Эрман Барт

Почему мы страдаем? Как получилось, что в Библии не нашлось ответа на этот вопрос

Предисловие

В этой книге рассматривается вопрос, важный для меня не только с профессиональной, но и с личной точки зрения. Я написал её для широкой аудитории обыкновенных читателей, а не для узкого круга специалистов (которых, полагаю, можно считать необыкновенными). Имея в виду целевую аудиторию, я сократил ссылки и примечания до самого минимума. Каждый, кому интересно дальнейшее углубленное изучение вопроса, легко найдёт нужную литературу. Две превосходные работы, с которых можно начать, это «Защищая Бога: библейские ответы на проблему зла» Джеймса Л. Креншоу (James L. Crenshaw’s Defending God: Biblical Responses to the Problem of Evil (New York: Oxford University Press, 2005) и «Теодицея в мире Библии» Антти Лаато и Йоханнеса С. де Моора (Antti Laato and Johannes C. de Moor’s Theodicy in the World of the Bible (Leiden: E. J. Brill, 2003). Обе книги полны ссылок на первоисточники, а последняя ещё и снабжена обширной библиографией.

Основное внимание уделено библейскому объяснению проблемы страдания, которое кажется мне наиболее важным. Поскольку Ветхий Завет рассматривается преимущественно с так называемой классической точки зрения, а Новый Завет — с апокалиптической, то каждой из них я посвятил по две главы. А потом в отдельной главе сравнил их.[1]

Особую благодарность выражаю своей жене Саре Беквит — профессору средневековой английской литературы в Университете Дьюка и уникальному собеседнику, Роджеру Фриту — главному редактору издательства Харпер Уан, лучшему в своем деле, давшему на черновик детальную и полезную рецензию, и своей дочери Келли, придирчиво разбиравшей каждую строчку.

Я хотел бы поблагодарить ещё трёх человек, великодушных и очень умных, которые читали рукопись, предлагали свои правки и смеялись, когда я порой самонадеянно отказывался их вносить. Это Грег Геринг, бывший моим коллегой по Ветхому Завету в Университете Северной Каролины, мой давний и очень близкий друг Джулия О’Брайен, специалист по Ветхому Завету в Ланкастерской Теологической Семинарии, и один из моих старейших друзей на этой стезе, новозаветник Джефф Сайкер из Университета Лойола Мэримаунт.

Я посвятил книгу Джеффу и его жене Джуди Сайкер. Они познакомились через меня одиннадцать лет назад, безумно влюбились друг в друга и с тех пор живут счастливо. Я считаю это своей заслугой. Они остаются одними из моих самых близких друзей, знают самые интимные стороны моей жизни и всё ещё терпят моё общество, когда мы долгими вечерами попиваем отменный скотч, пробуем прекрасные сигары и разговариваем о жизни и семье, друзьях и работе, добродетели и пороке, любви и надеждах. Что может быть лучше?

Глава первая

Страдание и кризис веры

Если правда существует всемогущий и любящий Бог, то почему в этом мире столько невыносимой боли и невыразимых страданий? Этот вопрос очень долго преследовал меня. Именно он заставил меня обратиться к религии в юные годы, и он же заставил усомниться в своей вере, когда я стал старше. В конечном счёте, из-за него я и разуверился. В этой книге я рассматриваю некоторые его стороны, особенно как они поданы в Библии, авторы которой тоже были озабочены существующими в мире болью и страданием.

Чтобы пояснить, почему вопрос так для меня важен, придётся немного рассказать о себе. Большую часть своей жизни я был убежденным христианином. Меня крестили в Конгрегациональной церкви и воспитали в Епископальной. В двенадцать я стал алтарником и продолжал прислуживать все школьные годы. В старших классах я начал ходить в клуб «Юношество за Христа», где приобрел опыт «нового рождения». По прошествии времени последнее кажется немного странным — я и так годами был вовлечён в церковную жизнь, веровал во Христа, молился Богу, исповедовал грехи и так далее. Для чего именно требовалось мне перерождение? Думаю, так я бежал от ада — мне не хотелось переживать вечные мучения наравне с бедными душами, которые не были «спасены»; райский вариант выглядел предпочтительнее. В любом случае, «новое рождение» словно бы перевело мою религиозность на ступеньку выше. Я стал ещё серьёзнее относиться к своей вере и решил поступить в фундаменталистский библейский колледж — Библейский институт Муди в Чикаго, где начал готовиться к церковному служению.

Я старательно изучал Библию — многое училось наизусть. Я мог по памяти цитировать целые книги Нового Завета, стих за стихом. Окончив Муди с дипломом по Библии и Богословию (степень бакалавра они тогда ещё не давали), для получения степени я перешёл в Уитон — евангелический христианский колледж в Иллинойсе (alma mater Билли Грэма). Там я выучил греческий язык настолько, что смог читать Новый Завет в оригинале. Тогда я и решил, что хочу посвятить свою жизнь изучению греческих новозаветных манускриптов, для чего выбрал Принстонскую духовную семинарию — пресвитерианскую школу с великолепным профильным факультетом, где тогда работал Брюс Мецгер — величайший учёный текстолог в стране. В Принстоне я получил первую профессиональную степень для пастырского служения и, наконец, докторскую степень по Новому Завету.

Я даю этот краткий обзор, чтобы показать — я обладал твёрдым знанием христианства и был осведомлен о христианской вере изнутри задолго до того, как утратил свою веру.

Учась в колледже и семинарии, я активно трудился на ряде приходов. У себя дома в Канзасе я покинул Епископальную церковь, поскольку, как бы странно это ни звучало, она не казалась мне серьёзной в религиозном смысле (в свой евангелический период я был тем ещё максималистом). Вместо неё я пару раз в неделю ходил в церковь Плимутского библейского братства (мне казалось, только там собираются настоящие верующие). Живя в Чикаго вдали от дома, я служил молодёжным пастором в Церкви евангельского согласия. В семинарские годы в Нью Джерси я посещал консервативную Пресвитерианскую церковь, а затем Американскую баптистскую церковь. По окончании семинарии меня попросили занять проповедническую кафедру в баптистской церкви, пока они не найдут пастора на полную ставку. А до тех пор целый год в Принстонской баптистской церкви пастором был я, проповедуя каждое воскресенье, проводя молитвенные собрания и библейские занятия, посещая больных и вообще исполняя на приходе обычные пасторские функции.

Но затем, по ряду причин, о которых скажу в дальнейшем, я начал терять веру. Сейчас я утратил её окончательно. Я больше не хожу в церковь, больше не верую, больше не считаю себя христианином. Причиной является вопрос, ставший темой этой книги.

В ранее изданной книге «Искаженные слова Иисуса: Кто, когда и зачем правил Библию» я упомянул, что моя всецелая преданность Библии начала угасать по мере её изучения. Я начал понимать, что Библия представляет собой не столько непогрешимое откровение Бога (взгляд, усвоенный в библейском институте Муди), сколько очень человеческую книгу, несущую все следы рук человеческих: несоответствия, противоречия, ошибки, различные видения различных авторов, живших в разные времена в разных странах и по разным причинам обращавшихся к разным аудиториям, имевшим разные запросы. Но не проблемы с Библией заставили меня отказаться от веры. Мне казалось, эти проблемы просто показывали несостоятельность моего прежнего евангелического подхода к Библии. Я оставался христианином — совершенно убеждённым христианином ещё долгие годы после того, как покинул евангелическое стадо.

Но в конце концов я всё же пришёл к убеждению оставить христианство полностью. Это было непросто. Напротив, я покидал его вопя и брыкаясь, отчаянно цепляясь за веру, которую знал с детства и которую познал ещё глубже в зрелые годы. Однако я дошёл до точки, после которой уже не мог верить. Это очень долгая история, но вкратце она выглядит так: я осознал, что у меня больше не получается согласовывать притязания веры с жизненной реальностью. В частности, я больше не мог объяснить, как всеблагой и всемогущий Бог, действующий в этом мире, допускает такое положение вещей. Для многих людей, живущих на планете, жизнь стала выгребной ямой, полной невзгод и страданий. Я переступил черту, за которой уже не мог верить в существование благого и любящего Вседержителя, бывшего в ответе за происходящее.

Проблема страдания стала для меня проблемой веры. После долгих лет её переживания, после своих попыток объяснения, после попыток понять чужие объяснения (одни были очаровательны своей простотой, другие представляли собой чрезвычайно сложные и богатые нюансами размышления серьёзных философов и богословов), после обдумывания возможных ответов и продолжения борьбы с проблемой, лет девять или десять назад я наконец признал поражение, осознал, что больше не могу верить в Бога как раньше, и признал себя агностиком. То есть я не «знаю», есть ли Бог вообще, но я думаю, что если какой-то есть, то это точно не тот, которого почитает таковым иудео-христианская традиция, и не тот, кто деятельно и властно воздействует на этот мир. И тогда я перестал ходить в церковь.

Теперь я захаживаю туда только в редких случаях, обычно, когда моя жена Сара очень этого хочет. Сара — яркий интеллектуал, выдающийся профессор средневековой английской литературы в Университете Дьюка, и при этом сознательная христианка, активная прихожанка епископальной церкви. Проблемы страдания, с которой я бьюсь, для неё просто не существует. Прямо-таки удивительно, насколько по-разному могут видеть одни и те же вещи умные благонамеренные люди, даже когда дело касается самых важных жизненных установок.

Так или иначе, в последний раз я был в церкви с Сарой в прошлый Рождественский сочельник, когда мы гостили в Англии у её брата Саймона (тоже агностика) в Саффрон Уолден, торговом городке близ Кембриджа. Сара захотела пойти на вечернюю службу в местную англиканскую церковь, и мы с Саймоном, уважая её религиозные взгляды, согласились составить ей компанию.

В молодости я выделял службу Рождественского сочельника в ряду прочих богослужений как самую полную глубоких смыслов. Церковные песнопения и колядки, молитвы и славословия, торжественное чтение Священного Писания, тихие размышления о самой важной из ночей, когда божественный Христос стал человеком и младенцем пришёл в этот мир — эмоционально я по-прежнему сильно привязан к этой службе. История о пришествии Бога в мир для спасения грешников действительно проникает мне в самое сердце. И поэтому я был готов, даже больше не будучи верующим, признать богослужение сочельника душевным и трогательным.

Таковым оно и оказалось, но совсем иначе, чем я ожидал. Звучали песнопения, литургические возгласы, служба шла своим чередом. Но больше всего меня тронула общая молитва. Её не взяли из стандартного молитвослова, а написали специально для этого случая. Вставший в проходе мирянин читал её громко и отчётливо, его голос заполнял всё обширное пространство церкви, ставшей похожей на Вифлеемскую пещеру. «Ты сошёл во тьму и всё изменил», говорил он. «Сойди же во тьму снова». Этот рефрен повторялся в молитве несколько раз, низким и звучным голосом. И на мои глаза навернулись слёзы, когда я сидел там с опущенной головой, слушая и размышляя. Но это не были слёзы радости. То были слёзы отчаяния. Если с пришествием младенца Христа Бог сошёл во тьму, неся миру спасение, то почему мир в таком состоянии? Почему же он не сходит во тьму снова? Где оно, присутствие Бога в мире боли и страдания? Почему тьма настолько всё поглотила?

