Дуглас Кристина

Разиэль

Кристина Дуглас

РАЗИЭЛЬ

Серия: Падшие. Книга 1

Переводчик:_Kirochka_

Редактор: svetik99

Вычитка: Marina_lovat

Переведено для сайта http://vk-booksource.online

и группы https://vk.com/booksource.translations

При копировании просим Вас указывать ссылку на наш сайт!

Пожалуйста, уважайте чужой труд.

Разиэль — Начало

Я — РАЗИЭЛЬ, ОДИН ИЗ ДВАДЦАТИ ПАДШИХ АНГЕЛОВ, о которых Енох рассказывает в древних книгах. Я живу в скрытом мире Шеола, с другими Падшими, и никто не знает о нашем существовании. Мы вынуждены так жить с момента падения, произошедшего многие тысячелетия назад. Я должен был догадаться, что грядут неприятности. Я чувствовал это в своей крови, а нет ничего сильнее крови. Я научился не обращать внимания на эти предчувствия, как и научился не обращать внимания на всё, что вступало в сговор против меня. Если бы я послушал себя, всё могло бы быть иначе.

В тот день я проснулся рано утром, вытягивая крылья навстречу тусклому свету раннего утра. Надвигалась буря; я чувствовал, как она пульсирует в моих венах, в самой сути меня. Прямо сейчас целительный океан был спокоен, приближался прилив, а туман был густым и тёплым обволакивающим объятием, но неистовство природы тяготело в воздухе.

Природа? Или Уриэль?

Я снова спал на улице. Заснул на одном из деревянных стульев, потягивая «Джек Дэниелс» — одно из многих удовольствий последнего столетия. Перебрал «Джека», если быть честным. Так не хотелось, чтобы это утро наступало, но опять же, я не был поклонником ранних подъёмов. Ещё один день в изгнании, без всякой надежды на… на что? На побег? На возвращение? Я никогда не смогу вернуться. Я слишком много видел, слишком много сделал.

Я был привязан к этому месту, как и все остальные. В течение многих, очень многих лет, что они перестали существовать, затерявшись в глубине веков, я жил одиноко на этой земле под властью проклятья, которое во веки веков не будет снято.

Существовать было легче, когда у меня была пара. Но я потерял слишком много за эти годы, и боль, и любовь, всё это было просто частью нашего проклятия. И пока я буду держаться в стороне, я смогу отобрать у Уриэля хоть небольшую частичку этой пытки. Целибат — не такая уж и большая цена.

Я обнаружил, что чем дольше я обходился без секса, тем легче было это выносить, и случайных физических встреч было достаточно. До тех пор, пока несколько дней назад потребность в женщине внезапно не вернулась, сначала в моих мятежных снах, а затем и наяву. Ничто из того, что я делал, не смогло развеять это чувство — пылкую, обжигающую потребность, которую невозможно было удовлетворить.

По крайней мере, все женщины вокруг меня были связаны. Мой голод не был настолько силён, чтобы пересечь эти границы — я мог смотреть на жён, простушек и красавец, и ничего не чувствовал. Мне нужна была та, которая существовала лишь во сне.

И пока она жила только во снах, я мог сосредоточиться на других вещах.

Я сложил крылья и потянулся за рубашкой. На сегодня у меня была намечена работа, как бы сильно я её ни ненавидел. Настала моя очередь, и это была единственная причина мирного существования. Пока мы следовали приказам Уриэля, царил тревожный мир.

С другими Падшими мы по очереди перевозили души к их судьбе. Перевозчики душ — так прозвал нас Уриэль.

Вот кем мы были. Перевозчики душ, пожиратели крови, падшие ангелы, обречённые на вечную жизнь.

Когда солнце взошло над горами, я медленно двинулся к большому дому. Положив руку на чугунную дверную ручку, я остановился и оглянулся на океан… бурлящий солёный океан, который взывал ко мне так же уверенно, как таинственная женщина-сирена, преследовавшая меня во снах.

Пришло время кому-то умереть.

Я — УРИЭЛЬ ВЫШНИЙ, архангел, который никогда не падал, никогда не терпел неудачи, и который служит Господу в его ужасном величии, терзая грешников, превращая порочные города в руины, а любопытных женщин в соляные столпы. Я его самый верный слуга, его посланник, его голос в глуши, его рука на мече. Если понадобится, я истреблю этот безнравственный, злой мир огнём и начну всё сначала. Огонь уничтожит всё, а потоп обновит и оживит землю.

Я не Бог. Я всего лишь его уполномоченный на службе его правосудия. И я жду.

Всевышний непогрешим, иначе я счёл бы Падших ужаснейшей ошибкой и прекратил бы их существование. Они были обречены на вечные муки, но всё же не страдают. Воля Всевышнего состоит в том, чтобы они проживали своё бесконечное существование, вынужденные выживать презренными способами, и всё же они знают радость. Каким-то образом, вопреки наложенным на них мрачным проклятьям, они познают радость.

Но рано или поздно они зайдут слишком далеко. Они присоединятся к Первому, Несущему Свет, Мятежнику в безграничных глубинах земли, запертому в тишине и одиночестве до конца времён.

Я Уриэль. Покайтесь и берегитесь.

Глава 1

Я ОПАЗДЫВАЛА, И ЭТО БЫЛО НЕУДИВИТЕЛЬНО. Казалось, я всегда куда-то спешила: встреча с редакторами на другом конце Манхэттена, депозит, который нужно внести до конца рабочего дня, убивающие меня туфли, и голод, настолько сильный, что я могла бы съесть стеклянно-металлический стол, который мне выделили для временной работы в фонде «Питт».

Я могла справиться с большей частью этих вещей — я была бы ни я, если не приспосабливалась. Люди привыкли к моей склонности всегда опаздывать; секретарша издательства «МакСиммонс» была вполне мудра, чтобы назначать встречи, а мне говорить, что они состоятся на полчаса раньше. Это была маленькая игра, в которую мы играли — к сожалению, теперь, когда я знала правила, я приходила на час позже, разрушая все её тщательные расчёты.

Ладно. Они могли работать и без меня — но в остальных вопросах я была надёжна. Я никогда не опаздывала с рукописью, и моя работа крайне редко нуждалась в более чем минимальной доработке. Им повезло, что у них есть я, потому что библейские детективы если и могут принести большие денег, то только когда написаны правильным самоуверенным тоном.

«Отравитель Соломона» получился ещё лучше, чем предыдущие книги. Конечно, нужно было смотреть на вещи объективно. Агатой Кристи я не была. Но если бы мои книги не приносили деньги, издательства не покупали бы меня, и я не собиралась волноваться из-за этого.

У меня было достаточно времени, чтобы добраться до банка, и я даже могла сделать небольшой крюк и купить хот-дог у уличного торговца, но я ничего не могла поделать со своей дурацкой обувью.

«Тщеславная», — сказала бы моя встревоженная мать — хотя она никогда не покидала пределов своей возрождённой крепости Айдахо, чтобы увидеть меня. Хильдегарда Уотсон не доверяла никому и ничему, и она удалилась в посёлок, битком забитый такими же сумасшедшими фундаменталистами, где даже её родная грешная дочь не была желанной гостьей.

Слава Богу. Не хватало ещё, чтобы мама говорила, какая я мелочная. Я и так понимала это.

Десятисантиметровые каблуки придавали моим ногам фантастический вид, который, на мой взгляд, стоил любой боли. Вдобавок они придавали мне внушительный рост, нежели мои жалкие пять футов и три дюйма (прим. 1,61 м), преимущество перед шумными редакторами-мужчинами средних лет, которым нравилось обращаться со мной как с милой маленькой девочкой.

Однако из-за проклятых шпилек, ноги болели безумно, а у меня не хватило ума оставить более удобную пару на временной работе. Я ковыляла весь день без пластыря, вместо того чтобы защитить свои бедные раненые ноги.

Я бы пожалела себя, если бы не пошла на это нарочно. Я рано усвоила, что лучший способ добиться чего-либо — это стиснуть зубы и пробиваться сквозь толпу с величайшим изяществом, на какое только способна, и носить эти проклятые туфли, которые обошлись мне почти сто восемьдесят долларов, и скидка на них была единственным фактором хоть как-то почувствовать удобство в них. Кроме того, была пятница, и я собиралась провести уик-энд с поднятыми ногами, работая над новой книгой «Месть Рут». К понедельнику вполне волдыри заживут, и если я смогу выдержать это ещё два дня, то привыкну к ним. Красота стоила боли, что бы ни говорила мама.

Может быть, когда-нибудь я смогу зарабатывать на жизнь писательством, и мне не придётся иметь дело с временными подработками. Язвительные мистерии бросились разоблачать иудеев…

Христианский Ветхий Завет не пользовался большим интересом у публики, если не считать случайного сенсационного Ватиканского триллера. Сейчас у меня не было выбора, кроме как пополнять свой скудный доход, делая выходные ещё более драгоценными.

— Разве тебе не пора, Элли? — Елена, моя перегруженная работой начальница, взглянула на меня. — Ты не успеешь в банк, если не выйдешь прямо сейчас.

Дерьмо. Два месяца, а Елена уже повесила на меня ярлык хронически опаздывающей.

— Я не вернусь, — крикнула я, заковыляв к лифту.

Елена рассеянно помахала мне на прощание и через несколько мгновений я была одна в лифте и спускалась на шестьдесят три этажа вниз.

Я могла рискнуть и снять туфли, хотя бы на несколько минут, но зная моё везение, кто-нибудь тут же присоединится ко мне, и мне придётся снова их надевать. Я прислонилась к стене, стараясь переносить вес с ноги на ногу. «Отличные ноги», — напомнила я себе.

В окна шестьдесят третьего этажа ярко светило солнце. Но как только я вышла через автоматическую дверь вестибюля на тротуар, я услышала громкий раскат грома, и подняла голову, увидела тёмные облака, заклубившиеся над головой. Казалось, гроза пришла из ниоткуда.

Стоял прохладный октябрьский день, и до Хэллоуина оставалось всего несколько дней. На тротуарах, как обычно, было оживлённо, а банк находился через дорогу.

«Я запросто могу идти и есть на ходу хот-дог», — подумала я, направившись к тележке с завтраком. Я практиковала это достаточно часто.

С моей удачей обязательно должна была быть очередь. Я нервно подпрыгнула, перенеся свой вес, и стоявший передо мной мужчина обернулся.

Я прожила в Нью-Йорке достаточно долго, чтобы завести привычку не смотреть на людей на улице. Здесь, в центре города, большинство женщин были выше, стройнее и лучше одеты, чем я, а мне не нравилось чувствовать себя неполноценной. Я никогда ни с кем не встречалась взглядом, даже с Харви, продавцом хот-догов, который обслуживал меня ежедневно в течение последних двух месяцев.

Так почему же я подняла взгляд, так высоко, на эти глаза… Боже, какого же они были цвета? Необычный оттенок — нечто среднее между чёрным и серым, пронизанный полосами света так, что они казались почти серебряными. Возможно, я выставляла себя дурой, но ничего не могла с собой поделать. Никогда в своей жизни я не видела глаза такого цвета, хотя меня это не должно удивлять, поскольку я избегала смотреть.

Но что ещё более удивительно, эти глаза задумчиво рассматривали на меня. «Красивые глаза на красивом лице», — запоздало поняла я. Мне не нравились мужчины, которые были слишком привлекательны, и это слово было слишком слабым, когда дело касалось мужчины, смотревшего на меня сверху вниз, невзирая на мои десятисантиметровые каблуки.

Он был почти ангельски красив, высокие скулы, орлиный нос, каштановые с золотыми прядями волосы. Это был именно тот рыжевато-коричневый оттенок, который я пыталась заставить своего стилиста воспроизвести у меня на волосах, и она всегда ужасающе промахивалась.

— Кто сделал тебе такие волосы? — выпалила я, попытавшись вывести его из задумчивости.

— Я такой, каким меня создал Бог, — сказал он, и голос его был так же прекрасен, как и лицо. Низкий, мелодичный голос, способный соблазнить святого: — С некоторыми изменениями, — добавил он с оттенком чёрного юмора, который я не смогла понять.

Его великолепные волосы были слишком длинными, а я ненавидела длинные волосы у мужчин. Но у него они выглядели идеально, как и тёмная кожаная куртка, чёрные джинсы и тёмная рубашка.

«Неподходящая городская одежда», — подумала я в попытке испортить его образ, но безуспешно, потому что выглядел он чертовски хорошо.

— Поскольку вы, кажется, никуда не торопитесь, а я спешу, не могли бы вы позволить мне пройти вперёд вас?

Раздался ещё один раскат грома, эхом отозвавшись в цементных и стальных каньонах вокруг нас, и я вздрогнула. Грозы в городе действовали мне на нервы — казалось, что вот они, прямо здесь. Всегда казалось, что змеящаяся между высокими зданиями молниям сочтёт меня самой легкой целью. Мужчина даже не моргнул. Он посмотрел через улицу, словно что-то прикидывая.

— Уже почти три часа, — сказал он. — Если вы хотите успеть внести депозит сегодня, вам придётся отказаться от этого хот-дога.

Я замерла.

— Какой депозит? — требовательно спросила я, почувствовав себя параноиком.

«Боже, что я делаю, разговариваю с незнакомым человеком? Мне не следовало обращать на него внимания. Я запросто проживу и без хот-дога».

— У вас в руках банковский инкассаторский мешок, — мягко ответил он.

Ох. Да. Я нервно рассмеялась. Мне должно было быть стыдно за свою паранойю, но по какой-то причине она даже не начала рассеиваться. Я позволила себе ещё раз украдкой взглянуть на незнакомца.

Чёрт с ним, с этим хот-догом — мне лучше убраться подальше от этого слишком привлекательного незнакомца, оставить депозит и молить бога, чтобы я смогла найти такси, которое отвезёт меня в другой конец города на встречу. Я опаздывала уже на десять минут.

Он всё ещё смотрел на меня.

— Вы правы, — сказала я.

Ещё один раскат грома и полил дождь.

На мне был красный шёлковый костюм, который, по правде говоря, я не могла себе позволить, даже на распродаже от «Сакс». Опять тщеславие. Не оглядываясь, я вышла на дорогу, которая на мгновение оказалась пуста.

Всё произошло как в замедленной съёмке, случилось в мгновение ока. Один из моих высоченных каблуков щёлкнул, лодыжка подвернулась, и внезапный дождь превратил мусор на улице в реку грязи. Я поскользнулась и, упав на одно колено, почувствовала, как рвутся чулки, распарывается юбка, а тщательно уложенные волосы становятся влажными и прилипают к ушам.

Я подняла глаза и увидела автобус, и он вот-вот собьёт меня. Ещё один раскат грома, яркая белая вспышка молнии и всё стихло. Только на мгновение.

Потом всё превратилось в размытое пятно полное шума и действий. Я могла слышать крики людей, и, к моему удивлению, деньги плыли по воздуху, как осенние листья, кружась под проливным дождём. Автобус остановился поперёк улицы, сигналили клаксоны, люди ругались, а вдалеке я слышала вой сирен. «Чертовски быстрое реагирование для Нью-Йорка», — рассеянно подумала я.

Мужчина стоял рядом со мной, тот самый красавец у киоска с хот-догами. Он как раз доедал чили-дог, совершенно непринуждённо, и я вспомнила, что умираю с голоду. Если я вынуждена задержаться из-за происшествия с автобусом, я могла бы тоже съесть чили-дог. Но почему-то мне не хотелось оборачиваться.

— Что случилось? — спросила я его. Он был достаточно высок, чтобы видеть поверх толпы людей, собравшихся перед автобусом: — Кто-нибудь пострадал?

— Да, — сказал он своим богатым сочным голосом. — Кое-кто погиб.

Я с любопытством направилась к толпе, но он схватил меня за руку.

— Ты не хочешь туда идти, — сказал он. — Нет необходимости проходить через это.

«Проходить через что?» — раздражённо подумала я, глядя на толпу. Я оглянулась на незнакомца, и у меня возникло странное чувство, что он стал ещё выше. Внезапно я поняла, что ноги больше не болят, и я посмотрела вниз. Это было странное, дезориентирующее ощущение. Я была босиком, и не знай я, что такое невозможно, то сказала бы, что у меня под ногами была густая зелёная трава.

Я оглянулась на залитую дождём сцену аварии передо мной, и мне показалось, что время стало двигаться необычным беспорядочным движением. Приехала скорая помощь и полиция, и людей стали отгонять с дороги. Мне показалось, что я мельком увидела жертву — всего лишь краткий вид своей ноги в туфле с отломанным каблуком.

— Нет, — сказал мужчина рядом со мной и положил руку мне на плечо раньше, чем я успела отойти.

Яркий свет были ослепительным, и я оказалась в туннеле, свет проносился мимо меня, а единственным звуком был свист пространства, движущегося с головокружительной скоростью.

«Космическая Гора», — подумала я, но это был не диснеевский аттракцион.

Всё прекратилось так же внезапно, как и началось, и меня затошнило. Я была дезориентирована и запыхалась, я огляделась вокруг, пытаясь сориентироваться.

Мужчина всё ещё держал меня за руку и, выдернув её, я спотыкаясь попятилась от него. Мы были в лесу, на какой-то поляне у подножия утеса, и уже темнело. Боль в животе начала распространяться по всему телу.

Я сделала глубокий вдох. Всё вокруг казалось странным, как в кино. Всё выглядело правильным, но ощущалось искусственным, ни запахов, ни осязания. Всё это было иллюзией. Это было неправильно.

Я пошевелила ногами и поняла, что всё ещё босиком. Волосы спадали ниже плеч, что было лишено всякого смысла, так как у меня была короткая стрижка. Я потянула прядь и увидела, что вместо тщательного окрашивания, волосы снова стали каштановыми, простыми, а ведь я потратила целое состояние, пытаясь замаскировать такой же блеклый, обыкновенный коричневый оттенок, какой был у моих глаз. Одежда тоже изменилась, и перемена была не к лучшему. Мешковатая, бесформенная, бесцветная, она была непривлекательна, как саван.

Я пробивалась сквозь туман замешательства — мой разум будто был наполнен сахарной ватой. Что-то было не так. Что-то было совсем не так.

— Не сопротивляйся, — отдалённым голосом произнёс мужчина рядом со мной. — От этого только хуже. Если ты прожила хорошую жизнь, тебе нечего бояться.

Я с ужасом посмотрела на него. Молния расколола небо, за ней последовал гром, сотрясший землю. Твёрдый отвесный склон скалы перед нами начал стонать — глубокий, раздирающий звук эхом отдавался в небесах. Скала начала трескаться, и я вспомнила кое-что из христианской теологии о движущихся камнях и о Христе, воскресшем из мёртвых. Единственная проблема заключалась в том, что я была еврейкой, как и моя мать — ныне христианка-фундаменталистка — была большую часть своей жизни, и я не была несведущей в этом. Вряд ли сейчас произойдёт восстание из мёртвых.

— Автобус, — решительно сказала я. — Меня сбил автобус. Я мертва, не так ли?

— Да.

Я подавила инстинктивное содрогание. Он явно считал надобным смягчать удары.

— И кто же тогда ты? Мистер Джордан?

Он выглядел озадаченным, и я уставилась на него.

— Ты ангел, — пояснила я. — Тот, который совершил ошибку. Ну, знаешь, как в кино? Я не должна была умереть.

— Ошибки быть не может, — сказал он и снова взял меня за руку.

Я была чертовски уверена, что не уйду тихо.

— Ты ангел? — снова потребовала я.

На ангела он вовсе не походил. Он казался человеком, совершенно реальным человеком, и почему, чёрт возьми, я вдруг почувствовала себя бодрой, живой, возбуждённой, когда, по его словам, я была мертва?

Он слегка прикрыл глаза.

— Среди прочего.

Пнуть его в голень и рвануть со всех ног казалось отличным планом, но я была босиком, и моё тело не желало сотрудничать. Несмотря на всю свою злость и отчаяние, мне, видимо, всё ещё хотела, чтобы он прикоснулся ко мне, даже зная, что у него на уме нет ничего хорошего. Ангелы не занимаются сексом, не так ли? У них даже не было половых органов, если верить фильму «Догма». Я поймала себя на том, что смотрю на его промежность, но затем быстро отвела взгляд. Какого черта я оцениваю ангела, если вот-вот должна умереть?

Ах да, я и забыла — я же уже мертва. И вся моя воля, казалось, исчезла. Он потянул меня к трещине в стене, и я с внезапной ясностью поняла, что она закроется за мной, как что-то из дрянного фильма, не оставив никаких следов, что я когда-либо жила. Как только я пройду через это, всё будет кончено.

— Дальше я не пойду, — сказал он, и его роскошный, тёплый голос прозвучал как музыка.

И, мягко потянув меня за руку, он подтолкнул меня вперёд, столкнув в пропасть.

Глава 2

ЭТА ЖЕНЩИНА БОРОЛАСЬ СО МНОЙ. Я мог ощутить сопротивление в её руке, и я не мог припомнить такого ни с одним из бесчисленных людей, которых я привёл в это путешествие. Она была сильной. Но Уриэль, правитель всех небес, был непогрешим, во всяком случае, ему удалось убедить в этом почти всех, так что это не могло быть ошибкой, независимо от того, как это ощущалось.

Она была такой же, как и многие другие, которых я приводил сюда. Люди, лишённые притворства, шокированные и нуждающиеся, пока я сопровождал их в следующую жизнь, как пастух в древние время, не тратя много времени на весь процесс. Люди просто проходили через стадии существования, и в их природе было бороться с этим. Как и моя работа заключалась в том, чтобы облегчить им путь и проводить их.

Но эта женщина была другой. Я понял это, хотел я это признавать или же нет. Она должна была остаться безымянной, как и все остальные. Вместо этого я уставился на неё, пытаясь понять, что ускользает от меня. В ней не было ничего особенного. С лицом, лишенным косметики, и волосами, ниспадающими на плечи, она выглядела как тысяча других. Мешковатая одежда, которая теперь была на ней, скрывала её тело, но это не имело значения. Мне плевать было на женщин, особенно на человеческих. Я поклялся не иметь с ними ничего общего вечность или до тех пор, пока Уриэль сохраняет мне жизнь. Эта женщина должна была столь же интересовать меня, как золотая рыбка.

Вместо этого я реагировал на неё так, словно она что-то значила. Возможно, Азазель был прав, и отказываться от женщин и секса было плохой идеей. Целибат — нездоровое состояние для всех существ, больших и малых, утверждал он. Для Падших это было ещё хуже. Наш вид нуждается в сексе так же сильно, как мы нуждаемся в крови, и я намеревался держаться подальше от всего этого. И вместо того, чтобы всё сделать проще, эта женщина сопротивлялась.

Я не обращал внимания на свой голод, он не имел к ней никакого отношения, и я мог игнорировать его, как игнорировал его уже очень долго. Но она каким-то образом смогла дать мне отпор, когда никто другой не мог, и это было то, что я не смог проигнорировать.

Сомнений не было — Аллегра Уотсон должна была быть здесь. Я стоял и ждал, когда она выйдет перед автобусом, чтобы подхватить её в момент смерти и ни секундой раньше.

Я никогда не задерживался. Ей не нужно было страдать — её судьба была предопределена, и не было никакой отсрочки в последнюю минуту. Я наблюдал, как автобус врезался в неё, и ждал достаточно долго, чтобы почувствовать, как угасает её жизненная сила. А потом всё закончилось.

Некоторые спорили, когда я их уносил. В общем, адвокаты были самой большой занозой в заднице, а также биржевые брокеры. Они проклинали меня — но опять же они уходили не туда, куда направлялась Элли Уотсон. Адвокаты, биржевые брокеры и политики поголовно катились ко всем чертям, и я не возражал сопровождать их. Я отводил их на тёмную сторону и без малейшего сожаления сталкивал со скалы.

Это всегда шокировало тех, кто был изгнан. Сначала они не могли поверить, что действительно могли умереть, а когда ад маячил у них перед глазами, они изумлялись и возмущались.

— Я не верю в ад, — говорили многие из них, и я всегда старался подавить желание сказать им, что ад верит в них. Иногда мне это даже удавалось.

— Ты чёртов ангел, — сказал один из них, даже не осознавая, насколько он точен он был. — Почему ты посылаешь меня в ад?

Я никогда не давал им прямого ответа. Это было тем, что они заслужили, их жизнь была наполнена презренными, непростительными вещами. Мне было всё равно.

Действительно, чёртов ангел. Кем ещё может быть падший ангел — существо, проклятое Богом и его управляющим, архангелом Уриэлем? По мере того как человек развивался и в игру вступала свободная воля, Всевышний почти исчез, бросив тех, кто был на небесах, в аду и повсюду между ними, предоставив Уриэлю выполнять его приказы, осуществлять его могущественную волю. Уриэль, последний из великих архангелов, устоявший перед искушением, гордостью и похотью, единственный, кто не упал на землю.

Проклятие моего рода было ясным: вечная жизнь, сопровождаемая вечными муками.

«И не будет у них ни мира, ни прощения грехов: и коль находят они отраду в своих детях, умерщвление любимых их они узрят, и будут горевать над погибелью своих детей, и будут молиться вечно, но милости и мира не достигнут».

Мы были изгоями, пожирателями крови. Мы были Падшими, живущими вечность по установленным правилам.

Но были и другие, плотоядные, которые пришли за нами. Солдаты-ангелы, которые были посланы наказывать нас. Они не способны были чувствовать и сходили от этого с ума. Нефилимы, которые рвали живую плоть и пожирали её, были ужасом, не похожим ни на что, когда-либо встречаемое на земле, и звуки их криков в темноте проливали ужас на тех, кто остался позади, на тех нас, кто был в предсмертном состоянии.

Мы взяли лишь половину проклятия: можем жить вечно, наблюдая, как умирают наши женщины и став пожирателями крови. В то время как Нефилимы знали голод самого тёмного рода, голод по плоти, который мог быть утолён только смертью и ужасом.

Это была наша судьба. Два древнейших земных табу — есть человеческую плоть и пить человеческую кровь. Никто не мог выжить без этого, хотя мы, Падшие, научились регулировать свои жестокие потребности, а также другие потребности, которые управляли нами, которые стали причиной потери благодати ещё до начала времён.

В конце концов, Падшие заключили мир с Уриэлем. В расплату за сбор душ, нам была предоставлена, по крайней мере, некоторая автономия. Уриэль был полон решимости стереть Падших с лица этой земли, но на этот раз вмешался Всевышний, остановив нашу казнь. И пока не будет отменено уже наложенное проклятие, на нас не будут наложены новые. Спасибо хоть за эту малую радость.

Пока мы будем продолжать нашу работу, статус-кво будет сохраняться. Нефилимы всё равно будут охотиться на нас по ночам, разрывая и пожирая.

Падшие же будут жить днём, питаясь сексом и кровью, пытаясь удержать эти потребности под жёстким контролем.

А Элли Уотсон была всего лишь ещё одной душой, которую предстояло доставить Уриэлю, прежде чем я смогу вернуться в наше скрытное место. Делай свою работу и возвращайся, пока не прошло слишком много времени. Обязанности падшего ангела не были обременительны, и я никогда не подводил. Никогда не испытывал искушения. Было даже время, когда я спешил вернуться к женщине, которую любил.

Но женщин было слишком много. Больше этого не будет. У меня была одна и только одна причина спешить назад.

Я терпеть не мог людей.

Это существо ничем не отличалось от других, хотя я не мог понять, как у неё хватало сил сопротивляться моей решимости, даже тем небольшим сопротивлением, которое я ощущал под своей хваткой. Её кожа была мягкой, и это отвлекало. Мне не хотелось думать ни об её коже, ни о безошибочном страхе в её карих глазах. Я мог бы успокоить её, но у меня никогда не было искушения вмешаться, и я не собирался делать исключение для этой женщины. Я захотел сделать исключение, и это меня обеспокоило. Я захотел большего. Мои руки задрожали от потребности.

Я смотрел в её испуганные глаза, и мне хотелось утешить её, и я захотел крови и захотел трахнуть её. Все потребности, которые я держал взаперти. Ей ничего от меня не нужно. Даже если ей и нужно было что-то от меня, ей придётся обойтись без этого.

Но чем сильнее была её паника, тем сильнее становился мой голод, и я поддался самому безопасному из своих побуждений.

— Не бойся, — сказал я, используя голос, данный мне для успокоения перепуганных существ. — Всё будет хорошо.

И я потянул её вперёд в темноту и отпустил, как только отступил назад.

Лишь в последнюю минуту я увидел пламя. Я услышал её крик и, не раздумывая, схватил её и потащил назад. Я почувствовал, как смертоносный огонь опалил мою плоть, и понял, что ждало меня там, в темноте. Огонь был смертью для моего вида, и пламя ухватилось за мою плоть, как голодный любовник. Я вытащил женщину из тёмной и голодной пасти, которая должна была быть тем, что люди называют раем, и начал своё собственное путешествие в ад, которому не будет конца.

Мы упали на землю, её мягкое тело распласталось на моём, и я мгновенно возбудился. Моя мятежная плоть подавила всё, что я пытался внушить ей десятилетиями, затмила боль, когда чистая, невыразимая похоть вспыхнула во мне, только чтобы быть изгнанной мгновением позже.

Нечеловеческий вопль ярости эхом отразился от пламени. Мгновение спустя скалы с отвратительным скрежетом сомкнулись, и наступила тишина.

Я не мог пошевелиться. Агония в моей руке была неописуемой, стирая мгновенную реакцию на мягкое тело женщины, распростёртое на мне, и я почти был рад этому. Пламя погасло, но я знал, что огонь делает с моим видом. Медленная, мучительная смерть.

Это была одна из немногих вещей, которые могли убить нас: это и традиционные способы избавления от пожирателей крови. Обезглавливание может убить нас так же, как и человека.

Как и небольшой ожог на руке.

Если бы я только задумался, то отпустил бы её. Кто знает, как она провела свою короткую жизнь, какие преступления совершила, какие страдания причинила другим? Не мне судить, а только перевозить. Почему я не вспомнил об этом и не дал ей упасть?

Но даже когда я почувствовал, как боль вытесняет всякое подобие здравого смысла, я не мог не вспомнить, что привёл в это самое место множество невинных душ, вроде бы хороших людей, изгнал их, заверил их, что они идут в место мира, которое они заслужили. Вместо этого это был ад, тот самый ад, куда я водил адвокатов и биржевых брокеров. Это был не временный сбой. Я слишком хорошо знал Уриэля. Ад и его огненная яма были сооружением Уриэля, и я инстинктивно знал, что нам не предложили никакой альтернативы, когда мы души. Я обрёк невинных на вечное проклятие, сам того не зная.

— Грех гордыни, — сказал бы Уриэль спокойно, с глубокой печалью.

Космический лицемер покачал бы головой, раздумывая обо мне и моих многочисленных недостатках. Подвергать сомнению слово Всевышнего и эмиссара, которого он избрал для его исполнения, было актом величайшего святотатства.

Другими словами, делайте то, что вам говорят, и не задавайте вопросов. Наша неспособность сделать это и стала первоочередной причиной нашего падения. И я сделал нечто большое, чем просто поставил под сомнение — я просто нарушил слово. Я был по уши в дерьме.

Вокруг нас опускалась ночь. Женщина скатилась с меня, отползая прочь, словно я был самим Уриэлем. Я попытался найти в себе силы сказать что-нибудь, чтобы успокоить её, но боль была слишком сильной. Лучшее, что я мог сделать, это стиснуть зубы и не закричать в агонии.

Она отползла почти на противоположную сторону лужайки и съежилась на земле, наблюдая за мной с растущим недоверием и ужасом. Слишком поздно я осознал, что мои губы раздвинулись в беззвучном крике, и она увидела мои удлинённые клыки.

— Ради Бога, что ты такое? — её голос был не более чем сдавленным вздохом ужаса.

Я проигнорировал её вопрос, у меня были дела поважнее. Мне нужно было взять себя в руки, иначе я был обречён. Если я не соберусь, то не смогу спасти себя в данный момент, и не смогу бы спасти её тоже, не то, чтобы меня это особенно заботило. Она втянула меня в эту историю с самого начала.

Она должна помочь мне выбраться из этого, хочет она того или нет. Я вздрогнул, вынуждая агонию отступить. Через несколько минут я не смогу сделать даже этого; ещё несколько минут и я буду без сознания. К утру я, вероятно, буду мёртв.

Меня это волновало? Я не знал, имело ли это значение, так или иначе. Но я не хотел оставлять её там, где Нефилимы могли её достать. Я лучше прикончу её сам, пока они не разорвали её тело на куски, пока она будет кричать о помощи, которая никогда не придёт.

Я глубоко втянул воздух, собираясь с духом.

— Нужно… развести… огонь, — выдавил я, чувствуя, как головокружение давит на мой мозг, чувствуя, как темнота смыкается.

Я мог слышать монстров в ночном лесу, низкое, гортанное рычание Нефилимов. Они разорвут её на части прямо у меня на глазах, а я буду парализован, не в силах ничего сделать, кроме как слушать её крики, когда они съедят её заживо.

Всё начинало исчезать, и небытие взывало ко мне, песня сирены была такой соблазнительной, что мне хотелось отдаться ей, уплыть в это прекрасное место, тёплое, сладкое место, где боль прекратится. Мне удалось взглянуть на женщину — она свернулась калачиком, не двигаясь. «Наверное, хнычет», — подумал я, борясь с головокружением.

Бесполезный человек, которому в любом случае место в аду.

А потом она подняла голову и пристально посмотрела на меня, и я с лёгкостью прочитал её мысли. Она собиралась сбежать, и я не мог её винить. Она не продержится и пяти минут в темноте, но, если повезёт, я буду без сознания к тому времени, как они начнут отрывать её плоть от костей. Я не хотел слышать её криков, когда она будет умирать.

Ещё одна попытка, и потом пошлю всё к чертям. Я попытался встать, вытащить последнюю унцию силы из своего отравленного тела, в попытке предупредить её.

— Не надо… — сказал я. — Тебе нужен огонь… чтобы отпугнуть их.

Она поднялась сначала на колени, потом на босые ноги, и я откинулся назад. Больше я ничего не мог поделать. Она была напугана и она сбежит…

— И как же мне разжечь огонь? — язвительно сказала она. — У меня нет спичек, и я не из тех, кто ходит в походы.

Я едва смог выдавить из себя слова.

— Листья, — выдохнул я. — Хворост. Ветви.

К моему остекленевшему удивлению, она начала поблизости собирать всё для розжига, и через несколько минут у неё была аккуратная маленькая кучка, с ветками и поленьями сбоку.

Последние сумерки медленно угасали, и я мог слышать их за поляной — странный, шаркающий звук, который они производили, и ужасный запах разлагающейся плоти и запёкшейся крови.

Она посмотрела на меня, выжидающе, нетерпеливо.

— Огонь? — подсказала она.

— Моя… рука, — едва выдавил я. Последняя унция энергии исчезла, и благословенная тьма ворвалась внутрь. И моей последней мыслью было, что теперь всё зависит от неё. Я сделал всё, что мог

И ночь сомкнулась вокруг нас.

Глава 3

ОН ПОТЕРЯЛ СОЗНАНИЕ. Я смотрела на него, разрываясь. «Я должна оставить его, — подумала я. — Я ничего ему не должна, и если у меня есть хоть капля здравого смысла, я уберусь отсюда к чёртовой матери и оставлю его на произвол судьбы».

Но я слышала эти звуки в темноте и от них кровь стыла в жилах. Они звучали как крики диких животных, и, по правде говоря, я никогда не была любительницей прогулок. В моем представлении тяжелая жизнь — это выйти без макияжа. Если эти твари любят есть мясо, значит, они обедают распластавшимися на земле, поджидавшими их жертвами. Даже стало пахнуть так, словно он уже был слегка поджарен на углях. Я ничего ему не должна. Что с того, что он вытащил меня из пасти ада… или что это было? Он был тем, кто толкнул меня туда. Кроме того, он только слегка обжёгся, а вёл себя так, будто получил ожоги третьей степени по всему телу. Он был королём драмы, первым после моей матери и моего последнего парня. Я часто встречала таких людей на протяжении своей жизнь.

Чёрт, кого я обманываю? Заслужил он это или нет, я не собиралась оставлять его на съедение волкам или кем бы они там ни были. Я не могу так поступить с человеком — если он, конечно, был им. Хотя я всё ещё не имела ни малейшего представления, как разжечь этот проклятый огонь.

Я придвинулась ближе, глядя на него сверху вниз. Он был без сознания, и в тишине неземная красота его лица была почти такой же тревожной, как безошибочное свидетельство клыков, которые обнажила гримаса боли. Он был вампиром? Ангелом? Дьяволом из ада или божьим созданием?

— Чёрт, — пробормотала я, опускаясь на колени рядом с ним, чтобы поближе рассмотреть ожог на его руке.

Кожа была гладкой, слегка светящейся, но не было ни волдырей, ни обожжённой плоти. Он был всего лишь большим ребёнком. Я потянулась, чтобы встряхнуть его, но тут же отдёрнула руку с очередным «чёрт», поняв, что под гладкой кожей горит огонь.

Это было невозможно. Казалось, что глубоко под кожей пылают угли, и это жуткое свечение излучало впечатляющее количество жара.

В кустах послышался шорох и я замерла. Мой коматозный похититель/спаситель не был главным приоритетом. Опасность в темноте была ещё страшнее. Что бы там ни было, оно было злом, древним и бездушным, чем-то отвратительным и неописуемым. Я ощущала его где-то в глубине живота, безымянный ужас, как в романе Стивена Кинга.

Это было просто неправильно. Я писала уютные мистические детективы, а не романы ужасов. Что я делала в эквиваленте японского фильма ужасов? Крови пока не было. Но я почувствовала её запах в ночном воздухе и меня затошнило.

Я оглянулась на небольшую кучку веток и травы, которую собрала. Кончики моих пальцев были обожжены, и, повинуясь импульсу, я схватила несколько сухих листьев и коснулась ими его руки.

Они вспыхнули, и я испуганно уронила их, они упали на импровизированный костёр, поджигая его.

Огонь был ярким, языки пламени взметнулись в небо. Но тьма сомкнулась вокруг нас и монстры всё ещё выжидали.

Я подбросила в костёр побольше листьев, добавила веток и сучьев, прислушиваясь к успокаивающему потрескиванию. Совершенно очевидно смысл использовать огонь заключался в том, чтобы отпугнуть плотоядных хищников в темноте. Даже пещерные люди делали это. Конечно, пещерные люди не разжигали огонь от обожжённой кожи клыкастого существа, но я справлялась с этим как могла. Чёрт возьми, может быть, у саблезубых тигров тоже под шкурами был огонь. Всё возможно.

Я встала и повернулась к своему личному саблезубому тигру. Мы были слишком близко к огню, достаточно близко, чтобы мой спутник вспыхнул пламенем, если мы останемся так. Если бы я могла оттащить его назад к скале, мы были бы в безопасности, и было бы легче защитить только одну сторону поляны. Я просунула руки ему под подмышки и потянула за плечи.

— Ну, давай же, Дракула, — пробормотала я. — Ты слишком велик для меня, чтобы я могла сама тебя перетащить. Мне нужна небольшая помощь.

Он не пошевельнулся. Я разочарованно посмотрела на него. Он не был огромным, скорее длинноногим и элегантным, нежели громоздким, и хотя я не тратила своё ограниченное время и деньги в погоне за идеальным телом в одном из многочисленных фитнес-клубов Манхэттена, я была достаточно сильной. Я должна была оттащить его на небольшое расстояние от костра. Ничто не имело смысла, и все возможные объяснения выставляли его в довольно неприятном свете. Но даже в этом случае я не могла позволить ему умереть.

Я не смогла достаточно крепко ухватиться за его тело, поэтому схватила его за куртку и дёрнула. Он оказался неожиданно тяжёлым, хотя меня это не должно было удивить — мужчина возвышался над моими скудными пятью футами тремя дюймами, и я почувствовала сокрушительную силу в его руке, когда он подтолкнул меня в сторону…

Я не могла вспомнить. Всего пять минут назад, а я уже ничего не могла вспомнить. Я не знала, как он умудрился обжечься, или что он пытался сделать. Пустота. Полнейшая пустота. Последнее, что я помнила, как сошла с тротуара на дорогу перед офисным зданием, направляясь на встречу с редакторами.

Они разозлятся, как черти, что я снова их подвела.

Сколько времени прошло с тех пор? Дни, недели, месяцы? Короткая, дерзкая причёска, на которую я потратила целое состояние, теперь была непослушной гривой, свисающей до плеч, и я могла видеть, что это был мой первоначальный мышиный коричневый цвет, а не рыжеватый с блондинистыми прядями. Это не могло произойти за несколько часов. Как долго меня не было?

Его тяжёлое тело, наконец, начало двигаться, и я оттащила его как можно дальше, пока он не издал пронзительный крик боли. Я оставила его в покое, присела на корточки и уставилась на обожжённую плоть. Это было самое странное — казалось, что под его кожей было пламя, как будто его кости были сделаны из горящих углей.

Всё его тело излучало тепло, но, только прикосновения к руке приносили ему боль. Ночь стала ещё холоднее и бесформенные вещи, которые были на мне надеты, не были созданы для поздних осенних ночей. Мой пациент вздрогнул, когда я подбросила дров в огонь. Слава богу, я захватила целую охапку. Ночные мародеры, казалось, ушли, но не было никакой гарантии, что они не вернутся, если я буду достаточно глупа, чтобы позволить огню погаснуть. Волки ведь не нападают на людей, да? Но кто сказал, что это волки?

Ночь обещала быть долгой.

Я присела на корточки, изучая его. Кто он такой и что, чёрт возьми, он со мной сделал? Должно быть разумное объяснение тому, что у него оказались клыки. Есть ведь сумасшедшие, которые подпиливают свои зубы, чтобы походить на вампиров — я видела это в одном из телешоу.

Я, конечно, могла понять, почему некоторые люди хотят одеваться как вампиры. В конце концов, кровососы были сексуальными и элегантными, они хорошо одевались и явно много занимались сексом, если верить всему вымыслу. Но их же не существовало.

А этому мужчине не нужно было наряжаться или притворяться кем-то, кем он не был. Он был сексуальным во всех смыслах этого слова. Я хихикнула при этой мысли. Вокруг не было никого, кто оценил бы моё жалкое остроумие, но мне всегда удавалось развлечь себя.

— Так что с тобой? — спросила я его бессознательную фигуру. — Что мы здесь делаем? Ты похитил меня?

Я принимаю желаемое за действительное. Это был мужчина, которому явно не нужно было похищать женщин. Всё, что ему нужно было, это просто щёлкнуть пальцами, и они выстроятся в очередь до самого угла квартала.

У меня не было иллюзий насчёт собственного обаяния. Я не была троллем, и выглядела довольно хорошо, но рядом с этим мужчиной я была просто обычной. Казалось, что членство во всех спортзалах мира, не могло избавить меня от нежелательных десяти фунтов, которые цеплялись за мои бёдра. С подходящей одеждой, причёской и косметикой я была кем-то, с кем надо было считаться, но даже в этом случае я никогда не была в лиге этого мужчины. Сейчас, одетая в мешковину и вся в пепле, я, вероятно, выглядела как нищенка.

Не то чтобы меня это волновало. Моя единственная компания отключилась, вероятно, на всю ночь. Я откинулась назад, вытянув ноги перед собой, и поняла, что сижу, прислонившись к каменной стене. Я отползла от неё, почувствовав, как меня охватывает дрожь. Не раскололась ли она, явив какой-то ужас?.. Нет, это невозможно.

И всё же, откуда взялся огонь? Мне показалось, что я могу припомнить пламя, подобно пламени ада, прежде чем он снова потянул меня назад — нет, должно быть, ночь заставила моё воображение работать в полную силу.

Дым поднимался в чернильно-синее небо, и я снова задрожала, обхватив себя руками в бесполезной попытке согреться. Я чувствовала под пальцами тонкую свободную одежду — неудивительно, что я замерзла. И у моих ног лежал восхитительный источник тепла.

В нем не было ничего особенного, если не считать его довольно эффектной внешности. И я жила в Вилладже — я видела много красивых мужчин ежедневно, и они никогда не заставляли мои колени подгибаться. Конечно, в Вилладже большинство мужчин были явно недоступны, но это не означало, что я не могла их оценить. Я всерьёз вожделела Рассела Кроу, а он вряд ли смог бы забраться ко мне в постель.

Этот мужчина не в моём вкусе. Мне нравились крепкие мужчины, немного мускулистые, с широкими плечами и средним ростом, чтобы они не заставляли меня чувствовать себя маленькой и незначительной. Я ненавидела, когда надо мной маячили, и если бы я могла найти парня ниже моих пяти футов трёх дюймов, я бы ухватилась за него.

Тёмно-золотые ресницы веером лежали на высоких скулах. Даже потеряв сознание, он всё ещё страдал от боли. Если бы я только могла вспомнить, как, чёрт возьми, оказалась здесь с ним, я могла бы найти выход. Но мой разум был пуст, и всё, что я могла сделать, это сидеть рядом с незнакомцем у моих ног и беспокоиться.

Я положила руку на его горячий лоб, убирая прядь волос, и он что-то пробормотал себе под нос.

— Тише, — прошептала я. — Тише, тише. Мы найдём помощь утром, если тебе не станет лучше.

Я могла бы выбраться отсюда, найти не только больницу, но и полицию, и, может быть, найти какие-нибудь убедительные ответы.

Но в тоже время мне было холодно, а ему тепло, и я никуда не собиралась уходить. И хотя я не могла вспомнить, как он пострадал, так же как и не могла вспомнить, как, чёрт возьми, оказалась здесь, у меня было безошибочное убеждение, что он был ранен, пытаясь помочь мне. Так что я у него в долгу.

Я легла рядом с ним, земля подо мной была холодной и твёрдой, несмотря на мою естественную мягкость. Я всегда удивлялась, почему металлические стулья причиняют боль моей заднице, когда я ношу свою собственную встроенную подушку — если мне должна носить эти лишние килограммы, у меня должны быть некоторые преимущества.

Я придвинулась ближе к живой печи рядом со мной, прислонившись к успокаивающему, твёрдому ощущению его тела. Опасный жар проник в мои кости, и я блаженно вздохнула.

Он застонал, но вдруг пошевелился, перекатился на бок и обнял меня здоровой рукой. Я прижалась к нему, он был горяч.

Слишком горяч. Обжигающе.

Но по какой-то причине, я чувствовала себя с ним в безопасности. Он лёг на спину, всё ещё держа меня, и я перекатилась с ним, положив голову ему на плечо. На данный момент я ничего не могла поделать для нашего спасения. На мгновение я закрыла глаза, прислушиваясь к диким существам в темноте, и знала, что я в безопасности.

Я ничего не могла вспомнить, всё было потеряно и расплывчато. Я была похожа на ту рыбу в мультике «В поисках Немо» — через две секунды мысли исчезли. Я знала только одно. Лежать в объятиях этого мужчины было хорошо, и не было другого места, где я хотела бы находиться. Не в моей квартире в Вилладже, не занимаясь чем-то из тысячи пустых дел, которые казались такими важными совсем недавно. Моё место здесь.

Где-то в темноте голодные твари выли от ярости.

А я закрыла глаза и уснула.

Глава 4

АЗАЗЕЛЬ СМОТРЕЛ НА НЕБО со своего места на высоком утёсе. Его единственной компанией были случайные ночные птицы — остальные Падшие знали его достаточно хорошо, чтобы оставить в покое в такое время. Он может быть очень опасен, когда раздражен.

Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на Разиэле. Он ушёл на будничную подборку души и должен был вернуться несколько часов назад. Но его нигде не было видно.

Он был с Разиэлем с начала времён. Они были братьями, хотя и не были рождены из чрева женщины. Он всегда знал, когда Разиэль попадал в беду, но сейчас эта связь была заблокирована.

На это могла быть сотня причин. Разиэль мог отключить ментальную связь в любое время, когда захочет, и он частенько делал это. Во время работы. Во время секса.

Хотя Разиэль поклялся, что никогда больше не будет связываться парой с кем-то, а его короткие сексуальные контакты были редкостью.

Он мог быть под землей или попасть в грозу. Странные атмосферные условия иногда мешали крепкой связи, которая лежала между ними.

Или он мог умереть.

Нет, это немыслимо. Он бы понял, если бы Разиэль умер — они были частью друг друга ещё с доисторических времён.

Он закрыл глаза, глубоко вдыхая и разыскивая его запах, малейший его след. Он посылал свои вопрошающие мысли в разные стороны и, наконец, почувствовал. Слабейшая искра жизни — он едва держался. Он не был достаточно силён, чтобы позвать на помощь, но Азазель почувствовал, что он не один.

Кто бы ни был с ним, он сможет помочь. Всё, что ему или ей нужно было сделать, это попросить.

Если только спутник Разиэля не был тем, кто изначально привёл его к смерти.

Азазель резко распахнул глаза. В их тайной крепости были и иные, у которых были другие дарования. Кто-нибудь другой мог бы сузить круг поисков Разиэля. И если у них есть шанс спасти его, ему понадобится помощь.

Он посмотрел на штормящий океан, на плотную дымку дневного света, всмотрелся во мглу, которая скрывала их ото всех. Их дом был спрятан на северо-западном побережье Северной Америки, между Соединенными Штатами и Канадой, окутанный тенями и туманом. Шеол был безопасен, секретен, буквально «спрятанным местом». Местом, где они могли бы жить в мире, пока Уриэль не пошлёт одного из них, чтобы забрать одну из редких душ, которые действительно нуждались в сопровождении.

Шеол находился на своём нынешнем месте сотни лет. Само место, которое укрывало как Падших, так и их человеческих жён, всё ещё могло быть перемещено, если Азазель сочтёт это необходимым.

Но защитить его от враждебного взгляда Уриэля было невозможно. Он найдёт их, как и Нефилимы, и напряжённая жизнь продолжится и дальше.

У них не было выбора. Падшие жили рискованно, обречённые на вечную жизнь, наблюдая, как их супруги стареют и умирают, оставаясь молодыми. Прокляты, чтобы стать страшными и ненавистными чудовищами.

Днём они были свободны. И они научились обуздывать свою жгучую потребность, контролировать её и использовать. Никто за пределами общины не поймёт, и он не ожидал, что они поймут. Невежество было безопаснее. Они сохранят свои секреты любой ценой.

Он поднялся, расправив крылья за спиной, и полетел вниз к скалистому выступу перед большим домом. К тому времени, как он приземлился, собрались остальные — Рафаэль и Михаил, Габриэль и Самаэль.

— Где он? — грубо спросил Азазель. — Мы не можем его потерять.

— Мы не можем потерять никого из нас, — мрачно сказал Габриэль. — Его предали.

Михаил зарычал, его опасный гнев едва сдерживался.

— Кто, чёрт возьми, предал его? Почему Уриэль не присмотрел за ним?

Тамлел был последним, кто присоединился к ним перед рассветом, осветившим океан. Они были старейшими из Падших, оставшихся на земле, хранителями, защитниками. Только Самаэль был новичком.

— Я не знаю, где он, — сказал он, его медленный, глубокий голос стал свинцовым. — Не знаю, успеем ли мы. Он очень слаб. Если бы я только мог его засечь…

Азазель скрывал свою реакцию за холодной бесстрастной внешностью. Если Тамлел не найдёт его, надежды нет. Дар Тамлела был специфическим, но сильным. Если один из Падших терялся, он мог найти его, пока не погаснет последняя искра жизни. Если энергия слишком слаба даже для Тама, то Разиэль обречён.

Если только кто-то не найдёт его и не позовёт на помощь, он умрёт, бесчисленные тысячелетия спустя первого появления на свет. Падшим не давали даже утешения в смерти, но было нечто гораздо более страшное.

Падение сделало их близкими к людям. Проклятие, сопровождавшее это падение, могло, наконец, настигнуть Разиэля. Никакой надежды на искупление, даже сомнительного благословения ада Уриэля. Просто вечность мучительного небытия.

Азазель закрыл глаза, боль пронзила его. Было так много потерь, бесконечных потерь, так мало первородных осталось. Возможно, эта потеря будет слишком большой.

А потом он поднял голову и снова почувствовал, как свет входит в его тело.

— Кажется, я её слышу, — тихо сказал он.

Глава 5

БЛИЗИЛСЯ РАССВЕТ, и мужчина рядом со мной умирал. Его тело горело, как в огне, и угли алели под его кожей, испуская неземное красное сияние, которое освещало темноту после того, как огонь, в итоге, погас. Он уже несколько часов не издавал ни звука, даже стоны смолкли. Где-то ночью он отпустил меня, и жар от его кожи стал невыносимым. Интересно, почему его одежда не загорелась?

Я сделала всё возможное, чтобы охладить его — мне удалось снять с него кожаную куртку и положить под голову в качестве импровизированной подушки, затем расстегнула его джинсовую рубашку и вытащила её из джинсов, открыв доступ прохладному ночному воздуху, и почувствовав себя странно виноватой. Кожа на груди и животе была гладкой, с едва заметными золотистыми волосками. «Человек», — подумала я и посмеялась над собой за то, что думала о чём-то другом. Я протянула руку, чтобы прикоснуться к нему, бессознательно потянулась и отдёрнула руку, обжигаясь.

Его рот превратился в мрачную линию боли. По крайней мере, я была избавлена от тревожащего вида зубов. Должно быть, у меня были галлюцинации, что неудивительно. Я не знала, где нахожусь, в каком времени и как вообще сюда попала, а ночь была наполнена ужасающими звуками хищников. Неудивительно, что у меня разыгралось воображение.

Даже сейчас мой мозг не работал должным образом. Одно было ясно — сама бы я сюда не пришла. Так что логично было предположить, что этот мужчина привёз меня сюда, а я — городская девушка, не пришла бы сюда по доброй воле. Хотя мне нравилось его хорошенькое личико, но, как и любая другая женщина, я была сверхъестественно осторожна.

Так почему же я так стремилась защитить этого мужчину? Мужчину, который не был похож на человека, с зубами или без? Жар под его кожей был далеко не нормальным. И всё же я знала, что должна сохранить ему жизнь, должна остаться с ним.

Первые лучи рассвета начали распространяться по высоким деревьям, ограждавшим поляну. То, что скрывалось в кустах, давно исчезло, и ничто не удерживало меня здесь. Я могу выйти из этого леса — это не может продолжаться вечно. Мужчина умирал, и я ничего не могла для него сделать, кроме как попытаться найти помощь. Я должна спасти себя, и если он выживет, прекрасно. Это не моё дело.

Но оно было моим. Я придвинулась ближе к нему, так близко, как только могла, к свирепому жару, который горел глубоко внутри его костей.

— Так тебе и надо, — прошептала я, жалея, что не осмелилась дотронуться до него, убрать спутанные волосы с его лица, в страхе обжечься.

За исключением того, что он был ранен, пока вытаскивал меня из того ужаса, который я каким-то образом представляла за тем, что было определённо твёрдой скалой. Я не могла вспомнить, но это я знала. Он пытался спасти меня, и за это я перед ним в долгу.

Я придвинулась ближе к нему, и жар опалил меня. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы и нетерпеливо сморгнула их. Плач не принесёт ничего хорошего. Если я наклонюсь и позволю слезам упасть на него, они зашипят и испарятся, как вода на сковороде.

— О, чёрт, — пробормотала я с отвращением, вытирая их. — Ты не должен умереть, что бы ты со мной ни сделал, — я придвинулась ближе, и моё лицо обожгло. — Боже, помоги мне, не умирай на моих руках, — в отчаянии произнесла я.

Внезапная вспышка света ослепила меня, гром сотряс землю, и меня отбросило к каменной стене. Меня охватила паника — что, если она снова откроется, что, если на этот раз он не сможет меня спасти? Я отползла от неё, затем повернулась и посмотрела на умирающего мужчину, и поняла, что у меня снова галлюцинации.

Его тело было окружено кругом высоких фигур, окутанных туманом, и повсюду были крылья. Может, он умер. Должно быть, это ангелы пришли забрать его… куда?

Один из них с лёгкостью поднял его, не обращая внимания на жар его тела. Я застыла, не в силах пошевелиться. Конечно, он был мёртв и направлялся на небеса, но у меня не было особого желания сопровождать его. Я хотела жить.

