да и вообще, где ты его видела?

– В местной газете «Вечернее эхо».

– Возможно, его некачественно напечатали.

– По-моему, ты совсем спятил, – сердито сказала Фрэнки. – И все из-за какой-то размалеванной затасканной сучки – да, да, я сказала: сучки – вроде этой Кеймен.

– Фрэнки, – сказал Бобби, – ты меня удивляешь. Да еще на подъездной аллее возле дома священнослужителя. Почти святое место, можно сказать.

– Сам виноват, нечего было глупости говорить.

Наступило молчание, потом Фрэнки вдруг остыла, злость ее прошла.

– Что и впрямь смешно, – сказала она, – так это ссориться из-за какой-то чертовой бабы. Я пришла предложить тебе партию в гольф. Ты как?

– Ладно, шеф, – радостно согласился Бобби.

Они пошли рядышком, болтая о том, как подрезать мяч или довести до совершенства «стружащий» удар, которым мяч загоняют на зеленую лужайку вокруг лунки.

Недавняя трагедия совершенно вылетела у Бобби из головы. Но, загнав мяч в одиннадцатую лунку и «поделив» ее с соперницей, он вдруг вскрикнул.

– Что случилось? – встревожилась Фрэнки.

– Ничего. Просто я кое-что вспомнил.

– Что же?

– Ну, эти люди, Кеймены, они приходили и спрашивали, не сказал ли тот парень чего перед смертью, и я ответил, что нет.

– Ну и что?

– А теперь я вспомнил, что сказал.

– Что-то ты сегодня утром не очень сообразителен, право. И что же он сказал? – с любопытством спросила Фрэнки.

– Он сказал: «Почему не Эванс?»

– Странно. И ничего больше?

– Да. Он открыл глаза, сказал это – совершенно неожиданно – и умер, бедняга.

– Ну, – сказала Фрэнки, поразмыслив, – я считаю, что тебе не стоит переживать. Это пустяки.

– Ну разумеется. И все же я жалею, что не упомянул об этом. Понимаешь, я сказал, что он вообще ничего не говорил.

– В принципе, это одно и то же, – сказала Фрэнки. – То есть он не говорил ничего вроде: «Скажите Глэдис, что я всегда любил ее», или: «Завещание лежит в бюро орехового дерева», или каких-нибудь других соответствующих случаю Последних Слов, которые можно встретить в книгах.

– Ты считаешь, не стоит писать им об этом?

– Я бы не стала. Это не суть важно.

– Пожалуй, ты права, – сказал Бобби и с новыми силами занялся игрой.

Но это дело не шло у него из головы. Пустячок, а свербит где-то. Бобби было неуютно. Фрэнки наверняка рассудила все правильно и разумно: все это ерунда. Но совесть продолжала потихоньку грызть его. Ведь он заявил, что усопший ничего не сказал перед смертью, а это была неправда. Может, это банально и глупо, но Бобби испытывал неловкость.

Наконец тем же вечером, поддавшись порыву, он сел и написал мистеру Кеймену:

«Уважаемый мистер Кеймен, я сейчас вспомнил, что ваш свояк действительно сказал кое-что перед смертью. По-моему, точные его слова были: «Почему не Эванс?» Приношу свои извинения за то, что не упомянул об этом утром, но в то время я не придавал значения этим словам, вследствие чего, наверное, они и вылетели у меня из головы. С уважением Роберт Джонс».

Через день он получил ответ.

«Дорогой мистер Джонс, – писал Кеймен. – Ваше письмо от 6-го сего месяца получил. Большое спасибо, что с такой точностью повторили последние слова моего свояка, несмотря на их тривиальный характер. Однако моя жена надеялась, что ее брат, возможно, оставил ей какое-нибудь последнее сообщение. Тем не менее спасибо за вашу совестливость. С уважением Лео Кеймен».

Бобби почувствовал себя оплеванным.

Глава 6

КОНЕЦ ПИКНИКА

На другой день Бобби получил письмо совершенно иного характера: «Все устроено, старина, – писал Бэджер как курица лапой, что нисколько не делало чести той дорогой частной школе, в которой он получил образование. – Вчера за 15 фунтов приобрел пять машин – «Остин», два «Морриса» и пару «Роверов». Сейчас они не на ходу, но, я думаю, мы сумеем их как следует подштопать. Черт побери, машина, в конце концов, она машина и есть. Лишь бы довезла без поломки покупателя до дому, на большее никто и не рассчитывает. Я думал открыть гараж на следующей неделе в понедельник, и я полагаюсь на тебя, так что смотри меня не подведи, ладно? Должен сказать, старая тетушка Кэрри оказалась молодчиной. Я однажды разбил окно ее дряхлому соседу, который грубо обращался с ее кошками, из-за чего она очень переживала. Присылала мне по пятерке на каждое Рождество, а теперь вот это. Мы непременно преуспеем. Это дело – верняк! Я хочу сказать, машина, в конце концов, есть машина. Их можно брать почти задаром. Чуток подкрасить, а дурак, он ведь больше ни на что и не смотрит. Дело пойдет блестяще. Смотри не забудь. В понедельник через неделю. Всегда твой Бэджер».

Бобби сообщил отцу, что в понедельник на следующей неделе едет в Лондон и приступает к работе. Рассказ об этой работе не вызвал у викария ничего похожего на воодушевление. Надо сказать, что в прошлом ему доводилось встречаться с Бэджером Биденом. Он просто прочел Бобби пространное нравоучение о том, что надо избегать опрометчивых обещаний. Поскольку он не был специалистом ни в денежных делах, ни в предпринимательстве, его советы в техническом плане были туманны, но в их смысле нельзя было ошибиться.

В среду на той же неделе Бобби получил еще одно письмо. Адрес был написан каким-то наклонным иностранным почерком, а содержание письма несколько удивило молодого человека. Письмо пришло от фирмы Энрикеса и Далло в Буэнос-Айресе. Коротко говоря, в нем фирма предлагала Бобби работу с окладом тысяча фунтов в год.

Минуту или две молодому человеку казалось, что это сон. Тысяча в год. Он перечитал письмо более внимательно. Там упоминалось, что они предпочитают человека, служившего на флоте. Говорилось, что Бобби порекомендовал один человек (кто именно, неизвестно), что соглашаться надо немедленно и что Бобби должен быть готов отправиться в Буэнос-Айрес в течение недели.

– Ну, черт меня дери, – произнес Бобби, в несколько неудачной форме давая выход своим чувствам.

– Бобби!

– Прости, пап. Я забыл, что ты здесь.

Мистер Джонс прокашлялся.

– Я хотел бы напомнить тебе…

Бобби чувствовал, что этого процесса – обычно долгого – надо избежать любой ценой. Он добился своей цели простым заявлением:

– Кто-то предложил мне тысячу в год.

Викарий так и остался сидеть с раскрытым ртом, лишившись дара речи.

«Слава богу, отвлек его», – с удовлетворением подумал Бобби.

– Дорогой мой Бобби, правильно ли я тебя понял? Кто-то предложил тебе тысячу в год? Тысячу?

– Да, пап, – сказал Бобби. – Вот так вот: одним ударом – и в лунку.

– Этого не может быть, – сказал викарий.

Бобби не обидело это откровенное неверие. Его оценка собственных способностей в деньгах мало расходилась с оценкой отца.

– Они, должно быть, набитые дураки, – чистосердечно сказал он.

– Кто… э… эти люди?

Бобби протянул ему письмо. Викарий, шаря рукой в поисках очков, подозрительно разглядывал его.

– Весьма удивительно, – сказал он наконец. – Весьма удивительно.

– Безумцы, – заметил Бобби.

– Ах, мой мальчик, – сказал викарий, – в конце концов, великое это дело – быть англичанином. Честность – вот наша марка. Флот разнес этот идеал по всему свету. Слово англичанина! Эта южноамериканская фирма ценит молодого человека, честность которого будет непоколебима и в преданности которого его работодатели могут быть уверены. Можно всегда надеяться, что англичанин будет вести честную игру…

– Как в крикете, – вставил Бобби.

Викарий с сомнением посмотрел на сына. У него самого вертелась на языке эта удачная фраза, но в голосе Бобби сквозила этакая неискренность.

Однако внешне молодой человек выглядел совершенно серьезным.

– И все равно, пап, почему я?

– То есть?

– В Англии полно англичан, – пояснил Бобби. – Здоровых и честных парней. Почему же именно я?

– Возможно, тебя рекомендовал твой бывший командир…

– Да, вероятно, так, – с сомнением сказал Бобби. – Впрочем, все равно это не имеет значения, поскольку я не могу согласиться на эту работу.

– Не можешь согласиться? Дорогой мой мальчик, что ты хочешь этим сказать?

– Ну, понимаешь, я ведь уже договорился с Бэджером.

– С Бэджером? Бэджером Биденом? Вздор, мой дорогой мальчик. А это серьезное дело.

– Это нелегко, согласен.

– Любой детский договор с молодым Биденом не имеет значения.

– Для меня имеет.

– Молодой Биден совершенно безответственный. Он уже, насколько я знаю, явился причиной значительных расходов и серьезных тревог для своих родителей.

– Ему страшно не везло. Бэджер чертовски доверчив.

– Везло, не везло. По-моему, этот человек сроду пальцем о палец не ударил.

– Вздор, пап. Господи, да он, бывало, вставал в пять утра, чтобы кормить этих мерзопакостных цыплят. Не его же вина, что на них на всех напал этот руп, или круп, или что там еще.

– Я никогда не одобрял эту затею с гаражом. Заурядная блажь. Ты должен отказаться от нее.

– Не могу, сэр, я обещал. Не могу подвести старину Бэджера. Он на меня рассчитывает.

Спор продолжался. Викарий, предубежденный против Бэджера, был просто не в состоянии рассматривать любое обещание, данное этому молодому человеку, как обязательство. Он считал Бобби упрямцем, вознамерившимся любой ценой вести праздную жизнь в обществе едва ли не худшего из всех возможных компаньонов. Бобби, в свою очередь, без особой оригинальности твердил, что он «не может подвести старину Бэджера».

Наконец викарий в гневе вышел из комнаты, а Бобби тотчас же сел и написал в фирму Энрикеса и Далло, отклонив их предложение. Сделал он это со вздохом. Тут он упускал шанс, который вряд ли когда-нибудь повторится. Но другого выхода он не видел. В тот же день на поле для гольфа он поделился своими трудностями с Фрэнки. Она внимательно его выслушала.

– Тебе пришлось бы уехать в Южную Америку?

– Да.

– И ты бы радовался этому?

– Да, а почему бы и нет?

Фрэнки вздохнула.

– Во всяком случае, – решительно сказала она, – я считаю, что ты поступил правильно.

– Ты хочешь сказать, по отношению к Бэджеру?

– Да.

– Не мог же я подвести старую птаху, правда?

– Да, но смотри, чтобы эта старая птаха, как ты его называешь, не подвела тебя.

– О, я буду начеку. Во всяком случае, ничего страшного со мной не произойдет: никакого имущества и активов у меня нет.

– Это, должно быть, здорово, – сказала Фрэнки.

– Почему?

– Даже и не знаю. Просто это, по-моему, мило и бесшабашно. Впрочем, если подумать, ведь и у меня не так много имущества и активов. Я хочу сказать, что отец выдает мне содержание и у меня много домов, где я могу жить, масса одежды, служанок, каких-то ужасных фамильных драгоценностей и какой угодно кредит в магазинах. Только, по сути, это все семья. Это не я.

– Нет, и все же… – Бобби умолк.

– О, я знаю, это не одно и то же.

– Да, – сказал Бобби, – это не одно и то же. – Он вдруг ощутил страшную подавленность. Они молча дошли до следующей метки.

– Я завтра еду в город, – сказала Фрэнки, когда Бобби положил мяч для первого удара.

– Завтра? О-о… А я хотел пригласить тебя на пикник.

– Я бы с удовольствием, но все уже расписано. Понимаешь, у отца опять разыгралась подагра.

– Тебе надо ухаживать за ним, – сказал Бобби.

– Он не любит, когда за ним ухаживают, ему это страшно досаждает. Ему больше по душе второй лакей. Тот ему сочувствует и не перечит, когда в него швыряют разные вещи и обзывают чертовым дурнем.

Бобби зацепил мяч поверху, и тот лениво закатился в песчаную канавку.

– Не везет, – сказала Фрэнки, нанесла удар, и ее мяч перелетел через канавку. – Кстати, – заметила она, – мы могли бы кое-что сделать в Лондоне вместе. Ты скоро приедешь?

– В понедельник, но… ну… все это нехорошо, правда?

– Что ты хочешь сказать? Что нехорошо?

– Ну, я имею в виду, что большую часть времени буду работать механиком. Я хочу сказать…

– Даже если это и так, – сказала Фрэнки, – я полагаю, ты все равно в состоянии прийти на вечеринку с коктейлями и надраться, как любой из моих друзей.

Бобби только покачал головой.

– Тогда, если ты предпочитаешь, я устрою вечеринку с пивом и сосисками, – ободряюще сказала Фрэнки.

– Ах, послушай, Фрэнки, какой смысл? Я хочу сказать, что твоя компания не похожа на мою, и нечего мне лезть туда.

– Уверяю тебя, что компания у меня весьма разношерстная.

– Ты делаешь вид, что не понимаешь.

– Можешь привести Бэджера, если хочешь. Вот и будет тебе приятель.

– Ты относишься к Бэджеру с предубеждением.

– Смею сказать, это из-за заикания. Люди, которые заикаются, заражают этим и меня.

– Послушай, Фрэнки, это бесполезно, сама знаешь. Пока мы здесь, все нормально. Делать особенно нечего, и, наверное, со мной тебе лучше, чем одной. То есть ты всегда очень любезна и все такое, и я тебе благодарен. Но что я для тебя? Так, пустое место, вот я о чем.

– Когда закончишь изливать свой комплекс неполноценности, – холодно сказала Фрэнки, – может быть, попробуешь выбить мяч из канавки нибликом, а не короткой клюшкой?

– Я что… о черт! – Он сунул короткую клюшку в сумку и вытащил ниблик. Фрэнки со злорадством наблюдала, как он бил по мячу пять раз кряду. Вокруг них поднялось облако песчаной пыли.

– Лунка твоя, – сказал Бобби, поднимая мяч.

– Пожалуй, да, – согласилась Фрэнки. – А значит, и вся партия.

– Сыграем напоследок?

– Да нет, наверное, у меня много дел.

Они молча добрались до здания клуба.

– Ну, – сказала Фрэнки, – до свидания, мой дорогой. Было восхитительно попользоваться тобой. Как-нибудь снова буду здесь и увижу тебя, если не подвернется ничего лучшего.

– Послушай, Фрэнки…

– Возможно, ты снизойдешь до вечеринки со мной. По-моему, перламутровые запонки можно задешево купить у Вулворта.

– Фрэнки…

Она завела мотор «Бентли», и слова Бобби потонули в шуме. Фрэнки укатила, махнув ему рукой.

– Тьфу, черт! – прочувствованно выругался Бобби. По его мнению, Фрэнки вела себя возмутительно. Может быть, он не очень тактично выразился, но ведь, черт побери, он же сказал истинную правду. Впрочем, возможно, не надо облекать ее в слова.

Следующие три дня показались ему бесконечно долгими. У викария болело горло, поэтому, когда он вообще разговаривал, ему приходилось шептать. Говорил он очень мало и откровенно терпел присутствие своего четвертого сына, как подобает христианину. Раз или два он цитировал Шекспира: что-то о зубе змеи и все такое…

В субботу Бобби почувствовал, что не в силах долее терпеть напряженную атмосферу в доме. Он попросил миссис Робертс, которая вместе с мужем вела хозяйство викария, приготовить ему бутерброды и, приложив к ним бутылку пива, купленную в Марчболте, в одиночку отправился на пикник. Он жутко скучал по Фрэнки эти последние несколько дней. Эти старики были невыносимы, они долдонили одно и то же…

Бобби растянулся на насыпи, поросшей папоротником-орляком, размышляя, что лучше: то ли сначала перекусить, а потом вздремнуть, то ли сначала вздремнуть, а потом перекусить. Пока он раздумывал, дело решилось само собой: он незаметно уснул.

Когда он проснулся, было половина четвертого. Бобби усмехнулся, подумав, что отец не одобрит такого времяпрепровождения. Хорошая прогулка по окрестностям миль эдак на двенадцать – вот дело, достойное молодого человека. Она подводила к хорошо известной формуле: «А теперь, пожалуй, я заработал свой ленч».

«Идиотизм, – подумал Бобби. – Зачем зарабатывать ленч, совершая такую долгую прогулку, если тебе этого не особенно хочется? В чем ее прелесть? Если она доставляет тебе удовольствие, тогда это чистое потворство собственным желаниям, а если нет – так ты дурак, что совершаешь ее!»

После чего он накинулся на свой незаработанный ленч и с аппетитом съел его. Удовлетворенно вздохнув, он откупорил бутылку пива. Необычайно горькое пиво, но определенно освежающее.

Он снова лег, зашвырнув пустую бутылку в куст вереска. Праздно развалясь, он чувствовал себя как Бог. Весь мир у его ног. Это всего лишь фраза, но какая приятная. Он может горы своротить, стоит только захотеть! У него в голове роились великие прожекты и смелые замыслы.

Потом ему опять захотелось спать. Подкралось забытье.

Он уснул… Тяжелым, вызывающим оцепенение сном…

Глава 7

НА ВОЛОСОК ОТ СМЕРТИ

Фрэнки подогнала свой огромный зеленый «Бентли» к бордюру у большого старинного здания, на дверях которого было написано «Больница Святого Асафа», выскочила из машины и, повернувшись, взяла пышный букет лилий. Затем позвонила. Дверь открыла женщина в халате сиделки.

– Могу я видеть мистера Джонса? – спросила Фрэнки.

Взгляд сиделки с живым интересом скользнул по девушке, «Бентли» и лилиям.

– Как о вас доложить?

– Леди Фрэнсес Деруэнт.

Сиделка вся затрепетала от восторга. Пациент вырос в ее глазах на целую голову. Она провела Фрэнки по лестнице в комнату на втором этаже.

– К вам гость, мистер Джонс. Угадайте-ка кто? Такой приятный сюрприз!

И все это бодреньким тоном, обычным для лечебных учреждений.

– Вот те на. – Бобби был ошеломлен. – Да это же Фрэнки!

– Привет, Бобби, я принесла всего лишь цветы. От них немножко веет кладбищем, но выбор был очень ограничен.

– Ах, леди Фрэнсес, – сказала сиделка, – очень милые цветы. Давайте я поставлю их в воду.

Она вышла из палаты. Фрэнки села на стул, явно предназначенный для посетителей.

– Ну-с, Бобби, – сказала она, – что все это значит?

– Эх, и не спрашивай, – отвечал Бобби. – Я здесь – настоящая сенсация. Восемь гранов морфия. Обо мне собираются написать в «Ланцете» и «БМЖ».

– А что такое «БМЖ»? – поинтересовалась Фрэнки.

– «Британский медицинский журнал».

– Ясно. Дуй дальше. Выдай еще парочку трескучих сокращений.

– Да знаешь ли ты, моя девочка, что полграна – это уже смертельная доза. Я должен был умереть уже шестнадцать раз. Правда, известен случай, когда человек остался жив после шестнадцати гранов, и все же восемь тоже неплохо, правда? Я – герой этого заведения. Такого больного у них никогда не было.

– Надо же, как повезло людям!

– А что, разве нет? Теперь им есть о чем болтать с другими пациентами.

Сиделка внесла вазы с лилиями.

– Ведь правда, сестра, у вас еще не было такого больного, как я? – с жаром спросил Бобби.

– О, вам бы не здесь быть, – сказала сиделка. – По всем законам, вам бы давно лежать на кладбище. Но, как говорится, только хорошие люди умирают молодыми… – Она хихикнула и вышла.

– Ну вот, – сказал Бобби, – я еще прославлюсь на всю Англию, увидишь.

Он продолжал болтать. Все признаки комплекса неполноценности, проявившего себя во время последней встречи с Фрэнки, теперь исчезли без следа. Бобби испытывал эгоистическое удовольствие, во всех подробностях муссируя тему своей болезни.

– Достаточно, – осадила его Фрэнки. – По правде говоря, меня не очень интересуют желудочные зонды. Послушать тебя, так можно подумать, что до тебя никто не травился.

– Мало кто выживал после восьми гранов морфия, – не унимался Бобби. – Но, черт побери, на тебя это не производит должного впечатления.

– Какое расстройство для твоих отравителей!

– Известное дело. Зря пропал хороший морфий.

– Он был в пиве, да?

– Ага. Понимаешь, кто-то нашел меня, когда я спал как убитый, попытался разбудить, но не смог. Тогда они встревожились, отнесли меня на ферму и послали за врачом…

– Остальное я уже знаю, – поспешно сказала Фрэнки.

– Сначала они думали, что я принял эту дозу нарочно. Затем, когда я все рассказал, они нашли бутылку там, куда я ее запулил, и сделали анализ. Того, что там оставалось, видимо, хватило.

– Никаких предположений относительно того, как морфий попал в бутылку?

– Глухо. Они поспрашивали в кабачке, где я ее купил, открыли другие бутылки, но все было в полном порядке.

– Кто-нибудь подложил морфий в бутылку, пока ты дрых?

– Вот именно. Я помню, что этикетка на горлышке как-то отклеивалась.

– Ну, – задумчиво кивнув, сказала Фрэнки, – это доказывает, что я была права тогда, в поезде.

– А в чем права-то?

– В том, что этого человека, Причарда, спихнули с утеса.

– То было не в поезде. Ты сказала это на станции, – слабо возразил Бобби.

– Это одно и то же.

– Но почему?

– Милый, это же очевидно. Почему кому-то надо убрать тебя с дороги? Ты же не наследник состояния или что-нибудь такое.

– Как знать? Какая-нибудь двоюродная тетя, о которой я никогда не слыхал, где-нибудь в Новой Зеландии или каком-то таком месте могла оставить мне все свои деньги.

– Вздор. Она бы сначала с тобой познакомилась. А если она тебя не знала, так на кой оставлять деньги четвертому сыну? Господи, да в нынешние времена даже у священника может попросту не быть четвертого сына. Нет, дело совершенно ясное. От твоей смерти никто не получит никакой выгоды, это исключается. Значит, остается месть. Ты, часом, не соблазнил дочку аптекаря?

– Да что-то не припомню такого, – с достоинством сказал Бобби.

– Известное дело. Соблазняют нынче столь часто, что и не считают. Но, по-моему, ты вообще еще никого не соблазнял, это сразу видать.

– Ты вгоняешь меня в краску, Фрэнки. Да и почему это непременно должна быть дочь аптекаря?

– Свободный доступ к морфию. Раздобыть его не так-то легко.

– Ну, я не соблазнял дочь аптекаря.

– И ты не знаешь, есть ли у тебя враги?

Бобби покачал головой.

– Ну вот, – победно сказала Фрэнки. – Значит, это из-за человека, которого столкнули с утеса. Что думает полиция?

– Они считают, что это был какой-то сумасшедший.

– Вздор. Сумасшедшие не бродят где попало с неограниченным запасом морфия, выискивая бутылки с пивом, куда можно его засунуть. Нет, кто-то столкнул Причарда с утеса. Через минуту или две появляешься ты, и убийца думает, что ты видел, как он это сделал. И решает убрать тебя с дороги.

– По-моему, не очень убедительно, Фрэнки.

– Почему нет?

– Ну, прежде всего, я ничего не видел.

– Да, но он-то этого не знал.

– А если бы и видел, так заявил бы на дознании.

– Оно, конечно, так, – неохотно признала Фрэнки и задумалась на пару минут. – А вдруг он решил, что ты что-то видел, но не придал значения, а на самом деле это было важно. Звучит как тарабарщина, но ты улавливаешь мысль?

– Да, – Бобби кивнул, – я понимаю, что ты имеешь в виду, но почему-то это кажется весьма сомнительным.

– Я уверена, что это связано с тем делом на утесе. Ты был там. Первый человек, который оказался…

– Томас тоже там был, – напомнил Бобби. – А никто не пытался отравить его.

– Возможно, еще попытаются, – бодро сказала Фрэнки. – А может, уже пытались, да не сумели.

– Все это выглядит притянутым за уши.

– Я думаю, это логично. Если убрать вас двоих, тогда дела, творящиеся в таком тихом омуте, как Марчболт… Постой, есть еще третья вещь.

– Что?

– Та работа, которую тебе предложили. Это, разумеется, весьма слабый пункт, но ведь странно, согласись. Я сроду не слыхала ни о какой иностранной фирме, которая занималась бы выискиванием заурядных отставных моряков.

– Ты сказала, заурядных?

– Тогда ты еще не попал в «БМЖ». Но ты понимаешь, куда я клоню. Ты увидел нечто, чего тебе видеть не полагалось, или они так думают. Очень хорошо. Сначала они пытаются избавиться от тебя, предложив место за границей. Потом, когда это не удается, они хотят вовсе убрать тебя с дороги.

– Не крутовато ли? Да и риск большой.

– О, но ведь убийцы вообще крайне безрассудны. Чем больше народу они убивают, тем больше им хочется убивать.

– Как в «Третьем пятне крови», – сказал Бобби, вспомнив одно из своих любимых литературных произведений.

– Да и в настоящей жизни тоже: Смит с его женами, Армстронг со своей бандой.

– Ну… но, Фрэнки, что же, черт возьми, я должен был увидеть?

– В этом, разумеется, и состоит вся трудность, – признала Фрэнки. – Я согласна, что это не сам акт сталкивания, потому что ты так бы и заявил. Это должно быть что-то касающееся самой жертвы. Возможно, у погибшего была родинка, или сросшиеся пальцы, или какая-то странная физическая особенность.

– Я вижу, ты мыслишь в духе доктора Торндайка. Вряд ли оно так, поскольку все, что я видел, увидела бы и полиция.

– Естественно. Это было идиотское предположение. Трудное дельце, правда?

– Версия-то лестная, она внушает мне сознание собственной значимости, – сказал Бобби. – Но все равно я не верю, что это нечто большее, чем просто версия.

– Я убеждена в своей правоте. – Фрэнки встала. – Сейчас мне надо идти. Заглянуть к тебе завтра?

– О да, пожалуйста. Игривая болтовня сиделок начинает приедаться. Кстати, ты так быстро вернулась из Лондона?

– Дорогой мой, едва услышав о тебе, я рванула назад. Это ведь здорово – иметь друга, которого так романтично отравили.

– Не думаю, что в морфии так уж много романтики.

– Ну, до завтра. Тебя поцеловать или не надо?

– Я не заразный.

Она чмокнула его.

– До завтра.

Когда она вышла, сиделка подала Бобби чай.

– Я часто видела ее фотографии в газетах. Правда, она совсем на них не похожа. И конечно же, я видела, как она разъезжает в своей машине. Но я, так сказать, никогда не видела ее вблизи. Она нисколько не заносчива, правда?

– О нет! – воскликнул Бобби. – Заносчивой я бы Фрэнки никогда не назвал.

– Я сказала сестре, я сказала: она так проста, нисколько не зазнается. Я сказала сестре: она как ты или я, я сказала.

Бобби смолчал, хотя в душе был совершенно не согласен с этой точкой зрения. Разочарованная его безмолвием, сиделка вышла из палаты, и Бобби остался наедине со своими мыслями. Он допил чай. Потом прикинул, насколько правдоподобна поразительная версия Фрэнки, и в конце концов с сожалением отбросил ее. Затем он огляделся в поисках других развлечений. Его внимание привлекли вазы с лилиями. Ужасно мило со стороны Фрэнки принести ему все эти цветы, и, разумеется, они очень славные, но он жалел, что ей не пришло в голову принести ему вместо цветов несколько детективных романов. Он взглянул на прикроватную тумбочку. Там лежали роман Уида и экземпляр «Джона Галифакса, джентльмена», а также «Марчболтский еженедельник» за прошлую неделю.

Через пять минут он положил книгу. Для ума, питавшегося «Третьим пятном крови», «Делом об убийстве эрцгерцога» и «Странным приключением флорентийского кинжала», «Джон Галифакс, джентльмен» оказался слишком пресным. Бобби вздохнул и взял «Марчболтский еженедельник».

Через пару секунд он с такой силой нажал кнопку звонка у себя под подушкой, что сиделка примчалась бегом.

– Что случилось, мистер Джонс? Вам плохо?

– Позвоните в Замок! – крикнул Бобби. – Скажите леди Фрэнсес, что она должна немедленно прийти сюда.

– Но она еще вряд ли доехала.

– Вы не знаете ее «Бентли».

– Она останется без чая.

– Послушайте-ка, моя дорогая девочка, – сказал Бобби, – не стойте и не спорьте со мной. Позвоните ей, как я вам говорю. Скажите, что она немедленно должна прибыть сюда, так как мне надо сказать ей нечто очень важное.

Сиделка неохотно вышла. Передавая послание Бобби, она немного его исказила. Если это удобно леди Фрэнсес, мистер Джонс хотел бы знать, не согласится ли она приехать, поскольку он хочет ей кое-что сообщить, но, разумеется, леди Фрэнсес никоим образом не обязана заставлять себя…

Леди Фрэнсес кратко ответила, что сейчас же приедет.

– Попомните мои слова, – сказала сиделка своим коллегам. – Она влюблена в него! Вот в чем дело.

Фрэнки прикатила, сгорая от любопытства.

– Что это еще за срочный вызов? – спросила она.

Бобби сидел в постели, на щеках его горели яркие пятна. Он помахал «Марчболтским еженедельником».

– Ты только посмотри, Фрэнки!

Фрэнки посмотрела.

– Ну и что? – спросила она.

– Ты эту фотографию имела в виду, когда говорила, что она подретуширована, но все-таки похожа на Кеймен? – Бобби ткнул пальцем в размытый снимок. Под ним шла подпись: «Снимок, найденный на погибшем и помогший опознать его. Миссис Амелия Кеймен, сестра погибшего».

– Да, именно это я и сказала, и это правда. Не знаю, чем тут восхищаться…

– Теперь и я так считаю.

– Но ты же говорил…

– Знаю, что говорил. Но, видишь ли, Фрэнки, – голос Бобби зазвучал взволнованно, – это не та фотография, которую я положил обратно в карман погибшего.

Они переглянулись.

– В таком случае… – медленно проговорила Фрэнки.

– Либо было две фотографии…

– …что маловероятно…

– …либо…

Они помолчали.

– Этот человек… Как его фамилия? – спросила Фрэнки.

– Бэссингтон-ффренч! – сказал Бобби.

– Это наверняка он!

Глава 8

ЗАГАДКА ФОТОГРАФИИ

Они уставились друг на друга. До них медленно доходило, что положение изменилось.

– Это мог быть только он, – сказал Бобби. – Единственный человек, имевший такую возможность.

– Если только было две фотографии.

– Мы же решили, что это маловероятно. Будь там две фотографии, его бы пытались опознать по обеим, а не по одной.

– Во всяком случае, это легко узнать, – сказала Фрэнки. – Мы можем спросить в полиции. Допустим на минутку, что была всего одна фотография, та, которую ты видел и которую засунул обратно в карман. Она была там, когда ты оставил его, и ее там не было, когда пришла полиция. Следовательно, единственный человек, кто мог взять ее и подсунуть другую, – этот самый Бэссингтон-ффренч. Как он выглядел, Бобби?

Молодой человек нахмурился, силясь вспомнить.

– Какой-то вроде как не поддающийся описанию. Приятный голос. Джентльмен и все такое прочее. Я особенно его и не разглядел. Он сказал, что чужой в наших местах и будто бы подыскивает себе дом…

– Во всяком случае, это мы можем проверить, – заявила Фрэнки. – Уилер и Оуэн – единственные агенты по торговле недвижимостью. – Она вдруг вздрогнула. – Бобби, а ты не подумал? Если Причарда столкнули, значит, Бэссингтон-ффренч и есть тот человек, кто это сделал…

– Ну, мрак, а? – воскликнул Бобби. – Он казался таким приятным парнем. Но ты знаешь, Фрэнки, мы ведь не можем быть уверены, что Причарда действительно столкнули.

– Я убеждена в этом.

– Ты все время была в этом убеждена.

– Нет, мне просто хотелось, чтобы было именно так, поскольку тогда все было бы гораздо интереснее. Но сейчас это более или менее доказано. Если это было убийство, все сходится. Твое неожиданное появление, которое расстраивает планы убийцы. Находка фотографии и, как следствие, необходимость убрать тебя.

– Тут есть изъян, – заметил Бобби.

– Почему? Ты был единственным человеком, кто видел фотографию. Как только Бэссингтон-ффренч остался один с телом, он подменил фотографию, которую видел только ты.

Но Бобби продолжал качать головой.

– Нет, так не пойдет. Давай допустим на мгновение, что эта фотография была до того важна, что меня непременно «надо было убрать», как ты выражаешься. Звучит нелепо, но, я полагаю, это возможно. Идем дальше. Действовать он должен был без промедления. Никто не мог рассчитывать, что я уеду в Лондон и не увижу «Марчболтский еженедельник» и других газет с фотографией. Это было чистой случайностью. Существовала вероятность того, что я сразу же заявлю: «Это не та фотография, которую я видел». Зачем же ждать до окончания дознания, когда все так великолепно утряслось?

– В этом что-то есть, – признала Фрэнки.

– И еще одно. Я не могу быть абсолютно уверен, разумеется, но почти готов поклясться, что, когда я клал фотографию обратно в карман погибшего, Бэссингтон-ффренча там не было. Он появился минут пять или десять спустя.

– Он мог все время следить за тобой, – предположила Фрэнки.

– Не понимаю как, – медленно сказал Бобби. – Есть только одно место, откуда можно смотреть вниз, туда, где мы были. Дальше утес выступает, а затем уходит вниз, так что через него не увидишь. Есть только одно место, и, когда Бэссингтон-ффренч подошел к нему, я сразу же его услышал. Шаги отдаются эхом внизу. Он, возможно, находился где-то поблизости, но через край еще не заглядывал, в этом я поклянусь.

– Значит, ты считаешь, он не знал о том, что ты видел фотографию?

– Не понимаю, как бы он мог узнать.

– И он мог не бояться, что ты видел, как он это сделал, я имею в виду убийство, поскольку ты говоришь, что это абсурдно. Ты бы не смог умолчать об этом. Похоже, дело тут в чем-то совсем другом.

– Только я не вижу, что бы это могло быть.

– Что-то такое, о чем они узнали только после дознания. Я не знаю, почему я говорю «они».

– Почему бы и нет? В конце концов, Кеймены тоже должны быть замешаны в этом деле. Возможно, это шайка, а шайки мне по нраву.

– Это низменный вкус, – рассеянно сказала Фрэнки. – Убийство в одиночку – гораздо более высокий класс, Бобби!

– Да?

– А что там сказал Причард перед смертью? Помнишь, ты говорил мне в тот день на поле для гольфа. Этот смешной вопрос.

– «Почему не Эванс?»

– Да. А что, если именно это?

– Но это же смешно.

– На первый взгляд – да, но вдруг это что-то важное, Бобби? Я уверена, что все дело в этих словах. Ах нет, какая же я дуреха: ведь ты не говорил об этом Кейменам.

– Да нет, говорил, – неторопливо сказал Бобби.

– Говорил?

– Да. Я написал им в тот вечер. Заявив, разумеется, что это, вероятно, не имеет никакого значения.

– А два дня спустя ты получил это письмо от неизвестной фирмы, сманивавшей тебя в Южную Америку?

– Да.

– Ну, – сказала Фрэнки, – не знаю уж, чего ты хочешь. Сначала они пробуют одно, ты отказываешься, тогда они выслеживают тебя и, воспользовавшись моментом, насыпают морфий в твою бутылку пива.

– Значит, в этом замешаны Кеймены?

– Конечно, в этом замешаны Кеймены!

– Да, – задумчиво сказал Бобби, – если твой взгляд на события верен, они просто не могут не быть замешаны. Согласно нашей теперешней теории, все обстоит следующим образом. Погибшего Икс намеренно сталкивают с обрыва (очевидно, это делает Бэссингтон-ффренч). Важно, чтобы Икса опознали неправильно, поэтому ему в карман подкладывают портрет миссис Кеймен, а портрет неизвестной красавицы убирают. Интересно, кто она была?

– Не отвлекайся, – строго сказала Фрэнки.

– Миссис Кеймен ждет появления фотографии, заявляется под видом безутешной сестры и опознает Икса как своего брата из далеких краев.

– Ты не веришь, что он действительно мог быть ее братом?

– Ни на минуту. Ты знаешь, что меня все время озадачивало? Кеймены были люди совершенно другого класса. Погибший был… Ну, может, это звучит ужасно и в духе закоснелого колонизатора на покое, но погибший был, что называется, настоящий господин.

– А Кеймены явно ими не были?

– Явно.

– А затем, когда, с точки зрения Кейменов, все сошло хорошо, тело благополучно опознано, вынесен вердикт о случайной смерти, в садике тишь и гладь, появляешься ты и все портишь, – размышляла Фрэнки.

– «Почему не Эванс?» – задумчиво повторил Бобби. – Ты знаешь, я не понимаю, почему кто-то должен пугаться этой фразы. Что в ней такого?

– А это потому, что ты не знаешь всего. Тут как при составлении кроссвордов. Ты записываешь вопрос и думаешь, что он… идиотски прост и любой на него сразу же ответит, и ты страшно удивлен, когда люди не в состоянии догадаться. «Почему не Эванс?», должно быть, звучало для них как нечто значительное, и им было невдомек, что для тебя это пустой звук.

– Тем большие они дураки.

– Вот именно. Но ведь вполне возможно, они думали, что, раз Причард сказал это, он мог сказать и еще что-то, что тоже вспомнится тебе в свое время. Во всяком случае, они не собирались полагаться на судьбу. Безопаснее было убрать тебя с дороги.

– Они шли на большой риск. Почему же они не придумали еще один «несчастный случай»?

– Нет-нет, это было бы глупо. Два несчастных случая, отстоящих друг от друга по времени на неделю? Это могло бы навести на связь между ними, и люди принялись бы ворошить первый. Нет, я думаю, в их методе есть некая святая простота, и это, право, очень умно.

– Однако ты сама сказала, что морфий не так-то легко раздобыть.

– Да. Надо давать всякие подписки и прочее. Ага, разумеется, это же след. Тот, кто это сделал, имел легкий доступ к запасам морфия.

– Врач, больничная сиделка или аптекарь, – предположил Бобби.

– Ну, я-то подумала о контрабанде наркотиков.

– Нельзя смешивать слишком много разных преступлений, – возразил Бобби.

– Видишь ли, их сила в отсутствии мотива. От твоей смерти никто ничего не выгадает. Так что подумает полиция?

– Маньяк, – сказал Бобби, – вот что они обычно думают.

– Вот видишь! На самом деле все очень просто.

Бобби вдруг засмеялся.

– Что это тебя забавляет?

– Сама мысль о том, как им, должно быть, тошно! Весь этот морфий, которого достаточно, чтобы убить пять или шесть человек, а я, поди ж ты, еще жив.

– Ирония судьбы, которую невозможно предвидеть, – согласилась Фрэнки.

– Вопрос в том, как нам быть дальше, – деловито сказал Бобби.

– О, дел у нас много, – тут же ответила Фрэнки.

– Например?

– Ну… узнать о фотографии, сколько их было, одна или две. И о том, как Бэссингтон-ффренч искал дом.

– Думаю, что тут все будет шито-крыто.

– Почему ты так говоришь?

– Послушай, Фрэнки, подумай-ка сама. Бэссингтон-ффренч должен быть вне подозрений. Он должен быть чист и честен. Не только никакой связи с погибшим: у него должна быть и благовидная причина для пребывания здесь. Возможно, он придумал поиски дома на лету, но я готов держать пари, что он действительно делал что-то в этом роде. Не должно быть и намека на «загадочного незнакомца, которого видели неподалеку от места трагедии». Я думаю, что Бэссингтон-ффренч – его подлинное имя и что он один из тех людей, которые выше подозрений.

– Да, – задумчиво сказала Фрэнки. – Здравое рассуждение. Никакой связи с Алексом Причардом. Эх, знать бы, кем на самом деле был погибший.

– А, это могло бы все изменить.

– Значит, было очень важно, чтобы тело не опознали, а отсюда весь этот маскарад с Кейменами. И все же это был большой риск.

– Ты забываешь, что миссис Кеймен опознала его так быстро, как это только можно было сделать. После этого, даже если бы его фото и попало в газеты, все просто сказали бы: «Странно, этот Причард, который сорвался с утеса, необыкновенно похож на мистера Икс».

– Тут, наверное, есть еще кое-что, – проницательно сказала Фрэнки. – Икс, должно быть, человек, которого не скоро хватятся. Я хочу сказать, что у него нет жены или родни, которые сразу пошли бы в полицию и заявили об исчезновении.

– Молодчина, Фрэнки. Нет, он, должно быть, собирался за границу или, возможно, только что прибыл оттуда. У него был великолепный загар, как у охотника на крупную дичь. Вот на кого он смахивал. И у него не могло быть очень близкой родни, которая знала все о его передвижениях.

– Рассуждаем-то мы прекрасно, – сказала Фрэнки. – Надеюсь, мы не делаем неправильных выводов.

– Весьма вероятно, – сказал Бобби. – Но, по-моему, все, что мы до сих пор говорили, вполне резонно. Разумеется, при условии, что вся эта история – не бред от начала до конца.

Фрэнки взмахом руки отвергла это предположение.

– Вопрос в том, каков наш следующий шаг, – сказала она. – Мне кажется, нам надо рассмотреть три подхода.

– Продолжай, Шерлок.

– Первое: ты. Однажды они уже покушались на твою жизнь и, возможно, попытаются снова. На этот раз мы можем подцепить их на крючок. Разумеется, используя тебя в качестве наживки.

– Нет уж, благодарю покорно, Фрэнки! – с жаром воскликнул Бобби. – На этот раз мне дико повезло, но потом может и не повезти, если они нападут на меня с каким-нибудь тупым орудием. Я уже решил быть предельно осторожным. И думать забудь о наживке.

– Я боялась, что ты это скажешь, – со вздохом произнесла Фрэнки. – Современные юноши прискорбно вырождаются. Так говорит отец. Они уже не получают удовольствия от лишений, опасностей и подвигов. А жаль.

– Страх как жаль, – твердо сказал Бобби. – Какой второй путь?

– Идти от фразы «Почему не Эванс?», – ответила Фрэнки. – Предположительно погибший приехал сюда повидать Эванса, кто бы он ни был. Ну вот, если бы мы могли найти Эванса…

– Как ты думаешь, – прервал ее Бобби, – сколько Эвансов в Марчболте?

– Человек семьсот, пожалуй, – признала Фрэнки.

– По меньшей мере. Может, таким образом мы чего-то и добьемся, но я сомневаюсь.

– Мы могли бы составить список всех Эвансов и нанести визит наиболее вероятным.

– И о чем же мы их спросим?

– В этом-то вся трудность, – ответила Фрэнки.

– Сперва надо разузнать побольше, – сказал Бобби. – Тогда эта твоя идея может оказаться полезной. А что у тебя третьим номером?

– Этот Бэссингтон-ффренч. Тут у нас есть от чего оттолкнуться. Это необычное имя. Я спрошу у отца. Он знает все семейства в этих графствах и разные их ответвления.

– Да, – сказал Бобби, – тут мы можем кое-чего добиться.

– Так мы все-таки намерены чего-то добиваться?

– Конечно, намерены. Неужто ты думаешь, что я запросто так проглотил эту восьмиграновую пилюлю?

– Вот истинный боевой дух! – воскликнула Фрэнки.

