ПЕТР СЕВЕРЦЕВ

ШУТКА ХАКЕРА

«Ну вот, можно и отдохнуть», – сказал я Приятелю, устало нажимая Escape и выходя из файла, который вместил в себя информацию по только что оконченному делу. Таких файлов у меня скопилось уже достаточно, и я подумал, что неплохо было бы все заархивировать к чертовой матери и сбросить в SVAL.

Дельце было ничего себе так, заковыристое. Мне с Приятелем пришлось пошуршать мозгами, чтобы докопаться до истины.

А начиналось все примерно так же, как сейчас. Я сидел усталый рядом с Приятелем, радуясь, что можно будет отдохнуть. Тем более что накануне наступили по-настоящему летние деньки. Была уже середина июня, но лето нынче запоздало. У меня в квартире весь май и начало июня температура не поднималась выше двадцати по Цельсию. Бодрячок такой, знаете ли, весьма способствующий работе.

Вечером в понедельник раздался телефонный звонок. Трубку я снял с неохотой – не люблю когда вторгаются в мой покой. А состояние покоя было тогда особенно мне приятно.

– Валерия Борисовича можно услышать? – раздался на том конце трубки женский голос.

– Можно. Другой вопрос – нужно ли? – по своему обыкновению стал задираться я.

– Очень нужно, – ответили на том конце провода.

– По какому же поводу?

– По очень важному.

– А по другим, как правило, мне не звонят, – отрезал я. – Хотелось бы, тем не менее, поконкретнее. И как говорит мой Приятель, ПРЕДСТАВЬТЕСЬ, ПОЖАЛУЙСТА.

– Видимо, ваш приятель является знатоком хороших манер. Но это не суть важно. Представиться я, конечно же, могу – меня зовут Меньшова Людмила Петровна и работаю я директором салона красоты. А звоню я вам потому, что у одной моей сотрудницы пропал муж.

– Фью-ю – просвистел я в трубку, уже представляя первые шаги предполагаемого расследования. Откровенно говоря, меня начинало переворачивать от той рутины, которая меня наверняка ожидала.

– Вы, наверное, начали думать, что он загулял, ушел к любовнице и что-нибудь еще в этом роде, – как будто прочитала мои мысли Меньшова. – Это, конечно, возможно, но все-таки его жена предполагает худшее. И я, откровенно говоря, тоже.

Я подумал, что парочка таблеток тазепама или элениума, возможно, в этом случае помогли бы больше, чем услуги частного детектива, закоренелого холостяка с несносным характером, но все же, вздохнув, сказал:

– Худшее – значит худшее. Попробуем из худшего сделать лучшее. Если, конечно, получится. Приезжайте, – и назвал директору салона красоты свой адрес.

«Муж так муж... Как всегда, объелся груш...», – весело подумал я, закуривая. Откровенно говоря, меня на тот момент больше заинтересовала директор салона красоты, чем муж ее сотрудницы. Я поймал себя на мысли, что никогда не был знаком с дамой, занимавшей такую должность. Через полчаса после звонка этот недостаток в моей биографии был с успехом исправлен.

Когда в дверь позвонили, я не спеша открыл ее, напустил на себя вид поважнее и выжидающе уставился наружу.

Ничего особенного. Я был слегка разочарован. На пороге стояли две женщины, одна лет сорока пяти, другая – лет тридцати. У обоих были стильные короткие прически, сделанные, видимо, одним и тем же парикмахером, в одном и том же, естественно, салоне красоты... Я скорее являюсь более консервативным во взглядах на женскую голову и предпочел, если бы мои сегодняшние собеседницы имели более пышную растительность. Но клиентов не выбирают... Зайдя в своих рассуждениях так далеко, я подумал, что становлюсь похожим на вызывающего девочек из «организации отдыха». Что ж, докатился...

Один из моих знакомых, большой любитель женской продажной натуры, рассказывал мне, что почти всегда первоначальное представление о девочках (как правило, фантазии рисуют нечто суперсексуальнообворожительное) вступает в резкий контраст, когда он видит перед собой то, что фирма может ему предложить. Увидев, каких трех лахудр ему привезли в очередной раз на выбор, он испугался, что не сможет обеспечить достаточную крепость чресел для оправдания вложенных инвестиций и нагло заявил, что товар его не устраивает. Приехавший вместе с лахудрами гоблин-менеджер слегка охренел, а потом потребовал хотя бы оплатить бензин... Все это пронеслось в моей голове, когда я увидел перед собой этих дам, которые, без сомнения, стояли на более высокой социальной ступени, чем вышеупомянутые представительницы прекрасного пола.

– Вы проходите, не стесняйтесь, – сказал я вслух, освобождая дамам проход. – Как я понял, Людмила Петровна – это вы, – сказал я, обращаясь к более пожилой, или если соблюдать правила хорошего тона, более зрелой женщине.

– Вы попали в точку, – ответила она с улыбкой.

Я внимательно стал рассматривать свою собеседницу. Круглое лицо, черные прямые волосы, неплохо сохранившиеся формы. Как говорится, в сорок пять баба ягодка опять... Одета она была в летний костюм, состоявший из белой блузки и черных штанов.

– А вас как мне можно называть? – обратился я к высокой худой остроносой женщине.

– Ирина Вонюкова. Я работаю администратором салона красоты, который возглавляет Людмила Петровна, – сказала женщина помоложе звонким голоском, несколько не вязавшимся с ее солидным видом. Она, как и ее начальница, была одета в летний костюм, только у нее он был розового цвета.

– Что ж, проходите, присаживайтесь, – сделал я приглашающий жест по направлению к кухне.

Заметив несколько недоуменный взгляд моих потенциальных клиенток, я объяснил им:

– Видите ли, кухня моя полифункциональна.

При этих словах Меньшова сделала нервное движение головой, стараясь понять смысл слова, а Вонюкова нахмурилась.

– Она служит у меня и приемной, и курилкой, а иногда и спальней.

– Да? – недоверчиво спросила Меньшова, видимо, внутренне не одобрив моих привычек.

– Точно так, я не вру нисколечки, – заверил я и решительно пригласил своих собеседниц пройти.

Заметив, что они хотят снять туфли, я заявил, что у меня грязновато, и привыкшие к чистоте дамы из салона красоты с голыми ногами будут чувствовать себя неуютно. Пожав плечами, женщины застучали каблучками и прошли на кухню. Памятуя о только что озвученном мною намеке на грязь, они нерешительно опустились на диванчик. Я же, напротив, небрежно и вальяжно опустился на стул, заложив ногу на ногу. Затем я вынул из кармана свой любимый «Соверен» и закурил.

– Может быть, чаю? – стараясь выглядеть как можно более галантно, спросил я.

– Нет, лучше мы вам расскажем сразу, в чем суть дела, – нетерпеливо начала Меньшова.

– Я вас внимательно слушаю.

– Дело в том, что мой муж, Андрей Вонюков, пропал, – понизив голос, сказала Ирина и замолчала.

Надо признать, меня поразила информационная насыщенность данного сообщения, но я не стал придираться и серьезно спросил:

– С чего вы сделали такой вывод?

– Давайте я вам расскажу все по порядку, и я думаю, что вы придете к такому же выводу, – нервно дыша и переминая руки, сказала Ирина.

– Хорошо, извините, пожалуйста, – быстро повинился я и настроился на прослушивание длинного, и, как мне хотелось надеяться, более содержательного монолога, чем просто заявление о пропаже благоверного.

– Последний раз я видела Андрея в пятницу во второй половине дня, когда я пришла с работы. Он также освободился в тот день довольно рано, и был уже дома. Мы договорились о том, что поедем в эти выходные на дачу, но он сказал мне, что не может туда поехать, так как в воскресенье уезжает в командировку. Я ему возразила, сказав, что мы можем приехать с дачи либо в субботу вечером либо в воскресенье утром – ведь самолет у него только в 17.15. Но он сказал, что должен тщательно подготовиться к поездке и у него нет времени потакать моим прихотям.

«Надо же, у кого чего: одной подавай наряды, браслетики там разные, а другая дачный уикэнд пропустить не может, и муж считает это прихотью», – подумал я.

– Я тогда подумала, что он отлынивает от поездки только потому, что хотел вечером выпить с друзьями, – продолжила свой рассказ Ирина. – Надо сказать, что я очень не люблю пьяниц, это у нас семейное. Я выросла в семье, где отец пил запоями, и с этого времени решительно не воспринимаю алкогольные излишества.

– Весьма вас в этом поддерживаю, – не удержался я. – Я тоже не воспринимаю. Пью только за чужой счет. Но это к делу не относится. А что, ваш Андрей часто так с друзьями заливал, не считаясь с вашим мнением?

– В основном во время моих командировок или на работе. Тем не менее, почему-то именно в эту пятницу намерения Андрея показались мне оскорбительными, и мы поссорились. Я собралась и уехала на дачу одна, благо сама вожу машину. В отместку ему я решила не приезжать в воскресенье утром для того чтобы собрать его в дорогу. Я рассудила, что если ко мне, как говорится, всем задом, то и я передом поворачиваться не собираюсь...

Я слегка удивленно вскинул брови, так как последнее высказывание Ирины было несколько двусмысленно, и хотел было отпустить по этому поводу какую-нибудь остроту, но благоразумно промолчал.

Ирина тем временем замолчала, словно обдумывая свои следующие слова. Я решил ей помочь:

– Итак, вы поехали на дачу. Когда вы оттуда вернулись?

– Как и предполагала, в воскресенье вечером.

– То есть когда ваш муж уже должен был ощущать зеленое море тайги под крылом самолета?

– Слушайте, почему вы все так шутите?! У человека горе, можно сказать, а вы... – нервно заговорила Меньшова.

– Я не знаю, кто вам давал рекомендации насчет меня, но я полагаю, он должен был вас предупредить, что у меня непростой, а можно даже сказать, скверный характер, – парировал я.

– Но вы извините, я постараюсь в дальнейшем вести себя более толерантно, – снова не удержался я от укола, не отказав себе в удовольствии увидеть нервное движение головой директора салона красоты, мозговой винчестер которой я вторично загрузил непонятными российской душе латино-греческими вербальностями.

– Извините, если что не так, – переведя взгляд на Ирину, сказал я. – Продолжайте, я внимательно слушаю.

– Я вернулась в воскресенье вечером, примерно часов в шесть. Андрея дома не было, но я, естественно, этому не удивилась, так как он должен был быть уже в полете. Честно говоря, я думала, что он в субботу, проспавшись после похмелья, приедет на дачу мириться, а на следующий день утром мы тихо и спокойно вернемся в город, однако этого не произошло.

Ирина снова замолчала, видимо, ожидая моих наводящих вопросов.

– Когда же вы сделали вывод, что ваш муж пропал? – выпустив колечко дыма в потолок, спросил я.

– Сегодня утром. Мне позвонил директор фирмы «Вест», где работает Андрей, и спросил, почему тот не прибыл по месту назначения, в Москву. Я не нашлась, что ответить и начала нервничать. Поделилась своими тревогами с Людмилой Петровной, и она посоветовала срочно обратиться к вам.

– Я думаю, что чем скорее вы начнете действовать – тем лучше, – выразила свое мнение Меньшова.

Я никак не отреагировал на это высказывание и спросил у Ирины:

– Простите, а кем работает ваш Андрей в этой уважаемой фирме?

Я немного представлял себе, о какой фирме идет речь. Компьютерная фирма «Вест» торговала персоналками и различного рода софтом, правда, за то и другое драла совершенно бешеные деньги.

– Он заместитель директора.

Я подумал, что наверняка знаю его в лицо, однако фамилия этого человека была мне все же незнакома.

– Вы с кем-нибудь говорили о том, что муж исчез?

– Нет, об этом знает только директор «Веста» Гаврюхов и Людмила Петровна, – указала она в сторону начальницы.

– Что вы сами думаете о случившемся?

– Если бы мы что-то сами думали или знали, давно бы уже снарядили каких-нибудь ребят и вернули его, – снова нервно встряла в разговор директор.

– У меня все же вопрос к жене пропавшего, – сказал я. – Были ли враги у вашего мужа, может быть, недоброжелатели?

– Андрей был... – тут она осеклась.

– Давайте надеяться, что он все-таки есть, – примиряюще сказал я.

– Да, извините, – и она закрыла руками лицо. Меньшова укоряюще посмотрела на меня и обняла свою подчиненную за плечи.

Ирина, однако, довольно быстро взяла себя в руки и сказала:

– Он помешан на компьютерах, и в силу этого ни врагов ни близких друзей у него нет.

– Но с кем-то он все же общается?

– В основном на работе. Есть, правда, друзья, с которыми он постоянно выпивает. И еще приходит друг моего бывшего мужа. Вот это практически весь круг его общения.

– Очень интересно, – протянул я. – Но еще интереснее было бы узнать фамилии этих людей. И чем, кстати, занимается ваш бывший муж?

– Эдик Грибов работает банщиком в бытовом комбинате «Алла», а Леша Борисов продает телевизоры в фирменном салоне «Тамерлан». Что касается моего бывшего супруга, то он писатель и живет в Москве. Его зовут Дмитрий Живосалов, может быть, вы даже читали его книги...

– Я в силу своей профессии стараюсь не читать всякую ерунду, которую сейчас печатают в изобилии, – резко сказал я. – А друг детективщика, который к вам приходит? Кто он?

– Миша Семенов, он работает в сфере коммерции.

– То есть?

Ирина задумалась, словно решая, стоит ли говорить дальше.

– Да вы не бойтесь, я же всего лишь частный детектив, а не налоговый инспектор, – успокоил я ее.

– Он работает в паре с одним частным предпринимателем. В его функции входит разноска сигарет по ларькам, – сказала Ирина. – Ко всему прочему он страстный собаковод.

Я записал на всякий случай адрес Михаила Семенова, и стал думать, о чем же еще спросить, чтобы загрузка информации в Приятеля сегодня была наиболее полной. Я уже внутренне для себя решил, что займусь этим делом. И отчасти сделаю это потому, что Приятель в последнее время, на мой взгляд, лепит абсолютнейшую туфту: только я начинаю расслабляться «Арканоидом» или «Думом», посреди самого сложного и напряженного уровня возникает надпись:

НАМ ГРОЗИТ ОПАСНОСТЬ. КУПИТЬ ЗАПАСНОЙ ВИНЧЕСТЕР И СДЕЛАТЬ КОПИЮ ПРОГРАММЫ «ДЕТЕКТИВ».

На мой же взгляд, для паники нет абсолютно никаких оснований. Я в последние две недели ничем не занимаюсь, сижу спокойненько дома, никаких звонков с какими бы то ни было угрозами или наездами мной не зафиксировано. И еще он постоянно выдает в мой адрес обвинения:

ХАКЕР ПРОБОЛТАЛСЯ. ВЫЯСНИТЬ КАНАЛ УТЕЧКИ ИНФОРМАЦИИ О ПРОГРАММЕ

И так раз десять на дню. Несмотря на спокойное отношение к выкрутасам Приятеля, мысли мои, тем не менее, постоянно возвращались к этому, даже во время разговора с клиентом. Я вернулся к реальности, когда поймал несколько недоуменные взгляды двух женщин.

Я лихорадочно стал думать, что мне можно узнать еще по существу дела и спросил:

– Ваш муж собирался в командировку с деньгами?

– Извините, я этого не знаю. Мы с ним не распространяемся друг другу по этому поводу, – ответила Вонюкова.

– Вы проверили, не находится ли Андрей у своих родственников? Все же поссорились, мало ли что, мужская гордость взыграла...

– Естественно. Я сегодня была у его сестры. Она, понятное дело в шоке, к ней он не заходил. Только-только похоронили отца, а тут еще и брат пропал..., – вздохнула Ирина.

– Так, хорошо, – пробурчал я себе под нос, хотя ничего хорошего в словах Вонюковой не было. – А может быть, вы замечали в последнее время что-нибудь странное в поведении Андрея?

Ирина подумала и сказала:

– Да, странности были. Он стал более нервным и более зацикленным на своих компьютерах. По-моему, они с Гаврюховым задумали какой-то новый проект, который сулил им неплохие деньги. Однако о сути этого проекта мне неизвестно. Он всего лишь сказал мне, что мы переедем скоро в новую квартиру. Сейчас мы живем в однокомнатной.

– Суть проекта вам неизвестна, но может быть, известны сроки, когда он должен был осуществиться?

– Квартиру он обещал мне в июле-августе, – ответила Ирина.

– А что, это так важно? – спросила Меньшова.

– Конечно. Для меня важно все, – ответил я.

– Да, Людмила Петровна, пусть спрашивает все, что надо, – согласилась со мной Вонюкова.

– Ирина, может быть, что-то в квартире показалось вам необычным после исчезновения мужа?

Вонюкова начала думать. На лице ее спутницы я читал нетерпение и даже раздражение, свойственное всем экзальтированным женским экземплярам. А госпожа Меньшова, судя по всему, имеено таковым и являлась.

– Вроде бы нет, – пожав плечами, наконец сказала Ирина. – Есть, правда, несколько моментов... Меня поразило то, что не осталось никакой грязной посуды после их пьянки. В том, что она была в пятницу, я не сомневаюсь: он при мне звонил Борисову и договаривался. А убирать за собой Андрей не любит, всегда дожидается меня, пускай даже пройдет дня два. К тому же мне показалось странным, что Андрей ушел из дома, по-видимому, в старых ботинках. Его новые туфли, купленные недавно, стоят в прихожей. А больше ничего. Квартира, можно сказать, находится в таком же состоянии, в котором я оставила ее в пятницу.

Я принял информацию к сведению и приступил к решению формального, можно даже сказать, ритуального вопроса. Я прошелся оценивающим взглядом по костюму Ирины и спросил:

– Вас устроит сто долларов в день за мои услуги?

Ирина выжидающе посмотрела на начальницу. Та быстро кивнула головой и сказала мне:

– Идет. Только вы побыстрее начинайте расследование.

Я снова вздохнул и заметил:

– Быстро сами знаете что бывает... Постараюсь.

– У вас больше нет к нам вопросов? – спросила Ирина.

– Нет, но возможно, что завтра появятся.

– Меня можно найти в салоне красоты на Немецкой с девяти до пяти.

Обе дамы поднялись и направились в прихожую. Я уже собирался открывать дверь, как Меньшова вдруг хлопнула себя по лбу и обратилась ко мне:

– Ирина забыла сказать о том, что у фирмы, в которой работал Андрей, есть конкуренты. Если уж вы будете проверять всех, кто имел сколько-нибудь значимые мотивы для того, чтобы Андрей... исчез, – Меньшова извиняющимся взглядом посмотрела на Ирину, – то необходимо сказать, что есть такая фирма «Монитор», которая выделилась из «Веста». Они серьезно конкурируют.

– Я знаю, но все равно спасибо за напоминание, – сказал я.

Во время того, как Меньшова говорила о фирме «Монитор», Ирина порывалась что-то вставить, но все же не решилась. Она лишь слегка с укором посмотрела на начальницу.

– Мы на вас надеемся, – с улыбкой сказала директор салона красоты.

Проводив двух дам, я стал размышлять над тем, что сулит мне это дело. Пропавший муж – дело, вообщем, не такое уж редкое, и в моей практике встречалось. Однако существенно загружать свои собственные мозги мне не хотелось, и я подошел к Приятелю, включил звуковой анализатор, выполнил необходимые формальности типа «ПРЕДСТАВЬТЕСЬ, ПОЖАЛУЙСТА» и получив в конце концов ответ: «ЗВУКОВОЙ АНАЛИЗАТОР ЗАГРУЖЕН РЕЗИДЕНТНО. ГОВОРИТЕ», стал наговаривать ту информацию, которую получил сегодня от моих клиенток. Она превращалась в килобайты и, надеюсь, что тут же анализировалась Приятелем, который, в отличие от меня, не слишком подвержен лени.

Зная об этом, я уже сейчас, когда сам, откровенно говоря, мало представлял себе дальнейшие действия, рассчитывал на некое прояснение ситуации. Увидев наконец выкладки Приятеля, я подумал, что на него, видимо, влияет мой скверный характер. Когда ждешь от него прояснения, всегда получается, что тебя запутывают еще больше.

А выкладки были следующими:

ПРИЧИНЫ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ: УБИЙСТВО – 40 % СКРЫВАЕТСЯ ОТ КАРАЮЩЕЙ РУКИ ЗАКОНА – 30 % ПОБЕГ С ЦЕЛЬЮ СОЗДАНИЯ НОВОЙ СЕМЬИ – 25%

ВОЗВРАТИЛСЯ В СТРАНУ ПРЕБЫВАНИЯ ПОСЛЕ ВЫПОЛНЕНИЯ ЗАДАНИЯ ИНОСТРАННОЙ РАЗВЕДКИ – 5%

Рекомендации Приятеля были столь же обширны:

1. НУЖНЫ КОНКРЕТНЫЕ ДАННЫЕ ПО СЕМЬЕ ВОНЮКОВЫХ (ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ЗНАКОМСТВА, ВНЕШНИЕ СВЯЗИ, ВЗАИМООТНОШЕНИЯ В СЕМЬЕ). БЕСЕДА С СЕМЕНОВЫМ

2. ИСКАТЬ ВОЗМОЖНОГО ЛЮБОВНИКА ВОНЮКОВОЙ 3. ПОБЕСЕДОВАТЬ С ГРИБОВЫМ И БОРИСОВЫМ 4. ВЫЯСНИТЬ ВОПРОС О ДЕНЬГАХ ДЛЯ КОМАНДИРОВКИ

5. ОПРОСИТЬ ЖИЛЬЦОВ ПОДЪЕЗДА О ТОМ, КОГДА ВИДЕЛИ ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ВОНЮКОВА

6. ПРОАНАЛИЗИРОВАТЬ ДЕТЕКТИВЫ Д.ЖИВОСАЛОВА

Надо сказать, что столь широкий разброс рекомендаций, как по характеру действий, так и по предполагаемой территории их осуществления, повергло меня в некую растерянность. Решив сосредоточиться на первых трех пунктах, я пришел к выводу, что главным все-таки является поиск возможного любовника Вонюковой.

Вполне возможно, что Приятель предполагает в связи с этим продуктивными мои встречи с Грибовым, Борисовым и Семеновым. Рассудив таким образом, я весь вторник решил посвятить беседам с этими, вполне возможно, достойными и интересными людьми. На поверку, однако, оказалось, что по-настоящему удивил меня только Семенов. Первые двое как-то явили собой более тривиальные мужские экземпляры.

В частности, банно-прачечный комбинат «Алла», вернее, его ведущий специалист Эдуард Грибов мало продвинул меня по пути расследования.

Я подъехал к комбинату где-то около десяти часов утра. Стояло великолепное июньское утро, природа весьма располагала к общению, и мне совершенно не хотелось углубляться в сырую и душную атмосферу бани. Тем не менее, пересилив себя, я открыл дверь.

В вестибюле бани, который представлял собой большое прямоугольное помещение размерами тридцать на десять метров, не было никого. Прямо передо мной, уныло и сиротливо таращился на окружающую действительность пустыми вешалками гардероб. Налево и направо от вестибюля уходили вглубь коридоры. Я решил пойти направо, так как на косяке двери заметил многообещающую надпись «Бар». Пройдя ее, я очутился в маленькой каморке с прилавком и двумя высокими столиками, которые, видимо, попали сюда после того, как отслужили свой век в каком-нибудь заштатном кафетерии советских времен. За прилавком, как и в вестибюле, никого не было. Я изобразил кашель, дабы хоть как-то привлечь к себе вимание.

Как ни странно, но на мой зов достаточно быстро явилась молодая женщина в белом колпаке, с накрашенными ярко-красной помадой губами и выбивающимися из-под головного убора искусственно-белыми волосами.

– Бар не работает, – безапелляционно заявила она.

– Это даже к лучшему, – стараясь выглядеть столь же безапелляционно, ответил я. – Гораздо хуже будет, если сегодня здесь не работает некто Грибов Эдуард Николаевич. Я к нему по делу и хотел оторвать его хотя бы на минутку от напряженного труда.

Буфетчица, или как она наверняка называла себя, барменша, несколько секунд смотрела на меня. «Да, Мареев, если бы люди были компьютерами, из тебя бы получился неплохой создатель вирусов», – подумал я о себе. Слабенький дисковод буфетчицы сейчас тщетно пытался переварить тот объем информации, которую я несколько секунд назад туда направил. Наконец в голове у нее что-то законнектилось, и она нехотя сказала:

– Эдик внутри. Заходи. Только лучше пиво купи, он с похмелья.

– Понял, – сказал я и направился к выходу.

– Ты куда?

– За пивом, естественно.

– Так вот же оно, – и она акцентированно указала на стоявший на витрине «Волжанин».

– Так вы же не работаете, – с ехидцей и еще более акцентированно заметил я.

– Да ладно тебе! – уже несколько игриво сказала буфетчица.

– Не ладно! – не поддавался я. – Я «Волжанин» не пью и другим не советую. Пойду до ларька дойду, «Балтику» шестую возьму...

Представительница общепитовского сервиса обиженно поджала губы и собиралась уже что-то сказать, как дверь изнутри открылась, и на ее пороге появился тощенький маленький субъект с курчавыми волосами. Я неожиданно для себя отметил, что, несмотря на непрезентабельную фигуру, у него довольно смазливая внешность. Подумав подобным образом, я поймал себя на мысли, что раньше такого со мной не происходило. Раздумывать об опасностях дрейфа в сторону нетрадиционной сексуальной ориентации, однако было некогда, поскольку буфетчица обратилась к вошедшему, сказав:

– Эдик, к тебе пришли.

Субъект покачал головой, тупо уставился на меня, тщетно соображая, кто это мог быть и зачем он явился в такой неурочный час.

Я представился:

– Мареев Валерий Борисович, хочу с вами побеседовать насчет вашего друга Андрея Вонюкова.

Эдик прищурил один глаз, как будто что-то вспоминая. Прошло несколько секунд. Я понял, что надо действовать быстро. Вынув из кармана пятерку, я повернулся к буфетчице и сказал:

– Бутылку «Волжанина», пожалуйста.

– Вот это дело! – откликнулся Грибов. Выражение его глаз напоминало немигающий взгляд кота, который стоял на задних лапах, тщетно пытаясь достать до стола, где разделывали мясо.

Получив пиво из рук буфетчицы и открыв бутылку тут же выданным мне ключом, я передал ее в руки Грибова. Когда он сделал несколько глотков и остановился, чтобы перевести дух, я спросил:

– Ну так что, поговорим?

– Угу, – согласился Грибов.

Мы прошли в предбанник сауны, где Грибов расположился на скамейке.

– Я частный детектив, – решил я несколько прояснить ситуацию, когда лик моего визави под целебным воздействием «Волжанина» чуть-чуть просветлел от непроглядной темени похмельного синдрома.

– Ну и что? – равнодушно прореагировал Грибов.

– А то, что ваш приятель Андрюша Вонюков исчез, – склонившись к нему, как бы доверительно сообщил я.

Грибов изобразил нечто на подобие удивления.

– Как это? – выдавил он из себя.

– А так. Может быть, вы были последним, кто видел его.

– Нет, – с уверенностью, мало соответствующей его физическому состоянию, заявил Грибов.

– Когда вы с ним виделись?

– В пятницу вечером, – нехотя ответил Эдик, возвращая мне пустую бутылку «Волжанина».

– Это все, что я могу сказать, – отметая дальнейшие вопросы, сообщил Грибов.

– Мужик, – доверительно обратился он ко мне, – съезди к Лехе Борисову, наверняка знаешь, где его найти, ты же детектив... А меня не напрягай. У меня все мысли в разные стороны после вчерашнего.

Банщик решительно вынул из шкафчика телогрейку, постелил ее себе под голову и улегся на скамейку.

– Давай, давай, мужик... – уже лежа сказал он, делая неопределенное движение рукой. – Леха все расскажет, он меньше меня и тогда выпил, и вчера наверняка не бухал.

И отвернулся к стене.

«Вот гад, выдул за мой счет бутылку пива и еще невежливо разговаривает», – подумал я. Тем не менее, продолжать свои попытки разговорить похмельного банщика я счел нецелесообразными и, поставив пустую бутылку на стойку бара и не попрощавшись с «барменшей», вышел вон.

Охваченный раздражением, я погнал свою «пешку» с предельно допустимой для города скоростью и через пятнадцать минут был уже возле следующей цели.

Я стремительно зашел в магазин-салон «Тамерлан» и у первой попавшейся мне девушки в фирменной одежде с визиткой на груди спросил, как мне можно найти Алексея Борисова. Она тут же указала на упитанного джентльмена, который в тот момент был занят объяснениями отличий параметров телевизоров «Фунаи» и «Электа» какой-то недоверчивой бабульке. Было видно, что ему нравится играть роль снисходительного всезнайки, и несмотря на то, что говорил он, скорее всего, уже довольно долго, а бабулька понятливостью явно не отличалась, на его сытой физиономии не было ни тени раздражения.

Наконец Борисов закончил свою лекцию, а старушка попросила у него минуту на раздумья по поводу того, какой же телевизор она будет покупать. Я улучил момент и подошел к продавцу.

– Здравствуйте, вас зовут Алексей Борисов?

– Да, – ответил он мне, и его брови чуть-чуть поднялись вверх от некоторого удивления.

– Я Валерий Мареев, частный детектив.

Брови Борисова проделали путь еще на несколько миллиметров вверх.

– Ну а я-то здесь причем? – неожиданно невпопад отреагировал он.

– Я надеюсь, что вы абсолютно ни при чем, – совершенно искренне ответил я. – Дело в том, что ваш товарищ Андрей Вонюков исчез в прошедшие выходные, и никто ничего не знает о его судьбе. Я сейчас веду это дело, и хотел бы с вами перекинутся парой слов относительно Вонюкова.

– Так-так, – быстро проговорил Борисов и с неожиданной для своей комплекции скоростью подбежал к прилавку и что-то сказал своему напарнику. Тот кивнул, и в следующий момент Борисов был уже возле меня.

– Пройдемте внутрь, – деловито пригласил он меня пройти в дверь служебного помещения.

Мы прошли в маленькую подсобку и уселись за стол. Борисов открыл стоявший рядом холодильник и достал оттуда банку «Фанты». Опорожнив ее почти всю, он как-то устало крякнул и задал мне уточняющий вопрос:

– Говорите, исчез в выходные?