Но почувствовав на себе взгляды, я стала гадать, смогу ли убежать. И задавалась вопросом, действительно ли я этого хочу.

— Приведите её, — слова не были произнесены вслух, они, казалось, вибрировали у меня в голове.

Я была готова сражаться, готова бежать, прежде чем позволю им прикоснуться ко мне, прежде чем позволю этому случиться снова… но не было ничего, кроме ослепительного белого света, за которым последовала тёмная тишина, когда темнота, глубокая и тёмная, как смерть, окружила меня.

— Чёрт, — слабо выругалась я.

И меня поглотила темнота.

МНЕ БЫЛО ХОЛОДНО. И СЫРО. Я слышала странный звук, порывистый шум, похожий на шум океана, но в лесу ведь не было океана? Я очень не хотела двигаться, хотя лежала на чем-то твердом и влажном, сырость просачивалась сквозь одежду и проникала в кости. Это было как воспоминание о швейцарском сыре, мне казалось, что каждый раз, когда я открывала глаза, всё становилось только хуже. На этот раз я хотела оставаться на месте с плотно закрытыми глазами — так было намного безопаснее.

Я облизала губы и почувствовала вкус соли. Вдалеке послышались голоса; тихое, приглушенное пение на языке, более древнем, чем время.

«Держи глаза закрытыми, чёрт возьми». Всё это было одним адским кошмаром, и было ясно, что не время просыпаться. Как только я почувствую под собой удобную кровать и хлопчатобумажные простыни, можно будет безопасно проснуться. Прямо сейчас сознание было не чем иным, как ещё большим беспокойством, и с меня было достаточно.

Но всю свою самодисциплину я приберегала для писательства, а когда дело доходило до чего-то другого, например, до отказа от любопытства, я обладала силой воли кролика. Я решила буквально на чуть-чуть приоткрыть глаза, и лишь убедилась, что да, я действительно лежу на мокром песке, на краю каменистого пляжа. А в волнах по пояс в воде стояли люди, держа тело моего… моего кого? Моего похитителя? Моего спасителя? Не важно, кем он был, он был моим.

Он не умер. Я поняла это, когда с трудом поднялась на ноги, чувствуя себя так, словно меня пинали обезьяны. Он не был мёртв — и всё же они опускали его под воду, напевая какую-то искажённую чепуху. Они пытались его утопить, похоронить в океане, и я не могла позволить этому случиться, не после столь больших усилий сохранить ему жизнь прошлой ночью.

Я не уверена, то ли я что-то произнесла, то ли закричала «Нет!», помчавшись к ним. Я влетела в ледяную воду, протискиваясь мимо них, когда они отпустили его тело, нырнула за ним, прежде чем он успел погрузиться в бурлящие волны.

Только когда я рукой коснулась его под водой, я почувствовала, как он повернулся, и его рука поймала мою, я без труда вспомнила, что никогда не училась плавать.

Слова появились из ниоткуда, затанцевав в моей голове:

Глубоко там отец лежит,

Кости стали как кораллы,

Жемчуг вместо глаз блестит,

Но ничего не пропало.

По-морски лишь изменилось,

В чудо-клады превратилось.

Слова звучали смутно, как во сне, но теперь тонула я. Какой же я была идиоткой, нырнув за ним. В конце концов, я умру, и в этом не было ничьей вины, кроме моей. Я должна была знать, что, умирая, услышу Шекспира.

Я преображусь, переплетаясь с демоном-любовником под холодным солёным океаном, и я приветствовала это, ошеломлённая, когда его рот накрыл мой под солёной поверхностью, его дыхание вплывало в меня, моё тело прижималось к его, когда я чувствовала, как возвращается жизнь. Мгновение спустя меня выбросило на поверхность, всё ещё зажатую в руках мертвеца. Мертвец, который оторвался от моего рта и смотрел на меня своими странными серебристо-чёрными глазами.

Мы стояли по пояс в океане, волны разбивались о нас, и он держался за меня, глядя на людей, которые перенесли его сюда, с ошеломлённым, вопрошающим выражением на лице.

Это выражение было мне знакомо. Что-то вроде внезапного «Что за хрень?», и единственное знакомое, за что я могла держаться, был этот мужчина рядом со мной.

— Она позвала на помощь, — сказал с берега один из мужчин. — Ты велел нам привести её.

Мужчина запрокинул голову и рассмеялся, неожиданно и неосторожно, и меня охватило облегчение. Зубы у него были белые и ровные. Конечно же, клыки мне померещились. Вампиров не существует. Я не могла поверить, что вообще помню эту галлюцинацию.

Он подхватил меня на руки, и я уткнулась лицом в его мокрую грудь, пока он выносил меня из прибоя, сама не знаю почему. Поверхность, должно быть, была неровной, но он нёс меня, не оступаясь, почти скользя по шероховатому песку. Меня никогда в жизни не носили на руках — несмотря на мой невысокий рост, я была сложена из благородных линий, и никто никогда не был достаточно романтичен, чтобы подхватить меня и отнести в постель.

Конечно, этот мужчина совсем иное. Если подумать, какого чёрта он вообще делал? Я посмотрела на огромное каменное здание, стоявшее на берегу моря, и начала извиваться, пытаясь спуститься. Он проигнорировал меня. Ну, хоть, это казалось знакомым.

Он не отпустил меня, и я обнаружила, что знаю его достаточно хорошо, чтобы не ожидать этого. Он поцеловал меня. Типа того. Он прижался своими холодными влажными губами к моим и вдохнул в меня жизнь, когда сам был на грани смерти.

— Не хочешь меня опустить? — спросила я рассудительным голосом.

Не то чтобы я ожидала от него разумного поведения, но попробовать стоило. Он ничего не сказал, и я попыталась вырваться, но его хватка ничуть не напряглась. В этом не было необходимости, она была свободной, но нерушимой.

— Кто ты такой? — раздражённо спросила я. — Кто ты?

Он, конечно же, не ответил. К нам подошли другие мужчины, и у меня возникло странное ощущение, что они окружены какой-то дымкой или аурой. Должно быть, это реакция на солёную воду. Как сильно я ни старалась сосредоточиться, всё оставалось таким же туманным, как и моя память.

— Мы можем избавиться от неё сейчас, Разиэль, пока не слишком поздно, — сказал один из них холодным, глубоким голосом. — Она больше не нуждается в тебе, а ты в ней.

Речь звучала необычайно старомодно, и я попыталась повернуть голову, чтобы посмотреть на заговорившего, но Разиэль, мужчина, который держал меня, просто прижал мое лицо к своей груди.

— А как же Благодать? Конечно, это сработает.

На мгновение воцарилось молчание, которое, казалось, не предвещало ничего хорошего для моего будущего. В моём затуманенном разуме он был единственным знакомым, и я запаниковала, подняв руку и потянув его за расстёгнутую рубашку.

— Не позволяй им забрать меня, — это прозвучало жалко, но я ничего не могла с этим поделать.

Я проглотила немного солёной воды, прежде чем Разиэль схватил меня, и мой голос был хриплым.

Он посмотрел на меня сверху вниз, и я узнала этот взгляд. Как будто он знал обо мне всё, прочитал мои дневники, заглянул в мои фантазии. Это нервировало. Но потом он кивнул.

— Я оставлю её себе, Азазель, — сказал он. — По крайней мере, пока.

«Лучше, чем ничего», — подумала я, не слишком польщённая. У меня было искушение поспорить, просто ради этого и потому, что он говорил так чертовски неохотно, но я понятия не имела, куда идти, и я не доверяла тем другим мужчинам, которые пытались утопить моего компаньона.

По крайней мере, пока он держал меня, ничто не могло причинить мне вреда. Я смогу справиться с остальным, когда это случится.

Сейчас я в безопасности.

Глава 6

Я ЧТО УЖЕ РАЗУМ ПОТЕРЯЛ?

— Я оставлю её себе.

Смехотворно. Я презирал людей.

Наступал вечер. Большую часть дня я провёл в бассейне, отмачивая своё избитое тело в морской воде, исцеляя боль, которая всё ещё пронзала меня.

Азазель посмотрел на меня.

— Что мы будем делать с женщиной? Сейчас не время приводить кого-то нового в Шеол, особенно кого-то без определённой цели. Уриэль надвигается, и Нефилимы у нас на пороге. Мы не можем впустую тратить время.

— Где она? — спросил я равнодушным голосом, пытаясь выиграть время.

Я растянулся на чёрной кожаной софе. Опаляющая агония прошла, но моё тело изнывало, словно я пробежал марафон, и затем меня растоптало стадо козлов.

— Она у Сары. Она с другими женщинами, они позаботятся о ней, успокоят её страхи.

— Они скажут ей правду?

Я не знал, была ли это хорошая затея. Женщина оказалась умной, бесстрашной и именно такой женщиной, чтобы сразиться против текущего положения дел. Такой женщиной, которая доведёт меня до помешательства и даже хуже, всеми всевозможными способами.

— Вероятно, она уже знает. Во всяком случае, какую-то часть. То, что помнит, иначе говоря, — произнёс Азазель леденящим голосом, который напугал бы большинство наших собратьев, и умудрился повалить меня на спину. Мы слишком многое пережили вместе, чтобы он устрашал меня.

— Мы всегда можем внушить ей всё забыть, — сказал я. — Она пробыла со мной слишком долго, Благодать должна быть весьма сильной. Несколько недель она пробудет в замешательстве. Но это сработает. Она уже позабыла что случилось, когда я впервые забрал её.

— Но куда она отправится, дружище? Она вчера умерла. А её тело уже успели кремировать.

— Чёрт, — выругался я, основательно раздосадованный. — Я думал, она была еврейкой.

— Ты же знаешь, некоторые из них перестали следовать старым устоям.

Как типично для рода людского. Они всегда такие лицемерные, когда дело касается их судьбы, выбирая то, чем следовать им хочется, игнорируя всё, что вызывает неудобство. Нет ничего удивительного, что Господь отрёкся от них, поставив бессердечного ублюдка типа Уриэль на своё место.

— Если они были достаточно набожными, чтобы сразу же захоронить её, они хотя бы оставили её тело в сохранности, — сказал я, постаравшись не зарычать. — Мы могли бы с этим разобраться.

— Куда она отправится? — упорствовал Азазель. — Тебе же ни к чему земная женщина. Если только ты не изменил своего мнения?

Я знал, что это последует.

— Не изменил. Я не свяжу себя узами снова, и сейчас у меня нет потребности в сексе. И если я оказался бы достаточно глуп, чтобы изменить мнение, это был бы некто иной, но не она.

— А что с ней не так?

На минуту я прикрыл глаза. Я смог увидеть её, умную, пытливую, безупречно потрясающую.

— Просто она не та, — упрямо сказал я.

Азазель внимательно следил за мной, и я сместился, чтобы он не смог увидеть моего лица.

— Тогда почему ты спас её? — рассудительно поинтересовался он. — Почему сказал нам доставить её?

— Откуда мне знать? Временное помешательство. Не то, чтобы я помню хоть что-то из того, что происходило… я почти был мёртв. Ты уверен, что я просил? Я едва мог говорить.

— Да. Я слышал тебя.

Проклятье. Азазель никогда не лжёт. Даже если я не мог произнести слова вслух. Азазель услышит меня и исполнит мою волю. Если я сказал ему оставить её, должно быть у меня были на это какие-то причины, но будь я проклят, если бы я мог вспомнить что это было.

— Значит, придётся разобраться с ещё одним вопросом. И я понятия не имею, что происходит, только то, что Уриэль лгал нам.

— И это тебя удивляет? Его сила безгранична. До тех пор пока свобода воли существует, Уриэль будет за главного, будет исцелять или причинят боль любому, кому посчитает нужным. Только потому что он сказал нам, что хорошие души уходят в лучший мир, нет гарантий, что мы не переправляем их прямиком в ад. Дети, младенцы, юные влюблённые, бабушки… с нашей стороны было глупо не осознавать, что он сделает это. Уриэль жестокий и могущественный судья.

— Уриэль — заноза в моей заднице.

— Тебе лучше быть осторожным, — предупредил Азазель. — Кто знает, когда он слушает.

Я встал, расправив переливчатые голубые крылья на фоне сумрачного неба, сияющие от пурпурных и розовых тонов, которые насыщали наш туманный мир.

— Ты заноза в заднице, Уриэль, — повторил я, повысив голос так, чтобы не было никаких сомнений, кто высказал оскорбления. — Ты злобная, мстительная, лживая заноза в заднице, и если бы Господь знал, чем ты занимаешься, ты был бы по уши в дерьме.

Я любил кощунствовать.

Это было одно качество, которое, как ни странно, мне нравилось в людях — их язык. Богатая экспрессивность слов, духовных и мирских, которые, казалось, использовали все за пределами Шеола. Мне нравилось, как запрещённые слова танцевали на моём языке. Не говоря уже о ярости, которую как я знал, я вызывал у Уриэля.

Азазеля это отнюдь не позабавило.

— Зачем нарываешься на проблемы? У нас их и так уже полно. Что ты будешь делать с ней?

Он был прав. Наши жизни были довольно плачевны, балансировали между впечатляющей ненавистью Уриэля и неотвратимой угрозы Нефилимов, и теперь я ещё ближе подтолкнул всю нашу семью к истреблению, и всё из-за одного глупого, донкихотского поступка. Я вновь уселся на старую кожаную софу, мгновенно отвлекшись на ощущение кожи подо мной. Её прохлада облегчила боль в моём ушибленном теле.

— Можешь спрашивать меня сколько угодно, ответа ты от меня не получишь в ближайшее время… это только рассердит меня, — проворчал я. — Полагаю, найду место куда отправить её. Куда-то подальше, и Уриэлю потребуются куда более веские причины последовать за нами.

— И ты уверен, что не питаешь интереса повязаться с ней? — осторожно спросил Азазель.

— Я даже трахнуть её не хочу, — я наблюдал, как Азазель поморщился.

Не то чтобы у него были какие-то проблемы с этим словом — он просто знал, что я был любителем напрашиваться на неприятности. Уриэль ненавидел слова столь же сильно, как ненавидел и многое другое в мире смертных, включая секс и кровь, и я прилагал все усилия, чтобы позлить его при первой же возможности. В конце концов, нашим наказание, была вечность, и единственный оставшийся архангел не мог убить.

— На данный момент она должна оставаться здесь, — наконец сказал Азазель. — Сара разберётся что с ней делать. Она самая мудрая из всех нас.

— Конечно. Она — Источник, — я не потрудился скрыть сарказм в своём голосе.

Были времена, когда Азазель относился к нам как к идиотам.

— Напоминаю тебе, что главный тут я. Я могу забрать у тебя всё, каждый дар, всякое могущество, — сказал Азазель, его голос был как лёд.

Я проигнорировал его пустые угрозы. Мы вместе росли, жили вместе, падали вместе, вместе были прокляты. Он ни за что не станет запугивать меня.

— Оставишь себе всего лишь одного солдата, на случай если Нефилимы решат вступить в бой, или если Уриэль ниспошлёт на нас Тьму, как он всегда грозится. Давай, пробуй, не церемонься. Заодно можешь изгнать меня…

Азазель издал звук очень похожий на рычание.

— Ты же знаешь, что я никогда этого не сделаю.

— Я тронут.

— Нефилимы слишком опасны. Они превосходят нас в числе, и они все безумцы.

Я рассмеялся. Никаких сентиментальностей для Азазеля. Я просто был очередным солдатом.

— Почему, чёрт возьми, они не могут быть как все? Не в состоянии навредить нам. Небесные силы Уриэля не могут атаковать нас. Нефилимы когда-то были как их…

— Были, пока не упали, — перебил меня Азазель. — Когда ты научишься прекращать борьбу с силами, которые нельзя победить? Бывают моменты, когда ты сам себе злейший враг. Тебе некого винить, кроме себя, в этом беспорядке. Избавься от девушки, и мы сосредоточимся на том, что важно.

Я горько рассмеялся.

— Я виню Уриэля. Он заставил меня поверить, что я забираю её на небеса. Скольких людей я бросил в ад ради него, думая, что они возвращаются в рай? Рай! — меня переполняло отвращение как к Уриэлю, так и к собственному невольному соучастию.

— Так это из-за женщины? — сказал Азазель.

Я отмахнулся от нелепой идеи.

— Конечно, нет. Я не люблю, когда мной манипулируют.

— Тогда не думай об этом. Мы ничего не можем сделать, чтобы не позволить снова обмануть нас. И ты всё ещё не ответил на мой вопрос. Что ты собираешься с ней делать? Нам некуда её девать — Шеол не для посетителей.

— Она может пойти в мои комнаты, пока мы не решим. Всё равно половину времени я сплю на улице.

Азазель долго смотрел на меня.

— Ты уверен, что она не твоя пара?

— Сколько раз тебе повторять? Я никогда больше не возьму себе пару, — я старался говорить спокойно, но Азазель слишком хорошо меня знал.

— Ты можешь остановиться, только тогда я тебе поверю. А пока, как ты себя чувствуешь?

На этот вопрос было слишком глупо отвечать, поэтому я просто посмотрел на него.

— Ты уже несколько месяцев не ел, — продолжил он. — Я скажу Саре.

Это было последнее, чего я хотел.

— Нет! Я не в настроении для всей этой возни. Не говори ни слова…

— В этом нет необходимости, — сказал Азазель. — Ты знаешь, Сара чувствует, что ты нуждаешься в ней ещё до того, как ты это чувствуешь, — он подошёл ближе. — Ты слаб и знаешь это. Ты ничего не стоишь, если на нас нападут. Я готов уважать твои нелепые желания, если они не причинят вреда обществу. А ты на этой неделе ставишь нас всех под угрозу.

Я знал, что не смогу отговорить его от этого. И он был прав, после последних двадцати четырёх часов, я едва мог поднять голову, не говоря уже о том, чтобы летать.

— Не всю церемонию, — проворчал я.

— Я скажу ей, чтобы она сделала её короче. Тогда тебе нужно поспать. Хотя, если женщина в твоей комнате…

— Я могу найти себе место, — резко сказал я.

Азазель посмотрел на меня мудрыми глазами старого друга.

— Ты уверен, что Уриэль не прав? Что ты знаешь о ней и о преступлениях, которые она могла совершить? Возможно, ты рисковал всем и спас её без причины. Было бы намного проще, если бы я закончил работу, которую ты начал.

— Убери от неё руки! — сказал я, внезапно разозлившись. Я сделал глубокий вдох.

— Она спасла меня. Мы оставим её здесь, пока не решим, что с ней делать.

Азазель долго смотрел на меня, потом кивнул.

— Как скажешь, — официально ответил он. — Пойдём со мной к Саре, пока ты не упал в обморок.

Мне не хотелось двигаться, как не хотелось признавать правоту Азазеля. Мне хотелось закрыть глаза и исчезнуть. Если бы у меня были силы, я бы поднялся и улетел прочь от всего. Но в тот момент я едва мог собраться с силами, чтобы идти. Мне нужно было поесть, а пока я этого не сделаю, я буду бесполезен.

Как только я поем и поправлюсь, я буду знать, что делать с нежеланной женщиной, найду место, где её оставить. До тех пор у меня не было выбора, кроме как повиноваться Азазелю, как бы меня это ни раздражало.

Когда я проснулась, в комнате было темно, и я лежала совершенно неподвижно, цепляясь за тщетную, вечную надежду, что всё это было кошмаром. Я уже знала, что мне чертовски не повезло, и неохотно открыла глаза, зная, что этот странный мир никуда не исчез.

Женщины были очень добры. Этот мужчина, Разиэль, внёс меня в огромный старый дом, а затем бесцеремонно бросил и исчез прежде, чем я поняла, что происходит. Женщины собрались вокруг меня, издавая успокаивающие звуки, которые всегда заставляли меня нервничать, и они повели меня в комнаты, где накормили и искупали, ловко отклоняя любые мои вопросы, всё под умелым руководством женщины по имени Сара.

И она была необыкновенной женщиной. Ростом выше шести футов, она была одной из тех женщин без возраста, которым можно дать от сорока до шестидесяти, с безмятежной грацией и гибким, изящным телом, которое, вероятно, появилось после десятилетий йоги. Женщина, которая заставляла меня чувствовать себя неуклюжей и неполноценной. Практика йоги всегда, казалось, предполагала моральное превосходство, а не физическую подготовку, и я мысленно пообещала себе, что вытащу DVD с йогой, которые всё ещё были в упаковке на моих книжных полках.

Нет, я не стану. Я не поеду домой. Это было единственное, что я знала, несмотря на все огромные провалы в моей памяти. Вернуться к комфортной жизни в Вилладже было невозможно. Я не могла позволить себе эту квартиру, но она была настолько великолепна, что я с радостью умоляла себя о возможности жить там.

Ну, может, если я останусь, Сара научит меня йоге. Если это заставит меня выглядеть так же хорошо, как она в её возрасте, это явно стоит усилий.

У Сары были серебряные волосы, заплетённые в одну длинную толстую косу, мудрые голубые глаза и глубокий, успокаивающий голос, и когда она, наконец, отпустила других женщин, около полудюжины в возрасте от двадцати до сорока лет, она сидела у моей кровати, пока я не заснула.

— Скоро ты получишь ответы на свои вопросы, — сказала Сара.

А сейчас мне нужно отдохнуть.

Что я с удовольствием и сделала. Прошлая ночь была бесконечной, я лежала, прижавшись к пылающему телу Разиэля, пытаясь устроиться поудобнее с палками, камнями и твёрдой землей, впивающейся в мою мягкую плоть. Может быть, если я посплю достаточно долго, этот кошмар закончится.

Но мне не повезло. Когда я проснулась, я была одна и снова голодная. Я села, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. На мне была мягкая одежда, какое-то белое платье свободного покроя, и я вспомнила неловкую битву со стэпфордскими жёнами, когда они хотели искупать меня. Битва, которую я проиграла.

Я дотронулась до волос, обнаружив, что они вымыты, но всё ещё такой же длины. Я не носила длинные волосы с тех пор, как училась в той паршивой средней школе за пределами Хартфорда, после того, как меня выгнали из моей дорогой школы-интерната. Не то чтобы это была моя вина. Она была фундаменталистской христианской школой-интернатом в анархическом штате Коннектикут. Очевидно, что я бы попыталась вырваться, как только смогла.

Всегда в беде, с отвращением говорила мама, громко молясь за меня. У меня всегда было такое чувство, что она никогда не молилась за меня наедине, что её громкие увещевания были для меня и только для меня. Я была несчастной дочерью, говорила она мне, всегда плевала в лицо обществу, всегда говорила слишком много и выступала против существующего положения вещей. Так вот что привело меня сюда! И где, чёрт возьми, я сейчас?

Я спустила ноги с кровати, на мгновение почувствовав головокружение. На полу валялись туфли, и я сунула в них ноги, потом поморщилась, снова сбросила их и потёрла пятку. У меня там был волдырь, оставшийся от этих жалких туфель…

Это было совершенно невозможно. Волдырь зажил бы за несколько дней, но мне потребовались бы месяцы, чтобы отрастить такие длинные волосы. Месяцы, которые я не могла вспомнить. Может быть, я всё-таки не потеряла много времени. Идея была обнадёживающей, но в ней было что-то странное. Всё это не имело никакого смысла, и я отчаянно нуждалась в ответах.

Сара скажет мне правду, если я спрошу. В отличие от мужчины, она не отмахивалась от моих вопросов, не игнорировала мои сомнения. Доброта и искренность Сары были осязаемыми, успокаивающими. Мне нужно было найти её.

Я не стала искать свет возле высокой кровати, не стал возиться с туфлями. Дверь была приоткрыта, полоска света манила меня, и я направилась к ней, чувствуя лишь лёгкое беспокойство. Я видела эти фильмы, читала эти книги. Чёрт возьми, я написала эти книги, где глупая героиня в девственно-белом блуждает там, где ей не следует, а маньяк-убийца появляется из ниоткуда, с мясницким ножом, топором или рыбным шипом.

Я вздрогнула. Людей также убивали в постелях. Оставаясь на месте, я ничего не добьюсь.

Другая комната была пуста. Несколько часов назад здесь было полно женщин. Теперь, слава Богу, она была пуста, предоставив мне возможность самой искать ответы на свои вопросы.

Я посмотрела на своё развевающееся белое платье. Да, похоже на жертвоприношения девственниц. По крайней мере, я была далека от девственницы, если они хотят вырезать моё сердце в качестве подношения богам, боги будут очень злы. Хотя, по правде говоря, эта часть была девственна. У меня был секс, но моё сердце было нетронутым.

Все женщины были одеты одинаково, в какой-то вариант развевающейся белой одежды. У них у всех были длинные волосы, распущенные и натуральные, и они были тёплыми, приветливыми. Стэпфордские жёны. Неужели меня похитили и втянули в какой-то культ? Следующее, что я знала, мы будем петь гимны и пить кулйэд^1.

Я снова вздрогнула. Женщины не были похожи на отмороженных идиоток. У меня разыгралось воображение, и неудивительно. Где-то по пути я провалилась в кроличью нору, и теперь всё потеряло смысл.

В коридоре было так же пусто, как и в комнатах. С одной стороны, я не хотела, чтобы меня отправили обратно в спальню. С другой стороны, я понятия не имела куда иду, и появится ли Фредди Крюгер.

Я огляделась. Интерьер дома был интересным, он напоминал старинный Калифорнийский домик с бронзовыми бра в стиле ар-деко на стене, напомнивший мне Голливуд тридцатых годов. Вдоль длинного коридора через разные интервалы стояли мягкие кожаные кресла и столы в миссионерском стиле, в центре полированного пола лежала древняя персидская ковровая дорожка, и внезапно меня охватило ужасное подозрение.

Если бы я каким-то образом умудрилась пропутешествовать во времени лет так на восемьдесят назад, в начало прошлого века, я была бы крайне раздражена. Вот в чём проблема путешествий во времени, никто никогда не спрашивает, интересно ли вам это. Всего лишь вспышка молнии, и ты исчезаешь.

Я вспомнила вспышку молнии на Нью-Йоркской улице. Видение было быстрым и мимолётным, а затем я вернулась в этот странный старый дом, ища серийных убийц.

О путешествии во времени не могло быть и речи. Я просто отказывалась рассматривать такую возможность. Это было так же абсурдно, как некоторые из полузабытых фантазий, которые крутились у меня в голове. Крылья? Тело с огнём под кожей? Вампир?

Я услышала звук, тихий, приглушённый, тихое пение, похожее на голоса, которые я слышала на пляже, звук, который издавали те люди, когда пытались утопить моего спасителя, и я, как полная идиотка, бросилась в прибой, чтобы спасти его. Я внимательно слушала, пытаясь разобрать слова. Они не были похож ни на один язык, который я когда-либо слышала, только странная, почти мелодичная нить шума.

Ну, если они готовились к жертвоприношению девственницы, то, по крайней мере, не собирались резать меня на куски. Кроме того, было что-то бесконечно успокаивающее в этих голосах, что-то, что притягивало меня к ним.

Я бесшумно, босиком, двинулась по коридорам, и каждый раз безошибочно делала поворот. Я, которая никогда не могла найти дорогу по беспорядочным улицам Вилладж независимо от того, как долго я там жила. Я просто продолжала идти. Может быть, мне дали сверхспособности, вроде чувства направления. Всё возможно.

Звук никогда не становился громче, не смягчался. Я слышала его в своей голове, чувствовала его под кожей, и когда я, наконец, остановилась перед богато украшенной резьбой двойной дверью, я знала, что нашла ответы.

Я замерла. Что-то остановило меня, но только на мгновение. Так не похоже на меня, я была женщиной, которая всегда хотела получить прямые ответы, какими бы болезненными они ни были, и я знала, что ответы лежат за этими тяжёлыми дверями, под ровным, почти музыкальным пением, которое исходило из-за них. Я никогда не колебалась, что, чёрт возьми, со мной не так?

Я толкнула дверь и замерла.

Это было похоже на какой-то странный храм, хотя явно не для какой-то знакомой мне религии. Не было ни креста, ни ковчега для Торы. Только группа людей в центре похожей на пещеру комнаты освещалась странным, неземным светом.

Мои глаза сфокусировались на Саре, сидящей в кресле, которое казалось похожим на трон. Спокойные голубые глаза Сары были закрыты в медитации, но они открылись и повернулись ко мне, как будто она услышала мое неуклюжее появление сквозь тихое пение.

Она мягко улыбнулась той безмятежной, милой улыбкой, которая, казалось, благословляла всех вокруг неё, и остальные, должно быть, поняли, что я здесь, потому что пение внезапно прекратилось, и мужчины отошли назад.

Он опустился на колени рядом с Сарой. Я сразу поняла, кто он, даже при свете свечи. Я знала его волосы, выгоревшие на солнце, грубую грацию. Его голова склонилась над вытянутым запястьем Сары, но я, должно быть, издала какой-то звук, и он поднял голову, чтобы посмотреть на меня.

Я видела кровь у его рта, удлинённые клыки, пульсирующие вены на тонком запястье Сары, и я знаю, что издала самый девчачий вопль ужаса.

А потом я побежала, позволив тяжёлым дверям захлопнуться за моей спиной.

Глава 7

Я СМОГЛА ДОБРАТЬСЯ ЛИШЬ ДО ЛУЖАЙКИ перед домом, прежде чем растянуться ничком. Я ударилась коленями и локтями о жесткий песок, соскользнув, и оказалась на самом краю воды, задыхаясь, накрыв голову руками, как будто пряталась от урагана. Это было невозможно. Абсолютно невозможно.

Наверное, меня чем-то накачали. Это было единственное разумное объяснение тому, что, как мне казалось, я только что видела, тому безумию, которое проделало такие дыры в моей памяти. Но если я всё ещё под действием наркотиков, кому и чему я могу доверять? Я перевернулась на спину, всё ещё ловя ртом воздух, и посмотрела на дом. Некоторые его части торчали под странными углами, как бюро с выдвинутыми ящиками в разной степени. Солнце садилось за моей спиной, отражаясь от окон, делая их золотыми и непрозрачными. Кто-то внутри смотрел на меня сверху вниз. Если дом вообще существовал, если существовал океан, если существовала я.

Это было самое странное чувство: я не могла доверять ничему, ни глазам, ни ушам — даже насыщенный солёный запах океана мог быть частью какой-то странной галлюцинации, которая Бог знает, когда началась. Я уставилась в темнеющее небо, пытаясь припомнить то немногое, что помнила. Я всё ещё чувствовала на себе его руки, когда он пытался бросить меня в какую-то глубокую, бездонную яму. Итак, серийный убийца, верно? Но он оттащил меня назад. Серийный убийца с совестью?

Но, возможно, он всё-таки не оттащил меня назад. Может быть, это и есть смерть — долгая, странная психоделическая галлюцинация с вампирами и мужчинами с крыльями… мужчинами с крыльями? Откуда это вообще взялось? На миг я подумала, а не сесть ли мне, но потом передумала. Мне и так было хорошо. Растянувшись на каменистом пляже, я старалась не высовываться. Я могла просто лежать так, прислушиваясь к мягкому шуму океана, пока не кончится действие наркотиков или я не проснусь.

Или обнаружу, что нахожусь в аду, или в раю, или где-то посередине. Если я сяду, это будет означать, что я должна что-то сделать, а сейчас у меня просто не было сил.

Заходящее солнце на мгновение скрылось из виду и, подняв глаза, я увидела стоящего надо мной мужчину. Разиэль, так они его называли? Странное имя, просто ещё одна часть кошмара, который начался с его рук на мне.

— И как долго ты собираешься тут лежать? — у него был такой красивый голос, из тех, что могут заманить ангелов на верную смерть, но слова были спокойными и бесстрастными. — Сейчас холодно, приближается прилив, к тому же тут коварное течение, оно может затянуть тебя в океан раньше, чем кто-нибудь поймёт, что произошло. С таким же успехом ты можешь встать… бегство ничего не изменит.

Закат золотил его, создав нимб света вокруг его высокого тела. Я заставила себя расслабиться. Значит, не вампир. Я знала правила — они не переносят солнце.

Я и не заметила, что произнесла эти слова вслух. Пока он не ответил мне.

— Так ты теперь эксперт по вампирам? — спросил он.

Я подумала, не встать ли, но лежать, растянувшись перед ним, явно ставило меня в невыгодное положение, поэтому я села, не обратив внимания на скрип затёкших мышц. Я свирепо уставилась на него.

— Вовсе нет. Я в них не верю и если ты и твои друзья втянуты в такие сцены, то можешь на меня не рассчитывать. Я хочу домой.

Он смотрел на меня с невозмутимым видом.

— В какие сцены? — эхом отозвался он.

Сейчас на его губах не было крови. Может, мне причудилось. Мой мозг, казалось, всё ещё не мог удержать две мысли вместе.

— Я не полная идиотка, — сказала я капризным голосом. — Я знаю, что существует целая субкультура людей, которые любят притворяться вампирами. Они подпиливают свои зубы, они тусуются в готических клубах, они пьют кровь, они одеваются в Эдвардианскую одежду… — я умолкла.

Чёрные джинсы и поношенная чёрная джинсовая рубашка не шли ни в какое сравнение с Эдвардианским нарядом, и мы оба это знали, хотя я готова была поспорить, что он будет выглядеть чертовски великолепно в пышной белой рубашке. Учитывая, что он уже выглядел чертовски великолепно.

— Я нигде здесь не вижу готического клуба, — сказал он. — Никто здесь не станет притворяться вампиром.

— Тогда на что я наткнулась всего несколько минут назад?

— Элли? — прежде чем он успел продолжить, к нему подошла Сара, почти такая же высокая, а за ней ещё один мужчина. — Что случилось?

— Ты знаешь, что случилось, — сказала я, чувствуя раздражение, несмотря на то, что мне нравилась Сара. — Я видела его.

— Видела его что?

Я посмотрела на её узкие запястья: нежные, с голубыми венами и нетронутые. Я подтянула колени к телу и обняла их.

— Кто вы такие? — спросила я со стоном разочарования.

— Возвращайся в дом, Сара, — нетерпеливо сказал мужчина. — Это дело Разиэля и он должен с ним разобраться сам, — в его голосе прозвучали странные собственнические нотки.

— Минутку, — сказала Сара, опустившись на колени рядом со мной и положив руку мне на плечо. — Я не хочу, чтобы ты боялась, дитя. Никто тебя не обидит.

Я не была столь уверена, как она, ни в Разиэле, ни в другом мужчине. Он был одного роста с Разиэлем, с черными, как смоль волосами, холодными голубыми глазами и безжалостным выражением лица.

— Я хочу домой, — повторила я, чувствуя себя капризным, упрямым ребёнком.

Другой мужчина выругался.

— Разиэль, сделай что-нибудь. Или позволь мне разгрести бардак, который ты устроил.

— Дай ей минутку, Азазель, — бросила Сара через плечо. — Она шокирована и напугана, и неудивительно, ведь вы двое ходите вокруг и ведёте себя таинственно. Если Разиэль не даст ей нескольких простых ответов, то это сделаю я.

— Женщина, — ледяным тоном произнёс Азазель, — быстро наверх и в постель.

— Муж мой, — ласково ответила Сара, — я буду там, когда буду чертовски готова.

Ну, это было определённо странно. Азазелю было лет тридцать-тридцать пять; Саре, вероятно, за пятьдесят, а может, и больше. Вряд ли стоит удивляться этому…

Сара была красивой женщиной, но большинство мужчин, которых я знала, любили цветущих молоденьких цыпочек. В зрелом тридцатилетнем возрасте меня уже однажды бросили ради какой-то более молодой и более податливой.

— Она пойдёт внутрь, — сказал Разиэль, дав понять, что выбора нет. Так он думал.

Я прищурила глаза, посмотрев на него.

— И куда же она направится? — потребовал ответа другой мужчина.

— В мои комнаты, — сказал Разиэль. — Не вижу другого выхода.

— Она точно не пойдёт с нами, — отрезал Азазель.

Сара поднялась, грациозным, плавным движением, которое заставило меня отчаянно позавидовать ей. Если я вернусь домой, то обязательно начну заниматься йогой. А если никаких «если» не будет? Я не оставлю им никакого выбора. Я хочу вернуть свою жизнь.

— Иди с Разиэлем, дитя, — сказала она. — Он не причинит тебе вреда. На самом деле, он присматривал за тобой. Когда он не умирал от отравления огнём, — добавила она, лукаво взглянув на него. — Иди с ним, и он ответит на все твои вопросы.

— Чёрта с два, — ответил Разиэль. — Я отведу её к себе и оставлю там, пока не разберусь…

— Ты сделаешь то, что говорит Сара, — сказал Азазель, его мягкий голос был холоден.

Разиэль бросил на него недовольный взгляд. А потом он подошёл ко мне и протянул руку.

Я смотрела на него, не двигаясь. Сейчас было не время замечать, что у него были сильные, красивые руки. Или что всё в нём было прекрасно, почти сверхъестественно прекрасно. Я не любила красивых мужчин, чёрт возьми. Хотя, видит Бог, я не была уверена, что когда-либо видела кого-то столь же великолепного, как он.

— Не заставляй меня нести тебя, — предупредил он.

Азазель и Сара уже направились в дом, он обнимал её за талию. Некоторое время я подумывала, а не вскочить ли мне на ноги и не побежать ли за ними; но Азазель пугал меня даже больше, чем этот необъяснимый мужчина.

Мне нужно было встать, а не восседать тут, как героиня Викторианской эпохи. Единственная проблема заключалась в том, что мои колени были как спагетти. Я такая же крепкая, как любая другая женщина, может быть, даже крепче, но в прошлом мне пришлось через многое пройти… не важно. Был предел тому, с чем я могла справиться. Я попыталась встать, но он всё равно схватил меня за руки и поднял. Он довольно быстро отпустил меня и направился к странному дому, явно ожидая, что я последую за ним, как послушная невеста из третьего мира.

Чёрт с ним. Я огляделась в поисках какого-нибудь выхода и осталась ни с чем, если только я не хотела нацепить роль Вирджинии Вульф и уйти в океан. Мне некуда больше идти… Приближался прилив, а за домом стояла туманная тьма и лес. Кроме того, я наконец-то получу ответы на свои вопросы, не так ли?

Мне удалось его догнать. Его длинные ноги легко преодолевали расстояние, но после неуверенного старта я умудрилась перейти на быструю поступь.

— Не будь таким сварливым, — сказала я, стараясь не пыхтеть. — Это ты виноват, что я здесь.

— На случай если ты не помнишь, я был без сознания, когда меня доставили сюда.

— Это зависит от интерпретации, — сказала я. — Я не могу спорить, потому что у меня огромные провалы в памяти. Как, по-твоему, они тогда должны были поступить? Оставить меня в лесу? С этими дикими животными в темноте?

Он нахмурился. Как может мужчина так красиво хмуриться?

— Нет, — сказал он. — Они не должны были оставлять тебя.

— И какого чёрта мы вообще там делали? Что, во имя господа, со мной происходит?

Я ненавидела жалобные нотки в своём голосе, но, честно говоря, ничего не могла с собой поделать. Я могла быть сильной современной женщиной большую часть времени, но сейчас я была уставшей, раздражённой и полностью побеждённой.

Он не ответил. Вообще-то я и не ожидала этого.

— Ты голодна? — спросил он вместо этого.

Отвлекающий маневр оказался эффективным. Я вдруг вспомнила, что умираю с голоду.

— Да. Почему бы тебе не отвести меня в «Макдональдс» и мы всё там обсудим? — я решила, что это маловероятно, но попробовать стоит.

— Никакого «Макдональдса», — сказал он. — Никаких ресторанов, но у нас есть люди, которые готовят. Скажи мне, чего ты хочешь, и они принесут это нам.

— Вот так просто? — язвительно спросила я.

Не то чтобы я ему поверила, но если это правда, то это место вполне может оказаться раем.

— Вот так просто.

Я решила повредничать, просто потому, что могла. Кроме того, моя потребность в еде стала критической.

— Мясной рулет, картофельное пюре, подливка, кукуруза, клубничный торт на десерт. И хорошее Каберне «Беринджер».

— Может шампанского с клубникой? Красное вино немного тяжеловато на десерт.

Он, конечно, ехидничал, но я просто кивнула.

— Конечно. Моёт, пожалуй. Не стоит перегибать палку с Дон Периньоном.

Он ничего не сказал, входя в дом. Я бросила последний тоскующий взгляд на улицу. Некуда идти. Пока я не выясню, что, чёрт возьми, происходит, я застряла.

В таком месте, предположительно, с безграничной, лёгкой едой и красивым мужчиной, который поцеловал меня. Наверное, могло быть и хуже, предположила я.

Мне пришлось бежать, чтобы догнать его. Он даже не пытался подстроиться под мой шаг, и будь я проклята, если стану жаловаться. Казалось прошла целая вечность, пока мы шли к его комнатам — мы шли по лабиринту коридоров, и вверх по стольким лестницам, что я готова была броситься на полированный деревянный пол, задыхаясь, как выброшенная на берег рыба.

— Далеко ещё? — выдохнула я, цепляясь за толстые резные перила.

Он посмотрел на меня, прищурившись.

— Ещё один пролёт. Мои комнаты наверху здания.

— Ну конечно, — мрачно сказала я. — Полагаю, вы не верите в такие вещи, как лифт?

— Они нам не нужны, — сказал он.

Неудивительно, что Сара была такой стройной и подтянутой в свои пятьдесят с чем-то. Ей не нужна йога, ей просто нужна эта лестница.

— Саре не пятьдесят с чем-то, — сказал Разиэль.

Я замерла.

— На этот раз я не произносила этого вслух.

— Нет, не произносила. Тебя очень легко прочитать. Как и большинство людей.

Большинство людей? Какого хрена?

— Подожди, пока не доберёмся до моих комнат.

Я не стала ничего говорить в этот раз. Ситуация меня серьёзно напугала. Не имело значения, сколько еды я получу или насколько он красив, всё это было странно. Поцелуй был приятным, насколько я помню, но не уверена, что поцелуя достаточно, чтобы….

— Я не собираюсь снова тебя целовать. Я не целовал тебя и в первый раз — ты тонула. Я помог тебе дышать.

Это было совершенно… неправильно. Явно тишина не была тишиной для создания, за которым я следовала, поэтому я быстро сменила тему, постаравшись не думать о вкусе холодной соли его рта на моих губах.

— Тогда сколько лет Саре? Она замужем за Аза… как его зовут, кстати?

— Азазель, — ответил он. — Да, они женаты; во всяком случае, это самое близкое определение, которое большинство людей смогут понять. И я не знаю, сколько лет Саре, и меня это вовсе не интересует.

Я посмотрела на него с удивлением.

— Она, наверное, лет на двадцать старше его. А ему, сколько… тридцать пять? Круто.

— Он старше её, — ответил он сдержанно. — И тебе лучше дважды подумать, прежде чем выносить суждения о ком-то вроде Сары.

Если Азазель был старше Сары, тогда я была Девой Марией.

— Я не выношу суждения, — быстро выпалила я, следуя за ним вглубь коридора в сторону очередного ужасного, отвратительного, богом проклятого, грёбанного лестничного пролёта. — И я серьёзно. Слишком часто как раз у мужчин более молодые возлюбленные. Я искренне добродушно отношусь к парням-игрушкам.

— Думаешь, Азазель — парень-игрушка? Его повеселит эта идея.

— Господи, только не говори ему, что я так сказала! Полагаю к этому времени их брак куда более платонический, чем что-либо ещё.

Он забавлялся, и это раздражало ещё больше.

— Думаю, у них бурная сексуальная жизнь, хотя я могу попросить Азазеля рассказать тебе подробности, если пожелаешь.

— Незачем, — второпях произнесла я. — Это не моё дело.

— Не твоё, — ответил он в странной полуформальной манере.

Я подняла глаза на непомерно высокую лестницу. «Это последняя», — сказал он. Конечно же, она должна быть самой крутой и самой высокой. Сделав глубокий вдох, я приготовилась к подъёму. Я справлюсь. Даже если это убьёт меня, я сделаю это.

— А что её дети думают о её новом муже?

Если я смогу заговорить его, может он не заметит, как долго я поднимаюсь по лестнице.

— У неё нет детей, а Азазель не её новый муж. Он её единственный муж.

Я вспомнила нежное, чуткое отношение Сары.

— Как печально, — сказала я. — Она была бы чудесной матерью.

— Да, — единственное слово в ответ, но в нём таилось огромное значение.

Внезапно я вспомнила полосу пляжа перед домом, широкое раздолье лужайки. На пляже не было разбросанных ни безделушек, ни игрушек. Что-то в этом месте было не так.

— А где здесь живут дети? — спросила я обеспокоенно.

— Дети?

— С Сарой были женщины… она сказала, что они другие жёны. Некоторые из них довольно юные, тут должны быть дети.

— Здесь нет детей.

— То, что у вас происходит, идёт вразрез любому безумному культу. Вы отправляете детей прочь?

Я была праведно возмущена, и это прибавило мне сил. И конец ступенек был уже виден, слава Богу. Я уже готова была броситься на верхнюю площадку и, расплакавшись, прокричать «Земля!»

— Женщины здесь не имеют детей.

— Почему?

Чёрт, это была не верхняя ступенька, а просто площадка. Я замялась, свернув и посмотрев на то, что должно было быть последним рядом ступеней. Может быть. Мне захотелось заплакать, но я так и не заплакала.

Ещё до того, как я успела осознать, что он собирается сделать, он сгрёб меня в свои руки и начал подниматься по последнему пролёту ступенек.

Я была слишком шокирована, чтобы воспротивиться. Его руки были как железные обручи, его тело было твёрдым и холодным и неуютным, на долю секунды я подумала было заспорить, но потом передумала. Лучше так, чем самой подниматься.

— Знаешь, если бы не ступеньки, я и сама бы без проблем справилась, — сказала я, стараясь быть такой же окоченелой, как и он.

Он фыркнул, ничего не сказав. Достигнув верхней ступеньки, он поставил меня на ноги, буквально за секунду до того, как я смогла бы потребовать, чтобы он опустил меня. Коридор оказался короче, чем внизу. В центре коридора была всего одна двойная дверь. «Должно быть, я была почти на самой вершине этой проклятой высотки», — подумала я, вспомнив консольные рифы, растянувшиеся над океаном.

Он снова оставил меня и уже открывал одну из дверей, и вновь я пошла вслед за ним, чертовски возмущённая, пока не шагнула в тускло освещённые апартаменты.

Дверь за мной закрылась автоматически, и у меня перехватило дыхание в изумлении.

Казалось будто я стаю на носу корабля. Внешняя сторона комнаты состояла из ряда окон, выходящих на чёрный как ночь океан. Несколько окон было открыто, и я смогла почувствовать богатый солёный запах, услышать шум волн, когда они плескались о скалы внизу. На расстоянии летали чайки, и я выдохнула короткий вздох облегчения. Хоть что-то в этом безумном месте было нормальным.

— Сядь, — сказал он.

Он стоял в тени. В комнате было две на вид старинные испанские софы, обитые белым льном, и между ними стоял низкий столик. На столике стоял накрытый крышкой поднос, ведро со льдом и бутылкой шампанского, и открытая бутылка красного вина.

Я подозрительно уставилась на столик.

— Чёрт, — сказала я.

Даже не спрашивая, я уже знала, что под крышкой на подносе лежит мясной хлеб и картофельное пюре.

— Как ты это сделал?

— Садись и ешь, — сказал он. — Я устал и хочу пойти в постель.

Я одеревенела.

— И какое отношение имеет ко мне твоё желание пойти в постель?

Такой красивый рот, и такая угрюмая улыбка.

— Поскольку я не намерен быть рядом с тобой, когда пойду в постель, меня не будет поблизости, чтобы ответить на все твои бесконечные вопросы. Так что если ты хочешь получить ответы, сядь.

— Какой же ты кретин.

Я села и сняла крышку с подноса. Запаха мясного хлеба хватило, чтобы я застонала от удовольствия. Проигнорировав его, я принялась за еду, и подняла глаза только когда осознала, что он налил мне бокал красного вина и подтолкнул его в мою сторону.

«Явно, хочет заставить меня почувствовать себя невоспитанной обжорой», — угрюмо подумала я.

— Воспитанной, — сказал он.

— Что?

— Воспитанной обжорой. Ты не истекаешь слюной и не роняешь еду, и не…

Я уронила вилку.

— Прекрати! Я не знаю, как ты это делаешь, но прекрати!

Он пригубил вино в своём бокале, откинувшись на подушки на противоположной софе, с утомлённым вздохом.

— Прости, — пробормотал он. — Невежливо с моей стороны.

— Не то слово, — рявкнула я.

Все мысленные штурмы за день, его вторжение в мои мысли почему-то казались хуже всего остального. Я должна была иметь возможность обладать своими шальными мыслями при себе. Особенно, когда я смотрю на Разиэля, они становятся очень шальными. Когда он не раздражал меня.

Но мне лучше вести себя благоразумно.

— Прости. Я тоже была груба. Не хочешь немного поесть? — я указала на уменьшившийся кусок мясного хлеба.

Он покачал головой.

— Я не ем мяса.

Настала моя очередь фыркнуть.

— Нет, ешь. Ты ел хот-дог, — я задумалась. — Откуда мне это известно? Когда это я была рядом с тобой, и ты ел хот-доги?

— Я не ем мясо, когда я в Шеоле, — сказал он.

— Так называется это место? Это иное название ада?

— Это означает «скрытное место», — ответил он. — И ты не в аду.

Я прекратила набивать рот едой и выпила немного вина, понадеявшись, что оно сможет успокоить меня. Я подняла глаза и поняла, что Разиэль наблюдает за мной своими странными чёрными с серебром глазами, наблюдает слишком пристально, и, к сожалению, в его глазах стояла не разнузданная похоть.

— Я хочу домой, — резко сказала я, оттолкнув поднос.

— Ты ещё не попробовала земляничное печенье, — сказал он. — Я открою шампанское…

— Не хочу я никакого шампанского, я хочу домой.

— Ты не можешь пойти домой. У тебя больше нет дома.

— Почему? Как же долго меня не было?

Он обратил всё своё внимание на бокал вина.

— В Нью-Йорке? Полтора дня.

Я тупо уставилась на него.

— Это невозможно. Как мои волосы могли так сильно отрасти за полтора дня?

— У тебя же до сих пор волдыри от той обуви, так ведь?

Мне не надо было и прикасаться к пятке, чтобы проверить. Волдыри всё ещё были там.

— Если меня не было всего полтора дня, тогда моя квартира должна быть всё ещё при мне. Я хочу вернуться.

— Ты не можешь.

— Почему?

— Ты мертва.

— Чушь, — сказала я.

Глава 8

Я ОЧЕНЬ ОСТОРОЖНО ПОСТАВИЛА БОКАЛ НА СТОЛ, радуясь, что моя рука совсем не дрожит. Не то чтобы я не подозревала об этом — в конце концов, я не дура. Мужчины с крыльями, адское пламя, кровососы. Только что я была в Нью-Йорке, занималась своими делами, глазела на великолепного мужчину у лотка с хот-догами, а в следующий момент упала в кроличью нору. Это не означало, что я сдамся без боя.

— Как такое вообще возможно? — мой голос был хриплым, но в остальном совершенно спокойным.

Я научилась скрывать свои эмоции от матери, святой Хильдегарды.

— Думаешь, ты была бессмертна? — спросил Разиэль. — Все рано или поздно умирают. В твоём случае, это была комбинация твоих идиотских туфель и городского автобуса.

Ладно. Я откинулась на спинку софы, и мясной рулет застрял у меня в животе, плавая в луже подливного жира.

— А ты что там делал? Ты был там ещё до того, как я перешла улицу. Ты стоял передо мной в очереди у лотка с хот-догами. Теперь я вспомнила, — я уставилась на него, совершенно сбитая с толку. — Теперь я всё вспомнила. Почему? Почему я вспоминаю сейчас, но не могла вспомнить раньше?

— Я поднял то, что мы называем Благодатью. Это один из наших даров, способность заставлять кого-то забывать. Ты хотела вспомнить, поэтому я поднял её.

— Ты должен называть это тем, чем оно является: траханьем мозгов, — сказала я, чувствуя себя определённо раздражённой. — Что ты там делал? Что я здесь делаю?

— Я был там, чтобы забрать тебя.

Я чуть не растаяла на полу и не просочилась сквозь сидение на пол, нуждаясь в чём-то твёрдом под собой. Я не собиралась задыхаться. У меня не было приступов паники с тех пор, как я была подростком и имела дело с попытками моей матери спасти меня от дьявола. Наверное, мама провалила эту миссию, потому что, судя по клыкам и склонности Разиэля к сосанию крови, я всё-таки отправилась к дьяволу. «Спокойно», — напомнила я себе. Шум моря успокоил бы меня, если бы я смогла сосредоточиться на нем, хоть на пару минут.

Опасность миновала, и я выпрямилась, собираясь с силами.

— А кем именно ты…

— Помолчи, и я расскажу тебе всё, что тебе нужно знать, — раздражённо сказал он. — Твоё время закончилось. Моя работа — собирать людей и перевозить их к следующему… этапу существования. Ты не должна была драться со мной. Никто не сопротивляется.

Я окоченела сильнее, чем когда лежала на мокром песке.

— Что я могу сказать, я дерусь со всеми, — мрачно сказала я.

— Я верю в это. Как бы ты ни раздражала меня, я всё ещё был уверен, что ты невиновна, и я…

— Зависит от того, как определять невиновность.

Он свирепо глянул на меня, и я умолкла.

— Я думал, что веду тебя в место… которое ты могла бы назвать раем. К сожалению, я ошибся, и в последнюю минуту я стал глупо сентиментальным и оттащил тебя назад.

— Из пасти ада, — подсказала я. — Моя святая мать была бы так рада.

На это он никак не отреагировал. Возможно, он знал всё о моей сумасшедшей матери. Наверное, он был её лучшим другом, будучи ангелом. Нет, он же был ещё и кровопийцей — она бы такой дружбы не допустила.

— Одним словом, да, — сказал он.

— Тогда, может быть, мне не стоит так сердиться на тебя, — я постаралась быть справедливой. Если он спас меня от вечного проклятия, значит, он заслужил свою благодарность: — А что было потом? Ты заболел?

Эта мысль вызвала у него отвращение.

— Мы не выносим огня. Точнее адский огонь, но мы не любим никакого рода пламя. Женщины здесь должны следить за свечами и огнём, когда они нам нужны. Я опалился, выдернув тебя обратно, и это отравило мою кровь. Он убил бы меня, если бы ты не попросила о помощи.

Для меня это было новостью.

— Неужели? Кого же я просила о помощи?

— Не знаю, я тогда был без сознания. Я думаю, ты просила Бога.

Учитывая, что у меня всегда были смешанные чувства по поводу существования Бога, я сомневалась в этом. Если Бог создал мою возрождённую мать, у него было очень неприятное чувство юмора.

— И Бог послал их? Люди, которые принесли тебя… перенесли нас сюда?

— Бог не вмешивается в повседневные дела. С тех пор, как была изобретена свобода воли. Но если ты попросила Бога о помощи, Азазель услышал бы тебя, и именно он пришёл за нами.

— Азазель, муж Сары? Сомневаюсь. Он ненавидит меня.

— Азазель никого не ненавидит. Хотя, если бы он услышал, как ты грубишь Саре…

— Я не была груба, я была завистлива, — сказала я. — Итак, они пришли, нашли нас и принесли сюда. Как?

Он отхлебнул вина, отвлекшись.

— Как?

— Знаешь, это займёт целую вечность, если ты сама ничего не поймёшь, — сказал он.

— Хорошо, я вне всякого сомнению сделаю выводы, и ты сможешь сказать мне, права я или нет. Я предполагаю, что ты… Боже, ты некто вроде ангела. Если ваша работа собирать души людей и перевозить их в другой мир, то это обычно работа ангелов, не так ли? По крайней мере, согласно иудео-христианской мифологии.

— Иудео-христианская мифология часто весьма точна. Ангелы также сопровождают души умерших в исламе и религии викингов.

— Так вот ты кто? Чёртов ангел? Вы все ангелы?

— Да.