– И кроме того, – добавил Бобби, – нужно смыть с себя позор желудочного зонда.

– Хватит, – сказала Фрэнки. – Если я тебя не остановлю, ты опять выйдешь за рамки приличий.

– Женское сострадание тебе совершенно несвойственно, – заявил Бобби.

Глава 9

НЕМНОГО О МИСТЕРЕ БЭССИНГТОН-ФФРЕНЧЕ

Фрэнки, не теряя времени, приступила к делу. В тот же вечер она пристала к отцу:

– Пап, ты не знаешь никаких Бэссингтон-ффренчей?

Лорд Марчингтон, читавший политическую статью, не сразу понял, чего от него хотят.

– Тут не столько французы, сколько американцы, – сказал он сурово. – Все эти дурачества и конференции! Только время и деньги нации уходят впустую.

Фрэнки отключилась и дождалась, пока лорд, похожий в своих рассуждениях на поезд, движущийся по привычной колее, не остановился, фигурально говоря, на какой-то станции.

– Бэссингтон-ффренчи, – повторила она.

– Ну, и что там у них? – спросил лорд Марчингтон.

Фрэнки не знала, что там у них. Она ляпнула наугад, зная, что отца хлебом не корми, дай только поспорить:

– Это же йоркширский род, не так ли?

– Вздор. Они из Хэмпшира. Есть, разумеется, и шропширская ветвь, а потом еще ирландская. Которые из них твои приятели?

– Я точно не знаю, – сказала Фрэнки, принимая как факт подразумеваемую дружбу с несколькими неизвестными людьми.

– Точно не знаешь? Как это так? Ты должна все знать точно.

– В наши дни люди столько переезжают с места на место, – сказала Фрэнки.

– Переезды, переезды – это единственное, чем они все занимаются. В мое время мы спрашивали людей. Тогда человек знал, какого он роду-племени. Кто-то заявляет, что он из хэмпширской ветви. Что ж, очень хорошо. Твоя бабушка выходит замуж за моего троюродного брата. Вот ниточка и прослеживается.

– Это, наверное, было очень удобно, – сказала Фрэнки. – Но в наши дни, право, нет времени на генеалогические и географические изыскания.

– Ну еще бы, у вас теперь нет времени ни на что, знай только хлещете эти ядовитые коктейли! – Лорд Марчингтон вдруг взвыл от боли, шевельнув пораженной подагрой ногой, которая не стала болеть меньше даже после того, как он надолго припал к заветной бутылочке портвейна из фамильных погребов.

– Они богаты? – спросила Фрэнки.

– Бэссингтон-ффренчи? Трудно сказать. Шропширские, по-моему, изрядно подразорились: налоги на наследство, то да се. Один из хэмпширских женился на богатой наследнице, американке.

– Один из них был на днях в наших краях, – сказала Фрэнки. – Кажется, подыскивал себе дом.

– Странно. И зачем человеку иметь тут дом?

«В том-то и вопрос», – подумала Фрэнки.

На другой день Фрэнки зашла в контору Уилера и Оуэна, посредников по продаже недвижимости. Мистер Оуэн вскочил на ноги, приветствуя девушку. Фрэнки милостиво улыбнулась ему и опустилась в кресло.

– Что же мы будем иметь удовольствие сделать для вас, леди Фрэнсес? Надеюсь, вы не задумали продавать Замок? Ха-ха!

– Жаль, что мы не можем этого сделать, – сказала Фрэнки. – Нет. Собственно говоря, тут на днях, кажется, был мой приятель, некто Бэссингтон-ффренч. Он подыскивал дом.

– А, да, в самом деле. Фамилию я запомнил хорошо. Две маленькие буквы «ф».

– Совершенно верно, – сказала Фрэнки.

– Он справлялся о разной мелкой собственности, желая приобрести что-нибудь, но на другой день ему надо было вернуться в Лондон, так что он не успел осмотреть много домов. Однако насколько я понимаю, это ему не к спеху. После его отъезда мы узнали, что продаются два-три дома, которые могли бы ему подойти, и я послал данные о них, но не получил от него никакого ответа.

– Вы писали в Лондон или… э-э… по сельскому адресу? – поинтересовалась Фрэнки.

– Сейчас посмотрим. – Он повернулся к младшему клерку. – Фрэнк, адрес мистера Бэссингтон-ффренча.

– Роджер Бэссингтон-ффренч, эсквайр, Мерроуэй-Корт, Стейверли, Хэнтс, – тут же отбарабанил младший клерк.

– Ага! – вскричала Фрэнки. – Значит, это не мой Бэссингтон-ффренч. Должно быть, его кузен. Мне казалось странным, что он побывал здесь, а ко мне не заглянул.

– Вот именно, вот именно, – понимающе сказал мистер Оуэн.

– Дайте подумать, он, должно быть, заходил к вам в среду?

– Совершенно верно. Незадолго до половины седьмого. В шесть тридцать мы закрываемся. Я помню это особенно хорошо, потому что как раз в тот день произошел прискорбный несчастный случай: человек сорвался с утеса. Так уж вышло, что мистер Бэссингтон-ффренч оставался при теле до прихода полиции. Он выглядел очень расстроенным, когда пришел сюда. Весьма печальная трагедия, и пора бы уже что-то делать с этой тропой. Муниципалитет очень критиковали, скажу я вам, леди Фрэнсес. Очень опасно. Даже представить себе не могу, почему это был единственный несчастный случай в наших местах.

– Удивительно, – согласилась Фрэнки. Она ушла от Оуэна в задумчивости. Как и предсказывал Бобби, все действия Бэссингтон-ффренча выглядели вполне благопристойно. Он был одним из хэмпширских Бэссингтон-ффренчей, он дал свой настоящий адрес, он сообщил о своей роли в этой трагедии агенту по недвижимости. Возможно ли, что в конце концов он окажется совершенно невинным человеком, каким представляется сейчас? Фрэнки снова почувствовала сомнения, но потом отбросила их.

– Нет, – сказала она себе, – человек, который хочет купить недвижимость, либо пришел бы пораньше днем, либо остался на следующий день. Кто идет к агенту в шесть тридцать вечера, а на другой день уматывает в Лондон? И вообще, зачем приезжать, почему не написать?

Нет, решила она, у Бэссингтон-ффренча рыльце в пушку.

Следующий визит Фрэнки нанесла в полицию. Инспектор Вильямс был ее старый знакомый. Как-то он разыскал служанку, которая явилась с фальшивыми рекомендациями, а потом улизнула, прихватив кое-что из драгоценностей Фрэнки.

– Добрый день, инспектор.

– Добрый день, ваша милость. Надеюсь, ничего не случилось?

– Пока нет, но вскоре я намерена ограбить банк, потому что мне страшно не хватает денег.

Инспектор захохотал, оценив остроту.

– Собственно говоря, я зашла просто так, из праздного любопытства, – сказала Фрэнки.

– Неужели, леди Фрэнсес?

– Да. Пожалуйста, инспектор, скажите мне, тот человек, который сорвался с утеса, Причард, или как там его…

– Причард, совершенно верно.

– При нем нашли одну фотографию, так ведь? Кто-то сказал мне, что целых три!

– Правильно, одну, – отвечал инспектор. – Это была фотография его сестры. Та приехала и опознала его.

– А писали, что три. Вот ведь абсурд!

– Это легко объяснимо, ваша милость. Газетчики любят приврать и частенько совершенно неверно освещают дела.

– Я знаю, – сказала Фрэнки. – Каких только диких историй я не слышала! – Она помолчала, потом сполна зачерпнула из источника своего воображения: – Говорят, его карманы были набиты бумагами, неопровержимо доказывавшими, что он – большевистский наймит, а согласно другой версии, его карманы лопались от наркотиков и поддельных денег.

– Здорово, ничего не скажешь! – Инспектор смеялся от души.

– Я полагаю, на самом деле там были обычные вещи?

– Да и тех негусто: носовой платок без инициалов, какая-то мелочь, пачка сигарет и пара мелких купюр без бумажника. Никаких писем. У нас были бы трудности с опознанием, если б не эта фотография, ниспосланная, так сказать, провидением.

– Интересно, – сказала Фрэнки. С учетом уже известного ей она полагала, что слово «провидение» совершенно неуместно в данном случае. Фрэнки сменила тему разговора: – Вчера я ходила проведать мистера Джонса, сына викария. Того, которого отравили. Небывалое событие.

– А! – воскликнул инспектор. – Вот это действительно из ряда вон, если хотите. Никогда не слышал, чтобы прежде случалось подобное. Приятный молодой джентльмен, у которого нет ни единого врага на всем белом свете. Во всяком случае, такое создается впечатление. Знаете, леди Фрэнсес, шляются кругом разные странные типы. И все равно я не слыхал ни об одном маньяке-убийце, который действовал бы подобным образом.

– И никаких соображений относительно того, кто это сделал? – Фрэнки прямо глаза выкатила от любопытства. – Так интересно обо всем этом слушать, – добавила она.

Инспектор прямо расплылся от удовольствия. Еще бы – вот так, по-приятельски, болтать с дочерью графа. В леди Фрэнсес не было ни высокомерия, ни чванства.

– В округе видели одну машину, – сказал он. – Темно-синий «Тэлбот» с закрытым кузовом. Один человек на Локс-Корнер сообщил, что видел темно-синий «Тэлбот» с номерным знаком ГГ 8282, который проехал в сторону Сент-Ботолфа.

– Ну и что вы думаете?

– ГГ 8282 – номер машины епископа Ботолфа.

Фрэнки представила себе убийцу-епископа, который приносил в жертву сыновей священнослужителей, и со вздохом отбросила эту мысль.

– Я полагаю, епископа-то вы не подозреваете? – спросила она.

– Мы узнали, что в тот день машина епископа не выезжала из дворцового гаража.

– Значит, номер был поддельный.

– Да, тут уж как пить дать есть над чем подумать.

Фрэнки с восхищенным видом распрощалась с инспектором. Ей подумалось, что в Англии наверняка полно темно-синих «Тэлботов», но она промолчала, дабы не обескураживать его.

Вернувшись домой, она взяла со стола в библиотеке телефонный справочник Марчболта, отнесла его в свою комнату и принялась изучать. Она убила на это несколько часов, но результаты оказались плачевными: в Марчболте проживало 482 Эванса.

Глава 10

ПОДГОТОВКА К АВАРИИ

Неделю спустя Бобби был в Лондоне вместе с Бэджером. Он получил от Фрэнки несколько загадочных сообщений, написанных большей частью такими неразборчивыми каракулями, что о смысле приходилось только догадываться. Однако в общем можно было понять, что Фрэнки разработала план и что он, Бобби, не должен ничего предпринимать, пока не получит от нее вестей. Это было даже к лучшему, поскольку у Бобби не нашлось бы свободного времени, чтобы что-то сделать. Незадачливый Бэджер уже с успехом запутался сам и запутал все дело, насколько только может подсказать изобретательность, и Бобби занимался растаскиванием дров, которые, похоже, наломал его приятель, но при этом молодой человек был начеку. После восьми гранов морфия он особенно подозрительно относился к еде и напиткам. Более того, он привез с собой в Лондон армейский револьвер, обладание которым было весьма обременительно.

Ему уже начинало казаться, что вся эта история была неким фантасмагорическим кошмаром, когда по гаражу пронесся рев мотора «Бентли» и Фрэнки остановилась возле конторы. Бобби в замасленном комбинезоне вышел навстречу. Рядом с девушкой восседал молодой человек весьма угрюмого вида.

– Привет, Бобби, – сказала Фрэнки. – Это Джордж Арбатнот. Он врач, и он нам понадобится.

Они едва кивнули друг другу, и Бобби слегка поморщился.

– Ты уверена, что нам не обойтись без врача? – спросил он. – Не слишком ли ты заупокойно настроена?

– Я не думала, что он нам понадобится в этом качестве, – подчеркнула Фрэнки. – Он нужен для выполнения плана, который я разработала. Слушай, мы можем где-нибудь присесть и поговорить?

Бобби с сомнением огляделся и неуверенно предложил:

– Ну, можно у меня в спальне.

– Отлично, – сказала Фрэнки. Она вылезла из машины, и все поднялись по какой-то внешней лестнице в микроскопическую спальню.

– Не знаю, – сказал Бобби, озираясь, – есть ли тут на чем сидеть.

Сидеть оказалось не на чем: единственный стул был загружен, похоже, чуть ли не всем гардеробом Бобби.

– Сойдет и кровать, – сказала Фрэнки, опускаясь на нее. Джордж Арбатнот сделал то же самое, и кровать протестующе застонала. – Я все обмозговала, – продолжала Фрэнки. – Прежде всего нам нужна машина. Одна из ваших сгодится.

– Ты хочешь сказать, что покупаешь одну из наших машин?

– Вот именно.

– Это и впрямь очень мило с твоей стороны, Фрэнки, – с чувством сказал Бобби. – Но тебе не стоит этого делать. Друзей я не надуваю.

– Ты меня не так понял, – сказала Фрэнки. – Все совершенно иначе. Я знаю, что ты имеешь в виду: как будто я покупаю у друзей, которые только-только начали дело, вконец безобразные шляпки и одежду. Неприятно, но надо выручать. Но тут у нас совсем другое. Мне действительно нужна машина.

– У тебя же есть «Бентли».

– «Бентли» не годится.

– Ты с ума сошла, – сказал Бобби.

– Нет, не сошла. «Бентли» не годится для того, что я хочу сделать. Я хочу разбить машину.

Бобби со стоном приложил ладонь ко лбу.

– Похоже, я сегодня утром не очень в форме.

Тут впервые заговорил Джордж Арбатнот. Голос у него был глубокий и замогильный.

– Она хочет сказать, что попадет в аварию.

– Откуда ей знать? – с дичинкой в голосе спросил Бобби.

Фрэнки испустила вздох отчаяния.

– Так или иначе, – сказала она, – мы, похоже, не с того начали. Теперь спокойно послушай, Бобби, и постарайся уразуметь, что я скажу. Я знаю, что твоими мозгами в принципе можно пренебречь, но ты должен понять, если действительно сосредоточишься. – Она помолчала, потом продолжала: – Я на хвосте у Бэссингтон-ффренча.

– Ну-ну…

– Бэссингтон-ффренч, именно наш Бэссингтон-ффренч, живет в Мерроуэй-Корте в деревне Стейверли в Хэмпшире. Мерроуэй-Корт принадлежит брату Бэссингтон-ффренча, а наш Бэссингтон-ффренч живет там у него и его жены.

– У чьей жены?

– Жены брата, разумеется. Суть не в этом, а в том, как ты, или я, или мы оба проникнем к ним в дом. Я побывала там и провела рекогносцировку местности. Стейверли – заурядная деревушка, чужого человека там видать за милю. Его появление там – просто небывалый случай. Поэтому я разработала план. Вот что произойдет: леди Фрэнсес Деруэнт, неосторожно управляя машиной, врежется в стену возле ворот Мерроуэй-Корта. Машина вдребезги, леди Фрэнсес тоже разбивается, но не совсем: ее вносят в дом, у нее шок и сотрясение мозга, и ее ни в коем случае нельзя перевозить.

– Кто это говорит?

– Джордж. Теперь ты понимаешь, в чем заключается его роль? Мы не можем рисковать и допустить, чтобы посторонний врач заявил, что со мной ничего страшного. А то еще, того гляди, какой-нибудь чиновник подберет мое распростертое тело и доставит в местную больницу. Нет, произойдет вот что: Джордж проезжает мимо – тоже на машине, так что тебе придется продать нам еще одну, – видит аварию, выскакивает из машины и берет все в свои руки. «Я врач, освободите, пожалуйста, место (то есть если там вообще кто-то будет). Мы должны внести ее в этот дом. Что это за дом? Мерроуэй-Корт? Сгодится! Мне надо ее как следует осмотреть». Меня тащат в лучшую свободную комнату, Бэссингтон-ффренчи либо сочувствуют, либо противятся изо всех сил, но в таком случае Джордж их быстро обломает. Джордж производит осмотр и выходит с диагнозом. К счастью, это не столь серьезно, как он думал: кости целы, но есть опасность сотрясения мозга. Меня ни в коем случае нельзя никуда перемещать два или три дня. Потом я смогу вернуться в Лондон. А затем Джордж уезжает, и тут уж я должна сама как-то втереться в доверие.

– А какова же моя роль?

– У тебя нет никакой роли.

– Но послушай…

– Милое дитя, ты забыл, что Бэссингтон-ффренч тебя знает. Меня он в глаза не видел. Я в очень выгодном положении, потому что у меня титул. Видишь, как он пригодился. Я не просто какая-то бродяжка, стремящаяся с загадочной целью проникнуть в дом. Я дочь графа и, следовательно, в высшей степени респектабельна. А Джордж – настоящий врач и вне подозрений.

– О, пожалуй, все верно, – с несчастным видом сказал Бобби.

– По-моему, замечательный план, – горделиво сказала Фрэнки.

– А я, значит, вообще ничего не делаю? – спросил Бобби. Он по-прежнему чувствовал себя обиженным, почти как тот пес, у которого вдруг отняли кость. Ведь это преступление полагалось бы расследовать ему, считал он. А теперь его оттирают.

– Конечно, делаешь, милый. Ты отращиваешь усы.

– Ах вот как, усы отращиваю…

– Да. Сколько на это надо времени?

– Полагаю, две-три недели.

– Боже! Я и не знала, что это такой медленный процесс. А ты не мог бы его ускорить?

– Нет. А почему бы мне не нацепить фальшивые?

– Они всегда выглядят как фальшивые, и они скручиваются, или отваливаются, или воняют спиртовым клеем. Впрочем, погоди-ка, есть такие, которые наклеиваются волосок к волоску, и их совершенно нельзя отличить от настоящих. Я полагаю, театральный гример сделает это для тебя.

– Он еще, чего доброго, подумает, что я скрываюсь от правосудия.

– Неважно, что он подумает.

– Ну, добуду я себе усы, а что дальше?

– Напялишь шоферскую ливрею и подъедешь на «Бентли» к Стейверли.

– О, понятно. – Лицо Бобби просветлело.

– Понимаешь, моя задумка такова, – сказала Фрэнки. – Никто не смотрит на шофера так, как смотрят на обычного человека. Во всяком случае, Бэссингтон-ффренч видел тебя только минуту или две, причем он, должно быть, очень нервничал, гадая, сумеет ли вовремя подменить фотографию, так что ему было недосуг тебя разглядывать. Для него ты был всего лишь молодой и глупый фанатик гольфа. Это не то что с Кейменами, которые сидели напротив тебя и разговаривали с тобой, специально прикидывая, чего ты стоишь. Я готова спорить, что в шоферской ливрее Бэссингтон-ффренч не узнает тебя даже без усов. Он может просто подумать, что твое лицо ему кого-то напоминает, но не более того. А с усами ты будешь в полной безопасности. Теперь скажи-ка, что ты думаешь об этом плане?

Бобби прикинул и так и эдак.

– По правде сказать, Фрэнки, – признался он, – я думаю, что план очень хорош.

– В таком случае, – с жаром воскликнула Фрэнки, – пойдем и купим несколько автомобилей! Слушай, кажется, Джордж проломил твою кровать.

– Ничего, – гостеприимно сказал Бобби. – Она мне никогда особенно не нравилась.

Они спустились в гараж, где нервный с виду молодой человек, у которого каким-то странным образом не было подбородка, приветствовал их приятной улыбкой и каким-то неопределенным «Хо-хо-хо!». Его наружность много теряла оттого, что глаза никак не желали смотреть в одну сторону.

– Привет, Бэджер, – сказал Бобби. – Ты ведь помнишь Фрэнки, правда?

Бэджер явно не помнил, но снова дружески произнес:

– Хо-хо-хо!

– Когда я видела вас в последний раз, – сказала Фрэнки, – ваша голова застряла в грязи, и нам пришлось вытаскивать вас за ноги.

– Нет, правда? – изумился Бэджер. – Б-б-боже, это, д-д-должно быть, еще в Уэльсе.

– Совершенно верно, – согласилась Фрэнки, – в Уэльсе.

– Н-н-наездником я всегда был неважным, – признал Бэджер. – Да и сейчас не лучше, – добавил он скорбно.

– Фрэнки хочет купить машину, – сказал Бобби.

– Две машины, – поправила его Фрэнки. – Джорджу тоже нужна одна. Свою он только что разбил.

– Мы можем дать ему напрокат, – сказал Бобби.

– Ну идите посмотрите, что у н-нас в н-н-наличии, – предложил Бэджер.

– На вид такие шикарные, – сказала Фрэнки, ослепленная кричащими багровыми и салатовыми красками.

– На вид – это точно, – многозначительно произнес Бобби.

– Это на удивление недорого для подержанного «Крайслера», – подал голос Бэджер.

– Нет, не этот, – сказал Бобби. – Она должна купить машину, способную пройти не меньше сорока миль.

Бэджер с укором покосился на своего партнера.

– Этот «Стандард» уже, в общем-то, доживает свое, – размышлял Бобби. – Но я думаю, у него как раз хватит пороху довезти нас туда. Вот этот «Эссекс» чересчур хорош для такой работы, он проедет не меньше двухсот миль, прежде чем поломается.

– Ну что ж, – сказала Фрэнки, – я возьму этот «Стандард».

Бэджер оттащил своего коллегу в сторону.

– Ч-ч-что ты думаешь н-н-насчет цены? – спросил он. – Не хочется особенно надувать твоего друга. Д-д-десять фунтов?

– Десять фунтов нормально, – сказала Фрэнки, вступая в разговор. – Я уплачу наличными.

– Кто она на самом деле? – спросил Бэджер громким шепотом.

Бобби что-то прошептал в ответ.

– Впервые вижу титулованную особу, к-к-которая расплачивается наличными, – сказал Бэджер с уважением.

Бобби проследовал за своими друзьями к «Бентли».

– Когда мы провернем это дело? – спросил он.

– Чем быстрее, тем лучше, – ответила Фрэнки. – Мы думали, завтра пополудни.

– Послушай, а нельзя ли и мне там быть? Если хочешь, я прицеплю бороду.

– Ни в коем случае, – сказала Фрэнки. – Борода может все погубить, отклеившись в неподходящий момент. Но я не вижу причин, почему бы тебе не быть мотоциклистом в большой кепке и в очках. Что ты на это скажешь, Джордж?

– Ну что ж, чем нас больше, тем веселее, – ответил Джордж Арбатнот еще более замогильным голосом, чем прежде.

Глава 11

АВАРИЯ

Встреча была назначена примерно в миле от деревни Стейверли, где проселок примыкал к главному шоссе на Эндовер. Все трое благополучно прибыли туда, хотя «Стандард» Фрэнки на каждом шагу подавал признаки старческой немощи. Операция с несчастным случаем должна была начаться в час дня.

– Нельзя допустить, чтобы нам мешали, когда мы будем все разыгрывать, – сказала Фрэнки еще в Лондоне. – По этой дороге, как я понимаю, почти никто не ездит, но во время ленча мы вообще будем в полной безопасности.

Они проехали с полмили по второстепенной дороге, потом Фрэнки указала место, которое она выбрала для аварии.

– По-моему, лучше быть не может, – заявила она. – Прямо вниз с этого холма, а затем, видите, дорога делает неожиданный резкий поворот вон у того торчащего угла. Это стена Мерроуэй-Корта. Если мы заведем машину и пустим ее с холма, она врежется прямо в стену и наверняка изрядно покорежится.

– Да уж, надо думать, – согласился Бобби. – Но кто-то должен сторожить на углу, чтобы наверняка знать, что никто не едет в противоположном направлении.

– Совершенно верно, – сказала Фрэнки. – Не хватало еще, чтобы кто-то попал в эту кутерьму и покалечился на всю жизнь. Джордж отправится туда на машине и развернется, как будто едет в другую сторону. Затем, когда он махнет платком, это будет означать, что путь свободен.

– Ты очень бледная, Фрэнки, – с тревогой сказал Бобби. – Ты уверена, что здорова?

– Я наложила бледный грим, – объяснила Фрэнки. – В рамках подготовки к сотрясению мозга. Не хватало еще, чтобы меня вносили в дом пышущую здоровьем.

– Какие же вы, женщины, удивительные, – с уважением сказал Бобби. – У тебя вид, как у больной обезьянки.

– По-моему, ты крайне неучтив, – заметила Фрэнки. – Ладно, значит, я пойду и загляну в ворота Мерроуэй-Корта. Они как раз по эту сторону от угла. К счастью, тут нет сторожки. Когда Джордж махнет платком, а я махну своим, заводи машину.

– Хорошо, – сказал Бобби. – Я останусь на подножке и буду рулить, пока она как следует не разгонится, потом спрыгну.

– Смотри не ушибись, – сказала Фрэнки.

– Да уж постараюсь. Дела бы совсем осложнились, если б вместо подстроенной аварии произошла настоящая.

– Ну, поезжай, Джордж, – сказала Фрэнки. Джордж кивнул, вскочил во вторую колымагу и медленно покатил вниз с холма.

– Ты… э… будешь осмотрительна, правда, Фрэнки? – с неожиданной хрипотцой сказал Бобби. – Я имею в виду… не делай никаких глупостей.

– Не волнуйся, я буду крайне осторожна. Кстати, я, пожалуй, не стану писать прямо тебе, а напишу Джорджу, или моей служанке, или еще кому-нибудь, а уж они передадут.

– Интересно, преуспеет ли Джордж на своем поприще?

– А почему бы и нет?

– Ну, он, похоже, до сих пор не овладел мастерством болтовни у постели.

– Я полагаю, это еще придет, – рассудила Фрэнки. – Пожалуй, мне пора. Я дам знать, когда тебе надо будет приехать на «Бентли».

– А я пока займусь усами. Счастливо.

Они обменялись взглядами, потом Фрэнки кивнула и начала спускаться с холма. Джордж тем временем развернулся и задом подал машину за выступ в стене. Фрэнки на миг исчезла, потом вновь появилась на дороге, размахивая платком. Второй платок мелькнул внизу, на повороте.

Бобби поставил машину на третью скорость, затем, стоя на подножке, отпустил тормоз. Машина нехотя пошла вперед, ей мешало то, что она на скорости. Спуск, однако, был достаточно крут. Двигатель завелся, машина набрала ход. Бобби выровнял баранку и спрыгнул в последнее мгновение. Машина съехала с холма и крепко врезалась в стену. Все сошло хорошо, «несчастный случай» удался на славу. Бобби увидел, как Фрэнки подбежала к месту происшествия и плюхнулась среди обломков. Джордж на своей машине выехал из-за угла и остановился. Вздохнув, Бобби взобрался на мотоцикл и покатил в сторону Лондона.

На месте происшествия дела шли своим чередом.

– Поваляться немного по дороге, чтобы запылиться? – спросила Фрэнки.

– Вообще-то можно, – сказал Джордж. – Ну-ка дай свою шляпу.

Он взял шляпу и сделал в ней ужасную вмятину. Фрэнки испуганно вскрикнула.

– Место ушиба, – сказал Джордж. – Сотрясение. Ладно, лежи уж где лежишь, не барахтайся. Кажется, я слышал звонок.

И действительно, в этот миг из-за угла, насвистывая, вырулил на велике парень лет семнадцати. Он сразу же остановился, зачарованный великолепным зрелищем, открывшимся его взору.

– Ого! – воскликнул он. – Да тут авария!

– Нет, – саркастически отвечал Джордж. – Юная леди сама направила свою машину в стену.

Приняв, как и ожидалось, это замечание скорее за горькую шутку, нежели за истинную правду, каковой оно на самом деле было, мальчик с восторгом сказал:

– Ну и жуткий у нее видок, правда? Она не мертвая?

– Еще нет, – ответил Джордж. – Ее надо немедленно куда-нибудь отнести. Что это тут за дом?

– Мерроуэй-Корт. Принадлежит мистеру Бэссингтон-ффренчу. Он мировой судья, да.

– Ее надо срочно отнести туда, – властно произнес Джордж. – Ну-ка, брось свой велосипед и помоги мне.

Упрашивать парня не пришлось. Он прислонил велосипед к стене и поспешил на помощь. Вместе Джордж и мальчик пронесли Фрэнки по подъездной аллее к красивому и старому на вид помещичьему дому. Их приближение заметили, навстречу вышел пожилой дворецкий.

– Произошел несчастный случай, – коротко бросил Джордж. – Найдется ли в этом доме куда положить даму? Ей надо немедленно оказать помощь.

Дворецкий торопливо вернулся в холл. Джордж и мальчик проследовали за ним, неся обмякшее тело Фрэнки. Дворецкий вошел в какую-то комнату слева, и оттуда появилась женщина – высокая, рыжеволосая, лет тридцати. Глаза у нее оказались ясные и голубые. Она тут же овладела положением.

– На первом этаже есть свободная спальня, – сказала она. – Отнесите ее туда. Вызвать врача?

– Я сам врач, – объяснил Джордж. – Я проезжал мимо и видел, как это произошло.

– О, какая удача! Идите сюда, пожалуйста. – Она провела их в уютную спальню с видом на сад и спросила: – Она сильно ушиблась?

– Пока не могу сказать.

Миссис Бэссингтон-ффренч поняла намек и удалилась. Мальчик последовал за ней, пустившись в описание аварии, как будто сам был ее очевидцем:

– Стукнулась прямо о стену, честно, машина вся разбилась. Лежит она на земле, а шляпа у нее вся помялась. Этот джентльмен, он как раз проезжал на машине…

Он продолжал разглагольствовать, пока от него не отделались, дав полкроны.

Тем временем Фрэнки шепталась с Джорджем:

– Джордж, дорогой, это не испортит тебе карьеру, правда? Тебя не вычеркнут из реестра, или откуда там, а?

– Могут, конечно, – мрачно сказал Джордж. – То есть если это дело всплывет.

– Не всплывет, – сказала Фрэнки, – не беспокойся, Джордж. Я тебя не подведу. – Она задумчиво добавила: – Ты сделал все очень хорошо. Я никогда прежде не слышала, чтобы ты столько говорил.

Джордж со вздохом посмотрел на часы.

– Я отпущу себе на осмотр еще три минуты, – сказал он.

– А как насчет машины?

– Я договорюсь с одним гаражом, чтобы ее забрали.

– Хорошо.

Джордж продолжал смотреть на часы. Наконец он сказал, будто сбросив тяжкий груз:

– Пора.

– Джордж, – сказала Фрэнки, – ты ангел. Я не знаю, почему ты это сделал.

– Я тоже не знаю, – ответил Джордж. – Ужасная глупость. – Он кивнул ей. – Пока. Приятного времяпрепровождения.

– Хотела бы я знать, получится ли, – сказала Фрэнки. Она подумала об этом сухом бесцветном голосе с легким американским акцентом.

Джордж отправился искать его обладательницу, которую обнаружил в гостиной.

– Так, – уверенно сказал он, – рад сообщить, что все не так плохо, как я опасался. Сотрясение очень легкое и уже проходит. Правда, ей следует полежать день или два. – Он помолчал. – Похоже, это леди Фрэнсес Деруэнт.

– Подумать только! – воскликнула миссис Бэссингтон-ффренч. – Тогда я довольно хорошо знаю ее кузенов, Дрейкоттов.

– Не знаю, удобно ли будет, если она побудет у вас, – сказал Джордж. – Но если б она могла оставаться на месте денек или два…

– О, разумеется. Все будет в порядке, доктор…

– Арбатнот. Кстати, я сам займусь машиной. Мой путь лежит мимо одного гаража.

– Большое вам спасибо, доктор Арбатнот. Какая удача, что вы как раз ехали мимо. Пожалуй, завтра надо пригласить к ней врача, чтобы убедиться, что она поправляется.

– Думаю, это излишне, – сказал Джордж. – Ей нужен только покой.

– Но я бы не так волновалась. И надо сообщить ее родным.

– Предоставьте это мне, – заявил Джордж. – А что касается врачей, то… в общем, по-моему, она приверженка христианской науки и ни за какие коврижки не согласится принять услуги врача. Она ни капли не обрадовалась, обнаружив, что я хлопочу возле нее.

– О боже! – воскликнула миссис Бэссингтон-ффренч.

– Но с ней все будет в порядке, – успокоил ее Джордж. – Можете поверить мне на слово.

– Если вы действительно так думаете… – с большим сомнением промолвила миссис Бэссингтон-ффренч.

– Да, – ответил Джордж. – До свидания. Боже мой, я забыл в спальне один из своих инструментов. – Он проворно шмыгнул в комнату и приблизился к постели. – Фрэнки, – быстро прошептал он, – ты принадлежишь к числу последователей христианской науки, не забудь.

– С чего бы вдруг?

– Пришлось так сказать. Единственный выход.

– Ну что ж, – проговорила Фрэнки, – я не забуду.

Глава 12

В СТАНЕ ВРАГА

«Ну, вот я и здесь, – подумала Фрэнки. – Благополучно прибыла в стан врага. Теперь все зависит от меня».

В дверь постучали, и вошла миссис Бэссингтон-ффренч. Фрэнки слегка приподнялась на подушках.

– Мне ужасно жаль, – сказала она слабым голосом. – Я причиняю вам столько неудобств.

– Чепуха, – сказала миссис Бэссингтон-ффренч. Фрэнки снова услышала этот холодный, приятно тягучий голос с легким американским акцентом и вспомнила, что лорд Марчингтон говорил, будто один из хэмпширских Бэссингтон-ффренчей женился на американской наследнице. – Доктор Арбатнот говорит, что вы будете здоровы через день-два, если только спокойно полежите.

Фрэнки почувствовала, что тут ей следует сказать что-то об «ошибке» или «бренном разуме», но она испугалась ляпнуть что-нибудь не то.

– Кажется, он милый, – сказала она. – Он был очень любезен.

– Он показался мне исключительно способным молодым человеком, – сказала миссис Бэссингтон-ффренч. – Вам очень повезло, что он как раз проезжал мимо.

– Да, правда? Впрочем, вряд ли я действительно в нем нуждалась.

– Но вам нельзя разговаривать, – продолжала хозяйка. – Я пришлю служанку с кое-какими вещами для вас, и тогда она сможет по-настоящему уложить вас в постель.

– Это ужасно мило с вашей стороны.

– Ну что вы.

Фрэнки испытала мимолетный укор совести, когда женщина ушла. «Милое, доброе создание, – сказала она себе. – И такое очаровательно легковерное».

Она впервые почувствовала, что играет мерзкую шутку со своей хозяйкой. Ее мысленный взор видел лишь, как убийца Бэссингтон-ффренч сталкивает с обрыва ничего не подозревающую жертву, и более мелкие фигуры этой драмы оставались вне поля ее зрения.

«Ну что ж, – подумала Фрэнки, – теперь придется через все это пройти. Вот только жаль, что она оказалась такой милашкой».

Остаток дня и весь вечер она проскучала, лежа в своей затемненной комнате. Миссис Бэссингтон-ффренч пару раз заглядывала проведать ее, но не засиживалась.

Однако наутро Фрэнки отдернула шторы и пожелала общества, поэтому ее хозяйка пришла и некоторое время посидела с ней. У них оказалось много общих друзей и знакомых, и к концу дня Фрэнки с чувством вины поняла, что они и сами стали подругами. Миссис Бэссингтон-ффренч несколько раз упоминала мужа и своего малыша Томми. Она казалась простой женщиной, глубоко преданной домашнему очагу, и все же Фрэнки почему-то представлялось, что она не совсем счастлива. В ее глазах порой появлялось какое-то тревожное выражение, вряд ли присущее человеку, жизнь которого безоблачна.

На третий день Фрэнки поднялась и была представлена хозяину дома. Он оказался крупным мужчиной с тяжелым подбородком, держался дружелюбно, но как-то рассеянно. Большую часть времени он, похоже, проводил в своем кабинете. Однако Фрэнки решила, что он очень любит жену, хотя ее заботы его почти совсем не интересуют. Томми, малышу, было семь лет. Он был здоровым, проказливым ребенком. Сильвия Бэссингтон-ффренч явно его обожала.

– Тут у вас так хорошо, – сказала Фрэнки со вздохом, лежа в шезлонге в саду. – Не знаю почему, возможно, от удара по голове или еще от чего, но мне просто не хочется двигаться, – продолжала девушка. – Так бы и валялась тут целыми днями.

– Да пожалуйста, лежите, – сказала Сильвия Бэссингтон-ффренч своим спокойным бесцветным голосом. – Нет, право, я серьезно. Не спешите возвращаться в город. То, что вы гостите здесь, доставляет мне огромное удовольствие. Вы такая умная и приятная собеседница. Это меня ободряет.

«Значит, она нуждается в поддержке», – пронеслось в голове Фрэнки. В то же время ей было стыдно за себя.

– Я чувствую, что мы стали настоящими подругами, – продолжала хозяйка. Фрэнки устыдилась пуще прежнего. Она делает гадость. Гадость, гадость, гадость. Она должна тотчас же все бросить. Вернуться в город…

Ее хозяйка продолжала:

– Завтра здесь будет уже не так скучно. Возвращается мой деверь. Он вам понравится, я уверена. Роджер всем нравится.

– Он живет у вас?

– Наездами. Он человек непоседливый. Называет себя семейным никудышником, и, пожалуй, до некоторой степени это правда. Он не может долго удержаться на одной работе. По правде, я не верю, что он вообще когда-либо работал по-настоящему. Но такие люди встречаются, особенно в древних родах. И обычно это люди с изысканнейшими манерами. Роджер обладает способностью располагать к себе. Не знаю даже, что бы я делала без него этой весной, когда Томми захворал.

– А что было с Томми?

– Он упал с качелей. Их, должно быть, привязали к гнилой ветке, и она обломилась. Роджер очень переживал, потому что он-то и раскачивал ребенка. Ну, знаете, подбрасывал повыше, как нравится малышам… Сначала мы думали, у Томми повреждена спина, но оказалось, что пустяк, и сейчас он совершенно здоров.

– Во всяком случае, вид у него совершенно здоровый, – сказала Фрэнки и улыбнулась, заслышав вдалеке громкие возгласы и гиканье.

– Я знаю, он в отличном вроде бы состоянии и все такое. Но он какой-то невезучий: то одно, то другое. Прошлой зимой он едва не утонул.

– Да что вы? – задумчиво спросила Фрэнки. Она уже не помышляла о возвращении в город, ощущение вины прошло. Несчастные случаи! То одно, то другое! Интересно, не специализируется ли Роджер Бэссингтон-ффренч на несчастных случаях?

– Если вы уверены, что действительно хотите этого, я бы с удовольствием еще немного побыла здесь. Но муж-то ваш не будет возражать, что я вот так навязываюсь?

– Генри? – Губы миссис Бэссингтон-ффренч как-то странно искривились. – Нет, Генри возражать не будет. Генри никогда не бывает против… теперь.

Фрэнки с любопытством посмотрела на нее. «Знай она меня поближе, она бы мне что-нибудь рассказала, – подумала девушка. – По-моему, в этом поместье творится много странного».

Генри Бэссингтон-ффренч присоединился к ним за чаем, и Фрэнки присмотрелась к нему повнимательнее. В этом человеке определенно было нечто необычное. Сразу бросалось в глаза, что он принадлежит к числу общительных и спортивных сельских весельчаков. Но такому человеку не пристало сидеть, нервно ерзая. Его нервы явно были натянуты до предела: он то погружался в задумчивость, из которой его нелегко было вывести, а то выдавал горькие и саркастические ответы на все обращенные к нему замечания. И не то чтобы он всегда был таким. Позже в тот же вечер, за обедом, он выказал себя совсем в другом свете. Он шутил, смеялся, рассказывал истории и просто блистал. Пожалуй, даже чересчур блистал, как показалось Фрэнки. Этот блеск тоже был неестествен и не шел ему.

«У него странные глаза, – подумала она. – Они немного пугают меня».

Уж, право, не подозревает ли она в чем-то Генри Бэссингтон-ффренча? Ведь в тот роковой день не он, а его брат был в Марчболте. Что же касается его брата, Фрэнки с нетерпением ждала встречи с ним. По их с Бобби общему мнению, этот человек был убийцей, и она собиралась встретиться с убийцей лицом к лицу. Она нервно содрогнулась. А впрочем, откуда он может что-то знать? Или видеть связь между нею и своим удавшимся преступлением? «Ты без всякой причины нагоняешь на себя страху», – сказала она себе.

Роджер Бэссингтон-ффренч прибыл на другой день перед чаем. Фрэнки встретилась с ним только за столом. Ей все еще полагалось «отдыхать» пополудни. Когда она вышла на лужайку, где был накрыт стол для чаепития, Сильвия с улыбкой сказала:

– Вот и наша больная. Это мой деверь. Леди Фрэнсес Деруэнт.

Фрэнки увидела высокого стройного молодого человека лет тридцати с лишним, с симпатичными глазами. Хотя она поняла, что имел в виду Бобби, когда говорил, что ему бы носить монокль и усы щеточкой, сама она первым делом отметила глубокую синеву его глаз. Фрэнки и Роджер пожали друг другу руки.

– Мне рассказывали, как вы пытались проломить стену парка, – проговорил он.

– Признаю, что я худший водитель в мире, – сказала Фрэнки. – Но я ехала на ужасной старой таратайке. Моя машина была в ремонте, и я пока купила себе подержанную.

– Ее вызволил из-под обломков весьма симпатичный молодой врач, – сообщила Сильвия.

– Он был очень славный, – согласилась Фрэнки. Тут появился Томми и с радостным визгом бросился обнимать дядю.

– Вы привезли мне поезд Хорнби? Вы обещали, обещали.

– Ах, Томми! Нельзя же клянчить! – упрекнула его Сильвия.

– Ничего, Сильвия, я и правда ему обещал. Будет тебе поезд, старина. – Он скользнул взглядом по своей невестке. – А Генри что, не выйдет к чаю?

– Не думаю. – В ее голосе прозвучала какая-то напряженная нотка. – По-моему, ему сегодня слегка нездоровится… – И она в каком-то порыве добавила: – Ах, Роджер, я так рада, что ты вернулся!

Он положил руку на ее предплечье.

– Ничего, Сильвия, старушка.

После чая Роджер играл с племянником в железную дорогу. Фрэнки наблюдала за ними, ее разум пребывал в смятении. Безусловно, такой человек не стал бы спихивать людей с обрывов! Этот очаровательный молодой господин не мог быть хладнокровным убийцей. А впрочем, они с Бобби, должно быть, ошибались с самого начала. То есть ошиблись относительно этой части преступления. Теперь она была уверена, что не Бэссингтон-ффренч столкнул Причарда с утеса. Тогда кто же? Она по-прежнему была убеждена, что Причарда столкнули. Кто же это сделал? И кто подложил Бобби морфий в бутылку с пивом? При мысли о морфии она вдруг поняла, что именно странного было в глазах Генри Бэссингтон-ффренча: эти крошечные зрачки. Неужели Генри Бэссингтон-ффренч наркоман?

Глава 13

АЛАН КАРСТЭРС

Как ни странно, она получила подтверждение этой догадке не далее как на следующий день, и рассказал ей все Роджер. Они играли в теннис, а потом сидели, потягивая питье со льдом и болтая о всякой всячине, и Фрэнки все больше ощущала лоск этого человека, объездившего весь свет. Ей пришлось признать, что «семейный никудышник» весьма выгодно отличался от своего тяжеловесного серьезного брата.

Пока эти мысли проносились в голове Фрэнки, наступило молчание. Его нарушил Роджер, и на сей раз он заговорил совсем другим тоном:

– Леди Фрэнсес, я собираюсь сделать одно весьма странное дело. Я не знаком с вами и суток, но нутром чую, что вы тот человек, у которого я могу попросить совета.

– Совета? – удивилась Фрэнки.

