Чарльз Диккенс

Приключения Оливера Твиста

© Родин И. О., текст, 2015

© Родин И. О., дизайн и название серии, 2014

Глава I

повествует о месте, где родился Оливер Твист, и обстоятельствах, сопутствовавших его рождению

В одном из городов, название которого мы упоминать не будем, стоял дом, именуемый работным, а проще сказать – приютом. Именно в этом доме однажды родился мальчик, имя которого вы прочли в названии главы.

Приходский врач, помогавший родам, сомневался, выживет ли ребенок вообще. Малыш, задыхаясь, лежал на шерстяном матрасике, готовый покинуть этот мир, едва войдя в него. Если бы на протяжении этого короткого промежутка времени Оливер был окружен заботливыми бабушками, встревоженными тетками, опытными сиделками и премудрыми докторами, он неизбежно и, несомненно, был бы загублен. Но так как никого поблизости не было, кроме нищей старухи, изрядно набравшейся пива, и приходского врача, малыш и Природа вдвоем выиграли битву: Оливер после недолгой борьбы вздохнул, чихнул и испустил громкий вопль!

Едва малыш подал голос, его мать приподнялась с подушки и слабым голом невнятно попросила:

– Дайте мне посмотреть на ребенка – и умереть.

– Ну, вам еще рано говорить о смерти! – объявил, как можно ласковее, врач и его тут же поддержала старуха, торопливо пряча в карман недопитую бутылку:

– Боже избавь! Ты вначале проживи, столько, сколько я, да произведи на свет тринадцать ребят, из которых только двое останутся в живых, да и те будут с нею в работном доме, вот тогда ты не будет принимать все близко к сердцу!.. Подумайте, милая, о том, что значит быть матерью! Ай, какой у вас милый ребеночек!

Слова не оказали нужного воздействия и доктор передал малыша в руки матери. Она прижалась холодными, бледными губами к его лбу, провела рукой по лицу, дико осмотрелась вокруг, вздрогнула… и умерла. Врач и старуха бросились растирать ей грудь, руки и виски, но сердце уже не билось.

– Все кончено, миссис Тингами! – сказал, наконец, врач.

– Да, все кончено. Ах, бедняжка! – подтвердила сиделка, подхватывая пробку от зеленой бутылки, упавшую на подушку, когда она наклонилась, чтобы взять ребенка. – Бедняжка!

– Кстати, если ребенок будет кричать – за мной не посылайте, – бросил врач на ходу, натягивая перчатки. – Он может оказаться беспокойным. Ничего страшного: дайте ему жидкой кашки. – Уходя, он приостановился около кровати, – Миловидная женщина… Откуда она пришла?

– Ее принесли вчера вечером по распоряжению надзирателя, – ответила старуха, – Нашли лежащей на улице. А откуда и куда она шла – никто не знает.

Врач наклонился к покойнице и поднял ее левую руку.

– Обычный случай – нет обручального кольца, – прокомментировал он, покачивая головой. – Ну, спокойной ночи!

Врач пошел обедать, а сиделка приложилась к бутылке и взялась одевать новорожденного. Голого, его можно было принять и за сына герцога, но едва старуха напялила на малыша пожелтевшую от времени старую коленкоровую рубашонку, все встало на свои места: перед нами был сирота из работного дома, бедняк, чью жизнь должны были сопровождать град ударов и пощечин.

Малыш тем временем кричал не переставая. Если бы он мог знать, что рожден сиротой, то кричал бы еще громче…

Глава II

повествует о том, как рос, воспитывался и как был вскормлен Оливер Твист

Что требуется новорожденному? Конечно же, еда. Приходские власти запросили хозяев работного дома, нет ли женщины, способной кормить малыша – и получили отказ. Тогда было решено отправить Оливера «на ферму» – то есть в дом за городом, где несколько десятков детей и подростков трудились на полях, отрабатывая скудное пропитание и кров. Следила за юными работягами старуха Манн, которой еженедельно выдавалось по семь с половиной пенсов на человека – и которые она незамедлительно прятала подальше, поскольку считала, что такие деньги – чересчур много для бестолковых оборвашек. Свою совесть старуха утешала тем, что корми она ребятню на полную сумму – и те непременно бы объелись, а там и до болезней рукой подать… В философии этой были свои изъяны: дети, которых передавали на попечение старухе, или умирали от голода, или падали по недосмотру в камин, или погибали, задохнувшись дымом. Но, поскольку такая участь ждала не всех, а всего лишь восьмерых из десяти, такая статистика казалась старухе вполне приемлемой.

Иногда, впрочем, случались неприятности. Бывало что несносное дитя, за которым был установлен особый надзор, могло опрокинуть на себя кровать, или упасть в корыто с кипятком. Тогда, разумеется, поднимался шум, начиналось следствие и присяжные нет-нет да и задавали благочестивой старушке неприятные вопросы… Но на помощь миссис Манн всегда приходил врач, который вскрывал труп и ничего в нем не находил, а бидл – чиновник, ведающий защитой детей – всегда говорил именно то, что было нужно приходскому начальству – и дело закрывали. Конечно, члены приходского совета иной раз устраивали внезапные проверки, но накануне о них ставили в известность обитателей фермы, и любые комиссии встречали опрятно одетые миленькие детишки, а можно ли требовать большего?

На этой ферме Оливер провел девять лет, превратившись из крикливого кулька в малорослого, тощего и бледного мальчишку…

Свой девятый день рождения Оливер встретил в компании двух приятелей, правда, не за праздничным столом. Получив изрядную трепку, они втроем оказались в погребе для угля за то, что осмелились заявить, будто голодны – отчаянная наглость!

Сидеть бы им там и сидеть, если бы перед калиткой «фермы» вдруг не появился мистер Бамбл. Приказав служанке немедленно привести малышей наверх и умыть их, миссис Манн бросилась навстречу бидлу.

– Что за безобразие – заставлять приходское должностное лицо ждать у калитки! – возопил бидл, потрясая тростью. На самом деле он не ждал и секунды – но, поскольку считал себя человеком значимым, всегда стремился подчеркнуть это.

– Ах, мистер Бамбл! Я лишь только позвала деток, которые так любят вас! – залебезила миссис Манн. Без устали раскланиваясь перед раздраженным Бамблом, она провела его в маленькую гостиную. – Не угодно ли после столь продолжительной прогулки выпить капельку лекарства?..

– Лекарства?

– Да, микстурки, которую я держу для больных ребятишек, и немножко холодной воды, и кусочек сахару. – Не дожидаясь согласия, миссис Манн залезла в шкаф за джином, размешала его водой и подала бидлу.

– Только уважая ваши материнские чувства, – оповестил мистер Бидл и залпом одолел полстакана. – А теперь к делу. У вас проживает малыш, названный Оливером Твистом и ныне ему исполнилось девять лет.

– Да благословит его бог! – миссис Манн старательно потерла уголок глаза и глаз заблестел, словно от слезы.

– Мы предлагали двадцать фунтов тому, кто найдет его отца или родственников – но напрасно.

– Но, раз родных нет, как же он вообще получил фамилию?

– Это я придумал, – гордо выпрямился бидл. – Я называю питомцев по алфавиту. Последний был на букву С, этот – должен был быть на Т. вот я и назвал его Твист. Следующий будет на У. Когда алфавит закончится, я начну сначала.

– Да вы настоящий писатель! – всплеснула руками миссис Манн.

– Ну… – мистер Бамбл не стал особо спорить. – Может, и писатель, отчего бы и нет? Так вот, раз Оливер подрос, то пора ему возвращаться в работный дом.

Миссис Манн мгновенно распорядилась и через минуту Оливер уже стоял перед ней и бидлом.

– Ну, хочешь ли ты пойти со мной? – величественно спросил тот. Оливер готов был сказать, что пойдет куда угодно, лишь бы подальше отсюда, но различил за спиной бидла крепкий кулак старушки и потупился:

– А миссис Манн пойдет с нами?

– Нет, но она сможет иногда навещать тебя.

Оливер тут же разревелся – от радости и облегчения, конечно, хотя и сумел скрыть это. В благодарность за разыгранный спектакль он был награжден демонстративным прощальным поцелуем и – главное – куском хлеба с маслом…

Придя в работный дом, Оливер первым делом расправился с хлебом. Не успел он дожевать кусок, как опять появился бидл и объявил, что мальчик должен предстать перед советом. Оливер не знал, что такое совет и как себя там вести, но мистер Бамбл дал понять, что самое главное – не опоздать, и для ясности вначале огрел Оливера тростью по голове, а потом добавил и по спине. Оливер понял, где очутился, и поспешил за бидлом.

В большой комнате за столом восседали десять упитанных джентльменов. Самый толстый и большой занимал место во главе стола.

– Известно ли тебе, что ты – сирота? – спросил он.

– Как это, сэр? – не понял Оливер.

– Мальчик – дурак! – объявил один из джентльменов, одетый в белый жилет, и все развеселились – даже бидл, забывший отвесить пинок за неразумный ответ.

– У тебя нет ни отца, ни матери, – объяснил старший джентльмен. – Поэтому мы будем воспитывать тебя, мальчик, и обучать. Завтра, с шести утра, ты начнешь трепать пеньку!

Вердикт был произнесен и присутствие Оливера больше не требовалось. Его отвели в какую-то комнату и указали кровать. Оливер рухнул на жесткое ложе, разревелся – и плакал, пока не заснул…

Плакал он зря, ибо ему была дарована милость медленно умирать в работном доме, а не быстро – на улице. Члены совета давно поняли, что на свете слишком много бездельников, рвущихся к дармовой похлебке, а потому каждый, оказавшийся в работном доме, должен был трудиться не покладая рук – вот единственное, что требовалось от оборванцев. За это им полагалось царское вознаграждение: жидкая каша три раза в день и две луковицы в неделю, да еще и полбулки хлеба в воскресенье! Ну, чем не жизнь? Правда, у местного портного было много работы: он раз за разом ушивал одежду этих лодырей – пока они еще могли ее носить, и перешивал, когда кому-то складывали руки на груди. Совет был в восторге, видя, как уменьшается количество бездельников-едоков – значит, страна становилась богаче. Ну, может и не страна, а отдельные ее жители…

В работном доме Оливер прожил полгода – и протянул бы, наверное, еще столько же, если бы не один случай.

Кормили мальчиков в большом зале с котлом. Надзиратель, надев передник, лично разливал кашу по мисочкам. Или половник был невелик, или миски малы – но пары взмахов ложками хватало для того, чтобы выскрести посудину начисто, а потом сидеть, и голодными глазами гипнотизировать котел… Но не всем такое нравилось и однажды паренек, гораздо более крепкий, чем остальные – а оттого и более голодный, объявил, что если ему не прибавят каши, то он в следующую же ночь сожрет своего соседа. Испуганные малыши восприняли мрачную шутки всерьез и, пошушукавшись, бросили жребий: кому просить каши. Выбор пал на Оливера Твиста.

И вот вечером, когда ужин был стремительно съеден, Оливер сжал свою миску худыми пальчиками и подошел к надзирателю.

– Простите, сэр, я хочу еще, – прошептал Оливер.

Надзирателя словно молния поразила. Он привалился на котел и побледнел: никто за все время его работы здесь не просил добавки!

– Чего тебе? – слабым голосом переспросил он.

– Еще каши… – прошептал Оливер и получил черпаком по голове. Надзиратель схватил мальчишку и, заревев, как бык, помчался к бидлу. Не прошло и нескольких минут, как растрепанного нарушителя втолкнули в комнату совета.

– Прошу прощения, господа! – возопил мистер Бамбл. – Оливер Твист попросил еще каши!

Теперь невидимая молния прошлась и по достопочтенным джентльменам. Их лица исказились от ужаса.

– Еще каши? После того, как съел свою порцию? – изумленно спросил глава совета.

– Точно так.

– Этот мальчик кончит жизнь на виселице! – объявил джентльмен в белом жилете.

Никто не стал опровергать этого пророчества. Совет совещался недолго и однозначно решил: посадить неблагодарного под замок и немедленно вывесить объявление о том, что любой, выплативший пять фунтов, сможет забрать негодяя и бездельника в свои руки.

– Никогда и ни в чем я так не уверен, – повторил джентльмен в белом жилете, когда Оливера увели, – как в том, что этого мальчика ждет тюрьма и виселица.

Глава III

рассказывает о том, как Оливер Твист едва не поступил на место, которое оказалось бы отнюдь не синекурой

Следующую неделю Оливер Твист провел взаперти. У него был прекрасный шанс исполнить пророчество джентльмена в белом жилете – повеситься, скажем, на носовом платке. Но, поскольку платки считались непозволительной роскошью для носов бедных людей, идея эта так и осталась неисполненной.

Каждое утро Оливеру было разрешено мыться под насосом во дворе, а чтобы мальчик не замерз и не заболел, мистер Бамбл лично заботился о здоровье Оливера, разогревая его тычками трости. Не был мальчик лишен и общения: каждые два дня его выводили на место преступления – в столовую – и от души пороли на глазах остальных воспитанников.

В один из таких дней мимо работного дома проходил мистер Гэмфилд. Трубочист по профессии, в этот миг он был занят тем, что искал способы раздобыть пять фунтов, чтобы отдать долг за квартиру. Способы не находились – и в этот миг Гэмфилд разглядел на стене листок объявления.

Осел, исправно тащивший тележку с мешками, заполненными золой, не поторопился остановиться по велению хозяина и был немедленно наказан серией крепчайших ударов. Джентльмен в белом жилете, стоявший на пороге работного дома, улыбнулся, наблюдая эту сцену, ибо сразу понял: это именно тот хозяин, который нужен несносному Оливеру. Тем временем Гэмфилд, прочтя объявление, улыбнулся тоже: пять фунтов сами шли в его руки, а что касается мальчишки… Гэмфилд знал, как кормят в работном доме, а значит, малец наверняка был мелким и мог бы пролезть в любой дымоход.

– Если приход пожелает, я хотел бы взять этого мальчика и позаботиться о нем, – объявил Гэмфилд джентльмену в белом жилете.

Получив приглашение войти, Гэмфилд угостил осла наикрепчайшим пинком, дабы он не вздумал сбежать – и вошел в дом.

Совет собрался незамедлительно, а размышлял недолго. Гэмфилд слышал лишь тихое «сокращение расходов», «прекрасно отразится на балансе», «отразим в отчете»…

Наконец перешептывание прекратилось.

– Мы обсудили ваше предложение, – объявил глава совета, – и не одобряем его.

– Совсем не одобряем! – подтвердил джентльмен в белом жилете.

– Решительно не одобряем! – закивали члены совета.

– Стало быть, вы не отдадите мне мальчика? – попятился к дверям Гэмфилд, решивший, что членам совета стало каким-то образом известно о тех трех или четырех бездельниках, которых он забил до смерти.

– У вас грязная работа, недостойная юных джентльменов, поэтому мы считаем, что должны снизить объявленную премию.

Это меняло дело. Гэмфилд мигом оказался около стола:

– Сколько же вы дадите? Ну-ка?

Отбросив условности, джентльмены и Гэмфилд занялись торгом и в итоге сошлись на трех фунтах пятнадцати шиллингах. Под занавес сделки джентльмен в белом жилете дал несколько ценных рекомендаций: время от времени потчевать мальчишку палкой и не слишком закармливать.

После этого Оливера выпустили из заточения, надели чистую рубашку, а мистер Бамбл собственноручно принес миску с кашей и небывало большую порцию хлеба – никак не меньше пятидесяти граммов.

Оливер не выдержал и расплакался – и ронял слезы все время, пока ел кашу, хотя в ней и так было много воды.

После кормежки мистер Бамбл отвел Оливера в магистрат. В просторном зале их ожидали Гэмфилд, председатель совета и два джентльмена в напудренных париках. Один читал газету, а второй дремал.

– Вот этот мальчик, ваша честь, – объявил мистер Бамбл.

Тот, что читал газету, тихонько дернул второго за рукав.

– О! – проснулся тот. – Тот самый? Ну-с, думаю, ему нравится ремесло трубочиста – раз он идет в обучение?

– Он без ума от этой работы.

– А будет ли его будущий хозяин заботиться о нем, кормить, и так далее?

– Раз говорю, что буду, то буду, – угрюмо подтвердил Гэмфилд и оскалился, чем привел в ужас бедного Оливера.

– Вы производите впечатление честного и прямодушного человека, – вынес вердикт судья, близоруко всматриваясь на зверскую физиономию Гэмфилда.

Оставалось лишь подписать бумаги. Судья потянулся за чернильницей, и тут его взгляд случайно упал на дрожащего от страха Оливера.

– Что с тобой, мальчик? – спросил судья. Оливер вздрогнул и заревел, умоляя, чтобы его увели обратно в заточение, морили голодом, били хоть каждый день – только не отдавали этому страшному человеку!

– Вот как?! – возмутился мистер Бамбл. – Это самый коварный и лукавый сирота из всех, что я видел, ваше честь! Какая черная неблагодарность!

– Придержите язык, бидл, – неожиданно строго сказал второй судья и даже отложил газету.

Мистер Бамбл окаменел от изумления. Судьи переглянулись и кивнули друг другу.

– Мы отказываемся утвердить этот договор, – сказал один.

– Надеюсь… надеюсь… – пролепетал мистер Бамбл, – вы не считаете… будто приходские власти виновны в каком-то недостойном поступке…

– Это не наше дело, – резко оборвал судья. – Отведите мальчика в работный дом и обращайтесь с ним хорошо. По-видимому, он в этом нуждается.

В тот вечер джентльмен в белом жилете заявил, что повешение Оливеру не грозит, ибо его обязательно четвертуют. А наутро на стене вновь появилось объявление о том, что Оливер Твист сдается внаем и цена за него прежняя – пять фунтов.

Глава IV

Оливеру предложили другое место, и он впервые выступает на жизненном поприще

Члены совета, разумеется, не собирались отступать от своего желания спровадить Оливера Твиста подальше от работного дома. Они пришли к выводу, что лучший способ избавиться от него – это отдать мальчишку на какой-нибудь корабль. Мистера Бамбла немедленно отправили в порт навести предварительные справки, а когда тот возвращался обратно, то встретил у ворот приходского гробовщика мистера Сауербери.

Длинный и жилистый Сауербери был вечно угрюм и всегда обряжен в черное.

– Я снял мерки с двух женщин, что умерли ночью, – сообщил он мистеру Бамблу, протягивая табакерку, сделанную в виде маленького гробика.

– Так вы сколотите состояние! – дружелюбно прокомментировал это известие Бамбл, запуская пальцы в табакерку.

– Не думаю, – сварливо ответил гробовщик. – Приходской совет назначил слишком низкую цену… А ведь высушенное дерево стоит недешево, мистер Бамбл!

– Кстати, – перебил его Бамбл, мысли которого были заняты иным, – может, вы знаете кого-нибудь, кому требуется мальчишка? Очень выгодные условия, мистер Сауербери, очень выгодные!

И в доказательство мистер Бамбл постучал тростью по объявлению на стене.

– Ах ты, господи! – завопил гробовщик и его худое лицо его озарилось радостью. – Да ведь об этом я и хотел поговорить! Я ведь исправно плачу в пользу бедных, а значит, могу и рассчитывать на кое-что! Я возьму у вас этого мальчишку – как вы на это посмотрите?

Вместо ответа мистер Бамбл подхватил гробовщика под руку и повел в дом. Пяти минут оказалось достаточным, чтобы решить дело: члены совета тут же постановили отправить Оливера Твиста гробовщику «на пробу». То есть, если хозяин убедится, что мальчишку можно кормить едва-едва, а делать он сумеет многое, то сможет оставить его у себя на определенный срок.

Все пожитки Оливера уместились в бумажном пакете. Надвинув шапку на глаза и, уцепившись за обшлаг мистера Бамбла, мальчик отправился на новое место.

Когда они вошли в дом гробовщика, тот уже закрыл в лавке ставни и что-то записывал в толстой приходно-расходной книге.

– Эге! – оторвался от своего занятия гробовщик. – Уж не тот ли это мальчик?

Он поднял повыше свечу и неяркий свет озарил заплаканное личико Оливера – пока шли, он опять не сдержался и заплакал.

– Он самый, – подтвердил мистер Бамбл, а Оливер поклонился.

Из маленькой комнатки позади лавки появилась тощая, похожая на старую лисицу женщина – супруга Сауербери. С ее лица не сходило ехидное выражение.

– Какой он маленький… – презрительно бросила миссис Сауербери, разглядывая Оливера.

– Ну что ж, он действительно мал ростом, – внимательно, словно в первый раз, оглядев мальчика подтвердил мистер Бамбл. – Но он обязательно подрастет, миссис Сауербери…

– Еще бы! – раздраженно проскрипела хозяйка. – Что ж не расти на нашем-то хлебе! Я все время говорю мужу: от приходских детей никакого толка – одна морока! Но вы, мужчины, всегда думаете, что знаете все лучше нас… Ну, ступай вниз, мешок с костями!

Он открыла боковую дверь и вытолкала Оливера на лестницу, ведущую в подвал, который в этом доме служил и кухней. У очага сидела девушка в грязном платье и стоптанных башмаках.

– Шарлот, – велела хозяйка, – отдай мальчишке остатки мяса, которые я отложила для пса – тот с утра не приходил домой. Надеюсь, ты не настолько привередлив, чтобы отказаться?

Отказаться?! Да при одном слове «мясо» у Оливера зажглись глаза и желудок затрубил победную песню! Оливер набросился на объедки так, словно перед ним стоял рождественский пирог.

– Ну, закончил? – поинтересовалась хозяйка, с тревогой наблюдая за совсем нежелательным проявлением аппетита.

Оливер огляделся по сторонам и, увидев, что ничего съедобного поблизости нет, кивнул.

– Пойдем, – проскрипела миссис Сауербери и стала подниматься по лестнице. – Я покажу, где ты будешь спать. Думаю, под прилавком будет в самый раз. Правда, там стоят гробы – но ведь ты ничего не имеешь против гробов?

Глава V

Оливер знакомится с товарищами по профессии. Впервые побывав на похоронах, он приходит к неблагоприятному выводу о ремесле своего хозяина

Вскоре Оливер остался в лавке один. В лавке было душно и жарко, а воздух пропитывал запах дерева. Единственным источником света была лампа на верстаке. Тусклого освещения было вполне достаточно, чтобы разглядеть недоделанный гроб на широких черных козлах, стоявший посреди лавки. Холодок пробежал по спине мальчика: ему показалось, что вот-вот кто-то страшный покажется из гроба.

Замирая от страха, Оливер забрался на тюфяк под прилавком. Это новое пристанище больше всего напоминало могилу – но усталость быстро дала знать о себе и мальчик заснул.

Разбудил его грохот: кто-то нетерпеливый ломился в лавку.

– Сейчас отопру, сэр! – закричал Оливер, бросаясь к двери.

– Должно быть, ты и есть тот самый новый мальчишка? – спросили за дверью, пока Оливер возился с замком и цепочкой.

– Да, сэр.

– Сколько тебе лет? – поинтересовался голос.

– Десять, сэр.

– Значит, я тебя вздую, как только войду! – пообещал голос.

Дрожащей рукой Оливер отодвинул засов… Вместо сердитого джентльмена он увидел большеголового толстощекого мальчишку, который сидел на тумбе перед домом и поедал кусок хлеба с маслом.

– Простите, это стучали вы? Вам нужен гроб?

Простодушный вопрос привел толстяка в ярость. Вопя, что гроб скоро понадобится ему самому, мальчишка влепил Оливеру крепкого пинка.

– Меня зовут Ноэ Клейпол, а ты находишься под моим началом! Живо открой ставни, ленивая тварь!

Оливер кинулся выполнять приказ и при этом разбил стекло в одном из окон. Заверив Оливера, что ему за это обязательно «влетит», Ноэ смилостивился и помог отнести тяжелые ставни во дворик дома. Вскоре появились мистер и миссис Сауербери – и Оливеру действительно незамедлительно «влетело». Закончив выволочку, миссис Сауербери разрешила мальчикам пойти позавтракать.

Шарлот встретила Ноэ гостеприимно, усадив поближе к очагу, налив чаю и подвинув блюдо с куском копченной грудинки. Оливеру достались объедки, которые вместо тарелки положили на крышку от кастрюли. Что ж, Ноэ в глазах Шарлот заслуживал привилегий – ведь он был не сиротой из работного дома, а приютским мальчиком: у него были и отец – инвалид-ветеран, и мать-прачка, жившие неподалеку от лавки гробовщика, только они не могли заботиться о сыне и сдали его в приют.

Окрестные мальчишки дразнили Ноэ – и он сносил оскорбления безропотно. Однако, теперь у него в подчинении появился тот, на ком можно было отыграться за обиды. И Ноэ не упускал случая сделать это.

Однажды – Оливер жил у гробовщика уже больше месяца – мистеру Сауербери пришла на ум одна идея.

– Дорогая, – обратился он за ужином к супруге, – ты заметила, какой миловидный Оливер?

– Еще бы! – истерично хихикнула миссис Сауербери. – Ведь он столько ест!

– Я не о том, дорогая. У него меланхоличное выражение лица. Думаю, из него получился бы неплохой мьют.

Миссис Сауербери удивленно вскинула брови. Мьют? Мьютами именовали людей, специально нанятых для того, чтобы следовать за гробом. Неужели муженек всерьез думает…

Поняв, что сейчас сомнения будут озвучены, мистер Сауербери торопливо продолжил:

– Я говорю не о настоящем мьюте, а только о мьюте для детей. Представляешь: несут малыша, а следом вышагивает практически такой же малыш, полный скорби и сострадания. Очень эффект но, как ты считаешь?

И, хотя миссис Сауербери совсем не понравилось, что такая очевидная идея пришла в голову муженьку, а не ей, она должна была признать: выдумка превосходна! А вскоре представился и случай воплотить ее в жизнь.

Утром в лавку явился мистер Бамбл. Неторопливо достав вместительный бумажник, он извлек из него клочок бумажки и протянул гробовщику.

– Эге! – просиял мистер Сауербери. – Никак, заказ на гроб?

– И гроб, и похороны, – подтвердил мистер Бамбл, затягивая ремешок толстого бумажника.

– Бейтон? – прочел гробовщик. – Никогда не слышал такой фамилии.

– О, на удивление упрямая семейка! – неодобрительно сообщил мистер Бамбл. – Третьего дня вечером у них разболелась хозяйка. Послали за врачом. Врач в ту пору уехал на званный обед, но смышленый ученик сейчас же послал Бейтонам какое-то лекарство в баночке из-под ваксы.

– Быстро сработано! – похвалил гробовщик.

– Именно так! Но муж несчастной тут же сообщает, что принимать это лекарство его супруга ни за что не будет, так как оно от этой болезни не помогает! Виданная наглость! Прекрасное, полезное лекарство, которое неделю назад очень помогло двум ирландским рабочим и грузчику угля!.. Тем более, что его послали даром, в специальной баночке из-под ваксы – и на тебе!

– О! – только и сказал гробовщик.

– Именно так! – подтвердил мистер Бамбл и с силой пристукнул тростью. – Невыносимое упрямство! И вот теперь мы должны организовывать похороны!.. Вот адрес этих упрямцев – сделайте все побыстрее!

Мистер Бамбл так возбудился от рассказа, что одел треуголку задом наперед и не заметив этого вышел из лавки.

– Ах, Оливер, он так рассердился, что даже не спросил о тебе! – заметил гробовщик, глядя вслед быстро удаляющемуся бидлу.

– Да, сэр, – подтвердил Оливер, который на самом деле старался не показываться на глаза бидлу.

– Ну что ж, чем быстрее мы покончим с новым делом, тем лучше… Ноэ, присмотри за лавкой. А ты, Оливер, надень шапку и ступай за мной.

Вначале они шли по людным кварталам города, а потом свернули на улочку, еще более грязную и жалкую чем те, которые они только что миновали. По обе стороны улицы поднимались большие, высокие, но очень ветхие дома. Здесь обитала беднота. Иногда им попадались лавки, но торговцы давно поняли, что торговать здесь не для кого и теперь двери лавок были наглухо заколочены. Помещения быстро разрушались, но и там, по видимому, обитали люди: об этом свидетельствовали дыры, заменяющие бездомным двери. От сточных канав тянуло затхлой мерзостью.

На двери нужного дома не оказалось ни молотка, ни ручки звонка. Гробовщик толкнул дверь и она с трудом отворилась. По темному коридору они на ощупь пробрались на второй этаж. Наткнувшись на какую-то дверь, гробовщик постучал.

Им открыла девочка лет тринадцати. Едва заглянув за порог, гробовщик понял, что попал по адресу.

Огонь в очаге не горел, но какой-то человек по привычке сидел около холодных углей. Рядом с ним сидела старуха. В другом углу копошились оборванные дети, а в нише напротив двери лежало что-то, прикрытое старым одеялом. Увидев этот предмет, Оливер задрожал и прижался к гробовщику: он понял, что скрывается под одеялом.

– Никто к ней не подойдет! – заорал мужчина, увидев гробовщика. – Будьте вы прокляты! Не подходите, если вам дорога жизнь!

– Вздор! – примирительно сказал мистер Сауербери, который привык к любым ситуациям.

– Я не позволю ее зарыть! – не унимался мужчина. У него были глаза, налитые кровью, а седые волосы страшно растрепались. – Не найти ей там покоя: черви будут мешать, черви!.. Но они не смогут глодать ее – так она иссохла! Ее уморили голодом – вот что я вам скажу!

Не вступая в разговоры, мистер Сауербери достал из кармана мерку и взялся обмерять труп.

– Не было огня в очаге, и свечей тоже не было! – продолжал орать красноглазый. – Она умерла в темноте, не видя лиц своих детей, хотя они и стояли рядом! Для нее я просил милостыню, а меня посадили в тюрьму. Когда я вышел, она уже умерла. Ее уморили голодом!

Красноглазый вцепился себе в волосы и забился в припадке. На серых губах выступила пена.

Дети разревелись, но старуха пригрозила – и все смолкли.

– Это моя дочь, – пояснила старуха, подмигивая круглым птичьим глазом. – Я была молода, когда родила ее, теперь я весела и здорова, а она мертва… Когда ее похоронят? Велите прислать теплый плащ, чтобы я могла идти за гробом. И пирожка, и вина перед тем, как идти. Вы пришлете хлеба? Ковригу хлеба?

– Да, да, обязательно, – гробовщик вырвался из цепких старушечьих лап и торопливо вышел вон.

Мистер Сауербери не напрасно обнадежил старуху: два фунта хлеба и кусок сыра были доставлены на следующий день лично мистером Бамблом. Когда гробовщик и Оливер пришли в дом покойной, Бамбл и четверо рабочих, которым предстояло нести гроб, уже были там. Нашелся и черный ветхий плащ для старухи.

Процедура была проста: гроб завинтили и, выйдя на улицу, рабочие пустились рысцой – чтобы не заставлять ждать священника. Все остальные едва поспевали за носильщиками.

Впрочем, можно было не торопиться. На заросшем крапивой участке кладбища, где хоронили приходских, они нашли лишь клерка, который охотно сообщил, то священника если и придет, то только через час. Гроб сбросили к краю могилы и ушли в ризницу греться у камина, а красноглазый и старуха остались ждать под холодным моросящим дождем.

Прошел час. Священник, наконец, явился, прочел из погребальной службы ровно столько, сколько можно прочесть за четыре минуты и церемония на том завершилась.

– Засыпайте, – велел мистер Сауербери.

Работа эта была нетрудной: в могиле было уже столько гробов, что от поверхности их отделяло не больше метра. Могильщик набросал земли, притоптал ее и ушел, закинув лопату на плечо.

– Ступай, приятель! – сказал мистер Бамбл, хлопнув по плечу красноглазого. – А то ворота кладбища сейчас закроют!

Мужчина, который за все время так и не пошевелился, оставался неподвижным. Пришлось окатить его из кружки и вместе с плачущей старухой (у нее отобрали плащ, что и вызвало поток слез) выпроводить с кладбища.

– Ну что, понравилось тебе, Оливер? – поинтересовался мистер Сауербери.

– Не очень, сэр, – нерешительно ответил Оливер.

– Ничего, – сказал гробовщик. – Быстро привыкнешь.

Интересно, а как долго пришлось привыкать к этому самому мистеру Сауербери? Этот вопрос интересовал Оливера, но задать его он не решился.

Глава VI

Оливер, раздраженный насмешками Ноэ, приступает к действиям и приводит его в немалое изумление

Прошел месяц испытательного срока и Оливера официально приняли в ученики. Настала осень и спрос на гробы поднялся. Старожилы не могли помнить, когда еще так свирепствовала корь, забиравшая младенцев десятками. Оливер возглавлял многие траурные процессии, вызывая умиление и восторг всех матерей города. Иногда гробовщик брал его и на взрослые похороны, чтобы мальчик мог поучиться смирению и умению держать себя.

При этом жилось Оливеру отнюдь не сладко. Ноэ помыкал им, завидуя новой шляпе с черной лентой и черному жезлу; Шарлот относилась плохо, потому что плохо относился к нему Ноэ; миссис Сауербери не жаловала, потому что мистер Сауербери относился к Оливеру по-дружески.

Однажды Оливер и Ноэ спустились в кухню пообедать. Кусок мяса оставленный на столе оказался чересчур дрянным – и Ноэ отдал его Оливеру, решив дождаться отлучившуюся по делам Шарлот. Однако, Ноэ не был бы самим собой, если бы не использовал свободное время для того, чтобы поиздеваться над Оливером.

Он пару раз дернул его за уши и вслух помечтал о том, что когда-нибудь увидит «подлизу» на виселице. Но, поскольку Оливер не заплакал – а именно этого добивался Ноэ – то решил перейти на личности.

– А где твоя мать, щенок? – поинтересовался он.

– Она умерла. Не нужно о ней ничего говорить, – попросил Оливер.

Ноэ заметил, что у мальчика задрожали губы и, решив, что желанная цель близка, обрадовался: он на верном пути!

– А отчего она умерла, щенок? – вкрадчиво спросил он.

– Старые сиделки говорили, что от разбитого сердца, – сказал Оливер, обращаясь словно бы к самому себе. Мне кажется, я знаю, что это значит…

– Тра-ля-ля, щенок! – радостно заорал Ноэ, увидев, что по щеке Оливера скатилась слеза. – Что довело тебя до слез, щенок?

– Не вы, – тихо ответил Оливер. – Не воображайте, что вы.

– Не я? Точно не я?

– Не вы. И не говорите больше о моей маме. Лучше не говорите.

– Не говорить? – расхохотался Ноэ. – Не говорить о том, что твоя мать была обыкновенной шлюхой?

Оливер вздрогнул.

– Что вы сказали?

– Самой настоящей шлюхой, щенок, – раздельно произнес Ноэ. – И хорошо, что она умерла, а то бы ей пришлось сидеть в тюрьме или болтаться на виселице. Да, скорее всего – на виселице, потому что…

Он не договорил, потому что Оливер мгновенно вцепился ему в горло, тряхнул, что было сил, а потом со всего размаха ударил и сбил с ног.

– Он меня убьет! – заверещал Ноэ. – Шарлот! Хозяйка! Помогите! Оливер сошел с ума!

На крик тотчас же отозвалась Шарлот. Она кубарем слетела по лестнице и схватила Оливера, колотя его и царапая. Подоспевшая миссис Сауербери мгновенно оценила ситуацию и, решив, что одних кулаков Шарлот для усмирения Оливера будет мало, присоединилась к избиению. Тут вскочил с пола и Ноэ…

Выбившись из сил, троица поволокла Оливера, вырывающегося и кричащего, в чулан и заперла там. Покончив с этим, миссис Сауербери без сил рухнула в кресло.

– Воды, скорее воды! – заверещала Шарлот.

– О, Шарлот! – выдохнула миссис Сауербери, когда часть воды была вылита на разгоряченное лицо, а часть – выпита. – Какое счастье, что нас всех не зарезали в постели!

– О да, это счастье, – подтвердила служанка. – Надеюсь, теперь хозяин подумает, прежде чем будет брать этих уродов из работного дома! Бедный Ноэ – он едва был жив, когда я вошла!

– Бедняжка! – пожалела и миссис Сауербери, глядя, как Ноэ пытается выдавить из глаз хоть одну слезинку. – Что же нам делать, Шарлот? В доме нет мужчин, а это чудовище может в любой миг выломать дверь!

Оливер, действительно, колотил изо всех сил, хотя малышу было не под силу сломать дубовую дверь.

– Может, пошлем за полицией? – предложила Шарлот.

– Или за солдатами! – высказался Ноэ.

– Нет! – вспомнила вдруг миссис Сауербери. – Беги, Ноэ, к мистеру Бамблу и веди его сюда!

Глава VII

Оливер продолжает бунтовать

Ноэ стремглав промчался по улицам и остановился только у ворот работного дома – да и то лишь затем, чтобы сквасить самую плаксивую из гримас, на какую был способен.

– Позовите мистера Бамбла! – завопил он в лицо нищему, открывшему ворота, да так громко, что мистер Бамбл, находившийся в отдалении услышал безо всяких посредников.

– Что случилось? – спросил он, подбегая.

– О, мистер… там… Оливер…

– Сбежал? – не скрывая радости спросил бидл.

– Нет, сэр! Он хотел убить меня! Потом убить Шарлот! Потом убить хозяйку! – поняв, что перечислять больше некого, Ноэ застонал, завыл и стал корчиться, демонстрируя, как ему больно.

Вой был услышан джентльменом в белом жилете, проходившем по двору.

– Какого черта визжит этот негодник? – поинтересовался он.

– О, – ответил, выходя из ступора, мистер Бамбл, – его чуть не убил тот зловредный мальчишка, Твист.

– Ну и ну! – всплеснул руками джентльмен. – А я ведь с самого начала говорил, что негодяй закончит виселицей! Ну, а что же ты хочешь от нас?

– Хозяйка просила узнать, не сможет ли мистер Бамбл придти и выпороть мальчишку, так как хозяина нет дома.

– Разумеется! – расплылся в улыбке джентльмен в белом жилете. – Вот тебе пенни, хороший мальчик. А вы, мистер Бамбл, ступайте – и не забудьте трость!

За время отсутствия Ноэ ситуация ничуть не изменилась: Оливер продолжал так же яростно колотить в дверь подвала, как и полчаса назад. Мистер Бамбл послушал и решил, что вначале стоит поговорить.

– Оливер! – крикнул он через дверь. – Ты узнаешь меня?

– Да! – послышалось изнутри. – Откройте!

– И ты не боишься меня?

– Нет! – раздалось из-за двери и мистер Бамбл, не ожидавший такого дерзкого ответа, попятился прочь.

– Он сошел с ума! – поспешила заверить его миссис Сауербери. – никто не осмелится говорить с вами в таком…

– Это не сумасшествие, – оборвал ее бидл. – Это МЯСО!

– Что?

– Мясо. Вы закормили его мясом. Если бы вы давали ему одну кашу, у него не было бы желания и сил бунтовать.

– Ах, боже мой! – закатила глаза миссис Сауербери. – Вот что значит быть щедрой! Но что же нам делать?

– Единственное, что я могу порекомендовать – это оставить негодника на день-два взаперти, а затем вывести и кормить только кашей все время, полка не закончится срок обучения.

В это время возвратился мистер Сауербери. Ему немедленно пересказали события, в ходе которых Оливер превратился из просто чудовища в ужасающего монстра, готового рвать на клочки всех, кто попадется ему на пути. Гробовщик вытащил Оливера из подвала и для успокоения влепил ему затрещину.

– Ну, что тут случилось?

– Он ругал мою мать, – ответил Оливер, с ненавистью глядя на Ноэ.

– Ну и что? – завопила миссис Сауербери. – она заслужила все, что о ней говорил этот мальчик, и даже больше!

– Нет, не заслужила!

– Заслужила! – заверещала миссис Сауербери и залилась слезами.

Мистер Сауербери уже подумывал отпустить Оливера, но истерика жены заставила его переменить решение. Помедли он хоть секунду, и вечер был бы испорчен бесконечными упреками и ругательствами… И гробовщик отходил Оливера так, что мистер Бамбл даже не подумал дополнить урок своей тростью. Закончив порку, гробовщик запер Оливера в чулане.

До ночи Ноэ и Шарлот насмехались над ним, но Оливер стойко терпел, не желая доставлять им удовольствия услышать плачь… Только поздним вечером хозяйка выпустила мальчика. Он свернулся калачиком в своем «гнезде» под прилавком и тихонько заплакал.

В эту ночь он так и не заснул. Под утро, связав свои немудрящие пожитки в узел, он вышел из дома.

Не зная, куда идти, он остановился. Потом вспомнил, что повозки, выезжая из города всегда двигались дорогой через холм. Приняв решение, Оливер зашагал в ту сторону.

Путь его проходил мимо фермы, где он когда-то жил. Обитатели фермы еще спали и только какой-то мальчик работал в огороде, пропалывая грядки. Оливер подошел поближе и увидел, что это Дик – малыш, с которым он прежде дружил. Дик бросил тяпку и подбежал к ограде, протягивая худую ручку, чтобы поздороваться.

– Хорошо, что я увидел тебя, Дик. Еще никто не встал?

– Только я.

– Это хорошо. Не говори, что ты меня видел. Я сбежал, чтобы поискать счастья где-нибудь далеко. Меня били и обижали, а я не хочу терпеть это!.. Ты такой бледный, Дик…

– Я слышал, как доктор сказал, что я умру, – ответил мальчик.

– Это неправда, Дик! Мы еще увидимся, и ты будешь здоровым и счастливым!

– Нет, доктор не обманывает. Мне часто снятся ангелы и небо. Если мы и увидимся, то не на этом свете.

Мальчик вскарабкался на низкую калитку и обнял Оливера.

– Прощай – и пусть тебя благословит бог!

Это был первый раз в жизни Оливера Твиста, когда на него призывали благословение – и потому этот миг он запомнил навсегда.