Я кивнул в знак согласия.

– Я здесь абсолютно ни при чем, – заверил меня Борисов с таким видом, как будто он уже находился в милиции и против него существовали серьезные улики. Его карие глаза смотрели на меня почти умоляюще. От снисходительной физиономии, которая была у него во время разговора с пожилой покупательницей, не осталось и следа.

– Да вы успокойтесь, вас же ни в чем не обвиняют, – сказал я голосом доброго следователя. – Я просто хочу узнать, видели ли вы Вонюкова в пятницу или субботу, а если видели, то просил бы рассказать об этом подробнее.

Борисов закатил глаза вверх, о чем-то подумал, вздохнул, достал пачку сигарет, закурил и сказал:

– Да. Пили мы вместе в пятницу.

Интонация, с которой он произнес эти слова, напомнила мне уже поведение человека, который под давлением следствия признается в совершении преступления.

– У него на квартире?

– Да. Иринка его уехала на дачу, а мы собрались втроем – я, Андрюха и Эдик Грибов, и раздавили три пузыря.

Борисов сделал небольшую паузу и снова заискивающе спросил:

– А что, он правда пропал?

– Пока точно нельзя сказать. Следствие установит истину, – как можно более значительно и важно сказал я.

Я уже понял, как мне надо действовать в данной ситуации и взял быка за рога:

– Когда вы покинули квартиру Вонюкова?

Борисов наморщил лоб, подумал немного и почти радостно ответил:

– Где-то в час ночи...

– Вы ушли вместе с Грибовым?

– Да-да, конечно, вместе с Грибовым, – утвердительно закивал Борисов.

– Вы заметили в поведении Вонюкова что-нибудь странное?

Борисов покачал головой, надул губы и ответил:

– Нет. Андрюха как Андрюха, ничего особенного...

– Что он говорил по поводу своей предстоящей командировки?

– Какой командировки? – ответил Борисов вопросом.

– Вы что, были не в курсе того, что он собирался в командировку?

– Нет, – уверенно ответил Борисов. И тут же снисходительное выражение вернулось на его лицо. Возвращение было поистине триумфальным. Он вдруг фамильярно заявил мне:

– Ты знаешь, что? Поговори с его женой, узнай, был ли у него с собой «налик». Если был, то все ясно!

– Что ясно?

– А то, что надо искать там, куда он собирался ехать. Сам знаешь, сейчас нравы-то какие... Из-за двух лимонов на куски разрежут... А он всегда баксы возил...

Манера разговора Борисова от заискивающей и подобострастной мгновенно изменилась на уверенную и поучающую. Не желая доходить до того, чтобы подвергнуться выражениям типа «эх, лапоть!» или «секи поляну», я грубо перебил его и спросил:

– Кто-нибудь звонил по телефону или заходил к Вонюкову во время вашей пьянки?

Борисов усмехнулся и спросил:

– Думаете, я помню?

– И все же, – настаивал я.

– Андрюха вообще по телефону базарить не очень любит, предпочитает электронную почту. У них там все в «Весте» на этом повернуты. А в гости никто не заходил. Дон Кихота-собачника не было, иринкиных подружек тоже, а кто еще мог прийти?

– Собачник – это кто?

– Мишка Семенов. Друг семьи, так сказать... Он все по Иринке сохнет, скоро совсем превратится в саксаул... Хотя человек неплохой.

Я нарочно сделал небольшую паузу, чтобы Борисов сказал что-нибудь еще про этого неплохого человека, с которым мне сегодня вечером предстоит встретиться. Однако мой собеседник не счел нужным распространяться дальше. Он просто добавил:

– Хотя, по-моему, заходил какой-то сосед. Я еще сказал Андрюхе, что он явно невовремя, и его быстро выпроводили.

– Вы когда уходили, убирали посуду?

Борисов посмотрел на меня как на дурака, усмехнулся и сказал:

– Вот еще, на х... надо, после выпитого пузыря я посуду еще не убирал... Я тебе точно говорю, что это все из-за денег. Говорил я Андрюхе, что нельзя «налик» возить. А теперь вот пропал человек, жалко...

– В каком состоянии был Андрей, когда вы уходили? – снова резко прервав разглагольствования Борисова, спросил я. – Что говорил насчет своих планов?

Он снисходительно усмехнулся:

– Он был пьяным и в его планы входило лишь то, чтобы назавтра грамотно опохмелиться...

После этого Борисов менторским тоном опять начал говорить мне о деньгах, с которыми нельзя в наше неспокойное время ездить на большие расстояния, о том, что он предупреждал Андрюху об этом, что все его проекты этим кончатся и так далее и тому подобное.

Чувствуя, что продавец телевизионной техники начинает меня сильно напрягать ментально, я мысленно нажал у себя в голове F8 и тут же Enter по поводу всего, что он грузил, успев вставить в промежутке между двумя этими операциями «спасибо» и «до свидания», и покинул салон «Тамерлан».

Выйдя из этого храма торговли, я обнаружил, что на часах уже около двух и подумал, что сейчас самое время съездить пообедать, чтобы уже около четырех предстать пред ясные очи собаковода-Дон Кихота Михаила Семенова. Обладая статусом «друга семьи» Вонюковых, этот господин возможно позволит мне выяснить, что эта семья, собственно, собой представляет.

Поднявшись в четыре часа на девятый этаж дома по улице Рабочей, я нажал на кнопку звонка. Ответа не последовало, послышался только лай собаки изнутри. Я еще раз позвонил и стал ждать, переминаясь с ноги на ногу.

Наконец дверь открылась, и на пороге я увидел человека небольшого роста, с багрового цвета лицом. Из одежды на его теле присутствовал единственный элемент. Это были плавки. Мужчина вопросительно на меня смотрел. Я счел нужным тут же представиться:

– Мареев Валерий Борисович. Занимаюсь расследованием исчезновения вашего друга. Или мужа вашей подруги, как вам лучше нравится. Хотел бы с вами поговорить, если возможно.

Семенов оценивающе посмотрел на меня и сказал:

– Заходите. Извините, что я в таком неформальном виде. Я, знаете ли, был в ванной... Я знаю об этом происшествии, мне вчера звонила Ирина.

Я прошел в квартиру. Навстречу мне поднялась собака, здоровенный ризеншнауцер. Заметив этот маневр, Семенов крикнул:

– Айрин, нельзя! Свои! – и немного погодя: – Хорошая девочка, хорошая собачка, – теребя суку за химок.

– Вы проходите, не бойтесь. Она у меня все понимает. Мы уже большие, нам скоро три года как стукнет. Да, Айрин? – попросил он свою собаку подтвердить свои слова. В качестве ответа Айрин встала на задние лапы и преданно посмотрела на хозяина.

– Подождите, я сейчас, – сказал Семенов и бросился в комнату. Через некоторое время он появился оттуда уже одетый, держа в руке крем для кожи. Собаковод широким жестом пригласил меня на кухню и поставил чай.

– Что, собственно, вас конкретно интересует? – спросил меня Семенов, энергично втирая крем в свое багровое лицо.

– Во-первых, интересует то, где вы были в прошедшие выходные. Во-вторых, интересуют ваши отношения с Вонюковым, – и немного погодя, добавил, – и с Вонюковой. И в-третьих, мне вообще надо узнать побольше об этой семье.

Семенов вздохнул и заметил, что «если по-хорошему, то разговоров тут часа на два».

– Но я постараюсь быть кратким, – деловито оговорился он. – Итак, что касается прошедших выходных, то в субботу я работал с девяти до трех, потом, если можно так сказать, культурно развлекался, – в его интонации проскользнул некий элемент кокетства.

– То есть? – как бы не понял я.

– Скажем так, что был дома и при очень большом желании могу найти человека, который это подтвердит, – выразительно смотря на меня, проговорил собаковод.

– Иными словами, вы были с женщиной?

Семенов наклонил голову вбок и, закатив глаза к небу, промолвил:

– Ну, как бы да...

– Кстати, о женщинах, – начал я, памятуя о рассказанном мне сегодня Борисовым. – Как я понимаю, приходя домой к Вонюковым, вы прежде всего наносили визит женской половине этой квартиры?

Семенов сначала расплылся в улыбке, потом нахмурился и чеканными фразами отрубил:

– Если вас интересует только это, то любовниками мы никогда не были. Я не сплю с женами своих друзей, даже бывшими, это один из моих принципов.

Семенов шумно выдохнул и начал уже более спокойно вещать:

– Дело в том, что я дружил с бывшим мужем Вонюковой, неким Живосаловым, он сейчас живет в Москве. Дружеские отношения с его супругой у меня остались со времен далекой молодости. С Вонюковым отношения у меня, можно сказать, ровные, но и очень теплыми их также назвать нельзя. Захожу я к ним раз в неделю, скорее даже, раз в две недели...

Послышался свисток чайника, Семенов встал и налил мне чай.

– Я дико извиняюсь, мне нужно оставить вас на минуточку, – сказал он и вышел в туалет.

Появившись спустя минуты две, он продолжил:

– Итак, относительно Вонюкова. Он человек скучный и занудливый. Кроме того, весьма обидчивый. А я, знаете ли, не всегда бываю комплиментарен в отношении окружающих. Поэтому и отношения у нас не очень хорошие.

– Вы не замечали что-нибудь странного в его поведении в последние дни?

– Он намекал, что занят каким-то новым проектом, но о его сути говорить не хотел. Ирине об этом также неизвестно. Это выглядело очень странно, потому что говорить он любит, иногда даже до такой степени, что хочется нагнуть голову и вылить из своих ушей все то, что он туда, извиняюсь, нассал...

Я слегка был поражен такими неожиданными словесными эскападами своего собеседника, но виду решил не подавать. Мало ли что, может быть, у человека накипело на душе...

Семенов встал из-за стола, подошел к плите и как бы в продолжение последних слов неожиданно шумно выпустил газы. Сделав это, он повернулся ко мне, наверное, желая проверить, какую реакцию у меня вызвало его незамысловатое физиологическое действие.

Я решил отреагировать на это как можно более оригинально и сказал:

– Судя по вашим последним высказываниям, сделанным в том числе в несколько нетрадиционной форме, вы не очень жалуете Вонюкова...

Семенов улыбнулся, потупил глаза и как нашкодивший детсадовец смущенно произнес:

– Извините, бывает..., – и уже прежним тоном: – А причины своего негативного отношения к этой личности я уже изложил.

– Короче, я ничего не знаю о том, куда и почему исчез Андрей Вонюков, – резюмировал Семенов. – Конечно, четкого алиби у меня нет, но и вы, по-моему, не можете точно определить, когда состоялось предполагаемое преступление. К тому же непонятно, было ли оно вообще...

– Хорошо, я все понял, – успокаивающе сказал я. – А что вы можете сказать о взаимоотношениях внутри семьи Вонюковых?

Семенов отхлебнул чай, почесал голову и как-то нехотя начал рассказывать:

– Семья Вонюковых существует третий год. Отношения внутри семьи довольно сложные, поскольку Ирина и Андрей, на мой взгляд, психологически мало совместимые люди. Андрей слишком упертый в свои компьютеры, и ничем другим в принципе не интересуется. Скучный он слишком... Вместе с тем он удобен в социальном смысле – довольно обеспеченный, в принципе неплохо управляемый, что немаловажно для женщины, обладающей лидерскими амбициями, хороший хозяин. Убежденный домосед, причем это качество с появлением в доме хорошей персоналки возросло неимоверно...

– Скажите, квартира, в которой живут Вонюковы...

– Государственная, – опередил меня собаковод. – Но я не думаю, что...

– Я тоже не думаю, – взял реванш я. – Но исключать ничего нельзя. Лучше поискали бы в своей памяти каких-нибудь людей, которых можно назвать недоброжелателями Вонюкова. Вы ведь лучше меня знаете его...

– Следует отдать ему должное – он человек добрый, поэтому врагов у него по сути и нет. Если только по пьяному делу кого-то задел... – Семенов вздохнул.

– У Ирины есть любовник? – быстро спросил я.

Семенов расплылся в улыбке.

– На такие вопросы обычно не отвечают, – ответил он. – И откуда мне знать?...

Собаковод снова спросил моего разрешения отлучиться на минутку и обещал по возвращении рассказать, возможно, что-то интересное.

Пока собаковод что-то делал в ванной, я прошел в комнату и стал ее осматривать. Возраст мебели был примерно таким же, как и у хозяина, книжный шкаф содержал стандартный набор книг застойного периода – собрания сочинений русской и зарубежной классики, отдельная полка была посвящена кинологии. Одежда была разбросана по разным углам, из-под дивана и старого шифонера со сломанными полками явно виднелась застарелая грязь. Чувствовалось, что женщины не часто балуют вниманием квартиру одинокого собаковода.

Мои раздумья прервал хозяин. Он вошел в комнату и сел на стул рядом со мной.

– Я уже говорил, что Вонюков человек занудливый. Так вот, несмотря на свою общительность, он обладает способностью в процессе общения отвращать от себя собеседника, – сообщил он мне.

– В чем это выражается?

– Во-первых, постоянная зацикленность на компьютерной теме. О всяких там Виндовсах, биосах, драйверах и прочей хрени его буквально несет часами. Во-вторых, во многих других сферах человеческой деятельности он проявляет поразительное скудоумие. Несмотря на его несомненную профессиональность в своей области, он интеллектуалом не является и выглядит довольно дубовато. Постоянно лезет с какими-то поучениями, причем в тех вещах, в которых мало соображает. По этой причине квартиру Вонюкова прекратили посещать многие люди. В частности, лучшая подруга Ирины, Элла Кузнецова не могла выносить Андрея. Сейчас, правда, она не приходит к Вонюковым по вполне объективным причинам: она научный работник и трудится в Америке по контракту в одном из университетов. Кроме того, одно время частым гостем у Вонюковых был некто Авдонин Сергей Иванович, очень интересный человек. Он некогда был другом Андрея и являлся организатором фирмы «Вест», где теперь работает..., – Семенов несколько картинно вздохнул, – или, может быть, работал Вонюков.

Про этого человека я слышал довольно много, но лично общаться с ним мне не довелось. Год назад он основал новую фирму под названием «Монитор», которая успешно конкурировала с «Вестом» на компьютерном рынке Тарасова. Я несколько раз покупал Приятелю в «Мониторе» различные апгрейдовые фенечки.

Тем временем Семенов продолжил:

– Как мне когда-то рассказывала Ирина, Вонюков вкупе с Гаврюховым, нынешним директором «Веста», сумели завоевать лидирующие позиции в фирме и, дав откупного Авдонину, выжили его оттуда. Это произошло где-то два года назад. Сергей Иванович очень эрудированный человек, пишет стихи, да и в компьютерах разбирается лучше чем Вонюков и тем более чем Гаврюхов. Кстати, Ирина очень негативно оценивает Гаврюхова и очень переживала разрыв между своим мужем и Авдониным.

– А что вы скажете относительно вашего друга Дмитрия Живосалова?

– Митя сейчас живет в Москве, переехал сразу после развода с Ириной.

– Нет, я имел в виду его человеческие качества...

– Он довольно странный человек. Но оно и понятно – творческая натура...

– В чем выражаются его странности?

– Главным образом в непостоянстве: мыслей и действий. Очень пассионарный тип, любит различного рода авантюры.

– Из-за этого он и расстался со своей женой?

– Вообщем-то да, – немного помедлив, согласился с моим предположением Семенов. – Иринка устала от его постоянных шатаний. Хотя сейчас в Москве он живет вполне упорядоченной жизнью, неплохо зарабатывает, посещает ночные клубы. Словом, повеса светский...

– Он женат второй раз?

– Насколько я знаю, официально нет. Сожительницы меняются часто, почти каждый месяц, а так чтобы постоянно – нет. У него есть постоянный предмет обожания, но там есть некоторое сложности... – Семенов замялся.

– В чем дело? – настороженно спросил я.

– Я не знаю, имеет ли это отношение к делу... С моей точки зрения никакого, но раз уж вы спросили...

– Я вас внимательно слушаю.

– Живосалов влюблен в подружку Ирины, я вам о ней уже рассказывал, Эллу Кузнецову. Она сейчас в Штатах, и Дмитрий тоже собирается в скором времени туда, как это модно сейчас говорить, «свалить». Но для того, чтобы это сделать, необходимы большие деньги, которых у Мити пока нет. А Элла не готова брать его там на содержание...

Семенов выдавил крем из тюбика и начал активно растирать кожу, шумно при этом вздыхая.

– По-моему, я рассказал вам все, что мог, – заметил собаковод, видимо, намекая на то, что мне пора, по-модному выражаясь, «сваливать».

Я не стал испытывать терпение этого, без всякого сомнения, неординарного человека, успешно сочетающего в себе владение умными научными терминами и неформальную лексику, переходящую в такого же характера действия. Пройдя прихожую и подвергшись снова вниманию суки по имени Айрин, я одел ботинки, попрощался с собаководом и в задумчивости покинул его квартиру.

Я подумал, что пока мною выполнено лишь два поручения Приятеля. Если беседа с любителем собак и обладателем музыкально одаренного заднего прохода Семеновым показалась мне продуктивной, то мои встречи с двумя собутыльниками пропавшего Вонюкова, состоявшиеся утром, таковыми назвать было нельзя. Впрочем, в конце концов Приятелю решать, что продуктивно или нет. Я помню массу случаев, когда после нуднейшей и совершенно несодержательной беседы я возвращался домой и извиняясь, сообщал Приятелю, что информации на сегодня крайне мало, мой железный друг оценивал ситуацию иначе. Он выуживал нечто полезное из такой ерунды, которую я закладывал в него резидентно просто потому, что закладывать было больше нечего.

Было около шести часов вечера, и времени было явно достаточно для «закрытия» еще одного пункта действий, выданных мне Приятелем. Вечер – это самое подходящее время для опроса жильцов подъезда Вонюкова. Пятиэтажку на улице Вольской я отыскал без особого труда – она находилась буквально в метрах ста от семеновского дома. Неудивительно, что собаковод был таким частым гостем в семье Вонюковых. Тем более что, согласно предположениям Приятеля о наличии у Ирины любовника и рассказам Семенова, семьей сообщность двух Вонюковых можно было называть лишь с большой натяжкой.

Я зашел в достаточно унылый и узенький двор. Он был весь как на ладони: дом состоял всего лишь из трех подъездов при всем том, что располагался он в виде буквы «Г». Около подъезда, где жил до последних выходных заместитель директора фирмы «Вест», уже собрались вечерние часовые – пожилые женщины возрастом от шестидесяти до восьмидесяти лет. Я решил, однако, сначала засвидетельствовать свое почтение хозяйке квартиры, а затем, уже будучи представленным ею бабушкам, начать с ними разговор. Проходя мимо старушечьего поста с гордым и независимым видом, я спиной почувствовал пристальные взгляды, провожавшие меня. Разговоры о ценах на клубнику и очередной выходке пьяницы-зятя стихли и возобновились только после того, как я достиг площадки первого этажа. Я почувствовал себя большим начальником, при появлении которого смолкают разговоры подчиненных.

Поднявшись на последний, пятый этаж, я позвонил в дверь прямо. Еще находясь на площадке, я услышал, что в квартире идет какой-то оживленный разговор, причем тон беседы явно не отличается дружелюбием.

Дверь мне открыла Ирина резким нервным движением. Глаза ее были увлажнены, лицо раскраснелось. Видимо, по инерции, оставшейся от разговора с кем-то, кто находился внутри, она поздоровалась со мной почти грубо, выкрикнув:

– Проходите!

Я повел бровями, зашел внутрь и быстро снял ботинки.

– Что у вас? – по-прежнему резко спросила Ирина.

– К сожалению, пока ничего конкретного, – как можно мягче ответил я. – А у вас ничего нового не произошло?

– Нового? – переспросила она меня.

И тут же заорала:

– Вот, полюбуйтесь, Андрея обвиняют в том, что он украл деньги, пятьдесят тысяч долларов и скрылся в неизвестном направлении! – и указала пальцем в сторону комнаты.

Я заглянул внутрь и увидел обвинителя. Надо признаться, он производил впечатление. Огромный детина под два метра ростом, одетый во все черное – рубашку, штаны и носки. Детали одежды весьма гармонировали с его волосами, которые по цвету практически от нее не отличались. Несмотря на то, что я тоже в принципе мальчик-то не маленький, метр восемьдесят пять все же, но перед этим Гулливером я невольно почувствовал себя неуютно. Еще я заметил, что незнакомец довольно симпатичен: от него исходило какое-то первобытное брутальное обаяние. Подумав об этом, я покраснел и внутренне зашикал на себя: «Чур, чур меня!». Надо же, второй раз за один день... Что со мной происходит!? Какой-то другой внутренний голос издевательски ответил: «Бабу тебе надо, Мареев, а то доиграешься!» Видимо, этот внутренний диалог продолжался довольно долго, и в течение этого времени я стоял как остолоп. Видя мое замешательство, Гулливер встал, подошел ко мне и протянул свою огромную ручищу для приветствия:

– Гаврюхов Александр Николаевич.

Я тут же понял, что имею дело с директором компьютерной фирмы «Вест».

– Мареев Валерий Борисович. Частный детектив, – скромно ответил я.

В отличие от других моих сегодняшних собеседников, на Гаврюхова моя профессия не произвела абсолютно никакого впечатления, и он продолжил разговор с Ириной, прерванный моим приходом:

– Ну объясни мне, пожалуйста, куда делись деньги и куда делся твой муж? О том, что он собирается лететь в Москву с полсотней тысяч баксов знали только я и он.

– Я не знаю, – тихо, но отчетливо ответила Ирина. – Может быть, его похитили или ограбили...

– Ой, не смеши меня, пожалуйста! Как и кто его мог похитить по пути от квартиры до аэропорта?! Для меня абсолютно ясно, что он сбежал. Только куда и зачем? И что он хочет этим достичь? Шантажировать меня взялся, что ли?

Задав массу риторических вопросов, ответы на которые я и сам был бы не прочь знать, Гаврюхов шумно откинулся назад в кресло, продавив спинку всеми своими ста килограммами.

Посидев так несколько секунд, Гаврюхов снова встал и заходил по комнате взад-вперед.

– Я заметил, что он каким-то странным стал последние два месяца. Мало интересовался нашими делами, все как-то отвечал невпопад. Неужели ты не замечала в нем перемен? – въедливо спросил он.

Ирина молчала.

– А, впрочем!.. – Гаврюхов неожиданно рубанул рукой воздух и мне показалось, что как-то презрительно посмотрел на хозяйку.

Тут Вонюкову прорвало:

– Это ты втянул его в какую-то очередную авантюру! А теперь перекладываешь с больной головы на здоровую! Он мне говорил, что у вас новый проект, который позволит нам купить новую квартиру через три месяца!

Гаврюхов устремил на Ирину взгляд человека, которому дали кирпичом по башке и который не успел закрыть глаза перед тем, как потерял сознание.

– Я задумал проект, равный стоимости новой квартиры?

– А кто же еще? – с прежней горячностью спросила Ирина.

Директор «Веста» повел бровями туда-сюда, улыбнулся и заявил:

– Если Вонюков и занимался какими-то суперприбыльными проектами, то я, как его деловой партнер должен был об этом знать. А коли я не знаю, то, значит, он связался с какой-то мафией и, грубо говоря, подзалетел... Где-то, так сказать, на стороне. А какая уж эта сторона и где она находится, пусть разбирается уважаемый господин... – Гаврюхов сделал неопределенное движение в моем направлении, – извините, забыл, как вас...

– Это неважно, – встрял я. – И так ясно, что мне придется заниматься всем этим. Кстати, Александр Николаевич, а где вы находились в эти выходные?

Гаврюхов вытаращился на меня, потом как-то снисходительно улыбнулся и сказал:

– Как все нормальные обыватели этого города в жаркие дни – на даче. Находился я там безвылазно всю субботу и воскресенье. Есть масса людей, которые могут подтвердить это. Есть еще вопросы?

– Нет, – был вынужден признаться я. И тут же добавил: – Однако, возможно, что появятся. И в этой связи меня утешает то, что я знаю, где вас найти.

– Очень хорошо. Но должен сказать, что я заявлю в милицию, если до конца недели не найдется твой благоверный, – тряся указательным пальцем, проговорил Гаврюхов. И немного подумав, добавил:

– Впрочем, меня устроят просто деньги.

Он поднялся с кресла и направился к выходу. Надо признать, к концу нашей встречи меня начало раздражать брутальное обаяние господина директора, и я с некоторым облегчением вздохнул, когда за ним закрылась дверь.

После беседы с господином Гаврюховым я почему-то долго не решался начать наш с Ириной разговор. Наконец она сама нарушила молчание:

– Я сегодня утром связалась с моим бывшим супругом, и он сказал, что попробует мне помочь. Завтра он будет здесь.

«Не хватало еще вмешательства посторонних лиц, воображающих себя знатоками криминала», – подумал я.

– А в чем будет выражаться его помощь?

– Я не знаю, – пожала плечами Ирина, – но он отреагировал на мое сообщение очень эмоционально, заявив, что немедленно едет брать билет на поезд.

В поезде N 13 Москва-Тарасов, в вагоне N 13, в купе СВ встретились два человека. Они познакомились, когда состав плавно тронулся с перрона Павелецкого вокзала и уже набирал ход.

– Дмитрий Живосалов, – первым протянул своему соседу руку субъект со стильным волосяным хвостиком и серьгой в ухе.

– Абдалла аль-Носсад, – представился другой, жгучий усатый брюнет с большим крючковатым носом.

– Ближний Восток, значит? – деловито осведомился Дмитрий.

– Да. Живу в Саудовской Аравии, – с почти кавказским акцентом произнес Абдалла.

– Каким же ветром в наши немусульманские края? – поинтересовался Дмитрий.

– Я бизнесмен, и у меня деловые контакты в Тарасове, – сухо ответил потомок бедуинов. – А вы чем занимаетесь?

– О, у меня очень интересная профессия! – живо откликнулся его собеседник. – Я писатель, пишу по преимуществу детективные романы. Живу в Москве, а сейчас еду на родину. У моей бывшей жены возникли кое-какие проблемы...

– Что, детективного порядка?

– Почти... – уклончиво протянул Дмитрий и полез в дорожную сумку.

Вынув из нее бутылку вина и завернутое в целлофан копченое сало, московский Конан-Дойль вдруг прищурился и задал вопрос:

– А откуда вы, саудовский бизнесмен, так неплохо знаете русский?

Абдалла снисходительно улыбнулся и ответил:

– Это довольно долгая история, но если упрощать, то я в молодости учился в Москве.

Дмитрий понимающе кивнул и спросил, указывая на вино и сало:

– Вы не присоединитесь?

«Прикалывается, сволочь», – подумал про себя аль-Моссад. Но заставил себя улыбнуться и сказал:

– Я же мусульманин. Ни то ни другое позволить себе не могу.

Живосалов сочувственно вздохнул, налил в пластмассовый стаканчик вино, сказал в направлении араба:

– Прозит! – и напиток богов исчез в его желудке.

Пока Живосалов активно отдавал дань чревоугодию, аль-Моссад сидел напротив и морщился. Наконец он спросил:

– А в ваших детективах действует один герой?

– Да. В настоящий момент я пишу серию про сыщицу всех времен и народов Любу Перелюбову. Вышло уже десять книжек, могу подарить на память одну.

– Спасибо.

Живосалов вынул из сумки книжку, на обложке которой была изображена этакая амазонка с пистолетом. Она целилась в невидимого врага. По обеим сторонам от грозной Любы красовались мрачные фигуры людей с автоматами Калашникова, судя по всему, чеченских террористов, пылающие автомашины и пачки долларов. Название было достаточно банальным: «Люба против мафии».

Абдалла немного полистал книгу и спросил:

– А ваша Люба использует в своем расследовании один метод или несколько?

– В основном мистика: экстрасенсорика, гипноз, гадание, биополя и прочее.

– Все это ерунда, – убежденно заметил Абдалла. – Сейчас, говорят, изобрели компьютер, который сам раскрывает преступления на основе вводимых в него данных.

– Кайф! – глаза Живосалова заблестели, он отставил от себя бутылку с вином и заинтересованно уставился на собеседника. – Где это вы слышали?

– Бизнесмены-американцы приезжали к нам в Аравию, говорили, что у них скоро в Америке только с помощью компьютеров и будут раскрывать все преступления.

– Но ведь это же сложно! – начал спорить Живосалов. – В каждом преступлении, если конечно, оно неординарное, всегда присутствует какая-то изюминка. Кроме того, массу преступлений вообще нельзя раскрыть по определению – ведь не в деревне живем...

– Я не знаю, я не специалист. Янки говорили, что сейчас пока программа не запущена, но к концу года уже будет действовать.

– Эх, мне бы компьютерную программу, которая писала бы за меня детективы... – мечтательно произнес Дмитрий. – Такие бабки можно было бы делать!

Живосалов снова придвинул к себе бутылку с вином и в два приема покончил с ее содержимым. Уже наступила ночь, и Абдалла устало растянулся на полке.

– Спокойной ночи! – пожелал ему Живосалов и выключил свет.

Ответного пожелания счастливого пути в страну снов детективщик не дождался.

«Спит, наверное, Алладин хренов!» – беззлобно подумал Дмитрий и выключил свет.

На самом деле Абдалла аль-Носсад не спал, а размышлял о своей судьбе. Уже второй раз в этом году ему приходилось посещать российскую глубинку. Несмотря на то, что жил аль-Носсад в Саудовской Аравии, время от времени он выполнял некоторые конфиденциальные поручения другой ближневосточной страны.

В мае этого года он впервые познакомился с российской провинцией в составе делегации, которая обсуждала с местными мусульманами строительство новой мечети. Одновременно с этим по заданию своего Центра он завел контакт с лидером местной чеченской диаспоры Исой Бакаевым. Этот господин весьма сбивчиво и бестолково изложил аль-Носсаду свой проект, который должен был заинтересовать арабов. Проект этот касался компьютерных технологий, и аль-Носсад передал суть идеи в Центр, оговорив при этом, что не очень во все это верит.