– Да. Я никак не могу выбрать одно из двух возможных решений. – Он умолк и подался вперед, раскачивая ракетку между коленями и слегка наморщив лоб. Он казался встревоженным и удрученным. – Речь идет о моем брате, леди Фрэнсес.

– Да?

– Он принимает наркотики, я в этом уверен.

– С чего вы это взяли? – спросила Фрэнки.

– Да со всего! Его вид. Странные перепады настроения. А вы заметили, какие у него глаза? Зрачки как булавочные головки.

– Это я заметила, – признала Фрэнки. – А что он принимает, как вы думаете?

– Морфий или опиум в какой-то форме.

– И давно?

– Полагаю, уже с полгода. Я помню, он очень жаловался на бессонницу. Не знаю, как он впервые попробовал это зелье, но думаю, это наверняка было вскоре после жалоб.

– А как он его добывает? – деловито спросила Фрэнки.

– По-моему, ему присылают по почте. Вы заметили, что он особенно нервничает и раздражается в некоторые дни за чаем?

– Да, заметила.

– Я подозреваю, что у него выходят запасы и он ждет новых. Затем, когда приносят шестичасовую почту, он удаляется в кабинет и выходит к обеду совсем в другом настроении.

Фрэнки кивнула. Она вспомнила, как иногда за обедом Генри вел блестящие беседы.

– Но откуда поступают эти запасы? – спросила она.

– А этого-то я и не знаю. Ни один уважающий себя врач не стал бы снабжать его. В Лондоне, я полагаю, есть разные источники, где можно получить наркотики, уплатив большую цену.

Фрэнки кивнула. Она вспомнила, как говорила что-то Бобби насчет шайки контрабандистов наркотиков и как он ответил, что нельзя валить в одну кучу слишком много преступлений. Странно, что они так быстро вышли на этот след. Странно было и то, что внимание ее к этому факту привлек не кто иной, как их основной подозреваемый. Она еще больше укрепилась в своем намерении доказать, что Роджер неповинен в убийстве.

И тем не менее случай с фотографией оставался необъяснимым. Данные против Роджера, напомнила она себе, остаются в точности такими же, какими они были прежде. Их опровергала только личность этого человека.

Отбросив эти размышления, Фрэнки повернулась к своему собеседнику.

– Почему вы рассказываете это именно мне? – прямо спросила она.

– Потому что я не знаю, как быть с Сильвией, – просто ответил он.

– Вы думаете, она не в курсе?

– Разумеется, нет. Следует ли мне сказать ей?

– Это очень трудно…

– Очень трудно. Вот почему я и подумал, что вы сможете помочь мне. Вы очень по душе Сильвии. В общем, она не особенно высокого мнения об англичанах, но вы ей сразу же понравились, она мне сказала. Так что же мне следует делать, леди Фрэнсес? Открыв ей все, я еще больше отягощу ей жизнь.

– Если бы она знала, то могла бы оказать кое-какое влияние, – предположила Фрэнки.

– Сомневаюсь. Когда дело идет о приеме наркотиков, никто, даже самые близкие и родные, не могут оказать никакого влияния.

– Ну, вы, похоже, совсем лишились надежды.

– Это истина. Разумеется, есть всякие способы. Если бы только Генри согласился на лечение… Тут совсем рядом есть одно заведение, которым заправляет некто доктор Николсон.

– Но Генри никогда не согласился бы, правда?

– Как знать. Иногда можно улучить момент, когда морфиниста мучают угрызения совести, и тогда он готов на все, только бы излечиться. Я склонен думать, что Генри было бы легче убедить, если бы он считал, что Сильвия не знает, если бы угроза разоблачения постоянно довлела над ним. А при удачном лечении его болезнь выдадут за нервное расстройство, и ей тогда не надо будет ничего знать.

– Но ему пришлось бы уехать на лечение.

– Место, о котором я говорю, находится милях в трех отсюда, на другом конце деревни. Заправляет там один канадец, доктор Николсон. Большая умница, я полагаю. И, к счастью, Генри он нравится. Тс-с, Сильвия идет.

Миссис Бэссингтон-ффренч присоединилась к ним, заметив:

– Вы очень вымотались.

– Три сета, – сказала Фрэнки, – и все я проиграла.

– Вы играете очень хорошо, – сказал Роджер.

– Я ужасно ленива во всем, что связано с теннисом, – заявила Сильвия. – Надо как-нибудь пригласить Николсонов. Я бы с удовольствием сыграла гейм. Господи, что такое? – Сильвия перехватила взгляд, которым обменялись два других собеседника.

– Ничего, просто я только что говорил леди Фрэнсес о Николсонах.

– Вам лучше называть ее Фрэнки, как делаю я, – сказала Сильвия. – Ну не странно ли, право, стоит кому-то заговорить о человеке или о чем-то еще, как кто-то другой сразу делает то же самое.

– Значит, они канадцы? – спросила Фрэнки.

– Он-то да, это точно. А она, мне кажется, англичанка, но я не уверена. Она весьма симпатичная крошка, совершенно очаровательная, с огромными красивыми мечтательными глазами. Не знаю уж, почему, но мне представляется, что она не очень счастлива. Это, должно быть, тягостная жизнь.

– У него нечто вроде лечебницы, не так ли?

– Да, нервные больные и люди, принимающие наркотики. Он весьма преуспевает, я полагаю. Довольно впечатляющая личность.

– Он вам нравится?

– Нет, – резко сказала Сильвия, – не нравится. – Причем произнесла она это с жаром. Потом, немного погодя, повторила: – Совершенно не нравится.

Позже она указала Фрэнки на фотопортрет очаровательной большеглазой женщины, который стоял на пианино.

– Вот Мойра Николсон. Привлекательное лицо, правда? Оно прямо поразило одного мужчину, который недавно приезжал сюда с нашими друзьями. По-моему, ему хотелось, чтобы его с ней познакомили. – Она засмеялась. – Я их приглашу завтра вечером на обед. Я хотела бы знать ваше мнение о нем.

– О нем?

– Да. Как я говорила, я его недолюбливаю, и, однако, с виду он весьма привлекательный мужчина.

Что-то в ее голосе заставило Фрэнки быстро посмотреть на нее, но Сильвия Бэссингтон-ффренч отвернулась и вынимала из вазы увядшие цветы.

«Надо собраться с мыслями, – подумала Фрэнки, вытаскивая гребень из своих густых темных волос, когда одевалась к обеду в тот вечер. – И, – решительно добавила она, – пора бы уже провести кое-какие эксперименты».

Так был или не был Роджер Бэссингтон-ффренч тем злодеем, за которого его принимали они с Бобби? Они сошлись во мнении, что, кто бы ни пытался убрать молодого человека, этот кто-то наверняка имел доступ к морфию. Что ж, в каком-то смысле это говорило не в пользу Роджера Бэссингтона-ффренча. Если его брат получал порции морфия по почте, Роджеру было бы нетрудно перехватить пакет и использовать его в собственных целях. Фрэнки взяла листок бумаги и написала:

Памятная записка. 1. Узнать, где Р. был 16-го, в день, когда отравили Б.

Она подумала и довольно ясно представила себе, как это сделать.

2. Достать фотографию погибшего и понаблюдать, будет ли какая-нибудь реакция. Отметить также, признает ли Р. Б-ф, что он был тогда в Марчболте.

Приняв второе решение, она слегка заволновалась. Ведь ей предстояло раскрыть карты. С другой стороны, трагедия произошла в ее округе, так что небрежное упоминание о ней было бы вполне естественно.

Фрэнки скомкала бумажку и сожгла ее.

За обедом ей более или менее непринужденно удалось заговорить о первом пункте программы.

– Вы знаете, – откровенно заявила она Роджеру, – я не могу избавиться от ощущения, что мы где-то уже встречались. Причем не очень давно. Случайно не на той ли вечеринке у леди Шейн в «Кларидже»? Это было шестнадцатого.

– Вряд ли это могло быть шестнадцатого, – быстро сказала Сильвия. – В тот день Роджер был здесь. Я помню, потому что мы устраивали детский праздник, и я просто не знаю, что бы я делала без Роджера. – Она одарила деверя благодарным взглядом, и он улыбнулся в ответ.

– Вряд ли я встречал вас прежде, – сказал он Фрэнки и задумчиво добавил: – Я уверен, что если бы встречал, то запомнил бы это.

Как же такие слова ласкают слух!

«С первым пунктом ясно, – подумала Фрэнки. – В день, когда отравили Бобби, Роджера Бэссингтон-ффренча не было в Уэльсе».

Второй пункт всплыл сам собой чуть позже, Фрэнки завела разговор о поместьях, о скуке, им присущей, и об ажиотаже, какой вызывает любое происшествие местного масштаба.

– У нас в прошлом месяце человек упал с обрыва, – сказала она. – До того было интересно! Я пошла на дознание, сгорая от волнения, но все оказалось довольно скучно, право.

– Это случилось в местечке под названием Марчболт? – спросила вдруг Сильвия.

Фрэнки кивнула.

– Замок Деруэнт всего милях в семи от Марчболта, – пояснила она.

– Роджер, это, должно быть, тот самый человек! – вскричала Сильвия.

Фрэнки вопросительно посмотрела на Роджера.

– Я собственной персоной присутствовал при его смерти, – сказал он. – Я оставался с телом до прихода полиции.

– А я думала, там оставался один из сыновей викария, – проговорила Фрэнки.

– Ему пришлось уйти играть на органе или что-то такое, поэтому я его сменил.

– Вот удивительно, – сказала Фрэнки. – Я и впрямь слышала, что там был кто-то еще, но не знала фамилии. Значит, это вы?

Раздались возгласы: «Как интересно! Мир тесен, правда?» Фрэнки чувствовала, что прекрасно играет свою роль.

– Возможно, в Марчболте-то вы меня и видели, – предположил Роджер.

– Да нет, когда произошло это несчастье, меня там не было, – сказала Фрэнки. – Я приехала из Лондона дня через два. Вы были на дознании?

– Нет, наутро после трагедии я вернулся в Лондон.

– Он загорелся блажью купить там дом, – сказала Сильвия.

– Чистейший вздор, – подал голос Генри Бэссингтон-ффренч.

– А вот и нет, – добродушно возразил Роджер.

– Ты же прекрасно знаешь, Роджер, что, как только купишь его, тебя снова обуяет жажда странствий и ты опять укатишь за границу.

– О, но я же когда-нибудь остепенюсь, Сильвия.

– Когда это произойдет, тебе лучше будет поселиться где-нибудь неподалеку от нас, – сказала Сильвия, – а не уезжать в Уэльс.

Роджер рассмеялся, потом повернулся к Фрэнки:

– А что, это не какой-нибудь там несчастный случай? Может быть, самоубийство или еще что-то?

– О нет, дело было до тошноты ясное, и какие-то препротивнейшие родственники приехали и опознали труп. Похоже, погибший совершал в одиночку туристский поход. Весьма прискорбно, право, он был ужасно симпатичный. Вы видели его фотографию в газетах?

– По-моему, видела, – неуверенно ответила Сильвия, – но я не помню.

– У меня наверху есть вырезка из нашей местной газеты.

Фрэнки сгорала от нетерпения. Она сбегала наверх и, принеся вырезку, протянула ее Сильвии. Роджер подошел и заглянул через плечо свояченицы.

– Ну, разве не симпатичный? – спросила Фрэнки, будто школьница.

– Да, пожалуй, – согласилась Сильвия. – Он очень похож на того мужчину, Алана Карстэрса, ты не находишь? По-моему, я так и сказала тогда.

– Да, здесь он действительно похож, – согласился Роджер. – Но на самом деле, ты знаешь, особого сходства не было.

– По фотографиям в газетах нельзя судить, правда? – сказала Сильвия, возвращая вырезку.

Фрэнки согласилась, что нельзя, и разговор перешел на другие темы.

Фрэнки легла спать, не придя ни к каким выводам. Все вроде бы реагировали совершенно естественно. И то, что Роджер подыскивал дом, ни для кого не было тайной.

Единственное, что ей удалось, так это узнать имя: Алан Карстэрс.

Глава 14

ДОКТОР НИКОЛСОН

Наутро Фрэнки всерьез принялась за Сильвию. Началом штурма стала небрежно брошенная фраза:

– Тот человек, о котором вы упомянули вчера вечером… как бишь его, Алан Карстэрс, да? Я уверена, что где-то уже слышала это имя.

– Осмелюсь заметить, что наверняка слышали. По-моему, он в некотором роде знаменитость. Он канадец, естествоиспытатель, охотник на крупную дичь и исследователь. Я-то его толком не знаю. Наши друзья, Ривингтоны, как-то привели его к нам на завтрак. Весьма привлекательный мужчина, огромный, весь бронзовый, с красивыми синими глазами.

– Я была уверена, что слышала о нем.

– По-моему, прежде он никогда не бывал в Англии. В прошлом году он предпринял путешествие с миллионером Джоном Сэвиджем, с тем, который считал, что у него рак, и трагически покончил с собой. Карстэрс объездил весь свет: Восточная Африка, Южная Америка, короче говоря, насколько я знаю, побывал везде.

– Похоже, настоящий искатель приключений.

– О да, так оно и есть. Определенно привлекательная личность.

– Странно, что он так похож на человека, который сорвался с утеса в Марчболте, – заметила Фрэнки.

– Вероятно, у каждого из нас есть двойник.

Из осторожности Фрэнки больше не заговаривала об Алане Карстэрсе. Проявляя слишком большой интерес к нему, она рисковала погубить все дело. Но она понимала, что продвигается вперед. Фрэнки была убеждена, что жертвой трагедии на утесе в Марчболте стал именно Алан Карстэрс. Он подходил по всем статьям. У него не было близких друзей или родственников в Англии, и вряд ли его исчезновение скоро заметят. Человека, который частенько отправлялся в Восточную Африку или Южную Америку, сразу не хватятся. Более того, от Фрэнки не укрылось, что, несмотря на замечание Сильвии о сходстве с газетной фотографией, ей даже и в голову не пришло, что это на самом деле он.

Довольно интересный психологический момент, подумала девушка. Нам трудно представить, что героями газетных новостей могут быть те люди, которых мы встречаем в обыденной жизни. Ну что ж, очень хорошо. Умерший – Алан Карстэрс. Теперь надо побольше разузнать о нем. Итак, знакомство с семейством Бэссингтон-ффренч было шапочным: его совершенно случайно привели в дом друзья. Как их фамилия? Ривингтон. Фрэнки запомнила ее на будущее, ибо это, разумеется, была возможная линия расследования. Но лучше не торопиться. Справки об Алане Карстэрсе надо наводить осторожно. «Не хватало еще, чтобы меня отравили или огрели по голове, – подумала Фрэнки, скорчив гримасу. – Они же практически ни за что готовы были кокнуть Бобби…» Ее мысли бумерангом вернулись к той мучительной фразе, с которой все и началось. Эванс! Кто же такой этот Эванс? При чем он здесь?

Банда торговцев наркотиками, решила Фрэнки. Может быть, какой-нибудь родственник Карстэрса пал ее жертвой, и он решил ее разгромить. Возможно, с этой целью он и прибыл в Англию. Эванс мог быть членом банды, отошедшим от дел и поселившимся в Уэльсе. Карстэрс подкупил Эванса, чтобы тот выдал остальных, Эванс согласился, и Карстэрс поехал к нему, а кто-то выследил его и убил. Неужели этот кто-то и был Роджер Бэссингтон-ффренч? Это казалось маловероятным. Вот Кеймены, по представлениям Фрэнки, куда больше смахивали на дельцов наркомафии. Но… фотография. Если б только можно было связно объяснить ее загадку.

В тот вечер к обеду ждали доктора Николсона с женой. Фрэнки кончала переодеваться, когда услышала, как к парадной двери подъехала машина. Она выглянула в окно. Из темно-синего «Тэлбота» вылезал высокий мужчина. Фрэнки в раздумье отошла от окна.

Карстэрс был канадцем. Доктор Николсон тоже. И у доктора Николсона темно-синий «Тэлбот». Нелепо, разумеется, делать на этом основании какие-то выводы, но поразмыслить есть о чем.

Доктор Николсон был крупным мужчиной и держался как человек большой силы воли. Говорил он неторопливо и очень мало, но как-то умудрялся придавать значение каждому своему слову. Он носил очки с толстыми стеклами, за которыми задумчиво поблескивали светло-голубые глаза.

Жена его оказалась худеньким созданием лет двадцати семи. Симпатичная, даже красивая, она, как показалось Фрэнки, слегка нервничала и без умолку болтала, будто желая это скрыть.

– Я слышал, леди Фрэнсес, что вы попали в аварию, – сказал доктор Николсон, усаживаясь рядом с Фрэнки за обеденный стол.

Фрэнки объяснила, как все произошло. Ей самой было интересно, почему она при этом так нервничает, ведь манеры доктора были просты, он проявлял к ней живой интерес. Почему же она чувствует себя так, будто оправдывается перед ним? Ведь ей не предъявляли никакого обвинения. И есть ли у доктора причины не верить, что с ней и правда произошел несчастный случай?

– Надо же, – молвил он, когда Фрэнки кончила свой рассказ, – бывает ведь такое. Но вы, похоже, уже вполне оправились?

– Мы отказываемся это признавать, – заявила Сильвия, – и оставляем ее у себя.

Доктор перевел взгляд на хозяйку. На его губах заиграла едва заметная улыбка, но тут же угасла.

– На вашем месте я бы тоже держал ее при себе как можно дольше, – серьезно сказал он.

Фрэнки сидела между хозяином и доктором Николсоном. Генри Бэссингтон-ффренч был в этот вечер явно не в ударе. Руки у него подрагивали, он почти ничего не ел и не принимал участия в разговоре. Миссис Николсон, сидевшей напротив, было нелегко общаться с ним, и она с явным облегчением повернулась к Роджеру. Она рассеянно беседовала с ним, но при этом, как заметила Фрэнки, почти не отводила глаз от лица мужа.

Доктор Николсон рассуждал о жизни в деревне:

– Вы знаете, что такое культура, леди Фрэнсес?

– Вы имеете в виду начитанность? – спросила изрядно озадаченная Фрэнки.

– Нет-нет, я имел в виду бактерии. Они развиваются, как вы знаете, в специально подготовленной сыворотке. Сельская местность, леди Фрэнсес, немного похожа на такую сыворотку. Тут есть все: время, место, сколько угодно досуга. В высшей степени подходящие условия для развития микробов.

– Вы имеете в виду что-то плохое? – растерялась Фрэнки.

– А это уж, леди Фрэнсес, зависит от того, какой микроб культивируется.

«Идиотский разговор, – подумала Фрэнки, – но с чего вдруг меня должно бросать в дрожь? А вот поди ж ты, бросает ведь!»

– Вероятно, – дерзко сказала она, – во мне развиваются какие-то темные стороны души.

Доктор взглянул на нее и спокойно ответил:

– О нет, я так не думаю, леди Фрэнсес. Я думаю, вы всегда будете на стороне закона и порядка.

Неужели он сделал легкое ударение на слове «закон»? И вдруг сидевшая напротив миссис Николсон сказала:

– Мой муж гордится умением определять характер человека.

Доктор Николсон слегка склонил голову.

– Верно, Мойра. Меня интересуют мелочи. – Он снова повернулся к Фрэнки: – Вы знаете, я уже слышал о вашей аварии. Одна вещь меня особенно заинтриговала.

– Да?! – воскликнула Фрэнки. Ее сердце бешено заколотилось.

– Тот врач, который проезжал мимо и принес вас сюда.

– Да?

– Должно быть, он весьма странный тип: сначала развернул машину и только потом бросился на помощь.

– Не понимаю.

– Разумеется. Вы же были без сознания. Но юный Ривз, мальчишка-рассыльный, ехал на велосипеде из Стейверли, и его не обгоняла ни одна машина. Тем не менее он, выехав из-за угла и увидев аварию, заметил, что машина врача стоит носом по ходу его движения, то есть к Лондону. Понимаете разницу? Этот врач приехал не из Стейверли, стало быть, он приехал с другой стороны, спустившись с холма. Но в таком случае его машина должна была бы стоять передком к Стейверли, а это было не так. Выходит, он развернулся.

– Если только он не приехал из Стейверли раньше, – сказала Фрэнки.

– Тогда его машина должна была стоять там, когда вы спускались с холма. А она там стояла? – Бледно-голубые глаза неотрывно смотрели на Фрэнки сквозь толстые стекла.

– Не помню, – сказала она. – Не думаю.

– Ты прямо как сыщик, Джаспер, – сказала миссис Николсон. – И все из-за какого-то пустяка.

– Мелочи интересуют меня, – повторил доктор Николсон. Он повернулся к хозяйке дома, и Фрэнки облегченно вздохнула.

Почему он ее так допрашивал? Откуда он узнал все об аварии? «Меня интересуют мелочи», – заявил он. Неужели дело только в этом? Фрэнки вспомнила темно-синий «Тэлбот» с закрытым кузовом, вспомнила, что Карстэрс был канадцем. Ей подумалось, что доктор Николсон – зловещая личность. После обеда она старалась держаться от него подальше, присоединившись к нежной и хрупкой миссис Николсон. Она заметила, что глаза миссис Николсон по-прежнему следят за мужем. Что это, подумала Фрэнки, любовь или страх?

Николсон беседовал с Сильвией, а в половине одиннадцатого он перехватил взгляд жены, и они встали.

– Ну, – сказал Роджер после их ухода, – что вы думаете о нашем докторе Николсоне? Довольно сильная личность, правда?

– Я разделяю мнение Сильвии, – отвечала Фрэнки. – Не скажу, чтобы он мне очень понравился. Его жена мне больше по душе.

– Смазливая, но дурочка, – заявил Роджер. – Она либо обожает его, либо до смерти боится. Одно из двух, но что – не пойму.

– Мне это тоже пришло в голову, – согласилась Фрэнки.

– Он мне не нравится, – сказала Сильвия, – но я должна признать, что в нем много… много силы. По-моему, он удивительно хорошо лечит наркоманов. Людей, родственники которых совершенно отчаялись. Они приходят туда с последней надеждой, а уходят совсем здоровыми.

– Да? – вскричал вдруг Генри Бэссингтон-ффренч. – А знаешь ли ты, что там творится? Знаешь ли об ужасных страданиях и муках разума? Человек привык к наркотику, а ему закрывают доступ к зелью, держат так, пока он не сходит с ума и не начинает биться головой о стену. Вот что он делает, ваш «сильный» доктор, мучает людей, истязает их, отправляет в ад, сводит с ума…

Он резко повернулся и, дрожа, вышел вон. Сильвия заметно испугалась.

– Что с Генри? – удивленно спросила она. – По-моему, он очень расстроен.

Фрэнки и Роджер не смели взглянуть друг на друга.

– Он весь вечер выглядел неважно, – рискнула заметить Фрэнки.

– Да, я видела. Последнее время он очень угрюм. Жаль, что он бросил верховую езду. Ах да, кстати, доктор Николсон пригласил Томми на завтра к себе, но мне не хочется, чтобы он слишком часто ходил туда. Все эти нервные чудаки и наркоманы…

– Думаю, доктор не даст Томми общаться с ними, – сказал Роджер. – По-моему, он очень любит детей.

– Да, наверное. Он очень удручен собственной бездетностью. По-моему, и Мойра тоже. Она кажется такой грустной и ужасно ранимой.

– Она похожа на скорбящую мадонну, – сказала Фрэнки.

– Да, это очень точное определение.

– Если доктор Николсон так любит детей, то, я полагаю, он посетил ваш детский праздник? – небрежно спросила Фрэнки.

– К сожалению, как раз тогда он куда-то уехал на день или два. По-моему, ему пришлось отправиться в Лондон на какую-то конференцию.

– Понятно.

Они отправились спать. Прежде чем заснуть, Фрэнки написала Бобби.

Глава 15

ОТКРЫТИЕ

Бобби маялся от скуки. Вынужденная праздность утомляла его сверх всякой меры. Сидеть в Лондоне и ничего не делать – ну что может быть мерзопакостнее? Джордж Арбатнот позвонил ему по телефону и кратко сообщил, что все прошло хорошо. Пару дней спустя он получил письмо от Фрэнки, доставленное ее служанкой из лондонской резиденции лорда Марчингтона. С тех пор никаких вестей больше не было.

– Тебе письмо! – вдруг крикнул Бэджер. Бобби с волнением шагнул к нему, но адрес на конверте был написан рукой отца, и на нем стоял штемпель Марчболта. Однако в тот же миг Бобби заметил ладненькую фигурку в черном платье. Вдоль гаражей шагала служанка Фрэнки. Пять минут спустя он уже вскрывал второе письмо – девушки.

«Дорогой Бобби, – писала Фрэнки, – я думаю, тебе уже почти пора приезжать. Я распорядилась дома, чтобы тебе выдали «Бентли» по первому требованию. Купи шоферскую ливрею (наши всегда темно-зеленые), запиши ее на счет отца в универмаге «Хэрродз». Досконально продумай мелочи. С усами уж не подкачай: они жуть как меняют облик человека.

Приезжай сюда и спроси меня. Можешь привезти мне какую-нибудь «записку» от предка. Сообщи, что машина теперь снова на ходу. В здешнем гараже помещаются только две машины, а поскольку он уже занят семейным «Даймлером» и кабриолетом Роджера Бэссингтон-ффренча, больше в него, к счастью, поставить ничего нельзя, и ты поедешь в Стейверли и остановишься там.

Постарайся собрать там сведения, какие сможешь. Особенно о некоем докторе Николсоне, который заправляет наркологической лечебницей. Тут есть несколько подозрительных обстоятельств. У него темно-синий «Тэлбот» с закрытым кузовом, его не было дома 16-го, когда тебе в пиво добавили наркотик, и он проявляет чрезмерный интерес к обстоятельствам моей аварии.

Кажется, я установила личность погибшего!

О’ревуар, мой соищейка. Остаюсь с любовью к тебе и успешно полученным сотрясением мозга, твоя Фрэнки. Р.S. Письмо опущу сама».

Настроение у Бобби мгновенно поднялось. Сбросив комбинезон и сообщив Бэджеру, что должен немедленно уехать, он уже в спешке собирался уходить, когда вдруг вспомнил, что еще не вскрыл письмо отца. Он прочел его без видимого воодушевления, поскольку письмо было написано скорее из чувства долга, нежели от желания порадовать, и дышало христианским смирением, которое всегда нестерпимо угнетало. Викарий добросовестно перечислял марчболтские новости, сетовал на неурядицы с органистом и недостойное христианина поведение одного из церковных старост. Писал что-то о книжных переплетах, выражал надежду, что Бобби держится на своей работе и старается преуспеть, как пристало мужчине, и оставался любящим отцом. В конце была приписка: «Кстати, заходил какой-то человек и просил твой лондонский адрес. Меня тогда не оказалось дома, а фамилии он не оставил. Миссис Робертс описывает его как высокого сутулого джентльмена в пенсне. Он, видимо, огорчился, не застав тебя, и ему очень хотелось снова увидеть тебя».

Высокий сутулый человек в пенсне. Бобби перебрал в уме всех своих знакомых, но не мог вспомнить, кто из них подходил под это описание. И вдруг в голову ему закралось подозрение: неужели это предвестник нового покушения на его жизнь? Неужели эти загадочные враги, или враг, пытаются выследить его? Он призадумался. Кто бы ни были эти люди, они только что узнали о его отъезде из графства. И миссис Робертс по неведению простодушно дала им его адрес. Так что они, возможно, уже следят за этим домом. Если он выйдет на улицу, за ним может увязаться «хвост»… Нет, это никуда не годится, особенно сейчас.

– Бэджер, – сказал Бобби.

– Да, старина?

– Поди сюда.

Следующие пять минут они трудились в поте лица. А через десять минут Бэджер уже мог оттараторить назубок все указания Бобби. Добившись от него точного дословного повторения без единой ошибки, Бобби сел в двухместный «Фиат» 1902 года выпуска и стремительно помчался вдоль гаражей. Он поставил «Фиат» на площади Святого Якова и пошел оттуда прямо в свой клуб. Он позвонил по телефону, и два часа спустя ему доставили несколько свертков. Наконец, примерно в половине четвертого на площадь Святого Якова прибыл усатый шофер в темно-зеленой ливрее и быстро подошел к большому «Бентли», припаркованному там получасом раньше. Сторож на стоянке кивнул ему. Джентльмен, оставивший машину, с легким заиканием сказал, что его шофер вскоре ее заберет.

Бобби выжал сцепление и осторожно выехал со стоянки. Брошенный скромный «Фиат» остался ждать своего владельца. Бобби уже начинало нравиться его новое обличье, хотя верхняя губа еще зудела. Он направился на север, и вскоре мощная машина мчала его по Большой Северной магистрали. Это была всего лишь предосторожность. Вообще-то Бобби был уверен, что за ним не следят. Вскоре он свернул налево и, сделав крюк, направился в Хэмпшир.

Вскоре после чая «Бентли», урча мотором, подъехал по аллее к Мерроуэй-Корту. За рулем сидел важный и корректный шофер.

– Ага, – небрежно сказала Фрэнки, – машина подана. – Она вышла из парадной двери.

Сильвия с Роджером сопровождали ее.

– Все в порядке, Хоскинс?

Шофер поднес ладонь к козырьку.

– Да, миледи. Ее капитально отремонтировали.

– Вот и хорошо.

Шофер достал какую-то бумажку.

– От его светлости, миледи.

Фрэнки взяла листок.

– Вы остановитесь в… как это… в «Энглерс-Армз» в Стейверли, Хоскинс. Утром я позвоню, если машина мне понадобится.

– Слушаюсь, ваша светлость. – Бобби подал машину назад, развернулся и помчался по аллее.

– Мне так жаль, что у нас тут нет места, – сказала Сильвия. – Славная машина.

– На ней можно развить неплохую скорость, – заметил Роджер.

– Я и развиваю, – призналась Фрэнки. Она с удовольствием отметила, что Роджер, судя по выражению лица, не узнал Бобби. Фрэнки удивилась бы, будь иначе. Она и сама прошла бы мимо, попадись он ей где-нибудь случайно. Маленькие усики выглядели совершенно естественно, придавая Бобби несвойственный ему чопорный вид, а шоферская ливрея довершала камуфляж. Голос тоже звучал отменно и ничуть не похоже на собственный голос Бобби. Фрэнки решила, что недооценивала его способности.

Тем временем Бобби устроился в «Энглерс-Армз». Ему предстояло сыграть роль Эдварда Хоскинса, шофера леди Фрэнсес Деруэнт, но Бобби практически не знал, как ведут себя шоферы в свободное от работы время. Однако он считал, что немного высокомерия ему не повредит. Он всячески напускал на себя надменный вид и держался соответствующим образом. Восхищение молоденьких горничных явно сослужило ему добрую службу, и вскоре Бобби узнал, что Фрэнки с ее аварией стала в Стейверли главным предметом пересудов. В разговоре с хозяином, тучным добродушным человеком по имени Томас Эскью, Бобби якобы ненароком и сам кое-что сболтнул.

– Юный Ривз был там и видел, как это случилось, – заявил мистер Эскью. Бобби возблагодарил господа за то, что дети так любят приврать. Теперь «авария» подтверждена свидетельством «очевидца». – Он уж думал, что настал его последний час, право слово, – продолжал мистер Эскью. – Машина неслась под гору прямо на него, но миновала парня и ударилась в стену. Просто чудо, что молодая леди не убилась насмерть.

– Ее светлость – дама живучая, – заявил Бобби.

– Это у нее не первая авария, правда?

– Ей везло, – сказал Бобби. – Но уверяю вас, мистер Эскью, когда ее светлость садится за баранку вместо меня, я всякий раз думаю, что настал мой последний час.

Несколько человек, присутствовавших при этой беседе, глубокомысленно покачали головами, как бы говоря: «Ничего удивительного, любой бы так подумал».

– У вас тут славно, мистер Эскью, – великодушно и снисходительно сказал Бобби. – Славно и уютно.

Мистер Эскью поблагодарил.

– Мерроуэй-Корт – единственное большое поместье в округе? – спросил Бобби.

– Ну, есть еще Грейндж, мистер Хоскинс. Правда, его-то поместьем не назовешь: там не живет никакой род. Грейндж пустовал много лет, покуда туда не вселился этот американский врач.

– Американский врач?

– Ну да. Его фамилия Николсон. И если хотите знать мое мнение, мистер Хоскинс, странные там творятся дела.

При этом буфетчица заметила, что при виде доктора Николсона ее мороз по коже продирает.

– Странные дела, мистер Эскью? – переспросил Бобби. – Ну-ка, ну-ка, что это вы имеете в виду?

Мистер Эскью угрюмо покачал головой.

– Кое-кто живет там не по своей воле. Их упрятали туда родственнички. Послушали бы вы, какие оттуда доносятся вопли и стоны, мистер Хоскинс!

– Куда же смотрит полиция?

– Считается, что так и надо. Нервные больные и все такое прочее, понимаете? Полоумные, которые еще не совсем свихнулись. Доктор – джентльмен, а стало быть, все в порядке, но… – Тут хозяин приложился к пинтовой кружке с пивом, его лицо почти полностью исчезло в ней. Наконец он вынырнул, с сомнением качая головой.

– Да, знать бы, что творится в таких заведениях… – раздумчиво сказал Бобби и тоже приложился к оловянной кружке.

Тут живо заверещала буфетчица:

– Вот и я о том же, мистер Хоскинс. Что там происходит? Господи, да однажды ночью оттуда сбежала какая-то несчастная молодка в ночной сорочке. А доктор и две-три сиделки искали ее. «Ах, не отдавайте меня им обратно!» Вот что она кричала. Такое жалкое зрелище. А ведь она богатая, на самом деле это родственники упрятали ее туда. Забрать-то они ее забрали, и доктор еще объяснил, что у нее мания преследования – так он это называл. Вроде как думала, что все хотят ей насолить. И я частенько задумывалась, да, частенько. Я частенько задумывалась…

– Эх! – вздохнул мистер Эскью. – Говорить-то легко…

Кто-то из присутствующих заметил, что жизнь в такого рода заведениях – тайна за семью печатями, а еще кто-то сказал, что это истинная правда. Наконец диспут завершился, и Бобби объявил, что пойдет прогуляться на сон грядущий.

Грейндж, как ему было известно, находился далеко от Мерроуэй-Корта, на противоположном краю деревни. Туда он и направил свои стопы. Услышанное сегодня вечером показалось ему достойным внимания. Разумеется, далеко не все деревенские жители с предубеждением относятся к вновь прибывшим, особенно когда те чужестранцы. Если Николсон держит наркологическую лечебницу, оттуда, разумеется, будут доноситься и крики, и стоны. И ничего зловещего в этом нет. Тем не менее после рассказа о молодой беглянке Бобби было не по себе. А что, если Грейндж – заведение, где людей держат вопреки их воле, набрав для камуфляжа некоторое число настоящих больных?

Размышляя об этом, Бобби приблизился к высокой ограде с коваными железными воротами. Подойдя к ним, он легонько потянул одну створку. Ворота оказались на замке. Что ж, почему бы и нет? И все же прикосновение к этим запертым воротам наполнило его ощущением чего-то зловещего. Этот дом слишком смахивал на тюрьму.

Бобби прошагал чуть дальше по дороге, прикидывая на глаз высоту стены. Можно ли перелезть через нее? В гладкой и высокой стене не было никаких выбоин. Он покачал головой, но вдруг наткнулся на маленькую калитку и без особой надежды попробовал открыть ее. К его удивлению, она не была заперта и подалась.

«Тут они недоглядели», – с усмешкой подумал Бобби и шагнул внутрь, прикрыв за собой калитку. Он оказался на дорожке, петлявшей в каком-то кустарнике, и пошел по ней. Дорожка была извилистой, и Бобби вспомнилась тропинка из «Алисы в Зазеркалье».

Вдруг дорожка круто свернула и как-то разом вывела его на лужайку перед домом. Ночь была лунная, и лужайку заливал свет. Бобби не успел остановиться и очутился на виду. В тот же миг из-за угла дома показалась женщина. Она ступала очень тихо, озираясь по сторонам, и держалась настороженно, будто затравленное животное. Внезапно она остановилась и принялась раскачиваться из стороны в сторону, словно вот-вот упадет.

Бобби подбежал и подхватил ее. У девушки были белые губы, и молодому человеку показалось, что он впервые видит на человеческом лице выражение такого ужаса.

– Все в порядке, – успокаивающе сказал он, стараясь говорить как можно тише. – Все в полном порядке.

Девушка слабо застонала, полуприкрыв веки.

– Мне так страшно, – пробормотала она. – Как же страшно.

– Что случилось? – спросил Бобби.

Девушка лишь покачала головой и тихо повторила:

– Мне так страшно. Как же страшно.

Вдруг до них донесся какой-то звук. Девушка резко выпрямилась и бросилась прочь, но потом повернулась к Бобби.

– Уходите, – сказала она. – Немедленно уходите.

– Я хочу помочь вам, – возразил Бобби.

– Правда? – Она окинула его долгим пытливым и до странности трогательным взглядом. Казалось, она хочет проникнуть к нему в душу. Потом девушка покачала головой. – Никто не может мне помочь.

– Я могу, – сказал Бобби. – Я сделаю что угодно. Вы только скажите, что вас так пугает.

Она снова покачала головой.

– Не сейчас. Ах, скорее, они идут! Вы не сможете мне помочь, если сейчас же не уйдете. Немедленно, немедленно!

Бобби уступил ее настойчивости.

– Я остановился в «Энглерс-Армз», – прошептал он и снова скрылся в кустах, отступив на тропинку. Напоследок он лишь успел оглянуться, чтобы увидеть ее отчаянный подгоняющий жест.

Внезапно впереди послышался звук шагов. Кто-то приближался со стороны калитки. Бобби живо нырнул в кусты. Он не ошибся: по тропинке шагал мужчина. Он прошел совсем рядом с Бобби, но впотьмах молодой человек не разглядел его лица. Дождавшись, пока мужчина пройдет мимо, Бобби возобновил отступление. Он чувствовал, что в тот вечер больше ничего сделать не сможет, но у него и так уже голова шла кругом. Ведь он узнал эту девушку. Именно она была запечатлена на загадочно исчезнувшей фотографии. В этом не было ни малейшего сомнения.

Глава 16

БОББИ СТАНОВИТСЯ СТРЯПЧИМ

– Мистер Хоскинс?

– Да? – невнятно откликнулся Бобби, поскольку рот у него был набит яичницей с ветчиной.

– Вас к телефону.

Бобби поспешно проглотил кофе, вытер губы и встал. Телефон находился в темном коридорчике. Молодой человек взял трубку.

– Привет, – раздался голос Фрэнки.

– Привет, Фрэнки, – неосторожно ответил Бобби.

– Говорит леди Фрэнсес Деруэнт, – холодно произнес голос. – Это Хоскинс?

– Да, миледи.

– К десяти часам мне понадобится машина, чтобы поехать в Лондон.

– Очень хорошо, ваша светлость. – Бобби положил трубку.

«Когда надо говорить «миледи», а когда – «ваша светлость»? – размышлял он. – Мне бы следовало это знать, а я не знаю. На таком вот пустяке настоящий шофер или дворецкий запросто меня поймает».

Фрэнки повесила трубку и повернулась к Роджеру Бэссингтон-ффренчу.

– Такая незадача, – небрежно бросила она. – Надо ехать в Лондон именно сегодня. И все из-за суетливости отца.

– Но вы ведь вернетесь к вечеру? – спросил Роджер.

– О да!

– Я уже хотел было просить вас подбросить меня до города, – небрежно сказал Роджер.

Фрэнки замялась на какую-то долю секунды, потом с деланой готовностью ответила:

– Разумеется, почему бы и нет?

– Однако, поразмыслив, я решил сегодня не ездить, – продолжал Роджер. – Генри выглядит еще более странно, чем обычно. Мне почему-то не хочется оставлять Сильвию наедине с ним.

– Понимаю, – сказала Фрэнки.

– Вы сами поведете машину? – обыденным тоном спросил Роджер, когда они отошли от телефона.

– Да, но я прихвачу Хоскинса. Ко всему прочему мне надо еще сделать кое-какие покупки, а это не очень удобно, когда ты сама за рулем: нельзя оставить машину где душе угодно.

– Да, разумеется.

Больше он ничего не сказал, но, когда подкатила машина, ведомая чопорным и вышколенным Бобби, Роджер вышел на крыльцо проводить Фрэнки.

– До свидания, – сказала она. Ей как-то не пришло в голову подать ему руку, но Роджер сам взял ее ладонь и задержал в своей.

– Ведь вы вернетесь? – с непонятной настойчивостью спросил он.

– Да, разумеется. Я хотела сказать: до свидания вечером.

– Смотрите, не попадите опять в аварию.

– Если хотите, машину поведет Хоскинс.

Она села рядом с Бобби, который приложил ладонь к козырьку. Машина покатила по аллее. Роджер стоял на крыльце, глядя ей вслед.

– Бобби, – сказала Фрэнки, – как ты думаешь, может ли Роджер влюбиться в меня?

– А он что, влюбился? – спросил Бобби.

– Ну, я просто хотела бы знать.

– Я полагаю, тебе хорошо известны признаки такого состояния, – сказал Бобби, но ответ прозвучал как-то рассеянно.

Фрэнки бросила на него быстрый взгляд.

– Что-нибудь случилось? – спросила она.

– Да, случилось. Я нашел девушку с фотографии.

– Ты имеешь в виду ту… ту, о которой ты столько говорил? Ту, чей снимок был в кармане покойника?

– Да.

– Бобби, у меня есть что тебе рассказать, но ты меня переплюнул! Где ты ее отыскал?

Бобби кивком указал через плечо:

– В лечебнице доктора Николсона.

– Расскажи.

Бобби неторопливо и обстоятельно изложил события прошлого вечера. Фрэнки слушала затаив дыхание.

– Значит, мы на верном пути, – сказала она, – и доктор Николсон во всем этом замешан! Бобби, я боюсь этого человека.

– Что он собой представляет?

– Здоровенная громадина. И он все время следит за тобой сквозь очки. И возникает ощущение, что он видит тебя насквозь.

– Когда ты с ним познакомилась?

– Он приходил обедать.

Она рассказала об обеде и о настойчивости, с какой доктор выспрашивал у нее подробности аварии.

– Я почувствовала, что он меня подозревает, – закончила она.

– Разумеется, странно, что он так копался в подробностях, – согласился Бобби. – Как по-твоему, что лежит в основе этого дела?

– Ну, я начинаю склоняться к мысли, что ты был недалек от истины, когда предположил, что тут орудует банда торговцев наркотиками. Зря я с таким пренебрежением отмахнулась от твоей догадки.

– И доктор Николсон – главарь?

– Да. Лечебница – очень удачное прикрытие для подобного рода делишек. Наркотики можно доставлять сюда на вполне законном основании. Под видом лечения наркоманов доктор мог бы снабжать их зельем.

– Это представляется вполне вероятным, – согласился Бобби.

– Я еще не рассказала тебе о Генри Бэссингтон-ффренче.

Бобби внимательно выслушал повествование о странностях хозяина дома.

– А его жена ничего не подозревает?

– Уверена, что нет.

– Она умная женщина?

– Я как-то даже и не задумывалась. Нет, пожалуй, не очень. И, однако, в некоторых вещах она кажется весьма проницательной. Милая искренняя женщина.

– А наш Бэссингтон-ффренч?

– Тут я в растерянности, – медленно сказала Фрэнки. – Как ты думаешь, Бобби, мы могли быть совсем уж не правы на его счет?

– Вздор, – сказал Бобби. – Мы во всем разобрались и решили, что он – единственный возможный исполнитель этого злодейства.