Так или иначе, я ожидала большей дискуссии.

— Я тебе не верю, — решительно сказала я.

Он раздражённо вздохнул.

— Ты сама до этого додумалась.

Проблема была в том, что я действительно ему поверила. В каком-то безумном смысле всё это имело смысл. Это означало, что все мои слегка атеистические предположения были теперь выброшены в окно, и моя мать была права. Это угнетало даже больше, чем смерть.

— А как они перенесли нас сюда из леса? Они летели, не так ли?

— Я же сказал, я был без сознания в то время. Но да, я думаю, они летели.

— У них есть крылья.

— Да.

— У тебя есть крылья.

— Да.

Это было уже слишком.

— Я их не вижу.

— Тебе придётся принять это на веру, — проворчал он. — Я не собираюсь устраивать демонстрацию.

— Итак…

— Просто помолчи несколько минут, ладно? — сорвался он.

— Ты не слишком добр для ангела, — пробормотала я.

— Кто сказал, что ангелы должны быть милыми? Слушай, всё просто. Ты погибла в автокатастрофе. Я должен был взять тебя на небеса. Но по какой-то причине тебя направляли в ад, я испытал момент безумия и потянул тебя назад, и теперь ты застряла. Ты не можешь вернуться. Ты мертва и твоё тело уже кремировали, поэтому я не могу вернуть тебя, даже если бы посчитал это возможным. Сейчас ты здесь, в Шеоле, с семьей ангелов и их жёнами, и тебе придётся смириться с этим, пока я не решу, что с тобой делать.

— Это не имеет смысла. Если я мертва и кремирована, почему я здесь? — я взглянула на своё слишком реальное «я». — Я настоящая, моё тело настоящее, — я приподняла руки и обхватила себя, и его взгляд упал на мою грудь. На настоящую грудь, которая откликнулась на его взгляд, пожелав его прикосновений.

Я сходила с ума. Во-первых, я не хотела, чтобы он прикасался ко мне. Во-вторых, когда я проверяла в последний раз, моя грудь была неспособна думать. Я была единственной, кто хотел ощутить его прикосновения на себе.

Я была безумна.

— В этом месте ты существуешь, и твоё тело реально. Но не в смертном мире, — он с облегчением отвёл взгляд от моего тела.

— Так что я застряла здесь с кучей Стэпфордских жён. Разве нет девушек-ангелов?

— Нет.

— Да ну на хрен! Разве Бог не слышал о женской свободе?

— Бог ничего не слышал, он не вмешивается. Свобода воли, помнишь?

— Мужской шовинистический засранец.

— Бог не мужчина.

— Ну, он уж точно не женщина, — огрызнулась я.

Не то чтобы я зря тратила энергию. Иудео-христианская теология была патриархальной и мужской?

Сюрприз, сюрприз.

— Совершенно верно.

— Значит, вы живёте вместе в этой маленькой счастливой коммуне и перевозите людей на небеса и в ад. Разве это не слишком большая работа для вас? Сколько людей умирает каждую минуту каждого дня?

— Один в семьдесят восемь десятых секунды, сто семь в минуту, шесть тысяч четыреста восемь в час, почти сто пятьдесят четыре тысячи в день, пятьдесят шесть…

Боже. Меня должно быть спас педант.

— Не надо так буквально, я всё поняла. Ты не переутомился?

— Большинству людей эскорт не нужен.

Он налил себе ещё бокал вина и указал бутылкой на мой бокал. Я покачала головой. Я и так была слишком взволнована — ещё не хватало, чтобы алкоголь ухудшил ситуацию.

— Зачем эскорт понадобился мне? Я не важная персона, не великий злодей-вдохновитель. Не говори мне, что это из-за моей матери.

На мгновение он растерялся, но потом до него дошло. Конечно, он знал о моей матери.

— Твоя мать тут ни при чём. Думаю, рано или поздно кто-нибудь сопроводит её в ад.

Боюсь, я была достаточно плохой дочерью, потому что хотела посмеяться над этой мыслью. Может, поэтому меня и отправили в ад.

— Не знаю, почему меня послали за тобой, — продолжил он в своей несколько формальной манере. — Почему Уриэль решил, что ты отправишься в ад, а не в рай?

— Уриэль? Он один из четырёх архангелов, не так ли? Что он может сказать по этому поводу?

Мне удалось удивить его.

— Откуда ты знаешь о четырёх архангелах? Большинство людей не знакомы с библейской историей.

— Я знаю больше, чем ты думаешь, — сказала я. — Это часть моей работы.

— А чем ты занималась? — он выглядел озадаченным. — Я забыл…

— Я писатель. Романист.

— Возможно, это объясняет, почему ты отправилась в ад, — сказал Разиэль сухо.

— Заткнись, — добродушно сказала я. — Какое отношение имеет Уриэль к тому, кому нужен эскорт или нет? Я не помню ничего конкретного о нём, разве он не был архангелом искупления?

Он уставился на меня, на мгновение позабыв, что я его раздражаю.

— Среди прочего. Откуда ты всё это знаешь?

— Я же сказала.

— Напомни мне, что ты пишешь?

Я не стала скрывать раздражения. Он помнил мою чокнутую мать, но дело всей моей жизни оказалось легко позабытым.

— Ветхозаветные мистерии, — сварливо сказала я. — Они, конечно, не без иронии и немного саркастичны, но…

— Вот тебе и ответ. Уриэль безжалостен, как демон, и у него нет чувства юмора.

— Меня приговорили к аду за написание мистических детективов об убийствах? — возмущённо спросила я.

— Наверное. Если только у тебя нет других тёмных секретов. Ты убила кого-нибудь? Воздвигла ложных идолов? Прелюбодеяние? Была в обществе демонов?

— Только сегодня, — пробормотала я.

— Я не демон.

— Достаточно близко к нему. Я знаю, что я видела внизу. Ты можешь быть ангелом, но ты также и вампир, — у меня чуть голова не взорвалась.

— Мы не вампиры. Вампиров не существует. Мы пожиратели крови.

Боюсь, я закатила глаза от такого придирчивого отношения.

— По фиг. Я не говорю, что верю тебе. Я пытаюсь смотреть на это непредвзято.

— Как великодушно с твоей стороны, — кисло заметил он.

— Кроме того, для ангела ты не слишком добр, — заметила я. — Я думала, ангелы должны быть милыми и… э-э… ангельски.

— Ты мыслишь в современных терминах. Ангел с такой же вероятностью может быть орудием божественной справедливости с пылающим мечом, чтобы поражать недостойных.

— И что же ты за ангел?

— Падший.

К этому времени я должна была уже перестать испытывать потрясения.

— Падший? — повторила я, без сомнения, отчасти туго соображая.

— Думаю, на сегодня ты услышала достаточно, — сказал он. — У людей ограниченная способность усваивать такие вещи.

— Кто ты такой, чтобы указывать мне, что я могу или не могу усвоить? Ты даже не начал объяснять, зачем кровь, Сара и….

Он взмахнул красивой, изящной рукой. Это была сильная рука, что меня удивило. Ангелы ведь не занимаются физическим трудом? Поэтому они перевозили людей на небеса и в ад — это не требовало особой силы. И что….

Будто кто-то выключил свет. Внезапно я оказалась в коконе, беззвучном, без света, ни острых краёв, ни неровных поверхностей. Я сопротивлялась всего мгновение, потому что это было похоже на смерть, и я не хотела оказаться в ещё худшей беде, затем я услышала роскошный, золотой голос Разиэля в своей голове:

— Отпусти, Элли. Просто отпусти.

И я отпустила.

Я СМОТРЕЛ НА НЕЁ, НЕ ДВИГАЯСЬ. Я не хотел, чтобы она была здесь, не хотел, чтобы она была хоть как-то рядом со мной. Она сползла ещё ниже на пол, положив голову на подушку софы, и выглядела… так изысканно вкусно. То есть, если бы я был кем-то другим. Она была не тем, что мне нужно. Я налил себе ещё бокал вина, откинулся на спинку софы и как только мог бесстрастно разглядывал её.

Но было легче сказать, чем сделать. Несмотря на расстояние, которое нас разделяло, я не мог игнорировать тот факт, что она спасла мою жизнь, так же как я спас её от адской ямы Уриэля, и печальная правда заключалась в том, что мы были связаны вместе, хотел я этого или нет. Я определённо не хотел этого и момента хуже быть не могло.

Я слишком много думал, забыв правило слепого повиновения, правило, которое Уриэль пытался навязать нам, обычно без особого успеха. Если бы я просто бросил её и ушёл, моя жизнь была бы намного проще, и Падшие не готовились бы к ангельскому возмездию в довершение всего.

Всё-таки хорошо, что она мало знает об Уриэле. Без сомнения, он был страшным ублюдком, а она, вероятно, и так достаточно напугана.

Хотя она не выглядела испуганной. Она просто приняла информацию, которую я ей дал, без драмы, без истерики. Я привык к большей «Бури и Натиску», когда говорил людям, что они мертвы. А она лишь моргнула своими тёплыми карими глазами и сказала:

— Дерьмо.

Я растянулся на противоположной софе, глядя на неё. Я чувствовал себя лучше, чем когда-либо за последние месяцы. Азазель был прав, чёрт побери. Мне нужен был Источник, богатая кровь, заполняющая все пустые места внутри моего тела, восстанавливающая сломанные части, возвращающая меня к жизни. Даже слишком сильно. Потому что я хотел трахнуть Элли Уотсон.

«Слышишь, Уриэль? — я послал мысль наружу. — Имел я всё это».

Она пошевелилась, словно прочитала мои мысли. Невозможно… такая Благодать была дана только связанной паре. Я мог читать её мысли в любое время, но она никак не могла знать, о чём думаю я.

Я не должен был пытаться читать её мысли. Я и так был слишком привязан к ней, нравилось мне это или нет. Одно было ясно, я не собирался заниматься с ней сексом, даже если бы захотел. Руки прочь, по крайней мере, пока она не спит.

Ветхозаветные мистерии. Я фыркнул. Неудивительно, что Уриэль осудил её. Ей просто повезло, что была моя очередь. У неё не было бы ни единого шанса с Азазелем или с кем-либо другим, они бы бросили её, даже не взглянув.

«Какая жалость», — лениво подумал я, наблюдая, как вздымается и опадает её грудь под свободной белой одеждой, которую Сара приготовила для неё.

Она спасла меня прошлой ночью в лесу. Если бы она не послушалась и убежала бы, Нефилимы разорвали бы её на части, а затем сожрали бы моё парализованное тело.

Но она осталась. А потом, когда она подумала, что Падшие топят меня, она бросилась в воду и попыталась спасти меня. Я всё ещё не мог понять почему.

Она бы утонула, если бы я не вдохнул в неё, не наполнил её… Это знание делало меня беспокойным, несчастным. Возбуждённым тем, что она задержала моё дыхание внутри своего тела. Чувство было эротичным, явным и сильным. Она задержала моё дыхание, саму мою сущность, такую сильную связь, как если бы она держала моё семя, мою кровь. Я был внутри неё, и в ответ часть её требовала меня, владела мной. Я был безвозвратно привязан к ней и ненавидел это. Мне было тяжело просто думать об этом, и я был одержим этим, и я должен был разорвать её хватку.

Я должен был настоять на том, чтобы дождаться церемонии обновления, пока с ней не разберутся. В моём истощённом состоянии я был бы невосприимчив к обаянию человеческой женщины.

Не просто какая-то человеческая женщина. Даже в самые уязвимые моменты я мог сопротивляться самым красивым, сексуальным женщинам, которых мне приходилось сопровождать.

К сожалению, я совсем не чувствовал желания воспротивиться тяжёлой ноше, повисшей на моей шее… Я испытывал… похоть.

Это было ненормально. Почему она, почему сейчас? Всё уже и так было в полнейшем беспорядке, и я поклялся больше не рисковать связью с женщиной.

Это означало, что мой единственный секс был с самим собой, быстрое, бездушное освобождение, которое удерживало меня от взрыва ярости и разочарования. Или с какой-нибудь неизвестной женщиной, ищущей ночи удовольствий. Ночь, о которой она не вспомнит.

Не вспомнил бы и я.

Каждая женщина в нашем скрытом королевстве была связана с одним из нас. Не было потомства, чтобы вырасти и продолжить традицию. Женщина могла войти в Шеол только как связанная пара, так что мне чертовски не повезет, если я захочу новую пару, и это должно быть приносило уйму удовольствия Уриэлю. Хотя всё, что причиняло боль и дискомфорт Падшим, приносило Уриэлю… удовлетворение. Я был совершенно уверен, что он не способен испытывать радость.

Но сейчас я слишком устал, слишком нервничал, чтобы найти решение проблемы Элли Уотсон.

Я даже не мог оставить её на ночь. Уложив её спать, я взял на себя определённую ответственность за неё, по крайней мере, до тех пор, пока она не проснётся, сон продлиться должен от шести до двадцати четырёх часов. Даже если бы её сон был нормальным, я не мог оставить её здесь одну, пока не добьюсь обещания хорошего поведения с её стороны. Я не мог рисковать тем, что она снова сбежит, океан может забрать её или если ей удастся найти границы нашего королевства, Нефилимы будут ждать.

Была только одна кровать, и будь я проклят, если отдам её ей. Скорее всего, она проспит не меньше восьми часов. Она соскользнула дальше и теперь лежала на полу, наполовину под кофейным столиком, положив голову на толстый белый ковёр. Ей будет хорошо там, где она сейчас.

Я допил вино и направился в спальню. Распахнул ряд окон, выходящих на океан, и глубоко вдохнул успокаивающий воздух. Даже в разгар зимы, когда падал снег, я держал окна открытыми. Мы были невосприимчивы к холоду, тепло наших тел автоматически корректируется. Шум океанских волн успокаивал, а прохладный ночной воздух напоминал мне, что я жив. Мне нужно было это напоминание о простых вещах, которые составляют мою жизнь.

Я разделся и скользнул под прохладные шёлковые простыни. Моя рука всё ещё пульсировала в том месте, куда попал яд, но всё остальное хорошо зажило, благодаря солёной воде и крови Сары. Моя рука и член пульсировали… и в том и в другом была виновата Элли Уотсон.

Я закрыл глаза, решительно настроившись заснуть.

Не смог. Я продолжал представлять её на полу, мёртвую для мира. Эти несколько дней были тяжелыми и для неё. Я знал, что она свернулась калачиком рядом со мной на твёрдой земле прошлой ночью… я смутно осознавал это сквозь туман боли, и мне было спокойнее.

Через час я сдался, вылез из постели, по которой так стосковался, и направился к двери. В последнюю минуту я остановился и натянул джинсы. Нагота мало что значила для Шеола, и я не заботился о сохранении её благопристойности. Это было моё собственное искушение, которое я пытался избежать. Даже шёлковые боксёры или пижамные штаны были слишком тонкими, чтобы их можно было легко снять. Эти джинсы были застёгнуты на пуговицы, а не на молнию, и, чтобы их снять, требовались большие усилия. Это даст мне время подумать дважды, прежде чем совершить такой глупый поступок.

Я распахнул дверь и вернулся в гостиную. Она была освещена только прерывистым лунным светом, отражавшимся от глади моря, а она была просто сгорбленной фигурой в тени. Я подошёл и подхватил её на руки. Она была тяжелее некоторых, но не настолько, чтобы заметить — её вес доставлял не больше хлопот, чем вес буханки хлеба для смертного. Я отнёс её в спальню и осторожно положил на кровать.

Ей нужно было набраться сил — она не смогла убежать далеко, а после трёх лестничных пролётов она уже запыхалась. Она была избалованной городской девушкой, не привыкшей двигаться.

У неё было красивое тело. Её грудь была полной, соблазнительной, а бёдра выступали на фоне чётко очерчённой талии. По нынешним меркам в ней было фунтов десять-пятнадцать лишнего веса. По вкусам Ренессанса, она считалась тощей.

Ренессанс был одним из моих любимых периодов. Я получал огромное удовольствие от искусства, музыки, творчества, которое, казалось, захлестывало всех.

И женщин. Полных, пышных и красивых. Я перепробовал их очень много, прежде чем совершил ошибку, влюбившись в одну из них, только чтобы потерять её. У меня не было бы выбора, кроме как наблюдать за взрослением моей возлюбленной Рафаэлы; тогда, по глупости, я приветствовал этот шанс. Но она убежала от меня, уверенная, что я не захочу её, когда она будет выглядеть на десятки лет старше меня. Она умерла раньше, чем я нашёл её снова.

Слишком много женщин, слишком много потерь, каждая капля боли — благо для моего врага, Уриэля. Я не стану проходить через это снова.

Если Элли Уотсон собирается остаться, а сейчас я не мог придумать иного выхода, ей придётся научиться подниматься по лестнице. Шеол не был создан для гостей, и сейчас она была под моей ответственностью. Я не мог позволить себе баловать её.

Солёный бриз с океана взъерошил мне волосы, и я вспомнил, что люди более чувствительны к холоду. Я натянул на неё простыню, возможно, это хорошая идея.

А потом я лёг рядом с ней. Это была большая кровать, и она не собиралась ворочаться во сне, перелезая на мою сторону. Она будет лежать совершенно неподвижно, пока действие Благодати не пройдёт. Пока мои сны не приведут меня к ней, я буду в безопасности.

И даже если бы они это сделали, я бы проснулся задолго до того, как она смогла бы что-то сделать.

Я надеялся, что Благодать будет действовать все двадцать четыре часа — мне нужно было как можно больше времени, чтобы разобраться с ситуацией. Не то, чтобы она считала этот особый коматозный сон Благодатью, но это был всеобъемлющий термин для любых экстраординарных вещей, на которые мы были способны. Благодать глубокого сна была одной из наименее вредных. Благодать для затуманивания разума людей может иметь гораздо более долгосрочные последствия

Я вытянулся, закрыв глаза. Она должна пахнуть цветочным мылом, которым женщины пользуются в банях. Она должна пахнуть, как все остальные женщины, но она не пахла. Под цветами скрывался её собственный сладкий, эротический аромат — что-то, что делало её немного другой. Что-то, что не давало мне уснуть, пока мой измученный разум вызывал различные сексуальные возможности.

Я взглянул на её коматозную фигуру. Во сне она выглядела моложе и красивее. Слаще, тогда как я прекрасно знал, что она вовсе не такая. Она была бомбой замедленного действия, одна сплошная неприятность, и всё же каким-то образом я умудрился связаться с ней.

Я приподнялся на локте и поглядел на неё. Я мог забрать свой вздох у неё, ослабит ли это эту хватку, которую видимо она имела на мне?

Я накрыл её губы своими, не касаясь, и втянул её мягкое дыхание в свои лёгкие. А потом я преодолел небольшое расстояние и прижался открытым ртом к её губам, охваченный внезапным желанием попробовать её на вкус.

Я откинулся на кровать, проклиная собственную глупость. Я чувствовал себя внутри неё, чувствовал своё дыхание в её теле, неизбежную связь. Пытаясь забрать его у неё, я просто привлёк её в своё тело, завершая круг. Я чувствовал её дыхание внутри себя, сворачивающееся в моих лёгких, распространяющееся по крови, которая текла через меня.

Я прикрыл глаза рукой. Сейчас Уриэль, должно быть, смеётся. Как будто всё и так было недостаточно плохо, я просто сделал ещё хуже.

Я не мог сейчас думать. Завтра я поговорю с другими. Не все были такими холодными и практичными, как Азазель. Михаил, Самаэль, Тамлел будут смотреть на вещи более гибко. Подскажут куда её отправить, где она будет в безопасности, и мне не придётся о ней думать. Рано или поздно новое дыхание заменит её в моём теле, и связь будет разорвана. Не так ли?

Я тихо застонал, хотя, если бы я даже закричал, она бы всё также спала.

Это будет чертовски длинная ночь.

Глава 9

АЗАЗЕЛЬ СИДЕЛ В БОЛЬШОМ ЗАЛЕ, один в темноте. Никто из Падших не знал, какую ношу он несёт. Он чувствовал их всех — их потребности, их боль, их сомнения. Их секреты.

Хорошо, что они не знали этого. Некоторые из них, в частности Разиэль, не упустят возможности найти способ защитить или контролировать свои мысли, и это поставит его в невыгодное положение, которое Падшие не могли себе позволить. Это было всего-навсего тем, что он должен был вынести, физическую боль, которую он нёс без каких-либо внешних признаков.

Только Сара знала. Сара, Источник его Альфы, спокойный голос мудрости, единственная, с кем он не мог просто расстаться. Единственная.

Века, тысячелетия с тех пор, как они пали, растворились в тумане времени. Число его жён тоже померкло, но он помнил каждое лицо, каждое имя, независимо от того, как мало времени она провела в его бесконечной жизни. Ксанта, со смеющимися глазами и волосами до щиколоток, умерла, когда ей было сорок три. Арабелла, которая дожила до девяноста семи лет. Рэйчел, которая умерла через два дня после того, как они сблизились.

Он любил их всех, но больше всего любил свою Сару, своё сердце, свою возлюбленную. Она ждала его, спокойная и беспрекословная, зная, что ему нужно. Она всегда так делала.

Из всех вещей, в которых он нуждался, она была нужна ему больше всего.

Она не позволит ему избавиться от женщины Разиэля, даже если это будет самым мудрым решением. Девушка хотела уйти, и ему следовало проследить, чтобы она так и сделала. Нефилимы избавились бы от того, что от неё осталось бы, если бы она вышла за границы Шеола. По крайней мере, он так думал. Они охотились на Падших и их жён, а она не была ни тем, ни другим. Он не доверял ей, не доверял её неожиданному появлению в месте, которое не допускало посторонних.

Он откинулся на спинку резного кресла, пытаясь расслышать далёкий голос, который так редко раздавался. Голос, запертый глубоко в земле, заключенный в тюрьму на вечность, так, во всяком случае, гласила история. Азазель предпочел бы не верить этой истории, не после того как услышал голос первого Падшего, отвечающего на самые невероятные вопросы.

Люцифер, Несущий свет, самый любимый из ангелов, всё ещё был жив, всё ещё в ловушке. Он мог возглавить силы рая и ада, он был единственным, у кого был шанс выстоять против мстительного, всемогущего Уриэля и злобных существ, которые служили ему. Но пока тюрьма Люцифера была скрыта, пока его тщательно охраняли солдаты Уриэля, шанса спасти его не было.

А без Люцифера, который повёл бы их, Падшие были пойманы в ловушку бесконечной боли. Обречённые смотреть, как их любимые жены стареют и умирают, не познавая радости детей, жить с постоянной угрозой Нефилимов на их границах, готовых захватить их мирное поселение. Ждать, зная, что Уриэль обрушит на них свой гнев при любой провокации.

Азазель в изнеможении оторвался от древних свитков и рукописей. Там были намёки, возможно, даже ответы, но он ещё пока не нашёл их.

Он изучал их, пока его зрение не затуманивалось, и на следующий день изнурительный процесс начнётся снова.

Сегодня ответов не будет. Он встал, сделав знак приглушить свет, и направился к огромному пространству комнат, которые всегда принадлежали ему.

Сара сидела на кровати и читала. Её серебристые волосы были заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо, очки сидели на кончике идеального носа. Её кремовая кожа была гладкой и нежной, и он стоял и смотрел на неё, наполненный той же любовью и желанием, что и всегда.

Уриэль никогда не испытывал такого искушения, как другие, согрешившие один за другим. Уриэль не любил никого, кроме своего Бога, которого считал непогрешимым, за исключением одной глупой ошибки — создания человека.

Уриэль презирал людей. У него не было жалости к их слабостям, не было любви к музыке их жизней, красоте их голосов, сладости любви, которую они могли дать. Он знал о них только ненависть и отчаяние и обращался с ними соответственно.

Сара посмотрела на него поверх ярких очков для чтения и отложила книгу.

— Выглядишь уставшим.

Он начал раздеваться.

— Так и есть. Грядут неприятности, и я не знаю, что с этим делать. Мы не можем сражаться с Уриэлем, мы не готовы.

— Мы не узнаем, пока это не случится, — сказала она своим успокаивающим голосом. — Уриэль веками искал повод. Если девушка — катализатор, пусть будет так.

Азазель повёл плечами, ослабляя напряжение.

— Разиэль не хочет её, и ей здесь не место. Я мог бы избавиться от неё, пока он не видит; отвести туда, куда велел отвести её Уриэль. Проблема будет решена, и мы сможем выждать, пока не будем лучше подготовлены…

Сара сняла очки с носа и положила их рядом с кроватью.

— Ты ошибаешься, любимый.

— Ты часто мне это говоришь, — сказал он. — Думаешь, мне не следует от неё избавляться? Я имею право отослать её обратно.

— Конечно, имеешь. У тебя очень много прав, которые ты не должен использовать. Разиэль лжёт сам себе. Он хочет её. Вот что его пугает.

— Думаешь, Разиэль боится? Осмелишься сказать ему это.

— Конечно, я скажу ему, и ты это знаешь. Он не будет злиться на меня, как на тебя. Альфе можно бросить вызов. Источник является именно тем, что он есть, источником мудрости, знания и пропитания. Если я скажу, что он желает её, он поверит. Но думаю, будет лучше, если он сам придёт к такому выводу.

— Он не хочет снова связываться парными узами, — возразил Азазель. — Потеря Рафаэлы была для него слишком тяжелой. Одна потеря — это слишком много.

— Тебе будет тяжело потерять меня, любовь моя, но ты снова найдёшь пару и скоро.

— Нет.

Он не мог смириться с мыслью о времени, когда Сары не будет рядом. Сара с роскошным, соблазнительным ртом, прекрасным, гибким телом, кремовой кожей. Женщины в Шеоле проживали долгую жизнь, но по сравнению с бесконечными жизнями Падших они были лишь мгновением ока. Он потеряет её, и эта мысль была мучительной.

Она одарила его своей широкой милой улыбкой.

— Пойдём в постель, дорогой. У нас ещё много времени, чтобы не думать об этом сейчас.

Он скользнул к ней на кровать, притянул к себе и просунул одну ногу между её ног. Длинными пальцами погладил её лицо, шею, изящную ключицу.

— Что на тебе надето? — прошептал он ей на ухо.

Она рассмеялась низким, сексуальным смехом.

— Ночная рубашка, конечно.

— Сними её, — он был голый и хотел, чтобы она тоже была обнажена.

Она села и в угоду ему сняла сорочку через голову и бросила на пол. Она заберёт её утром, до прихода горничной. Ей не нравилось, когда кто-то прислуживал ей, но в этом вопросе он её переубедил. На ней и так лежало много требований, она обеспечивала несвязанных кровью, поддерживающей их силы.

Она снова легла, с улыбкой в глазах, и обняла его. Она уткнулась лицом ему в плечо, и он почувствовал, как её зубы слегка покусывают его кожу.

Он поцеловал её, крепко и глубоко, и она потянулась к нему, её руки беспокойно задвигались.

— Быстрее, — прошептала она.

— Никаких прелюдий? — поддразнил он.

— Я думала о тебе последние два часа. Хватит прелюдий.

Он засмеялся, подминая её под себя и входя в неё. Её спина выгнулась, и он почувствовал, как первая дрожь оргазма прошла через него. Она знала, как сдержаться, чтобы не дать ему потерять контроль. Их ритмы были идеально подобраны, элегантный танец, который достиг кульминации в шоке удовольствия.

Это было немного по-другому. Он чувствовал её нетерпение, хотя обычно они тратили столько времени, сколько хотели.

— К чему такая спешка, дорогая? — прошептал он.

Она ответила не сразу, и он увидел тень старой боли в её прекрасных глазах.

— Боюсь, у нас мало времени, — сказала она, наконец, так тихо, что он едва расслышал.

— Нет, — сказал он. — Перестань так думать.

Её улыбка была слабой, прекрасной, это была одна из самых эротичных её черт.

— Сейчас, — прошептала она.

Он не колебался. Его клыки скользнули вниз и погрузились в её шею, находя сладкое место, которое он так хорошо знал. Кровь была густой, насыщенной во рту, и он почувствовал, как спазмы начинают брать верх, почувствовал её беспомощный ответ, когда его крылья развернулись. Он перекатился на бок, забирая её с собой, его зубы ни на миг не покинули мягко пульсирующую вену, пока его член был глубоко внутри неё, когда его крылья сомкнулись вокруг них, соединяя их вместе, и когда он отдал себя единственному виду смерти, которую он когда-либо знал.

Глава 10

Я ОТКРЫЛА ГЛАЗА И ЗАСТОНАЛА. Я лежала боком на большой измятой кровати, всё ещё полностью одетая и одна.

У меня была очень раздражающая привычка просыпаться мгновенно, бодро, без потребности в кофе или мертвой тишине, чтобы подготовиться ко дню. Мне просто повезло, что я пережила годы учёбы в колледже — несколько соседок по комнате были готовы забить меня до смерти из-за моей склонности болтать по утрам.

Сегодня мне пригодилась бы небольшая неясность.

Я проснулась в кровати этого мужчины, хотя и не совсем понимала, как туда попала. Последнее, что я помнила, это как заснула в гостиной, и вот я растянулась на его простынях, чувствуя себя физически уютно и психически взволновано. Я не привыкла, чтобы мужчины несли меня в постель, а потом ничего с этим не делали. Вообще-то, я не привыкла к тому, чтобы мужчины носили меня в постель.

Только он ведь не мужчина, правда? Он был каким-то чудовищем, или мифическим зверем, или причудливой смесью того и другого, но он определённо не был человеком. И я твёрдо верила, что межвидовые свидания никогда не были хорошей идеей.

Я проверила шею, просто чтобы убедиться, но не было никаких таинственных колотых ран, и никакого головокружения от потери крови, я чувствовала себя положительно энергичной, сверх моей обычной утренней прыгучести. Случилось немыслимое, худшее, что только можно вообразить. Это не был сюрреалистический кошмар. Я была мертва и жила с кучей вампиров, которые, казалось, появились из ветхозаветных апокрифов. Неудивительно, что я чувствовала себя дезориентированной. Чего я не могла понять, так это почему я была весела.

Что хорошего в тотальной катастрофе — по крайней мере, был один только путь — наверх. Может быть, всё было просто.

Или, может быть, это как-то связано с мужчиной, — чёрт, я не могла перестать думать о нём именно так, — который привёл меня сюда. Не то чтобы он был слишком рад обременить себя моим нежеланным присутствием. Чёрт побери, это он виноват, что я оказалась на этом перекрёстке между Вальгаллой и территорией Энн Райс^2.

Хорошо, что Разиэля, похоже, не интересовали мои далеко не неотразимые чары и ни сексуальные, ни социальные, ни какие-либо другие. Насколько я знала, люди Разиэля были импотентами. В конце концов, никто не мог произвести потомство.

Это казалось маловероятным. Несмотря на разницу в возрасте, между Азазелем и его женой явно чувствовалась страсть. Возможно, Разиэля просто не интересовали женщины. Или, что более вероятно, он не заинтересован во мне — вряд ли он был бы первым, кто не оценил мою особую разновидность харизмы.

Я уснула на полу в гостиной, и он был достаточно любезен, чтобы унести меня в постель, хотя до сих пор доброта не была главной частью его личности. Слава Богу, он оставил меня сексуально и гематологически нетронутой. Какие ещё доказательства его равнодушия мне нужны?

У меня были дела поважнее. Мне нужна была ванная, мне нужен был душ. Прошлой ночью я не переставала думать о мёртвых или нежити, имеющих реальные телесные функции. Всё, что я знала, это то, что у меня определенно эти функции остались.

Я скатилась с огромной кровати и босиком приземлилась на прохладный мраморный пол. В комнате было темно, шторы задёрнуты от яркого солнечного света. Сбоку была дверь, и я направилась к ней. Эврика! Ванная комната с огромной ванной, душем для великанов, толстыми полотенцами и даже туалетом. Если в загробной жизни есть такая ванная, то она не может быть столь ужасной.

Я последовала за ароматом кофе в маленькую кухню, готовясь к встрече с Разиэлем, но там никого не было. В белом графине стоял кофе, и я наполнила одну из кружек, со свежим любопытством оглядываясь вокруг. Всё уже не казалось таким странным, как вчера — удивительно, что хороший сон может сотворить с человеком.

Я подошла к ряду окон в гостиной, выходящих на океан. Было туманно, прохладно, в воздухе стоял густой, солёный запах. Куда делся Разиэль?

И неужели он действительно ожидал, что я останусь здесь, как хорошая девочка, ожидая возвращения хозяина?

Ещё чего.

Я нашла какие-то белые туфли, похожие на пару изящных кроксов, надела их и направилась к двери. Я остановилась, поглядев вниз на бесконечные лестничные пролёты, и издала душераздирающий стон.

Спуститься вниз будет легче, чем подняться наверх, но если я всё-таки спущусь по этим сорока миллионам предательских лестничных пролётов, рано или поздно мне придётся вернуться наверх. Почему в загробной жизни нет лифтов? Может, большинство людей просто летали.

Нет, только мужчины.

— Сексистские ублюдки, — фыркнула я.

Может быть, мне удастся полетать с кем-нибудь из более дружелюбных.

Лестница была бесконечной, безлюдной, пока я спускалась. И лишь добравшись до третьего этажа, я начала натыкаться на них… кем бы они ни были. Падшие ангелы, вампиры, пожиратели крови, переносчики ада. Злодеи из комиксов.

Никто из них не выглядел особенно счастливым, увидев меня. Значит, моё присутствие возмущало не только Разиэля. Я одарила каждого из них своей самой весёлой улыбкой и дружеским приветствием, и по большей части была встречена холодным безразличием. Отлично. Здесь нет приветственного фургона.

Не было видно и Стэпфордских жён, которые теперь казались чертовски нормальными и дружелюбными. Неужели они держали в некого рода гареме, пока мужчины занимались своими столь важными делами? Окажусь ли я там?

Конечно, нет. Гаремы были для жён и наложниц, а не для неудобных женщин, которых никто не хотел.

Наконец, я добралась до конца бесконечной лестницы и оказалась в огромном коридоре. Он был открыт с одной стороны и вёл к бурлящему морю, которое взывало ко мне, и я направился к нему, и что-то похожее на радость поднялось в моём сердце как раз в тот миг, когда меня остановил последний человек, которого я хотела видеть.

Не Разиэль, у которого были свои сомнительные чары. А Азазель «Ворчун», лидер этой счастливой группы. И он смотрел на меня так, словно я несла все десять казней египетских.

— Что ты здесь делаешь? — потребовал ответа он.

— Ищу Разиэля, — соврала я.

Я не хотела его видеть так же, как и он не хотел подходить ко мне, но я не смогла придумать другого оправдания. Океан звал меня, и я попыталась проскользнуть мимо него.

— Думаю, он может быть у воды…

Он заблокировал мне проход.

— Его там нет. Возвращайся в свои комнаты и жди его.

Азазель мне не нравился.

— Я не одна из послушных жён и, конечно, не собираюсь прятаться, как кто-то в гареме. Я иду к воде, и я советую тебе не пытаться остановить меня.

В ту же секунду как вызов сорвался с моего языка, я пожалела об этом. Я и забыла, что имею дело не с нью-йоркскими метросексуалами. Азазель замер, и я лениво подумала, способны ли эти падшие ангелы ударить стерву. Если так, то я по уши в дерьме.

— Элли! — Сара внезапно подошла ко мне сзади и взяла меня под руку. — Так приятно видеть тебя сегодня утром. Разве ты не рад видеть Элли, любовь моя?

Азазель нахмурился.

— Нет.

— Не обращай на него внимания, дорогая, — мягко сказала Сара, уводя меня от него. — У него много забот, и по утрам он обычно бывает в плохом настроении. И днём тоже, — добавила она с сожалением.

— А бывает, что он не сердится? — спросила я с обычным отсутствием такта.

— Не часто, — ответила Сара. — У него слишком много обязанностей. А теперь позволь мне найти кого-нибудь, кто знает, куда ушёл Разиэль. Он, наверное, в пещерах… большую часть своего времени проводит там.

— Я признаю, что у него есть наклонности летучей мыши. Чёрная одежда.

— Крылья, — весело добавила Сара и увидела выражение моего лица. — О, ты ещё не видела его крыльев? Они весьма… удивительны. Тёмно-синие, переливчатые. Они тебе понравятся.

— Сомневаюсь.

Сара улыбнулась.

— Давай найдём какую-то помощь. Мне туда нельзя, иначе я бы тебя отвела. Кроме того, со мной тебе придётся идти пешком, а это займёт несколько дней. Пойдём со мной, — она благословенно повела меня к открытой двери, к морю.

Я остановилась на мгновение, ослеплённая солнечным светом, и позволила прохладному солёному бризу омыть меня, как благословению — как ласке любовника. Я открыла глаза и увидела, что Сара наблюдает за мной с едва заметной улыбкой.

— Ты вписываешься сюда, — сказала она.

— Я и не подозревала, как сильно люблю океан.

— Дело не только в этом, — но прежде чем я успела спросить, что она имеет в виду, она направилась к двум мужчинам, которые стояли в ярком солнечном свете, наблюдая за нашим приближением.

— До сих пор не могу понять, почему они не превращаются в груды пепла, — пробормотала я. — Я думала, вампиры не переносят солнца.

Сара рассмеялась.

— Вампиры — это миф.

— А падшие ангелы, которые пьют кровь, являются частью реалити-шоу?

— Насколько я слышала, реалити-шоу тоже миф. Я бы посоветовала тебе воздержаться от суждений. Тамлел, Самаэль, — поприветствовала она их, и они поклонились.

Разиэль был дико великолепен, что у меня подгибались колени, а суровая красота Азазеля впечатляла. Эти двое тоже были чертовски хорошенькими, и на мгновение я задумалась, можно ли быть геем в загробной жизни.

Один из них был постарше, с тёмно-каштановыми волосами, завязанными на затылке и тёплыми глазами. Младший был светловолосым херувимом, и, вероятно, мне показалось, что он выглядел немного угрюмым. Они тепло приветствовали Сару, но было ясно, что они не уверены во мне.

— Это Аллегра, — сказала Сара. — Но вы и так это знаете. Элли, это Тамлел, обычно считается, что он отвечает за писцов. А молодой Самаэль.

Он смотрел на меня с угрюмым выражением лица, а я всегда терпеть не могла угрюмых подростков. Хотя этот конкретный подросток, вероятно, прожил уже тысячи лет.

— А за что отвечаешь ты?

На мгновение воцарилось молчание, а затем Сара заговорила:

— На самом деле он один из ангелов смерти. Но поскольку Падшие имеют вечную жизнь, у него не особо много работы с тех пор, как он пал. Наша единственная связь с людьми — это привести их в их последний дом.

— Один из ангелов смерти? — эхом отозвалась я. — Как Разиэль?

— Разиэль не ангел смерти.

— Ты мог бы одурачить меня, — проворчала я, вспомнив тот автобус. — И что он делает сейчас… убивает кого-то нового?

Тамлел выглядел расстроенным.

— Мы не убиваем. Мы транспортируем…

— Неважно, — я сжалилась над ним.

— Разиэль — ангел знания и тайн, — терпеливо сказала Сара. — Он хранит тайны веков.

— Типичный мужчина, — пробормотала я.

Сара рассмеялась, и даже Тамлел подавил усмешку. Самаэль, однако, сохранял каменное выражение лица.

— Кто-нибудь из вас отнесёт Элли наверх к Разиэлю? Он не должен был оставлять ее одну в первый день с нами.

— Как долго она здесь пробудет? — спросил Самаэль тоном, в котором слышалась грубость.

«Думаю, если бы ты был ангелом смерти, тебе бы это сошло с рук».

— Мы еще не знаем. Есть более важные вещи, о которых нужно беспокоиться прямо сейчас. Ее присутствие среди нас будет рассмотрено, когда придет время.

Звучало не слишком многообещающе. Я была не в том настроении, чтобы иметь дело с этим, и никто, кроме Сары, казалось, не был рад меня видеть. Хотя, по крайней мере, Тамлел пытался, благослови его Господь.

— Боюсь, я обещал помочь Михаилу в оружейной, — сказал Тамлел. — Однако Самаэль был бы более чем счастлив услужить.

Самаэль не выглядел счастливым чем-либо заниматься, но, возможно, всё потому, что выглядел он как подросток

Но Саре явно никто не мог отказать.

— Благодарю тебя, Самаэль. Я отведу Элли наверх. Ей понадобится более теплая одежда, если она хочет пойти в пещеры, и я хочу поговорить с ней. Вы можете присоединиться к нам через час.

Самаэль поклонился в знак согласия, и мы направились к дому.

— Я беспокоюсь о нем, — тихо сказала она.

— О Разиэле? Или Самаэле?

Она рассмеялась.

— О Разиэле. Самаэль всегда был таким. Падшие вечны — они, как правило, не меняются.

— Отлично, — сказала я.

Прошлой ночью Разиэль обращался со мной как с непрошеной гостьей, хотя вряд ли я была виновата в том, что оказалась здесь. Я не жаждала провести вечность, чувствуя себя не в своей тарелке. Но, очевидно, вечными здесь были не женщины, а проклятые мужчины.

Я взглянула на Сару, пока мы поднимались. Она выглядела человеком, нормальным, дружелюбным. На ее запястье, с которого капала кровь Разиэлю в рот, не было никаких следов.

Смешно. Популярная культура всегда предполагала, что вампиры — простите, пожиратели крови — были сексуальными, и что питье крови являлось эротическим актом.

Оглядываясь назад, вчерашняя сцена больше походила на птичку, кормящую своего птенца. Хотя я сомневалась, что Разиэлю понравится, если на него посмотрят как на пушистого птенчика.

— Ты уверена, что идти в пещеры — это хорошая идея? — с беспокойством спросила я. — Не думаю, что Разиэль будет особенно рад меня видеть.

— Разиэль слишком часто добивается своего, — сказала она своим спокойным голосом. — Обычно видения бывают у Джеремеля, но его давно нет, а мои слишком мутные и неясные. Но я знаю, что ты здесь не просто так, и эта причина связана с Разиэлем.

На это я мало что могла ответить.

— Ладно, — на минутку я позволила сказанному осесть в сознании. — Так что он делает в пещерах?

— Он делает то, что делают все. Он ищет Первого, — сказала она.

— Первого кого?

— Первого из Падших.

Мы обогнули еще одну лестничную площадку, и я с удивлением обнаружила, что мы почти на самом верху. Подниматься с Сарой рядом было гораздо менее мучительно.

— Вы ищете Люцифера? Почему? Что с ним случилось?

Она выглядела удивленной.

— Я и забыла, что ты изучала Библию.

Ладно, мне будет стыдно.

— Едва. Я пишу… я пишу ветхозаветные мистерии. У меня есть определенное количество базовых знаний, но в остальном я просто загуглила то, что мне нужно было знать.

— Загуглила?

С внезапным ужасом я поняла, что нигде не видела компьютера. Может всё-таки это был ад.

— Посмотрела, — уточнила я.

— Неудивительно, что Уриэль ненавидит тебя, — сказала она. — Он очень серьезно относится к истории. Он ко всему относится очень серьезно.

— Я не понимаю насчет Уриэля. Что он может сказать по этому поводу?

— Все. Когда Бог дал человечеству свободу воли, он оставил Уриэля за главного. И Уриэль… — на мгновение она потеряла дар речи, и взгляд ее стал мрачным, — … совсем не прощает. Его ответ на все, что даже намекает на зло, уничтожение. И он во всем видит зло.

Мы остановились на минуту, и я обдумала последствия такого отношения.

— Это звучит не слишком хорошо для будущего человечества.

— Это не хорошо для будущего жизни в любой форме, — она толкнула дверь перед нами. — Вот почему мы ищем Люцифера.

Совершенно белая квартира была такой же чистой и бездушной, как и тогда, когда я ее покидала. Я опустилась на белоснежную софу.

— Так, где же Люцифер?

Она вздохнула.

— Он в каком-то стазисе, и так было на протяжении тысячелетий, с тех пор, как Бог впервые осудил его. Он в сознании, бодрствует, но никто не может до него добраться. Только мой муж и Разиэль могли слышать его, а горные пещеры — единственное место, достаточно тихое, чтобы Разиэль мог слушать. Что касается того, что мы хотим от него… Падшие хотят, чтобы он возглавил их, когда они свергнут Уриэля.

Я заморгала. На мою удачу — я умерла, и вместо мирной загробной жизни, я застряла в середине ангельского государственного переворота. Я подтянула под себя ноги, обхватив колени, и бросила взгляд на тарелку с черничными кексами, которая стояла на кофейном столике. Прежде чем я успела дотянуться до них, Сара продолжила:

— Спроси об этом Разиэля. Он, наверное, подумает, что я и так уже сказала тебе слишком много. Ты же знаешь, какими бывают мужчины.

Я была готова отпустить остроумный комментарий, что до сих пор Разиэль не выказывал ни малейшего желания мне что-либо говорить, но остановила себя.

— Ты назвала его мужчиной. Он?..

— Мужчина? О, определенно. Когда ангелы падают, они принимают человеческий облик вместе со своими проклятиями.

— Люди не бессмертны. Люди не прокляты. Они не могут летать и они не… — я заколебалась. Как только это будет произнесено, все станет слишком реальным: — Они не пьют кровь.

Смешок Сары снял это бремя.

— Не будь придирчивой. Называй их как хочешь… в них много сущностей, как ты уже знаешь, — она подошла к окну. — Они прокляты, и проклятие сильно. Если ты поймешь это, многие вещи станут гораздо проще.

Я с тоской посмотрела на черничные кексы. Если бы у меня был один, я не была бы вынуждена съесть все три, и это израсходовало бы половину моего количества калорий за день.

— Почему бы тебе не съесть кекс? — спросила она озадаченно. — Ты пялишься на них с тех пор, как мы пришли.

— Не смею. Еда здесь чертовски вкусная, я буду выглядеть как дирижабль.

Сара рассмеялась.

— Это одно из преимуществ здешней жизни. Тебе не нужно будет беспокоиться о диете. Может, женщины и не бессмертны, но нам все равно удается прожить намного дольше, чем большинству людей. Нас почти невозможно убить. Через некоторое время твой холестерин, кровяное давление, уровень сахара в крови и все остальное станет идеальным, как по учебнику.

— За исключением того, что я не смертная, я мертва. Не так ли?

Сара наморщила лоб.

— Я не знаю, уверен ли кто-нибудь в том, кто ты. Ты что-то вроде оригинала, и нам еще предстоит выяснить твоё предназначение. Тем не менее, я думаю, что мы все страдаем от кардинальных изменений, когда приходим сюда. Те, кто приходят в качестве жен и связанных узами пар, становятся почти неуязвимыми. Не думаю, что здесь был грипп или простуда в поколениях. Мы живем очень долго — я родилась в начале прошлого века, у меня тело чрезвычайно здорового шестидесятилетнего человека, и я рассчитываю прожить еще как минимум пятьдесят лет. Это аналогично для всех нас. Хорошая новость в том, что мы можем отказаться от очков, контактных линз, лекарств от аллергии и диет.

— Как получилось, что о некоторых вещах вы знаете, а о других нет, таких как контактные линзы и мороженое «Бэн энд Джеррис», но вы не знаете, что такое Google? — спросила я в замешательстве.

— Все зависит от того, что принесет нам новая жена. Мне кажется, что Кэрри не упоминала Google, но она очень любила мороженое.

— Как и я.

— Ну, ты будешь рада узнать, что тебе не придется беспокоиться о наборе веса. Ты останешься такой же, как сейчас.

— Что? — я была в ужасе. — У меня все еще пятнадцать фунтов лишнего веса. И ты хочешь сказать, что я буду такой всю вечность?

Сара рассмеялась и похлопала меня по руке.

— Не волнуйся, это здоровые пятнадцать фунтов. И Разиэлю это может понравиться.

Я уставилась на нее.

— Какое это имеет отношение к делу? Он даже не задержался тут, чтобы поздороваться. Кроме того, он мне тоже не особо нравится.

Сара склонила голову, рассматривая меня глазами, которые видели слишком много. Или слишком много читали в совершенно невинной ситуации.

— Он не сказал «доброе утро»? — повторила она. — Он спал с тобой прошлой ночью? — эта мысль, казалось, удивила ее, что было не особенно лестно.

— Конечно, нет! — сказала я, пытаясь прозвучать шокированной, а не… боже, я испытывала чуть ли не тоску. Что со мной не так?

— Но он провел ночь в той же квартире?

Я поколебалась, потом решила сказать всё как есть. Если кто-то и поможет мне разобраться в делах, так это Сара.

— Думаю, в одной постели. Но он не прикоснулся ко мне. Я заснула здесь, на софе, а проснулась утром в постели, одна… — я увидела, что она открыла рот, чтобы задать вопрос, и твердо сказала: — и нетронутая. Похоже, там спал кто-то еще, и логично предположить, что это его комната, но если и спал, то на своей стороне кровати. Он даже не укусил меня.

Сара на мгновение заморгала, затем рассмеялась, ее голос был легким и странно обольстительным.

— Он скорее трахнет тебя, чем укусит, Элли. Здесь это высшая форма близости. Это последнее, чего бы он хотел от тебя.

Конечно, так оно и было. «Слава Богу», — сказала я себе добродетельно.

— Я очень рада это слышать. Значит, он интимничает только с тобой?

На ее кремовой коже появился едва заметный румянец.

— Ты имеешь в виду, что он взял мою кровь? Вы двое вообще не разговаривали? Не могу поверить, что ты просто позволяешь ему ходить вокруг да около и не отвечать ни на какие вопросы.

— Мы разговаривали. Мы просто не дошли до… крови.

— О, — сказала Сара минутой позже. — Ну, думаю, это неважно — это не может повлиять на тебя, так или иначе. Если только не столь важно для тебя, нам действительно нет причин говорить об этом.

Так и было. Все в Разиэле имело для меня большое значение, но признание этого лишь ухудшало ситуацию.

— Никаких причин, — весело ответила я.

Я посмотрела мимо нее на ряд окон, выходящих на окутанный туманом Тихий океан. По крайней мере, я предположила, что это Тихий океан… насколько я знала, мы могли быть на Марсе. Окна были оставлены открытыми, и сильный ветер подбрасывал в воздух прозрачные белые занавески, посылая легкую дрожь какого-то безымянного чувства вниз по моей спине.

— Здесь все белое? — спросила я, чувствуя раздражение.

Смерть сделала бы это с девушкой.

На мгновение мне показалось, что я вижу что-то прямо за окнами — напряженное мерцание радужных синих крыльев, солнце, сверкающее на них. Я прищурилась, но там ничего не было, только несколько чаек в отдалении кружили и каркали. «Никаких чаек нет на Марсе», — подумала я.

Сара огляделась, как будто заметила это впервые.

— Полагаю, что так. Разиэль склонен видеть вещи либо черными, либо белыми, и никогда оттенками серого. Он, наверное, возненавидит, если ты что-нибудь нарисуешь, — она усмехнулась, внезапно став озорной. — Просто дай мне знать, если тебе понадобится помощь.

Мысль была соблазнительной, и я рассмеялась.

— Ты хочешь превратить его жизнь в ад?

— Нет, дорогая. Это будет твоя работа.

Еще одно странное трепетание. Я встала, пересекла гостиную и всмотрелась в яркое небо, в клубящийся туман над океаном. В небе не было ничего, кроме чаек, должно быть, мне почудилось.

Или нет? Я застряла в стерильном гнезде существа, которое могло летать — почему я должна была посчитать, что таинственные темные крылья были плодом моего воображения?

Я повернулась спиной к окнам. Если Разиэль там жужжит, пытаясь напугать меня, я не позволю ему. Хотя вид его, бомбящего это место, спикировав, был бы чертовски забавным.

— Вообще-то, я хотела поговорить с тобой до прихода Самаэля. Кроме приветствия тебя в Шеоле, — сказала Сара, — я хотела предупредить тебя о Разиэле.

О, великолепно. Как будто всё и так уже было недостаточно плохо, теперь меня нужно было предупредить о единственном человеке, которому я немного, отчасти, минимально доверяла.

— Он убийца с топором? — бодро предложила я.

Ответная улыбка Сары была символична.

— Не обманывайся его добротой. Разиэль отгородился от всех человеческих чувств, от заботы о ком-либо, кроме падших и их жен. Я буду говорить за тебя на сегодняшнем собрании, но если ты полагаешься на Разиэля, что он защитит тебя, то ты тратишь свое время.

Я все еще пыталась примирить термин «доброта» с раздражительным Разиэлем, которым я была обременена. Хотя, скорее всего, Разиэль решил бы, что это он обременен мной.

— О, так у вас встреча? — сказала я, чувствуя себя обреченной. — Полагаю, они решат, жить мне или умереть, и я не буду иметь права голоса в этом вопросе. Конечно, я уже мертва, так что, думаю, это не имеет особого значения. Я просто не чувствую себя мертвой. И я очень не хочу возвращаться в то место, — я вздрогнула.

Я почти ничего не помнила, только жар, шум и боль тысяч душ….

— Я буду говорить за тебя. Я сделаю все, чтобы остановить их. Сейчас они больше беспокоятся о Нефилимах и о том, воспользуется ли Уриэль твоим присутствием как предлогом, чтобы выступить против нас. Я просто не хочу, чтобы ты рассчитывала на Разиэля. Он поклялся не заботиться ни о ком, и я боюсь, что он не сделает исключение для тебя, — она склонила голову набок, оценивая меня. — По крайней мере, я так думаю. Но я буду сражаться за тебя. И иногда они слушают.

И если это не звучало как твердая гарантия, я решила, что это лучшее, что я могла ожидать. Если я собираюсь выбраться из этой передряги, мне придется разобраться с этим самой.

Самаэль появился в дверях как раз в тот момент, когда Сара уходила, и он выглядел ничуточки счастливее, увидев меня, чем он был раньше.

— Готова? — вежливо спросил он.

Я вдруг вспомнила все эти лестничные пролеты и застонала. Одного дня было достаточно.

— Полагаю, у вас нет нигде поблизости припрятанного лифта.

— Нет, — Самаэль прошел мимо меня и открыл часть окон, которые я беззаботно приняла за сплошную стену. Ветер усилился, врываясь в квартиру, но в стерильной среде Разиэля не было ничего, что можно было бы сдуть: — Пойдем со мной, мы срежем путь.

Я перевела взгляд со спокойного лица Самаэля на ветер и океан за этими дверями, в никуда. Он был ангелом, не так ли? Хотя Сара сказала, что он был одним из ангелов смерти. Он же не собирался выбрасывать меня из окна, не так ли?

«Умереть можно только один раз», — подумала я, не зная, правда это или нет. Взяв Самаэля за руку, я шагнула в ничто, которое было ослепительно ярким.

Глава 11

КАЗАЛОСЬ, ПРОШЛА МИНУТА, а может и целый час. Я обнаружила, что стою на скале, гораздо выше дома, а я никогда не была фанаткой высоты. Я могла видеть бескрайний океан, и солнце начало опускаться на горизонте. Значит, Тихий океан. Земля под моими ногами была влажной, и не было никаких признаков моего пропавшего наставника. Я взглянула на Самаэля. Я никак не могла вспомнить, как держалась за него, паря в этих туманных небесах. Но я явно не пешком поднималась.

— Где он? — спросила я.

— В пещере. Просто иди прямо и найдёшь его.

Мы были на три четверти пути вверх по горе, о существовании которой я даже не подозревала. Её вершина была окутана туманом, как и скалистый берег внизу, и я могла увидеть огромный зияющий вход в пещеру ближе, чем мне бы хотелось. Я предполагала, что начнётся хорошо знакомая мне паника.

— У меня клаустрофобия, когда дело доходит до пещер, — наконец призналась я, нервно поглядывая на грубо обтёсанный вход, стёртый веками пронизывающими ветрами.

Я, и правда, не любила высоту, замкнутые и слишком открытые пространства, это всё пробуждало фобию, и я с энтузиазмом принимала её.

— Больше нет, — сказал Самаэль обезличенным голосом. — Ты должна следить за тем, что говоришь. Тебе повезёт, если Совет просто решит даровать тебе Благодать.

— Благодать? — звучит почти приятно.

— Твоя память будет стёрта. Заверяю, больно не будет, и ты будешь совершенно счастлива. Ты сможешь выполнять простые задания, возможно, даже научишься читать и писать несколько простых слов.