Я знал, что за словами этой искренней и благонамеренной молитвы скрывалась самая суть библейского послания. Для авторов Библии Бог, создавший этот мир, есть всемогущий Бог любви, который вступается за верных ему, чтобы избавить их от боли и печали, и даровать им спасение — не только в мире грядущем, но и в этом мире, где мы живем сейчас. Это Бог патриархов, который отзывался на их молитвы и творил чудеса для своего народа; это Бог исхода из Египта, который спас свой страдающий народ от горечи рабства; это Бог Иисуса, который исцелял больных, давал зрение слепым, ставил на ноги калек и насыщал голодавших. Где этот Бог теперь? Если он сошёл во тьму и всё изменил, почему всё осталось без изменений? Почему больные по-прежнему страдают от невыносимых мук? Почему дети по-прежнему рождаются с неизлечимыми дефектами? Почему маленьких детей похищают, насилуют и убивают? Откуда эти засухи, заставляющие миллионы людей голодать, ужасно и мучительно жить, чтобы потом также ужасно и мучительно умереть? Если Бог вмешался и спас воинства Израиля от их врагов, почему он не вмешается сейчас, когда полчища варваров и садистов беспощадно громят и сметают целые деревни, города и даже страны? Если Бог трудится в этой тьме, насыщая голодных чудесным умножением хлебов, то почему один ребёнок — просто ребёнок! — умирает от голода каждые пять секунд? Каждые пять секунд.

«Ты сошёл во тьму и всё изменил. Сойди же во тьму снова». Да, я хотел бы присоединиться к этой молитве, верить этой молитве, посвятить всего себя этой молитве. Но я не мог. Тьма слишком глубока, страдание слишком сильно, божественная безучастность слишком очевидна. За то время, что длилось наше богослужение, в мире больше семисот детей умерло от голода, ещё двести пятьдесят из-за грязной питьевой воды и ещё около трёхсот человек умерло от малярии. Не говоря о тех, кто был изнасилован, искалечен, подвергнут пыткам, расчленён и убит. Не говоря ни о безвинных жертвах индустрии работорговли, ни о тех, кто по всему миру страдает от нищеты, ни об обездоленных гастарбайтерах в нашей собственной стране, ни о бездомных и страдающих от психических заболеваний. Не говоря и о безмолвных страданиях, которые приходится ежедневно испытывать многим миллионам сытых и благополучных: боль детей с врожденными пороками развития, детей, погибших в автокатастрофах, детей, бессмысленно унесённых лейкемией; боль от разводов, разбивших семьи; боль от потери работы, потери средств, потери перспектив. И где же Бог?

Некоторые люди думают, что знают ответ. Или их не беспокоят эти вопросы. Но я не из этих людей. Я напряженно размышлял над этими вопросами многие, многие годы. Я слышал ответы и даже если когда-то сам их «знал» и был ими удовлетворён, то теперь всё не так.

Кажется, я знаю, когда страдание начало быть для меня «проблемой». Тогда я ещё был верующим христианином, точнее, тогда я был пастором Принстонской баптистской церкви в Нью Джерси. Однако начать задумываться меня заставило не само страдание, с которым я имел дело на приходе — разрушенные браки, финансовые затруднения, самоубийство подростка — а происходившее за пределами церкви, в академии. В то время, помимо работы в церкви, я писал докторскую диссертацию и на полставки преподавал в Ратгерском университете. (Я был тогда прилично загружен. Вдобавок ко всему, я успел жениться и у нас было двое малышей). Один из курсов лекций, что я вёл в тот год, был для меня новым. Прежде я в основном читал лекции по Ветхому Завету, по Новому Завету вообще и по посланиям апостола Павла в частности. Но тут меня попросили провести курс под названием «Проблема страдания в библейской традиции». Я был не против такой возможности, она показалась мне интересным способом глубже проникнуться Библией. Для это и впрямь стоило лучше изучить ответы, найденные различными библейскими авторами на вопрос о причинах страдания как во всём мире, так и в народе Божьем. Мне было очевидно тогда и очевидно сейчас, что у разных библейских авторов есть разные ответы на вопрос, почему страдает народ Божий: одни (например, пророки) решили, что страдание посылается Богом в качестве наказания за грехи; другие посчитали, что страдания насылают злобные духи, досаждающие людям за их старание жить по заповедям Божьим; третьи полагали, что страдание является испытанием веры для познания степени её твёрдости; и нашлись такие, что сочли мир необъяснимым бардаком, где нам остаётся «есть, пить и веселиться», пока есть такая возможность. И так далее. Мне и тогда казалось, и сейчас так кажется, что если мы хотим увидеть всё богатое разнообразие библейского наследия иудеев и христиан, то помимо прочего нужно установить, как разные авторы ответили на фундаментальный вопрос о страданиях.

И вот для этого курса студенты собрали множество текстов со всей Библии, дополнительно взяли несколько известных книг, где говорится о страдании в современном мире — например, такую классику, как «Ночь» Эли Визеля с наводящим ужас описанием жизни в Освенциме, где он оказался подростком, бестселлер раввина Гарольда Кушнера «Когда с хорошими людьми случаются плохие вещи», и гораздо менее известное, но невероятно трогательное переложение истории Иова Арчибальдом МакЛишем — пьесу «Джей Би». На занятиях студенты исписали кипу бумаг и каждую неделю мы обсуждали соответствующие места из Библии и дополнительно взятых книг.

Семестр я начал с изложения перед студентами классической постановки «проблемы» страдания и объяснения термина «теодицея». Слово «теодицея» было придумано великим мыслителем и эрудитом семнадцатого столетия Готфридом Вильгельмом Лейбницем, написавшим пространный трактат, в котором он пытался объяснить, зачем и почему в мире существует страдание, если Бог всесилен и желает людям абсолютного добра. Термин составлен из двух греческих слов: θεός, означающего «Бог», и δίκη, означающего «правосудие». Иначе говоря, теодицея исследует вопрос, как Бог может быть «справедливым» или «праведным», при том что подвластный ему мир, который, как мы полагаем, он же и создал, переполнен страданием.

Поскольку философы и богословы обсуждали теодицею на протяжении многих лет, они разработали своего рода логическую проблему, которую необходимо решить, чтобы объяснить страдания в мире. Проблема заключена в трёх допущениях, которые по отдельности выглядят истинными, но будучи собраны вместе, вызывают противоречие. Вот они:

Бог всемогущ.

Бог всеблаг.

Существует страдание.

Как три этих высказывания могут быть истинными одновременно? Если Бог всемогущ, то он может делать всё, что хочет и, следовательно, может исключить страдание. Если он всеблаг, то очевидно желает людям только добра и, следовательно, не желает их страдания. А люди страдают. Как это можно объяснить?

Некоторые мыслители пытались отрицать то или иное допущение. Например, некоторые из них оспаривали Божие всемогущество. В частности, к такому конечному выводу приходит раввин Кушнер в своей книге «Когда с хорошими людьми случаются плохие вещи». Согласно Кушнеру, Бог хотел бы вмешаться, чтобы прекратить страдания, но его руки связаны. И он лишь стоит рядом с тобой, давая тебе силы переносить мучения, но прекратить саму муку он не может. Однако для оппонентов это означает ограничение силы Божьей и, по сути, лишь является способом сказать, что Бог на самом деле не есть Бог.

Другие говорили, что Бог не всеблаг (по крайней мере, в традиционном представлении). В большей или меньшей степени этот взгляд свойственен тем, кто считает Бога виновным за все невыносимые страдания, что люди терпят. Об этом говорит Эли Визель, когда гневается на Бога и винит его за то, как он обошёлся со своим народом. Опять же, оппоненты этого не принимают и полагают, что если Бог не есть любовь, то он вовсе и не Бог.

Есть даже такие, кто отрицает третье допущение. Они говорят, что в мире нет никакого страдания. Но таких чрезвычайно мало, и для большинства из нас они неубедительны, если только мы не прячем голову в песок, как страусы, а воспринимаем мир как он есть.

Большинство из тех, кто бьётся с этой проблемой, предпочитает говорить, что все три допущения истинны, но есть своего рода смягчающее обстоятельство, объясняющее противоречие. Например, в классическом представлении ветхозаветных пророков (как мы увидим в следующей паре глав), Бог безусловно всемогущ и всеблаг. Одна из причин страданий же в том, что его народ нарушил его волю и данный им закон, и Бог попускает им скорби, чтобы обратить их к себе и к праведной жизни. Это объяснение вполне работает, когда страдает нечестивый. Но что насчёт нечестивца, процветающего в то самое время, когда праведник сражен безжалостной болью и невыносимым страданием? Как объяснить страдание праведника? Для этого требуется другое объяснение (например, что всё выправится в будущей жизни — этого нет у пророков, но есть у других библейских авторов). Так обычно и делают.

Хотя философ Лейбниц придумал свой термин «теодицея» только в эпоху Просвещения, когда и началось оживлённое философское обсуждение проблемы, по сути «проблема» существовала с незапамятных времён, что признавалось в том числе и самими мыслителями Просвещения. Один из них, английский философ Давид Юм, отметил, что тема ещё две с половиной тысячи лет назад была заявлена Эпикуром — одним из великих философов Древней Греции:

«Старые вопросы Эпикура еще остаются без ответа. Может быть, божество хочет, но не может предотвратить зло? Значит, оно не всемогуще. Если же оно может это сделать, но не хочет, значит, оно недоброжелательно. Если же оно и хочет и может, то откуда же берется зло?»[2]

Когда двадцать с лишним лет назад я вёл в Ратгерсе свой курс о библейской точке зрения на страдания, то вдруг увидел, что студенты оказались удивительным и трудно объяснимым образом далеки от темы. Группа состояла из хороших студентов, умных и прилежных. Но по большей части они были отпрысками белых семей среднего класса, и личный опыт страданий у них практически отсутствовал. Мне пришлось немало потрудиться, прежде чем они хоть как-то осознали, что это реальная проблема.

Чтобы донести до студентов, насколько тяжелы могут быть страдания, я посвятил некоторое время проблеме голода. В это самое время в Эфиопии случился сильнейший голод. Отчасти из-за политической ситуации, но еще больше по вине засухи, восемь миллионов эфиопов начали испытывать острую нехватку продовольствия и жестокий голод. Каждый день в газетах появлялись фотографии этих несчастных — голодающих, отчаявшихся, потерявших всякую надежду. В итоге каждый восьмой из них умер ужасной голодной смертью. Это один миллион человек, умерших от голода в мире, где еды больше, чем достаточно, чтобы прокормить всех своих жителей, в мире, где американским фермерам платят, чтобы они уничтожали свои урожаи, и где большинство американцев потребляет гораздо больше калорий, чем нуждается или хочет их организм. Свои объяснения студентам я иллюстрировал фотографиями голодающих эфиопских женщин с истощёнными малышами на руках, отчаянно нуждающихся в еде, которую им не было суждено получить, так что в конце концов голодная смерть косила матерей вместе с детьми.