Глава VIII

Оливер идет в Лондон. Он встречает на дороге странного молодого джентльмена

Около восьми часов утра Оливер вышел на большую дорогу. Опасаясь преследований, он шел, то и дело прячась за изгородями. Спустя несколько часов, устав, он сел под столб и задумался, куда же ему идти и где жить.

На столбе крупными буквами было написано, что отсюда до Лондона семьдесят миль. Лондон! Огромный город, где никто и никогда не сможет найти его! Город, о котором говорили, что ни один толковый парень не будет терпеть нужды, попади он туда! Это было самое подходящее место для бездомного – и Оливер, вскочив на ноги, тут же заспешил в нужном направлении.

Только пройдя четыре мили, он сообразил, как много еще осталось. В узелке у него были корка хлеба, две пары чулок и грубая рубаха, а в кармане – пенни, подаренное мистером Сауербери после каких-то похорон. Ни один из предметов не мог служить серьезным подспорьем в дальнем походе и Оливер, так ничего не придумав, зашагал дальше.

В тот день он прошел двадцать миль и заночевал в стогу. К утру мальчик так закоченел и проголодался, что в первой же деревне обменял пенни на хлебец, который тут же съел. В этот день он одолел только двенадцать миль и снова заночевал в поле.

Утром его нагнала почтовая карета, но все просьбы и мольбы не разжалобили пассажиров. Напрасно Оливер бежал за каретой – никто не бросил ему медяка.

В некоторых деревнях его встречали объявления, что любого, кто просит милостыню, ожидает тюрьма. Оливер старался побыстрее миновать эти места. Впрочем, и другие были столь же гостеприимные: мальчика гнали отовсюду. Если бы не сторож у заставы не накормил хлебом и сыром, Оливер в конце концов бы умер посреди дороги.

На седьмой день, обессиленный, он достиг городка Барнет. Не в силах идти дальше, он сел под какой-то дверью. Было раннее утро и городок только просыпался. Улицы постепенно становились все более людными, но никто так и не поинтересовался, что здесь делает худой оборванный мальчик.

– Эй, парнишка! Какая беда стряслась? – раздалось вдруг над ухом у Оливера. Перед ним стоял мальчик примерно такого же возраста, ужасно грязный, но вместе с тем необычайно важный. Он с нескрываемым любопытством буравил Оливера маленькими противными глазками.

– Я голоден и устал. Я иду уже семь дней, – слеза невольно выкатилась на бледную щеку Оливера.

– Ну что ж, хоть я и на мели, а помогу тебе подкормиться! Вставай, пойдем! – приказал мальчишка.

Они зашли в ближайшую лавку и там незнакомец купил ветчины и половину булки. После этого они переместились в трактир, где мальчик заказал себе пива, а еду отдал Оливеру.

– Ты идешь в Лондон?

– Да.

– Квартира есть?

– Нет.

– Деньги?

– Нет…

Мальчишка присвистнул.

– А вы живете в Лондоне? – спросил Оливер.

– Да, когда бываю дома. Знаешь, я помогу тебе с ночлегом.

Правда, благодетель, которого звали Джеком Даукинсом по прозвищу Плут, не хотел идти в Лондон, пока не стемнеет. И только в одиннадцать вечера они прошли заставу у Айлингтона. Тут Джек вдруг припустил, что было мочи. Оливеру ничего не оставалось, как бежать следом, едва обращая внимание на то, где пролегает их путь. Впрочем, особо смотреть было не на что: они следовали узкими грязными улочками, зловонными, словно сточные канавы. Вокруг было великое множество мелких лавочек и трактиров. Копошились в грязи дети, орали пьяные ирландцы, крались вдоль стен подозрительные типы…

Оливер уже было думал улизнуть, как Джек схватил его за руку и затащил его в какую-то дверь.

– Эй, кто там? – раздалось снизу.

– Плутни и удача! – ответил Джек. Очевидно, это был условный сигнал и тотчас же в дальнем конце коридора вспыхнул тусклый свет лампы.

– Э, да вас двое! Откуда он?

– Из страны желторотых, – не слишком понятно пояснил Джек. – Феджин наверху?

– Сортирует утиралки, – ответил мужчина и исчез.

В полной темноте они поднялись на второй этаж и оказались в большой комнате. На полу валялось несколько тюфяков. Перед очагом стоял круглый стол, а на нем – свеча и остатки еды.

У очага, склонившись к огню, стоял старый еврей с всклокоченными рыжими волосами. У него было отталкивающее злобное лицо – впрочем, Оливер на своем коротком веку уже насмотрелся на такие физиономии, и эта его не удивила. Гораздо удивительнее было то, что за столом сидело несколько мальчишек не старше Оливера, с солидным видом куривших трубки и пивших виски.

– Ну, – сказал Джек, – знакомьтесь: это мой друг Оливер Твист.

Мальчики крепко пожали ему руки, а еврей, усмехнувшись, отвесил поклон.

Оливера усадили поближе к очагу, налили порцию горячего джина с водой и наложили сосисок. Едва Оливер расправился и с тем и с другим, как почувствовал, что глаза его неудержимо закрываются. Он едва добрел до указанного ему тюфяка и заснул без сновидений.

Глава IX

содержащая различные сведения о приятном старом джентльмене и его многообещающих питомцах

Проснулся Оливер поздно. В комнате уже никого не было, лишь старый еврей готовил себе завтрак. Радуясь тому, что не нужно вскакивать, как по тревоге, Оливер продолжал дремать, слабо улавливая то, что происходит в комнате. Он слышал, как еврей позавтракал, как прошелся по комнате взад-вперед и запер дверь на ключ. Потом сквозь полуопущенные веки Оливер увидел, что старик вытащил откуда-то из-под пола шкатулку и водрузил на стол. Глаза старика радостно заблестели, когда он открыл крышку. Оливер увидел в руках старика великолепные, сверкающие драгоценными камнями золотые часы.

– Превосходная штука – смертная казнь! – пробормотал еврей, разглядывая часы. – Мертвые никогда не выболтают чужих секретов!

Он положил часы на место и достал другие, не менее дорогие. Потом на свет божий были извлечены броши, кольца, браслеты. Оливера невольно увлек блеск драгоценностей и он окончательно проснулся. И тут старик, бросив взгляд в угол комнаты, встретился глазами с Оливером.

– Что такое? – мгновенно окрысился еврей, хватая в руки хлебный нож. – Почему не спишь? Что ты видел? Говори, если тебе дорога жизнь!

– Простите, если я вам помешал, – как можно спокойнее ответил Оливер. – Я больше не могу спать.

– Ты уже давно не спишь?

– Нет, я проснулся только что.

– Это правда? – взмахнул ножом еврей.

– Клянусь, я спал! – горячо заверил его Оливер.

– Ну, ладно… – старик бросил нож на стол. – Конечно, я знал, что ты спишь… просто хотел тебя напугать. Ты храбрый мальчик, Оливер… Ха-ха!.. Ты видел эти хорошенькие штучки, правда, видел?

– Да, сэр, – не стал отпираться Оливер.

– А! – слегка побледнел еврей. – Это мои… мои сбережения к старости. Меня называют скрягой, мой милый. Скрягой, только и всего.

Оливер подумал, что люди не правы: ведь заботиться о стольких детях, конечно же и хлопотно, и дорого. Он так и сказал старому еврею.

– Разумеется, – смягчился тот. – А теперь иди умойся.

Пока Оливер умывался в тазу, шкатулка куда-то исчезла.

Вскоре в комнате появился Плут с приятелем, которого он представил, как Чарли Бейтс. Вчетвером они сели за завтрак, состоящий из кофе, ветчины и горячих булочек, которые принес Плут.

– Ну, – улыбаясь спросил еврей. – Как вы поработали сегодня утром?

– Здорово! – сказал Плут.

– Как черти, – подтвердил Чарли Бейтс.

– Славно!.. Что у тебя, Плут?

– Два бумажника.

– Могли бы быть потяжелее, – посетовал еврей, принимая их у Плута. – Но сделаны хорошо. Согласись, он искусный мастер, Оливер!

– О да, искусный, – простодушно подтвердил Оливер, и Чарли Бейтс вдруг оглушительно расхохотался.

– Ну, а ты что добыл? – обратился еврей к весельчаку.

– Четыре утиралки, – сообщил тот, доставая несколько носовых платков.

– Неплохо. Но ты их плохо пометил, Чарли. Придется спороть метки иголкой. Пожалуй, с этим справится и Оливер. Как, справишься, мальчик?

– С удовольствием, – ответил Оливер.

– Тебе хотелось бы делать носовые платки так же искусно, как и Чарли?

– Очень, если вы меня этому научите, – сказал Оливер – и опять Чарли усмотрел в ответе что-то настолько смешное, что не удержался и прямо покатился со смеху.

– Извините, – сказал он, успокоившись. – Ну уж очень он желторотый!

Плут взъерошил волосы Оливера и успокоил, что со временем тот поумнеет.

После завтрака, когда убрали со стола, старик вдруг устроил игру, которую Оливер никогда прежде не видел. Старик положил в один карман табакерку, в другой – записную книжку, в жилетный карман – часы на цепочке, приколол к рубашке булавку с фальшивым бриллиантом, а потом наглухо застегнул сюртук и принялся расхаживать по комнате взад вперед с таким важным видом, словно он – джентльмен, гуляющий по людной улице. Время от времени он останавливался, словно у витрины, разглядывая что-то и оглядываясь время от времени, будто опасаясь воришек. Плут и Чарли следовали по пятам, но едва старик оборачивался, они тут же оказывались у него за спиной. Оливер от души смеялся над этой игрой. Наконец Плут не то случайно зацепился за ногу старика, не то наступил на нее, а Чарли налетел на него сзади и в мгновенье ока булавка, часы, табакерка, записная книжка и даже носовой платок перекочевали в руки мальчиков. Если старик ощущал чью-то руку в кармане, он кричал, где рука – и игру начинали сначала.

Когда в игру сыграли не по одному разу, в комнате появились две юные леди. Одну звали Бет, а другую Нэнси. Держались они славно и непринужденно, и Оливер решил, что они – славные девушки.

Девушкам налили виски, так как они пожаловались, что на улице чересчур холодно. После этого они мило поболтали, а потом Чарли заявил, что пора поразмять копыта, и все четверо ушли.

– Приятная жизнь, не правда ли? – спросил еврей, закрывая за ними дверь. – Они ушли на весь день.

– Они уже покончили со своей работой? – удивился Оливер.

– Совершенно верно. Разве что во время прогулки им подвернется что-нибудь… Бери с них пример, мой милый, бери пример! Делай все, что они прикажут, слушай их советы, а особенно – советы Плута. Он будет великим человеком – и ты тоже можешь стать великим, если будешь подражать ему. Кстати, не торчит ли у меня из кармана носовой платок?

– Да, сэр, – ответил Оливер.

– Посмотрим, удастся ли тебе вытащить его так, чтобы я не заметил. Ты же видел, как мы играли утром?

Оливер одной рукой придержал карман снизу, как это делал Плут, а второй осторожно вытянул платок.

– Готово? – спросил еврей.

– Вот он, сэр! – показал платок Оливер.

– Что ж, ты ловкий мальчуган, Оливер! – похвалил еврей и погладил мальчика по голове. – Никогда я не видел такого шустрого мальчугана. Вот тебе шиллинг. А теперь пойдем, я покажу тебе, как нужно спарывать метки с платков.

Оливер не понимал, почему шуточная кража имеет отношение к его шансам стать великим человеком. Но, полагая, что старик знает гораздо больше его, он послушно подошел к столу и вскоре углубился в новую работу.

Глава X

Оливер ближе знакомится с новыми товарищами и дорогой ценой приобретает опыт. Короткая, но очень важная глава в этом повествовании

Платки приносили каждый день и помногу, так что работы Оливеру хватало. Иногда он принимал участие в игре «Незаметно вытащи». Но, несмотря на хорошее питание и легкую работу, Оливер скучал по свежему воздуху и в конце концов принялся умолять еврея разрешить ему пойти на работу с товарищами. К тому же он боялся оставаться простым нахлебником, так как видел, что старый еврей сурово относится к тем, кто возвращался вечером с пустыми руками: однажды он даже спустил с лестницы Чарли и Плута.

Еврей оставался тверд, но потом платков по каким-то причинам не приносили три дня и делать Оли веру стало нечего. Возможно, это склонило старого еврея однажды утром дать-таки разрешение.

И Плут и Чарли Бейтс шли неторопливо, а Оливер никак не мог понять, куда они направляются и чему будут обучаться. Вскоре Оливер стал подумывать, что они попросту хотят обмануть старого еврея и вовсе не собираются идти на работу. Плут на ходу срывал с ребятни шапки и забрасывал их во дворы, а Чарли время от времени таскал луковицы и яблоки с лотков, стоящих вдоль тротуаров. Оливер хотел уже было сделать товарищу замечание, как вдруг поведение того резко изменилось.

Они только что вышли из узкого проулка, как Плут остановился и. приложив палец к губам, потащил товарищей назад.

– Что случилось? – спросил Оливер.

– Тс… Видишь вон того старикашку у книжной лавки?

– Старого джентльмена на той стороне? Вижу.

– Годится! – сказал Плут.

– Первый сорт! – тихонько рассмеялся Чарли Бейтс.

Оливер ничего не успел сказать, как оба оказались уже на той стороне улицы и подкрались к старому джентльмену.

Джентльмен имел весьма почтенный вид. Он был очень дорого и опрятно одет. На носу громоздились очки в золотой оправе, а в руках он держал изящную бамбуковую трость. Джентльмен взял с прилавка какую-то книгу и внимательно читал ее, не обращая внимание на то, что творится вокруг. А обратить надо было – потому что Плут в мгновенье ока засунул руку в карман фрака и вытащил оттуда носовой платок. Передав добычу Чарли, он бросился со всех ног прочь. За ним последовал и Чарли.

Только сейчас до Оливера дошло, каким образом появляются в доме носовые платки и какими трудами наполнилась шкатулка из тайника старого еврея. Несколько мгновений он стоял, как оглушенный, а потом тоже обратился в бегство.

В этот миг джентльмен полез в карман, не обнаружил там платка и, удивленный, огляделся. Он узрел улепетывающего мальчишку и, разумеется, тут же, закричав «Держи вора!», кинулся вдогонку.

Плут и Чарли, спрятавшиеся между тем в подворотне, тоже увидели Оливера и, выскочив из своего укрытия, припустили за ним с воплями: «Держи вора!»

Оливер не обучался философии, но был прекрасно осведомлен, что самосохранение является основным законом природы – и применил этот закон к себе: он летел, словно вихрь, а за ним с ревом неслись старый джентльмен и двое мальчишек.

На каждом углу количество преследователей возрастало и вскоре уже целая толпа бежала за несчастным Оливером! Наконец, кто-то наиболее ловкий подставил подножку и мальчик кубарем полетел по мостовой.

Толпа мгновенно окружила место происшествия. Сквозь плотное кольцо с трудом протолкался запыхавшийся джентльмен.

– Да, – сказал он, всматриваясь в перемазанное грязью лицо Оливера, – кажется, это тот самый мальчик.

В это время толпу растолкал полисмен. Он грубо схватил Оливера за шиворот и встряхнул.

– Право, это не я! – запротестовал Оливер. – Это два других мальчика! Они где-то здесь!

– Не вижу здесь никаких мальчиков! – ответил полисмен, и был прав: и Плут, и Бейтс уже удрали с добычей.

– Не обижайте его! – мягко попросил старый джентльмен.

– Не обижу! – буркнул полисмен. – Ну, вставай!

Оливер поднялся, был тут же схвачен за шиворот и его поволокли по улице. Джентльмен шагал рядом, участливо поглядывая на Оливера.

Глава XI

повествует о мистере Фэнге, полицейском судье, и дает некоторое представление о его способе отправлять правосудие

Оливера доставили в полицейское управление – благо оно находилось поблизости. Мальчик и сопровождавшие его оказались на грязном дворе, куда выходило несколько дверей с небольшими зарешеченными оконцами.

– Что случилось? – поинтересовался вышедший навстречу дородный мужчина со связкой ключей в руке.

– Поймали охотника за платками, – отрапортовал полицейский.

– А вы – пострадавший?

– Да, я… – замешкался старый джентльмен. – Только я не уверен, что это действительно тот мальчик. Мне не хотелось бы давать делу ход…

– Поздно, – отрезал человек с ключами. – Теперь это дело судьи.

Он быстро обыскал Оливера и запер в камере.

Камера мало чем отличалась от уже привычного Оливеру погреба, разве что свету было меньше. В грязи копошились несколько пьяниц, сидевших уже не первый день. Оливер селу у дверей и затих.

Тем временем старый джентльмен пребывал в глубокой задумчивости.

– Что-то есть в лице этого мальчика такое, что привлекает… – бормотал он, похлопывая книгой по подбородку. – Что-то такое… Где же я мог раньше видеть этого мальчика? Где?

– Пора, – оборвал его размышления человек с ключами.

Старый джентльмен вошел в комнату судьи. Судья, мистер Фенг, сидел в дальнем ее конце, читая утреннюю газету. Настроение его было отвратительным, так как в передовой статье как раз критиковались его решения. Оливер уже сидел около дверей в маленьком деревянном загончике.

– Вот моя фамилия и адрес, – сказал старый джентльмен, подавая визитку судье.

– Кто вы такой? – раздраженно вопросил Фенг, отбрасывая газету. – Полисмен, кто он такой? В чем он обвиняется?

– Ни в чем, – ответил полисмен. – Он вы ступает обвинителем против мальчика, ваша честь.

Судья и без этого знал, кто есть кто – но не собирался копить раздражение в себе.

– Он? Обвинителем? Ну так приведите его к присяге!

– Прежде, – начал было старый джентльмен, – я хотел бы сказать…

– Вас никто не спрашивает! Приведите его к присяге!

Негодование старого джентльмена было безграничным, но он сообразил, что если сейчас покажет свой норов, это только повредит мальчику. Он глубоко вздохнул и покорно принес присягу.

– Ну, – презрительно спросил Фенг, – что вы можете сказать?

– Я стоял у книжной лавки…

– Помолчите! – оборвал его Фенг. – Где полисмен? Приведите к присяге полисмена!

Полисмен, привыкший к характеру судьи, тут же рассказал все, что видел.

– Еще свидетели есть? – спросил Фенг.

– Нет, ваша честь, – ответил полисмен.

С минуту Фенг молчал, а потом, развернувшись к старому джентльмену поинтересовался с нескрываемой злостью:

– Ну, а вы намерены наконец изложить свои обвинения, или нет? Если вы будете тут стоять и молчать, я покараю вас за неуважение к суду!

Старый джентльмен не стал вступать в пререкания.

– Я увидел убегающего мальчика и погнался за ним. Но я думаю, что он не воровал платка, а скорее был сообщником. Надеюсь, это смягчит его участь – ведь он и так уже пострадал…

– О да, конечно! – расхохотался судья. – Эй ты, бродяжка, брось-ка свои фокусы! Лучше ответь, как тебя зовут?

Оливер сидел ни жив ни мертв. Его голова еще кружилась после падения, а страх лишил возможности здраво мыслить, поэтому он или не расслышал слов судьи, или не понял их.

– Полисмен, спроси негодяя, как его зовут! – потребовал судья.

Но и на вопрос полисмена Оливер не отреагировал. Тогда тот, чтобы не усилить бешенство судьи, ответил за мальчика:

– Его зовут Том Уайт, ваша честь. Он так и сказал: Том Уайт.

– Вот как? А где он живет?

– Где придется, – снова ответил за Оливера полисмен.

– А родители? Что он скажет о родителях?

Полисмен наклонился к мальчику, делая вид, что разговаривает с ним, а потом распрямился:

– Он говорит, что родители умерли, когда он был маленьким.

В этот момент силы окончательно оставили Оливера и он потерял сознание.

– Пусть лежит: я знаю, что он притворяется, – велел судья. – А когда ему надоест, сообщите мое решение: три месяца заключения и, разумеется, тяжелые работы.

В этот миг в зал ворвался пожилой человек в старом черном костюме и, тяжело дыша, торопливо прошагал прямо к судье.

– В чем дело? – возопил Фенг. – Немедленно выгнать этого человека! Немедленно!

– Я все видел! – закричал в ответ человек, ничуть не смутившись грозного вида судьи. – Я хозяин книжной лавки и все произошло у меня на глазах. Приведите меня к присяге!

Судья оглядел незваного гостя. Чересчур решительный вид произвел нужное впечатление и судья смилостивился.

– Ладно, – пробурчал он, – приведите его к присяге… Что вы можете сказать?

– Я видел, как три мальчика – этот и еще двое – слонялись по другой стороне улицы. Кражу совершил другой мальчик. Я видел, как это случилось и видел, что вот этот мальчик был не на шутку потрясен происшедшим!

– Почему же вы не явились раньше? – сварливо спросил Фенг.

– Мне не на кого было оставить лавку.

– М-м… ладно. Ввиду новых обстоятельств я постановляю: мальчик свободен. Очистите зал!

Приказание было исполнено незамедлительно, причем для Оливера – в самом скоростном режиме: когда старый джентльмен и книготорговец вышли на улицу, мальчик уже лежал на мостовой двора.

По просьбе старого джентльмена была вызвана карета и Оливера бережно перенесли на сидение.

– Можно я поеду с вами? – спросил книготорговец.

– О, – спохватился старый джентльмен, – конечно-конечно! И я ведь еще не заплатил вам за книгу! О, эта злополучная книга!

Глава XII

в которой об Оливере заботятся лучше, чем когда бы то ни, было, и в которой снова повествуется о веселом старом джентльмене и его молодых друзьях

Карета остановилась около чистенького домика на тихой улице близь Пентонвила. Оливера уложили в постель и ухаживали со всем возможным тщанием, но много дней подряд Оливер метался в лихорадке, не видя ничего вокруг. Прошло не меньше двух недель, прежде чем он очнулся.

Оливер привстал и огляделся вокруг себя туманным взором. Комната, где он очутился, была ему совершенно незнакома.

– Где я? – слабым голосом спросил он. Тотчас же полог у изголовья кровати поднялся и старая, добродушного вида леди бережно вновь уложила Оливера на кровать.

– Тише, мой милый, тебе нельзя двигаться, – мягко попросила она. В ее голосе было столько ласки, давно забытой Оливером, что мальчик бесприкословно повиновался – и вскоре заснул, на этот раз более спокойным сном. Очнулся же он тогда, когда почувствовал, что его держат за руку. Около кровати стоял джентльмен, который считал пульс, сверяя его по большим золотым часам.

– Кажется, мальчику лучше, – сказал он с глубокомысленным видом.

– Да, сэр, мне лучше, – подтвердил слабым голосом Оливер.

Доктор очень внушительно кивнул и удалился, скрипя башмаками.

С этого дня Оливер пошел на поправку. На третий день он уже мог сидеть в кресле. Правда, ходить самостоятельно у него еще не получалось и старая леди, которая была экономкой, на руках перенесла его вниз, в гостиную, и усадила поближе к камину.

Над камином висел портрет молодой женщины. Оливер взглянул – и не смог больше отвести глаз. Что-то неуловимо притягательное было этой работе – но что?

– Тебе нравится картина? – спросила экономка, накрывая на стол.

– Я мало видел картин, но… Это удивительная леди. У нее такие печальные глаза, которые, кажется, смотрят именно на меня! У меня даже сердце начинает биться быстрее…

– А вот это зря, – решительно объявила экономка и передвинула кресло так, чтобы Оливер очутился спиной к портрету. – Тебе, мой милый, волноваться нельзя. Лучше покушай-ка бульон.

Пока Оливер ел бульон, густой настолько, что разбавив до нужной консистенции, им можно было бы накормить сотни три бедняков, в гостиную вошел старый джентльмен.

– Здравствуй, Том Уайт, – поздоровался он. – Меня зовут мистер Браунлоу.

– Здравствуйте, – Оливер попытался подняться, но вновь бессильно упал в кресло. – Прошу простить, только меня зовут не Том Уайт, а Оливер Твист.

– Вот как, но на суде ты назвался…

– Я ничего не говорил, это полисмен… – и Оливер рассказал, как было дело.

Мистер Браунлоу только руками развел. В этот момент его взгляд упал на картину.

– Что?! – воскликнул он. – Что это такое?

Оливер был живой копией женщины, изображенной на портрете! Те же черты лица, глаза, лоб – и даже выражение лица, печально-скорбное – было словно скопировано с портрета!

Глава XIII

Понятливый читатель знакомится с новыми лицами; в связи с этим повествуется о разных занимательных предметах, имеющих отношение к этой истории

…Вдоволь насмеявшись над незадачливым приятелем, Плут и Чарли Бейтс вернулись домой. Они предполагали, что арест Оливера несколько огорчит старого еврея – но жестоко ошиблись. Увидев, что друзья вернулись вдвоем, еврей пришел в неописуемую ярость. Схватив Плута за шиворот, он принялся трясти его, что было сил и оскорблять всеми мыслимыми ругательствами!

– Говори, куда делся Оливер, куда? – орал еврей.

– Ищейки его сцапали – и делу конец! – крикнул в ответ Плут. Рванувшись, он освободился из рук еврея и, схватив со стола вилку, принял оборонительную позу. Взревев как бык, еврей подхватил большой кувшин и занес его над головой… В этот миг Чарли Бейтс, не выдержав, повалился на колени и заорал благим матом. Это обстоятельство заставило еврея передумать и удар, предназначавшийся Плуту, сменил адресата. Кувшин полетел в сторону Чарли, но, как бы не был тот занят воем, угрозу он рассмотрел и увернулся.

– Что за черт! – раздался грозный бас. – Какой дурень швырнул кувшин? Хорошо, что в меня попало лишь пивом… Ну, конечно, кто же, как не этот чертов богач, грабитель, старый еврей! Заходи, Феджин, мы сейчас разберемся!

Эти слова произнес крепкий детина лет тридцати пяти в черном вельветовом сюртуке. Шею его закутывал пестрый шарф, длинным концом которого он утирал лицо. Покончив с этим, он пропустил в комнату белого лохматого пса, а потом зашел сам, озирая немую сцену мрачным взглядом. Пятна вокруг одного из глаз свидетельствовали о крепком ударе, полученном совсем недавно.

– Чем это вы тут занимаетесь, жадный ненасытный старик? Мучаете мальчиков? Удивительно, как они вас до сих пор не прикончили!

– Тише, мистер Сайкс, не говорите так громко! – взмолился еврей.

– Ну так объясните мне, что здесь происходит. Только вначале налейте стаканчик вина – но не вздумайте всыпать в бокал яду!

Старик бросил на гостя злобный взгляд и пошаркал к буфету.

Дело не ограничилось одним стаканчиком, но после третьего Сайкс наконец расслабился и велел рассказать все, как есть. Плут так и сделал, благоразумно упустив некоторые детали.

– Я боюсь, как бы Оливер не брякнул чего-нибудь лишнего, – хмуро сказал еврей, обращаясь к Сайксу.

– Все может быть, – злобно усмехнулся Сайкс, наливая новый бокал. – Вас предадут, Феджин, рано или поздно – предадут!

– И, знаете ли, – как ни в чем не бывало закончил еврей, – если наша игра будет проиграна, то это может случится и с кем-то другим, а для этого кого-то все закончится гораздо хуже, чем для нас…

Детина вздрогнул и пристально уставился на еврея. Но тот рассеянно смотрел в дальний угол, прихлебывая из своего стаканчика.

Повисла тягостная тишина.

– Кто-нибудь должен пойти в участок и узнать, что с Оливером, – сказал, наконец, Сайкс.

Фраза требовала ответа, но оказалась чисто риторической: в комнате не было человека, который бы по своей воле захотел исполнить такое поручение.

Они молчали и переглядывались – и это могло продолжаться очень долго, если бы в комнате не появились две молодые леди, которых однажды видел Оливер Твист.

– Вот кто нам поможет! – немедленно известил старый еврей. – Бет пойдет, вы пойдете, моя милая?

– Куда?

– Всего-навсего в полицейский участок, моя милая, всего-навсего…

Молодая леди не ответила категорически отрицательно, а просто выразила горячее желание «быть проклятой, если она туда пойдет». Эта вежливая и деликатная уклончивость свидетельствовала о прирожденной учтивости, которая мешала огорчить старого еврея прямым и резким отказом.

– Тогда пойдет Нэнси. Вы пойдете, милая моя, ведь так?

– Ни в коем случае, – сообщила та.

– Да ведь ты больше всего подходишь для этого. Ты недавно приехала сюда, тебя мало кто знает.

– И я хочу, чтобы так было и впредь, – сказала Нэнси.

– Ты пойдешь! – настаивал еврей.

– Черта с два, – отвечала Нэнси.

Они перепирались несколько минут, но, наконец, посулы и угрозы сделали свое дело. На Нэнси нацепили чистый белый передник, запрятали кудри под соломенную шляпку, а в руки сунули корзинку – и отправили на задание.

Войдя на двор участка с заднего входа, Нэнси постучала в дверь одной из камер:

– Нет ли здесь маленького мальчика? – спросила она, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте.

– Нет, – ответил чей-то голос.

Этот вопрос – так же, как и ответ, повторились и у дверей следующей камеры, и у следующей… Так как никто ничего не знал, Нэнси обратилась непосредственно к тюремщику и, всхлипывая, потребовала у него рассказать, что случилось с его дорогим братцем…

– Его здесь нет, – сказал старик. – Его оправдали, а поскольку ваш братец плохо себя чувствовал, его увез один добрый джентльмен.

– Какой джентльмен? Боже милостивый! Какой джентльмен! Куда? – всплеснула руками Нэнси.

Старик-тюремщик лишь пожал плечами, но дальнейшие скорбные стоны и всхлипывания за ставили его вспомнить, что джентльмен, кажется, называл Пентонвил.

В смятении и растерянности, пошатываясь и плача, Нэнси ушла со двора участка. Выйдя же на улицу, она сменив нерешительную поступь на быстрый бег и окольными путями помчалась к дому еврея.

Выслушав рассказ Нэнси, мистер Сайкс надел шляпу, кликнул пса и быстро ушел.

– Милые мои… – проговорил еврей, когда дверь за Сайксом захлопнулась. – Мы должны обязательно знать, где наш дорогой Оливер… Вот вам деньги – не скупитесь на расходы… А я закрываю эту лавочку. Ни задерживайтесь здесь ни на минуту. Если что узнаете – вы в курсе, где меня отыскать.

С этими словами он вытолкал всех из комнаты и кинулся к тайнику. Вытащив шкатулку, еврей стал торопливо распихивать драгоценности по карманам. Стук в дверь заставил его отвлечься от этого занятия.

– Кто там? – пронзительно вскрикнул он.

– Это я, Плут.

– Что тебе еще?

– Если мы найдем Оливера, куда его тащить – в другую берлогу, да?

– Да! Хватайте его в любом месте и тащите. Главное – найдите его!

Мальчик буркнул, что все понял и бросился догонять друзей.

– Пока что он не выдал, – проговорил еврей, снова принимаясь за наполнение карманов, – но если он решит болтать о нас, мы сможем заткнуть ему глотку. Да, сможем заткнуть глотку!

Глава XIV

заключающая дальнейшие подробности о пребывании Оливера у мистера Браунлоу, а также замечательное пророчество, которое некий мистер Гримуиг изрек касательно Оливера, когда тот отправился исполнять поручение

На следующий день после обморока, Оливер, спустившись в гостиную, не обнаружил на стене портрета.

– Мистер Брайнлоу велел убрать картину на время, так как она чересчур волнует вас, – сказала экономка.

– Но она мне очень нравилась! – попробовал возразить Оливер.

– Очень хорошо, – мягко успокоила его старая леди. – Выздоравливайте поскорее – и картина вернется на свое место.

Она угостила Оливера хорошим завтраком, а пока он ей – развлекала историями о своей дочери, вышедшей замуж за очень хорошего человека и живущей сейчас в деревне, о сыне, который служил клерком в Вест-Индии. После завтрака экономка взялась обучать Оливера игре в крибидж, который мальчик усвоил очень быстро.

Дальнейшие дни походила на этот: Оливер исправно кушал, слушал рассказы экономки и играл с ней в крибидж, потихоньку выздоравливая. Он уже ходил самостоятельно и мистер Браунлоу распорядился купить ему новый костюм. А прежний Оливер попросил отдать старьевщику и вздохнул с облегчением, когда эта просьба была исполнена: он надеялся, что все прошлые беды и опасности уйдут вместе с этими жалкими лохмотьями.

Однажды, спустя неделю после истории с портретом, мистер Браунлоу попросил привести к нему Оливера. Мистер Браунлоу ожидал в своем кабинет, обставленном высокими шкафами с книгами. Окно кабинета выходило в маленький красивый сад.

– Здесь много книг, верно? – спросил мистер Браунлоу, заметив удивление мальчика.

– Да, сэр. Я никогда не видел столько…

– Когда-нибудь ты прочтешь их все, – заверил его мистер Браунлоу. – А сейчас я хочу поговорить с тобой очень серьезно.

– О, сэр, – испугался Оливер, – пожалуйста, не прогоняйте меня! Не заставляйте меня снова бродить по улицам! Позвольте мне остаться и быть вашим слугой! Пожалейте бедного мальчика!

– Милый, – растроганно сказал мистер Браунлоу, – тебе нечего опасаться. Я хотел пока лишь подробнее расспросить тебя, кто ты и откуда. Мне известно лишь то, что ты сирота.

Пока Оливер всхлипывал и обирался с силами, чтобы поведать о своих злоключениях, в кабинет заглянула экономка и сообщила, что пришел мистер Гримуиг.

– Он идет сюда?

– Да, сэр. Он спросил, есть ли в доме сдобные булочки и когда получил утвердительный ответ, сказал, что пришел пить чай.

Мистер Браунлоу улыбнулся и пояснил Оливеру, что мистер Гримуиг – его старый друг и потому Оливер не должен обращать внимания на несколько грубоватые манеры этого достойнейшего человека.

– Мне уйти вниз, сэр? – спросил Оливер.

– Нет, останься тут.

Мистер Гримуиг оказался дородным старым джентльменом, опиравшимся на толстую трость. На нем был синий фрак, полосатый жилет, а на голове – широкополая белая шляпа с зеленой каймой. Пестрый наряд дополняла манера говорить, слегка склоняя голову на бок, отчего он становился похож на большого старого попугая.

– Это и есть тот самый Оливер Твист? – во просил он с порога. – Как ты себя чувствуешь?

– Спасибо, сэр, лучше.

– Теперь ступай вниз, – сказал мистер Браунлоу, – и подожди там. Ну, как он тебе? – обратился он уже к гостю, когда Оливер вышел.

– Не вижу никакой разницы между мальчишками. Они у меня делятся на две разновидности – мучнистые и мясистые – вот и все.

– И к какой разновидности относится Оливер?

– Конечно к мучнистой. Он худ и бледен – ничего общего с мясистыми. Но откуда он взялся?

Мистер Браунлоу развел руками:

– Я хочу расспросить Оливера завтра утром, наедине, а ты, мой друг, приходи позже, часов в десять – и тоже узнаешь все.

– Боюсь, он тебя обманет, – шепотом сообщил мистер Гримуиг.

– Ни за что! – горячо прошептал Браунлоу.

– А я говорю…

Перешептывание могло длиться долго, если бы не экономка, которая внесла стопку книг, которые мистер Браунлоу купил накануне у книготорговца.

– Задержите посыльного, – попросил Браунлоу. – Я передам с ним деньги. И несколько книг нужно вернуть – они мне не потребуются.

Экономка бросилась выполнять распоряжение, но мальчишки-посыльного и след простыл.

– Какая жалось! – расстроился Браунлоу. – Я хотел рассчитаться немедленно…

– А вы пошлите деньги и книги с Оливером, – иронично улыбаясь, предложил мистер Гримуиг.

Мистер Браунлоу хотел было возразить, что Оливер недостаточно здоров для дальних прогулок, но злорадное покашливание приятеля заставило его изменить решение.

– Хорошо. Отправьте Оливера. Дайте ему эти пять фунтов и скажите, чтобы принес сдачу в десять шилингов.

Оливер надел новую куртку, спрятал банкноту во внутренний карман и, взяв книги под мышку, вышел из дома. Экономка проводила его до калитки.

– Да благословит тебя господь, – прошептала он, глядя вслед мальчику. – Почему-то мне трудно отпускать его от себя!

– Посмотрим, сумеет ли Оливер вернуться быстрее, чем за двадцать минут, – сказал тем временем мистер Браунлоу, вынимая из жилетного кармана часы.

– Вы уверены, что он возвратится? – насмешливо вопросил мистер Гримуиг. – На нем новый костюм, в кармане немалые деньги, а под мышкой – дорогие книги. Да он сейчас же побежит к своим дружкам-ворам и в их компании посмеется над вашей наивностью, мой друг!

Он придвинул стул поближе к столу, на котором лежали часы. Приятели принялись ждать.

За окном начало потихоньку смеркаться, а Оливер все не возвращался…

Глава XV

показывающая, сколь нежно любила Оливера Твиста мисс Нэнси

Оливер торопливо шагал по улице, размышляя на ходу о том, как удивились бы его друзья по работному дому, увидев его сейчас: чистого, опрятного, с книгами в руках. За размышлениями он нечаянно повернул не туда и осознал ошибку только пройдя полпути. Оглядевшись, он сообразил, что, идя дальше, может все равно вернуться на нужный маршрут и в этот момент чьи-то руки заключили его в цепкие объятия.

– О милый мой братец! – возопили у него под ухом.

– Оставьте, – закричал Оливер, – отпустите меня!

– Ах милый мой братец! – продолжала причитать девушка в белом переднике и шляпке. – Ах ты дрянной мальчишка! Сколько горя я вынесла из-за тебя! Идем домой, мой дорогой, идем! Боже милостивый, я нашла тебя!

Прохожих заинтересовала эта шумная сцена, люди стали останавливаться.

– Что случилось? – раздались вопросы.

– Ах, судари, – едва не зарыдала девушка, – месяц назад он убежал от своих родителей и связался с ворами! Он разбил сердце своей матери и заставил страдать отца!

– Ну и дрянной мальчишка! – сказала какая-то женщина.

– Ступай домой, негодник! – прикрикнул мужчина.

– У меня нет сестры! – кричал, пытаясь высвободиться от крепких объятий, Оливер. – Я сирота! Я живу в Пентонвиле!

– Вы только послушайте, как он отрекается от всех нас! – всхлипнула девушка.

В это время Оливер очутился наконец лицом к лицу с «сестрой» и узнал ее:

– Да ведь это Нэнси! – воскликнул он.

– Ага, ты узнал меня! Теперь не отвертишься! Пойдем домой!

– Что тут происходит? – раздался грозный крик и от ближайшей пивной к собравшимся поспешил грузный мужчина с белым псом, семенившим следом. – Ах, это ты, Оливер, сынок? Немедленно возвращайся к своей бедной мамочке!

Если Нэнси оказалась тут в поисках Оливера, то Сайкс – а это был, естественно, он – зашел в пивную, в принципе, случайно: полчаса назад он встретился со старым евреем, который принес ему сверток с золотыми монетами – долей от переплавленных золотых изделий. Выпивая после ухода подельника, он услышал шум и вышел на улицу… Не церемонясь, он схватил Оливера, вырвал у него книги и ударил ими по голове:

– Откуда они у тебя? Ты украл их, негодник?

Ошеломленный ударом, Оливер больше не сопротивлялся. Мужчина и Нэнси потащили его темными проулками. Кричать было бесполезно: помочь ему никто не мог, здесь жили отбросы общества, которых мало волновали чужие беды…

На улице зажгли фонари. Экономка в тревоге ожидала у открытой двери. А два старых джентльмена по-прежнему сидели в темном кабинете и между ними лежали часы, неумолимо отсчитывающие время.

Глава XVI

повествует о том, что случилось с Оливером Твистом после того, как на него предъявила права Нэнси

Подхватив Оливера с двух сторон, Сайкс и Нэнси торопливо шагали по грязным улочкам. Вечер был темный и туманный, огни в лавках еле мерцали сквозь плотную пелену и Оливер не мог сообразить – даже если бы и захотел – где находится. Внезапно раздался бой часов. При этом звуке Нэнси остановилась, как вкопанная.

– Восемь часов, Билл, – сказала она. – Хотела бы знать, слышат ли они? Ведь завтра в это же время их казнят.

Оливер не понял, о чем говорила девушка, но взглянув на нее увидел, что лицо Нэнси необычайно бледно.

Не меньше полчаса троица петляла по улочкам и закоулкам, пока, наконец, не вышла к полуразвалившемуся дому, где размещалась какая-то лавка. Сайкс постучал, и через некоторое время дверь приоткрылась.

Пройдя темным коридором, они очутились в маленькой низкой комнатке – и… были встречены взрывом хохота!

– Ой, не могу! – вопил Чарльз Бейтс, катаясь по полу. – Ой, посмотрите на этого парня! Это же настоящий джентльмен: с книжками, в дорогом костюме! Ой, сейчас я лопну от смеха!

– Очень рад видеть тебя в здравии, мой милый, – шутливо раскланялся старый еврей, который тоже был тут – как, впрочем, и Плут. – Почему, мой милый, ты не предупредил о своем приходе, не написал нам? Мы бы приготовили тебе что-нибудь горяченькое на ужин!

Тут Плут залез в карман к Оливеру и вытащил пятифунтовый билет.

– Эй, что это такое? – Сайкс тут же перехватил купюру. – Это моя добыча!

– Нет, нет, мой милый! Это мое! А вы получите книги.

– Забери их себе, а деньги мои и Нэнси. Иначе я уведу мальчишку обратно!

Услышав это, еврей побледнел и отступил. Тут Оливер, не выдержав, закричал и кинулся со всех ног прочь из комнаты. Все кинулись за ним, но дорогу им перегородила Нэнси, торопливо захлопнувшая дверь.

– Придержи собаку, Билл! – крикнула она, – иначе пес разорвет мальчишку в клочья!