Я в ужасе уставилась на него.

— Нет, — отрезала я.

— Это будет не твой выбор, — похоже, моя реакция его не тронула. — Хочешь, я отведу тебя к Разиэлю?

— Я справлюсь, — сказала я, не уверенная, что смогу, но я очень не хотела слышать от Самаэля что-либо ещё об ужасных перспективах.

Жители Шеола, казалось, испытывали ко мне смешанные чувства. Азазель, Самаэль и Разиэль явно думали, что я не принадлежу к их числу, и я была счастлива согласиться с ними. Тамлел, Сара и Стэпфордские жены приветствовали меня, но это, вероятно, ничего не будет значить, когда они соберутся на встречу Совета.

— Но спасибо за предложение. Думаю, мне нужно выяснить, как получить то, что мне нужно, самостоятельно, не так ли?

Он едва уловил мой вопрос.

— Я вернусь, если возникнут проблемы.

— Откуда ты узнаешь? — подозрительно спросила я.

Разиэль мог читать мои мысли — если окажется, что все знают, о чём я думаю, тогда, возможно, я не стану возражать против лоботомии.

— Сара узнает. Сара мне всё расскажет, — просто сказал он, как будто ожидал, что я узнаю нечто такое элементарное.

Очевидно, Сара была силой, с которой приходилось считаться. Это была хорошая новость, поскольку она вроде бы была на моей стороне.

— Со мной всё будет в порядке, — твёрдо сказала я и прежде чем успела что-то добавить, Самаэль исчез под ветром.

— Чёрт побери, — сказала я вслух.

Я надеялась увидеть крылья. Если Самаэль и обладал ими, я не успела заметить. Что делало путешествие удобным, но всё же немного загадочным.

Я повернулась и посмотрела на пещеру, ожидая ледяного страха, но не ощутила ничего, кроме вполне разумной нервозности при мысли о том, что столкнусь с Разиэлем в его логове. Самаэль сказал правду, клаустрофобия исчезла. «Ух ты», — подумала я с подходящим отсутствием энтузиазма, ступая вперёд.

Я всё ещё была не в восторге от замкнутых пространств. Широкий коридор, ведущий в гору, выглядел так, словно это был шахтный проход, если в загробной жизни были шахты. Он сузился слишком быстро, пока я спускалась по нему. Обычно я лежала бы на земле, вся в холодном поту. Тот факт, что я могла продолжать двигаться, всё глубже и глубже в гору, был ещё одним доказательством того, насколько сейчас всё изменилось. Доказательство, без которого я легко могла обойтись.

Я не знала, чего ожидать. Коридор сделал пару крутых поворотов, отрезав дневной свет, но я умудрилась дальше идти, без остановки, чтобы перевести дух. Где, чёрт возьми, Разиэль? Я вдруг испугалась, что если Самаэль натравил на меня Гензеля и Гретель, заманив меня на эту гору, чтобы бросить и таким образом избавиться от неприятной проблемы. Сара не позволит ему уйти безнаказанным, не так ли?

Я уже почти оставила попытки найти его, когда повернула за последний угол и увидела его сидящим на деревянном стуле посреди огромной каменной пещеры с закрытыми глазами.

Я хотела сумничать и сказать что-то вроде «Йо-хо, воображаемое существо, я здесь», но передумала. Он сидел на краю огромной зияющей дыры в центре пещеры, и создавалось впечатление, что некоторые стены рухнули внутрь. Он был на самом краю, слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно, и когда я посмотрела на него, он, казалось, качнулся к расщелине.

Я попыталась подавить инстинктивный крик, но он всё равно услышал меня и вздрогнул. Он упал навзничь, подальше от ямы, и стул опрокинулся. Я слышала, как он разбился о каменные стены, падая, и вздрогнула. Он поднялся, сосредоточившись на мне, и я попыталась весело улыбнуться.

Как я и ожидала, он не был рад меня видеть.

— Как ты сюда попала? — требовательно спросил он, не подходя ближе.

— Самаэль, — сказала я.

Он хмыкнул.

— На тебе моя одежда.

— Это лучше, чем всё то белое, — сказала я. — Тебя напугал альбинос, когда ты был ребёнком?

— Я никогда не был ребёнком.

Ещё одно его бесстрастное, неопровержимое утверждение. По крайней мере, он говорил со мной.

— Хочешь сказать, что родился таким?

— Я не родился, — он остался на месте, на краю ямы, и я занервничала. Хотя и предполагала, что если он упадёт, то, вероятней всего, сможет вылететь оттуда, не так ли?

— Почему ты здесь? Я сказал Таму и Самаэлю, занять тебя чем-нибудь. Это место не для тебя.

— Мне не место в этой сырой маленькой пещере? Могу согласиться с этим, — сказала я. — Хоть она на самом деле сырая и маленькая, но суть ты понял. Или мне вообще не место в Шеоле? Потому что я готова согласиться с тобой и в этом, но, очевидно, это твоя вина, что я здесь, а не в Нью-Йорке, уворачиваюсь от автобусов, и мне очень не нравится, что кучка мужчин собирается вместе и решает, что будет со мной, особенно когда один из вариантов включает эквивалент повреждения мозга. И я не люблю белое.

Он моргнул от непоследовательности.

— Непросто, — коротко ответил он.

Он направился ко мне, и я наблюдала за ним, пытаясь собрать в один пакет все странные, разрозненные вещи, которые я знала о нём.

— Где твои крылья? — спросила я.

Если я собираюсь застрять с ангелами, я должна, по крайней мере, увидеть хотя бы одно перо.

Он закатил глаза.

— Почему это всегда первый вопрос? Тебе не нужно это знать.

— Если я останусь здесь, получу ли я их?

— Ты не ангел и никогда им не станешь.

Я была готова ввязаться в спор.

— Ох, никогда не знаешь наверняка. Я имею в виду, очевидно, что я была далека от ангела до сих пор, но я всегда могу изменить свой путь и стать положительно святой, — я послала ему обнадеживающую сияющую улыбку, к которой он остался совершенно равнодушным.

— Люди не становятся ангелами, — сказал он тоном, который говорил: «любой идиот знает это».

— А как насчёт рая? Разве у людей там нет крыльев? Поскольку я мертва и всё такое, это кажется хорошим местом для начала.

Его смех был нелестным.

— Не думаю, что ты попадёшь туда.

— Тогда ты застрял со мной. Привыкай к этому.

Он остановился прямо передо мной.

— Пока, — ответил он. — Я бы не рассчитывал на долгое пребывание. Но пока я буду терпеть тебя, ты могла бы перестать красть мою одежду. И перестать говорить, звук твоего голоса подобен ногтям на доске.

— Не смеши меня, — сказала я, совершенно не тронутая. — У меня восхитительный голос. Он низкий и сексуальный, по крайней мере, так мне говорили. С тобой просто трудно.

— Меня не волнует, насколько великолепен твой голос, я был бы рад поменьше его слышать.

Я открыла рот, чтобы возразить, но тут же закрыла его. Если я хочу выжить, мне нужно, чтобы он был на моей стороне, и мне придется вести себя хорошо, хотя бы немного. Я стояла совершенно неподвижно, ничего не говоря, ждала его.

Он наклонил голову, позволяя взгляду своих необычайных глаз скользить вниз по мне, оценивая. Странно, но это было так же ощутимо, подобно прикосновению.

— Моя одежда слишком тесна для тебя, — сказал он услужливо.

— Ты мужчина, я женщина. У меня есть бёдра.

— В самом деле, — сказал он, и я пристально посмотрела на него, чтобы понять, было ли оскорбление скрыто за его мягким тоном. — Я хотел, чтобы тебя обеспечили одеждой.

— Меня и обеспечили. Вся она была белой.

— Тебе не нравится белый? Это цвет возрождения, обновления.

— Это не цвет, это отсутствие цвета, — сказала я. — Может, я и в чистилище и мне приходится обходиться твоей благотворительностью, но я не буду ходить во всём бежевом.

— Чистилище — это мифическое сооружение, — сказал он. — А белый не бежевый.

— Шеол — мифическое сооружение, ангелы — часть сказок, вампиры — кошмары, а тебя не существует, — отрезала я.

Я немного устала от всего этого.

— Тогда где же ты? — он не ожидал ответа. — Что тебе сказал Самаэль?

— Самаэль подросток. Он едва произнёс два слова. Сара была более откровенной. Она сказала мне ни в чём на тебя не рассчитывать.

— Она так сказала?

— Она сказала, что, несмотря на твою великую доброту ко мне — а я должна признать, что пока не вижу никаких признаков доброты с твоей стороны — ты не будешь говорить за меня на собрании и позволишь другим делать со мной всё, что они хотят, и я хотела убедиться…

— Тише! — это было сказано тихим голосом, мягким, но смертоносным, и я замолчала.

Почти.

— Ты позволишь им расплавить мой мозг?

Он выглядел сбитым с толку на мгновение, прежде чем вернулся к своему знакомому раздражённому виду

— Ох, Благодать. Нет.

Это был одна маленькая деталь, но я поверила ему.

— В будущем ты не должна приходить сюда, — продолжил он холодным тоном, — и я позабочусь о том, чтобы Сара знала, куда тебе разрешено ходить и что запрещено. В Шеоле есть опасные места, включая врата, которые нас окружают. Это место почти так же опасно.

— Тебе удалось найти Люцифера? — он открыл рот, чтобы отчитать меня, и я выпалила, — это четыре слова, ради бога. Смирись с этим.

Он выглядел раздражённым.

— Сара слишком много болтает.

— Похоже, все слишком много болтают, лишь бы угодить тебе. Или только женщины?

«Сексистский ублюдок», — подумала я со странным отсутствием тепла.

— Нет, — сказал он.

«Что нет?» — подумала я.

— Ты единственная женщина здесь, которая, кажется, не может контролировать свой язык. Тебе не нужны подробности нашей битвы с архангелом. Это не твоё…

— …дело, — я вступила в разговор с ним. — А Сара мне мало что рассказала. Кроме того, я могла бы указать, что Люцифер пал, потому что он осмелился задать слишком много вопросов, — я искоса посмотрела на него. — Ты должен проявлять симпатию к любопытным.

— Не впадай в манию величия. Вопросы Люцифера были важнее, чем нытьё о том, почему здесь так много лестниц.

— И это напомнило мне о «кратчайшем пути» Самаэля. Мне не пришлось бы идти пешком. У тебя есть крылья, ты мог бы доставить меня туда в мгновение ока.

— Мог бы, — согласился он. — Но ты должна знать, где находишься, и чего от тебя ждут. Не всегда будет кто-то рядом, чтобы транспортировать тебя. И я не хочу перевозить тебя, если я могу этого избежать.

— Почему нет?

«Наверное, он не хотел прикасаться ко мне», — подумала я, недовольная этой мыслью. Он обращался со мной так, словно у меня был запущенный случай проказы, что одновременно раздражало и слегка угнетало. Не то чтобы он меня привлекал, он был не в моем вкусе.

— Сама знаешь почему, — сказал он коротко.

— Что ты имеешь в виду?

Он встретился со мною взглядом, и у меня возникло странное чувство, что я вижу в них собственные мысли. Это была действительно ужасная идея, потому что у меня были некоторые мысли, которые были определённо нескромными, неприличными и смущающими. Было достаточно трудно и без его познания, что у меня были чувства, на борьбу с которыми я использовала всю свою избыточную энергию. Если бы он мог прочесть каждую мою мысль, я была бы в заднице.

— Нет, я не всегда могу сказать, о чём ты думаешь, — сказал он в виде ответа, и моё сердце упало. — Некоторые вещи легко воспринимаемы, другие хорошо защищены внутри тебя. Займёт много времени, чтобы добраться до них, и я, конечно, не собираюсь этим заниматься.

Я не знала, было ли это обнадёживающим или оскорбительным. По крайней мере, он понятия не имел, что у меня есть тайное желание запрыгнуть на него…

— Прекрати! — огрызнулся он.

Дерьмо. Ладно, я могу попытаться сопротивляться. Я захлопала ресницами, придавая себе свой самый чистый, невинный вид.

— Прекратить что?

Он пересёк пещеру так быстро, что я задалась вопросом, использовал ли он магию, или как там назывались его способности.

— Этого не случится, так что можешь перестать думать об этом. Я никогда не буду спариваться с тобой.

— Спариваться со мной? — вторила я, очень удивлённая. — Почему бы тебе просто не называть вещи своими именами? Ты никогда не будешь заниматься со мной сексом. Что, кстати, очень удачно, ведь не понятно с чего вдруг ты решил, что я хочу заняться с тобой сексом?

Никто не любит, когда его отвергают, даже те, кого презирают.

— Есть разница. Спаривание — это узы на всю жизнь. Твою жизнь. Секс — это просто блуд.

— А ты не одобряешь блуд.

Он посмотрел на меня медленным, обжигающим взглядом. Может быть, я ошиблась с отказом. Он довлел надо мной, опасно близко.

— Я мог бы с лёгкостью трахнуть тебя, — сказал он, и это слово прозвучало странно в его слегка формальном голосе. — Ты, несомненно, восхитительна. Но я не собираюсь этого делать. И тебе тоже нужно выбросить это из головы. Меня отвлекают не только слова. Всё дело в образах.

Вот дерьмо. Он мог видеть образы?

— Ничего не могу поделать! Это как сказать кому-то не двигаться. Как только кто-то говорит мне стоять смирно, я начинаю ёрзать. Во всяком случае, ты был тем, кто первым поднял эту тему.

Он открыл было рот, чтобы возразить, но передумал.

— У меня дела, — сказал он, наконец. — Я не хочу тебя перевозить.

Я оглядела пространство пещеры.

— Тебе придётся с этим смириться, — сказала я. — Иного пути вниз нет, и я застряла здесь.

— Ты искушаешь меня, — сказал он, и его резкий, красивый голос заплясал у меня по спине. Я действительно была слишком восприимчива к нему: — Но кто-нибудь придёт за тобой.

Он прошёл мимо меня, направляясь к коридору, который вёл во внешний мир. Там снаружи был Шеол. Он помолчал, оглядываясь на меня.

— Ты идёшь?

Мне бы очень хотелось сказать ему «нет», но тут было холодно, и я не хотела ждать в одиночестве, пока кто-нибудь придёт мне на помощь. Я чертовски хорошо справлялась, учитывая ситуацию, но он был ответственен за меня, и не собиралась позволять ему бросить меня.

Я побежала за ним, догоняя, когда мы достигли входа в пещеру и вышли в туманный дневной свет.

— Что дальше? — сказала я. — Я заберусь к тебе на спину, или ты понесёшь меня на руках, или…

— Ты прекратишь говорить, — сказал он.

Я чуть не споткнулась о белый ковёр, покрывавший белый мраморный пол. Мы вернулись в его стерильную квартиру, он был на кухне. Мои ноги немного дрожали, и я опустилась на софу и положила голову между ног, чтобы не потерять сознание. Потом подняла взгляд.

— Мог бы предупредить меня в следующий раз, — сказала я раздражённо.

— Следующего раза не будет, если это будет зависеть от меня, — он облокотился на столешницу, глядя на тарелку с пончиками, которую кто-то здесь оставил. — Ты не собираешься это есть? Полагаю, Сара сказала тебе, что ты не можешь набрать вес.

Я слегка ощетинилась, что он упомянул мой вес в такой небрежной манере, но эй, этого было достаточно. Я встала и прошла в маленькую кухню.

Слишком маленькую. Слишком маленькую, чтобы вместить нас обоих, серьезно, но он не отодвинулся, а я хотела эти волшебные пончики.

Это был новый опыт, когда красивый мужчина сказал мне есть жирную пищу, прямо мечта. «Нет, дорогая, при твоих ста восьмидесяти фунтах, ты слишком худая. Тебе нужно набрать вес». Успокойся, сердце моё. О, он едва ли был первым красивым мужчиной, которого я повстречала. В этом плане я была поверхностной — мне нравились красивые и немного глупые мужчины, и я всегда предпочитала, когда они были мускулистыми. У меня возникло неприятное подозрение, что Разиэль слишком умён для моего душевного спокойствия. Но я начинала видеть привлекательность стройной, мощной элегантности.

Большинство моих бойфрендов хотели, чтобы я села на диету, уменьшила размер до шести или восьми с удобного двенадцатого размера, который я носила со времён колледжа. Мы ходили ужинать, я послушно заказывала салат, сбрызнутый лимонным соком или уксусом, а потом, как только оставалась дома одна, добиралась до мороженого «Бен энд Джерриз». Ломоть сливочного лакомства ознаменовал окончание многих унылых свиданий.

— Значит, я всё равно буду голодна и буду есть, пользоваться ванной, спать, мыться и никогда не наберу вес. Звучит восхитительно. Я смогу получить секс с кем-нибудь, если ты не хочешь меня?

Он уставился на меня, на мгновение потеряв дар речи.

— Нет, — сказал он, наконец. — Ни в коем случае. Это запрещено.

— Но ты же сказал, что можешь быть счастлив…

— Я сказал, что мы с тобой не будем заниматься сексом, — перебил он, прежде чем я успела сбросить бомбу.

— С какой стати тебе хотеть этого? — сказала я, стараясь показаться скучающей от этой идеи.

— Я не хочу, — отрезал он. — Это ты спросила, будем ли мы заниматься сексом.

— Ты неправильно понял. Нарочно, — добавила я, чтобы досадить ему. В этом странном, потустороннем месте раздражать его было единственным, что помогало мне чувствовать себя живой: — Я понимаю, почему ты этого хочешь, но думаю, что это не особо хорошая идея. Ты мой наставник и всё такое.

Это сработало даже лучше, чем я ожидала. Он был готов взорваться от разочарования. К сожалению, это не тот вид разочарования. По правде, было очень плохо, что я дразнила его, но я не могла устоять. Он действительно был чертовски великолепен. Наверное, это было неразумно — мне нужно, чтобы он был на моей стороне.

— Нет, — отрезал он.

Я пожала плечами и взяла ещё один пончик.

— Мы заболеем? Начну ли я чувствовать себя раздутой, если съем четвёртый пончик?

— Да, — сказал он.

Я положила пончик.

— Ну, по крайней мере, ты переживёшь меня. Подбодрись. Можешь потанцевать на моих похоронах.

— Я не знаю, когда ты умрёшь. При условии, если мы решим, что с тобой делать, вероятно, мы больше не увидимся.

Это была не очень утешительная новость, но я не собиралась сдаваться.

— Как только они решат, сколько времени потребуется, чтобы избавиться от меня?

Он просто посмотрел на меня, выражение его лица говорило, что это не случится достаточно скоро.

Как ни странно, я не была уверена, что хочу уходить, даже если бы они могли вернуть мне хоть какое-то подобие нормальной жизни с сохранённой остротой ума. Да, мне нравилось придираться к нему и к белому цвету. Но, несмотря на мои аргументы, мне… как бы нравилось здесь. Мне нравился шум океана за открытыми окнами, вкус соли на губах. Я всегда хотела жить у моря. Я исполнила своё желание немного раньше, чем ожидала, и это не совсем было жизнью, но достаточно близко.

Мне нравилась кровать, в которой я спала, мне нравилась Сара, и мне определённо нравилось смотреть на Разиэля, даже если он раздражал, выводил и все другие негативные глаголы, которые я могла придумать. И если он мог читать мои мысли, мне пофигу.

На самом деле, я жила своей мечтой. Я провела большую часть своей взрослой жизни, просеивая тайную литературу и библейскую критику, чтобы придумать мои надуманные тайны, и я была хорошо знакома с совершенно причудливыми фантазиями Еноха, с его рассказами о Нефилимах и Падших.

Вот только оказалось, что Енох вовсе не был кислотным уродом, каким я его всегда считала. Всё это было реально.

Кухня была слишком мала для нас обоих, но чтобы уйти, ему пришлось бы протиснуться мимо меня, и я знала, что он и правда не хотел прикасаться ко мне. Было приятно думать, что его удерживает непоколебимая похоть, но я знала, что это скорее раздражение — я делала всё возможное, чтобы он захотел придушить меня.

— Нет, — сказал он, — я не хочу тебя душить. Я просто хочу, чтобы ты ушла.

Грррр.

— Как долго ты собираешься читать мои мысли? — спросила я, совершенно раздосадованная.

— Столько, сколько потребуется.

— Что ж, это время пришло. Выключи переключатель, или что ты там делаешь. Держись подальше от моего мозга. Не читай моих мыслей, не затуманивай мои мысли, не стирай мою память. Держи дистанцию, — я не пыталась скрыть рычание в своём голосе.

Хватит с меня этого дерьма.

Он был опасно близок к тому, чтобы прибегнуть к насилию. Его чудно испещренные глаза на мгновение блеснули, но я серьёзно сомневалась, что Разиэль обладал даже крошечной частичкой чувства юмора в своём холодном, неподвижном теле. Конечно же, выражение исчезло так быстро, что я была уверена, что мне показалось.

— Или что? — сказал он.

Мудак. Он знал, что у меня не так уж много в запасе, чтобы дать ему отпор. Вряд ли он знал, что я всегда была изобретательной. Может, поэтому меня и отправили в ад. Руки скользят вниз по моему телу, красивые руки, его рот исследует мою грудь, посасывает…

— Прекрати! — сказал он с полным ужасом, отталкивая меня, как будто обжёгся об распутный образ в моём разуме.

Я сладко улыбнулась.

— У меня чертовски богатое воображение, Разиэль, — сказала я, впервые назвав его по имени. — Держись подальше от моей головы или приготовься к полному разврату.

Взяв тарелку с пончиками, я неторопливо вернулась в гостиную.

Глава 12

ОНА БЫЛА ВЕДЬМОЙ. ОНА ДОЛЖНА БЫЛА БЫТЬ смиренной, плаксивой и бояться меня. Вместо этого она была полной противоположностью, и мимолетное видение её сексуальной фантазии оказало ожидаемый эффект на моё тело. Азазель был прав — я слишком долго соблюдал целибат.

Я стоял на кухне, неподвижно. Я считал, что, по крайней мере, контролирую своё тело. По правде говоря, неудивительно, что я возбудился от такой короткой фантазией, которой она предалась. Я понятия не имел, действительно ли она находила это привлекательным или это было просто частью игры, в которую она играла.

Нет, это было по-настоящему. Как только я увидел эту мысль, я почувствовал её собственную лихорадочную реакцию, такую же сильную, как и моя, несмотря на краткость образа. Если бы это было просто интеллектуальным упражнением, это было бы не так… волнующе.

Я должен был избавиться от неё и быстро. Мне нужно было, чтобы она убралась из моей комнаты, из моего мира. Ни за что на свете я не позволю им взывать к Благодати забвения, но помимо этого, всё что угодно будет лучше. Сара всегда искала кого-нибудь, чтобы стать чьей-то матерью — и Элли Уотсон была именно тем человеком. Я мог бы оставить её в покое, а потом уйти и больше не думать о ней. Может, потребуется день или два, чтобы выкинуть её из моей головы, но я справлюсь. Я смог бы отключиться. Если бы только она не жила в моей квартире и не дразнила меня.

Я уже был близок к обнаружению места погребения Люцифера. Я мог сидеть и слушать и слышать его глубоко под землей, чувствовать, как его зов вибрирует в моём теле, и я был близко, так близко. Мне не нужно было отвлекаться на женщину со ртом, который не закрывался, и на эротические образы, вторгающиеся в мой разум.

Почему собственно именно Самаэль принёс её в пещеру? Он лучше, чем кто-либо другой, знал, что это место должно быть запретным, особенно для такого незваного гостя, как Элли Уотсон. Мы подошли достаточно близко к Люциферу, Свету, и её появление с непрерывными вопросами было близко к богохульству.

Не то чтобы я верил в богохульство. Это стало одной из причин, почему я здесь, не так ли? Потому что я, как и другие, отказывался следовать правилам, убивать без вопросов, уничтожать поколения и карать землю. Я посмотрел на человеческую женщину и влюбился, и за это я был проклят навеки.

Конечно, что-то было не так с идеалом, который приравнивал любовь к смерти. Это было так давно, что я не мог вспомнить, о чём мы думали, едва мог вспомнить её. Но я не мог забыть эмоции, страсть, которая вела меня, уверенность в том, что выбор жизни, выбор человеческой любви — правильный поступок. Оно того стоило, стоило всего, и я никогда не жалел об этом.

Я мог сожалеть об уязвимости, о необходимости, которая толкнула меня на такой отчаянный поступок, но это больше не имело значения. Я сделал то, что сделал, и стал бы ничего менять. Но это никогда не повторится.

Уриэль знал, как пользоваться уязвимостями. Он знал, как пытать, даже с законами, которые не давали ему права уничтожить нас. Я не позволю ему использовать меня снова.

Хотя, возможно, были времена, когда мне хотелось всё ещё чувствовать ту невинную, сильную любовь. Накапливались сотни лет и тысячелетия, но я больше не мог вернуть ту чистую, сущностную страсть, которая заставила меня уничтожить всё.

Но я всё равно сделал бы это. Выбрал падение. Нас учили, что люди похожи на скот — их обучали, уничтожали, если они не слушались, никогда не отвечали на их вопросы и, самое главное, никогда не смотрели на них с вожделением.

Нас послали на землю с заданиями. Азазель был послан учить людей работе с металлом: его работа состояла в том, чтобы обучать и передавать магию. У первых двадцати была работа и поначалу мы неплохо справлялись. Но чем дольше мы оставались на земле, тем более человечными становились. Начался голод: еды, жизни, секса. И мы начали думать, что мы могли бы сделать этот тёмный мир лучше. Мы могли бы принести нашу мудрость и силу, мы могли бы испытать любовь и преданность. Мы бы вступили в брак, наши дети выросли бы сильными, войн больше не было бы, и Бог улыбнулся бы.

Бог не улыбнулся. Детей не было — проклятие было быстрым и жестоким. Мы были прокляты навечно. Из-за любви.

Неудивительно, что женщина, бродившая по моим комнатам, раздражала меня. И дело было не только в её болтовне — она была права, у неё был приятный голос. Но после стольких лет я стал нетерпим к людям, особенно к женщинам. И к женщине, из всех женщин. Мгновение неожиданной сентиментальности, и я усложнил своё существование и существование Падших. Ни одна женщина этого не стоила.

Тем не менее, это был мой выбор, моя ошибка, и моим единственным вариантом было исправить это, даже если бы я хотел оставить её без внимания. Должно же быть какое-то место, куда мы могли бы её отправить, чтобы она не доставляла неприятностей. И тогда мы сможем справиться с гневом Уриэля.

Я был хранителем тайн, повелителем магии. Во мне жила вся мудрость веков, и я был послан на землю, чтобы дать это знание её несчастным обитателям. Так как же я мог быть таким идиотом?

Я посмотрел вниз, привёл себя в порядок и последовал за ней в гостиную. Она лежала на софе, босиком. Моя одежда сидела на ней чертовски хорошо — мне придется подобрать нечто более свободное, что скрывало бы все изгибы, но достаточно ярком, и она была счастлива.

Боже, почему я должен беспокоиться о том, чтобы женщина была счастлива? Особенно такая женщина, как Элли Уотсон.

Её длинные, густые каштановые волосы были намного лучше, чем короткая обесцвеченная стрижка, которая была у неё, когда я нашёл её. Без макияжа её лицо было красивее. Она повернулась и посмотрела на меня, не вставая.

Я подошёл к краю софы.

— Где ты хочешь жить?

Она выглядела одновременно раздражённой и немного подавленной, но при этом просияла.

— У меня есть выбор, куда пойти?

Вряд ли, но я ухватился за соломинку. Единственное, что я знал, это не мог быть ад. Ничего личного. Я зашёл так далеко не для того, чтобы позволить Уриэлю победить.

— Может быть, — сказал я, не совсем ложь. — Думаю, это зависит от твоих талантов, где ты можешь быть полезна. Что ты можешь делать?

Казалось, она на мгновение задумалась.

— Я умею писать. Мой стиль немного саркастичен, но я остра и грамотна.

— Нам не нужно писательство.

— Значит, я всё-таки в аду, — мрачно сказала она. — Никаких книг?

— А что мы будем читать? Мы прожили тысячелетия.

— А как насчёт ваших жён?

— У меня нет жены.

— Я говорю не о тебе конкретно, я имею в виду всех женщин здесь. Сару и остальных. Они не хотят читать? Или вы, парни, даёте им такую полноценную жизнь, запертую здесь в тумане, что они не нуждаются хоть иногда сбегать от реальности?

— Если бы они хотели сбежать, их бы здесь не было, — сказал я голосом, которым обычно заглушал споры.

Я должен был догадаться, что ничего хорошего из этого не выйдет. Она, казалось, не понимала, что означал мой голос.

— Я говорю не о физическом побеге, — возразила она. — Как раз в те моменты, когда хочется свернуться калачиком в постели и почитать о безумных вымышленных мирах. О пиратах, инопланетянах и вампирах… — её голос затих под моим пристальным взглядом.

— А что ещё ты можешь делать?

Она вздохнула.

— Немногое. Я бесполезна в Excel. Я печатаю быстро, но, как я понимаю, у вас здесь нет компьютеров, — на мгновение она пришла в ужас, поняв, что всё это значит. — Нет интернета, — сказала она голосом обречённости. — Как я буду жить?

— Ты не живёшь.

— Спасибо, что напомнил, — мрачно сказала она. — Так что очевидно, что вам не нужен Excel. Давай посмотрим, я демон в мелочах, особенно когда дело доходит до старых фильмов. Вообще-то я замечательный повар. Я убиваю растения, так что в саду от меня никакого толку. Может, найдёшь мне что-нибудь вроде коммуны? Без «Кулэйд»?

Я слишком хорошо помнил Джонстаун.

— Тебе не нужен «Кулэйд», ты уже мертва, — сказал я.

— Прекрасно, — саркастически сказала она. — Так я выйду замуж? Буду иметь детей? Ради Бога, хотя бы ещё раз займусь сексом?

— Опять?

Меня всегда поражало, как женщины в эти времена отдают своё тело, когда и где хотят. Две тысячи лет назад их забили бы камнями до смерти. Сто лет назад они были бы изгоями. Человеческие женщины, которые приходили в Шеол, были такими же на протяжении веков. Смертные женщины, которые пришли в Шеол были такими на протяжении веков. Они никогда не знали никого, кроме своих связанных браком товарищей. Азазель увидел Сару, когда она была ребёнком, и понял, что она будет принадлежать ему. Он присматривал за ней, оберегая её, пока она не стала достаточно взрослой, чтобы стать его невестой. То же самое относилось и ко всем остальным.

Она смотрела на меня с явным раздражением.

— Да, опять, — сказала она. — Знаешь, женщины занимаются сексом. Они находят мужчину или женщину, если хотят, и если они привлекательны, и нет причин не делать этого, они занимаются сексом. Вы совершенно не связаны с современной реальностью?

— Я знаю, что у людей неразборчивый секс, — раздражённо сказал я, чувствуя себя глупо. Мне не нравилось, что она была с другим мужчиной. Я не собирался думать почему, просто не хотел: — И я должен был догадаться, что ты одна из них.

— Да, я Вавилонская блудница.

— Даже близко нет, — протянул я.

— О Господи, — сказала она. — Ты всегда такой буквальный?

— А разве у нас есть выбор?

Она кипела от злости. Это было хорошо, я раздражал её так же, как она раздражала меня. Я мог бы продолжать это без каких-либо трудностей. Мы стряхивали друг с друга искры.

Я решил подвести итог.

— Хорошо, мы решили, что ты умеешь готовить, это может быть ценным навыком в другом месте. Что-нибудь ещё?

Она посмотрела на меня так, словно что-то обдумывала, и я не собирался гадать, что именно. Тот краткий проблеск её сексуальных фантазий и так достаточно вывел из равновесия. А потом она улыбнулась медленной, злобной улыбкой.

— Ты не хочешь знать, — сказала она лениво, совершенно чувственно растягивая слова.

Это была пустая трата времени. Скоро соберётся Совет, и там решат, что с ней будет. Я мог бы поспорить, но, в конце концов, ничего не смог бы сделать, чтобы спасти её. Я знал, каким будет их решение.

Меня это не должно было беспокоить. Но беспокоило. И чем скорее я от неё избавлюсь, тем легче будет.

— Ты права, — сказал я. И сбежал.

Глава 13

Я СНОВА БЫЛА ОДНА в совершенно белой квартире. Облегчение смешалось с тревогой — оставаться одной было легче. Я знала, что фактически прогнала его, всё, что мне нужно было сделать, это упомянуть секс, и он сбегал, как испуганная девственница. Хотя если кто-то здесь и был девственницей, так это я.

Нет, не буквально. У меня была куча любовников. Ну, четыре, но не считать Чарли, у которого были проблемы с производительностью, и секс на одну ночь с этим, как его там, были скорее результатом избытка космополита и приступа жалости к себе. Зрелище было не из приятных.

Тем не менее, двое относительно приличных отношений едва ли делали меня девственницей. Но по сравнению с тысячами лет секса и брака Разиэля, я, несомненно, не дотянула. Как он посмел сказать «у тебя был секс»? Типично для этого патриархального места, но я не собиралась мириться с этим.

По крайней мере, секс был оружием, которое я могла использовать, когда чувствовала себя слишком беззащитной. Я могла бы избавиться от Разиэля, просто представив себе секс с ним, и он не стал бы задерживаться, чтобы увидеть правду за эротической фантазией, увидеть, насколько жалкой любовницей я была на самом деле. Не то чтобы это имело значение, у меня было ощущение, что меня ждёт вечность воздержания, как у Разиэля. За исключением того, что это был не мой выбор.

Кто бы это был, если бы я могла выбрать любого? Это несложно. Азазель был противным, и я научилась избегать саморазрушительных отношений.

Самаэль был слишком молод, даже если он был на тысячелетия старше меня. Просто у меня плохое предчувствие насчёт него. Был также Тамлел, который казался довольно милым, но я не хотела его. Если бы мне пришлось заниматься сексом с кем-то, кого я встретила до этих пор, я бы выбрала Разиэля. Нравится мне это или нет, но я чувствовала себя связанной с ним, даже если это работало только в одну сторону. Он был моим мужчиной, единственной связью с моим старым миром, и я держалась изо всех сил.

Конечно, эта связь разорвётся. Это было временно, ровно настолько, чтобы я смогла перебраться на другую сторону. Эй, может быть, я всё-таки попаду на небеса, несмотря на то, что он сказал, в солнечное, счастливое место с ангелами, которые на самом деле играют на арфах. Я могла бы жить среди облаков, навещать своих умерших родственников и сострадать несчастным глупым смертным.

Хотя вечность может приесться довольно быстро. Это была не поездка в Голливуд, но альтернативы были не столь привлекательны. Пока я могу держать Разиэля подальше от своих мыслей, я смогу найти способ справиться со всем этим. Или способ выбраться из этого всего. Всегда была какая-то лазейка. Эти вещи не были высечены в камне.

Ну, если подумать, они, вероятно, были высечены, буквально, где-то. И мои усилия не дать Разиэлю проникнуть в мои мысли привели лишь к тому, что он бросил меня, что не особо помогало. Возможно, он понадобится мне, если я захочу выбраться отсюда, и сводить его с ума был не самый умный поступок. Он мог разозлиться достаточно, чтобы согласиться на Благодать, которая больше походила на проклятие. Если у него действительно была мотивация, он мог бы вернуть меня туда, куда, по его словам, не мог. Домой.

О, я не была придирчивой. Это не должна быть одна и та же жизнь, одна и та же работа, одно и то же лицо. Я могу вернуться как кто-то другой. Я просто хотела, нуждалась в том, чтобы вернуться.

С другой стороны, единственной моей защитой была мысль о сексе с Разиэлем, и я нашла её… отвлекающей. Волнующей. Возбуждающей. Ладно, я должна была признать это.

Он внушал какие-то порочные похотливые мысли, был ли он рядом или нет. Я могла бы провести восхитительный день, не делая абсолютно ничего, кроме как, предаваясь сексуальным фантазиям о моём красивом, сердитом похитителе, и получить огромное удовольствие.

К сожалению, это могло сделать меня слишком уязвимой, а я не могла позволить ему увидеть это. Если он увидит слабость, то воспользуется ею без колебаний.

По крайней мере, я была одна, и никто за мной не наблюдал. Мне не нужно было заводить разговор, быть весёлой, улыбаться. Всё, что мне нужно было делать, это попытаться понять, что со мной произошло. Мне не нужно было отвлекаться на кровососущего ангела с лицом… ну, ангела и личности гадюки. Которого, я почему-то, необъяснимо жаждала.

Ну вот, я призналась. 12-ступенчатые группы были правы, признание — это первая и самая трудная часть овладения проблемой. Разиэль определённо был проблемой, насколько я могла судить.

Я ему не нравилась. Это не должно меня особенно огорчать. Да, я рассчитывала, что он защитит меня, когда моё дело предстанет перед судом, или что там, черт возьми, они устраивали, и он обещал, что не позволит им спустить на меня Благодать. И всё же он ясно дал понять, что женщин следует видеть, а не слышать.

Призрачный шанс. Я никогда не была молчаливой, послушной, и даже страх перед Богом или Уриэлем не мог заставить меня начать быть такой.

Если бы не Сара, я бы чувствовала себя полностью побеждённой. Она мне нравилась, даже если её муж казался ещё большим засранцем, чем Разиэль. Азазель был высоким, темноволосым и угрюмым, его тело излучало мрачное неодобрение, по сравнению с которым Разиэль казался тёплым и пушистым. Даже Самаэль не был бочкой смеха. Я не знала имён остальных, кроме Тамлела, конечно, хотя видела нескольких из них. В комнате, где я видела Разиэля у запястья Сары, было не меньше дюжины мужчин. Хватит ли Сары, Разиэля и, может быть, Тамлела, чтобы поколебать их?

Внезапно я снова увидела эту странную сцену, странный, неземной свет, пение, запах ладана и что-то более элементарное: медный запах крови. Я вздрогнула, чувствуя тепло и слабость. Я бы многое отдала, чтобы не столкнуться с этим. Знать об этом было достаточно трудно; увидев это, я испытала странное чувство. Как будто я наблюдала, как кто-то занимается сексом, или случайно стала свидетелем чего-то немного извращённого, но… возбуждающего.

Немного извращенного? Он пил кровь жены своего друга. Неудивительно, что каждый раз, когда я думала об этом, меня охватывало тревожное чувство. Мне казалось, будто кто-то прикоснулся ко мне.

Я не совершу эту ошибку снова. Никаких распахнутых дверей, я сначала постучу и подожду, пока кто-нибудь откроет. То, что эти… эти люди делали в уединении своих собственных номеров, меня не касалось. Я просто хотела убраться отсюда к чёртовой матери.

Хотя и не в буквальном смысле. Будучи разумной женщиной двадцать первого века, я никогда не верила в ад. Мне казалось, что на земле достаточно ужасных наказаний, чтобы удовлетворить самого мстительного бога, и почему Вселенная должна дублировать усилия? Ад — это война, дети, которые умерли раньше своих родителей, наркомания, бедность, насилие. Мне всегда казалось, что если кто-то облажался по-крупному, проще было просто отправить его обратно на очередной круг.

С другой стороны, я никогда не верила, что люди, которые страдают, сами виноваты в этом, так что это пробило брешь в моей космической теории справедливости.

Тем не менее, какая-то огненная яма с хихикающим дьяволом, держащим вилы, казалась скорее извращённой фантазией Диснея, чем чем-либо ещё.

Очевидно, я ошибалась.

Хотя никто ничего не говорил о Сатане. Если подумать, некоторые библейские проповедники утверждали, что первый падший ангел, Люцифер, был Сатаной, царём ада. Что на самом деле не соответствовало тому, что здесь происходило.

Мне было любопытно, но, по правде говоря, не только интеллектуальное любопытство заставляло меня остаться здесь.

Разиэль имел к этому какое-то отношение.

Ладно, он был слишком великолепен, а великолепные мужчины заставляли меня чувствовать себя троллем. Я могла сделать исключение. Нравилось мне это или нет, но меня тянуло к нему, привязывало к нему, возбуждало, и пока я тратила много энергии на борьбу с ним, я проигрывала битву. Это не имело значения, он был более чем способен сопротивляться мне, и я не собиралась выставлять себя дурой. Не в первый раз я испытывала юношеские муки безответной, э-э, похоти.

Солнце уже садилось, погружаясь в тёмно-зелёный океан, золотистый цвет тянулся ко мне жадными лучами. Я посмотрела вниз и увидела Разиэля, идущего по берегу вместе с Азазелем и другими. Они были поглощены разговором, и с такого расстояния я едва могла видеть их лица, не говоря уже о том, чтобы слышать о чём они говорили. Но что бы это ни было, ничего хорошего это не сулило.

И конечно среди них не было женщин. Никаких женщин-ангелов. Это действительно раздражало меня — патриархальный контроль, по-видимому, растянулся на тысячелетия.

Я отвернулась. По-видимому, единственный способ сделать детей падшими ангелами — это иметь женщин-ангелов, но кто-то пренебрёг их созданием.

Я умирала с голоду. Как он доставил всю ту еду сюда прошлой ночью? Был ли это какой-то сказочный мир, где всё, что мне нужно было сделать, это захотеть, чтобы это произошло?

Я закрыла глаза и попыталась представить себе мороженое «Бэн энд Джеррис», затем снова открыла их. На кофейном столике передо мной ничего не было, но по воле прихоти я соскользнула с софы и подошла к морозилке, заглянув внутрь… абсолютно ничего. Дерьмо.

Возможно, требовалось магическое прикосновение Разиэля.

Я начала беспокойно ходить по квартире, стараясь не думать о голоде. Одна спальня — его, с двуспальной кроватью посередине.

Глядя на неё, я начала думать о точках к низу от моего живота, но потом быстро вернула свой разум к более невинным вопросам. Кто-то застелил постель, так что, возможно, в доме есть горничная, и это хорошо. Я не собиралась начинать убирать за ним, хотя, скорее всего, он был аккуратнее меня. Как и большинство людей.

Один шкаф и не так много одежды. Я уже порылась и позаимствовала то, что мне больше всего подходило. Остальное сидело бы до невозможности плотно на моей далеко не игривой фигуре, при условии, если вообще смогу натянуть это на себя. Кроме того, чёрное было почти таким же угнетающим, как и белое.

Наверное, мне придётся отказаться от мысли когда-либо быть гибкой или стройной. Я проведу вечность, находясь по эту сторону сладострастия, и мне это не нравилось.

С другой стороны, я никогда не растолстею, так что это уже кое-что.

Я побрела на кухню. Солнце теперь было огненно-красным, и солнечный свет отражался от окон передо мной, и только маленькая полоска серебра осталась над горизонтом.

Как только солнце сядет, всё погрузится во тьму, и я прислонилась к стойке, наблюдая. Если солнце встаёт и садится здесь, значит, это настоящий мир, и я должна быть жива. Иначе это не имело смысла. Зачем возиться со всеми атрибутами нормальной жизни, когда реальность так далека?

Последнее красное мерцание исчезло под пенистой поверхностью, и я не двигалась, находясь практически в медитативном состоянии, наблюдая, как вода вспенивается и плещется, а прохладный влажный воздух обдувает моё лицо. Я облизнула губы, почувствовала вкус соли и улыбнулась. Мать велела мне облизывать губы, когда мы выходили на берег моря — это души мёртвых младенцев целовали меня, пытаясь утащить за собой.

Хильдегарда Уотсон никогда не вызывала смеха. Почему она считала, что мёртвые дети оказываются в океане, мне никогда было не понять, но я никогда не пыталась урезонить свою мать. Это всегда было проигрышное предложение.

Но, чёрт возьми, старушка была бы в восторге, узнав, что её богохульная дочь общается с ангелами. На самом деле, спит с одним из них, хотя это было не совсем то «спит», о котором я обычно думала. И было безопаснее не позволять моим мыслям идти в этом направлении, не когда дело касалось Разиэля.

На самом деле, скорее всего, это был Нептун или Посейдон, который целовал меня потрескавшимися от соли губами. Боги Олимпа всегда были гораздо интереснее иудео-христианского Бога, который был одержим наказанием и грехом. Не то чтобы Хильдегарда верила в какого-то Бога, кроме своего сердитого моралиста, который каким-то образом превратился из нежного, любящего Иисуса.

Мне действительно следовало подстраховаться, поскольку именно мрачный Бог моей матери оказался тем, кто обладал силой. Хотя, похоже, он был даже до-иудео-христианином. Интересно, что подумала бы об этом Хильдегарда? Она бы слетела с катушек.

Мне следовало бы постараться убраться отсюда к чёртовой матери, и, возможно, я бы так и сделала, если бы знала, куда идти. У меня оставалось мало времени с Разиэелем — рано или поздно он проникнет в мой мозг и увидит печальные мечты, с которыми я пыталась бороться, увидит непрошеные, похотливые чувства, которые были сильнее всего, что я когда-либо чувствовала в своей жизни. И это будет унизительно. Если я не смогу контролировать свою… свою влюбленность, тогда мне нужно бежать. Мне просто нужно было знать, куда именно.

Я была так голодна, что могла съесть его белоснежную софу. Кто-то убрал мою посуду со вчерашнего вечера, так что я не могла поискать остатки. Пончики давно исчезли, и я была безутешна.

Я плюхнулась на софу, прикрыла глаза рукой и жалобно застонала. «Бэн энд Джеррис», — с тоской подумала я. Для начала супер-кусок помадки или Черри Гарсия. Если бы я уже не придерживалась девиза «жизнь неопределенна, сначала съешь десерт», последние двадцать четыре часа или около того убедили бы меня. Но холодильник Разиэля был таким же пустым, как и эта квартира. Никакой помощи.

После этого, лазанью, густую и липкую, с кусочками чесночного хлеба и сыра, в сопровождении хорошего Каберне. С такой скоростью я бы согласилась бы на что угодно.

Я снова застонала, переворачиваясь на живот и пряча голову в подушки. Мысль о еде наполнила меня такой тоской, что я почти почувствовала её запах. Лазанья, которую я старательно избегала в течение многих лет диеты. Оглядываясь назад, я понимала, что это была вся моя взрослая жизнь.

— Элли, — мягкий голос Сары проник сквозь моё страдание.

Испугавшись, я повернулась и обнаружила Сару, стоявшую в гостиной рядом с молодой женщиной, держащей в руках поднос.

— Я не слышала, как вы вошли, — смущённо сказала я.

Очевидно, Сара не стучала.

Едва заметная улыбка Сары могла быть извинением, а может и нет.

— Это Кэрри. Она жена Самаэля и одна из наших новых жильцов. Я подумала, вы двое захотите поговорить.

Я посмотрела на неё. Кэрри тоже была высокой, с длинными светлыми волосами, милой улыбкой и тенью в прекрасных голубых глазах. Очевидно, Падшие выбирали арийских амазонок в жены, и я проигрывала этот забег. «Не то чтобы я хотела участвовать в бегах», — напомнила я себе. Мне даже удалось приветливо улыбнуться.

— Это было бы здорово. Это ведь ужин, правда? — я многозначительно посмотрела на поднос, моё настроение поднялось.

— Надеюсь, ты любишь лазанью, — весело сказала Сара. — Пойду положу мороженое в морозилку.

Я узнала упаковку «Бен энд Джеррис» — кто бы ни узнал? — я даже не стала спрашивать какой вкус. Я знала.

Кэрри поставила поднос и села напротив меня, снимая крышки с тарелок.

— Никакого чесночного хлеба, — сказала она со слабой улыбкой. — Он ухудшает движению крови.

Шальная дрожь протанцевала вниз по моему позвоночнику. Я внимательно посмотрела на молодую женщину, вероятно, лет на пять моложе меня, но на её шее и запястьях не было никаких следов. С другой стороны, на запястье Сары не было никаких следов сразу после того, как Разиэль испил её. Я поёжилась, всё ещё обеспокоенная этой мыслью.

Хотя мысль о Разиэле у тонкого запястья Сары с синими венами беспокоила куда больше, чем о ком-либо другом, кто питался бы от неё.

— Какой крови? — спросила я, накладывая себе лазанью, слишком голодная, чтобы брезговать.

Я не особо хотела знать, но старалась быть вежливой.

— Кровь, которую я даю Самаэлю, — просто ответила она. — Чеснок влияет на время свёртывания.

Это звучало вполне разумно, если не учитывать, что они собственно делали с кровью и как они её получали. Я силой выкинула это из головы.

— Хочешь чего-нибудь из этого? — я указала на перегруженную тарелку.

Казалось, они принесли мне вдвое больше, чем я хотела. С такой скоростью я получу… нет, не получу.

— Я подожду и поем с Сэмаэлем. Он предпочитает обедать вместе. Прямо сейчас он с другими Падшими осматривает защиту перед встречей, чтобы убедиться, что Нефилимы не смогут прорваться. Ходят слухи, что они собираются попробовать.

— Слухи ходят всегда, — тихо сказала Сара, выходя из кухни. — Лучше не обращать на них внимания. Мужчины могут ходить, бормотать и чувствовать себя важными, но, в конце концов, Нефилимы либо ворвутся, либо нет, и вряд ли мы можем как-то повлиять на это.

— И Нефилимы являются пожирателями плоти? — спросила я, внезапно взглянув на свою ярко-красную пасту.

Я снова поставила тарелку.

Сара кивнула.

— Нет слов, чтобы описать их. Живой кошмар. Им никогда не удавалось пробить стены Шеола, но это не гарантирует, что они этого не сделают.

Она замолчала на мгновение, как будто смотрела куда-то вдаль, на что-то невыносимое. А потом она пришла в себя, спокойная, как всегда.

— А пока всё, что мы можем сделать — это жить своей жизнью. Они были угрозой с начала времён — беспокойство ни к чему нас не приведёт.

Лазанья уже не очень хорошо лежала у меня в животе, но я знала, что мороженое справится с тошнотой. Не было ничего в этом мире, или в каком бы мире я ни была, что мороженое не могло бы исправить. Я направилась к холодильнику, но остановилась, чтобы посмотреть в окно на мужчин на широком пляже.

— Когда они могут напасть? — спросила я, глядя на них. На него.

— После наступления темноты. Нефилимы не могут выходить днём — это сжигает их плоть. Днём они спят, потом их будит голод, и они отправляются на поиски того, что могут найти. И, по-видимому, они нашли Шеол.

— Нашли?

— Шеол охраняется туманами. Они были подняты, когда вас принесли, и мы боимся, что этого было достаточно, чтобы предупредить монстров.

— Хочешь сказать, что я повинна в привлечении психов? — я отвернулась от пляжа.

— Конечно, нет, — сказала Сара успокаивающим голосом. — Они не вошли и не войдут. Они могут штурмовать ворота и угрожать, но они не смогут войти, пока кто-то не пригласит их. А никто не будет приглашать свою собственную смерть.

Внезапно воздух стал холодным, почти липким и я не могла избавиться от дурного предчувствия. Вот тебе и весёлая загробная жизнь.

— А как насчёт Падших? Они могут выходить днём. Должны ли они быть приглашены в место, прежде чем они смогут войти?

Она покачала головой.

— Это только для нечистых.

— А вампиры не нечисты?

— Мы не используем этот термин, — заговорила Кэрри. — Они пожиратели крови.

— У этого термина слишком много негативных коннотаций, — объяснила Сара. — Роли Падших и Нефилимов спутались за годы и люди превратили их в кошмары. Лишь только Нефилимы — монстры.

— Кто их создал? Ваш справедливый и любящий Бог?

Сара проигнорировала мой сарказм.

— Бог послал новых ангелов за Падшими, чтобы уничтожить их. Чтобы убедиться, что они не поддадутся искушению, он сделал так, чтобы они ничего не чувствовали. Они всё равно пали и сошли с ума, и он проклял их, сделал их плотоядными и мерзкими. После этого он перестал пытаться.

— Но они не могут войти, верно? Я имею в виду Нефилимов. И даже если бы они это сделали, им, вероятно, было бы трудно добраться до верхнего этажа этого места, не так ли? — обычно я не была такой слабачкой, но я боялась каннибализма. Джеффри Дамер сделал меня физически больной. Я всегда считала, что меня съели в прошлой жизни, хотя, судя по тому, как шли дела, возможно, это было частью моего будущего, а не моего прошлого.

— Если они войдут, все умрут, — сказала Сара. — Негде будет спрятаться, даже здесь наверху.

Она, должно быть, заметила выражение моего лица, потому что быстро рассмеялась лёгким, пренебрежительным смехом, который был почти что правдоподобен. Почти.

— Но ты права, они не войдут. Падшие обеспокоены, потому что они достигли наших границ, чего никогда раньше не было. Они всё равно не смогут прорваться через последний барьер.

Она говорила очень уверенно. И я ни на минуту в это не поверила. Мне нужно мороженое.

Оно было вишневое и хоть частично могло мне поднять настроение. Я схватила один контейнер с ложкой и села, скрестив ноги, на чистой софе рядом с молчаливой Кэрри. Меня так и подмывало уронить немного мороженого, просто чтобы добавить красок этому месту. Я показала на круглый контейнер.

— Вы хотите? Есть ещё ложки. Совместное поедание «Бен энд Джеррис» — очень связывающий опыт.

Сара рассмеялась.

— Мы уже связаны, Элли. Мороженое не нужно. Наслаждайся, — она заняла место напротив меня. — Как вы с Разиэлем ладите?

— Он меня ненавидит, — весело сказала я. Если я не могу его заполучить, то, по крайней мере, могу получить удовольствие, раздражая его.

— О нет! — сказала Сара. — Разиэль никого не ненавидит. По крайней мере…

— Поверь мне, он ненавидит меня. Я тоже его не очень люблю, — это была не совсем ложь. — Он думает, что я заноза в заднице.

— Конечно, нет, — сказала Сара.

— Конечно, да. И объясни мне про коллективный разум.

— Что?

— Откуда Разиэль знает, о чем я думаю, когда я с ним? Как ты узнала, что я хочу лазанью и «Бен энд Джеррис»? У кого-нибудь есть секреты, какая-нибудь личная жизнь в этом месте? — я понимала, что прозвучала ворчливо, но не могла остановиться.

— Секреты обычно приносят неприятности, — пробормотала Сара. — Но есть же уединение. В то время как большинство из нас может понять, что думают другие люди, если мы внимательно слушаем, более вежливо не делать этого. Мы можем понять твои основные потребности, если ты хочешь поесть, или хочешь пойти на прогулку, или хочешь компанию. Более важные вещи будут доступны только Разиэлю. И боюсь, что он не должен быть в твоей компании. Он знает, что у тебя на уме, даже когда он в другом месте.

— Отлично, — сказала я. — Неудивительно, что я ему не нравлюсь. Мои мысли не были милосердными.

И не совсем невинными. Поэтому он узнал бы абсолютно всё. Если захотел. Он также мог отключить одностороннее радио. Я позволила себе короткую вспышку того, как я выглядела в колоритном нижнем белье, которое Джейсон купил мне в надежде разжечь нашу любовь. Я действительно выглядела очень соблазнительно, но было слишком поздно.

По крайней мере, это поможет мне выбросить Разиэля из головы.

Кэрри вдруг напряглась.

— Нам нужно идти, — сказала она, поднимаясь одним плавным движением, более грациозным, чем мне когда-либо удавалось.

Сара кивнула, её безмятежное выражение сменилось обеспокоенным хмурым взглядом, и тревожное чувство, которое ползло во мне, ударило с полной силой.

Я вскочила на ноги прежде, чем осознала это.

— Время для собрания?

Сара кивнула.

— Просто оставайся на месте. Если возникнут проблемы, Разиэль придёт за тобой.

— Шанс невелик, — начала я, но они уже ушли, оставив меня в стерильной квартире, когда темнота сомкнулась вокруг меня.

Глава 14

МНЕ УДАЛОСЬ ПРОДЕРЖАТЬСЯ МИНУТ ПЯТНАДЦАТЬ. Терпение никогда не было одной из моих добродетелей. Учитывая, что я провела время, расхаживая от окна на кухне до гостиной и обратно, присаживаясь и снова вскакивая, я бы сочла даже пять минут весьма примечательными. Пятнадцать — это мировой рекорд, насколько я могла судить.