– Из-за фотографии?

– Из-за фотографии. Больше никто не мог заменить ее другой.

– Я знаю, – сказала Фрэнки, – но это единственное, что у нас есть против него.

– Этого за глаза хватит.

– Пожалуй, да, и все же…

– Ну?

– Не знаю… Я вроде как нутром чую, что он невиновен и никак не причастен к этому делу.

Бобби смерил ее холодным взглядом.

– Так кто в кого влюбился? – сдержанно спросил он.

Фрэнки зарделась.

– Не глупи, Бобби. Я просто думаю, нельзя ли найти какое-то невинное объяснение…

– Непонятно, откуда ему взяться, особенно теперь, когда мы нашли здесь эту самую девушку. По-моему, все ясно. Если б еще угадать, кто был погибший…

– О, но я же это узнала. Я ведь так и написала тебе. Я почти уверена, что погибшего звали Алан Карстэрс.

И она снова принялась рассказывать.

– Ты знаешь, – сказал Бобби, – мы действительно продвигаемся. Теперь надо попробовать более или менее точно воссоздать картину преступления. Давай разложим все факты по полочкам и поглядим, что можно сделать. – Он замолчал, и машина, как бы из солидарности, сбавила ход. Потом Бобби снова надавил на акселератор и одновременно заговорил: – Во-первых, допустим, что ты права относительно Алана Карстэрса. Он, безусловно, подходит по всем статьям. Он вел бродячую жизнь, у него было очень мало друзей и знакомых в Англии, и в случае исчезновения вряд ли его хватились бы и стали искать. С этим ясно, идем дальше. Алан Карстэрс приезжает в Стейверли с этими людьми – как, ты сказала, их фамилия?

– Ривингтон. Это возможный путь расследования. По правде говоря, я думаю, надо попробовать пойти по нему.

– Мы и попробуем. Так вот, Карстэрс приезжает в Стейверли с Ривингтонами. Это наводит тебя на какую-нибудь мысль?

– Ты хочешь сказать, что он мог вынудить их привезти его сюда?

– Вот именно. Или это простая случайность? Они привезли его сюда, а он совершенно случайно, как и я, наткнулся на эту девушку? Я полагаю, он знал ее раньше, иначе у него не было бы ее фотографии.

– Либо, – задумчиво сказала Фрэнки, – он уже напал на след Николсона и его банды.

– И использовал Ривингтонов, чтобы попасть в эти края, не возбуждая подозрений.

– Это довольно резонная версия, – сказала Фрэнки. – Он вполне мог напасть на след банды.

– Или же на след девушки.

– Девушки?

– Да. Возможно, ее похитили, и он мог приехать в Англию искать ее.

– Но если он выследил ее до Стейверли, с какой стати ему отправляться в Уэльс?

– Очевидно, мы еще многого не знаем, – сказал Бобби.

– Эванс, – задумчиво произнесла Фрэнки. – Мы совершенно не имеем понятия, кто это. Наверное, разгадку той части дела, которая связана с Эвансом, надо искать в Уэльсе.

Они замолчали. Потом Фрэнки вдруг очнулась от раздумий и огляделась вокруг.

– Боже мой, мы уже добрались до Патни-Хилл, а кажется, прошло каких-то пять минут. Куда мы едем и что будем делать?

– Это уж тебе решать. Я ведь даже не знаю, зачем мы приехали в город.

– Это всего лишь предлог для разговора с тобой. Я же не могла рисковать, гуляя по переулкам Стейверли и серьезно беседуя с собственным шофером. Я сделала вид, будто получила письмо от отца и мне надо ехать в город. Но все едва не сорвалось, когда Бэссингтон-ффренч захотел увязаться за нами.

– Этого еще не хватало!

– Да ладно, мы высадили бы его, где ему надо, а сами поехали бы на Брук-стрит и поболтали там. Я думаю, нам и сейчас следует это сделать. Твой гараж, возможно, под наблюдением.

Бобби согласился и рассказал ей, как кто-то интересовался им в Марчболте.

– Мы поедем в городскую резиденцию Деруэнтов, – сказала Фрэнки. – Там никого нет, кроме моей служанки и двух-трех сторожей.

Они покатили на Брук-стрит. Фрэнки позвонила, ей открыли, и Бобби остался на улице. Вскоре Фрэнки снова открыла дверь и позвала его. Они поднялись по лестнице в просторную гостиную и задернули шторы.

– Забыла тебе сказать, – спохватилась Фрэнки. – Шестнадцатого, когда тебя отравили, Бэссингтон-ффренч сидел в Стейверли, зато доктор Николсон был в отъезде, якобы на какой-то конференции в Лондоне. А у него темно-синий «Тэлбот».

– И у него есть доступ к морфию, – сказал Бобби.

Они многозначительно переглянулись.

– Я полагаю, это не доказательство, – сказал Бобби, – но все сходится как нельзя лучше.

Фрэнки отошла к маленькому столику и вернулась со справочником «Кто есть кто».

– Что ты собираешься делать?

– Искать фамилию Ривингтон. – Она быстро перелистала страницы. – А. Ривингтон и сыновья, строители; В. А. Ч. Ривингтон, хирург-стоматолог; Д. Ривингтон, летчик-истребитель. Пожалуй, нет. Мисс Флоренс Ривингтон. Полковник Г. Ривингтон, орден за отличную службу – уже больше похоже. Тайт-стрит, Челси. – Она продолжала поиски. – Есть еще М. Р. Ривингтон, Онслоу-сквер. Возможно, он. И есть еще Вильям Ривингтон из Хэмпстеда. Я думаю, наиболее вероятные – это Онслоу-сквер и Тайт-стрит. Ривингтонов, Бобби, надо повидать незамедлительно.

– Наверное, ты права. Но что мы им скажем? Придумай какую-нибудь благозвучную небылицу, Фрэнки. Я-то в таких делах не силен.

Фрэнки подумала минуту или две.

– По-моему, – сказала она, – ехать придется тебе. Как ты думаешь, ты бы справился с ролью младшего партнера в конторе стряпчего?

– Роль вроде очень достойная, – сказал Бобби. – Я боялся, что ты выдумаешь что-нибудь похуже. И все равно она несколько неестественна.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, стряпчие же не наносят личных визитов, так? По-моему, они всегда составляют письма по шесть и восемь пенсов за штуку либо рассылают приглашения в контору к определенному часу.

– Фирма, о которой я говорю, чужда условностей, – сказала Фрэнки. – Погоди минутку.

Она вышла из комнаты и вернулась с визитной карточкой.

– Мистер Спрэгг, – сказала она, протягивая ее Бобби. – Ты младший компаньон фирмы «Спрэгг, Спрэгг, Дженкинсон и Спрэгг» с Блумсбери-сквер.

– Ты придумала эту фирму, Фрэнки?

– Разумеется, нет, это поверенные отца.

– А если меня изобличат как самозванца?

– Ничего страшного. Никакого Спрэгга-младшего нет. Единственному Спрэггу уже лет сто. Да и вообще он пляшет под мою дудку. Если что сорвется, я с ним все улажу. Он страшный сноб, обожатель лордов и герцогов, как бы мало он на них ни зарабатывал.

– А как насчет одежды? Позвонить Бэджеру, чтобы притащил?

Фрэнки с сомнением посмотрела на него.

– Не хочу сказать ничего плохого о твоей одежде, или попрекать тебя бедностью, или еще что-нибудь такое. Но будешь ли ты выглядеть в ней достаточно солидно? Лучше грабануть гардероб моего предка. Его платье будет неплохо на тебе сидеть.

Полчаса спустя, нарядившись в дневной сюртук и полосатые брюки изысканного покроя, которые были ему более или менее впору, Бобби любовался своим отражением в трюмо лорда Марчингтона.

– Твой отец знает толк в одежде, – заметил он. – Еще бы, когда у тебя за спиной Севил-роуд[36] со всеми ее возможностями… Я прямо обрел уверенность в себе.

– Я полагаю, тебе придется остаться при своих усах, – сказала Фрэнки.

– Они сами так и липнут ко мне, – отвечал Бобби. – Такой шедевр не вдруг и повторишь.

– Тогда лучше их оставить. Хотя для законника естественней быть чисто выбритым.

– И все же усы лучше, чем борода, – сказал Бобби. – А как ты думаешь, Фрэнки, твой отец мог бы одолжить мне шляпу?

Глава 17

МИССИС РИВИНГТОН РАССКАЗЫВАЕТ

– А вдруг, – сказал Бобби, останавливаясь в дверях, – мистер М. Р. Ривингтон с Онслоу-сквер – сам поверенный? Это был бы удар.

– Пожалуй, лучше съезди к полковнику с Тайт-стрит, – сказала Фрэнки. – Уж он-то в поверенных ничего не смыслит.

И вот Бобби, взяв такси, поехал на Тайт-стрит. Полковника Ривингтона дома не оказалось, зато была миссис Ривингтон. Бобби вручил миловидной горничной свою карточку, на которой написал: «От господ Спрэгга, Спрэгга, Дженкинсона и Спрэгга. Не терпит отлагательства».

Карточка и платье лорда Марчингтона произвели на горничную соответствующее впечатление. Она ни на миг не заподозрила в Бобби торговца миниатюрной живописью или назойливого страхового агента. Его провели в красиво и дорого обставленную гостиную, и вскоре туда вошла миссис Ривингтон, в красивом и дорогом наряде, с красивой и дорогой косметикой.

– Прошу простить за беспокойство, миссис Ривингтон, – сказал Бобби, – но дело было очень срочное, и мы решили не возиться с перепиской.

Сама мысль о том, что стряпчий хочет избежать проволочек, показалась Бобби настолько фантастической, что он на миг испугался, как бы миссис Ривингтон не разглядела за всем этим обман. Но та явно принадлежала к числу безмозглых красоток, принимавших все за чистую монету.

– Будьте добры, присядьте, – пригласила она. – Мне только что позвонили из вашей конторы и сообщили, что вы идете сюда.

Бобби мысленно наградил Фрэнки аплодисментами за блестящую идею, пришедшую ей в голову в последнее мгновение. Он сел, стараясь как можно больше походить на юриста, и сказал:

– Дело касается одного из наших клиентов, Алана Карстэрса.

– Да-да?

– Возможно, он упоминал, что мы представляем его.

– Упоминал ли? Да, по-моему, так, – сказала миссис Ривингтон, широко раскрыв огромные синие глаза. Она явно легко поддавалась внушению. – Но я, разумеется, знаю о вас. Ведь вы защищали Долли Матраверс, правда? Когда она застрелила этого ужасного портняжку. Я полагаю, вам известны все подробности?

Она смотрела на него с неприкрытым любопытством. У Бобби возникло ощущение, что миссис Ривингтон будет легкой добычей.

– Мы знаем много такого, что никогда не всплывает в суде, – с улыбочкой сказал он.

– О, с вас станется! – Миссис Ривингтон смотрела на него уже с завистью. – Скажите, она действительно была… я имею в виду, была ли она одета, как заявила та женщина?

– Эти показания были опровергнуты в суде, – серьезно сказал Бобби и едва заметно подмигнул.

– Ага, понятно! – с восторгом выдохнула миссис Ривингтон.

– Так вот, насчет мистера Карстэрса, – начал Бобби, чувствуя, что уже наладил дружеские отношения и теперь может приступить к делу. – Как вы, возможно, знаете, он неожиданно покинул Англию.

Миссис Ривингтон покачала головой.

– Он уехал из Англии? Мы не знали. Мы уже давно не виделись.

– Он не говорил вам, как долго намерен здесь пробыть?

– Он сказал, что может пробыть здесь неделю или две, а может полгода или год.

– Где он останавливался?

– В «Савое».

– А когда вы видели его в последний раз?

– О, недели три, а то и месяц назад. Я не помню.

– Однажды вы возили его в Стейверли?

– Ну да! По-моему, тогда-то мы и видели его в последний раз. Он позвонил узнать, когда мы можем встретиться. Он только что прибыл в Лондон, а Хьюберт был в страшной запарке, так как на другой день мы отбывали в Шотландию, а на ленч собирались в Стейверли, а обедали с какими-то ужасными людьми, от которых никак не могли отвязаться, а ему хотелось повидать Карстэрса, потому что тот ему очень понравился, и он сказал: «Моя дорогая, давай возьмем его с собой к Бэссингтон-ффренчам. Они не будут возражать». И мы взяли его. И они, разумеется, не возражали. – Она замолчала, переводя дух.

– Он не сообщил вам о цели своего приезда в Англию? – спросил Бобби.

– Нет. А она у него была? Ах да, я знаю. Мы думали, это имеет какое-то отношение к тому миллионеру, тому его другу, который умер такой трагической смертью. Какой-то доктор сказал, что у него рак, он покончил с собой. Это ж надо, чтобы врач сказал такую мерзость, вы не считаете? А ведь они частенько ошибаются. Наш доктор на днях заявил, что у моей девчушки корь, а оказалась какая-то сыпь. Я сказала Хьюберту, что следовало бы сменить врача.

Миссис Ривингтон считала врачей чем-то вроде перчаток, но Бобби это не интересовало. Он вернулся к делу:

– А мистер Карстэрс знал Бэссингтон-ффренчей?

– О нет! Но, по-моему, они ему понравились. Хотя он был очень странный и мрачный на обратном пути. Вероятно, что-то из сказанного расстроило его. Он канадец, знаете, а они часто кажутся мне такими обидчивыми…

– Но вы не знаете, что именно его расстроило?

– Не имею ни малейшего понятия. Иногда достаточно какого-нибудь пустяка, правда?

– Он совершал прогулки по округе? – спросил Бобби.

– О нет, с чего вы взяли? – Она уставилась на него.

Бобби зашел с другого бока:

– Может, там устраивали приемы? Он встречался с кем-нибудь из соседей?

– Нет, там были только мы и хозяева. Но странно, что вы об этом спрашиваете…

– Да? – нетерпеливо поторопил ее Бобби, потому что она замолчала.

– Он очень подробно расспрашивал о людях, живущих неподалеку оттуда.

– Вы не помните их фамилию?

– Нет, не помню. Какой-то не очень интересный человек. Доктор, что ли.

– Доктор Николсон?

– По-моему, он. Карстэрсу хотелось знать все о нем и его жене. Ну, когда они приехали и все такое прочее. Это казалось странным, ведь они не были знакомы. И вообще он не любопытен. Однако он мог просто из учтивости поддерживать разговор, а интересная тема в голову не приходила. Иногда бывает и так.

Бобби согласился, что да, бывает, и спросил, как зашел разговор о Николсонах, но этого миссис Ривингтон сказать не могла. Она вышла с Генри Бэссингтон-ффренчем в сад, а когда вернулась, остальные перемывали косточки Николсонам.

Пока разговор шел легко. Бобби откровенно выдаивал из дамы сведения, не прибегая ни к каким уловкам, но вдруг она проявила любопытство.

– Однако что именно вы хотите узнать о мистере Карстэрсе? – спросила она.

– Вообще-то мне нужен был его адрес, – объяснил Бобби. – Как вам известно, мы ведем его дела, и мы только что получили весьма важную телеграмму из Нью-Йорка. Вы знаете, курс доллара сейчас очень неустойчив…

Миссис Ривингтон кивнула, прилагая отчаянные усилия, чтобы уразуметь услышанное.

– И поэтому, – быстро продолжал Бобби, – нам хотелось связаться с ним, получить от него указания. А он не оставил адреса, и я, поскольку однажды слышал, как он говорил, что вы его друзья, подумал, что вы могли получить от него весточку.

– Ага, ясно, – сказала миссис Ривингтон, вполне удовлетворенная. – Какая жалость. Но он всегда выражается так уклончиво…

– Это уж точно, – сказал Бобби, вставая. – Ну-с, извините, что отнял у вас столько времени.

– Ах, ну что вы! – воскликнула миссис Ривингтон. – Так интересно было узнать, что Долли Матраверс действительно, как вы говорите…

– Я не говорил ничего подобного, – сказал Бобби.

– Да, но ведь адвокаты так сдержанны в выражениях, разве нет? – спросила миссис Ривингтон и хихикнула.

«Значит, так тому и быть, – думал Бобби, шагая по улице. – Похоже, я навсегда лишил Долли… как ее там… доброго имени, но, смею сказать, поделом ей. А эта очаровательная идиотка так никогда и не докумекает, почему я не позвонил по телефону, если мне нужен всего лишь адрес Карстэрса».

Когда он вернулся на Брук-стрит, они с Фрэнки устроили всестороннее обсуждение дела.

– Похоже, к Бэссингтон-ффренчам его действительно привела чистая случайность, – задумчиво сказала Фрэнки.

– Но, очевидно, когда он был там, оброненное кем-то замечание привлекло его внимание к Николсонам.

– Так что на самом деле средоточие тайны – Николсон, а не Бэссингтон-ффренчи?

Бобби посмотрел на нее холодно и спросил:

– Ты по-прежнему хочешь обелить своего героя?

– Дорогой мой, я лишь обвожу контуры картины. Именно упоминание о Николсоне и лечебнице привело Карстэрса в волнение. То, что его привезли к Бэссингтон-ффренчам, было чистой случайностью, ты должен признать это.

– Похоже.

– Почему только «похоже»?

– Есть еще одна возможность. Каким-то образом Карстэрс мог узнать, что Ривингтоны собираются к Бэссингтон-ффренчам на ленч. Возможно, он случайно услышал об этом, скажем, в ресторане в «Савое». Поэтому он звонит. Ему срочно нужно повидать их, и его расчет оправдывается. Они очень заняты и предлагают ему съездить с ними. Их друзья не будут возражать, а им «так хочется повидать его». Это возможно, Фрэнки.

– Наверное, возможно, но какой-то очень уж окольный путь.

– Не более окольный, чем твоя авария, – сказал Бобби. Он снял платье лорда Марчингтона и, водворив его на место, вновь облачился в свою шоферскую ливрею. Вскоре они мчались обратно в Стейверли.

– Если Роджер действительно влюбился в меня, – с наигранной скромностью сказала Фрэнки, – он будет рад моему скорому возвращению. Подумает, что я не могу долго оставаться вдали от него.

– Не уверен, что ты сама можешь вынести эту разлуку, – заявил Бобби. – Я слышал, что по-настоящему опасные преступники всегда были исключительно привлекательны.

– Я почему-то не могу поверить, что он преступник.

– Ты это уже говорила.

– У меня такое чувство.

– От фотографии никуда не деться.

– Черт бы побрал эту фотографию! – вспылила Фрэнки.

Бобби молча проехал по аллее. Фрэнки выскочила из машины и, не оглянувшись, вошла в дом. Бобби укатил.

В доме было очень тихо. Фрэнки бросила взгляд на часы. Половина третьего. «Они думают, я приеду через несколько часов. Интересно, где они?» – размышляла Фрэнки. Она открыла дверь библиотеки и вошла, но замерла на пороге. На софе, сжимая в ладонях руки Сильвии Бэссингтон-ффренч, сидел доктор Николсон.

Сильвия вскочила на ноги и подошла к Фрэнки.

– Он мне все рассказал, – проговорила она. Голос ее звучал глухо. Она поднесла руки к лицу, словно желая заслониться от взглядов. – Это так ужасно! – Сильвия всхлипнула и выбежала из комнаты, задев Фрэнки.

Доктор Николсон уже встал. Фрэнки сделала шаг или два в его сторону. По обыкновению настороженный взгляд врача встретился со взглядом девушки.

– Бедняжка, – мягко сказал Николсон. – Такой страшный удар.

Уголки его рта дрогнули, и Фрэнки на миг показалось, что он забавляется. Однако потом она внезапно поняла, что доктор испытывает совсем другое чувство. Этот человек был в ярости. Он сдерживал себя, прятал свой гнев за учтивой маской, но был бессилен скрыть его.

– Пусть уж лучше миссис Бэссингтон-ффренч знает правду, – сказал доктор после мимолетной паузы. – Я хочу убедить ее передать мужа под мою опеку.

– Боюсь, я вам помешала, – мягко сказала Фрэнки. Она помолчала. – Я вернулась раньше, чем планировала.

Глава 18

ДЕВУШКА С ФОТОГРАФИИ

Когда Бобби вернулся в гостиницу, вместо приветствия ему сообщили о приходе посетителя.

– Это дама. Вы найдете ее в маленькой гостиной мистера Эскью.

Слегка озадаченный, Бобби отправился туда. Он не понимал, как Фрэнки могла добраться до «Энглерс-Армз» раньше его, если только не летела на крыльях. А что прийти мог кто-то другой, ему было невдомек.

Он открыл дверь комнатки, служившей мистеру Эскью личной гостиной. В кресле сидела неестественно прямая фигура, облаченная в черное. Это была девушка с фотографии.

Бобби до того опешил, что на миг утратил дар речи. Потом он заметил, что девушка страшно нервничает. Ее руки дрожали, то и дело сжимая один из подлокотников кресла. Казалось, она до того взволнована, что не может вымолвить ни слова. Но ее большие испуганные глаза молили о помощи.

– Значит, это вы? – проговорил наконец Бобби.

Он закрыл за собой дверь и прошел к столу. Девушка по-прежнему молчала. Огромные, полные страха глаза смотрели прямо в глаза Бобби. Наконец дошло и до слов, но это был всего лишь хриплый шепот:

– Вы говорили, что поможете мне. Возможно, мне не следовало приходить…

Бобби разом обрел и голос, и уверенность в себе.

– Не следовало приходить? Вздор! Вы совершенно правильно сделали, что пришли. Так и надо. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам. Не пугайтесь. Теперь вы в полной безопасности.

На щеках девушки появился легкий румянец. Она вдруг сказала:

– Кто вы? Вы же не… шофер. Я хочу сказать, вы можете быть шофером, но на самом деле вы не шофер.

Бобби все понял, хоть девушка и выразила свою мысль довольно витиевато.

– В наши дни приходится браться за любую работу, – сказал он. – Я служил на флоте. Собственно говоря, я не то чтобы шофер… но сейчас это неважно. Как бы там ни было, уверяю вас, что вы можете положиться на меня и все рассказать.

Ее румянец стал еще ярче.

– Вы, должно быть, думаете, что я сумасшедшая, – пробормотала она. – Вы, должно быть, думаете, что я совсем сошла с ума.

– Да нет же.

– Что и говорить. Если я так вот взяла да и заявилась сюда… Но я была до того напугана, страшно напугана… – Голос ее замер, а глаза расширились, словно им предстало какое-то жуткое зрелище. Бобби стиснул руку девушки.

– Послушайте, – сказал он, – все хорошо. Все образуется. Сейчас вы в безопасности, с вами друг. Вам нечего бояться.

Он ощутил ответное пожатие ее пальцев.

– Когда вчера вечером на вас упал лунный свет, – торопливо зашептала она, – это было… это было как сон. Видение свободы, призрак избавления… Я не знала, кто вы и откуда пришли, но ваше появление вдохнуло в меня надежду, я решилась прийти и разыскать вас и рассказать вам…

– Вот и правильно, – ободряюще сказал Бобби. – Расскажите. Расскажите мне все.

Внезапно девушка отдернула руку.

– Если я расскажу вам, вы примете меня за сумасшедшую. Вы подумаете, что я сошла с ума, пожив в том доме, среди других его обитателей.

– Не приму. Честное слово, не приму и не подумаю.

– Подумаете. Оно и впрямь звучит как бред умалишенного.

– Я сразу пойму, что нет. Расскажите мне. Пожалуйста, расскажите.

Она отодвинулась подальше, сидя все так же прямо и глядя в пространство перед собой.

– Дело вот в чем, – сказала девушка. – Я боюсь, что меня убьют. – Голос ее звучал сухо и хрипло. Она явно старалась сдержать себя, но руки у нее дрожали.

– Убьют?

– Да. Это звучит как бред, правда? Вроде… как там ее называют… мании преследования.

– Нет, – сказал Бобби, – вы вовсе не кажетесь сумасшедшей. Просто вы напуганы. Расскажите, кто хочет убить вас и почему.

Она помолчала минуту или две, сплетая и расплетая пальцы. Потом тихо сказала:

– Мой муж.

– Ваш муж?! – Мысли вихрем закружились в голове Бобби. – А кто вы? – спросил он.

Теперь изумилась она:

– Как, вы не знаете?

– Не имею ни малейшего представления.

Она сказала.

– Я – Мойра Николсон. Мой муж – доктор Николсон.

– Значит, вы не пациентка?

– Пациентка? О нет! – Ее лицо вдруг помрачнело. – Вы, очевидно, полагаете, что такие речи пристали скорее пациентке.

– Нет-нет, я вовсе не это имел в виду. – Он всеми силами старался разубедить ее. – Честное слово, я не это имел в виду. Я лишь удивился, что вы замужем, вот и все. Продолжайте же ваш рассказ. Итак, муж хочет убить вас.

– Я знаю, это звучит дико. Но это не так, не так! Это у него в глазах, когда он смотрит на меня. Да еще всякие странные события, несчастные случаи…

– Несчастные случаи? – резко переспросил Бобби.

– Да. Ах, я знаю, все это похоже на фантазии истерички…

– Отнюдь, – сказал Бобби. – Ваши слова вполне разумны. Продолжайте, что там за несчастья?

– Они выглядели как пустячные случайности. Однажды он подал машину назад, не видя, что я стою на пути. Я едва успела отскочить. Какое-то зелье, которое оказалось не в той бутылке… Ах, всякие глупости. Люди сочли бы, что это обыкновенные случайности, но на самом деле здесь умысел. Я знаю. И это меня изматывает. Все время следить за ним, быть настороже, чтобы как-то спасти свою жизнь… – Она поперхнулась.

– А почему ваш муж хочет разделаться с вами? – спросил Бобби. Может быть, он и не ждал четкого и ясного ответа, но тот не замедлил последовать:

– Потому что он хочет жениться на Сильвии Бэссингтон-ффренч.

– Что? Но ведь она замужем.

– Я знаю. Но он уже все устраивает.

– Что вы имеете в виду?

– Я точно не знаю, но мне доподлинно известно, что он норовит упечь мистера Бэссингтон-ффренча в Грейндж в качестве пациента.

– А потом?

– Я не знаю, но, наверное, что-нибудь произойдет. – Она содрогнулась. – Он имеет какое-то влияние на мистера Бэссингтон-ффренча. А какое – мне неведомо.

– Бэссингтон-ффренч принимает морфий, – сказал Бобби.

– Ах вот как! Я полагаю, его снабжает Джаспер.

– Бэссингтон-ффренч получает морфий по почте.

– Возможно. Джаспер действует не напрямую. Он очень хитер. Мистер Бэссингтон-ффренч может и не знать, что морфий поступает от Джаспера, но я уверена, что так оно и есть. А потом Джаспер залучит его в Грейндж и будет делать вид, что лечит. И едва он там очутится… – Она умолкла и задрожала. – В Грейндже чего только не происходит, – продолжала она. – Странные творятся вещи. Люди приходят туда, чтобы излечиться, а им не становится лучше… им становится хуже.

Слушая ее, Бобби представил себе зловещую картину. Он словно проникся в какой-то степени тем кошмаром, в который уже давно превратилась жизнь Мойры Николсон.

– Вы говорите, ваш муж хочет жениться на миссис Бэссингтон-ффренч? – вдруг спросил он.

Мойра кивнула.

– Он от нее без ума.

– А она?

– Я не знаю, – медленно сказала Мойра. – Никак не пойму. Вроде бы она любит мужа и малыша, всем довольна и умиротворена. Она кажется простушкой, но иногда мне представляется, что она не так проста. Порой я даже подумывала, что Сильвия не та, за кого мы ее принимаем, что она, возможно, играет какую-то роль, причем играет мастерски. Но, право, все это вздор, наверное, мои глупые домыслы. Когда поживешь в таком месте, как Грейндж, разум становится извращенным, и начинаешь придумывать всякое…

– А что брат Генри, Роджер? – спросил Бобби.

– О нем я почти ничего не знаю. Он славный, по-моему, но таких людей очень легко провести. Джаспер его совершенно околдовал, я знаю. Джаспер обрабатывает его, чтобы убедить мистера Бэссингтон-ффренча лечь в Грейндж. Я полагаю, Роджер думает, что это его собственная идея. – Вдруг она подалась вперед и схватила Бобби за рукав. – Не допустите, чтобы он лег в Грейндж, – с мольбой сказала она. – Если он туда попадет, случится нечто ужасное, я знаю.

Бобби немного помолчал, переваривая эту удивительную историю, и наконец спросил:

– Давно вы замужем за Николсоном?

– Чуть больше года. – Она поежилась.

– А вы не подумывали уйти от него?

– Как? Мне некуда податься. У меня нет денег, а если я кого-то встречу, что я ему расскажу? Сказку про то, как муж хотел убить меня? Кто мне поверит?

– Ну, я-то вам верю, – сказал Бобби. Он помолчал, словно решая, какой образ действия избрать, потом продолжал: – Вот что, я хочу задать вам один прямой вопрос. Вы знали человека по имени Алан Карстэрс? Только честно, – резковато добавил он и увидел, как ее лицо заливается краской.

– Почему вы меня об этом спрашиваете?

– Потому что мне весьма важно это знать. Ведь если вы действительно знакомы с Аланом Карстэрсом, то могли когда-то подарить ему свою фотокарточку.

Мойра помолчала, потупив взор, потом подняла голову и посмотрела ему в лицо.

– Это истинная правда, – сказала она.

– Вы знали его до замужества?

– Да.

– А он навещал вас здесь с тех пор, как вы вышли замуж?

– Да, один раз, – помедлив, сказала она.

– С месяц назад, не так ли?

– Да, я полагаю, около месяца.

– Он знал, что вы тут живете?

– Я не знаю, как он это выяснил, – я ему не говорила. Я даже ни разу не писала ему с тех пор, как вышла замуж.

– Но он прослышал и приехал повидать вас. Ваш муж был в курсе?

– Нет.

– Это ваше мнение. Но он мог знать.

– Вероятно, мог, но он мне так ничего и не сказал.

– А вы с Карстэрсом когда-либо говорили о муже? Вы рассказывали ему о своих страхах?

Она покачала головой.

– Тогда я еще ничего не подозревала.

– Но вы были несчастливы?

– Да.

– И вы сказали ему об этом?

– Нет, я старалась не афишировать свою неудачу в браке.

– Но все равно он мог догадаться, – сочувственно сказал Бобби.

– Вероятно, мог, – тихо согласилась Мойра.

– Как вы думаете… не знаю даже, как это выразить… Словом, он мог знать что-то о вашем муже? Может быть, он подозревал, что эта лечебница – совсем не то, чем она кажется?

Она нахмурилась, размышляя.

– Возможно, – сказала она наконец. – Он задал мне два-три немного странных вопроса, но… Нет, не думаю, чтобы он действительно что-то знал.

Бобби снова погрузился в долгое молчание, потом спросил:

– Можно ли назвать вашего мужа ревнивцем?

К его великому удивлению, она ответила:

– Да, он очень ревнив.

– По отношению к вам, например?

– Даже при том, что я ему безразлична – вы это имеете в виду? Да, он бы все равно ревновал. Ведь я его собственность, понимаете? Он странный человек… очень странный человек. – Она поежилась, потом вдруг спросила: – Вы случайно никак не связаны с полицией?

– Я? О нет!

– А то я подумала… Я хочу сказать…

Бобби посмотрел на свою шоферскую ливрею.

– Это довольно долгая история, – сказал он.

– Вы ведь шофер леди Фрэнсес Деруэнт, правда? Так сказал мне хозяин гостиницы. На днях мы с нею вместе обедали.

– Я знаю. – Бобби помолчал. – Нам нужно как-то с ней связаться, а мне это сделать трудновато. Как вы думаете, вы могли бы позвонить и позвать ее к телефону, а затем попросить выйти и поговорить с вами где-нибудь на свежем воздухе?

– Вероятно, могла бы, – нерешительно сказала Мойра.

– Я знаю, вам это наверняка кажется очень странным, но я все объясню. Нам нужно как можно быстрее встретиться с Фрэнки. Без этого не обойтись.

– Ну что ж, – сказала Мойра, вставая. Она помедлила, взявшись за дверную ручку. – Алан. Алан Карстэрс. Вы сказали, что видели его.

– Видел, – сказал Бобби, – но уже довольно давно. – И он подумал, потрясенный: «Ну конечно же! Ведь она не знает, что он мертв». – Позвоните леди Фрэнсес. Тогда я вам все расскажу, – пообещал Бобби.

Глава 19

ТРОЕ НА СОВЕТЕ

Мойра вернулась спустя несколько минут.

– Я дозвонилась, – сообщила она, – и попросила ее выйти и встретиться со мной в маленьком летнем домике у реки. Она, наверное, сочла это очень странным, но сказала, что придет.

– Хорошо, – сказал Бобби. – Где именно это место?

Мойра старательно описала домик и объяснила, как туда добраться.

– Прекрасно, – заявил Бобби. – Вы идите туда первой, а я потом.

На том и порешили. Бобби задержался, чтобы перемолвиться словечком с мистером Эскью.

– Странное дело, – небрежно бросил он. – Эта леди, миссис Николсон, я когда-то работал у одного ее дядьки, господина из Канады.

Он чувствовал, что визит Мойры может породить сплетни, а ему совсем не хотелось, чтобы такие слухи расползлись и дошли, чего доброго, до ушей самого доктора Николсона.

– Ах вот, значит, как? – воскликнул мистер Эскью. – А я-то уж подумал…

– Да, – сказал Бобби. – Она узнала меня и пришла спросить, чем я теперь занимаюсь. Она очень мила в обращении.

– Очень, право слово. Эх, ну что у нее за жизнь в этом Грейндже!

– Да уж, – согласился Бобби. – Я бы такой не хотел.

Чувствуя, что достиг своей цели, он вышел пройтись по деревне и с видом праздношатающегося направился в указанную Мойрой сторону. Он благополучно достиг места встречи и увидел, что Мойра поджидает его. Фрэнки еще не появлялась. Женщина смотрела на него откровенно вопрошающим взглядом, и Бобби почувствовал, что должен объясниться с ней, хоть это и нелегко.

– Мне столько нужно вам сказать, – заговорил он и тут же смущенно умолк.

– Да?

– Прежде всего, – решился он, – я и правда не шофер, хотя действительно работаю в одном гараже в Лондоне. И фамилия моя не Хоскинс, а Джонс. Бобби Джонс из Марчболта в Уэльсе.

Мойра внимательно слушала, но название Марчболт явно ни о чем ей не говорило. Бобби стиснул зубы и храбро перешел к сути дела:

– Вот что, миссис Николсон, боюсь, мои слова станут для вас ударом. Этот ваш друг… Алан Карстэрс, он… ну… вам надо это знать… он мертв.

Он почувствовал, как она вздрогнула, и тактично отвел взгляд от ее лица. Неужели ей так жаль этого парня? Неужели она, черт бы все побрал, была влюблена в него?

Она немного помолчала, потом тихо и задумчиво сказала:

– Вот, значит, почему он так и не вернулся? А я думала…

Бобби отважился мельком взглянуть на нее. Настроение у него поднялось: Мойра выглядела печальной и задумчивой, но и только.

– Расскажите мне об этом, – попросила она.

Бобби повиновался:

– Он сорвался с утеса в Марчболте. Это место, где я живу. Так уж вышло, что нашли его мы с доктором. – Он помолчал, потом добавил: – У него в кармане была ваша фотография.

– В самом деле? – Она улыбнулась грустной теплой улыбкой. – Дорогой Алан, он был очень преданным. – Наступило молчание, потом она спросила: – Когда все это случилось?

– Около месяца назад. Третьего октября, если быть точным.

– Должно быть, сразу после того, как он приезжал сюда.

– Да. Он упоминал о том, что собирается в Уэльс?

Она покачала головой.

– Вы знаете кого-нибудь по фамилии Эванс?

– Эванс? – Мойра нахмурилась, стараясь вспомнить. – Нет, не думаю. Это весьма распространенная фамилия, разумеется, но я что-то никакого Эванса не помню. Кто это?

– Этого-то мы и не знаем. А вот и Фрэнки!

Фрэнки торопливо шла по тропинке. На лице ее при виде Бобби и миссис Николсон отразилось странное смешение противоречивых чувств.

– Привет, Фрэнки, – сказал Бобби. – Рад, что ты пришла. Нам надо провести большой совет. Прежде всего, это миссис Николсон, которая запечатлена на фотографии.

– О-о! – вырвалось у Фрэнки. Она посмотрела на Мойру и вдруг рассмеялась. – Дорогой мой, – сказала она Бобби, – теперь я поняла, почему вид миссис Кеймен так потряс тебя на дознании.

– Вот именно, – отвечал Бобби. Какой же он был дурак. Разве можно было даже при самом богатом воображении хоть на миг представить себе, что время, сколько бы его ни прошло, могло превратить Мойру Николсон в Амелию Кеймен?

– Боже, какой же я был дурак! – воскликнул он.

У Мойры был озадаченный вид.

– Мне столько нужно поведать, – сказал Бобби, – но я даже не знаю, как все это выразить.

Он описал Кейменов и рассказал, как они опознали тело.

– Но я не понимаю, – в растерянности сказала Мойра, – чье же тело это было на самом деле – ее брата или Алана Карстэрса?

– Вот тут-то им и понадобился обман, – объяснил Бобби.

– А потом, – продолжала Фрэнки, – Бобби отравили.

– Восемь гранов морфия, – вспоминая, сказал Бобби.

– Не будем об этом, – попросила Фрэнки. – Ты можешь часами говорить на эту тему, а она и впрямь мало кого занимает. Позволь, я объясню. – Она глубоко вздохнула. – Видите ли, Кеймены пришли к Бобби после дознания, чтобы спросить, не сказал ли этот так называемый брат чего-нибудь перед смертью, и Бобби ответил, что нет. Но потом он вспомнил: оказывается, погибший сказал что-то о человеке по имени Эванс. Бобби написал им об этом, а через несколько дней получил письмо, в котором ему предлагали работу в Перу или еще где-то. А когда он от нее отказался, кто-то подложил ему морфий…

– Восемь гранов, – вставил Бобби.

– …в пиво. Только вот, поскольку у него такие внутренности или что там еще, он не погиб. И поэтому мы сразу же поняли, что Причарда – или Карстэрса – столкнули с утеса, ясно?

– Но почему? – спросила Мойра.

– Неужели вы не понимаете? Господи, нам это представляется совершенно ясным. Вероятно, я не очень хорошо все изложила. Во всяком случае, мы решили, что его столкнули и что это мог сделать Роджер Бэссингтон-ффренч.

– Роджер Бэссингтон-ффренч?! – с живейшим интересом воскликнула Мойра.

– Так уж получается в нашем раскладе. Видите ли, он тогда был там, а ваша фотография исчезла, и он, похоже, единственный человек, который мог взять ее.

– Понятно, – задумчиво сказала Мойра.

– А потом, – продолжала Фрэнки, – я угодила в аварию совсем недалеко отсюда. Удивительное совпадение, не правда ли? – Она посмотрела на Бобби долгим увещевающим взглядом. – Поэтому я позвонила Бобби и предложила под видом моего шофера приехать сюда, чтобы заняться этим делом.

– Так что теперь вы понимаете, что к чему, – сказал Бобби, принимая допущенное Фрэнки легкое уклонение от истины. – А в довершение всего вчера вечером я забрел в усадьбу Грейндж и наткнулся на вас, на даму с фотографии.

– Вы довольно быстро узнали меня, – сказала Мойра со слабой улыбкой.

– Да, – отвечал Бобби, – после одного взгляда на фотографию я бы узнал оригинал где и когда угодно.

Мойра покраснела, хотя особых причин для этого не было. Вдруг ее осенила какая-то идея, и она быстро посмотрела сперва на Бобби, потом на Фрэнки.

– Правду ли вы мне рассказываете? – спросила она. – Вы в самом деле оказались здесь случайно? Или приехали, потому что… потому что… – Как она ни сдерживалась, голос у нее задрожал. – …Вы подозреваете моего мужа?

Бобби и Фрэнки переглянулись. Потом Бобби сказал:

– Даю вам слово чести, что до приезда сюда мы даже и не слышали о вашем муже.

– Ага, понятно. – Она повернулась к Фрэнки. – Простите меня, леди Фрэнсес, но я вспомнила тот вечер, когда мы приходили на обед. Джаспер все не давал вам покоя, расспрашивал об аварии. Я никак не могла взять в толк почему. Но теперь я думаю, что он мог заподозрить инсценировку.

– Ну, если вы действительно хотите знать, так оно и было, – призналась Фрэнки. – Уфф, сразу легче стало! Все было очень тонко подстроено. Но к вашему мужу это не имело никакого отношения. Мы затеяли это, чтобы… ну, как бы выразиться? Чтобы получить сведения о Роджере Бэссингтон-ффренче.

– О Роджере? – Мойра нахмурилась и растерянно улыбнулась. – Это кажется нелепым, – откровенно сказала она.

– И все равно от фактов никуда не денешься, – возразил Бобби.

– Роджер… о нет. – Она покачала головой. – Возможно, он слабоволен или слишком порывист. Он может влезть в долги или влипнуть в какой-нибудь скандал. Но столкнуть кого-то с утеса… Нет, я просто не могу себе представить.

– А вы знаете, – сказала Фрэнки, – я тоже никак не могу себе этого представить.

– Однако он наверняка забрал фотографию, – упрямо сказал Бобби. – Послушайте, миссис Николсон, сейчас я изложу вам факты.

Он рассказывал неторопливо и во всех подробностях. Когда Бобби умолк, женщина кивнула.

– Теперь я понимаю, что вы имеете в виду. Это представляется очень странным. – Она помолчала с минуту, потом вдруг сказала: – А почему бы вам не спросить его самого?

Глава 20

СОВЕТ ДВУХ

На мгновение от дерзкой простоты этого вопроса у них захватило дух. Потом они разом заговорили.

– Это невозможно, – сказал Бобби.

– Это не годится, – сказала Фрэнки.

Потом оба замолчали: до них постепенно доходило, что это стоящая мысль.

– Понимаете, – с жаром заговорила Мойра, – я вижу, куда вы клоните. Действительно, создается впечатление, что фотографию взял Роджер и никто другой, но я и мысли не допускаю, что это он столкнул Алана. Зачем ему это? Они даже не были знакомы. Впервые встретились здесь, за ленчем. Они никогда не видели друг друга раньше. Нет никакого мотива.

– Тогда кто же его столкнул? – резковато спросила Фрэнки.

По лицу Мойры пробежала тень.

– Не знаю, – смущенно сказала она.

– Послушайте, – сказал Бобби, – вы не будете возражать, если я расскажу Фрэнки то, что вы рассказали мне? О том, чего вы боитесь?

Мойра отвернулась.

– Если хотите. Но все это звучит так мелодраматично и истерично. Сейчас я и сама этому не верю. – Она быстро встала. – Я и впрямь считаю, что вела себя ужасно глупо. – Губы у нее дрожали. – Пожалуйста, мистер Джонс, не обращайте внимания на то, что я вам наговорила. Это просто нервы. Во всяком случае, сейчас мне надо идти. До свидания. – Она быстро пошла прочь. Бобби вскочил, готовый последовать за ней, но Фрэнки твердой рукой вернула его на место.

– Останься здесь, болван, предоставь это мне. – Она бросилась догонять Мойру и вернулась через несколько минут.

– Ну? – в нетерпении спросил Бобби.

– Все в порядке. Я ее успокоила. Ее смутило, что о ее страхах болтают при ней, посвящая в них третье лицо. Я взяла с нее обещание, что вскоре мы опять встретимся, все трое. Теперь, когда тебе не мешает ее присутствие, давай послушаем эту историю.