Однако в Центре сочли по-иному, и послали бизнесмена снова в Россию. Бакаев сообщил о том, что нужную информацию он добудет буквально на днях, и необходимо лишь забрать ее из Тарасова, передав одновременно ему деньги за выполненную работу.

«Нет! Не верю я в то, что такой информационный прорыв может быть совершен в этой дыре?!» – мысленно говорил себе аль-Носсад, ворочаясь на полке спального вагона.

«Да ниспошлет Аллах беды и несчастья на головы этих идиотов из Центра!», – зло подумал агент. Вообще он ненавидел свой Центр тихой ненавистью, но ничего сделать не мог. Все его активы в Саудовской Аравии ему не принадлежали. Бизнесмен Абдалла аль-Носсад появился на свет потому, что так было угодно спецслужбам. В обмен на красивую жизнь саудовского миллионера аль-Носсад должен был выполнять поручения своих хозяев, когда последним это понадобится.

«Сволочи, бл...!», – неожиданно выругался Абдалла по-русски, вспомнив годы, проведенные в институте имени Патриса Лумумбы. Раздражение араба усилил распространяющийся по купе запах перегара, исходивший от безмятежно спящего сочинителя детективов Дмитрия Живосалова, смешивающийся с ароматом копченого сала. Абдалла не выдержал и открыл дверь в коридор. Проходя в туалет, агент неожиданно поймал на себе пристальный взгляд проводника, который по виду был представителем какой-то из многочисленных кавказских национальностей. Проводник смотрел на него почти изобличающе, как бы требуя от Абдаллы покаяния за нелегитимную деятельность на территории чужой страны.

«Бл...!» – снова вспомнил юность аль-Носсад, запираясь в поездном туалете. «Они сегодня все меня решили достать. Не выйдет!» – почти радостно подумал агент, нажимая правой ногой смывочную педаль и глядя в образовавшуюся дыру на движущееся с огромной скоростью железнодорожное полотно. Уже заходя в свое купе, аль-Носсад снова обратил внимание на проводника, наливавшего чай в другом конце вагона. Проводник обернулся и хотел было что-то сказать, но Абдалла быстро юркнул в купе, закрыл дверь на замок и, превозмогая себя, заснул в чуждой для правоверного мусульманина атмосфере винных паров.

Утром для Абдаллы стало ясно, почему проводник проявил к нему такое внимание. Войдя в купе, он спросил, нужны ли пассажирам билеты и, получив отрицательный ответ, вдруг улыбнулся арабу и воскликнул:

– Гамарджоба!

– Что-что? – нахмурившись отозвался Абдалла.

– Вахтанг Торелия не узнает старых друзей? – обиделся проводник.

– Вы меня с кем-то спутали, – раздраженно произнес аль-Носсад.

– Генацвали, ты обознался, – тоном, не допускающим возражений, произнес Живосалов.

– Как обознался! В прошлом году в Тбилиси у моей матери вино пил... – начал горячо объяснять проводник.

Абдалла аль-Носсад уже был готов сказать, что у его страны никаких интересов в Грузии не наблюдается, однако Живосалов опередил его, решительно указав проводнику на дверь:

– У нас конфиденциальный разговор с известным арабским бизнесменом, а ты мешаешь...

Грузин удалился с обиженным видом.

Живосалов сочувственно спросил попутчика:

– Достал, да?

– Не говори! – согласился Абдалла.

Поезд тем временем уже сбавил ход и подъезжал к конечному пункту своего маршрута. Было восемь часов утра, светило ясное июньское солнце, день обещал быть жарким. Живосалов достал из кармана «Орбит», засунул одну из пластинок в рот и выставил свою физиономию в открытое окно вагона, словно желая приблизить то время, когда он сможет лицезреть свою бывшую супругу, у которой внезапно возникли неприятности. Заметив ее на перроне, он расплылся в улыбке, которая, однако, несколько сползла с его лица, когда он увидел рядом с ней незнакомого мужчину в очках, одетого в маечку салатного цвета.

Я спросил Ирину:

– Это он? – указывая на улыбающегося черноволосового франта в окне вагона.

– Да, – вздохнув, сказала она. – Это было моим мужем в течение пяти лет, – добавила она, нарочно называя его в среднем роде.

Я пожал плечами и стал двигаться к тому месту, где приблизительно должна была оказаться дверь тринадцатого вагона. И тут я заметил, что меня достаточно бесцеремонно толкнули в область плеча. Я обернулся и едва успел заметить плотненького черноволосого коротышку в мажорном костюме и итальянских ботиночках. Коротышка, несмотря на свою представительную одежду, был небрит. Он суетливо подбежал к останавливающемуся поезду и осведомился у проводника, точно ли это тринадцатый вагон. Тот вместо ответа указал ему проводницким жезлом на большую цифру «13», висевшую рядом на окне.

Коротышка покачал головой и вроде бы успокоился. К нему подошла свита, состоящая из трех человек. Все они были выше него ростом, вели себя довольно уверенно и, судя по их неотесанным мужественным физиономиям и гоблинской одежде, не слишком обременяли себя умственными занятиями. На мой взгляд, всех их можно было забирать в отделение милиции для установления личности с последующим тестированием на связи с террористическими группами. Тем более что у одного из них я заметил на груди значок с портретом Джохара Дудаева.

Неожиданно коротышка выставил руки вперед, и его лицо залила самая лучезарная улыбка, которую я, наверное, видел в своей жизни.

– Привет, дорогой, привет! – по-русски сказал он.

Ему так же по-русски, но очень сдержанно, озираясь по сторонам, ответил красивый статный брюнет с восточными чертами лица:

– Здравствуйте, Иса. Пойдемте скорее, у меня мало времени.

Для меня несколько странно было наблюдать эту сцену, так как обычно, когда встречаются «восточные люди», они несут всяческую радостную тарабарщину со скоростью пятьсот слов в минуту. А здесь – на языке межнационального общения...

Тут в разговор встрял проводник, лицо тоже явно не славянского происхождения.

– И все-таки как похож на Вахтанга! – сказал он, глядя на вышедшего из вагона брюнета, причмокивая и качая головой.

Брюнет смерил его уничтожающим взглядом и вместе с коротышкой и его свитой удалился в здание вокзала.

Моему же взору предстал Дмитрий Живосалов. Он был в весьма приподнятом настроении и, не придавая значения тому, что лицо его бывшей половины выглядело несколько опухшим от бессонных ночей, радостно чмокнул Ирину в подставленную щеку.

– Митя, – сказал он, небрежно подавая мне ладонь для приветствия.

– Валерий, – ответил я.

– Очень хорошо. Мне нравится это имя, – поведал Живосалов. – Как я понимаю, вы частный детектив, которого наняли для расследования?

Я утвердительно кивнул.

– Имя Валерий особенно идет частным детективам. В следующем сериале я обязательно выведу сыщика-Валеру. Пойдемте в город, – энергичным жестом пригласил нас Дмитрий, словно это мы приехали к нему в гости.

– Митя, зачем ты приехал? – спросила у него по пути Ирина.

– Как это зачем? – удивился Живосалов. – У тебя проблемы, может, я помогу их решить. Кстати, где Мишель, почему он не пришел меня встречать?

– Он же работает, в отличие от некоторых, – вздохнув, ответила Ирина.

– Ну, вот видите, нас отнесли к некоторым, – сказал, посмотрев на меня, Живосалов. – Тебе не обидно, Валера? – спросил он, почему-то переходя сразу на «ты».

Я ничего не ответил, поскольку обдумывал результаты расследования вчерашнего дня.

Вчера я все же побеседовал с жильцами подъезда Вонюковых. Собственно говоря, результативной была встреча лишь с одной его обитательницей.

Сначала мы вышли с Ириной во двор, и она представила меня постовым у подъезда. Я воодушевился и напустил на себя важный вид. Однако мои ожидания оказались абсолютно неоправданными. Старушки почему-то проявили редкостное непонимание целесообразности моей деятельности и отнеслись ко мне крайне недоверчиво. Я, всего лишь час назад гордо проследовавший под их взглядами, оказался в унизительной роли информационного попрошайки.

Ирина успокоила меня, заметив, что главный информационный источник подъезда, постоянно держащий руку – или, скорее, уши – на его пульсе, некая Анна Петровна из семьдесят пятой квартиры, еще не подошла. Словно откликаясь на эти слова, подъездная дверь распахнулась, и на его пороге появилась полная пожилая женщина. Она сразу же направилась к Ирине, не обращая внимания на других собравшихся.

– Какое несчастье, Ирочка! – всем своим видом выражая глубочайшее сочувствие, проговорила Анна Петровна. – Так ничего и не слышно? – спросила она и затаила дыхание.

– Пока нет. Кстати, познакомьтесь, Мареев Валерий Борисович, он расследует это дело, – Вонюкова обратила внимание пенсионерки на меня. Собственно говоря, этого делать и не надо было, поскольку за время недолгого общения с Ириной Анна Петровна уже несколько раз успела стрельнуть в меня оценивающими взглядами. Я отвесил Анне Петровне галантный поклон.

– Меня можно звать просто Валерий, – заметил я.

– Очень приятно, – расплылась в улыбке Анна Петровна. – Я знаю немного, но все, что знаю, вам расскажу непременно.

– Когда вы последний раз видели Андрея?

Старушка забавно сложила губы в трубочку, воззрилась вверх, как бы советуясь с небесами, и вдруг быстро ответила:

– В субботу днем, как же я забыла, господи Боже мой! Склероз проклятый, все мозги выбил! Он вышел весь такой всклокоченный, видимо, с похмелья был, – последние слова Анна Петровна произнесла, понизив голос и озираясь по сторонам.

– Во сколько это было, Анна Петровна?

– Примерно в час дня. Он быстро вернулся, может, отсутствовал с полчасика. По-моему, в магазин ходил за продуктами.

– Именно за продуктами? – уточнил я.

– Ну, я точно-то не знаю, но вроде бы в пакете ничего продолговатого не было, – как бы оправдывая Вонюкова, ответила Анна Петровна.

– То есть предмета, похожего на бутылку? – снова уточнил я.

– Ну да. То есть нет, не было, – уверенно заявила старушка.

– Скажите, а вечером в субботу вы сидели на скамеечке возле подъезда?

– А как же! – чуть было не обиделась Анна Петровна. – Я каждый день здесь, одной-то скучно – дочка с зятем отдельно живут.

– И вечером Андрей из квартиры не выходил?

– Я не видела.

– В воскресенье утром и днем вы не замечали его?

– Нет, хотя я выходила во двор не раз, то за хлебом, то на базар...

– А с четырех до пяти часов вы что делали?

– Дайте-ка вспомню... – Анна Петровна, преисполненная важности своей миссии, яростно боролась со склерозом. – Примерно в это время стояла на улице, разговаривала с приятельницей.

– На улице – это где? – уточнил я.

– На Вольской, – и Анна Петровна показала рукой за пятиэтажку.

Я подумал, что Вонюков, если он собрался в аэропорт, при отсутствии машины, на которой уехала на дачу Ирина, неминуемо должен был проследовать мимо разговаривавшей с приятельницей Анны Петровны.

– А что приятель Мишель, все также за тобой увивается? – услышал я голос справа от себя и понял, что нахожусь на железнодорожном вокзале Тарасова и что голос принадлежит моему новому знакомому Дмитрию Живосалову.

– С чего вы все взяли, что он за мной увивается? – раздраженно спросила Ирина. – Ты, Живосалов, уж если приехал, хотя бы поинтересовался относительно исчезновения Андрея.

– Ты же мне вкратце все обрисовала по телефону, а сейчас не время и не место, – начал оправдываться Живосалов. – Я вообще предлагаю собраться сегодня вечером у тебя и обсудить создавшуюся ситуацию. Я приду с Мишелем, думаю, что Валерий также примет участие, наверное, и твоя начальница Меньшова будет не против... Непонятно, кстати, почему это она отваливает такие бабки за расследование и принимает так близко к сердцу случившееся?

Живосалов произносил слова на большой скорости безаппеляционным тоном и, задав вопрос, не предполагал, что кто-нибудь на него будет отвечать.

– Значит так, – подвел он итоги якобы состоявшегося обсуждения проблемы. – Сегодня в семь мы у тебя. Я пошел ловить такси, ехать разыскивать Мишеля, я остановлюсь у него. Вы поедете? – обратился он к нам.

– У нас же есть свой транспорт, – сказала Ирина.

– Вы можете воспользоваться моей машиной, – начал было я, но Живосалов меня не слышал, так как бросился к стоянке такси.

Мы не успели моргнуть глазом, как Живосалов уже договорился с таксистом и махнул нам рукой из открытого окна автомобиля.

– Активный мальчик, – прокомментировал я.

– Да уж, – протянула Ирина, погруженная в какие-то свои мысли. – Я поэтому и рассталась с ним. Андрей – прямая ему противоположность, ему свойственны спокойствие, надежность...

«Временами переходящие в занудливость, если верить собаководу Семенову», – подумал я про себя.

Мы с Ириной договорились, что встретимся вечером в семь часов согласно предложению Живосалова и сели каждый в свою машину. Я, откровенно говоря, не понимал, зачем мне нужно было ехать встречать московского гостя, но поддался на уговоры Ирины. Если она в чем-то подозревает своего бывшего мужа, то встреча с ним мало что для меня прояснила. Тем более что она и продолжалась-то, в силу некоторых особенностей характера Живосалова, минут пять. Гораздо важнее для меня сегодня заняться тем, что вчера мне посоветовал Приятель.

Когда я запросил его новую выкладку по причинам исчезновения Вонюкова, он выдал мне фифти-фифти:

ПРЕДНАМЕРЕННОЕ УБИЙСТВО – 50 % (ПОКА НЕЯСЕН СПОСОБ И ВРЕМЯ, НЕДОСТАТОЧНО ИНФОРМАЦИИ)

САМОИСЧЕЗНОВЕНИЕ – 50 % (ДОЛЖНО ПОДТВЕРДИТЬСЯ ИЛИ ОПРОВЕРГНУТЬСЯ В БЛИЖАЙШЕЕ ВРЕМЯ)

Кроме того, Приятель не стал настаивать на выполнении мною шестого пункта предыдущих рекомендаций, а именно АНАЛИЗИРОВАТЬ ДЕТЕКТИВЫ Д.ЖИВОСАЛОВА, а особое внимание просил уделить личностям МИХАИЛА СЕМЕНОВА И СЕРГЕЯ АВДОНИНА и, кроме того, ДЕТАЛЬНО ИССЛЕДОВАТЬ РENTIUM ГОСПОДИНА ВОНЮКОВА.

Ну, до этого я и сам мог додуматься, такие мысли мне пришли в голову сразу же после того, как в квартире Вонюкова обнаружил персоналку. Тем не менее, будучи старательным и исполнительным, блюдя субординацию по отношению к интеллектуальному приоритету Приятеля, решил дождаться его рекомендаций.

Относительно других предполагаемых шагов моего расследования Приятель вчера принципиально отказался от объяснений. Он ограничился фразой:

МНОЖЕСТВО ВЗАИМОИСКЛЮЧАЮЩИХ ВЕРСИЙ. АНАЛИТИЧЕСКИЕ ВЫКЛАДКИ ЗАЙМУТ МНОГО ВРЕМЕНИ. ЦЕЛЕСООБРАЗНЕЕ ОТРАБОТАТЬ УКАЗАННЫЕ ВЫШЕ НАПРАВЛЕНИЯ.

После такого, на мой взгляд, не очень вежливого ответа, Приятель выдал мне меню, в котором мне настойчиво предлагалось кликнуть мышкой на ОК и выйти из программы в Нортон. Я чувствовал себя усталым и не стал спорить, то бишь сказал ОК. Вместо до боли знакомой синей панели Нортон Коммандера, однако, моему взору предстала не менее знакомые за последнее время рекомендации:

КУПИТЬ ЗАПАСНОЙ ВИНЧЕСТЕР И СДЕЛАТЬ КОПИЮ ПРОГРАММЫ.

ВЫЯСНИТЬ КАНАЛ УТЕЧКИ ИНФОРМАЦИИ О ПРОГРАММЕ (ВТОРИЧНОЕ ОБРАЩЕНИЕ!!!)

«Да зае. ал ты!», – в сердцах подумал я и назло пошел в директорию GAME, затем в ARKANOID и на файл под названием ark2firm.com. Загрузив игру и вообразив себя DOH-ом, осуществляющим месть чудищу под именем ARKANOID, я, как это часто бывает, погиб в середине игры, на 18-м уровне. Еще раз грязно выругавшись, я отправился спать.

Тем не менее, я решил выполнить просьбу Приятеля о покупке запасного винчестера и после встречи московского гостя поехал в фирму «Монитор». Кроме того, там же можно было встретиться с директором фирмы Сергеем Авдониным, на которого Приятель тоже просил обратить внимание.

Офис «Монитора» располагался в центре города, на территории стадиона «Динамо». Оставив машину у входа в стадион, я обогнул пешком футбольное поле и дошел до одноэтажного здания. Несмотря на его внешнюю неказистость, внутри все было отделано по высшим европейским стандартам. Меня вежливо встретили, однако разочаровали тем, что требуемые мне винчестеры по 7 ГБайт могут быть поставлены только на следующей неделе и предложили специально поговорить на эту тему с директором. Что мне, в принципе, и было нужно.

Открыв дверь кабинета господина Авдонина, я увидел представительного мужчину крепкого телосложения в белой рубашке и галстуке. Он сидел за компьютером и что-то делал. При моем появлении он срочно нажал комбинацию клавиш и вышел из программы.

– Добрый день. Мне сказали согласовать вопрос о семигигабайтных винчестерах с вами, – учтиво сказал я.

– Сделаем на следующей неделе. Приходите в понедельник, – предложил мне директор.

– Раньше никак?

– Нет, надо везти из Москвы. Мы их в принципе уже заказали, должны привезти партию в следующий понедельник. Вам один? – уточнил он.

– Желательно два.

– Что же вы там храните? – заинтересованно спросил Авдонин. – Наверное, всю картотеку ЦРУ упихать можно. Вы, случаем, не агент какой-нибудь очень компетентной организации? – улыбнулся он.

– Нет, не агент, – ответил я и, видимо, сильно его разочаровал.

Поскольку следующая его фраза меня несколько удивила:

– А то мы могли бы с вами посотрудничать. Надоела мне эта Россия с ее нецивилизованным бизнесом, хочу в Америку...

– В понедельник сделаем, получите вы свои семигигабайтные, – уже серьезно сказал он. – А сейчас извините, мне надо ехать.

Он вытащил из сейфа чемоданчик, выключил компьютер и, пропустив меня вперед, направился к двери. На улицу мы вышли вместе. Авдонин крепко пожал мне руку и открыл дверь своей машины, «девятки» цвета мокрый асфальт. Мне ничего не оставалось делать, как пойти к своей «пешке». Тут мне в голову пришла, вообщем-то банальная мысль. Но она находилась в прямой зависимости с желанием Приятеля побольше узнать о господине Авдонине. И я, всячески стараясь не «засветиться», погнал свою машину вслед за автомобилем Авдонина. Слава Богу, ехать пришлось не очень долго. Авдонин проследовал по Советской до Вольской, и дальше спустился до Рабочей. На этой улице он заехал в один из дворов и остановился рядом с... подъездом Михаила Семенова. Я наблюдал все это из своей машины, которую припарковал в противоположном конце двора.

Авдонин вышел из «девятки», закрыл ее и вместе с чемоданчиком вошел в подъезд.

Отсутствовал он недолго, может быть, минут пятнадцать. Из подъезда он вышел с тем же чемоданчиком, сел в машину и поехал. Я также нажал на газ и устремился вслед за ним. После десятиминутной езды Авдонин остановился во дворе дома по улице Рахова, зашел в подъезд и вышел оттуда спустя час. Далее его маршрут лежал обратно, в офис «Монитора».

«Вот и славненько», – подумал я. «Сейчас приеду домой, сообщу об этом Приятелю». До вечера оставалось еще приличное количество времени. Однако пообщаться с Приятелем мне не удалось – на одной из улиц я заметил знакомую фигуру своего товарища со школьных лет Фимы Липовского, который, видимо, возвращался из музыкальной школы, где имел обыкновение преподавать детишкам основы музыки. Я подвез его домой и, пользуясь отсутствием его жены Ирины, проиграл с ним в шахматы до шести часов вечера. Как только супруга Фимы переступила порог дома, я попрощался и поехал на «совещание пятерки».

Раскланявшись у входа в подъезд с Анной Петровной и наградив презрительными взглядами остальных старушек, я поднялся на пятый этаж. На совещание уже прибыли Семенов и Живосалов, и с минуты на минуту ожидалось появление Меньшовой.

Детективщик встретил меня радостно:

– Валера, я думаю, что твоя задача уже решена. Я пришел к выводу, что Вонюков сам исчез, чтобы позабавить публику. Прежде всего свою жену, которая его жутко достала за последнее время. То, что она умеет это делать, я знаю на своем опыте.

Живосалов насмешливо поглядел на Ирину и отхлебнул из банки пиво.

– Дмитрий, прекрати! – зло сказал Семенов, поддержанный яростным взглядом Ирины.

– Если ты будешь так себя вести, Живосалов, – металлически сказала Вонюкова, – то сейчас же вылетишь вон отсюда.

– Все, все, понял, – поднял обе руки в знак понимания Дмитрий. – Больше не буду. Хотя, по-моему, вариант самоисчезновения нельзя исключать. Мы ведь абсолютно не знаем, какого рода проектом был увлечен Вонюков последние месяцы. Ты ведь ничего про него не знаешь, он тебе ничего и не рассказывал! – заявил он, глядя на свою бывшую жену.

Та была вынуждена молча согласиться.

– У вас есть хотя бы предположения? – спросил я Ирину.

Она по-прежнему молчала.

– Как бы это ни было печально для тебя, Ирина, – осторожно сказал Семенов, – скорее всего, этот проект не совсем законный.

– Я тоже так думаю, – быстро поддержал друга Живосалов.

Прозвонил звонок, и спустя несколько секунд в квартире появилась Людмила Петровна Меньшова.

– Здравствуйте, уважаемая Людмила Петровна, – радостно паясничая, встретил ее Дмитрий. – Вы меня не помните? Я Митя Живосалов, писатель, живу в Москве, был женат на вашей подчиненной...

Меньшова нервно поджала губы и демонстративно отвернулась. Я уже успел понять, что такое свойство человеческой натуры как такт была абсолютно несвойственна Живосалову, а Меньшова как руководитель солидного учреждения, наоборот, старалась как могла не выходить за рамки «комильфо». В силу этого ментальный конфликт между этими людьми был просто неизбежен.

– Валерий Борисович, как продвигается расследование? – задала она мне вопрос тоном человека, который привык платить деньги только за что-то реальное и осязаемое.

– К сожалению, пока ничего конкретного, – промолвил я елейным голосом. Мне было абсолютно наплевать на ее реакцию, поскольку почему-то эта дама с самого начала не была мне симпатична.

Реакция Меньшовой была именно такой, какой я ее и представлял. Она презрительно сложила губы, вздохнула и продолжила:

– Давайте так, Валерий Борисович... Если к понедельнику не будет никакой конкретики, я найму другого детектива. Поймите, это не огульное обвинение вас в профнепригодности, это просто предупреждение. Я думаю, весь бизнес построен на этом...

– Я все понял, не надо продолжать. Если я вас не устраиваю, давайте расстанемся прямо сейчас.

– Я просто хотела сказать, что неделя является вполне достаточным сроком, чтобы сказать что-нибудь определенное, – начала оправдываться Меньшова.

– Давайте так, Людмила Петровна, – сказал я с нотками пародийности в голосе. – В понедельник я вам предоставлю отчет о моих действиях, и если он вас по каким-то причинам не удовлетворит, мы с вами расстанемся, надеюсь без обид и претензий.

– Я думаю, Валера дело говорит, – встрял Живосалов, шумно открывая при этом очередную банку «Гессера». Рядом с его стулом на тумбочке я заметил уже две пустые тары из-под этого благородного темного австрийского напитка. – Мы совершенно не занимаемся делом. Ирина, ты говоришь, что посуда после пьянки была тщательно убрана и все вымыто?

– Да, – ответила Вонюкова.

– Значит, Андрей точно был жив и относительно здоров в субботу утром. Зачем убийцам, если таковые были, убирать посуду?

– Я попросила бы вас, Дмитрий, не употреблять таких громких слов, – подала голос Меньшова.

– Протест отклоняется, – вальяжно заявил Живосалов. – Суд не находит в этих выражениях ничего предосудительного. Исходя из того, что нам известно, исчезновение Вонюкова произошло во временном промежутке с вечера субботы по середину дня в воскресенье. В субботу его видела старушка Анна Петровна, а в воскресенье в шесть часов приехала Ирина. На самолет Андрюша не попал, и из дома в аэропорт не уезжал, иначе его заметила бы та же Анна Петровна, имеющая обыкновение в самые ответственные моменты разговаривать на улице с приятельницами.

«Молодец, парень», – подумал я про себя. В принципе, все эти, с позволения сказать, аналитические выкладки я уже произвел в своей голове и собирался их изложить общественности, однако Живосалов меня опередил. Но это, наверное, и к лучшему, поскольку, учитывая его способность выбрасывать наружу большое количество слов в минуту, он просто таким образом сэкономил для меня время.

– Кстати, может быть, во время пьянки они поссорились с Грибовым или Борисовым, – высказал детективщик свое очередное предположение. – Валера, ты не знаешь, было ли это?

– Нет, не было, – угрюмо ответил я.

– Не было – значит, не было, – констатировал Дмитрий и сделал большой глоток из пивной банки.

– Несмотря на то, что я считаю Вонюкова живым и исчезнувшим по своей воле, – продолжил Живосалов, обращаясь прежде всего к Ирине, – вспомни, солнышко мое, может быть, он на кого-нибудь наехал неосторожно, п...ды, извиняюсь, кому-нибудь дал по пьяни?

– Протест отклоняется, – не дожидаясь возмущенных высказываний Меньшовой по поводу допущенной неформальной лексики, бросил он в ее сторону.

Ирина резко вскочила:

– Да ни на кого он не наезжал! Он вообще мухи не обидит! Сидел вечно дома, никому не мешал! Когда выпьет, может, конечно, кого-то по неосторожности задеть... Но пили-то они дома!

– Мухи-то мухой, – заметил Семенов с тяжелым вздохом, – а в прошлом году по осени напился на даче и застрелил чью-то собаку из ружья.

– Я понимаю, конечно, Миша, тебе это неприятно, ты у нас собаковод, – сказала Ирина. – Но он действительно сильно напился, потом очень переживал.

– Чья была собака? – спросил я.

– Мы так и не узнали: Андрей шел по лесной дороге, и какая-то овчарка начала к нему приставать. Собака была одна, без хозяина, никто из наших дачников потом претензии не предъявлял, мы и забыли об этом, – пожимая плечами, сказала Ирина.

Семенов, мало принимавший участие в разговоре, вдруг встал и, извинившись, отлучился на кухню.

– Я предлагаю изучить, насколько это возможно, компьютер Вонюкова, – предложил Живосалов. – Может быть, он что-то оставил нам на память...

«Парень просто читает рекомендации Приятеля», – подумал я.

– Загвоздочка есть одна. Я не слишком разбираюсь в технике. Кто-нибудь есть, кто сечет в этих мудрых ящиках? – задал Дмитрий вопрос, обводя глазами собравшихся.

Мне ничего не оставалось, как признаться в том, что я «чуть-чуть» смыслю в этом деле.

Я подошел, включил Пентиум, который загрузился, что называется, «мухой». Стандартный биос, системные файлы в порядке, куча пассвордов... В течение десяти минут я открывал подряд все доступные файлы, однако ничего интересного там не обнаружил. Ради прикола, в конце своего беглого обследования этой достойной писюхи, я зашел в директорию GAME. Что и говорить, она была обширна. Вонюков собрал здесь множество игрух, от примитивных тетриса и формулы 1 до дума. Уже совсем отчаявшись, я зашел в директорию TOPPLER, намереваясь с горя сыграть партию за демократа, убегающего по болотистым кочкам от злого бюрократа, как неожиданно обнаружил там файлик под названием readme.txt. Я нажал F3, и взору собравшихся предстала фраза:

I'VE DISAPPEARED FOREVER. ANDREW VONIUKOV

– Я исчез навсегда! – тут же перевел ее прыткий Живосалов. – Что я вам говорил! Мишель, наш компьютерщик исчез навсегда! – закричал он вернувшемуся в комнату Семенову.

– Что ты орешь! – раздраженно крикнул собаковод. – Напился пива, так сиди нормально и веди себя прилично!

Я нажал Escape и очутился снова в Нортоне. Файл был датирован 8/06/97 00.30. Следовательно, он был создан в ночь с субботы на воскресенье, полчаса первого ночи. И более всего вероятно, что автором этого послания является Вонюков.

Не обращая внимания на то, что собравшиеся начали бурно обсуждать мою находку, я полез в директорию EMAIL. Краем глаза я заметил, что Меньшова дрожащими пальцами достала из сумочки пачку тонких дамских сигарет и закурила от поднесенной Живосаловым зажигалки.

В почтовом ящике, однако, ничего интересного я не нашел. Последние отправленные письма были датированы 6 июня, то есть пятницей. Что касается писем, которые поступили на адрес Вонюкова, то их количество перевалило за семьдесят и все они преспокойненько лежали нетронутыми.

– Так что же, он сам исчез? – недоуменно спросила Ирина.

– Я же говорил... – снова начал Живосалов.

– Давайте не будем спешить! – прервал его я, вставая с кресла. – Мне надо обдумать новые факты.

Краем глаза я заметил, что Семенов сел за Пентиум и, увидев, что курсор стоит на файле toppler.exe, нажал Enter и предался примитивной, но довольно захватывающей игре. В середине шестого уровня Ирина неожиданно предложила:

– Давайте попьем чаю, это немного разрядит обстановку.

– Я сейчас все организую, – вызвался Семенов и быстренько вернулся в Нортон Коммандер.

– Давай, Ромео, валяй, – уже совсем хмельным голосом проговорил Живосалов с дивана. Он приканчивал четвертый «Гессер» – наверное, сегодня закупил где-то оптом специально для «совещания».

Семенов яростно вздохнул, но ничего не сказал и пошел на кухню.