Но если Нефилимы придут, будь я проклята, если останусь в этих комнатах, как смиренно ожидающая утка, готовая стать чьим-то десертом. Я направилась к двери, готовясь к бесконечным лестничным пролётам. По крайней мере, это был спуск и если я не закончу как тушеное мясо, я заставлю Разиэля поднять меня обратно. От этой мысли у меня по спине побежали мурашки.

Дверь оказалась заперта.

Повернула ручку, но не так-то просто взломать замок. Не то чтобы я когда-либо вскрывала замки, но я посмотрела достаточно детективов, чтобы понять, что могла бы справиться с этим, если бы у меня была шпилька для волос. А сейчас вообще делают шпильки для волос? Вряд ли в Шеоле.

Но нет, дверь была запечатана, как будто между толстыми стенами и дверью вовсе не было никакого разделения.

Я потратила слишком много времени, колотя по ней, пиная её, проклиная Разиэля, так как знала, что он, а не Сара, был виноват в этом проступке. Я не стала тратить время на крики о помощи — никто не обратит на меня внимания, даже если услышит. На какой-то краткий миг я подумала, а не сесть ли мне обратно на софу и не выдумать ли самую жгучую знойную сексуальную фантазию, какую только может породить моё воображение, а у меня было чертовски богатое воображение, особенно с Разиэлем в качестве вдохновителя. Но это был обоюдоострый меч. Чем больше я фантазировала, тем более уязвимой себя чувствовала. Чем дольше я была рядом с ним, тем больше меня тянуло к нему. А это было слишком опасно.

Возможно, они всё ещё обсуждали, что со мной делать. Возможно, если Нефилимы прорвутся сквозь стены, моё будущее будет спорным.

Я не собиралась сдаваться без боя. Я посмотрела на окна. Самаэль использовал его, когда брал меня на гору… Наверняка есть какой-то запасной выход с верхнего этажа? Я не знала, насколько уязвимы Падшие, но их жёны, несомненно, были смертными.

Я двинулась вдоль стеклянной стены, аккуратно напирая, но, казалось, ничего не сместилось. Я высунулась из окна, вглядываясь в темнеющую ночь, и вздрогнула, хотя ночь была тёплой. Мне показалось, что я слышу вдалеке приглушённые звуки животных, странное рычание и сдавленные крики. Нефилимы всё ещё за воротами Шеола. Но как долго?

Прямо под окнами был узкий балкон, не более ярда глубиной, с низкой стеной за ним, единственным барьером между домом и свободным падением на землю далеко внизу. Нижние этажи здания были консольными — конечно, спуститься возможно было, если буду осторожна. Я всегда была относительно уверенной в себе, по крайней мере, до того, как прыгнула под колеса автобуса. Я распахнула окно, перекинула ногу через подоконник и выбралась на ночной воздух.

Звуки в темноте стали громче, вой животных и крики потерянных душ наполнили ночь, и я почти передумала. Но подул океанский бриз, успокаивая мою нервозность, и я сосредоточилась на ветре, пытаясь выбросить из головы другой шум. Я спустилась к уступу узкого балкона и выглянула через край.

Выглядело не многообещающим. Я могла бы попытаться скользнуть вниз по гладкому пространству того, что могло бы быть бетоном, и надеяться, что я приземлюсь на балконе одним пролетом ниже, но тогда я спущусь лишь на один этаж, а ниже его было ещё несколько пролётов.

Я нашла идеальное место и взобралась на выступ подпорной стены, села и стала глядеть в чернильное небо, наблюдая, как появляются звёзды, вдыхая ночной воздух и запах океана, когда медленное, решительное спокойствие начало наполнять меня. До меня ничего не доберётся. Ни одно существо не разорвёт меня на куски. По крайней мере, не сейчас. Здесь я была в безопасности. Я понятия не имела, откуда это знаю, но знала. Здесь моё место.

Разиэль позаботится об этом. Хотя бы, я могла ему доверять. Со мной ничего не случится. Он был там внизу, выступал в мою защиту, и у него была Сара в качестве прикрытия. Я знала, что он защитит меня.

Я откинулась назад, легла на карниз и уставилась в небо над головой. Я не привыкла рассчитывать на то, что кто-то другой позаботится обо мне — я дорожила своей самодостаточностью, не нуждаясь ни в чём и ни в ком. Моя сумасшедшая мать вырастила меня практически изолированной от нормальной среды, купаясь в своей экстремистской религии, которая была комбинацией фундаменталистского христианства и выживания, приправленной странным оттенком антисемитизма. Странно, потому что моя мать была урождённой Хильдегардой Стайнберг — из семьи ортодоксальных еврейских родителей. Я так и не узнала, кто был мой отец, хотя она настаивала, что они были женаты. Я всегда думала, что она откусила ему голову после спаривания.

Неудивительно, что я всегда считала себя атеисткой. Я твёрдо поставила богов, ангелов и демонов в один ряд с мифологией.

Но это неправильно. Я могла себе представить, кто теперь смеялся последним. Поверьте, я нашла загробную жизнь, управляемую вампирами, а не херувимскими младенцами с голыми задницами и крошечными арфами. Я полагаю, это было лучше, чем полное отсутствие загробной жизни, но Елисейские поля были бы предпочтительнее.

Звериный вой стих — стены Шеола, должно быть, выдержали, по крайней мере, пока. Разиэль возвращался — кажется, я тоже это знала. Была ли эта палка о двух концах с его раздражающим мозгоёбством? Или это какой-то космический GPS? Он возвращался ко мне, и я чувствовала, как горит моя кожа под одеждой.

Его одеждой. Я должна её снять.

Я заленилась и осталась лежать на карнизе. Сбросила одну туфлю, позволив ей упасть на балкон, потом другую, но она соскользнула и перелетела через край, и я услышала, как она подпрыгивала, ударяясь обо что-то, падая вниз…

Я автоматически села, пытаясь дотянуться до неё, хотя было уже слишком поздно, и в последнюю минуту я дёрнулась назад. Я легла на выступ, слегка дрожа.

Я закрыла глаза, сосредоточившись на шуме прибоя. На мгновение я почувствовала его руки на себе, на моей груди, и моё тело инстинктивно приподнялось, затем откинулось назад, стирая образ из моей памяти. Откуда это взялось?

Обоюдоострый меч, напомнила я себе. Возможно ли, чтобы это исходило от него? Нет, не может быть. И мне было намного лучше думать о мороженом.

Разве нет песни о том, что любовь лучше мороженого, лучше шоколада? Это и к сексу относится? И, чёрт возьми, почему меня вдруг мучает навязчивая идея похотливого подростка?

Так что не буду думать о мороженом. И я определённо не буду думать о сексе. Хотя я почти чувствовала его руки на себе, чувствовала, как мои соски твердеют в тёплом ночном воздухе, чувствовала его…

«Чёрт», — подумала я, дёрнувшись в знак протеста.

И тут же упала через край.

В ТУ МИНУТУ, КАК Я ВОШЁЛ В ЗАЛ СОВЕТА, я понял, что всё примет очень уродливый поворот. Азазель стоял во главе стола с выражением лица, говорившим о том, что переговоров не будет, а остальные — большинство из них — выглядели одинаково мрачными. Только Сара и Тамлел выглядели обеспокоенными, и этого было недостаточно, чтобы помешать остальным избавиться от несчастной женщины самым логичным способом.

Я не хотел называть её по имени. По какой-то причине, если я назову её по имени, это сделает проклятую слабую связь между нами ещё сильнее. Аллегра.

Элли. Шип в моём боку, заноза в заднице. Но я не позволю им добраться до неё.

— Мы обсудим всё в порядке важности, — сказал Азазель. — Начнём с Нефилимов. Они у наших ворот. Тысячелетиями мы скрывали от них Шеол, и вдруг они нашли нас. Они собираются там… я не знаю их числа, но всё, что потребуется, это момент невнимания, промах, и они нас захватят.

— Мы можем сражаться, — сказал Михаил. — Не понимаю, почему ты думаешь, что они возьмут верх. Я говорю, давайте перебьём их, и мы избавимся от них раз и навсегда.

— Если, конечно, нам удастся одержать победу, — голос Азазеля был суров. — И если предположить, что наша численность не слишком сильно уменьшилась, у нас всё ещё есть проблема с другими Нефилимами. Они бродят по всему миру в поисках Падших, и если эти знают о нас, то другие последуют за ними. Это будет битва за битвой, смерть и резня.

— И что? — спросил Михаил.

— Не все из нас воины, Михаил.

— Мы должны ими быть. Мы воюем с Уриэлем и его легионом, с Нефилимами, которые бродят и пожирают по его приказу. Это не закончится, пока Нефилимы не будут стёрты с лица земли.

— А что мы будем делать потом? Рано или поздно Уриэль пришлёт кого-нибудь другого, и я чувствую, что это может произойти раньше, — он перевёл холодный взгляд на меня. — Что ты знаешь об этой девушке?

Я напрягся.

— Меня послали забрать её. Я собирался перевести её в следующую жизнь, когда увидел пламя и потянул назад. Не знаю почему — инстинкт. Она ничего не сделала, чтобы заслужить вечное проклятие.

— И ты вправе судить? — спросил Азазель.

Я слишком давно знал Азазеля, чтобы среагировать на это.

— Нет. Но мы не должны слепо следовать, когда наши инстинкты говорят, что это неправильно. Вот почему мы изначально пали — потому что сомневались. Мы не следовали приказам, а следовали зову сердца. И так уже достаточно плохо, когда мы сталкиваемся с беспощадным гневом Уриэля. Но если мы будем судить друг друга, то мы обречены. Она не заслуживала вечного проклятия. Она ничего не сделала.

— Она блудила вне брака. Она насмехалась над заветами. Этого вполне достаточно, чтобы Уриэль осудил её.

— Но недостаточно для нас, — голос Сары прозвучал спокойно и уверенно. Как Источник она имела голос в Совете, которым редко пользовалась. Сегодня всё было иначе: — Стремимся ли мы к превосходству Уриэля? Рассматривали ли мы когда-нибудь бессмысленное наказание как обоснованный ответ?

Взгляд Азазеля на мгновение смягчился, но он ничего не сказал.

— Есть ещё одна возможность, которую мы должны обсудить, — это был Самаэль, обычно молчавший во время этих встреч, и я удивлённо посмотрел на него.

Я всегда был одним из самых близких друзей Самаэля, своего рода наставником. Он не был среди первых Падших, несмотря на фольклор, но довольно скоро последовал за нами, и его приспособление к этой жизни было гораздо сложным. Вечное проклятие никогда не давалось легко, но когда-то Самаэль был идеалистом. Пока Уриэль не покончил с ним.

— Да? — глаза Азазеля сузились.

— Её присутствие здесь не случайно.

На мгновение я потерял дар речи.

— Ты думаешь, я предал Падших…

— Нет, брат мой, — сказал он. — Я думаю, Уриэль мог обмануть тебя. Кто может сказать, что она не демон, посланный в нашу среду, чтобы предать нас Нефилимам и самому Уриэлю? Как Нефилимы внезапно пришли к нашим воротам, когда мы оставались скрытыми тысячи и тысячи лет? Среди нас никогда не было чужаков. Ты, Разиэль, никогда прежде не задумывался о том, кем был путник и куда он направляется. Ты никогда не считал, что это твоя забота, и все мы чувствовали то же самое. Их слишком много, чтобы прислушиваться к ним, мы не можем остановиться и вынести свой собственный приговор. Но что-то заставило тебя остановиться, — он посмотрел на меня серьёзными и встревоженными карими глазами. — Думаю, она наложила на тебя заклятие.

Я рассмеялся.

— Теперь ты говоришь, она ведьма? Я думал, мы оставили всё это позади много сотен лет назад.

— Я говорю, что она демон. Послана Уриэлем, чтобы проникнуть и уничтожить нас. Ты не можешь отрицать, что в его распоряжении есть демоны.

— Нет, — медленно ответил я.

Уриэль правил как ангелами, так и демонами, используя их для любых задач, которые считал необходимыми. Когда-то давно, в минуту слабости, он объяснил себе: для него гораздо лучше править демонами и тёмными духами мира, чем позволить им попасть в руки лукавого.

Лукавым он считал Люцифера.

Мы знали, что нет никакого источника зла. Ни Сатаны, ни Иблиса, ни Князя Тьмы. Зло пришло изнутри, как любовь и красота. Зло — это цена, которую люди платили за жизнь.

Это была цена, которая никогда не входила в священные пределы Шеола. Если только Самаэль не был прав, и Элли Уотсон не одна из служанок Уриэля.

Это многое объяснило бы. Влечение, которое я чувствовал к ней, было иррациональным, когда я поклялся не связываться парой ни с одной человеческой женщиной. Мне нравились мягкие, милые женщины, а не женщины, которые возражали и подвергали сомнению мои решения и осмеливались войти в моё сознание, как должна делать только связанная супруга. Если её послал Уриэль, то у нас был только один выбор.

Азазель повернулся ко мне.

— Это весьма вероятно? Ты знаешь её лучше всех. Неужели её послали открыть врата Шеола и погубить всех нас?

— Нет, — ответила Сара, прежде чем я успел ответить. — Ни в коем случае. У неё есть причина быть здесь, какая, я ещё не понимаю, но нет никакого зла…

— Я разговаривал с Разиэлем, — холодно ответил Азазель, и Сара захлопнула рот.

Меня это почти позабавило, сегодня вечером его ждали неприятности…

Но мне было не до смеха.

— Возможно, — неохотно согласился я. — Это объясняет ряд аномалий.

— Тогда, думаю, у нас нет выбора, — сказал Азазель. — Либо её правильно осудили и приговорили к аду, либо она здесь, чтобы уничтожить нас. Её нужно вернуть к вечному огню.

Он был прав. Для того чтобы её отправили туда, должна была быть причина, даже если я не смог её обнаружить. И если она была предательницей, демоном среди нас, то её место было в аду.

— Ты не должен быть тем, кто отведёт её туда, — добавил Азазель с оттенком сострадания. — Может пойти кто-то другой.

Я ничего не сказал, отказываясь принять их решение. Они не могли этого сделать. Я бы им не позволил.

— Вы все идиоты, — отрезала Сара, наконец-то, взяв слово. — Ты больше не доверяешь своему Источнику? Ты думаешь, я не знаю, что должно быть и что правильно? Никто из вас не считает гадание одним из своих даров, но я многое повидала.

— Что? — резко сказал Азазель.

Но Сара покачала головой.

— Не тебе этого знать. Ещё нет. Вы можете проигнорировать мой совет и уничтожить женщину, потому что думаете, что она может быть ведьмой, как те грешницы в древние времена. Или вы можете дать ей время. Дай Разиэлю время узнать, почему она здесь, — она повернулась и посмотрела на меня. — Ты абсолютно уверен, что она не твоя пара? Это бы всё объяснило.

Это могло быть правдой. А могло быть и ложью. Я знал женщин, которых полюбил с первого взгляда. Это было признание, покой, который был далёк от гнева, который я чувствовал рядом с Аллегрой. Элли.

Но я не собирался приговаривать её к смерти, не будучи уверенным.

Поэтому я солгал.

— Между нами сильная связь, — сказал я, по крайней мере, с долей правды. — И влечение.

— Тогда иди к ней, Разиэль, — сказала Сара. — Посмотри ей в глаза. Ты бы узнал демона, если бы заглянул достаточно глубоко. Прикоснись к ней. Демон не может любить, он может только украсть твою сущность. Это простой тест.

Простой тест. Положить руки на Элли Уотсон и посмотреть, не превратится ли она в монстра. Тогда я убью её, если она обратится. Демонов было достаточно легко убить, если ты узнавал их. Горло у них было нежное, легко раздавить. Всё, что мне нужно было попробовать её на вкус…

Я не буду этого делать. Я был готов доказать, что она не демон, но я был далёк от того, чтобы совершить акт, который свяжет нас навсегда.

— Я подарю тебе эту ночь, Разиэль, — сказал Азазель. — Но никто не должен позволять ей передвигаться по территории без охраны. Мы не можем позволить себе рисковать. Если она человек, мы должны выяснить, послана ли она Уриэлем. Если она демон… убить её. Понимаешь?

— Мне кажется, я никогда не был тугодумом, — сказал я, сдерживая гнев. — Если ты думаешь, что я буду колебаться насчёт уничтожения демона, то ты не очень хорошо меня знаешь.

— А пока никто не должен беспокоить их, если только Разиэль не позовёт на помощь, — предупредил Азазель остальных.

— А что, если она просто обычная человеческая женщина, несправедливо осужденная Уриэлем, которая отдалась на нашу милость? — спросила Сара.

— Мы не можем позволить себе быть милосердными, когда Уриэль не проявляет милосердия. Стоит ли он за присутствием этой женщины здесь или нет, мы не можем ослабить бдительность.

Я посмотрел на каменное лицо Азазеля. Конечно, он был прав. Я знал это, Сара знала это. Я отодвинулся от стола, не позволяя эмоциям проявиться на моём лице.

— Я дам вам знать, — сказал я и вышел из комнаты.

Я остановился на четвертом этаже и, наконец, остался один на тускло освещённой лестнице. Я прислонился к стене и закрыл глаза. Я не хотел прикасаться к ней. Она была всем, от чего я хотел держаться подальше — я не жаждал ни её рта, ни её тела, я не хотел её души или её сердца. Проще всего было бы избавиться от неё.

Промолчать. Даже Сара была не в силах остановить неумолимый суд.

Я мог видеть её, практически чувствовать её под своими руками, её грудь, сладкий вкус её кожи. Внутри меня всё горело. По крайней мере, мои собственные мысли и фантазии были защищены от её пытливого ума. Это было единственное, что делало голод терпимым.

Я оттолкнулся от стены, злясь на себя. Кем, чёрт возьми, я себя возомнил? Я никогда раньше не уклонялся от выполнения задания, и это было достаточно просто. Дотронься до неё, посмотри ей в глаза, и всё узнай. Если бы ответ был неправильным, я бы уничтожил её и без того сомнительное существование. Я положил руку на перила и закрыл глаза, прислушиваясь к ней.

А потом я полетел.

Глава 15

Я ЗНАЛА, ЧТО УПАДУ. Мои руки онемели и стали скользкими от пота и, хотя мне удалось чуть-чуть зацепиться босой ногой за каменную кладку, этого было недостаточно, чтобы удержать меня. Это был долгий путь вниз. Сколько раз может умереть женщина? Я лихорадочно соображала. На этот раз некуда будет вернуться — если умрёшь на небесах или чем бы там это место не было, тогда ты действительно умрёшь.

Может быть, Разиэль избавиться от проблем, подхватив мой труп и бросив его в эту дыру посреди пустоты. Воспряну ли я духом, когда буду жариться в аду или мне повезёт и я попаду в большое жирное никуда?

Я не хотела умирать. Только не это. Я не хотела бесконечной ночи, тишины, небытия. Я хотела всё, за что могла ухватиться: еду, секс, музыку, смех. Но пальцы у меня соскальзывали, нога теряла ту небольшую опору и я почувствовала, что отпускаю себя, падаю назад в темноту, и блеск звёзд над головой последнее, что я увижу.

А потом что-то промелькнуло передо мной. «Тёмно-радужная синева смерти», — мечтательно подумала я, хотя смерть должна была быть чёрной, и улыбнулась. В конце концов, это была не боль, а ощущение, будто меня убаюкивают в чьих-то руках. Если это была смерть, я не должна была её бояться. Я чувствовала себя в безопасности, в тепле, как будто была там, где должна быть и…

Яркий свет ударил мне в глаза, и я вскрикнула, подняв руку и прикрывая их, когда кто-то бросил меня на спину.

«Может, я всё-таки попаду в ад», — ворчливо подумала я, отказываясь пошевелить рукой. Если не буду смотреть, может быть всё пройдёт.

Но любопытство всегда было недостатком моего характера, и звука его шагов было достаточно, чтобы заставить меня убрать руку с глаз и посмотреть. Я вернулась в квартиру, на одну из чистейших софу, а Разиэль только что захлопнул окно прежде, чем повернулся и посмотрел на меня в ярости. Как обычно.

— Какой же идиоткой нужно быть?

Я проигнорировала его, села и огляделась с ослепительной улыбкой.

— Я не умерла, — заявила я.

— Это зависит от твоего определения, — сказал он, направляясь к двери.

Значит, он бросит меня так же быстро, как спас. Я не могла жаловаться — это было лучше, чем быть разбитой всмятку на террасе внизу.

Но он никуда не ушёл. Он просто запер дверь. Я хотела сказать, что она уже герметично закрыта, но решила, что он знает, что делает. Он махнул рукой, и свет потускнел, и я подумала, что это космическая энергия или какой-то датчик движения. Небесный закрыватель.

— О чём ты думала?

Ну, по крайней мере, он говорил со мной.

— Я просто хотела подышать свежим воздухом, — сказала я с надеждой. — Кто-то запер меня, а я не люблю, когда меня запирают. У меня клаустрофобия.

— Вовсе нет. Ты искала способ спуститься вниз, не так ли? Чтобы увидеть, что происходит, — ах, он слишком хорошо меня знал. Уже: — Любопытство — не та черта, которую мы ценим в Шеоле. Тебе повезло, что я пришёл вовремя.

— Да, и что с того? — сказала я спокойным голосом. — Я думала, ты знаешь, о чём я думаю. Я посылала тебе все сигналы бедствия, какие только могла придумать. Почему ты не пришёл?

— Если бы мне пришлось проводить всё время в твоём запутанном сознании, я бы принёс себя в жертву, — сказал он. — Я бы предпочёл держаться подальше, но я всё равно собирался подняться сюда и хотел узнать, спишь ты или нет.

— Уснуть трудно. Я ещё не ужинала.

Было слишком темно, чтобы разглядеть, закатил ли он глаза, но у меня сложилось определённое впечатление, что он сделал ангельский эквивалент этого.

— Тебе не нужно так часто есть здесь.

— Дело не в нужде, а в желании. Я ем по той же причине, что и читаю. Не для еды, а для чувственных удовольствий, — весело ответила я.

А потом пожалела об этом. Упоминание о чувственном удовольствии открыло тему, которая была слишком чувствительной, насколько я могла судить. Я не хотела, чтобы он бродил у меня в голове, читая мои иррациональные и плохо сдерживаемые желания.

Он держался очень спокойно, глядя на меня, и что-то было в воздухе, напряжение, которое скользнуло мне под кожу. Я чувствовала, как бьётся мое сердце, но не испуганный трепет, как несколько минут назад, когда я смотрела в лицо смерти, а медленный, безжалостный стук, который казался почти слышимым. «Проклятье», — подумала я.

Он сделал жест, и свет на кухне погас. Комната наполнилась тенями, заставляя меня нервничать ещё больше.

— Знаешь, газовый камин был бы здесь очень кстати, — сказала я непринуждённым тоном, пытаясь уменьшить напряжение, которое пульсировало под поверхностью. — Так было бы уютнее.

Я почти ожидала, что он взмахнёт рукой и появится волшебный камин, но потом встряхнулась. Он не был джинном, исполняющим три моих желания. Хотя я не была уверена, кто он такой, по крайней мере, в том, что касалось меня.

— Поскольку даже спичка может погубить меня, я вовсе не нахожу камины уютными. Тебе придётся обойтись без него.

Я совсем забыла.

— Хорошая мысль, — весело сказала я, стараясь не смотреть на него.

У меня всегда был здоровый интерес к сексу, к мужчинам, но чаще всего я находила занятия получше. У меня были лучшие оргазмы в одиночку, что, несомненно, шокировало бы слегка чопорного Разиэля, и я часто находила парней не стоящими таких хлопот. Так почему же я вдруг стала одержима кем-то?

— Я не чопорный.

— Чёрт! — я завизжала, как будто меня ущипнули.

Я почувствовала, как краска заливает моё лицо. Как я могла забыть? Его способность слышать мои мысли была едва ли не худшим во всем этом опыте.

— Хуже чем смерть?

— Прекрати! — рявкнула я, совершенно сбитая с толку.

— Как твои руки? Ты ранена?

Я посмотрела на них. Мои пальцы покраснели, их свело судорогой, и я оттолкнулась от софы.

— Прекрасно, — сказала я. — Пойду промою их водой.

Я хотела скрыться от его слишком наблюдательных глаз.

— В этом нет необходимости.

Он стоял между мной и кухней, фактически преграждая путь.

— Думаю, это моё решение, — сказала я, пытаясь обойти его.

Он был слишком большим, чтобы передвигаться так быстро. Прежде чем я успела догадаться о его намерениях, он взял обе мои руки в свои, и его прикосновение пронзило мои руки, как электрический ток. Я отпрыгнула назад, запутавшись в своих собственных босых ногах в попытке убежать от него.

Он поймал меня за локоть, когда я начала падать, поставил меня на ноги и тут же отпустил.

— Ты очень неуклюжа, не так ли? — подметил он.

Бессмысленно держать язык за зубами — он уже и так знал, о чём я думаю.

— Ты заставляешь меня нервничать.

— Почему?

— Дай мне сосчитать, — сказала я. — Ты ангел-хранитель, который пытался бросить меня в огонь ада, ты вампир, ты думаешь, что я заноза в заднице; и если бы не ты, я была бы жива и жила бы в Нью-Йорке, занимаясь своими делами.

С минуту он молчал. Затем заговорил:

— Во-первых, я не ангел-хранитель, ни твой, ни чей-либо ещё. Ангелов-хранителей не существует — это просто фольклор.

— Конечно, существуют. Как и вампиры.

Он проигнорировал это.

— Во-вторых, ты определённо заноза в заднице. Ты разрушила мою жизнь так же сильно, как я разрушил твою…

— Сомневаюсь, — сухо перебила я.

— Дай мне закончить. Если бы не я, ты бы сейчас была в аду. Ты должна была умереть, и ничто не может этому помешать. Ты бы просто оказалась в тёмном месте. У большинства людей нет сопровождения, только у тех, для кого Уриэль считает это необходимым. Я понятия не имею, почему он думал, что ты так важна… на первый взгляд, ты кажешься достаточно обычной.

— Большое спасибо, — сказала я.

— Но он что-то задумал. Должно быть, ты оскорбила его своими книгами. Уриэль легко обижается.

— Я безобидна, — запротестовала я, полностью веря в это.

— Сомневаюсь в этом. Что касается того, что я пожиратель крови, это тебя не касается. Это не имеет ничего общего с тем, что между нами.

Его слова неприятно встряхнули меня.

— А что между нами? Между нами ничего нет.

— Конечно, есть, — он отошёл от меня, и я обнаружила, что снова могу дышать нормально.

Или, по крайней мере, более нормально. Очевидно, я затаила дыхание, хотя и не совсем понимала почему.

Я достаточно хорошо видела его сквозь густые тени. Свет из спальни падал на вход в главную комнату, и я могла видеть блеск его странных глаз, выражение усталости на элегантном лице. Он откинул волосы с лица, словно отталкивал от себя нечто неприемлемое. А потом поднял голову и посмотрел на меня.

И я поняла, что будет дальше, так же ясно, как если бы подумала об этом сама.

— Нет, — отрезала я.

Слабая улыбка изогнула его губы.

— Что нет? Я тебя ни о чём не спрашивал.

— Просто нет, — ответила я, стараясь не показать, как он меня нервирует. Я двинулась, внезапно вспомнив о делах: — У тебя есть лишние простыни, может, подушка? Я приготовлю постель на ночь, пока мы не найдём мне другое место для сна. Я, конечно, не хочу выгонять тебя из твоей спальни, хотя ты был очень добр и перенёс меня туда вчера вечером. Во всяком случае, я предполагаю, что это был ты — возможно, Сара была ответственна за это, что очень на неё похоже. Она очень добрая, и мне жаль, что я когда-то предполагала, что она…

— Успокойся, Элли, — сказал он.

Это был первый раз, когда он использовал моё имя. Не полное имя, а более привычное прозвище. Я застыла, мои слова исчезли, как будто он выключил их взмахом руки, как он делал со светом.

Он медленно приближался ко мне, и часть меня хотела бежать. Не то, чтобы было куда бежать, кроме как прямо с балкона. Он запер входную дверь.

Почему?

Он остановился прямо передо мной, слишком близко, чтобы я могла убежать, тесня меня и всё же не касаясь.

— Посмотри на меня, — сказал он тихим, успокаивающим голосом.

— Я смотрю.

Он покачал головой и сделал ещё один жест, и верхний свет, о существовании которого я не знала, вспыхнул. Он должен был ослепить, но я уже была в каком-то оцепенении.

— Открой глаза и посмотри на меня, — повторил он, и в его мягком голосе прозвучала сталь.

Так я и сделала. Посмотрела в его великолепные глаза с блестящими полосками, почти как у кошки. Подняла глаза и почувствовала, как он вторгается в меня, так же уверенно, как если бы я была под ним, кожа к коже. Он был внутри меня, это был акт полного обладания, и я попыталась что-то сказать, возразить, но вырвалось из меня лишь мягкое, оборонительное мяуканье боли. Он не отступил, и я почувствовала себя пронзённой гигантской булавкой в сердце бабочкой. Я почувствовала, как моё тело приподнялось, слегка возвысилось, и поняла, что больше не касаюсь пола. Я попыталась оттолкнуть его, но он был слишком силен, чтобы сопротивляться. Всё, что я могла сделать, это оставаться там, подвешенная, пока он обыскивал моё тело, и я ощутила крик в груди, в сердце, отчаянно пытаясь вырваться.

А потом все закончилось так же быстро, как и произошло, и он отпустил меня. Яркий свет исчез, мои ноги коснулись пола, и я рухнула без чувств.

Он поймал меня, когда я падала, и я хотела закричать на него, ударить его, но я не могла собрать сил. Он неожиданно мягко опустил меня на софу.

— Приляг, — пробормотал он. — Это пройдёт через минуту.

У меня не было выбора. Я легла на спину, пытаясь отдышаться, борясь с острой болью посреди груди, как будто он схватил моё сердце в кулак и сжал его. Я закрыла глаза и почувствовала, как всё начинает исчезать. У меня было достаточно времени, чтобы подумать, не умираю ли я снова, не сделал ли Разиэль что-то, чтобы покончить со мной. А потом наступила темнота.

Глава 16

НАБЛЮДАЯ ЗА НЕЙ, я сел на софу напротив неё. Даже в туманном свете она была источником цвета на фоне нежно-белого. Красивые густые каштановые волосы, тёплые тона её кожи, чёрный шёлк её одежды, которую она взяла у меня. Она была жаром, она была огнём, смертоносным для меня, и всё же почему-то непреодолимым.

Она не была демоном. Я был совершенно убеждён в этом, даже не попробовав её кровь. Она была человеком, и она была уязвима, невзирая на её попытки шокировать меня. Она была ранимой, и самое лучшее что я мог сделать — оставить её в покое.

Но я не смог. Не после Милости Познания. Всматриваться в неё столько глубоко было интимным актом, после которого не было пути назад. Между нами была связь, которую я не желал иметь, но она всё равно существовала, и была всецело сексуальной. Животная потребность, с которой я больше не собирался бороться. Я собирался трахнуть её. Я мог представить вой Уриэля, и подумал об этом слове снова. Трахнуть. Я отведу её в постель и изнурю себя ею, и когда она испытает оргазм, я буду смотреть ей в глаза и узнаю всё до последнего в ней, увижу место, где даже демон не сможет спрятаться. Я буду трахать её и заставлю её кончить и познаю её.

И если она была демоном, я убью её.

Она пошевелилась. Она будет зла на меня за то, что я сделал с ней, и я не виню её за это. Это было проникновение, на которое она согласилась. Одно из многих, которое она приняла.

Я мог взять её на руки и отнести её в спальню, снять с неё одежду ещё до того, как она осознает, что я делаю. Это упростит вопрос. Но равно как она позволила мне заглянуть в неё, ей придётся позволить мне оказаться внутри неё. И если в ней остались хоть какие-то щиты, они разлетятся вдребезги, как и она.

Она задвигалась, а потом успокоилась.

— Ты сукин сын, — тихо произнесла она.

— Я ничейный сын. Как ты себя чувствуешь?

— Словно была изнасилована.

— Почти так и было.

Она резко села и злобно посмотрела на меня, готовая кинуться в бой.

— И как понимаю, никакого угрызения совести ты не испытываешь.

— А почему должен был? Мне надо было понять демон ли ты.

Некоторое время она безучастно смотрела на меня.

— Демон? А они вообще существуют? Проклятье, конечно же, существуют. Ангелы и демоны, и вампиры, и каннибалы. Какие ещё подарки ты припас? Оборотни? Вервольфы?

Я не двигался. Я был возбуждён, и это уже длилось с момента, как я проник в её сознание, моё тело отчаянно желало продолжить. И я знал, даже когда отступил, что оставил достаточно, чтобы её защитные барьеры ослабли.

Мне нужно было, чтобы они были слабыми. Больше всего на этой земле, я хотел иметь силы уйти от неё. Покинуть свои комнаты, отчитаться перед Азазелем, что она была невинна, и переложить её устранение на них.

Но я боялся, что устранение будет ключевым словом. И даже в такой короткий период времени, мы зашли слишком далеко для меня, чтобы я позволил им забрать её. Слишком далеко для меня, чтобы я смог повернуться к ней спиной.

Если Уриэль послал её проникнуть к нам, тогда он послал бы её хорошо вооружённой. Милость Познания была могущественной, но недооценивать Уриэля всегда было ошибкой. Я был уверен в её невинности, попав под действие ряда совпадений. Но я не мог позволить себе ошибиться.

Она всё также свирепо посмотрела на меня, её глаза закрылись. Я видел всё, что она позволила мне увидеть. Если я хочу быть уверенным, защитить Шеол, как его следует защитить, тогда у меня не было выбора.

Я был готов к противостоянию. Я как мог, держался вне её разума, но нельзя было не понять, что она чувствовала туже связь, что и я. Туже сильную, сексуальную потребность, в отказе от которой я уже был экспертом и отнекивался с той секунды, как она вошла в мой мир, благодаря тем ужасным туфлям, которые послужили причиной её смерти. Я рассчитывал на это противостояние, равно как и она своё, но всё это полетело прочь к чертям собачьим. Милости Познания было недостаточно.

Я встал, и протянул к ней руку.

— Нет, — вымолвила она.

Я ждал. Я мог сделать с ней всё, что пожелаю. Я мог заставить её, а затем стереть эти воспоминания из её головы. Я мог просто взять её кровь, этого вполне хватило бы, чтобы прочитать её, и от этого мне не стало бы дурно. Кровь от любого, кроме Источника или связанной узой пары, была опасна, даже в небольших количествах, но это был риск, который мне придётся взять на себя.

— Пошли со мной, Элли, — сказал я. И заставил её двигаться, потому что мог сделать это: — Пошли.

И она встала.

Я НЕ ХОТЕЛА ДВИГАТЬСЯ. Но это ничего не значило. Он поднял меня на ноги и возвысился надо мной. Я ненавидела высоких мужчин — из-за них я чувствовала себя слабой и незначительной. На мне до сих пор была его одежда: чёрный жакет, чёрная футболка и чёрные шёлковые брюки. Он схватил лацкан жакета и сдёрнул его с моих плеч, спустив по рукам. Я стояла смирно, понимая, что мне следовало бы оспорить, воспротивиться, сделать хоть что-то, а не стоять вот так, позволив ему снять с меня жакет и откинуть за спину, на софу.

Он опустил руки к краю футболки, и я хотела отпрянуть, но мои ноги приросли к полу. Я попыталась остановить панику. Это было осуществление фантазии, которой одержима большая часть девушек-подростков в мире. Но это не имело значения. Заняться сексом с падшим-ангелом-вампиром было очень плохой затеей.

— Пожалуйста, не надо, — вымолвила я, постаравшись прозвучать спокойной и уверенной в себе.

Если он это сделает, у меня ничего не останется, чем я смогу бороться с ним. Если он сделает это, это станет слишком трудной проблемой, и я не смогу вырваться. Если он сделает это, это разобьёт мне сердце.

Он поднял мою футболку, и я против воли подняла руки и позволила ему снять её, и вот я стою перед ним и на мне только его свободные брюки, низко сидящие на моих бёдрах. Я ощутила себя заметной, уязвимой, и потребовалось собрать весь свой самоконтроль, чтобы просто стоять и смотреть на него.

— Я должен заметить, — сказал он с поразительной мягкостью, — что мой любимый период времени был в эпоху Возрождения.

Со всеми этими сладострастными красавицами. Вероятно, он лгал, но я дала ему очко за попытку. Я по-прежнему не двигалась.

— Я не причиню тебе вреда, — сказал он. Он склонился, его рот был слишком близко, и я почувствовала тепло его дыхания на своём лице. — Я бы не стал этого делать, не будь в этом необходимости.

Я была готова к его поцелую, но мои глаза распахнулись от сказанного.

— Что значит «необходимость»?

Я была остановлена, не одним из его пренебрежительных жестов, а его ртом на моих губах, когда он притянул меня в свои руки.

Это был не сладкий поцелуй соблазна, не целомудренный, божественный поцелуй. Этот поцелуй был глубоким, жадным и чувственным, и я стояла, застыв в шоке, когда он скользнул рукой по моей талии, притягивая меня к своему твёрдому телу, а другой рукой ухватил мой подбородок, его длинные пальцы обрамляли моё лицо.

Само собой, меня и раньше уже целовали. Но ни разу подобным образом, с почти всеобъемлющим чувством крайней необходимости и сильного желания. Я почувствовала, как твердеют мои соски напротив массивного тепла его груди, и жар разливается между моих ног, а вожделение тисками сжимает мой живот. Кого, чёрт возьми, я пытаюсь обмануть? Я возбуждалась всякий раз, когда он был в комнате.

Он прервал поцелуй.

— Прекрати думать, — произнёс он несколько запыхавшись, и если это был бы кто-то другой, при других обстоятельствах, я бы подумала, что он был заведён.

Но что интересно, я чувствовала его член у своего живота, твёрдое ребро плоти. «Должно быть, это некий ангельский трюк, — подумала я головокружительно, — быть способным действовать по приказу, даже если он делал это по сомнительным причинам, которые не имели никакого отношения к желанию…»

— Прекрати думать, — вновь сказал он, его голос был пылким. — Я хочу тебя. Понятно? Я не хочу… от тебя сплошные неприятности. Как бы я хотел просто взять и уйти от тебя. Но я не могу.

— Я не пойду с тобой в кровать, — сказала я, это была последняя попытка соблюсти самоконтроль. — Если ты так считаешь.

Бежать некуда. В основном по тому, что я не хотела сбегать. Я повернулась к нему спиной, но он просто притянул меня к себе, рукой обвив талию, и понёс меня в спальню.

После тусклого освещения гостиной комнаты, свет в спальне был ослепительно ярким, и я зажмурилась. Я была прижата к нему, его мощь и жар растекался по мне, и мне хотелось окунуться в него, позволить своему телу втечь в него, и я поняла, что больше сопротивляться не буду. Кого я обманывала? Я хотела этого так сильно, что моё сердце гулко билось, руки дрожали, и я знала, что уже была влажной. Готовой к нему.

Должно быть, он почувствовал это.

— Да, — сказал он, тихий ропот одобрения.

Он поставил меня на ноги, всё также спиной к нему. Его руки были на мне, он спустил шёлковые брюки и мои трусики одним движением, и теперь они лежали у моих лодыжек. Он приподнял меня, окончательно избавив от них, и повернул меня к себе лицом. Голую и совершенно уязвимую.

Он посмотрел на меня, и жар в его необычных глазах был осязаем, он сжёг мои последние сомнения. И его сомнения. Я почувствовала его, как его сдержанность тает в этом жаре между нами, и его дыхание становилось резким и быстрым.

— Тебя послали сюда, чтобы помучить меня? — прошептал он, скользнув рукой по талии и притягивая меня к себе. — Он совершенно точно знает в чём я нуждаюсь, с чем я не смогу бороться?

Он? Кто? Но прежде чем я успела задать вопрос, он снова поцеловал меня, и я потерялась, нуждаясь быть ближе к нему, нуждаюсь в его коже под моим пальцами.

Он языком проник мне в рот, и я приветствовала его, запустив руку между нами и распахнув его рубашку, чтобы ощутить его кожу, его горячую, гладкую кожу. Его сердце бешено колотилось, и мне захотелось оставить на нём поцелуй, захотелось попробовать на вкус его соски, захотела полностью исследовать его ртом.

До того как я осознала, что он собирается сделать, он скользнул рукой под меня и поднял меня. Я запустила пальцы в его густые волосы, целуя его в ответ с языком. Я услышала свой собственный тихий стон подчинения так же ясно, как услышала, что он расстегнул свои джинсы. А затем я почувствовала его прямо напротив своего лона, твёрдый и толстый, и я поняла, что это будет больно. Он был слишком большой, и он даже ещё не прикоснулся ко мне там, а я была той женщиной, которой требовалось длинная прелюдия, и если он собирался попробовать это, у него возникнуть проблемы, и это будет…

Он скользнул в меня, плавно, не натягивая, не оказывая сопротивления, и ответная реакция пронзила моё тело. Я была гладкой и влажной и доступной, и я задрожала в первобытном удовольствии. Чем больше я имела его, тем сильнее в нём нуждалась, и жар его кожи напротив моей груди был невыносимо возбуждающим. Я горела потребностью, меня трясло от неё. Он начал выходить, и я вцепилась в него, внезапно перепугавшись, что он оставит меня.

Но он уже толкался обратно в меня, гораздо глубже чем был первый толчок, гладко и уверенно, глубже, мощнее, жёстче, и когда он вышел, я вскрикнула в отчаянии.

На этот раз он резко вошёл в меня, полностью, жёстко толкнув меня к стене, и моё тело внезапно разлетелось вдребезги. Я приглушённо закричала, похоронив крик в его плече. Он пах чистым хлопком и тёплой кожей, и очередная волна накрыла меня, а затем и ещё одна, до того, что я перестала быть уверенной, что смогу вынести больше.

Если уж на то пошло, он, похоже, стал ещё больше внутри меня, и он оттолкнулся от стены, поддерживая меня руками, и он был таким сильным, что действие казалось непринуждённым. Теперь он двигался быстрее, заполняя меня настолько глубоко, что мне показалось, я смогу вкусить его, и я задрожала в бессильном удовольствии от этой мысли. Он сдался, толкаясь глубоко внутрь меня, и я почувствовала горячий удар, когда он достиг оргазма. Моё тело иссушило его, сократившись в ответ вокруг него. И когда финальная волна окатила меня, я потеряла себя, всё вокруг нас исчезло.

Стояла темнота, мерцающая, оглушительная темнота; переливающаяся синева сложилась вокруг нас, плотно, настолько мягко, как перья, укутавшие мою спину и запечатавшие меня в кокон такого бесконечного блаженства, что я почувствовала, как заблудший оргазм захлестнул меня перед тем, как всё вокруг исчезло и не осталось ничего, кроме чистого, исцеляющего тепла.

Я понятия не имела, как долго эта блаженная бархатная темнота длилась. Должно быть, я уснула, поскольку когда я открыла глаза, обнаружила, что лежу посреди его кровати, обнажённая и завёрнутая в простыню, а Разиэля нигде не было видно. Ну, конечно же. Какой же мужчина задержался бы надолго после свершившегося?

Я попыталась перевернуться, но застонала от внезапного дискомфорта. «Явно слишком много времени прошло с тех пор, когда у меня был секс», — туманно подумала я.

Наверное, была уже середина ночи. Я умудрилась сесть, слегка поморщившись от дискомфорта между ног. Я всё ещё чувствовала млеющее томительное блаженство, то неземное тёплое чувство, которое омыло меня, в то время как я понимала, что не должна была быть столь счастлива. Что-то было не так, что-то не совсем здорово, и всё же я не могла вспомнить что. Я по-прежнему чувствовала себя так, словно была на седьмом небе, настолько удовлетворённая, что вероятно могла бы испытать оргазм снова, просто подумав об этом.

Я сказала ему «не в кровати», и он принял мои слова на веру. Прямо у стены. Я никогда раньше такого не делала — мои давнишние любовники, как бы вы сказали, не были любителями приключений. Так тоже было хорошо — часть прямо-у-стены. Всё было хорошо, за исключением этого изводящего беспокойства.

Мне надо оценить это объективно. Это был секс, ради всего святого, ничего великого.

Хотя, по правде говоря, это определённо был полный восторг. Это было несопоставимо с приятными маленькими отблесками, которые смог выудить из меня Дейсон, подключив всю свою креативность. Не шло ни в какое сравнение с быстрыми, расторопными оргазмами, которые я умудрялась дарить сама себе. Казалось я никогда не испытывала такого раньше.

Я была влажной, истекала между ног, и я потрясённо осознала, что он не использовал презерватив. Ну, а почему должен был? В Шеоле никто не мог забеременеть, и, по-видимому, венерических заболеваний тоже не было. Боже, у меня впервые в жизни был секс без презерватива.

Вот в чём дело. Это объясняло весь этот многочисленный оргазм, лучший-в-моей-жизни, и о-Боже-мой-я-умираю реакцию. Секс должен быть впечатляюще лучше без презерватива. Всё из-за отсутствия тонкой латексной оболочки, служившей препятствием. И Разиэль тут вовсе не причём, слава Богу.

Я услышала, как выключился душ, и на миг я запаниковала и стала оглядываться в поисках пути к бегству. Я даже не осознавала, что душ был включён — иначе я бы уже давно вскочила и умчалась прочь отсюда. Но теперь было слишком поздно, и по правде говоря, бежать мне было некуда. Если бы я была хорошей невинной Викторианской героиней, я смогла бы сброситься с крепостного вала, хотя мне пришлось бы сделать это совершенно голой, и это несколько портило эффект.

Но я не была ни девственницей, ни героиней. Это было быстро и эротично, и необъяснимо удивительно. И по некой причине я ожидала, что это было тем, что он не пожелает повторить.

Он вышел из ванной комнаты, и он был обнажён. Совершенно и органично голый. Он что-то держал в руке, не то, чтобы я смотрела на его руку, и он бросил это мне.

Я протянула руку и непроизвольно поймала предмет. Это оказалась тёплое, влажное полотенце, видимо, чтобы привести себя в порядок. Я не сдвинулась с места, держа полотенце в руке, слегка ошеломлённая.

Он был изысканно красив, особенно без одежды. Я всегда считала обнажённых мужчин отчасти жалкими, с их повисшими частями, подпрыгивающими при ходьбе. Разиэль жалким не был. Он был великолепный, с белоснежной золотой кожей, натянувшейся на грациозном сильном стане, и его член не подпрыгивал. Я резко отвернулась, отказываясь даже думать об этом.

Я почувствовала, как под его весом просела кровать и, повернувшись, я посмотрела на него в оцепенении. Он смотрел на меня с встревоженным видом, и я не могла его прочитать. Он взял полотенце из моей руки и оттеснил меня, вновь уложив в кровать, его рука была нежной. Я схватила простыню, которая укрывала меня, но он без лишних усилий откинул её, и я отпустила её, не желая вступать в унизительное «перетягивание каната», в котором я была обречена на неудачу.

— Разведи ноги, — сказал он, положив одну руку на моё бедро.

Я подумывала проигнорировать его. Я не хотела видеть его, не хотела говорить с ним после этого страстного, безотлагательного спаривания, которое без сомнений для меня значило куда больше, чем для него. Я закрыла глаза, позволив ему развести мои ноги, и от влажного тепла полотенца я задрожала в неожиданной реакции. Всё дело было в его руках, омывавших меня с невероятной нежностью, и мне почему-то захотелось заплакать.

Я лежала совершенно неподвижно, пока он ухаживал за мной. Я закрыла глаза, мечтая лишь об одном — пусть он уйдёт и оставит меня одну. Рано или поздно он уйдёт, и с таким же успехом он мог бы покончить с этим.

— Я не уйду, — произнёс он.

— Прекрати читать мои мысли! — воскликнула я, мой голос доходил до рыдания.

Я не имела склонности становиться эмоциональной после секса, но это было аномально по всем фронтам.

Он едва слышно выругался. И затем он просто переместился и завис надо мной, разместившись меж моих ног, и раньше чем я осознала, что он делает, но снова толкнулся внутрь меня, полностью жёстко, и я тихо взвизгнула от шока, сместившись, чтобы приспособиться к нему.

Он замер и теперь держался очень неподвижно и, открыв глаза, я посмотрела на него, чтобы увидеть выражение его лица. Он пристально смотрел на меня, его длинные пальцы обхватывали моё лицо, его взгляд был сосредоточенный.

— Не двигайся, — прошептал он.

Он едва заметно махнул рукой, и свет приглушился, накрыв нас тенями. Он склонил голову, его рот был у моей шеи, дыхание танцевало по моей коже.

— Я делаю тебе больно?

Я попыталась отыскать свой голос. Казалось, будто я падаю в тёмную пучину удовольствия и беспамятства. Я ничего подобного ощущению его внутри себя никогда ещё в жизни не испытывала, и теперь, когда первый обжигающий напор канул, я могла позволить своему телу ощутить всё в полной мере. Это было похоже на благословение, освящение, мощнейший акт заявления своих прав, который всё ещё каким-то образом ускользал от меня. Я покачала головой, не в силах говорить, и я поняла, что он улыбнулся.

— Хорошо, — тихо произнёс он.

Он поцеловал моё плечо, и я почувствовала его язык, его зубы, слегка задевшие мою шею, и внезапно я вышла из-под контроля. Моё тело инстинктивно отреагировало, сокращаясь вокруг него, и я вновь ощутила его улыбку.

— Нет, — прошептал он. — Ты не хочешь этого.

Я хотела сказать ему «хочу», вне всякого сомнения я хотела этого, но я лишилась дара речи. И к лучшему, иначе я вероятней всего стала бы умолять его.

— Тебе не придётся умолять, — сказал он. — Просто лежи смирно и позволь мне самому всё сделать.

Он скользнул руками под мою попку, притягивая меня ближе к себе, и я обхватила его ногами. Слабая боль исчезла в считанные секунды, чуть ли не сразу, как я почувствовала её. И из-за смены положения он проник глубже, и я снова отреагировала, инстинктивно сжавшись вокруг него.

Он поднял голову и посмотрел на меня. Я вглядывалась в его необычайные глаза, завороженно. Я больше не хотела прятаться, отводить глаза. Он снова захватил мою душу, точно также как и ранее, только на этот раз он овладевал одновременно и моим телом, и я хотела большего.

— Есть предел того, что ты захочешь взять, Элли, — прошептал он мне на ухо, снова прочитав меня. — Я не хочу причинить тебе боль.

И он начал двигаться; медленно, томительно-сладко заскользив, и я, наконец, смогла издать звук — глубокий, жаждущий стон — когда я скользнула руками по его спине и прижала его ближе, почувствовав, как его мускулы группируются и расслабляются под моими руками. Я желала чувствовать его, вкусить его всего.

Неторопливый ровный ритм был сокрушительным. Мне оставалось лишь держаться за него, пока он двигался, и каждый раз когда он наполнял меня, я чувствовала, как струящийся перелив удовольствия омывал моё тело. Было нечто опустошающее в размеренной ровной свободе этого акта, никакой спешки к завершению, никаких правил, никакой рассудительности, только изобилующее скольжение его внутри меня, прикосновение к местам, о существовании которых я и не подозревала, развитие в сторону оргазма настолько могущественного, что я сомневалась, что смогу пережить его.

Это будет хорошей смертью. Он крепче прижал меня к себе, входя глубже, и я вскрикнула, когда первая волна оргазма накрыла меня.

Мы оба были покрыты потом, скользили друг напротив друга, и я прикусила его плечо, вкушая его, испробовав солоноватый пот, и мне захотелось быстрее, жёстче, но он не торопился, входя в меня в равномерном ритме, от которого мне хотелось кричать. Я знала, ему необходимо было остановиться, я не могла вынести большего, мне надо было, чтобы он двигался быстрее, жёстче, я нуждалась в большем, и я в отчаянии исцарапала ему спину, тянувшись за завершением, которого я никогда ранее не испытывала.

Он завёл руки и, схватив меня за запястья, вжал мои руки в матрас, приподнявшись и вдалбливаясь в меня. Второй оргазм обдал меня, и затем я уже не смогла остановиться. Достаточно было одного твёрдого движения его внутри меня, чтобы отправить меня в место, в существование которого я не верила, и я устремилась к звёздам, когда он вжался руками в мои руки, и переливающаяся темнота вновь сомкнулась вокруг нас.

Я чувствовала его внутри себя, он кончал, и я выгнула спину, желая ощутить его рот на себе, желая его зубы во мне. «Пожалуйста», — подумала я, и я почувствовала его рот у моей шеи и первый резкий укус его зубов.

Я была всецелой.

Глава 17

Я ЧУВСТВОВАЛ ЕЁ КРОВЬ НА ЯЗЫКЕ. Я прикоснулся к губам и, отведя пальцы, я увидел кровь на них. Я облизнул пальцы, сочность её крови запульсировала во мне. Это был пустяк. Пустяковый прокол. Никакой вены, никакой пульсирующей артерии у основания шеи, которая позволялась исключительно связанным парам. Это было не более чем просто царапина от моих зубов на её нежной коже. И это было опьяняюще.

Я оставил её спящей посреди большой кровати — крошечная фигура, завёрнутая в пуховое одеяло. Она выглядела уставшей, вероятно так и было. Я сделал всё возможное, чтобы измотать её, и она будет долго спать.

Я видел метку на её шее в месте, где я укусил её. По крайней мере, хоть некая крошечная порция здравомыслия осталась во мне, и я смог отстраниться. На шее был ещё и оставленный мной засос, а следы зубов уже начали исчезать. Хотя это было опасно близко. Мы уже и так были слишком связаны друг с другом, дыханием, а теперь и семенем. Если я возьму ещё немного её крови, возможности выкрутиться из этой ситуации не будет.

Это было вполне, чтобы получить ответы, в которых я нуждался. Уриэль мог затуманить многое. У него были безжалостные полномочия Господа, без милосердия или сострадания или какого-либо интереса в них. Но даже Уриэль не смог бы сохранить завесу поднятой, когда она достигла своего финала и лежала, укутанная в моих крыльях. И её кровь ни за что бы ни была столь чистой, столь богатой, такой питательной, если бы Уриэль прикоснулся к ней. Она была бы горькой, как кислота.

Я должен был остановиться на одном разе. Отныне никто в Шеоле не станет отрицать её права находиться здесь. Я заклеймил её, вкусил её. Теперь никто не сможет прикоснуться к ней. Она была моей ответственностью, ничего более, напомнил я себе. Нет ничего удивительного, что я потерялся в сладком приветствии её тела.

Я слишком долго воздерживался.

Но я едва не совершил непоправимую ошибку, прикоснувшись губами к её шее и разорвав хрупкий барьер её плоти. Хоть сумел отпрянуть раньше, чем отравил себя. Она тянулась к этому, не понимая, чего жаждет. Изогнула шею у моего рта, предлагая себя, но в этом была моя вина, моя ответственность. И после этой лёгкой дегустации, меня поглотила потребность.

Это была потребность, которую я мог контролировать. Я помылся и оделся, а потом вышел на узкий балкон. Я мог уловить запах, где она сидела, и это меня раздражало.

Это был длинный портик — она могла выбрать любое другое место. И почему она села туда же, где я обычно стоял и смотрел на океан, раскрывал свои крылья ночному воздуху?

Вряд ли она заметила, что я обернул вокруг неё крылья. Она слишком глубоко погрязла в оргазме, чтобы осознать, когда мои крылья раскрылись и крепко окружили нас в защитном своде.

Такое не всегда случалось. Такого не было ни с одной из женщин, с которыми я был за последнее десятилетие или около того, с которыми я получал высвобождение. Меня должно было удивить, что такое произошло на этот раз, но не удивляло. Ничего больше в Элли Уотсон меня не удивляло.

Моё тело всё ещё гудело от удовлетворения и вновь разгоревшегося желания. Я мог остаться в кровати, но чем ближе я подходил к ней, тем сильнее становился мой голод.