Бобби все рассказал. Фрэнки внимательно выслушала и проговорила:

– Это объясняет два момента. Прежде всего, вернувшись, я нашла Николсона сидящим на кушетке рядом с Сильвией Бэссингтон-ффренч. Он сжимал ее руки в своих. А как он на меня посмотрел – будто кинжалом полоснул! Если бы взгляды могли убивать, я бы померла на месте.

– А второе? – спросил Бобби.

– Один пустячный случай. Сильвия говорила, что фотография Мойры произвела большое впечатление на какого-то незнакомца, который приехал к ним в дом. Могу поспорить, что это был Карстэрс. Он узнал фотографию. Миссис Бэссингтон-ффренч сказала ему, что это портрет некоей миссис Николсон. Теперь ясно, как он узнал, где она. Но ты знаешь, Бобби, я по-прежнему не понимаю, какую роль тут играет Николсон. С какой стати ему убивать Алана Карстэрса?

– Ты думаешь, это был он, а не Бэссингтон-ффренч? Ничего себе совпадение, если он и Бэссингтон-ффренч оба оказались в Марчболте в один и тот же день.

– Однако совпадения случаются. Но если это был Николсон, я по-прежнему не вижу мотива. Может, Карстэрс узнал, что Николсон – главарь шайки торговцев наркотиками? Или мотив – твоя новая подружка?

– Могло быть и то и другое, – предположил Бобби. – Возможно, он узнал, что Карстэрс и его жена встречались, и вполне мог вычислить, что жена каким-то образом выдала его.

– Это, конечно, возможно, – сказала Фрэнки. – Но первым делом надо проверить Бэссингтон-ффренча. Единственное, что у нас есть против него, – эпизод с фотографией. Если он сможет дать ему убедительное объяснение…

– Ты собираешься говорить с ним на эту тему? Фрэнки, но разумно ли это? Мы же решили, что он преступник, а коли так, значит, мы выдадим себя.

– Отнюдь. Я сделаю все иначе. В конце концов, во всем остальном он чист и вне подозрений. Мы считаем его гениальным хитрецом, но что, если это просто невинность? Если он сможет объяснить эпизод с фотографией – а я буду следить за ним во время объяснения и замечу малейший признак нерешительности или лжи, – тогда он, возможно, окажется весьма ценным союзником.

– Что ты имеешь в виду, Фрэнки?

– Дорогой мой, твоя маленькая подружка может оказаться всего-навсего паникершей, которой нравится все преувеличивать. Но предположим, что она не такая. Допустим, все сказанное ею истинная правда и муж хочет жениться на Сильвии, избавившись от нее. Разве ты не понимаешь, что в таком случае смертельная опасность грозит и Генри Бэссингтон-ффренчу? Нам надо любой ценой помешать его отправке в Грейндж. А сейчас Роджер Бэссингтон-ффренч держит сторону Николсона.

– Молодчина, Фрэнки, – тихо сказал Бобби. – Берись за дело.

Фрэнки встала, собираясь уйти, но помедлила несколько секунд.

– Ну не странно ли, – сказала она. – Мы словно попали в книгу, в самую кульминацию какого-то романа. Удивительное это ощущение.

– Я понимаю, о чем ты, – ответил Бобби. – Тут есть что-то сверхъестественное. Я бы скорее назвал это пьесой, а не книгой. Как будто мы вышли на сцену посреди второго акта, и у нас на самом деле нет никаких ролей в пьесе, но мы вынуждены подыгрывать. Ужасно еще и то, что мы не имеем ни малейшего представления, о чем говорилось в первом акте.

Фрэнки закивала головой.

– Я даже не совсем уверена, что это второй акт. По-моему, больше похоже на третий. Бобби, я уверена, нам нужно вернуться далеко назад. И побыстрее, поскольку мне представляется, что пьеса ужасно близка к последнему занавесу.

– И везде разбросаны трупы, – сказал Бобби. – А очутились мы на сцене благодаря бессмысленной реплике из трех слов, чистейшей галиматье, насколько мы можем судить.

– «Почему не Эванс?» Не странно ли, Бобби, что мы ничуть не приблизились к загадочному Эвансу, хотя так много узнали и в игру вступили новые лица?

– У меня есть одна мысль насчет Эванса. Я чувствую, что в действительности он не играет никакой роли, что, хотя он послужил, так сказать, отправной точкой, сам по себе он совершенно несуществен. Как в том рассказе Уэллса, где принц построил чудесный дворец или храм над гробницей своей возлюбленной. А когда его закончили, оказалось, что один фрагмент все портит, нарушая гармонию. И принц велел убрать его, а это и была сама гробница.

– Иногда мне не верится, что существует какой-то там Эванс, – сказала Фрэнки и, кивнув Бобби, зашагала обратно к дому.

Глава 21

РОДЖЕР ОТВЕЧАЕТ НА ВОПРОС

Фрэнки повезло: рядом с домом она повстречала Роджера.

– Привет, – сказал он. – Рано же вы вернулись из Лондона.

– У меня было не столичное настроение, – ответила Фрэнки.

– Вы уже были в доме? – спросил он. Его лицо посерьезнело. – Николсон, как я узнал, рассказал Сильвии правду о бедном старине Генри. Несчастная девочка, она так тяжело это восприняла. Похоже, она совершенно ничего не подозревала.

– Я знаю, – сказала Фрэнки. – Они оба сидели в библиотеке, когда я вошла. Она была… очень расстроена.

– Послушайте, Фрэнки, – сказал Роджер, – Генри надо вылечить во что бы то ни стало. Не думаю, чтобы он стал рабом привычки: не так уж долго он принимает наркотики. И у него есть ради чего лечиться: Сильвия, Томми, домашний очаг. Его надо как-то заставить осознать положение. Николсон – как раз тот человек, который способен на это. На днях мы с ним говорили. Он добился поразительных успехов, даже с людьми, которые много лет были рабами этого мерзкого зелья. Если бы только Генри согласился лечь в Грейндж…

– Вот что, – сказала Фрэнки, обрывая его, – я хочу вас кое о чем спросить. Всего один вопрос. Я надеюсь, вы не сочтете меня страшной нахалкой.

– Что же это за вопрос? – сразу заинтересовался Роджер.

– Не согласились бы вы сказать мне, доставали ли вы фотографию из кармана того человека, который сорвался с утеса в Марчболте?

Она внимательно следила за его лицом, подмечая малейшие изменения. И не зря: Фрэнки осталась вполне довольна увиденным. Легкая досада, едва заметное замешательство, но никаких признаков испуга или нечистой совести.

– Нет, как вы об этом догадались? – проговорил он. – Или вам сказала Мойра? Да нет, она же не знает.

– Значит, вы это сделали?

– Вероятно, придется это признать.

– А зачем?

Роджер, похоже, снова растерялся.

– Ну… поставьте себя на мое место. Я стою на страже над телом незнакомого человека. Что-то торчит у него из кармана. Я разглядываю. По какому-то удивительному совпадению это оказывается фотография женщины, которая мне знакома. Замужней женщины, причем такой, которая, как я догадываюсь, не очень счастлива в браке. А что впереди? Дознание. Разглашение. Вероятно, фамилия бедной девушки во всех газетах. Я действовал в каком-то порыве: схватил фотографию – и в клочья! Наверное, я поступил неправильно, но Мойра Николсон – такая славная девушка, и мне хотелось уберечь ее от скандала.

Фрэнки глубоко вздохнула.

– Значит, вон оно как, – сказала она. – Если б вы только знали…

– Знал что? – озадаченно спросил Роджер.

– Не уверена, могу ли сказать вам сейчас, – проговорила Фрэнки. – Пожалуй, лучше потом. Все очень усложнилось. Я понимаю, почему вы взяли фотографию, но что мешало вам сказать, что вы узнали этого человека? Разве не надо было сообщить полиции, кто он?

– Узнал его?! – Роджер казался сбитым с толку. – Как это я мог узнать его? Я его не узнал.

– Но вы же встречались с ним здесь всего неделей раньше.

– Моя дорогая девочка, вы сошли с ума?

– Алан Карстэрс! Вы же встречали Алана Карстэрса?

– Ах да! Человек, который приезжал с Ривингтонами. Но ведь погибший был не Алан Карстэрс.

– Не Алан Карстэрс?!

Они уставились друг на друга, потом Фрэнки вновь подозрительно сказала:

– Вы не могли не узнать его!

– Я не видел лица, – ответил Роджер.

– Что?

– Оно было накрыто носовым платком.

Фрэнки уставилась на него. Она вдруг вспомнила, что, рассказывая ей о трагедии, Бобби упомянул, как накрыл лицо покойника носовым платком.

– И вам даже не пришло в голову посмотреть? – спросила Фрэнки.

– Нет. А зачем?

«Разумеется, – подумала Фрэнки, – если бы я нашла фотографию знакомого человека в кармане покойника, я бы непременно посмотрела на лицо этого человека. До чего же умилительно нелюбопытно мужское племя».

– Бедняжка, – сказала она. – Мне так ее жаль.

– О ком вы? О Мойре Николсон? Почему вам ее жаль?

– Потому что она боится, – медленно сказала Фрэнки.

– Она всегда выглядит напуганной до полусмерти. Чего она боится?

– Своего мужа.

– Не сказал бы, что я сам хочу иметь врагом доктора Николсона, – признался Роджер.

– Она уверена, что он хочет убить ее, – вдруг сказала Фрэнки.

– О боже! – Он недоверчиво посмотрел на нее.

– Сядьте, – сказала Фрэнки. – Я о многом вам расскажу. Я должна доказать вам, что доктор Николсон – опасный преступник.

– Преступник? – В голосе Роджера чувствовалось неприкрытое неверие.

– Погодите, я вам сейчас все расскажу.

Она подробно изложила ему все, что произошло с того дня, когда Бобби и доктор Томас нашли тело, умолчав лишь о том, что ее авария была подстроена. Зато она представила дело так, будто нарочно задержалась в Мерроуэй-Корт из-за желания докопаться до сути и разгадать тайну. На отсутствие интереса у ее слушателя Фрэнки посетовать не могла. Роджер, казалось, был заворожен ее рассказом.

– Неужели это правда? – спросил он. – Что этого парня Джонса отравили и все такое прочее?

– Истинная божья правда, мой дорогой.

– Простите мне мою недоверчивость, но ведь, чтобы переварить факты, нужно время, правда? – Он немного помолчал, нахмурившись, и наконец сказал: – Послушайте, как бы фантастически все это ни звучало, я думаю, вы правы в своем первом выводе. Этого человека – Алекса Причарда, или Алана Карстэрса, – должно быть, убили. Если нет, тогда какой смысл нападать на Джонса? Мне кажется, не имеет значения, является ли фраза «Почему не Эванс?» ключом к этому делу или нет, поскольку вы понятия не имеете, что это за Эванс и о чем его спрашивать. Давайте предположим, что убийца или убийцы считали Джонса обладателем неких сведений, представлявших для них угрозу. Неважно, был ли он таким обладателем на самом деле. Поэтому они и попытались убрать его и, возможно, попробуют снова, если напали на его след. Пока что все вроде бы звучит осмысленно, но я не понимаю, как вы додумались до того, что Николсон – преступник.

– Он зловещая личность, и у него темно-синий «Тэлбот». И его не было здесь в тот день, когда отравили Бобби.

– Это все не доказательства.

– Есть еще многое из того, что миссис Николсон говорила Бобби.

Фрэнки изложила кое-что из сказанного Мойрой. Произнесенные вслух на фоне мирного английского пейзажа, эти слова звучали неубедительно и мелодраматично. Роджер пожал плечами.

– Она считает, что это Николсон поставляет Генри зелье, но ведь это всего лишь предположение, которое не может служить доказательством. Мойра думает, что он хочет заполучить Генри в Грейндж в качестве пациента? Но это же естественное желание любого врача. Всем им хочется иметь как можно больше пациентов. Она думает, что он влюблен в Сильвию? Ну что ж, тут я, разумеется, ничего не могу сказать.

– Возможно, она права в своем мнении, – сказала Фрэнки. – Уж кому знать мужа, как не жене?

– Если даже допустить, что дело обстоит именно так, это вовсе не означает, что Николсон – опасный преступник. Великое множество законопослушных граждан влюбляется в чужих жен.

– А как же ее убежденность в том, что он хочет убить ее? – стояла на своем Фрэнки.

Роджер насмешливо посмотрел на нее.

– И вы принимаете это всерьез?

– Она-то как-никак в это верит.

Роджер кивнул и закурил сигарету.

– Вопрос в том, насколько серьезно отнестись к этой ее вере, – сказал он. – Что касается Грейнджа, я согласен: от тамошней обстановки мурашки по коже бегают. Там полно странных типов. От жизни в таких условиях женщина может лишиться рассудка, особенно если у нее слабые нервы и она пуглива.

– Выходит, вы считаете, что это неправда?

– Этого я не говорю. Возможно, она совершенно искренне верит, что он хочет убить ее, но есть ли для этой веры какие-то действительные основания? Похоже, нет.

Фрэнки вдруг с удивительной ясностью вспомнила слова Мойры: «Это всего лишь нервы». Но именно они почему-то убеждали девушку, что дело не в нервах. Однако Фрэнки вдруг обнаружила, что не знает, как объяснить это Роджеру.

Молодой человек тем временем продолжал:

– Поймите, что, если бы вы могли доказать, что в день трагедии на утесе Николсон был в Марчболте, это было бы совсем другое дело. Или же если бы мы могли найти какой-то определенный мотив, связывающий его с Карстэрсом. Но мне кажется, что вы совершенно забываете о настоящих подозреваемых.

– Каких настоящих подозреваемых?

– Ну, этих, как их там… Хейменах.

– Кейменах.

– Вот-вот. Они-то уж наверняка замешаны в этом деле. Во-первых, ложное опознание тела. Затем это их настойчивое желание узнать, не сказал ли бедняга чего перед смертью. И я думаю, вполне логично предположить, как вы уже сделали, что приглашение в Буэнос-Айрес пришло через них или было устроено ими.

– Обидно, когда тебя отчаянно стараются убрать, потому что думают, что ты что-то знаешь, а ты и сам при этом не знаешь, что ты такого знаешь. Черт побери, как же можно запутаться в словах! – воскликнула Фрэнки.

– Да, – мрачно сказал Роджер, – это была ошибка с их стороны. Ошибка, на исправление которой им понадобится столько времени, что может и не хватить.

– Ой! – вскричала Фрэнки. – Мне только что пришло в голову. Понимаете, до сих пор я предполагала, что фотография миссис Кеймен подложена вместо фотографии Мойры Николсон.

– Могу заверить вас, – торжественно сказал Роджер, – что я никогда не носил у сердца образ какой-то там миссис Кеймен. Эко сокровище! Судя по всему, она довольно противное создание.

– Она по-своему симпатичная, – сказала Фрэнки. – В том смысле, что она вела себя дерзко и была способна увлечь. Но суть вот в чем: у Карстэрса, наверное, была при себе и ее фотография, а не только снимок миссис Николсон.

Роджер кивнул.

– И вы думаете… – начал он.

– Я думаю, что одну женщину он любил, а фото другой было нужно ему для дела. Он носил его при себе с какой-то целью. Возможно, хотел показать кому-то для опознания. И вот что произошло: кто-то, вероятно сам Кеймен, отправился следом за Карстэрсом и, улучив минуту, подкрался к нему в тумане и толкнул в спину. Карстэрс с испуганным криком летит вниз. Кеймен спешно смывается: он ведь не знает, кто может оказаться поблизости. Можно предположить, что ему неизвестно о лежащей в кармане Карстэрса фотографии. Что же происходит потом? Фотографию публикуют в газетах…

– Клан Кейменов в панике, – подбросил Роджер.

– Вот именно. Что делать? Храбрый уже наполовину спасен. Кто знает, что Карстэрс – это Карстэрс? В Англии, наверное, никто. Появляется миссис Кеймен, льет крокодиловы слезы и признает в усопшем брата, выдуманного для собственной выгоды. Они также проделывают небольшой фокус-покус с отправкой посылок, чтобы подтвердить заявление о туристском походе Причарда.

– Вы знаете, Фрэнки, по-моему, это просто блестяще, – с восхищением сказал Роджер.

– Я и сама считаю, что замысел хорош, – сказала Фрэнки. – И вы совершенно правы: нам надо пойти по следу Кейменов. Не знаю даже, почему мы не занялись этим раньше.

Это было не совсем так, поскольку Фрэнки знала почему. Потому что они выслеживали самого Роджера. Но она чувствовала, что признаваться в этом сейчас было бы бестактно.

– А как нам быть с миссис Николсон? – вдруг спросила она.

– Что вы имеете в виду?

– Ведь бедняжка напугана до смерти. Я и впрямь думаю, что он жесток с ней, Роджер.

– А я, право же, нет. Но люди, которые не в состоянии сами позаботиться о себе, всегда раздражали меня. Окажись на ее месте вы, Фрэнки, уж наверняка что-нибудь придумали бы, – неожиданно добавил Роджер.

– О-о! – Фрэнки была явно застигнута врасплох.

– Да, придумали бы. Если бы вы действительно знали, что вас собираются убить, вы не сидели бы и не ждали трусливо, когда это случится. Вы бы убежали и как-нибудь устроились в жизни или сами первая убили бы этого человека. Уж вы-то знали бы, что делать!

Фрэнки попыталась представить себе, что бы она сделала.

– Да, я бы уж наверняка не сидела сложа руки.

– Дело в том, что вы храбрая, а она нет, – твердо сказал Роджер.

Фрэнки почувствовала себя польщенной. Мойра Николсон не принадлежала к тому типу женщин, которым она восхищалась. К тому же она чувствовала себя несколько задетой тем интересом, который проявлял к Мойре Бобби. «Бобби, – подумала она, – нравятся беспомощные». Ей на память пришло то непонятное восхищение, которое с самого начала вызывала у него эта фотография. «Ну что ж, – подумала Фрэнки, – во всяком случае, Роджер не такой». Ему беспомощные не нравятся, это ясно. Мойра, в свою очередь, тоже была явно невысокого мнения о Роджере. Она называла его слабаком и с презрением заметила, что у него кишка тонка кого-то там убить. Возможно, он и слаб, но уж в обаянии ему не откажешь. Это Фрэнки почувствовала, едва прибыв в Мерроуэй-Корт.

Роджер тихо сказал:

– Вы могли бы из мужчин веревки вить, пожелай вы этого, Фрэнки.

Девушка почувствовала трепетный восторг и смущение. Она поспешно сменила тему разговора:

– Ну так как с вашим братом? Вы по-прежнему считаете, что ему следует лечь в Грейндж?

Глава 22

НОВАЯ ЖЕРТВА

– Нет, – сказал Роджер, – не считаю. В конце концов, есть уйма других заведений, где его могут вылечить. Что действительно важно, так это добиться согласия Генри.

– Вы думаете, это будет трудно?

– Боюсь, что да. Вы слышали, что он сказал накануне вечером. С другой стороны, если нам удастся застать его в покаянном настроении, это будет совсем другое дело. Ага, вон идет Сильвия.

Миссис Бэссингтон-ффренч вышла из-за угла дома и огляделась по сторонам, затем, заметив Роджера и Фрэнки, зашагала к ним через лужайку. Они увидели, что она в сильной тревоге и волнении.

– Роджер, – заговорила она, – я тебя обыскалась. – Потом, заметив, что Фрэнки порывается уйти, она добавила: – Нет, моя дорогая, останьтесь. Что толку скрывать? Во всяком случае, я полагаю, что вы знаете все, что стоит знать об этом, правда?

Фрэнки кивнула.

– Как же я была слепа, – с горечью сказала Сильвия. – Вы оба видели, что я ничего не подозревала. Я лишь гадала, почему Генри так изменился в своем отношении ко всем нам. Это причиняло мне боль, но я не подозревала, в чем дело. – Она помолчала, потом продолжала немного изменившимся тоном: – Как только доктор Николсон сказал мне правду, я пошла прямо к Генри. Я только что от него. – Она замолчала, подавляя рыдания. – Роджер, все будет в порядке. Он согласился. Завтра он пойдет в Грейндж и вверит себя доктору Николсону.

– О нет! – Это восклицание одновременно вырвалось из уст Роджера и Фрэнки.

Сильвия удивленно посмотрела на них.

– Ты знаешь, Сильвия, – неловко заговорил Роджер, – я все обдумал и считаю, что, в конце концов, Грейндж был бы не лучшим вариантом.

– Ты думаешь, Генри может справиться с болезнью сам? – с сомнением спросила Сильвия.

– Нет, не думаю. Но ведь есть и другие лечебницы, ну… которые не так близко. Я убежден, что оставаться в этом округе было бы ошибкой.

– Я в этом уверена, – сказала Фрэнки, приходя ему на помощь.

– О, я не согласна, – возразила Сильвия. – Я бы не вынесла его отъезда. А доктор Николсон проявил участие и понимание. Я буду рада знать, что Генри на его попечении.

– Я думал, ты недолюбливаешь Николсона, Сильвия, – сказал Роджер.

– Я изменила свое мнение, – просто ответила она. – Никто не мог бы быть любезнее и добрее, чем он сегодня пополудни. Мое глупое предубеждение против него исчезло без следа.

Наступило минутное молчание. Положение было щекотливое. Ни Роджер, ни Фрэнки не знали, что и сказать.

– Бедный Генри, – проговорила Сильвия. – Он сломался. Он ужасно расстроился, когда я все узнала. Он согласился, что ради меня и Томми должен бороться с этой ужасной привычкой, но заявил, что я и понятия не имею, что это значит. Наверное, это действительно так, хотя доктор Николсон объяснил все достаточно полно. Это становится каким-то наваждением; люди не отвечают за свои действия, так он сказал. Ах, Роджер, это так ужасно. Но доктор Николсон был очень добр. Я ему доверяю.

– И все равно, я думаю, было бы лучше… – начал Роджер.

Сильвия повернулась к нему.

– Я тебя не понимаю, Роджер. Почему ты передумал? Полчаса назад ты обеими руками был за то, чтобы Генри лег в Грейндж.

– Ну, я… С тех пор у меня было время как следует обдумать это дело.

Сильвия снова прервала его:

– Во всяком случае, я приняла решение. Генри ляжет только в Грейндж и никуда больше.

Они молча смотрели на нее, потом Роджер сказал:

– Делай как знаешь. Пожалуй, я позвоню Николсону. Он сейчас должен быть дома. Я хотел бы… просто поговорить с ним о делах.

Не дожидаясь ее ответа, он повернулся и быстро вошел в дом. Две женщины стояли, глядя ему вслед.

– Не могу понять Роджера, – сердито сказала Сильвия. – С четверть часа назад он чуть ли не уговаривал меня положить Генри в Грейндж. – В ее тоне слышалась отчетливая гневная нотка.

– И все равно, – сказала Фрэнки, – я с ним согласна. Я где-то читала, что для лечения людям следует всегда уезжать подальше от дома.

– Я думаю, это чистейший вздор, – сказала Сильвия.

Фрэнки чувствовала, что стоит перед дилеммой. Неожиданное упрямство Сильвии осложняло дело, к тому же она вдруг, похоже, превратилась из ярой противницы Николсона в его горячую сторонницу. Фрэнки не знала, что и сказать. Может быть, поведать Сильвии всю историю с начала до конца? Но поверит ли она? Даже Роджер отнесся к ее версии о Николсоне без воодушевления. А Сильвия и подавно не захочет слушать, коль скоро она так воспылала к доктору. Она даже может пойти и передать ему все. Да, задачка…

Сильвия подняла голову и проводила глазами аэроплан, который с ревом пронесся над домом, потом резко повернулась к Фрэнки.

– Это было так ужасно, – с надрывом сказала она. – А вы все, похоже, хотите отправить Генри подальше от меня.

– Нет-нет, – возразила Фрэнки, – дело совсем не в этом. – Она огляделась по сторонам. – Дело в том, что, по моему мнению, он должен получить наилучшее лечение. А я действительно считаю, что доктор Николсон немного… ну, немного шарлатан.

– Я этому не верю, – сказала Сильвия. – Я считаю, что он очень умен и как раз такой человек, который нужен Генри.

Она с вызовом посмотрела на Фрэнки, и та подивилась тому, как Николсон сумел за столь короткое время пленить ее. Прежнего недоверия к этому человеку как не бывало. Фрэнки в растерянности умолкла. Вскоре из дома вышел Роджер. Он казался слегка запыхавшимся.

– Николсона еще нет, – сказал он. – Я просил ему передать.

– Не понимаю, зачем тебе срочно понадобился доктор Николсон, – сказала Сильвия. – Ты предложил этот вариант, все устроено, и Генри согласился.

– Я думаю, что тоже имею право голоса в этом деле, Сильвия, – мягко сказал Роджер. – В конце концов, я брат Генри.

– Ты сам предложил этот вариант, – упрямо сказала Сильвия.

– Да, но с тех пор я кое-что прослышал о Николсоне.

– Что именно? О, я тебе не верю! – Она закусила губу, повернулась и вошла в дом.

Роджер посмотрел на Фрэнки.

– Неловко получилось, – сказал он.

– Да уж куда хуже.

– Стоит Сильвии принять решение, и она становится упрямой как дьявол.

– Что будем делать?

Они снова сели на садовую скамейку и тщательно все обсудили. Роджер согласился, что было бы ошибкой посвящать во все Сильвию. Лучше, по его мнению, было потолковать с доктором.

– Но что именно мы ему скажем?

– Не думаю, что много скажу вслух, но на многое намекну. Во всяком случае, в одном я с вами согласен: Генри не должен ложиться в Грейндж. Даже если нам придется раскрыться, мы все равно должны помешать этому.

– Поступив так, мы сразу выдадим себя, – напомнила ему Фрэнки.

– Я знаю. Именно поэтому нам надо сначала испробовать другие пути. Черт бы побрал эту Сильвию, почему она как раз сейчас заупрямилась?

– Вот вам доказательство силы этого человека, – сказала Фрэнки.

– Да, вы знаете, из-за одного этого я склонен думать, что вы правы в отношении доктора, независимо от того, есть у нас доказательства или нет… О, что это?

Они вскочили на ноги.

– Похоже на выстрел, – сказала Фрэнки. – В доме.

Они переглянулись и опрометью бросились к дому.

Ворвавшись через французское окно в гостиную, они прошли в холл, где стояла Сильвия Бэссингтон-ффренч с белым, как лист бумаги, лицом.

– Вы слышали? – спросила она. – Это был выстрел. В кабинете Генри. – Сильвия покачнулась, и Роджер обхватил ее рукой, чтобы она не упала.

Фрэнки подошла к двери кабинета и повернула ручку.

– Заперто, – сказала она.

– Окно, – предложил Роджер.

Он опустил полубесчувственную Сильвию на кушетку и снова выбежал через французское окно гостиной. Фрэнки следовала за ним по пятам. Они обогнули дом и оказались возле окна кабинета. Оно было заперто, но они приникли к стеклу и заглянули внутрь. Солнце уже садилось, и света не хватало, но видимость была неплохая.

Генри Бэссингтон-ффренч лежал распростертый на своем письменном столе. На виске отчетливо виднелось отверстие от пули, револьвер выпал из руки Генри и валялся на полу.

– Он застрелился! – вскричала Фрэнки. – Какой ужас!

– Отойдите немного назад, – сказал Роджер. – Я разобью стекло.

Он обмотал руку пиджаком и сильным ударом разбил окно, потом тщательно выбрал осколки, и только тогда они с Фрэнки шагнули в комнату. В этот миг с террасы быстрым шагом подошли Сильвия и доктор Николсон.

– Вот доктор, – сказала Сильвия. – Он только что пришел. С Генри… что-нибудь случилось?

Тут она увидела распростертое тело и вскрикнула. Роджер быстро вышел через окно на улицу, и доктор Николсон передал ему Сильвию.

– Уведите ее, – бросил он. – И присмотрите за ней. Дайте бренди, если она сможет его выпить. Постарайтесь, чтобы она видела как можно меньше. – С этими словами он вошел в комнату через окно и присоединился к Фрэнки. – Трагедия, – сказал он, медленно качая головой. – Бедняга. Значит, он чувствовал, что не вынесет этой музыки. Жаль. Очень жаль. – Он склонился над телом и снова выпрямился. – Ему уже не поможешь. Смерть, должно быть, наступила мгновенно. Интересно, не оставил ли он записки? Обычно самоубийцы оставляют.

Фрэнки шагнула вперед и поравнялась с доктором. Под локтем Генри лежал клочок бумаги с несколькими нацарапанными на нем словами, очевидно, только что написанными. Их смысл был вполне ясен.

«Я полагаю, это лучший выход, – писал Генри Бэссингтон-ффренч. – Моя роковая привычка приобрела слишком большую власть надо мной, и я не могу бороться с ней сейчас. Хочу сделать лучшее, что могу, для Сильвии и Томми. Благослови вас обоих Господь, мои дорогие. Простите меня».

Фрэнки почувствовала, как к горлу подкатил комок.

– Нельзя ничего трогать, – сказал доктор Николсон. – Разумеется, будет дознание. Мы должны позвонить в полицию.

Повинуясь его жесту, Фрэнки направилась к двери, но остановилась.

– В замке нет ключа, – сказала она.

– Нет? Возможно, он в кармане у покойного. – Доктор наклонился, осторожно ощупал карманы пиджака и вытащил какой-то ключ. Тот подошел к замку. Фрэнки и Николсон вернулись в холл, и доктор тотчас взялся за телефон. У Фрэнки подкашивались ноги. Она почувствовала внезапный приступ дурноты.

Глава 23

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ МОЙРЫ НИКОЛСОН

Полчаса спустя Фрэнки позвонила Бобби.

– Это Хоскинс? Привет, Бобби, ты слышал, что случилось? Слышал? Быстрее, мы должны где-то встретиться. Пожалуй, лучше всего будет завтра рано утром. Я пойду гулять перед завтраком. Скажем, в восемь часов на том же месте, где мы встречались сегодня.

Она повесила трубку, когда Бобби в третий раз уважительно произнес для чьих-то любопытных ушей: «Да, ваша светлость».

Бобби пришел на встречу первый, но Фрэнки не заставила долго себя ждать. Она была бледна и казалась расстроенной.

– Привет, Бобби. Ну не ужас ли? Я всю ночь глаз не сомкнула.

– Я не слышал подробностей, – сказал Бобби. – Знаю лишь, что мистер Бэссингтон-ффренч застрелился. Это правда, я полагаю?

– Да. Сильвия разговаривала с ним, убеждала согласиться на курс лечения, и он обещал. Но потом, я думаю, утратил присутствие духа. Он пошел в кабинет, запер дверь, написал несколько слов на листке бумаги и… застрелился. Бобби, это так ужасно. Это… жестоко. Мрак какой-то!

– Я знаю, – тихо сказал Бобби.

Они помолчали.

– Сегодня мне, разумеется, придется уехать, – сказала Фрэнки чуть погодя.

– Да, пожалуй, придется. Как она? Я имею в виду миссис Бэссингтон-ффренч.

– Она лишилась чувств, бедная душа. Я ее не видела с тех пор… с тех пор, как мы нашли тело. Наверное, для нее это был страшный удар.

Бобби кивнул.

– Ты бы подогнал машину часам к одиннадцати, – попросила Фрэнки. Бобби не ответил. Фрэнки в нетерпении посмотрела на него. – Что с тобой, Бобби? У тебя такой вид, будто ты блуждаешь мыслями за много миль отсюда.

– Прости. Собственно говоря… Ну, я просто хотел бы знать. Я полагаю… ну, я полагаю, все чисто?

– Что ты имеешь в виду?

– Он действительно покончил с собой? Это железно?

– О-о! – протянула Фрэнки. – Понятно. – Она подумала с минуту и сказала: – Да, это было самоубийство, как пить дать.

– Ты совершенно уверена? Видишь ли, Фрэнки, по словам Мойры, доктор Николсон хотел устранить двух человек. Так вот, одного из них уже нет.

Фрэнки снова задумалась, но потом покачала головой.

– Это, должно быть, самоубийство, – сказала она. – Я была в саду с Роджером, когда мы услышали выстрел. Мы пробежали через гостиную в холл. Дверь кабинета была закрыта изнутри. Мы обогнули дом и подошли к окну. Оно тоже было заперто изнутри, и Роджеру пришлось разбить его. И только тогда на месте происшествия появился Николсон.

Бобби поразмыслил над ее словами.

– Вроде все верно, – согласился он. – Но Николсон, похоже, появился там весьма неожиданно.

– Он забыл в доме трость, и ему пришлось вернуться за ней.

Бобби нахмурился и усиленно размышлял.

– Послушай, Фрэнки, а что, если на самом деле Николсон застрелил Бэссингтон-ффренча?

– Уговорив сначала написать прощальное письмо?

– Я думаю, нет ничего легче, чем подделать его. Изменение почерка отнесли бы на счет волнения.

– Что верно, то верно. Ну-ну, продолжай, мысль интересная.

– Николсон убивает Бэссингтон-ффренча, оставляет прощальное письмо и смывается, заперев дверь, а несколько минут спустя появляется снова, как будто только что пришел.

Фрэнки с досадой покачала головой.

– Догадка неплохая, но ничего не выйдет. Во-первых, ключ был в кармане у Бэссингтон-ффренча…

– Кто его там нашел?

– Да Николсон же и нашел!

– Ну вот. Прикинуться, что ты отыскал ключ в кармане, – пара пустяков.

– Ты забыл, что я следила за ним. Я уверена: ключ был в кармане.

– Именно так и говорит человек, наблюдающий за фокусником: «Я видел, как кролика вынимают из шляпы!» Если Николсон – преступник высокого класса, ему ничего не стоит проявить такую ловкость рук.

– Может быть, тут ты и прав, но, честно говоря, Бобби, такое просто невозможно. Сильвия Бэссингтон-ффренч сама была в доме, когда раздался выстрел. Едва услышав его, она выбежала в холл. Если б Николсон выстрелил и вышел через дверь кабинета, она бы непременно его увидела. Кроме того, она сказала нам, что он приблизился к дому по подъездной аллее. Она видела, как он шел. Когда мы забежали за дом, она пошла ему навстречу и привела его к окну кабинета. Нет, Бобби, как это ни огорчительно, но у Николсона алиби.

– Я принципиально не верю людям, у которых есть алиби, – сказал Бобби.

– Я тоже. Но я не вижу способа опровергнуть это алиби.

– Да. Сильвии поверят на слово.

– Уж это точно.

– Значит, придется согласиться, что это самоубийство. – Бобби вздохнул. – Бедняга… На каком фронте мы теперь наступаем?

– Кеймены, – отвечала Фрэнки. – Не знаю даже, как мы могли упустить их из виду? У тебя остался адрес, с которого Кеймен написал тебе, так ведь?

– Да. Тот же самый, какой они сообщили на дознании. Сент-Леонардс-Гарденз, 17, Паддингтон.

– Ты согласен, что мы не уделили должного внимания этой стороне дела?

– Всецело. Но, знаешь ли, Фрэнки, я почти на сто процентов уверен, что ты застанешь гнездо уже пустым. По-моему, Кеймены – не младенцы.

– Даже если они и умотали, я, возможно, что-нибудь о них разузнаю.

– Почему ты говоришь «я»?

– Потому что я снова считаю, что тебе лучше не высвечиваться. Точно так же, как и тогда, когда мы думали, что преступник – Роджер, и собирались сюда. Тебя они знают, а меня нет.

– И как же ты собираешься с ними познакомиться? – спросил Бобби.

– Я буду играть в политику, – сказала Фрэнки. – Призывать голосовать за кандидата от тори. Я приду к ним с листовками.

– Неплохо, – сказал Бобби. – Но, как я уже говорил, ты увидишь, что птички улетели. Теперь нужно позаботиться о Мойре.

– Боже мой! – воскликнула Фрэнки. – Я совсем о ней забыла.

– Я это заметил, – с некоторой холодностью сказал Бобби.

– Ты прав, – задумчиво сказала Фрэнки, – с ней надо что-то делать.

Бобби кивнул. Этот странный неотвязный образ встал перед его мысленным взором. В нем было что-то трагическое. Он всегда это чувствовал, с того самого первого мгновения, когда вытащил фотографию из кармана Алана Карстэрса.

– Видела бы ты ее в тот вечер, когда я впервые пошел в Грейндж! – сказал он. – Она была вне себя от страха, и, скажу тебе, Фрэнки, она права: это не нервы и не фантазии или что-нибудь такое. Если Николсон хочет жениться на Сильвии Бэссингтон-ффренч, должны быть устранены два препятствия. Одного уже нет. У меня такое чувство, что жизнь Мойры висит на волоске и что любое промедление может оказаться роковым.

Серьезность его слов отрезвила Фрэнки.

– Мой дорогой, ты прав, – сказала она. – Мы должны действовать быстро. Что будем делать?

– Надо убедить ее покинуть Грейндж. Немедленно.

Фрэнки кивнула.

– Я вот что тебе скажу. Ей лучше уехать в Уэльс, в наш Замок. Видит бог, там она была бы в безопасности.

– Лучше ничего не придумаешь, если ты сумеешь это устроить.

– Ну, это довольно просто. Отец никогда не замечает, кто приезжает и уезжает. Мойра ему понравится, она бы понравилась любому мужчине. Такая женственная. Просто поразительно, до чего мужчины любят беспомощных женщин.

– Не думаю, что Мойра такая уж беспомощная, – сказал Бобби.

– Вздор. Она как маленькая пташка, которая сидит и ждет, когда ее проглотит змея, а сама ничего не предпринимает.

– А что она может сделать?

– Да мало ли чего, – задумчиво сказала Фрэнки.

– Ну, я не знаю. У нее нет денег, нет друзей…

– Не бубни, мой дорогой. Ты ведь не рекомендуешь нового члена в общество покровительства девушкам.

– Прости, – сказал Бобби.

Фрэнки обиженно молчала.

– Ладно, – сказала она, приходя в себя, – я думаю, нам лучше не мешкая заняться этим делом.

– Я тоже, – согласился Бобби. – Нет, правда, Фрэнки, это ужасно мило с твоей стороны, что ты…

– Оставь, – оборвала его девушка. – Я ничего не имею против дружбы с женщиной, если только ты не будешь распускать нюни, говоря о ней. Можно подумать, у нее нет ни рук, ни ног, ни языка, ни мозгов.

– Я просто не понимаю тебя, – пробормотал Бобби.

– Ладно, не будем об этом, – сказала Фрэнки. – Итак, что бы мы ни решили, надо поторапливаться, я так думаю. Это какая-то цитата?

– Это вольное изложение цитаты. Продолжайте, леди Макбет.

– Ты знаешь, – заговорила Фрэнки, ни с того ни с сего уходя от темы, – я всегда считала, что леди Макбет побуждала мужа совершать все эти убийства просто потому, что ей смертельно наскучила жизнь, как, впрочем, и сам Макбет. Я уверена, он был из тех кротких безобидных дядюшек, которые занудством доводят жен до умопомрачения. Но, совершив первое убийство в своей жизни, он возомнил себя эдаким удальцом и заразился манией величия, возместившей прежний комплекс неполноценности.

– Тебе бы следовало написать об этом книгу, Фрэнки.

– У меня плохо с правописанием. Ну, так на чем мы остановились? Ах да, спасение Мойры. Ты лучше подай машину в половине одиннадцатого. Я подъеду к Грейнджу, спрошу Мойру, а если при нашей встрече будет присутствовать Николсон, я напомню, что она обещала погостить у меня, и тут же ее увезу.

– Превосходно, Фрэнки, я рад, что мы не теряем времени зря. Боюсь, как бы не случилось еще одно несчастье.

– Значит, в половине одиннадцатого.

Она вернулась в Мерроуэй-Корт в половине десятого. Только что подали завтрак, и Роджер наливал себе кофе. Он выглядел больным и изнуренным.

– Доброе утро, – сказала Фрэнки. – Я ужасно плохо спала. В конце концов часов в семь поднялась и вышла прогуляться.

– Мне ужасно неприятно, что вам пришлось пережить все эти волнения, – сказал Роджер.

– Как Сильвия?

– Вечером ей дали снотворное с опиумом. Она еще спит, я думаю. Бедная девочка, мне так жаль ее. Она была предана Генри.

– Я знаю. – Фрэнки помолчала, потом сообщила о намеченном отъезде.

– Ну еще бы, я полагаю, вам надо ехать, – обиженно сказал Роджер. – Дознание в пятницу. Если понадобится, я вам сообщу. Все зависит от судебного медика. – Он проглотил кусок поджаренного хлеба, запил кофе и ушел заниматься многочисленными делами.

Фрэнки было жаль его. Она прекрасно понимала, сколько любопытства и сплетен вызывает самоубийство в семье. Появился Томми, и она принялась развлекать ребенка.

Бобби пригнал машину в половине одиннадцатого, багаж Фрэнки вынесли из дома. Она попрощалась с Томми и оставила записку для Сильвии. «Бентли» уехал.

До Грейнджа добрались очень быстро. Фрэнки никогда прежде там не была и, увидев большие железные ворота и буйно разросшиеся кусты, почувствовала себя угнетенной.

– Страшное это место, – заметила она. – Не удивляюсь, что Мойре здесь мерещится всякая жуть.

Они подъехали к парадной двери. Бобби вышел и позвонил. Ответа долго не было. Наконец открыла женщина в халате сиделки.

– Миссис Николсон дома? – спросил Бобби.

Женщина заколебалась, потом отступила в прихожую и приоткрыла дверь пошире. Фрэнки выскочила из машины и вошла в дом. Дверь за ней закрылась с противным дробным стуком. Фрэнки обратила внимание на массивные замки и засовы и почувствовала безотчетный страх, как будто она была узницей этого зловещего дома.

«Вздор, – сказала она себе. – На дворе в машине сидит Бобби. Я пришла сюда совершенно открыто. Со мной ничего не может случиться». И, подавив это нелепое чувство, она последовала за сиделкой наверх. Сиделка отворила какую-то дверь в длинном коридоре, и Фрэнки вошла в небольшую гостиную, изысканно обставленную мебелью в веселых ситцевых чехлах и убранную вазами с цветами. Настроение у нее поднялось. Пробормотав что-то себе под нос, сиделка удалилась. Прошло минут пять, потом дверь открылась, и появился доктор Николсон.

Фрэнки не смогла сдержать легкую нервную дрожь, но спрятала ее за приветливой улыбкой и пожала доктору руку.

– Доброе утро, – сказала она.

– Доброе утро, леди Фрэнсес. Надеюсь, вы пришли не с дурной вестью о миссис Бэссингтон-ффренч?

– Она еще спала, когда я уехала, – сказала Фрэнки.

– Бедная женщина. Вероятно, ее врач присматривает за ней?

– О да! – Она помолчала. – Вы наверняка заняты. Я не должна отнимать у вас время, доктор Николсон. Вообще-то я заехала повидать вашу супругу.

– Повидать Мойру? Это очень мило с вашей стороны.

Померещилось ей или впрямь бледно-голубые глаза за толстыми стеклами едва заметно посуровели?

– Да, – повторил он. – Это очень любезно.

– Если она еще не встала, – сказала Фрэнки, мило улыбаясь, – я посижу и подожду.

– О, она встала, – ответил доктор Николсон.

– Хорошо, – обрадовалась Фрэнки. – Я хочу уговорить ее поехать погостить у меня. Она сама обещала. – Девушка вновь улыбнулась.

– Нет, право, это и впрямь очень мило с вашей стороны, леди Фрэнсес, право, очень мило. Я уверен, Мойра была бы рада.

– Была бы? – резко спросила Фрэнки.

Доктор Николсон улыбнулся, показывая ровный ряд прекрасных белых зубов.

– К сожалению, сегодня утром моя жена уехала.