После чаепития, в котором принимали участие только четверо собравшихся – Дмитрий, уговорив еще одну баночку пива, мирно похрапывал на диване – мы решили разойтись. Собственно говоря, никаких путных идей больше высказано не было, сидели почти молча, во многом благодаря спящему Живосалову. Я в очередной раз за сегодняшний вечер выступил с заверениями о том, что через несколько дней проясню обстановку. В смысле ее прояснения я надеялся больше на Приятеля, чем на себя, так как не видел ясного пути дальнейших действий.

Наконец, Семенов растолкал своего друга, который после дремоты стал необыкновенно кротким и тихим, и мы вышли из квартиры, попрощавшись с хозяйкой. Спустившись на этаж ниже, я почувствовал несколько необычный запах, исходящий из щелей одной из квартир. В целом запах был похож на бензин, но вместе с тем отдавал какой-то сладковатой примесью.

Выйдя на улицу, я обратился к сидевшей на скамеечке Анне Петровне:

– У вас что, на четвертом этаже – гараж, что ли? Бензином так воняет...

– Да? – несказанно удивилась Анна Петровна.

И вдруг она сделала круглые глаза и зашептала:

– Это Егорка-наркоман, наверное, опять что-то варит. Химик недоделанный... Собираются у него каждый вечер друзья-приятели, никто не работает, делать нечего, вот и дурью маются. Вообще-то люди они тихие, не буянят, не пьют, иногда только смеются уж очень много. По мне уж лучше так, чем пьянствовать да над женой измываться, как зять мой...

– Вот как?!

Я понял, что за запах исходил из квартиры: наверняка это был солутан, лекарство, из которого наркоманы приготавливают «винт», наркотик из группы амфетаминов.

– Да! Вот так! – с неким вызовом заявила Анна Петровна. – Вообще у нас не подъезд, а черт-те что! Меня вот залили недавно. А пенсия-то у меня небольшая, двести всего... И кто же теперь ремонт будет делать? Вся побелка испортилась в ванной. На унитаз, извиняюсь, не сядешь, – понизив голос, доверительно сообщила старушка, – того гляди или вода польется или кусок штукатурки на спину упадет...

Она посмотрела прямо мне в глаза. Несмотря на то, что мне была совершенно неинтересна эта банальная история постсоциалистического общежития, но посылать Анну Петровну прямиком на три буквы, то бишь в ЖЭК, мне представилось не сответствующим моим собственным планам. Все-таки помощь определенную она мне оказала. И я дал ей совет,...

– Вы пойдите и предъявите претензии соседям сверху.

– К Девятовым?... Да заходила я к ним, их никого нет дома. Залили меня и ушли! – обличительно заявила Анна Петровна. – Что делают, паразиты, а!

– Да они в отпуск уехали! – встряла в разговор сидевшая рядом другая женщина.

– Так вот, залили и уехали! – тон старушки стал еще более обличительным. – Может быть, вы найдете на них управу? Чтобы мне ремонт-то сделали... – Анна Петровна посмотрела на меня почти умоляюще.

Я поднял обе руки, как бы призывая старушку успокоиться, и сказал:

– Мы решим этот вопрос. А сейчас извините, мне пора...

И обратился к Меньшовой, которая после того как было найдено компьютерное послание Вонюкова, выглядела подавленной и растерянной.

– Если вы не на машине, я могу вас подвезти, Людмила Петровна...

– Да-да, если можно, – потухшим голосом произнесла Меньшова. – Я живу на Соколовой и Чернышевского.

– Нет проблем, – ответил я, направляясь к своему «жигуленку».

Отвезя Меньшову, которая всю дорогу курила и молчала, односложно и невпопад отвечая на все мои вопросы, я быстро покатил домой общаться с Приятелем.

Приятель этим вечером был необыкновенно разговорчив. Возможно, на это повлияла закладка новых данных о событиях произошедшего дня. К моему удивлению, Приятель не прореагировал на фразу, которая была обнаружена в вонюковском компьютере. Более того, на самоисчезновение Приятель дал на этот раз всего тридцать процентов, а не пятьдесят, как днем раньше.

Рекомендации же моего железного друга были следующими:

1. ПРОВЕРКА АЛИБИ СЕРГЕЯ АВДОНИНА И ИРИНЫ ВОНЮКОВОЙ. НЕ ИСКЛЮЧЕНО, ЧТО МЕЖДУ НИМИ СУЩЕСТВУЕТ ЛЮБОВНАЯ СВЯЗЬ. В ЭТИХ ЦЕЛЯХ ПОСЕТИТЬ ДАЧУ ВОНЮКОВЫХ.

2. УСТАНОВИТЬ АЛИБИ МИХАИЛА СЕМЕНОВА (ПОИСК ЖЕНЩИНЫ). 3. ДОСТАТЬ МЕДИЦИНСКУЮ КАРТУ МИХАИЛА СЕМЕНОВА.

Безусловно, предположение Приятеля о любовной связи между Авдониным и Вонюковой было для меня некоторой неожиданностью. Однако если это так, то у этой пары были мотивы устранить Вонюкова как третьего лишнего каким-либо способом, пускай и не сообразующимся с уголовным кодексом.

Если же склоняться к мысли, что Вонюков исчез сам, без посторонней помощи, то причины его самоисчезновения были неясны. Весьма может быть, правда, что они крылись в том, чем Вонюков занимался последнее время и относительно чего никто из опрошенных мною людей в курсе не был.

Непонятным мне показалось странное желание Приятеля посмотреть медицинскую карту господина Семенова.

Неужели он все-таки подозревает того в каких-нибудь психических отклонениях, которые могли стать причиной его преступных действий по отношению к мужу своей любимой? То, что Семенов испытывает к Ирине вполне определенные чувства, было и так ясно. Так же как ясно и то, что чувство это, увы, не взаимно...

Я решил убить на выполнение рекомендаций Приятеля три дня. Все равно раньше субботы мне не удастся опросить соседей по дачному участку Вонюковых.

В четверг утром я подъехал к поликлиннике N 8, в которой, по всем признакам, должна была находиться карточка больного Семенова Михаила Александровича. Надо сказать большое спасибо тем, кто ввел в поликлинниках систему самообслуживания: при ее существовании «стырить» карточку не представляет вообще никакого труда. Но меня подстерегали маленькие неприятности. Подойдя к окошку регистратуры и собираясь назвать уже фамилию «Семенов» с тем, чтобы мне выдали карточку, я заметил у соседнего окошка моего старого товарища по НИИ, где я трудился в перестроечное время. Он явно обратил внимание на меня и я, кивнув ему и улыбнувшись, тихо произнес в окошко:

– Семенов. Рабочая, 29.

– Говорите громче! – раздался изнутри требовательный скрипучий голос. – Фамилия!

– Семенов, – произнес я чуть громче и с некими просящими интонациями. – Рабочая, 29.

– Фамилия! – раздалось снова из окошка.

– Да вы что, глухая, что ли? – громко возмутился я, достал ручку и блокнот, быстро написал на нем то, что меня заставляли произнести и подал листок внутрь.

Работница регистратуры, пожилая и, наверняка, бестолковая баба, вытаращилась на меня, как будто увидела перед собой инопланетянина, но все же полезла за карточкой. Мне же не хотелось, чтобы мой старый знакомый начал меня расспрашивать, зачем мне медицинская карточка другого человека. Однако старая грымза все же подложила мне свинью – давая мне карту в руки, она громко заметила:

– Так бы и сказал, что Семенов, а то строит тут из себя глухонемого!

Подошедший ко мне мой знакомый Сережа Кузнецов, который был у меня в НИИ в подчинении, окончив физфак на шесть лет позже меня, кажется, не обратил на это особого внимания. Он всего лишь весело спросил:

– Ты что здесь буянишь?

Я, пряча по ходу чужую медицинскую карточку за спину, поздоровался с ним за руку и сказал, презрительно показывая головой в сторону регистратуры:

– Да бестолочь какая-то попалась... Как у тебя дела?

– Слегка болею, проблемы с желудком, – ответил Сергей. – С женой вот развелся, а она кандидатскую защитила и сейчас в Америке работает.

– Что же это ты так промахнулся? – спросил я.

– А вот так, – добродушно расплылся в улыбке Сережа. – Ладно, мне пора ко врачу. Звони, вот мой телефон, – и он протянул мне визитку.

Сжимая в руках медицинскую карту Семенова, я почти бегом преодолел расстояние от входа в поликлиннику до своей машины, как будто боялся, что меня кто-нибудь еще не застукает и не обвинит в мелкой краже.

Я завел машину и поехал в салон красоты, где трудилась в должности администратора Ирина Вонюкова. Салон красоты представлял собой современное здание из стекла и бетона высотой в три этажа. Зайдя внутрь, я сразу попал в поле зрения хорошенькой девушки, которая с лучезарной улыбкой на устах осведомилась, что мне угодно. Я постарался изобразить на своем лице тоже нечто лучезарное. Как мне это удалось, сказать трудно, так как передо мной не было зеркала. Однако по выражению лица девушки я понял, что не очень тяну на голливудскую звезду: и возраст уже, знаете ли, не тот, и зубы желтые от постоянного воздействия никотина, несмотря на то, что в «Соверене» его меньше, чем в других импортных сигаретах. Тем не менее девушка в ответ на мой вопрос, где я могу застать Ирину Вонюкову, любезно указала мне на лестницу, по которой я должен был подняться на второй этаж, пройти по коридору направо и войти в кабинет с надписью «Администратор».

Я сделал все в точности, как мне посоветовала девушка и, открыв дверь, увидел Ирину, сидевшую за столом.

– Здравствуйте, Ирина, – приветствовал я Вонюкову. – У меня к вам несколько вопросов. В основном они касаются нашего общего знакомого Михаила Семенова.

– Пожалуйста, я отвечу, что знаю, – Ирина отложила ручку и бумаги и уставилась на меня.

Сев на стул рядом с Ириной, я пристально взглянул на нее и спросил:

– У Михаила есть постоянная женщина?

Ирина, немного помедлив, сказала:

– Насколько я знаю, нет. Я же говорила вам, он помешан на собаках, и ему трудно найти такую половину, которая бы разделила с ним это увлечение. Кроме того, у него проблемы с кожей, сами, наверное, заметили...

«Здесь не важна моя наблюдательность, дома я детально посмотрю медицинскую карту, и все так узнаю», – подумал я.

– Скажите, а часто ли Семенов играл у вас дома в компьютерные игры? – спросил я, вспомнив о том, с каким увлечением собаковод наяривал в TOPPLER, где и было найдено послание Вонюкова.

– В присутствии Андрея – никогда. Он запрещает подходить к компьютеру посторонним лицам. А поскольку Андрей почти постоянно сидел дома, то я не припомню случая, чтобы Михаил играл у нас в игрушки.

– А вы тоже попадаете в категорию посторонних лиц для своего мужа?

– Нет, я иногда пользуюсь тем компьютером, но очень редко. Мне хватает рабочего, – и она указала на стоявшую на столе машину.

– Помните, вы сказали, что Андрей в прошлом году по пьянке убил чью-то собаку? Как отнесся к этому Семенов?

– Сначала очень негативно, даже не заходил к нам в течение месяца. Затем, на моем дне рождения, в ноябре, Андрей объяснил ему, как он сожалеет о случившемся, и инцидент был исчерпан.

Произнеся эти фразы, Ирина настороженно посмотрела на меня и спросила:

– Неужели вы думаете, что Миша...? Не может быть! – твердо и уверенно ответила она на свой вопрос.

– Я пока ничего конкретного утверждать не могу, просто отрабатываю версии. Я должен узнать все, что могло иметь отношение к пропаже вашего мужа. Кстати, вы не собираетесь в эти выходные на дачу?

– Нет, я не поеду. Что мне там делать? – задала риторический вопрос Ирина.

– Лучше, если бы вы остались в городе, так как в деле много неясного. Возможно, вы мне понадобитесь для уточнения некоторых деталей.

– Хорошо, звоните, я буду дома.

– Надеюсь, в самые ближайшие дни ситуация прояснится, – вставая со стула и направляясь к выходу из кабинета, сказал я. – Спасибо за информацию, мне пора.

Как выяснилось, попрощался я несколько преждевременно. Открыв дверь в коридор, меня чуть было не сбили с ног. На мое удивление, это был вчерашний коротышка, который встречал поезд из Москвы и в порыве ожидания радостной встречи толкнул меня в суматохе на перроне. Он был одет абсолютно также, и свита его состояла из тех же персонажей, что и вчера. Сегодня этот господин снизошел до того, чтобы сказать:

– Извините, я нечаянно.

После чего тут же скрылся за углом коридора в направлении директорского кабинета.

– Ирина, вы не знаете, кто это? – потирая плечо, обратился я к вышедшей провожать меня Вонюковой.

– Это Иса Бакаев, руководитель чеченского культурного центра.

– И часто он здесь бывает?

– Довольно часто. Они тесно с нами сотрудничают.

– В каком это смысле? – удивился я. – Что общего может быть у чеченцев с салоном красоты?

– Ну, – помялась Ирина, – в основном это дела коммерческие. Я не совсем в курсе, поскольку это компетенция Людмилы Петровны...

Я не стал заходить в расспросах дальше, попрощался с Ириной и поехал домой.

Дома я по-удобнее устроился в кресле и стал изучать историю болезней Михаила Семенова. Безусловно, я отдавал себе отчет в том, что занятие сие не относится к числу особо почитаемых. Скорее оно порицается обществом, поскольку является вторжением даже не в личную жизнь, а вглубь постороннего индивидуума, в его, так скажем, нутро. Однако мой Приятель мало придавал значение общественной морали и я, успокоенный этим, решил в случае чего свалить все на него. Мол, он так захотел, а я простой исполнитель. Мне, понимаешь, сказали – я, понимаешь, выполнил...

Рассуждая подобным образом, я устремил свой взгляд в медкарту. Как я и предполагал, Семенов Михаил Александрович, 32 лет, оказался особью мужского пола. Далее я с удовлетворением заметил, что еще одно мое предположение оказалось верным – господин Семенов оказался русским по национальности. Заходить в своих предположениях дальше я не решился. И правильно сделал, потому что все равно бы ни за что не угадал.

Не угадал бы, что господин Семенов в возрасте десяти лет был обварен кипятком, не угадал бы, что в возрасте четырнадцати лет он перенес воспаление легких. Что ОРЗ в детстве он болел с ужасающей периодичностью – осенью и весной, в октябре и марте. Единственное, что я ожидал увидеть, и увидел – это нейродермит. Из-за него маленький Миша не ходил в школу целых три месяца в пятом классе, из-за него не пошел выполнять свой священный долг перед Родиной в восемнадцать лет. В принципе, правильно сделал, что не пошел...

Я начал листать дальше, пытаясь понять, из-за чего, собственно, Приятель заставил меня совершить довольно-таки гаденькую кражу из регистратуры поликлинники. Никаких намеков на шизофрению, паранойю, суицидальные и гомицидальные синдромы я не обнаружил. Даже энурез у Семенова не наблюдался. И вот, неожиданно, уже в самом конце карты, меня ударили обухом по голове:

ПРОСТАТИТ.

Как потом объяснил Приятель, он заподозрил в этом Семенова по моим пунктуальным описаниям постоянных отлучек собаковода в ванное помещение. Страдающему воспалением предстательной железы человеку ведь необходимо очень часто, что называется, «отливать»... Я вспомнил, что Приятель с момента его рождения имеет в своем распоряжении медицинский справочник, который я в свое время старательно сканировал. Тут до меня дошла и логика, которой руководствовался Приятель: в связи с тем, что у Семенова обнаружился простатит, его утверждения о «культурных развлечениях» в субботу могут являться полным враньем!

Сразу после обнаружения вышеуказанного факта я загрузил информацией Приятеля, и он, получив подтверждение своим подозрениям, сказал

СПАСИБО, ХАКЕР!

Я счел этого недостаточным и рискнул спросить относительно дальнейших действий. Приятель на этот раз был даже несколько груб:

ХАКЕР ВЫПОЛНИЛ ТОЛЬКО ОДНО ИЗ ТРЕХ ПРЕДЫДУЩИХ ПОРУЧЕНИЙ. РАБОТАТЬ ПО УКАЗАННЫМ НАПРАВЛЕНИЯМ.

Я был удовлетворен хотя бы тем, что Приятель не стал сегодня заводить свою песню о том, что я кому-то, видите ли, проболтался о его существовании. Посчитав прошедший день удачным, я отправился спать.

В пятницу утром и днем я практически ничего не делал, потому что делать было нечего. Проверять алиби Семенова было нельзя, не задав ему несколько вопросов, а этого до наступления четырех часов сделать было нельзя. Собаковод трудился на ниве насыщения тарасовского рынка сигаретной продукцией. Кстати, может быть, он мне продаст блочок «Соверена» по-дешевочке? Надо будет сегодня спросить.

Такие мысли пришли мне в голову на 22-м уровне Арканоида. Сегодня я все-таки огромным усилием воли и пальцев одолел смертельный 18-й уровень и вроде бы уверенно шел к финальному 34-му, где посреди экрана сидел гадкий красный мужик по имени Арканоид, которого я и надеялся наконец замочить. Тем не менее, видимо, мысли о дешевом «Соверене» притупили мою бдительность, и я глупо погиб.

В четыре часа дня я завел свою машину и отправился на улицу Рабочую, захватив с собой медицинскую карточку. Семенов на этот раз открыл дверь достаточно быстро и был одет не по-домашнему – видимо, только что пришел с работы.

– Здравствуйте, Михаил, – вежливо сказал я.

– Здравствуйте, Валерий, – несколько настороженно поздоровался он и протянул мне сухую красную руку. – Проходите, сейчас поставлю чай.

– Если можно, что-нибудь холодненького, жарко ужасно...

– Я думаю, Митя не обидится, если мы украдем у него одну баночку пива, – сказал Семенов.

– Я тоже так думаю, – согласился я. – А кстати, где наш великий криминалист?

– У своей бывшей жены, – ответил мне Михаил с некоторым оттенком ревности. – Кажется, занимается тем, что по модему связывается со своим издательством в Москве или еще с кем-то...

– Михаил, – осторожно начал я, усевшись за стол и сделав первый глоток «Гессера». – Расследование продвигается таким образом, что, несмотря на все уважение к вам, мне необходимо подтверждение вашего алиби на вечер и ночь прошедшей субботы. Вы, кажется, говорили, что в случае необходимости можете его предоставить.

Семенов вздохнул и с раздражением ответил:

– Да, могу...

Мне показалось, что лицо Семенова стало еще багровее, чем обычно, и он спросил:

– Интересно, какой же путь вашего расследования заставил вас проверять мою невиновность? Вы не думаете, что идете по ложному следу?

– Все может быть, однако я должен отработать все версии.

– Понятно, – упавшим голосом сказал Михаил. – И к Ирине неравнодушен, и Вонюкова терпеть не мог. К тому же собаковод, а пропавший умудрился застрелить какого-то кобеля в прошлом году...

– По-моему, вы слишком эмоционально все воспринимаете, – успокаивающим тоном начал я.

– А мне кажется, что неэмоционально! – неожиданно яростно сказал Семенов. Глаза его возмущенно горели.

Пробыв в возбужденном состоянии около полминуты, он как-то сник и уже более спокойным тоном согласился:

– Впрочем, да, я вас понимаю. Сейчас я попью чаю, приведу себя в порядок, и к семи часам мы поедем в одно место, там вам все скажут.

– Скажите, Михаил, а в TOPPLER вы у Вонюкова научились играть? – задал я еще один вопрос.

Рука Семенова застыла с чайником на полпути к столу. Он поставил чайник обратно, склонился надо мной, упершись руками о стол и, акцентируя каждое слово, сказал:

– В TOPPLER я играю на компьютере в клубе собаководов! Если не верите, пойдите и проверьте! Только Вонюкова я не трогал, и вы на меня это дело не повесите! К тому же я не знаю английского, по крайней мере, грамотно написать ту фразу, которую вы нашли в компьютере, я не смог бы. Можете спросить у кого угодно!

Я принял эту информацию к сведению и, несмотря на раздраженность Семенова, спросил:

– Какие у вас дела с Сергеем Ивановичем Авдониным?

– Никаких, – искренне удивился Михаил.

– Тем не менее, он приезжал к вам в среду днем.

– Да? – недоверчиво спросил Семенов. – С чего это вы взяли?

– Я обладаю на этот счет информацией, – уклончиво заметил я.

И тут я понял, что Авдонин приезжал к кому угодно в этом подъезде, но только не к Семенову, так как собаковода в это время не должно было быть дома, поскольку он должен был быть на работе!

– Ваши источники, – ехидно заметил Семенов, – абсолютно некомпетентны.

– Ладно, ладно, – примиряющим тоном сказал я. – Надо еще точно выяснить, к кому в вашем подъезде он приезжал...

– Ну и детективы пошли! – продолжал разоряться Семенов. – Ничего не проверят, а уже готовы обвинять человека.

– Михаил, не надо больше слов, надо больше дела. Давайте собирайтесь, поедем проверять ваше алиби.

Семенов растер свое лицо кремом, посетил туалет и после этого заявил мне, что он абсолютно готов к выходу.

Ехали мы недолго, место, указанное Семеновым, находилось в центре города. Перед входом в офис нас остановил внушительных размеров охранник и потребовал объяснить цели нашего визита. Семенов заявил, что идет «к Вове», и нас тут же пропустили. Мы зашли в комнату и, несмотря на то, что в ней присутствовало человек десять, я понял, что имя «Вова» может здесь носить только один человек. В креслах, которые располагались по обеим стенам прямоугольной комнаты, сидели накрашенные, ярко одетые девицы, возрастной диапазон которых колебался от восемнадцати до тридцати лет. В комнате стоял дым коромыслом, так как почти все девицы немилосердно дымили. При нашем появлении некоторые из них издали восторженные возгласы, других, что называется, пробило на «хи-хи». Я слегка смутился, однако скоро понял, что и то и другое относилось скорее к моему спутнику, чем ко мне. Что касается Вовы, то он представлял собой обычного короткостриженного гоблинообразного типа, который восседал за столом и также курил.

Вова небрежно пожал протянутую Семеновым руку, равнодушно спросил «как дела» и, получив из уст собаковода стандартное в таких случаях «ничего», сделал неопределенный жест в сторону представительниц прекрасной половины человечества.

– Привет, можно тебя на минуточку? – тихо спросил Семенов, подойдя к одной из них.

– Конечно, – нараспев сказала та, поднимаясь с кресла. – Только лучше не на минуточку, а уж минимум на часок...

При этих словах ее подруги заливисто заржали здоровым, молодым смехом.

– Познакомьтесь, это Лена, – представил мне девицу Семенов.

– Сегодня я Таня, – несколько хрипло поведала нам Лена, направляясь вместе с нами на улицу.

– Для того, чем мы будем сейчас заниматься, это неважно, – заявил я.

– А чем мы будем сейчас заниматься? – настороженно-кокетливо спросила меня Лена-Таня, приостановив свое движение к выходу из здания.

– Вопросы задавать, – абстрактно ответил я.

– Вы из полиции нравов, что ли? – обольстительно глядя на меня в упор серыми глазами, спросила Лена-Таня.

– Полицию нравов в нашем городе расформировали. Вы что, прессу не читаете, что ли? – задал я ей ответный вопрос, стараясь подражать ее тону.

Когда мы вышли на улицу, я удосужился наконец рассмотреть свою собеседницу. Это была маленькая симпатичная девушка лет двадцати трех, с коротенькой стрижкой, брюнетка. На ней была застегивающаяся на молнию кофточка, под которой не было бюстгальтера, и мини-юбка цвета майской листвы. Род ее занятий не оставлял никаких сомнений, он был распространен в самой глубокой древности, и до наших лет дошел практически в неизменном виде. Проще говоря, ее профессия была самой древней из всех существующих.

– Я не из полиции, но к миру криминала все же отношение имею, – объяснил я. – Меня зовут Валерий, и я работаю частным детективом.

– Ой, как интересно! – обворожительно улыбнулась Лена, подавшись ко мне всем телом.

– Мне как раз было бы интереснее узнать, где ты была в прошлую субботу, вернее, в ночь с субботы на воскресенье, – заявил я.

– А с какой это стати я должна отвечать на подобные вопросы? – сделав гордый и независимый вид, спросила меня «жрица любви».

– Не должна. Можешь не отвечать, но для этого господина, – я указал на Семенова, – было бы лучше, если бы ты все-таки ответила.

– Ну, я не помню, – сделав кокетливое вращательное движение указательным пальцем, сказала Лена. – Ведь их так много, а я одна...

Мы с Семеновым выжидательно молчали. Неожиданно из двери офиса на улицу вышел Вова, по всей видимости, являвшийся «менеджером» организации отдыха и досуга.

– Какие-нибудь проблемы? – несколько недружелюбно глядя на меня, спросил он, закуривая сигарету.

– В принципе, никаких особых, – подражая тону молодых людей, речь которых активно сопровождается движениями указательного пальца и мизинца, ответил я. – Просто моему другу понравилась ваша девчонка, которую вы привозили ему в прошлую субботу, и я решил тоже культурно развлечься. Но прежде чем платить бабки, я хотел посмотреть конкретно...

В последнем слове я сделал ударение на первом слоге, произнеся его через «а» и слегка растягивая. Возможно, это смотрелось несколько комично, учитывая мою интеллигентную внешность, но «менеджер» остался удовлетворенным таким объяснением и, указывая на Лену, начал рекламную кампанию:

– Это самая нормальная девчонка в нашей конторе, не прогадаешь, потом еще мне бутылку поставишь...

Я позволил себе усмехнуться и скептически спросил:

– А ты точно ему эту привозил? Он вроде говорил, что она выглядела чуть-чуть иначе...

– Да ты что?! – постарался тут же развеять мои сомнения Вова. – Он всегда у нас ее берет, и всегда доволен остается. Ты на ночь возьмешь? – уже более деловито осведомился он.

И отведя меня немного в сторону, продолжил:

– Девочка что надо, ты ведь знаешь, у него проблемы, – показал он головой в сторону Семенова, – но она работает качественно, что называется, у мертвого встанет...

Рекламируемый товар все это время с деланно равнодушным видом крутился на одном месте, то поворачиваясь ко мне задом, то выставляя напоказ свой перед, и стильно курил сигарету.

– Я вот думаю, может, часа на два?... – неопределенно-вопросительно произнес я.

– Зачем на два часа?! – возразил «менеджер». – Я тебе говорю, Мишка у нас постоянно только на ночь и берет! Почасовая оплата – это дорого, а тут с восьми часов вечера и до шести утра платишь как за три часа и кувыркайся сколько хочешь...

Я небрежно кивнул в знак некоего согласия и протянул Вове стодолларовую бумажку. Тот покрутил ее в руках, поскрябал пальцем, посмотрел на свет и проделал еще парочку операций по тестированию купюры на идентичность. Наконец, минутный осмотр удовлетворил его, и он широким жестом показал, что товар находится в полном моем распоряжении. Тут послышался писк пейджера, который висел у Вовы на поясе. Он прочитал сообщение и быстро пошел внутрь офиса.

Лена-Таня абсолютно не удивилась, что частный детектив был соблазнен ее прелестями и весело спросила:

– Куда мы едем?

– С мальчиками гулять. Всю ночь, – произнес я, открывая дверь своей «ноль-первой». Боковым зрением я заметил несколько удивленный взгляд Лены-Тани по поводу столь непрезентабельной тачки.

Тем временем из двери офиса вышли две девицы, которых «менеджер» обнял за плечи и провожал к стоявшему неподалеку «Форду». Одна из девиц откровенно упирались и хныкала:

– Я не хочу больше к арабу, Вова, он неугомонный как бык. Позавчера мне вообще отдохнуть не дал.

– Ничего, потерпишь, – равнодушно отозвался Вова, открывая дверь «Форда». – Мы и так с него берем почти двойную плату.

Я усмехнулся, залез в свои «Жигули» и взял курс на улицу Рабочую.

Потом я часто задавал себе вопрос, зачем я заплатил деньги и повез проститутку Лену-Таню к собаководу Семенову. Скорее всего, я чувствовал некую вину перед Михаилом за то, что по настоянию Приятеля залез в его личную жизнь. Мне захотелось хоть как-то это сгладить.

Я поднялся вместе со сладкой парочкой в квартиру и приказал Лене-Тане посидеть в комнате в течение двадцати минут, а сам вместе с Семеновым закрылся на кухне. Я сказал ему, что завтра собираюсь посетить дачу Вонюковых и просил объяснить, где она находится. Семенов выдал мне массу полезной информации, которая, как впоследствии выяснилось, мне очень пригодилась. Под конец нашего разговора я со вздохом вынул медицинскую карту и протянул ее собаководу.

– Увы, логика расследования заставила меня прибегнуть к этому, вообщем-то, не очень красивому поступку. Я искренне прошу у вас прощения, – проникновенно сказал я.

Семенов опустил голову и ответил:

– Да нет, нет, ничего... Я давно уже перестал подозревать в людях честь, ум и совесть...

Несколько сконфуженный, я вышел в прихожую и начал одевать ботинки. Из комнаты выглянула Лена-Таня, сложила губки в трубочку, подняла брови и обиженно спросила:

– Что, вы уже уходите, Шерлок Холмс?

– Да, ухожу. Моему другу ты более необходима, чем мне.

Вообще-то девочка Лена-Таня вполне соответствовала моим представлениям о женщинам в чисто внешнем смысле, однако ронять свой имидж мне не захотелось. На прощание я подозвал хозяина квартиры и шепнул ему на ухо:

– Только газовых атак не надо, женщины этого не любят.

– Так то женщины, а это проститутки! – возразил мне с улыбкой Семенов.

Я пожал плечами и еще раз пожелал парочке счастливого отдыха. Алиби Семенова, таким образом, прояснилось, а мне надо было отрабатывать дальнейшие версии. Моим следующим шагом должна была стать поездка завтра утром на вонюковскую дачу.

Вернувшись домой, я решил сегодня не общаться с Приятелем, так как был обижен на него за то, что мне пришлось по его милости выглядеть в глазах господина Семенова мелким воришкой. Я почти сразу лег спать. Встал я в восемь часов и плотно позавтракал. Учитывая специфику предстоящей мне шестидесятикилометровой дороги, я в течение всего процесса поглощения пищи мысленно рассуждал о таком явлении русского национального бытия как «дача».