Ближе к окончанию семестра мне показалось, что студенты начали понимать. Большинство из них ухватило суть проблемы. В начале курса многие из них думали, что на любой вопрос о страданиях можно ответить довольно легко. Самого популярного среди них ответа и сегодня придерживается, как я подозреваю, большинство людей в нашем западном мире. Он связан со свободной волей. Согласно этой точке зрения, причина, по которой в мире так много страданий, заключается в том, что Бог дал людям свободу воли. Без свободной воли любить Бога и повиноваться ему мы были бы просто роботами, делающими то, на что нас запрограммировали. Но поскольку у нас есть свободная воля любить и повиноваться, у нас также есть свободная воля ненавидеть и выходить из повиновения, откуда и возникает страдание. Гитлер, Холокост, Иди Амин, коррумпированные правительства по всему миру и коррумпированные люди внутри и вокруг них — все это объясняется наличием свободной воли.

В сущности, этот ответ более или менее соответствует тому, что утверждалось некоторыми великими мыслителями Просвещения, включая Лейбница, который утверждал, что люди должны быть свободными, чтобы этот мир стал лучшим из возможных. Для Лейбница Бог всемогущ и поэтому мог создать любой мир, какой хотел. А будучи всеблагим, он, очевидно, хотел создать самый лучший из всех возможных миров. Поэтому наш мир со свободой выбора, дарованной его созданиям, является лучшим из всех возможных миров.

Другие философы отвергали эту точку зрения, и прежде всех Вольтер, так живо, саркастически, и даже смешно описавший в своем романе «Кандид» историю человека, на долю которого выпали столь бессмысленные и случайные страдания и несчастья в этом якобы «лучшем из миров», что он отказался от своего лейбницианского воспитания и приобрёл более рациональный взгляд на вещи: дескать, мы не можем знать всех нюансов творящегося в этом мире, так что стоит просто стараться насладиться им, пока есть такая возможность. Тонкий и убийственно остроумный роман «Кандид» по-прежнему заслуживает прочтения. Если это лучший из возможных миров, то представьте себе, каким был бы худший.

Так или иначе, к большому удивлению моих учеников оказалось, что стандартное объяснение страдания тем, что Бог наделил людей свободной волей, а те неудачно воспользовались данной им свободой, в библейской традиции играет весьма незначительную роль. Библейские авторы не задумывались о возможности отсутствия свободной воли. Конечно, они не знали о роботах или любых других машинах, делающих то, на что они запрограммированы. Но помимо свободной воли у них было много других объяснений, почему люди страдают. Цель нашего курса состояла в том, чтобы обсудить эти объяснения, оценить их и попытаться понять, возможно ли вообще какое-либо решение проблемы.

На самом деле, некоторые проблемы действительно легко объяснить происхождением страдания от свободной воли. Да, можно объяснить политическую борьбу противоборствующих сил в Эфиопии (или в нацистской Германии, или в сталинском Советском Союзе, или в древнем Израиле и Месопотамии) тем, что люди плохо справились с предоставленной им свободой. Но как можно объяснить засуху? Когда она наступает, то не потому, что кто-то решил отменить дождь. Или как объяснить ураган, разрушивший Новый Орлеан? Или цунами, убивающее за одну ночь сотни тысяч людей? Или землетрясения, оползни, малярию, дизентерию? Список можно продолжать. Более того, утверждение, что за всеми страданиями стоит свободная воля, всегда выглядело несколько проблематично, по крайней мере для тех, кто задумывался. Ведь большинство людей, верящих в данную Богом свободу, также верит и в загробную жизнь. Мы полагаем, что у людей в загробной жизни все еще будет свободная воля (они же там не станут роботами, правильно?). И все же, мы полагаем, страданий тогда не будет. Но откуда люди знают, как реализовать свободную волю на небесах, если они не знают, как реализовать ее на земле? В самом деле, если Бог дал людям великий дар — свободу воли, то почему он не дал им достаточно разума, чтобы позволить жить всем вместе счастливо и мирно? Если вы утверждаете, что он всемогущ, то не можете говорить, что он не мог этого сделать. Кроме того, если Бог иногда вмешивается в ход истории, чтобы воспрепятствовать чьему-то проявлению свободной воли — например, когда во время Исхода он погубил воинство фараона (принявшего свободное решение подавить выступление израильтян), или когда во времена Иисуса он накормил народ (людей, собравшихся на проповедь в пустынном месте, и не захвативших с собой достаточно еды), или когда он противодействует злой воле римского наместника Пилата, пожелавшего уничтожить Иисуса, и воскрешает того из мертвых, — так вот если он иногда вмешивается, чтобы противостать свободной воле, почему бы ему не сделать это еще раз? Или, чего уж там, почему не делать это постоянно?

В итоге придётся признать, что ответ покрыт тайной. Мы не знаем, почему свобода воли так хорошо работает на небесах, но не на земле. Мы не знаем, почему для осуществления свободной воли Бог не даёт достаточно ума. Мы не знаем, почему он иногда нарушает свободу волеизъявления, а иногда нет. И это представляет собой проблему, потому что если в итоге мы решаем, что ответ покрыт тайной, то это уже не ответ. Это признание, что ответа нет. «Решение» проблемы через свободную волю в конечном итоге приводит к заключению, что это всё тайна.

Оказывается, это один из распространенных выводов, к которым подводит Библия. Мы просто не знаем, почему существуют страдания. Но другие выводы Библии по данному вопросу распространены ничуть не меньше, вернее, распространены еще больше. Я хотел, чтобы моя группа в Ратгерсе изучила их все, посмотрела, что библейские авторы об этом думали, и оценила сказанное ими.

Основываясь на своем опыте ведения курса, по его окончании я решил, что хочу написать книгу об этом, об исследовании страдания и библейского ответа на него. Но чем больше я думал об этом, тем лучше понимал, что ещё не готов писать на эту тему. В то время мне было всего тридцать лет и, хотя я кое-что повидал, мне было понятно, что этого недостаточно. Такая книга требует многолетних размышлений, более богатого жизненного опыта и более глубокого понимания жизни.

Сейчас я на двадцать лет старше, и всё ещё не могу сказать, что готов. Конечно, я повидал за эти годы намного больше. Я сам пережил намного больше боли, видел боль и страдания других, иногда крупным планом: разбитые семьи, разрушенное здоровье, рак, забирающий близких в расцвете сил, самоубийство, врожденные заболевания, погибших в автокатастрофах детей, бездомность, психические болезни — вы можете составить свой собственный список из своего опыта последних двадцати лет. И я много читал: про геноциды и этнические чистки не только в нацистской Германии, но и в Камбодже, Руанде, Боснии, а теперь и Дарфуре; про теракты, массовый голод, древние и современные эпидемии, про сель, одним махом убивший тридцать тысяч колумбийцев, про засухи, землетрясения, ураганы, цунами.

И всё же, даже с дополнительным багажом двадцатилетнего пережитого опыта и размышлений, я снова чувствую, что не готов написать книгу. Но я предполагаю, что и ещё через двадцать лет я буду чувствовать то же самое, поэтому всё же решил написать её сейчас.

Как я уже говорил, основная цель данной книги — исследовать библейские решения проблемы страдания. Считаю эту задачу важной по ряду причин:

1. Многие обращаются к Библии как к источнику утешения, надежды и вдохновения. Даже для тех людей, которые этого не делают, Библия лежит в основе западной культуры и цивилизации, формируя наш образ мыслей о мире и своём месте в нём (как мне кажется, это верно для всех нас, верующих и неверующих; Библия влияет на наше мышление в большей степени, чем мы склонны ей позволять).

2. Библия предлагает много различных объяснений причины страдания в мире.

3. Многие из этих объяснений противоречат друг другу и тому, что думает большинство наших современников.

4. Большинство людей — будь то верующие библейской традиции или обычные люди с улицы (может, и имеющие смутное уважение к Библии, но не из числа её приверженцев) — не имеет представления о том, какие именно объяснения причины страданий даёт Библия.

За эти годы я разговаривал со многими людьми о проблемах, связанных со страданиями, и меня поражает их реакция. Многие люди, вообще-то, просто не хотят говорить об этом. Для них говорить о страданиях — это всё равно что говорить о туалетных привычках. Они есть, и их нельзя избежать, но это не то, что может быть предметом непринуждённого разговора на вечеринке. Есть другие люди, и таких немало, которые смотрят на проблему просто и снисходительно, и вообще особо на ней не заморачиваются. Мне кажется, их много и среди тех, кто читает настоящую главу. Когда я продолжаю говорить обо всех этих страданиях, происходящих в мире, у них возникает соблазн связаться со мной по электронной почте, чтобы объяснить их причину (это из-за свободной воли, страдания призваны сделать нас сильнее, Бог иногда испытывает нас, и так далее). Другие люди, в том числе некоторые из дорогих мне друзей, понимают, почему лично я считаю это религиозной проблемой, но не считают ее проблемой для себя. Их мнение в своём самом утончённом виде (а у этих друзей всё чрезвычайно тонко) говорит, что религиозная вера не является интеллектуальной системой, объясняющей всё. Вера — это тайна и переживание божественного в мире, а не решение множества проблем.

Я глубоко уважаю эту точку зрения и порой хотел бы разделять её, но уже не могу. Бог, в которого я когда-то верил, активно влиял на этот мир. Он спас израильтян от рабства, он послал Иисуса для спасения мира, он отвечал на молитву, он помогал своему народу, когда тот был в отчаянной нужде, он деятельно проявлял себя и в моей жизни. Но в такого Бога я верить больше не могу, потому что, судя по творящемуся в мире, он не вмешивается ни во что. Могут возразить, что он действует в сердцах страждущих, принося им утешение и надежду в их тяжёлой нужде. Мысль достойная, но насколько я вижу, это совсем не так. Подавляющее большинство людей, умирающих от голода, малярии, или от СПИДа, не чувствует никакого утешения или надежды вообще, тело испытывает муку, а душа — одиночество и безысходную тоску. Можно снисходительно заметить, что будь у них вера, они бы чувствовали иначе. Нет, не думаю. Оглядитесь вокруг!

Как бы то ни было, главная цель этой книги — изучение библейских объяснений причины страдания. Надо посмотреть, что они собой представляют, определить, чем они могут быть полезны для мыслящих людей, пытающихся в реальной жизни справиться со своими или чужими страданиями, и оценить их адекватность в свете реалий нашего мира. Как я уже сказал, для многих читателей Библии является неожиданностью, что некоторые из этих объяснений не соответствуют их ожиданиям, а некоторые противоречат друг другу. Я постараюсь показать, например, что книга Иова имеет два набора объяснений проблемы — один находится в начале и конце самой истории Иова, другой — в диалогах между Иовом и его друзьями, которые занимают большую часть текста. Эти две точки зрения противоречат друг другу. Более того, обе точки зрения отличаются от объяснения пророков. А профетическое объяснение, прослеживаемое на протяжении большей части Ветхого Завета, противоречит взглядам иудейских «апокалиптиков», таких как Даниил, Павел и даже Иисус.