Было бы гораздо проще, если бы я мог отправить её спать куда-нибудь в другое место, но это вызвало бы слишком много слухов. Если повезёт, я смогу убедить Совет, что она не представляла собой угрозу, и я смогу держаться на расстоянии от неё, не позволить узам между нами становиться ещё сильнее. Я был очень осторожен и не прикасался к ней больше, чем это было строго необходимо в тщетной попытке сохранить этот акт обезличенным. Если я смогу просто заткнуть эту внезапную взыгравшую потребность в ней, у меня всё будет хорошо.

Её спящий разум был чистым для меня, а её бодрствующий разум угасал с каждым половым актом. Если бы она знала это, вероятно, она набросилась бы на меня раньше. Между связанными парами, ментальная связь укорачивалась и сглаживалась внутри пары. Было достаточно просто читать человеческих половых партнёров, но после многократного совокупления эта способность преуменьшалась, вероятно, от неиспользования. Женщины, с которыми я спал, были непосредственными, и их легко было прочитать, как и Элли в самом начале. Но я также понимал, что она была неуверенна в нечто таком простом и логически ясном как секс, невзирая на её опыт. И что она не любила своё тело, которое поражало меня, поскольку я считал её близкой к совершенству. Её тело отвлекало меня с самого начала, абсолютная пышность её изгибов, очаровательная мягкость её бёдер, высоки круглый зад. Я делал всё, лишь бы не думать об этом, выскользнуть из её разума всякий раз, когда она позволяла себе пофантазировать.

Я слишком увлёкся своими собственными реакциями во время секса, чтобы разглядеть её реакции за слепым удовольствием. Для меня секс был бедствием — гораздо хуже, чем я ожидал, поскольку я был потрясён этим, настолько сокрушён его мощью, что мне потребовалось тут же повторить. Мудрее было бы уйти от неё. Вместо этого я ухаживал за ней, был нежным и сдержанным, и в считанные минуты я оказался внутри неё снова, потерялся в ней.

Если повезёт, она будет разочарована. Я слышал и видел её фантазии — никто не мог соответствовать этому. При удачном раскладе, моя способность читать её померкнет в достаточной мере, что я не буду ничего видеть, что может… развязать нечто. Прикоснуться к ней вновь будет очень неблагоразумно.

Теперь осталось только чтобы моё проклятое тело поняло это.

Я ПРОСНУЛАСЬ ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ, В ОДИНОЧЕСТВЕ. Я знала, что его не было в апартаментах, хотя не понимала, откуда мне это было известно. Я смогла вытащить себя из кровати и принять душ, не натолкнувшись на него. Это было небольшим благословением, но я с радостью приняла его.

Я не знала, что сказать ему. Как отреагировать. Интуитивно я понимала, что это не было началом любовной истории. Если я подойду к нему, прикоснусь к нему, как это делают любовники, я могла лишь представить какой будет его реакция, и я содрогнулась. Мне придётся изо всех сил постараться прочитать его. Если он внезапно станет нежным… мысль была соблазнительной по-своему куда более опасной, чем просто секс. Не то чтобы секс был простым, в частности секс с Разиэлем. Секс с ангелом. Секс с вампиром. Лучший секс в моей жизни, включая и загробную.

Но всё пошло не так, как должно было быть. Насколько я знала, он ушёл, и я понимала, что он будет вести себя так, словно прошлой ночи никогда и не было. И я чертовски хорошо могу вести себя точно также.

Хотя мне придётся быть очень осторожной. Он может читать мои мысли, видеть мои фантазии, и он ни разу не поверил в мою ложь. Серьёзно, это было столь близкое толкование ада, как и любое другое. Место, где ты не можешь одурачить своего любовника.

Своего любовника. Он не был моим любовником. Он был мужчиной, который отвёл меня в кровать по причинам, которые я не могла вполне понять. «Это было необходимо», — сказал он. «По воле повинности, а не желания, он справился чертовски хорошо», — подумала я, позволив душу обрушиться на моё тело. Но почему он повторил?

Я обернулась в огромное банное полотенце, белое махровое, конечно же, и пошла к гардеробу, подчинив себя моде культа к белому. Но вместо этого мои глаза прослезились от взрыва цвета — розовое и зелёное, аквамариновое и бледно жёлтое. Впервые на сердце стало легко. Сара успешно справилась. Ух, как же Разиэль это возненавидит. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы приободрить меня.

Я вытащила платье радужных цветов. Вырез был слишком низким и обнажал мои обильные прелести, и я едва не струсила. Но я всё равно надела это платье, вернулась в ванную и проверила себя в зеркале.

Оно сидело идеально. Я ошарашено уставилась на своё лицо в зеркале. Я выглядела собой, и всё же чувствовала себя незнакомкой. Мои густые каштановые волосы вились вокруг лица, глаза были огромными, а губы… Я должна была признать, они были опухшими из-за его рта.

Но губы были не единственным местом, где побывал его рот. Я увидела отметку на изгибе шеи. Не отчётливые колотые ранки, как показывали в фильмах про вампиров, а царапину, сделанную чем-то острым. Его зубом? Он попробовал меня на вкус, осознала я, но не покормился.

У нас был секс, но мы не занимались любовью. И я внезапно огорчилась.

Насколько я могла сказать, в Шеоле не было часов, но я догадывалась, что было около полудня, судя по уровню солнца в туманном небе и по урчанию в животе, которое было впечатляющим. Я вылезла через одно окно и вышла на парапет. Влажный морской воздух подхватил мои волосы и откинул их назад, и я глубоко вдохнула. Вдруг созерцания одного лишь океана стало недостаточно — мне надо было спуститься, пройтись босиком по траве, войти в нежный прибой. Я устала быть отвергнутой всеми.

К моему облегчению, главная дверь апартаментов с лёгкостью открылась. На этот раз я проходила мимо людей на лестнице, но враждебность, которую я чувствовала от них, казалось, испарилась. Никто не бросал на меня свирепые взгляды — они даже умудрились дружелюбно улыбаться мне то тут, то там — но было очевидно, я волновала их меньше всего. Что-то происходило, и моя эгоцентричная порывистость угасла, когда настоящее чувство обеспокоенности начало проникать в меня.

Я спустилась по бесконечным лестничным пролетам, хотя и понимала, что эта часть была самая простая. Я отчасти ожидала, что один из ангельских блюстителей остановит меня, когда я направлюсь в сторону двери, но, похоже, ни у кого не было на меня времени, полная благодать.

Я вышла на улицу и шагнула в густую зелень травы и быстро скинула сандалии. Ветер дул с моря, и я позволила влажному воздуху захлестнуть меня и закрыла от удовольствия глаза. «Мою кожу вкусит соль, — подумала я. — Его кожа на вкус солёная». И этот знакомый-незнакомый жар стал нарастать меж моих ног. Там, где побывал он.

Я пошла по траве, затем по слою мелкой гальки и вышла на песок, оставляя отпечатки ног, пока шла в сторону покатых волн. Странно, что я никогда не училась плавать, хотя очень сильно любила воду. Думаю, я всегда немного побаивалась, убеждённая, что в прошлой жизни я уже тонула. Насколько странным было думать, что в действительности это было в загробной жизни, когда я пыталась спасти падшего ангела.

Я осмотрелась по сторонам. Справа раскинулись земли, и на миг я устремила туда взгляд. Казалось, будто на дальней границе было мерцание, подобно знойному миражу, но погода была умеренной, и не было палящего солнца. Я направилась туда, идя по песку, ожидая, что мерцание будет удаляться. Смогу ли я прикоснуться к нему? Запустить через него руку? Смогу ли пройти сквозь мерцание на другую сторону в реальный мир, который по утверждениям Разиэля больше не существует для меня?

Буду полной дурой, если не попробую.

Я посчитала, что оно может слиться в единое целое, когда я подойду ближе, но этого не произошло. Я была достаточно близко, чтобы ощутить его, и я резко остановилась, уставившись на мерцание. Это было некого рода энергетическое поле. Оно пульсировало, словно было живое, и я протянула руку, чтобы прикоснуться к нему…

— Отойди от стены, Элли, — сказала Сара, её тон был резким, и я отскочила назад, испугавшись.

— Это то, что ты говоришь? — изворотливо спросила я.

Что же ещё это может быть? Но по некой причине, я не хотела, чтобы Сара знала, что я подумывала о побеге.

— Так и есть, — сказала она, взгляд её обычно тёплых голубых глаз был твёрдым. — Что ты собиралась сделать?

Я пожала плечами.

— Мне было любопытно.

Продолжительное время она изучала меня.

— Ты лжёшь, — сказала она, в конечном счете. — И я знаю почему. Разиэль сообщил нам, что совокупился с тобой, что он использовал Милость Познания и даже вкусил твоей крови, и что в тебе нет никакой темноты, значит так оно и есть.

— Он рассказал вам? — произнесла я сдавленным голосом. — Всем вам?

— Всем нам. Иначе бы тебя вернули туда, куда ему было сказано отвести тебя. Большая часть Совета желала чтобы ты исчезла, только мы с Разиэлем боролись за тебя.

— Разиэль боролся за меня? Почему?

Едва заметная улыбка подёрнула губы Сары.

— Тебе придётся спросить его самого. Я знаю, что тебе предначертано быть здесь, в Шеоле, но я вижу то, что не видят другие. Может быть Разиэль просто заупрямился. Может быть в этом есть нечто большее. Но тебе надо уйти от стены. Остальные не будут столь непредвзяты. Они до сих пор считают, что Разиэль может быть ослеплён… — слова сошли на нет, и улыбка Сары стала шире.

— Чем?

Она взяла меня под руку.

— Не важно. Давай, просто уйдём отсюда. Скоро начнёт темнеть, а Нефилимы поблизости.

Я задрожала, внезапно замёрзнув от воспоминания завываний в ту долгую ночь, когда я присматривала за телом Разиэля. Время, казалось, приостановилось, странно двигаясь. Казалось, прошло уже очень много времени с той ночи, когда я свернулась калачиком рядом с ним, а на самом деле это было всего три дня назад.

Я слышала эти потусторонние крики и прошлой ночью. Прежде чем Разиэль заставил меня задуматься о кое-чём другом.

Ко времени как мы достигли зелёной лужайки, я почти смогла стряхнуть чувство страха. Пока не посмотрела в глаза Сары.

— Что не так? Где все?

Она всматривалась в меня некоторое время, размышляя.

— Они прорвутся внутрь. Все это знают, мы просто не знаем когда. Кто-то привёл их к вратам, и кто-то позволит им войти.

— Не я! — в ужасе воскликнула я.

— Нет, не ты. Хотя остальные подозревали тебя. И всё ещё будут подозревать, если увидят, что ты слоняешься здесь. Но кто-то изнутри собирается открыть врата и позволить Нефилимам совершить на нас набег.

— Зачем? Почему сейчас?

Она пожала плечами.

— Кто ж знает, как работает ум Уриэля? Он тысячелетиями хотел уничтожить нас, и он очень терпеливый. Мы считаем, что он наконец-то нашёл способ войти.

— С помощью Нефилимов?

— И предателя.

Я посмотрела на бурлящий океан, вдыхая свежий солёный воздух.

— Значит, мы все умрём, — произнесла я тихим голосом.

— Не все мы. У тебя кое-что есть…

— Разиэль ищет меня, — прервала я её, дико опешив.

Она выглядела столь же потрясённой.

— Где?

Я огляделась. Никого не было видно. Лужайка и пляж перед домом были пустынны в угасающем свете дня.

— Прости. Должно быть мне почудилось. Что ты говорила?

Сара покачала головой.

— Это не важно. Совсем скоро ты сама выяснишь.

— Не поступай так, я же умру от любопытства! — запротестовала я. И затем я услышала его. Его голос, зовущий меня: — Похоже, он очень взбешён, — с сожалением сказала я. — Я лучше пойду к нему.

— Откуда ты это узнала?

Я даже не подумала об этом. Я пожала плечами.

— Понятия не имею. Просто знаю.

Медленная улыбка растянулась на губах Сары.

— Как мило, — мягким голосом вымолвила она. — Тогда тебе лучше вернуться. Вам двоим о многом предстоит поговорить.

— Сомневаюсь. Не думаю, что он вообще захочет разговаривать со мной. А ты не можешь пойти со мной?

Сара покачала головой.

— Мы поговорим с тобой позже. Только не позволяй ему запугивать себя. Разиэль может быть очень упорным.

— Я очень не хочу оставаться с ним наедине, — сказала я, почувствовав отчаяние.

— Почему?

— Он либо захочет поговорить об этом, что будет убийственно неловко, либо он сделает вид, что ничего не было, что будет ещё хуже. А если со мной будешь ты, тогда это будет спорный вопрос.

— Шеол не отличается от мира, — сказала Сара. — Мужчины категорически не хотят разговаривать о таких вещах.

— Это я уже поняла. Но всё равно…

— Ты будешь в полной безопасности, игнорируя всю ситуацию, пока не решите, что больше не стоит её игнорировать, — спокойно высказалась Сара. — А теперь иди.

Я уже начала подниматься по откосу, когда послышался её голос.

— Кстати, на тебе очень красивое платье.

Я развернулась, сгорая со стыда.

— А я так и не поблагодарила тебя! Оно великолепно, как и всё остальные, что я нашла в гардеробе. Огромное спасибо, Сара!

Её глаза заблестели.

— У меня не было времени подбирать тебе новую одежду, Элли. Должно быть это сделал Разиэль.

Я уставилась на своё платье.

— Исключено, — решительно ответила я.

— Как скажешь. Тебе лучше поторопиться. Наверное, ты не захочешь заставить его ждать.

«Мне глубоко плевать, если ему придётся подождать», — сказала я сама себе, пока бегло поднималась по ступенькам. Я понятия не имела, откуда он появится, только знала, что он поблизости, и рванула в сторону апартаментов.

Я не удосужилась задуматься, откуда мне это было известно. По всей видимости, всё дело было в магических чарах этого места. Я очутилась в апартаментах раньше него, задыхаясь. Я захлопнула за собой дверь. Схватила объёмный свитер, чтобы повязать его поверх не особо приличного верха платья. «И почему платья в Шеоли с декольте? — я задалась вопросом. — Не будет ли монашеское одеяние более годным?»

Видимо, нет. Это место — в противоположность целибату, пуританской загробной жизни, которую я всегда рисовала в своём воображении — практически кипело сексом. Я вбежала в ванную комнату, пальцами расчесала волосы, и вернулась в гостиную комнату, и чуть ли не в пилотируемом прыжке, приземлилась на софу за считанные секунды до того, как отрылась главная дверь.

— Где ты была? — требовательно спросил он.

— Гуляла. С Сарой, — добавила я. — Я и не знала, что считаюсь заключённой здесь.

— Ты, не заключённая. Уже нет. Но всё же будет лучше, если ты будешь выходить на улицу с кем-то. Кое-кто сообщил мне, что ты была у врат, одна. Почему?

Я не видела смысла врать, тем более что он мог читать мои мысли всякий раз, когда пожелает.

— Я подумывала уйти.

— Это была бы крупная ошибка. Там, снаружи Нефилимы. Ты и пяти секунд не проживёшь после захода солнца.

— Может быть, я смогла бы пройти мимо них…

— Неужели ты не поднимаешь, что пути назад нет? — допытывался он. — Та жизнь закончилась. Канула.

Меня наполнило раздражение.

— И что же я получаю взамен?

— Если Уриэль добьётся своего, то совершенно ничего.

— Думаешь, Нефилимы тоже войдут? — я задрожала, затянув свитер вокруг себя ещё туже.

— Тебе рассказала об этом Сара, да? Мы все понимаем это. Мы просто не знаем когда. Но складывается такое впечатление, что твоё появление было некого рода сигналом. Тем самым последним кусочком неповиновения со стороны Падших.

— Хочешь сказать, это моя вина? — в ужасе промолвила я. — Я причина погибели всех?

— Если в этом и есть чья-то вина, то моя, за то, что выдернул тебя из пасти ада. Но правда не имеет значения. Уриэль рано или поздно нашёл бы способ войти, и присутствие Нефилимов у наших врат означает, что это произойдёт скоро.

Я осмыслила это. За последние три дня я уже раз умерла. Если это случится снова, по крайней мере, у меня уже был некий опыт.

Я наблюдала за ним, когда он сел на софу напротив меня, настороженно.

— Ответишь на вопрос?

— Смотря какой вопрос.

— Почему у нас был секс прошлой ночью? Ты сказал, что это необходимо. Сара сказала, что это имеет какое-то отношение к тому, чтобы выяснить была ли я злонамеренной или же нет. Почему бы тебе не сказать мне правду.

— Сара права, — сказал он. — Но не стоит переживать. Этого не…

— Случится снова, — вставила я. — Не стоит утруждать себя объяснениями, я уже знаю, что ты собираешься сказать.

Он выглядел обеспокоенным по данному поводу.

— Знаешь?

— А разве это не очевидно? Тебе надо было понять порочная ли я, и по некой причине секс со мной был единственным способом выяснить это. Это кажется притянутым за уши, но я приму такое объяснение. Но мы сделали это, с этим покончено, я прошла проверку, поэтому повторять нет смысла, верно?

— Верно?

— Тогда почему мы сделали это дважды? — спросила я, чтобы заставить его почувствовать себя неловко, а не потому что ожидала настоящего ответа.

Но он ни капельки не выглядел стеснённым. Он откинулся на спинку софы, наблюдая за мной, его веки лениво поникли, будто он не уделял этому большого внимания. Но он был весь во внимании, я инстинктивно поняла это. Я начала многое понимать в нём на чисто инстинктивном уровне.

— Просто чтобы откинуть какие-либо сомнения, — взвешенно сказал он. — Быстрый трах у стены мог не дать мне достаточно информации. Именно поэтому мне пришлось… попробовать тебя. Кровь никогда не лжёт. А люди лгут. Тела лгут. Кровь, никогда.

Я почувствовала себя задетой.

— Что за ангелы используют фразу"быстрый трах»?

Он изогнул бровь.

— Падшие, — он склонил голову, изучая меня, словно я была научным подопытным видом, который он собирался пришпилить булавкой, и я вспомнила, что чувствовала прошлой ночью, когда он исследовал всё внутри меня. — По правде говоря, даже к лучшему, если все будут считать, что у нас разгар страстной сексуальной интрижки. Падшие не любят аномалий, и если ты сможешь вести себя так, словно заинтересована исключительно проводить время в моей постели, это сделает всех менее нервозными.

«Тут большого ума не надо», — подумала я, а затем попыталась придушить эту мысль.

Слишком поздно.

— Вот и хорошо, — с манерной медлительностью произнёс он. — Этого все и ожидают… что-либо другое будет «красным флагом».

— Предполагается, что ты настолько хорош? — осмеяла я его, попытавшись дистанцироваться.

— Такова природа зверя, — ответил он. — Близкое общение никогда не бывает обыденным. Глубоким, всепоглощающим, временами опасным, но никогда обыденным. Ты можешь проводить большую часть своего времени здесь, наверху, если предпочитаешь, чтобы я не прикасался к тебе. Так будет безопаснее.

Он надеялся, что я выберу этот вариант — чтобы понять это, не требовалось обладать телепатией или быть кем-то с ангельскими талантами. Он хотел — нуждался — в дистанции от меня даже больше, чем это было раньше. Я просто не могла понять почему.

— Не стоит излишне анализировать это, Элли, — сказал он. — Нам просто надо не афишировать, пока Уриэль не позабудет о тебе.

— Архангел Уриэль забывчив? — сомнительно уточнила я.

— Нет. Но мы можем надеяться.

«А если он не забудет, я уведу Элли отсюда, куда-то, где Уриэль не сможет добраться до неё, не послав своих ангелов мщения, но одна крошечная смертная женщина не будет стоить таких усилий. Он не забудет, но будут иные дела, требующие его внимания… такие как наказать меня за неповиновение».

Я ошарашено уставилась на него.

— Нет.

— Нет что? — спросил он, встав и направившись в кухню, уверовав, что разговор закончен.

— Ты не пожертвуешь собой ради меня, ты не спрячешь меня там, где Уриэль не сможет меня найти, и этот разговор не закончен.

И со смесью расцветающего ужаса и восторга, я поняла, что прочитала его мысли.

Глава 18

НА ПЕРВОМ ЭТАЖЕ БЫЛО БЕЗЛЮДНО, когда Сара вышла из кухни. Все были слишком напряжены, чтобы есть, и сотрудники кухни были в смятении. И только от неё зависело будут ли дела идти гладко. Она слегка запыхалась от долгого подъёма, и она ненадолго остановилась, чтобы прийти в себя. Если Азазель поймёт, что у неё проблемы с дыханием, он слишком бурно отреагирует, а Падшие не могут позволить этому случиться прямо сейчас.

Во всём остальном Азазель сохранял, обдуманность и бесстрастие, и это помогало ему принимать трудные решения, даже не дрогнув. Он приговорил бы Элли к аду Уриэля, и он был тем, кто сам бы туда её отвёл, если бы потребовалось. Он бы ни секунды не раздумывал.

Но если бы он узнал, что Сара слабела, это отвлекало бы его, а прямо сейчас Шеолу требовалось всё его внимание.

Нефилимы стояли у ворот. Она слышала их завывания и стоны ночью, когда они атаковали непроницаемую дверь. Раздавались ужасные, пронизывающие до костей звуки. Пока непроницаемую, но рано или поздно они прорвутся сквозь неё. Кто-то был предателем, полчищу Нефилимов покажут способ прорваться сквозь барьер, и тогда-то будет кровавая бойня.

Она знала это. Азазель знал. Она задавалась вопросом, как много Падших осознавало, что поджидает их. Вероятней всего, большинство из них.

Ну, вот её дыхание восстановилось. Она проверила свой пульс — он был неспешным и ровным. Люди проживали долгие и счастливые жизни в Шеоле. Но они не могли жить вечно, и её жизнь подходила к концу. Раньше, чем должно было быть в этом священном месте, но она приняла это. Вот только Азазель этого не примет.

Она оттолкнулась от длинного серванта в главном вестибюле и пошла к своему мужу. Он был на берегу моря — её осведомлённость интуитивной и точной. Она слишком хорошо его знала, знала как он будет стараться уберечь её. Но, в конечном счёте, он ничего не сможет поделать. Ей придётся уйти, а он продолжит жить.

Он не обернулся, когда она присоединилась к нему на освещённом луной пляже. Он сидел на траве, и она присела рядом с ним, прислонилась к нему, когда он обнял её за талию. Она прижалась лицом к его плечу, глубоко вдыхая его запах. Её кровь поддерживала в нём жизнь — их связь была настолько всецелой, что они редко нуждались в словах.

Но сегодня она испытывала потребность поговорить.

— Я разговаривала с Элли.

Он устроил её поудобней, прижимая к себе.

— Он действительно переспал с ней, да?

— Целиком и полностью. На её шее даже есть маленькая царапина, и она не зажила. Но он принял достаточно, чтобы понять всё наверняка — Элли не твой враг.

— Знаю, — сказал он, прозвучав отнюдь не обрадованным этому. — И как она?

— Ах, бедное создание, — смеясь, ответила Сара.

— Она справится, — сказал Азазель со свойственным ему хладнокровием.

— Я говорю о Разиэле. Он не осознаёт во что себя втянул. Она знала, где он находился.

Этого было достаточно, чтобы Азазель сел ровнее и посмотрел на неё.

— Ты уверена? Может она просто предположила.

Сара покачала головой.

— Она знала. Очень скоро она начнёт читать его мысли, точно также как он читает её. И ему это не понравится.

Азазель вымучил сухой смешок.

— Он возненавидит это. Так ты хочешь сказать мне, что эта женщина на самом деле его кровная пара? И она уже слышит его? Это необычно.

— Похоже на то. Неудивительно, что он вытянул её из адской ямы, куда её отправил Уриэль. Это явно было не чистой случайностью. Вот что беспокоит меня, так это зачем Уриэль устроил это. Не могло быть простым совпадением, что Разиэль должен был избавиться от своей собственной кровной пары.

— И почему тебя это должно удивлять? Если Уриэль сможет лишить нас пар, это ослабит нас. Он не может убить нас, не может послать свой легион солдат против нас без веской причины. Всё что он может — мучить нас. И всё то время, что Разиэль проводит без пары, он не будет обладать полной силой. Вот такими нас хочет видеть Уриэль, если не может убить нас. К несчастью для него это возымело обратный эффект.

Сара улыбнулась.

— Разиэль по-прежнему сопротивляется.

— Это его проблема, не наша. Он должен предъявить права на неё и подкормиться, но он упрямый ублюдок. Ему придётся выяснить это самому. Я лишь надеюсь, что это займёт у него не слишком много времени. Он нужен нам во всей мощи, и чем раньше, тем лучше, — он посмотрел в сторону океана, его голубые глаза были безрадостными. — А что насчёт женщины?

— Ох, думаю, она знает, глубоко в душе. Возможно, что она всегда знала. И вполне вероятно, что она тоже будет этому сопротивляться.

Азазель вздохнул.

— Нам только этого не хватало. Мыльная опера в Шеоле.

Дикий крик расколол ночной воздух, и Сара задрожала.

— Нефилимы приближаются, — тихим голосом сказала она.

— Да.

— Они прорвутся внутрь, рано или поздно.

— Вероятней всего, скоро, — прагматично, произнёс он.

Она выдавила слабый смешок.

— Не мог, что ли, соврать мне, сказать что всё будет в порядке?

Он опустил на её взгляд, подняв руку, нежно освещённые лунным светом седые волосы с её лица.

— И что мне это даст? Я не ограждаю свои мысли. В отличие от тебя, — добавил он.

— Ты, правда, не хочешь знать, что иногда прокручивает мой измученный разум, — легкомысленно ответила она.

Если бы он узнал что произойдёт, он бы попытался предотвратить это, но были вещи, которые невозможно было изменить. Одной из таких вещей была её смерть, нравилось ей это или нет.

Он встал, подняв её с собой и прижав к своей твёрдой груди. Когда-то её тело было почти таким же, как его: гибкое, молодое и красивое. Сейчас она была стара, а он до сих пор смотрел на неё, прикасался к ней, будто ей было двадцать лет.

— Давай поплаваем, — сказал он, когда очередной вой эхом огласился вдалеке.

Он потянулся и снял свободную мантию с её тела.

Она позволила ему раздеть себя, и секундой позже он тоже разделся, и они побежали в прибой, держась за руки, и нырнули в холодную солёную воду, ярко освещённую луной. Она выплыла на поверхность, в полной уверенности, что он сможет доплыть до неё в мгновение ока, и как только преодолела накатывающиеся волны, она легла на спину, позволив волосам дрейфовать вокруг неё. «Офелия», — подумала она. Он должен суметь отпустить её.

Он всплыл рядом с ней, и она поцеловала его в рот, холодный, влажный и солёный. Обвилась вокруг него, умиротворённо держась на поверхности. Им немного было отведено подобных моментов, и она была жадной, она хотела всего, что могла получить.

Он улыбнулся ей в губы.

— Давай вернёмся в наши покои? Или мыльная опера Разиэля вновь потребует твоих услуг сегодня ночью?

— Ты единственный, кто получит мои услуги сегодня ночью, — пробормотала она, позволив ему нести себя в сторону далёкого берега.

Они вернулись в свои покои, открытые двери впускали ночной воздух, когда она вновь услышала крики Нефилимов.

— Закрой окна, любимый, — тихо произнесла она, скользнув под прохладные простыни.

Он сделал, как она просила, не задавая вопросов, а потом пошёл в кровать.

— ЧТО ТЫ СКАЗАЛА?

Я в ужасе уставился на женщину. Я и так с трудом старался не думать о том, чтобы уложить её в кровать, но её беспечное заявление полностью прогнало эти мысли из моей головы.

— Я знала о чём ты думал, — самодовольно сказала она. — Это потому что у нас был секс? Ранее я знала, что ты направлялся сюда задолго до того, как ты появился. Я посчитала это странным из-за реакции Сары, и теперь я отчасти могу улавливать твои мысли.

— На самом деле можешь? — спокойно спросил я, гадая, смогу ли я уйти от наказания, если сброшу её с балкона, а всем скажу, что она выпала. «Нет, не смогу, но мысль была замечательная».

Да и к счастью, она не смогла уловить эту мысль. Значит, её способности читать меня не были столь хорошо развиты. Пока что.

Чёрт. При обычных обстоятельствах, женщина могла бы меня читать только по одной причине — потому что она была моей кровной парой. Но у меня никогда больше не будет кровных пар. Это просто аномалия.

— Конечно же, не сейчас, — сказала она, нахмурившись. — Только что случайная мысль как бы пронеслась в моей голове. Это ты делаешь?

— Позволяю тебе читать свои мысли? Нет, — ответил я, сдержав инстинктивное вздрагивание. Я не мог позволить ей понять, насколько она влияла на меня.

— Это случайность… к завтрашнему дню это должно пройти. Не переживай.

— А я и не переживаю. Мне это нравится. Это даёт мне кое-что, чтобы дать тебе отпор, — сказала она.

Интересно.

— И зачем тебе надо давать мне отпор? — спросил я.

На несколько минут это озадачило её, и я попытался прикоснуться к её разуму. Это было огромной ошибкой. Она хотела меня, я мог ощутить её желания довольно явно. Это было подобно физическому прикосновению, даже если она усиленно пыталась подавить его. Так вот чему она хотела дать отпор.

— Я чувствую себя бесправной здесь, — наконец ответила она.

— Ты бесправна здесь.

Я отошёл к ряду окон, которые выходили на океан. Они были открыты, лёгкие белые портьеры трепетали на сильном ветру. Я слышал успокаивающие звуки океана, когда он бился о песчаный берег. Они почти — чуть — поглотили крики потустороннего мира. Я оглянулся на женщину, свернувшуюся на софе — пятно цвета на белоснежной софе. Мне было проще сопротивляться ей, когда она была одета во всё белое. И зачем я заказал для неё всю эту одежду? Цвета бросались в глаза, атаковали моё восприятие. Они притягивали меня.

— Чего ещё хотела Сара?

— Пригласить меня в загон секс-рабынь Шеола.

Она пыталась разозлить меня, как обычно, и преуспела в этом, как обычно.

— Здесь нет никаких секс-рабынь.

— Такое чувство, что женщинам тут больше заниматься то и нечем. Трахаться и давать пить свою кровь. Полагаю, всё работает только в этом направлении.

Я попытался сохранить отрешённое выражение лица.

— Конечно.

— Тогда почему ты не берёшь мою кровь?

Я отвернулся от неё. Ей будет тяжелее прочитать истину, если она не сможет видеть моего лица.

— Я взял достаточно, чтобы убедиться в твоей невиновности. Это единственное, чего я хотел. Падшие могут питаться только от кровных пар или Источника, а ты ни то, ни другое.

— Тогда кто я? Помимо помехи, — добавила она, тут же прочитав мои мысли.

Это нервировало меня, но я был решительно настроен не показывать никаких реакций.

— Не знаю.

Ничего не сказав, она поднялась с софы, и платье закружило вокруг её голых щиколоток, когда она пошла мимо меня на кухню. Подол платья слегка задел мои ноги, подобно ласке тёплого бриза и, не подумав, я потянулся за ней.

Но она уже миновала меня и даже не заметила этого, слава Богу. Она повернулась, словно вспомнила, что что-то забыла, но к тому времени я уже небрежно прислонился к столешнице, сосредоточившись на почти незаметном узоре на белом Каррарском мраморе.

Она вытащила стеклянную бутылку молока, как вдруг громкий крик расколол ночь, и она уронила бутылку. Если бы я не был столь настроен на неё, я бы не смог поймать бутылку вовремя и поставить её на столешницу.

— Что, чёрт возьми, это было? — спросила она резким голосом.

— Нефилимы. Они подбираются всё ближе.

Она побледнела.

— Они же не смогут прорваться внутрь, так ведь?

— Предположительно, нет. На границы наложены всевозможные защитные заклятья и щиты. Единственный способ им попасть внутрь — если кто-то их впустит, и тот, кто это сделает, точно также умрёт.

— Что если кто-то готов умереть, чем провести вечное заточение здесь? — настойчиво спросила она, затараторив.

— Ты не пробудешь здесь вечность. Ты найдёшь способ выйти.

— Боже, надеюсь что так. Я не хочу жить до ста двадцати лет, так и не влюбившись, — сказала она, и я вздрогнул. — Но я говорю не о себе. Что если кому-то другому надоело здесь жить?

Она задрожала, и мне захотелось обогреть её, успокоить её. Но я не сдвинулся с места.

— Здесь нет таких других. Падшие выбрали эту жизнь. Их пары выбрали Падших. Никто не будет тайком выходить за стену и впускать монстров, — я мог соврать насчёт моей реакции на неё. Но вот врать насчёт опасности было за гранью: — Правда такова, что я не знаю, — продолжил я. — Они обозлено бьются об стены, потому что не могут проникнуть внутрь. Им ни за что не прорваться сквозь ограждающие это место стены, невозможно, чтобы кто-то смог прорваться. Это неизменно.

Она не поверила мне. Мне и слов не требовалось, чтобы понять, что она полна сомнений. Если бы я знал, как уверить её, я бы это сделал. Я даже не знал, как себя обнадёжить.

— Вряд ли молоко справится, — сказала она.

— Прошу прощенья?

— Я подумала, что немного тёплого молока успокоит мои нервы, но сомневаюсь, что это сработает, пока продолжается этот пронзительный концерт. Полагаю, это место не располагает виски? Нет, я забыла… виски же не белые.

— Есть водка, — сказал я.

— Ну, конечно же, есть, — она открыла холодильник, чтобы поставить молоко обратно, и вынырнула оттуда с охлаждённой бутылкой «Столичной». — Тебе, и правда, надо впустить в свою жизнь немного цвета, Разиэль.

Я посмотрел на неё в ярко окрашенном платье, которое подобрал для неё. Всё в ней было бурлящим, пёстрым, разрушающим спокойную пустоту моего мира. Она аккуратно наполнила две стопки и подтолкнула одну в мою сторону по мраморной столешнице.

Это была плохая затея. Чтобы удержать свои руки подальше от неё, от меня требовалась каждая капля сосредоточенности. И даже немного алкоголя может стать достаточно, чтобы ослабить мою непоколебимость.

Опять же, напоить её будет отличной идеей. Я считал пьяных женщин совершенно непривлекательными. И если она отрубится, меня не будет подмывать обхватить руками её лицо и притянуть к себе, поцеловать её…

Она уже подняла стопку и опустошила её, слегка изящно содрогнувшись.

— Я вообще-то водку не люблю, — сказала она тихо. Она выразительно посмотрела на мою нетронутую стопку: — Видимо, ты тоже.

Я ничего не ответил. Она хотела ощутить мои руки на себе. Я знал это, и сожалел об этом. Звуки Нефилимов становились громче: завывания и крики, рёв и ворчанье очень беспокоили. Я знал ужас, который скрывался под этим шумом. Мне казалось, я могу учуять их запах в ночном воздухе, противный смрад запёкшейся крови и гноящейся плоти, но должно быть мне просто почудилось. Я попытался сосредоточиться на них, но её мысли выталкивали их прочь. Она хотела, чтобы я обнял её, хотела прижать голову к моей груди. Она жаждала моего рта, она хотела моё тело, и она не собиралась говорить мне об этом.

Ей и не надо было говорить об этом. Снаружи что-то рухнуло, вслед за чем последовал громкий рёв, и она нервозно подпрыгнула.

— Если ты не любишь водку, зачем ты вообще её держишь? — спросила она, явно пытаясь себя отвлечь.

— Я люблю водку. Просто считаю, что, наверное, будет лучше, если я не позволю алкоголю испортить мои суждения, на случай если что-то произойдёт.

Можно сказать, что её лицо стало ещё бледнее.

— Думаешь, они прорвутся?

Мне пришлось рассмеяться.

— Нет. Хуже этого.

— Хуже, чем истребляющие плоть каннибалы?

— А есть другого рода каннибалы? — подметил я.

— Что может быть хуже Нефилимов? — раздражённо произнесла она, немного паники исчезло.

— Переспать с тобой.

Чёрт. А я ведь даже не собирался намекать на это. Продолжительное время она таращилась на меня, а потом попыталась протиснуться мимо меня.

— Всему есть предел, — рявкнула она. — Если предпочитаешь мне Нефилимов, можешь перелезть через забор и потрахаться с ними.

Конечно же, я поймал её. Рукой скользнул на талию и развернул её, толкнув её спиной к стене и поймав в ловушку своим телом, прижавшись к ней.

— Я не сказал, что предпочитаю их, — прошептал я ей на ухо, закрыв глаза и вдыхая вызывающий привыкание её запах. — Хотя насколько я могу судить, ты куда большая неприятность.

Я поцеловал её в изгиб шеи, пробуя на вкус её кожу, вдыхая запах её крови, которая неслась по её венам. Так легко сделать просто один маленький прокол, просто вкусить. Я поднял рот к местечку за её ухом, борясь с желанием.

Она держалась очень скованно.

— П-по-почему? — заикаясь, вымолвила она.

— Нефилима я могу убить, — прошептал я. — Я могу сражаться с ними. Но мне слишком тяжело сражаться с тобой.

Она повернула лицо к моему, и подняла руки, чтобы прикоснуться ко мне.

— Тогда не сражайся, — сказала она с таким практицизмом, что я едва не рассмеялся.

— По крайней мере, я не вырву из тебя сердце.

— Я бы не был в этом так уверен, — сказал я.

И как полный дурак, я поцеловал её.

Глава 19

Я ПРЕКРАСНО ПОНИМАЛА, что поступаю глупо, но в тот момент ничто не могло меня остановить. Его тело было плотно прижато ко мне и его жар и сила успокоили мою панику, но вызвали новый поток эмоций. Его губы были горячими, влажными, чувственными, когда он целовал меня, его медленные движения противоречили безумному порыву похоти, который захлестнул нас прошлой ночью. Он наклонился ко мне, пробуя на вкус мои губы, кусая, давая мне шанс поцеловать его в ответ, его язык стал шокирующим вторжением, которое почему-то казалось правильным. По моему несколько ограниченному опыту, мужчины не очень-то любят целоваться, они просто делают это, чтобы добраться до той части, которая им нравится.

Разиэль явно наслаждался поцелуями, он был слишком хорош в этом, чтобы не наслаждаться ими. Он не спешил затаскивать меня в постель, ни с чем не торопился, только целовал меня.

Он поднял голову и его странные, красивые глаза с исчерченными радужками смотрели на меня в течение длительного, лишавшего дыхания, мига.

— Что ты делаешь? — прошептала я.

— Целую тебя. Если ты ещё не поняла этого, должно быть, я не очень хорошо справляюсь с этим. Похоже мне нужна практика.

И он поцеловал меня снова, глубоким, жадным поцелуем, украв моё дыхание и моё сердце.

— Я хочу сказать, зачем ты целуешь меня? — спросила я, когда он провёл губами по моему подбородку, и я ощутила покалывание аж до… я не была уверена, докуда ощутила. — Ты только что сказал мне, что предпочёл бы встретиться с Нефилимами…

— Заткнись, Элли, — вежливо сказал он. — Я пытаюсь отвлечь нас обоих, — он спустил бретельки платья с моих плеч и рук, подставляя грудь прохладному ночному воздуху, и я услышала его одобрительный шёпот. — Без лифчика, — сказал он. — Возможно, мне даже понравится твоя новая одежда.

Он скользнул ртом вниз по моей шее, задержавшись на мгновение у основания моего горла, к тому месту, где он оставил свою метку, и я рефлекторно поднялась к нему, желая его губы там, желая…

Но он двинулся дальше, и я подавила крик отчаяния. А потом совсем забыла об этом, когда наклонился и прижался губами к моей обнажённой груди, втянув сосок в рот. Я схватила его за плечи, впилась в них пальцами и выгнулась, предлагая себя ему. Я чувствовала остроту его зубов на своей коже, и на мгновение испугалась, что он вытянет кровь из моей груди, но он накрыл другую грудь рукой, успокаивая, стимулируя, так что мой сосок стал твёрдой пуговкой, соответствуя той, что была у него во рту, и я поняла, что он не причинит мне боли, ни там, ни где-либо ещё, он показал мне это, и я почувствовала, как его сознание вошло в мой разум, преднамеренное вторжение, столь же интимное и возбуждающее, как его язык и его член.

Его глаза потемнели от желания, и он опустил ткань платья вниз к моим бёдрам, обнажая мой торс и уткнувшись носом в выпуклость моей груди, а потом его руки легли на мои бёдра, медленно подтягивая платье вверх, и я почувствовала, что меня бросает в жар. Я стала жадной, отчаянно желающей его внутри меня, желающая его сейчас, и я прильнула бёдрами, бездумно нуждаясь в нём.

«Он хочет этого», — ошеломлённо подумала я, упиваясь уверенностью в его потребности. Он хотел меня. Не хотел ничего больше, чем погрузиться в моё тело, погрузиться в забвение похоти, желания и завершения, потерять себя и взять меня с собой в путешествие столь превосходящего желания, что сама мысль об этом испугала меня, и я попыталась отстраниться. У меня не было времени на раздумья во время наших безумных совокуплений. Теперь я могла быть спокойной, отстранённой, пренебрежительной, какой и должна была быть, за исключением того, что я нуждалась в нём даже больше, чем в спокойствии, и его руки теперь пробегали по моим голым ногам, его пальцы внутри кружевного края моих трусиков, касались меня, и я издала приглушённый вопль реакции, сопровождаемый стоном чистого удовольствия, когда он начал стягивать трусики вниз по моим ногам.

А потом он отскочил от меня так быстро, что я чуть не упала. Чернота исчезла из его глаз, и в эту секунду они были как гранит, и я задалась вопросом «что, чёрт возьми, произошло». А потом я услышала крики.

В отличие от далёких завываний и криков Нефилимов, благополучно находившихся за пределами Шеола. Они были ближе, гортанный вой эхом разносился по пяти этажам здания. Они были здесь.

— Оставайся здесь, — кратко приказал он. — Найди место, где можно спрятаться. Если случится худшее, выходи на балкон и будь готова спрыгнуть.

Я в изумлении уставилась на ангела, который только что приказал мне покончить с собой.

— Что?..

— Они здесь, — его голос был ровным и мрачным. — Стены рухнули.

Я застыла, окоченевший, бессмысленный ужас нахлынул на меня.

— Нефилимы?

Он был уже почти у двери, но остановился, развернулся и вернулся ко мне, больно схватив меня за руки.

— Ты не можешь позволить им приблизиться к тебе, Элли. Несмотря ни на что. Спрячься, если думаешь, что у тебя есть шанс. Сюда долго подниматься и их жажда крови отправит их за ближайшими целями. Но если они доберутся до этого этажа… — он сделал глубокий вдох. — Прыгай. Ты не хочешь видеть или слышать на что они способны, ты не хочешь рисковать быть пойманной ими. Пообещай мне, Элли, — его пальцы напряглись. — Пообещай мне, что прыгнешь.

Я никогда не отступала от вызова, никогда не выбирала лёгкий путь за всю свою слишком короткую жизнь. Я посмотрела в лицо Разиэля и почувствовала ужас, который он видел, ужас, который он позволил мне увидеть лишь мельком. Одного взгляда было достаточно. Я молча кивнула.

— Если придётся, — ответила я.

К моему удивлению, он снова поцеловал меня, быстро и коротко, это был чуть ли не прощальный поцелуй. И исчез.

Спрятаться было негде. Кровать была расположена слишком низко к полу и когда я зарылась в шкаф, крики снизу всё ещё отдавались эхом, даже когда я закрыла голову руками и попыталась заглушить их. Я с трудом вернулась в спальню. Я не понимала, становились ли крики громче и приближались ли Нефилимы. Я обещала ему, и у меня может быть тысяча и один недостаток характера, но я никогда не нарушала обещаний. Я распахнула окно и поднялась на балкон. А потом застыла на месте.

В лунном свете песок казался чёрным, и я не сразу поняла, что это была кровь. Повсюду были тела, или то, что от них осталось.

Безголовые туловища, руки и ноги, которые были вырваны, обглоданы, а затем отброшены в сторону. И зловоние, которое нёс ночной ветерок, было порождением ночных кошмаров. Кровь, запекшаяся кровь и разлагающаяся плоть. Вонь от монстров, которые ползали внизу в поисках свежего мяса.

Я вскарабкалась на карниз, выглянула и впервые увидела одного из них. Тварь была неестественно высокой, покрыта какой-то грязью, хотя я не могла точно сказать, были ли это волосы, одежда или кожа. Рот был открыт в рёве, и мне показалось, что я вижу две пары зубов, сломанных и окровавленных. В руках у него был кто-то, женщина с длинными светлыми волосами в чёрной одежде.

Она всё ещё была жива. Тварь вцепилась в неё когтями, разорвав, что внутренности вывалились на песок, но руки её всё ещё двигались, ноги дёргались, и я закричала, чтобы существо остановилось, но мой голос унесло шумом прибоя, затерявшимся среди криков и воя.

На мгновение я застыла как парализованная. Женщина, наконец, стала неподвижной, её глаза широко распахнуты навстречу смерти, а существо повернулось, двигаясь странным, бессвязным шарканьем, направляясь внутрь. Я даже не смогла сосчитать количество тел на пляже — все они были разорваны на слишком много частей. И тогда я поняла, что не смогу присоединиться к ним на пляже, совершая грациозный прыжок ласточкой к смерти. А вдруг я не умру сразу? Что, если я буду лежать там, пока Нефилимы не найдут меня и не разорвут на части, пока я ещё жива?

И как я могла спрятаться в комнате, когда могла что-то сделать? Та бедная женщина внизу — если бы кто-то смог отвлечь существо, она могла бы отползти в безопасное место. Но на пляже не было никого живого.

Я не колебалась, не позволяла себе бояться. К тому времени, как я добралась до площадки третьего этажа, я решила, что сошла с ума, но не позволила этому замедлить меня. Судьба была глупым словом, словом для героинь, а я не была героиней. Всё, что я знала, это то, что я могу чем-то помочь, и я должна была попытаться.

Тела начали появляться со второго этажа, женщины Падших, попытавшиеся убежать, но были изуродованы когтями, изрублены и обглоданы чудовищами, которые каким-то образом вторглись в долину Шеола. Вонь была невыносимой. В прошлом, когда я начала писать, я исследовала места преступлений, слышала о запахе недельных тел, который цеплялся к коже и волосам полицейских и никогда больше не сходил с их одежды. Именно такой запах омыл меня сейчас, запах разлагающейся плоти, личинок и гниющих костей. Старого мяса, древней крови, дерьма и смерти.

Первый этаж был полем битвы. Я увидела пятерых Нефилимов, высоких и неуклюжих, легко узнаваемых. Я быстро огляделась: Азазель отчаянно сражался, кровь струилась из раны на голове и смешивалась с его длинными чёрными волосами. Тамлел лежал, вероятно, мёртвый, как и Самаэль, и я с запоздалым ужасом поняла, что на песке была Кэрри, до конца сражавшаяся с чудовищем, которое пожирало её.

Шум, дым, кровь — это было уже слишком. Других женщин я не видела, не могла найти Разиэля в ближнем бою. Нефилим, который сражался с Азазелем, упал, и через мгновение его голова отлетела, а остальная часть рухнула в бесполезную кучу костей, когда Азазель повернулся лицом к следующему нападавшему.

А потом позади него я увидела Сару. Она держала в руке меч, и её лицо было спокойным, непоколебимым, когда Азазель защищал её. Были и другие, защищавшие её, Падшие, чьих имён я не знала. Тогда-то я и увидела Разиэля у двери, который рубил целую орду, пока те вваливались в здание, размахивая мечом библейских пропорций. Шум был оглушительным: крики умирающих, лязг металла, неземной вой Нефилимов, когда они нападали на свою добычу.

Рядом просвистело лезвие, и я почувствовала, как кровь и желчь брызнули на меня, горячие и воняющие смертью. Нефилимы были повсюду, и я с ужасом наблюдала, как безумие окружает меня.

Что-то схватило меня за лодыжку, и я закричала, поглядев вниз и увидев одну из женщин, лежавшую на лестнице, хватающую меня в надежде на помощь. Бедняжка, ей уже было не помочь, но я опустилась на колени и прижала её изуродованное тело к себе, пытаясь остановить бесконечный поток крови.

— С тобой всё будет в порядке, — пробормотала я, покачивая её и пытаясь удержать её сломанное тело вместе. Она умрёт, но, по крайней мере, я могла её утешить: — Они остановят их. Просто держись.

К моему изумлению, женщина протянула руку, коснулась моего лица окровавленной ладонью и улыбнулась мне, в её увядающих глазах был мир. Мгновение спустя она была мертва. К счастью, учитывая ужас её ранение. Я отпустила женщину, осторожно положив её на ступеньки, и посмотрела наверх.

Я могу попытаться убежать. Назад по бесконечным, пропитанным кровью лестничным пролётам, сквозь разорванные куски того, что когда-то было живой плотью. Или я могу встретиться с ублюдками лицом к лицу.

Один из Падших лежал у подножия лестницы, его туловище было разорвано почти пополам. Одна рука исчезла, но другая всё ещё держала меч, он сражался до конца.

Я спустилась и взяла меч в дрожащую руку, затем повернулась и посмотрела на Разиэля.

Один из Нефилимов, должно быть, заметил меня на лестнице. Он отвернулся от защищавших Сару мужчин и двинулся на меня, отвратительно и несвязно шаркая.

Бежать было уже поздно, даже если бы я захотела. Существо увидело меня, учуяло мой запах, и когда один из Падших атаковал его, существо просто отбросило его, и тело пролетело через комнату, приземлившись на стол, который рухнул под ним.

Мне хотелось позвать Разиэля, но я держала рот на замке, крепко сжимая меч в руке. Если я умру, то умру, сражаясь, и не буду отвлекать Разиэля от его защиты портала.

«Может быть, смерть не принесёт боли», — подумала я, всё ещё отступая назад, крики умирающих противоречили моей тщетной надежде. В первый раз было не больно. Но это не имело значения. Я должна была быть здесь, меня притянуло сюда, и если меня разорвут на части, то так тому и быть.

Нефилим поднялся ко мне столь близко, что я могла видеть личинок, живущих на его коже, и запаха крови и смерти было достаточно, чтобы заставить меня испытать позыв к рвоте. Если мне повезёт, он оторвёт мне голову — это будет быстрее, чем мой желудок и кишки вывернут наизнанку — и мне стало интересно, смогу ли я улизнуть, убежать достаточно далеко вверх по лестнице, чтобы прыгнуть, как я пообещала Разиэлю. Возможно, именно это я и должна была сделать, приземлиться на одного или двух Нефилимов и раздавить их.

У этого существа была отвратительная открытая дыра вместо рта, и двойные ряды зазубренных зубов, похожих на зубы акулы, созданные для разрывания плоти, и я не собиралась кричать, и я не закричала, даже когда он добрался до меня. Его руки были деформированы, больше похожи на клешни, острые как бритва и окровавленные, и я вслепую ударила его, отрубив одну из них. Существо не отреагировало, приблизившись, его оставшийся коготь издавал ужасный щёлкающий звук. Я сжала меч, приготовившись сражаться до смерти.

А потом отвратительная голова исчезла, просто испарилась, и я в шоке уставилась на него. Чудовище рухнуло передо мной, превратившись в груду костей, а за ним стоял Разиэль с окровавленным мечом в руке, мечом, которым он обезглавил существо.

Я почти не узнала его. Он был весь в крови, его глаза потемнели и остекленели, и я почти ожидала, что он наорёт на меня. Но он просто развернулся и продолжил стоять у подножия лестницы, защищая меня, как Азазель защищал Сару.

Некоторые из Нефилимов носили мечи, ножи, копья — примитивное оружие. Другие просто полагались на свои когти, зубы и сверхчеловеческую силу.

Они падали под яростным натиском Падших, не издавая ни звука. Их вопли были криками голода, а он был успокоен разорванными телами, которые усеивали вестибюль. Они умирали в тишине.

Мы собирались выжить, поняла я с внезапным потрясением. Я спустилась вниз, готовая умереть, уверенная, что умру, но теперь всё изменилось.

Только один Нефилим остался стоять с толстым шестом в когтях, вне досягаемости пылающего меча Азазеля, и я почувствовала притяжение взгляда Сары с другой стороны резни.

Я повернулась и посмотрела на Сару, которая одарила меня милой, любящей улыбкой — почти благословением — за секунду до того, как тяжёлый шест пронзил её грудь, ударившись о деревянную дверь позади неё и пригвоздив её там.

Я услышала крик Азазеля издалека. Протиснулась мимо Разиэля, как будто его не существовало, перелезала через трупы и дёргающихся жертв, протискиваясь мимо самого Азазеля, чтобы добраться до Сары.

Кто-то выдернул шест, и Сара соскользнула на пол, её глаза остекленели, когда я поймала её и осторожно опустила. Эта милая улыбка всё ещё была на её губах, хотя голубые глаза были полны слёз.

— Я… так рада… ты здесь, — с трудом выдохнула она. — Ты поможешь… Разиэлю.

Вокруг не было ничего, что можно было бы использовать для повязки, поэтому я просто собрала в охапку свои пышные юбки и прижала их к изуродованной груди Сары.

— Всё будет хорошо, — в отчаянии сказала я, отказываясь признать, что это не так. — Держись.

Я сказала то же самое девушке на лестнице, девушке, которая умерла у меня на руках. Сара тоже вот-вот умрёт.

— Постарайся помочь Азазелю, — прошептала Сара, пытаясь собраться покидавшие её силы. — У него будут неприятности. Разиэль может ему помочь. Ты можешь помочь Разиэлю. Обещай.

— Обещаю, — беспомощно сказала я. — Но ты же не умрёшь.

— Умру, — прошептала она. — Я уже довольно давно знаю это. Ты должна… остановить того, кто предал нас. Ты должна… — её голос затих, но глаза заискрились, потеплели от любви.

Кто-то поднял меня и силой оттащил от Сары — Азазель, который передал меня Разиэлю и опустился на колени рядом со своей женой. Когда я начала сопротивляться, всего лишь на мгновение, Разиэль просто применил силу, обнял меня за талию и вынес из здания, которое было по колено в телах и крови.

Он сбросил меня на пляже, даже не потрудившись сказать мне оставаться на месте.

— Я собираюсь запечатать стену, — сказал он. — Азазель и Сара должны побыть одни, чтобы попрощаться.

Я опустилась прямо на траву и закрыла лицо руками. Высокие, странной формы телами Нефилимов были разбросаны по пляжу, и запах в ночном воздухе был густым и ядовитым. Я попыталась заглушить зловоние, но всё, что я могла чувствовать — это запах крови Сары, которая пропитала моё платье. Кровь её жизни, стекающая прочь.

И моя собственная кровь тоже утекала. Я даже не поняла, что была ранена. На руке у меня был разрыв, неглубокий порез от плеча до запястья, оставленный когтем этого отвратительного существа. Рана начала пульсировать, и я должна был найти что-то, чтобы остановить кровотечение. Я могла бы использовать свою юбку, уже пропитанную кровью Сары, но я не прикасалась к ней. Повсюду уже и так было слишком много крови.

Я ошеломлённо огляделась и увидела Тамлела, лежащим у кромки воды. Должно быть, он лишился сил и упал.

Мне удалось подняться на ноги, я стала осторожно пробираться сквозь кровавую бойню к нему. Он лежал лицом вниз в прибое, и его тело было изранено когтями Нефилимов. Я вспомнила, как они забрали Разиэля в океан, чтобы исцелить его. Возможно, Тамлел искал туже целительную силу.

— Помоги… мне… — еле выговорил он.

Я опустилась на колени рядом с ним.

— Тебе нужно войти в воду?

Он уже промок насквозь и всё равно продолжал умирать.

Ему удалось покачать головой.

— Мне нужно… моя жена умерла. Она была одной из первых. Мне нужна Сара.

Я замерла.

— Давай я принесу бинты. Здесь есть врач? Твои раны заживут.

Он снова покачал головой.

— Я потерял слишком много крови. Нужен Источник. Найди…

Я не могла ему сказать. Должен быть какой-то другой ответ, какой-то другой способ помочь ему, но он не слушал.

— Я пойду найду её, — просто сказала я, вставая.