Выводы, к которым я пришел в результате неожиданно нахлынувшей на меня мыслительной активности, показались мне весьма интересными. Я понял, что дачи у меня нет потому, что данная субстанция не соответствует моему внутреннему мироощущению. Дача является консервативным элементом, даже инструментом поддержания какой-то стабильности. В ее функцию входит поддерживать семью, как-то объединять супругов, которые совершают там вместе определенные действия. Причем действия эти носят преимущественно ритуальный характер, ибо экономическая целесообразность содержания дачи в современной России, мягко говоря, невелика. Стоимость проезда туда и обратно иногда выше, нежели цена выращенных там продуктов, которые могут быть спокойно куплены на городском рынке.

Таким образом, дача является элементом скорее символической, нежели экономической деятельности человека. То есть является своего рода религией. Являясь атеистом по убеждению и не имея семьи, я таким образом начисто лишен всех тех предпосылок, которые необходимы для владения дачей.

Тем не менее, я получил удовольствие от дороги на чужую дачу. Прекрасное солнечное июньское утро, недавно заасфальтированный Вольский тракт, на одном из участков которого я сумел разогнать свою «пешку» до ста десяти километров в час, обогнав при этом парочку «БМВ» и «Опелей». Продемонстрировав последним таким образом преимущество русского национального духа над немецким рационализмом, я свернул на проселочную дорогу и устремился к деревне под названием Усовка. В окрестностях этого населенного пункта, на берегу реки располагалась дача Андрея и Ирины Вонюковых. Правда, исходя из некоторых объективных обстоятельств, возможно, что собственность на этот объект теперь может распространяться только на Ирину.

Проехав деревенское кладбище, унылость которого прекрасно иллюстрировало пугало, красовавшееся посреди могил, я преодолел подъем и увидел наконец дачный кооператив «Строитель». Как мне объяснил Семенов, дачу Вонюковых можно найти сразу. Она резко выделяется из ряда аналогичных строений своей неотесанностью, которую, при желании, однако, можно было бы назвать суровой красотой. Именно такую трактовку, видимо, предпочитал Вонюков, который в силу своей помешанности на компьютерах мало уделял внимания символической уикэндовой деятельности. Ирина же, по словам Семенова, принципиально не хотела нанимать рабочих, чтобы привести строение в стандартный вид.

Собаковод был прав, и я сразу заметил в ряду прилизанных кирпичных особнячков неотштукатуренное двухэтажное здание из каменных блоков. Издали оно напоминало нечто среднее между идолом с острова Пасхи и крепостью в каком-нибудь кавказском ауле. Подъехав к этому памятнику архитектуры, я остановился и вышел из машины. Я обнаружил, что у Вонюковых есть только два соседа, которые оба присутствуют и поклоняются богу земледелия. Причем если один из них делал это опосредованно, просто обходя свои владения, то второй весьма активно и буквально: можно было видеть только волосатые ноги и оттопыренный зад этого джентльмена, склонившегося над плантацией клубники. Однако его совершенно затмевала его соседка, скорее всего, супруга. Она обладала совершенно роскошными телесами, ее, как говорится, «было много...» Мадам Грицацуева из «Двенадцати стульев» выглядела по сравнению с ней стройненькой молодой козочкой.

Я понял, что имею дело с дядей Лешей и тетей Таней, про которых рассказывал Семенов и решил начать опрос именно с них. Я аккуратно зашел на участок и громко, но в то же время вежливо, сказал:

– Здравствуйте!

Как выяснилось, в кооперативе «Строитель» вежливость была не особо в моде. Стоящий в позиции «number two» дядя Леша грубовато осведомился у своей матроны:

– Кого еще х... принес?

– Х... знает, мужик какой-то, – равнодушно отнеслась к моей персоне тетя Таня. Она обернулась, посмотрела на меня и, видимо, решила, что я не в ее вкусе. «Ну и слава Богу», – подумалось мне.

– Здравствуйте! Я частный детектив Мареев, мне бы поговорить с вами хотелось, – произнес я и тут же понял, как нелепо я выгляжу здесь со своей городской физиономией, очками и профессией частного детектива. Тем не менее, на это мое высказывание реакция была более живой. Дядя Леша выпрямил спину, обернулся и сказал сакраментальное:

– Ни х... себе!

После чего он похлопал руками, пытаясь их очистить и пошел мне навстречу. Я принялся разглядывать своего будущего собеседника. Что он таковым будет, мне очень бы хотелось надеяться. Дядя Леша оказался обычным худым жилистым мужиком лет пятидесяти пяти с землистым цветом лица. Резкий скрипучий голос и несколько угловатая манера передвигаться выдавала в нем человека мудаковатого и склонного к самодурству.

Что он, в принципе, довольно скоро и подтвердил. Он подошел ко мне, недоверчиво глянул и спросил:

– Это ты, что ли, частный детектив?

Мне ничего не оставалось как признать этот факт соответствующим действительности, произнеся:

– Да.

– Ой, бл..., не похож! – закачал головой дядя Леша. – Ой, не похож!

Я смутился, лихорадочно соображая, что же в моем облике может быть такого, что абсолютно не соответствует имиджу сыщика. Дядя Леша, используя мое смущение, принялся наезжать дальше:

– Ну, если ты детектив, нашел бы мне белый кирпич, который сп...дили в прошлом году. Я весь кооператив обыскал!

Тут я, постепенно приходя в себя от потрясения, вызванного вербальной активностью дачника, неожиданно громко сказал:

– Андрюха Вонюков пропал. Неделю уже как...

Эта информация заставила дядю Лешу второй раз при мне произнести сакраментальную фразу:

– Ни х... себе!

Тетя Таня оторвалась от клубники, с трудом выпрямилась и спросила:

– Как пропал?

Я не стал удовлетворять ее любопытство и решил все же перейти к делу:

– Мне бы хотелось выяснить некоторые подробности пребывания вашей соседки Ирины на даче в прошлые выходные.

Дядя Леша вынул «Астру» из кармана тренировочных брюк, висевших на веранде, и жестом пригласил меня зайти в дачу. Краем глаза я заметил, что тетя Таня также собирается присоединиться к нам.

– А что пропал, то или бухает или баб е...т, – войдя в дачу и не дожидаясь моего вопроса, выдвинул свою версию дядя Леша.

– Я как-нибудь сам разберусь, куда он делся, – не выдержав, заявил я. – От вас я хочу только узнать, когда здесь была в прошлые выходные Ирина.

– А мы знаем, что ли? – отозвалась тетя Таня. – Цельный день на корячках по клубнике да картошке...

– Мы не знаем, куда Вонюков делся, если что, – серьезно заявил дядя Леша. – А что тебе про Иринку знать-то надо? Женщина она положительная, ее здесь уважают...

– То есть вы не можете сказать, когда Вонюкова уехала с дачи в прошлое воскресенье? Или в субботу? – продолжал настаивать я.

– А на х... нам знать-то!! У нас что – дел своих мало? – давя бычок в пепельнице, продолжал куражиться дядя Леша.

– Понятно, спасибо, – непонятно почему проявил я вежливость и повернулся, собираясь уходить.

– Нет, ты погоди! – воспротивился моему движению в направлении двери дядя Леша. – Так дела не делаются, сначала надо поговорить о том о сем, а потом уж к делу. Экий ты быстрый!

«Экий ты мудила! Если бы ты пропал, вовек не стал бы тебя разыскивать!», – раздраженно подумал я, но повернул назад.

– Приехала она, как я помню, вечером в пятницу, сразу после нас. Ты еще обратил внимание, как она въезжала в ворота, говорил, что бабе нельзя за руль садиться, помнишь, Леш? – начала информировать меня тетя Таня.

Дядя Леша, улыбнувшись, кивнул.

– А уехала в воскресенье, в четыре часа.

– В пять, – поправил дядя Леша супругу.

– В четыре, – сказала настырная тетя Таня.

– Бл...! Я тебе говорю, что в пять – по телеку только-только Дисней этот е...ный начался! – повысил голос дядя Леша.

Я решил урезонить супругов, которые уже приняли боевые стойки и готовы были продолжить перепалку не только на словесном уровне.

– Это неважно, – сказал я. – Важно то, всегда ли она была здесь, не отлучалась ли куда?

Дядя Леша на секунду сделал вид проглотившего аршин, после чего задал риторический вопрос:

– А хули ей отлучаться?

И тут же с явной гордостью за мужскую половину дачников на него ответил:

– Тут и так е...рей полон кооператив!

На сказанную им фразу последовала неожиданная реакция супруги, которая со всего размаху и со всей одноцентнерной основательностью влепила ему подзатыльник. Дядя Леша отлетел к стенке, сделал звериное лицо и прошипел в направлении супруги:

– Убью, сука!!

Я понял, что наблюдение за скандалом этой экстравагантной пары сегодня вряд ли продвинет меня в расследовании и тихо вышел из дачи. Это действие осталось без внимания, поскольку супруги были слишком заняты друг другом.

Я в смятении покинул участок дяди Леши и тети Тани и направился к другому соседу Вонюковых, тому самому, кого я заметил обходящим своим владения. Даже не говоря с этим человеком, можно было с уверенностью сказать, что он представляет собой полнейшую противоположность дяде Леше. Это был смазливый молодой парень с черными гладкими, аккуратно зачесанными назад волосами. Одет он был в фирменный летний спортивный костюм – майку и шорты. Прислонившись к своему «Форду-Скорпио», молодой человек изящно курил «Кэмел». Из стоящего рядом магнитофона доносился голос певца «революции цветов» Джима Моррисона, который пел что-то о шпионах в доме любви. «Тебя бы еще на фоне Скалистых гор заснять, и ты был бы символом Америки», – подумал я. Для ассоциацией с Америкой у парня была подходящая внешность – он очень напоминал молодого Элвиса Пресли.

– Здравствуйте! – с улыбкой сказал я, подходя к двойнику короля рок-н-ролла.

– Добрый день, – учтиво поклонившись, несколько глуховатым голосом ответил он и вопросительно на меня посмотрел. Взгляд его излучал доброжелательность и желание помочь.

– Вас зовут Алексей Голюнин? – осведомился я.

– Да. Чем могу служить?

– Я детектив Валерий Мареев, веду расследование об исчезновении вашего соседа по даче Вонюкова, – и в качестве иллюстрации указал рукой в направлении жемчужины дачного модернизма.

– А что случилось? – несколько обеспокоенно спросил Голюнин.

– Дело в том, что Андрей Вонюков исчез неделю назад. Вы не могли бы прояснить мне время, в течение которого его жена пребывала в прошлые выходные на даче?

Тут послышался звонок сотового телефона из «Форда». Голюнин извинился и полез внутрь. Закончив разговор, он закрыл дверцу машины и пригласил меня в дачу. Зайдя внутрь, я поразился тому домашнему, городскому уюту, который там царил. Комната была оклеена фотообоями, на полу лежал палас, а у стены стоял хоть и старый, но вполне приличный сервант. Из кухни вышла молодая блондиночка с короткой стрижкой и с интересом посмотрела на меня.

– Света, Вонюков исчез. Ведется расследование, вот этот господин хочет со мной побеседовать, – объяснил своей супруге мое появление Голюнин.

Света сделала напряженное лицо и сказала:

– Я сейчас принесу вам чаю.

Мы прошли в комнату и расположились в двух плетеных креслах. Из угла ко мне подошла большая собака, хороший породистый немец. Он обнюхал меня, успокоился и снова занял прежнее место. Я заметил, что комната оклеена постерами, на которых были изображены все тот же Джим Моррисон, перемежающийся с неизвестными мне патлатыми персонажами.

– Вы увлекаетесь музыкой? – спросил я Голюнина.

– Это рудименты тусовочной молодости, – ответил он, закуривая очередную сигарету. – Так что вас интересует?

– Кое-что я узнал у дяди Леши, может быть, вы скажете чуть больше...

Голюнин искренне удивился.

– У меня очень часто возникает желание набить этому старому дураку морду, но я почему-то всегда сдерживаюсь, – откровенно сказал он.

– Вы не помните, когда Ирина Вонюкова присутствовала на даче в прошлые выходные?

– Она приехала в пятницу и уехала в воскресенье, примерно в районе четырех-пяти часов вечера, – ответил Голюнин, глядя прямо на меня своими карими глазами.

– Она не уезжала с дачи, скажем, в субботу?

– Ее автомобиль был постоянно здесь. В субботу я несколько раз видел ее занимающуюся какими-то огородными делами. Вечером, около десяти, я выходил прогуляться, ее автомобиль тоже стоял на месте.

В этот момент зашла Света с подносом, на котором стояли две чашки чая и блюдо с датским печеньем.

– Это ты про Ирину? – спросила она мужа.

Голюнин утвердительно кивнул.

– Не знаю, я могу ошибаться, – сказала Света, – но по-моему, она в прошлую субботу не ночевала в своей даче.

Голюнин и я с удивлением переглянулись.

– Я видела, как в районе одиннадцати вечера к их даче подъезжала какая-то «девятка».

– И что? – затаив дыхание, спросил я.

– А ничего, – разочаровала меня Света. – Кто приезжал и зачем, я не знаю. Думаете, мне очень интересны эти вонюковские дела?

– Почему же вы решили, что она не ночевала здесь?

– Это же элементарно! – неожиданно тоном Шерлока Холмса сказала Света. – Они вечно до часу ночи свет не тушат, а тогда в половине двенадцатого уже окна все темные были.

– Смотри-ка какая ты наблюдательная! – с некоторым подозрением посмотрел на жену Голюнин.

– А вы ничего не видели, Алексей? – спросил я.

– Нет, я в это время, кажется, смотрел футбол на втором этаже, – сказал Голюнин. – А вы что, подозреваете ее в чем-то нехорошем?

– Я просто выясняю факты, и то, что вы сказали, весьма интересно. А что вы вообще можете сказать про эту семью? – перевел я разговор на другую тему.

– Андрей нормальный парень, только даче мало внимания уделяет. Не каждый раз его здесь увидишь. Иринка – та постоянно здесь торчит, – неторопливо вещал Голюнин.

– Мне кажется, компьютерный мальчик Андрюша давно обладает весьма приличными и богатыми пантокрином рогами, – уверенно заявила Света.

– Света, – укоризненно посмотрел на нее муж. – Откуда ты знаешь?

– Тут особо знать нечего. Вы, мужчины, вечно привыкли оперировать голыми фактами, а у женщин есть интуиция. Помнишь, как с Митькой они разошлись, она начала сюда приезжать то с собачником твоим, Семеновым, то еще с одним, не знаю кем. Такой представительный мужчина лет сорока, Сергей, кажется.

– Почему с моим собачником? – акцентируя на слове «моим», спросил Голюнин.

– Потому что вы меня, извините, затрахали своей дикуссией относительно спаривания овчарок и ризеншнауцеров в различных вариантах, – очаровательно улыбнувшись, заметила Света.

– Что же касается самого Андрюши, то он большая зануда, – продолжила она. – Кроме компьютеров, и поговорить-то толком не может ни о чем. Воображает себя всезнайкой и суперменом. Гордится женой, которая работает в салоне красоты и ездит за рубеж на всякие конкурсы типа «Мисс Интернешнл» и «Мисс Всех Галактик». Что касается Ирины, то она практичная и хваткая баба, умеет использовать мужчин в своих интересах. Оба ее хахаля, что Мишка, что Сергей, активно здесь наяривали лопатой и молотком. У них, что у одного, что у другого, дач по-моему, нет...

– Света, а вы не запомнили цвет «девятки»? – прервал я ее измышления по поводу Вонюковых.

– Нет, темно же было. Но то, что «девятка» – это помню точно.

– А в воскресенье утром Ирина была на участке?

– Наверное, да, хотя я ее заметила только часов в двенадцать.

– Да, кстати, – обратилась Света к супругу. – Ты разве не помнишь, что она тем вечером попросила у тебя разрешения позвонить из машины? Наверняка она звонила тому, кто потом приехал на «девятке». У нас в машине у единственных в кооперативе телефон, так что если кому надо, сразу обращаются к нам, – последние слова были сказаны с явной гордостью за супруга.

– Ну что ж, спасибо, – я поднялся и направился к выходу.

– Не за что, – очаровательно улыбнулась Света. Ее супруг пытался повторить столь же очаровательную улыбку, но на мой взгляд, у него это вышло хуже.

«Выздоравливаешь, Мареев!», – похвалил я себя, вспомнив неожиданно то, что в последние дни стал почему-то оценивающе относиться к внешности мужчин. Настроение у меня повысилось, и я на полных парах покатил в город, для того чтобы побеседовать с господином Авдониным. Я решил его навестить дома, на улице Рахова. То, где он живет, выяснил для меня Приятель после того, как я в среду спонтанно решил за ним последить. Именно дом по улице Рахова был тогда одним из пунктов маршрута Авдонина. Если верить предположениям симпатичной блондинки по имени Света, у Авдонина дачи нет, и он вполне может быть в эту жаркую субботу дома.

«Итак, если они в одиннадцать часов выехали с дачи, то в двенадцать были уже в городе», – подумал я. И надо же такому случиться, что еще через полчаса Вонюков (или якобы Вонюков) оставил для потомков файл, содержащий фразу на английском: «Я исчез навсегда»...

На улице Рахова меня ждало разочарование. Хозяина дома не было, дверь мне никто не открыл. Я не стал особо расстраиваться и поехал домой. Заехав к себе во двор, я обнаружил там знакомую мне «пятерку» Ирины Вонюковой. Присмотревшись к машине внимательней из окна собственной «пешки», я заметил, что Ирина была в машине одна. Она сидела за рулем и курила. Интересно, что подвигло ее на это? Насколько я успел заметить, она не была подвержена вредной привычке заполнять свои легкие никотином.

Я заглушил мотор и не спеша вышел из машины. Завидев меня, Ирина быстренько вылезла из своей «пятерки» и почти бегом устремилась ко мне. По мере того, как она приближалась, мне стало ясно, что она находится во взвинченном состоянии. Я невольно испугался и спросил:

– Что случилось?

– Исчез Авдонин, – возбужденно заявила Ирина.

– Куда он исчез? – спросил главный менеджер неправительственного Фонда Индустриального Развития Энтони Брэкстон своего помощника. – Я тебя спрашиваю, Рон, куда исчез этот чертов профессор Хейр? Впрочем, видел бы он то, что довелось увидеть мне, он исчез совершенно вовремя. Поскольку то, что мы получили от него сегодня, я бы расценил как издевательство над нашей страной, которая, как известно, является лидером современного мира.

Помощник дождался, когда его шеф изольет накопившуюся у него внутри ярость, и заявил:

– Сэр, я связывался с Милуоки, но его нигде не могут найти: ни в университете ни дома. В принципе, понятно, почему: сегодня суббота, он может быть где угодно, хоть в казино Лас-Вегаса...

– Рон, сядьте на режим «redial» до тех пор, пока этот чертов «заяц» не соизволит подать свой голос. Произошло недоразумение, если, конечно, это слово здесь вообще применимо...

Брэкстон произвел яростный «клик» мышью и добавил:

– Будет лучше, если он посетит Вашингтон лично и прихватит с собой эту русскую Мату Хари.

– Мисс Элис Смит? – уточнил помощник.

– Да-да, именно ее. Я полагаю, что операция производилась через нее. Мне необходимо получить от нее разъяснения. Все, исполняйте...

– Есть, сэр, – по-военному ответил Рон и вышел из кабинета.

Оставшись в одиночестве, Брэкстон откинулся в высокое кожаное кресло и отъехал подальше от своего Пентиума.

У него заныла спина. «Гадкий сколиоз, совсем изведет человека. А мне ведь всего-то тридцать пять», – подумалось агенту. Проведя в раздумьях минут десять, Брэкстон снова подъехал к компьютеру и загрузил программу, которую он получил через Интернет от профессора Хейра.

Увы, ничего нового Брэкстон не увидел. Перед его глазами снова предстал «сыщик всех времен и народов Крайм-Рекер», который противным голосом, напоминающим персонажи диснеевских мультфильмов обещал агенту разыскать, разоблачить и замочить преступников всех мастей. Закончив свою вступительную речь, Крайм-Рекер предложил Брэкстону меню преступлений: убийство, изнасилование, кража, грабеж, шантаж, шпионаж, киднеппинг, неуплата налогов, хулиганство и прочие криминальные радости. Всего меню включало в себя двадцать наименований. Брэкстон кликнул мышкой на директорию Разбойное нападение. На экране тут же появилось следующее меню, которое состояло из вариантов: банк, официальное учреждение, одинокая женщина в ночном парке, пожилая пара, молодой человек и т. д.

Брэкстон немного подумал и решил остановиться на грабеже официального учреждения. Среди следующего меню он с удивлением обнаружил обширный список официальных учреждений: ФБР, Белый дом, Конгресс, Национальное агентство по аэронавтике, ЦРУ, космодром на мысе Канаверал и даже ядерный полигон в Лос-Аламосе, не говоря уже о более стандартных учреждениях типа суда, больницы и школы.

Ткнув мышью на ФБР, Брэкстон увидел: «Enter your name». После того, как менеджер ввел имя, он услышал голос Крайм-Рекера, который сказал ему: «Садись в машину, Тони. Сегодня ограбили ФБР, мы едем на задание». Ехал Брэкстон, однако, недолго, поскольку через два квартала врезался в машину, которая неожиданно выехала на встречную полосу. «Тебе надо подучиться, приятель», – гадко ухмыляясь, сказал Крайм-Рекер и отправил Брэкстона на курсы вождения машин в экстремальных условиях. Потратив полчаса на обучение, Брэкстон уже с успехом уворачивался от различного рода недоброжелателей на дороге и спустя три минуты напряженной езды увидел очертания штаб-квартиры ФБР. В процессе операции по поимке грабителей выяснилось, что у агента плохая огнестрельная подготовка и что ему необходимо поправить свои знания по рукопашному бою. Дойдя в игре до третьего уровня, Брэкстон нажал Escape и решил поиграть в Изнасилование.

Он решительно проигнорировал такие меню, как Одинокая старушка и Крупный рогатый скот, и в качестве жертвы избрал молодую незамужнюю женщину двадцати-двадцати пяти лет. Здесь от Брэкстона потребовалась логическая работа, поскольку условия игры включали в себя десять потенциальных насильников, которые были подробно описаны по особенностям характера и психики.

Гоняясь за компьютерными ворами и насильниками, Брэкстон скоротал где-то около полутора часов. Он был так увлечен игрой, что не заметил вошедшего Рона. Он, в отличие от других, имел право входить в кабинет шефа без особого предупреждения. Брэкстон заметил Рона только тогда, когда на лице последнего прочел непомерное удивление тем, чем босс занимается в рабочее время.

Брэкстон покраснел и попытался сразу же выйти из игры комбинацией из трех пальцев, но игра, как назло, зависла, и он, предоставив возможность помощнику любоваться сценой очередного виртуального преступления, спросил:

– Что у вас?

– Сэр, я дозвонился до Милуоки. Они будут здесь через два часа.

– Хорошо. Спасибо, вы свободны, – тоном, не подразумевающим возражения, сказал Брэкстон.

Когда Рон вышел из кабинета, Брэкстон снова устало откинулся на спинку кресла и задумался. Он вспомнил события двухмесячной давности. В тот солнечный апрельский день он сидел в своем кабинете и просматривал картотеку по истории наркоделия. Брэкстону показалось тогда символичным, что именно в этот день, пятьдесят четыре года назад швейцарский врач Альберт Хоффман синтезировал ЛСД. И Энтони страшно захотелось сотворить в этот день тоже что-нибудь исторически значимое. Словно отвечая на его потайные мысли, в кабинете раздался зуммер телефона. Нажав спикерфон, он бросил туда стандартную фразу:

– Хэлло, Энтони Брэкстон, Фонд Индустриального Развития...

– Хай, Тони, это профессор Дэвид Хейр из Милуоки. Помнишь такого?

– Как не помнить! – с некоторым удивлением проговорил Брэкстон. Профессор Хейр был старым другом его отца, и маленький Тони, живший тогда с родителями в Бостоне, регулярно получал от дяди Дэвида различного рода гостинцы, когда тот приходил в гости. А удивлен Брэкстон был тем, что с момента его переезда в Вашингтон и получением престижной должности в солидном фонде, который на самом деле занимался промышленным шпионажем, профессор Хейр ни разу не дал о себе знать. И тут на тебе...

– Тони, мальчик мой, у меня для тебя есть интересное предложение. Наверняка это стоит миллионы долларов. Однако это абсолютно нетелефонный разговор. Если не возражаешь, я завтра прилечу в Вашингтон, и мы с тобой это обсудим.

– О'кей, сэр. Как прилетите, звоните мне на работу, я подъеду туда, куда вы мне скажете.

Выключив спикерфон, Брэкстону показалось, что, несмотря на отсутствие какой бы то ни было конкретики в предложении профессора, оно является важным и, возможно, даже историческим. День следующий отчасти подтвердил ожидания Брэкстона.

Профессор Хейр заявил ему:

– Тони, ваше ведомство может совершить крупный технологический прорыв. У меня есть информация о том, что создана компьютерная программа, которая позволяет раскрывать преступления. Эффективность программы очень высока, поскольку, как ты понимаешь, скорость аналитической работы компьютера в миллионы раз превосходит аналогичные показатели простого смертного.

Брэкстон слегка нахмурился. Предложение профессора уже не казалось ему исторически значимым.

– Сэр, если бы такая программа существовала, она была бы у нас. Откуда у вас эта информация? – осторожно спросил он.

– Все дело в том, Тони, что программа находится в неких частных руках. А руки эти находятся в центре России, в городе Тарасове. Я почти уверен, Тони, что ты никогда не слышал это название.

Профессор Хейр был абсолютно прав. Брэкстон впервые в жизни услышал это название. Это было и понятно, поскольку американцы вообще не напрягают себя изучением географии в том смысле, где эта наука выходит за пределы территории пятидесяти двух штатов.

– Информация об этом поступила ко мне от сотрудницы нашего университета Элис Смит, – продолжил профессор. – Она вообще-то русская, недавно прибыла из России и будет работать здесь еще полгода. Она утверждает, что программу вполне может «хакнуть» какой-то ее друг, скорее, даже не он, а его знакомый.

– И сколько мы должны за это заплатить? – слегка насмешливо спросил Брэкстон. – Миллионы долларов?

– Тони, миллионы долларов сможем получить мы в случае успеха операции, – снисходительно заметил профессор. – А заплатить придется в сумме, может быть, всего тысяч сто, может быть, двести, не больше. Русским этого вполне хватит...

– Где гарантии того, что программа действительно существует?

– Гарантий я пока предоставить, разумеется, не могу, – развел руками профессор. – Но ты все же подумай...

Брэкстон думал три дня, после чего не выдержал и сообщил об этом своему непосредственному шефу. Президент Фонда Дейл Паркер также потребовал гарантий, но, видимо, тяга к новому и неизведанному оказалась сильнее, и еще через три дня он дал добро на проведение «хакания» программы под личную ответственность Брэкстона. На проведение операции была авансирована сумма в сто тысяч «зеленых». Примерно такая же сумма должна была быть выделена после того, как искомая программа окажется в руках Фонда.

Организационные мероприятия заняли где-то с месяц, и в середине июня Брэкстона начали «напрягать» по поводу реальных результатов. И вот наконец профессор Хейр сообщил ему, что из России прибыла компьютерная программа, которую он и не замедлил перебросить по Интернету из университета в Милуоки в вашингтонскую штаб-квартиру ФБР на персональный Пентиум Энтони Брэкстона.

Однако, как уже успел сегодня понять Брэкстон, русские подсунули своим контрагентам абсолютнейшую туфту. Сказать, что Брэкстон был просто этим раздражен, значило очень смягчить ситуацию. Увидев на мониторе выполненного по всем современным канонам компьютерной графики сыщика Крайм-Рекера, вещающего о преступлениях на уровне детского сада, Брэкстон почувствовал себя глубоко оскорбленным. Скорее, издевались над Соединенными Штатами в персональном лице менеджера Энтони Брэкстона. Издевались совершенно нагло и грубо, низведя страну, которую Тони учили почитать и любить с детства, на уровень банановой республики. И кто?! Какие-то доморощенные хакеры из далекого заштатного города Тарасова, про который Брэкстон никогда бы не узнал, если бы не этот старый козел Хейр с его дурацкими проектами по совершению технологических прорывов!

– Факинг шит! – громко выругался Брэкстон, кликая мышкой на «Exit game».

«Хотя, в принципе, рашенз придумали неплохую игруху. Я вот поиграл час-другой, и не надоело, хочется еще и еще», – подумал про себя агент. «Может быть, продать ее Майкрософту?», – мелькнула в мозгу предпиимчивого по определению янки шаловливая мыслишка.

«А может быть, программу просто где-то перехватили и подсунули это дерьмо?» – выдвинул новую версию Брэкстон. Он не особо сильно разбирался в компьютерных технологиях и в принципе представлял собой довольно продвинутого, но все же юзера. Утечки информации исключать было нельзя, несмотря на всю завесу секретности, которой облек это дело Дейл Паркер. Косвенно до Брэкстона доходили слухи, что о существовании программы знают где-то в деловых кругах. Так или иначе, тайной по большому счету это дело было назвать нельзя. «Если перехватили, то кто?» – задал себе очередной вопрос Брэкстон. От насыщенности событий, произошедших за эту субботу, у него заболела голова, и он потянулся в ящик стола за аспирином.

В этот момент в кабинет постучались. Брэкстон громко сказал:

– Входите! – и через несколько секунд увидел в дверях профессора Хейра и женщину лет тридцати в сопровождении своего помощника Рона.

– В чем дело, Тони? – начал с порога профессор.

– Это вы должны мне объяснить, в чем дело. Вы и ваша ассистентка, – яростно заявил Брэкстон.

– Элис Смит, – холодно, но вежливо представилась дама.