Мне важно донести, что Библия обладает широким спектром ответов на проблему страдания. Потому что если это понять, то станет ясно, как сильно заблуждаются люди, видящие в Библии книгу, где каждому вопросу соответствует один простой ответ. Ведь многие подходят к Библии, как к шведскому столу, выбирая лишь то, что им удобно и подходит их взглядам. Они не замечают, что Библия представляет собой чрезвычайно сложное и замысловатое переплетение взглядов, ракурсов и идей. Например, в нашем мире есть миллионы людей, страдающих из-за социального отчуждения по причине своей сексуальной ориентации. Отчасти это социальное отчуждение исходит из среды простых библейских верующих, которые уверены, что гомосексуальные отношения осуждаются в Писании. Как оказалось, это дискуссионный вопрос, по которому серьезные ученые имеют разные мнения.[3] Но кроме того, осуждение гомосексуальных отношений по принципу «потому что Библия это осуждает» — это тот самый случай, когда люди предпочитают принять те части Библии, которые их устраивают, и игнорируют всё остальное. Ведь там же, где в Библии осуждаются однополые отношения, также требуется, например, до смерти забивать камнями своих детей за непослушание, казнить любого, кто работает в субботу или ест свинину, и осуждать каждого, кто носит рубашку из смешанной ткани. Ни один из этих законов не важнее других — все они являются частью библейского закона. Тем не менее, в некоторых частях общества гомосексуальные отношения осуждаются, а есть сэндвич с ветчиной во время обеденного перерыва в субботний рабочий день считается вполне приемлемым.

Поэтому важно видеть, что говорит Библия в целом, и не притворяться, что она умалчивает о чём-то, противоречащем чьей-то личной точке зрения. Оценки требует всё, о чём говорит Библия. Здесь речь не о том, чтобы выставлять себя Богом, определяя, что является божественной истиной, а что нет, но о том, чтобы использовать свой разум для должной оценки сказанного библейскими авторами, будь то вопросы страданий, сексуальных предпочтений, работы в выходные дни или выбора еды и одежды.

Сказав это, я должен подчеркнуть, что цель книги не состоит в том, чтобы убедить вас, мой читатель, разделить мою точку зрения на страдание, Бога или религию. Я не заинтересован в том, чтобы уничтожать чью-либо веру или лишать людей их религии. Я не собираюсь никого убеждать стать агностиком. В отличие от других агностиков и атеистов, издавших свои книги за последнее время, я не думаю, что когда дело доходит до важных жизненных вопросов, то каждый разумный и мыслящий человек должен в конце концов увидеть мир таким, каким его вижу я. Но я знаю, что многие мыслящие люди задумываются о страданиях. Это в немалой степени потому, что все мы страдаем, и многие из нас страдают сильно. Даже те из нас, кто хорошо обеспечен, хорошо образован, о которых хорошо заботятся — даже мы можем разочароваться в своей работе или вовсе неожиданно её лишиться, потерять средства к существованию, здоровье, ребенка; может обнаружиться рак, сердечные заболевания или СПИД; все мы в конечном итоге страдаем и все умрём. Об этих вещах стоит думать, и при этом стоит посмотреть, как до нас о них думали другие — в данном случае те, кто составил книги, ставшие Библией, самой продаваемой книгой всех времен, которая легла в основу нашей цивилизации и культуры.

Моя цель в том, чтобы помочь людям в их размышлениях о страданиях. Конечно, об этом уже написано много книг. Но на мой взгляд многие из этих книг либо интеллектуально несостоятельны, либо нравственно сомнительны, либо практически бесполезны. Некоторые из них пытаются дать простой или понятный ответ на вопрос, почему люди страдают. Для людей, которые предпочитают простые ответы, эти книги могут быть полезны. Но тех, кто пытается разобраться с жизненными вопросами всерьёз и вовсе не находит простые ответы удовлетворительными, такие книги лишь раздражают и действуют им на нервы, а пользы от них никакой. Тем не менее, о страдании написано много примитивного шлака. Время идёт, но благочестивые или снисходительные (и при этом невообразимо старые) ответы по-прежнему хорошо продаются.[4]

Нравственно сомнительными мне кажутся книги (особенно те из них, что написаны интеллектуальными богословами или философами), которые разбирают вопрос о зле абстрактно, пытаясь дать интеллектуально удовлетворительный ответ на вопрос теодицеи.[5] То, что я нахожу нравственно неприемлемым во многих таких книгах, это их бесконечная отдаленность от реальной боли и страданий, происходящих в нашем мире. Они рассматривают зло как «идею», а не как опытную реальность, которая рвёт человеческую жизнь на куски.

Эта книга как не даст простого ответа, так и не станет применять философский подход, со всеми его сложными интеллектуальными концепциями и труднопонимаемыми утверждениями, использующими мудрёную специфическую лексику. Предмет моего интереса здесь ограничен некоторыми древними и традиционными размышлениями о зле, найденными в основополагающей книге иудео-христианской традиции.

Будут рассмотрены следующие вопросы:

Что говорят о страдании библейские авторы?

Даётся ими одно или несколько объяснений?

Какие из них противоречат другим и какое это имеет значение?

Насколько мы, жители XXI века, способны понять объяснения, данные в различных контекстах много столетий назад?

Коль скоро предметом наших размышлений является один из самых насущных и мучительных вопросов человеческого существования — почему мы страдаем, то я надеюсь, что рассматривая древние тексты, из которых состоит Библия, мы получим новые силы для более ответственной и сознательной борьбы с поднятыми в них проблемами.

Глава вторая

Бог разгневан на грешников: классическое объяснение страданий

Страдание и Холокост

Разве можно обсуждать проблему страданий, не начав с Холокоста, самого чудовищного преступления против человечества за всю мировую историю? Относительно легко привести официальные данные о количестве убитых нацистской машиной смерти, но почти невозможно представить глубину и масштабы страданий. Шесть миллионов евреев, хладнокровно убитых просто за то, что они были евреями. Был уничтожен каждый третий еврей на планете. Были убиты пять миллионов неевреев — славян, цыган, гомосексуалистов, религиозных «девиантов» и других. В общей сложности одиннадцать миллионов человек погибли, причем не в боях, как сражающиеся противники, а как люди, неугодные власти и за это жестоко убитые. Сухие цифры некоторым образом приглушают этот ужас. Но важно помнить, что каждый из убитых был человеком с личной историей, человеком из плоти и крови со своими надеждами, страхами, любовью, ненавистью, семьёй, друзьями, имуществом, желаниями и мечтами. У каждого из них была своя история, или была бы, если бы они остались в живых, чтобы рассказать ее.

Подлинные истории тех, кто выжил, будут преследовать вас и сниться по ночам — истории тех, кто голодал, кого избивали, унижали, на ком ставили эксперименты, кто гнул спину на непосильной работе почти до смерти в грязных и бесчеловечных условиях. С ними обращались, как не обращаются даже со скотом.

Некоторые массовые уничтожения особо памятны: около трех миллионов евреев из Польши, полтора миллиона из России, все еврейское население некоторых небольших местечек. Из Будапешта 440 000 евреев были депортированы в мае 1944 года; 400 000 из них были убиты в Освенциме. Когда немцы в октябре 1941 года захватили советскую Одессу, в ней находилось около 90 000 евреев.[6] Большинство из них было уничтожено в тот же месяц. Как потом выяснилось, то же самое происходило в окрестных деревнях:

«Осенью 1941 года отряд эсэсовцев появился в одной из деревень и арестовал всех евреев. Их выстроили перед канавой у дороги и велели раздеться. Затем командир подразделения СС заявил, что евреи развязали войну и что собравшиеся люди должны за это заплатить. После этого выступления взрослые были расстреляны, а дети забиты прикладами. Тела облили бензином и подожгли. Ещё живых детей тоже бросали в огонь.»[7]

Детей сжигали заживо. Об этом настойчиво повторяют самые разные источники.

Большинство евреев было убито в лагерях. Примо Леви, едва ли не самый известный и читаемый автор из числа узников, выживших в Освенциме, оставил одни из самых первых личных воспоминаний в своем «Репортаже из Освенцима»[8]. Леви был в числе 650 человек, которых затолкали в вагоны для скота и отправили в Освенцим из родного города Фоссоли в Италии. Из них выжили только двадцать четыре. По прибытии около 525 человек сразу отправили в газовые камеры. В течение пары часов они были умерщвлены и отправлены транспортёром в печь. Еще сто человек умерли в лагере от каторжной работы. Бесчеловечные условия тщательно задокументированы. Вот что говорил сам Леви чуть менее двух лет после событий:

«До февраля 1944 года там не было медицинского обслуживания, и больные не имели возможности лечиться, но были вынуждены работать как обычно, каждый день, пока не падали прямо за работой от истощения. Естественно, такое происходило часто. В смерти удостоверялись особым образом; задача была возложена не на врачей, а на двух человек, вооружённых бичами из воловьих жил, которые должны были избивать упавшего в течение нескольких минут. Если после избиения тот оставался недвижим, его считали мертвым и тело немедленно отправляли в крематорий. Если же, наоборот, тот двинулся, то это означало, что он все-таки не умер, и его заставляли вернуться к работе.»[9]

Холодная эффективность нацистской машины убийства нигде не передана так беспристрастно, как в автобиографии коменданта лагеря Освенцим Рудольфа Гесса[10], написанной им на досуге во время Нюрнбергского трибунала. Не без гордости он описывает, как сам придумал сначала применить пестицид для крыс, газ Циклон Б, для одновременного уничтожения сотен людей, а затем использовать специальные крематории для утилизации трупов. Демонстрируя привязанность к своему творению, он вспоминает, как построил два больших крематория в 1942-43 годах: «Они имели пять трёхкамерных печей и могли сжечь в течение 24 часов около 2.000 трупов».[11] Было и два крематория поменьше. Это была машина убийства, каких мир прежде не видывал. Как вспоминает Гесс, «наибольшее количество удушенных и сожжённых в течение 24 часов составило примерно 9.000»[12], и это выглядит так, словно он пишет о каком-то соревновании.

Как ни ужасно, но газовая камера была в некотором роде предпочтительнее других вариантов. Миклош Нисли, еврей венгерского происхождения, прежде имел медицинскую подготовку, и в лагере стал ассистентом безумного доктора Менгеле. Им было сделано большинство нужных тому вскрытий (например, близнецов, поскольку Менгеле «экспериментировал», пытаясь сделать арийских женщин вдвое продуктивнее), и он рассказал о том, что происходило, когда газовые камеры оказывались переполнены жертвами. «Лишних» вытаскивали, пинками и криком, чтобы застрелить их в затылок перед огромным костром, сложенным внутри глубокого рва, и затем бросить в огонь. Кто был убит сразу, тому повезло: «…лучший стрелок первого крематория обершарфюрер Мюсфельд стрелял второй раз в любого, кто не был убит с первого выстрела. Обершарфюрер Молле не тратил время на такие пустяки. Здесь большинство людей бросали в костёр заживо.»[13]

В других случаях, с детьми, поспешность убийства означала, что не было вообще никакой пулевой анестезии. На Нюрнбергском процессе польская женщина Северина Шмаглевская дала особенно запоминающуюся картину событий. Её освободили из Освенцима в январе 1945 года, где с октября 1942 года она более двух лет пыталась выжить. На суде она описала процесс «отбора», в ходе которого некоторые евреи были отправлены в трудовой лагерь, в то время как большинство — включая всех женщин с детьми — были немедленно убиты. В этом отрывке допрос ведётся советским обвинителем Смирновым:

«Смирнов: Скажите, свидетель, были ли Вы очевидцем фактов, когда детей отправляли в газовые камеры?