Вода не могла причинить вреда, и должен же быть кто-то на заваленном поле битвы, которое когда-то было большим вестибюлем, кто-то, кто мог бы помочь.

К тому времени стоны умирающих сменились фоновым шумом. Я двигалась как автомат, мимо слёз, мимо горя, мимо ужаса. Я уже добралась до открытой двери, когда кто-то схватил меня за юбку, потянув к себе, и я уставилась на другого Падшего, чьё имя я даже не знала.

— Помоги мне, — прохрипел он.

— Я постараюсь найти кого-нибудь, — терпеливо сказал я, оглядываясь на Тамлела, лежавшего в прибое.

— Нет, — он крепко держал меня за платье. — Спаси меня.

Моё сердце разрывалось из-за него, из-за них всех.

— Я ничего не могу сделать, — воскликнула я. — Ничем не могу тебе помочь.

Он всё ещё цеплялся за меня и, не раздумывая, я опустилась на колени рядом с ним, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, и сердито смахнула их. Слёзы не помогут. Тамлел был так близок к смерти, что ничто не могло ему помочь. Этот был почти так же плох, и всё, что я мог сделать, это держать его, как я держала женщину на лестнице, пока он не уйдёт в мир иной.

Он закрыл глаза, весь цвет сошёл с его лица, и он начал дрожать. Я убрала волосы с его избитого, окровавленного лица. Кровь из моей руки, моя собственная кровь, размазалась по его губам, и я быстро попыталась вытереть её, его глаза широко распахнулись, и он каким-то образом ухитрился схватить моё запястье с неожиданной силой, больно выкручивая его в попытке поднести руку ко рту.

— Это не поможет, — начала говорить я.

Это должна была быть кровь его связанной пары или Источника, а Сара была мертва или умирала. Но потом я перестала бороться. Если бы он считал, что это поможет, если это облегчит его уход, тогда я не стану ему отказывать. Я позволила ему поднести свою разорванную плоть к своему рту, почувствовала, как его рот сжал мою руку, и я притянула его к себе на колени, держа его, пока он пил из меня.

Постепенно дрожь прекратилась, и он лежал очень неподвижно. Яростное глотание из моей плоти прекратилось, его хватка ослабла, и моя рука упала, освободившись. «Он мёртв», — подумала я, снова убирая волосы с его лица. Он выглядел таким юным, таким невинным, несмотря на то, что ему должно было быть тысячи лет, и мне захотелось наклониться и поцеловать его в лоб в качестве последнего благословения.

Вот тебе и трогательные жесты. Его глаза распахнулись, и они больше не были тусклыми и вялыми. Его дыхание стало ровным, и к нему вернулся румянец. Должна ли она была сработать или нет, моя кровь дала ему достаточно сил, чтобы держаться.

Я осторожно опустила его на траву.

— Я сейчас вернусь. Мне нужно кое с кем повидаться.

Тамлел больше не двигался. Прилив отступал, оставляя его на мокром песке, и я поняла, что уже слишком поздно. Но знала, что должна попытаться.

Я побежала обратно к берегу, спотыкаясь о жертвы кровавой бойни, и рухнула на песок рядом с ним. Он всё ещё дышал, но глаза его были закрыты, и я знала, что он очень близок к смерти.

Я приложила окровавленную руку к его губам, но он не отреагировал, и я проклинала свою глупость. Это была случайность — моя кровь не могла никого спасти. Мне здесь не место — бедное создание у главного входа находилось просто в лучшей форме, чем я думала, и моей слабой, неправильной крови было достаточно, чтобы стабилизировать его.

Кожа Тамлела была теперь ледяной, и смерть начала продвигаться по нему. Я опустилась на колени рядом с ним, безнадёжно плача, бесполезная кровь капала вниз по моей руке.

А потом, в последнюю минуту, я открыла его рот и занесла над ним свою руку, позволив крови капать на язык, сжимая порез, чтобы он кровоточил ещё сильнее, не обращая внимания на боль.

Его рот сомкнулся на моём запястье, и я почувствовала, как острые зубы вонзились в мою кожу, вскрывая вену так, что я стала истекать кровью сильнее. Тот другой мужчина не укусил меня, но Тамлел держал меня, глотая, его руки сжимали мою руку так сильно, что она онемела.

У меня начинала кружиться голова, и я задавалась вопросом, была ли это потеря крови или всё дело в ужасе ночи. Это не имело значения — головокружение было предпочтительнее окружавшей меня реальности, смерти и ужаса, которые превратили идиллический побег в склеп. Я закрыла глаза, слабея, когда услышала рёв такой слепой ярости, что поняла, что не все Нефилимы были ещё побеждены, и что меня разорвут на куски. Что-то схватило меня, отдернуло от Тамлела, и я полетела по ночному воздуху, приземлившись на окровавленный песок, задыхаясь и готовясь к смерти, которой мне удалось избежать.

Я подняла глаза, ожидая увидеть огромную, громоздкую фигуру Нефилима. Но на фоне лунного света вырисовывался силуэт не чудовища. Он был весь в крови, она спутала его волосы и покрыла кожу, но я знала эти глаза, глаза Разиэля, запылавшие яростью, когда он повернулся к Тамлелу, его клыки обнажились в атаке.

— Нет! — закричала я, уверенная, что он вот-вот разорвёт своего друга на куски.

Мгновение спустя ярость покинула его тело, и он повернулся ко мне, опустившись на колени рядом со мной на песок, притягивая меня в свои объятия. Запах смерти, пота и крови окутал его, и я с облегчением прижалась к нему.

— Прости, — выдохнул он. — Я не знаю… я сделал тебе больно?

Я уже не могла говорить. Я могла только качать головой у него на груди, пытаясь теснее прижаться к нему.

Что-то свернулось вокруг меня, мягкое как перья, тёмное как ночь, когда всё почернело.

Глава 20

ЕСЛИ БЫ НЕ ЗЛОВОНИЕ, я могла бы проспать целую вечность. День был мрачный, сильно несколько отличающийся от нежного тумана, который обычно окутывал Шеол. Я лежала в постели, не шевелясь. Свет, проникавший через окна, был мутным, тусклым, а кровать под моим бедным, ноющим, израненным телом была слишком удобной, чтобы её покидать. Я неохотно перевернулась. Последнее, что я могла вспомнить, это то, как я летела по воздуху, одернутая от Тамлела разъярённым монстром, и в этой короткой вспышке я была уверена, что умру. Пока я не подняла глаза и не увидела Разиэля.

Больше я ничего не могла вспомнить. Кто-то умудрился затащить мою задницу наверх и вымыть меня. Я спала не одна, почему-то я это знала. Я была совершенно голая, а кровь и грязь были смыты с моего тела какой-то призрачной служанкой. Разиэль ухаживал за мной, несмотря на собственные раны.

Разиэль отнёс меня наверх и позаботился обо мне.

Неужели мне всё это приснилось? Я посмотрела на свою руку в поисках следов зубов. Рана всё ещё была там, длинная царапина от бицепса до запястья, но она уже закрылась, заживая, и не было никаких признаков того, что двое из Падших питались от меня.

Также мгновенно зажило запястье Сары, когда она покормила Разиэля. Но я не могла думать о Саре.

Я откинулась на спинку кровати. Я и подумать не могла, что такое произойдет прошлой ночью, как и не могла поверить, что это принесло им какую-то пользу. Моя кровь была не более чем пустышкой. Пустая грудь для голодающего младенца, приносящая мгновенное утешение, но не пропитание. Но, по крайней мере, это их успокоило, и для этого я могла бы потерять несколько пинт крови. Пока Разиэль не появился с рёвом ярости, оттаскивая меня от Тамлела и собираясь убить своего старого друга. Неужели битва временно лишила его рассудка? Зачем ему желать причинить Тамлелу боль?

Мой крик остановил его. И его руки обвились вокруг меня, его рот у моего виска, были безопасностью, защитой, любовью.

Нет, не это. Он больше никогда никого не полюбит.

Этого ужасного запаха, смешанного с маслянистым дымом, было достаточно, чтобы меня затошнило. Я медленно поднялась с кровати, моё тело болело, и я схватила халат, который висел на двери ванной комнаты. Это было древнее кимоно, тяжёлый шёлк странно успокаивал, когда скользнул на моё обнажённое тело, и я босиком вошла в гостиную, отчасти боясь, что найду там Разиэля, а отчасти — что нет.

Его там не было, там было пусто. Я подошла к открытому окну и выглянула наружу, надеясь увидеть высокую знакомую фигуру на пляже.

Тела исчезли, но песок казался чёрным от пролитой крови. Справа виднелся дым и, не раздумывая, я выбралась на балкон, чтобы получше его рассмотреть, поморщившись от судороги в колене. Там был огромный костёр, за ним присматривали три женщины. Я не могла узнать ни одну из них…

Они выглядели такими же побитыми, как и я, но они внимательно следили за пламенем, и мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что стало причиной ужасной вони. Это был погребальный костёр для гниющей плоти. Они сжигали тела Нефилимов.

Падшие не могли этого сделать. Огонь был для них ядом — случайная искра, и они могли умереть. Только люди могли иметь дело с огнём. Только мы могли разобраться с беспорядком. Но Сара была мертва.

Окровавленный пляж перед домом был пуст. Туман был лёгким, покрывая всё вокруг как унылая вуаль, но не было никаких признаков жизни.

Кто же выжил? Что же им теперь делать?

Я забралась обратно внутрь и подошла к шкафу, а затем замерла, глядя на разноцветную одежду. Платья, в котором я была вчера, нигде не было видно. Платье, которое Разиэлю почти удалось стащить с меня, платье, которое я использовала, чтобы остановить кровь Сары, когда она лилась из её тела.

Сара была мертва. У Сары не было никакой возможности вырваться из тюрьмы и стать бессмертной, как её муж. Если бы это было так, Азазель не был бы таким мрачным, и Разиэль всё ещё был бы счастлив в браке с невестой номер сорок семь или кем-то ещё. А я бы жарилась в аду.

Сегодня был не день цвета, а день траура. Я подумывала надеть чёрную одежду Разиэля, но затем остановила выбор на свободной белой юбке и тунике, снова став похожей на члена культа. Я провела щёткой по спутанным волосам и в последний раз взглянула на своё отражение в зеркале. Я выглядела бледной, как будто потеряла много крови, и мне было интересно, сколько Тамлел взял у меня. Выжил ли он вообще?

Я ничего не могла поделать с тем, как я выглядела — вероятно, я была намного здоровее, чем большинство других выживших. Чертовски лучше, включая и Разиэля. Нет, я даже не собиралась рассматривать какую-либо альтернативу. Я на мгновение закрыла глаза, пытаясь проникнуть в его сознание.

Я столкнулась с мысленным эквивалентом захлопнутой двери и рассмеялась с огромным облегчением — облегчением, к которому я не хотела слишком пристально приглядываться. Он был жив и всё ещё зол.

На лестнице была кровь. Кто-то попытался убрать её, но пятна всё ещё были видны, и я была рада, что решила надеть белые сандалии вместо того, чтобы идти босиком. Мысль о том, что придётся идти по засохшей крови, вызвала у меня лёгкий ужас. Я бы скорее втиснула ноги в эти проклятые шпильки, которые быстро положили конец моей многообещающей жизни.

Я не знала, было ли моё истощение физическим или эмоциональным. Мне приходилось останавливаться на каждой площадке, чтобы отдышаться, и это давало мне достаточно времени, чтобы рассмотреть боевые пятна, которые замарали большую часть поверхности. Кровь на коврах, выбоины в стенах.

Проклятое головокружение продолжалось. Неужели то, что я отдала свою кровь Тамлелу и другому Падшему, сделало это со мной? Разиэль говорил мне, что неправильная кровь опасна — ужас прошлой ночи сделал мою память далеко не ясной, но Тамлел не мог взять так много крови, не так ли? На моей руке не было никаких следов, кроме длинной царапины, и не было причин, по которым моя кровь могла бы помочь им или навредить мне. По крайней мере, если верить Разиэлю.

Но я чувствовала себя так, будто только что сдала кровь и забыла взять печенье. Они делали здесь переливание крови? Поскольку у меня было неприятное подозрение, что мне оно не помешало бы.

Массивный вестибюль выглядел совсем по-другому в тусклом свете дня. Тела исчезли. Как и большая часть мебели, которая была разбита во время битвы. Запах смерти всё ещё витал в воздухе, отвратительное зловоние Нефилимов, запах разложения. Я вздрогнула, выглянув в открытую дверь, но пляж всё ещё был пуст. Кровь на песке высохла до тёмной ржавчины. Потребуется сильный дождь, чтобы смыть её.

Я посмотрела на погребальный костёр. У меня не было желания подходить ближе — запах с подветренной стороны был достаточно неприятным. Я присмотрелась к огню, к горящим конечностям и брызгам жжёного жира, и вздрогнула, чувствуя лёгкую тошноту. Была ли Сара частью этой огненной горы? А остальные? Конечно, нет.

Я повернулась и пошла обратно в дом. В общественных залах никого не было, и у меня возникло внезапное тревожное подозрение, что выжившие Падшие могли уйти, покинув это место и тех немногих женщин, которые выжили.

А потом я подумала о зале Совета, где собирались Падшие. Там, где Разиэль питался от запястья Сары, навсегда изменив мой взгляд на вещи. Они были там, я знала это.

Двери в большой зал заседаний были закрыты. В тяжёлом дереве были выбоины, и одна ручка была разбита. Однажды я убежала отсюда в шоке и ужасе. На этот раз я собиралась остаться.

Я толкнула дверь и шагнула внутрь, и внезапный прилив эмоций ударил меня. «Я не заплачу, — сказала я себе, — несмотря ни на что». Мужчины, сидевшие за столом, уставились на меня, как на надоедливого нарушителя спокойствия, но я не собиралась никуда уходить. Я сохранила спокойным и безразличным выражение своего лица. «Помоги мне, Сара, — сказал я про себя. — Не позволяй этим товарищам нервировать меня».

Азазель сидел во главе стола, его лицо было искажено горем и яростью. Он уставился на меня с такой ненавистью, которая тут же меня потрясла. Он никогда не любил меня, это было очевидно, но теперь он выглядел так, словно хотел убить меня, и я не могла понять почему. Я никогда ничего ему не делала.

— Сядь.

Это был голос Разиэля, и от облегчения, которое нахлынуло на меня, у меня чуть не закружилась голова. Просто здорово: я бы упала к его ногам в девичьем обмороке. Придав своему лицу серьёзное выражение, я повернулась и посмотрела на него. Как и все остальные, он выглядел ужасно, словно участвовал в битве, которую едва выиграл. Но он был жив и невредим, хотя и казался почти таким же злым, как Азазель. Неужели они думали, что я впустила Нефилимов? Что я такого сделала, что они так рассердились на меня?

Нравится мне это или нет, но Разиэль был моим ближайшим союзником. Я направилась к нему, но он остановил меня одним словом.

— Нет, — сказал он. — Сядь с другой стороны. На место Сары.

Я замерла.

— Я не могу.

— Сара мертва, — сказал Азазель диким голосом. — Делай, как говорит тебе твоя пара.

— Но он не…

— Сядь, — голос Разиэля был низким и убийственным.

Я подошла к месту Сары и села.

Их осталось совсем немного. Но Тамлел сидел рядом с Азазелем, стараясь выглядеть ободряюще, а другой мужчина, тот первый, кому я дала кровь, сидел рядом. Так близко к смерти, и им каким-то образом удалось выжить, что было удивительно.

В комнате не было других женщин. Я скучала по успокаивающему присутствию Сары, скучала так сильно, что мне хотелось плакать. Я сидела и молчала.

Азазель продолжил, как будто моё появление не означало ничего дурного, что, на мой взгляд, было правдой.

— Кто-то открыл ворота, — сказал он. — Мы все это знаем. И пока мы не выясним, кто это сделал и почему, мы в опасности.

— Это была не я, — быстро сказала я.

Азазель посмотрел на меня, и Разиэль зарычал:

— Никто не думает, что это ты. А пока помолчи. Твоя очередь придёт.

«Едва ли это обнадеживает», — подумала я, откидываясь на спинку жёсткого стула, который столько лет служил Саре. И Разиэль, и Азазель были злы на меня, и было вполне логично, что они злились из-за крови. У меня была сотня оправданий. Моя рука была распорота одним из Нефилимов, и мужчины были на волоске от смерти — что плохого в попытке помочь? И уж конечно, это была не моя идея с самого начала. Раненый мужчина просто вцепился в мою кровоточащую руку, как голодный котёнок. Он был слишком не в себе, чтобы понять, что делает — в этом не было ничьей вины.

Возвращение к Тамлелу было совсем другим делом, но Тамлел выглядел таким спокойным, что я была уверена, что вступится за меня. В конце концов, он был тем, кто цеплялся и использовал свои зубы, как какой-то гигантский угорь. Он должен был поддержать меня, учитывая то, как Разиэль свирепо смотрел на меня.

— Как, по-твоему, ты узнаешь, кто их впустил? — Самаэль сказал ровным голосом, и я вздрогнула. Я думала, что он был одним из мёртвых, но каким-то образом ему удалось выжить: — Это пустая трата времени. Они, вероятно, съели того, кто открыл врата, или же он или она были убиты в бою. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь узнать, кто это сделал. Мы должны вкладывать свою энергию в восстановление, а не в бесполезные поиски неуместной истины.

— Я знаю, что ты скорбишь о потере жены, Самаэль, — холодно сказал Азазель. — И процесс восстановления начнётся, как только лодка будет закончена. Между тем, истина никогда не бывает неуместной. Мы найдём того, кто это сделал. Кто был ответственен за смерть семи наших братьев и девятнадцати наших женщин. Нефилимы очень хорошо выполняли приказы, они знали, что уничтожение наших женщин уничтожит и нас.

— Мы не уничтожены, — тихо сказал Тамлел. — Мы скорбим. Но мы не уничтожены.

— Кто бы их ни впустил, он всё ещё жив, — сказал Азазель. — Я всем сердцем знаю это. Мы найдём предателя.

— И что потом? — сказал Разиэль, отказываясь смотреть на меня. — Неважно, как сильно ты хочешь разорвать его на куски, мы не убиваем. Только не своих.

Азазель стиснул челюсть, не опровергая утверждение Разиэля.

— Он будет изгнан. Вынужден скитаться по земле. Тот, кто совершил подобное преступление, никогда не найдёт кровную пару, и ему никогда не позволят приблизиться к Источнику. И рано или поздно он ослабеет и умрёт. Не будет никакой мести, никакого ликования. Простое правосудие.

Источник? Сара была мертва. Кто-то должен был стать тем, кто станет заменой и займёт её место, кто-то вроде Источник-ждущий-своей-очереди. Эта женщина, должно быть, прошла по моим стопам прошлой ночью и спасла тех, кому я попыталась помочь.

Но как бы сильно мне не хотелось поверить в этот сказочный вздор, у меня было ужасное ощущение, что всё было совсем не так. У меня было очень жуткое предчувствие о грядущем, и я не хотела слышать этого.

Азазель перевёл яростный взгляд своих чёрных глаз на меня, и у меня возникло чёткое представление, что он протянул бы свои сильные руки и придушил бы меня на месте, будь мы одни. Я ему не нравилась, вплоть с самого моего прибытия сюда, и эта неприязнь возросла до колоссальных пропорций.

— Зачем ты пыталась покормить Тамлела? — требовательно спросил он. — У тебя минимум познаний о нашем образе жизни, о направляющих нас законах. В своей неуклюжей попытке помочь, ты могла убить его.

— Как по мне, так он отлично выглядит, — сказала я.

«Не благодаря тебе», — вероятно, он хотел сказать.

— Отвечай на мой вопрос, — его голос был леденящим.

Я посмотрела на Разиэля, но никакой помощи с этой стороны не последовало. Он выглядел столь же разгневанным, как и Разиэль.

— Само собой я ничего не планировала, — оправдываясь, сказала я. — Я спустилась вниз посмотреть смогу ли чем-то помочь…

— Невзирая на то, что я приказал тебе оставаться там, где ты была, — голос Разиэля был низким и смертоносным.

«Проклятье, неужели ослушаться одного из предполагаемых царя и бога было некого рода преступлением? Если так, я была по уши в дерьме и продолжу там оставаться до тех пор, пока вынуждена буду мириться с властными порядками Разиэля».

Если он смог проигнорировать меня, значит, с такой же лёгкостью я могу игнорировать его.

— Я спустилась вниз, — снова произнесла я, мой голос перекрыл голос Разиэля, — посмотреть смогу ли чем-то помочь. Я увидела Сару… — на мгновение я осеклась, и я демонстративно не смотрела на Азазеля. — Я увидела, что Сара ранена, и Разиэль вывел меня на улицу. Когда я пошла за помощью, поскольку увидела лежавшего там Тамлела, один из раненных схватил меня за юбку и стал умолять о помощи. Я ничем не могла помочь ему, но я встала на колени и стала убаюкивать его в своих руках, надеясь, что либо успокою его до прибытия медицинской помощи, либо хотя бы побуду там с ним, пока он умирает, — я взглянула на молодого парня, и он кивнул.

— Это был я, — сказал он. — Я пытался добраться до Сары, когда один из Нефилимов набросился на меня со спины. Я умудрился его убить, но он достаточно серьёзно распорол меня, и я не выжил бы.

— Гадраэль, — Азазель узнал его. — И ты в порядке?

— Вполне нормально, мой господин.

Азазель вновь обратил взор своих холодных пустых голубых глаз на меня.

— Продолжай. Ты убаюкивала Гадраэля и вдруг решила, что твоя кровь сможет помочь ему?

— Нет. Я пыталась успокоить его. Но у меня был длинный порез на руке. Пока я держала его, я рукой задела его губы и он инстинктивно начал сосать кровь. Он едва держался в сознании и он понятия не имел кто я… он просто узнал запах крови.

— Понятно. Но он не кусал тебя, просто пил из раны. Что случилось потом?

А вот тут всё сложнее. Я была совершенно невинна в первом случае. Второй поступок был сущей самонадеянностью, и я не могла их винить за то, что они были взбешены.

— Ну, Гадраэль стал лучше выглядеть. И я знала, что Тамлел умирает, и посчитала, что помощь не поспеет к нему вовремя, и я подумала, коль уж плохая кровь, похоже, помогла Гадраэлю, тогда может быть она поможет Тамлелу, по крайней мере, поможет ему продержаться до прибытия помощи. Так что я вернулась к нему и… предложила свою руку.

— Тебе ни разу не пришло в голову, что твоя кровь могла помочь Гадраэлю, потому что ты можешь быть его кровной парой? — спросил Азазель.

Низкое рычание было пугающим, и я посмотрела на Разиэля, сидевшего напротив. Он выглядел совершенно… диким. Я уже слышала это рычание раньше. Прошлой ночью, прямо перед тем, как он схватил меня и улетел со мной прочь от Тамлела.

— Нет, — сказала я, отводя глаза.

— С Тамлелом, — Азазель продолжил свою инквизицию. — Он тоже слизывал твою кровь, отреагировал на предложение крови из твоей раны?

— Нет. Он был без сознания. Гораздо ближе к смерти, чем Гадраэль.

Очередное рычание от Разиэля.

— Объясни.

«Чёрт, — подумала я. — Но честно, что такого ужасного было в том, что я сделала? Была критическая ситуация и я отреагировала инстинктивно, и они должны были тратить своё время на выяснение кто впустил Нефилимов, а не изводить меня». Я вздохнула, зная, что Азазель не остановится, пока не получит свои ответы.

— Когда Тамлел не отреагировал на прижатую к его губам руку, я… я открыла ему рот, затем разодрала рану, чтобы кровь свободно стекала, и тогда её капли попали ему в рот. Этого хватило, чтобы привести его в чувства, хотя бы отчасти, и он ухватился за мою руку и, ну… стал пить.

Я изо всех сил постаралась выглядеть наивной, но вряд ли Азазеля одурачишь. И уж тем более Разиэля.

— И он воспользовался своими зубами, так ведь? Проколол тебе вену?

— Да.

— И ты позволила ему продолжить, почти до смерти, до того, как Разиэль нашёл тебя и остановил его?

Я взглянула на Разиэля. Я никогда ещё не видела его таким разгневанным.

— Полагаю, что так, — нехотя ответила я. — Я ничего не соображала. Мне и мысли не приходило, что Тамлел в прямом смысле укусит меня — в конце концов, Гадраэль не кусал же. И к тому же полагаю, он остановился, когда ему было достаточно.

Я мельком посмотрела на Тамлела, который выглядел стоически. У него были такие же неприятности, как и у меня?

— Итак, у нас тут две вероятности, — сказал Азазель своим холодным, неэмоциональным голосом после долгой паузы. — Вероятней всего, Гадраэль был менее тяжело ранен, чем ты посчитала. Не перебивай, — добавил он, увидев, как я начала протестовать. — В его состоянии, вкуса крови, пусть и плохой, вполне хватило, чтобы вернуть его к жизни. Ты здесь находишься только в качестве партнёра для Разиэля, ты с ним не связана, и поскольку это необычно, представляется вероятным, что ты кровная пара Тамлела, и никто из вас этого не осознавал.

— Нет, — произнёс Разиэль тихим свирепым голосом.

Проигнорировав Разиэля, я взглянула на Тамлела. Он казался милым, очаровательным, но я не хотела быть его кровной парой. Я не хотела целовать его, трахаться с ним, бороться с ним… я вновь глянула на Разиэля, который, судя по виду, готов был вот-вот взорваться. Разиэль был иное дело. Я не могла сейчас заниматься тем, чтобы разбираться чего хотела, в чём нуждалась от него, только не сейчас, когда я была слишком измотана, чтобы мыслить ясно. Единственное, что я знала наверняка — я нуждалась в нём.

Проклятье. И он, вероятно, прочитал эту обнажающую мысль, уничтожив ту крошечную оставшуюся защиту.

— Тогда есть другой вариант, который представляется маловероятным.

Тишина в комнате была настолько мёртвой, что едва не душила, и Азазель похоже был не в настроении уточнять. Меня уже начало всё это раздражать. Я знала, что вот-вот последует.

— Ты собираешься продолжить или мы все будем тут сидеть в неловком молчании? — рявкнула я.

— Мы уже обсудили такую вероятность, — угрожающе сказал Азазель. — Мы лишь обдумываем это.

«Почему, чёрт возьми, такая прелестная, милая Сара вышла замуж за такого твердолобого зануду?» Я подалась вперёд.

— Но ты забыл включить меня в это обсуждение, которое, видимо, касалось именно меня. Я понимаю, что из-за вашего патриархального дерьмового образа жизни, вы позабыли, что у женщин есть мозги и мнение, но поскольку это касается меня, ты можешь просто выложить всё начистоту.

— Единственной другой альтернативой является то, что по неким причинам, по какой-то грандиозной ошибке или аномальным превратностям судьбы, ты новый Источник. В чём вообще нет никакого смысла. Источник должен быть кровной парой одного из Падших, а у тебя не было церемонии связывания. Не думаю, что ты одурачила меня своей шарадой — я прекрасно знаю, что всё это была игра. Кроме того, всегда проходит долгий период скорби, прежде чем обнаруживается новый Источник. Из этого следует, что ты не можешь быть Источником, это исключено.

— Исключено, — согласилась я, в животе забурлило. Я знала что приближалось. Я лишь надеялась, что ошибалась. — Но, что если я Источник? Это же не значит, что я должна быть твоей кровной парой, так?

Если уж на то пошло, по виду Азазель испытал больше отвращение от этой мысли, нежели я.

— Не совсем. Источник может принадлежать любому.

— Принадлежать? — мой голос стал злым.

Опять меня обсуждали как товар, и я прошла точку невозврата из бытности Хорошей Девочки.

— Если ты Источник, тогда не исключена возможность, что твоя связь с Разиэлем глубже, чем кто-либо из вас хочет это осознавать.

Лицо Разиэля стало очень серьёзным. Но оно не шло ни в какое сравнение с тем, как я себя чувствовала. Он может и был самым великолепным мужчиной, который когда-либо в жизни касался меня, но он был высокомерным, мрачным, вероломным и лживым, и самое худшее, хоть может он и хотел меня, он определённо не любил меня. И будь оно всё проклято, я хотела любви. Истинной любви, сентиментальной, романтической, о-боже-мой-заветной-любви. Кое-что, что Разиэль больше никогда не собирался отдавать, и уж тем более мне.

Единственной защитой у меня было оттолкнуть его перво-наперво.

— Так как мы выясним это? — деятельно произнесла я.

Они выглядели ошарашенными. Очевидно, они были настолько захвачены отвращением относительно вероятности, что я каким-то образом могу играть роль в их мальчишечьем клубе, что они даже не подумали об этом.

— Что случится, если кто-то выпьет моей крови, и я не окажусь Источником? Он умрёт?

— Возможно, — неторопливо сказал Азазель. — Как минимум он заболеет, его залихорадит, возможно, будет тошнить. Мы не можем сказать наверняка по реакциям Тамлела и Гадраэля, поскольку их тела уже были подвергнуты угрозе из-за полученных ран.

— Тогда нам нужен доброволец, — пылко произнесла я. — Только так мы может быть уверены.

Разиэль поднялся, отодвинув кресло, но Азазель пригвоздил его взглядом.

— Ты же знаешь, что не можешь быть добровольцем. Если она твоя кровная пара, ты сможешь испить от неё и узнаешь это. Полагаю, ты пока ещё не сделал это.

— Ни твоего ума дело, — рявкнул Разиэль.

— Это касается всех нас, — ответил лидер. — Самаэль, ты можешь попробовать.

Самаэль сидел рядом со мной, и я тут же выставила руку, испытывая больше любопытства по поводу реакции Разиэля, нежели по остальному. Я ощущала напряжение и ярость, омывавшую его, до безумия животная реакция. Он не стал садиться, он просто стоял и вибрировал чем-то, что вряд ли мне захотелось бы истолковывать.

Самаэль выглядел отнюдь не радостным от этой затеи, но взял мою руку, словно она была початком кукурузы, и его резцы увеличились. Я зачаровано наблюдала, гадая, что побудило такую реакцию. Поток крови, подобно эрекции? Были ли сложности у старых вампиров с подъёмом, или спуском, или что там происходит у них?

Самаэль поднёс запястье к своему рту, и я ощутила двойной укол, лишь быструю острую боль. А потом перестала чувствовать что-либо, пока он кормился из моего запястья.

— Хватит! — рявкнул Разиэль, и Самаэль быстро оторвал рот от моей руки. — Она уже и так потеряла слишком много крови из-за беспечности Тамлела.

Азазель сосредоточился на Самаэле.

— Ну? Чувствуешь себя плохо?

Медленно Самаэль покачал головой.

— Она Источник, — тихо вымолвил он.

— Чёрт, — выругался себе под нос Разиэль, высказавшись тем самым за всех них, включая меня.

Мёртвая тишина. Я подумывала заныть «Но я не хочу быть Источником», потом передумала. Я хранила молчание, позволив новости усвоиться.

Спустя минуту заговорил Азазель, и его низкий гневный голос был опустошённым.

— Очень хорошо. Как пожиратели крови, мы знаем, что кровь не врёт. Тебе придётся выяснить, кто является твоей истинной парой…

— Она моя, — яростно высказался Разиэль, рухнув на стул. — А ни кого-то другого.

— Ну, мы дадим тебе время выяснить действительно ли это так. Тем временем, женщина должна быть посвящена в свои обязанности Источника, о подходящей диете и тренировках, и она…

— Хрена с два, — сказала я.

Я была сыта по горло этим патриархальным дерьмом.

Вновь повисла оглушительная тишина.

— Что ты сказала? — угрожающе потребовал Азазель.

— Я сказала, хрена с два. Если ты думаешь, что я буду секс-рабыней Разиэля и твоим личным банком крови, тебе придётся подумать ещё раз. Это твоя проблема — разбирайся с ней сам.

Мой блистательный уход был слегка омрачён, когда пышный рукав моей туники зацепился за дверную ручку, но я выдернула его рывком, столь же демонстративно, как смогла, и широким шагом вышла из зала.

Как только я скрылась из виду, мне захотелось вскинуть кулак в триумфе. Придурки, все они. Я не собиралась позволить кому-либо помыкать мною, особенно Азазелю с Разиэлем. Они могут найти себе кого-то другого, кто станет их чёртовым Источником, желательно кого-то очень похожего на Сару, с её благостной улыбкой и спокойным характером.

От мысли о ней мне захотелось расплакаться, но я отбросила слёзы. Я нуждалась в свежем воздухе и запахе океана, чтобы очистить голову от всего этого тестостерона. Если кто-нибудь из них совершит ошибку и последует за мной, я просто отправлюсь к кострищу и схвачу горящую ветку или что-нибудь ещё. Я даже смогу возвести вокруг себя кольцо из огня, если испытаю в этом потребность. Это послужит им уроком и вероятно они сойдут с ума от разочарования. Оказалось, что я даже смогла выдавить кислую улыбку.

Когда я вышла на солнечный свет, я почувствовала кого-то у себя за спиной, кого-то высокого, и я знала, кто это был. Я повернулась, готовая выплеснуть весь свой гнев на него.

Разиэль выглядел таким же яростным, какой чувствовала я себя, что только всё усугубило.

— В чём твоя проблема? — рьяно спросила я. — Не похоже, что они от тебя ожидают, что ты будешь нечто средним между шлюхой и передвижной установкой по сбору крови. Если ты думаешь, что я буду молча сидеть, пока мужчина сосёт из моего запястья, ты глубоко ошибаешься. Прости за выражение.

— Я так не думаю, — его низкий голос не мог не вызвать удивления.

— Неужели?

— Никто не прикоснётся к тебе, кроме меня, — произнёс он.

Глава 21

ОНА ВЫГЛЯДЕЛА ПОТРЯСЁННОЙ, и я не мог её винить. Она была свидетелем резни, немыслимой для кого-то из её мира, она видела, как умирали люди, которых она ценила, она потеряла слишком много крови из-за небрежности Тамлела, и в довершение катастрофы, худший из возможных сценариев осуществился. Она была не только привязана ко мне, она была привязана ко всем нам.

Я мог отпираться, но были предупреждающие знаки. Я просто отказывался признавать это. Она читала меня всё больше и больше. У меня была железная воля, но я не мог держаться от неё подальше. В глубине души я знал это и больше не мог отрицать. Она была моей связанной парой. Я буду смотреть, как она стареет и умирает, но самое худшее, мне придётся смотреть, как другие питаются от её узкого запястья с синими венами, и я ничего не смогу с этим поделать, даже когда моя атавистическая кровь заревёт в ответ.

И я причинил ей боль. Когда я вернулся после того, как запечатал стену, я нашёл её сидящей у края воды, голова Тамлела лежала у неё на коленях, пока он пил из неё. Она была бледна и одурманена от потери крови, и меня охватила ярость, убийственная ярость, которая только что утихла. Я оторвал её от Тамлела, слишком ослеплённый ревнивой яростью, чтобы понять, что делаю.

Не знаю, чтобы я сделал с Тамлелом, если бы не услышал её тихий стон. Я развернулся на пропитанном кровью песке и увидел её, лежащей у камня, и чувство вины и паники смыло ярость. Целители были слишком заняты умирающими, чтобы помочь ей — всё, что я мог сделать, это вернуть её в свои комнаты и ухаживать за ней, как мог, смывая с неё кровь и грязь, позволяя своим рукам успокаивать и исцелять её. У всех нас была целительная сила, у некоторых больше, чем у других, и она всегда была сильнее с нашими парами. Я должен был понять, когда держал её руки и исцелял их, что она моя.

Я знал об этом. Я просто отказывался смотреть правде в лицо.

Я всё ещё не хотел этого. Уриэль, должно быть, знал, что она моя пара. Её грехи были слишком незначительны, чтобы заслужить сопровождение или приговор к сожжению. Уриэль предполагал, что я выполню приказ и сброшу её в пропасть, лишив Падших их следующего Источника. Чтобы, когда его предатель впустит Нефилимов, уцелевших не осталось.

Я не знал, как много она считывала с меня. Наш союз был слишком юн — её восприятие меня станет сильнее, и тогда естественные границы разовьются.

Что бы она ни услышала от меня, ей это не понравилось.

Она попятилась, когда я попытался прикоснуться к ней, качая головой.

— Ты ненавидишь меня, — решительно сказала она.

Я сдержал вспышку раздражения. Конечно, она так думала — мой гнев был настолько силён, что заглушил бы любое другое чувство.

— Нет, — ответил я, пытаясь говорить разумно, но безуспешно.

— Я не буду этого делать, — она была близка к слезам, что меня удивило.

За последние несколько дней, независимо от того, с чем ей пришлось столкнуться, я ни разу не видел, чтобы она плакала, за что был ей глубоко благодарен. Я терпеть не мог, когда женщины плакали.

— Да, — ответил я. — Не будешь.

И прежде чем она успела увернуться от меня, я подхватил её сзади под руки и взмыл вверх, намеренно держа её разум открытым, а не закрывая его, как в прошлый раз, когда я летел с ней.

Я услышал, как она вздохнула от шума ветра, проносившегося мимо нас. Я скрестил руки на её груди, прижимая её к себе, и почувствовал, как забилось её сердце. Она была тёплой рядом со мной, несмотря на прохладный воздух, и через мгновение я почувствовал, как её окоченевшее тело расслабилось, и она приникла ко мне, ласково, как тростинка в воде, и её юбки накрыли мои ноги, когда мы поднялись выше.

Я намеревался донести её только до нашей квартиры на верхнем этаже, но в тот момент, когда я почувствовал её радость, я передумал. Я парил над огромным старым домом, поворачивая направо, чтобы избежать маслянистого дыма погребального костра, направляясь всё глубже в девственные леса с их тёмными деревьями, мимо сверкающей воды. Я поднялся над туманом, где солнце ярко светило над головой, согревая меня, и я позволил этому теплу течь к ней, посылая лучи тепла через неё, прежде чем она могла заледенеть в атмосфере. Мы поднялись на вершину горы, и инстинктивно я позвал слабый голос Люцифера. Планы Уриэля сработали хорошо…

Яростная атака Нефилимов заставила нас всех быть слишком занятыми поисками единственного человека, который мог бы спасти нас. Я снова позвал, но слабого шёпота не было слышно. На этот раз всё, что я мог слышать — это страстное желание Элли, поющее мне, её тело танцевало с моим, хотя её разум всё ещё боролся с этим желанием.

Мы накренились, миновав испуганную стаю канадских гусей, и я почувствовал, как она смеётся надо мной, почувствовал чистую радость, которая наполнила её, так же как она наполнила меня, когда я летел, и мои руки незаметно сжались, прижимая её ещё ближе, каким-то образом желая впитать её в свои кости.

Мои крылья расправились вокруг нас, когда я направился обратно к дому. Элли расслабилась, тёплая, мягкая и податливая, и я понял, что спонтанный полёт был мудрой идеей. Не то чтобы она не была готова снова драться со мной, как только мы сядем. Но, по крайней мере, сейчас она приняла мою силу, приняла моё прикосновение. И она снова это сделает.

Я приземлился на узкий выступ достаточно легко, планируя держаться за неё, пока мои крылья не сложатся, но стоять неподвижно на террасе было слишком хорошо, и вместо этого я прижался лицом к её шее, вдыхая её сладкий запах, пока она не запаниковала и не отпрыгнула, повернувшись, чтобы посмотреть на меня с выражением шока.

Что было неудивительно. Мои крылья были особенно впечатляющими — переливчатыми кобальтово-синими с чёрными прожилками, они символизировали одно правило Падших. Чем дольше мы жили, тем более богато были украшены наши крылья. У только что Падших были белоснежные крылья. У Люцифера, Первого Падшего, были крылья чисто чёрного цвета. Я был где-то посередине.

Я позволил им сложиться обратно, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы успокоить её, но она всё ещё смотрела на меня. Её неожиданные слёзы высохли, слава богу, и она была готова к бою. Я всё ещё ощущал затяжной след её удовольствия от нашего полёта и подавил усмешку. Никому ещё не нравилось летать в моих объятиях, и для меня это оказался почти такой же пьянящий опыт.

— Хорошо, — сказала она. — А что мы будем делать с этим бардаком? — она решила быть благоразумной.

Я чувствовал это, чувствовал, как она борется за свой обычный прагматизм.

«Нет такой большой проблемы, которую нельзя было бы решить, — думала она. — Должен же быть какой-то способ обойти это».

— Нет, — ответил я. — Мы говорим о силах, недоступных твоему пониманию. О нечто, с чем невозможно договориться.

Она не огрызнулась на меня за то, что я её читаю.

— Другими словами, мы в ловушке.

— Да.

— И тебе это не нравится?

Я чувствовал, как во мне закипает слишком знакомая ярость. Мне никогда не приходилось делить свою пару, никогда, на протяжении бесконечных лет вечности. Только Азазель женился на Источнике, и я слишком хорошо помнил трудности переходного периода. Трудности, к которым я приписывал горе и обычные проблемы в новых отношениях. Теперь я задумался.

— Тебе не нужно отвечать, — мрачно сказала она. — Я это чувствую.

Она опять неправильно меня поняла, приняв мой гнев за то, что я должен делиться ней, за бунт против неё как моей жены. Я посмотрел на неё, и на поверхность всплыло блуждающее воспоминание.

— Где ты выросла? — спросил я, больше желая получить ответы, чем успокоить её уязвлённую гордость.

Я вполне мог бы позаботиться об этом, когда уложу её в постель.

— Я не лягу с тобой в постель.

Я рассмеялся, и это поразило её. Она ожидала, что её способность читать меня будет раздражать, но сейчас всё было как раз наоборот. Это было доказательством того, что, нравится мне это или нет, она моя, как и я её.

— Ты ведь выросла в Род-Айленде, не так ли? — сказал я, игнорируя её протест.

— Ты уже знаешь обо мне всё, включая количество мужчин, с которыми я спала, и понравилось мне это или нет, — с горечью сказала она.

— Я никогда не уделял должного внимания твоему детство, — сказал я.

Я вспомнил её. Ей было семь лет, и она сидела одна возле маленького домика неподалеку от Провиденса.

Её длинные каштановые волосы были заплетены в косы, рот сжат в тонкую линию, и я видел следы её слёз, стекавших по грязному лицу. Она ковыряла землю палкой, не обращая внимания на сердитый голос, доносившийся из дома. Я остановился, чтобы посмотреть на неё, и она увидела меня, и на мгновение её глаза распахнулись от удивления, а надутые губки исчезли.

Я знал почему. Дети видели нас по-другому. Они знали, что мы не представляем для них угрозы, и когда они смотрели, то инстинктивно знали, кто мы такие.

Элли Уотсон посмотрела на меня и улыбнулась, её страдание мгновенно исчезло.

Я должен был догадаться ещё тогда.

Я снова увидел её, когда ей было тринадцать, и она была слишком взрослая, чтобы понять, кто я на самом деле. Я не ожидал увидеть её, а когда увидел, отступил в тень, чтобы она меня не заметила. Она была разгневана, взбунтовалась, выбежала из магазина перед женщиной, которая громогласно молилась и призывала Иисуса пощадить её никчёмную, неблагодарную дочь.

Мне хотелось схватить эту женщину, прижать её к стене и сообщить, что Иисус, скорее всего, избавит дочь от такой жестокой матери, но я не двинулся с места, наблюдая, как они садятся в машину, как мать рвётся в поток машин, а её язвительный рот всё ещё шевелится, в то время как Элли смотрит в окно, пытаясь отгородиться от неё.

И тогда она снова увидела меня. Даже в полумраке её юные глаза заметили меня, и на мгновение её лицо смягчилось, словно она узнала меня и она подняла руку.

А потом машина свернула за угол, и она исчезла.

Я должен был догадаться тогда. Вместо этого, как трус, я выбросил это из головы. Мне показали её раньше, чтобы я мог присматривать за ней, охранять её, но я был слишком полон решимости не попасть в эту ловушку снова и я повернулся к ней спиной.

Я должен был прийти за ней, когда она была бы готова. Мои инстинкты подсказали бы мне — это могло случиться, когда ей было восемнадцать или когда ей было двадцать.

Вместо этого я потратил впустую все те годы, когда она могла быть здесь, в безопасности.

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — сказала она. — Или думаешь… хотя думай о чём угодно. Почему я должна хотеть быть здесь? Я хочу вернуться к своей прежней жизни. Я хочу писать книги, ходить на обеды, заводить любовников и носить свою собственную одежду. Я… не… хочу… быть… здесь, — произнесла она. — Тебе это достаточно ясно?

Я прошёл мимо неё, заходя обратно в квартиру, зная, что она последует за мной. Я не стал проверять, заперта ли дверь — никто, даже Азазель, не стал бы подниматься по лестнице и мешать нам.

Она, конечно же, пришла за мной. Она молча наблюдала, как я нашёл бутылку вина, открыл её и налил нам по бокалу. Я протянул ей один, и она взяла его, и на мгновение я подумал, не собирается ли она бросить его мне в лицо в виде драматического жеста, который ей так нравился.

— Нет, — сказала она, прочитав мои мысли, и села на софу. — Но не скажу, что не испытываю искушения.

Прошло так много времени с тех пор, как кто-то мог читать меня, что к этому нужно было привыкнуть. Она и так была слишком искусна в этом, учитывая, как мало мы занимались сексом. И я не питался от неё.

Я не стану питаться от неё. Как только я это сделаю, пути назад уже не будет, и внутри меня осталось достаточно сопротивления, чтобы удержать эту надежду. По крайней мере, ещё немного. Кроме того, она всё ещё была слаба из-за беспечности Тамлела, хотя я чувствовал, как к ней возвращаются силы. Это был ещё один признак того, что она была Источником. Её способность восстанавливаться после потери крови.

— Ты не можешь вернуться к своей прежней жизни, Элли, — устало сказал я. — Сколько раз я должен тебе это объяснять? Ты умерла. Это происходит с людьми всё время.

— Ты не получишь счастливую жизнь с принцем, скачущим в закат. Ты не получишь дом с белым штакетником и двумя-тремя детьми. У тебя никогда не будет детей. Ты умерла слишком молодой для всего этого.

Я услышал её быстрый вдох, звук боли, который она пыталась скрыть от меня. Я считал, что она не станет переживать из-за того, что не будет матерью. Я ошибся. В этом, и ещё в столь многом.

— Значит, вместо этого я буду обедом для кучки вампиров? Класс. Будут ли ежедневные переливания?

Я ощутил уже знакомую вспышку гнева при этой мысли, но подавил её.

— Они тебе не понадобятся. Источник обеспечивает кровью тех, кто не связан, и их количество минимально, мероприятие окружено ритуалом, и призывать тебя служить будут не чаще одного раза в месяц.

В тот миг как я это произнёс, я понял, что это был плохой выбор слов.

— Служить? — сказала она. — Как официантка с сытной едой?

Она делала всё возможное, чтобы разозлить меня, и преуспела.

— Нет. Как человек с высшим призванием.

— Скармливать кровь вампирам — это высшее призвание?

— Давать жизнь Падшим — вот высшее призвание. И зовёмся мы пожирателями крови.

— Мне всё равно, как это называется, вы те же вампиры.

Я заскрежетал зубами. Она действительно обладала необычайной способностью проникать мне под кожу, когда мне удавалось так долго оставаться невосприимчивым ко всему и ко всем. Она возвращала меня к жизни, а воскрешать мёртвых всегда было больно.

— Отлично, — сказал я. — Мы вампиры. Закончим с этим.

— Что вы делали в прошлом, когда Источник умирал? Кто-то из вас должен был быстро найти добровольную жертву?

Под её враждебностью я почувствовал серьёзную обеспокоенность и решил ответить ей.

— Азазель был единственным, кто женился на Источнике. Источник никогда не умирал внезапно — это всегда были естественные причины, и было много предупреждений. Целители… — я не знал, как это сформулировать, но Элли вытянула этот образ из моего сознания.

— Они брали у неё кровь через равные промежутки времени и хранили её, — добавила она. — Как мило. И как долго Азазель будет скорбеть? Сколько ещё пройдёт времени, прежде чем Сару заменит какая-нибудь молодая особа?

— У него всегда было достаточно времени, чтобы горевать. С Сарой это станет проблемой. Я не знаю, сколько времени ему понадобится, чтобы оправиться от её потери.

— У него было достаточно практики, — сказала она грубым голосом. — Так почему я? И не говори мне эту чушь о том, что мы связаны кровными узами, мы оба знаем, что это невозможно. Мы даже не нравимся друг другу.

Я подавил желание улыбнуться. Она прилагала столько усилий, чтобы держать меня на расстоянии. Она не хотела, чтобы я был рядом с ней. Она не хотела, чтобы я затащил её под чистые белые простыни, спустился вниз по её сладкому, великолепному телу, пробуя её на вкус, мои руки на её бёдрах, мой рот…

— Не делай этого! — сказала она, потрясённая. Она искала какой-то способ остановить меня, какое-то оскорбление: — После тех двух ночей, я считала, ты не веришь в прелюдии.

— Я был слишком быстр для тебя? — сказал я невозмутимо. — Мне показалось, что ты не отставала от меня. Хочешь сказать, что тебе это не понравилось?

— Конечно, нет! — огрызнулась она. — Я просто говорю, что женщины любят, когда за ними ухаживают, медленно и уважительно.

Я рассмеялся.

— Значит, те оргазмы были фальшивыми? Ты настолько хорошо можешь контролировать своё тело? Должен признаться, я впечатлён. И очевидно, что моя информация была неверной… там говорилось, что ты испытываешь оргазм только сама с собой. Что, кстати, некоторыми учёными считается грехом, но мы с энтузиазмом это принимаем.

Она покраснела, и я не смог устоять.

— Пойдём со мной в постель, — сказал я, вставая и протягивая руку.

Она только посмотрела на меня с бунтом.

— Стало быть, ты можешь подпитаться от моего запястья? Можешь сделать это и здесь.

— Нет.

И снова я ощутил это тихое рычание, которое, казалось, исходило из ниоткуда. Рычание, которое, как я знал, она почувствовала, и оно испугало её. Я изо всех сил пытался контролировать его.

— Я не буду брать твою кровь. Если бы я это сделал, это было бы из артерии, а не из вены.

— Фу, — сказала она, сморщив нос. — А что, если ты профукал уроки анатомии?

— Я чую разницу, — сказал я. — Но этого не произойдёт.

— Почему ты не хочешь взять мою кровь? Если я твоя предполагаемая кровная пара, что тебя останавливает? Все остальные будут получать её от меня.

— Это плохая идея.

Она долго и пристально смотрела на меня, и выводы, к которым она спешила, смешались в её сознании.

— Хорошо, — сказала она, вставая. — Ты можешь спать на софе.

И она направилась в спальню.

Глава 22

ХЛОПАТЬ ДВЕРЬЮ Я НЕ СОБИРАЛАСЬ, я планировала закрыть её тихо и демонстративно, показав чинное недовольство, но он уже был тут как тут и рукой распахнул дверь.

— Спать на софе я не буду.

— Хорошо, — сказала я. — Я буду.

Я направилась мимо него, но он поймал меня, резко развернул и притянул к себе, сильными руками пленяя меня.

Мне не нравилось быть в подчинении. По крайней мере, не совсем. По мне пронёсся мизерный трепет эротической реакции, когда моё тело прижалось к нему, и на мимолётный миг я приняла это удовольствие, хотя прекрасно понимала, что не должна была этого делать. Я подняла на него глаза, так близко, так чертовски восхитительно близко.

— Ты никуда не пойдёшь, — сказал он, а потом склонил голову и поцеловал меня.

Ну да ладно, мне нравилось его целовать. Я знала, что должна была быть неподвижной, и я пыталась, очень пыталась. Но он обхватил мою челюсть, его длинные пальцы нежно ласкали моё лицо, и его рот был таким мягким, влажным, и как я могла устоять, в самом-то деле? Потому что жестокая правда была такова — я испытывала к нему больше, чем к кому-либо всю свою жизнь. Он был моим, даже если я и боялась, что он до сих пор мог хотеть увильнуть от этого. Он был моим.

Я обмякла рядом с ним, и он выпустил мои запястья, зная, что я не ударю его. Я скользнула руками по его талии, притягивая его ближе, и приподнялась на цыпочки, чтобы иметь лучший доступ к нему, чтобы я смогла прижаться грудью к его твёрдой груди, чтобы я могла погрузиться в его тепло.

Он с лёгкостью поднял меня. Да, я знала, что он был неестественно силён, но всё же, мне нравилось это, я любила чувствовать себя хрупкой и невесомой, в то время как я всегда ощущала себя мешковатой. Он же считал, что я была сочной. Я знала это, невзирая на то, что мои сомнения пытались омрачить это знание. Он считал моё мягкое, округлое тело неоспоримо сексуальным. И я чувствовала жар крови, текущий по мне как река удовольствия. Я хотела его прикосновений, хотела ощутить его рот на себе, хотела всего.

Он отнёс меня в спальню. Сквозь ряд окон лился приглушённый свет, и жуткая вонь пропала. Вместо этого в комнате пахло корицей и специями, как и тёплая плоть Разиэля и нечто под нею, нечто горячее и насыщенное. Он усадил меня на кровать, и на этот раз я не попыталась вскочить, не стала спорить или сопротивляться. Он развязал мою белую тунику и снял её через голову. Он поцеловал меня в губы, поцеловал возвышенности груди, выступавшие над кружевным бюстгальтером, протанцевал языком по соску, укрывшемуся под кружевом, прежде чем сомкнул на нём мой рот. Я тихо простонала от наслаждения.

Я и не думала, что моя грудь была столь чувствительна. Когда другие мужчины прикасались ко мне, грудь ощущалась просто частью процесса, но когда рот Разиэля заявлял на меня права….

Он поднял голову, и его глаза были тёмными и сверкающими.

— Перестань думать о других мужчинах, — сказал он, почти что прорычал.

Мне стало до жути интересно, стоит ли мне бояться его.

— Нет, — сказал он. — Я не причиню тебе боли. Я никогда не сделаю тебе больно.

Я уловила нотку вины и сожаления. Он отшвырнул меня от Тамлела, и от удара, я потеряла сознание. Я ничего не сказала. Его глубокого сожаления об этом инциденте было достаточно, чтобы уверить меня, что я была в безопасности. Какая бы ярость не жила в его душе, я могла чувствовать, как она кипит, она никогда не будет обращена на меня. Он толкнул меня на кровать, и я подалась, позволив свои глазам закрыться, когда он снял с меня свободные белые брюки. Он снял и нижнее белье, несколько раньше, чем меня устроило бы, и умелой рукой щёлкнул застёжку бюстгальтера. Ну, конечно же, он был опытным — у него были тысячи лет…

— Бюстгальтеры появились только в прошлом веке, — пробормотал он, и его голос был полон страсти.

— Прекрати читать мои мысли, — запротестовала я, хотя мой томный голос был далёк от строгого.

— В этом часть веселья, — сказал он, и я ощутила его губы на своём животе, они стали опускаться.

Я знала куда он направился, и понимала, что не должна возражать. Он думал, что делает мне приятно, когда на самом деле я всегда была к этому бесстрастна. Мне даже было ненавистно, что он будет вынужден приложить все эти усилия, когда, по сути, мне это не нравится, но я не хотела отбивать у него охоту…

— Тебе понравится, — сказал он.

Он положил свои длинные руки мне на бёдра и развёл их, и накрыл ртом мой бутон, его язык скользнул по мне. И пока я твердила себе, что надо потакать ему, первая дрожь ответной реакции застала меня врасплох.

Я взвизгнула, и ощутила его веселье, но он не прекратил начатое, слава Богу, и я дотянулась до него руками и запустила пальцы в волосы, поглаживая его, когда он щёлкнул языком по моему клитору. Я издала низкий хныкающий звук, выгнула бёдра, и его руки оказались на мне, длинные пальцы скользнули внутрь меня, нежно погружаясь и обещая грядущее, в то время как его язык творил нечестивую магию. А потом он пустил в ход зубы, нежно, и я взорвалась.