– Поделом ему! – Сайкс пытался оттолкнуть девушку, но она вцепилась в двери намертво. – Убирайся, или я разобью тебе башку!

– Мне все равно, Билл, все равно! Этот пес не растерзает мальчишку!

– Если ты не пропустишь нас, это сделаю я! – рычал Сайкс.

Девушку отшвырнули-таки в сторону и мальчишки, а следом и еврей, выбежали вон. Сайкс все же схватил пса за ошейник и выждал. Ожидания его не были напрасными: погоня увенчалась успехом и Оливера приволокли обратно.

– Ну-с, ты хотел улизнуть, мой милый, – вкрадчиво проговорил старый еврей, беря в руки сучковатую дубинку, – позвать на помощь, привести полицию? Не так ли?

Дубинка опустилась Оливеру на спину, но, едва он замахнулся во второй раз, как Нэнси кинулась к нему, выхватила дубинку и бросила в камин.

– Не желаю смотреть на это! Мальчик у вас, что же еще? Не троньте его, иначе я припечатаю кого-нибудь из вас так, что раньше времени попаду на виселицу!

– Уж не вообразила ли ты себя и в самом деле заботливой сестренкой? – удивился старый еврей, переглянувшись с Сайксом. – Ты прекрасно играла свою роль, но, может, хватит?

– Нет, не хватит. Я вновь говорю: не троньте его!

– Да что ты о себе вообразила? – взревел Сайкс, наблюдавший за всей этой сценой в немом изумлении. – Да знаешь ли кто ты и что ты?

– О, да! – истерично рассмеялась Нэнси.

– А раз так, то замолчи, а не то я утихомирю тебя на долгие времена!

– Да-да, – поддержал его старый еврей. – Тоже мне, правдолюбица сыскалась!

– Да, сыскалась! И лучше бы мне сегодня пройти мимо мальчика, не узнав его, ибо по вашей вине он в одночасье стал вором, лжецом, чертом – всем, чем угодно! Я двенадцать лет ворую для тебя, негодяй и холодные грязные улицы – мой дом!.. и теперь ты хочешь сделать с этим мальчиком то же, что сделал и со мной!

– Я с тобой еще и не то сделаю! – притопнул ногой старый еврей. – Я с тобой расправлюсь, если ты еще хоть слово скажешь!

Девушка бросилась на еврея и, если бы Сайкс не перехватил ее, плохо бы пришлось негодяю!

С трудом Сайкс уложил Нэнси в углу комнаты. Еврей облегченно вздохнул и вытер пот со лба.

– Вот отчего плохо иметь дело с женщинами: одни эмоции и никаких мозгов… Чарли, покажи Оливеру его постель!

Посмеиваясь, Чарли Бейтс схватил Оливера за руку и потащил в другую комнату, где лежало несколько тюфяков.

Оливер был настолько измучен, что безропотно повиновался и почти мгновенно заснул тяжелым крепким сном.

Глава XVII

Судьба продолжает преследовать Оливера и, чтобы опорочить его, приводит в Лондон великого человека

Ранним утром из ворот работного дома вышел мистер Бамбл. Его путь пролегал по привычному маршруту – на ферму к миссис Манн, которая все свои дни и ночи посвящала воспитанию приютских детей…

Исполненный чувства высокого долга, мистер Бамбл не задерживался ради пустых бесед и на все приветствия отвечал лишь величественным кивком. Его трость вбивалась в мостовую, как посох Моисея, ведущего народ к счастью.

– Черт бы побрал этого бидла! – приветливо встретила его появление миссис Манн, выглянув в окно на скрип калитки. – Боже мой, какая радость! Проходите скорее в гостиную!

Первая часть фразы адресовалась Сьюзен, а вторая – бидлу.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовалась миссис Манн, лучась счастьем.

– Посредственно, уважаемая, – степенно отвечал бидл, неторопливо устраиваясь в кресле. – Приходская жизнь – не ложе из роз… Дела, дела, дела… Вот сейчас, миссис Манн, я еду в Лондон.

– Ах, неужели в Лондон! – восхитилась миссис Манн.

– Да, уважаемая, в Лондон. Предстоит судебный процесс по поводу двух бездельников, решивших просить помощи у нас, хотя их дом находится далеко отсюда. Думаю, судьям будет не по себе, когда они послушают, что я им скажу по этому поводу! – грозно закончил мистер Бамбл.

– Ах, не будьте слишком строги к ним, сэр!

– Они сами виновны, ибо не имели права спихивать нам этих попрошаек – нам хватает и своих бездельников. Кстати, как поживают наши воспитанники?

– Хорошо, за исключением двух, что умерли на прошлой неделе, и маленького Дика.

– А этому мальчику все не лучше? – поинтересовался мистер Бамбл.

– Увы…

– Зловредный мальчишка! Где он?

Дик был немедленно найден, умыт и доставлен.

Он был еще более худ и измучен, чем тогда, когда его встретил Оливер. Костюмчик весел на мальчике, словно на вешалке, а ввалившиеся глаза смотрели испуганно и жалобно…

– Что случилось с тобой, приходской мальчик? – изобразил улыбку мистер Бамбл.

– Ничего…

– Мы все прекрасно знаем, что наши милые дети ни в чем не нуждаются! – рассмеялась миссис Манн.

– …Но мне бы хотелось…

– Как, негодник, ты хочешь сказать, что тебе что-то требуется?!

– Погодите, миссис Манн! Пусть говорит.

– Мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь написал за меня несколько слов… – запинаясь продолжил Дик, – несколько слов для Оливера Твиста, чтобы он знал, что я помню о нем. И что я рад умереть маленьким: если бы я вырос и состарился, то моя сестренка на небе не узнала бы меня…

– Фу! – прервал его мистер Бамбл. – Мне противно слушать! Этот Оливер всех испортил! Уведите мальчишку с моих глаз!

Выходка маленького негодника не испортила настроения мистеру Бамблу. Не испортилось оно и на следующий день, когда он отправился в Лондон, хотя два бездельника, коих он сопровождал, всю дорогу стонали и жаловались на стужу – хотя он сам изрядно мерз, несмотря на теплый плащ.

Разместившись в небольшой гостинице, мистер Бамбл заказал скромный обед из жаренного мяса, устричного соуса и портера и развернул свежую газету.

Каково же было его изумление, когда его взгляд упал на объявление:

«Пять гиней награды!

На прошлой неделе в четверг убежал или был уведен из дома в Пентонвиле мальчик по имени Оливер Твист, и с тех пор о нем нет никаких известий. Данную награду получит тот, кто расскажет о нынешнем местоположении мальчика, или о его прежней жизни».

Дальше следовало подробное описание мальчика и адрес мистера Браунлоу.

Трижды мистер Бамбл прочел объявление – а уже через пять минут ехал в Пентонвил.

Едва экономка услышала о цели визита бидла, она тут же пригласила мистера Бамбла в дом.

Браунлоу вместе со своим другом Гримуигом сидели в кабинете.

– Ну-с, вы прочли объявление и пришли к нам.

– Да, сэр, – ответил мистер Бамбл.

– И вы – бидл, не так ли? – встрял мистер Гримуиг.

– Я – приходской бидл, джентльмены, – с гордостью подтвердил Бамбл.

– Ну конечно! Истинный бидл – с головы до пят! – заметил Гримуиг.

– Помолчите, мой друг. Вам известно, где находится сейчас мальчик?

– Не больше, чем вам. Но мне известно кое-что о его прошлом.

– Наверное, не слишком хорошее, – тут же язвительно заметил мистер Гримуиг.

Бидл насупился, но, поразмыслив, не стал разочаровывать джентльмена. Он поведал, что Оливер был рожден от порочных родителей низкого происхождения и с первых же дней показал самые худшие человеческие качества: злость, вероломство и неблагодарность. Как краткую свою карьеру он закончил кровавым избиением мальчика и бегством в Лондон.

– Увы, похоже, это действительно правда, – печально сказал мистер Браунлоу, выкладывая пять гиней. – Я с радостью дал бы вам вдвое больше, окажись сведения благоприятными для мальчика.

Знай об этом мистер Бамбл, он наверняка бы придал рассказу совсем другую окраску! Но было поздно что-то менять, и он, степенно спрятав деньги в карман, удалился.

Несколько минут мистер Браунлоу вышагивал по комнате, а потом решительно позвонил в колокольчик.

– Миссис Бэдуин, – сказал он вошедшей экономке, – этот мальчик оказался негодяем.

– Не может этого быть! – всплеснула руками экономка. – Никогда этому не поверю!

– А я говорю вам – негодяй! Мы только что выслушали подробнейший рассказ джентльмена, словам которого у меня нет оснований не верить. Всю жизнь он был ловким маленьким негодяем!

– Нет, сэр, это было милое, кроткое дитя! – негодуя, воскликнула экономка.

– Довольно! – оборвал ее мистер Браунлоу. – Больше никогда я не желаю слышать имени этого мальчика! Никогда! И запомните: я не шучу, когда говорю это!

Не сдержав слез, экономка убежала прочь.

В эту ночь неподъемная тяжесть лежала на сердцах всех обитателей дома мистера Браунлоу. Тяжело было и Оливеру – но было бы еще тяжелей, знай он, как только что опорочено его имя.

Глава XVIII

Как Оливер проводил время в душеспасительном обществе своих почтенных друзей

На следующий день, когда Плут и Бейтс ушли на свою обычную работу, старый еврей решил прочитать Оливеру лекцию о неблагодарности, которую тот проявил по отношению к людям, обогревшим и приютившим его. Еврей вспомнил историю про одного мальчика, который, попав в его добрые руки, также проявил неблагодарность и закончил свою жизнь на виселице. «Могло бы и обойтись, – пояснил он, пристально глядя на Оливера, – если бы не показания, которые мне пришлось дать в суде. Пусть они и не совсем соответствовали истине, но были необходимы для безопасности меня и некоторых других избранных друзей, понимаешь?»

Услышав это, Оливер вздрогнул, так как сразу понял, о чем идет речь. Еврей заметил замешательство мальчика и, гнусно улыбаясь, погладил его по голове:

– Если ты будешь хорошо себя вести и отменно работать, то мы еще станем друзьями, вот увидишь.

Взяв шляпу и напялив старое заплатанное пальто, он вышел из комнаты и запер за собой дверь.

Целую неделю Оливер сидел под запором, предоставленный самому себе. Но однажды – случайно или намеренно – еврей оставил комнату открытой и Оливер получил возможность бродить по всему дому.

Дом был очень старый и грязный. Но обилие каминов, обшитые панелями стены и остатки богатого орнамента на стенах говорили о том, что когда-то здесь жили очень состоятельные люди.

Все окна в доме были закрыты ставнями, накрепко закрепленными снаружи. Лишь одно окно на чердаке – заделанное частой решеткой – оставалось свободным и Оливер нередко сидел около него, разглядывая крыши домов с почерневшими огрызками каминных труб.

Как-то после полудня, когда Плут и Бейтс готовились к вечерней вылазке, Плуту захотелось навести глянец на свои сапоги. А поскольку браться за щетку ему было лень, то он позвал Оливера.

Мальчик охотно согласился почистить обувь, так как, почти лишенный общения, он был рад даже такой, не самой лучшей компании. Плут покуривал трубку и благодушно наблюдал за стараниями Оливера.

– Как жаль, что он не мазурик, верно? – спросил он у Чарли.

– Верно, – согласился Бейтс, – не понимает парень своей выгоды! Эй, Оливер, ты ведь, наверное, и не знаешь, кто это такие – мазурики?

– Мне кажется, знаю, – нерешительно ответил Оливер. – Это… это такие как вы, правда?

– Совершенно верно! – сказал Плут. – И я считаю свою работу самой лучшей! Скажи-ка, почему ты не хочешь поступить на обучение к Феджину?

– И сразу сколотить себе состояние, – усмехаясь, добавил Бейтс, – а потом уйти и стать добропорядочным джентльменом. Я вот так и сделаю этак через четыре високосных года в сорок второй вторник на троичной неделе.

– Мне не нравится… не нравится то, что вы делаете, – робко ответил Оливер. – Мне хотелось бы… уйти…

– А Феджину не хотелось бы! – резко ответил Бейтс и Оливер счел благоразумным не продолжать разговор на эту тему.

– Смотри! – крикнул Плут и выгреб из кармана горсть шиллингов и полупенсовиков. – Не все ли равно, откуда они взялись? Ну, бери, если хочешь! Там, где их взяли, еще много осталось. Что, не хочешь? Эх ты, простофиля!

– Знаешь, тебе стоит побыстрее заняться ремеслом – Феджин все равно заставит, так что нечего терять время зря, – сделал вывод Чарли Бейтс.

Начиная с того дня Оливер редко оставался один. Плут и Чарли устраивали тренировки на глазах у мальчика, а старый еврей часто рассказывал всякие истории о грабежах и всячески расхваливал воровское дело. Истории были отвратительны по сути, но Феджин рассказывал их так смешно, что Оливер от души смеялся.

Старый еврей был неплохим психологом. Он поставил мальчика в такие условия, когда тот был рад любому обществу. Так Феджин намеревался подчинить несговорчивого мальчика себе и заставить работать наравне с Плутом и Бейтсом.

Глава XIX

в которой обсуждают и принимают замечательный план

Была сырая, промозглая погода, когда старый еврей, застегнув пальто на все пуговицы, вышел из дома. Он подождал, пока мальчики закроют за ним дверь и только тогда торопливо пошел по улице.

Грязь покрывала мостовую и черная мгла висела меж домов. Пробираясь кривыми закоулками, еврей сам походил на грязное скрюченное пресмыкающееся, скользящее вдоль стен в поисках жирной падали.

Еврей был хорошо знаком с этим захолустьем. Он быстро миновал несколько переулков и улиц и, наконец, вышел к нужному дому. Поднявшись по лестнице, он постучал в нужную дверь. Громко залаяла собака и грубый голос вопросил, кто там.

– Это я, Билл, это я, мой милый.

– Ну так вваливайся сюда, – прорычал Сайкс. – А ты заткнись, глупая скотина! – это относилось уже к собаке.

– Здравствуй, приятель… А, и Нэнси здесь? Здравствуй, Нэнси!

– Ну? – спросил Сайкс, когда еврей скинул пальто.

– Хочу поговорить о деле…

– Изволь. Нэнси, дай-ка нам выпить!

Нэнси проворно подошла к буфету, забитому бутылками со спиртным и налила два бокала.

Приятели пригубили бренди и сдвинулись лоб в лоб.

– Ну, – тихо сказал еврей, – теперь давай обсудим, когда мы обтяпаем наше дельце в Чертси. Там такое столовое серебро, Билл, такое серебро!

– Ничего не выйдет, – вкрадчиво ответил Сайкс.

– Не выйдет? – прошипел еврей.

– Да, не выйдет. Непростое это дело, вот что я скажу. Тоби Крекит две недели слонялся вокруг, но так и не смог толком поговорить хоть с кем-то из слуг.

– Ни с одним из слуг?

– Да, это я и хочу сказать. Они по двадцать лет служат у этой грымзы, так что если бы вы дали им и пятьсот фунтов, они все равно не клюнули бы.

Это известие смутило еврея. Несколько минут он размышлял. Сайкс же посматривал на него и тоже о чем-то думал.

– Послушайте, Феджин, – сказал наконец Сайкс, – как считаете: стоит это дело лишних пятидесяти золотых монет, или нет?

– Стоит, – оживился еврей.

– Значит, сделка заключена? – осведомился Сайкс.

– Да, мой милый, – глаза еврея мрачно за сверкали.

– Ну, тогда дело в шляпе. Прошлой ночью мы с Тоби перелезли через ограду сада и прощупали дверь и ставни. На ночь дом запирают, как тюрьму, но есть одно местечко, куда мы можем пробраться, ничем не рискуя.

– Где? – нетерпеливо спросил еврей.

– Где? Не все ли равно? Скажу только одно: в этом деле вам без меня не обойтись.

– Как скажите, мой милый, как скажете… Справитесь ли вы вдвоем с Тоби?

– Абсолютно. Нам нужны только коловорот и худенький мальчишка. Коловорот у нас имеется, мальчишка – за вами.

– Мальчишка? Что ж… – еврей вдруг кивнул в сторону Нэнси, давая понять, что лучше бы убрать ее уши подальше от их беседы. Сайкс сморщился, но решил не возражать и отправил девушку за пивом.

– Никакого пива ты не хочешь! – объявила Нэнси с самым решительным видом. – Если хочет говорить – пусть говорит при мне!

– Я бы сказал, милая, но, думаю, ты опять выйдешь из себя, как тогда…

Вместо ответа Нэнси только расхохоталась и залпом осушила стаканчик бренди.

– Я вас раскусила, Феджин. Ну, давайте, рассказывайте Сайксу об Оливере!

– Ха-ха, – подобострастно засмеялся еврей. – Верно, милая, я хотел поговорить об Оливере.

– Что же вы хотели сказать о нем? – спросил Сайкс.

– Что он самый подходящий мальчик для такого дела.

– Да, – сказала Нэнси. – Возьми его, Билл. Может, он не так проворен, но дверь отпереть он сумеет.

– Верно, – подтвердил Феджин. – Последние недели мы его здорово дрессировали, и пора бы ему начать зарабатывать на хлеб. К тому же остальные слишком велики.

– Да, он действительно подходит по росту, – задумчиво сказал Сайкс.

– И он исполнит все, что скажете. Если перед этим его порядком припугнуть, – посоветовал еврей.

– Припугнуть? Это я умею!

– И не только. Нужно ему дать понять, что он один из нас, что он уже стал вором – и тогда он наш!

– На какой день назначено дело? – спросила Нэнси.

– Да, в самом деле, – спохватился еврей, – на какой?

– Я сговорился с Тоби на послезавтра. Луны не будет – самое время! Приведите мальчишку заранее и держите язык за зубами – вот и все, что от вас требуется.

Когда с предварительными переговорами было покончено, Сайкс набросился на бренди, словно странник по пустыни, достигший колодца. Он быстро опьянел, стал орать песни, а в конце концов изъявил желание показать гостям ящик с воровским инструментом. Но до демонстрации дело не дошло – возвращаясь в комнату с ящиком в охапке, Сайкс растянулся на полу и заснул, как убитый.

Попрощавшись с Нэнси и украдкой пнув спящего Сайкса, еврей стал спускаться по темной лестнице.

– Вечно одно и то же с этими женщинами, – бормотал он, поднимая воротник пальто. – Малейший пустяк пробуждает в них какое-то забытое чувство – и тогда бог знает что может случится… Хорошо, что это быстро проходит. Да, хорошо.

Когда он вернулся, не спал лишь Плут, нетерпеливо ожидавший новостей.

– Оливер спит? – спросил еврей.

– Давным-давно! – Плут распахнул дверь в соседнюю комнату: мальчик спал на жестком тюфяке, брошенном на пол. Лицо его было необыкновенно бледно, словно он умер или готов вот-вот умереть.

– Не сейчас, – тихо сказал еврей сам себе. – Не сегодня. Может быть – завтра…

Глава XX

в которой Оливер поступает в распоряжение мистера Уильяма Сайкса

Проснувшись утром, Оливер с удивлением обнаружил у кровати пару новых башмаков. Вначале он обрадовался, решив, что его ждет свобода, но эти мечты быстро рассеялись: за завтраком старый еврей сообщил, что мальчик поступает в распоряжение Билла Сайкса.

– Меня там оставят навсегда?..

– Нет, мне не хотелось бы расставаться с тобой, – рассмеялся старый еврей. – Не бойся, Оливер, ты к нам вернешься. Но учти: мистер Сайкс – человек грубый. Поэтому делай все, что он прикажет, а что бы ни случилось – молчи!

Угроза подействовала на Оливера. Позже, оставшись один, он задумался над словами Феджина. Мальчик не мог знать, зачем его отправляют к Сайксу, но понимал, что дело это наверняка грязное.

День клонился к вечеру. Так и не найдя ответа, Оливер взял в руки книжку, которую любили листать Плут и Бейтс. В ней были собраны биографии знаменитых преступников и самые громкие процессы. Не зная чем заняться, Оливер попробовал читать, но страшные описания заставили его отбросить книгу прочь. Мальчик упал на колени и стал молить бога избавить его от таких деяний. Внезапный шорох заставил его прерваться.

– Кто здесь? – дрожащим голосом спросил он.

– Это… это я, – раздалось в ответ. В дверях стояла Нэнси.

Оливер увидел, что девушка бледна и спросил, не больна ли она. Девушка рухнула на стул и вдруг заколотила руками по коленям, словно в истерике. Через некоторое время она успокоилась и закуталась в шаль.

– Не понимаю, что на меня иногда находит, – сказала она тихо. – Должно быть, этот грязный сырой дом так действует на меня. Ну, ты готов?

Выбора у Оливера не было. Он подумал, что на улице еще не темно и, быть может, он сумеет попросить у кого-нибудь помощи… Но Нэнси прекрасно поняла его затею:

– Не вздумай что-нибудь предпринять. Я была бы рада помочь тебе – но не сейчас, понял? Я поручилась, что ты будешь вести себя тихо и смирно. Если ты не послушаешься, то повредишь и себе, и мне. А теперь идем.

Она подала Оливеру руку и тот инстинктивно подал свою. Задув свечу, они вышли из дома. На улице их ждал кабриолет. Они сели и Нэнси плотно задернула занавески. Кучер знал, куда ехать – и сразу же погнал во всю прыть.

Оливер все еще думал о том, чтобы позвать на помощь, но Нэнси, крепко сжимая его руку, нашептывала, чтобы он сидел тихо – и в конце концов благоприятный момент был упущен. Кэб остановился и они вошли в какой-то дом.

– Билл! – позвала девушка.

Верхняя площадка лестницы озарилась огнем свечи.

– О, ты привела мальчишку! – похоже, Сайкс даже немного удивился. – Он шел послушно?

– Покорно, как ягненок.

– Рад за него, иначе пришлось бы попортить шкуру этому ягненку. Пойдем, я кое-что расскажу тебе, чтоб не затягивать дело.

Он уселся на стул, поставив Оливера перед собой и спросил:

– Ну-с, тебе известно, что это такое? – Сайкс взял со стола карманный пистолет.

Оливер кивнул.

– Теперь посмотри, что я сделаю. Вот порох, вот пуля, а вот кусочек старой шляпы для пыжа. Раз, два, три – теперь он заряжен.

– Я вижу, сэр, – сказал Оливер.

– Очень хорошо, – Сайкс приставил дуло к виску мальчика. – А теперь послушай: если ты скажешь хоть слово, когда мы выйдем из дома – пуля разнесет в щепки твою глупую башку. Насколько я знаю, за твою судьбу беспокоиться некому – так что побеспокойся сам, понял?

Оливер, хотя и окаменел от страха, все же нашел в себе силы кивнуть.

– Ну вот и хорошо, – подвел итог Сайкс. – А теперь давайте-ка ужинать.

Оливер не блистал аппетитом, зато Сайкс умял половину фаршированной бараньей головы и выпил кувшин пива. Не остановившись на этом, он осушил затем пару стаканчиков виски и рухнул на кровать. Приказав Нэнси разбудить его ровно в пять, он быстро заснул.

Оливер долго не спал, надеясь, что девушка решит отпустить его или же даст какой-нибудь совет – но Нэнси угрюмо сидела у очага, время от времени снимая нагар со свечи, и Оливер заснул.

Когда он проснулся, Сайкс уже рассовывал какие-то вещи по карманам пальто, а Нэнси суетилась, готовя завтрак. В темное окно били струи дождя.

Наскоро приведя себя в порядок и позавтракав, Оливер надел большой плащ из грубой материи, который дал ему Сайкс. Нэнси повязала ему шею платком, чтобы не продуло. Когда они выходили, Оливер оглянулся, надеясь еще раз встретится глазами с девушкой. Но она снова уселась на прежнее место у очага и неотрывно смотрела на огонь.

Глава XXI

Экспедиция

Дул холодный ветер, непрерывно шел дождь. Когда Оливер и Сайкс миновали несколько грязных улиц, совсем рассвело – но это не добавило красоты пейзажу: при свете дня он стал еще угрюмее и отвратительнее. На улице появились первые повозки, кое-где снимали ставни. Распахнули свои двери первые трактиры. По мере того, как шли мужчина и мальчик, становилось все люднее, и вскоре они оказались в центре людского потока, двигавшегося к восточным предместьям Лондона. С грохотом катились повозки с провизией, шли молочницы с ведрами, мужчины с корзинами, наполненными рыбой. Наконец, Оливер и Сайкс вышли на площадь.

Такого столпотворения Оливер еще не видел. Был базарный день и сотни самых разных людей сошлись вместе. Ревел скот, кудахтали куры, перекрикивались продавцы и покупатели… Сайкс решительно прокладывал себе дорогу локтями.

Пробившись сквозь толпу, они прошли еще одну улицу и свернули к Кенсингтону. Тут их нагнала пустая повозка и Сайкс, проявив внезапную вежливость, попросил возницу подвести их. Тот согласился.

Когда они проезжали мимо дорожных указателей, Оливер все больше и больше недоумевал. Позади остались Кенсингтон, Хамерсмит, Чизуик, Кью-Бридж, Брентфорд, а они все ехали и ехали. Наконец, по просьбе Сайкса, повозка остановилась у трактира «Карета и кони».

Сайкс опять повел Оливера одним ему ведомым путем, мимо аккуратных домов и садов, задерживаясь лишь для того, чтобы в очередной раз отхлебнуть пива – пока они не вошли в городок. На стене одного из домов Оливер прочитал крупно выведенные буквы: «Хэмтон».

В сам город Сайкс не пошел и несколько часов они слонялись по полю. Наконец, Сайкс, видимо, проголодался и завел мальчика в какой-то старый трактир.

Внутри трактир был таким же, как и снаружи: ветхим и грязным. Никто не обратил внимания на вошедших и Сайкс занял место в углу.

На обед подали холодное мясо, а потом Сайкс неторопливо раскурил трубку. Оливер уже не сомневался, что дальше они не пойдут. Он терпеливо сидел за столом, пока усталость и душное облако табачного дыма не усыпили его.

Проснулся он от толчка Сайкса. Тот, как оказалось, завязал дружеский разговор с каким-то молодым крестьянином и напросился ехать с ним дальше. Парень уже заметно подпил и охотно согласился.

Вечер был очень темный. Со стороны реки и близких болот поднимался сырой туман. Возницу клонило в сон, а Сайкс не собирался развлекать его разговором. Молчал и Оливер – ибо ему было велено молчать. Тихо было и вокруг – лишь однажды вдалеке колокол пробил семь часов.

Близь Шепертона они распрощались с крестьянином и снова пошли пешком, то проселкам, то прямо по раскисшим от дождя полям. Темно и страшно было вокруг. Наконец, впереди замаячили огни нового города. Присмотревшись, Оливер различил впереди мост.

Сайкс шел не сворачивая до самого моста, но потом вдруг круто повернул налево, к берегу. Оливер подумал, что Сайкс специально привез его в это безлюдное место, чтобы утопить – и испугался. Он беспомощно оглядывался по сторонам, пытаясь отыскать хоть какой-то путь к спасению, как вдруг увидел, что они подошли к какому-то заброшенному дому. Дом стоял темный, обветшалый, одинокий.

Сайкс знал, куда идти. Он, все еще не выпуская руки Оливера, осторожно поднялся по опасно проседавшему крыльцу и поднял щеколду. Дверь подалась, и они вошли.

Глава XXII

Кража со взломом

– Эй! – раздался хриплый голос, едва они вошли в коридор.

– Нечего орать, – отозвался Сайкс. – Лучше посвети нам, Барни.

– Эге, да это мой приятель! Свету – так свету!

Что-то с грохотом упало, а потом раздался второй голос – невнятно бормотание только что проснувшегося человека. На пороге возникло пятно света от маленькой свечи, а затем появился и тот, кто эту свечу нес – отталкивающего вида молодой человек, очевидно, Барни.

Сайкс втолкнул Оливера в комнату и вошел сам. В комнате были всего лишь тройка колченогих стульев, маленький стол и ветхий диван. На диване, задрав ноги выше головы, лежал мужчина в модном сюртуке с большими бронзовыми пуговицами. Шею его охватывал роскошный оранжевый галстук. Мистер Тоби Крекит – а это был он – курил маленькую трубку, время от времени запуская пальцы, унизанные дешевыми перстнями, в редкие рыжеватые кудри.

– Билл, приятель! – сказал Крекит, не вставая. – Рад вас видеть! Я уже было подумал, что вы отказались от дельца: тогда бы я пошел на свой страх и риск. Ох!

Последний возглас относился к Оливеру. Увидев его, Крекит принял, наконец, вертикальное положение и пожелал узнать, что это такое.

– Мальчишка, всего лишь мальчишка, – ответил Сайкс, придвигая стул к камину.

– Один из питомцев Феджина, – ухмыляясь, пояснил Барни.

– А, тогда понятно… – протянул Крекит.

Они уселись ужинать и посадили с собой Оливера. Барни разлил по стаканчикам водку.

– Нужно налить и мальчишке, – сказал Крекит и, перехватив бутылку, наполнил рюмку до половины. – Пусть поднимет бокал за успех нашего дельца!

– Право же… – жалобно начал Оливер, но Сайкс мгновенно перебил его.

– Пей чертенок, пей! – рявкнул он. – И не заставляй меня злиться!

Испуганный Оливер выпил рюмку залпом, задохнулся и закашлялся – что привело всю троицу в восхищение. Потом, наконец, поели.

После ужина Барни растянулся на полу у камина, Сайкс занял место на диване, а Крекиту пришлось довольствоваться стульями. Оливер остался сидеть за столом и погрузился в тяжелую дремоту. Ему снилось, что он бредет по кладбищу, а вокруг, прячась за крестами, скользят страшные лохматые тени. Из забытьи его вывел Тоби Крекит, бесцеремонно рас толкавший и объявивший, что уже половина второго.

Мгновенно все оказались на ногах. Пока Сайкс и Крекит одевали длинные пальто, Барни доставал из шкафа какие-то инструменты и торопливо рассовывал их по карманам.

– Клещи, отмычки, коловороты, фонари – ничего не забыли? – спрашивал Тоби, пряча в карманы пару заряженных пистолетов.

– Все в порядке, – ворчливо отозвался Сайкс. – Берем дубинки – и вперед!

С этими словами он подхватил из рук Барни толстую палку. Точно такая же уже была в руке у Тоби. Барни проводил троицу до дверей, запер за ними и пошел спать на диване.

Снаружи царила непроглядная тьма. Туман стоял еще гуще, чем вечером, а воздух был насыщен влагой до такой степени, что волосы у Оливера вскоре намокли, хотя никакого дождя и не было. Они прошли по мосту и двинулись по направлению к редким теперь огонькам города. Вскоре они достигли окраин.

– Махнем напрямую, – предложил шепотом Сайкс. – Ночью нам никто не попадется.

Тоби Крекит согласно кивнул и они быстро зашагали по главной улице небольшого городка, действительно совершенно безлюдной в этот час. Изредка им попадалось освещенное окно. Еще реже вдогонку сонно брехала собака. Спустя полчаса они миновали город.

Ускорив шаг, они свернули на проселочную дорогу. Пройдя примерно четверть мили, они достигли одиноко стоящего дома, обнесенного стеной. Даже не отдышавшись, Крекит вскарабкался на нее в одно мгновенье.

– Поднимай мальчишку, а я подхвачу, – прошептал Тоби.

Оливер и оглянуться не успел, как тоже очутился на стене, а потом – на сырой траве по ту сторону. Спустя секунду к ним присоединился Сайкс. Только тут, увидев перед собой дом с темными стеклами, Оливер понял, что целью этой далекой экспедиции был грабеж, а может быть, и убийство. В глазах его потемнело, ноги подкосились, и мальчик упал на колени.

– Вставай! – прошипел Сайкс, дрожа от бешенства и вынимая пистолет. – Вставай, а не то я размозжу тебе башку!

– Ради бога, отпустите меня! – воскликнул Оливер. – Я убегу и умру где-нибудь в полях. Я никогда не подойду к Лондону близко, никогда, никогда! Пожалейте меня, не заставляйте воровать! Ради всех святых и ангелов небесных!

Сайкс отреагировал на это тихим ругательством и взвел курок пистолета, но Тоби, зажав рот мальчику, отвел руку Сайкса.

– Тише! Если ты вздумаешь орать, я сам разобью тебе голову, – шепотом объявил он. – Мальчишка сделает все: я видел, как людям и с более сильными нервами приходилось туго в такой ситуации. Лучше взломай-ка ставень…

Тихонько ругаясь, Сайкс пустил в дело лом. Тоби помог и они быстро сняли ставень с петель.

Открылось маленькое оконце с частой решеткой, находившееся почти в двух метрах от земли. Оконце выходило в комнату для мытья посуды. Оно было такими маленьким, что хозяева не считали нужным закрывать окно понадежнее. Повозившись еще немного, Сайкс справился с задвижками и окно распахнулось настежь. Да, взрослому человеку в него ни за что не пролезть, да и подрос ток тоже не протиснулся бы, а вот такой худой мальчик, как Оливер мог сделать это без труда.

– Слушай сюда, чертенок! – прошипел Сайкс, вытаскивая из кармана потайной фонарь. – Я просуну тебя в окошко и дам этот фонарь. Ты поднимешься по лестнице – она как раз перед тобой – пройдешь через маленькую переднюю ко входной двери и откроешь ее.

– Там наверху есть засов, – продолжил Тоби. – Тебе до него не дотянуться, так что придется влезть на стул – там в прихожей стоят три роскошных стула с гербами на спинках. Вот и вся работа.

Тоби подставил свои плечи, Сайкс вскарабкался на приятеля и осторожно просунул Оливера в окно, ногами вперед и, придерживая за шиворот, благополучно опустил на пол.

– Бери фонарь! – приказал Сайкс. – Видишь лестницу?

Ни жив, ни мертв, Оливер прошептал «Да». Сайкс погрозил мальчику пистолетом:

– Ты все сделаешь быстро, очень быстро, понял? Эй, что это? – внезапно спросил он.

– Что такое? – прошептал Тоби. – Я ничего не слышу.

– Да, кажется, померещилось, – Сайкс выпустил воротник Оливера из своих рук. – Ну!

Оливер шагнул к лестнице. Он решил – пусть это даже будет стоить ему жизни – вбежать в дом и поднять шум. Но едва он принял это решение, как услышал какой-то звук. Услышал его и Сайкс.

– Быстро назад! – прошипел он, но было поздно: двери распахнулись и в круге света появились две фигуры. Оливер замер, не зная, бежать ли им навстречу или остаться на месте. И тут что-то оглушительно грохнуло и Оливера словно дубинкой ударили. Пошатнувшись, он отступил. Сайкс выдал проклятие и выстрелил. Фигуры отшатнулись, прячась за дверь, крепкая рука Сайкса схватила Оливера за шиворот и подняла вверх.

– Проклятье, – прошипел Сайкс, – эй, Тоби, дай-ка мне шарф – мальчишка ранен!

Словно сквозь сон Оливер услышал звон колокольчика, выстрелы, чьи-то крики, он почувствовал, что его куда-то несут, а потом все звуки куда-то ушли, провалились в ничто и сам он уже летел в темной пустоте, где никого и ничего не было.

Глава XXIII

которая рассказывает о приятной беседе между мистером Бамблом и некоей леди и убеждает в том, что в иных случаях даже бидл бывает не лишен чувствительности

К вечеру резко похолодало, сырой снег покрылся ледяной коркой, а студеный ветер вымел всех с улиц – поближе к теплым очагам и каминам. Не стала исключением и миссис Корни, надзирательница работного дома, где когда-то родился Оливер Твист. В аккуратно обставленной маленькой комнатке она устроилась за столиком и приготовилась ужинать, как обычно в одиночестве, так как уже двадцать пять лет была вдовой. Убаюкивающую песенку затянул закипающий чайник и миссис Корни улыбнулась, предвкушая приятную церемонию – и в этот момент в дверь постучали.

Стук не обрадовал надзирательницу – она решила, что опять умирает кто-то из старух, в избытке населявших дом.

– Ну, что еще стряслось? – не слишком любезно прикрикнула она.

– Ничего, сударыня, ничего! – ответил ей мужской голос.

– Это вы, мистер Бамбл? – надзирательница заметно смягчила тон.

– К вашим услугам, сударыня, – Бамб задержался, чтобы отряхнуть снег с пальто и сбить мерзлую грязь с башмаков. Затем он вошел и миссис Корни увидела, что он держит в руке какой-то узелок.

– Ненастная погода, мистер Бамбл, – посочувствовала надзирательница.

– О да, ненастная. Такая погода во вред приходу: нам пришлось раздать двадцать четырехфунтовых хлебов и полторы головки сыра – а эти бедняки все еще недовольны!

– Ну а когда они бывают довольны? – поддакнула надзирательница, прихлебывая чай.

– Ни-ког-да! Третьего дня к нам постучался бродяга в лохмотьях и попросил чего-нибудь съестного. Смотритель, добрая душа, вынес ему фунт картофеля и полпинты овсяной муки. Так, думаете, этот негодяй поблагодарил? Нет! «Ах, – сказал он, – вы могли бы точно так вручить мне пилочку для ногтей! Мне не на чем готовить – к чему ваш дар?» Тогда смотритель забрал все обратно и объявил, что наглецу здесь больше нечего делать. «Ну так я пойду и умру где-нибудь на улице!» – сказал бродяга. «Нет, не умрете!» – сказал смотритель.

– Ха-ха! Как это похоже на нашего смотрителя! А что же было дальше?

– А дальше этот бродяга ушел и умер-таки на улице! Вот упрямец-то!

– Невероятное упрямство! – согласилась надзирательница. – Я считаю, что помощь людям с улицы – дело неблагодарное.

– Зато помощь близким – занятие нужное и почетное, – объявил бидл и развязал узелок. Там оказались две бутылки портвейна, которые он торжественно водрузил на комод. – Вот, примите, это из запасов, которые совет заказал для больницы. Только что из бочки, уверяю!

Поблагодарив бидла, миссис Корни предложила гостю чаю. Скромно кашлянув, бидл согласился. Пока миссис Корни доставала вторую чашку и наливала чай, он бросал на женщину такие нежные взгляды, что она, перехватив один из них, тут же покраснела.

– Вам послаще? – спросила она.

– Если позволите – послаще, сударыня, – сказал Бамбл и вновь атаковал хозяйку нежным взглядом. Он осторожно подвинул свой стул вправо и, поскольку столик был круглым, оказался на дюйм ближе к миссис Корни.

– А я вижу, что с вами живет кошка? – спросил он.

– Да, и такая веселая, такая шаловливая – прекрасная компания!

– Верно, сударыня, а иначе и быть не может, – согласился Бамбл, сдвигая стул еще. – А ежели та кошка была бы неблагодарна к вам, то я собственными руками с удовольствием утопил бы ее.

– Вы? Утопили? Ах, как вы жестокосердны! – воскликнула надзирательница, словно не замечая маневров гостя.

– Я жестокосердный? – повторил Бамбл, вновь двигая стул. – Жестокосердный?

Он повторил это еще и еще, а стул двигался снова и снова – и в итоге оказался совсем рядом с миссис Корни. Теперь, если бы она захотела отодвинуться от гостя, то оказалась бы в камине; подвинься в другую сторону – неминуемо оказалась бы в объятиях Бамбла.

– Жестокосердный, миссис Бамбл? А вы?

– Ах, боже мой! Какой удивительный вопрос для холостяка! Зачем вам это знать, мистер Бамбл?

Бамбл допил чай, доел гренки, смахнул крошки с колен и поцеловал надзирательницу.

– Мистер Бамбл! – хотела крикнуть та, но голос от испуга пропал и вышел только шепот. – Я позову на помощь!

Ни слова не говоря, мистер Бамбл неторопливо обнял надзирательницу за талию.

Неизвестно, как бы развивались события дальше, но тут в дверь постучали. Бидл проворно подскочил к комоду стряхивать пыль с бутылок.

– Кто там? – сурово вопросила надзирательница. Голос вновь возвратился к ней, словно и не терялся.

– Простите, миссис, – просунулась в дверь старенькая сморщенная нищенка, – старуха Салли отходит.

– Ну, а мне что до того? Оживить ее я не могу!

– Конечно-конечно! – торопливо закивала старушонка. – Но она, когда приходит в себя, просит позвать вас: хочет что-то непременно рассказать. Пока не придете, она спокойно не помрет!

Миссис Корни вполголоса обругала бестолковую старуху, которая и умереть нормально не может. Но, тем не менее, надела теплую шаль и, попросив мистера Бамбла подождать ее на всякий случай, она вышла.

Оставшись один, Бамбл открыл шкаф, пересчитал чайные ложки, внимательно осмотрел серебряный молочник, взвесил на руке щипцы для сахара. Видимо, он остался доволен осмотром, так как, затворив дверцы шкафа, вдруг пустился вприсядку вокруг стола. Сделав круг, он успокоился, и, как ни в чем не бывало, сел поближе к камину, осматривая комнатку вполне хозяйским взглядом, а на губах его играла улыбка.

Глава XXIV

трактует о весьма ничтожном предмете. Но это короткая глава, и она может оказаться не лишней в этом повествовании

Старуха, позвавшая миссис Корни, едва поспевала за надзирательницей, а та и не думала задерживаться ради старой развалины. Наконец, миновав несколько лестниц и коридоров, они достигли комнаты умирающей.

У постели умирающей сидела еще одна старуха, а возле камина стоял ученик аптекаря и делал из гусиного пера зубочистку.

– Студеный вечер выдался, миссис Корни, – дружелюбно сказал он.

– В самом деле, морозный, – уважительно сказала надзирательница. Она хотела сказать еще что-то, но старуха на постели издала стон.

– О, – сказал ученик аптекаря. – Ее песенка спета. Еще часа два, не больше.

– Ну что ж, посмотрим, – немного раздраженно сказала надзирательница, которую столь долгий срок не радовал. Она присела в ногах кровати.