Шмаглевская: Я работала очень близко от железнодорожной ветки, которая вела в крематорий. Иногда по утрам я проходила возле помещения немецкого клозета, откуда я тайно могла присматриваться к транспортам. Тогда я видела, что вместе с евреями, которых привозили в концлагеря, приезжало много детей. Иногда в семье имелось несколько детей. Трибунал, вероятно, знает, что перед крематорием имел место отбор — селекция. … Те женщины, которые несли детей на руках или везли в колясках или которые имели более взрослых детей, вместе с этими детьми посылались в крематорий. Детей отделяли от родителей перед крематорием и вели их отдельно в газовую камеру. В то время, когда больше всего евреев уничтожалось в газовых камерах, вышло распоряжение, что детей будут бросать в печи крематория без того, чтобы их раньше задушить газом.

Смирнов: Как следует Вас понимать: их бросали в огонь живыми или перед сожжением их убивали другими способами?

Шмаглевская: Детей бросали живыми. Крик этих детей был слышен во всем лагере.»[14]

Детский крик из пылающих печей.

К тем, кого не убили, а отобрали для трудового лагеря, вряд ли отнеслись лучше. Они постоянно голодали, подвергались жестокому обращению, избивались и в большинстве случаев в буквальном смысле работали до смерти. Уже упоминавшийся ассистент Менгеле Миклош Нисли подсчитал, что в результате такого обращения подавляющее большинство умирало в течение трех или четырех месяцев. И это происходило не только в Освенциме: другие лагеря были такими же или ещё хуже. Например, концлагерь Белжец насчитывал сотни тысяч заключенных. Известно, что выжил только один.[15]

Если выйти за пределы статистики, чисел, за пределы даже сводящего с ума личного опыта этих миллионов людей, с которыми нечеловечески обращались и зверски убивали, если попытаться понять все это, получится ли у нас осознать Холокост? Отложив на мгновение пять миллионов неевреев, которые были убиты, как мы можем постичь безжалостное истребление шести миллионов евреев? Евреи были предназначены стать избранным народом Божьим, избранным Богом, чтобы пользоваться его особой милостью в обмен на преданность ему. Были ли евреи избраны для этого?

Как ни тяжко в это поверить, но в мире есть христиане, которые утверждают, что для этого. Это одно из многих проявлений антисемитизма, который по-прежнему процветает в наши дни так же, как и во время погромов в Восточной Европе, во времена инквизиции, на протяжении всего Средневековья доходя до раннего периода церкви. Сразу после Второй Мировой войны немецкая Евангельская конференция в Дармштадте — в стране, ответственной за геноцид, — заявила, что еврейские страдания во время Холокоста были божественным посещением, и призвала евреев перестать отвергать и распинать Христа.[16] То было не лучшее свидетельство о немецком христианстве. Ведь как ни посмотри на дело, подавляющее большинство погибших при Холокосте были невинными жертвами, простыми людьми вроде нас с вами, только лишенными своих домов, семей, привычной жизни и подвергшимися неописуемой жестокости.

Как Бог мог позволить этому произойти? И одну невинную смерть было бы трудно объяснить: один пятилетний мальчик был задушен газом, один подросток заморен голодом, одна мать троих детей заморожена живьём, а один порядочный врач, химик, финансист или учитель избит в кровь и застрелен за отказ подняться на ноги. Но мы говорим не об одной, двух или трех таких смертях. Мы говорим о шести миллионах евреев и пяти миллионах остальных. Потребовалось бы много томов, чтобы подробно описать боль, унижение и страдания; самому миру не вместить бы написанных книг. Как Бог мог позволить этому случиться с кем бы то ни было вообще, не говоря уже о «богоизбранном народе»?

Суть современной философской проблемы теодицеи, пребывающей с нами начиная с эпохи Просвещения, в том, чтобы объяснить существование Бога одновременно со столь бессмысленной болью и страданием. Для древних народов, однако, никогда или почти никогда не вставал сам вопрос о реальности существования Бога (или богов). Но вставал вопрос, как объяснить отношение Бога (или богов) к людям, учитывая состояние мира. Учитывая, что Бог одновременно и выше сего мира, и связан с ним, (а почти каждый древний человек понимал Бога именно так), как можно объяснить, что люди при этом страдают?

Многие библейские авторы были озабочены этим вопросом, даже одержимы им. От Бытия (первой книги Библии) до Откровения (последней книги) они бьются над этим вопросом, обсуждают его, мучаются с ним. Очень большая часть Библии посвящена его решению. Если Бог избрал евреев или (и? вместо них?) христиан в качестве своего народа, то почему они испытывают такие ужасные страдания? По правде говоря, и грешники в руках разгневанного Бога не испытывали в древнем мире ничего подобного Холокосту. Для этого потребовались технологические «достижения» современности: способность перевозить миллионы людей по железной дороге, убивать тысячи людей газом и сжигать сотни в специально построенных крематориях. Но и в древнем мире, конечно, было множество убийств и ужасных страданий всех видов, вызванных самыми разными обстоятельствами: были военные поражения, жестокость к пленникам и пытки, были засухи, голод, мор, эпидемии, врожденные заболевания, младенческая смертность, детоубийство, и так далее.

Когда подобное происходило, то как древние авторы это объясняли?

Одно из их самых распространенных объяснений, которым заполнены многие страницы Ветхого Завета, может показаться упрощенным, противоречивым, устаревшим или просто абсолютно неверным для многих современных людей. Оно заключается в том, что люди страдают, потому что Бог хочет, чтобы они страдали. А почему Бог хочет, чтобы они страдали? Потому что они ослушались его, и он наказывает их. Древние израильтяне имели ясное ощущение Божьей силы, и многие из них были убеждены, что ничто не происходит в этом мире, если это не сделал Бог. Если Божий народ страдает, так это потому, что Бог гневается на него за то, что он повёл себя не так, как следовало. Страдание приходит в качестве наказания за грех.

Откуда взялся этот взгляд и как его проясняет библейский контекст? Чтобы вникнуть в смысл этого «классического» объяснения страдания как наказания за грех, нам придётся немного вспомнить библейскую историю.

Страдание как наказание: Немного библейской истории

Религия Древнего Израиля укоренена в исторических преданиях, которые передавались из поколения в поколение на протяжении многих веков. Сами по себе книги Библии являются конечным письменным продуктом этого длительного периода устного (и отчасти записанного ранее) предания. Первые пять книг Ветхого Завета, иногда так и называемые Пятикнижием или Торой (что означает «инструкция», «руководство», или «закон», поскольку они содержат закон Моисея), подробно излагают многие из этих важных древних преданий со времён сотворения мира в книге Бытия, через времена еврейских праотцов (отца евреев Авраама, его сына Исаака, сына Исаака — Иакова, и двенадцати сыновей Иакова, которые стали основателями «двенадцати колен» Израиля; все это изложено в книге Бытия), через порабощение еврейского народа в Египте (книга Исхода), к его спасению от рабства под началом великого Моисея, который вывел народ из Египта, а затем получил Закон Божий (Тору) от самого Бога на горе Синай (книги Исход, Левит и Числа). Пятикнижие продолжает описывать скитания израильтян по пустыне (Числа), пока те не оказались на пороге входа в Ханаан, землю, которую Бог обещал им дать (Второзаконие). Традиционно считалось, что эти книги были написаны не кем иным, как самим Моисеем (около 1300 г. до н. э.), хотя сами книги на это не претендуют, и ученые уже более 150 лет убеждены, что они были написаны гораздо позже на основе источников, бывших в устном обращении в течение многих веков. Сегодня ученые считают, что за Пятикнижием стояли и различные письменные источники. Как правило, они датируют его окончательное формирование в известном нам виде примерно восемью сотнями лет после смерти Моисея.[17]

Когда бы ни было написано Пятикнижие, оно содержит очень древние представления о взаимоотношении Израиля с Богом, единственным истинным Богом, творцом неба и земли. Многие древние израильтяне считали предания Торы не только исторически достоверными, но и богословски значимыми. Согласно этим преданиям, Бог избрал Израиль своим особым народом еще до того, как тот стал народом. После того, как мир был создан, затем уничтожен потопом и снова заселён (Быт 1-11), Бог избрал одного человека — Авраама, чтобы тот стал отцом великого народа, особым образом связанного с Господом. Господь дарует потомкам Авраама особое благоволение, и через это они станут народом Божиим. Но через два поколения после Авраама его семья, спасаясь от голода в земле Израиля, была вынуждена удалиться в Египет. Там она размножилась и превратилась в большой народ. Опасаясь многочисленности и силы народа Израиля, египтяне угнетали его, причиняя тяжкие страдания.

Но Бог вспоминает свое обещание Аврааму сделать его отцом сильного народа, и чтобы освободить евреев от египетского рабства, даёт им сильного лидера — Моисея. Чтобы заставить египетского фараона освободить людей Израиля, Моисей совершает много чудес. В конце концов тот вынужден уступить, и евреи бегут в пустыню. Но фараон меняет своё решение и преследует сынов Израилевых, однако терпит полное поражение от руки Божией, уничтожившей фараона со всем его войском, лишь только израильтяне перешли «Красное море» (или «море тростника» в другом переводе). Затем Бог приводит народ Израиля на священную гору Синай, где даёт Моисею десять заповедей и остальную часть иудейского закона, и устанавливает с евреями свой завет (или «мирный договор»). Они становятся его заветным народом, то есть он заключает с ними некое политическое соглашение или мирный договор. Они станут его избранным народом, который он будет охранять и защищать вечно, как он уже делал, когда они были порабощены в Египте. А взамен они будут соблюдать его закон, который предписывает, как люди должны служить Богу (большая часть книги Левит излагает подробности) и выстраивать отношения между собой.

За Пятикнижием следует другая группа исторических книг Ветхого Завета: в иудейской традиции это книга Иисуса Навина, Судей, книги Самуила и Царств. Они рассказывают историю дальше, показывая, как Бог дал обетованную землю Израилю (там уже жили люди, поэтому израильтяне должны были уничтожить их на войне, что описано в книге Иисуса Навина); как он управлял ими через местных харизматических лидеров (книга Судей); как образовалась монархия (1-я книга Царств), и что происходило в объединенном царстве, когда Север и Юг оба находились под властью одного царя (в правление Саула, Давида и Соломона), а затем в разделенной монархии, когда царство распалось на две части — Израиль на севере и Иудею на юге. Помимо прочего, в этих книгах описываются бедствия, поражавшие народ Израиля на протяжении многих лет; их кульминацией стало уничтожение народа Израиля (Северного царства) в 722 году до н. э. от рук ассирийцев, первой «мировой империи» Междуречья, и уничтожения Иудеи (Южного царства) полтора века спустя в 586 г. до н. э. вавилонянами, прежде победившими ассирийцев.