Как ни странно, но ее присутствие немного охладило запал агента. Это была стройная длинноволосая шатенка в очках, среднего роста, с небольшими, но волевыми серо-голубыми глазами. Ее стройность подчеркивали длинные ноги, которые Элис считала целесообразным показывать общественности процентов на семьдесят. На ней была белая кофточка, сквозь которую соблазнительно проглядывал изящный бюстгальтер, и черная мини-юбка. Следуя стандартам деловых американок, Элис, несмотря на июньскую жару, облекла свои красивые ноги в телесного цвета колготки. Однако, несмотря свою сексуальность, Элис с первого взгляда показалась Брэкстону холодной и жесткой женщиной. Он даже мысленно окрестил ее Ледяной Красавицей.

– Садитесь, – сказал Брэкстон.

– Что у вас произошло, Тони? – спросил профессор.

Вместо ответа Брэкстон загрузил «Крайм-Рекер» и освободил Хейру место за Пентиумом.

– Можете поразвлекаться, профессор. Возможно, у вас получится лучше. Я дошел только до третьего уровня. Советую выбрать изнасилование: очень качественная графика, ощущение присутствия на месте преступления, – ехидно заметил агент.

Хейр зашел в игру и стал с удивлением наблюдать за происходящим на мониторе. Элис Смит закатила глаза и весело засмеялась:

– Да, нервная игра...

– Мисс, боюсь, что ваша шутка неуместна, – прокомментировал Брэкстон. – Нам нужна программа по раскрытию преступлений...

Элис Смит сделала серьезное лицо и заявила:

– Я сегодня свяжусь с Тарасовым.

– Да уж, пожалуйста. Передайте вашему бойфренду, как его...

– Гризи? – подсказал профессор.

– Да, передайте этому Гризи, чтобы он немедленно решил проблему. В любом случае ваш гонорар будет значительно снижен, потому что мы не привыкли к тому, что нас обманывают.

– О'кей, – со вздохом согласилась Элис, плотно сжав губы.

«Видимо, Ледяная Красавица решила задать жару своему поклоннику по e-mail», – подумал Энтони и еще раз посмотрел на Элис. «Да ну, в принципе не такая уж она и красавица, нос слишком маленький, губы не совсем правильной формы», – начал успокаивать себя Брэкстон. Но, несмотря на это, ему захотелось оказаться в объятиях этой дамы, и он начал уже мысленно ее ревновать к неведомому Гризи и даже к профессору Хейру.

Элис поднялась с места, давая понять Брэкстону, что больше ее здесь ничего не держит. Энтони это не понравилось, так как он привык сам определять, когда нужно начинать или заканчивать разговор, тем более у себя в кабинете. Однако профессор Хейр, заметив маневр Элис, встал из-за компьютера и также засобирался:

– Тони, мы все поняли, не будем терять время. У нас самолет через час, мы пойдем. Завтра я созвонюсь с тобой.

Брэкстону ничего не оставалось делать, как пожать руку профессору и кивнуть на прощание головой Элис. Ему ничего не оставалось как ждать новостей из России.

Новость о том, что исчез Авдонин, повергла меня в состояние, близкое к столбняку. Я несколько секунд стоял, осмысливая ситуацию. Наконец я обнял Ирину за плечи и повел ее к себе на второй этаж. Несмотря на то, что вокруг стояла жара, моя спутница дрожала как осиновый лист. Проводив Ирину на кухню, я поставил чай.

Я решил не задавать лишних вопросов и просто спросил:

– Когда он исчез?

– Он даже не исчез, его скорее похитили, – ответила Ирина.

– И как это случилось?

Ирина тяжело вздохнула и после некоторого раздумья сказала:

– Дело в том, Валерий Борисович, что Авдонин был моим любовником.

Сказав эту фразу, она густо покраснела.

– Мне об этом факте известно, – сообщил я. – Так что вы не смущайтесь, давайте лучше по существу.

– Если по существу, то он сегодня был у меня. Ну, вернее, пришел он вчера, а ушел сегодня утром.

Я понимающе кивнул и, чтобы не смущать особо собеседницу, сосредоточился на прикуривании сигареты, долго рассматривая, как тлеет табак с низким содержанием никотина и смол в моих любимых сигаретах, выпускаемых английской фирмой «Галлахер Лимитед».

– Похитили его прямо у меня во дворе. Это произошло в районе семи часов утра. Я вышла на балкон, чтобы помахать ему на прощание рукой и увидела, что к нему подошли трое мужчин, обступили со всех сторон и стали о чем-то говорить. Я не знаю, что там происходило внизу, мне было не очень хорошо видно, но Сережа даже крикнуть не успел. Немного погодя они затащили его в машину. Я инстинктивно отпрянула назад и тут же решила бежать вниз. Однако когда я выбежала из подъезда, машина уже поворачивала за угол дома. Я в совершеннейшем оцепенении стала подниматься обратно.

– Вы не звонили в милицию?

– Нет. Когда я поднималась по лестнице, то наткнулась на своего соседа, Крейзи. Он был удивлен, почему у меня такой вид, и я ему все рассказала. Он сказал, что в милицию лучше не звонить, так как в этом случае будет хуже. Не знаю почему, но я поверила ему. Немного посидев у себя в квартире, я решила ехать к вам...

– Извините, Крейзи – это кто? – уточнил я.

– Вообще-то его зовут Егор. Это мой сосед, проживающий этажом ниже. А Крейзи – это его кличка. Кажется, по-английски это значит «сумасшедший»... Егор уже привык к этому обращению и ему даже нравится, когда его так называют.

– Вы, естественно, не запомнили номер машины, на которой увезли Авдонина? – спросил я.

– Нет, конечно, более того, я ее не видела, она находилась за деревьями. Я только краем глаза, когда бросилась с балкона в комнату, увидела, что она уезжала.

– Может быть, запомнили хотя бы цвет или марку?

– Нет, я же видела ее какие-то доли секунды...

– Да-а, – протянул я. – Ну и дельце заваривается...

Я внимательно посмотрел на Ирину, которая закрыла лицо руками и начала сквозь всхлипы спрашивать кого-то неведомого:

– Ну за что мне все это? За что? За что?...

– За что – это никто не знает, – философски заметил я, доставая чашки и разливая по ним вскипевший чай.

Во время чаепития Ирина все больше молчала, я тоже решил поддержать тишину и думал о том, что же мне сейчас нужно сделать. К помощи Приятеля сейчас я решил не обращаться. Сначала нужно куда-то, грубо говоря, «пристроить» Ирину. Я подумал, что возвращаться ей домой сейчас не нужно. Мало ли что может быть...

Несмотря на то, что я узнал сегодня от соседей по даче супругов Вонюковых, версию самоисчезновения все же исключать, наверное, нельзя. Вполне возможно, что все происходящее дело рук самого Андрея Вонюкова, который исчез из дома, что называется, по собственному желанию, прихватив с собой весьма кругленькую сумму денег, и озабочен сейчас он только местью по отношению к тому, кто когда-то являлся его другом и шефом, а после этого наставил ему рога. «Весьма богатые пантокрином», – почему-то вспомнил я шутку Светы Голюниной и некстати рассмеялся, чуть не захлебнувшись чаем. Ирина удивленно на меня посмотрела, ибо с ее точки зрения смешного в этот день ничего не происходило.

– Извините, Ирина, – покраснев, сказал я. – Я считаю, что вам не надо возвращаться домой. У вас есть еще какое-нибудь место, о котором не знает Вонюков и где вы могли бы временно пожить?

– Вы думаете, это... Андрей? – изумленно уставилась на меня Ирина.

– Все может быть...

– Ну, не знаю... К родителям только... – растерянно произнесла она. – Но если это его рук дело, то первым делом он будет искать меня там.

Тут до меня дошло, что и мой собственный дом не является особо безопасным местом, так как, если мое предположение насчет Вонюкова верно, то он вполне мог следить все это время за своей женой и безусловно осведомлен о существовании моей персоны и места моего пребывания.

Мои мысли прыгали с одного на другое, все предполагаемые участники разыгравшихся не на шутку событий смешались, и я никак не мог сосредоточиться на своих дальнейших действиях. Неожиданно мне пришла в голову одна мысль:

– Как вы думаете, ваша начальница Меньшова сейчас дома?

– Не знаю, – устало ответила Ирина. – Можно позвонить и проверить.

Она сказала мне номер, и через полминуты я уже разговаривал с директором салона красоты:

– Людмила Петровна, это Мареев. У нас некоторые проблемы. Если говорить кратко, то необходимо, чтобы Ирина побыла у вас сегодня и завтра. Если вы не против, мы будем через полчаса.

– А что случилось? – нетерпеливо спросила Меньшова.

– Ради бога, Людмила Петровна, все при встрече, – умоляющим тоном попросил я.

– Ладно, я вас жду. Дом вы помните, квартира двадцать шесть, четвертый этаж, – сказала Меньшова и повесила трубку.

Спустя десять минут мы с Ириной вышли во двор, сели в мою «ноль-первую» и поехали в направлении Нового моста. На всякий случай я постоянно отслеживал машины, шедшие сзади, однако ничего напоминающего слежку, на мой взгляд, не обнаружил.

Меньшова встретила нас в домашнем персидском халате с тонкой коричневой сигаретой в руке.

– Проходите, – несколько подозрительно косясь на нас, – сказала она.

– Что все-таки случилось, вы можете мне объяснить? – задала она вопрос, когда мы прошли в комнату, уставленную дорогой мебелью, и опустились на кресла.

Я посмотрел на Ирину, как бы испрашивая разрешения на изложение событий. Поскольку она отвернулась, я принял этот жест за знак согласия и начал:

– Директор фирмы «Монитор» Сергей Иванович Авдонин, выходя сегодня утром от Ирины Вонюковой, с которым его, как выяснилось, связывают крепкие дружеские отношения, был похищен тремя мужчинами и увезен в неизвестном направлении. Я склонен предполагать, что к этому причастен наш исчезнувший программист Андрей Вонюков. Исходя из всего этого, я считаю целесообразным нахождение Ирины в безопасном месте. Сам же я намерен активно продолжить расследование.

Я изложил все это как мог более четко и отрывисто, давая понять собеседнице, что ее отказ от схемы, предложенной мной, будет расценен как саботаж расследования.

Меньшова усмехнулась краешками губ, потом, как мне показалось, несколько зло посмотрела на свою подчиненную и сказала:

– Хорошо. Я согласна.

– Вот и отлично, – сказал я, поднимаясь с кресла. – Мне пора. Если что-то прояснится, я перезвоню вам.

Выйдя от Меньшовой, я решил на всякий случай проехаться к дому Вонюковых. Решение это было принято под знаком русского «авось», которое иногда мне помогало. Не стала исключением и эта июньская суббота.

Встретив около подъезда Анну Петровну, я спросил у нее относительно того, что случилось сегодня утром. Увы, она спала и ничего не слышала.

В этот момент из подъезда развязной походкой вышел молодой человек в джинсах, маечке и сланцах. На нем были темные очки современной круглой формы, в руках он вертел связку ключей. Вся одежда этого молодого франта выглядела только что купленной в магазине.

– Егор, ты слышал, что меня залили Девятовы? – поделилась с ним своей непроходящей уже несколько дней болью Анна Петровна.

Молодой человек выдвинул вперед подбородок, склонил голову набок и произнес:

– А-ы-ы...

Он встал прямо перед Анной Петровной и непонятно, в честь какого праздника, начал вращательные движения тазом, сопровождая это переминанием с ноги на ногу. Скорее всего, это движение являлось у него выражением сочувствия...

Егор шмыгнул носом, сделал какое-то непонятное движение челюстью, как будто внутри что-то ему мешало и сказал сквозь зубы:

– Ну, так надо им предъявить на самом деле... Короче-роще говоря-то...

– Что предъявить? – спросила Анна Петровна.

Егор улыбнулся, вытянул вперед шею, подобно страусу и снисходительно пояснил:

– Пускай теперь башляют на ремонт, короче-роще говоря-то...,

Я уже понял, что передо мной явился Крейзи. Поскольку поклонник наркотического зелья уже довольно долго «распрягался», то мимолетным виденье это назвать было нельзя, а гением чистой красоты этого юношу мог бы обозвать лишь законченный извращенец. Дерганая манера поведения и произнесение время от времени каких-то междометий, восходящих к процессу превращения обезьяны в человека, полностью соответствовала его прозвищу.

– Ты по нормальному скажи, – попросила Анна Петровна.

– Деньги с них просите, а если не будут давать, позовите меня, я с ними разберусь, – воинственным тоном сказал Крейзи.

– Обязательно позову, – почти радостно сказала старушка.

Поскольку говорить больше было как бы не о чем, образовалась некоторая пауза, которую я поспешил заполнить.

– Анна Петровна, так, значит, вы сегодня утром ничего не слышали и не видели?

– Я слышал и видел, – развязно ответил за соседку Крейзи. – А вы вообще кто?

– Я Мареев, частный детектив. Ты не видел случайно утром машину во дворе?

– А-ы-ы, а-ы-ы, – два раза повторил Крейзи. Видимо, это междометие означало, что мыслительный процесс в его голове набирает обороты.

– Видел, даже две. Одна из них была серой девяткой, впрочем, вон она до сих пор стоит, – и Крейзи указал в угол двора, где действительно стояла машина Авдонина.

– А вторая – белая шестерка, она приехала где-то в шесть часов и за деревьями встала. Мы на балконе как раз курили, а те, кто приехал, заглушили мотор и из машины не выходят. Мы еще думали, может, позвать их к себе, развеселить... А вас Иринка наняла, что ли?

Проигнорировав этот вопрос, я подумал: «Белая шестерка, уже кое-что... Хотя этих белых шестерок в Тарасове море».

– А про людей, которые были там, что можешь сказать?

– А ничего, – равнодушно ответил Крейзи. – Мы покурили да назад в комнату пошли.

Он вынул сигарету и закурил, тщательно вдыхая в себя дым и долго его не выпуская назад, как это делают обычно курильщики марихуаны.

– Хотя постойте, – вдруг сказал Крейзи, – Фан с Диной как раз в это время уходили домой. Может, они что видели.

– А как найти этих самых Фана с Диной? – спросил я.

– Очень просто, я сейчас направляюсь к ним. Можете присоединиться. И мне будет удобно, – констатировал Крейзи, косясь на мою машину.

– Что ж, поехали, – согласился я и пошел к машине.

Быстро отправиться в путь нам, однако, не удалось вследствие того, что во дворе появился Дмитрий Живосалов собственной персоной.

– Приветствую вас, – как всегда вальяжно поздоровался Дмитрий, небрежно подавая мне и Крейзи руку.

– С чего такой странный альянс? – спросил он, указывая на нас с Крейзи.

– Тебе, Митя, надо позаботиться о собственной безопасности, – с улыбкой сказал Крейзи, – потому что все, кто имел с твоей первой женой связи интимного характера, исчезают как самолеты в районе Бермудского треугольника. Сегодня вот ее очередного дружка у нас во дворе затащили в машину и увезли.

– Какого дружка? – вдруг посерьезнел Живосалов.

– Егор, поехали, у меня мало времени, – вступил я в разговор.

– Подожди, – остановил меня за рукав Живосалов, – какого дружка?

– А я, думаешь, знаю? Мужик такой лет сорока... – ответил Крейзи.

– Да? – протяжно спросил Живосалов, наморщив лоб. В голове детективщика закипела аналитическая деятельность.

– Ты чем сейчас занимаешься-то? – спросил его Крейзи, – все детективы пишешь?

– Да, а что? – как-то отрешенно ответил Живосалов.

– Митя, а давай ты пластилин у меня будешь брать, и в Москве пихать. У меня есть клевый канал, вообще задаром, короче-роще говоря... Если хочешь, можешь сейчас попробовать. Нахлобучивает сразу же...

– Крейзи, ты же знаешь мое отношение к этому дурману, – несколько раздраженно ответил детективщик. – Я в Штаты собираюсь уезжать, вести нормальную жизнь обеспеченного среднего американца, а ты со своим гашишем лезешь...

– Средний американец – это клево, – согласился Крейзи. – Хотя и здесь неплохо, я вот вчера себе новый прикид срастил...

И Крейзи с широкой улыбкой на лице стал переминаться с ноги на ногу, щупая руками свою одежду, как бы призывая Живосалова оценить ее.

– Да, неплохо, – равнодушно ответил Живосалов и спросил меня: – А где сейчас Ирина?

Я вместо ответа почти сгреб Крейзи в охапку и потащил к своей машине. Живосалов недолго смотрел нам вслед и скрылся в подъезде. Я быстро завел машину, и мы поехали по указанному Крейзи маршруту. По пути я узнал от Егора, что знаком он с Живосаловым давно, так как оба они входили в некую неформальную городскую тусовку полуинтеллигентов-полутунеядцев. Если сейчас Живосалов переехал в Москву и приобрел некий столичный лоск, то Крейзи, несмотря на все его старания также переехать в столицу, вынужден был пока «гандубасить» в Тарасове. Вместе с тем Крейзи достаточно уверенно заявил, что к концу этого года он тоже будет в Москве. Он даже стал распространяться о своих дальнейших планах, конечным пунктом которых должны были стать либо Голландия либо Дания. Он объяснил это тем, что в обоих странах власти не чинят особых проблем наркоманам. Рассказ Крейзи о положении дел в этих странах был прерван тем фактом, что мы приехали к дому Дины и пора было вылезать из машины.

Мы зашли в девятиэтажку, и на первом этаже позвонили в дверь. Спустя довольно долгое время нам ее открыла молодая блондинка в потертой майке и шортах, сделанных из старых джинсов. Прическа блондинки была, что называется, в разобранном состоянии, а заспанное лицо выражало явное неудовольствие по поводу визита гостей. Она совершенно не обратила на меня никакого внимания, решив, видимо, что я – очередное бесплатное приложение к Крейзи. Она лишь спросила:

– Крейзи, ты с ума, что ли сошел? Три часа дня, мы только легли спать... Мы же с тобой «забивались» на пять!

Крейзи вытянул шею, улыбнулся своей обычной, как я успел понять за время нашего недолгого общения, дебильной улыбкой и произнес, активно помогая речи руками и остальными частями тела:

– Дина, прикинь, вот это частный детектив Мареев...

Несмотря на улыбку, не сходившую с лица Крейзи и свидетельствовавшую о том, что его самого очень забавляет этот факт, Дина не разделила его веселья. Она равнодушно посмотрела на меня и спросила:

– Ну и что?

– Короче-роще говоря, вы сегодня с Фаном выходили во двор часов в шесть утра?

– Ну, выходили, – нехотя согласилась Дина.

– Не помните, что за люди сидели в белой шестерке во дворе?

После некоторого раздумья Дина позвала своего супруга. На ее зов явился добродушный пухлый толстячок. На его губах блуждала все та же дебильная улыбка, которую я уже устал лицезреть на лице Крейзи. Узнав, что от него хотят, Фан долго морщил лоб, потом оперся на стену и съехал вниз, опустив голову и закрыв ее от общества руками. Наконец он поднялся и сказал:

– Нет, людей не помню. Машину помню, номер у нее прикольный, слышь, Крейзи? А людей не помню...

– Какой у нее номер? – спросили почти одновременно я и Крейзи.

– Ну, не номер, – улыбаясь, поведал нам Фан, – а буквы на номере. Перед номером – Л, а после него – СД. Я поэтому и запомнил. А в номере – по-моему, два нуля сначала, потом двойка, пятерка и... дальше не помню. Я еще остановился, все улыбался, Динка меня утащила, а то бы я так стоял и прикалывался...

«Ну что ж, это уже хорошо», – подумал я и записал данные в блокнот. Сказав спасибо наркоманам за их участие в расследовании, я откланялся. Моему уходу они абсолютно не огорчились, даже не повернули голову, поскольку Крейзи начал рассказывать своим друзьям о каких-то новых грибах, которые дают «охренненный кайф» и про которые он прочитал в одном модном зарубежном журнале.

Меня же грибы интересовали мало, мне необходимо было сосредоточиться на поисках белой «шестерки».

Приехав домой, я бросился к Приятелю, сообщил ему о произошедших сегодня событиях, начиная от посещения дачи кончая событиями во дворе Вонюковых. Я попросил его на основе отрывочных данных, полученных от наркоманов, предоставить мне список существующих в Тарасове и подходящих под эти данные белых «шестерок». Кроме того, я попросил в очередной раз дать мне рекомендации касательно моих дальнейших действий. Хотя для меня лично ближайшие шаги были ясны – нужно было найти машину, на которой увезли Авдонина.

Приятель отреагировал несколько неожиданно:

В СИЛУ БЕЗДЕЙСТВИЯ ХАКЕРА ПРИНЯТЫ ПРЕВЕНТИВНЫЕ МЕРЫ БЕЗОПАСНОСТИ.

Я попросил у Приятеля объяснений, однако он заявил, что до раскрытия причин исчезновения Вонюкова не собирается этого делать.

ВЫДАЧА ТОЧНОГО ОТВЕТА О СУДЬБЕ АНДРЕЯ ВОНЮКОВА ПОСЛЕДУЕТ ЧЕРЕЗ ДВА-ТРИ ДНЯ. НЕОБХОДИМА ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ. ПОИСК МАШИНЫ ЦЕЛЕСООБРАЗЕН, НО ОТВЕТ ОТ НЕГО НЕ ЗАВИСИТ.

Выразившись столь туманно, Приятель зажег на экране надпись:

ИДЕТ ПОИСК ПО МАШИНЕ. СПИСОК БУДЕТ ПРЕДОСТАВЛЕН ЧЕРЕЗ ПОЛЧАСА.

«Ну, через полчаса, так через полчаса», – подумал я и занялся уборкой квартиры. Я совершаю подобные действия нечасто, но тот момент мне представился наиболее подходящим для выполнения этого малоприятного для одинокого мужчины занятия. Начал я уборку с того, что аккуратно вытер с Приятеля пыль. Затем проделал то же самое с близлежащей местностью, то бишь с поверхностью стола. Пройдя в жилое помещение, я намочил тряпку водой и шваброй растер достаточно застарелую грязь. Вообще-то, конечно, присутствие женщины мне явно не помешало бы... Однако, тут же вспомнив о некоторых особенностях своего характера и своего рода деятельности, я откинул подобные мысли, какими привлекательными бы они не казались на первый взгляд. Да и присутствие женщины ведет опять же к утечке информации о Приятеле, его-то скрыть будет очень сложно...

Вообще на протяжении последних двух недель я ощутил некую оторванность от мира, в котором живет Приятель. Его постоянные напоминания о якобы существующей опасности при полном отсутствии какой-либо аргументации наводили меня на мысль о том, что он тщательно от меня скрывает очень важную информацию. Не знаю, может быть, он считает, что для этого есть серьезные резоны, но все-таки, как ни крути, я – Мареев Валерий Борисович, гражданин Российской Федерации, сделан из плоти и крови и, следовательно, существо высшего порядка, а он, Приятель – хоть и умная, но все же железка... Сегодня странное поведение Приятеля меня особенно задело, и я уже начал думать, что если так будет продолжаться и впредь, то он вообще выйдет из-под моего контроля. Поскольку я обладал чувством человеческого достоинства, подобная перспектива показалась мне отнюдь не заманчивой.

По сути дела, я думал о Приятеле и наших взаимоотношениях с ним все те полчаса, когда убирал квартиру. Приятель сам возвестил о том, что он окончил анализ данных, издав звуковой сигнал. Мне показалось очень символичным, что он раздался в тот самый момент, когда я закончил уборку и намеревался сам посетить Приятеля в его комнате. «Может быть, он теперь способен видеть на расстоянии?» – высказал я мысленное предположение. Тем не менее я решил, что если буду рассуждать подобным образом дальше, то у меня может совершенно «съехать крыша» и я не смогу достойно продолжить свое расследование. Поэтому, сказав себе «стоп», я с холодным и трезвым рассудком приблизился к Приятелю и начал читать список владельцев «белых шестерок».

Оказалось, что владельцев этого вида транспорта с наркотическим номерным знаком в Тарасове насчитывается всего около ста шестидесяти. Из них тридцать шесть человек имеют автомашины, в номере которого присутствуют цифры 2, 5, 0 и 0. Приятель, однако, выделил специально для меня номер Л205873СД автомашины ВАЗ-2106, принадлежащей некоему Гаврюхову Борису Николаевичу. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить директора компьютерной фирмы «Вест» Александра Гаврюхова, брутальному обаянию которого я некогда поддался. Судя по всему, «шестеркой» с подозрительным номером обладает его брат Борис. Произведя несложные логические операции, я тут же попросил Приятеля назвать мне домашний адрес господина Бориса Гаврюхова. Получив его через пять минут, я быстренько вышел из дома и завел свой «жигуль», взяв курс на дом Гаврюхова-младшего. Может быть, конечно, номинально и старшего, но уж наверняка младшего по социальному статусу. Особенно если учитывать адрес, выданный мне Приятелем – жил брат директора «Веста» в Заводском районе.

В квартире на улице Пензенской меня встретили настороженно. Борис Гаврюхов оказался неуклюжим высоким парнем лет двадцати шести. Я уже не сомневался, что он действительно является Гаврюховым-младшим во всех отношениях.

– Ну что ж, заходите, – вздохнув, сказал Борис, когда я представился и объяснил цели прихода. Впустив меня в квартиру, он высунулся на лестничную площадку и непонятно зачем осмотрел нижний пролет.

– Что, у брата опять проблемы? – спросил он.

– Если ваш брат ездит на вашей машине, то возможно, проблемы у него появятся, – ответил я.

Борис состроил недоуменную мину и поведал мне, что его машина в настоящий момент находится на станции техобслуживания, где ее активно чинят.

– А вообще-то он на ней никогда не ездит и, я так думаю, что никогда и не будет ездить. У него же «Ауди», куда нам со своей разбитой «шестеркой»... Я уж думал, что вы по поводу денег, – несколько облегченно произнес Борис.

– Каких денег? – насторожился я.

– Вам, наверное, лучше знать, если вы частный детектив. Вы передайте ему, что пускай он разруливает свои проблемы сам – у меня нет денег, чтобы брать на себя его обязательства. У него сперли полсотни тысяч баксов, а я, видите ли, должен отремонтировать свою машину и продать ее, так как ему не хватает, чтобы расплатиться с кредиторами. Наверняка просто не хочет вынимать деньги из других источников.

По тону Бориса было видно, что он явно не желает продолжения нашего разговора. Спросив на всякий случай, где находится станция техобслуживания, я удалился, пожелав брату директора «Веста» всего доброго.

Возвращаясь из Заводского района по улице Чернышевского и глядя время от времени в стекло заднего обзора, я заметил, что за мной явно пристроилась красная «восьмерка». Решив это проверить, около мясокомбината я свернул налево, намеренно нарушая правила движения, ибо гаишников вроде бы рядом не наблюдалось и на большой скорости понесся вверх, в направлении стадиона «Спартак». Я успел рассмотреть, что «восьмерка» пыталась повторить мой маневр, но не очень удачно. Было столкновение или нет, я заметить не успел, да в принципе, это было уже для меня неинтересно. От слежки я оторвался.

Мне надо было ехать домой. Был уже вечер, около девяти часов. Однако я решил сделать некий «финт ушами». Припарковав свою «ноль-первую» на стоянке в двух кварталах от моего дома, я пошел туда пешком, причем проник к себе со стороны двора, с параллельной улицы, ободрав левую руку при преодолении препятствия в виде забора. Следует заметить, что мои неприятности, связанные с забором, не кончились. Проделывая обратный путь, по закону подлости, я умудрился ободрать еще и правую руку.

Дома я общался с Приятелем. Прослушав резидентно о посещении Гаврюхова, он принял информацию к сведению, и курсором предложил мне проверить следующий вариант: белая «шестерка» Л205073СД, принадлежащая некоему восточному человеку по имени Салман Гудугов. Помимо адреса этого самого Гудугова, Приятель дал мне совет съездить к Меньшовой и спросить у Ирины, не знает ли она этого человека.

Я несколько удивился, но распоряжение Приятеля выполнил. Где-то в десять часов я позвонил в квартиру директора салона красоты, и мне тут же открыли дверь. Людмила Петровна не в пример сегодняшнему утру была спокойна и дружелюбна. И это несмотря на то, что в ее квартире я застал криминалиста всех времен и народов Дмитрия Живосалова, а они оба, как известно, терпеть друг друга не могут.

Я попросил, чтобы Меньшова позвала Ирину, и остался ждать в прихожей.

– Ирина, вам знакома такая фамилия как Гудугов? – спросил я. – Этого человека зовут Салман, у него есть автомобиль, белая «шестерка».

Я заметил, что мой вопрос прозвучал как бы вразрез с настроением Меньшовой, так как почему-то она вдруг нахмурилась и начала производить какие-то нервные движения лицом.

– Кажется, нет, – сказала Ирина после некоторого раздумья. – А почему это вас интересует?

Я не стал врать и заявил, что Салман Гудугов подозревается в похищении Сергея Авдонина, которое произошло сегодня утром.

Меньшова нахмурилась еще больше и вдруг жестко сказала:

– Я так понимаю, что вы переключились на поиск тех, кто похитил этого самого Авдонина, а о нашем деле забыли... Я не понимаю, с чем это связано, Валерий Борисович...

– Дело в том, Людмила Петровна, – прервал я ее, – что у меня есть все основания полагать, что исчезновение Вонюкова и похищение Авдонина являются звеньями одной цепи. Я не исключаю того, что Вонюков исчез сам, и руками своих друзей похитил Авдонина. Зачем это ему надо, я пока не знаю...

Настроение Меньшовой портилось на глазах и она так же, как сегодня днем, зло посмотрела на своего администратора, то бишь Ирину Вонюкову.

– С мужиками-то надо с умом е...ться! – почти яростно выругалась она, зажгла свет в одной из комнат и исчезла внутри.

Ирина пропустила эти слова мимо ушей, она лишь стояла в каком-то оцепенении. Тем временем из зала вышел Дмитрий Живосалов. Этот господин также сегодня не являл собой образец довольного жизнью плейбоя и был несколько мрачен.

– Виделись, – тихо сказал он, увидев меня и решив, видимо, что я собираюсь с ним здороваться.

– Я пошел, – бросил Дмитрий своей бывшей супруге.

– Митя, будь осторожен, прошу тебя, – напутствовала его Ирина, давая ключи от своей квартиры.

– Я всегда осторожен, – сказал Живосалов словами Штирлица. – В конце концов могу я зайти в гости к тому же Крейзи, или ты одна в подъезде живешь?