Аптекарский ученик покончил с зубочисткой, спрятал ее в карман и на некоторое время расположился у камина. Но, видимо, общество женщин ему быстро наскучило и он минут через десять раскланялся. Обе сиделки тут же заняли освободившееся место у камина.

– Она тебе больше ничего не сказала, пока я ходила? – спросила одна.

– Нет, только стонала. Я хотела влить ей немного горячего вина, которое прописал доктор, но несчастная не смогла разжать зубы. Пришлось выпить вино самой – и мне оно пошло на пользу!

Вторая захихикала:

– В свое время и она попила такого винца: немало пришлось обряжать ей покойничков-то, немало!

Она вынула из кармана табакерку. В ней нашлась щепотка табака. Старуха поделила щепоть на две части, большую взяв себе, а меньшую отдав приятельнице.

Надзирательнице надоело ждать и она, не церемонясь, прервала развлечения старух, спросив, скоро ли очнется умирающая?

– Думаю, что скоро – и в последний раз, – охотно сообщила одна из старух.

– Скоро или нет, а меня тут уже не будет! – раздраженно сказала надзирательница и вскочила, чтобы уйти.

Тут умирающая очнулась и привстала, оглядев окружающих.

– Кто здесь? – спросила она.

– Тише, ложись! – зашипели старухи, пытаясь снова устроить женщину на подушку.

– Живой я уже не лягу! – отбиваясь, простонала умирающая. – Пустите, я хочу что-то сказать ей! Подойдите ближе – я шепну вам на ухо!

Надзирательнице ничего не оставалось, как наклониться к женщине. Та раскрыла было рот, но взгляд ее упал на старух, напряженно вытянувших шеи.

– Прогоните их, – прошептала умирающая.

Старухи запричитали, что вот де бедняжка не узнает лучших подруг, а они вот ее ни за что не покинут, но надзирательница без труда выдворила обоих за двери, заперла их и вернулась к кровати.

– Теперь послушайте, – прошептала умирающая. – Когда-то в этой самой комнате я ухаживала за молодой красоткой. Сюда ее принесли с израненными от долгой ходьбы ногами, грязную и окровавленную. Она родила мальчика и умерла. Сейчас я припомню, в каком году это было…

– Не важно, в каком, – перебила ее надзирательница. – Что было дальше, что?

– Дальше… Дальше я ее… ограбила! Да, ограбила! Не успело тело окоченеть, как я украла…

– Что украла-то? Говори, ради бога!

– Одну вещь. Единственную, что у нее была. Она продала все, кроме этой вещи. Золотой вещи! Она поручила мне хранить ее и передать сыну. Но я сразу решила украсть ее. Подождите, я скажу еще кое-что!

– Так говори быстрее!

– Мать, умирая, сказала мне: если ее сын вырастет, однажды придет день, когда он не будет считать себя опозоренным, услышав о своей матери…

– А как звали этого мальчика?

– Его назвали Оливером. Он вырос и так походил на свою мать, так походил… А золотая вещь, которую я сняла с шеи умершей…

– Да, да, говори!.. – поторопила надзирательница.

Но вместо слов в ответ раздалось невнятное бормотание, старуха дернулась и замерла.

– Умерла! – воскликнули старухи в голос, едва надзирательница открыла дверь.

– Верно. И ничего не сказала, – спокойно отозвалась надзирательница и вышла.

Старухи закопошились вокруг тела бывшей подруги, готовя его в последний путь.

Глава XXV

которая вновь повествует о мистере Феджине и компании

А в это время за много миль от работного дома, в своей «берлоге» на окраине Лондона сидел и о чем-то размышлял старый еврей. За его спиной вокруг стола сидели Плут, Чарльз Бейтс и мистер Читлинг – молодой человек, только что отсидевший шесть недель в тюрьме. Все трое увлеченно играли в вист, причем Бейтс и Читлинг – против Плута. Игра эта – достаточно серьезна, но не такой был характер у Бейтса, чтобы сохранять невозмутимость. То и дело он оглушительно хохотал – даже тогда, когда проигрывал (а проигрывала их пара почему-то почти постоянно) и, в конце концов, очередной взрыв хохота вывел из задумчивости старого еврея.

– О чем вы смеетесь? – спросил Феджин.

– Да вот, Томи Читлинг проигрывает раз за разом, хотя мы с ним играем против одного Плута.

– Вот как? – казалось, старый еврей ничуть не удивила такая везучесть. – А вы, Томи попробуйте-ка еще разок, может, отыграетесь?

– Хватит! – решительно сказал Читлинг, отодвигая карты.

– Да, в картах, как и в любви, должно быть везение! – с превосходством сказал Плут, хитро поглядывая на пригорюнившегося Читлинга. – А я слышал, что ты, Томи, без ума от Бетси. Верно?

Ответа и не нужно было дожидаться: простоватая физиономия Читлинга мгновенно покраснела. Увидев это, Чарли Бейтс попытался удержаться от смеха, но так энергично откинулся на спинку стула, что полетел вверх тормашками – и, конечно же, расхохотался во всю глотку.

– Не обращайте на него внимания, мистер Читлинг, – сказал Феджин. – Бетси – хорошая девушка. Держитесь за нее.

– Я и так всегда держусь, – простодушно ответил Читлинг. – Меня бы не зацапали, если бы я не послушался ее совета. Вам-то это оказалось на руку, да? Ну да ладно, шесть недель ничего не стоят. Все равно рано или поздно я бы попался – так лучше зимой, когда неохота шататься по улицам. Правда, Феджин?

– Правда, милый, – охотно согласился старый еврей.

– А ты бы согласился посидеть еще разок, если бы это нужно было Бет?

– Не отказался бы! – с вызовом сказал Читлинг. – Знаете ли вы, что меня могли выпустить – если бы я ее выдал? Но я ничего не сказал, верно, Феджин?

– Разумеется, ничего. Ведь вы мужественный человек, мой милый.

– Тогда почему Бейтс все время смеется?

Еврей, видя, что Читлинг раздражен не на шутку, попытался успокоить его, но на беду Бейтс не смог удержаться от очередного взрыва хохота. Читлинг вскочил и кинулся на него. Он замахнулся, но Бейтс ловко увернулся и крепкий удар до стался старому еврею. Тот отлетел к стене. Читлинг замер от ужаса.

– Тише! – крикнул в этот миг Плут. – Я слышу шум!

Все замерли и, действительно, стал слышен звук дверного колокольчика. Плут взял свечу и выскользнул за дверь. Вскоре он вернулся и с таинственным видом что-то шепнул Феджину.

– Что? – вскричал еврей. – Один?

Плут кивнул. Старик несколько секунд лихорадочно грыз грязные ногти, а лицо его подергивалось, словно от тика. Наконец, он поднял голову:

– Где он? – спросил еврей. – Приведи его сюда!

Плут кивнул и вновь исчез. Спустя несколько минут он появился в сопровождении человека в грубой рабочей блузе. Окинув комнату быстрым внимательным взглядом, он снял широкий шарф, скрывавший нижнюю часть лица, и оказалось, что под ним скрывалась небритая, немытая и усталая физиономия Тоби Крекита.

– Как поживаете, Феджин? – спросил он и, пройдя через комнату, устроился возле камина. – И не смотрите на меня так! Я не буду говорить о делах, пока не попью и не поем. Тащите сюда что найдется – я не ел уже три дня!

Еврей велел Плуту накрыть на стол, а сам сел напротив гостя и принялся ждать. Это не произвело на Крекита никакого эффекта. Тогда еврей вскочил и, не скрывая волнения заметался по комнате – но и это не принесло пользы: Тоби жевал до тех пор, пока не наелся до отвала. После этого утер рот, велел Плуту выйти вон и налил себе стакан виски.

– Прежде всего, – сказал он, отхлебывая из стакана, – хочу спросить, как поживает Билл?

Этот невинный вопрос заставил еврея побледнеть:

– Что?! – завопил он, вскакивая.

– Как – «что»? Не хотите же вы сказать, что Билл…

– Да, вот именно! – вопил еврей. – Вот именно! Где Сайкс и мальчишка, скажите мне, где они? Почему не пришли сюда?

– Кража со взломом провалилась, – тихо сказал Тоби Крекит.

– Да знаю я это, знаю, – орал еврей, выхватив из кармана газету. – А дальше-то что?

– Они стреляли и попали в мальчика. Мы бросились наутек и бежали так быстро, как только могли. За нами гнались все окрестные жители да еще спустили собак!

– А мальчик?

– Билл тащил его на спине, но мальчишка был плох. Тут уж не до сантиментов: мы положили мальчишку в канаву и разбежались в разные стороны.

Еврей больше не слушал. Завопив и вцепившись себе в волосы, он бросился вон из комнаты.

Глава XXVI

в которой появляется таинственная особа и происходят многие события, неразрывно связанные с этим повествованием

Старый еврей добежал до конца улицы, прежде чем пришел в себя. Время было не позднее, вокруг сновали пешеходы и проезжали экипажи, а Феджин мчался одному ему ведомым путем, и только окрики прохожих заставили его сойти с дороги на тротуар. Минуя улицу за улицей, он достиг, наконец, какого-то переулка и только здесь, словно почувствовав себя в родной стихии, зашагал как обычно – не торопясь, едва волоча ноги.

Места, действительно, были хорошо знакомыми. В лавках, мимо которых шел Феджин, были выставлены на продажу огромные связки подержанных носовых платков. Именно здесь находили своих новых хозяев сотни ворованных платков. Здесь торговали ворованными платьями, сапогами, кошельками, сюда тащили вещи со всего Лондона и потому то там, то тут Феджину кивали, как старому знакомому.

Пройдя переулок почти до конца, Феджин нашел нужного ему торговца. Это был джентльмен неопределенного возраста и очень маленького роста. Втиснувшись в детское креслице, он курил трубку у дверей своей лавки.

– Не навещал ли кто из наших знакомых «Калек»? – спросил Феджин.

– Человек пять-шесть, – охотно ответил торговец, стреляя по сторонам мышиными глазками.

– А не было ли с ними Сайкса?

– Такой не наблюдался, – ответил малыш. – А нет ли у вас чего по моей части?

– Не сегодня, – сказал старый еврей озабоченно и заторопился прочь.

– Вы пойдете к «Калекам»? – крикнул вдогонку торговец. – Постойте, я с вами – пора уже пропустить стаканчик-другой!

Но еврей лишь отмахнулся и малыш оставив попытки выбраться из креслица, обмяк и снова приложился к трубке.

«Трое калек» – так назывался трактир, хорошо известный обитателям этого района. Обычно в нем находил свое убежище и Сайкс. Поэтому Феджин, кивнув человеку за стойкой, сразу же прошел в специальную комнату с плотно зашторенными красными занавесками. Едва еврей приоткрыл дверь, как навстречу ему ринулись клубы плотного табачного дыма. Феджину пришлось некоторое время стоять на пороге, пока глаза не стали различать силуэты людей, находящихся в комнате. Все они сконцентрировались вокруг длинного стола. Во главе стола сидел председатель с молоточком в руках. Дополнял картину музыкант с подвязанной щекой, сидевший в углу за разбитым фортепиано.

Феджин внимательно осмотрел собравшихся и поманил пальцем председателя. Уж на что еврей был привычен к курению, но и он побрезговал оставаться в комнате лишнюю минуту и вышел на площадку. Следом появился председатель.

– Чем могу служить, мистер Феджин? – спросил он. – Не угодно ли присоединиться к нам?

– Он здесь? – нетерпеливо перебил его старый еврей.

– Нет.

– И никаких известий от Барни?

– Никаких. Барни не шелохнется, пока все не утихнет, ручаюсь! А если бы их взяли, я бы уже знал…

– Он будет здесь сегодня? – спросил еврей.

– Вы говорите о Монксе? – не понял председатель.

– Тсс!.. Да, о нем.

– Конечно будет. Если вы подождете минут десять, то он…

– Нет-нет! Передайте, что я заходил и хочу увидеть его сегодня же вечером. Нет, лучше завтра. Да, лучше завтра!

– А…

– Ни слова больше! – сказал еврей и начал спускаться по лестнице.

На улице он остановился, словно не знал, что предпринять. Наконец, взял кабриолет и приказал ехать на Бетнел-Грин-Роуд. За четверть мили от резиденции Сайкса он отпустил извозчика и пошел пешком.

– Ну, – сказал он сам себе, стучась в дверь, – если со мной играют, я это все равно пойму!

Никто не вышел навстречу, но дверь оказалась незапертой. Феджин вошел. Нэнси спала сидя, положив голову на стол. Пахло дешевым джином. Услышав шум, она встрепенулась. Зорко вглядываясь в хитрую физиономию еврея, Нэнси спросила, не слышно ли каких новостей. Феджин поведал ей то, что услышал от Тони Крекита, в свою очередь внимательно разглядывая девушку. Та ничем не показала волнения, даже если что- то и знала… Исподтишка оглядывая комнату, Феджин пытался обнаружить следы пребывания Сайкса – но безуспешно. В конце концов, видя, что девушка не настроена на разговор и окольными путями ничего не выведать, еврей спросил напрямик, не знает ли она, где сейчас Билл Сайкс?

Только тут девушка утратила хладнокровие и, всхлипнув, замотала головой.

– А мальчик? – заглянул ей в глаза еврей. – Что с ним? Ведь его оставили в канаве!

– Там ему лучше, чем у вас, Феджин! – вскрикнула девушка. – И даже если он сейчас мертв – все равно лучше!

– Что такое?! – изумился еврей.

– Да, лучше! Я не хочу, чтобы он возвращался, потому что рядом с ним я чувствую себя последней тварью!

– И будешь чувствовать себя очень долго! Потому что если Билл вернется один и не приведет мальчишку, ты сама убьешь его – иначе его ждет палач… клянусь тебе, ждет!

– Как?.. Что… – растерялась Нэнси.

– А то, что этот мальчишка стоит сотни фунтов! И я не позволю терять себе эти деньги из-за глупых причуд пьяной шайки! К тому же я связан с самим дьяволом во плоти, которому нужно только завещание, и он имеет возможность… возможность…

Старик задохнулся – и, видимо, на счастье, потому как понял, что сболтнул лишнего. Обмякнув, он опустился на стул. Руки его дрожали, глаза бегали… Наконец, он собрался с силами и посмотрел на Нэнси. Та сидела отрешенно, так, словно в комнате никого не было.

– Ты… ты меня слушаешь, Нэнси?

– Не приставайте ко мне сейчас. Если вам что-то нужно от Сайкса, то скажите это ему сами. А если хотите, чтобы я для вас что-нибудь сделала – поговорите завтра: сегодня у голова не варит, – девушка ухмыльнулась, кивая на початую бутылку джина.

Поняв, что сегодня действительно ничего не добиться, Феджин отправился восвояси. Время было позднее, а холодный ветер задул с такой силой, что оставаться на улице даже лишнюю минуту совершенно не хотелось.

Феджин торопливо дошел до угла своей улицы и уже нащупывал в кармане ключ от двери, как из тени подъезда вынырнула темная фигура.

– Феджин!

Еврей испуганно подскочил на месте:

– Ах! Это…

– Вот именно, что «это». Я уже два часа слоняюсь здесь. Где вы были, черт побери?

– Ходил по вашим делам, мой милый, – успокаиваясь проговорил еврей. – Весь вечер по вашим делам.

– Ну да, конечно, – усмехнулся человек. – И каков результат?

– Ничего хорошего.

– Ясно. Тогда продолжим разговор под крышей.

Еврей был не прочь отговориться, но, видимо, этот человек имел на него немалое влияние, потому как, бормоча что-то нечленораздельное, Феджин отпер дверь. Пробравшись в полной темноте в большую комнату на втором этаже, они плотно притворили за собой дверь. Феджин устроился на колченогое кресло, а гость – поудобнее расположился на кушетке. Между ними стоял огарок свечи, озарявший лишь лица и небольшой кусочек комнаты. Некоторое время они говорили меж собой шепотом и можно было лишь понять, что Феджин оправдывается, затем человек решил повысить голос:

– А я говорю, что этот план не годится! Почему бы не оставить его здесь, вместе с остальными и не сделать из него ловкого слюнявого воришку-карманника? Ведь вы же делали такое уже десятки раз!

– Мальчик мог быть нам полезен, Монкс. А что касается воровства – я сразу понял, что толкового вора из него не получится. К тому же он не такой как все: запугать его не получилось.

Тот, кого назвали Монксом, сокрушенно помотал головой.

– Но не бывает худа без добра, мой милый, не бывает, – продолжал еврей. – Не веди он себя так – он бы не привлек вашего внимания, а значит, вы бы не узнали, что как раз его-то вы и разыскиваете! Ну так что? Я вернул вам его с помощью девки, а потом она вздумала жалеть его!

– Задушить девку! – немедленно сказал Монкс.

– Сейчас мы этого себе позволить не можем, нет, не можем… К тому же, как только мальчишка закалится, она перестанет обращать на него внимания, так как он станет таким же, как все. Что ж, если вы хотите, чтобы мальчишка стал вором, то он станет – если еще жив и мы вернем его себе.

– Он должен быть живым! – нетерпеливо выкрикнул Монкс. – Я сразу вам сказал, что не желаю его смерти. К тому же… – вдруг он замолчал, а глаза испуганно расширились. – Что это?

– Где? – встрепенулся еврей.

– Там! – Монкс не отрывал взгляда от дальней стены. – Я видел тень женщины в накидке и шляпе, она быстро скользнула вдоль стены!

Феджин подхватил свечу и оба не сговариваясь выбежали из комнаты. Но площадка была пуста и на лестнице тоже никого не было. В доме царила полная тишина.

– Вам почудилось, – объявил еврей.

– Клянусь, я ее видел! – голос у Монкса дрожал. – Она стояла, нагнувшись, а когда я ее увидел и закричал – метнулась прочь!

Еврей презрительно улыбнулся, но возражать не стал и предложил Монксу пройтись по дому. Они обошли все комнаты, спустились в подвал.

– Ну, – сказал наконец Феджин, – теперь вы убедились, что кроме нас в доме только Крекит и мальчишки – и они давно спят.

Кажется, эта экскурсия подействовала на Монкса. Он понемногу успокоился, но дальше разговор не клеился и Монкс, вдруг вспомнив, что уже второй час ночи, откланялся.

Глава XXVII

заглаживает неучтивость одной из предыдущих глав, в которой весьма, бесцеремонно покинута некая леди

Пока надзирательница ходила по делам, мистер Бамбл еще раз пересчитал столовое серебро и установил, в каком состоянии находится мебель. После этого он подумал, что пора бы миссис Корни возвратиться. Но, поскольку она все еще не шла, бидл решил, что не будет большого греха, если он заглянет и в комод хозяйки.

Послушав у замочной скважины и удостоверившись, что никто не идет, мистер Бамбл попеременно выдвинул ящики. Вид одежды, аккуратно переложенной листами старых газет и посыпанной сухой лавандой произвел на бидла самое благоприятное впечатление. Дойдя до верхнего ящика, бидл обнаружил шкатулку с висячим замком. Встряхнув, он с удовольствием услышал звон монет. Мистер Бамбл взвесил шкатулку на ладони, остался доволен и водрузил ее на место.

– Я это сделаю! – возвестил мистер Бамбл, неизвестно к кому обращаясь и с торжественной величавостью прошествовал к своему креслу у камина.

Прошло еще минут десять и в комнату ворвалась миссис Корни. Она рухнула в соседнее кресло и прикрыла ладонью лицо.

– Ах, мистер Бамбл! Меня так ужасно расстроили! – простонала она.

– Расстроили? Кто посмел? О, не говорите – я знаю: эти дрянные бедняки!

– Страшно подумать об этом…

– Тогда не думайте…

– Не могу. Дайте, там, на полке, успокоительного.

Мистер Бамбл торопливо схватил с полки зеленую бутыль и налил несколько капель в чашку. Миссис Корни пригубила и подставила еще.

– Не жалейте. И налейте себе – это пепперминт, я сама настаивала на мяте и перце.

Бидл недоверчиво попробовал – и причмокнул: водка действительно была хороша.

– Сейчас я успокоюсь, – заверила его миссис Корни. – Я такое слабое, глупое создание, что меня можно легко взволновать.

– Разве вы слабое создание? – вкрадчиво спросил мистер Бамбл, наливая себе еще и придвигаясь поближе.

– Все мы слабые создания, – вздохнула миссис Корни.

– Да, это так, – сказал бидл и обнял надзирательницу за талию. Миссис Корни вздохнула.

– Не вздыхайте так… Я огляделся: у вас очень уютная комнатка. Прибавьте к ней еще одну – и будет замечательно.

– Для одного человека слишком много, – снова вздохнула миссис Корни.

– Но не для двух, не так ли?

Миссис Корни целомудренно опустила глаза.

– Совет отпускает вам угля? – поинтересовался бидл, беря ее ладонь в свою.

– И свечи, – сказала миссис Корни, чуть дрожа.

– Уголь, свечи и даровая квартира! – сказал бидл, страстно сжимая руку. – Миссис Корни, вы – ангел!

Надзирательница не смогла устоять против такого взрыва чувств и подалась навстречу бидлу, который запечатлел крепкий поцелуй на ее целомудренном носу.

– Известно ли вам, – спросил бидл, – что мистеру Слауту, стоящему во главе нашего учреждения, стало хуже?

– О да, – застенчиво сказала миссис Корни.

– Доктор сказал, что он и недели не протянет. Освободится вакансия – и ее кто-то займет. Думаю, это блестящий повод, чтобы соединить сердца и завести общее хозяйство! Одно ваше слово и…

– Да! – прошептала надзирательница.

– Прекрасно! – объявил мистер Бамбл и предложил отпраздновать событие еще одной чашкой пепперминта. За чашкой надзирательница обмолвилась о смерти старухи.

– Одним меньше! – прокомментировал бидл. – Я позже загляну к гробовщику. Так это она вас напугала?

– Не то чтобы напугала… – несмотря на интимность момента, миссис Корни не стала говорить о словах старухи.

– Никто не осмелится теперь обидеть вас! – объявил мистер Бамбл. Он с честью справился со своей миссией и потому не стал больше задерживаться.

Покинув заведение с легким сердцем и радужными мыслями, мистер Бамбл заспешил, кутаясь на холодном ветру. Лавка гробовщика оказалась незапертой, несмотря на поздний час – Ноэ не слишком-то утруждал себя полезным трудом. Мистер Бамбл зашел и несколько раз стукнул тростью по прилавку. Никто не вышел, однако, бидл увидел полоску света из гостиной и решил посмотреть, что там происходит.

За столом в гостиной сидел Ноэ собственной персоной. В руке у него была кружка – и явно не с чаем, если судить по тому, что на столе среди разных блюд имелась и бутылка вина. Рядом стояла Шарлот и открывала для него устрицы, которые Ноэ поглощал с нескрываемой жадностью.

– А вот еще устричка, – приговаривала Шарлот, – Ах, как вы их едите – мне просто приятно смотреть!

– Все, – отдуваясь промолвил Ноэ, – больше не могу. Подойдите, Шарлот, я вас поцелую.

– Что?! – не сдержавшись вскричал мистер Бамбл, врываясь в гостиную. – Повторите-ка еще раз!

Шарлот взвизгнула и прикрылась передником. Ноэ замер, с пьяным ужасом взирая на бидла.

– Как ты смел заикаться о таких вещах? А как ты посмела подстрекать его, бесстыдная? Поцеловать ее! Фу!

– Она сама меня всегда целует! – захныкал Ноэ. – Даже когда мне это не нравится!

– О Ноэ! – воскликнула Шарлот.

– Да, целуете!.. Она меня, сэр, треплет по подбородку и всячески ухаживает…

– Молчать! – прикрикнул бидл. – Вы ступайте вниз, а вы – закройте лавку! А когда вернется хозяин, передайте, что завтра утром нам понадобится гроб для старухи! О, как низко пала нравственность в этой среде! Куда смотрит парламент!

С этими словами бидл покинул лавку гробовщика, осознавая, что свой нравственный статус он держит не в сравнение выше.

Глава XXVIII

занимается Оливером Твистом и повествует о его приключениях

– Чтоб вам волки перегрызли глотку! – прорычал Сайкс. Увидеть преследователей в темноте было невозможно, но голоса и лай собак слышались гораздо ближе, чем во время предыдущей остановки. Тоби Крекит на этот раз не стал дожидаться приятеля, а припустил дальше, что было сил.

– Стой, негодяй, а то…

Тоби замер: как бы не был взволнован, он помнил, что пистолеты все еще в карманах у Сайкса, а получить пулю от подельника ему совсем не хотелось.

– Возьми мальчишку! – велел Сайкс.

– Не стоит! – крикнул Тоби. – Брось его и улепетываем!

Несколько секунд Сайкс колебался, но времени на раздумья и в самом деле не было. Скрипнув зубами, он накинул на Оливера плащ, потом, пригнувшись отбежал подальше в сторону, чтобы увес ти преследователей от тела и, для верности выстрелив в воздух, побежал.

– Вон он! – раздалось приглушенно сзади. – Он туда кинулся, туда!

Из темноты показалась троица. Запыхаясь, они достигли изгороди, окружавшей владения и нерешительно остановились. Продолжать погоню в темноте никому не хотелось, возвращаться ни с чем – было стыдно. Поспорив меж собой, и решив, что их пыл охладил не выстрел, а просто слишком холодная ночь, не располагающая к погоне, они повернули-таки назад и бодрой рысцой направились к дому. Двое были слугами, обнаружившими попытку взлома, а третий – бродячим лудильщиком, попросившимся на ночлег…

Постепенно светлело. Ветер стал более резким и пронизывающим. Полил дождь, сильный и холодный. Наконец, Оливер пришел в себя и с трудом сел. Левая рука его, кое-как обмотанная шарфом, висела недвижимо. Прошло еще немало времени, прежде чем Оливер собрался с силами и встал на ноги. Он побрел, сам не зная куда. Время от времени он почти терял сознание и тогда ему казалось, что рядом идет Крекит, или Сайкс, ему слышались голоса и выстрелы, и чья-то рука уводила его прочь. В один из моментов прояснения Оливер вдруг увидел впереди себя дом.

Когда Оливер подошел ближе, ему показалось, что он уже видел этот дом. Мальчик собрался с мыслями и… Да это же был тот самый дом, который хотели ограбить прошлой ночью!

Ужас охватил мальчика. Если бы он мог бежать – то убежал бы. Но сил осталось только на несколько шагов и Оливер предпочел сделать их в сторону дома. Он распахнул калитку, прошел по дорожке и ступил на лестницу. Тут ноги его подкосились и он сел на ступеньки.

В это время один из слуг, преследовавших грабителей – Джайлс – сидел у камина и делился впечатлениями о минувшей ночи. Другие слуги его слушали.

– …послышался шум, – говорил мистер Джайлс. – И вначале я сказал себе: «Мне почудилось». Я решил вновь заснуть, как вдруг шум повторился. Я прислушался…

– Ах! – сказали в голос горничная и кухарки и прижались друг к другу.

– Я отшвырнул одеяло, схватил заряженный пистолет и на цыпочках вышел из комнаты. Ни что не могло меня остановить, и…

Тут мистер Джайлс вдруг вздрогнул и побледнел.

– Кто-то постучал, – проговорил он, пытаясь казаться безмятежно-спокойным. – Откройте.

Слуги переглянулись, но никто не выразил особого желания подходить к двери.

– Пойдемте вместе, – предложил тогда Джайлс.

Выстроившись в цепочку, они потянулись к двери, разговаривая по совету мистера Джайлса очень громко, чтобы вспугнуть гостя, если он окажется незваным. В коридоре попутно наподдали собакам и к голосам прибавился обиженный вой.

Приняв все меры предосторожности, Джайлс открыл дверь и увидел… всего лишь маленького, бледного как смерть мальчика.

– Мальчик! – вскричал мистер Джайлс. – Что с ним такое? Постойте… Вы узнаете?

Лудильщик протиснулся вперед и вскрикнул: он узнал Оливера. Джайлс втащил мальчика в дом, а служанки кинулись сообщать хозяйке, что один из грабителей пойман. Лудильщик взялся приводить мальчика в чувства, чтобы он не умер до того, как его смогут повесить.

– Джайлс! – раздался голос с верхней площадки лестницы.

– Я здесь, мисс! Не пугайтесь, мисс, я не очень пострадал – он не слишком сопротивлялся.

– Тише! – сказала молодая леди, так и не спускаясь вниз. – Вы пугаете мою тетю не меньше, чем воры. Бедняжка, он тяжело ранен?

– Ужасно! – не без самодовольства констатировал Джайлс.

Молодая леди распорядилась перенести мальчика в комнату мистера Джайлса, а второй слуга – Бритлс – должен был немедленно отправиться в Чертси за доктором и констеблем.

– Не хотите ли посмотреть на него поближе? – поинтересовался мистер Джайлс, словно речь шла о диковиной птице.

– Нет, не сейчас, – ответила леди и с достоинством удалилась. Старый слуга посмотрел ей вослед с восхищением и любовью, а потом осторожно взял на руки Оливера.

Глава XXIX

сообщает предварительные сведения об обитателях дома, в котором нашел пристанище Оливер

В прекрасно обставленной комнате за столом сидели две леди. Одна была в годах, хотя и держалась так же прямо, как высокая спинка дубового кресла, в котором она сидела. Одета леди была изыскано, хотя и старомодно.

Вторая уже вошла в ту очаровательную пору, в которой все женщины – ангелы, достойные обожания. Ей вряд ли исполнилось и семнадцать, а облик был необычайно хрупок и безупречен.

Леди пили чай, а прислуживал им Джайлс.

– Уже прошло больше часа, как уехал Бритлс, не правда ли? – спросила старая леди.

– Час двадцать, – взглянув на часы, сказала юная. – Он всегда медлит.

– Несносный мальчишка, – сделала вывод старая леди, чем вызвала едва заметную улыбку у юной, ибо Бритлс оставался несносным мальчишкой уже лет тридцать и, судя по всему, уже вряд ли когда-нибудь сделался б проворней.

В это время к калитке подъехала двуколка. Из нее выпрыгнул толстячок, стремительно ворвавшийся в дом, вихрем пронесшийся по лестнице и очутившийся в комнате.

– Никогда не слышал ни о чем подобном! – вскричал он с порога. – Дорогая моя миссис Мэйли, это ужасно!.. Под покровом ночи!.. Так неожиданно!.. Почему вы не прислали за мной? А вы, мисс Роз? С вами все в порядке? – переключился он на юную леди.

– Все прекрасно! – заверила его та. – Просто тетя хочет, чтобы вы осмотрели мальчика, который лежит в комнате Джайлса.

Болтая без умолку, доктор последовал за Джайлсом, а леди остались ждать его вердикта.

Ожидать пришлось дольше, чем они рассчитывали. Из двуколки принесли большой ящик, в спальне то и дело звенел колокольчик, а слуги сновали не переставая. Видимо, происходило что-то серьезное. Наконец, доктор появился и, напустив на себя таинственный вид осторожно прикрыл двери – чтобы никто не подслушал.

– Это из ряда вон выходящий случай, миссис Мэйли! – объявил он.

– Неужели он в опасности?

– Полагаю, что сейчас уже нет. Вы видели этого вора?

– Нет, – ответила старая леди.

– И ничего о нем не слышали?

– Ничего.

– Прошу прощения, – кашлянул Джайлс, – я как раз собирался рассказать вам, когда вошел доктор.

На самом деле Джайлс не решался сознаться, что подранил всего лишь какого-то мальчишку, а не отчаянного бандита.

– Роз хотела посмотреть на него, но я была против.

– Вот как? Думаю, это можно сделать – на вид он совсем не страшный. Я могу поприсутствовать, если вам будет так спокойнее.

– Было бы неплохо, – согласилась старая леди.

– Пойдемте, – сказал доктор. – Сейчас он лежит тихо и спокойно и совершенно не опасен.

Глава XXX

повествует о том, что подумали об Оливере новые лица, посетившие его

Твердя, что они будут приятно удивлены видом грабителя, доктор подхватил старую и молодую леди под руки и повел их наверх.

– Он давно не брился, но вид у него не слишком свирепый, – заверил доктор, чем поверг леди в некоторое замешательство. Но отказываться было поздно: доктор повернул вошел в спальню и отдернул полог кровати. Леди ахнули: вместо закоренелого бандита они увидели худого измученного мальчика, погруженного в глубокий сон. Раненая рука, уже тщательно перевязанная, покоилась на груди.

– Что это значит? – спросила миссис Мэйли. – Он не похож на подручного бандитов!

– Увы, внешность обманчива, – вздохнул доктор.

– Тетя! – всплеснула руками мисс Роз, – не бросайте этого больного ребенка в тюрьму! Благодаря вашей любви я никогда не ощущала своего сиротства – так не обижайте и его!

– Дорогая, неужели ты думаешь, что я смогу тронуть хоть волосок на голове этого дитя?

– О нет, нет! – Роз разрыдалась и прижалась к тете.

– Доктор, скажите, что нужно делать, чтобы спасти его? Доктор нахмурился, засунул руки в карманы и размеренно зашагал по комнате. Весь его вид выражал умственное напряжение. Наконец он остановился:

– Кажется, выход найден. Если вы мне позволите как следует припугнуть Джайлса и остальных, чтобы они не болтали лишнего…

– Все что угодно!

– …а затем я скажу констеблю, что мальчика ни под каким видом нельзя беспокоить.

– Это разумно…

– А потом, когда мальчик проснется, мы расспросим его. И если окажется, что он уже безнадежно испорчен – что ж, предоставим его судьбе!

– Он не может быть закостенелым негодяем! – воскликнула Роз.

– Прекрасно, – парировал доктор, – значит, вам нечего опасаться.

Правда, предварительные прогнозы по поводу того, что мальчик проснется через час, не оправдались. Лишь вечером Оливер очнулся и, несмотря на слабость, тут же захотел что-то сказать. Леди сели в изголовье, и Оливер, прерывающимся от слабости голосом поведал им несложную историю своей жизни. Она произвела такое впечатление на взрослых, что даже доктор прослезился. Но время не ждало, и, утерев слезу, он спустился на кухню, где и нашел Джайлса в окружении остальных слуг, а также констебля. Все попивали эль, а Джайлс в очередной раз разглагольствовал о собственной отваге.

– Как дела у мальчика? – прервавшись, спросил он.

– Неважно, – ответил доктор, пристально глядя на Джайлса. – Но, надеюсь, ваш выстрел не окажется роковым. Впрочем, дело сейчас не в этом. Скажите, вы протестант?

– Да-а, сэр… – вопрос озадачил Джайлса.

– В таком случае, готовы ли под присягой заявить, что мальчик, который лежит наверху – тот же, кто пытался залезть к вам прошлой ночью? Ну? Мы вас слушаем!

Доктор, которого знали как самого добрейшего человека в округе, спросил это так грозно, что Джайлс поперхнулся.

– Смотрите внимательно, констебль, – продолжал доктор. – Сейчас мы касаемся очень важного вопроса: об установлении личности.

– Совершенно верно! – констебль отставил эль и уставился на Джайлса.

– Ночью кто-то пытается забраться в дом. Джайлс видит в темноте некоего мальчика. На следующий день в дом приходит ребенок. Неужели только на основании того, что у него перевязана рука, мы можем обвинить его в грабеже? Можем ли мы считать такое решение правильным?

Констебль отрицательно замотал головой.

– Так вот, теперь я вновь хочу спросить вас, Джайлс: уверены ли вы, что это тот самый мальчик?

Джайлс замер, не зная, что сказать. В этот момент у ворот послышался стук колес, а затем раздался звонок.

– Это сыщики! – воскликнул лудильщик.

– Как? Какие сыщики?

– Агенты с Боу-стрит, сэр, – пояснил Джайлс, справляясь с волнением. – Мы послали за ними сегодня утром.

– Послали за агентами? – доктор был необычайно растерян. Его план летел в тартарары… – Будь же прокляты ваши… ваши… – он не договорил и торопливо вышел с кухни.

Глава XXXI

повествует о критическом положении

– Откройте! – раздалось из-за дверей. – Это агенты с Боу-стрит!

Успокоенный ответом, Бритлс распахнул дверь и увидел осанистого человека лет пятидесяти в добротном пальто и шляпе. Следом вошел еще один – рыжий, костлявый, со вздернутым носом-уточкой.

– Доложите, что пришли Блетерс и Даф, – сказал осанистый, вытирая ноги и проходя в дом так решительно, словно здесь жил. Пройдясь по комнате, он выложил на стол пару наручников и принялся ждать.

Появилась миссис Мэйли. Блетерс коротко поклонился и сразу же перешел к делу:

– Займемся грабежом, однако. Каковы обстоятельства дела?

Доктор, чтобы выиграть время, принялся необыкновенно нудно и со всевозможными деталями описывать события минувшей ночи. Когда доктор закончил, Блетерс кивнул с глубокомысленным видом:

– Судить о происшествии еще рано, надо вначале осмотреть место. Но я и сейчас могу сказать, что это дело рук отнюдь не деревенщин. А что слуги толковали о каком-то мальчике?

– Пустяки. Один из слуг вбил себе в голову, что мальчик, пришедший утром, имеет какое-то отношение к попытке грабежа. Но это вздор, чепуха!

– А что это за мальчик? Не с неба же он свалился?

– Конечно, нет, – ответил доктор, бросив беспокойный взгляд на леди. – История его нам известна, но мне бы хотелось поговорить об этом позднее. Полагаю, вам хотелось бы сейчас осмотреть место взлома?

– Разумеется, – согласился Блетерс, поигрывая наручниками, как кастаньетами. – А слуг мы опросим позже.

Взяв свечи, агенты отправились в комнатку со взломанным окном, а затем обошли вокруг дома и долго топтались на лужайке, разглядывая следы на раскисшей земле. После этого возвратились в дом и тщательно допросили Джайлса и его спутников по ночной погоне, что оказалось не таким уж легким делом: они то и дело путались и всячески преувеличивали опасности, с которыми им пришлось столкнуться. Наконец, показания были получены, а Блетерс и Даф заперлись в комнате на совет, словно были консилиумом врачей, которым пришлось выносить вердикт по необычайно сложной болезни.

Тем временем доктор озабоченный тем, как разворачиваются события, расхаживал по гостиной, а леди с тревогой наблюдали за его перемещениями.

– Честное слово, – развел он руками на ходу, – я не знаю, что мне делать!

– Думаю, что будет достаточным правдиво рассказать историю этого мальчика, – сказала Роз.

– Сомневаюсь, милая леди, что это поможет, – покачал головой доктор. – Не думаю, что прошлая жизнь может как-то оправдать мальчика в глазах закона. Вы же помните: какое-то время он жил в компании воров и даже был арестован. В конце концов он участвовал в ночном взломе! Так что честность тут, увы, нам не помощница. У мальчика симптомы сильной лихорадки и поговорить сейчас с ним агенты вряд ли смогут – а нам такое положение только на руку.

В дверь постучали.

– Ну-с, – сказал, входя, мистер Блетерс. – Могу вам сказать: дело это не состряпанное.

– То есть? – спросила миссис Мэйли.

– Состряпанным грабежом, сударыня, мы называем грабеж с участием слуг.

– Мы их не подозревали…

– И тем не менее нашим долгом было все проверить тщательным образом! Мы убедились, что это – работа городских. Их было двое и с ними – мальчик. Вот и все, что мы может пока сказать. А теперь, с вашего разрешения, мы поговорим с мальчишкой, который лежит у вас наверху.

– А не выпить ли вам чего-нибудь? – всплеснула руками Роз. – Ведь вы так много сделали!

– Выпить? – облизнулся Блетерс. – Если не затруднит, мисс… Может, капельку спиртного: по дороге из Лондона мы изрядно промерзли. Приняв из рук миссис Мэйли рюмочку, Блетерс пригубил и, расслабившись, повел разговор о послед них преступлениях, в расследовании которых ему пришлось принимать участие.

Пока шел этот разговор, доктор незаметно выскользнул из гостиной, и, когда согревшись Блетерс и Даф, поднялись в комнату к Оливеру, доктор уже усадил мальчика в постели и подложил под спину подушку. Вид у Оливера был таким, словно он не понимал, где находится и что с ним.

– Вот этот мальчик, – сказал доктор шепотом. – Тот самый, что был случайно ранен, озорничая, из самострела, когда забрался во владения мистера… как его зовут? Не помню… Ну, живущего дальше за этим домом. Мальчик пришел за помощью, но вот этот сообразительный джентльмен почему-то решил, что он причастен к ограблению, – при этом доктор осуждающе покосился на присутствующего тут же Джайлса.

– Я… я хотел, как лучше… – пролепетал слуга. – Но сейчас я не уверен, что это именно тот самый мальчик… Скорее это совсем не тот мальчик, да, не тот…

Тут вызвали лудильщика и второго слугу. Оба тоже давали путанные объяснения и, разумеется, не признали в больном «того самого грабителя».

В итоге агенты отбросили мысли об Оливере, как о возможном соучастнике преступления и отправились в Лондон, пообещав возвратиться утром.

А наутро разнесся слух, что в Кингстонскую тюрьму посадили двух мужчин и мальчика, арестованных при подозрительных обстоятельствах – и Блетерс с Дафом отправились в Кингстон. Правда, оказалось, что подозрительные обстоятельства – это то, что задержанные ночевали в стогу сена, а это ничем, кроме как недолгого тюремного заключения не карается… Агенты вернулись ни с чем.

Дело так и не сдвинулось с мертвой точки и, когда миссис Мэйли и доктор Лосберн поручились за найденного мальчика, местный судья охотно пошел им навстречу и оставил Оливера в покое. Не остались в накладе и агенты: они покинули сельскую местность, получив по две гинеи.

Оливер между тем понемногу поправлялся, а миссис Мэйли и мисс Роз окружили его всей возможной заботой и уходом.