Я не собираюсь обсуждать здесь исторический вопрос, имело ли место что-то из описанного (особенно в Пятикнижии) в действительности. Некоторые ученые считают, что описание событий от Бытия до Второзакония весьма исторично, другие считают, что это гораздо более поздний вымысел и, вероятно, большинство согласно, что в основе этих преданий есть некая историческая основа, существенно разросшаяся в устной традиции по мере многократных пересказов в течение столетий.[18] Не вызывает сомнений, что многие древние израильтяне верили в эти предания о своём прошлом. Что народ Израиля был избранным народом Божьим. Что Бог вступил в особые отношения с их предками, избавил их от рабства в Египте, дал им свой Закон и даровал им землю обетованную. Этот Бог был Господом всемогущим, создателем неба и земли и властелином над всем, что существует. Он был могуществен и достигал грандиозных результатов на земле одним свои словом. И он был на стороне крошечного Израиля, согласный охранять и защищать свой народ, чтобы тот процветал на земле, полученной от Бога в обмен на свою преданность ему.

Учитывая это богословие избрания — что Бог избрал народ Израиля, чтобы быть в особых отношениях с ним — каковы были предположения древних израильских мыслителей, когда все пошло не так, как планировалось или ожидалось? Что они могли сказать о военных поражениях, политических неудачах или экономических трудностях Израиля? Как они объясняли страдания народа Божия от голода, засухи и мора? Как они объясняли не только национальные, но и личные страдания, когда люди голодали или получали серьезные раны, когда их дети рождались мертвыми или инвалидами, когда они переживали ужасающую нищету и личные потери? Если Бог — могущественный творец, и если он избрал Израиль и обещал ему успех и процветание, как объяснить страдания Израиля? В конце концов Северное царство было полностью разрушено иностранным государством. Как это могло случиться, если Бог избрал евреев своим народом? Еще через 150 лет было разрушено и Южное царство. Почему Бог не защитил его, как обещал?

Этими вопросами, естественно, задавались, страстно задавались многие израильтяне. Группа мыслителей, известных как пророки, дала на этот вопрос самый недвусмысленный ответ. Пророки утверждали, что бедствия обрушивались на народ Израиля потому, что он ослушался Бога и страдает в наказание. Бог Израиля был не только Богом милости, он был также и Богом гнева, и когда народ грешил, то расплачивался за это.

Введение в книги пророков

Писания пророков сегодня являются одной из самых непонятых составляющих Библии, в немалой степени потому, что они обычно читаются вне контекста.[19] Многие наши современники, особенно из числа консервативных христиан, читают пророков так, словно те были прорицателями, предсказывавшими события, которые должны были сбыться в наши времена, спустя более чем две тысячи лет. Такой подход к Библии совершенно эгоцентричен (это всё обо мне!). Но у библейских писателей был свой контекст и, как следствие, своя повестка дня. И эти контексты вместе с повестками — не наши. Пророки беспокоились не о нас, они беспокоились о себе и о жившем в их время народе Божьем. Неудивительно, что большинство людей, которые читают пророков таким образом (они предсказали конфликт на Ближнем Востоке! они предвидели Саддама Хусейна! они рассказывают нам об Армагеддоне!) просто берут тот или иной стих или отрывок отдельно, а не читают пророков целиком. Если же читать пророков от начала до конца, становится ясно, что они писали для своего времени. Они и в самом деле часто указывали точное время написания — например, при каких царях, чтобы их читатели могли понять историческую ситуацию, к которой обращались авторы.

Кто такой пророк? В еврейской Библии есть, грубо говоря, два вида пророков. Первые, вероятно, исторически составляли большинство — они принадлежали устной традиции. То есть, они говорили за Бога, передавали (в своём понимании) Божье послание его народу, чтобы народ знал, чего хочет Бог, чтобы народ поступал так, как хочет Бог, в частности, чтобы знал, что следует делать, чтобы сохранить Божие благоволение (например, см. 1 Цар 9; 2 Цар 12). Другие пророки, которые нам известны лучше, относились к письменной традиции. Их устные воззвания от лица Божия записывались на древнем эквиваленте бумаги. Писания некоторых древних израильских пророков впоследствии стали частью Библии. В наших переводах Библии они делятся на «больших» пророков (это Исайя, Иеремия и Иезекииль) и «малых» (Осия, Иоиль, Амос, Авдий, Иона, Михей, Наум, Аввакум, Софония, Аггей, Захария и Малахия). Данное различие не предполагает, что одни пророки важнее других, а лишь указывает, чьи тексты длиннее. При этом ряд малых пророков доносит очень важные идеи.

Всех этих пророков воедино связывает то, что они передавали Божие послание: в меру своего понимания транслировали Божие слово Божьему народу. Они и сами видели себя рупорами Бога, и часть аудитории воспринимала их в этом качестве. Они передавали Божие послание людям в конкретных ситуациях, рассказывали им, что, по мнению Бога, они делают неправильно, что им нужно сделать правильно, как им нужно измениться, и что произойдет, если они откажутся. Вопрос о том, «что произойдет, если они откажутся», является самым долгосрочным «предсказанием» пророков. Они не говорили, что произойдет в отдалённой перспективе, спустя тысячи лет после их собственного времени. Они обращались к своим современникам и объясняли им, что Бог хочет, чтобы они сделали, и что он сделает с ними, если они не послушаются.

Как правило, и сами пророки верили, что непослушание их наставлениям, переданным от Бога, влечёт за собой тяжёлые последствия. В их представлении Бог был полновластен над своим народом, чувствовал свою обязанность и был полон решимости следить, чтобы они вели себя должным образом. Если они его не послушают, то он накажет их, как наказывал прежде. Он вызовет засуху, голод, нищету, внутренние неурядицы и поражение от внешнего противника. Прежде всего, военное поражение. Бог, который уничтожил египетские армии, когда освобождал свой народ из рабства, уничтожит и сам народ, если тот не будет себя вести, как подобает народу Божьему. Поэтому с точки зрения пророков неудачи, выпавшие на долю людей, многие из понесённых ими тягот и страданий, исходят непосредственно от Бога в качестве наказания за грехи и побудительной причины к исправлению. (Как мы увидим дальше, пророки также полагали, что в чужих страданиях часто виноваты и сами люди, поскольку богатые и сильные, например, угнетали бедных и слабых — именно за такие грехи Бог наказывает народ.)

Большинство пророков письменной традиции несло своё служение во времена двух великих бедствий, пережитых древним Израилем: разрушения Северного царства ассирийцами в VIII в. до н. э. и разрушения Южного вавилонянами в VI в. Чтобы вы поняли конкретные темы, интересующие этих авторов, я особо выделю некоторых из них. Выбранные мною писатели отражают взгляды остальных, просто свои послания о грехе и наказании они преподнесли в особенно наглядном и выразительном виде.[20]

Амос из Фекои

Одно из самых ярких отображений профетического отношения к связи между грехом и страданием можно найти в такой жемчужине Ветхого Завета, как книга пророка Амоса.[21] Из неё мы мало узнаем лично об Амосе, не упоминающемся также ни в одной другой книге Библии. Амос лишь сообщает о себе, что он с юга, то есть из страны Иуды, из небольшой деревни Фекоя на холмах к югу от Иерусалима (1:1). Он дважды называет себя пастухом (1:1; 7:14) и один раз садовником, собиравшем плоды сикоморы (7:14). Исходя из этого его обычно считают представителем низших классов, но учитывая его грамотность и явное владение риторикой, он вполне мог быть относительно процветающим землевладельцем со своими собственными стадами. Так или иначе, он не был поборником богатых высших классов; напротив, большая часть его книги направлена против тех, кто приобрел богатство за счет бедных. Он верил, что Израиль скоро постигнет суд именно из-за злоупотреблений богачей. Двигаясь из своего южного края и предвещая Божий суд над царством, Амос прежде всего обращал свои пророчества против Севера.

Вступление (1:1) относит его пророческое служение ко временам, когда царем Северного царства был Озия (783–742 гг. до н. э.), а царем Южного был Иеровоам (786–746 гг. до н. э.). То было относительно спокойное и мирное время в жизни разделенного царства. Ни крупная иностранная держава на юге (Египет), ни ещё более крупное государство на северо-востоке (Ассирия), не представляли непосредственной угрозы спокойствию народов, живущих в земле обетованной. Однако назревали скорые перемены. Амос предрекал, что Бог воздвигнет чужое царство против своего народа, ибо тот нарушил его волю и попрал его завет. Следствием грядущих событий Амос видел военные поражения и катастрофу. В итоге он оказался прав.[22] Через двадцать лет после мирного правления Озии Ассирия напрягла свои мускулы и напала, уничтожив Северное царство и рассеяв его народ. Но когда Амос делал свои страшные предсказания, они, скорее всего, выглядели слишком мрачными, чтобы им верили, ведь евреи были вполне довольны своей жизнью, особенно те, кто за мирное время успел разбогатеть.

Начав пророчествовать, Амос задаёт тон, в котором продолжит всю свою книгу. Он грозит страшными разрушениями соседям Израиля. Разрушениями, которые совершит Бог в наказание за их грехи.[23] Сначала он изрекает пророчество против столицы Сирии, Дамаска, за его уничтожение меньшего города Гилада:

Так говорит Господь:

«За преступления, одно за другим творимые,

не отвращу наказания от жителей Дамаска!

Ведь они Гилад обмолотили

салазками молотильными с железными зубьями.

Потому предам Я дом Хазаэля огню,…

Сокрушу засовы на вратах Дамаска,

лишу жизни властителя долины Авен». (1:3–5)

Развязавших войну жителей Дамаска ожидает поражение (пожар и разбитые врата). То же самое произойдёт с филистимским городом-государством Газой:

Так говорит Господь:

«За преступления, одно за другим творимые,

не отвращу наказания от жителей Газы!

В плен всех подряд уводили они,

чтоб в рабы продавать в Эдоме.

Потому предам Я огню стены Газы,

и пожрет он городские чертоги ее.

Лишу жизни жителей Ашдода» (1:6–8)

И так далее. В первой и второй главе Амос в сходных выражениях обещает военное поражение и расправу семи соседям Израиля. Легко представить себе его читателей в Израиле, которые согласно кивают головами: «Так им и надо! Именно этого они и заслуживают — пусть Бог их накажет!»

Но вот Амос переводит указующий перст на самих израильтян, и с тем же пылом объявляет им, что они сами будут жестоко наказаны Богом, которого считали своим сторонником:

Так говорит Господь:

«За преступления, одно за другим творимые,

не отвращу наказания от Израиля!