И, поигрывая ключами, Живосалов закрыл за собой входную дверь.

– Как он узнал, что вы находитесь здесь? – спросил я у Ирины.

– Я не знаю, я ничего не знаю, – устало сказала эта измученная последними событиями женщина. – Не знаю, куда делся Андрей, не знаю, почему увезли Сережу, не знаю, зачем Живосалову нужен компьютер и ключ от моей квартиры, не знаю, кто такой этот ваш Гудугов. Я ничего не знаю!!!

Каждое выражение «не знаю» сопровождалось последовательным повышением голоса, и финальную фразу Ирина почти кричала. Я понял, что пора уходить и, не говоря ни слова, повернулся и тихо закрыл дверь. Заведя мотор своей машины, я сделал как бы несколько кругов по городу, проверяя, нет ли за мной слежки. Несмотря на то, что я ушел от нее несклько часов назад и свою собственную квартиру посещал с тщательными мерами предосторожности – я даже не включал свет нигде, кроме как в комнате Приятеля, которая, как известно, окон не имеет, – все равно я не мог полностью исключать такую возможность.

Слежки, однако, не было, и я взял курс на район, который находился в диаметрально противоположном конце города относительно того, в котором я уже сегодня побывал. Что ж, сегодня все окраины в гости к нам: после Заводского – Ленинский. Я довольно быстро нашел квартиру в обшарпанной пятиэтажке на проспекте Строителей. Несмотря на то, что часы уже показывали половину одиннадцатого, еще только-только начало смеркаться: через несколько дней должен был наступить пик летнего солнцестояния.

Увы, около двери квартиры, названной мне Приятелем, меня ждало разочарование. На звонок никто не откликнулся. Правда, мне показалось, что внутри все же кто-то есть – слышался скрип половиц. Тем не менее, дверь мне никто так и не открыл. Подождав около двери минут пять, я решил уходить. Неким толчком для принятия этого решения стал шум поднимающихся по лестнице шагов. Спускаясь по лестнице, я буквально наткнулся на трех мужчин явно неславянского вида. Один из них сразу спросил меня:

– Вы к Гудугову?

– Да, – ответил я.

– Пойдемте, – сказал мужчина и сделал жест по направлению к квартире.

Я пожал плечами и развернулся, направляясь обратно к двери Гудугова. Кавказцы поднялись на лестничную площадку, и один из них позвонил три раза в звонок. Видимо, это был условный сигнал.

Я начал раздумывать, что мне делать в этой ситуации и пришел к выводу, что бежать, скорее всего, бесполезно, учитывая габариты детей гор. Вглядевшись в одного из них, я понял, что уже видел его, и даже два раза. Оба этих раза приходились на заканчивающуюся неделю, которая прошла для меня очень бурно. Первый раз этот господин попался мне на перроне вокзала, когда мы встречали Живосалова. Тогда у него на груди я узрел значок Джохара Дудаева, которого сейчас не было. «Снял, наверное, для конспирации», – подумал я. Второй раз – в коридоре салона красоты. Мне сразу стало ясно, в чьих руках я нахожусь. Чертов Приятель! Мог бы и аргументировать, чем он руководствовался, рекомендовав мне «пощупать» этого Гудугова!

Наконец дверь открылась, и на пороге квартиры появился еще один представитель кавказской национальности. Перекинувшись на своем языке парой фраз с пришедшими, он посторонился, впуская нас внутрь.

Как только за нами закрылась дверь, мне было сказано, что нужный мне человек по имени Гудугов подойдет скоро, а пока мне следует подождать на кухне. И сделали вежливый приглашающий жест. На кухню вместе со мной прошел один из кавказцев и молча сел рядом.

Прошло где-то пять минут, в течение которых мой визави не произнес ни одного слова и тупо смотрел перед собой. Несмотря на мою уверенность в том, что мне долго придется стучаться до интеллекта этого индивидуума, я рискнул задать ему вопрос.

– А когда придет хозяин-то?

Незнакомец продолжал сидеть в такой же позе. Мне даже показалось, что он занимается духовным самосовершенствованием по какой-нибудь буддистской системе медитации, настолько безразлично он отнесся к моему замечанию.

– Вы немой, что ли? – снова повторил я свою попытку.

После пятисекундного молчания он вдруг произнес с сильным акцентом:

– Сейчас придут, будут говорить, – после чего продолжил жить духовной жизнью.

Мой следующий собеседник представлял собой полнейшую противоположность предыдущему. Если первого я уже в душе окрестил Гаутамой за его приверженность статичному положению тела, то второго следовало бы назвать Кришной, шаловливо играющего с какими-нибудь пастушками. Он был жив, энергичен и непоседлив. Эти ассоциации религиозного характера пришли мне в тот момент на ум, видимо, из-за того, что накануне в минуту, свободную от расследования, я просматривал какую-то кришнаитско-буддистскую хрень, которую прислали мне по ошибке по электронной почте.

Дверь кухни открылась, и на пороге возник Иса Бакаев, руководитель чеченского культурного центра. Я тут же отметил, что у него, видимо, недавно были неприятности, которые запечатлелись на его лбу большой ссадиной. Я решил, что он не в меру ретиво спорил с какой-то другой, такой же необузданной личностью, о вопросах культуры.

Я решил начать разговор первым, причем весьма нетрадиционно, в форме вопроса:

– Вы сегодня толкать меня не будете? А то Бог троицу любит, как у нас говорят.

И через секунду добавил:

– Не знаю, правда, любит ли ее Аллах...

Бакаев повертел головой туда-сюда, кивнул «Гаутаме», чтобы тот оставил помещение, и сел за один из столов. Создалось впечатление, что он не слышал того, что я говорил. Он быстро достал пачку «Мальборо», закурил и изобразил на лице радушнейшую улыбку.

– Здравствуйте, Валерий Борисович. Ради Бога извините, если что не так...

– Да нет, отчего же... Вроде бы пока все так, – сказал я, также доставая сигареты.

– А по-моему, – неожиданно зло сказал коротышка, – все совсем не так!

И впился в меня своими карими глазами. Я сделал затяжку и, выпуская дым изо рта, вежливо сказал:

– Вы извините, но в ваших словах мне многое непонятно...

– Почему непонятно? Все очень понятно, – возразил Бакаев. – Вы должны были заниматься одним делом, а полезли в другое.

– Не понял, – поднял я брови.

– Вы должны были заниматься расследованием исчезновения одного человека, а следите за другим...

– Так похищение Авдонина – ваших рук дело? – спросил я.

– Мы никого не похищали! – пафосно заметил Бакаев. – Просто привезли поговорить по одному делу. А вы сами пришли, и к вам у нас тоже есть пара вопросов.

– А у меня к вам есть вопросы...

Я не договорил, поскольку дверь кухни отворилась, и туда зашел высокий статный брюнет, в котором я узнал человека, которого встречал на вокзале Бакаев. Кроме того, я увидел, что в прихожей одевает свои ботинки Авдонин, явно собираясь покинуть квартиру.

Заметив мой взгляд, Бакаев улыбнулся и сказал:

– Вот видите, Валерий Борисович, мы с ним поговорили и расстались добрыми друзьями. А вы уж и подумали невесть что...

– Носсадов Абдулла Саидович, руководитель Центра Компьютерных Технологий из Ташкента, – тем временем представился брюнет.

– Очень приятно, – несколько изумленно поднялся я, подавая ему руку. – А я...

– Иса уже говорил о вас, – перебил меня Носсадов. – Валерий Борисович, у нас к вам есть один интересный вопрос как к частному детективу. Вы когда-нибудь слышали о компьютерной программе «Детектив», которая позволяет раскрывать преступления с помощью компьютера?

– Нет, – нагло соврал я. – А почему это вас интересует?

– Нас интересует все, что касается новейших компьютерных технологий.

– Нет, не слышал, – повторил я. – Но вообще-то это очень интересно.

– Вот и я говорю, что очень интересно, – согласился Носсадов, подозрительно меня осматривая. – Пройдемте в комнату, я вам кое-что покажу...

Я встал и прошел вслед за Носсадовым в комнату. Обстановка в комнате была весьма непритязательна, можно сказать, минимальна. Стол, два стула, кровать и шкаф. На столе стоял компьютер, который тихо подремывал, испуская на монитор звезды.

– Вот, смотрите, – сказал Носсадов и нажал Enter.

И я увидел до боли знакомый текст описания своей программы «Детектив». В моем мозгу пронеслись все предостережения Приятеля по поводу грозящей нам опасности и бездействия Хакера в этом направлении. Успокоило меня то, что, по утверждению Приятеля, им были приняты какие-то превентивные меры безопасности.

Я просмотрел файл и, глядя в глаза Носсадову, сказал:

– Что ж, интересно. Если бы у меня была такая программа, то мне вообще делать было бы нечего. А то езди тут по городу, от слежки отрывайся, пропавших мужей женам разыскивай...

– А, жена! – вдруг неожиданно зло сказал подошедший Бакаев. – Таких жен у нас палками бьют по суду шариата. Проститутка! Муж исчез, а она развлекается с любовником...

Я поглядел на его ссадину на лбу и спросил:

– Не вы ли, кстати, сегодня ехали по улице Чернышевского в красной «восьмерке»? Она еще очень неудачно пыталась нарушить правила около Дворца спорта...

Бакаев неожиданно взвился.

– Если бы другие не нарушали правил, то и нам бы не пришлось сталкиваться с проезжающими «Мерседесами»!

«Отлично, вот это я их посадил!», – радостно подумал я. Я вообще заметил, что если сам себя не похвалишь, потом три дня будешь ходить как оплеванный.

Я не стал уточнять, зачем эти странные господа за мной следили, и вообще почувствовал, что мне давно пора домой к Приятелю.

– Я, наверное, пойду... – сказал я.

– Ну что ж, если вы ничего об этом не знаете, – Бакаев кивнул головой на монитор компьютера, – тогда пойдемте, я вас провожу.

Мы вышли в прихожую, и я как мог вежливо улыбнулся Бакаеву на прощание.

«КАК ЖЕ ТЫ МОГ ПРОБОЛТАТЬСЯ, ХАКЕР?» – этот вопрос сверлил меня, пока я спускался по лестнице.

Я понял КАК, когда сел в свою «пешку». Это была история начала апреля.

Я по просьбе одного из своих родственников с отцовской, татарской стороны, устанавливал редактор Word в фирме, где тот работает. При инсталляции я, естественно, перебросил все файлы с дискеты на винчестер компьютера, для которого редактор предназначался. У меня и раньше было довольно смутное ощущение, что вместе с вордовскими файлами в директории было что-то еще. А сейчас, соспоставив все факты воедино, я понял, что там было. В директорию WORD, скорее всего, затесался файл с кратким описанием моей системы «Детектив».

Скорее всего, потом кто-то очень пытливый из этой фирмы случайно наткнулся на этот файл. Может быть, кому-то рассказал... Учитывая моноэтнический характер фирмы и круга знакомых, информация распространилась среди татарской общины. А через различного рода мусульманские тусовки, которые в последнее время получили большое распространение в городе, и рукой подать до пассионарных и предприимчивых чеченцев.

«Вот так ты и ПРОБОЛТАЛСЯ, ХАКЕР!» – сказал я себе словами Приятеля, разогнав «жигуль» до восьмидесяти в час. Я спешил домой, ибо мое открытие наконец многое объяснило мне как в поведении Приятеля, так и в понимании ситуации вокруг исчезновения Вонюкова. Потому что через чеченцев ниточка явно вела к Меньшовой, а через нее – на Вонюкова как продвинутого специалиста по компьютерам.

«Господи!» – произнес я сакраментальное обращение. Это-то и был его проект, которым он был занят последние два месяца и о котором не говорил никому, даже жене. И это значит, что именно он атаковал Приятеля через модем, поскольку мой e-mail-овский адрес также был указан в этом файле. Естественно, Вонюков и стоящие за ним люди не могли знать, кто именно стоит за этим адресом, поскольку никаких указаний на мою фамилию в нем не было. И что стоило Приятелю мне все это объяснить раньше!

Приятель в этот вечер, однако, снова удивил меня. Первым делом он поинтересовался

1 °CОСТОЯНИЕМ ВОДОПРОВОДА В ПОДЪЕЗДЕ ВОНЮКОВЫХ.

Что меня порадовало, так это то, что ответить я смог тут же, не проводя никаких следственных действий. Я вспомнил, что в субботу Анна Петровна из семьдесят пятой квартиры жаловалась на то, что ее залили соседи сверху. Этот факт, о котором я не посчитал нужным сообщить Приятелю раньше, был незамедлительно озвучен мной через резидентное устройство.

После этого Приятель высказал определенное мнение относительно того, в каком состоянии плоти сейчас пребывает хакер Вонюков. Он ответил:

ВОНЮКОВ МЕРТВ.

И дал на это утверждение 90 процентов.

После этого Приятель запросил у меня час на проведение необходимых, по его мнению, следственных мероприятий. По истечении часа он обещал мне выдать окончательное резюме.

Как выяснилось, час Приятель потратил на то, чтобы побывать в базе данных психиатрической больницы. Выдав мне свои результаты и немало поразив меня, он дал мне две рекомендации.

Мне надлежало

1. ВЫЯВИТЬ КРУГ ЗНАКОМЫХ ЕГОРА ЕЛИСТРАТОВА ИЛИ «КРЕЙЗИ». 2. ПОСЕТИТЬ КЛУБ СОБАКОВОДОВ.

Когда я в понедельник посетил вечером квартиру Ирины Вонюкову, я застал там помимо хозяйки ее бывшего супруга Живосалова. Он сидел за компьютером и не то принимал не то посылал какое-то сообщение по электронной почте.

– А говорил, что в компьютерах не разбираешься, – сказал я ему в качестве приветствия.

Дмитрий, не отрываясь от экрана, по котором плыли буквы AACDCDAADC и так далее, протянул мне руку и ответил:

– Да я просто хилый юзер по сравнению даже с тобой...

– Что, посылаешь в издательство новый роман? – спросил я его.

– По-моему, скорее, устраивает свою личную жизнь, – ответила за Дмитрия Ирина.

– Какое кому дело до моей личной жизни, в конце концов! – неожиданно раздраженно вскричал Живосалов. – Ты же ее устроила, дай и другим шанс.

– Тем не менее ты делаешь это через этот компьютер, который тебе не принадлежит. Даже приехал ко мне за ключом в субботу, как будто Элла не могла подождать денек-другой...

– Меня-то хотя бы никто не похищает, да и Элла на свою жизнь в Штатах не жаловалась, а твоего Авдонина взяли, что называется, тепленьким...

Ирина взъярилась и уже готова была выключить компьютер, как Живосалов вдруг вскочил и схватил свою бывшую жену за руки:

– Ирочка, солнышко мое, успокойся! Я скоро уеду, и ты меня больше не увидишь. Это последнее одолжение, о котором я тебя прошу...

Ирина резко вырвала руки и отвернулась. Я попросил ее пройти на кухню, дабы Живосалов, который не мог оторваться от Пентиума, не слышал, о чем мы там будем говорить. Ирина поставила чай, и пока он кипятился, спросила:

– У вас есть что-нибудь новое?

– Вполне возможно, что скоро будет, – уклончиво ответил я. – Хотя должен вам признаться, вести у меня для вас, видимо, неутешительные.

– То есть? – глаза Ирины округлились.

– Пока не могу утверждать на сто процентов, но, по всей видимости, вашего мужа все-таки в живых уже нет.

Глаза Ирины увлажнились.

– Ну, я думаю, что Сергей Иванович Авдонин в состоянии смягчить ваше горе, – сказал я и, увидев, что глаза Ирины на сей раз расширились от возмущения, решил упредить удар.

– Куда вы ездили в прошлую субботнюю ночь? Я выяснил, что вас не было на даче...

Вонюкова пораженно уставилась на меня. Посидев в оцепенении с полминуты, она, видимо, внутренне собралась и тихо сказала:

– Да, я ездила к Авдонину домой. И он может в случае чего это подтвердить.

– Я, конечно, понимаю, что третий в этой ситуации лишний. Но все-таки было бы лучше, если бы он был. Вас кто-нибудь видел вдвоем?

Ирина закрыла лицо руками и сквозь рыдания проговорила:

– Не-ет...

Через некоторое время Вонюкова снова взяла себя в руки и сказала:

– Зачем нам с Сережей было устранять Вонюкова? Все равно наша связь выяснилась бы. Вы ведь догадались об этом... Тем более что общение с ним удовлетворяло в основном мои духовные потребности...

– Вот как? – удивился я.

– Дело в том, что с Вонюковым-то и поговорить особо было не о чем, как о компьютерах. По остальным темам он высказываться любил, но все как-то невпопад. А Сергей – он человек гораздо более интересный.

– Что же вы не вышли замуж за этого интересного человека, а предпочли Вонюкова? – спросил я.

– Я винила себя за это почти все три года, что прожила с Андреем. Видите ли, тогда Сергей еще был женат, хотя и собирался разводиться. В случае развода он лишался квартиры. Он говорил мне, что заработает на нее, но я почему-то предпочла более удобный вариант Вонюкова. К тому же они поссорились, Авдонин ушел из «Веста» и его будущее плохо просматривалось. Я просто стала жертвой своих меркантильных расчетов...

В кухню тем временем пришел Живосалов, который выглядел радостным и оживленным.

– Ты зачем обидел Ирину, Валера? – в своей обычной панибратской манере поинтересовался он у меня, указывая на заплаканное лицо бывшей супруги. – Она нормальная баба, без заморочек. Проста как три копейки, и совершенно не способна на убийство. Как писатель тебе говорю...

– Митя! – обнял я его за плечи. – Я как-нибудь сам разберусь в этом. А к тебе у меня есть другие вопросы. Пойдем-ка на балкон покурим...

– Всегда готов! – Живосалов встал по стойке смирно и сделал пионерский салют.

На балконе я узнал у Дмитрия все, о чем просил меня Приятель, и в задумчивости вернулся в комнату. Детективщик тем временем успокоил как мог Ирину и заявил, что, скорее всего, завтра уедет в Москву.

– Чао, ребята! Желаю успехов в расследовании!

Он отвесил нам с Ириной картинный поклон и церемонно удалился.

Ирина стояла, прислонившись к косяку двери в прихожую. Перед моим уходом она вдруг тихо сказала:

– Если Андрея нет в живых, это будет для его матери смертельным ударом. Ведь 29 мая она похоронила мужа, очень переживала, мы с Андреем ездили на похороны в деревню, я видела ее лицо. А через две недели – сын... Нет, она не переживет...

Не зная, что сказать, я вздохнул и тихо попрощался. Проходя мимо квартиры Крейзи, я услышал, что за дверью вовсю идет веселье и играет музыка в стиле конца американских шестидесятых. Я прислушался и понял, что звучала знаменитая композиция «The End"– „Конец“ в исполнении Джима Моррисона. Великий американский наркоман-хиппи звучал под аккомпанемент запаха бензина со сладковатым привкусом, который просачивался на лестничную клетку из квартиры Крейзи. Это был тот самый запах, на который я обратил внимание в первое свое посещение подъезда Вонюковых.

Выйдя из подъезда, я тут же направился в 11

клуб собаководов.

После его посещения мне все стало окончательно ясно. Я позвонил Ирине и попросил собрать завтра в ее квартире вечером следующих личностей: Авдонина, Гаврюхова, Меньшову и Семенова. На присутствии Живосалова я не настаивал, поскольку рассудил, что не в меру словесно активный детективщик сможет помешать мне нормально провести финальный акт драмы.

На сбор я слегка опоздал, поскольку посетил на работе бизнесмена Алексея Голюнина, соседа Вонюковых по даче и задав ему пару уточняющих вопросов. Вообщем-то, то, что я опоздал, может быть, это было и к лучшему, так как в квартире Ирины уже собрались все люди, о которых я говорил. Авдонин сразу вспомнил меня и очень удивился, узнав о том, что именно я являюсь частным детективом Мареевым.

– Что же вы не пришли за своими семигигабайтными винчестерами? – спросил он.

– Я объясню потом, – успокоил я его.

Обведя глазами собравшихся, я начал:

– Во-первых, хочу вам всем сообщить прискорбную весть. Надеюсь, что она является таковой для всех, несмотря на наличие некоторых людей, которые, может быть, и не так сильно будут от этого переживать, – я выразительно посмотрел на Ирину и Авдонина, сидевших рядом. – Весть эта заключается в том, что Андрея Вонюкова в живых больше нет. Более того, его сложно будет даже похоронить, ибо от него, извиняюсь, мало что осталось. Можно сказать, что не осталось ничего вовсе.

Ирина смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Потом как-то неслышно она начала всхлипывать. Авдонин тут же бросился за водой, но его опередил Семенов, который смерил его ненавидящим взором. Я дождался, пока Михаил принесет воды, а Ирина ее выпьет, и продолжил.

– Миша, вы все-таки зря так смотрите на Сергея Ивановича, – несколько укоряюще посмотрел я на собаковода. – Он не виноват в смерти Вонюкова. Как не виноваты и вы, и Ирина. Хотя не скрою, вас всех я подозревал.

– В отношении себя я это заметил, – буркнул Семенов.

– Те самые винчестеры, которые я хотел у вас якобы купить, Сергей Иванович, были просто предлогом, чтобы с вами познакомиться и немного последить за вашими действиями, – обратился я к Авдонину. – Ничего интересного я за вами не заметил.

Выждав паузу, я продолжил:

– Я еще раз прошу прощения за то, что я сейчас скажу, раскрывая вам тайну исчезновения Андрея. Возможно, потребуется нашатырь, – после этих слов я вынул из кармана заранее подготовленную баночку с нашатырным спиртом и кусок ваты.

– Убит был Андрей здесь, в этой квартире в субботу вечером. Точное время мне неизвестно, на этот вопрос может дать ответ только убийца. Заранее могу сказать, что его среди нас нет.

Все собравшиеся разом вздохнули с облегчением. Как всегда, не выдержала эмоциональная Меньшова:

– Кто он? Кто убийца?

– Людмила Петровна, всему свое время, мы же договорились, что никто меня не перебивает, только когда надо, отвечает на мои вопросы.

Меньшова покачала головой в знак глубокого неудовольствия и потребовала, чтобы нашатырь с ватой положили недалеко от нее. Я пошел навстречу желанию этой дамы, а затем четко и быстро произнес:

– Андрей Вонюков был растворен в ванной этой квартиры в серной кислоте.

Как ни странно, на Меньшову данное заявление не произвело нужного эффекта, она лишь застыла в неподвижности сидя на диване. Ирина же потеряла сознание и упала вправо, прямо на руки Авдонина. Семенов бросился к нашатырю, намочил вату и начал приводить лежащую на коленях Авдонина вдову в чувство.

– Но мотивы, мотивы убийства! И личность убийцы! – снова заверещала Меньшова.

– Людмила Петровна, если вы будете так себя вести, я удалю вас из зала, – тоном заправского судьи заявил я и, несмотря на начавшиеся в комнате разговоры локального характера, продолжил.

– Кстати, где ваш бывший супруг, великий криминалист? – обратился я к Ирине.

– Уехал в Москву, – ответил Семенов. – Вы же не взяли с него подписку о невыезде...

– Это он убил, он... – сказала сама себе Меньшова.

– Нет, Людмила Петровна, – возразил я. – Живосалов, несмотря на то, что является большим знатоком криминала и мог бы додуматься до этого преступления, его не совершал. Убийца Вонюкова живет в этом же подъезде этажом ниже. Это наркоман Егор Елистратов, более известный под кличкой Крейзи. При желании, Александр Николаевич, – обратился я к Гаврюхову, – спустившись этажом ниже и используя свои физические данные, вы наверняка найдете в квартире остатки тех денег, которые он прихватил с собой отсюда.

– Сейчас же пойду, – пробасил Гаврюхов и направился к двери.

– Нет, сейчас не надо. Я думаю, с этим сегодня справятся наши компетентные органы. Они же наверняка поинтересуются насчет того, на какие средства Крейзи, вечно ходивший по соседям с просьбой одолжить на хлеб и ходивший в одних старых вещах, купил себе новый „прикид“. Крейзи хотел осуществить свой план еще в пятницу, видя, что Ирина уехала на дачу, а Андрей остался дома. И он позвонил в дверь его квартиры, но удача была не на его стороне. В тот вечер Андрей пьянствовал со своими постоянными собутыльниками Грибовым и Борисовым. Тогда в субботу вечером Крейзи проникает под каким-то предлогом в квартиру, видимо, напаивает Вонюкова и подсыпает ему снотворное, а затем в дело вступает серная кислота, которая за несколько часов превращает здорового и живого программиста Вонюкова в несколько кусков сажи. Это Крейзи оставил на компьютере Вонюкова надпись на английском „Я исчез навсегда“, чтобы замести следы и обвинить Андрея в самоисчезновении. Не случайно он оставил свое послание и в директории TOPPLER, чтобы в случае чего подозрение пало на господина Семенова, который очень увлечен этой, на мой взгляд, примитивной игрой.

Семенов снова буркнул:

– Ну, вот и до моих интеллектуальных способностей добрались...

– И здесь мы вплотную подбираемся к мотивам убийства. Надо признать, что мотивы присутствовали у многих: при желании можно было их найти и у Михаила Семенова, и у Сергея Ивановича Авдонина, и у жены убитого Ирины. Всем им по причинам личного характера Вонюков мешал. У господина Гаврюхова также были мотивы – избавиться от компаньона и параллельно обвинить его в исчезновении с деньгами, переложив долг на Ирину. Учитывая ее связь с Авдониным, про которую Гаврюхов наверняка знал, можно было рассчитывать на то, что Сергей Иванович, будучи в принципе человеком порядочным, помог бы Ирине с деньгами. А отсутствие денег у конкурента и одновременное наличие их у тебя всегда приятно...

– Это клевета! – громко заявил Гаврюхов.

– Это всего лишь предположение. Я лишь хочу показать, что убийство было совершено по неординарным мотивам, что понятных нормальным людям причин для лишения человека жизни в данном случае не существует. А убийство, господа, было совершено из-за собаки.

И сделав паузу, повторил:

– Да-да, господа, из-за собаки...

Поскольку все посмотрели на Семенова, я поспешил еще раз напомнить:

– Я же говорил, что Михаил здесь абсолютно ни при чем.

И снова принялся говорить:

– Итак, поскольку все более или менее объяснимые версии исчезновения Вонюкова отпали вследствие наличия алиби у подозреваемых, я обратился к нетрадиционным, о которых в принципе и подумать-то нельзя. Ирина, помните, как вы звонили из машины вашего соседа по даче своему любовнику?

Вонюкова вместо ответа утвердительно кивнула головой.

– Так вот, наверняка сразу же после этого этот самый сосед, Леша Голюнин позвонил из машины исполнителю убийства Крейзи и сообщил ему о том, что пора действовать. Во всяком случае была большая вероятность того, что при расследовании обнаружится отсутствие Ирины ночью на даче и подозрение падет на нее. А то, что ехали Авдонин с Вонюковой не туда, где находился ее муж, было очевидно. Цели, которые они преследовали, не подразумевали присутствие третьего лишнего. Вы спросите, а кто такой Голюнин и с какой стати ему убивать Вонюкова? Алексей Голюнин, с виду нормальный человек, на самом деле давно страдает маниакальным синдромом. Это я выяснил сегодня в психиатрической больнице. Он несколько раз пытался покончить с собой, время от времени был одержим навязчивыми идеями разного рода. Кроме того, председатель клуба собаководов мне сказал, что осенью прошлого года у него пропала собака, и он тут же купил себе новую. Время пропажи точно совпадает с тем, когда пьяный Вонюков застрелил собаку на даче. Странно, почему никто не идентифицировал убитую Вонюковым собаку с голюнинской. Однако это объясняется умыслом Голюнина. Дело было поздней осенью, а дачники в зимний период обычно между собой не общаются. В клуб собаководов Голюнин также до последнего времени не ходил, поскольку не хотел встречаться с Семеновым. Лишившись собаки, Голюнин за зиму подыскивает себе почти такую же, и никто не подозревает подмены. Жене Голюнин, видимо, сказал, что собака просто пропала, и он завел себе новую.

Я взял стакан воды, не допитый Вонюковой, промочил горло и продолжил:

– Далее. Связь Крейзи и Голюнина мне помог выяснить Живосалов. Все вышеназванные люди несколько лет назад входили в так называемую неформальную тусовку нашего города – журналисты, хиппи, наркоманы и все такое прочее. Голюнин со временем покинул ее, став удачливым бизнесменом, но связи свои не потерял. К сожалению, со здоровьем у него не произошли изменения к лучшему. Крейзи же очень нужны были деньги на наркотики, и он был готов достать их любыми способами. И наконец, маленькая деталь. Кто мог знать о том, что Семенов играет в TOPPLER? Как он мне признался сам, в эту игру он, извиняюсь, наяривал в клубе собаководов, который с апреля снова стал регулярно посещать Голюнин. Правда, я думаю, что со следующей недели об этих визитах можно будет говорить только в прошедшем времени. Таким образом, Крейзи являлся исполнителем убийства, а Голюнин – его заказчиком.

– Как вы сможете это доказать? – недоверчиво спросил Семенов.

– Это уже дело компетентных органов. Я сегодня уже совершил для этого необходимые действия.

Все замолчали, осмысливая все то, что я изложил. Первой нарушила молчание Меньшова.

– Как же вы до всего этого додумались?

Словно отвечая ей, раздался звонок в дверь. Как только Авдонин открыл ее, на него обрушился поток эмоциональных высказываний, исходившей из каких-то женских уст.

– Что же это вы делаете? Вы же испортили нам совсем квартиру! Идите посмотрите, что вы наделали! Идите, идите! – настойчиво требовал срывающийся женский голос.

– Я лично вам ничего не сделал, – спокойно возразил Авдонин. – Я вообще здесь не живу.

Я вышел в прихожую и спросил, обращаясь к встрепанной женщине средних лет, тоном официального лица:

– Ваша фамилия Девятова?

– Да, Девятова, – несколько смутившись, ответила она.

– Подождите, пожалуйста, минут пять у себя в квартире. Мы потом спустимся и все вам объясним, – и решительно закрыл перед ней дверь.