– Уехала? – с глупым видом переспросила Фрэнки. – Куда же?

– О, просто сменить обстановку. Вы же знаете женщин, леди Фрэнсес. Здесь довольно мрачное место для молодой дамы. Иногда Мойре хочется немного проветриться, и тогда она уезжает.

– И вы не знаете, куда она уехала? – спросила Фрэнки.

– Я полагаю, в Лондон. Магазины, театры – вам это знакомо.

Фрэнки почувствовала, что в жизни не видела ничего противнее этой улыбочки.

– Сегодня я уезжаю в Лондон, – небрежно сказала она. – Вы дадите ее адрес?

– Обычно она останавливается в «Савое», – сказал доктор Николсон. – Так или иначе, я, вероятно, получу от нее весточку завтра-послезавтра. Боюсь, она не очень сильна в переписке, а я исповедую полную свободу в отношениях между мужем и женой. Но я полагаю, что вы непременно отыщете ее в «Савое».

Он придержал дверь, и Фрэнки вдруг почувствовала его рукопожатие, а потом поняла, что доктор провожает ее к парадной двери, возле которой стояла медсестра, готовая выпустить ее. Наконец она услышала учтивый и, возможно, чуть ироничный голос доктора Николсона:

– Было очень любезно с вашей стороны позаботиться о моей жене и пригласить ее в гости, леди Фрэнсес.

Глава 24

ПО СЛЕДУ КЕЙМЕНОВ

Бобби пришлось попотеть, чтобы сохранить свое шоферское безразличие, когда Фрэнки вышла одна. Помня о сиделке, девушка бросила:

– Обратно в Стейверли, Хоскинс.

Машина плавно прошла по аллее и миновала ворота. Затем, когда они добрались до свободного отрезка дороги, Бобби остановился и вопросительно посмотрел на свою спутницу.

– Ну так что там?

Фрэнки чуть побледнела.

– Бобби, мне это не нравится. Кажется, она уехала.

– Уехала?! Сегодня утром?

– Или вчера вечером.

– Не сказав нам ни слова?

– Бобби, я этому просто не верю. Этот человек лгал, я убеждена.

Бобби стал белее мела.

– Опоздали! Какие же мы были идиоты! Нельзя было вчера отпускать ее домой.

– Ты ведь не думаешь, что она умерла? – прошептала Фрэнки дрожащим голосом.

– Нет, – твердо ответил Бобби, будто пытаясь убедить в этом самого себя. Они помолчали, потом Бобби, уже более спокойно, изложил свою точку зрения: – Она должна быть еще жива. В противном случае надо избавляться от тела и все такое прочее. Ее смерть должна выглядеть естественной и случайной. Нет, ее либо увезли куда-то против воли, либо – и я в это верю – она все еще там.

– В Грейндже?

– В Грейндже.

– Ну, – сказала Фрэнки, – и что же нам делать?

Бобби поразмыслил.

– Не думаю, чтобы ты могла что-то сделать, – сказал он наконец. – Тебе лучше возвратиться в Лондон. Ты предложила выследить Кейменов, вот и не оставляй это дело.

– О Бобби!

– Моя дорогая, здесь от тебя мало проку. Тебя уже хорошо знают. Ты объявила, что уезжаешь, так что ты можешь сделать? Остаться в Мерроуэй-Корт? Въехать в «Энглерс-Армз»? Бесполезно. Все в округе начнут чесать языки. Нет, ты должна уехать. Николсон может подозревать, но не может быть уверен, что ты что-то знаешь. Ты возвращаешься в город, а я остаюсь.

– В «Энглерс-Армз»?

– Нет, я думаю, твоему шоферу пора исчезнуть. Моя квартира теперь будет в Эмбледевере, в десяти милях отсюда, и, если Мойра все еще в этом мерзком доме, я ее найду.

Фрэнки немного поколебалась.

– Бобби, ты будешь осторожен?

– Я буду хитер, как змея.

Скрепя сердце Фрэнки согласилась. Бобби привел довольно разумные доводы. От нее здесь больше не было никакого проку. Бобби довез ее до города, и Фрэнки, войдя в дом на Брук-стрит, вдруг почувствовала себя покинутой.

Но Фрэнки была не из тех, кто сидит сложа руки. В три часа пополудни модно, но неброско одетая женщина в пенсне, озабоченно хмурясь, приближалась к Сент-Леонардс-Гарденз, держа в руках листовки и кипу бумаг.

Сент-Леонардс-Гарденз в Паддингтоне представлял собой группу откровенно унылых домов, большей частью полуразвалившихся. Здесь царила атмосфера предместья, пережившего свои лучшие дни. Фрэнки шла по улице, разглядывая номера. Вдруг она остановилась и встревоженно нахмурилась. На доме № 17 висела дощечка с объявлением, что дом продается или сдается внаем без мебели. Фрэнки тут же избавилась и от пенсне, и от серьезного выражения лица. Похоже было, что политический агитатор не потребуется. На дощечке стояли фамилии нескольких агентов по продаже недвижимости. Фрэнки выбрала две и записала их. Затем, выработав план кампании, она принялась приводить его в исполнение.

Первыми агентами были господа Гордон и Портер с Прейд-стрит.

– Доброе утро, – сказала Фрэнки, входя к ним на другой день. – Я хотела бы знать, нет ли у вас адреса некоего мистера Кеймена? До недавних пор он проживал в доме № 17 на Сент-Леонардс-Гарденз.

– Совершенно верно, – сказал молодой человек, к которому обратилась Фрэнки. – Только ведь очень недолго, не так ли? Вообще-то мы представляем владельцев. Мистер Кеймен снял этот дом на квартал, так как со дня на день ждал назначения за границу. Вероятно, оно состоялось?

– Значит, у вас нет его адреса?

– Боюсь, что так. Он отметился у нас, и все.

– Но у него, вероятно, был какой-то адрес, когда он снимал этот дом?

– Какой-то отель… По-моему, это был отель у вокзала Паддингтон, принадлежащий большой Западной железнодорожной компании.

– Может, его кто-то рекомендовал? – предположила Фрэнки.

– Он уплатил за дом за квартал вперед и внес задаток за свет и газ.

– О-о! – протянула Фрэнки, скрывая отчаяние. Она заметила, что молодой человек с любопытством разглядывает ее. Агенты по продаже недвижимости – мастера определять «класс» клиентов. Очевидно, ему показалось немного странным, что Фрэнки интересуется Кейменами.

– Он должен мне крупную сумму, – солгала девушка.

Молодой человек был явно шокирован. Преисполнившись сочувствия к расстроенной красавице, он принялся перерывать груды писем и сделал все, что мог, но не отыскал ни теперешнего, ни предыдущего места обитания мистера Кеймена. Фрэнки поблагодарила его и удалилась. До следующей конторы агентов по продаже недвижимости она добралась на такси. Фрэнки не стала тратить время на повторение пройденного. В первой конторе Кейменам сдали дом, в этой будут рады сдать его снова в интересах владельца. Фрэнки попросила разрешение на осмотр. Видя удивление на лице клерка, она объяснила, что ей нужен дешевый дом под общежитие для девушек. Выражение удивления исчезло, и Фрэнки покинула контору с ключом к дому № 17 в руках. Она уносила ключи еще от двух домов, осматривать которые не имела ни малейшего желания, и получила разрешение на осмотр еще и четвертого дома.

Слава богу, клерк не изъявил желания сопровождать ее, а впрочем, они могут делать это, только когда речь идет о сдаче меблированного дома.

Когда Фрэнки отворила парадную дверь, ей в нос ударил заплесневелый, затхлый дух запертого дома. Это было весьма неприглядное жилище с дешевой отделкой, облупившейся грязной краской. Фрэнки старательно обшарила его от подвала до чердака. Уезжая, жильцы не навели порядок: везде валялись обрывки шпагата и старых газет, гвозди, инструменты. Но никаких личных вещей, даже клочка изорванного письма, Фрэнки не нашла. Единственное, что могло, как ей показалось, иметь значение, был железнодорожный справочник, лежавший раскрытым на одном из диванов у окна. Названия на раскрытой странице могли и не иметь отношения к делу, но Фрэнки переписала их в небольшую записную книжицу. Пустяк по сравнению с тем, что она надеялась найти, но все же утешение. Однако на след Кейменов Фрэнки не вышла.

Она успокаивала себя, говоря, что ничего другого не следовало и ожидать. Если мистер и миссис Кеймен были связаны с преступным миром, уж они позаботятся о том, чтобы никто не смог выследить их. Во всяком случае, это было нечто вроде отрицательного результата в науке.

И все же Фрэнки была вконец разочарована, когда возвращала ключи агентам и давала ложное обещание связаться с ними не позднее чем через несколько дней.

Она уныло побрела к Гайд-парку, гадая, что же, черт побери, делать дальше. Ее бесплодные размышления прервал внезапно хлынувший ливень. Ни одного такси не было, и Фрэнки, спасая свою любимую шляпку, поспешно нырнула в ближайшую станцию метро. Она взяла билет до Пикадилли и купила в киоске пару газет.

Войдя в поезд, почти пустой в это время дня, она решительно прогнала прочь свои тревожные мысли и, развернув газету, попыталась углубиться в чтение. Читала она урывками: столько-то людей погибло в авариях; загадочно исчезла школьница; прием у леди Питерхэмптон в «Кларидже»; выздоровление сэра Милкингтона после крушения яхты «Астрадора», знаменитой яхты, которая принадлежала прежде покойному мистеру Джону Сэвиджу, миллионеру. Неужели это судно приносит несчастье? Человек, который спроектировал его, умер трагической смертью; мистер Сэвидж кончил жизнь самоубийством; сэр Джон Милкингтон чудом избежал гибели.

Фрэнки опустила газету, нахмурилась, пытаясь что-то вспомнить. Она уже дважды слышала имя мистера Джона Сэвиджа: один раз от Сильвии Бэссингтон-ффренч, когда та говорила об Алане Карстэрсе, и один раз от Бобби, когда он повторял разговор, состоявшийся у него с миссис Ривингтон. Алан Карстэрс был другом Джона Сэвиджа. Миссис Ривингтон туманно дала понять, что появление Карстэрса в Англии как-то связано со смертью Сэвиджа. Сэвидж… Что он такое сделал? Кончил жизнь самоубийством, так как считал, что у него рак.

А что, если Алан Карстэрс не был удовлетворен заключением о смерти друга? Предположим, он приехал сюда, чтобы разобраться во всем этом деле. А что, если первый акт той драмы, в которой теперь участвовали они с Бобби, начинается с обстоятельств смерти Сэвиджа?

Фрэнки задумалась о том, как подойти к делу теперь. Девушка не знала ни друзей, ни родных Джона Сэвиджа. И вдруг ее осенило: завещание! Если в обстоятельствах его смерти было что-то подозрительное, то завещание могло дать ключ. Фрэнки знала, что где-то в Лондоне было место, куда можно прийти и, заплатив шиллинг, читать завещания. Но она не могла вспомнить, где это.

Поезд остановился на какой-то станции, и Фрэнки увидела, что это Британский музей. Она проехала уже две остановки после Оксфордской площади, где ей надо было делать пересадку. Она вскочила и выбежала из вагона. На улице ей в голову пришла одна мысль, и через пять минут девушка оказалась в конторе господ Спрэгга, Спрэгга, Дженкинса и Спрэгга.

Фрэнки встретили с почтением и сразу же провели в святая святых – личную приемную мистера Спрэгга, старшего члена фирмы. Мистер Спрэгг был само радушие. Его густой голос, по мнению многочисленных клиентов, приходивших к нему с просьбой выручить их из передряг, звучал очень успокаивающе. Ходили слухи, что мистер Спрэгг знает столько скандальных тайн благородных семейств, сколько не знает ни один другой лондонец.

– Вот уж обрадовали, леди Фрэнсес, – сказал мистер Спрэгг. – Прошу вас, присядьте. Вы уверены, что на этом стуле вам будет достаточно удобно? Да-да, погода сейчас просто восхитительная, правда? Настоящая золотая осень. А как самочувствие лорда Марчингтона? Надеюсь, все в порядке?

Фрэнки дала подобающие ответы на все вопросы. Мистер Спрэгг снял пенсне и стал еще больше походить на юридического консультанта и советника.

– А теперь, леди Фрэнсес, – сказал он, – чем же я обязан удовольствию лицезреть вас сегодня в моем… э-э… скромном кабинете?

«Шантаж? – вопрошали его брови. – Нескромные письма? Связь с неподходящим молодым человеком? Судебный иск портнихи?»

Однако при этом брови не выходили за рамки приличий, как и пристало бровям адвоката с таким жизненным опытом и доходом, как у мистера Спрэгга.

– Я хочу взглянуть на одно завещание, – сказала Фрэнки, – но не знаю, куда надо идти и что делать. Есть какое-то место, где можно заплатить шиллинг, так ведь?

– «Сомерсет-хаус», – сказал мистер Спрэгг. – Но какое именно завещание? Я думаю, что смогу сообщить вам все, что вы желаете знать касательно завещаний, составленных… э-э… членами вашей семьи. С гордостью заявляю вам, что наша фирма имела честь составлять их в течение многих лет.

– Это не фамильное завещание, – сказала Фрэнки.

– Нет?! – воскликнул мистер Спрэгг. Его почти гипнотическая способность вытягивать у собеседников доверительные сведения была настолько сильна, что Фрэнки, поддавшись его очарованию, невольно сказала:

– Я хотела посмотреть завещание мистера Сэвиджа. Джона Сэвиджа.

– Вот как? – В голосе мистера Спрэгга появилась нотка неподдельного удивления. Такого он не ожидал. – Нет, право, это весьма странно.

Он говорил с такой необычной интонацией, что Фрэнки удивленно взглянула на адвоката.

– Право, – повторил мистер Спрэгг, – право, уж и не знаю, как быть. Может, вы скажете, почему хотите посмотреть это завещание, леди Фрэнсес?

– Нет, – неторопливо ответила Фрэнки. – Боюсь, что не скажу.

Ее поразило, что мистер Спрэгг почему-то держится без присущей ему снисходительности всезнайки. Он казался по-настоящему встревоженным.

– По-моему, – сказал мистер Спрэгг, – я должен предостеречь вас.

– Предостеречь меня?

– Да. Явных признаков нет, но что-то определенно затевается. Я бы ни за что на свете не хотел, чтобы вы впутались в сомнительное дело.

Фрэнки не стала сообщать ему, что уже влезла в дело, которое он наверняка не одобрил бы. Она просто вопросительно уставилась на него.

– Очень уж много необычайных совпадений, – продолжал мистер Спрэгг. – Что-то определенно затевается, определенно… Но что именно, я сейчас не имею права говорить.

Фрэнки смотрела все так же вопрошающе.

– Мне только что сообщили некоторые сведения, – добавил Спрэгг. Грудь у него выпятилась от возмущения. – Кто-то выдавал себя за меня, леди Фрэнсес. Намеренно выдавал. Что вы на это скажете?

Но Фрэнки так перетрусила, что целую минуту вообще не могла ничего сказать.

Глава 25

МИСТЕР СПРЭГГ РАССКАЗЫВАЕТ

Наконец она, заикаясь, проговорила:

– Откуда вы узнали?

Она собиралась сказать вовсе не это. В следующее мгновение она уже готова была откусить свой глупый язык. Но слово – не воробей, а мистер Спрэгг не был бы адвокатом, если б не понял, что это, по сути дела, признание.

– Стало быть, леди Фрэнсес, вам кое-что об этом известно?

– Да, – сказала Фрэнки. Она помолчала, глубоко вздохнула и призналась: – Все это моих рук дело, мистер Спрэгг.

– Удивительно, – сказал мистер Спрэгг. В его голосе отражалась внутренняя борьба: негодующий адвокат воевал с семейным поверенным, испытывавшим отцовские чувства. – Как это получилось?

– Это была всего лишь шутка, – вяло сказала Фрэнки. – Нам хотелось… нам хотелось позабавиться…

– И кто же додумался подделаться под меня? – сердито спросил мистер Спрэгг.

Фрэнки посмотрела на него. Голова у нее снова заработала, и она тут же выдала ответ:

– Это был молодой герцог. Но… – Она осеклась. – Нет, нельзя называть фамилию. Это было бы нечестно.

Она поняла, что ее дела пошли на лад. Вряд ли мистер Спрэгг простил бы такую дерзость сыну обыкновенного викария, но слабость к благородным фамилиям заставляла его смотреть сквозь пальцы на наглые выходки герцога. К нему вернулась былая снисходительность.

– Эх вы, юные умники, юные умники, – пробормотал он, грозя ей пальцем. – Вечно вы попадаете в переделки. Вы бы удивились, леди Фрэнсес, узнав, какие юридические осложнения вызывает, казалось бы, безобидная шутка, сыграть которую неожиданно приходит кому-то в голову. Веселье весельем, но иногда дело очень трудно уладить, не доводя до суда.

– Какой вы чудесный, мистер Спрэгг, – серьезно сказала Фрэнки. – Нет, право, только один человек из тысячи отнесся бы к этому делу так, как отнеслись вы. Мне и впрямь очень стыдно.

– Ну что вы, леди Фрэнсес, – по-отечески сказал мистер Спрэгг.

– Честное слово, стыдно. Наверное, это Ривингтон? Что именно она вам сказала?

– По-моему, где-то тут у меня ее письмо. Я вскрыл его всего полчаса назад.

Фрэнки протянула руку, и мистер Спрэгг подал ей письмо с таким видом, будто говорил: «Вот сами посмотрите, куда завела вас ваша глупость».

«Дорогой мистер Спрэгг, – писала миссис Ривингтон, – это и впрямь очень глупо с моей стороны, но я только что вспомнила нечто такое, что, возможно, поможет Вам. Алан Карстэрс говорил, что собирается в какое-то местечко под названием Чиппинг Сомертон. Не знаю, имеет ли это для Вас ценность. Меня так заинтересовало то, что Вы рассказали о деле Матраверс. С дружеским приветом, искренне Ваша Эдит Ривингтон».

– Вы видите, что дело могло оказаться очень серьезным, – с доброжелательной строгостью сказал мистер Спрэгг. – Я понял, что затевается нечто весьма сомнительное. Не знаю, с чем это связано – с делом Матраверс или моим клиентом Аланом Карстэрсом…

– Алан Карстэрс был вашим клиентом? – возбужденно прервала его Фрэнки.

– Да. Он советовался со мной, когда был в Англии с месяц назад. Вы знаете мистера Карстэрса, леди Фрэнсес?

– Да, можно сказать, знаю, – отвечала Фрэнки.

– Весьма привлекательная личность, – сказал мистер Спрэгг. – Он принес в мой кабинет дыхание… э-э… вольных просторов.

– Он приходил к вам, чтобы поговорить о завещании мистера Сэвиджа, так ведь? – спросила Фрэнки.

– Ага! – вскричал Спрэгг. – Так это он посоветовал вам прийти ко мне? Жаль, что я почти ничем ему не помог.

– А что вы ему посоветовали? – поинтересовалась Фрэнки. – Или, рассказав мне, вы поступите непрофессионально?

– В данном случае нет, – с улыбкой ответил мистер Спрэгг. – Мое мнение сводилось к тому, что сделать ничего нельзя. То есть если родственники мистера Сэвиджа не готовы выложить уйму денег, чтобы опротестовать это дело. А они, похоже, не хотели этого, да и не могли себе этого позволить. Я никогда не рекомендую подавать в суд, если нет хоть малейшей надежды на успех. Закон, леди Фрэнсес, – лошадка норовистая. В нем столько крючкотворства, что несведущие люди просто поражаются. Улаживай все без суда – вот мой всегдашний девиз.

– Все это очень интересно, – задумчиво сказала Фрэнки. У нее было такое чувство, будто она ступает босыми ногами по полу, усыпанному канцелярскими кнопками. В любую минуту она может наступить на них – и все, конец игре.

– Подобные дела – не такая редкость, как кажется, – продолжал мистер Спрэгг.

– Дела о самоубийствах? – спросила Фрэнки.

– Нет-нет, я имел в виду дела о злоупотреблении влиянием. Мистер Сэвидж был прожженный делец, а в руках этой женщины вдруг становился мягким, как воск. Я нисколько не сомневаюсь, что свое дело она знала до тонкостей.

– Я хочу, чтобы вы рассказали мне все по порядку, – смело сказала Фрэнки. – Мистер Карстэрс был так… разгорячен, что я толком ничего и не поняла.

– Дело было исключительно простое, – сказал мистер Спрэгг. – Я могу напомнить вам факты. Они общеизвестны, и ничто не мешает мне это делать.

– В таком случае расскажите мне все, – попросила девушка.

– В ноябре прошлого года мистер Сэвидж возвращался из США в Англию. Он был, как вам известно, исключительно богатым человеком и не имел близких родственников. Во время плавания он познакомился с одной дамой. Некой миссис Темплтон. О ней было известно лишь, что она очень хороша собой и замужем, но муж маячит где-то на заднем плане и не высовывается, что очень удобно.

«Кеймены», – подумала Фрэнки.

– Эти путешествия через океан чреваты опасностями, – продолжал Спрэгг, с улыбкой качая головой. – Мистер Сэвидж явно увлекся. Он принял приглашение дамы пожить в ее маленьком коттедже в местечке Чиппинг Сомертон. Сколько раз он туда ездил, с точностью установить не удалось, несомненно лишь, что он все больше и больше подпадал под влияние этой самой Темплтон. Затем произошла трагедия. Мистер Сэвидж какое-то время беспокоился за свое здоровье. Он боялся, что у него…

– Рак? – спросила Фрэнки.

– Вообще говоря, да. Рак стал его навязчивой идеей. Он тогда жил у Темплтонов, они убеждали его поехать в Лондон и показаться специалисту. Он так и сделал. Этот специалист – весьма выдающийся ученый, который много лет считается корифеем в своей профессии, присягнул на дознании, что мистер Сэвидж не был болен раком, о чем врач ему и сообщил. Но мистер Сэвидж так проникся верой в свой недуг, что оказался просто не в состоянии понять истину. Я человек без предрассудков, леди Фрэнсес, и кое-что понимаю в медицине. Так что, если бы были какие-то тревожные симптомы, доктор наверняка завел бы речь о дорогих лекарствах и, пытаясь успокоить больного, мог ненароком вселить в него чувство обреченности, невольно намекнув, что у него серьезный недуг. А мистер Сэвидж, который знал, что доктора обычно скрывают от пациентов наличие этой болезни, истолковал все на свой лад: доктор говорит неправду, успокаивая меня, и я действительно болен тем, чем думаю.

Как бы там ни было, мистер Сэвидж вернулся в Чиппинг Сомертон в глубоком унынии. Он считал, что ему уготована смерть в долгих муках. Насколько я понимаю, кто-то в его роду умер от рака, и он не хотел сам пережить те страдания, которым был свидетелем. Он послал за поверенным, весьма почтенным партнером одной исключительно уважаемой фирмы, и последний прямо на месте составил завещание, которое мистер Сэвидж подписал и передал поверенному на хранение. В тот же вечер мистер Сэвидж принял большую дозу хлорала, оставив письмо, в котором он объяснял, что предпочел быструю и безболезненную смерть долгой и мучительной.

По завещанию мистер Сэвидж оставил 700 тысяч фунтов, освобожденных от налогов, миссис Темплтон, а остальное – некоторым благотворительным организациям. – Мистер Спрэгг откинулся в кресле. – Присяжные вынесли обычный вердикт: «Самоубийство в состоянии умственного расстройства», но вряд ли из этого можно сделать вывод, что он был не в своем уме, когда составлял завещание. Не думаю, что жюри поверило бы в это. Завещание было составлено в присутствии стряпчего, по мнению которого усопший, несомненно, был в здравом уме и твердой памяти. Не думаю, что злоупотребление влиянием в этом случае доказуемо. Мистер Сэвидж не лишил наследства никого из своих близких или родных. Единственными его родственниками были какие-то троюродные братья или сестры, которых он почти не видел. По-моему, они живут в Австралии. – Мистер Спрэгг помолчал. Теперь он явно получал удовольствие. – Мистер Карстэрс утверждал, что такое завещание совершенно не в духе Сэвиджа. Он не питал слабости к благотворительным организациям и был убежден, что деньги должны доставаться кровным родственникам. Но Карстэрс не имел никаких документальных подтверждений, а люди бывают непостоянны в своих взглядах. Опротестование этого завещания чревато столкновением с благотворительными организациями и миссис Темплтон. К тому же это завещание было утверждено в суде.

– И все затухло? – спросила Фрэнки.

– Как я сказал, родственники мистера Сэвиджа жили за границей и почти ничего не знали. Именно мистер Карстэрс поднял этот вопрос. Он вернулся из путешествия по Африке, мало-помалу узнал подробности этого дела и приехал в Англию, чтобы выяснить, нельзя ли что-то предпринять. Я был вынужден заявить ему, что сделать, с моей точки зрения, ничего нельзя. Более того, по-моему, миссис Темплтон уехала и поселилась где-то на юге Франции. Она отказалась от всякого обсуждения этого дела. Я предложил посоветоваться с адвокатом, но мистер Карстэрс решил, что это ни к чему, и согласился с моей точкой зрения. Либо ничего сделать нельзя, либо уже поздно что-либо предпринимать.

– Понятно, – сказала Фрэнки. – И никто ничего не знает об этой миссис Темплтон?

Мистер Спрэгг покачал головой и поджал губы.

– Такому опытному человеку, как мистер Сэвидж, не пристало быть столь наивным, но… – Мистер Спрэгг с грустью покачал головой, вспоминая бесчисленных клиентов, которые приходили к нему, чтобы уладить дело без суда, и которым следовало бы быть умнее.

Фрэнки встала.

– Мужчины – необыкновенные существа, – сказала она. – До свидания, мистер Спрэгг. Вы такой чудесный. Просто замечательный. Мне так стыдно.

– Вам, юным умникам, надо быть осмотрительнее, – сказал мистер Спрэгг, качая головой.

– Вы ангел, – проговорила Фрэнки. Она с жаром пожала ему руку и ушла.

Мистер Спрэгг снова уселся за стол и задумался.

– Молодой герцог…

Было только два герцога, к которым применимо это определение. Который же из них?

Он взял книгу пэров.

Глава 26

НОЧНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ

Необъяснимое исчезновение Мойры беспокоило Бобби сильнее, чем он согласился бы признать. Он не раз говорил себе, что нелепо делать скороспелые выводы, что думать, будто с Мойрой разделались в доме, – значит предаваться фантастическим домыслам, что, вероятно, ее отсутствие можно объяснить гораздо проще и что в самом худшем случае она лишь задержана в Грейндже. Бобби и мысли не допускал, что она по собственной воле уехала из Стейверли. Он был убежден, что она никогда не уехала бы, не написав ему ни слова, ничего не объяснив. Кроме того, она же недвусмысленно заявила, что ей некуда идти. Нет, за всем этим определенно стоит зловещий Николсон. Он каким-то образом прознал о том, что сделала Мойра, и это его ответный ход. Мойру держат в заточении где-то за мрачными стенами Грейнджа, и она не в состоянии связаться с внешним миром. Но пленницей она, вероятно, будет недолго. Бобби безоговорочно верил каждому слову Мойры. Ее страхи не были ни результатом расшатанных нервов, ни тем более плодом буйного воображения. Они вполне реальны.

Николсон намеревался избавиться от жены. Несколько раз его замыслы срывались. Теперь же, сообщив о своих страхах другим, она принудила его к действию. Доктор должен либо немедленно что-то сделать, либо вообще ничего не предпринимать. Хватит ли у него духу? Бобби полагал, что хватит. Он не может не знать, что, даже если посторонние люди прослышали о страхах его жены, доказательств у них все равно нет. К тому же он считает, что его противник – только Фрэнки. Возможно, он подозревал ее с самого начала. Об этом, похоже, свидетельствовали его дотошные расспросы об «аварии». А вот «шофера леди Фрэнсес» едва ли считают самозванцем.

Да, Николсон будет действовать. Тело Мойры, вероятно, найдут где-нибудь подальше от Стейверли. Может быть, его вынесет на берег моря. Или оно будет обнаружено у подножия утеса. Несчастный случай – так это будет выглядеть. В этом Бобби был почти уверен: Николсон специализировался на несчастных случаях.

Но Бобби рассудил, что на подготовку и устройство «несчастного случая» потребуется какое-то время, пусть и короткое. Николсону придется действовать в большой спешке, быстрее, чем он рассчитывал. Резонно было бы предположить, что он приступит к осуществлению своего плана через двадцать четыре часа. Бобби был твердо намерен отыскать Мойру до истечения этого срока.

Если она в Грейндже.

Оставив Фрэнки на Брук-стрит, он принялся за дело. По его мнению, лучше было не показываться в гараже: там могли ждать соглядатаи. Прежде Бобби считал, что в роли Хоскинса он вне подозрений. Теперь же и Хоскинсу пора было исчезнуть.

В тот вечер в людный городок Эмбледевер прибыл молодой усач в дешевом темно-синем костюме. Он остановился в привокзальной гостинице, назвавшись Джоном Паркером. Затащив в номер сумку, он принялся расспрашивать, нельзя ли взять напрокат мотоцикл. В десять часов вечера мотоциклист в кепке и очках проехал через деревню Стейверли и остановился на пустынном отрезке дороги неподалеку от Грейнджа.

Поспешно спрятав мотоцикл в ближайшие кусты, Бобби окинул взглядом дорогу, затем, будто гуляя, двинулся вдоль стены. Как и прежде, маленькая калитка была не заперта. Бросив еще один взгляд на дорогу, дабы удостовериться, что за ним не следят, Бобби тихонько проскользнул внутрь. Он сунул руку в карман пиджака, оттянутый армейским револьвером. Прикосновение к нему как-то успокаивало.

В Грейндже было тихо. Бобби ухмыльнулся, вспомнив страшные рассказы о злодеях, державших для расправы с незваными гостями гепардов и других хищников. Доктор Николсон, похоже, ограничился обыкновенными задвижками и замками, но даже и в этом он, видимо, не был последователен. Уж наверняка эту маленькую дверь в стене не следовало оставлять открытой. Похоже, доктор Николсон был до прискорбия бесшабашным злоумышленником. «Ни тебе ручных питонов, – подумал Бобби, – ни гепардов, ни проволоки под током. Этот человек досадно отстал от времени».

Эти размышления помогли ему взбодриться. Всякий раз, думая о Мойре, он чувствовал непонятную тяжесть в груди. Ее лицо возникало перед ним – дрожащие губы, широко раскрытые глаза, исполненные ужаса. Именно здесь он впервые увидел ее. Он с легким трепетом вспомнил, как обхватил ее рукой, чтобы она не упала… Где же она сейчас? Что сотворил с ней этот зловещий доктор? Только бы она была жива…

– Она должна быть жива, – мрачно процедил Бобби. – И думать не хочу, что это не так.

Он тщательно обследовал дом снаружи. В нескольких окнах наверху горел свет, на первом этаже тоже было одно освещенное окно. К нему-то и пополз Бобби. Занавески были задернуты, но между ними осталась узкая щелка. Бобби уперся коленом в подоконник и бесшумно подтянулся. Он заглянул в щелку. В комнате сидел человек. Он писал: Бобби видел его плечо и руку. Чуть погодя писавший шевельнулся, и молодому человеку открылся его профиль. Это был доктор Николсон.

Бобби вдруг подумал, что впервые видит этого человека по-настоящему. Резкий профиль, крупный породистый нос, выступающий подбородок, четко очерченная линия чисто выбритой скулы. Уши, отметил Бобби, были маленькие и так плотно прилегали к голове, что мочка прямо слипалась со щекой. Он вспомнил, что такие уши говорят о незаурядности характера.

Доктор продолжал писать, спокойно и неспешно. Время от времени он останавливался, будто подбирая нужное слово. Его перо аккуратно и ровно скользило по бумаге. Один раз он снял пенсне и, протерев стекла, снова надел.

В конце концов Бобби бесшумно соскользнул на землю. Судя по всему, Николсон будет писать еще долго. Значит, можно проникнуть в дом. Если влезть через окно верхнего этажа, то ночью можно будет не торопясь обыскать дом.

Он снова обошел вокруг здания и выбрал окно на втором этаже. Скользящая рама была поднята, но свет в комнате не горел. Значит, сейчас там, вероятно, никого. Да и растущее рядом дерево облегчало доступ в комнату. Через минуту Бобби уже лез вверх по стволу. Все шло хорошо, и он уже тянулся рукой к подоконнику, когда ветка, на которой он сидел, с треском обломилась. Она прогнила насквозь. Бобби перевернулся в воздухе и рухнул в куст гортензий, который, к счастью, смягчил его падение.

Окно кабинета выходило на эту же сторону. Бобби услышал возглас доктора, рама его окна взлетела кверху. Оправившись от первого потрясения, Бобби вскочил, выпутался из кустов и помчался вдоль узкой полоски тени к дорожке, которая вела к калитке. Пробежав по ней несколько шагов, он забился в кустарник.

Бобби услышал голоса и увидел огни, мельтешащие возле раздавленных и поломанных гортензий. Бобби замер. Если они пойдут по дорожке и увидят, что калитка открыта, то подумают, что кто-то убежал через нее, и бросят поиски. Молодой человек затаил дыхание. Но никто не появлялся. Прошло несколько минут, и Бобби услышал голос Николсона, прозвучавший с вопросительной интонацией. Слов он не разобрал, зато расслышал ответ, произнесенный грубым голосом мужлана:

– Все на месте, сэр, я проверил.

Голоса постепенно стихли, огни исчезли. Похоже, все вернулись в дом. Бобби очень осторожно выбрался из своего укрытия и, навострив уши, вышел на дорожку. Все было тихо. Он сделал несколько шагов к дому, и тут кто-то ударил его сзади по шее. Бобби упал ничком и потерял сознание.

Глава 27

«МОЕГО БРАТА УБИЛИ»

В пятницу утром зеленый «Бентли» остановился у привокзальной гостиницы в Эмбледевере.

Фрэнки послала Бобби телеграмму на имя Джона Паркера и сообщила, что должна давать показания на дознании по факту смерти Генри Бэссингтон-ффренча и заедет в Эмбледевер по пути из Лондона. Она ждала ответной депеши с указанием места встречи, но ничего не получила и приехала в гостиницу.

– Мистер Паркер, мисс? – переспросил коридорный. – По-моему, у нас нет джентльмена с такой фамилией, но я сейчас проверю.

Он вернулся несколько минут спустя.

– Приехал в среду вечером, мисс. Оставил свою сумку и сказал, что вернется поздно. Сумка все еще там. Но он не приходил за ней.

Фрэнки вдруг стало дурно. В поисках опоры она уцепилась за стол. Коридорный с сочувствием смотрел на нее.

– Вам плохо, мисс? – озабоченно спросил он.

Фрэнки покачала головой.

– Все в порядке, – выговорила она. – Он не просил ничего передать?

– Есть только телеграмма на его имя, больше ничего. – Коридорный с любопытством посмотрел на нее. – Могу я чем-нибудь помочь, мисс?

Фрэнки сейчас хотелось только одного: уйти отсюда, спокойно подумать и решить, что делать дальше.

– Ничего, ничего, – сказала она и, сев в свой «Бентли», укатила.

– Он ее бросил как пить дать, – сказал себе коридорный, глядя ей вслед и качая головой. – Удрал от нее. А какая симпатичная девушка. Интересно, что он собой представляет?

Он спросил об этом девушку за конторкой, но та не помнила.

– Парочка аристократов, – мудро изрек коридорный. – Хотели тайком пожениться, а он взял и удрал.

Тем временем Фрэнки ехала в Стейверли. В мыслях ее царило смятение. Почему Бобби не вернулся в гостиницу? Могло быть только две причины: либо он шел по следу и след этот увел его куда-то далеко, либо… что-то стряслось. «Бентли» опасно занесло, и Фрэнки едва успела выправить машину. Какая же она идиотка – воображает черт знает что! Разумеется, с Бобби все в порядке. Он идет по следу, вот и все. «Идет по следу…» – шептал какой-то голос внутри.

Но почему же, спросил другой голос, он ни слова не написал ей, чтобы она не волновалась? Объяснить это было трудно, но можно. Обстоятельства, отсутствие времени или возможности. Бобби знает, что она не будет волноваться за него. Все в полном порядке, иначе и быть не может!

Дознание прошло как во сне. Присутствовали Роджер и Сильвия. Она была очень хороша в своем вдовьем трауре и производила трогательное впечатление. Фрэнки поймала себя на том, что заворожена ею, будто театральным спектаклем. Дознание велось деликатно. Бэссингтон-ффренчи пользовались уважением в округе, и было сделано все, чтобы пощадить чувства вдовы и брата покойного. Фрэнки и Роджер дали показания, доктор Николсон тоже: представили прощальное письмо покойного. Все закончилось очень быстро, был вынесен вердикт: «Самоубийство в состоянии помешательства».

Два самоубийства в состоянии умопомрачения. Нет ли… не может ли быть связи между ними? Фрэнки знала, что это действительно самоубийство, так как сама была на месте происшествия. Версию Бобби об убийстве пришлось отбросить как несостоятельную. Алиби у доктора Николсона было железное, и его подтвердила сама вдова.

После того как все ушли и судебный следователь со словами утешения пожал руку Сильвии, Фрэнки, Роджер и доктор Николсон проводили ее домой.

– Фрэнки, дорогая, по-моему, на ваше имя есть письма, – сказала Сильвия. – Вы не будете возражать, если я оставлю вас и прилягу? Все это так ужасно…

Она задрожала и вышла из комнаты. Николсон ушел с ней, бормоча что-то насчет успокоительного. Фрэнки повернулась к Роджеру:

– Роджер, Бобби исчез.

– Исчез?!

– Да!

– Где и как?

Фрэнки в двух словах рассказала ему все.

– И с тех пор его не видели? – спросил Роджер.

– Нет. Что вы об этом думаете?

– Мне это не нравится, – медленно сказал Роджер.

У Фрэнки упало сердце.

– Уж не думаете ли вы…

– О, может быть, все хорошо. Но тихо! Николсон идет!

Доктор неслышными шагами вошел в комнату. Он потирал руки и улыбался.

– Все прошло очень хорошо, – сказал он. – Право слово, очень хорошо. Доктор Дэвидсон был исключительно тактичен и внимателен. Можно считать, что нам повезло с судебным медиком.

– Вероятно, так, – механически согласилась Фрэнки.

– Это очень важно, леди Фрэнсес. Проведение дознания целиком зависит от судебного врача. У него большие полномочия. Он может либо усложнить, либо упростить дело. В данном случае все прошло очень хорошо.

– По сути, хорошее сценическое представление, – жестко сказала Фрэнки.

Николсон удивленно взглянул на нее.

– Я знаю, какие чувства испытывает леди Фрэнсес, – сказал Роджер. – Я чувствую то же самое. Моего брата убили, доктор.

Он стоял за спиной Николсона и не заметил испуга, промелькнувшего в его глазах. Но Фрэнки видела все.

– Я не шучу, – сказал Роджер, не дав Николсону ответить. – Возможно, с точки зрения закона это и не так, но его убили. Преступные подонки, сделавшие моего брата рабом наркотика, они попросту убили его! – Роджер сделал шаг в сторону и смотрел теперь прямо в глаза доктору. – Я намерен расквитаться с ними, – сказал он, и его слова прозвучали угрожающе.

Николсон не выдержал взгляда Роджера и отвел бледно-голубые глаза. Он удрученно покачал головой.

– Не стану утверждать, что не согласен с вами, – сказал он. – О пристрастии к наркотикам я знаю больше вас, мистер Бэссингтон-ффренч. Приучить к ним человека – действительно страшное преступление.

У Фрэнки в голове бушевал вихрь мыслей. «Не может быть, – сказала она себе. – Это было бы слишком чудовищно. И тем не менее его алиби подтверждено только ее словом. Но тогда…»

Она очнулась, потому что Николсон обращался к ней:

– Вы приехали на машине, леди Фрэнсес. На сей раз обошлось без аварий?

Фрэнки поймала себя на том, что улыбка доктора возбуждает в ней ненависть.

– Да, – сказала она. – По-моему, с авариями надо знать меру, а вы как думаете?

Интересно, почудилось ей или его веки и впрямь дрогнули?

– Вероятно, на этот раз вас вез шофер?

– Мой шофер исчез, – сказала Фрэнки, глядя ему в глаза.

– В самом деле?

– В последний раз его видели, когда он направлялся в Грейндж, – продолжала Фрэнки.

Николсон вздернул брови.

– Да что вы? Его прельстило что-нибудь с нашей кухни? – Доктор откровенно забавлялся. – Что-то не верится.

– Во всяком случае, именно там его видели в последний раз, – сказала Фрэнки.

– Вы драматизируете, – заявил Николсон. – Возможно, вы слишком серьезно относитесь к местным сплетням, но это весьма ненадежный источник сведений. Я такого тут наслушался. – Он помолчал и продолжал слегка изменившимся тоном: – До моих ушей даже дошла история о том, что вашего шофера якобы видели беседующим с моей женой на берегу реки. – Он снова помолчал. – Я полагаю, он весьма незаурядный молодой человек, леди Фрэнсес?

«Неужто так? – думала Фрэнки. – Неужто он собирался делать вид, будто его жена убежала с моим шофером? Неужели в этом и заключается его хитрость?»

Вслух же она сказала:

– Хоскинс – не просто шофер, он куда умнее.

– Похоже, так, – сказал доктор Николсон и повернулся к Роджеру: – Мне надо идти. Поверьте, я от всей души сочувствую вам и миссис Бэссингтон-ффренч.

Роджер проводил его до прихожей, Фрэнки вышла с ними. На столике лежала пара писем, адресованных ей. В одном был счет, в другом… У нее замерло сердце: адрес был написан рукой Бобби.

Николсон и Роджер вышли на крыльцо. Фрэнки вскрыла конверт.

«Дорогая Фрэнки, – писал Бобби, – я наконец-то напал на след. Догоняй меня как можно скорее в Чиппинг Сомертоне. Лучше, чтобы ты приехала поездом, а не на машине: «Бентли» слишком заметен. Поездом добираться не очень удобно, но ты доедешь. Ты должна прийти к дому под названием «Коттедж Тюдоров». Я объясню, как его найти. Дорогу ни у кого не спрашивай. (Далее следовали подробные указания.) Ты все поняла? Не говори никому. (Последнее слово было подчеркнуто жирной линией.) Ни одной живой душе. Всегда твой Бобби».

Фрэнки взволнованно скомкала письмо. Значит, все в порядке. С Бобби ничего не случилось. Он идет по следу. И так уж совпало, по тому же следу, что и она. Она побывала в Сомерсет-хаусе и ознакомилась с завещанием Джона Сэвиджа. Роза Темплтон упоминается в нем как жена Эдгара Темплтона из «Коттеджа Тюдоров» в Чиппинг Сомертоне, а это название было на раскрытой странице железнодорожного справочника в доме на Сент-Леонардс-Гарденз. Кеймены уехали в Чиппинг Сомертон. Все становилось на свои места. Погоня близилась к концу.

Роджер Бэссингтон-ффренч вернулся и направился к ней.

– Что-нибудь любопытное? – небрежно спросил он.

Фрэнки на мгновение замялась. Вряд ли Бобби имел в виду Роджера, призывая никому ничего не говорить. Но потом она вспомнила жирную линию, которой были подчеркнуты эти слова. И только что осенившую ее чудовищную идею. Если это правда, тогда Роджер может невольно выдать их обоих. Она не осмелилась намекнуть ему на свои подозрения и просто сказала:

– Нет, совершенно ничего любопытного.