Там прибыли ради продают в рабы

человека порядочного,

и нищего — за пару сандалий;

по головам бедняков ходят,

как по пыльной дороге,

некуда там человеку слабому податься;

и отец и сын его блудят

с одной и той же девицей,

оскверняя святое имя Мое…

Так знайте же: придавлю Я вас, застонете вы,

под гнетом застонете, как повозка,

снопами груженная,

так что и проворный убежать не сможет,

и могучий всякой силы лишится,

и даже самый опытный воин

жизни своей не спасет;

не устоит и лучник умелый,

не помогут и самому быстрому ноги его,

и никакой всадник не сохранит жизни своей.

В тот день самый храбрый из воинов,

оружие свое бросив, в бегство обратится!» -

это вещее слово Господне. (2:6-16)

Грехи собственного народа Божьего, Израиля, приведут к его поражению. Это грехи как социального, так и религиозного характера. В социальном плане люди угнетали бедных и нуждающихся, и самым скандальным образом нарушали закон, данный Богом (отец и сын занимались сексом с одной и той же женщиной; см. Левит 18:15, 20:12). Как далее указывает Амос, эти грехи особенно серьёзны, потому что Израилю надлежало быть Божьим избранным народом, и поэтому его наказание будет тем более суровым: «Из всех народов земли вас одних я избрал, потому и будете вы в ответе за все беззакония ваши» (3:1). Более того, характер этого наказания чётко прописан: «противник обложит эту страну, сокрушит силу твою и ограбит твои чертоги» (3:11). Для Амоса грядущий военный разгром и политический кошмар — это не просто неудачный исход человеческой истории; это замысел Бога, и сам Бог посылает будущую катастрофу. В особенно запоминающемся отрывке Амос доносит свою мысль, задавая ряд риторических вопросов, каждый из которых в качестве ответа предполагает решительное «нет!».

Пойдут ли двое вместе,

если о том не сговорятся заранее?

И лев огласит ли рыком своим заросли,

если не увидит добычи?

Подаст ли он голос из логова своего,

если ничего не поймает?

Попадет ли птица в силки на земле,

если они без приманки поставлены?

Захлопнется ли ловушка,

Если тревогу в городе рог вострубит,

не вызовет ли это беспокойства в народе?

Так же и бедствие, коли пало оно на город,

разве не Господь за ним стоит? (3:3–6)

Риторика отрывка вынуждает читателя ответить «нет» и на последний вопрос. Единственная причина, по которой приходит беда, это то, что сам Господь насылает её. Это может показаться жестоким, но, согласно Амосу, в исторической ретроспективе Бог всегда так поступал со своим народом. В другом эмоциональном отрывке Амос заявляет, что Бог наслал всевозможные стихийные бедствия на свой народ, чтобы заставить его вернуться к нему и к его путям. Но народ не прислушался к его голосу и не вернулся. И поэтому Бог подвергнет его окончательному суду. Откуда взялись голод, засуха, разруха, мор и запустение, от которых страдает Израиль? По словам Амоса, они посланы Богом в наказание за грех как стимул для покаяния:

«Потому-то во всех ваших городах

оставлял Я вас голодными,

и есть вам было нечего,

давал почувствовать

недостаток хлеба во всех селениях,

и всё же вы не обращались ко Мне», -

так говорит Господь!

«Да, не давал Я вам дождя

все три месяца до самой жатвы…

и всё же вы не обращались ко Мне», -

таково слово Господне!

«Поражал Я урожаи ваши

жухлостью и ржавчиной,

оставлял засыхать ваши сады и виноградники,

смоковницы и оливы у вас саранча объедала,

и всё же вы не обращались ко Мне», -

говорит Господь!

«На иных среди вас моровое поветрие

Я насылал,

подобное тому, что в Египте было;

юношей ваших мечу предавал…

и всё же вы не обращались ко Мне», -

«Иных из вас Я сокрушал,

как некогда сокрушил Содом и Гоморру…

и всё же вы и тогда не обращались ко Мне», -

это Господа слово!

А посему Я, по сказанному уже тебе,

так и обойдусь с тобой, Израиль!

И если Я так поступлю с тобой,

приготовься встретить Бога своего, Израиль. (4:6-12)

В данном контексте встреча с Богом выглядит скверной перспективой. Этот Бог насылает голод, уничтожает урожаи и убивает детей, и всё для того, чтобы вернуть себе народ. А если тот всё равно не возвращается, то впереди его ждёт ещё худшее. А что может быть ещё хуже? Полное разрушение нации со всем её образом жизни.

Амос доносит ещё ту мысль, что лишь достойное поведение, а никак не соблюдение ритуала, способно привести народ Израиля к Богу. И он говорит слово Божие:

Ненавижу, презираю ваши празднества,

торжественные собрания ваши Меня не радуют.

Всесожжения и жертвы хлебные,

с которыми вы приходите, неугодны Мне…

Избавьте Меня от громких песнопений ваших,

игру вашу благостную на арфах Я слушать не стану!

О если бы справедливость потекла,

как река в половодье,

и праведность — как поток неиссякаемый! (5:21–24)

Обманываются те, кто надеется оправдаться пред Богом лишь исполнением надлежащих ритуалов (хотя бы Бог сам повелел им соблюдать праздники и приносить ему жертвы), ничего не делая при этом ради социальной справедливости. Бог призвал к праведной жизни, но народ Израиля не послушал, и его постигла печальная участь. Грех вызывает гнев Божий и приводит к истреблению народа: «От меча умрут все грешники из народа Моего» (9:10).

В книге Амоса, в её дошедшем до нас виде, пророк действительно надеется, что Бог вернется к своему народу после того, как тот понесёт достаточное наказание. Большинство ученых считает это дополнением, приложенным к книге уже после того, как предсказанное разрушение произошло. Как бы там ни было, это соответствует логике Амоса, считавшего, что великие страдания постигают нарушителей воли Божией. Но стоит лишь искупить свои грехи страданием, как наступит возрождение:

«Восстановлю Я благоденствие

народа Моего, Израиля:

вновь отстроят они заброшенные города

и жить будут в них,

виноградники снова насадят

и, как прежде, вино будут пить,

разобьют сады

и плодами их насладятся сполна.

Снова укореню их на земле их собственной,

и они никогда не будут выселены с земли,

Мною дарованной им», -

возвещает Господь, твой Бог. (9:14–15)

Это заключительное благое пророчество так и не исполнилось. На самом деле Северное царство Израиля не было восстановлено, и даже то, что потом получило известность как Израиль (Южное царство Иуды), подвергалось разрушению не единожды, а многократно на протяжении многих лет. С другой стороны, страшные пророчества Амоса исполнились сполна. Лет через двадцать-тридцать после Амоса ассирийский царь Тиглатпаласар III (745–727 гг. до н. э.) вознамерился расширить зону своего влияния и нацелился на Сирию и Палестину. Лично он ещё не был ответственен за ужасные события, приведшие к разрушению Израиля, но вот его преемники были. События описаны в библейской Второй книге Царств. Ассирийские цари Салманасар V и Саргон II напали на Северное царство, осадили его столицу Самарию и, в конце концов, погубили город, истребив часть его населения. Многие из выживших были изгнаны, а представители других завоеванных народов были завезены, чтобы пережениться с оставшимся местным населением. Это была Ассирийская политика: переселяя потенциально опасных людей и создавая смешанные браки, они уничтожали любые остатки национального самосознания, чтобы через пару поколений нация прекращала своё существование.[24] Так этнос Северного царства Израиль исчез с лица земли навсегда.

Осия, сын Беериин

Младшим современником Амоса был пророк с севера, который подобно своему южному коллеге грозил израильскому народу грядущим уничтожением. Этот человек называет себя сыном какого-то Беери и, кроме того, что он говорит о себе сам, нам о нём не известно ничего. Осия сообщает о некоторых событиях своей жизни, но учёные не уверены, является ли это подлинной автобиографией или вымышленным повествованием, использованным в качестве аллегории для передачи смысла книги.[25] В первой главе он рассказывает, что Господь велел ему жениться на женщине с дурной репутацией (не вполне ясно, была ли она просто распущенной женщиной или проституткой). Этот брак призван символизировать всё пророчество Осии. Господь был, в некотором смысле, мужем Израиля. Но Израиль не хранил ему верность и «блудил» с другими богами. Как бы чувствовал себя муж, чья жена не просто изменила ему, но всю свою жизнь посвятила сексу с другими мужчинами? Вот так и Бог чувствовал себя по отношению к Израилю. Он оскорблён его поведением и полон решимости как следует его наказать.

Жена Осии, Гомерь, рожает ему нескольких детей, и Бог велит дать им символические имена. Одну дочку называют Лорухама, что на иврите означает «непомилованная», потому что, говорит Бог, «Я уже не буду более миловать дома Израилева, чтобы прощать им» (1:6). Это имя звучит сурово, но не жестче, чем у остальных. Например, сын получает имя Лоамми, что означает «не мой народ», потому что Бог объявил, что «вы не Мой народ, и Я не буду вашим (Богом)» (1:9).

Предрекая суд, на протяжении всей книги Бог при помощи сильных образов демонстрирует неприятие собственного народа. Вот как он грозит израильскому народу:

«дабы Я не разоблачил ее донага

и не выставил ее, как в день рождения ее,

не сделал ее пустынею,

не обратил ее в землю сухую

и не уморил ее жаждою.

И детей ее не помилую,

потому что они дети блуда.» (2:3–4)

За что он так со своим народом? Да вот за что:

«А не знала она,

что Я, Я давал ей

хлеб и вино и елей

и умножил у нее серебро

и золото, из которого сделали истукана Ваала.

За то Я возьму назад

хлеб Мой в его время

и вино Мое в его пору …

И ныне открою срамоту

ее пред глазами любовников ее…

И прекращу у нее всякое веселье…

И опустошу виноградные лозы ее и смоковницы ее…» (2:8-12).

В то время как Амос видит проблему нации в угнетении бедных богатыми и существовании огромной социальной несправедливости, Осия видит источник бед народа Израиля в поклонении другим богам, в частности Ваалу, богу других народов. Он показывает, что служить другим богам, это всё равно что жене отдаваться разным мужчинам, забыв о муже. Гнев, который Бог испытывает по отношению к этому акту предательства, ощутим во всех пророчествах Осии. За то, что израильтяне занимались проституцией с языческими богами, Бог предаст их голоду и изгнанию:

«Не радуйся, Израиль,

до восторга, как другие народы,

ибо ты блудодействуешь, удалившись от Бога твоего:

любишь блудодейные дары

на всех гумнах.

Гумно и точило не будут питать их,

и надежда на виноградный сок обманет их.

Не будут они жить на земле Господней:

Ефрем [другое имя Израиля] возвратится в Египет,

и в Ассирии будут есть нечистое.» (9:1–3)

При этом идолопоклонству Израиля сопутствуют «нечестие» и «беззаконие», что приведет к окончательной гибели: «И произойдет смятение в народе твоем, и все твердыни твои будут разрушены, как Салман разрушил Бет-Арбел в день брани: мать была убита с детьми. Вот что причинит вам Вефиль за крайнее нечестие ваше» (10:14–15). Мать была убита со своими детьми? Да, именно такого наказания следует ожидать Израилю за отход от служения своему Богу.