Он, он был очень плохим мужчиной. Он не позволил мне насладиться первым пиком наслаждения; вместо этого он сделал его затяжным, продолжая касаться меня, лизать меня, кусать, так что волна за волной накатывали на меня, и моё тело стало окоченевшим, каждое нервное окончание искрило, и мне кажется, я, должно быть, стала кричать, умолять его оставить меня в покое, умоляя его не останавливаться, умоляя его…

Я рухнула на кровать, бездыханная. Я старалась взять под контроль рыдания, которые стояли в моём горле. Он вытер рот об простыню и лёг рядом со мной, всё ещё полностью одетый, и мне захотелось коснуться его, сорвать с него одежду, но на данный момент я не могла двигаться.

Он рассмеялся. Это был мягкий, соблазнительный звук.

— Всё в порядке. Я знаю, как раздеться.

Он стянул с себя чёрную футболку, а потом потянулся к джинсам.

Он был чертовски красивым. Но опять же, ангелы и должны были быть красивыми, не так ли? Длинные, отточенные конечности, красивая бледная кожа, натянутая по упругим мускулам.

Он уже был возбуждён, и мне хотелось потрогать его, хотела ощутить его ртом, там куда я никогда в жизни не опускала рот с кем-либо другим.

Последние отголоски дрожи, наконец, угасли, но я по-прежнему чувствовала себя слабой, истощённой, на удивление готовая вот-вот разрыдаться, хотя я никогда не плакала.

— Не спеши, — сказал он, растянувшись рядом со мной, рукой прослеживая полноту моей груди. — Мы никуда не торопимся.

— Может, ты и не торопишься, — умудрилась я выговорить. — Ты вечен. Я же, нет.

А вот это не надо было говорить. Игривое выражение на его лице тут же испарилось, и на его лице сгустилась мрачность. Он начал было отодвигаться, но я стряхнула с себя остатки своего беспокойства и схватила его за руку, возвращая его к себе.

— Послушай, это всего лишь я. Нет необходимости впадать в глубокие раздумья насчёт этого. Я же не любовь всей твоей жизни.

Я вновь ощутила в нём ярость, но на этот раз, она меня не напугала. Он поймал меня и подмял под себя.

— Ты идиотка, — сказал он. — Ты вообще ничего в этом не понимаешь?

— В том, что ты меняешь женщину каждое столетие или около того? Конечно же, я понимаю это. И ты говорил, что Азазель с Сарой были необычной парой по вашим меркам, так что полагаю, как только мне стукнет сорок или пятьдесят, ты обратишь всё своё внимание на кого-то другого, и…

— Ты ничего не знаешь, — жестоко сказал он — Мы связаны, ты и я. Это не просто интрижка, и это не прекратится, когда ты постареешь. Это не «всего лишь ты». Это ты. Почему, по твоему, я так упорно этому сопротивлялся? Отныне ты самое важное в моей жизни, хочу я этого или нет.

По мне так это до сих пор звучало, что он совсем не хочет меня, что некий вселенский шутник играл в игру с ним, привязывая меня к нему, в то время как он предпочёл бы быть с кем-то другим.

— Нет, — сказал он, вновь прочитав меня. — Ты упускаешь суть. Я не хотел ни о ком заботиться подобным образом, когда-либо вновь. Потеря слишком тяжёлая. Когда я думаю о твоей утрате, меня сводит с ума от скорби и боли. Я не могу потерять тебя.

— Только потому что кто-то заворожил тебя… — начала я, приготовившись оспаривать свою точку зрения.

— Никто не завораживал меня, чтобы это ни значило. Мы были судьбой предназначены друг другу, и я был полным дураком, пытаясь сопротивляться этому. Если бы я столь решительно был настроен остаться одиноким, я бы уберёг нас обоих от многих проблем. Посмотрим мне в глаза, Элли. Вглядись поглубже. Ты знаешь меня.

Он заставлял меня нервничать, и я быстро отмахнулась от воспоминаний, с которыми боялась столкнуться.

— Ты знаешь меня, — вновь произнёс он, и я всмотрелась в его чёрные, испещрённые глаза, и вспомнила.

Сижу в одиночестве во дворе, слушаю крики моей матери в мой адрес из гостиной комнаты, обнимаю себя, и вот он там, и я больше не чувствую одиночества. А вот позже мать тащит меня из аптеки, где я рассматривала средства для макияжа, и я вновь увидела его. И я вспомнила его, даже когда его не было там, и каким-то образом я умудрилась вытерпеть гнев и нотации, зная, что он был там. И в горле защипало.

— Я должен был прийти за тобой раньше, Элли, — нежно вымолвил он. — Если бы я не сопротивлялся так сильно этому, я был бы там. Хотя, я даже не узнал тебя.

«Я не заплачу».

— Но ты всё равно хочешь избежать этого, — сказала я. — Ты по-прежнему хочешь разорвать эту… связь.

Он запнулся, и этой заминки вполне хватило, чтобы понять насколько права я была.

— Всё не так просто, — наконец ответил он. — Ты через многое прошла. Не думаю, что ты готова.

— Не смей мне говорить на что я готова, — сказала я. — Я знаю свои чувства. И единственное чего я желаю чувствовать, это тебя.

И я приподнялась и, положив руку ему на грудь, толкнула его на кровать.

Он был тёплым, чуть ли не горячим, и его кожа была гладкой и упругой. Я склонилась и поцеловала его, это было всего лишь мимолётное касание губами к его губам, и когда он должен был бы углубить поцелуй, я отстранилась, поцелуями проложив дорожку вниз по его шее, целуя его там, где он вкушал меня, где он укусил бы меня, если бы всерьёз желал обладать мною вечность.

Но он не почувствует этого. Я наполнила свой разум образами его со мной, образами и словами, и всеми откликами чувств, вкуса, прикосновения, запаха, равно как взгляда и голоса. Я могла слышать, как колотилось его сердце, как кровь пульсировала в его теле, и в этом было нечто нестерпимо сексуальное.

Я скользила губами ниже и ниже, не совсем уверенная как это сделать. Я смотрела порно по настоянию Джейсона, так что знала механизм, но не хотела следовать тому деятельному примеру. Вместо этого я хотела исследовать его, аккуратно с помощью языка, прослеживая голубые вены, изучая тяжёлый эрегированный вес, сомкнув рот вокруг головки и нежно пососав, пока не услышала стон столь ослеплённого повиновения от него, что волны сексуального наслаждения затанцевали по мне, и я хотела большего от него, хотела втянуть и пососать его, хотела его всего у себя во рту, и от его тяжёлого вздоха трепет удовольствия пронёсся по мне.

Он отстранил меня, сдерживая дыхание, и приподнял меня, чтобы я посмотрела на него.

— Только не таким образом, — сказал он. — Не в этот раз.

И он подмял меня под себя, ртом накрыв мои губы.

Я снова дрожала ко времени, как он скользнул ртом по мне. Могла ли я кончить, только поцеловав его? Могла ли я кончить, просто коснувшись его губами? Кульминация была близка, только лишь вне досягаемости, я была почти готова, и мои руки дрожали. Это было чересчур. Внезапно паника вспыхнула вокруг меня, и я попыталась спешно отползти от него.

— Я не могу, — произнесла я, вдруг испугавшись. — Я, правда, не могу.

И я попыталась слезть с кровати.

Он поймал меня на краю, притянув меня назад под себя, так что я оказалась лицом вниз, ртом прижавшись к льняным простыням, которые пахли лавандой и специями и чем-то гораздо более первичным.

— Нет, можешь, — высказал он истинную правду и скользнул рукой под мой живот, поднимая меня на четвереньки.

Я знала, что он собирался сделать, а я уже была за гранью ожидания. Я хотела всего, чего хотел он, и если он собирался взять меня подобным образом, буду упиваться этим. Я ощущала его меж своих ног, горячий и твердый и до сих пор влажный от моего рта, и даже под этим углом он плавно скользнул в меня, наполнив меня, и я издала сдавленный крик от массивного вторжения, которое в корне вывернуло меня. С такого угла ощущения были новыми, необычными, невероятно мощными, и едва ли не больше, чем я могла вынести.

Он взял мою руку и, заведя её назад, положил её на свой член, и к своему ужасу я сознала, что, несмотря на то, что я чувствовала себя совершенно заполненной, внушительный размер всё ещё ждал своего часа. Я пальцами обхватила его, и захотела большего. Мне нужен был весь он. Целиком. И полностью.

— Элли, — выдохнул он, с нотами печали и тоски. — Вряд ли я смогу остановиться, если вдруг тебе это понадобится.

— Мне не надо, чтобы ты останавливался, — сказала я, стараясь толкнуться навстречу к нему, пытаясь заполучить ещё больше его. — Я не хочу прерываться, ты же знаешь. Мне нужен только ты.

Он простонал и толкнулся внутрь, глубже, жёстче, и он ощущался огромным, едва ли не больше, чем я смогла вынести. Едва ли.

— Больше, — прошептала я, и он вонзился в меня.

Я тихо вскрикнула, это была смесь боли и удивления, когда он каким-то образом умудрился полностью войти в меня, и я ощутила его у своего лона, и я захотела носить его ребёнка там, отчаянно этого пожелала.

Но я никогда не смогу иметь этого. Ни детей, ни семьи, ни коттеджа с белым забором.

Но я могла иметь его, целиком, и я мягко охнула от удовлетворения, приняв его. «Он был моим», — напомнила я себе. Даже если он искал пути к отступлению, я приняла его, всего, внутри себя. Он был моим.

Он вколачивался в меня, шквальным порочным ритмом, который был подобен барабанному бою из сердца Африки. Барабанный бой богов. И я не смогла сдержать дрожь, устремившуюся по мне, во мне назревали мини-оргазмы. И он запустил руку меж моих ног и прикоснулся пальцами ко мне, и я закричала, опустив голову и лицом зарывшись в простынях, сдавшись дикости и мощи, животной потребности, омывавшей меня. Я отдала себя ему с полным доверием, больше ни о чём не думая, больше ни в чём не сомневаясь. Он обеспечит мне безопасность, он остановится, когда я уже не смогу с этим справиться, он будет знать.

Снова. И снова. И снова он вколачивался в меня, и каждый жёсткий толчок разбивал меня вдребезги, раз за разом, пока я не перестала думать, слышать, видеть. Я была ничем иным, как кипящей массой ощущений.

Он вышел из меня и, подняв голову, я вскрикнула от утраты его, но он просто перевернул меня под себя, снова толкнувшись внутрь, глубоко, очень глубоко.

— Я хочу смотреть на тебя, когда кончу, — замерев внутри меня, сказал он, его голос был низким рычанием.

Я лишилась голоса. Я не могла думать, меня не терзали сомнения. Единственное, что я могла делать, это чувствовать. Я всецело принадлежала ему, но он сдерживался.

— Возьми меня, — прошептала я. — Возьми меня.

И протянув руку, я обхватила его голову и направила её к своей шее, его рот коснулся меня, он был горячий и влажный, и я ощутила, как его зубы оцарапали меня, и я захотела большего. — Возьми всё.

Он напрягся, оцепенел в моих руках, и на миг я испугалась, что он отстраниться от меня. Он поднял голову и посмотрел на меня, и в его глазах стояла такая печаль, печаль, которую я не понимала.

— Элли, — нежно произнёс он.

Но я была непоколебима. Моё тело изнывало от потребности, нужды, которую я либо не узнавала, либо не понимала. Но я откуда-то знала, что должна почувствовать его рот на себе, как он испивает меня, чтобы я наконец-то ощутила себя восполнённой.

— Пожалуйста, — взмолилась я, а я никогда в жизни не умоляла, клянусь. — Испей.

Он поцеловал меня в губы, настолько нежно, что мне хотелось разрыдаться. Он склонился и поцеловал меня в шею, с той же трепещущей сладостью. И затем я ощутила острую, сладкую колющую боль, когда его зубы погрузились в мою кожу, я почувствовала как он втягивает в себя мою кровь, прильнув к моей шее, испивая меня, испивая из меня жизнь, и по моему лицу потекли слёзы, когда-то я наконец-то ощутила себя всецелой. Наполняя его, как и он наполнял меня.

Его член внутри меня, казалось, набух, и я бережно держала его голову, пробегаясь пальцами по его густым, волнистым волосам, нашёптывая ему нежные слова, любовные слова.

И потом он отстранился, поднявшись, и я увидела свою кровь на его губах, увидела блеск в его глазах. Он пристально посмотрел на меня, не двигаясь, и я ощутила его оргазм глубоко внутри меня, возвращая мне то, что забрал у меня, и я присоединилась к нему, отдав себя темноте, где он был моим единственным проводником.

***

ВОЗМОЖНО, Я ПРОСПАЛА НЕСКОЛЬКО МИНУТ, а может несколько часов или даже дней. Это было неважно. Я была обёрнута объятиями Разиэля, и никто из нас не двигался. Я почувствовал нежное касание его руки к моей щеке.

— Ты плачешь, — прошептал он. — Я сделал тебе больно. Я знал, что не должен был этого делать.

— Ты не причинил мне боли, — сказала я, потеревшись лицом о его руку, как голодный котёнок. — Я счастлива.

Он немного сместился и посмотрел на меня, и выражение его лица было ошеломленно.

— Ты всегда плачешь, когда счастлива?

— Вряд ли я раньше когда-то была счастлива, — просто ответила я.

Он хотел было поспорить, но потом одёрнул себя, вспомнив мою жизнь, жизнь, которую он знал почти также хорошо, как я.

— Может и не была, — в итоге сказал он и поцеловал меня.

Мне было интересно, остался ли на его губах вкус моей крови, но нет. На вкус он был Разиэлем, и я поцеловала его в ответ, и потом позволила ему прижать меня к его тёплому, обнажённому телу. Двигаться мне не хотелось.

Я пробежалась рукой вверх по его руке, мои пальцы упивались, ощущая его.

— Какая на вкус моя кровь?

Его рука была на моей шее, его длинные пальцы массировали мышцы, снимая напряжение, но от моих слов они замерли на мгновение.

— Для меня? Как медовое вино, сладкое, насыщенное и опьяняющее. Для тебя кровь будет иной на вкус.

— Так ты можешь кусать людей и обращать их в ва… в пожирателей крови? — спросила я.

— Нет. И зачем мне хотеть этого? Это проклятье, возложенное на нас за неповиновение Богу. С чего мне хотеть распространять это проклятие, даже если бы я мог?

— Но ведь это дарует вечную жизнь, не так ли?

Он знал куда я клоню и, вздохнув, он притянул меня к себе ещё ближе.

— Нет, Элли. Это невозможно. Люди не созданы для священнодействия, но стоило однажды одному Падшему поддаться искушению, и его пара умерла. Это запрещено.

— Мне просто было любопытно, — сказала я.

— Конечно, тебе было любопытно, — в его голосе сквозила насмешка.

— Ты всегда будешь способен читать мои мысли? — спросила я с ноткой раздражения.

— Постараюсь этого не делать. Когда ты испытываешь сильные эмоции, они проникают в меня, и это будет работать в обоих направлениях. В повседневной жизни я могу ограждать твои мысли.

— А в постели? Полагаю, мы снова будем этим заниматься? — я затаила дыхание в ожидании ответа.

Неужели он до сих пор сопротивлялся этому? Должна ли я всё также бороться с его сопротивлением?

Прошло несколько долгих бесконечных минут, прежде чем он заговорил.

— Как можно чаще, — сказал он.

Я знала ход его мыслей, знала чего он желает. Сейчас. Снова.

— Да, — сказала я. — Да.

Глава 23

Я ДОЛЖЕН БЫЛ ИСПЫТЫВАТЬ ЧУВСТВО ВИНЫ. Я пытался сопротивляться, но, в конце концов, она оказалась мне не по силам. Я подпитался от неё, выпил так много, и тем самым навсегда привязал её к себе.

Это было тем, что я поклялся никогда не сделать снова. У меня был выбор, много миллиардов лет назад, и я заплатил за это. Ни для меня, ни для остальных спасения не было, но для Элли всё было иначе. Пока я держался подальше от её вены, оставался шанс, что она в один прекрасный момент уйдёт.

Теперь уже нет. И взяв её кровь, мне придется столкнуться с тем, что она будет служить Источником и это будет ещё труднее принять. Опасно. Не для меня, а для того, кто осмелится приблизиться к ней. Возможно, им придётся сдерживать меня в течение первого года или около того, пока я не научусь контролировать свою собственническую ярость.

Я должен был знать, что не смогу остановиться. Не тогда, когда она умоляла. А я должен был знать, что она будет умолять. Связанный партнёр нуждается в этом окончательном соединении. Без него она никогда не почувствовала бы себя полноценной, и я смирился с тем, что она действительно была моей женой. Как только я уложил её в постель, это было предрешено, и было удивительно, что я боролся с этим так долго. Обычно я не был таким тупоголовым.

Я лгал ей, защищая свой разум, чтобы она не узнала. Были редкие случаи, когда пара кормилась от своего партнера, но это было очень опасно. В четырёх случаях из пяти женщина умирала. Но в пятом случае она получала сотни лет жизни, если питание продолжалось.

Мораг, в итоге, умерла, когда её супруг пал под натиском Нефилимов, ей было уже больше восьмисот лет. Я знал на что пойдёт Элли, если узнает об этом, и не мог позволить, чтобы это случилось.

Пока что я не буду об этом беспокоиться. Я сделал всё возможное, чтобы защитить её, взяв её кровь, я сделал её побег невозможным, и я сожалел об этом.

Но больше ни о чём не жалел.

Я оставил её спать. Я бы предпочёл остаться с ней, но мне нужно было найти Азазеля. Я знал его достаточно хорошо, чувствовал его энергию, и я знал, что всё было очень плохо. Сара была его душой. Без неё он был опустошен.

Я нашёл его сидящим на вершине уступа, глядящего вниз на поселение и океан за ним. Погребальный костер Нефилимов выгорел до нескольких углей, и я вздрогнул, увидев его. Наш страх перед огнём так глубоко укоренился, что преследовал меня. Как и мы, Нефилимы боялись его, но мы были слишком уязвимы, чтобы использовать его в качестве оружия.

Я сложил крылья и сел рядом с Азазелем. Он смотрел на спешно построенную лодку, доверху заваленную телами наших женщин и погибших братьев. Сара будет на этой лодке. Лодку подожгут, а потом отправят в океан, похороны викингов, достойные храбрых воинов, как мужчин, так и женщин. Это был наш ритуал, которого мы не могли избежать, единственный раз, когда мы охотно принимали огонь.

— Я ухожу, — тихо сказал Азазель.

— Знаю.

Мы были вместе с самого начала, ещё до того, как пали. Я знал его так же хорошо, как самого себя. И впервые за тысячелетия он больше не будет рядом.

Он повернулся ко мне, и в его тёмных глазах мелькнула тень улыбки.

— Ну, как, продвигаются дела у тебя с этой женщиной? Ты всё ещё борешься со своей судьбой?

— Моей судьбой? В чём именно заключается моя судьба?

— Ты связан или будешь связан с Источником. И вполне логично, что ты также должен стать Альфой.

— Нет. Альфа ты. Ты всегда им был.

— Я всегда был связан с Источником, и подозреваю, что ты не собираешься отдавать её.

Я ничего не ответил. Мне нечего было сказать.

— Кроме того, — добавил он, — меня здесь не будет.

Я знал, что в этом его не переубедишь.

— Я буду служить вместо тебя, пока тебя не будет, — сказал я. — Как только ты вернёшься, ты получишь статус обратно.

Он покачал головой, его глаза потускнели при взгляде в пустое будущее.

— Я могу и не вернуться. Нефилимы становятся сильнее, и нет ничего, чего Уриэль хотел бы больше, чем уничтожить меня.

— Тогда зачем уходить?

— Я должен, — он снова посмотрел на лодку. — Я не могу быть здесь без неё, не сейчас. Это пройдёт, так всегда бывает, даже если я этого не хочу. Но сейчас я не могу оставаться в наших комнатах, сидеть за нашим столом, быть в нашем доме без неё.

Я молча кивнул. Потеря пары была самым разрушительным событием, которое могло случиться с нами, и страсть Азазеля к Саре была глубокой и сильной. Я мог только надеяться, что он выживет вне наших безопасных стен. Стен, которые больше не были столь безопасными.

— Я понимаю, — сказал я.

Он взглянул на меня.

— А ты сможешь смотреть, как другие принимают кровавое причастие? — спросил он. — Мне показалось, что сегодня тебе было трудно контролировать себя. Было бы лучше, если бы ты подождал, пока не покормишься от неё. Пока ты этого не сделаешь, твой собственнический гнев будет трудно контролировать.

— Я уже кормился от неё, — сказал я.

Азазель посмотрел на меня.

— Так быстро? Ты меня удивляешь. Я думал, ты её ненавидишь. Ты достаточно сильно боролся, чтобы избавиться от неё.

— Она моя, — сказал я.

Он кивнул.

— Я так и подозревал. Но я должен предупредить тебя. Даже если ты питался от нее, первые два или три раза, когда другие будут брать её кровь, будут трудными для тебя. Постепенно ты привыкнешь к этому и увидишь разницу между причастием и тем, когда сам кормишься. Но это будет трудно. Не позволяй своей ревности выйти из-под контроля. Эта женщина без ума от тебя. Даже если бы она могла смотреть на других мужчин, она бы этого не сделала, я знал это с самого начала.

— А ты знал, что Источником будет она?

Темнота омрачила лицо Азазеля.

— Нет, — ответил он. — Если бы я это знал, то убил бы её, — он поднялся, и я поднялся вместе с ним, наблюдая, как его крылья расправляются вокруг него. — Я не нашёл предателя. Я планировал подождать, пока мы не узнаем, кто впустил Нефилимов, но я… я не могу.

Он посмотрел в сторону погребальной лодки, и его лицо стало ещё мрачнее.

— На церемонии тебя не будет?

— Нет, — это было простое слово, которое передавало всё. — Прощай, брат мой. Позаботься об этой ведьме, которую ты привёл к нам.

А потом он ушёл, взмыв в ночное небо.

Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся из виду, потом снова сел и обездвижено сидел. Это была перемена, которую я предчувствовал, конец, который угрожал нам всем. Азазель вёл нас от начала времён, он никогда не покидал нас. У меня не было дара предвидения, но даже я знал, что конец времён настал. Неудивительно, что я боролся с этим.

Ворвались бы сюда Нефилимы, если бы здесь не было Элли? Было ли это частью плана Уриэля? Знал ли он, что я буду колебаться, узнав её по нашим предыдущим встречам? Всё было возможно.

Больше всего на свете он хотел отвлечь нас от нашей главной цели, и ему это удалось. Люцифер всё ещё сидел в ловушке, дальше, чем когда-либо, и мы ещё долго будем оплакивать наших мёртвых и восстанавливать нашу оборону. Рано или поздно монстры прорвались бы, но что если появление Элли и тот факт, что она, несомненно, была моей, как-то подтолкнули события? Я никогда этого не узнаю.

Уриэль победил. Я это знал, как и Азазель. Неудивительно, что он ненавидел Элли. Её появление ознаменовало смерть Сары.

Я мысленно вернулся к Источнику, к её нежной улыбке, к её мудрости. Элли была далека от безмятежности Сары. Я даже не был уверен, что она согласится на причастие.

Она настаивала на том, что не собирается давать кровь Падшим. Как только они начнут слабеть, она, конечно же, передумает. Элли была не из тех женщин, которые стоят в стороне и позволяют кому-то страдать.

Кроме, пожалуй, меня, если я её раздражал. Мне нравились спокойные женщины. Нежные, послушные женщины, единственным смыслом жизни которых была любовь ко мне. В Элли было слишком много нового мира. Она уже была занозой в заднице, и я знал, что так будет и дальше. Мне придётся привыкнуть к этому.

Я должен вернуться и сказать Падшим, что Азазель покинул нас. Большинство из них уже знали — невысказанная связь между всеми нами была очень сильна. Я мог бы рассказать им, а потом вернуться наверх, обнять Элли и медленно разбудить её.

Я старался быть осторожным, боясь причинить ей боль. Она была маленькой, не привыкшей ко мне, и одной мысли о том, что я причиню ей боль, было достаточно, чтобы замедлить бушующую волну моего голода по ней. Но я не мог остановиться, так же как не мог удержаться от кормления от неё. И всё же она смогла принять всё, лишь слегка поморщившись. Ещё одно доказательство того, что она была создана для меня, а я так долго отказывался в это верить. Ни одна обычная женщина не смогла бы взять меня так, как она, не без боли, которая исключала бы удовольствие.

Я чувствовал, как она сжимается вокруг меня в беспомощном ответе, чувствовал, как она отдаёт мне всё. Она была моей, а я её.

Я больше не был один. Я обернулся и увидел, что Самаэль приземлился рядом со мной, лёгкий, как всегда, его светло-коричневые крылья сложились вокруг него. Его лицо было бесстрастным, и я поприветствовал его, не вставая. Он тоже потерял свою пару. Его горе должно было быть очень глубоким. Таким глубоким, что он не позволял себе это показать.

— Азазель ушёл? — сказал он.

Я присматривал за Самаэлем после того, как он пал. Помогал ему свыкнуться с огромными изменениями, слушал его, советовал, когда он просил совета, оставался с ним, когда его охватывал ужас. Если Азазель был старшим братом, то Самаэль младшим. Кто-то, кого я защищал, оберегал от зла.

Я посмотрел на Самаэля и увидел пустоту в его глазах. И я познал правду.

* * *

Я ПОТЯНУЛАСЬ К РАЗИЭЛЮ, но его уже не было. Кровать уже остыла там, где он лежал, хотя в основном он был сверху, снизу, сзади и вокруг меня. Я должна была проспать несколько дней после всего, что мы делали. Вместо этого я проснулась и стала гадать, где он. И когда он вернётся, будет рядом со мной, внутри меня, снова.

Вставать не хотелось — вечерний воздух был прохладным, а одеяла восхитительно тёплыми. Разве кто-то не говорил мне, что мне не придётся так часто пользоваться ванной? Они солгали.

Я встала, с похотливым удовольствием заметив, что у меня дрожат ноги. И поплелась в ванную, впервые поняв, что такое облегчение. Вымыв руки, я посмотрела на своё отражение в зеркале и рассмеялась.

Он оставил на мне свои следы. След от укуса на шее, два бледных прокола, которые выглядели как нечто из «Баффи — истребительнице вампиров». Засосы горели у меня на груди. Крошечные укусы, царапины и даже слабые синяки были по всей моей бледной коже. Осторожно я позволила своим рукам скользнуть вниз по моему телу, лаская все эти отметины, и закрыла глаза, испустив тихий вздох удовольствия.

— Ещё, — прошептала я.

Что этот мужчина сделал со мной — превратил меня в нимфоманку? За последние два дня у меня было больше секса, чем за все предыдущие годы.

Я направилась в душ, ступая под тёплую струю, которая всегда была точно такой же температуры. «Ещё одно преимущество загробной жизни», — подумала я. Я всегда ненавидела возиться с душем, чтобы убедиться, что температура воды будет правильной, особенно в довоенном многоквартирном доме в Нью-Йорке со старинной сантехникой. Прекрасное совершенство душа в комнатах Разиэля было поистине радостным.

Не говоря уже о том, что было семнадцать различных режимов, начиная от дождя в лесу над головой и заканчивая мириадами массажных брызг, идущих из серебряной трубы, каждая из которых была направлена на стратегическую часть моего тела. Я потянулась за жидким мылом и чуть не упала в обморок. От него исходил тот же пряный запах, что и от золотистой кожи Разиэля. Я закрыла глаза и намазалась им, позволяя воде смыть его с меня.

Ванная наполнилась паром, и я села на скамейку в душе, чтобы насладиться им; мгновение спустя я услышала, как открылась дверь, и мой пульс подскочил. Он вернулся раньше, чем я ожидала. Я никогда не принимала душ вместе с мужчиной. Делить его с Разиэлем было бы… очень вкусно.

— Я здесь, — сказала я без всякой необходимости. — Почему бы тебе не присоединиться ко мне?

Это было удивительно смело с моей стороны; учитывая, что застенчивость никогда не была моим особым недостатком, сексуальная открытость была столь же чужда. Но я посмотрела ему в глаза и поняла, как сильно он хочет меня, и никакие глупые опасения не встанут у меня на пути. Он хотел меня, и сейчас я могла позволить себе принять это, упиваться этим. Он был моим.

Сквозь густой туман в ванной я могла видеть его силуэт, двигающийся к дверному проёму душа, и я поднялась одним плавным движением, готовая броситься в его объятия, когда что-то остановило меня. Я замерла, наклонив голову, чтобы послушать его, но от человека, который стоял там, неслышно было ничего, кроме тишины.

Это был не Разиэль. Этот человек был ниже ростом, шире в плечах. Опасный. Я уже окликнула его — не было никакой возможности притвориться, что меня тут не было. Никаких шансов выскользнуть из открытого душа и спрятаться за дверью ванной. Я была в ловушке.

Я оставила душ включенным на тот случай, если тот, кто был здесь, испытывал отвращение к тому, чтобы промокнуть, даже когда поняла, как глупо это было — ведь мне угрожала не злая ведьма Запада. Он придвинулся ближе, и брызги сверху захлестали по его светлым кудрям, по его хорошо вылепленному лицу, и я почувствовала облегчение. Это был Самаэль. Должно быть, Разиэль велел ему привести меня к нему.

Выражение его лица было странным, почти отсутствующим, когда он протянул руку мимо меня и выключил воду. Он не обратил внимания на то, что я была голая, но это меня не удивило. Я была не из тех, кто разжигает страсти большинства мужчин, а Самаэль только что потерял свою любимую жену. Вероятно, он едва замечал меня.

Он взял меня за руку, совсем не нежно, и вытащил из душа, бросив мне полотенце.

— Вытрись, — приказал он своим невыразительным голосом.

Что-то было не так. С Самаэлем, во всей этой ситуации, и страх пронзил меня. Разиэль ранен?

Я повернулась к нему, собираясь потребовать объяснений, но что-то остановило меня. Он стоял так неподвижно, ожидая меня, с пустым лицом и мёртвыми глазами. «Оплакивает свою жену», — подумала я. Но я всё ещё не могла избавиться от убеждения, что что-то было ужасно неправильно.

Я не теряла времени даром, хотя вытираться и одеваться на глазах у Самаэля оказалось не самым приятным занятием в моей жизни. Я стояла к нему спиной и обернулась, как только натянула белую рубашку и свободные чёрные брюки, которые снова стащила у Разиэля. Я всё ещё не могла смотреть на яркие цвета, но простой белый казался уж слишком печальным.

— Ты ведёшь меня к Разиэлю? — спросила я.

— Конечно.

Он всё ещё казался странным, как будто был в шоке.

— Я так рада, что ты выжил, Самаэль, — сказала я. — Я знаю, что потеря Кэрри, должно быть, очень тяжела для тебя.

Он и глазом не моргнул.

— Он ждёт тебя, — сказал он.

Где? Я не произнесла этого слова вслух, хотя и не знаю почему. Чувствуя себя неуютно, я позволила своему разуму осторожно потянуться в поисках Разиэля.

Ответа не последовало. Даже не было приглушённого сознания, до которого я могла дотянуться, когда он был намеренно закрыт от меня. Неужели он спит? Ушёл ли он куда-нибудь отдохнуть после тех бурных часов, которые мы провели вместе?

Но он бы этого не сделал. Когда я засыпала в последний раз, я лежала в его объятиях, в своей сытости он не сдерживался. Он ничего так не хотел, как спать вот так, прижавшись ко мне всем телом.

А теперь он исчез. Я резко повернула голову и посмотрела на Самаэля.

— Где же он? — переспросила я. — Почему его здесь нет?

— Он хочет, чтобы ты присоединилась к нему. Он в пещерах.

Холодная, подкрадывающаяся тошнота наполнила мой живот. Он лгал мне. Разиэль сказал мне никогда больше не приходить на гору, и не было никаких причин, чтобы это изменилось, даже в нашем недавнем сближении.

Я начала медленно пятиться назад. Я понятия не имела, смогу ли бежать быстрее, чем один из Падших, но попробовать стоило.

— Позволь мне только выпить чашечку кофе, — весело сказала я, поворачиваясь к кухне.

— Нет.

Я подняла бровь, почувствовав кураж.

— Нет? Если я захочу чашечку кофе, я её выпью, — отрезала я. — И если то, что сказал Азазель, правда, и я действительно являюсь Источником, ты будешь полагаться на мою кровь в течение следующего времени, независимо от того, сколько времени тебе потребуется, чтобы найти другую пару. Так что не зли меня.

— Мне не нужна твоя кровь, — сказал он. — Проклятие будет снято, и я вернусь туда, где должен быть.

Вот дерьмо.

— Только ты? Или все вы?

Мне не нужно было видеть выражение его лица, чтобы удостовериться в том, что я уже знала.

— Ты впустил Нефилимов, — слабо произнесла я, вспомнив их звук и зловоние, отвратительное разрывание тел, крики умирающих. Его собственную жену растерзали и сожрали. Меня чуть не стошнило.

— Нет новой жизни без конца старой. Падшие должны были быть стёрты с лица земли много веков назад. Как только Падшие будут уничтожены, может наступить новый порядок, и я взойду на свой трон на небесах.

— Взойдёшь на свой трон? Ты думаешь, что ты Бог? Иисус?

Он бросил на меня взгляд, полный презрения.

— Ты ничего не знаешь об этих делах. Я присоединюсь к Уриэлю как хранителю неба и земли, и зло будет сожжено. Падшие будут погребены в сердце земли, как Люцифер, там их ждут вечные муки…

— Я всё поняла, — теперь в его глазах появился мессианский блеск, и я уяснила ещё давно, стоя на коленях рядом со своей матерью, что нет ничего хуже фанатика. — А что будет со мной?

— Ты — шлюха Падшего. Для тебя нет ни милости, ни прощения, — он схватил меня за запястье, он очень сильно сжал мои кости вместе, но я прикусила губу и ничего не сказала. — Он ждёт тебя.

Он вытащил меня на узкую террасу, и я, потеряв всякое достоинство, закричала о помощи, готовая драться изо всех сил, прежде чем он меня сбросит.

Вместо этого он обнял меня одной мускулистой рукой за талию и взмыл вверх, в залитое лунным светом небо.

Я перестала сопротивляться. Он легко мог меня уронить, а я никогда не любила высоту. Да, я знаю, что я должна была преодолеть все свои фобии, но было много вещей, которые должны были быть правдой, которые до сих пор не подвели меня.

Я не боялась, когда летела с Разиэлем. Но Разиэль был моей парой, моей душой, всем для меня. Так как я, вероятно, умру, не было никакой необходимости пытаться отговорить себя от этого. Это было совершенно неоригинально с моей стороны, но я была отчаянно влюблена в своего прекрасного Падшего ангела и, слава Богу, собиралась умереть, прежде чем скажу ему. По крайней мере, я избавлюсь от этого смущения.

Кроме того, что он знал. Он должен был слышать меня, познать меня в эти бесконечные, блаженные часы принятия и отдачи. Он знал, что я влюблена в него, и с тех пор… Я уже не могла вспомнить, когда не любила его. Он был настолько большой частью меня, что я не могла разделить его на время или пространство. Любила его так сильно, что могла умереть за него, прыгнуть в ад ради него. Сделать всё, что должна.

У меня был выбор. Я была опасно близка к слезам, но не собиралась поддаваться слабости. Если мне суждено было умереть, я бы сгорела в огне и взяла бы с собой Самаэля, если бы смогла.

Мы тяжело приземлились на склоне горы, и он отпустил меня, словно моё прикосновение было чем-то нечистым. Я приземлилась на задницу и, глядя ему в лицо, сумела изобразить явное презрение.

— Так где же Разиэль? Ты уже убил его? И что ты собираешься делать со всеми остальными?

Это не было концом, пока всё не закончилось, и если бы я смогла заставить его сделать злой трюк и раскрыть его коварные планы, у меня, возможно, был бы шанс остановить его.

Особенно если он превратился в змею, которая, согласно правилу злого Повелителя за номером 666, никогда не помогает.

Нет, он не мог этого сделать. У меня слегка закружилась голова, слишком много всего случилось со мной, и я устала от того, что меня постоянно толкают.

— С остальными проблем не будет. Их женщины мертвы или умирают. Если нет Источника, они ослабнут и умрут. В следующий раз, когда я впущу Нефилимов, они сожрут остальных, и я вознесусь на небеса.

— Если только они не сожрут и тебя тоже, — подметила я, стараясь быть практичной. — Значит, я должна умереть, потому что я — Источник. Повезло же мне. Зачем убивать Разиэля? Почему бы не позволить ему ослабеть и умереть, как остальным?

Разиэлю потребуется чертовски много времени, чтобы ослабеть настолько, чтобы Самаэль или целая армия Нефилимов смогли взять его, и прежде чем это случится, он поймёт, кто предатель. В этом я была совершенно уверена.

Хотя тогда я была бы уже мертва. А я не хотела умирать. Я хотела провести как можно больше времени с Разиэлем, каким бы властным он ни был.

— Я не могу убить тебя, не убив Разиэля. Если он потеряет свою пару слишком рано, он будет очень опасен.

Да, точно. По какой-то причине я не могла представить себе Разиэля, потерявшего рассудок из-за моей безвременной кончины. Для него я была просто вопросом судьбы. Не то чтобы он действительно хотел иметь пару. Если я умру, у него будет свободный выход из тюрьмы.

Я медленно поднялась на ноги, чувствуя себя разбитой и замёрзшей. Он поднял меня высоко, где воздух был разреженным и ледяным, и я всё ещё чувствовала холод.

— Ты же знаешь, — сказала я непринуждённым тоном, — Я не хочу умирать. Может, мы что-нибудь придумаем?

Если Разиэль ещё не умер, значит, ещё есть надежда. Я не могла поверить, что Разиэля может одолеть такой маленький засранец, как Самаэль.

— Твои желания для меня ничего не значат, — сказал он.

Я проигнорировала его.

— Я провела первую часть своей жизни с религиозным психом. Я бы предпочла, чтобы убил меня не фанатик.

Сэмаэль остался невозмутим.

— Он ждёт тебя. И у меня есть дела. Начинай идти.

Я посмотрела на огромную зияющую пасть пещеры, и меня прошиб холодный пот.

— Он всё ещё жив?

Потому что в противном случае я решила, что скорее умру на улице, под ясным ночным небом, чем в какой-нибудь тёмной дыре.

— Он жив, — неохотно ответил Самаэль. — Он ждёт.

— Я иду, — сказала я, подражая его скупому языку.

И я начала подниматься по тропинке.

Глава 24

ОН ЛЕЖАЛ НА СПИНЕ В ДАЛЬНЕМ КОНЦЕ огромной каменной пещеры, и на мгновение мне показалось, что он мёртв. Цвет лица Разиэля всегда был бледно-золотистым, но сейчас он казался пепельным, и Разиэль был абсолютно неподвижным. Он выглядел так же, как в ту первую ночь в лесу, когда умирал от вредоносного ожога.

— Что ты с ним сделал? — прошептала я мужчине, который сжимал мою руку.

Я дернула руку, но уже не пыталась вырваться. Я отчаянно хотела добраться до Разиэля.

Он отпустил меня, и я споткнулась, чуть не упав на колени. Я побежала по твёрдому каменному полу, игнорируя всё в своей спешке, лишь бы добраться до своей пары. Я опустилась на колени и обняла его так, как никогда бы не осмелилась, если бы он был в сознании. Я слышала, как бьётся его сердце, более слабое, чем обычно, но всё ещё ровное, и его кожа была прохладной. Я хотела спрятать лицо у него на груди, но это ничем не поможет. Самаэль не собирался менять своё решение и уходить. Боже, спаси меня от фанатиков.

Я встала, глядя в омертвелое лицо Разиэля. Его рыжеватые волосы были откинуты назад, и он выглядел поразительно красивым, от высоких скул, точеных черт лица до бледного рта, который мог творить такие прекрасные, порочные вещи. Я позволила себе нежно откинуть волосы с его высокого лба.

— Что ты с ним сделал? — прошептала я, не в силах сдержать боль в голосе.

— Я думал, он тебе безразличен, — сказал Самаэль. — Почему ты оплакиваешь его?

Я снова посмотрела на него.

— Ты прекрасно знаешь почему, — сказала я, раздражение пробилось сквозь моё отчаяние. — Я влюблена в него. Я его кровная пара, его душа, нравится это кому-то из нас или нет.

— Вам обоим это нравится, — сказал Самаэль, скривив губы. — Я знаю такие вещи. Вы возбуждаетесь как животные. Из-за вас они и пали.

— Эй, меня там даже не было, — запротестовала я, оглядываясь в поисках какого-нибудь оружия.

— Молчать! — прогремел он, как какой-нибудь мультяшный монарх.

Разиэль зашевелился рядом со мной, его рука на мгновение дёрнулась, и я подумала, что он приходит в себя. Пока он без сознания, я мало что могла сделать. В пещере не было никакого оружия.

Я посмотрела на него, и он открыл глаза, его взгляд был острым и ясным. Он рукой поймал мою руку, вне поля зрения безумных глаз Самаэля, и крепко сжал её в утешении.

Меня это не успокоило.

Он лежал на каком-то странном возвышении — подстилке из веток, травы и более крупных ветвей, — и я посмотрела на него сначала в замешательстве, а потом в нарастающем ужасе, когда поняла, что задумал Самаэль.

Я резко обернулась, пытаясь заслонить Разиэля от его взгляда.

— Ты… ты не можешь! Ты же не собираешься сжечь его!

— Он умрёт от огня, — спокойно сказал Самаэль.

Я почувствовала, как Разиэль задвигался у меня за спиной, и попыталась встать между ним и Самаэлем, тщетно пытаясь защитить его.

— Только через мой труп.

Да, это было мелодраматично, но я уже не пыталась быть невозмутимой. Я не собиралась позволить ему умереть.

Но Разиэль с трудом поднялся на ноги позади меня, и я почувствовала, как его руки сжали мои.

— Не вмешивайся, жена, — сказал он грубым голосом, пытаясь оттолкнуть меня.

Я не двигалась. Я изо всех сил старалась упереться пятками, но, конечно же, моя сила была ничтожной в сравнении с мощью Разиэля, даже через несколько мгновений после того, как он пришёл в себя.

Он толкнул меня, сильно, и я растянулась на земле, дыхание вышибло из меня. Какое-то время я лежала, разозлившись настолько, что позабыла об опасности, в которой мы оба находились. Ты же не мог дышать, когда был мёртв, не так ли? Неужели всё так и будет? Я не хотела умирать.

— Оставь её в покое, — голос Разиэля прозвучал почти скучающе. — Она не имеет к этому никакого отношения… это между нами.

— Нет, не так, — сказал Самаэль. На краткий миг его лицо смягчилось: — Я не желаю тебе зла, Разиэль. Но если я хочу вернуть себе искупление, Падшие должны быть побеждены.

— Она не одна из нас.

Мимолетная улыбка Самаэля была почти печальной.

— Она Источник.

— Если ты убьёшь всех нас, она не будет представлять угрозы.

— Она должна быть наказана. Все Падшие и их человеческие шлюхи должны умереть.

— Она не человек.

Моё дыхание вернулось с внезапным, судорожным свистом.

— Не надо, — с трудом выдавила я. — Ты не хочешь этого делать.

К этому моменту я уже не обращала внимания на Разиэля, как и он на меня.

Но Самаэль вытащил огромный меч, оружие, которое выглядело так, будто взялось из какой-то средневековой картины с изображением ангела-мстителя. Он появился из ниоткуда, как какой-то чертов световой меч из Звёздных войн, и я стиснула зубы. Как бы вы боролись со сверхъестественным существом, когда правила на них не распространяются?

— Ты должен дать ему оружие, если собираешься драться, — запротестовала я, медленно поднимаясь на ноги.

«Если я выживу, — подумала я, — то буду вся в синяках и ссадинах». Прямо сейчас я могла только удивляться, почему мне потребовалось так много времени, чтобы подняться до моего полного, довольно незначительного роста.

— Он не собирается драться со мной, — сказал Разиэль. — Он может убить меня только двумя способами: сжечь или отрубить голову. Но он слишком труслив, чтобы подойти достаточно близко и нанести мне удар. Поэтому это должен быть огонь и у него есть правильное оружие.

— Но как… — спросила я и увидела, как Самаэль взвел меч над головой, больше похожий на средневекового ангела мщения, чем когда-либо, с…

Господи, пылающий меч отмщения. Пламя лизало лезвие, удерживаемое от Самаэля широкой рукоятью, и не более того.

— Ты же знаешь, что тот, кто владеет мечом, тоже погибнет в огне, — сказал Разиэль, по-видимому, равнодушный к своей неминуемой кончине.

Самаэль медленно покачал головой.

— Уриэль даровал мне искупление. Я выполнил его приказы, и я снова вознесусь на небеса, очищенный от греха и зловония смертных.

— Не будь дураком, Самаэль. Мы прокляты Богом. Даже Уриэль не может этого изменить.

— Я верю, — просто ответил Самаэль и медленно опустил меч, направив его на Разиэля и погребальный костёр.

Этого было достаточно. Всё, что я знала, это то, что я не могла позволить этому случиться, не могла позволить силам невежества победить, не в этот раз.

— Нет! — закричала я, юркнув вперёд и бросившись на Самаэля, чтобы остановить его.

При звуке моего голоса он автоматически повернулся, и между нами возник пылающий меч. Я почувствовала, как он вонзается в меня, и на удивление это было безболезненно, просто жар и давление, пока я смотрела в перепуганное лицо Самаэля. Пламя дотянулось до меня по блестящему металлу меча, который пронзил мою грудь, и я потянулась, схватив клинок, и толкнула огонь обратно на него.

Я чувствовала жар, но пламя не обжигало мои руки, пока оно двигалось назад по защитной рукояти, на Самаэля, на грубую ткань его одежды, извергая пламя.

Он закричал и выдернул меч. Я рухнула, как марионетка, у которой перерезали верёвочки. Я лежала в реке крови, и если бы могла говорить, то велела бы Разиэлю найти что-нибудь, в чем её можно было бы сохранить. Я умирала и у Падших не останется никого, на кого можно было бы рассчитывать как на Источник для существования.

Но я не могла заговорить. Я так устала. Казалось, я сражалась целую вечность, и мне нужно было отдохнуть. Было слишком много первобытного удовлетворения в наблюдении за тем, как Самаэль метался и боролся в охватившем его пожарище. Он умирал в ужасных муках, но думаю, во мне было достаточно ветхозаветного после всего этого, чтобы я упивалась этим.

— Элли. Любимая, — это был голос Разиэля.

Наверное, я уже была мертва — он ни за что не назвал бы меня любимой. В конце концов, меня пронзил меч размером с Экскалибур — даже если он и не попал мне в сердце, то нанёс непоправимый урон.

Я почувствовала, как он притянул меня в свои объятия, и стала сопротивляться, пытаясь вызвать предсмертную панику.

— Нет, — ответила я. — Искры…

Он проигнорировал меня, притянув к себе, и положил руку на зияющую рану в моей груди. Я увидела, как последняя оставшаяся искра перескочила на него, и застонала от отчаяния, несмотря на то, что давление в груди становилось всё сильнее и острее.

— Это нелепо, — слабо сказала я. — Теперь мы оба умрём, плохие из нас Ромео и Джульетта…

— Мы не умрём, — я услышала боль в его голосе, и мне захотелось закричать на него.

Он прижал руку к моей груди, и внезапная боль была ослепляющей, такой сильной, что моё тело выгнулось дугой, резко дёрнулось, а затем снова рухнуло в его объятия. Кровотечение остановилось, и я поняла, что он исцелил меня — каким-то образом сумел закрыть рану, запечатать разрыв.

Но я умирала. Он не мог этого остановить.

— Нет, — ответил он. — Я не потеряю тебя. Я не могу.

Он притянул меня к себе, и его лицо было жёстким, холодным, мрачным. Он протянул руку и нежно погладил меня по лицу, и я поняла, что он прощается. А потом он распахнул свою собственную рубашку и разодрал кожу, разрывая плоть так, что брызнула кровь.

Я поняла, что он собирается сделать за секунду до того, как он это сделал, и открыла рот, чтобы возразить. Я открыла рот, а он прижал его к своей ране, и кровь потекла в мой рот, горячая и насыщенная, и моё холодное, холодное тело превратилось в огонь, пока я пила из него, глубоко глотая сладость жизни, кровь его жизни становилась моей.

Он дрожал, его рука горела под моей головой. Он отстранил меня, и я почувствовала влагу его крови на своих губах. Он наклонился и поцеловал меня, полным, твёрдым и глубоким поцелуем, кровь смешалась между нами, и последний барьер исчез.

— Я люблю тебя, — сказал он, слова вырвались из него.

— Я знаю.

Затем он поднялся одним плавным движением, но я смогла разглядеть в нём слабость.

— Если я не выкарабкаюсь, — тихо прорычал он, — обещай мне, что будешь жить. Падшие будут нуждаться в тебе. Ты Источник, даже без меня.

— Нет. Ты живёшь или я не буду, — сказала я упрямо и сердито.

Он не стал спорить. Его крылья расправились, великолепно переливаясь иссиня-черным, и мгновение спустя мы уже вылетели из пещеры, поднимаясь всё выше и выше в ночное небо. Я чувствовала, как его силы покидают его, пока он нёс меня. Впереди был океан — ему надо было только долететь до него, но жар распространялся гораздо быстрее, чем в ту первую ночь, и я знала, что, дав мне своей крови, он ускорил отравление, и мне хотелось ударить его.

Я сделала единственное, что могла.

— Не смей меня ронять, — предупредила я его. — Мы прошли через всё это не для того, чтобы меня размазало по скалам, как пьяную чайку.

Он рассмеялся. Это была лишь слабая дрожь звука, но этого было достаточно. Он оттолкнулся, сумев подняться выше, и тут последние силы покинули его, как и сознание, и я поняла, что мы слишком далеко от океана, мы разобьёмся, как современный Икар.

Я хотела умереть, целуя его прекрасные губы. Его руки обмякли, и я прильнула к нему, прижавшись губами к его губам, и это движение развернуло его окрыленное тело навстречу ветру.

Ветерок подхватил нас, скользнул под нами, и внезапно мы заскользили, двигаясь всё быстрее на ветру, пересекая ночное небо с кошмарной скоростью, а затем падали, падали, кружились, мои руки обвились вокруг него, мой рот на его, кровь между нами, когда мы стремительно погрузились в…

В океан. Мы погрузились глубоко, ледяная вода была шоком, оторвавшим меня от него. Было так темно, так холодно, и я потеряла его, скользя вниз по бурлящей воде. «Только так можно обмануть смерть», — ошеломлённо подумала я, и на этот раз закрыла глаза от жжения солёной воды, выдохнула, зная, что мне больше не с чем бороться. Разиэль выживет, океанская вода исцелит его, и он найдёт то, что ему нужно.

Глубоко там отец лежит,

Кости стали как кораллы,

Жемчуг вместо глаз блестит,

Но ничего не пропало.

По-морски лишь изменилось,

В чудо-клады превратилось.

На этот раз я утону. Я уже пережила кардинальную перемену такой значимости, ничего не осталось, и мои кости станут кораллами, а глаза-жемчужинами. Шекспир в моих ушах.

Кто-то был там, чья-то рука коснулась моей и, открыв глаза, я увидела Сару, безмятежную и красивую, улыбающуюся мне. Всё, что мне нужно, это яркий свет, подумала я, улыбаясь ей в ответ. На той стороне не было никого, с кем я хотела бы встретиться, и я потянулась к ней.

Она покачала головой. Её губы не шевелились, но я отчётливо слышала её слова.

— Пока нет, — ответила она. — Ещё не скоро.

Я покачала головой. Я так устала от борьбы.

— Подожди его, — сказала она. — Он стоит ожидания.

Сильная рука схватила меня за запястье, дёрнула вверх, и после бесконечно долгого мига я поднялась, вырвавшись на холодный воздух, кашляя и задыхаясь в руках Разиэля, когда он направился к берегу.

Мы в изнеможении рухнули на берег, оба задыхаясь. Разиэль перекатился на спину, и я увидела кровь на его мокрой одежде. Моя кровь.

Я лежала лицом вниз на песке и знала, что должна перевернуться, но у меня не было сил ничего делать, кроме как лежать и бороться за дыхание.

Его руки на моих плечах были нежными, когда он повернул меня лицом к себе. Он смахнул мокрый песок с моего лица, волос и посмотрел на меня сверху вниз с нетерпением, с досадой. С любовью.

— Первое, что ты сделаешь, — сказал он грубым голосом, — это научишься плавать.

И поцеловал меня.

Глава 25

ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ Я ПОНЯЛА, ЧТО САРА СОЛГАЛА. Клянусь Богом, я каким-то образом сделала невозможное и сумела набрать десять фунтов с тех пор, как начала жить в Шеоле, и большая часть этих фунтов оказалась в моей заднице. К счастью, у Разиэля была слабость к женщинам эпохи Возрождения, и он всё ещё находил моё слегка перезрелое тело неотразимым.

Нефилимы ушли, побеждённые, по крайней мере, с этого континента. Некоторые укрылись в дикой природе, но так как они выживали, питаясь мелкими животными и плотью Падших, в конечном счете, они изголодаются. К сожалению, Разиэль сказал мне, что они могут прожить столетия без еды, так что это займёт некоторое время. Я отказывалась думать о том, что это объясняет их мерзкий, ненасытный голод.

Небольшие группы останутся на других континентах — горстка в Азии, большая группа в Австралии, посланная туда Уриэлем в поисках Падших ренегатов, а затем брошенная. Это не моя забота. У меня не было ни малейшего желания покидать Шеол.

Разиэль научил меня плавать. Конечно, с исчезновением Самаэля и эффективным разгромом Нефилимов мне не нужно было лезть в ледяной океан, но у Разиэля была властная жилка. Не то чтобы я мирилась с этим, но если я могла видеть здравый смысл за его автократическими заявлениями, я склонна была сдаваться после того, как столько откладывала, сколько могла, даже если это была моя идея в первую очередь. Разиэль лучше справлялся, когда люди не кланялись ему, и я считала своим долгом вывести его из равновесия.

Ему не нравилось быть Альфой. И он ненавидел, что я была Источником, хотя после первых нескольких кровопролитий ему удалось сдержать ревность. Первые два раза Тамлел и Гадраэль садились на него, просто чтобы убедиться, что он никому не оторвёт голову. Я могла читать его мысли, и знала, что он был близок к тому.

Я понятия не имею, облегчал ли ему жизнь тот факт, что мне нравилось быть Источником или наоборот всё усложнял. Раз уж у меня не могло быть детей, по крайней мере, я могла кормить и лелеять Падших, и я приветствовала этот шанс как способ облегчить часть моего горя. Я никогда не говорила о своей тоске по детям с Разиэлем, и он никогда не говорил об этом со мной. Но мы знали мысли друг друга и разделяли боль.

От Азазеля не было никаких вестей. Большинство думали, что он мёртв, включая и меня, но Разиэль считал иначе. «Он вернётся, — сказал Разиэль, — когда придёт время. Будет знак, и он вернётся».

Может, я и растолстела, но не стала старше. Моё лицо не изменилось, ни морщинок в уголках глаз, ни морщинок от смеха, хотя я обнаружила, что могу много смеяться в скрытом тумане Шеола. Я больше никогда не кормилась от Разиэля, хотя он знал, что я этого хочу. Вместо этого я отдала ему своё тело, свою кровь, а он дал мне экстаз, раздражение и глубокую неизменную любовь, которая вряд ли существовала в простой жизни.

Я понятия не имела, как долго проживу, и не беспокоилась об этом. В безвременном мире Шеола у тебя не было выбора, кроме как жить настоящим моментом, и даже если я не могла жить по доброму примеру Сары, я и так вполне хорошо справлялась.

До того дня, пока не появилась она. Лилит, жена демона.

И весь ад вырвался на свободу.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Переведено для сайта http://vk-booksource.online и группы https://vk.com/booksource.translations

Notes

[

←1

]

Кулэйд — товарный знак растворимого порошка для приготовления фруктовых прохладительных напитков

[

←2

]

Энн Райс — американская писательница, сценарист и продюсер. Наибольшую известность писательнице принёс роман «Интервью с вампиром», который обязан своей популярностью одноимённому фильму.

Content

Дуглас Кристина Разиэль