Глава XXXII

о счастливой жизни, которая начались для Оливера среди его добрых друзей

Болезнь Оливера была затяжной и тяжелой. Непростая рана, а также долгое пребывание на холоде и под дождем вызвали сильнейшую лихорадку. Но, едва Оливеру становилось лучше, он находил в себе силы благодарить добрых хозяек за их доброту и щедрость.

– Бедный мальчик! – сказала однажды мисс Роз. – Тебе представится случай услужить нам – если ты того захочешь. А сейчас тебе нужно думать о выздоровлении. Тетушка собирается ехать за город и обязательно возьмет тебя с собой. Чистый воздух, тишина и все радости весны помогут тебе встать на ноги!

– О, я готов делать все, что угодно ради вас – и, конечно же, постараюсь поскорее выздороветь! – горячо ответил Оливер. – Одно гложет меня: моя неблагодарность по отношению к мистеру Браунлоу и доброй домоправительнице, которые так заботились обо мне.

– Не расстраивайся, Оливер, – сказала мисс Роз. – Доктор уже пообещал мне, что отвезет тебя повидаться с мистером Браунлоу – как только ты сможешь перенести путешествие.

Это известие необычайно обрадовало Оливера. А вскоре он действительно оправился настолько, что смог поехать в Лондон. Когда они доехали до Чертси-Бридж, Оливер вдруг сильно побледнел и вскрикнул.

– Что случилось? – встревожился доктор.

– Вот этот дом, сэр!

– Дом – ну и что?

– Меня приводили сюда воры…

– Ах вот что! – воскликнул доктор. – А ну-ка, остановите экипаж!

Не успел кучер помочь доктору, как тот уже сам выпрыгнул из кареты и, подбежав к заброшенному дому, принялся колотить в дверь. Внезапно дверь распахнулась и на пороге возник безобразный горбун.

– В чем дело, что случилось?

– Случилось?! – схватил его за шиворот доктор. – Случилось ограбление, вот что!

– А если не отпустите – хладнокровно отвечал горбун, – то случится и убийство. Слышите?

– Слышу, слышу! Где, черт возьми этот… как его… Сайкс?

Горбун вытаращил глаза, а затем вывернулся из рук доктора и исчез в доме. Доктор решительно шагнул за ним, огляделся и… его охватило беспокойство: ни расположение мебели, ни сами вещи не напоминали описанное Оливером.

– Ну, так что вам тут надо? – упер руки в бока горбун. – Уберетесь вы сами, или придется вас проучить?

– Я уйду, когда посчитаю нужным! – топнул ногой доктор.

– Ну так я тоже не тороплюсь: я живу здесь уже двадцать пять лет!

– Вышло довольно глупо… – пробормотал доктор, глядя на разъяренного горбуна. – На, вот, возьми за беспокойство… – он выудил из кармана мелкую монетку и сунул в широкую ладонь горбуна.

Горбун шел за ним до кареты и ругался не переставая. Увидев Оливера, он одарил его таким злобным взглядом, что мальчик запомнил его очень надолго… Даже когда карета отъехала далеко от дома, горбун все потрясал руками и изрыгал проклятья.

– Я осел… – сказал вдруг доктор. – Что же я наделал? Даже если это то самое место – что бы я сделал один? Вечно я поддаюсь импульсу!

Что ж, это был не первый и не последний случай, когда доктор поступал импульсивно.

Поскольку Оливер помнил название улицы, где проживал мистер Браунлоу, они поехали прямо туда. Когда карета свернула за угол, сердце Оливера заколотилось, как бешенное.

– Ну, мой мальчик, где же этот дом? – спросил доктор.

– Вон он, белый! Поезжайте, пожалуйста, быстрее! Мне кажется, я сейчас умру…

– Ну-ну! – похлопал его по плечу доктор. – Не стоит! Сейчас ты увидишь, с каким восторгом тебя встретят!

Увы, этого не случилось. Дом оказался заперт, а на двери висела табличка: «Сдается внаем».

– Постучите к соседям, прошу вас! Может они знают, что случилось с мистером Браунлоу!

Доктор так и сделал, и вскоре вернулся в карету с неутешительной вестью: уже полтора месяца, как мистер Браунлоу уехал в Вест-Индию. Вместе с ним отправилась и экономка.

– Так что, мой юный друг, едем домой! – заключил свой краткий рассказ доктор.

Оливер был разочарован. Не раз и не два он мечтал, что, выздоровев, возвратится в дом доброго мистера Браунлоу, и тот убедится, что Оливер – вовсе не жалкий воришка. Но как же вновь жестоко испытывает его судьба!

Спустя две недели после этой поездки, когда наступила теплая погода и деревья стремительно покрылись молодой листвой, миссис Мэйли стала собираться за город. Сдав столовое серебро на хранение в банк и оставив дом на попечение Джайлса и еще одного слуги, она вместе с Роз и Оливером перебралась в коттедж.

Отдаленную деревеньку, в которой стоял коттедж, окружали крутые холмы, поросшие густой травой и леса. Над всем этим раскинулось ослепительное бирюзовое небо с ярким диском солнца. Для Оливера, привыкшего жить в грязной толпе, среди шума и ругани, началась новая жизнь. Дни проходили безмятежно и незаметно. Каждое утро Оливер отправлялся к старому джентльмену, жившему неподалеку от местной церкви. Джентльмен обучал мальчика бегло читать и писать. Затем Оливер шел гулять с миссис Мэйли и Роз, слушал их разговоры или просил мисс Роз почитать вслух, а вечером, в своей маленькой комнатке он готовил домашнее задание. Закончив, он спускался в гостиную, где мисс Роз играла на фортепьяно или пела красивым голосом какую-нибудь песню.

Так промелькнули три месяца. За это время Оливер еще сильнее привязался к миссис Мэйли и Роз. И они также относились к нему, как к родному.

Глава XXXIII

в которой счастью Оливера и его друзей неожиданно угрожает опасность

Быстро пролетела весна и настало лето. Жизнь в маленьком коттедже по-прежнему текла мирно и тихо. Оливер давно выздоровел и теперь набирался сил на свежем воздухе.

Однажды вечером миссис Мэйли, Роз и Оливер предприняли более длительную прогулку, нежели обычно: день выдался жарким, а с наступлением сумерек, наконец, повеяло прохладой. Немного уставшие, но довольные, они возвратились в дом и Роз по обыкновению села за фортепьяно. Несколько минут она рассеяно перебирала клавиши, а потом заиграла медленную и торжественную мелодию. Оливеру показалось, что девушка плачет.

– Роз, что случилось? – встрепенулась миссис Мэйли – ее тоже встревожило состояние девушки.

– Все в порядке, тетя… – рассеяно ответила девушка и заиграла чуть быстрее.

– Как же в порядке, когда я вижу слезы! Может, ты больна?

– Нет-нет, мне хорошо… сейчас все пройдет, – Роз заиграла более веселую мелодию, но пальцы вдруг беспомощно застыли на клавишах… Теперь Оливер отчетливо увидел блеск слез в глазах Роз.

– Я никогда не видела тебя такой, – наклонилась над ней миссис Мэйли. – Скажи все-таки, что случилось?

– Я… похоже, я действительно больна… – прошептала девушка.

Миссис Мэйли крикнула свечей. При свете они увидели, что лицо Роз необычайно бледно. Вдруг яркий румянец вспыхнул на нем, как пожар, а глаза засияли почти безумным огнем – но уже через миг девушка вновь побледнела.

Миссис Мэйли была встревожена этими симптомами. Она уговорила Роз пойти прилечь, а потом, возвратившись в гостиную, села у окна, о чем-то напряженно размышляя.

– Надеюсь, – робко спросил Оливер, – с мисс Роз ничего не случилось опасного…

– И я надеюсь. Несколько лет я была счастлива видеть ее рядом с собой и не хотела бы пережить несчастье…

– Какое? – спросил Оливер.

– Утраты любимой Роз, – сказала старая леди. – Она очень больна и – уверяю тебя – ей будет еще хуже. Но я сделаю все, чтобы помочь ей. Мы не должны предаваться бесполезной скорби, Оливер! Сейчас я напишу письмо. Его нужно будет как можно быстрее передать нашему доктору, мистеру Лосберну. Отнеси письмо в городок – отсюда до него не больше четырех миль, а из города его отошлют с верховым прямо в Чертси. И вот еще одно письмо, хотя я и не знаю, стоит ли отправлять его прямо сейчас, или нужно посмотреть, как будет развиваться болезнь Роз.

– Это тоже в Чертси? – спросил Оливер, которому не терпелось выполнить поручение и протянул руку.

– Нет, – ответила миссис Мэйли, машинально передавая конверт мальчику. Он взял его и увидел адресата: Гарри Мэйли, эсквайр.

– Послать его?

– Нет, пожалуй, не надо, – опомнилась женщина и забрала конверт. – Отнеси одно.

Она вручила Оливеру кошелек и мальчик бросился бегом – по полям и тропинкам, по лугам, где уже косили сено, мимо густых рощ. Лишь на несколько минут замедляя шаг, чтобы отдышаться, он снова переходил на бег, пока не оказался на рыночной площади небольшого городка. Ее окружали желтая ратуша, здание банка и пивоварня, а несколько в стороне стоял большой дом, перед которым виднелась вывеска: «Джордж». Туда-то и кинулся Оливер.

Объяснения заняли немало времени, да хозяин гостиницы и не торопился особо, выписывая счет. А потом седлали лошадь, потом ездок пошел переодеться… Прошло не меньше получаса, прежде чем посыльный пришпорил лошадь и умчался прочь.

Обрадованный, что поручение выполнено, Оливер выскочил со двора гостиницы и с разбега налетел на высокого, закутанного в плащ человека, который в этот момент выходил из гостиницы.

– Простите, сэр… я очень спешил домой…

– Ты?! – вскричал незнакомец, словно увидел приведение. – Что ты тут делаешь, проклятье на твою голову?!.

Человек шагнул к Оливеру, словно намеревался его ударить, но вдруг упал и забился в припадке, да так, что на губах выступила пена. Испуганный Оливер бросился за помощью и, только убедившись, что незнакомца перенесли в гостиницу, он, как можно быстрее, помчался домой.

А мисс Роз тем временем становилось все хуже. Ближе к полуночи ей стало совсем плохо. Оливер не мог заснуть и, то и дело вставал с постели, чтобы помолиться или постоять на лестнице, вслушиваясь в звуки из спальни Роз.

Наконец настало утро, но оно не принесло облегчения. Приходили и уходили люди, кто-то тихо плакал, говорили только шепотом. Не зная, чем заняться, Оливер ходил по саду, поглядывая на окна спальни Роз и снова молился, молился…

К вечеру в коттедже появился доктор Лосберн. Осмотрев Роз, он развел руками:

– Шансов мало…

И снова была тяжелая долгая ночь, и снова наступил безрадостный день – хотя солнце сияло, как новое, а воздух был необыкновенно чист и свеж. Оливер убежал на кладбище и долго сидел там. Когда он возвратился, то обнаружил миссис Мэйли в гостиной. Это напугало Оливера – он знал, что старая леди ни на минуту не отходила от постели больной. Неужели?.. Но нет, миссис Мэйли объяснила, что Роз просто заснула.

Несколько часов они сидели в тишине. Обед унесли нетронутым. Наконец раздался звук знакомых шагов – в гостиную вошел доктор Лосберн.

– Что с Роз? – сразу же вскинулась миссис Мэйли. – Что с ней? Она умирает? Умерла?

– Успокойтесь, пожалуйста, успокойтесь! Бог милостив к нам: она будет жить еще много лет!

Миссис Мэйли опустилась на колени. Она хотела воздать хвалу Всевышнему, но обессиленные руки упали и доктор едва успел подхватить женщину.

Глава XXXIV

содержит некоторые предварительные сведения о молодом джентльмене, который появляется ни сцене, а также новое приключение Оливера

Не в силах совладать с нахлынувшим счастьем, Оливер бросился вон из дома. Он долго бродил по окрестностям. Лишь к вечеру, когда начало смеркаться, он, набрав полевых цветов, чтобы украсить комнату Роз, отправился в коттедж. Идя по дороге, он услышал шум быстро приближающейся почтовой кареты. Едва Оливер успел отскочить на обочину, как карета промчалась мимо. Он успел разглядеть в окне силуэт кого-то знакомого, а в следующий миг кучер потянул вожжи и из распахнувшихся дверей высунулся Джайлс.

– Оливер! Как мисс Роз?

– Лучше, гораздо лучше!

– Ты не обманываешь меня?

– Что вы! Сам доктор сказал это сегодня утром.

Джайлс едва не разрыдался, услышав это. С трудом он привел свои чувства в порядок и помог выйти из кареты молодому джентльмену – как понял Оливер, это и был Гарри Мэйли. Отправив карету вперед, Джайлс и Мэйли пошли вместе с Оливером пешком, причем Джайлс время от времени сморкался в носовой платок и украдкой вытирал глаза.

Оливер украдкой посматривал на Гарри Мэйли. На вид тому было лет двадцать пять. Он был среднего роста, красив и имел немало общих черт с миссис Мэйли. Особенно сходство бросилось в глаза, когда оба встретились.

– Маменька! – воскликнул молодой человек, обнимая миссис Мэйли, – Почему вы сразу не написали о болезни Роз?! Я бы не простил себе, если б с Роз что-то случилось!

– Я знаю это, и знаю, что Роз достойна самой чистой и светлой любви. Я знаю, что она достойна глубоких и постоянных чувств.

– Ах, неужели вы все еще видите во мне мальчишку, не способного понять зова своего сердца?

– Я думаю, что юности свойственна мимолетность увлечений. А еще я думаю, что если благородный молодой человек решит связать себя узами с девушкой, на которой лежит пятно – хотя она в том и не виновна – он должен быть готов к тому, что злые языки будут пенять ему за это, и порочить его, и детей его… Я думаю, что этот человек однажды может раскаяться в союзе, а она будет страдать, зная об этом.

– Маменька, тот, кто поступил бы так, недостоин называться мужчиной! Я же думал обо всем этом, думал годами. И теперь я могу сказать: мои чувства неизменны!

– Даже несмотря на сомнительное происхождение Роз?

– Да! И я хочу поговорить с ней…

– Не сейчас! – перебила его миссис Мэйли. – Позже…

Она вышла. Доктор, безмолвно присутствовавший при разговоре, подошел, поздоровался с Гарри и дружески кивнул Джайлсу:

– Ничего не подстрелили за последнее время, Джайлс?

– Ничего особенного… – покраснел слуга и сделал вид, что всецело занят багажом.

Конец вечера прошел весело: доктор был в превосходном настроении, шутил без конца, и Гарри, как бы не был озабочен, в конце концов тоже развеялся. Было уже поздно, когда они наконец разошлись по комнатам.

Следующие дни были наполнены светом и радостью. Гарри Мэйли вместе с Оливером бродили по лугам: мальчик знал, где растут самые лучшие цветы, а Гарри показал себя искусным составителем букетов. Теперь в комнате Роз всегда были цветы. Девушка поправлялась, но очень медленно и еще не выходила на прогулки.

Теперь Оливер тратил еще больше времени на занятия, а в свободное время часто оставался в своей комнате и читал. Однажды в один из таких тихих часов случилось событие, которое потрясло Оливера до глубины души.

Он сидел в комнате у окна, с книгой в руках и, кажется, задремал. Бывает такое состояние, когда ты прекрасно видишь все вокруг и осознаешь увиденное – и в то же время знаешь, что спишь. Вот и Оливер вдруг почувствовал, что воздух утратил свежесть, стал спертым, словно мальчик вдруг очутился в доме старого еврея. А вот и сам еврей, в своем обычном уголке что-то шепчет другому человеку…

– Тише, мой милый, – шепчет еврей, – я сам вижу: это он! Уйдем отсюда, скорее уйдем!..

– Он! А вы что, думаете, что я не могу узнать его? Если бы у него было тысяча близнецов – я бы все равно распознал его! – с ненавистью прорычал человек и Оливер, испугавшись, очнулся.

Он очнулся и… Нет, этого не может быть: у окна, совсем рядом, так близко, что можно было протянуть руку и коснуться, стоял еврей. А рядом с лицом побледневшим то ли от страха, то ли от ненависти стоял тот самый незнакомец из гостиницы.

Оливер вскрикнул – и оба исчезли. Секунду Оливер стоял неподвижно, а потом выпрыгнул в сад и позвал на помощь.

Глава XXXV

повествующая о том, как неудачно окончилось приключение Оливера, а также о не лишенном значения разговоре между Гарри Мэйли и Роз

На крик сбежались обитатели дома. Они увидели Оливера необычайно взволнованного, повторявшего без умолку: «Еврей! Еврей!». Гарри, слышавший историю от своей матери, понял все быстрее других.

– Куда он побежал? – крикнул он, хватая тяжелую палку.

– Туда! – Оливер указал направление и Гарри не раздумывая кинулся вперед. За ним, немного отстав, бежал Джайлс и даже доктор, показа несвойственную ему скорость, помчался следом. Старался не отставать от взрослых и Оливер.

Они пробежали достаточно много, но следов еврея и его спутника не обнаруживалось. Гарри остановился на вершине холма. Отсюда открывался обзор на долину и дальнюю рощу. В долине никого не было, а если бы незваные гости захотели спрятаться в роще – то не успели бы. Так куда же они подевались? Может, это действительно был лишь сон?

– Нет-нет! – горячо заговорил Оливер, – Я видел их отчетливо!

– Их? Значит, был и второй?

– Да, человек, с которым я столкнулся во дворе гостиницы!

– И они убежали в эту сторону?

– Незнакомец перепрыгнул изгородь вон там, а еврей отбежал на несколько метров в сторону и пролез в дыру.

Эти слова убедили взрослых в том, что Оливер не обманывает – и вместе с тем ни на траве, ни на влажной после небольшого дождя глине никаких следов не наблюдалось.

– Удивительно! – развел руками Гарри.

Несмотря на бесперспективность поисков, они еще долго ходили вокруг, выискивая хоть какие-то приметы присутствия еврея и незнакомца. Возобновились поиски и на другой день – и опять без результата. На третий день Гарри Мэйли и Оливер отправились в городок, надеясь там услышать что-то об этих людях – и опять зря. В конце концов они отказались от поисков и неприятное событие стало постепенно забываться.

А мисс Роз между тем поправлялась. Она уже выходила из своей комнаты. Однако, вместе с тем Оливер заметил, что происходят какие-то изменения. Миссис Мэйли с сыном часто запирались в комнате и о чем-то долго говорили; мисс Роз так же часто бывала расстроена и заплакана. Что происходит – Оливер не мог понять.

Однажды утром, когда Роз в одиночестве сидела в гостиной, туда вошел Гарри Мэйли и нерешительно попросил несколько минут внимания, чтобы поговорить о чем-то важном.

– То, что я хочу сказать, вам уже известно – хотя я и не говорил на эту тему… Я приехал сюда, когда вы были при смерти. Прекраснейшее создание, вы ускользали от меня в мир теней. Я молился и желал, чтобы всевышний оставил вас в этом мире, чтобы он вернул вас мне.

– Гарри… – прошептала Роз, – не нужно… Я хочу, чтобы вы уехали как можно быстрее, чтобы посвятить себя другой, более благородной цели и другим людям, более достойным вас.

– Нет более благородной цели, чем завоевать такое чудесное сердце, как ваше! – воскликнул Гарри, взяв девушку за руку. – Много лет, милая Роз, я любил вас. Я мечтал, что добьюсь великой славы и вернусь к вам победителем! Но сейчас, когда юношеские мечты не осуществились, я хочу предложить вам не славу, а свое сердце, и теперь моя будущая судьба зависит от вашего слова, милая Роз!

– Нет, Гарри… Вы должны забыть меня – не как преданного друга, а как ту, кого любите. Вам нужна та, завоевав которую вы могли бы испытать гордость – а не я… Поймите, лишенная друзей и состояния, с пятном на имени, я не могу поступать так, чтобы меня заподозрили в корысти. Я… я люблю вас, Гарри, но вы должны понять: у нас разные судьбы и мы не должны быть вместе.

– Но объясните же прямо, что вас останавливает, Роз!

– У вас влиятельные родственники, они помогут вам в грядущих делах и вы наверняка добьетесь больших успехов. Но эти родственники горды и я не хочу встречаться с теми, кто бы с презрением относился к матери, давшей мне жизнь и не хочу принести позор миссис Мэйли, заменившей мне мать потом… Да, на моем имени пятно, и я не хочу, чтобы оно перешло на кого-то другого. Пусть все упреки падают на меня одну!

– Послушайте же! – не сдавался Гарри. – А если бы судьба распорядилась иначе и я был бы беден, болен, беспомощен – вы бы и тогда отвернулись от меня?

– Нет… Ни за что… Если была бы возможность жить с вами в уединенном тихом месте – не было бы человека счастливее меня, – проговорила Роз и расплакалась. – Но сейчас я повторю: нам нужно расстаться!

– Хорошо… Но дайте мне слово, что однажды, через год или раньше, вы позволите мне возвратиться к нашему разговору!

– Пусть будет так – но я не изменю своего слова, – согласилась Роз с печальной улыбкой.

– Да будет так! Я положу к вашим ногам то общественное положение или богатство, что может быть у меня, и если ваше решение останется прежним, я не буду добиваться того, чтобы вы изменили его.

Роз кивнула и протянула молодому человеку руку. Но он притянул Роз к себе, быстро поцеловал в лоб и вышел из комнаты.

Глава XXXVI

очень короткая и, казалось бы, не имеющая большого значения в данном месте. Но тем не менее ее должно прочесть как продолжение предыдущей и ключ к той, которая последует в надлежащее время

– Так значит вы решили ехать вместе со мной? – спросил доктор за завтраком. – У вас каждые полчаса меняются планы или расположение духа! Вчера вы думали сопровождать матушку на море, потом собрались ехать в Лондон, а вечером убеждали меня как можно раньше подняться и засветло уехать отсюда. Не вызван ли этот внезапный отъезд важным известием от неких особ?

– Под особами, надо полагать, вы имеете в виду моего дядю. Нет, пока я тут, никаких сообщений от него не поступало. Думаю и не поступит – в это время года ничего серьезного произойти не может.

– Напрасно! Думаю, что вас проведут-таки в парламент на предрождественских выборах!

Гарри открыл было рот, намереваясь разразиться речью, но передумал и коротко бросил: «Посмотрим».

Тут к коттеджу подъехала почтовая карета и доктор побежал смотреть, как Джайлс будет укладывать багаж.

– Оливер, – обратился Гарри к мальчику, когда они остались одни, – я хочу сказать тебе несколько слов. Скажи, теперь ты уже можешь хорошо писать?

– Надеюсь, сэр.

– Я уже не скоро возвращусь домой, поэтому хотел просить тебя писать мне. Не часто, пусть раз в две недели, на главный почтамт Лондона. Согласен?

– О, разумеется, сэр!

– Мне бы хотелось знать, как поживает моя мать и мисс Роз, чем они занимаются, как гуляют, о чем разговаривают. Ты меня понимаешь?

– Прекрасно понимаю, сэр!

– И мне не хотелось, чтобы мама и мисс Роз знали о нашей переписке. Пусть это будет наш секрет.

Оливер честно пообещал хранить тайну и посылать самые подробные сообщения.

Доктор уже сидел в карете. Гарри бросил прощальный взгляд на окно в комнате Роз и вскочил в экипаж.

– Трогайте! – крикнул он кучеру. – Быстрее, живее, галопом! Сегодня только полет будет мне по душе!

Доктор шумно запротестовал, но кучер уже хлестнул лошадей и карета, гремя, помчалась по дороге, оставляя за собой облако пыли.

Провожающие долго смотрели вслед и разошлись только тогда, когда карета совсем исчезла из вида.

И только Роз, скрывшись за белой занавеской все еще стояла, неотрывно глядя на дорогу. Она плакала, и это были слезы скорби.

Глава XXXVII

в которой читатель может наблюдать столкновение, нередкое в супружеской жизни

Мистер Бамбл сидел в гостиной при работном доме и откровенно скучал, разглядывая бумажную мухоловку с попавшими в нее жертвами. Его ничего не радовало. Два месяца минуло с той поры, как мистер Бамбл женился на миссис Корни и стал надзирателем работного дома. Стоило бы радоваться этому, но… как епископу была бы дорога ряса, а адвокату – шелковая мантия, так и бидлу были дороги треуголка и обшитая галуном шинель. Увы, они теперь украшали другого бидла!

– Я продался, – размышлял мистер Бамбл вслух, – за полдюжины чайных ложек, щипцы для сахара, молочник и небольшое количество подержанной мебели в придачу. Я себя продешевил.

– Продешевил? О чем ты? – вопросила, появляясь, миссис Бамбл.

Бывший бидл не удостоил ее ответом, чем за служил иронический смех бывшей миссис Корни:

– Ты же не собираешься сидеть здесь и храпеть?

– Я намерен сидеть здесь столько, сколько мне заблагорассудится. И если захочу храпеть – буду храпеть, и зевать, чихать, плакать и смеяться, ибо это мое право!

– Твое право! – передразнила его миссис Бамбл.

– Да, а ваше, сударыня – повиноваться! – прогрохотал, вскакивая, мистер Бамбл.

Почувствовав, что момент настал, его супруга немедленно рухнула в кресло и завопила, что мистер Бамбл – жестокосердный человек, а попросту говоря – бесчувственная скотина.

Но как мистер Бамбл не мог повлиять на свою дрожащую половину, так и она, в свою очередь не могла разжалобить его: их сердца были одинаково закалены в повседневной борьбе с бедняками. Так что мистер Бамбл лишь ухмылялся и советовал супруге хорошенько выплакаться, так как, по мнению врачей, эта процедура полезна для здоровья.

– Слезы очищают легкие, умывают лицо, развивают зрение и смягчают нервы, – объявил мистер Бамбл, надел шляпу и, засунув руки в карманы, отправился на прогулку.

Но не тут то было. Конечно, миссис Бамбл хорошо владела искусством пускать слезу, но, в то же время она была обучена и более действенным методам внушения – в чем супруг тотчас же и убедился. Он получил чувствительный удар, после которого ни в чем не повинная шляпа улетела в угол, а затем на обнажившуюся голову посыпался целый град ударов. мистер Бамбл ничего не мог поделать, так как ловкая женушка цепко обхватила его за шею и сбросить ее со спины не представлялось возможным. Когда макушка была обработана, миссис Бамбл перешла к лицу, царапая его умело и с удовольствием, а затем оттолкнула от себя и предложила еще раз заикнуться о своих правах.

Ошеломленный и поверженный, мистер Бамбл молчал.

– Молчишь? То-то! А теперь убирайся, пока я не вышла из себя!

Подхватив шляпу, Бамбл метнулся прочь из комнаты.

Приведя себя в порядок, он начал обход дома, чтобы успокоиться и… чтобы по обыкновению продемонстрировать на ком-то свое превосходство. Сейчас, после встрепки, это было нужно, как глоток свежего воздуха.

Однако, подходящего объекта все не находилось и мистер Бамбл повернул обратно.

Проходя мимо комнаты, где несколько женщин обычно занимались стиркой приходского белья мистер Бамбл услышал из-за двери голоса.

– Ага! Уж эти женщины будут по-прежнему уважать мои права! – сказал себе мистер Бамбл и ступил на порог. – Эй, эй! Вы чего тут подняли шум, негодные твари?

Его лицо сияло праведным гневом – но уже через миг потухло и испуганно задрожало, ибо Бамбл встретился взглядом со своей супругой.

– Извини, дорогая, я не знал, что это ты тут… Слышу: что-то они слишком болтают, вот и…

– Слишком много болтают? А тебе какое до этого дело?

– Совершенно верно, дорогая, совершенно верно. Но я подумал, что раз тебя нет, то…

– А мне не интересно знать, что ты подумал. Убирайся-ка отсюда, да поскорее! – заорала супруга к великой радости двух старух, полоскавших белье – и мистеру Бамблу ничего не оставалось, как ретироваться.

– И все это за два месяца! – горестно воскликнул мистер Бамбл, правда, оказавшись на безопасном расстоянии от комнаты. – И это после того, как я был сам себе господин, и господин для других!

Да, в этом крылась великая несправедливость жизни. Угостив пощечиной мальчишку, открывшего ему ворота, мистер Бамбл вышел на улицу.

Он прошел несколько улиц, стараясь заглушить тоску, а когда это отчасти удалось, место тоски заняла жажда. Он миновал несколько трактиров и, наконец, выбрал подходящий. Заглянув в окно, он увидел, что в этот час внутри сидит всего один посетитель – высокий и смуглый мужчина в широком плаще. Он походил на иностранца и, судя по запыленной одежде и изможденному виду, совершил неблизкое путешествие. Когда мистер Бамбл вошел, он искоса взглянул на него и удостоил легким кивком в ответ на приветствие.

Бамбл заказал виски и углубился в чтение газеты. Но странный вид незнакомца то и дело отвлекал его. Он посматривал на соседа и, в свою очередь, ловил ответные взгляды. Наконец незнакомец подал голос:

– Это меня вы искали, когда заглядывали в окно?

– Думаю, что нет, если вы не мистер…

Бамбл сделал паузу, надеясь, что незнакомец назовет свое имя – но тот и не подумал.

– Вижу, что не искали – иначе знали бы знали, как меня зовут… Впрочем, мне кажется, я вас где-то видел. Постойте, вы, вроде бы были здесь бидлом, верно?

– Правильно, – с удивлением подтвердил мистер Бамбл, – приходским бидлом.

– Точно. А теперь вы кто?

– Надзиратель работного дома, молодой человек, – ответил Бамбл внушительно.

– Полагаю, что вы, как и в прежние времена не упускаете своей пользы, – ухмыльнулся незнакомец. – Не смущайтесь, отвечайте откровенно.

– Мне кажется, – сказал Бамбл, тщательно выбирая слова, – что любой человек, холостой или женатый, не прочь получить честным путем лишний пенни – если такой случай представится. Приходским чиновникам слишком мало платят, чтобы отказываться от маленького дополнительного вознаграждения.

– Эй, трактирщик, налей-ка господину еще! – крикнул незнакомец и минуту спустя на столе появилась кружка горячего пунша. – А теперь, уважаемый, послушайте сюда. Я приехал в город, чтобы разыскать вас – и по счастливому совпадению вы вошли в трактир, когда я думал именно о вас. Мне нужны кое-какие сведения. Хотя они и маловажны, я не прошу их даром. Для начала спрячьте-ка вот это.

Незнакомец протянул мистеру Бамблу два соверена. Бамбл проверил, не фальшивые ли монеты и, удостоверившись в подлинности, спрятал их в жилетный карман.

– А теперь, – продолжал незнакомец, – перенеситесь мыслями в прошлое. Скажем, припомните зиму двенадцать лет назад.

– Давние времена… Что ж, попробую.

– Вспомните работный дом, родильную комнату. Родился мальчик.

– Мальчик? – Бамбл удрученно покачал головой. – Всегда рождается много мальчиков.

– Пусть они все провалятся сквозь землю! Кроме одного: маленького, болезненного, тихого. Он был учеником гробовщика, а потом сбежал в Лондон.

– Как? Вы говорите об Оливере? Уж этого-то я помню! Такого неблагодарного негодяя мне встречать еще не…

– О нем я слышать не желаю. Меня интересует та старая карга, которая принимала роды. Где она?

– Где? – эхом повторил мистер Бамбл и усмехнулся. – Точно не скажу, но повитухи там точно не нужны. Она умерла нынешней зимой.

Это известие привело незнакомца в замешательство. Он некоторое время раздумывал, но, так ничего и не решив, поднялся, чтобы уйти.

Но мистер Бамбл уже понял, что к двум соверенам, лежащим в кармане, можно прибавить еще – если правильно распорядиться тайной, известной ненаглядной супруге. О, разумеется, он не знал, о чем был разговор умирающей и миссис Корни, но понял по волнению будущей супруги, что произнесено было нечто важное. Поэтому мистер Бамбл торопливо остановил незнакомца и с таинственным видом сообщил, что, возможно, у него есть что добавить к сказанному: есть женщина, которой кое-что известно.

– Как мне ее найти? – похоже, это известие застало незнакомца врасплох.

– Только с моей помощью.

– И когда?

– Завтра.

– Хорошо, – незнакомец порывисто присел, набросал на клочке бумаги адрес и протянул Бамблу. – Вот: завтра вечером в девять. Приходите с ней – и пусть никто больше об этом не узнает: это в ваших же интересах.

– Постойте! – Бамбл не увидел на бумажке фамилии. – А как вас зовут?

– Это вам знать ни к чему.

– Но я же должен буду кого-то спросить… Незнакомец поколебался, потом согласно кивнул:

– Хорошо. Спросите Монкса. Расплатившись за выпивку, он вышел.

Глава XXXVIII

содержащая отчет о том, что произошло между супругами Бамбл и мистером Монксом во время их вечернего свидания

Был хмурый и душный летний вечер. Тучи, которые ползли по небу весь день, уже роняли крупные капли дождя, когда мистер и миссис Бамбл, свернув с главной улицы, направили свои стопы к кучке беспорядочно разбросанных, полуразрушенных домов на окраине города в гнилой, болотистой низине у реки.

Чтобы не привлекать внимания, супруги Бамбл одели старую, поношенную одежду. Шли в глубоком молчании. Время от времени мистер Бамбл замедлял шаги и оглядывался, желая удостовериться, что супруга не отстала.

Это место давно уже было известно как обиталище отъявленных негодяев, которые, поддерживали свое существование грабежом и преступлениями. В центре кучки лачуг, у самой реки, возвышалось здание бывшей фабрики. От крыс, червей и сырости расшатались и подгнили сваи, на которых оно держалось. Значительная часть здания уже погрузилась в воду, а уцелевшая, шаткая и накренившаяся над темной водой, только ждала удобного случая, чтобы сделать то же самое.

Перед этим-то ветхим домом и остановились супруги Бамбл.

– Должно быть, это где-то здесь, – сказал Бамбл, разглядывая клочок бумаги, который держал в руке.

– Эй, вы, там! – раздалось откуда-то сверху. – Постойте минутку.

Мистер Бамбл поднял голову и увидел человека, высунувшегося из двери во втором этаже.

– Запомни, – шепнула миссис Бамбл, – говори как можно меньше, не то сразу все выдашь.

В это время двери отворились и мистер Монкс поманил их внутрь.

– Это та самая женщина? – первым делом спросил Монкс, пристально разглядывая надзирательницу.

– Э-э… да, – запнувшись, подтвердил Бамбл.

Он стал подниматься по лестнице. В это время вспыхнула молния, озарив пустые проемы окон, а следом громыхнул гром. Монкс замер, лицо его исказилось и побледнело.

– Не обращайте внимания – иногда у меня бывают припадки. Ненавижу гром!

Он продолжил движение наверх. На втором этаже была небольшая комната, слабо освещенная фонарем. Были видны ветхий стол и несколько стульев. Монкс сел и предложил устраиваться пришедшим.

– Ну что, начнем? – глухо спросил Монкс. – Мистер правду сказал, что вы общались со старой ведь мой в ту ночь, когда она умерла, и кое-что узнали?

– Это о матери мальчишки? Да.

– Тогда первый вопрос: какого характера было ее сообщение?

– Это второй вопрос, – рассудительно заявила миссис Бамбл. – А первый: сколько мне за это заплатят?

– У той женщины кое-что взяли, – сказал Монкс. – Какую-то вещь…

– Вы бы лучше назначили цену, – перебила миссис Бамбл. – Я уже слышала достаточно и убедилась, что вы как раз тот, с кем мне нужно потолковать. Итак, какую цену она имеет для вас?

– Быть может, никакую, а может быть… двадцать фунтов. Говорите и предоставьте мне решать.

– Прибавьте еще пять фунтов к названной сумме, и я расскажу все, что знаю. Сумма небольшая.

– Небольшая?! А если я зря отдам деньги?

– Вы можете легко их отобрать: я только женщина, я здесь одна и без защиты.

– Не одна, дорогая моя, и не без защиты, – встрял мистер Бамбл дрожащим голосом. Он попытался изобразить грозный вид, но физиономия так и не сумела утратить испуганного выражения.

– Ты – дурак, – небрежно сказала миссис Бамбл, – и лучше бы ты держал язык за зубами!

– А вы, я смотрю, супруги? Прекрасно: я охотнее веду дела с мужем и женой, когда вижу, что они действуют заодно. Я говорю серьезно. Смотрите!

Он сунул руку в боковой карман и, достав парусиновый мешочек, отсчитал двадцать пять фунтов.

Миссис Бамбл ловко приняла деньги и спрятала их.

– Ну вот, – сказала она, придвинувшись поближе и понизив голос. – Когда умирала эта женщина, которую мы звали старой Салли, – мы с ней были вдвоем.

– И больше никого? Ни одной больной старухи или идиотки на соседней кровати?

– Ни души. Мы были одни.

– Это хорошо, – сказал Монкс. – Дальше.

– Она говорила об одной молодой женщине, которая родила когда-то ребенка в той самой комнате. Так вот: сиделка обокрала ее. Она сняла с еще не остывшего тела ту вещь, которую женщина, умирая, просила сберечь для младенца.

– И продала ее? – воскликнул взволнованный Монкс. – Она ее продала? Где? Когда? Кому? Давно ли?

– С великим трудом рассказав мне, что она сделала, – продолжала надзирательница, – она откинулась на спину и умерла.

– И ни слова больше не сказала? Ложь! Она еще что-то сказала. Да я вас обоих прикончу, но узнаю, что именно!

– Она не вымолвила больше ни словечка, – сказала миссис Бамбл, ничуть не испугавшись грозного тона. – Она изо всех сил уцепилась за мое платье, а когда я увидела, что она умерла, я разжала ее руку и нашла в ней грязный клочок бумаги.

– И в нем было… – прервал Монкс, наклоняясь вперед.

– Ничего в нем не было. Это оказалась закладная квитанция.

– На какую вещь?

– Скоро узнаете, – ответила женщина. – Сначала она хранила драгоценную безделушку, надеясь как-нибудь получше ее пристроить, а потом заложила и наскребывала деньги, из года в год выплачивая проценты ростовщику, чтобы она не ушла из ее рук. Значит, ее всегда можно было выкупить. Но ничего не подвертывалось, и, как я вам уже сказала, она умерла, сжимая в руке клочок пожелтевшей бумаги. Срок истекал через два дня. Я тоже подумала, что, может быть, со временем что-нибудь подвернется, и выкупила заклад.

– Где он сейчас? – быстро спросил Монкс.

– Здесь, – ответила женщина и бросила на стол маленький кошелек из лайки. Монкс схватил его и раскрыл трясущимися руками – в кошельке оказался маленький золотой медальон, а в медальоне две пряди волос и золотое обручальное кольцо.

– С внутренней стороны на нем выгравировано имя «Агнес», – сказала миссис Бамбл. – Потом оставлено место для фамилии, а дальше следует дата примерно за год до рождения ребенка, как я выяснила.

– И это все? – спросил Монкс, жадно осмотрев содержимое маленького кошелька.

– Все, – ответила женщина.

Мистер Бамбл перевел дух, радуясь, что рассказ окончен и ни слова не сказано о том, чтобы отобрать двадцать пять фунтов.

– Я ничего не знаю об этой истории, кроме того, о чем могу догадываться, – после короткого молчания сказала миссис Бамбл, обращаясь к Монксу, – да и знать ничего не хочу, так будет безопаснее. Но не могу ли я задать вам два вопроса?

– Можете, задавайте, – не без удивления сказал Монкс.

– Вы получили от меня то, на что рассчитывали?

– Да.

– Что вы намерены с этим делать? Не обернется ли это против меня?

– Никогда, – сказал Монкс, – ни против вас, ни против меня. Смотрите сюда. Но ни шагу вперед, а не то за вашу жизнь и соломинки не дашь.

С этими словами он неожиданно отодвинул стол и, дернув за железное кольцо в полу, откинул крышку большого люка.

– Загляните вниз, – сказал Монкс, опуская фонарь в отверстие. – Не бойтесь. Будь это в моих интересах, я преспокойно отправил бы вас туда, когда вы сидели над люком.

Надзирательница подошла ближе. Бурлящая река, поднявшаяся после ливня, быстро катила внизу свои воды. Когда-то здесь была водяная мельница: поток, пенился вокруг подгнивших столбов и уцелевших обломков машин.

Монкс вынул маленький кошелек из-за пазухи, куда второпях засунул его, и, привязав кошелек к свинцовому грузу, бросил его в поток. Кошелек с едва уловимым плеском рассек воду и исчез.

Трое, посмотрев друг на друга, облегченно вздохнули.

– Готово, – сказал Монкс, опуская крышку люка. А теперь убирайтесь как можно скорее!

Они миновали комнату нижнего этажа медленно и осторожно. Монкс бесшумно отпер и распахнул дверь, и супруги, обменявшись кивком со своим таинственным знакомым, очутились под дождем во мраке.

Как только они ушли, Монкс, казалось, питавший непреодолимое отвращение к одиночеству, позвал мальчика, который был спрятан где-то внизу. Приказав ему идти впереди и светить, он вернулся в комнату, откуда только что вышел.

Глава XXXIX

выводит на сцену несколько респектабельных особ, с которыми читатель уже знаком, и повествует о том, как совещались между собой достойный Монкс и достойный еврей

На следующий день после этой встречи, мистер Уильям Сайкс, очнувшись вечером от дремоты, ворчливым голосом спросил, который час.

Этот вопрос был задан мистером Сайксом уже не в той комнате, какую он занимал до экспедиции в Чертей, хотя находилась она в том же районе, неподалеку от его прежнего жилища. Это была совсем маленькая, плохо меблированная комната в одно оконце. Судя по всему, Сайксу за последнее время не везло.

Грабитель лежал на кровати, кутаясь в белое пальто, небритый, осунувшийся. Верный пес дремал рядом, а у окна, углубившись в починку старого жилета сидела женщина. Она была такая бледная и исхудавшая, что лишь с большим трудом в ней можно было признать Нэнси.