Вернувшись в комнату, я констатировал:

– Дело в том, что серная кислота, даже после того, как определенное ее количество затрачено на умерщвление органической ткани и прочистку водопровода от всякой дряни, именуемой продуктами человеческой жизнедеятельности, начинает разъедать трубы. Видимо, Крейзи немного переборщил с химией, и трубы начали течь. Как следствие, залило соседей снизу, то бишь ту даму, которая только что пришла предъявлять претензии. Она, скорее всего, только что вернулась из отпуска, поэтому и пришла только сегодня. Что же касается соседки этажом еще ниже, она почувствовала это еще в прошедшую субботу, но в силу отсутствия Девятовых дома предъявить претензии ей было некому.

– Вот вам и объяснения, откуда я додумался до того, что убийство было совершено таким способом, – обвел я глазами собравшихся. – Помимо того, на этот вариант указывало то, что новые ботинки Вонюкова, в которых он по идее должен был „исчезнуть“, так и остались стоять в прихожей. Крейзи просто не забрал их с собой, забыл про эту маленькую деталь. И еще один факт. Посуда в доме была убрана. Учитывая, что Вонюков никогда за собой ничего не убирает, логично предположить, что это сделал Крейзи после того как сделал свое черное дело. Чтобы по максимуму скрыть то, что здесь происходило, он тщательным образом вымыл всю посуду... Вот, пожалуй, и все, что я хотел вам сказать, – подвел я итог.

– После того, как Крейзи с Голюниным будут арестованы, а я надеюсь, что это произойдет сегодня, я буду считать свою задачу выполненной, и жду от вас, Людмила Петровна, гонорар, – сказал я, галантно склонив перед ней голову.

– Да, конечно, – отозвалась Меньшова каким-то тусклым голосом.

Я стал собираться к выходу. Мне еще предстояло провести оперативную часть финала дела.

Во время визита к Голюнину я записал его голос на магнитную пленку, а потом ввел его резидентно в Пентиум. Это было нужно для того, чтобы скомбинировать текст, который Приятель уже вечером, после сбора в квартире Вонюковой, по телефону голосом Голюнина озвучил для Крейзи. Позвонив наркоману, он сказал всего одну фразу:

– Тебя раскрыли, сматывайся, пока не поздно.

Звонок был произведен в девять часов вечера, в девять десять Крейзи с дорожной сумкой появился на пороге подъезда, и его тут же арестовал наряд милиции. Позже на допросе он подтвердил, что убийство совершено им по заказу Алексея Голюнина и что за осуществление акции он получил от последнего три тысячи долларов. Кроме того, Крейзи приватизировал и те деньги, которые были припасены Вонюковым для командировки. После того как Крейзи признался, арестовали и Голюнина.

Почти всю ночь я провел в милиции, объясняя различным чинам, на основе каких фактов я раскрыл это дело. Поудивлявшись моим способностям к логическому мышлению, они наконец отпустили меня, крепко пожав руку.

Выйдя из милиции, я подумал, что дело, с одной стороны, закончено. Потому что виновные в преступлении арестованы и понесут заслуженное наказание. С другой стороны, к некоторым моим новым знакомым вопросы оставались. Это касалось их деятельности против меня и Приятеля, которой они занимались два последних месяца. Мне очень бы хотелось надеяться, что им не придет в голову больше заниматься ей впредь.

На перроне тарасовского вокзала, у поезда N 13 вагона N 13 снова встретились два человека. Один из них был стильный субъект с хвостиком, другой – красивым статным брюнетом. Это были детективщик Дмитрий Живосалов и секретный агент с Ближнего Востока Абдалла аль-Носсад.

– Ба, знакомые все лица! – радостно приветствовал Живосалов араба. – У вас случайно место не тринадцатое?

Аль-Носсад настороженно посмотрел на Живосалова, развернул свой билет и подтвердил догадку Дмитрия.

– Вот и отлично, поедем снова вместе, – радостно заметил Живосалов.

Аль-Носсад был более сдержан в оценках перспектив совместного проживания обоих мужчин во время пути из Тарасова в Москву. Он всего лишь слабо улыбнулся. Тем временем проводник-грузин, с удивлением отметив то, что принятый им за старого приятеля араб снова едет в его вагоне и опять в сопровождении того же нагловатого субъекта, призвал всех занять свои места. Провожающих у Живосалова и аль-Носсада не было.

Абдалла заявил, что он поедет на вокзал в одиночестве, несмотря на попытки Бакаева увязаться с ним или по крайней мере приставить к агенту кого-то из своих подчиненных. Аль-Носсад, учитывая непредсказуемость чеченцев, осуществил определенные меры предосторожности: он заявил им, что едет дневным поездом и покинул квартиру на проспекте Строителей в одиннадцать часов. Затем, взяв машину, он колесил по городу, высматривая, не следят ли за ним. Вторую половину дня аль-Носсад провел в библиотеке, коротая время за прочтением периодики.

В принципе, Абдалла был доволен тем, как завершилось дело. Вчера новый, завербованный в субботу хакер Сергей передал чеченцам два переносных винчестера с искомой программой „Детектив“.

Живосалов же принял решение уезжать сегодня после того, как получил от Авдонина все те же самых два переносных винчестера. Их он должен был передать в Москве некоему господину Эду Песочинскому, который в свою очередь дипломатическим багажом должен был отправить груз в Штаты. Непонятно почему, но от услуг Интернета в этот раз американцы решили отказаться. Сам же Живосалов намеревался отправиться в Штаты завтра рейсом Аэрофлота и совершить перелет из Шереметьева через Дублин до нью-йоркского аэропорта имени Джона Кеннеди. На следующий день Дмитрий рассчитывал быть уже в Милуоки и прижать наконец к себе свою Эллу. „Я живу рядом с Элис“, – начал он внутренне напевать по-английски мотив популярной некогда песенки.

Женщины типа Эллы Кузнецовой, или, как теперь она зовется, мисс Элис Смит, всегда привлекали Живосалова. Они как бы дополняли его эмоциональную, излишне страстную натуру своей холодностью и силой воли. Его прежняя жена Ирина, с которой он прожил пять лет, перестала удовлетворять Живосалова, когда из восторженной девушки, комсомольской активистки экономического института она стала вдруг превращаться в обычную среднестатистическую женщину, жаждущую уюта и непременной дачи на выходные. Подружка жены, Элла Кузнецова, была другой: она, разведясь со своим мужем Сергеем, который прозябал в НИИ и не разделял ее амбициозных планов, упорным трудом защитила кандидатскую и уехала в Америку. Перед отъездом она сказала Живосалову, что он сам должен что-то предпринять, чтобы соответствовать жизни в Штатах. Она подразумевала под этим, что Дмитрию необходимо было достать либо деньги либо получить какую-то профессию, с которой в Америке он мог бы легко устроиться.

И вот в апреле, во время очередного посещения Тарасова, он случайно встречается со старым знакомым своей бывшей жены Авдониным. Сергей Иванович нравился Дмитрию своей неординарностью и творческими наклонностями. Объединяло двух мужчин также стремление покинуть Россию и перебраться на Запад. Они посидели в кафе, выпили, разговорились о криминалистике, и Авдонин поведал ему о том, что на днях посетил на работе одного старинного друга, который рассказал ему об описании некоей программы „Детектив“, с помощью которой можно раскрыть любое преступление.

Живосалов сразу ухватился за идею получить программу в свои руки. И хотя Авдонин убеждал его в том, что это может быть просто шутка, Дмитрий настаивал на том, что Авдонин должен попытаться своими хакерскими способами достать программу.

Одновременно он связался с Эллой, которая дала ответ через неделю. Ответ был весьма обнадеживающим: в Америке программой заинтересовались на весьма высоком уровне, и сумма гонорара представилась Дмитрию также довольно значительной – пятьдесят тысяч долларов в руки. Им с Элис ста сорока тысяч баксов хватило бы надолго. Авдонин искал долго, и наконец в конце мая он сообщил Живосалову в Москву, что программа найдена. Через две недели ее удалось „хакнуть“. Это произошло за несколько дней до прибытия Живосалова в Тарасов в связи с исчезновением Вонюкова. Сам этот факт Дмитрия интересовал мало, поскольку его интересы совершенно не затрагивал. Приехал же он в Тарасов для того чтобы перед отъездом в Штаты на встречу с Авдониным.

Но сколько же пришлось натерпеться в прошлые выходные! Сначала Элис гневно, с использованием всей известной ей неформальной лексики прислала по электронной почте послание на компьютер Вонюковых, в котором утверждалось, что в Америку вместо нужной программы пришла какая-то херня...

Это послание Дмитрий обнаружил, проникнув в квартиру Ирины в субботу вечером. Он тут же сочинил письмо и в спешке отправил его в Милуоки. В письме он обеспокоенно сообщал своей любимой о том, что хакер исчез. Элис прислала ответ через полчаса, в котором выражала беспокойство по поводу судьбы „yaic agenta Greasy“, за которые Дмитрий „budet poveshen naprotiv statui svobody“. Кроме того, Элис заявила, что у нее была встреча в Вашингтоне с неким Брэкстоном, который смотрел на нее как ворона на сыр. Оговорившись, что неведомый Брэкстон не произвел на нее никакого впечатления, Элис намекала на возможность устроить свою судьбу в Америке без его, Живосалова, участия. И снова Элис назвала его „Гризи“, что в переводе с английского значит „сальный“! Живосалов терпеть это прозвище не мог, поскольку оно ассоциировалось у него с несимпатичным ему наркоманом Крейзи.

И вот вчера Авдонин „хакнул“ программу во второй раз. Неудачу в первый раз он объяснил тем, что компьютер мог в качестве защиты „выбросить“ ложную программу. „Ну, вот и прекрасно, наконец-то дела пойдут на лад“, – подумал Живосалов, когда за окном замелькали дачи пригородной зоны Тарасова.

Подобные же мысли занимали голову его соседа по купе, агента Абдаллы аль-Носсада. „Наконец-то дело закончено“, – с облегчением подумал агент. Эта мысль настолько размягчила его, что он равнодушно отнесся бы сейчас к тому, если бы его сосед стал пить вино, закусывая его копченым салом. Абдалла даже допускал такой вариант, когда он, мысленно спросив разрешения у Всевышнего, присоединился бы к трапезе.

За время своего пребывания в Тарасове араб каждый вечер выставлял Ису за дверь, обосновывая это необходимостью культурного отдыха. Отдых же аль-Носсад понимал несколько однобоко. Можно полагать, что о его повышенной сексуальной активности будут теперь ходить легенды в среде тарасовских фирм досуга и отдыха. За неделю аль-Носсад оприходовал более десятка тарасовских жриц любви, причем нескольких из них не один раз. Таким образом Абдалла компенсировал отсутствие подобных развлечений в стране его пребывания, ибо в Саудовской Аравии проституция строжайше запрещена. То есть она, конечно, есть, но цены на услуги в Тарасове показались Абдалле настолько смехотворными, что он, что называется, „оторвался“.

Итак, Абдалла аль-Носсад и Дмитрий Живосалов были в целом удовлетворены проделанной работой. Однако, можно было предположить, что они очень удивились бы, что везут они по сути дела одно и то же и радуются примерно одному и тому же. Правда, было бы более справедливым, если бы они поменялись своими дорожными сумками. Ибо Абдалла вез программу под названием „Пишем детектив“, содержащую подробные инструкции для сочинителей детективов и учитывающую более тысячи основополагающих сюжетов. В зависимости от целей и задач автора, версии дальнейшего развития событий в повести или романе разбивались на варианты, количество которых в каждом случае достигало двадцати тысяч. Используя эту программу, Живосалов быстро бы заработал деньги, необходимые ему для того, чтобы „свалить“ в США. В дорожной же сумке неудачливого Сименона находилась модернизированная версия увлекательнейшей игры „Крайм-Рекер-II“, выполненная с еще большим профессионализмом чем предыдущая. Играть в нее надо было уже, используя шлем. Обладатель этой игрухи Дмитрий Живосалов еще не знал, какие смешанные чувства будут обуревать менеджера Фонда Индустриального Развития Энтони Брэкстона, который через несколько дней получит этот самый „Крайм-Рекер-II“. Это будет смешанное чувство ярости от того, что русские хакеры ни в грош не ставят Америку и радости от того, что они выпустили римейк ставшей за неделю любимой игры.

– Ну, как ваши деловые интересы в Тарасове? – прервал наконец размышления обоих Живосалов.

– Очень хорошо, – абстрактно ответил араб.

– А как ваша бывшая жена? – проявил в свою очередь вежливость Абдалла.

– К сожалению, муж исчез, кажется, навсегда.

– Что случилось? – спросил Абдалла.

– Так до конца и непонятно. Но, видимо, кому-то наступил на ногу, его и убрали. Сейчас ведь в России криминальный разгул, – объяснил Живосалов.

Аль-Носсад сочувственно покачал головой.

– Ваш следующий детектив будет, таким образом, наполнен реальным материалом? – высказал он свое предположение.

– Я решил бросить их писать, – неожиданно признался Дмитрий и, поскольку прочитал на лице спутника некоторое удивление, добавил:

– Я уезжаю в Америку, к своей новой жене. Там своих детективщиков хватает...

– Чем же вы будете там заниматься?

– Америка – страна больших возможностей, – уклончиво поведал Живосалов. – Английский знаю хорошо, посмотрим...

Вошел проводник, который снова, как и в первую поездку Живосалова и аль-Носсада из Москвы в Тарасов, подозрительно посмотрел на Абдаллу, потом перевел взгляд на Живосалова, о чем-то вздохнул, спросил не надо ли чаю и, получив отрицательный ответ, вышел из купе.

Уже когда поезд пересек Московскую Кольцевую Автомобильную Дорогу, Живосалов вдруг спросил аль-Носсада:

– Помните, Абдалла, вы говорили о компьютерной программе, которая может раскрывать преступления?

– Да, помню, – ответил араб.

– Так вот, она станет реальностью очень скоро. Правда, в метафизическом смысле.

Аль-Моссад удивленно вытаращился на детективщика.

– Вы-то откуда знаете?

– Я передумал бросать творчество, – объяснил Дмитрий. – В следующем моем детективе, который я напишу на английском, будет сыщик из ФБР, который раскрывает преступления с помощью компьютера. Так что, возможно, я опережу события, описав эту программу в своей книге. Я начну работать над книгой через несколько дней. Кстати, из вашего образа, Абдалла, можно будет сделать агента ближневосточной разведки, который будет безуспешно охотиться за сыщиком по всей Америке.

Абдалла слегка побледнел. Видя это, Живосалов не упустил случая подтрунить над арабом дальше:

– Да вы не пугайтесь, это же понарошку... Свободный мир, естественно, одержит победу, агента схватят.

В этот момент поезд тихо остановился на третьем пути Павелецкого вокзала столицы.

– Ну, пока! – Живосалов поднял свою дорожную сумку с переносными винчестерами и подал руку аль-Носсаду. – Привет барханам! – бросил он уже из коридора.

Абдалле ничего не оставалось, как снова вспомнить московскую молодость и выругаться: „Бл...!“

Это грязное ругательство слетело с моих губ, когда я зашел в комнату Приятеля. Оно в принципе было обращено к нему. Надо же, на протяжении всего хода расследования я и не подозревал, что люди, с которыми свела меня судьба, замешаны в посягательствах на мою, можно сказать, личную собственность. А Приятель, догадываясь об этом, хранил молчание. Хотя, если поразмыслить, наверное, он поступал правильно. Я не должен был никому раскрывать нашу тайну, а имея информацию о причастности Вонюкова, Меньшовой, Авдонина и Живосалова к хакерским действиям в пользу зарубежных компетентных организаций, мог бы выдать себя.

Я откинулся в кресло и предался раздумьям. Не век же Приятелю мучиться интеллектуальной работой... Я попытался восстановить всю картину событий уже глазами Приятеля.

Итак, „проболтался“ я в начале апреля. Примерно спустя две недели Вонюков сообщает своей жене, что он занят неким проектом, который позволит существенно улучшить их жилищные условия. В начале мая он совершает первую атаку на Приятеля, но неудачно. Получить программу, которую он ищет, ему не удалось. Вернее, ищет-то не он, ищут чеченцы и Меньшова, а скорее всего даже загадочный господин Носсадов. Приятель же, забросав меня воззваниями об опасности, которые я игнорировал, пришел к выводу, что необходимо защищаться самому. Путем логических размышлений он пришел к выводу, что необходимы ложные программы. И сочинил их аж две.

В конце мая, двадцать девятого числа была совершена вторая хакерская атака, которая закончилась, по уверениям Приятеля, тем, что – хакер получил ложную программу. Загадка же заключается в том, что Вонюков именно в этот день находился в деревне в Ульяновской области на похоронах дяди. Учитывая низкий уровень компьютеризации и модемизации наших сельских населенных пунктов можно предположить, что совершить данную атаку он не мог. Значит, был еще один хакер, выполнявший задание других заказчиков. Причем Приятель уверял, что атака была совершена более профессионально, чем в первый раз.

И, наконец третий раз Приятеля „хакнули“ вчера. Естественно, Вонюков, поскольку к этому времени был уже мертв, произвести атаку был не в состоянии.

Если вернуться мысленно в прошедший апрель, то можно прийти к выводу, что в жизни лиц, с которыми я имел дело в последнее время, этот месяц связан со множеством удивительных событий. Именно в этом месяце Тарасов посещает Дмитрий Живосалов.

Я выяснил у Ирины, что обслуживанием компьютеров в их салоне красоты изначально занимался Авдонин, но с апреля в силу того, что Меньшова поссорилась с ним, пришлось привлекать к этому делу Вонюкова. Удивительно, но ссора совпадает с тем временем, когда в Тарасов приезжает Живосалов и когда Вонюков сообщает жене о новом проекте. Скорее всего, Авдонин по каким-то причинам не захотел связываться с Меньшовой, которая пыталась привлечь к хакерским действиям именно его как более грамотного компьютерщика. Этим и объясняется их ссора.

Приятелю пришлось сильно потрудиться, но ему удалось побывать в Соединенных Штатах, в Милуоки, где он залез в персоналку возлюбленной детективщика Эллы Кузнецовой и обнаружил там страстное послание Живосалова.

Почему две атаки Авдонина столь разбросаны по времени – одна в конце мая, другая – аж в середине июня? Все очень просто: он ждал приезда Живосалова, который, по всей видимости, был посредником между ним и своей возлюбленной Элис Смит в Штатах. Именно к Живосалову, который остановился в Тарасове у своего друга-собаковода Семенова, Авдонин и заезжал тем будним днем, когда меня угораздило за ним следить. А на следующий день Дмитрий, используя компьютер в квартире своей бывшей жены, перекачал изобретенную Приятелем игру в Штаты.

Весьма странными выглядели действия чеченцев в прошедшую субботу. Но только на первый взгляд. Ибо с исчезновением Вонюкова им нужен был другой хакер, который постарался бы выполнить проваленное первым задание. И Авдонин согласился и украл программу для двух заказчиков одновременно.

Однако, нешуточные страсти разгорелись вокруг нас с Приятелем. Вряд ли неведомые силы успокоятся, получив те суррогаты, которые не без юмора были изготовлены Приятелем. И по его же совету решил посетить двух действующих лиц развернувшейся трагикомедии. Единственный вопрос – каким образом убедить этих господ в том, что они ошиблись адресом и что никакой программы не существует вовсе. Приятель думал на этот счет недолго:

ОБРАТИТЬ ВНИМАНИЕ НА ДАТУ ФАЙЛА С ОПИСАНИЕМ!

Я посмотрел на файл и все понял – ну конечно, первое апреля! Это же просто шутка!

Найдя наконец верное для себя решение проблемы, я поднялся с кресла и вышел из дома, намереваясь нанести визиты тем людям, к которым у меня еще оставались кое-какие вопросы.

Я припарковал свою „пешку“ возле дома на Соколовой и поднялся на четвертый этаж. Галантно поздоровавшись с госпожой Меньшовой, которая встретила меня в вечерней косметической маске, я сразу же спросил:

– Ну что, я неплохо пошутил, да?

Маска недоумевающе выставилась на меня.

– Людмила Петровна, – снисходительно сказал я. – Зачем было привлекать Вонюкова к краже несуществующей компьютерной программы? Можно было просто спросить у меня. Я бы и даром вам ее отдал.

Я заметил, что маска на лице Меньшовой нервно дернулась.

– Первого апреля сего года я посетил одну фирму, и специально оставил там файл с описанием некоей программы, которая якобы позволяет раскрывать преступления. И надо же, мне поверили! Поверил ваш сумасшедший Бакаев, который хотел получить за это деньги, продав ее куда-то за границу. Поверили вы, поверил покойный Вонюков... Я хочу подарить вам программу под названием „Пишем детектив“ на память, – и вынул из пакета коробку с дискетами. – Попробуйте написать что-нибудь, когда выйдете на пенсию. Может быть, вы станете второй Агатой Кристи.

И, наслаждаясь немой сценой, уже по-деловому спросил:

– И самое последнее. Я хочу получить деньги за свою работу.

Меньшова смотрела на меня открыв рот. Я молча ждал, когда у нее пройдет оцепенение. И вдруг она запрокинула голову назад и начала медленно сползать на пол. Я подхватил директора салона красоты на руки и отнес в комнату. Принеся ей воды и приведя ее в чувство, я спросил:

– Так как все-таки насчет денег?

– Я решу этот вопрос в течение недели, – слабым голосом сказала Меньшова и отвернулась к стене.

– Окей, буду ждать... – ответил я и решительно вышел из комнаты.

Расправившись с Меньшовой, я поехал на улицу Рахова. Авдонин был дома. Он, видимо, только что откуда-то пришел, так как был в парадном виде – белой рубашке и галстуке с золотой защелкой. Увидев меня, он несколько удивился.

– Классную игру вы отправили американцам, да? – не здороваясь, спросил с порога я.

– Какую игру? – спросил Авдонин.

– Вы что, даже не смотрели то, что выкачали с моего компьютера? – задал очередной вопрос я.

Сообразительный Авдонин размышлял секунд двадцать, потом улыбнулся и продолжил наш вопросительный диалог:

– А что, это...? Это вы, что ли?...

Я кивнул.

– Это я с вашего компьютера...? Выкачал...?

Авдонин выглядел искренне удивленным.

– Да вы... шутите, что ли? – озадаченно посмотрел он на меня.

– Конечно! Смотреть нужно было на время, когда был открыт файл! – с улыбкой сказал ему я.

Я быстро снял ботинки, прошел в комнату, засунул дискету в авдонинский Пентиум и открыл тот самый описательный файл, который в апреле оставил по ошибке в организации, где работал мой родственник.

– Смотрите, Сергей Иванович, – я указал Авдонину на монитор.

Там было белом по синему написано, что файл detectiv.txt был открыт 1/04/97 15:00.

– А семигигабайтные винчестеры... тоже шутка? – спросил Авдонин.

– Конечно, я же не пришел за ними.

Я еще раз широко улыбнулся, добродушно посмотрел на Авдонина и сказал:

– Ну, мне пора.

И совершенно искренне добавил:

– А в игру поиграйте, занятная вещь. Счастья вам в личной жизни!

Это утверждение было как нельзя кстати, поскольку в этот самый момент раздался звонок, и моему взору предстала Ирина Вонюкова. Не исключено, что через некоторое время ее можно будет именовать уже Ириной Авдониной. Воспользовавшись ее приходом, я быстро удалился.

Придя домой, я сел перед Приятелем и начал монотонную работу по описанию дела, которое только что закончилось, намереваясь по окончании ее сбросить файл в

14 SVAL. Smuggle Violation of author rights Assassination Lawless Trade

Названия этих меню (Контрабанда, Нарушение авторских прав, Убийство, Незаконная торговля) появились перед Энтони Брэкстоном, когда он в очередной раз зашел в „Крайм-Рекер-II“. Уже вторые сутки Тони ночевал на работе, пытаясь дойти до десятого уровня. Как гласила надпись в самом начале игры, счастливчику, которому покорится десятый уровень, улыбнется счастье, и перед ним раскроется программа „Детектив“, с помощью которой можно раскрыть любое преступление. Брэкстон отключил телефон и попросил своего помощника сказать всем, что он заболел.

Он включил Пентиум час назад и чувствовал, что именно сейчас он пройдет десятый уровень, то есть раскроет серию преступлений, которую совершила какая-то итальянско-китайская мафия. Брэкстон играл вдохновенно, стреляя направо и налево из кольта, пробираясь к самому логову мафиози. Наконец на главаря мафии, противного толстого мужчину были надеты наручники, и Крайм-Рекер поздравил Брэкстона с победой. Энтони победоносно откинулся в кресло и торжественно кликнул мышью, ожидая, что искомая программа сейчас откроется перед ним. Его ожидала издевательская надпись:

„И ТЫ МНЕ ПОВЕРИЛ, ИНДЮК ЭТАКИЙ?“

Брэкстон побагровел, ибо ему никогда не приходило в голову сравнивать себя с этой домашней птицей. Он тупо смотрел на надпись в течение минуты, затем устало снял шлем и тяжело вздохнул. Брэкстон включил телефон и сделал два телефонных звонка: один – профессору Хейру, другой – своему шефу Дейлу Паркеру.

„Команда“ профессора прибыла в кабинет агента Брэкстона через три часа. Она состояла из самого Хейра, ассистентки Элис Смит и ее нагловатого, фамильярного и вместе с тем абсолютно непрезентабельного, на взгляд Брэкстона, друга по кличке Гризи.

– Ну, как у нас успехи? – с порога спросил Гризи. – Ты уже прошел десятый уровень, Тони?

Брэкстон удостоил его презрительным взглядом и металлическим тоном заявил:

– Нужной нам программы вы не доставили, и я сомневаюсь, есть ли она вообще, в этом вашем Та-ра-со-ве! Какого черта вы морочили нам голову? Я больше не хочу иметь с вами дело, профессор, – сказал он, обращаясь к Хейру, – и с вами, мисс, – с некоторым сомнением поглядел он на ноги Элис, – а уж вас я и подавно видеть не хочу, – сказал он, не глядя на Гризи.

– Живосалов, козел вонючий! – заорала Элис по-русски и с размаха врезала по голове Гризи папкой с секретными циркулярами Фонда Индустриального Развития, которую схватила со стола Брэкстона.

Брэкстон нажал кнопку вызова, на пороге кабинета тут же вырос здоровенный охранник.

– Джим, проводите, пожалуйста, людей на выход, – сказал агент, загружая снова „Крайм-Рекер-II“. Выходящая троица тем временем обменивалась гневными словесными эскападами по-английски и по-русски, причем неформальные высказывания на русском превалировали.

Оставшись один, Брэкстон немного повеселел. „Да все не так уж плохо, есть впереди перспективы...“, – подумал он.

Два часа назад Брэкстон, красный как рак, вошел в кабинет Дейла Паркера, который угрюмо сидел за столом и поигрывал ручкой „Паркер“.

– Вы уволены, Брэкстон! – небрежно заявил Паркер.

– У меня есть предложение, сэр, – по-деловому отреагировал Брэкстон. – Мы можем заработать миллион долларов. Русским, конечно, не под силу сделать программу для дела, но в играх они, как выяснилось, знают толк.

Настроение Паркера при упоминании о столь значительной даже для американца сумме зримо улучшилось. Он отложил ручку-однофамилицу в сторону и немигающим взглядом уставился на подчиненного.

– Вы сейчас звоните в „Майкрософт“, и мы загоняем им это дерьмо. Хотя не такое уж это и дерьмо, это хорошая игра, старина Билл Гейтс сделает на ней неплохие деньги, – выпалил Брэкстон. – А то, что получим, можно будет просто поделить.

Паркер оценил предложение своего подчиненного тут же, потянувшись рукой к телефону. Уже собираясь набрать номер, он вдруг остановился и, глядя на Брэкстона в упор, заявил:

– Я хочу семьдесят процентов, Тони...

Брэкстон сглотнул слюну и зло подумал: „Мать твою...! Как будто это он дошел до десятого уровня, а не я! Вот гад!“

„Какие же гады эти русские! Шакалы паршивые!“, – думал Абдалла аль-Носсад, стоя прислоненным к стене в позе распятого Иисуса в своем особняке в Эр-Рияде. Его конечности были связаны, а тело болело от побоев. Рядом с ним находилось трое арабов, намерения которых в отношении Абдаллы отнюдь не были доброжелательными.

– Говори, где программа? – в сотый раз спросил один из резидентов и с размаху въехал аль-Носсаду в пах. – Кому продал ее, ишак позорный?

В голове агента четко отпечаталась ужасающая мысль – сексуальная ненасытность саудовского миллионера после этого вечера уйдет в историю навсегда.

– Я же говорил, что с Россией работать нельзя! – устало откликнулся аль-Носсад. – Нет там ничего ценного и быть не может, потому что не может быть никогда! Кого вы слушали? Видели бы вы этого дурака Бакаева, с которым мне пришлось общаться там!

Зазвонил телефон. Один из палачей взял трубку и тут же встал по стойке „смирно“.

– Да, я все понял, господин президент, – выслушав минутный монолог невидимого собеседника, ответил он в трубку.

Закончив разговор, он сказал двум остальным:

– Развяжите его и сажайте в машину. Мы едем в аэропорт. Приказано прекратить заниматься этим делом и доставить этого козла в Центр.

В центре экрана зажглась надпись „GAME OVER“, что означало конец моего очередного сеанса вечерних компьютерных развлечений. Весьма увлекательная это вещь – „Крайм-Рекер“. Намного круче, чем хваленый „Дум“. И не в пример последнему разнообразнее. Однако что-то я заигрался...

„Надо бы и отдохнуть“, – сказал я сам себе, устало нажимая Escape и выходя в Нортон.

Приятель словно угадал мои мысли и зажег на экране надпись:

ПРЕДЛОЖЕНИЕ ДЛЯ ХАКЕРА.

ИСПОЛЬЗОВАТЬ ПРОГРАММУ „ПИШЕМ ДЕТЕКТИВ“ ДЛЯ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ОПИСАНИЯ ПРОВЕДЕННЫХ ДЕЛ.

Я понял, что Приятель с его семигигабайтной фантазией не позволит мне отдохнуть никогда, выругался и пошел спать.

Content

ПЕТР СЕВЕРЦЕВ
ШУТКА ХАКЕРА