Менее чем через двадцать четыре часа она уже горько сожалела о том, что промолчала. И о том, что, согласно указаниям Бобби, не взяла машину. По прямой до Чиппинг Сомертона было не так уж и далеко, но ехать пришлось с тремя пересадками, всякий раз томясь в ожидании поездов на сельских полустанках. Это было слишком тяжким испытанием для неугомонного темперамента девушки. И все же она не могла не согласиться с Бобби: «Бентли» действительно бросался бы в глаза.

Она не смогла на ходу придумать ничего толкового и объяснила свой отъезд из Мерроуэй-Корта весьма неубедительно.

Когда ее поезд притащился на маленькую станцию Чиппинг Сомертона, еще только смеркалось, но Фрэнки казалось, что время уже близится к полуночи – так долго полз ее паровоз. К тому же начинался дождь, отчего она чувствовала себя еще более усталой. Фрэнки застегнула пальто на все пуговицы, в последний раз пробежала при свете станционного фонаря письмо Бобби, запомнила хорошенько, в какую сторону идти, и пустилась в путь. Руководствоваться указаниями Бобби было легко. Фрэнки увидела впереди огни деревни и свернула влево, на проселок, круто уходивший вверх по склону холма. Потом она взяла вправо и вскоре увидела горстку домов. Деревушка лежала внизу, в долине, а перед ней виднелся ряд сосен. Наконец она подошла к опрятной деревянной калитке и, чиркнув спичкой, прочла на ней: «Коттедж Тюдоров».

Вокруг ни души. Фрэнки подняла щеколду и вошла во двор. За линией сосен проступали очертания дома. Фрэнки нашла местечко среди деревьев, с которого хорошо был виден весь коттедж, после чего с бьющимся сердцем издала крик, похожий на уханье совы. Она старалась, как могла. Прошло несколько минут. Фрэнки повторила сигнал.

Дверь коттеджа открылась, и она увидела, как оттуда осторожно выглянул человек в шоферской ливрее. Бобби! Он поманил ее к себе и снова скрылся в доме, оставив дверь приоткрытой. Фрэнки вышла из-за деревьев и приблизилась. Ни в одном окне не было света. Полная темнота и тишина. Фрэнки осторожно переступила через порог и оказалась в темной прихожей. Она остановилась и стала озираться, напрягая глаза.

– Бобби? – прошептала она. И тут нос предупредил ее об опасности. Откуда ей знаком этот запах? Этот тяжелый сладкий дух? «Хлороформ», – мелькнуло в мозгу, но в этот миг чьи-то сильные руки схватили ее сзади. Фрэнки хотела закричать, но на ее раскрытый рот легла мягкая подушечка. Приторный аромат ударил в нос.

Она отчаянно боролась, вертелась и извивалась, брыкаясь ногами. Но тщетно. Она почувствовала, что слабеет, в ушах застучало, наступило удушье, и Фрэнки впала в забытье.

Глава 28

В ПОСЛЕДНЕЕ МГНОВЕНИЕ

Придя в себя, Фрэнки первым делом почувствовала страшное уныние. В действии хлороформа на организм нет ровным счетом ничего романтического. Она лежала на твердом дощатом полу, руки и ноги ее были связаны. Ей удалось перевернуться, и она ударилась головой об обшарпанный ящик для угля. Со всеми вытекающими отсюда печальными последствиями.

Через несколько минут Фрэнки уже могла если не сесть, то хотя бы оглядеться по сторонам. Совсем близко раздался слабый стон. Фрэнки напрягла глаза. Насколько она могла разобрать, это был какой-то чердак. Единственным источником света служило слуховое окно в крыше, но света сейчас почти не было. Еще несколько минут, и совсем стемнеет. У стены валялось несколько изорванных картин, стояла покосившаяся железная кровать, два-три поломанных стула и уже упоминавшийся ящик для угля.

Стон, похоже, донесся из угла. Путы у Фрэнки были не очень тугие, и она, извиваясь, поползла по пыльному полу.

– Бобби! – воскликнула она.

Это действительно оказался Бобби, связанный по рукам и ногам. Кроме того, рот у него оказался замотан какой-то тряпкой.

Тряпку ему удалось каким-то образом ослабить. Фрэнки пришла ему на помощь. Хоть руки ее и были связаны, толк от них все же был, кроме того, она могла пустить в ход зубы. Она энергично дернула повязку, и та соскочила.

– Фрэнки! – сдавленно воскликнул Бобби.

– Я рада, что мы наконец вместе, – сказала девушка, – но, судя по всему, нас одурачили. Как они тебя сцапали? Это уже после того, как ты написал мне письмо?

– Какое письмо? Я не писал никакого письма.

Фрэнки вытаращила глаза.

– Ага, понятно. Какая же я была дура. И вся эта чушь о том, чтобы не говорить ни одной живой душе…

– Послушай, Фрэнки, я расскажу тебе, что случилось со мной, затем ты продолжишь это доброе начинание и расскажешь мне, что случилось с тобой.

Он описал свои приключения в Грейндже и их грозные последствия.

– Я пришел в себя в этой гнусной дыре, – сказал он. – На подносе стояла какая-то снедь и вода. Я был страшно голоден, поэтому пожевал чуток и попил. Вероятно, там было снотворное, потому что я чуть ли не сразу снова уснул. Какой сегодня день? Меня вырубили в среду вечером. Черт побери, большую часть времени я был без сознания. Теперь расскажи мне, что произошло с тобой?

Фрэнки поведала о своих похождениях, начав с истории, которую она услышала от мистера Спрэгга, и кончив тем, как увидела фигуру Бобби в дверном проеме.

– А потом меня угостили хлороформом, – закончила она. – Ах, Бобби, меня только что вырвало в ящик для угля.

– Как это ты исхитрилась? – одобрительно сказал Бобби. – При связанных руках и все такое. Вопрос вот в чем: как нам быть? Мы привыкли вести игру по своим правилам, но сейчас положение изменилось.

– Если б только я сообщила Роджеру о твоем письме, – посетовала Фрэнки. – Я даже порывалась это сделать, но не смогла решиться, а потом предпочла выполнить твои указания и вообще ничего не говорить.

– В результате никто не знает, где мы, – мрачно сказал Бобби. – Фрэнки, моя дорогая, боюсь, втянул я тебя в передрягу.

– Слишком уж мы стали самоуверенны, – серьезно сказала Фрэнки.

– Единственное, чего я не пойму, так это почему нас сразу не огрели по башке, – размышлял Бобби. – Я думаю, для Николсона это пара пустяков.

– У него какие-то замыслы на наш счет, – слегка задрожав, сказала Фрэнки.

– Ну, нам бы тоже не мешало кое-что замыслить. Надо отсюда выбраться, Фрэнки. Как это сделать?

– Может, покричать? – предложила Фрэнки.

– Да уж, – сказал Бобби. – А кто-нибудь пройдет мимо и услышит. Но, судя по тому, что Николсон не сунул тебе кляп в рот, на это рассчитывать почти не приходится. Твои руки стянуты гораздо слабее, чем мои. Давай-ка посмотрим, не сумею ли я развязать их зубами.

Следующие пять минут ушли на борьбу, навеки прославившую зубного врача Бобби.

– Удивительно, до чего же все легко в книжках, – отдуваясь, сказал Бобби. – По-моему, я так ничего и не добился.

– Добился. Веревка слабеет. Тс-с, кто-то идет!

Она откатилась подальше. Слышно было, как кто-то тяжелой размеренной поступью поднимается по лестнице. Под дверью показалась полоска света, потом донесся щелчок ключа в замке, дверь медленно открылась.

– Ну-с, как тут мои пташки? – произнес голос Николсона. В руках доктор держал свечу, и, хотя он натянул шляпу на глаза и поднял воротник тяжелого пальто, голос выдавал его. Светлые глаза поблескивали за толстыми стеклами. Он игриво покачал головой. – Такое простодушие вам не к лицу, моя дорогая юная леди, – сказал он. – Так глупо попасться, ай-ай-ай!

Ни Бобби, ни Фрэнки не нашлись что сказать. Николсон был в настолько выигрышном положении, что они вконец растерялись. Доктор поставил свечу на какой-то стол.

– Во всяком случае, дайте-ка я посмотрю, удобно ли вам.

Он осмотрел веревки Бобби, одобрительно кивнул и перешел к Фрэнки. Тут он покачал головой.

– Как, бывало, справедливо говорили в моей юности, – заметил он, – пальцы были созданы еще до вилок, а зубы человек применил еще раньше, чем пальцы. Зубы вашего друга, как я вижу, поработали на славу.

В углу стоял тяжелый дубовый стул со сломанной спинкой. Николсон поднял Фрэнки, усадил на стул и крепко привязал.

– Не слишком неудобно, надеюсь? – сказал он. – Ничего, это ненадолго.

Фрэнки обрела дар речи.

– Что вы собираетесь с нами сделать? – спросила она.

Николсон пошел к двери, прихватив свечу.

– Вы поддразнивали меня моим пристрастием к несчастным случаям, леди Фрэнсес. Возможно, так оно и есть. Как бы там ни было, я собираюсь рискнуть и устроить еще один несчастный случай.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил Бобби.

– Пожалуй, поделюсь с вами. Леди Фрэнсес Деруэнт, ведя машину вместо своего шофера, по ошибке сворачивает не в ту сторону и едет к старому заброшенному карьеру. Машина разбивается, сорвавшись сверху, леди Фрэнсес и ее шофер погибают.

После короткого молчания Бобби сказал:

– Но мы можем и не разбиться. Планы иногда срываются, как сорвался ваш замысел в Уэльсе.

– Ваша стойкость к морфию, вне всякого сомнения, удивительна и весьма огорчительна для меня, – сказал Николсон. – Однако на сей раз вы можете за меня не волноваться. Когда вас и леди Фрэнсес найдут, вы будете хладными трупами.

Бобби невольно задрожал. В голосе Николсона звучала какая-то странная нотка – это был голос художника, лицезреющего свой шедевр.

«Он упивается этим, – подумал Бобби. – Буквально упивается». По мере возможности он собирался не давать Николсону лишних поводов для радости и поэтому небрежно бросил:

– Вы совершаете ошибку, особенно в отношении леди Фрэнсес.

– Да, – сказала Фрэнки. – В том письме, которое вы так хитро подделали, мне было велено ничего никому на рассказывать. А я сделала одно исключение. Я рассказала Роджеру Бэссингтон-ффренчу. Ему все про вас известно. Если с нами что-нибудь случится, он будет знать, кто в этом виноват. Так что лучше отпустите нас и убирайтесь из Англии поскорее.

– Неплохой блеф, но не более, – помолчав, сказал Николсон.

Он повернулся к двери.

– А что с твоей женой, ты, свинья? – крикнул Бобби. – Ты и ее тоже убил?

– Мойра еще жива, – ответил Николсон. – Право, не знаю, сколько ей еще осталось. Все зависит от обстоятельств. – Он отвесил им легкий насмешливый поклон. – Оревуар. Мне понадобится пара часов, чтобы закончить все приготовления. Можете пока развлекаться, обсуждая свои дела. Без нужды я не стану затыкать вам рты кляпами. Понятно? Начнете звать на помощь, я сразу вернусь и позабочусь об этом.

Он вышел и запер за собой дверь.

– Это неправда, – сказал Бобби. – Это не может быть правдой. Такого просто не бывает.

Но он не мог не понимать, что такое бывает и произойдет с ними.

– В книжках герои всегда спасаются в последнее мгновение, – сказала Фрэнки, стараясь обнадежить его. Но она и сама не питала особых надежд. По правде говоря, она совсем пала духом. – Эх, если б только я сказала Роджеру! – всхлипнула она.

– А может, Николсон все-таки поверит, что ты сказала? – предположил Бобби.

– Нет, – возразила Фрэнки. – Похоже, на него не подействовало. Этот человек слишком умен, черт бы его побрал.

– Нам с ним не справиться, – мрачно сказал Бобби. – Ты знаешь, что меня больше всего гложет?

– Нет. Что?

– Что даже сейчас, когда нас вот-вот отправят на тот свет, мы все еще не знаем, кто такой Эванс.

– Давай спросим у него, – предложила Фрэнки. – Что-то вроде последнего желания. Он не сможет отказать. Я, как и ты, просто не могу умереть, не удовлетворив свое любопытство.

Помолчав немного, Бобби сказал:

– Как ты думаешь, стоит ли нам вопить и звать на помощь? Больше нам ничего и не остается.

– Пока не будем, – сказала Фрэнки. – Я не думаю, что кто-нибудь нас услышит, иначе он ни за что не стал бы так рисковать. Вопли давай оставим напоследок. Меня так утешает, что я могу говорить с тобой. – На последних словах голос ее слегка дрогнул.

– Я втянул тебя в жуткую переделку, Фрэнки.

– А, ладно, я и сама бы влезла. Мне так хотелось. Бобби, как ты считаешь, он действительно сделает это? Убьет нас?

– Я очень боюсь, что да.

– Бобби, теперь-то ты веришь, что именно он убил Генри Бэссингтон-ффренча?

– Если бы это было возможно…

– Это возможно при одном условии, что Сильвия Бэссингтон-ффренч тоже замешана в деле.

– Фрэнки!

– Знаю. Я испугалась не меньше твоего, когда эта мысль пришла мне в голову. Почему Сильвия была так непонятлива во всем, что касалось морфия? Почему она так упорствовала, когда мы убеждали ее отправить мужа не в Грейндж, а еще куда-нибудь? И потом, она ведь была в доме, когда раздался выстрел.

– Она могла сделать это сама.

– О нет! Это уж точно.

– Могла. И отдать потом ключ от кабинета Николсону, чтобы тот сунул его в карман Генри.

– Это бред, – безнадежно сказала Фрэнки. – Как будто смотришь в кривое зеркало. Все люди, которые казались хорошими, на самом деле плохие. Такие вроде бы обыкновенные люди. Должен же быть какой-то способ выявления преступников – по бровям, ушам или что-нибудь в этом роде.

– Бог мой! – вскричал Бобби.

– Что такое?

– Фрэнки, сюда приходил не Николсон!

– Ты с ума сошел? Кто же тогда?

– Не знаю, но это был не Николсон, я все время чувствовал неладное, но не мог понять, в чем дело, а когда ты сказала «по ушам», до меня дошло. Когда я наблюдал за Николсоном в тот вечер через окно, я особо отметил уши: мочки срастаются со щеками. А у этого типа уши совсем не такие.

– Но что это значит? – безнадежно спросила Фрэнки.

– Это очень искусный актер, выдающий себя за Николсона.

– Но зачем? И кто это может быть?

– Бэссингтон-ффренч! – выдохнул Бобби. – Роджер Бэссингтон-ффренч. Мы с самого начала вышли на него, а потом нас, как идиотов, увели на ложный след.

– Бэссингтон-ффренч, – прошептала Фрэнки. – Бобби, ты прав. Это, должно быть, он. Он один слышал, как я поддевала Николсона насчет несчастных случаев.

– Тогда нам и правда конец, – сказал Бобби. – Я еще надеялся, что Роджер чудом узнает, где мы, но теперь надеяться больше не на что. Мойра в плену, мы с тобой связаны по рукам и ногам. Больше никто не знает, где мы. Игра окончена, Фрэнки.

Когда он умолк, наверху вдруг послышалась какая-то возня. В следующий миг раздался страшный треск, и в мансарду через слуховое окно рухнуло что-то тяжелое.

Разглядеть что-либо впотьмах было невозможно.

– Что за черт… – начал было Бобби, и тут из кучи битого стекла раздалось:

– Б-б-б-бобби?

– Ну, черт меня дери! – вскричал Бобби. – Это же Бэджер!

Глава 29

РАССКАЗ БЭДЖЕРА

Нельзя было терять ни минуты. Этажом ниже уже раздался шум.

– Быстрее, Бэджер, дурень ты этакий! – торопил Бобби. – Стяни с меня один башмак! Не спорь и не задавай вопросов, стащи его как-нибудь! Брось его на осколки, а сам лезь под кровать. Быстрее, говорю тебе!

Шаги на лестнице приближались. В замке повернулся ключ. В дверях со свечой в руке стоял Николсон – лже-Николсон. Он увидел, что Бобби и Фрэнки на месте, а на полу – груда осколков и башмак. Николсон удивленно перевел взгляд с ботинка на Бобби. Левая нога молодого человека была босой.

– Очень ловко, мой юный друг, – сухо сказал он. – Прямо-таки акробатика. – Он подошел к Бобби, осмотрел веревки и затянул еще пару узлов, после чего с любопытством взглянул на парня. – Хотел бы я знать, как вы умудрились добросить башмак до слухового окна. Невероятное достижение. В вас есть что-то от Гудини, друг мой. – Он посмотрел на них, на слуховое окно, пожал плечами и вышел из мансарды.

– Скорее, Бэджер.

Бэджер выполз из-под кровати. У него был карманный нож, с помощью которого он быстро освободил Бобби и Фрэнки.

– Так-то оно лучше, – сказал Бобби, потягиваясь. – Уф! Все тело онемело. Ну, Фрэнки, так как насчет нашего приятеля Николсона?

– Ты прав, – сказала Фрэнки. – Это Роджер Бэссингтон-ффренч. Теперь, когда я это знаю, я это вижу. Но актерская работа прекрасная.

– И голос, и пенсне, – сказал Бобби.

– Я учился в Оксфорде с одним Бэссингтон-ффренчем, – сказал Бэджер. – З-замечательный актер, п-п-правда. Но темная личность. П-подделал п-подпись отца на одном чеке. Старик з-замял это дело.

В головах у Бобби и Фрэнки пронеслась одна и та же мысль. Бэджер, довериться которому они считали неблагоразумным, уже давно мог дать им ценные сведения!

– Подлог, – задумчиво сказала Фрэнки. – То письмо за твоей подписью, Бобби, было прекрасно подделано. Интересно, откуда у него образец твоего почерка?

– Если он заодно с Кейменами, он, вероятно, видел мое письмо насчет Эванса.

– Ч-ч-что мы будем делать дальше? – спросил Бэджер.

– Устроимся за этой дверью, – сказал Бобби, – а когда наш друг вернется, мы с тобой налетим на него сзади. Такого сюрприза ему еще сроду не преподносили! Ну так как, Бэджер? Ты не прочь?

– Что за вопрос?

– А ты, Фрэнки, когда услышишь его шаги, садись лучше обратно на свой стул. Он увидит тебя, как только откроет дверь, и спокойно войдет.

– Хорошо, – сказала Фрэнки. – А когда вы с Бэджером повалите его, я тоже присоединюсь к вам и покусаю ему лодыжки или сделаю что-нибудь этакое!

– Вот это настоящая женщина, – одобрительно сказал Бобби. – Ну, давайте сядем и послушаем Бэджера. Я хочу знать, каким чудом он свалился нам на голову через это слуховое окно.

– Ну, п-п-понимаешь, – сказал Бэджер, – п-п-после твоего отъезда я вроде как попал в п-п-переделку.

Мало-помалу они вытянули из него все. Это было повествование о долгах, кредиторах и судебных исполнителях. Бэджер потерпел крах вполне в своем духе. Бобби уехал, не оставив адреса, лишь сказав, что он отправляется на «Бентли» в Стейверли. Вот Бэджер и приехал в Стейверли.

– Я д-д-думал, что ты сможешь дать мне пятерку, – объяснил он.

У Бобби заныло сердце. Он приехал в Лондон помочь Бэджеру в его предприятии, но тут же бросил работу и отправился вместе с Фрэнки выслеживать злодеев. И даже сейчас верный Бэджер не произнес ни слова упрека.

Бэджер вовсе не хотел помешать Бобби в его таинственных делах, но справедливо считал, что такую машину, как зеленый «Бентли», нетрудно будет отыскать в деревушке вроде Стейверли. На поверку он обнаружил машину еще раньше – та стояла, брошенная, у какого-то кабачка.

– П-п-поэтому я решил преподнести тебе маленький сюрприз, п-п-понимаешь? – продолжал Бэджер. – На заднем сиденье были какие-то коврики и другое б-б-барахло, а вокруг никого. Я влез на заднее сиденье и накрылся ими. То-то, думаю, удивлю тебя, как никто никогда не удивлял.

Но из кабачка вышел шофер в зеленой ливрее, и Бэджер чуть не окаменел, когда выглянул из своего укрытия и увидел, что это не Бобби. Лицо шофера показалось ему смутно знакомым, но он так и не смог припомнить, кто это. Тем временем неизвестный сел за руль и поехал. Бэджер растерялся, не зная, как быть. Извиняться и объяснять что-то было затруднительно. Во всяком случае, когда надо втолковать что-то человеку, который ведет машину, мчащуюся со скоростью 60 миль в час. Поэтому Бэджер решил затаиться и тихонько вылезти из машины, когда та остановится.

Наконец «Бентли» доехал до места, «Коттеджа Тюдоров». Шофер загнал ее в гараж и оставил там, но, уходя, запер ворота. Бэджер оказался в заточении. В стене гаража было небольшое оконце, и примерно полчаса спустя Бэджер, выглянув в него, увидел, как Фрэнки подходит к дому и как ее впускают туда.

Все это страшно озадачило Бэджера. Он начал подозревать, что дело нечисто. Во всяком случае, он твердо решил лично оценить положение и разобраться, что к чему. Ему удалось сломать замок при помощи отыскавшихся в гараже инструментов, и он отправился на разведку. Все окна первого этажа были закрыты ставнями, но Бэджеру пришло в голову, что, взобравшись на крышу, он сможет заглянуть в некоторые окна верхнего этажа. Влезть туда оказалось не очень трудно, помогла труба на стене гаража. А перебраться на крышу коттеджа было вообще парой пустяков. Обследуя дом, Бэджер наткнулся на слуховое окно. Все остальное сделала сила тяжести.

Когда Бэджер кончил свой рассказ, Бобби глубоко вздохнул.

– И все равно твое появление здесь – чудо, – сказал он с благоговейным трепетом. – Просто волшебство. Кабы не ты, дружище Бэджер, мы с Фрэнки через какой-нибудь час превратились бы в покойников.

Он вкратце рассказал Бэджеру, чем занимались они с Фрэнки, потом вздрогнул и умолк.

– Кто-то идет. Садись на свое место, Фрэнки. Сейчас мы преподнесем нашему актеру такой сюрприз, какого у него сроду не было!

Фрэнки устроилась на поломанном стуле и приняла понурый вид. Бэджер и Бобби притаились за дверью. Шаги приближались, из-под двери пробивалась полоска света от свечи. Вот ключ вставили в замок, повернули, дверь распахнулась. Свет пламени упал на Фрэнки, поникшую на своем стуле. Их тюремщик вошел в мансарду.

В тот же миг Бобби и Бэджер смело бросились на него. Захваченного врасплох мужчину повалили на пол, свеча отлетела, и Фрэнки подобрала ее. Через несколько секунд трое приятелей уже злорадно разглядывали лежавшую у их ног фигуру, крепко связанную теми же веревками, которыми прежде были опутаны Бобби и Фрэнки.

– Добрый вечер, мистер Бэссингтон-ффренч, – сказал Бобби, и, если в его голосе звучало неприкрытое торжество, вряд ли это можно было вменить ему в вину. – Отличная ночка для похорон!

Глава 30

ПОБЕГ

Лежавший на полу человек, вытаращив глаза, смотрел на них снизу вверх. Пенсне слетело с его носа, шляпа упала с головы. Отныне в камуфляже не было смысла. На бровях видны следы грима, но узнать человека не составляло труда: это был миловидный и немного глуповатый Роджер Бэссингтон-ффренч.

Он заговорил своим естественным голосом, приятным тенором. Тон у него был такой, каким обычно разговаривают с самим собой:

– Да, любопытно… Я ведь прекрасно знал, что ни один человек, так стянутый веревками, не в состоянии запустить башмаком в слуховое окно. Но ваш ботинок лежал в куче битого стекла, и я, приняв причину за следствие, допустил, что вы все же сумели совершить невозможное. Любопытное наблюдение, свидетельствующее об ограниченности возможностей мозга.

Никто ничего не сказал, и он продолжал все тем же задумчивым тоном:

– Ну что ж, в конце концов ваша взяла. Весьма неожиданно и крайне прискорбно. А я-то думал, что всех вас околпачил.

– А вы и околпачили, – сказала Фрэнки. – Я полагаю, письмо от Бобби – ваша подделка?

– У меня к этому талант, – скромно сказал Роджер.

– А как сюда попал Бобби?

Лежа на спине и мило улыбаясь, Роджер, казалось, с большим удовольствием просвещает их:

– Я знал, что он пойдет в Грейндж. Мне только и надо было, что затаиться в кустах у дорожки. Я оказался у него за спиной, когда он ретировался после неловкого падения с дерева. Я подождал, пока шум утихнет, а потом аккуратно отключил его, стукнув по шее мешком с песком. Оставалось только дотащить его до машины, запихнуть на откидное сиденье и привезти сюда. К утру я снова был дома.

– А Мойра? – спросил Бобби. – Вы и ее тоже заманили в ловушку?

Роджер усмехнулся. Видимо, этот вопрос позабавил его.

– Искусство подлога весьма полезно, мой дорогой Джонс, – заявил он.

– Вы свинья, – сказал Бобби.

Тут вмешалась Фрэнки. Ее по-прежнему переполняло любопытство, а их пленник, похоже, пребывал в таком настроении, что готов был оказать любую услугу.

– Зачем вам понадобилось играть под доктора Николсона? – спросила она.

– Зачем? – Казалось, Роджер задает этот вопрос самому себе. – Частично, вероятно, смеха ради, чтобы посмотреть, получится ли у меня разыграть вас обоих. Вы ведь были так уверены, что бедняга Николсон по уши влез в это дело. – Он засмеялся, и Фрэнки покраснела. – А все из-за того, что он устроил вам подробный допрос, интересуясь аварией, да еще с присущей ему помпезностью. Есть у него этот досадный пунктик – пристрастие к точности в деталях.

– И он в самом деле был совершенно невиновен? – медленно спросила Фрэнки.

– Как дитя во чреве матери, – сказал Роджер. – Но мне он сыграл на руку. Он привлек мое внимание к этой вашей аварии. Это да еще один случай заставили меня понять, что вы, вероятно, вовсе не такая невинная юная крошка, какой кажетесь. А потом я однажды утром оказался рядом с вами, когда вы звонили по телефону, и услышал, как ваш шофер назвал вас «Фрэнки». У меня довольно острый слух. Я попросил вас подбросить меня до города, и вы согласились, но испытали громадное облегчение, когда я передумал. В конце концов… – Он умолк и, насколько это было возможно, передернул своими связанными плечами. – Было довольно забавно смотреть, как вы все сильнее заводитесь из-за Николсона. Он безвредный старый осел, но вид у него действительно как у высокоученого преступника из кинофильмов. И я подумал, что не мешало бы укрепить вас в вашем заблуждении. В конце концов, ничего нельзя знать наверное: порой срываются и планы, подготовленные самым тщательным образом, доказательством чему мое нынешнее затруднительное положение.

– Вы должны непременно сказать мне одну вещь, – заявила Фрэнки. – Я чуть с ума не сошла от любопытства. Кто такой Эванс?

– О-о! – протянул Бэссингтон-ффренч. – Значит, вы этого не знаете? – Он усмехнулся, потом захохотал. – Это весьма забавное свидетельство того, насколько глуп может быть человек.

– Вы имеете в виду нас? – спросила Фрэнки.

– Нет, – сказал Роджер. – Сейчас я о себе. Вот что, раз уж вы не знаете, что это за Эванс, я вам, пожалуй, и не скажу. Пусть это останется при мне как маленькая тайна.

Создалось довольно любопытное положение. Они поменялись местами с Бэссингтон-ффренчем, но тем не менее он как-то смог лишить их триумфа. Хотя он лежал на полу, связанный и плененный, хозяином положения был именно он.

– Что же вы будете делать теперь, позвольте спросить? – поинтересовался он.

Об этом еще никто не думал. Бобби с сомнением пробормотал что-то насчет полиции.

– Наверняка это лучшее, что можно сделать, – весело сказал Роджер. – Позвоните им и сдайте меня. Я полагаю, мне предъявят обвинение в похищении женщины. Вряд ли я смогу это отрицать. – Он посмотрел на Фрэнки. – Я буду вынужден признать себя виновным в темной страсти.

Фрэнки зарделась.

– А как же насчет убийства? – спросила она.

– Моя дорогая, у вас нет никаких доказательств. Абсолютно никаких. Обдумайте все хорошенько, и вы увидите, что это так.

– Бэджер, – сказал Бобби, – ты оставайся здесь и присматривай за ним. Я спущусь и позвоню в полицию.

– Смотри поосторожнее, – сказала Фрэнки. – Мы же не знаем, сколько их может оказаться в доме.

– Никого нет, кроме меня, – сказал Роджер. – Я действовал в одиночку.

– Я не собираюсь верить вам на слово, – грубовато сказал Бобби. Он наклонился и проверил узлы. – Порядок, не вырвется. Пожалуй, спустимся все вместе, дверь можно запереть.

– Уж больно вы недоверчивы, мой дорогой друг, – сказал Роджер. – У меня в кармане пистолет, если хотите. Возможно, с ним вам будет спокойнее, а мне он уж вовсе ни к чему в моем теперешнем положении.

Не обращая внимания на насмешливый тон Роджера, Бобби наклонился и вытащил оружие.

– Очень любезно, что вы упомянули о нем, – сказал он. – Если хотите знать, с ним действительно веселее.

– Вот и хорошо, – сказал Роджер. – Он заряжен.

Бобби взял свечу, и они гуськом вышли с чердака, оставив Роджера лежать на полу. Бобби запер дверь и положил ключ в карман. Пистолет он держал в руке.

– Я пойду первым, – сказал он. – Сейчас надо действовать наверняка и не наломать дров.

– А он с-с-странный парень, правда? – проговорил Бэджер, кивнув на запертую мансарду.

– Он умеет проигрывать, – сказала Фрэнки. Даже сейчас она не совсем освободилась от чар этого замечательного молодого человека.

Шаткая лестница вела в прихожую. Бобби перегнулся через перила и увидел телефон. Все было тихо.

– Сначала нам, пожалуй, лучше заглянуть в комнаты, – предложил он. – Не хватало еще, чтобы на нас напали с тыла.

Бэджер по очереди распахнул все двери. Из четырех спален три оказались пустыми. В четвертой на кровати лежала хрупкая фигурка.

– Это Мойра! – вскричала Фрэнки, входя.

Остальные последовали за ней. Мойра лежала как мертвая, лишь грудь ее едва заметно вздымалась.

– Она спит? – спросил Бобби.

– Я думаю, ее напичкали наркотиками, – сказала Фрэнки. Она осмотрелась. На столике у окна лежал шприц в эмалированном лотке, стояла маленькая спиртовка и валялось нечто вроде иглы для подкожного вливания морфия. – По-моему, с ней ничего страшного. Но нужно найти врача.

– Идемте вниз и позвоним, – предложил Бобби.

Они пошли в прихожую. Фрэнки побаивалась, что телефонные провода окажутся перерезанными, но ее страхи были напрасны. Они довольно легко дозвонились до полиции, но растолковать что-либо оказалось очень трудно. Местная полиция отнеслась к вызову как к шутке, но в конце концов Бобби убедил их и, переведя дух, положил трубку на рычаг. Он затребовал врача, и констебль обещал привезти. Десять минут спустя подкатила машина с инспектором, констеблем и пожилым человеком, выглядевшим как истый эскулап. Бобби и Фрэнки встретили их, наспех объяснив, в чем дело, повели на чердак. Бобби распахнул дверь и стал как вкопанный. Посреди мансарды на полу валялся клубок порванных веревок. Под разбитым слуховым окном на пододвинутой туда кровати стоял стул. Роджера Бэссингтон-ффренча и след простыл. Бобби и Фрэнки лишились дара речи.

– Кстати, о Гудини, – сказал наконец Бобби. – Должно быть, этот парень перегудинил самого Гудини. Как же, черт побери, он разрезал эти веревки?

– У него, наверное, был нож в кармане, – сказала Фрэнки.

– Даже если и так, он не мог до него добраться. Руки у него были связаны за спиной.

Инспектор кашлянул. Прежние сомнения вновь одолели его. Теперь он был пуще прежнего уверен, что над ним подшутили. Бобби и Фрэнки принялись рассказывать долгую историю, которая с каждой минутой звучала все более невероятно. Выручил их врач. Когда его повели в комнату, где лежала Мойра, он сразу же заявил, что ей ввели морфий или какой-то препарат, содержащий опиум. Он считал, что особой опасности нет и через четыре-пять часов она проснется. Доктор тут же предложил отвезти ее в хорошую местную лечебницу. Бобби и Фрэнки согласились, поскольку не знали, что еще придумать. Они сообщили инспектору свои имена и адреса, причем Фрэнки полицейский явно не поверил. Потом им разрешили покинуть «Коттедж Тюдоров», и инспектор помог молодым людям устроиться в деревенской гостинице под названием «Семь звезд».

Они с радостью разошлись по своим комнатам, поскольку чувствовали, что все смотрят на них как на преступников. Бобби и Бэджеру достался двухместный номер, а Фрэнки – крошечная комнатка с одной кроватью. Они едва успели разойтись, когда в дверь Бобби постучали. Пришла Фрэнки.

– Я кое-что вспомнила, – проговорила она. – Если этот дурак инспектор по-прежнему убежден, что мы фантазеры, я смогу доказать ему, что меня травили хлороформом.

– Правда? И как же?

– Ящик для угля, – твердо сказала Фрэнки.

Глава 31

ФРЭНКИ ЗАДАЕТ ВОПРОС

Фрэнки так устала от своих похождений, что заспалась допоздна и спустилась в маленькую кофейню только в половине одиннадцатого. Бобби уже ждал ее там.

– Привет, Фрэнки, ну наконец-то!

– Не будь таким противно бодреньким, мой дорогой. – Фрэнки опустилась на стул.

– Что ты будешь есть? У них есть треска с яичницей, ветчина и буженина.

– Я съем тост со слабым чаем, – сказала Фрэнки. – Что это с тобой?

– Должно быть, последствия удара мешком с песком, – ответил Бобби. – Возможно, лопнули какие-то связки в мозгу. Я чувствую себя так, будто полон энергии и умных мыслей, и мне не терпится удрать отсюда, чтобы заняться делом.

– Ну, так почему же ты не удираешь? – вяло спросила Фрэнки.

– Я уже отлучался. Последние полчаса я провел с инспектором Хэммондом. Придется нам, Фрэнки, пока признать, что это была всего лишь шутка.

– Ах, но, Бобби…

– Я сказал «пока». Нам надо докопаться до сути этого дела. Роджер Бэссингтон-ффренч нужен нам как убийца, а не как похититель невест.

– И мы его найдем, – сказала Фрэнки, воспрянув духом.

– Вот это уже дело, – одобрительно сказал Бобби. – Выпей еще чаю.

– Как Мойра?

– Неважно. Она пришла в себя в ужасном состоянии. Нервы. Очевидно, страшно напугана. Она уехала в Лондон, в лечебницу на Квинз-Гейт. Говорит, что там она будет в большей безопасности. Тут ей было слишком страшно.

– Смелостью она никогда не отличалась, – сказала Фрэнки.

– Ну, когда по округе рыщет маньяк-убийца вроде Роджера Бэссингтон-ффренча, любой струхнет.

– Он же не ее хочет убить. Ему нужны мы.

– Вероятно, сейчас он слишком озабочен собственной судьбой, чтобы думать еще и о нас, – сказал Бобби. – Итак, Фрэнки, надо докопаться до сути. Все это дело наверняка началось со смерти и завещания Джона Сэвиджа. Там что-то нечисто. Либо завещание было поддельное, либо Сэвиджа убили, или что-то в этом роде.

– Весьма вероятно, что завещание было подделано, раз там замешан Бэссингтон-ффренч, – задумчиво сказала Фрэнки. – Он, похоже, специалист по подлогам.

– Возможно, тут и подлог, и убийство. Это надо выяснить.

Фрэнки кивнула.

– У меня остались заметки, которые я сделала, ознакомившись с завещанием. Засвидетельствовали его Роз Чадли, кухарка, и Альберт Миэр, садовник. Их, вероятно, легко найти. Есть еще и стряпчие, которые его составляли, Элфорд и Ли, весьма уважаемая фирма, по словам мистера Спрэгга.

– Правильно, отсюда мы и начнем. Пожалуй, тебе лучше заняться стряпчими. Ты сможешь вытянуть из них больше, чем я. А я поищу Роз Чадли и Альберта Миэра.

– Да, а Бэджер?

– Бэджер никогда не встает раньше ленча, за него не волнуйся.

– Надо как-то поправить его дела, – сказала Фрэнки. – В конце концов, он спас мне жизнь.

– Очень скоро они опять запутаются, – отвечал Бобби. – Да, кстати, что ты об этом думаешь? – Он протянул ей кусочек грязного картона. Эта была фотография.

– Мистер Кеймен, – сразу же сказала Фрэнки. – Где взял?

– Завалилась за телефон.

– Ну, тогда, по-моему, ясно, кто такие Темплтоны. Подожди минутку.

К ним как раз подошла официантка с тостами. Фрэнки показала ей фотографию.

– Вы не знаете, кто это? – спросила она. Официантка, склонив голову набок, посмотрела на снимок.

– Я видела этого господина, но что-то не могу вспомнить… Ах да, он жил в «Коттедже Тюдоров», мистер Темплтон. Они куда-то уехали, по-моему, за границу.

– Что он был за человек? – спросила Фрэнки.

– Право, даже и не скажу. Не так уж часто они сюда наезжали, лишь иногда по выходным, и почти не попадались на глаза. Миссис Темплтон была довольно обаятельная дама. Но они жили в «Коттедже Тюдоров» недолго, всего с полгода, а потом какой-то богатый джентльмен умер и оставил миссис Темплтон все свои деньги, и они уехали жить за границу. Правда, «Коттедж Тюдоров» они так и не продали. По-моему, они иногда сдают его на выходные. Но я не думаю, что с такими деньгами они когда-нибудь вернутся и станут жить в нем сами.

– У них ведь была кухарка по имени Роз Чадли, правда?

Но кухарки девушку, похоже, не интересовали. Вот когда богатей оставляет тебе состояние – это действительно возбуждает воображение. На вопрос Фрэнки она ответила: «Откуда же мне знать» – и ушла.

– Дело ясное, – сказала Фрэнки. – Кеймены перестали приезжать сюда, но сохранили за собой дом для удобства своей шайки.

После того как обязанности были поделены в соответствии с предложением Бобби, Фрэнки принарядилась, купив кое-что в местной лавке, и укатила на «Бентли», а Бобби отправился искать Альберта Миэра, садовника.

Молодые люди встретились вновь за ленчем.

– Ну? – спросил Бобби.

Фрэнки покачала головой.

– О подлоге не может быть и речи, – уныло сказала она. – Я долго пробыла у мистера Элфорда, славного старикана. Он прослышал о наших ночных приключениях и насел на меня, требуя подробностей. Думаю, тут у них не так уж много развлечений. Во всяком случае, я его быстро приручила, а потом перевела разговор на Сэвиджа. Я сделала вид, что познакомилась с родственниками покойного и они намекнули на возможность подлога. Тут мой старый дорогуша ощетинился. Это, мол, совершенно исключено! Никакой переписки не велось, он сам был у мистера Сэвиджа, и тот настоял, чтобы завещание составили прямо при нем. Мистер Элфорд хотел уехать и сделать все как следует – ну, ты знаешь, как это у них водится: исписывают кучу страниц, разглагольствуя ни о чем.

– Не знаю, – сказал Бобби. – Никогда не составлял завещаний.

– А я составляла… два. Второе – сегодня утром. Мне пришлось сочинить предлог для встречи со стряпчим.

– И кому же ты оставила все свои деньги?

– Тебе.

– Это немного опрометчиво, ты не находишь? Если бы Роджеру Бэссингтон-ффренчу удалось тебя укокошить, меня, вероятно, вздернули бы за это.

– А мне и невдомек, – сказала Фрэнки. – Ну ладно. Так вот, мистер Сэвидж до того нервничал и был в таком взвинченном состоянии, что мистер Элфорд прямо там же на месте составил завещание. Пришли служанка и садовник и засвидетельствовали его, и мистер Элфорд забрал его с собой на хранение.

– Это действительно исключало подлог, – согласился Бобби.

– Знаю. Какой уж тут подлог, когда человек ставит подпись у тебя на глазах. А что касается убийства, то об этом сейчас трудно что-либо узнать. Врач, которого тогда вызвали, уже умер. Вчера мы видели нового, он тут всего месяца два.

– Что-то у нас удручающе много покойников, – сказал Бобби.

– Боже, а кто еще умер?

– Альберт Миэр.

– Ты думаешь, их всех убрали?

– Да очень уж смахивает на мор. Впрочем, с Альбертом Миэром все вроде нормально: несчастному старичку было семьдесят два.

– Ну что ж, тут можно, пожалуй, вести речь о естественной смерти. А с Роз Чадли повезло?

– Да. Оставив службу у Темплтонов, она уехала в городок на севере Англии, но вернулась сюда и вышла замуж за мужчину из местных, с которым она, похоже, дружила последние семнадцать лет. К сожалению, она немного с приветом. Кажется, ничего не помнит. Возможно, ты сумеешь чего-нибудь от нее добиться.

– Попробую, – сказала Фрэнки. – Я умею разговаривать с чокнутыми. А где Бэджер, кстати?

– Милостивый боже, я совсем забыл о нем. – Бобби встал, вышел из комнаты и через несколько минут вернулся.

– Он еще спал, – объяснил Бобби. – Сейчас встанет. Горничная вроде бы четыре раза стучала в дверь, но без всякого толку.

– Пожалуй, лучше нам сходить к этой полоумной, – сказала Фрэнки, вставая. – А потом мне обязательно надо купить зубную щетку, халат и другие предметы первой необходимости, чтобы жить по-человечески. Прошлой ночью я так приблизилась к природе, что совершенно о них забыла, и завалилась спать, едва стянув верхнюю одежду.

– Да, – сказал Бобби. – Я тоже.

– Идем потолкуем с Роз Чадли.

Роз Чадли, ныне миссис Прэтт, жила в небольшом коттедже, переполненном мебелью и фарфоровыми собачонками. Сама миссис Прэтт была дородной неповоротливой женщиной с рыбьими глазами и, судя по некоторым признакам, с полипами в носу.

– Вот видите, я вернулся, – бодро сказал ей Бобби.

Миссис Прэтт, отдуваясь и кряхтя, оглядела их без всякого любопытства.

– Нас заинтересовало, что вы жили у миссис Темплтон, – объяснила Фрэнки.

– Да, мэм, – сказала миссис Прэтт.

– Сейчас она, кажется, живет за границей, – продолжала Фрэнки с видом близкого друга семьи, о которой идет речь.

– Говорят, да, – согласилась миссис Прэтт.

– Вы ведь некоторое время работали у нее, правда?

– Что, мэм?

– Вы какое-то время работали у миссис Темплтон, – медленно и с расстановкой повторила Фрэнки.

– Я бы этого не сказала, мэм. Всего два месяца.

– О-о! А я-то думала, вы служили у нее гораздо дольше.

– То была Глэдис, мэм. Горничная. Она работала там полгода.

– Вас было двое?

– Совершенно верно. Она была горничной, а я кухаркой.

– Вы ведь были там, когда умер мистер Сэвидж, правда?

– Простите, мэм?

– Вы были там, когда умер мистер Сэвидж?

– Мистер Темплтон не умер. По крайней мере, я не слыхала. Он уехал за границу.

– Не мистер Темплтон, мистер Сэвидж, – сказал Бобби.

Миссис Прэтт посмотрела на него пустым взглядом.