– Начало восьмого, – сказала девушка. – Как ты себя чувствуешь, Билл?

– Слаб, как чистая вода, – ответил мистер Сайкс. – Помоги мне сползти с этой проклятой кровати.

Нрав мистера Сайкса не улучшился от болезни: когда девушка вела его к столу, он не переставая поносил ее за неловкость, а потом ударил. Девушка заплакала.

– Ах ты! Столько ночей, сколько ночей я терпеливо ухаживала за тобой, заботилась как о ребенке. Сегодня ты пришел в себя – и что делаешь? Скажи, что больше не будешь так поступать.

– Ладно, – проворчал мистер Сайкс, – не буду. Слышишь? Я сказал: не буду!

Но Нэнси продолжала хныкать – очевидно, с ней опять случилась истерика. Поняв, что самому с Нэнси не совладать, Сайкс позвал на помощь.

– Что случилось, мой милый? – спросил Феджин, заглядывая в комнату.

– Помогите-ка девчонке. И нечего пялить на меня глаза!

Феджин поспешил на помощь к девушке, а мистер Плут, вошедший следом, бросил на пол узел, который тащил, и, выхватив бутылку из рук Чарльза Бейтса, шедшего по пятам, вытащил зубами пробку и влил часть содержимого бутылки в рот больной.

Пока они хлопотали вокруг Нэнси, Сайкс неодобрительно рассматривал всю компанию.

– Ну, и какой чертов ветер принес вас сюда? – спросил он Феджина, когда девушка успокоилась.

– Вовсе не чертов ветер, мой милый. Плут, развяжи-ка узел и передай Биллу те пустяки, на которые мы сегодня утром истратили все деньги.

Плут достал объемный сверток и, развязав, начал передавать один за другим находившиеся в нем предметы Чарли Бейтсу, который раскладывал их на столе, расхваливая на все лады.

– Ах, какой паштет из кроликов, Билл! А вот полфунта зеленого чаю, такого крепкого, что, если засыпать в кипяток, с чайника слетит крышка; вот полтора фунта сахару. Две двухфунтовые булки; фунт хорошего свежего масла; кусок жирного глостерского сыра наилучшего сорта, какого вы никогда и не нюхали.

В довершение Бейтс извлек кармана большую, тщательно закупоренную бутылку вина.

– Ну вот, – воскликнул старый еврей, с довольным видом потирая руки. – Теперь вы не пропадете!

– Да я бы двадцать раз мог пропасть, прежде чем вы пришли ко мне на помощь! Как это вы, лживая скотина, смогли бросить человека на три с лишним недели, когда он в таком состоянии?

– Меня больше недели не было в Лондоне. Дела были разные, – ответил еврей.

– А другие две недели? – не отставал Сайкс. – Другие две недели, когда я валялся здесь, как больная крыса в норе?

– Я ничего не мог поделать, Билл, клянусь честью.

– Чем-чем? Честью?

– Не раздражайтесь, мой милый, – смиренно проговорил Феджин.

Он проявил весь свой талант и спустя некоторое время привел Сайкса в лучшее расположение духа. Немалую роль сыграла в этом процессе и бутылка.

– Все это прекрасно, – сказал наконец Сайкс, – но сегодня я должен получить от вас наличные, не так ли?

– При мне нет денег, – быстро ответил еврей.

– Зато дома их у вас груды.

– Груды! – вскричал Феджин, воздевая руки. – Да мне не хватило бы даже на…

– Деньги мне нужны сегодня, – оборвал его Сайкс.

– Хорошо, хорошо! – со вздохом сказал Феджин. – Я пришлю с Плутом.

– Ни в коем случае. Плут слишком ловок – он позабудет прийти, или собьется с дороги, или будет увиливать от ищеек и не придет, или еще что-нибудь. Пусть Нэнси идет в вашу берлогу и принесет деньги, а я лягу и всхрапну.

После этого Сайкс больше не стал задерживать гостей. Еврей отправился домой в сопровождении Нэнси и мальчиков, а Сайкс рухнул на постель.

В обиталище старого еврея Тоби Крекит и мистер Читлинг играли в криббедж, причем Читлинг проигрывал уже пятнадцатую партию.

– Никто не приходил, Тоби? – спросил Феджин.

– Ни одной живой души, – ответил Крекит. – За вами хорошая выпивка, Феджин, в награду мне за то, что я так долго сторожил дом.

С этими словами мистер Тоби Крекит забрал выигранные деньги и вышел из комнаты элегантной и благородной поступью.

– Ну, а вы что пялите глаза? – вопросил старый еврей у остальных. – Плут! Чарли! Пора вам отправляться на работу. Пошевеливайтесь! Скоро десять, а ничего еще не сделано.

Мальчики подхватили свои шляпы и тоже вышли из комнаты.

– А теперь, – сказал Феджин, когда мальчики вышли из комнаты, – пойду принесу тебе деньги, Нэнси. Невыгодное у меня ремесло, Нэнси, и неблагодарное. Но я люблю видеть вокруг себя молодые лица и все терплю, все терплю… Тише! – вдруг прервал он сам себя. – Кто это там? Прислушайся.

Девушку, сидевшую за столом, нисколько не интересовало, пришел ли кто-нибудь вообще. Однако, уловив невнятный мужской голос, она молниеносно сорвала с себя шляпку и шаль и сунула их под стол. Когда еврей оглянулся, она внезапно ослабевшим голосом пожаловалась на жару.

– Нэнси, это тот человек, которого я ждал раньше. Ни слова о деньгах, пока он здесь, моя милая. Он пробудет здесь минут десять, не больше.

В комнату вошел Монкс. Увидев Нэнси, он попятился.

– Это всего лишь одна из моих молоденьких учениц.

Девушка мельком равнодушно посмотрела на Монкса и тут же отвела взгляд. Но едва Монкс повернулся к Феджину, она искоса снова метнула на него взгляд – на этот раз необыкновенно острый и испытующий.

– Есть новости? – осведомился Феджин.

– Есть и очень важные. На этот раз я не терял времени. Мне нужно с вами поговорить.

Нэнси ближе придвинулась к столу. Но еврей, боясь ее выпроводить, тем не менее не собирался говорить и при ней. Он взял Монкса под руку и повел на третий этаж.

Еще не замерло эхо шагов, как девушка сняла башмаки, выскользнула из комнаты и удивительно легко и бесшумно поднялась по лестнице следом.

Около четверти часа, если не больше, в комнате никого не было. Затем девушка вернулась так же бесшумно. Едва она села на свое место, как по лестнице протопали шаги – это Монкс покинул дом. Еврей же вернулся к Нэнси.

– Что с тобой, Нэнси? – удивился еврей. – Ты такая бледная! Что это с тобой стряслось?

– Ничего. Душно, вот и все…

Вздыхая над каждой монетой, Феджин отсчитал ей на ладонь деньги. Они расстались без дальнейших разговоров, обменявшись только пожеланием спокойной ночи.

Очутившись на улице, девушка вдруг расплакалась и бросилась в сторону, противоположную той, где ждал ее Сайкс. Похоже, она просто не представляла, куда бежит, потому что, наконец, опомнившись, она повернулась и побежала теперь уже в обратную сторону.

Представ перед Сайксом, она уже ничем не выдала свое волнение. На следующий день она была рассеяна и несколько нервозна, но Сайкс, не отличавшийся особой наблюдательностью, не разглядел в ее поведении ничего необычного.

К концу дня возбуждение девушки усилилось. А когда настал вечер и она, сидя возле грабителя, ждала, пока тот напьется и заснет, щеки ее были так бледны, а глаза так горели, что даже Сайкс отметил это:

– Ты похожа на ожившего мертвеца! В чем дело?

– Ни в чем. Чего ты так таращишь на меня глаза?

– Вот что я тебе скажу: если ты не заразилась лихорадкой и не больна, так значит тут пахнет чем-то другим, особенным, да к тому же и опасным. Уж не собираешься ли ты… Нет, черт подери, этого ты бы не сделала!

– Чего бы не сделала? – спросила девушка.

– Нет на свете, – сказал Сайкс, не спуская с нее глаз и, бормоча уже про себя, – нет на свете более надежной девки, не то я еще три месяца назад перерезал бы ей горло. Это у нее лихорадка начинается, вот что.

Успокоив себя таким доводом, Сайкс осушил стакан до дна и, зажав ее руку в своей, откинулся на подушку, не спуская глаз с лица Нэнси. Глаза постепенно закрывались, хотя он и боролся со сном. Наконец, пальцы его разжались и он заснул.

– Наконец-то опий подействовал, – прошептала девушка, отходя от кровати, – но, может быть, теперь уже слишком поздно что-то предпринимать.

Она проворно надела шляпку и шаль, бесшумно открыла дверь комнаты и выбежала на улицу.

В темном переулке, который вел на главную улицу, сторож выкрикивал половину десятого.

– Четверть десятого! А мне не добраться туда раньше, чем через час, – пробормотала девушка, проскользнув мимо него и бросившись бежать по улице.

Она мчалась по узкому тротуару, расталкивая прохожих и проскакивая чуть ли не под самыми мордами лошадей.

Когда она добралась до более богатой части города, улицы были сравнительно пустынны, и здесь ее стремительность вызывала еще большее любопытство у редких прохожих, мимо которых она пробегала.

Наконец, она достигла цели своего путешествия. Это был семейный пансион в тихой, красивой улице неподалеку от Гайд-парка. Когда она подходила к дому, пробило одиннадцать. Понимая, что медлить нельзя, она вошла в дом. Привратника не было на обычном его месте. Нэнси неуверенно огляделась вокруг и направилась к лестнице.

– Послушайте-ка, – сказала нарядная женщина, выглядывая за ее спиной из-за двери, – кого вам здесь нужно?

– Леди, которая остановилась в этом доме, – отозвалась девушка.

– Леди? Какую еще леди?

– Мисс Мэйли, – сказала Нэнси.

Женщина с сомнением осмотрела бедный и растрепанный наряд Нэнси и позвала мужчину. Нэнси повторила ему свою просьбу.

– Как о вас доложить? – спросил слуга.

– Ни к чему называть мою фамилию…

– Ну а по какому делу?

– И об этом незачем говорить! Мне нужно обязательно видеть леди!

– Уходите! – сказал слуга, подталкивая ее к двери. – Хватит, убирайтесь!

– Нет, нет и нет! Делайте со мной что хотите, но сначала прошу доложить обо мне!

Слуга внял ее мольбам и отпустил Нэнси.

– Ну ладно. И что я передам?

– Что одна молодая женщина убедительно просит позволения поговорить наедине с мисс Мэйли, – ответила Нэнси, – а когда леди услышит хоть одно слово из того, что та хочет ей сказать, она сама решит, выслушать ли ей до конца, или выгнать эту женщину, как обманщицу.

Ничего больше не спрашивая, слуга побежал по лестнице и вскоре возвратился, велев ей идти наверх.

И Нэнси, дрожа всем телом, вошла вслед за слугой в маленькую переднюю, освещенную висевшей под потолком лампой. Здесь слуга ее оставил и удалился.

Глава XL

Странное свидание, которое является продолжением событий, изложенных в предыдущей главе

Нэнси внезапно овладела робость и, когда мисс Мэйли вошла, она подняла глаза лишь на миг, чтобы разглядеть, что представшая перед ней девушка стройна и прекрасна, а затем, потупившись, сказала:

– Нелегко добраться до вас, сударыня. Если бы я обиделась и ушла, вы об этом когда-нибудь пожалели бы – и не зря.

– Я очень сожалею, если с вами были грубы, – ответила Роз. – Постарайтесь забыть об этом. Скажите мне, зачем вы хотели меня видеть.

Ласковый тон и полное отсутствие высокомерия застигли Нэнси врасплох, и она залилась слезами.

– Сядьте, – предложила ей Роз, – и скажите, что случилось. Если вы бедны или вас постигло несчастье, я, чем могу, постараюсь вам помочь.

– Не знаю, что вы скажете, когда узнаете все, но… Я – та самая девушка, которая утащила маленького Оливера к старику Феджину в тот вечер, когда он вышел из дома в Пентонвиле.

– Вы?!

– Да, я, сударыня, – ответила девушка. – Я та бесчестная женщина, о которой вы слыхали, живущая среди воров.

– Какой ужас! – сказала Роз, невольно отступая от своей странной собеседницы. – И… мне жаль вас…

– Да благословит вас бог за вашу доброту, – отозвалась Нэнси. – Но вернемся к сути. Знаете ли вы человека по имени Монкс?

– Нет, – ответила Роз.

– А он вас знает. И знает, что вы остановились здесь. Ведь я вас отыскала потому, что подслушала, как он назвал это место.

– Я никогда не слыхала этой фамилии, – повторила Роз.

– Значит, он появляется и под другим именем. Какое-то время назад, вскоре после того, как Оливера просунули к вам в окошко, – когда пытались вас ограбить, я, подозревая этого человека, подслушала однажды ночью его разговор с Феджином. Оказалось, что Монкс случайно увидел Оливера в тот день, когда мы в первый раз его потеряли, и сразу узнал в нем того самого ребенка, которого он выслеживал, – я не могла угадать, о какой целью. С Феджином был заключен договор, что, если Оливера опять захватят, еврей получит определенную сумму и получит еще больше, если сделает из него вора. Именно это для чего-то очень требовалось Монксу.

– Для чего? – спросила Роз.

– Он заметил мою тень на стене, когда я подслушивала. А потом… Потом я его не видела до вчерашнего вечера.

– А что же случилось вчера?

– Сейчас расскажу, леди. Вчера вечером он опять пришел. Опять они поднялись наверх, и я снова подслушивала у двери. Первое, что я услышала, были слова Монкса: «Итак, единственные доказательства, устанавливающие личность мальчика, покоятся на дне реки, а старая карга, получившая их от его матери, гниет в своем гробу». Он и еврей расхохотались, а потом Монкс, заговорив о мальчике, рассвирепел и сказал, что хотя он и заполучил деньги чертенка, но лучше бы ему добиться их другим путем. Вот была бы потеха, говорил он, поиздеваться над чванливым завещанием отца, протащить мальчишку через все городские тюрьмы, а потом вздернуть на виселице за какое-нибудь тяжкое преступление…

– Да что же это такое?! – всплеснула руками Роз.

– А потом Монкс сказал с проклятьями, что, если бы он мог лишить мальчика жизни без риска для собственной головы, он сделал бы это! Но, поскольку это невозможно, то он будет начеку, будет постоянно следить за его судьбой, и так как он знает о его происхождении и жизни – преимущество на его стороне. «Короче говоря, Феджин, – сказал он, – хотя вы и еврей, но никогда еще не расставляли таких силков, какие я расставил для моего братца Оливера».

– Для брата? – воскликнула Роз.

– Это были его слова, – сказала Нэнси, пугливо озираясь. – А теперь мне нужно поскорее добраться до дому. Я должна вернуться, потому что… как говорить о таких вещах вам, невинной леди?.. потому что среди тех людей, о которых я вам рассказывала, есть один, самый отчаянный из всех, и его я не могу оставить, да, не могу, даже ради того, чтобы избавиться от той жизни, какую теперь веду.

– Никогда не поздно, – сказала Роз, – раскаяться и искупить грехи. Останьтесь, прошу вас!

– Поздно! – понурясь, ответила Нэнси. – вы должны меня отпустить.

– Но что же делать мне?

– Среди ваших знакомых, конечно, есть какой-нибудь добрый джентльмен, который выслушает все и, сохраняя тайну, посоветует вам, что делать.

– Но смогу ли я найти вас, если это будет необходимо?

– Каждый воскресный вечер в одиннадцать часов, если буду жива, я буду ходить по Лондонскому мосту. Но я не хочу, чтобы о нашей тайне знали лишние люди.

– Даю слово, – помолчав, сказала Роз и Нэнси тут же развернулась, чтобы уходить. – Постойте! А вы согласитесь принять от меня немного денег, которые помогут вам жить честно. Хотя бы до тех пор, пока мы снова не встретимся?

– Ни одного пенни! – махнула рукой Нэнси.

– Но я ото всей души хочу помочь вам!

– Мне ничего не нужно, – повторила Нэнси. – Да благословит вас бог, добрая леди, и да пошлет он вам столько счастья, сколько я навлекла на себя позора!

С этими словами, громко рыдая, девушка убежала, а Роз Мэйли, угнетенная необычайным свиданием, опустилась в кресло и попыталась собраться с мыслями.

Глава XLI

содержащая новые открытия и показывающая, что неожиданность, как и беда, не ходит одна

Положение Роз Мэйли было и в самом деле непривычно затруднительным. Охваченная непреодолимым желанием проникнуть в тайну, окутывавшую жизнь Оливера, она в то же время понимала, что сделать это будет сложно. К тому же она не хотела подставлять Нэнси, доверившую ей секрет.

Роз предполагала прожить в Лондоне только три дня, а затем в отдаленное местечко на побережье. Была полночь первого дня пребывания в столице. Что можно сделать за оставшиеся часы? Или стоило отложить поездку, не возбуждая подозрений?

С Роз и миссис Мэйли приехал доктор Лосберн, который должен был остаться еще на два дня. Довериться ему или миссис Мэйли? Ни в коем случае! Можно было попросить помощи у Гарри, но это пробуждало воспоминание об их последней встрече.

Роз провела бессонную и тревожную ночь, так и не сумев найти выхода. На следующий день, снова поразмыслив, она все же решила обратиться к Гарри.

Раз пятьдесят бралась она за перо и опять его откладывала… Вдруг Оливер, гулявший по улицам с мистером Джайлсом вместо телохранителя, ворвался в ее комнату. Он был так возбужден, что это сразу передалось и Роз.

– Что случилось, Оливер? – спросила Роз, вставая навстречу.

– Я, кажется, сейчас задохнусь… – пролепетал мальчик. – Ах, боже мой, мисс Роз! Подумать только, что наконец-то я его увижу, а у вас будет возможность убедиться, что я рассказал вам правду!

– Я никогда в тебе не сомневалась. Но о ком ты говоришь?

– Я видел мистера Браунлоу, о котором мы так часто говорили!

– Где?

– Он вышел из кареты, – плача от радости ответил Оливер. – и вошел в дом! Я с ним не говорил, но Джайлс, по моей просьбе, спросил, здесь ли он живет, и ему ответили утвердительно. Смотрите, – Оливер развернул клочок бумаги, – вот здесь, здесь он живет… Я сейчас же туда пойду! Ах, боже мой, боже мой, что со мной будет, когда я снова увижу его и услышу его голос!

Роз прочла адрес: Крейвн-стрит, Стрэнде.

– Распорядись, чтобы наняли карету, – решительно сказала Роз. – Ты поедешь со мной. Я только предупрежу тетю, что мы на час отлучимся.

Оливера не нужно было торопить, и через пять минут они уже ехали на Крейвн-стрит.

Когда они туда прибыли, Роз оставила Оливера в карете, а сама вошла в дом.

Поднявшись в комнату на верхнем этаже, мисс Мэйли очутилась перед пожилым джентльменом с благодушной физиономией, одетым в бутылочного цвета фрак. Неподалеку от него сидел другой старый джентльмен в коротких нанковых штанах и гетрах; он имел вид не особенно благодушный и сжимал руками набалдашник толстой трости, подпирая им подбородок.

– Ах, боже мой! – сказал джентльмен в бутылочном фраке, раскланиваясь с величайшей учтивостью. – Прошу прощения, молодая леди… я думал, что это какая-нибудь навязчивая особа, которая… прошу извинить меня. Пожалуйста, присядьте.

– Мистер Браунлоу, не так ли, сэр?

– Да, это я, – сказал старый джентльмен. – А это мой друг, мистер Гримуиг…

Мистер Гримуиг поднялся со стула и отвесил весьма чопорный поклон.

– Наверное, я удивлю вас, – немного смущенно начала Роз, – но когда-то вы отнеслись с величай шей благосклонностью к одному моему милому маленькому другу, и я уверена, что вам любопытно будет услышать о нем снова.

– Вот как! – сказал мистер Браунлоу.

– Вы его знали как Оливера Твиста…

Как только эти слова сорвались с ее губ, мистер Гримуиг, притворявшийся, будто рассматривает большущую книгу, уронил ее с грохотом и с безграничным изумлением вытаращил на девушку глаза. Мистер Браунлоу был удивлен не меньше, хотя его изумление выражалось не так бурно. Он придвинул стул ближе к мисс Мэйли и сказал:

– Что ж, если у вас есть возможность представить какое-нибудь доказательство, которое может изменить мое неблагоприятное мнение об этом мальчике, то, ради бога, поделитесь со мной.

– Он был скверным мальчишкой! Готов съесть свою голову, если это не так! – проворчал мистер Гримуиг.

– У этого мальчика благородная натура и пылкое сердце, – покраснев, сказала Роз.

– Вот как… Должен сказать, что с той поры как я покинул Англию, мое мнение, будто он меня обманул, в значительной мере поколебалось.

Роз, успевшая к тому времени собраться с мыслями, просто и немногословно поведала обо всем, что случилось с Оливером с той поры, как он вышел из дома мистера Браунлоу.

– Слава богу! – воскликнул старый джентльмен. – Для меня величайшая радость знать, что я ошибся в отношении Оливера! Но вы мне не сказали, мисс Мэйли, где он сейчас находится?

– Он ждет в карете у двери, – ответила Роз.

Порывисто вскрикнув, мистер Браунлоу устремился вон из комнаты.

Когда дверь комнаты за ним захлопнулась, мистер Гримуиг встал и, прихрамывая, раз десять прошелся по комнате со всей быстротой, на какую был способен, после чего, внезапно остановившись перед Роз, поцеловал ее без всяких предисловий.

– Тише! – сказал он, когда молодая леди привстала, слегка испуганная этой странной выходкой. – Не бойтесь. Я стар и гожусь вам в деды. Вы славная девушка! Вы мне нравитесь… А вот и они!

Действительно, не успел он опуститься на прежнее место, как вернулся мистер Браунлоу в сопровождении Оливера. Хозяин тут же позвонил в колокольчик и на его звук явилась экономка. Сделав реверанс, она замерла в дверях.

– Да вы с каждым днем слепнете, Бэдуин! Взгляните-ка, кто к нам пришел!

Старая леди начала шарить в кармане в поисках очков. Но Оливер не выдержал паузы и бросился в ее объятия.

– Господи помилуй! – заверещала экономка. – Да ведь это мой невинный мальчик! Я знала, что он вернется! Ах, какой прекрасный у него вид, и одет он, как сын джентльмена! Никогда я не забывала ни этих глаз, ни его кроткой улыбки… Где же ты был столько времени?

Говоря без умолку, добрая старушка и смеялась и плакала на плече у Оливера.

Тем временем мистер Браунлоу увел Роз в другую комнату и там выслушал подробный рассказ о ее свидании с Нэнси. Услышанное повергло его в немалое замешательство. Обсудив детали, они условились, что мистер Браунлоу зайдет в гостиницу в восемь часов вечера, а Роз к тому времени осторожно осведомит обо всем происшедшем доктора и миссис Мэйли. Когда предварительные меры были обсуждены, Роз с Оливером вернулись домой.

Вечером состоялся памятный разговор. Доктор, узнав о Нэнси и ее рассказе, долго метался по комнате и щедро рассыпал громы и молнии. Только красноречие мистера Браунлоу немного успокоило импульсивного доктора.

– Мы должны быть осмотрительными и рассудительными, если хотим достичь цели! – объявил мистер Браунлоу, едва не силой водворяя шустрого доктора в кресло.

– Какой цели? – неохотно повиновался мистер Лосберн.

– Узнать о происхождении Оливера и вернуть ему наследство, которого, если этот рассказ правдив, его лишили мошенническим путем.

– Вот что! Я об этом почти забыл…

– Послушайте меня. Совершенно ясно, что мы столкнемся с чрезвычайными трудностями, пытаясь проникнуть в тайну. Мы должны уличить Монкса. Этого можно добиться только хитростью, захватив его в тот момент, когда он не окружен своими сообщниками. Если же допустить, что его арестуют, то у нас нет против него никаких улик. Более того, он даже не участвовал с этой шайкой ни в одном из грабежей. Даже если его не оправдают, то приговорят к тюремному заключению всего лишь за мошенничество и бродяжничество. Разумеется, после этого он будет навсегда потерян для нас. Думаю, что прежде чем мы остановимся на каком-нибудь определенном образе действий, необходимо повидать девушку. Мы должны узнать, укажет ли она этого Монкса при условии, что он будет иметь дело с нами, а не с правосудием. Если же она либо не хочет, либо не может это сделать, то надо добиться, чтобы она указала, какие притоны он посещает, и описала его особу, а мы могли бы его опознать. С нею нельзя увидеться раньше, чем в воскресенье вечером, а сегодня вторник. Я бы посоветовал успокоиться и хранить это дело в тайне даже от самого Оливера.

Хотя доктор во время этой речи непрестанно морщился, ему поневоле пришлось признать, что на данный момент это – наилучший план. А поскольку Роз и миссис Мэйли решительно поддержали мистера Браунлоу, то предложение было принято единогласно.

– Мне бы хотелось, – сказал Браунлоу, – обратиться за содействием к моему другу Гримуигу. Он человек странный, но проницательный и может оказать нам существенную помощь. К тому же он получил юридическое образование.

– Я не возражаю, если только и мне позволят обратиться к моему другу! – быстро сказал доктор.

– Мы решим это большинством голосов, – ответил мистер Браунлоу. – Кто он?

– Сын этой леди… и старый друг этой молодой леди, – сказал доктор, указав на миссис Мэйли, а затем бросив выразительный взгляд на ее племянницу.

Роз густо покраснела, но возражать не стала и Гарри Мэйли, так же как и мистер Гримуиг вошел в комитет.

Миссис Мэйли тут же объявила, что они останутся в городе, пока дело не будет закончено.

– Что ж, – сказал мистер Браунлоу, – думаю, пока что мы обсудили все. Давайте отправимся поужинать, а то Оливер решит, что наше общество ему неинтересно.

С этими словами старый джентльмен подал руку миссис Мэйли и повел ее в столовую. Мистер Лосберн, ведя Роз, последовал за ним, и заседание было закрыто.

Глава XLII

Старый знакомый Оливера обнаруживает явные признаки гениальности и становится видным деятелем в столице

В тот вечер, когда Нэнси, усыпив мистера Сайкса, спешила к Роз Мэйли, по Большой северной дороге к Лондону приближались два человека. Женщина была молода и крепкого телосложения, поэтому она несла большой узел, привязанного за спиной. У ее спутника на палке, перекинутой через плечо, болтался маленький узелок. Он шел впереди, время от времени поворачиваясь, чтобы подогнать:

– Ну, поторопись же, Шарлотт!

– У меня тяжелая ноша, уверяю тебя, – отзывалась женщина, едва дышавшая от усталости.

– Что ты болтаешь? А для чего же ты тогда создана, а?

– Далеко еще? – спросила женщина. Пот струился у нее по лицу.

– Да мы, можно сказать, пришли, – сказал длинноногий путник, указывая вперед. – Смотри! Вон огни Лондона.

– Ноэ, до них еще две мили, не меньше…

– Две или двадцать, – какая разница? – ответил Ноэ Клейпол. – Иди себе да иди!

– А где мы остановимся? Где-нибудь поблизости?

– Вот еще! Чтобы Сауербери, если пустился за нами в погоню, в два счета отыскал нас, надел наручники и отвез обратно в повозке? Ну нет! Я уйду и затеряюсь в самых узких улицах, какие только удастся найти! Так что благодари свою счастливую звезду за то, что у меня есть голова на плечах!

– Я знаю, что я не такая смышленая, как ты, – захныкала Шарлотт, – но не сваливай всю вину на меня и не говори, что на меня надели бы наручники… Случись это со мной, тебя бы, конечно, тоже посадили.

– Ты взяла деньги из кассы, сама знаешь, что ты!

– Я их взяла для тебя, милый Ноэ…

Ноэ не стал уточнять, что сейчас деньги несла Шарлотт и, в случае поимки, виновной признали бы, несомненно, ее. Поэтому он лишь усмехнулся и снова поторопил спутницу.

Они шли еще очень долго, достигнув окраин Лондона и углубившись в паутину грязных переулков. Ноэ выбирал трактир, но пока что они все казались ему чересчур людными. Наконец, он остановился перед одним, на вид самым жалким и грязным из тех, что он видел раньше. Вывеска извещала, что это заведение называется «Три калеки». Осмотрев его с противоположного тротуара, Ноэ милостиво объявил что ночевать они будут именно тут.

– Давай-ка узел, – сказал Ноэ, – и не говори ни слова, пока с тобой не заговорят. И не отставай меня ни на шаг.

В буфетной никого не было, кроме молодого еврея за стойкой, который читал грязную газету. Он очень пристально посмотрел на Ноэ, а Ноэ очень пристально посмотрел на него.

– Один джентльмен, которого мы повстречали по дороге, посоветовал нам зайти сюда, – соврал Ноэ, – Мы хотим здесь переночевать.

– Пойду справлюсь у хозяина, – почесал затылок еврей.

– Проводите нас в другую комнату и дайте холодной говядины и пива, пока будете ходить справляться, – сказал Ноэ.

Еврей отвел их в маленькую заднюю комнатку и поставил перед ними заказанную снедь.

Эта задняя комната находилась как раз за буфетной и была расположена на несколько ступенек ниже. Поэтому любой, кто был своим в заведении, отдернув занавеску, скрывавшую маленькое замаскированное оконце в стене, мог не только видеть но и слышать все, что происходило в комнате.

Хозяин трактира еще рассматривал гостей, когда в бар заглянул Феджин, чтобы справиться о своих юных учениках.

– Тссс… – шепнул молодой еврей. – В соседней комнате чужие. Из провинции, но, если не ошибаюсь, вам по вкусу.

Казалось, Феджин выслушал это сообщение с большим интересом. Взобравшись на табурет, он осторожно прижался глазом к стеклу, наблюдая за тем, как Ноэ жадно поглощает мясо, щедро запивая его пивом и, время от времени отделяя крохи для Шарлотт.

– Мне нравится этот парень, – прошептал Феджин. – Он уже знает, как дрессировать девушку.

Удовлетворив зрение, Феджин решил потешить и слух, прижавшись ухом к перегородке.

– Так вот: я хочу сделаться джентльменом, – говорил между тем Ноэ, вытягивая ноги и продолжая разговор, к началу которого Феджин опоздал. – Хватит с меня проклятых старых гробов, Шарлотт. Я желаю жить как джентльмен, а ты, если хочешь, будешь леди.

– Я бы очень хотела, дорогой! – отозвалась Шарлотт. – Но не каждый день можно очищать кассы, и после этого удирать.

– К черту кассы! И кроме касс есть что очищать: карманы, женские ридикюли, дома, почтовые кареты, банки! Главное – найти нужных людей, которые помогут нам встать на ноги. Эх, я бы хотел быть главарем какой-нибудь шайки!

Сказав это, Ноэ с видом великого мудреца за глянул в кружку и хлебнул пива он собирался сделать и еще один глоток, но тут дверь внезапно распахнулась, и на пороге появился Феджин.

Он отвесил низкий поклон и, присев за ближайший столик, приказал ухмыльнувшемуся буфетчику подать чего-нибудь выпить.

– Добрый вечер, сэр! – сказал Феджин, потирая руки. – Из провинции, как вижу, сэр?

– Как вы это угадали?

– У нас, в Лондоне, нет такой пыли, – ответил Феджин, кивая на башмаки Ноэ.

– А вы человек смышленый! – заинтересовался Ноэ.

– Эх, милый мой, в этом городе приходится быть смышленым, – отозвался еврей, понизив голос до доверительного шепота. – Чтобы хорошо жить, приходится очищать кассу, или карман, или женский ридикюль, или дом, или почтовую карету.

Услыхав выдержку из своих речей, Ноэ так и подпрыгнул на стуле.

– Ну-ну, не обращайте на меня внимания, мой милый. Вам повезло, что вас слышал только я.

– Я не брал денег, – заикаясь, выговорил Ноэ, – это все ее рук дело… Они у тебя сейчас, Шарлотт, ты же знаешь, что у тебя!

– Не важно, у кого они и кто это сделал, мой милый. Я сам этим промышляю, поэтому вы мне нравитесь. Удивительно, но вы попали туда, куда хотели: во всем городе не найдется более безопасного места, чем «Калеки» для таких, как мы. А еще есть у меня приятель, который сможет исполнить ваше заветное желание и выведет на верную дорогу, чтобы вы выбрали себе дельце по душе.

– А дело у него хорошее? – спросил Ноэ, подмигивая одним глазом.

– Самое отменное! С ним лучшие люди этой профессии.

– Что ж… Когда я его увижу?

– Завтра утром, здесь.

– Гм, – сказал Ноэ, – а какое жалованье?

– Будете жить как джентльмен: стол и квартира, табаку и спиртного вволю, половина вашего заработка и половина заработка молодой женщины – ваши.

Такой посул сработал безотказно. Тем более Ноэ побоялся, что новый знакомец может выдать его полиции.

– Пожалуй, я согласен. Но, знаете ли, раз Шарлотт может справиться с тяжелой работой, то мне бы хотелось взяться за что-нибудь полегче.

– За какую-нибудь маленькую, приятную работенку, да? – уточнил Феджин.

– Вот именно. Как вы думаете, что бы мне подошло? Ну, скажем, дельце, не требующее больших усилий и, знаете ли, не очень опасное. Что-нибудь в этом роде.

– Мой приятель нуждается в человеке, который бы мог шпионить за другими.

– Неплохо, но, знаете ли, эта работа себя не оправдывает.

– Верно, – согласился еврей, – А что вы думаете о старых леди? Очень хороший бывает заработок, когда вырываешь у них сумки и пакеты и убегаешь за угол.

– Да ведь они ужасно вопят, а иногда и царапаются! Не думаю, чтобы это мне подошло. Не найдется ли…

– Постойте, – оборвал его Феджин, положив руку ему на колено. – Вот то, что надо: облапошивание птенцов.

– А что это значит?

– Птенцы, милый мой, это маленькие дети, которых матери посылают за покупками, давая им шестипенсовики и шиллинги. А облапошить – значит отобрать у них деньги: они их держат всегда наготове в руке… потом столкнуть их в водосточную канаву у тротуара и спокойно удалиться, будто ничего особенного не случилось.

– Ха-ха! – загрохотал Ноэ, в восторге дрыгая ногами. – Ей-богу, это как раз по мне! В котором часу вас завтра ждать?

– В десять можете? – спросил Феджин и, когда Ноэ кивнул в знак согласия, добавил. – Как вас отрекомендовать моему доброму другу?

– Мистер Болтер, – не моргнув глазом соврал Ноэ, заранее приготовившийся к такому вопросу. – Мистер Морис Болтер. А это миссис Болтер.

– Прекрасно! – сказал Феджин, раскланиваясь. – Спокойной ночи!

После многозначительных благих пожеланий мистер Феджин отправился своей дорогой. А Ноэ Клейпол остался попивать пиво, строя самые радужные перспективы на будущее.

Глава XLIII

в которой рассказано, как Плут попал в беду

– Так это вы и были таинственным «другом»? – спросил Ноэ, иначе Болтер, когда на следующий день переселился в дом Феджина. – Ей-богу, мне приходило это в голову еще вчера.

– Каждый человек себе друг, милый мой, – ответил Феджин с вкрадчивой улыбкой. – И такого хорошего друга ему нигде не найти. Кстати, в нашей маленькой общине мы все связаны общими интересами, и заботимся друг о друге так же, как и о себе.

– Послушайте, – перебил Ноэ, – вы, конечно, очень славный человек и нравитесь мне, но не так уж мы с вами крепко подружились, чтобы заботиться о вас, как о родном.

– И зря. Вы только подумайте. Вот вы обделали очень хорошенькое дельце, и я вас за это люблю. Но теперь вам грозит галстук на шею, или же петля, говоря простым английским языком. Виселица, мой милый, – это безобразный придорожный столб, указывающий путь к финалу карьеры многих смельчаков на большой дороге. Так вот, чем больше вы цените себя, тем больше вы заботитесь и обо мне – ведь мы с вами в одной упряжке. Случись что со мной – не миновать беды и вам, мой милый.

– Это правда, – задумчиво промолвил Ноэ. – Ох, и ловкий же вы старый пройдоха!

Довольный Феджин усмехнулся. Чтобы усилить впечатление, он еще подробнее ознакомил Ноэ с размахом своих операций, переплетая правду с вымыслом и преподнося то и другое с таким мастерством, что почтение к нему Ноэ явно возросло, к чему Феджин и стремился.

– Вот это взаимное доверие, какое мы питаем друг к другу, и утешает меня в случае тяжелых утрат, – закончил Феджин. – Вчера утром я лишился своего лучшего помощника!

– Неужели вы хотите сказать, что он умер?

– Нет, – ответил Феджин, – дело не так плохо. Не так уж плохо.

– Тогда, должно быть, его…

– Да, его обвинили в попытке очистить карман и нашли у него серебряную табакерку. Его держали под арестом до сегодняшнего дня, так как полагали, что знают владельца. Если они не раздобудут каких-нибудь новых улик, то дадут ему короткий срок, и месяца через полтора он к нам вернется, а если раздобудут, то дело пахнет укупоркой: срок будет пожизненным.

В это время в комнате появился Бейтс, лицо которого перекосилось, выражая полукомическую скорбь.

– Все кончено, Феджин! – сказал Чарли, когда он и его новый товарищ были представлены друг другу.

– Что это значит?

– Они отыскали джентльмена, которому принадлежит табакерка. Еще два-три человека явятся опознать его, и Плуту придется пуститься в плавание. Подумать только – наш Плут уезжает в чужие края из-за простой табакерки, которой цена два с половиной пенса! Я всегда думал, что если такое с ним случится, то, по меньшей мере, из-за золотых часов с цепочкой и печатками. Ох, почему он не отобрал у какого-нибудь старого богача все его драгоценности, чтобы уехать как джентльмен, а не как простой воришка, без всяких почестей и славы!

Выразив таким образом сочувствие своему злосчастному другу, Бейтс с грустным видом опустился на ближайший стул.

– Вот! – вскричал Феджин с пафосом. – Посмотрите, как они гордятся своей профессией, мой милый! Не чудесно ли это?

Ноэ кивнул соглашаясь, а Феджин подошел Бейтсу и потрепал его по плечу.

– Полно, Чарли, – сказал старый еврей. – Не горюй о Плуте. Его будут содержать в каменном кувшине, как джентльмена. Каждый день пиво и карманные деньги, чтобы играть в орлянку, если он не может их истратить.

– Да неужели?

– Ну разумеется. А еще представь, как ловко Плут умеет болтать. Думаю, мы скоро прочитаем в газетах: «Речь Плута: взрывы смеха, с судьями конвульсии!».

– Ха-ха! – развеселился Чарли. – Вот будет потеха! Верно, Феджин? Плут-то им досадит, верно?

– Верно! – воскликнул Феджин. – Уж он досадит. Кстати, мы должны половчее разузнать, как идут у него дела сейчас.

– Не пойти ли мне? – тут же вызвался Чарли Бейтс.

– Ни за что на свете!

– Тогда, может, пошлем этого нового парня. Его никто не знает.

– О, как бы не так! – замотал головой Ноэ, пятясь к двери. – Нет, нет, бросьте! Это не входит в мои обязанности.

Отодвинув возмущенного таким ответом Бейтса, Феджин отвел Ноэ в уголок и вкрадчиво объяснил, что в полицейском управлении ему ничто не грозит, ибо ни отчет о маленьком дельце, в котором он участвовал, ни описание его особы еще не препровождены в столицу, а потому он может считать себя в полной безопасности.

Убежденный этими доводами (но больше подавленный страхом перед Феджином), Ноэ с неохотой согласился. Его немедленно переодели в куртку возчика, короткие плисовыми штаны и кожаные гетры. Его также снабдили войлочной шляпой и извозчичьим кнутом. В таком снаряжении он должен был ввалиться в суд, как сделал бы какой-нибудь деревенский парень с Ковент-Гарденского рынка, вздумавший удовлетворить свое любопытство. А поскольку Ноэ и был как раз неотесанным, неуклюжим и костлявым парнем, мистер Феджин не сомневался в том, что он в совершенстве справится со своей ролью.

В довершение Ноэ сообщили признаки и приметы для опознания Плута, и Бейтс проводил его темными и извилистыми путями до того места, откуда было недалеко до Боу-стрит.

Ноэ Клейпол последовал по описанному маршруту и вскоре очутился в грязной, душной комнате, заполненной в основном женщинами. В дальнем конце комнаты находилось огороженное перилами возвышение со скамьей для подсудимых, кафедрой для свидетелей и столом для судей. На каменной стене возвышался старый, закопченный бюст, а над скамьей подсудимых – запылившиеся часы.

На скамье подсудимых сидели только две женщины, которые все время кивали своим восхищенным друзьям, пока клерк читал какие-то показания двум полисменам и чиновнику в штатском, склонившемуся над столом.

Наконец, женщины, чьи дела передавались в уголовный суд, удалились с развязным видом, а их место занял другой арестованный.

Это был мистер Даукинс, или, как его называли, Плут. Заняв место на скамье подсудимых, он засунул руки в карманы и громким голосом пожелал узнать, чего ради поставили его в такое унизительное положение.

– Я буду благодарен судьям, если они разберут мое маленькое дельце и не станут меня задерживать, потому что у меня назначено свидание с одним джентльменом в Сити, а я всегда верен своему слову и очень пунктуален! Так что давайте оправдаем меня без проволочек!

Это требование позабавило зрителей и толпа расхохоталась.

– Эй, потише! – крикнул тюремщик.

– В чем его обвиняют? – спросил один из судей.

– В карманной краже, ваша честь.

– Этот мальчик бывал здесь когда-нибудь раньше?

– Почти везде он побывал. Уж я-то его хорошо знаю, ваша честь.

– Ну, хорошо, а где же свидетели? – задал вопрос клерк.