– Тот джентльмен, который оставил ей все деньги, – сказала Фрэнки.

Лицо миссис Прэтт озарилось чем-то похожим на свет разума.

– Ах да, мэм, джентльмен. Было еще дознание.

– Правильно, – сказала Фрэнки, радуясь своему успеху. – Он довольно часто наезжал сюда, правда?

– Насчет этого не скажу, мэм. Я только пришла тогда. Глэдис должна знать.

– Но вам пришлось засвидетельствовать завещание, не так ли?

Миссис Прэтт тупо посмотрела на нее.

– Вы видели, как он подписал бумагу? Вы сами подписывали ее?

И снова проблеск понимания.

– Да, мэм. Я и Альберт. Прежде я никогда такого не делала, и мне это не понравилось. Я сказала Глэдис, что мне не нравится подписывать всякие бумаги, и это так, но Глэдис заявила, что все, должно быть, в порядке, раз там был мистер Элфорд, а он очень приятный джентльмен, да еще стряпчий.

– Что именно там произошло? – спросил Бобби.

– Простите, сэр?

– Кто позвал вас подписаться? – спросила Фрэнки.

– Хозяйка, сэр. Она зашла на кухню и спросила, не схожу ли я в сад за Альбертом и не придем ли мы потом в лучшую спальню. Она только накануне освободила ее для этого господина. Он сидел там на постели. Вернулся из Лондона и тут же слег, и вид у него был совсем больной. Раньше-то я его не встречала. Но выглядел он как привидение, и мистер Элфорд тоже там был, он говорил очень вежливо и сказал, чтобы я не боялась и поставила свою подпись там, где господин этот расписался. Так я и сделала: написала фамилию свою и адрес, а потом еще добавила: «Кухарка». И Альберт сделал то же самое, а потом я пошла, вся дрожа, к Глэдис и сказала, что никогда не видела джентльмена, который бы выглядел как смерть, а Глэдис сказала, что накануне вечером он выглядел нормально и что, наверное, в Лондоне его расстройство постигло какое-то. Он уехал в Лондон очень рано, когда все еще спали. А потом я сказала, что мне не нравится бумаги подписывать, а Глэдис и говорит: мол, ничего страшного, ведь там был мистер Элфорд.

– А мистер Сэвидж, этот джентльмен, когда он умер?

– Наутро, мэм, это точно. Он закрылся в тот вечер в комнате и близко к себе никого не подпускал, а когда Глэдис утром заглянула к нему, он был мертвый и окоченевший, а рядом с кроватью лежало письмо, и на конверте надпись: «Судебному медику». Ой, тут уж Глэдис и впрямь струхнула. А потом было дознание и прочее. Месяца два спустя миссис Темплтон сказала мне, что она уезжает жить за границу. Но она подыскала мне очень хорошее место на севере, с приличным жалованьем, и сделала мне ценный подарок, и все такое. Очень милая леди, миссис Темплтон.

Миссис Прэтт уже разговорилась и получала удовольствие от собственного красноречия. Фрэнки встала.

– Ну что ж, – сказала она, – было очень приятно вас послушать. – Она вытащила банкноту. – Позвольте мне… э-э… оставить вам маленький подарок. Я отняла у вас столько времени…

– Вот уж спасибо так спасибо, мадам. Доброго дня вам и вашему молодцу.

Фрэнки покраснела и быстро удалилась восвояси. Через пару минут вышел и Бобби. Вид у него был весьма озадаченный.

– Похоже, мы вытянули из нее все, что она знает.

– Да, – согласилась Фрэнки. – И все сходится. Видать, Сэвидж и правда составил это завещание и, наверное, всерьез опасался, что у него рак. Вряд ли они могли подкупить доктора с Харли-стрит. Наверное, они просто воспользовались тем, что он составил завещание, и побыстрее разделались с ним, пока он не передумал. Но я не вижу способа доказать, что они убили его.

– Да. Можно подозревать, что миссис Темплтон дала ему какое-то «снотворное», но доказать это мы не сумеем, равно как и то, что Роджер, вероятно, подделал письмо к судебному медику. Я полагаю, записку уничтожили, как только она сыграла свою роль на дознании.

– Стало быть, мы возвращаемся к исходному вопросу: чего так боятся Бэссингтон-ффренч и компания? Что такого мы можем обнаружить?

– А тебе ничто не кажется странным?

– Да нет, пожалуй. Разве что одна вещь. Почему миссис Темплтон послала за садовником, чтобы засвидетельствовать завещание, когда в доме была горничная? Почему они не попросили горничную?

– Странно, что ты об этом упомянула, – сказал Бобби. Голос его до того изменился, что Фрэнки удивленно посмотрела на приятеля.

– Почему?

– Потому что я задержался, чтобы спросить у миссис Прэтт фамилию и адрес Глэдис.

– Ну и?

– Фамилия горничной была Эванс!

Глава 32

ЭВАНС

Фрэнки ахнула. А голос Бобби стал тонким от возбуждения.

– Понимаешь, ты задала тот же самый вопрос, что и Алан Карстэрс: почему не горничная? Почему не Эванс?

– Ой, Бобби, наконец-то мы добираемся до сути! То же самое, должно быть, удивило и Карстэрса. Он, как и мы, повсюду совал свой нос, выискивая что-нибудь подозрительное, и это обстоятельство удивило его точно так же, как и нас. Более того, я полагаю, что он и в Уэльс-то приехал по той же причине. Глэдис Эванс – валлийское имя. Эванс, вероятно, была девушка из Уэльса. Он шел по ее следу до Марчболта. А кто-то шел следом за ним. В итоге Карстэрс так до девушки и не добрался.

– Почему не Эванс? – повторила Фрэнки. – Должна же быть какая-то причина. Вроде глупость, а важно. Зачем посылать за садовником, когда в доме две прислуги?

– Может, дело в том, что и Чадли, и Альберт Миэр были немного свихнутые, а Эванс – девушка в здравом уме?

– Вряд ли только поэтому. Там же был мистер Элфорд, а он весьма проницателен. Эх, Бобби, именно тут собака зарыта, я это знаю. Нам бы только докопаться… Эванс. Почему Чадли и Миэр, а не Эванс? – Вдруг она осеклась и прижала ладони к глазам. – Сейчас, сейчас… Что-то вроде вспышки. Через минуту я все пойму… – Она застыла, потом отняла руки от лица и посмотрела на своего приятеля. В глазах ее горел странный огонек. – Бобби, – сказала она, – если человек живет в доме, где две прислуги, которой из них он дает на чай?

– Горничной, естественно, – удивленно ответил Бобби. – Кухарке на чай никогда не дают. Во-первых, гость ее никогда не видит.

– Да, и она никогда не видит тебя. Разве что мельком, если ты долго гостишь в доме. Горничная же обслуживает тебя за обедом, будит, подает тебе кофе…

– На что ты намекаешь, Фрэнки?

– Они не могли пригласить Эванс засвидетельствовать завещание, потому что Эванс увидела бы, что его составлял не мистер Сэвидж.

– Боже милосердный, Фрэнки, о чем ты? Кто же тогда?

– Бэссингтон-ффренч, разумеется! Неужели ты не понимаешь, что он выдал себя за Сэвиджа? Готова спорить, что именно Бэссингтон-ффренч ездил к доктору и поднял всю эту шумиху насчет рака. Затем послали за стряпчим – незнакомцем, который не знает мистера Сэвиджа и который будет готов присягнуть, что видел, как мистер Сэвидж подписывал завещание. И оно засвидетельствовано двумя людьми, один из которых никогда не видел Сэвиджа, а другой – старик. Он мог быть подслеповат. Мог тоже прежде не встречаться с Сэвиджем. Ну, что ты об этом думаешь?

– Но где же все это время был настоящий мистер Сэвидж?

– О, приехать-то он приехал, но потом они, наверное, накачали его наркотиками, бросили на чердак и продержали там двенадцать часов, пока Бэссингтон-ффренч лицедействовал. Затем его уложили обратно в постель и дали хлорал, а наутро Эванс нашла его мертвым.

– Бог мой, наверное, ты попала в точку. Но можем ли мы все это доказать?

– Да… Нет… Не знаю. А что, если показать Роз Чадли, я имею в виду Прэтт, фотографию настоящего Сэвиджа? Сможет она сказать: «Это не тот человек, который подписывал завещание»?

– Сомневаюсь, – сказал Бобби. – Она такая простофиля.

– Я полагаю, именно поэтому ее и выбрали. Но есть еще одна возможность. Эксперт мог бы определить подделку.

– Но никто еще этого не сделал.

– Потому что вопрос не всплывал. Ведь, по идее, на подделку завещания нужно время. Но теперь все меняется.

– Мы должны сделать только одно, – сказал Бобби. – Найти Эванс. Она может много нам рассказать. Не забывай, что она полгода жила у Темплтонов.

– Это же адский труд! – простонала Фрэнки.

– А что, если попытать счастья на почте? – предложил Бобби.

Они как раз проходили мимо почтового отделения, которое было больше похоже на универмаг. Фрэнки вошла. В здании была только начальница почты – моложавая дамочка, явно любившая во все совать нос. Фрэнки купила двухшиллинговый альбом для марок, обронила что-то насчет погоды и сказала:

– Полагаю, тут у вас всегда более ясно, чем в тех местах, где живу я. Это в Уэльсе, в Марчболте. Вы и не поверите, как у нас льет.

На это ей ответили, что и здесь бывают жуткие ливни, а в прошлый выходной и вовсе хлестало как из ведра. Фрэнки сказала:

– В Марчболте живет одна уроженка ваших мест. Интересно, знакомы ли вы с ней? Ее зовут Эванс, Глэдис Эванс.

– Разумеется! – простодушно воскликнула моложавая дама. – Она служила тут, в «Коттедже Тюдоров». Но она не местная. Она приехала из Уэльса, потом вернулась туда и вышла замуж. Сейчас ее фамилия Робертс.

– Совершенно верно, – сказала Фрэнки. – Вы, часом, не знаете ее адреса? Я как-то позаимствовала у нее плащ, а вернуть забыла. Будь у меня ее адрес, я бы отправила плащ по почте.

– Знаю, – ответила начальница. – Время от времени я получаю от нее открытки. Они с мужем снова пошли в услужение. Погодите-ка минуточку. – Она отошла в угол, порылась там и вернулась с клочком бумаги в руке. – Пожалуйста, – сказала она, толкнув листок через стойку. Бобби и Фрэнки прочли адрес. Чего-чего, но такого они не ожидали: «Миссис Робертс. Дом викария, Марчболт, Уэльс».

Глава 33

ПЕРЕПОЛОХ В «ВОСТОЧНОМ КАФЕ»

Они не помнили, как выбрались из здания почты. Оказавшись на улице, они переглянулись и одновременно затряслись от смеха.

– В доме викария! Все это время! – выдохнул Бобби.

– А я проштудировала список из четырехсот восьмидесяти Эвансов, – плаксиво сказала Фрэнки.

– Вот теперь я понимаю, почему Бэссингтон-ффренчу было так весело, когда до него дошло, что мы понятия не имеем, кто такой Эванс!

– А между тем ты и Эванс жили под одной крышей!

– Что ж, вперед, – сказал Бобби. – Следующая остановка – Марчболт.

– Мы снова возвращаемся в милый старый дом после долгих странствий.

– Пошло оно все к чертям! – разозлился Бобби. – Надо же что-то сделать для Бэджера. У тебя есть какие-нибудь деньги, Фрэнки?

Фрэнки открыла кошелек и вытащила пригоршню банкнот.

– Отдай ему и скажи, пусть пока умилостивит своих кредиторов, а потом отец купит его гараж и сделает Бэджера управляющим.

– Хорошо, – сказал Бобби. – Самое главное – поскорее отсюда умотать.

– К чему такая спешка?

– Не знаю. У меня предчувствие.

– Какой ужас! Тогда поехали скорее.

– Я пойду к Бэджеру, а ты заводи машину.

– Так я и не куплю зубную щетку, – сказала Фрэнки.

Пять минут спустя они катили прочь от Чиппинг Сомертона. Бобби не мог пожаловаться на маленькую скорость, но Фрэнки вдруг сказала:

– Слушай, Бобби, по-моему, мы едем недостаточно быстро.

Бобби бросил взгляд на стрелку спидометра, которая в этот миг показывала восемьдесят миль в час, и сухо заметил:

– Уж и не знаю, как еще наддать ходу.

– Мы можем взять воздушное такси, – сказала Фрэнки. – Мы всего в семи милях от аэродрома Мидшот.

– Девочка моя дорогая! – воскликнул Бобби.

– Сделав это, мы через пару часов окажемся дома.

– Ну что ж, – сказал Бобби, – давай возьмем воздушное такси.

Все это начинало походить на сказочный сон. Бобби не знал, к чему такая дикая спешка, и подозревал, что Фрэнки тоже не знает. Просто у них возникло какое-то предчувствие.

В Мидшоте Фрэнки спросила мистера Дональда Кинга. К ним вышел неопрятный молодой человек, который, похоже, слегка удивился, увидев девушку.

– Привет, Фрэнки, – бросил он. – Сто лет тебя не видел. Чем могу помочь?

– Мне нужно воздушное такси, – сказала Фрэнки. – Ты ведь именно этим занимаешься, да?

– О да! Куда ты хочешь лететь?

– Я хочу побыстрее вернуться домой, – сказала Фрэнки.

Мистер Дональд Кинг вздернул брови.

– И только-то?

– Не совсем, – сказала Фрэнки, – но это главное.

– Ну что ж, мы тебя вмиг доставим.

– Я выпишу тебе чек, – сказала Фрэнки.

Пять минут спустя они взлетели.

– Фрэнки, – спросил Бобби, – зачем мы это делаем?

– Не имею ни малейшего понятия, – сказала Фрэнки. – Но у меня чувство, что так надо. А у тебя?

– Как ни странно, у меня тоже. Но я не знаю почему. Не улетит же, в конце концов, наша миссис Робертс на помеле.

– А может, улетит. Не забывай, мы не знаем, что задумал Бэссингтон-ффренч.

– Что верно, то верно, – задумчиво сказал Бобби.

День клонился к вечеру, когда Фрэнки и Бобби высадились из самолета и, пересев в «Крайслер» лорда Марчингтона, въехали в Марчболт. Они остановились у ворот дома викария и побежали по подъездной аллее.

«Скоро я проснусь, – подумал Бобби. – Что мы делаем? Зачем? Почему?»

На пороге дома стояла хрупкая фигурка. Фрэнки и Бобби сразу же узнали ее.

– Мойра! – крикнула Фрэнки.

Мойра обернулась. Она слегка покачивалась.

– Ой, как хорошо, что вы здесь! Я не знаю, что мне делать.

– Но почему вы тут оказались?

– Наверное, потому же, почему и вы.

– Вы узнали, кто Эванс? – спросил Бобби.

Мойра кивнула.

– Да, это долгая история…

– Зайдем в дом, – сказал Бобби.

Но Мойра отпрянула.

– Нет-нет, – поспешно сказала она. – Давайте пойдем куда-нибудь и поговорим. Я вам должна что-то сказать, прежде чем мы войдем в дом. Нет ли тут какого-нибудь кафе или чего-нибудь в этом роде?

– Хорошо, – сказал Бобби, неохотно отходя от двери. – Но почему…

Мойра топнула ногой.

– Вы все поймете, когда я вам расскажу. Идемте же, прошу вас. Нельзя терять ни минуты.

Они уступили. На главной улице стояло «Восточное кафе», помпезное название которого никак не вязалось с внутренним убранством. Они вошли. В кафе в это время было затишье. Половина седьмого. Они сели за небольшой столик в углу, и Бобби заказал три чашки кофе.

– Ну? – спросил он.

– Погодите, пусть она принесет кофе, – сказала Мойра.

Официантка вернулась и со скучающим видом поставила перед ними три чашки тепловатого кофе.

– Ну же, – торопил Бобби.

– Не знаю даже, с чего начать, – заговорила Мойра. – Это произошло в лондонском поезде. Право, удивительнейшее совпадение. Я шла по коридору, и… – Мойра осеклась. Она сидела лицом к двери и вдруг подалась вперед, вытаращив глаза. – Должно быть, он следил за мной, – сказала она.

– Кто? – в один голос вскричали Фрэнки и Бобби.

– Бэссингтон-ффренч, – прошептала Мойра.

– Вы его видели?

– Он на улице. Я видела его с рыжеволосой женщиной.

– Миссис Кеймен! – воскликнула Фрэнки.

Они с Бобби вскочили и побежали к двери. Мойра хотела их остановить, но они не обратили на нее внимания. Оглядев улицу, они не увидели никакого Бэссингтон-ффренча. Мойра присоединилась к ним.

– Он ушел? – спросила она дрожащим голосом. – Будьте осторожны, он очень опасен.

– Он бессилен, пока мы все вместе, – сказал Бобби.

– Возьмите себя в руки, – сказала Фрэнки. – Не будьте такой трусихой.

– Ладно, делать нечего, – проговорил Бобби, возвращаясь за столик. – Продолжайте, Мойра, что вы хотели нам рассказать?

Он взял свою чашку, но тут Фрэнки, поскользнувшись, упала на него, и кофе пролился на пол.

– Прошу прощения, – сказала она и потянулась к соседнему столику, накрытому в ожидании возможных посетителей к обеду. На нем стояли две закрытые пробками склянки – одна с маслом, вторая с уксусом. Бобби следил за странными манипуляциями девушки. Та вылила уксус в сосуд для омовения рук и принялась лить туда же кофе из своей чашки.

– Ты с ума сошла, Фрэнки, – сказал Бобби. – Что ты делаешь?

– Беру образец кофе, чтобы отдать Джорджу Арбатноту на анализ, – отвечала Фрэнки, поворачиваясь к Мойре. – Игра окончена, Мойра. Только что все встало на свои места. Когда я толкнула Бобби под локоть и он разлил кофе, я увидела ваше лицо. Заставив нас броситься к двери в поисках Бэссингтон-ффренча, вы подсыпали что-то в наши чашки. Вы проиграли, миссис Николсон, или Темплтон, или как вас там!

– Темплтон?! – вскричал Бобби.

– Ты посмотри на ее физиономию! – гаркнула Фрэнки. – А если она станет отрицать это, отведи ее в дом отца и посмотри, не опознает ли ее миссис Робертс.

Бобби посмотрел на Мойру и увидел, как ее лицо, ее незабываемый одухотворенный лик искажается гримасой дьявольской злобы.

Прекрасные уста раскрылись, и из них вдруг хлынул поток грязных ругательств.

Мойра рылась у себя в сумочке. Бобби, все еще ошеломленный, тем не менее среагировал мгновенно. Его рука рванулась вперед и снизу вверх ударила по пистолету. Пуля пролетела над головой Фрэнки и врезалась в стену «Восточного кафе». Впервые за всю историю заведения официантке пришлось проявить проворство. Она стрелой вылетела на улицу с диким криком:

– Помогите, убивают! Полиция!

Глава 34

ПИСЬМО ИЗ ЮЖНОЙ АМЕРИКИ

Прошло несколько недель. Фрэнки только что получила письмо, на котором стояла марка одной не очень известной южноамериканской республики. Прочитав письмо, она передала его Бобби. Послание гласило:

«Дорогая Фрэнки, право, я вас поздравляю! Вы и ваш молодой друг-моряк сорвали все мои жизненные планы. А я так здорово все устроил! Вы действительно хотели бы узнать всю правду? Моя подружка настолько полно рассказала обо мне (это по злобе, ибо, боюсь, все без исключения женщины – крайне злобные существа), что мои откровения уже не причинят мне более вреда. К тому же я начинаю новую жизнь. Роджер Бэссингтон-ффренч умер!

Я полагаю, что всегда был так называемым никудышником. Даже в Оксфорде у меня случился небольшой прокол. Глупо, потому что его непременно должны были обнаружить. Папочка не стал выдавать меня, но отправил в колонии, где я довольно скоро подружился с Мойрой и ее приятелями. Она была просто очаровашка. К пятнадцати годам – уже закоренелая преступница. Когда я с ней повстречался, она была в бегах, спасалась от американской полиции. Мы понравились друг другу и решили соединить наши судьбы, но сперва надо было осуществить несколько замыслов.

Первым делом она вышла за Николсона. Сделав это, она очутилась в совершенно других кругах, и полиция потеряла ее из виду. Николсон как раз собирался в Англию, чтобы основать лечебницу для нервнобольных. Он подыскивал подходящий дом, который можно было бы купить подешевле. Мойра навела его на Грейндж. Она по-прежнему была в шайке контрабандных торговцев наркотиками. Поскольку Николсон этого не знал, он оказался ей очень полезен.

У меня всегда было два честолюбивых устремления: я хотел владеть Мерроуэй-Кортом и ворочать громадными деньгами. Один из Бэссингтон-ффренчей был очень влиятелен в царствование Карла Второго. С тех пор род пришел в упадок. Я чувствовал, что могу восстановить его влияние, но мне нужны были деньги.

Мойра несколько раз смоталась в Канаду «повидать своих». Николсон обожал ее и верил каждому ее слову, как это водится у большинства мужчин. Из-за сложностей, связанных с наркобизнесом, она путешествовала под разными фамилиями. С Сэвиджем она встретилась, будучи «миссис Темплтон». Она слыхала о Сэвидже, о его несметных богатствах и решила заарканить его. Он увлекся ею, но не настолько, чтобы потерять голову.

Тем не менее мы составили план, историю которого вы хорошо знаете. Человек, известный вам как Кеймен, играл роль равнодушного супруга. Сэвиджа несколько раз удавалось залучить в «Коттедж Тюдоров». Когда он приехал в третий раз, наш план был уже отлажен. Мне нет нужды подробно вдаваться в него, он вам известен. Все прошло просто блестяще. Мойра загребла денежки и уехала якобы за границу, но на самом деле она вернулась в Грейндж.

Тем временем я осуществлял свои планы. Надо было убрать с дороги Генри и юного Томми. С Томми мне не повезло: сорвалась парочка «несчастных случаев». С Генри я не собирался заниматься этими глупостями. После несчастного случая на охоте у него начались сильные ревматические боли. Я пристрастил его к морфию. Этот простак принимал его без всякой задней мысли и вскоре стал наркоманом. Наш план заключался в том, чтобы он лег в Грейндж на излечение, а там либо кончил жизнь самоубийством, либо принял чрезмерную дозу морфия. Этим должна была заняться Мойра, я к этому делу не должен был иметь никакого отношения. Но тут этот дурак Карстэрс развил бурную деятельность. Похоже, Сэвидж черкнул ему пару строк с корабля, упомянув о миссис Темплтон и даже вложив в конверт ее снимок. Вскоре после этого Карстэрс отправился на охоту. Когда он вернулся из джунглей и услышал о смерти Сэвиджа и его завещании, он отнесся к этой истории недоверчиво. Он был убежден, что Сэвидж совершенно не боится смерти, и не поверил, что тот всерьез опасался рака. К тому же сам стиль завещания показался ему в высшей степени несвойственным покойному. Сэвидж был трезвым дельцом, и Карстэрс, зная, что он вполне способен завести роман с миловидной женщиной, совершенно не верил в то, что его друг мог оставить ей такую сумму, отписав мелочь благотворительным организациям. Благотворительность – моя идея. Это придало бы завещанию респектабельность, да и вообще благотворительность – верное дело.

Карстэрс приехал сюда, намереваясь докопаться до истины, и начал совать нос куда не надо. Ему повезло с самого начала. Какие-то друзья привели его на ленч, и он увидел фотографию Мойры на рояле и признал в ней женщину, снимок которой ему прислал Сэвидж. Он поехал в Чиппинг Сомертон и стал разнюхивать, что к чему. Мы с Мойрой струхнули. Порой мне кажется, что зря. Но Карстэрс был ушлый парень. Я поехал в Чиппинг Сомертон вслед за ним. Ему не удалось напасть на след кухарки, Роз Чадли. Она уже уехала на север, но он разыскал след Эванс, узнал ее нынешнюю фамилию и отправился в Марчболт.

Дело принимало серьезный оборот. Если бы Эванс опознала миссис Темплтон и миссис Николсон как одно и то же лицо, все могло очень осложниться. К тому же она какое-то время прожила в доме, и мы точно не знали, много ли ей известно. Я решил, что Карстэрса пора убирать. Слишком уж много хлопот он доставлял. Мне помог случай. Я оказался у него за спиной, когда сгустился туман. Я подкрался вплотную и неожиданным толчком довершил дело.

Но трудностей у меня не убавилось. Ведь я не знал, какие улики могли оказаться при нем. Однако ваш молодой дружок-моряк весьма кстати сыграл мне на руку. Меня на какое-то время оставили одного с телом, а большего мне и не надо было. У него оказалась фотография Мойры. Он получил ее у фотографов, очевидно для опознания. Я забрал ее, а также все остальное, что могло помочь опознанию. Затем я подложил фотографию одного из членов шайки.

Все шло хорошо. Псевдосестра и шурин приехали и опознали его. Казалось, все благополучно завершилось, но тут ваш дружок Бобби испортил обедню. Оказалось, что Карстэрс перед смертью пришел в себя и кое-что сболтнул. Он упомянул Эванс, а ведь Эванс была в услужении в доме викария.

Признаюсь, к тому времени мы уже не на шутку переполошились и немного растерялись. Мойра твердила, что Бобби надо убрать. Мы попробовали осуществить один план, но он провалился. Тогда Мойра заявила, что она сама этим займется. Она отправилась в Марчболт на машине и успешно воспользовалась предоставившейся возможностью, насыпав морфия в бутылку с пивом, пока Бобби спал. Но этому юному чертенку все нипочем! Это уже было чистое невезение.

Как я уже говорил, допрос, учиненный Николсоном, заставил меня усомниться, что вы – та, за кого себя выдаете. Представьте себе, как была потрясена Мойра, когда вышла однажды из дома, чтобы встретиться со мной, а наткнулась на Бобби! Она сразу же узнала его. Неудивительно, что она перепугалась чуть ли не до потери сознания. Затем она поняла, что он подозревает вовсе не ее, и, взяв себя в руки, снова стала играть свою роль. Она пришла в гостиницу и наплела кучу небылиц. Он проглотил их, как ягненок. Мойра притворилась, что Алан Карстэрс был ее возлюбленным, и постаралась на славу, расписывая свои страхи перед Николсоном. Кроме того, она по мере возможности развеяла подозрения на мой счет. Я делал то же самое и выставлял ее слабым беспомощным созданием. Это Мойру-то, которая не моргнув глазом могла убрать сколько угодно людей.

Положение было серьезное. Мы получили деньги, осуществление планов, связанных с Генри, протекало удачно. С Томми я не торопился, тут я мог позволить себе немного подождать. Со временем я бы без труда избавился и от Николсона. Но нам угрожала опасность с вашей стороны. Грейндж попал в фокус ваших подозрений.

Возможно, вам будет интересно узнать, что Генри не покончил с собой. Я убил его! Когда я беседовал с вами в саду, я понял, что нельзя терять времени. Я сразу же вошел в дом и обо всем позаботился. Эту возможность мне дал аэроплан, который появился над головой. Я вошел в кабинет, сел рядом с Генри, который писал, сказал: «Послушай, старина…» – и застрелил его! Шум самолета заглушил этот звук. Затем я написал прекрасное трогательное письмо, стер с револьвера свои отпечатки пальцев, вложил его в руку Генри, а потом сделал так, что револьвер упал на пол. Я положил ключ от кабинета в карман Генри и вышел, заперев дверь снаружи ключом от столовой, который подходит к замку. Не стану подробно описывать, как я добился шумового эффекта четыре минуты спустя. Дымоход, шутиха – и все дела. В общем, все сошло прекрасно. Вы и я были вместе в саду и слышали выстрел. Чистейшее самоубийство! Единственный человек, который попал под подозрение, – бедный старина Николсон. Этот осел вернулся за тростью или чем-то еще.

Разумеется, Мойре докучали похождения странствующего рыцаря Бобби. Поэтому она просто отправилась в «Коттедж». Мы рассчитывали, что Николсон возбудит ваши подозрения, объясняя причины отсутствия жены. В коттедже Мойра в полной мере проявила свой характер. Услышав шум наверху, она поняла, что меня вывели из строя, и тотчас же легла на кровать, введя себе большую дозу морфия. Когда все вы спустились вниз к телефону, она проскользнула в мансарду и перерезала мои веревки. Затем морфий взял свое, и, когда прибыл доктор, она действительно была в глубоком сне.

Но Мойра теряла присутствие духа. Она боялась, что вы доберетесь до Эванс и узнаете, как были сработаны завещание и самоубийство Сэвиджа. К тому же она опасалась, что Карстэрс мог написать Эванс до приезда в Марчболт. Мойра сделала вид, что едет в лечебницу в Лондон, а вместо этого поспешила в Марчболт и повстречала вас на пороге дома! Тут уж ей захотелось только одного – убрать вас обоих. Действовала она в высшей степени грубо, но я думаю, что это сошло бы ей с рук: вряд ли официантка смогла бы запомнить, как выглядела женщина, зашедшая в кафе вместе с вами. Мойра вернулась бы обратно в Лондон, затаилась в лечебнице, и шум бы утих, не будь вас с Бобби.

Но вы встретили ее, и она потеряла голову. А потом, на суде, и меня втянула в это дело! Возможно, она действительно слегка опостылела мне, но я не думаю, что она это знает. Видите ли, деньги были у нее. Мои деньги. Но если б я на ней женился, она могла мне надоесть. Я приверженец разнообразия.

Ну вот, теперь я здесь и начинаю жизнь сызнова. А все из-за вас и этого исключительно неприятного юноши Бобби Джонса…

Но я не сомневаюсь, что все у меня будет хорошо! Или, может быть, наоборот, плохо? Я еще не свыкся с происшедшим. Но если первая попытка неудачна, попробуйте снова и снова!

До свидания, моя дорогая, а может быть, прощайте. Как знать, правда? Преданный вам враг, дерзкий злодей, Роджер Бэссингтон-ффренч».

Глава 35

ВЕСТИ ИЗ ДОМА ВИКАРИЯ

Бобби вернул письмо, и Фрэнки со вздохом взяла его.

– Он и впрямь удивительная личность, – сказала она.

– Он тебе всегда нравился, – холодно ответил Бобби.

– Обаяние, – сказала Фрэнки. – У Мойры тоже, – добавила она.

Бобби покраснел.

– Самое смешное в том, что ключ к разгадке здесь, в доме отца, – сказал он. – Ты знаешь, Фрэнки, Карстэрс действительно написал Эванс. То есть миссис Робертс.

Фрэнки кивнула.

– Он сообщал, что приедет повидать ее и что хочет разузнать о миссис Темплтон, которая, как он полагал, была опасной международной авантюристкой, разыскиваемой полицией.

– А потом, когда его столкнули с утеса, она оказалась не в состоянии сложить два и два, – с горечью сказал Бобби.

– Это потому, что мужчина, который упал с утеса, был назван Причардом, – объяснила Фрэнки. – Опознание – тонкий ход. Если человека по имени Причард сталкивают с утеса, стало быть, это никакой не Карстэрс. Именно такой вывод сделал бы заурядный ум.

– Самое смешное в том, что она узнала Кеймена, – продолжал Бобби. – По крайней мере, она мельком видела его, когда Робертс впускал того в дом, и спросила, кто это. А он ответил, что это некий мистер Кеймен. И она сказала: «Странно, он как две капли воды похож на господина, у которого я когда-то была в услужении».

– Уму непостижимо, да? – сказала Фрэнки. – Даже Бэссингтон-ффренч выдал себя раз или два, а я, как идиотка, ничего не заметила.

– Выдал?

– Да, когда Сильвия сказала, что фотография в газетах очень похожа на Карстэрса, он заявил, что особого сходства не было, показав тем самым, что видел лицо покойного.

– А как же, черт побери, ты раскусила Мойру, Фрэнки?

– Наверное, по описанию миссис Темплтон, – мечтательно сказала Фрэнки. – Все говорили, что она «такая милая леди». Ну а это, видимо, никак не вязалось с миссис Кеймен. Ни один из слуг не назвал бы ее «милой леди». А потом мы добрались до дома викария, и там стояла Мойра. И мне вдруг пришло в голову: а что, если она и есть миссис Темплтон?

– Какая ты догадливая.

– Мне очень жаль Сильвию, – сказала Фрэнки. – Представляешь, какой скандал ей пришлось пережить из-за того, что Мойра втянула в это дело Роджера? Но доктор Николсон не отмежевался от нее, и я ничуть не удивлюсь, если они в конце концов поженятся.

– Похоже, все закончилось весьма удачно, – сказал Бобби. – У Бэджера в гараже дела идут неплохо благодаря твоему отцу, а я с его помощью получил эту замечательную работу…

– Ты называешь это замечательной работой?

– Управляющий такой огромной кофейной плантацией в Кении! Разве не замечательно? Я об этом и не мечтал! – Он помолчал, потом многозначительно добавил: – Сейчас в Кении большой приток туристов.

– Там и постоянно живет немало народу, – тихо ответила Фрэнки.

– А ты бы хотела, Фрэнки? – Он залился краской и начал заикаться, но взял себя в руки. – Ты бы хотела?

– Хотела бы, – сказала Фрэнки. – То есть хочу.

– Я всегда был без ума от тебя, – сдавленным голосом произнес Бобби. – Я так огорчался, зная, что из этого ничего не выйдет…

– Я полагаю, именно поэтому ты и был так груб со мной в тот день на поле для гольфа?

– Да, я чувствовал себя довольно скверно.

– Хм. А как же Мойра?

Бобби смутился.

– Ее лицо вроде как преследовало меня, – признался он.

– Да уж, физиономия у нее посмазливее моей, – расщедрилась Фрэнки.

– Да нет, лицо просто как бы преследовало меня. А потом, когда мы очутились в мансарде, ты проявила такую отвагу, что… ну, Мойра вроде как поблекла для меня и осталась только ты. Ты просто замечательная. Такая удивительно смелая.

– Вообще-то особой отваги не было, – сказала Фрэнки. – Я вся тряслась. Но мне хотелось, чтобы ты восхитился мною.

– А я и восхитился, дорогая. И восхищаюсь. И всегда восхищался. И всегда буду восхищаться. А ты уверена, что тебе не будет противно жить в Кении?

– Я буду блаженствовать. Англия мне до чертиков надоела.

– Фрэнки!

– Бобби!

– Прошу вас, – сказал викарий, открывая дверь и ведя за собой членов благотворительного общества по снабжению одеждой неимущих.

Он резко захлопнул дверь и рассыпался в извинениях:

– Мой… э-э… мой сын, он… э-э… обручен…

Один из членов общества насмешливо заметил, что это очень похоже на правду.

– Хороший мальчик, – сказал викарий. – Раньше-то он прожигал жизнь, но в последнее время исправился. Он уезжает в Кению работать управляющим кофейной плантацией.

Одна дамочка шепнула другой:

– Вы видели, кого он целовал? Это была леди Фрэнсес Деруэнт?

Через какой-нибудь час эта новость облетела весь Марчболт.

Примечания

1

Бунгало – небольшой дом на одну семью.

2

Дартмур – холмисто-болотистая местность на юго-западе Англии в графстве Девоншир.

3

Гинея – денежная единица, равная 21 шиллингу. Применялась до 1971 года. До 1813 года монета в одну гинею чеканилась из золота, привозимого из Гвинеи, откуда название.

4

Акростих – стихотворение, в котором начальные буквы каждой строки, читаемые сверху вниз, образуют какое-либо слово или фразу.

5

Общество для исследования психических явлений. Основано в 1882 году, существует поныне.

6

Доходящее до пола двустворчатое окно.

7

Пикули – овощи, маринованные в уксусе с пряностями.

8

Имеется в виду Индийское национальное восстание 1857—1859 гг., с большой жестокостью подавленное англичанами.

9

Англо-бурская война 1899—1902 гг., в результате которой впоследствии образовалось государство Южно-Африканский Союз.

10

В Англии и США следствие в отношении трупа в случае насильственной или при необъяснимых обстоятельствах смерти. Проводится как судебное разбирательство, обычно с присяжными заседателями, коронером – специальным должностным лицом местного самоуправления. Выносит вердикт либо о прекращении дела, либо о предании суду обвиняемого.

11

Артур Конан Дойл (1859—1930) – английский писатель, прославившийся своими новеллами и повестями о сыщике-любителе Шерлоке Холмсе. В последние годы жизни увлекался спиритизмом. Оливер Лодж (1851—1940) – английский физик, в своих трудах допускавший идеалистические, близкие к махизму теории.

12

«Ф. У. Вулворт» – английский филиал американской торговой компании; владеет однотипными универсальными магазинами во многих городах Англии; специализируется на продаже дешевых товаров. Шестипенсовик – серийная дешевая книжка детективов в конце 1920-х годов.

13

Британский музей – один из самых старых и крупных музеев мира. Включает в себя Музей археологии и этнографии, библиотеку, собрание гравюр и рисунков и Музей естественной истории. Обладает бесчисленными памятниками мировой культуры, вывезенными англичанами из различных стран.

14

Веллингтоны (от герцога Веллингтона) – высокие кожаные сапоги для верховой езды, спереди прикрывающие колено. Теперь чаще (также и здесь) резиновые сапоги с голенищем ниже колена.

15

Кейптаун.

16

Известная английская поговорка гласит «Мой дом – моя крепость».

17

Бродмур – название уголовной тюрьмы.

18

Медиум – посредник между миром «духов» и людьми, через которого передаются сообщения умерших.

19

Здесь, вероятно, имеется в виду Карл II (1630—1685), в лице которого была восстановлена упраздненная английской буржуазной революцией королевская власть и династия Стюартов.

20

Здесь – экскурсионный автомобиль.

21

Флит-стрит – улица в Лондоне, на которой находится большинство редакций крупных газет. Здесь – обозначение группы репортеров.

22

Королева Беренгария – персонаж романа Вальтера Скотта «Талисман».

23

Королевский адвокат – высшее адвокатское звание, присваивается королевской грамотой по рекомендации лорда-канцлера.

24

Крона – монета достоинством пять шиллингов.

25

Булайз – буквально «бычий глаз» – название широко распространенных тогда в Англии круглых, часто полосатых леденцов.

26

Ярд – единица длины, равная 0,9144 м.

27

Двадцать один год – это возраст совершеннолетия в Англии до 1970 года, теперь – восемнадцать лет.

28

Твидлди и Твидлдам – комические персонажи из книги Л. Кэрролла «Алиса в Зазеркалье». Толстяки, сражающиеся друг с другом по ничтожным поводам.

29

Первая мировая война.

30

Паддингтон – вокзал в западной части Лондона.

31

Скрипичный шпон – тонкие листы древесины: ели, пихты, кедра, используемые для изготовления дек струнных инструментов.

32

Роман английской писательницы Джейн Остен (1775—1817).

33

Сомерсет-хаус – большое здание в Лондоне на берегу реки Темзы, в котором размещаются различные государственные учреждения.

34

Ривьера – полоса франко-итальянского побережья Средиземного моря.

35

Деревянная клюшка для гольфа.

36

Улица в Лондоне, где расположены ателье дорогих мужских портных.

Content

Agata Cristie
ЗОЛОТАЯ КОЛЛЕКЦИЯ
Агата
Кристи
Загадка Ситтафорда
Почему не Эванс?

ЗАГАДКА СИТТАФОРДА

Глава 1 СИТТАФОРД-ХАУС

Глава 2 ИЗВЕСТИЕ

Глава 3 ПЯТЬ – ПЯТЬ ДВАДЦАТЬ

Глава 4 ИНСПЕКТОР НАРРАКОТ

Глава 5 ЭВАНС

Глава 6 В «ТРЕХ КОРОНАХ»

Глава 7 ЗАВЕЩАНИЕ

Глава 8 МИСТЕР ЧАРЛЬЗ ЭНДЕРБИ

Глава 9 «ЛАВРЫ»

Глава 10 ПИРСОНЫ

Глава 11 ЭМИЛИ ПРИНИМАЕТСЯ ЗА ДЕЛО

Глава 12 АРЕСТ

Глава 13 СИТТАФОРД

Глава 14 МАТЬ И ДОЧЬ

Глава 15 ВИЗИТ К МАЙОРУ БАРНЭБИ

Глава 16 МИСТЕР РИКРОФТ

Глава 17 МИСС ПЕРСЕХАУС

Глава 18 ЭМИЛИ ПОСЕЩАЕТ СИТТАФОРД-ХАУС

Глава 19 ТЕОРИИ

Глава 20 ВИЗИТ К ТЕТЕ ДЖЕННИФЕР

Глава 21 РАЗГОВОРЫ

Глава 22 НОЧНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЧАРЛЗА

Глава 23 В «ОРЕШНИКАХ»

Глава 24 ИНСПЕКТОР НАРРАКОТ ОБСУЖДАЕТ СИТУАЦИЮ

Глава 25 В КАФЕ ДЕЛЛЕРА

Глава 26 РОБЕРТ ГАРДНЕР

Глава 27 НАРРАКОТ ДЕЙСТВУЕТ

Глава 28 БОТИНКИ

Глава 29 ВТОРОЙ СПИРИТИЧЕСКИЙ СЕАНС

Глава 30 ЭМИЛИ ОБЪЯСНЯЕТ

Глава 31 СЧАСТЛИВЧИК

ПОЧЕМУ НЕ ЭВАНС?

Глава 1 НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ

Глава 2 НЕМНОГО ОБ ОТЦАХ

Глава 3 В ПОЕЗДЕ

Глава 4 ДОЗНАНИЕ

Глава 5 МИСТЕР И МИССИС КЕЙМЕН

Глава 6 КОНЕЦ ПИКНИКА

Глава 7 НА ВОЛОСОК ОТ СМЕРТИ

Глава 8 ЗАГАДКА ФОТОГРАФИИ

Глава 9 НЕМНОГО О МИСТЕРЕ БЭССИНГТОН-ФФРЕНЧЕ

Глава 10 ПОДГОТОВКА К АВАРИИ

Глава 11 АВАРИЯ

Глава 12 В СТАНЕ ВРАГА

Глава 13 АЛАН КАРСТЭРС

Глава 14 ДОКТОР НИКОЛСОН

Глава 15 ОТКРЫТИЕ

Глава 16 БОББИ СТАНОВИТСЯ СТРЯПЧИМ

Глава 17 МИССИС РИВИНГТОН РАССКАЗЫВАЕТ

Глава 18 ДЕВУШКА С ФОТОГРАФИИ

Глава 19 ТРОЕ НА СОВЕТЕ

Глава 20 СОВЕТ ДВУХ

Глава 21 РОДЖЕР ОТВЕЧАЕТ НА ВОПРОС

Глава 22 НОВАЯ ЖЕРТВА

Глава 23 ИСЧЕЗНОВЕНИЕ МОЙРЫ НИКОЛСОН

Глава 24 ПО СЛЕДУ КЕЙМЕНОВ

Глава 25 МИСТЕР СПРЭГГ РАССКАЗЫВАЕТ

Глава 26 НОЧНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ

Глава 27 «МОЕГО БРАТА УБИЛИ»

Глава 28 В ПОСЛЕДНЕЕ МГНОВЕНИЕ

Глава 29 РАССКАЗ БЭДЖЕРА

Глава 30 ПОБЕГ

Глава 31 ФРЭНКИ ЗАДАЕТ ВОПРОС

Глава 32 ЭВАНС

Глава 33 ПЕРЕПОЛОХ В «ВОСТОЧНОМ КАФЕ»

Глава 34 ПИСЬМО ИЗ ЮЖНОЙ АМЕРИКИ

Глава 35 ВЕСТИ ИЗ ДОМА ВИКАРИЯ

Примечания