– Вот именно, – завопил Плут. – Где они? Хотел бы я на них посмотреть!

Это желание было немедленно удовлетворено: вперед выступил полисмен, который видел, как арестованный покушался на карман какого-то джентльмена в толпе и даже вытащил оттуда носовой платок. Однако, платок оказался таким старым, что он преспокойно положил его назад, предварительно высморкавшись. На этом основании он арестовал Плута, как только удалось до него добраться, и при обыске у названного Плута была найдена серебряная табакерка с выгравированной на крышке фамилией владельца. Этого джентльмена разыскали с помощью «Судебного справочника», и, находясь в настоящее время здесь, он показал под присягой, что табакерка принадлежит ему и что она пропала накануне. Он также заметил в толпе молодого джентльмена, которого и опознал, как арестованного.

– Мальчик, вы хотите что-нибудь сказать? – спросил судья у Плута.

– Не здесь, потому что эта лавочка не годится для правосудия, да к тому же сегодня утром мой адвокат завтракает с вице-президентом палаты общин. Но в другом месте я кое-что скажу, а также скажут мои многочисленные и почтенные знакомые, и тогда эти крючкотворы пожалеют, что родились на свет!..

– Довольно! – перебил его клерк. – Приговорен к преданию суду. Уведите.

– Что ж, – выкрикнул Плут, обращаясь к судьям, – Я пойду. Но нечего напускать на себя испуганный вид: я не окажу вам ни малейшего снисхождения, ни на полпенни! Вы за это заплатите, милейшие! Я бы ни за что не согласился быть на вашем месте. Эй, быстро ведите меня в тюрьму!

Тут Плута потащили за шиворот, но он, пока не очутился во дворе, успел пригрозил возбудить дело в парламенте.

Убедившись, что Плута заперли в маленькой одиночной камере, Ноэ быстрыми шагами направился туда, где оставил Бейтса. Вдвоем они поспешили домой сообщить мистеру Феджину радостную весть, что Плут ведет себя подабающе и завоевывает себе блестящую репутацию.

Глава XLIV

Для Нэнси настает время исполнить обещание, данное Роз Мэйли. Она терпит неудачу

Как ни была искушена Нэнси во всех тонкостях искусства хитрить и притворяться, однако она не могла до конца скрыть того смятения, в которое ее поверг сделанный ею поступок. За несколько дней Нэнси похудела и побледнела. Ее настроение металось, словно маятник: девушка то оживлялась, то впадала в уныние и не обращала на происходящее вокруг никакого внимания.

Был поздний воскресный вечер, и на ближней церкви колокол пробил уже одиннадцать.

– Час до полуночи, – сказал Сайкс, приподняв штору, чтобы посмотреть на улицу. – И к тому же темно и облачно. Славная ночка для работы!

– Славная, – со вздохом подтвердил Феджин. – Только вот, милый мой, у нас никакой работы не припасено.

– Мы должны наверстать потерянное время, как только дела у нас наладятся, вот что я думаю, – заметил Сайкс. – Эй, Нэнс! Куда это ты вздумала идти так поздно?

– Недалеко, – тихо ответила Нэнси, собираясь выскользнуть из комнаты.

– Это еще что за ответ? Я спросил: куда ты идешь?

– Не знаю куда, просто погулять на свежем воздухе. Мне нездоровится.

– Высунь голову в окно, вот тебе и прогулка!

– Мне этого мало, мне нужно подышать на улице.

– Обойдешься! – прикрикнул Сайкс. Встав, он запер дверь и, сорвав с головы Нэнси шляпку, забросил ее на старый шкаф.

– Шляпа-то меня не удержит, – сильно побледнев, сказала девушка. Отпусти меня, слышишь… сию же минуту… сию же секунду!

– Нет!

– Феджин, скажите ему, чтобы он меня отпустил. Пусть лучше отпустит. Для него же будет лучше. Слышишь ты меня? – топнув ногой, крикнула Нэнси.

– Слышу ли? – повторил Сайкс, поворачиваясь на стуле лицом к ней. – Если я еще минуту буду тебя слышать, собака вцепится тебе в горло так, что выдерет из глотки этот крикливый голос. Что это на тебя нашло, дрянь ты этакая?! Что на тебя нашло?

Нэнси села под дверью, беспрерывно повторяя: «пути меня, пусти…»

– Да ты помешалась, видно! – заорал Сайкс. – Встань!

– Не встану, пока ты меня не пустишь… пока не пустишь… ни за что… ни за что!

Сайкс кинулся к непокорной, скрутив ей руки, потащил, невзирая на сопротивление, в маленькую смежную комнату. Прошел час и за окном пробило полночь, прежде чем Нэнси перестала вырываться и, обессиленная, успокоилась.

– Вот так штука! – вытирая пот с лица проговорил Сайкс, возвращаясь к старому еврею. – Чертовски странная девка.

– Что и говорить, Билл, что и говорить. Похоже, у нее помутнение из-за лихорадки.

– Если она еще раз примется за такие штуки, я ей сделаю маленькое кровопускание, не утруждая доктора, – пообещал Сайкс.

Феджин выразительно кивнул, одобряя такой способ лечения.

В это время девушка вошла в комнату и села на прежнее место у окна. Она тихонько раскачивалась взад и вперед, а потом вдруг встряхнула головой и расхохоталась.

– Ну вот, теперь она покатилась по другой дорожке! – всплеснул руками Сайкс.

Почувствовав себя неуютно, Феджин взял шляпу и поспешил уйти.

– Эй, Нэнс, посвети ему, – сказал Сайкс, набивая трубку. – Будет жаль, если он свернет себе шею и разочарует любителей зрелищ. Проводи его со свечой.

Взяв свечу, Нэнси спустилась вслед за стариком по лестнице. Когда они вышли в коридор, он приложил палец к губам и, придвинувшись к девушке, прошептал:

– Что случилось, Нэнси, милая?

– О чем вы говорите? – так же тихо спросила девушка.

– О причине всего этого. Если он так жесток с тобой, то почему же ты не…

– Ну?

– Ладно, сейчас не будем говорить об этом. Я хочу сказать, что во мне ты имеешь друга, Нэнс, верного друга. У меня есть средства под рукой, надежные и безопасные. Если ты хочешь отомстить тем, кто обращается с тобой как с собакой – приходи ко мне. Этот негодяй у тебя на один день, а меня ты давно знаешь, Нэнс.

– Да, я вас хорошо знаю. Спокойной ночи, – отозвалась девушка и заперла за ним дверь.

Феджин направился к себе домой, погруженный в глубокие размышления. У него медленно и постепенно зарождалось подозрение, что Нэнси, измученная грубостью взломщика, решила завести себе нового дружка. Перемены в настроении, частые отлучки из дому, некоторое равнодушие к интересам шайки, которой она когда-то была так предана – все это делало его догадку правдоподобной. А поскольку предмет этой новой любви не был одним из его подручных, то он мог оказаться ценным приобретением, и его следовало привлечь без промедления.

Нельзя было терять из виду и другой цели. Сайк су слишком многое было известно, а его пренебрежение к Феджину вызывали в старом еврее ярость, с которой все труднее было справляться. «Стоит подговорить ее, – думал Феджин, – и, возможно, что она согласится отравить Сайкса… Она ведь не стала удивляться моим словам, она поняла. Такой расклад мне только на руку. Исчезнет опасный негодяй, его место займет другой, а мое влияние на девушку только возрастет».

– Я этого добьюсь, – прошептал Феджин. – Я все обдумал. Средства под рукой и будут пущены в ход. Я еще до тебя доберусь, Сайкс!

Он бросил мрачный взгляд назад на дом Сайкса, и пошел своей дорогой, теребя и туго закручивая костлявыми пальцами складки рваного плаща, словно руки его сокрушали ненавистного врага.

Глава XLV

Феджин дает Ноэ Клейполу секретное поручение

На следующее утро старик встал рано и с нетерпением ждал прихода своего нового сообщника. Ноэ видимо, не торопился вставать, потому что явился с большим опозданием и тут же с жадностью набросился на завтрак. Феджин сел напротив, пристально глядя на Ноэ. Тот поперхнулся:

– Что случилось? Не просите меня ни о чем, пока я не покончу с едой. Вот что у вас здесь плохо: никогда не хватает времени спокойно поесть… Кстати, где Шарлотт?

– Ушла, – ответил Феджин. – Я ее отослал утром с другой молодой женщиной, потому что хотел остаться с вами наедине.

– О! – прочавкал Ноэ. – Жаль, что вы не приказали ей сначала приготовить гренки с маслом. Ну ладно, говорите.

– Вчера вы хорошо поработали, мой милый, – сказал Феджин. – Превосходно. В первый же день шесть шиллингов девять с половиной пенсов. Вы сколотите себе состояние на облапошивании птенцов.

– Не забудьте прибавить к этому три пинтовые кружки и кувшин для молока, – сказал Ноэ, отрезая новый кус хлеба.

– Да, да, мой милый, конечно. Но сейчас, мой милый, мне нужно, чтобы вы исполнили для меня одну работу, требующую величайшего старания и осмотрительности.

– Послушайте, не вздумайте толкать меня на опасное дело. Это мне вовсе не подходит!

– Никакой опасности, малейшей! Нужно только проследить за одной женщиной.

– С этим делом я могу справиться: в школе я был ловким доносчиком!

– Прекрасно. Я хочу знать, куда она ходит, с кем встречается…

– Сколько вы мне заплатите? – Ноэ отставил чашку, жадно всматриваясь в лицо хозяина.

– Фунт, если вы хорошо это обделаете, мой милый. Целый фунт!

– А кто она?

– Одна из наших. Она нашла себе каких-то новых друзей, мой милый, а я должен знать, кто они.

– Понимаю… – сказал Ноэ. – И где она? Где мне ее подстерегать? Куда я должен идти?

– Я вам ее покажу, когда придет время. Будьте наготове, а остальное предоставьте мне.

Этот вечер и два следующих шпион просидел в сапогах, готовый выйти по приказу Феджина. Но прошло шесть долгих, томительных вечеров, а Феджин все говорил, что время еще не настало. На седьмой день он явился раньше обычного, с трудом скрывая свой восторг. Было воскресенье.

– Сегодня она уйдет из дому. Целый день она провела одна, а человек, которого она боится, вернется не раньше чем на рассвете. Идем. Поторапливайтесь!

Крадучись они вышли из дому и, быстро пройдя по лабиринту улиц, остановились перед трактиром, в котором Ноэ признал «Трех калек».

Дверь была заперта, но Феджин негромко свистнул, и она бесшумно распахнулась.

Феджин и молодой еврей, впустивший их, указали Ноэ на потайное оконце и знаком предложили ему посмотреть на девушку в соседней комнате.

– Это та самая?

Феджин кивнул.

– Вы ее хорошо видите? – прошептал Феджин.

– Узнаю из тысячи!

Девушка поднялась из-за стола. Феджин успел оттащил Ноэ в угол комнаты, за занавеску. Затаив дыхание, они подождали, пока девушка прошла через трактирный зал и вышла на улицу.

Ноэ переглянулся с Феджином и выбежал из трактира.

При свете фонарей он увидел удаляющуюся фигуру девушки. Придерживаясь все время другой стороны улицы, он догнал ее и зашагал следом. Раза три она тревожно оглядывалась, а один раз приостановилась, пропуская двух мужчин, шедших за нею. Казалось, она набиралась храбрости, так как шагала девушка все более твердо и уверенно. Ноэ шел, не спуская с нее глаз.

Глава XLVI

Свидание состоялось

Церковные часы пробили три четверти двенадцатого, когда на Лондонском мосту появились две фигуры.

Одна, торопливо шедшая впереди, была женщина, которая нетерпеливо озиралась, словно отыскивала кого-то. Другая – мужчина, пробиравшийся в густой тени. Так они перешли по мосту из Мидлсекса на Саррийскую сторону, и тут женщина внезапно повернула назад. Ноэ едва успел забиться в одну из ниш над быками моста. Затаив дыхание, он выждал, пока девушка не прошла по противоположному тротуару. Подождав немного, он потихоньку вышел и снова последовал за ней. Почти на середине моста она остановилась. Остановился и мужчина.

Ночь была очень темная, погода стояла плохая, и в этот час и в таком месте людей было мало, а немногие прохожие быстро проходили мимо.

Над рекой навис туман, сгущая красные отблески огней, горевших на маленьких судах, пришвартованных к различным пристаням. По обоим берегам реки поднимались старые, закопченные склады. Во мраке виднелись башня старой церкви Спасителя и шпиль церкви Сент Магнуса.

Наконец, тяжелый колокол собора св. Павла пробил полночь. Не прошло и двух минут после боя часов, как из кареты, остановившейся неподалеку от моста, вышли молодая леди и седой джентльмен. Отпустив экипаж, они направились прямо к мосту. Увидев их, девушка встрепенулась и поспешила им навстречу.

– Не здесь! – торопливо сказала Нэнси. – Здесь я боюсь разговаривать с вами. Пойдемте… подальше от дороги… вот сюда, вниз по ступеням.

Лестница, на которую указала Нэнси, являлась частью моста и состояла из трех пролетов. В конце второго уходящая вниз каменная стена заканчивается орнаментальным пилястром, обращенным к Темзе. Здесь нижние ступени шире, так что Ноэ, спрятавшийся там, не был виден со стороны. Затаив дыхание, он стал внимательно слушать.

– Давайте поговорим здесь, – раздался голос пожилого джентльмена. – Вы, я вижу, очень взволнованы?

– Весь день меня преследовали ужасные мысли о смерти, о каких-то саванах, запятнанных кровью, и такой страх, что я горела, как в огне.

– У вас богатое воображение, – успокаивая ее, сказал джентльмен.

– Нет, это не воображение, – прерывающимся голосом возразила девушка. – Я действительно что-то чувствую…

– Вас не было здесь в прошлое воскресенье вечером, – снова заговорил пожилой джентльмен.

– Я не могла прийти, – ответила Нэнси, – меня удержали силой.

– Надеюсь, вас ни в чем не заподозрили?

– Нет.

– Это хорошо, – сказал джентльмен. – Теперь выслушайте меня. Эта молодая леди сообщила мне и кое-кому из друзей, которым можно спокойно довериться, то, что вы ей рассказали. Признаюсь вам, сначала у меня были сомнения, можно ли на вас положиться, но теперь я твердо верю, что можно.

– Конечно, можно! – с жаром подтвердила девушка.

– В доказательство того, что я склонен вам доверять, скажу, что мы предполагаем выпытать тайну, припугнув этого Монкса. Но если… если его не удастся задержать, мы хотим чтобы вы выдали нам еврея.

– Феджина! – вскрикнула девушка, отшатнувшись. – Нет, я этого не сделаю! Хоть он и черт, я этого никогда не сделаю.

– Но почему?

– Я не предам тех, которые могли бы – любой из них – предать меня, но не предали, какими бы ни были они дурными людьми.

– В таком случае, отдайте в мои руки Монкса и предоставьте мне иметь дело с ним.

– А что, если он выдаст остальных?

– Нам нужно знать только обстоятельства происхождения Оливера – и все, – заверил ее пожилой джентльмен.

– Я была лгуньей и с детства жила среди лгунов, – сказала девушка после паузы, – но вам я поверю.

После этого девушка рассказала, где можно найти Монкса и подробно описала его. Она упомянула, что у Монкса случаются ужасные припадки – и это замечание заставило пожилого джентльмена вздрогнуть.

– Вот, кажется и все… Еще у него на шее, под галстуком…

– Большое красное пятно, словно от ожога?

– Что? – вскрикнула девушка. – Вы его знаете?

– Кажется, да, – запнувшись, сказал джентльмен, – Хотя… – в голосе его появилось притворное равнодушие, – есть много людей, поразительно похожих друг на друга. Быть может, это и не он. Тем не менее, вы, любезная, оказали нам весьма важную услугу, и я хочу вас отблагодарить. Чем могу я быть вам полезен?

– Ничем, – ответила Нэнси.

– Не упорствуйте, – мягко попросил джентльмен. – Подумайте и скажите.

– Ничем, сэр, – заплакав, повторила девушка. – Нет у меня больше надежд и желаний.

– Вы сами лишаете себя надежды. Я могу обеспечить вам тихое пристанище в Англии или, если вы боитесь здесь остаться, где-нибудь в чужих краях. Одно ваше слово – и еще до рассвета вы станете недосягаемы для ваших прежних сообщников. Пойдемте! Я не хочу, чтобы вы вернулись туда!

– Увы, я прикована цепями к прежней жизни. Теперь она мне отвратительна и ненавистна, но я не могу ее бросить.

– Тогда возьмите кошелек! – вступила в разговор молодая леди. – Возьмите ради меня, чтобы у вас были какие-то средства в час нужды и горя.

– Нет! Я это сделала не для денег. Но… если можно, дайте мне какую-нибудь вещь, которую вы носили – на память… Нет, не кольцо… ваши перчатки или носовой платок… Ну вот! Будьте счастливы! Да благословит вас бог! Прощайте, прощайте!

И Нэнси, залившись слезами, убежала. Немного подождав, ушли и молодая леди с джентльменом.

Пораженный Ноэ стоял еще несколько минут. Потом, несколько раз осторожно осмотревшись вокруг и удостоверившись, что действительно остался один, он выбрался из своего тайника и поднялся по лестнице, крадучись в тени стены.

Достигнув верхней ступени и несколько раз трусливо оглянувшись, Ноэ Клейпол убедился, что за ним не следят. После этого он пустился к дому еврея с той быстротой, на какую только способны были его ноги.

Глава XLVII

Роковые последствия

Оставалось почти два часа до рассвета. Была та пора, когда улицы безмолвны и пустынны, когда даже звуки как будто погружаются в сон. В этот тихий и безмолвный час в старом своем логове бодрствовал Феджин. Несколько часов так изменили его, что теперь он больше походил на призрака с перекошенным ликом и налитыми кровью глазами. Сгорбившись, он сидел у холодного очага, закутанный в старое, рваное одеяло и грыз длинные черные ногти, изредка поглядывая на Ноэ, который крепко спал тут же, на тюфяке.

Все планы Феджина летели в тартарары. Его судьба была в опасности, а месть Сайксу делалась невозможной! Что же предпринять ему, что?

Тихо звякнул колокольчик. Феджин бесшумно поднялся по лестнице к двери и вскоре вернулся с человеком, который был закутан до подбородка и держал под мышкой узел. Усевшись и сбросив пальто, этот человек оказался Сайксом.

– Вот! – сказал он, кладя узел на стол. – Займитесь-ка этим да постарайтесь побольше за него выручить!

Феджин забрал узел и, заперев в шкаф, снова уселся, не говоря ни слова.

– Что случилось? – почувствовав неладное, спросил Сайкс. – Чего вы так уставились на меня?

– Билл… – решившись, заговорил Феджин. – Я вам должен сказать нечто такое, отчего вы почувствуете себя хуже, чем я.

– Что ж, говорите! Да поживее, не то Нэнси подумает, что я пропал.

– Пропал! – хрипло хохотнул Феджин. – Как верно сказано: пропал! Для нее это вопрос решенный.

Сайкс с величайшим недоумением посмотрел на еврея и, не дождавшись продолжения, схватил Феджина огромной ручищей за шиворот и основательно встряхнул.

– Да говорите же! – крикнул он. – А если не заговорите, то я вас придушу!

– Допустим, этот парень, – кивнул Феджин на спящего Ноэ, – вздумал донести… предать всех нас. Что тогда?

– Что тогда? Я бы железным каблуком сапога раздробил ему череп на столько кусков, сколько у него волос на голове – вот что!

– А если бы это сделал я? – чуть ли не завопил Феджин. – Я, который столько знает и столько людей может вздернуть, не считая самого себя!

– Я бы размозжить вам голову так, словно по ней проехала нагруженная повозка, – не задумываясь сообщил Сайкс.

– А если бы это был Чарли, или Плут, или Бет, или…

– Мне все равно кто! – нетерпеливо ответил Сайкс. – Кто бы это ни был, я бы расправился с ним точно так же.

Феджин в упор посмотрел на грабителя, а потом начал трясти Ноэ, стараясь разбудить его.

Наконец, Ноэ протер глаза и, протяжно зевнув, стал сонно озираться.

– Расскажите еще раз то, что вам удалось узнать, – велел он Ноэ. – Расскажите о Нэнси. Вы шли за ней следом до Лондонского моста?

– Да.

– Там она встретила двоих?

– Точно…

– Джентльмена и леди, которые предложили ей выдать всех ее товарищей и в первую очередь Монкса? И она согласилась?. Она рассказала все до последнего слова, хотя ей не угрожали? Она сделала это и нет?

– Верно, – ответил Ноэ, почесывая голову. – Так оно и было!

– А что они сказали о прошлом воскресенье?

– О прошлом воскресенье? – призадумался Ноэ. – Они спросили ее, почему она не пришла, как обещала. Она сказала, что не могла.

– Почему, почему? Скажите это ему.

– Потому что ее насильно удержал дома Билл – человек, о котором она говорила им раньше.

– Что еще про человека, о котором она говорила им раньше? Скажите это ему, скажите ему!

– Да то, что ей не очень-то легко уйти из дому. И потому-то в первый раз, когда она пошла к леди, она дала ему выпить настойки из опия.

– Тысяча чертей! – заревел Сайкс, вырываясь из рук еврея. – Пустите меня!

Отшвырнув старика, он бросился вон из комнаты и, вне себя от бешенства, сбежал по лестнице.

– Билл, Билл! – закричал Феджин, поспешив за ним. – Одно слово! Только одно слово! Молю, не будете… слишком неистовы, Билл!

– Что?!

– Я хочу сказать, что быть чересчур неистовым опасно. Будьте хитрым, Билл, и не слишком неистовым.

Сайкс ничего не ответил и, распахнув дверь, выбежал на пустынную улицу.

Ни разу не остановившись, стиснув зубы так крепко, что, казалось, напряженные челюсти прорвут кожу, Сайкс неудержимо мчался вперед. Достигнув дома, он бесшумно отпер дверь ключом, легко поднялся по лестнице. Войдя в свою комнату, он дважды повернул ключ в замке и для верности придвинув к двери тяжелый стол, отдернул полог кровати.

Девушка лежала на ней полуодетая. Его приход разбудил ее, она приподнялась торопливо, с испуганным видом.

– Вставай! – велел Сайкс.

– Ах, это ты, Билл! – прошептала девушка, обрадованная его возвращением.

– Это я. Вставай.

Нэнси стала что-то подозревать.

– Билл, – сказала она встревоженным голосом, – почему ты на меня так смотришь?

Несколько секунд грабитель сидел с раздувавшимися ноздрями и вздымающейся грудью, не спуская с нее глаз. Потом, вдруг схватив ее за волосы, потащил на середину комнаты.

– Билл, Билл, – хрипела девушка, отбиваясь с неимоверной силой. – Выслушай меня… поговори со мной… скажи мне, что я сделала!

– Сама знаешь, чертовка! Сама! Этой ночью за тобой следили. Слышали каждое твое слово.

– Так пощади же, ради неба, мою жизнь, как я пощадила твою! Билл, милый Билл, у тебя не хватит духа убить меня… Подумай обо всем, от чего я отказалась ради тебя этой ночью! Билл, Билл, ради господа бога, ради самого себя, ради меня, подожди, прежде чем прольешь мою кровь! Я была тебе верна, клянусь моей грешной душой, я была верна! Джентльмен и эта милая леди предлагали мне сегодня пристанище в какой-нибудь чужой стране, где бы я могла доживать свои дни в уединении и покое. Позволь мне повидать их еще раз и молить, чтобы они с такой же добротой и милосердием отнеслись и к тебе! Мы оба покинем это ужасное место, начнем лучшую жизнь, и больше не встретимся. Никогда не поздно раскаяться, Билл!

Взломщик схватил пистолет. Несмотря на взрыв ярости, он понимал, что будет немедленно пойман, если выстрелит. Поэтому, собрав силы, он дважды ударил оружием по обращенному к нему лицу.

Нэнси пошатнулась и упала, обливаясь кровью. С трудом поднявшись на колени, она вынула из-за пазухи белый носовой платок – подарок Роз Мэйли – и, подняв его к небу, прошептала молитву, взывая к создателю о милосердии. Страшно было смотреть на нее. Убийца, отшатнувшись к стене и заслоняя глаза рукой, схватил тяжелую дубинку и одним ударом сбил Нэнси с ног.

Глава XLVIII

Бегство Сайкса

Поднявшееся солнце озарило комнату, где лежала убитая женщина. Сайкс не двигался: он боялся пошевельнуться. Он набросил на тело Нэнси одеяло, но глаза, обращенные к нему с мольбой и надеждой, все еще виделись ему.

Наконец, он растопил очаг и сунул в огонь дубинку. Потом умылся и вычистил свою одежду. Несколько пятен не удалось вывести, тогда он вырезал куски и сжег их. Сколько этих пятен было в комнате! Даже у собаки лапы были в крови.

Все это время он ни разу не поворачивался спиной к трупу, словно девушка могла ожить и кинуться на него. Покончив с приготовлениями, он, пятясь, отступил к двери, таща за собой собаку. Потом тщательно запер за собой дверь.

Сайкс перешел через дорогу и поднял глаза на окно, желая убедиться, что с улицы ничего не видно. Он свистнул собаку и быстро зашагал прочь.

Он прошел через Излингтон, поднялся на холм у Хайгета, и стал спускаться к Хайгет-Хилл. Он шел бесцельно, не зная, куда идти. Выйдя за город и выйдя в поля у Норт-Энда, Сайкс улегся под живой изгородью и заснул. Вскоре он опять поднялся и пошел – но не от Лондона, а обратно, в город, по проезжей дороге, потом назад, пересек с другой стороны пустошь, по которой уже проходил, затем стал блуждать по полям.

Проголодавшись и устав, он решил что зайдет в ближайшую деревню перекусить, но едва достиг первых домов, как тут же повернул назад: ему показалось, что все внимательно наблюдают за ним – даже дети.

Словно зачарованный, он весь день пробродил по пустоши и, наконец, что-то решив для себя, зашагал по направлению к Хэтфилду.

Было девять часов вечера, когда мужчина, окончательно выбившись из сил, и собака, едва волочившая ноги, спустились с холма возле церкви в тихой деревне и, пройдя по маленькой улочке, проскользнули в небольшой трактир, тусклый огонек которого привел их сюда. В комнате был затоплен камин, и перед ним выпивали поселяне. Они освободили место для незнакомца, но он уселся в самом дальнем углу и ужинал в одиночестве. Поев, он задремал прямо за столом.

Внезапно в трактире появилось новое действующее лицо. Это был коробейник, балагур и шарлатан, странствовавший пешком по деревням, торгуя точильными камнями, ремнями для правки бритв, бритвами, круглым мылом, лекарствами для собак и лошадей, дешевыми духами и тому подобными вещами. Его появление послужило для поселян сигналом к обмену всевозможными шуточками, которые не смолкали, пока он не поужинал и не раскрыл своего ящика с сокровищами.

– А что это за товары? Каковы на вкус, Гарри? – спросил ухмыляющийся поселянин, указывая на плитки в углу ящика.

– Вот это, – сказал парень, извлекая одну из них, – незаменимое средство для удаления всяких пятен, ржавчины и грязи с любых видов тканей. Любое пятно сойдет, стоит разок потереть этим средством! Если леди запятнала свое имя, ей достаточно проглотить одну штуку – и она сразу исцелится, потому что это яд. Согласитесь, такая польза, и только пенни за штуку!

Сразу нашлись два покупателя, а многие другие призадумались. Заметив это, торговец стал еще болтливее.

– Выпустить не успеют, как все нарасхват разбирают! Любые пятна, какие только есть! Вот у этого джентльмена пятно на шляпе, которое я выведу, не успеет он заказать мне пинту пива.

– Эй! – встрепенулся Сайкс, ибо эта шляпа была его. – Отдайте!

– Я его выведу, сэр, – объявил продавец, подмигивая компании, – прежде чем вы подойдете с того конца комнаты. Джентльмены, обратите внимание на темное пятно на шляпе этого джентльмена величиной не больше шиллинга.

Торговец не кончил фразы, потому что Сайкс с проклятьем вырвав у него шляпу и выбежал из дому.

Не зная, что предпринять, Сайкс вновь побрел, куда глаза глядят. Проходя мимо маленькой почтовой конторы, он увидел почтовую карету из Лондона. Около нее стоял кондуктор в ожидании почтовой сумки. В эту минуту к нему подошел человек в форме лесничего. Против воли Сайкс замедлил шаг и прислушался.

– Что нового в городе, Бен? – спросил лесничий.

– Ничего особенного, – ответил тот, надевая перчатки. – Цена на хлеб немного поднялась. Да, еще слыхал, что толковали о каком-то убийстве в Спителфилдсе, но не очень-то я этому верю.

– Нет, это правда, – сказал выглядывавший из окна джентльмен. – Зверское убийство! Погибла женщина и я полагаю…

В это время появился заведующий конторой с почтовой сумкой и разговор прервался. Весело затрубил рог, и карета укатила. Сайкс постоял, глядя ей вслед, а потом повернул назад и пошел по дороге, ведущей из Хэтфилда в Сент-Элбанс.

Оставив позади город и очутившись на безлюдной и темной дороге, он замедлил шаг, потому что почувствовал, как подкрадывается к нему страх. Все, что находилось впереди – реальный предмет или тень – превращалось в чудовищные образы. Ему начало казаться, будто за ним по пятам идет призрачная фигура… Он слышал шелест ее одежды в листве, и каждое дыхание ветра приносило тихий стон. Если он останавливался, останавливалась и она. Если он бежал, она следовала за ним, как призрак, гонимый унылым ветром. Весь ужас заключался в том, что как бы Сайкс ни вертелся, призрак все время находился у него за спиной.

Гонимый ужасом, Сайкс натолкнулся на сарай, который мог служить пристанищем на ночь. Перед дверью росли три высоких тополя, отчего внутри было очень темно, и ветер жалобно завывал в ветвях. Сайкс не мог идти дальше, пока не рассветет, и потому улегся у самой стены, надеясь, что призрак оставит его в покое.

Но желание это было напрасным. Куда бы ни посмотрел Сайкс, всюду он видел широко раскрытые остекленевшие глаза. Стоило ему попытаться задремать, как перед внутренним взором возникала комната с трупом, и труп следил за ним тусклым страшным взглядом.

Вдруг он различил едва слышимый крик. Радуясь, что он не один в этой зловещей тьме, Сайкс выбежал из сарая.

Казалось, все широко раскинувшееся ночное небо было в огне. Горело какое-то селение, может быть то, которое он в спешке покинул. Языки пламени освещали окрестности на много миль, гоня облака дыма в ту сторону, где стоял Сайкс. Теперь Сайкс мог различить, что люди кричат: «Пожар!» Ударил набат, с грохотом обрушилась круша. Там были люди – мужчины и женщины. Он рванулся вперед – напрямик, опрометью, мчась сквозь вересковые заросли и кусты и перескакивая через изгороди и заборы так же неудержимо, как его собака, которая неслась впереди с громким и звонким лаем.

Он добежал. Метались полуодетые фигуры. Кто-то старался вывести из конюшен лошадей, другие гнали скот со двора, тащили пожитки из горящего дома под градом сыпавшихся искр и раскаленных докрасна балок. Визжали женщины и дети. Лязг пожарных насосов, свист и шипение струи, падавшей на горящее дерево, сливались в оглушительный рев.

Сайкс тоже закричал и, убегая от воспоминаний и самого себя, нырнул в гущу толпы. Из стороны в сторону бросался он в эту ночь, то трудясь у насосов, то пробиваясь сквозь дым и пламя туда, где больше всего шума и людей – лишь бы не остаться одному, лишь бы не остаться!

Наконец пожар потушили. Возбуждение прошло и снова вернулась подозрительность. Сайкс косился на людей, обсуждавших трагедию, и ему казалось, что разговор ведется о нем. Решив, что не стоит больше задерживаться, он пошел прочь. Когда Сайкс проходил мимо пожарного насоса, его окликнули и предложили закусить. Он поел хлеба и мяса, а когда принялся за пиво, услыхал, как пожарные, которые явились из Лондона, толкуют об убийстве.

– Говорят, он пошел в Бирмингем, – сказал один, – но его схватят, потому что сыщики уже на ногах, а завтра к вечеру об этом будут знать по всей стране.

Сайкс поспешил уйти и шел, пока не подкосились ноги. Тогда он лег прямо на тропинку и заснул. Когда он проснулся, в нем созрело решение вернуться в Лондон.

«Там хоть есть с кем поговорить, – подумал он, – и надежное место, чтобы спрятаться. Почему бы мне не притаиться на недельку, а потом выколотить деньги из Феджина и уехать во Францию? Рискну, черт побери!»

Выбирая самые глухие дороги, он пустился в обратный путь, решив укрыться где-нибудь неподалеку от столицы, в сумерках войти в нее окольными путями и закоулками пробраться к Феджину.

А собака? Если разосланы сведения о его приметах, не забудут, что и собака тоже исчезла. Он решил утопить ее и пошел дальше, отыскивая какой-нибудь пруд. По дороге поднял тяжелый камень и завязал его в носовой платок.

Пока делались эти приготовления, собака не сводила глаз со своего хозяина. Она держалась позади него дальше, чем обычно, словно чувствовала беду. Когда Сайкс остановился у небольшого пруда и оглянулся, чтобы подозвать ее, она не тронулась с места.

– А ну, сюда! – крикнул Сайкс.

Собака подошла, но, как только Сайкс нагнулся, чтобы обвязать ей шею платком, она глухо заворчала и отскочила.

– Ко мне, я сказал! – крикнул грабитель.

Собака завиляла хвостом, но осталась на том же месте. Сайкс сделал мертвую петлю и снова позвал ее. Собака подошла, но тут же отступила и стремглав бросилась прочь.

Сайкс свистнул еще и еще раз, сел и стал ждать, надеясь, что она вернется. Но собака так и не вернулась, и, наконец, он снова тронулся в путь.

Глава XLIX

Монкс и мистер Браунлоу наконец встречаются. Их беседа и известие, ее прервавшее

Смеркалось, когда мистер Браунлоу вышел из кареты у своего подъезда и тихо постучал. Когда дверь открылась, из кареты вылезли два дюжих мужчины, которые вели под руки третьего. Этим третьим был Монкс.

Они молча поднялись по лестнице, и мистер Браунлоу, шедший впереди, повел их в заднюю комнату. У двери этой комнаты Монкс заартачился.

– Выбирайте, – сказал мистер Браунлоу Монксу. – Если еще раз замешкаетесь или решите сопротивляться, вас вытащат на улицу, позовут полицию и от моего имени предъявят обвинение в преступлении.

Монкса это заявление заметно смутило и встревожило. Ни слова больше не говоря, он прошел в комнату и сел.

– Заприте дверь снаружи, – распорядился мистер Браунлоу, – и войдите сюда, только когда я позвоню.

Охранники повиновались, и Монкс с Браунлоу остались вдвоем.

– Недурное обращение, сэр, – сказал Монкс, снимая шляпу и плащ, – со стороны старейшего друга моего отца.

– Именно потому, что я был старейшим другом вашего отца, молодой человек! – отвечал мистер Браунлоу. – Именно потому, что надежды и желания юных и счастливых лет были связаны с ним и тем прекрасным созданием, родным ему по крови, которое в юности отошло к богу и оставило меня здесь печальным и одиноким; именно потому, что он, еще мальчиком, стоял на коленях рядом со мной у смертного ложа единственной своей сестры в то утро, когда она должна была стать моей молодой женой; именно потому, что сердце мое полно старых воспоминаний и привязанностей, и даже при виде вас у меня возникают былые мысли о нем; именно потому-то я и расположен отнестись к вам мягко теперь… Да, Эдуард Лифорд, даже теперь… И я краснею за вас, недостойного носить это имя!

– А причем тут мое имя? Что для меня имя?

– Для вас – ничто. Но его носила она, и даже теперь, по прошествии стольких лет, оно возвращает мне, старику, жар и трепет, стоит лишь услышать его. Я очень рад, что вы его переменили… очень рад.

– Все это превосходно, – сказал Монкс, с угрюмым и вызывающим видом поглядывая на мистера Браунлоу, – Но чего вы от меня хотите?

– У вас есть брат, – очнувшись, сказал мистер Браунлоу, – брат…

– У меня нет брата! – прервал его Монкс. – Вы знаете, что я был единственным ребенком. Зачем вы толкуете мне о брате?

– О, нет, тут вы неправы! Да, я знаю, что единственным и чудовищным плодом этого злосчастного брака, к которому принудили вашего отца, были вы! Но я знаю также, как томительно и бесцельно влачила эта несчастная чета свою тяжелую цепь сквозь жизнь, отравленную для обоих. Я знаю, как холодные, формальные отношения сменились явным издевательством, как равнодушие уступило место неприязни, неприязнь – ненависти, а ненависть – отвращению, пока, наконец, они не разорвали гремящей цепи.

– Да, они разошлись, – пожал плечами Монкс. – Ну так что же?

– Когда прошло некоторое время после их разрыва, – отвечал мистер Браунлоу, – и ваша мать, отдавшись всецело суетной жизни на континенте, совершенно забыла своего мужа, – у него появились новые друзья. Это обстоятельство вам во всяком случае известно.

– Нет, неизвестно, – сказал Монкс, отводя взгляд и постукивая ногой по полу, как бы решившись отрицать все. – Неизвестно.

– Я говорю о том, что случилось пятнадцать лет назад, когда вам было не больше одиннадцати лет, а вашему отцу только тридцать один год, ибо, повторяю, он был совсем юным, когда его отец приказал жениться. Должен ли я возвращаться к тем событиям, которые бросают тень на память вашего родителя, или же вы избавите меня от этого и откроете мне правду?

– Мне нечего открывать! Можете говорить, если вы этого желаете.

– Ну что ж! Итак, одним из этих новых друзей был морской офицер, вышедший в отставку, жена которого умерла за полгода перед тем и оставила ему двух детей. Это были дочери: одна – прелестная девятнадцатилетняя девушка, а другая – совсем еще дитя двух-трех лет. Они проживали в той части страны, куда ваш отец попал во время своих скитаний и где он обосновался. Знакомство, сближение, дружба быстро следовали одно за другим. Ваш отец был одарен, как немногие. У него была душа и характер его сестры. Чем ближе узнавал его старый офицер, тем больше любил. Хорошо, если бы этим и кончилось. Но дочь тоже его полюбила.

Старый джентльмен сделал паузу. Монкс кусал губы и смотрел в пол. Заметив это, джентльмен немедленно продолжал:

– К концу года он тайно вступил в связь с этой девушкой. Наверное, вслед за этим должно было последовать предложение, но в это время умер один из тех богатых родственников, ради интересов которых ваш отец был вынужден когда-то жениться. Желая исправить зло, орудием которого он был, родственник оставил вашему отцу немалую сумму. Возникла необходимость немедленно ехать в Рим, где умер этот родственник, оставив свои дела в полном беспорядке. Ваш отец поехал и заболел там смертельной болезнью. Как только сведения достигли Парижа, за ним последовала ваша мать, взяв с собой вас. На следующий день после ее приезда он умер, не оставив никакого завещания – так что все имущество досталось ей и вам.

Теперь Монкс затаил дыхание и слушал с напряженным вниманием. Когда мистер Браунлоу сделал паузу, он изменил позу с видом человека, внезапно почувствовавшего облегчение, и вытер разгоряченное лицо и руки.

– Перед отъездом за границу, проезжая через Лондон, – медленно продолжал мистер Браунлоу, не спуская глаз с его лица, – он зашел ко мне…

– Об этом я никогда не слышал…

– Да, он зашел ко мне и оставил у меня, помимо других вещей, картину: портрет этой бедной девушки, нарисованный им самим. он был взволнован, говорил о своей любви, желании убежать из страны, но… Но даже мне, своему старому другу, он не сделал полного признания, обещав написать и рассказать обо всем. Увы! Никакого письма я не получил и никогда больше его не видел… Когда все было кончено, – помолчав, продолжал мистер Браунлоу, – я поехал туда, где родилась его преступная любовь. Я решил, что если мои опасения оправдаются, заблудшее дитя найдет сердце и дом, которые будут ему приютом и защитой. За неделю до моего приезда семья покинула те края; они расплатились со всеми мелкими долгами и уехали оттуда ночью. Куда и зачем – никто не мог сказать мне.

Монкс вздохнул еще свободнее и с торжествующей улыбкой обвел взглядом комнату.

– Когда ваш брат, – сказал мистер Браунлоу, придвигаясь к нему ближе, – когда ваш брат, хилый, одетый в лохмотья, всеми покинутый мальчик, был брошен на моем пути силой более могущественной, чем случай, и спасен мною от жизни порочной и бесчестной.

– Что такое? – вскричал Монкс.

– Мною! – повторил мистер Браунлоу. – Да, именно мною! Вижу, что хитрый сообщник скрыл от вас мое имя, хотя, как он считал, оно было вам незнакомо. Когда ваш брат был спасен мною и, оправляясь от болезни, лежал в моем доме, поразительное его сходство с портретом, о котором я упоминал, привело меня в изумление. Даже когда я впервые его увидел, грязного и жалкого, что-то в его лице произвело на меня впечатление. Мне незачем говорить вам, что он был похищен, прежде чем я узнал его историю.

– Почему это незачем?

– Потому что к этому приложили руку вы.

– Вы… вы… ничего не можете доказать… против меня, – заикаясь, выговорил Монкс. – Попробуйте-ка это сделать.

– Посмотрим! Я потерял мальчика и, несмотря на все мои усилия, не мог его найти. Вашей матери уже не было в живых, и я знал, что, кроме вас, никто не может раскрыть тайну. А поскольку я слышал, что вы находились в своем поместье в Вест-Индии, то я отправился туда. Однако, оказалось, что несколько месяцев назад вы оттуда уехали и, по-видимому, находились в Лондоне, но ни кто не мог сказать, где именно. Я вернулся. Агентам вашим было неизвестно ваше местопребывание. По их словам, вы появлялись и исчезали так же таинственно, как делали это всегда. Днем и ночью я блуждал по улицам в поисках вас – и, как видите, в конце концов нашел.

– Нашли – и что же дальше? Мошенничество и грабеж – просто слова! А что касается мифического братца… Вы даже не знаете, был ли у этой чувствительной пары ребенок. Даже этого вы не знаете.

– Я не знал, – ответил Браунлоу, вставая, – но за последние две недели я узнал все. У вас есть брат! Вы это знаете и знаете его. Было завещание, которое ваша мать уничтожила, перед смертью открыв вам тайну и связанные с нею выгоды. В завещании упоминалось о ребенке, который мог явиться плодом этой печальной связи. Ребенок родился, и, когда вы случайно его встретили, ваши подозрения были впервые пробуждены его сходством с отцом. Вы отправились туда, где он родился. Там сохранились данные о его рождении и происхождении. Эти доказательства были уничтожены вами. Недостойный сын, негодяй, лжец! Вы, по ночам совещающийся с ворами и убийцами в темных комнатах! Вы, чьи заговоры и плутни обрекли насильственной смерти ту, что стоила миллионов таких, как вы! Вы, кто с самой колыбели отравлял горечью и желчью сердце родного отца и в ком зрели все дурные страсти, порок и распутство, пока не завершились отвратительной болезнью, сделавшей ваше лицо верным отображением вашей души! Вы, Эдуард Лифорд, вы все еще бросаете мне вызов?

– Нет, нет, нет… – прошептал негодяй, ошеломленный всеми этими обвинениями.

– Так говорите: подпишете ли вы правдивое изложение фактов и подтвердите ли его при свидетелях?

– Обещаю…

– Кроме того, вы должны возвратить имущество невинному и безобидному ребенку. Вы не забыли условий завещания? Исполните их, поскольку они касаются вашего брата, и тогда отправляйтесь куда угодно! В этом мире вам больше незачем с ним встречаться!

Пока Монкс шагал взад и вперед, размышляя с мрачным и злобным видом об этом предложении и о возможностях увильнуть от него, дверь распахнулась и в комнату влетел доктор Лосберн.

– Этот человек будет схвачен! – воскликнул он. – Он будет схвачен сегодня вечером!

– Убийца Нэнси? – спросил мистер Браунлоу.

– Да, – ответил доктор. – Видели, как его собака шныряла около одного из старых притонов. Теперь там повсюду снуют сыщики. Сегодня вечером правительством объявлена награда в сто фунтов.

– Я дам еще пятьдесят, – сказал мистер Браунлоу, – и лично объявлю об этом на месте, если мне удастся туда добраться… Где мистер Мэйли?

– Гарри? Как только он увидел, что Монкса схватили, он поскакал на окраину, чтобы присоединиться к отряду ловцов убийцы.

– А Феджин? Что известно о нем?

– Когда я в последний раз о нем слышал, он еще не был арестован, но его схватят, быть может уже схватили. В этом они уверены.

– Прекрасно! – сказал мистер Браунлоу и повернулся к Монксу. – Вы приняли решение?

– Да, – ответил тот. – Вы… вы… сохраните мою тайну?

– Сохраню. Останьтесь здесь до моего возвращения. Это единственная ваша надежда ускользнуть от опасности.

Джентльмены вышли из комнаты, и дверь была снова заперта на ключ.

– Чего вы добились? – шепотом спросил доктор.

– Всего, на что мог надеяться, и даже большего. Я не оставил ему ни одной лазейки!

– Очень хорошо! – обрадовался доктор. – А теперь поезжайте прямо в полицейское управление, а я останусь здесь.

Глава L

Погоня и бегство

Неподалеку от Темзы, там, где стоит церковь в Ротерхизе, расположен самый грязный, самый странный, самый удивительный из всех многочисленных лондонских районов. Путник может очутиться здесь, лишь пробравшись сквозь лабиринт тесных, узких и грязных улиц, заселенных самыми грубыми и самыми бедными из береговых жителей. Пройдя по трущобам, путник выйдет к Темзе и окажется рядом с так называемым Островом Джекоба, окруженным грязным рвом глубиной в шесть-восемь футов в часы прилива и шириной в пятнадцать-двадцать в обычное время.

На Острове Джекоба склады стоят без крыш и пустуют, стены крошатся, окна перестали быть окнами. У домов нет владельцев; двери выломаны. Сюда ходят все, у кого хватает на это храбрости; здесь они живут, и здесь они умирают. Те, что ищут приюта на Острове Джекоба, должны либо иметь веские причины для поисков тайного убежища, либо дошли до крайней нищеты.

В верхней комнате одного из домов собралось трое мужчин, которые, то и дело бросая друг на друга взгляды, выражавшие замешательство и ожидание, сидели некоторое время в глубоком и мрачном молчании. Один был Тоби Крекит, другой – мистер Читлинг, а третий – грабитель лет пятидесяти, у которого нос был перебит во время одной из драк, а на лице виднелся страшный шрам. Этот человек был беглый каторжник, и звали его Кэгс.

– Хотел бы я, милейший, – сказал Тоби, обращаясь к Читлингу, – чтобы вы подыскали себе какую-нибудь другую берлогу, а не являлись бы сюда.

– Я думал, что вы чуточку больше обрадуетесь, увидев меня, – меланхолично ответил Читлинг.

– Видите ли, юноша, – сказал Тоби, – если человек держится так обособленно, как держался я, и, стало быть, имеет уютный дом, вокруг которого никто не шныряет и не разнюхивает, то довольно неприятно, когда его удостаивает визитом молодой джентльмен, находящийся в таких обстоятельствах, как вы.

– Тем более что у этого обособленного молодого человека остановился приятель, который вернулся из чужих стран раньше, чем его ждали, – добавил Кэгс, имея в виду себя.

Последовало короткое молчание, после чего Тоби Крекит, вздохнув, спросил:

– Так когда же забрали Феджина?

– Как раз в обеденную пору – сегодня в два часа дня. Мы с Чарли улизнули через дымоход в прачечной, а Болтер залез вниз головой в пустую бочку, но ноги у него такие чертовски длинные, что торчали из бочки, и его тоже забрали.

– А Бет?

– Бедняжка Бет! Она пошла взглянуть, кого убили, и рехнулась: начала визжать, биться головой об стенку, так что на нее надели смирительную рубашку и отправили в больницу.

– Скверно. Ну а где же юный Бейтс?

– Где-то слоняется, чтобы не показываться здесь до темноты, но он скоро придет. Теперь некуда больше идти, потому что у «Калек» всех забрали, а буфетная битком набита ищейками.

– Это разгром, – кусая губы, подвел итог Тоби. – Многих сцапают.

– Если они закончат следствие и Болтер выдаст остальных – а он, конечно, это сделает, – полицейские могут доказать участие Феджина и назначить суд на пятницу, а через шесть дней его вздернут, клянусь всеми чертями! – сказал Кэгс.

Подавленные этими словами, они какое-то время сидели молча, уставившись в пол, как вдруг услышали, что в дверь кто-то скребется, и в комнату вбежала собака Сайкса. Они бросились к окну, потом вниз по лестнице на улицу. Но самого Сайкса нигде не было.

– Что же это значит? – сказал Тоби, когда они вернулись. – Не может быть, чтобы он шел сюда!

– Если бы он шел сюда, он пришел бы с собакой, – сказал Кэгс, наклоняясь и разглядывая пса.

– Откуда она могла взяться? – воскликнул Тоби.

– Не мог же Сайкс покончить с собой? Как вы думаете? – спросил Читлинг.

Тоби покачал головой.

– Если бы он покончил с собой, – сказал Кэгс, – собака потянула бы нас к тому месту. Нет. Я думаю, он убрался из Англии, а собаку оставил.

Так как уже стемнело, то закрыли ставни, зажгли свечу и поставили ее на стол. Говорили мало, да и то шепотом, и так были молчаливы и запуганы, словно в соседней комнате лежало тело убитой женщины.

Вдруг внизу раздался нетерпеливый стук в дверь.

– Юный Бейтс, – сказал Кэгс, сердито оглядываясь, чтобы побороть страх, охвативший его.

Стук повторился. Нет, это был не Бейтс. Тот никогда так не стучал.

Крекит подошел к окну и, дрожа всем телом, высунул голову. Не было необходимости сообщать им, кто пришел: об этом говорило его бледное лицо. Да и собака встрепенулась и, скуля, подбежала к двери.

– Мы должны его впустить, – сказал Крекит, беря свечу.

– Неужели ничего нельзя поделать?

– Ничего. Он должен войти.

Крекит спустился к двери и вернулся в сопровождении человека, нижняя часть лица которого была обмотана носовым платком и голова под шляпой обвязана другим платком. Он медленно размотал платки. Побледневшее лицо, запавшие глаза, ввалившиеся щеки, борода, отросшая за три дня, изможденный вид, короткое, хриплое дыхание – это был Сайкс.

Он хотел было сесть к столу, но вздрогнул и, бросив взгляд через плечо, придвинул стул вплотную к стене и только тогда сел.

Никто не проронил ни слова. Он молча посматривал то на одного, то на другого. Если кто-нибудь украдкой поднимал глаза и встречал его взгляд, то сейчас же отворачивался. Когда его глухой голос нарушил молчание, все трое вздрогнули.

– Как прибежала сюда собака? – спросил он.

– Одна. Три часа назад.

– В вечерней газете пишут, что Феджина за брали. Это правда?

– Правда.

Снова замолчали. И вновь молчание прервалось стуком в дверь. На этот раз действительно пришел Чарли Бейтс.

– Чудовище! – вскрикнул Бейтс, увидев Сайкса. – Проводите меня в какую-нибудь другую комнату – я не хочу находиться с ним рядом! А если сюда придут, я его выдам, я это сделаю – предупреждаю вас заранее!

Завопив, мальчик бросился на Сайкса и благодаря неистовой энергии и внезапности нападения, повалил его на пол.

Трое зрителей казались совершенно ошеломленными. Они не сделали попытки вмешаться, и мальчик и мужчина катались по полу: первый, невзирая на мощные удары, вцепился в платье убийцы и во весь голос звал на помощь.

Однако борьба была слишком неравной, чтобы длиться долго. Сайкс подмял Бейтса под себя и придавил ему горло коленом. Тут Крекит оттащил его от Бейтса. А за окном уже мелькали огни, слышались громкие голоса, торопливый топот ног. Блеск огней стал ярче, шум шагов становился все сильнее. Затем послышался громкий стук в дверь.

– На помощь! – закричал Бейтс. – Он здесь. Выломайте дверь!

– Именем короля! – раздались голоса снаружи. Удары, частые и тяжелые, обрушились на дверь.

– Дайте мне веревку, длинную веревку! – крикнул Сайкс. – Все они толпятся у фасада. Я спущусь в Фолли-Дитч и улизну. Дайте мне веревку, а не то я совершу еще три убийства!

Охваченные страхом, воры указали, где хранятся веревки. Убийца второпях выбрал самую длинную и крепкую и бросился наверх.

Все окна в задней половине дома были давно заложены кирпичом, за исключением одного оконца, но оно было слишком узко, чтобы Сайкс мог пролезть. Пришлось искать другой путь наружу. Когда убийца выбрался, наконец, через дверцу чердака на крышу, осаждавшие дом кинулись в обход.

Прилив закончился, вода схлынула, и ров, окружавший Остров, превратился в илистое русло.

– Теперь они его поймают! – крикнул кто-то на ближайшем мосту, увидев крадущегося по крыше Сайкса. – Ура!

В толпе кричали и размахивали шапками.

– Я дам пятьдесят фунтов тому, кто захватит его живым! – крикнул старый джентльмен, появившийся на том же мосту.

Опять раздался рев толпы. В эту минуту в толпе пронесся слух, что дверь, наконец, взломали и преступника вот-вот схватят. Началась суматоха и давка.

В это время Сайкс, решивший, что ему уже пришел конец, приободрился. Он вскочил, решив сделать последнее усилие в борьбе за жизнь – спуститься в ров и, рискуя захлебнуться в иле, ускользнуть в темноте и суматохе.

Обретя новую силу, он оперся ногой о дымовую трубу, крепко обвязал вокруг нее один конец веревки и в одну секунду сделал прочную петлю на другом ее конце. Он мог спуститься по веревке так, чтобы от земли его отделяло расстояние меньше его собственного роста.

В тот момент, когда Сайкс накинул петлю на шею, собираясь пропустить ее под мышки, он бросив взгляд назад, на крышу и тут же вскрикнул от ужаса.

– Опять эти глаза! – завопил он.

Шатаясь, словно пораженный молнией, он потерял равновесие и упал через парапет. Петля на шее затянулась. Тело его дернулось, страшная судорога свела руки и ноги, и он повис, сжимая в коченеющей руке раскрытый нож.

Старая труба дрогнула от толчка, но устояла. Собака, до той поры где-то прятавшаяся, бегала с заунывным воем взад и вперед по парапету. Вдруг она прыгнула на плечи мертвеца, но, промахнувшись, полетела в ров и, ударившись о камень, размозжила себе голову.

Глава LI

дающая объяснение некоторых тайн и включающая брачное предложение без всяких упоминаний о закреплении части имущества за женой и о деньгах на булавки

Всего лишь два дня спустя после этих событий, в три часа пополудни Оливер сидел в дорожной карете, быстро мчавшей его к родному городу. С ним ехали миссис Мэйли, Роз, миссис Бэдуин и доктор, а следом в почтовой карете – мистер Браунлоу и еще один человек.

Накануне мистер Браунлоу очень осторожно ознакомил его и обеих леди с показаниями, вырванными у Монкса. Но, хотя они знали, что целью их путешествия является завершение дела, происходящее было настолько окутано таинственностью, что все испытывали сильнейшее беспокойство.

– Взгляните, вон там! – воскликнул вдруг Оливер, схватив за руку Роз и показывая в окно кареты. – Вон та живая изгородь, за которой я крался, боясь, как бы меня не догнали и не вернули. А там тропинка через поля, ведущая к дому, где я жил, когда был совсем маленьким. Ах, Дик, Дик, мой милый старый друг, как бы я хотел тебя увидеть!

– Ты его скоро увидишь, – отозвалась Роз, ласково сжимая его руки. – Ты ему скажешь, как ты счастлив и каким стал богатым; скажешь, скажешь, что и его сделаешь счастливым!

– О да! – подхватил Оливер. – Мы увезем его отсюда, оденем его, будем учить, пошлем в какое-нибудь тихое местечко в деревне, где он окрепнет и выздоровеет, да?

Роз ответила только кивком: мальчик так радостно улыбался сквозь слезы, что она не могла говорить.

А памятные места следовали одно за другим: они въехали в город увидели заведение гробовщика Сауербери, хорошо знакомые лавки и дома, и повозка Гэмфилда – та самая, что и прежде, – стояла у двери старого трактира. Здесь же высился работный дом – мрачная тюрьма его детства. В дверях и окнах он видел десятки знакомых людей; здесь почти все осталось по-прежнему, словно он только вчера покинул эти места.

Они подъехали прямо к подъезду главной гостиницы. Здесь их уже ждал мистер Гримуиг. Пообедав, он и остальные разошлись по каким-то делам, оставив Оливера по попечение Роз.

Вечером того же дня вернулись доктор Лосберн и мистер Гримуиг в сопровождении мистера Браунлоу и человека, при виде которого Оливер чуть не вскрикнул от изумления. Его уже предупредили, что придет его брат, но это был тот самый припадочный, которого он встретил однажды на базаре!.. Монкс бросил на мальчика взгляд, полный ненависти и сел у двери. Мистер Браунлоу, держа в руке какие-то бумаги, подошел к столу, у которого сидели Роз и Оливер.

– Этот мальчик, – сказал мистер Браунлоу, – единокровный брат присутствующего здесь Эдуарда Лифорда. Он незаконный сын моего дорогого друга Эдвина Лифорда, и бедной юной Агнес Флеминг, которая умерла, дав ему жизнь.

– Подтверждаю, – отозвался Монкс, бросив хмурый взгляд на мальчика. – Это их незаконнорожденный ублюдок.

– Вы позволяете себе оскорблять тех, кто давно ушел в иной мир, – сурово сказал Браунлоу. – Это позорно для вас. Не будем об этом говорить… Вы, Эдуард, должны сейчас повторить известную вам историю – для всех присутствующих.

– Ну так слушайте! – воскликнул Монкс. – Когда его отец заболел в Риме, к нему приехала жена, моя мать, с которой он давно разошелся. Она выехала из Парижа и взяла меня с собой. Нас он не узнал, потому что был без сознания и не приходил в себя вплоть до следующего дня, когда он умер. Среди бумаг у него в столе мы нашли пакет, помеченный вечером того дня, когда он заболел, и адресованный на ваше имя, – повернулся он к мистеру Браунлоу. – На конверте была короткая приписка, в которой он просил вас после его смерти переслать этот пакет по назначению. В нем лежали две бумаги: письмо к Агнесс и завещание.

– Что вы можете сказать о письме? – спросил мистер Браунлоу.

– О письме?.. Лист бумаги с покаянным признанием и молитвами богу. Он одурачил девушку сказкой, будто какая-то загадочная тайна препятствует его бракосочетанию с ней. В то время ей оставалось всего несколько месяцев до родов. Он поведал ей о том, что намеревался сделать, чтобы скрыть ее позор и умолял ее, если он умрет, не проклинать его. Он напоминал о том дне, когда подарил ей маленький медальон и кольцо, на котором было выгравировано ее имя; умолял ее хранить медальон и носить на сердце, как она это делала раньше.

– А завещание?

Монкс молчал.

– Что ж, скажу за вас, – заговорил мистер Браунлоу. – Завещание было составлено в том же духе, что и письмо. Он написал о несчастьях, какие навлекла на него его жена, о строптивом нраве и дурных страстях у вас, его единственного сына, и оставил вам и вашей матери по восемьсот фунтов годового дохода каждому. Все остальное свое имущество он разделил на две равные части: одну для Агнес Флеминг, другую для ребенка, если он родится живым и достигнет совершеннолетия. Если бы родилась девочка, она должна была унаследовать деньги безоговорочно; если мальчик – то лишь при условии, что до совершеннолетия он не запятнает своего имени никаким позорным, бесчестным, подлым или порочным поступком. Если бы он обманулся в своих ожиданиях, деньги перешли бы к вам.

– Моя мать, – повысив голос, сказал Монкс, – сделала то, что сделала бы любая женщина: она сожгла это завещание. Письмо же так и не достигло места своего назначения. Отец девушки под гнетом стыда и бесчестья бежал со своими детьми в самый отдаленный уголок Уэльса, переменив даже свою фамилию. Спустя некоторое время, его нашли мертвым в постели – его старое сердце разорвалось, не выдержав напряжения.

Наступило короткое молчание, после которого мистер Браунлоу продолжал рассказ.

– По прошествии многих лет мать этого человека – Эдуарда Лифорда, известного еще и под именем Монкса – явилась ко мне. Оказалось, что он бежал, когда ему исполнилось восемнадцать, похитив у нее драгоценности и деньги. Дорога его лежала в Лондон, где в течение двух лет он поддерживал связь с самыми гнусными подонками общества. Она страдала мучительным и неизлечимым недугом и хотела отыскать его перед смертью. Были предприняты самые тщательные поиски. В конце концов мы его нашли и Монкс вернулся с матерью во Францию.

– Там она умерла после долгой болезни, – про должал Монкс, – и завещала мне эти тайны, а также неутолимую и смертельную ненависть ко всем, кого они касались. Она отказывалась верить, что девушка покончила с собой, а стало быть и с ребенком, и не сомневалась, что родился мальчик и этот мальчик жив. Я поклялся затравить его, если он когда-нибудь появится на моем пути и, если сумею, притащить его к подножию виселиц, и посмеяться тем самым над оскорбительным завещанием отца.

Негодяй скрестил руки и в бессильной злобе стал вполголоса проклинать весь свет. Мистер Браунлоу повернулся к слушателям и пояснил, что еврей, старый сообщник Монкса, получил большое вознаграждение за то, чтобы держать в сетях Оливера.

– Что с медальоном и кольцом? – спросил мистер Браунлоу, поворачиваясь к Монксу.

– Я их купил у мужчины и женщины, которые украли их у сиделки, снявшей их с трупа – и вы бросил.

Браунлоу кивнул мистеру Гримуигу, который, стремительно выбежав из комнаты, вскоре вернулся, подталкивая миссис Бамбл и таща упирающегося супруга.

– Уж не маленький ли это Оливер? – заверещал мистер Бамбл с притворным восторгом. – Ах, Оливер, если бы ты знал, как я горевал о тебе! Я всегда любил тебя, как будто родного.

– Довольно, сэр! – резко сказал мистер Гримуиг и указал на Монкса. – Отвечайте: знаете ли вы этого человека?

– Нет, – решительно ответила миссис Бамбл.

– А вы?

– Ни разу в жизни не видел, – пробормотал мистер Бамбл.

– И, может быть, вы не продавали ему золотого медальона и кольца?

– Конечно, нет! – ответила надзирательница. – Зачем нас привели сюда и заставляют отвечать на такие дурацкие вопросы?

Снова Браунлоу кивнул мистеру Гримуигу, и снова сей джентльмен вышел, прихрамывая. На этот раз он вернулся с двумя старыми женщинами, которые шли, трясясь и шатаясь.

– Вы закрыли дверь, когда умирала старая Салли, – сказала шедшая впереди, поднимая высохшую руку, – но вы не могли заткнуть щели.

– Мы слышали, как Салли пыталась рассказать вам, что она сделала, и видели, как вы взяли у нее из рук бумагу, а на следующий день мы проследили до лавки ростовщика, – сказала вторая.

– Медальон и золотое кольцо! – каркнула первая. – Мы видели, как вам их отдали. Мы были поблизости, да, поблизости!

– Ну? – спросил мистер Гримуиг, направившись к двери. – Не желаете ли повидать и ростовщика?

– Нет! – ответила миссис Бамбл. – Что из того, что я продала эти вещи? Сейчас они там, откуда вы их никогда не добудете!

– Ничего, – отозвался мистер Браунлоу. – За одним исключением: мы позаботимся, чтобы вы оба не занимали больше должностей, требующих доверия. Уходите!

– Надеюсь… – пробормотал мистер Бамбл, с великим унынием оглядываясь вокруг, – надеюсь, эта злополучная, ничтожная случайность не лишит меня моего поста в приходе?

– Разумеется, лишит, – ответил мистер Браунлоу. – С этим вы должны примириться и вдобавок почитать себя счастливым.

Мистер Бамбл плотно нахлобучил шляпу и, засунув руки в карманы, последовал вниз по лестнице за подругой своей жизни.

– Ну что ж, пора заканчивать наш разговор. Эдуард Лифорд, знаете ли вы эту молодую леди? – спросил мистер Браунлоу, указывая на мисс Роз.

– Да, – был ответ.

– Но я никогда не видела вас! – слабым голосом сказала Роз.

– У отца несчастной Агнес было две дочери, – сказал мистер Браунлоу. – Какова судьба другой, младшей девочки?

– Девочку, – ответил Монкс, – когда ее отец умер в чужом месте, под чужой фамилией, не оставив ни письма, ни клочка бумаги, взяли бедняки-крестьяне, воспитавшие ее, как родную. Они не знали, кто она и откуда, но моя мать отыскала девчонку после искусных поисков, длившихся год.

– И взяла ее к себе?

– Нет. Моя мать оставила ее у селян, дав им небольшую сумму денег. А попутно рассказала этим людям о позоре ее сестры и просила их хорошенько присматривать за девочкой, так как у нее дурная кровь, поскольку она незаконнорожденная и рано или поздно собьется с пути. Ребенок влачил жалкое существование до тех пор, пока одна вдова, проживавшая в то время в Честере, увидев девочку, почувствовала к ней сострадание и взяла ее к себе. Года два-три назад я потерял ее из виду и снова встретил за несколько месяцев до этого дня.

– Вы видите ее сейчас?

– Да. Вот она, передо мной, – кивнул Монкс на мисс Роз.

– Но она по-прежнему моя племянница! – воскликнула миссис Мэйли, обнимая слабеющую девушку. – Ни за какие блага в мире не рассталась бы я с ней: это моя милая, родная девочка!

– Роз, милая, дорогая Роз! – закричал Оливер, также обнимая девушку. – Сестра… моя дорогая сестра!

Радость и горе смешались в одной чаше, но слезы не были горьки; ибо сама скорбь была такой мягкой, окутанной такими нежными воспоминаниями, что превратилась в торжественную радость. Все ушли, оставив Роз и Оливера наедине с их чувствами.

Долго-долго оставались они вдвоем. Наконец, тихий стук известил о том, что кто-то стоит за дверью. На пороге стоял Гарри Мэйли. Впустив его, Оливер выскользнул за дверь.

– Я знаю все! – сказал Гарри, садясь рядом с девушкой. – И я здесь не случайно: догадываетесь, что я пришел напомнить вам об одном обещании? Вы разрешили мне в любое время в течение года вернуться к предмету нашего последнего разговора, помните?

– Разрешила.

– Я должен был положить к вашим ногам то положение в обществе и то состояние, какие могли у меня быть. А если бы вы не отступили от своего первоначального решения, я бы взял на себя обязательство не пытаться ни словом, ни делом его изменить. Но разоблачения сегодняшнего вечера…

– Разоблачения сегодняшнего вечера, – мягко повторила Роз, – не изменяют моего положения.

– Вы ожесточаете свое сердце против меня, Роз, – возразил влюбленный. – Но послушайте же! Я не предлагаю вам теперь почетного положения в суетном свете, я не предлагаю вам общаться с миром злобы и унижений, где честного человека заставляют краснеть… Я предлагаю свое сердце и домашний очаг – только это, милая Роз, только это я и могу вам предложить.

– Что вы хотите сказать? – запинаясь, выговорила Роз.

– Я хочу сказать вот что. Когда я расстался с вами в последний раз, то решил так: если мой мир не может быть вашим, я сделаю ваш мир своим. Есть в самом преуспевающем графстве Англии веселые поля и густые рощи, а близ одной деревенской церкви стоит, ожидая нас, коттедж. И вы можете заставить меня гордиться им в тысячу раз больше, чем всеми надеждами, от которых я отрекся. Таково теперь мое положение и звание, и я их кладу к вашим ногам.

– Пренеприятная штука – ждать влюбленных к ужину! – сказал мистер Гримуиг, просыпаясь и сдергивая с головы носовой платок. – Но, похоже, все позади и мы можем сесть за стол. Однако, вначале я возьму на себя смелость поцеловать невесту. Ведь вы невеста, милая Роз?

Не теряя времени, мистер Гримуиг вскочил с кресла и поцеловал зарумянившуюся девушку. Его примеру, оказавшемуся заразительным, последовали доктор и мистер Браунлоу. Кое-кто потом утверждал, что это Гарри Мэйли первый подал пример в соседней комнате.

– Оливер, дитя мое, – спросила миссис Мэйли, – почему ты плачешь?

Оливер смотрел на Роз и Гарри, и в глазах его действительно стояли слезы.

– Бедный Дик умер! Он не дождался меня… – прошептал Оливер так, чтобы счастливые влюбленные не слышали этих печальных слов.

Глава LII

Последняя ночь Феджина

Зал суда был битком набит людьми. От перил перед скамьей подсудимых и вплоть до самого дальнего уголка на галерее все взоры были прикованы к одному человеку – Феджину. И ни на одном лице – даже у женщин, которых здесь было множество, не читалось сочувствия: только всепоглощающего желания услышать, как его осудят.

Феджин стоял, одну руку опустив на деревянную перекладину, а другую поднеся к уху и вытягивая шею, чтобы отчетливее слышать каждое слово судьи, обращавшегося с речью к присяжным.

Затем присяжные придвинулись друг к другу, чтобы обсудить приговор. А спустя несколько томительных минут в зале наступила мертвая тишина. Оглянувшись, Феджин увидел, что присяжные повернулись к судье. Сейчас будет произнесен приговор… Но нет, они попросили разрешения удалиться. Феджин всматривался в лица присяжных, когда один за другим они выходили, будто надеялся узнать, к чему склоняется большинство; но это было тщетно.

Снова он поднял глаза к галерее. Кое-кто из публики закусывал, кто-то обмахивался носовыми платками, так как в переполненном зале было очень жарко. Какой-то молодой человек зарисовывал лицо Феджина в маленькую записную книжку.

Наконец, раздался возглас, призывающий к молчанию, и все, затаив дыхание, устремили взгляд на дверь. Вернулись присяжные. И вновь он ничего не смог угадать по их лицам: они были словно каменные.

Спустилась глубокая тишина… ни шороха… ни вздоха… Виновен!

Зал огласился громкими криками, повторявшимися снова и снова. Это был взрыв радости толпы, ликующей при вести о том, что Феджин умрет в понедельник.

Шум утих, и его спросили, имеет ли он что-нибудь сказать против вынесенного ему смертного приговора. Вопрос повторили дважды, прежде чем Феджин его понял.

– Господа, я старик… безобидный старик… – прошептал он и умолк.

Его повели через комнату, находившуюся под залом суда, где арестанты ждали своей очереди. Потом сопровождающие увлекли его по мрачному коридору, освещенному несколькими тусклыми лампами, в недра тюрьмы.

Здесь его обыскали, а потом отвели в камеру для осужденных и оставили одного.

Он опустился на каменную скамью, служившую стулом и ложем, и попытался собраться с мыслями. Но в голове непрерывно крутились слова судьи: быть повешенным, за шею, пока не умрет… Быть повешенным за шею, пока не умрет…

Когда совсем стемнело, он начал думать обо всех знакомых ему людях, которые умерли на эшафоте – а некоторые не без его помощи. Может быть, кое-кто из них находился в этой самой камере и сидел на этом самом месте. Должно быть, десятки людей проводили здесь свои последние часы. Феджину показалось, что он сидит в склепе, устланном мертвыми телами…

Словно во сне, он пережил ночь и последующий день, а потом настала ночь с субботы на воскресенье. Это означало, что ему осталось жить только одну ночь. И пока он размышлял об этом, настало воскресенье.

Площадка перед тюрьмой была расчищена. Несколько крепких брусьев, окрашенных в черный цвет, положили заранее, чтобы сдержать натиск толпы. Это было нелишним, потому что многие ожидали зрелища казни. С раннего вечера маленькие группы бродили вокруг места, отведенного для эшафота, переспрашивая, не отложен ли приговор, не отменен ли?

Накануне назначенного времени у калитки привратницкой появились мистер Браунлоу и Оливер и предъявили разрешение на свидание с заключенным, подписанное одним из шерифов. Их немедленно впустили.

Слуга открыл внутренние ворота и темными, извилистыми коридорами повел их к камерам.

Они миновали несколько массивных ворот, пока не вступили в коридор с рядом дверей по левую руку. Подав знак остановиться, дежуривший тут тюремщик постучал в одну из них связкой ключей. Затем вместе с тюремщиком мистер Браунлоу и Оливер вошли в камеру.

Осужденный сидел на скамье, раскачиваясь из стороны в сторону. Лицо его больше напоминало морду затравленного зверя, чем лицо человека. Он без умолку что-то бормотал, словно бредил и, очевидно, принял вошедших за часть своей галлюцинации.

– Славный мальчик, Чарли… ловко сделано… – бормотал он. – Оливер тоже… ха-ха-ха!.. и Оливер… Он теперь совсем джентльмен… совсем джентль… уведите этого мальчика спать!

Тюремщик взял Оливера за руку и, шепнув, чтобы он не боялся, молча смотрел.

– Уведите его спать! – крикнул Феджин. – Он… он… причина всего этого. Дадут денег, если приучить его… Билл, не возитесь с девушкой… режьте как можно глубже глотку Болтера. Отпилите ему голову!

– Феджин! – окликнул его тюремщик.

– Это я! – встряхнулся еврей. – Я – беспомощный старик, милорд! Дряхлый, дряхлый старик!

Тут он заметил Оливера и мистера Браунлоу. Забившись в самый дальний угол скамьи, он спросил, что им здесь нужно.

– У вас есть кое-какие бумаги, – подойдя ближе, сказал мистер Браунлоу, – которые передал вам человек по имени Монкс.

– Все это ложь! У меня нет ни одной, ни одной!

– Ради господа бога, не говорите так сейчас, на пороге смерти! Ответьте, где они. Вы знаете, что Сайкс умер, что Монкс сознался… Где эти бумаги?

– Оливер, подойди! Я хочу сказать тебе что-то на ухо, – позвал Феджин, а когда мальчик подошел, зашептал. – Бумаги в холщовом мешке спрятаны в отверстии над самым камином в комнате наверху… Я хочу поговорить с тобой, мой милый. Я хочу поговорить с тобой.

– Хорошо, – ответил Оливер. – Позвольте мне прочитать молитву. Прошу вас! Сделайте это вместе со мной, и мы будем говорить до утра.

– Ты можешь вывести меня отсюда! Да, я знаю, ты можешь. Пойдем, я не хочу оставаться здесь! – он подталкивал Оливера к двери и горбился, словно пытаясь спрятаться за худенькой спиной мальчика.

– Вам больше не о чем его спрашивать, сэр? – спросил у мистера Браунлоу тюремщик.

– Больше нет никаких вопросов.

– Тогда прошу.

Дверь камеры открылась, и вернулись сторожа.

– Поторопись, Оливер! – крикнул Феджин. – Веди меня! Веди без шума, но не мешкай. Скорее, скорее!

Сторожа схватили его и оттащили назад. Феджин отбивался и кричал так, что это было слышно во всех коридорах.

Оливер чуть не упал в обморок после этой страшной сцены и так ослабел, что в течение часа, если не больше, не в силах был идти.

Светало, когда они вышли. Уже собралась огромная толпа, люди толкались, спорили, шутили. Все говорило о кипучей жизни – все, кроме страшных предметов в самом центре: черного помоста, поперечной перекладины, веревки и прочих орудий смерти.

Глава LIII

и последняя

Не прошло и трех месяцев, как Роз Флеминг и Гарри Мэйли сочетались браком в деревенской церкви, где несколько раньше Гарри принял сан священника. В тот же день они вступили во владение своим домом. Этот коттедж они делили вместе с миссис Мэйли, которая всячески помогала молодым и была необыкновенно счастлива.

После тщательного расследования обнаружилось, что если остатки промотанного состояния, находившегося у Монкса, разделить поровну между ним и Оливером, каждый получит по три тысячи фунтов. Так и было сделано. Монкс уехал в Новый Свет, где, быстро растратив все, вновь вступил на прежний путь. За какое-то мошенничество он попал в тюрьму, где был сражен приступом прежней болезни и умер. Так же далеко от родины умерли уцелевшие члены шайки Феджина.

Мистер Браунлоу усыновил Оливера и они, вместе со старой экономкой поселились неподалеку от приходского дома.

Доктор, вскоре после свадьбы молодой пары, вернулся в Чертси. В течение двух-трех месяцев он скучал, а затем, передав практику своему помощнику, поселился в холостяцком коттедже на окраине деревни, где его молодой друг был пастором. Здесь он увлекся садоводством, посадкой деревьев, ужением, столярными работами и прочим, прочим. Во всех этих занятиях он прославился как величайший авторитет. Нередко его навещал мистер Гримуиг.

Ноэ Клейпол, получил прощение от Коронного суда благодаря своим показаниям о преступлениях Феджина. Рассудив, что его профессия не столь без опасна, как хотелось бы, он сначала не знал, где искать средств к существованию. Однако, после недолгих размышлений он взял на себя обязанности осведомителя и добился приличных заработков.

Мистер и миссис Бамбл, лишившись должности, дошли постепенно до крайне бедственного состояния и, наконец, поселились как бедняки в том самом работном доме, где некогда властвовали над другими.

Что касается мистера Джайлса и Бритлса, то они по-прежнему занимают свои посты, хотя первый облысел, а упомянутый паренек стал совсем седым. Они работают в доме приходского священника, равномерно распределяя свое внимание между всеми его обитателями и Оливером.

Чарльз Бейтс, устрашенный преступлением Сайкса, покончил со своим прошлым. Отличаясь благодушным нравом и преследуя прекрасную цель, он, в конце концов добился успеха. Поработав вначале батраком у фермера, а потом подручным у возчика, он стал самым веселым молодым скотопромышленником во всем Нортхемптоншире.

А что же стало с той, с кого началась вся эта история? В алтаре старой деревенской церкви находится белая мраморная доска, на которой начертано пока одно слово: «Агнес». Нет гроба в этом склепе, поскольку не было возможности найти останки бедной женщины. Но те, кто приходит сюда, говорят, что тень Агнес витает в этом священном уголке. Оливер, часто заходящий сюда, верит в это.

Content

Чарльз Диккенс
Приключения Оливера Твиста

Глава I повествует о месте, где родился Оливер Твист, и обстоятельствах, сопутствовавших его рождению

Глава II повествует о том, как рос, воспитывался и как был вскормлен Оливер Твист

Глава III рассказывает о том, как Оливер Твист едва не поступил на место, которое оказалось бы отнюдь не синекурой

Глава IV Оливеру предложили другое место, и он впервые выступает на жизненном поприще

Глава V Оливер знакомится с товарищами по профессии. Впервые побывав на похоронах, он приходит к неблагоприятному выводу о ремесле своего хозяина

Глава VI Оливер, раздраженный насмешками Ноэ, приступает к действиям и приводит его в немалое изумление

Глава VII Оливер продолжает бунтовать

Глава VIII Оливер идет в Лондон. Он встречает на дороге странного молодого джентльмена

Глава IX содержащая различные сведения о приятном старом джентльмене и его многообещающих питомцах

Глава X Оливер ближе знакомится с новыми товарищами и дорогой ценой приобретает опыт. Короткая, но очень важная глава в этом повествовании

Глава XI повествует о мистере Фэнге, полицейском судье, и дает некоторое представление о его способе отправлять правосудие

Глава XII в которой об Оливере заботятся лучше, чем когда бы то ни, было, и в которой снова повествуется о веселом старом джентльмене и его молодых друзьях

Глава XIII Понятливый читатель знакомится с новыми лицами; в связи с этим повествуется о разных занимательных предметах, имеющих отношение к этой истории

Глава XIV заключающая дальнейшие подробности о пребывании Оливера у мистера Браунлоу, а также замечательное пророчество, которое некий мистер Гримуиг изрек касательно Оливера, когда тот отправился исполнять поручение

Глава XV показывающая, сколь нежно любила Оливера Твиста мисс Нэнси

Глава XVI повествует о том, что случилось с Оливером Твистом после того, как на него предъявила права Нэнси

Глава XVII Судьба продолжает преследовать Оливера и, чтобы опорочить его, приводит в Лондон великого человека

Глава XVIII Как Оливер проводил время в душеспасительном обществе своих почтенных друзей

Глава XIX в которой обсуждают и принимают замечательный план

Глава XX в которой Оливер поступает в распоряжение мистера Уильяма Сайкса

Глава XXI Экспедиция

Глава XXII Кража со взломом

Глава XXIII которая рассказывает о приятной беседе между мистером Бамблом и некоей леди и убеждает в том, что в иных случаях даже бидл бывает не лишен чувствительности

Глава XXIV трактует о весьма ничтожном предмете. Но это короткая глава, и она может оказаться не лишней в этом повествовании

Глава XXV которая вновь повествует о мистере Феджине и компании

Глава XXVI в которой появляется таинственная особа и происходят многие события, неразрывно связанные с этим повествованием

Глава XXVII заглаживает неучтивость одной из предыдущих глав, в которой весьма, бесцеремонно покинута некая леди

Глава XXVIII занимается Оливером Твистом и повествует о его приключениях

Глава XXIX сообщает предварительные сведения об обитателях дома, в котором нашел пристанище Оливер

Глава XXX повествует о том, что подумали об Оливере новые лица, посетившие его

Глава XXXI повествует о критическом положении

Глава XXXII о счастливой жизни, которая начались для Оливера среди его добрых друзей

Глава XXXIII в которой счастью Оливера и его друзей неожиданно угрожает опасность

Глава XXXIV содержит некоторые предварительные сведения о молодом джентльмене, который появляется ни сцене, а также новое приключение Оливера

Глава XXXV повествующая о том, как неудачно окончилось приключение Оливера, а также о не лишенном значения разговоре между Гарри Мэйли и Роз

Глава XXXVI очень короткая и, казалось бы, не имеющая большого значения в данном месте. Но тем не менее ее должно прочесть как продолжение предыдущей и ключ к той, которая последует в надлежащее время

Глава XXXVII в которой читатель может наблюдать столкновение, нередкое в супружеской жизни

Глава XXXVIII содержащая отчет о том, что произошло между супругами Бамбл и мистером Монксом во время их вечернего свидания

Глава XXXIX выводит на сцену несколько респектабельных особ, с которыми читатель уже знаком, и повествует о том, как совещались между собой достойный Монкс и достойный еврей

Глава XL Странное свидание, которое является продолжением событий, изложенных в предыдущей главе

Глава XLI содержащая новые открытия и показывающая, что неожиданность, как и беда, не ходит одна

Глава XLII Старый знакомый Оливера обнаруживает явные признаки гениальности и становится видным деятелем в столице

Глава XLIII в которой рассказано, как Плут попал в беду

Глава XLIV Для Нэнси настает время исполнить обещание, данное Роз Мэйли. Она терпит неудачу

Глава XLV Феджин дает Ноэ Клейполу секретное поручение

Глава XLVI Свидание состоялось

Глава XLVII Роковые последствия

Глава XLVIII Бегство Сайкса

Глава XLIX Монкс и мистер Браунлоу наконец встречаются. Их беседа и известие, ее прервавшее

Глава L Погоня и бегство

Глава LI дающая объяснение некоторых тайн и включающая брачное предложение без всяких упоминаний о закреплении части имущества за женой и о деньгах на булавки

Глава LII Последняя ночь Феджина

Глава LIII и последняя