Предельной наглядности послание Осии достигает к концу книги. Там говорится, что, поскольку Израиль был избранным народом, то его непослушание превратит Бога из доброго пастыря, который вел его по верному пути, в дикого зверя, который разорвёт его в клочья:

«Но Я — Господь Бог твой

от земли Египетской —

и ты не должен знать другого бога, кроме Меня,

и нет спасителя, кроме Меня.

Я признал тебя в пустыне,

в земле жаждущей.

Имея пажити, они были сыты;

а когда насыщались, то превозносилось сердце их,

и потому они забывали Меня.

И Я буду для них как лев,

как скимен буду подстерегать при дороге.

Буду нападать на них, как лишенная детей медведица,

и раздирать вместилище сердца их,

и поедать их там, как львица;

полевые звери будут терзать их.

Погубил ты себя, Израиль,

ибо только во Мне опора твоя.» (13:4–9)

Это не добрый, любящий, заботливый, прощающий Бог из детских стихов и буклетов для воскресной школы. Бог — свирепый зверь, готовый порвать свой народ на куски за отказ от поклонения ему. Посмотрите, как зловеще говорит об этом Осия:

«Опустошена будет Самария,

потому что восстала против Бога своего;

от меча падут они;

младенцы их будут разбиты,

и беременные их будут рассечены.» (14:1)

Предсказанное падение Израиля произошло вскоре после жизни Осии (или, возможно, в последние годы его пророческой деятельности). Ассирия выступила в поход, крайне желая взять под свой контроль всю область, позже известную как плодородный полумесяц. Израилю выпало географическое несчастье лежать к востоку от Средиземного моря на пути из Месопотамии на юг в Египет. Любая мировая империя, претендующая на контроль данного региона, вынуждена брать под контроль и Израиль. Войска Ассирии двинулись против крошечного Израиля и победили его, уничтожив столицу Самарию с теми, кто оказал сопротивление и, как было сказано раньше, отправив многих людей в изгнание.

Военное поражение подобного рода может быть воспринято светским историком как естественное событие, произошедшее из-за политических течений и национальных амбиций. Но такой религиозный пророк, как Осия, воспринимал это иначе. Причина страданий народа Израиля для него заключалась в том, что тот изменил своей вере в Бога, выведшего его из Египта, и пошел вслед за другими богами. Истинный Бог не мог смириться с таким предательством, и поэтому послал мощные войска с севера. Армия была уничтожена, земля опустошена, а люди жестоко убиты или изгнаны вон в наказание за свои грехи.

Пророки другие, идея та же

Не только пророки Амос и Осия видели в страданиях Израиля Божью кару. На самом деле, эта идея прослеживается в текстах всех пророков, пророчествовали ли они против Северного царства Израиля или Южного царства Иуды, и пророчествовали ли они во время ассирийского господства в восьмом веке или при вавилонянах в шестом, или в любое другое время или другом месте. Страница за страницей пророки повторяют страшные предупреждения о том, как Бог за неповиновение причинит боль и страдания своему народу через голод, засуху, мор, нищету и политические потрясения, а чаще всего через сокрушительное военное поражение. Бог вызывает бедствия всех видов, чтобы наказать свой народ за его грехи и заставить его вернуться к нему. Если они вернутся, страдания прекратятся, если они этого не сделают, станет только хуже.

Я не могу здесь воспроизвести писания всех пророков, поэтому лишь кратко остановлюсь на словах двух самых известных, так называемых больших пророков — Исайи и Иеремии. Они оба из Иерусалима и их великий дар слова делает текст живым для читателя даже две с половиной тысячи лет спустя.[26] Однако важно помнить, что они, как и все пророки, говорили с людьми своего времени, наставляя их в слове Господнем, призывая вернуться к Богу и рассказывая о страшной судьбе, ожидающей их, если они не послушают. У обоих пророков было долгое служение — около сорока лет. Пророчества обоих были обращены не против Северного царства, а против Юга. Но их основной посыл по сути оставался таким же, как у их коллег с севера.[27] Божий народ отошел от путей Господних, и за это его ждали страшные страдания. Бог для них был Богом наказующим.

Взгляните на отчаянное сетование в первой главе Исайи:

«Увы, народ грешный,

народ обремененный беззакониями,

племя злодеев,

сыны погибельные!

Оставили Господа,

презрели Святаго Израилева, —

повернулись назад.

Во что вас бить еще,

продолжающие свое упорство?…

Земля ваша опустошена;

города ваши сожжены огнем;

поля ваши в ваших глазах

съедают чужие;

все опустело, как после разорения чужими…

Если бы Господь Саваоф

не оставил нам небольшого остатка,

то мы были бы то же, что Содом,

уподобились бы Гоморре.» (Ис 1:4–9)

Прежние учителя побоями вколачивали в нерадивых учеников знания и хорошие манеры. Именно это подразумевает Исайя, местами напоминая Осию:

«Как сделалась блудницею

верная столица [т. е. Иерусалим],

исполненная правосудия!

Правда обитала в ней,

а теперь — убийцы…

Князья твои — законопреступники

и сообщники воров;

все они любят подарки

и гоняются за мздою;

не защищают сироты,

и дело вдовы не доходит до них.

Посему говорит Господь,

Господь Саваоф,

Сильный Израилев:

о, удовлетворю Я Себя над противниками Моими

и отмщу врагам Моим!

И обращу на тебя руку Мою» (Ис 1:21–25)

Народ Божий стал врагом Божьим. И Бог поступает с ним соответствующим образом:

«И будет вместо благовония зловоние,

и вместо пояса будет веревка, …

вместо красоты — клеймо.

Мужи твои падут от меча,

и храбрые твои — на войне.

И будут воздыхать и плакать ворота столицы,

и будет она сидеть на земле опустошенная.» (Ис 3:23–25)

В одном из самых известных мест своей книги Исайя рассказывает о собственном видении Бога, «сидящего на престоле высоком и превознесенном» над храмом (6:1–2). Бог посылает пророка к людям с посланием, которое они отвергнут. На вопрос о том, как долго он должен будет взывать к людям, Исайя получает неутешительный ответ — до тех пор, пока вся земля не будет уничтожена: «доколе не опустеют города, и останутся без жителей, и домы без людей, и доколе земля эта совсем не опустеет. И удалит Господь людей, и великое запустение будет на этой земле» (6:11–12). А что такого сделала земля Иуды, что её ожидает подобный суд? Её народ грабил бедных, не заботился о нуждающихся, бросил вдов и сирот в беде (10:2). За это Бог пошлет против них великую внешнюю силу, которая их уничтожит.

И всё же, как и Амос, Исайя не предполагает, что гнев Божий будет гореть вечно. Напротив, Бог сохранит остаток своего народа, чтобы начать всё заново:

«И будет в тот день: остаток Израиля и спасшиеся из дома Иакова не будут более полагаться на того, кто поразил их, но возложат упование на Господа, Святаго Израилева, чистосердечно. Остаток обратится, остаток Иакова — к Богу сильному… Еще немного, очень немного, и пройдет Мое негодование, и ярость Моя обратится на истребление их [т. е. врагов]… И будет в тот день: снимется с рамен твоих бремя его, и ярмо его — с шеи твоей; и распадется ярмо от тука.» (Ис 10:20–27)

Более века спустя схожее послание было провозглашено Иеремией, другим пророком Иудеи, ожидавшим уничтожения Богом своего народа за его злодеяния.[28] Другая внешняя сила выступит против него и тоже принесет страшные разрушения.

«Вот, Я приведу на вас,

дом Израилев, народ издалека,

говорит Господь,

народ сильный,

народ древний,

народ, которого языка ты не знаешь,

и не будешь понимать, что он говорит…

И съедят они жатву твою и хлеб твой,

съедят сыновей твоих и дочерей твоих,

съедят овец твоих и волов твоих,

съедят виноград твой и смоквы твои;

разрушат мечом укрепленные города твои,

на которые ты надеешься.» (Иер 5:15,17)

Иеремия говорит предельно ясно: святой град Иерусалим будет разрушен грядущим нападением. «И сделаю Иерусалим грудою камней, жилищем шакалов, и города Иудеи сделаю пустынею, без жителей.» (9:11).[29] Итог для его жителей будет плачевным: «тяжкими смертями умрут они и не будут ни оплаканы, ни похоронены; будут навозом на поверхности земли; мечом и голодом будут истреблены, и трупы их будут пищею птицам небесным и зверям земным.» (16:4). Осада Иерусалима обещает быть неописуемо ужасной, поскольку город начнёт голодать, и чтобы выжить, люди прибегнут к худшим формам каннибализма: «И сделаю город сей ужасом и посмеянием; каждый, проходящий через него, изумится и посвищет, смотря на все язвы его. И накормлю их плотью сыновей их и плотью дочерей их; и будет каждый есть плоть своего ближнего, находясь в осаде и тесноте, когда стеснят их враги их и ищущие души их.» (19:8–9).

Как и другие пророки до него, Иеремия тоже питал надежду. Если бы люди просто вернулись к Богу, их страдания можно было бы предотвратить: «На сие так сказал Господь: если ты обратишься, то Я восставлю тебя, и будешь предстоять пред лицем Моим… И сделаю тебя для этого народа крепкою медною стеною; они будут ратовать против тебя, но не одолеют тебя, ибо Я с тобою, чтобы спасать и избавлять тебя, говорит Господь. И спасу тебя от руки злых и избавлю тебя от руки притеснителей» (15:19–21).

Логика такой надежды понятна. Страдание исходит от Бога. Если люди вернутся к нему, то страдания прекратятся. А если откажутся, то страдания усилятся вплоть до полной гибели народа. Страдания в этом ключе представляются не просто набором случайных обстоятельств, вызванных политико-экономическими, социальными или военными причинами. Они представляются тем, что бывает за непослушание Богу, они являются наказанием за грех.

Предварительный вывод

Какой вывод мы можем сделать из профетического объяснения страданий? Ведь мы имеем дело не со случайной выборкой отдельных мнений из разных частей Священного Писания, а с общей позицией, которую страница за страницей выражают все пророки Ветхого Завета, как большие, так и малые. Более того, как мы увидим в следующей главе, данная точка зрения не ограничена книгами пророков. Именно она определяет хронику событий исторических книг Иисуса Навина, Судей и Царств. Она же прослеживается во многих Псалмах. Она во многом соответствует точке зрения, содержащейся в учительной литературе, такой как Книга притчей. Этот взгляд пронизывает всю Библию, особенно еврейские Писания. Почему люди страдают? Отчасти потому, что Бог заставляет их страдать. Он не просто время от времени доставляет людям некоторый дискомфорт, чтобы они опомнились и уделили ему больше внимания. Он насылает голод, засуху, мор, войны и разрушения. Почему народ Божий голодает? Почему страдает от ужасных и смертоносных болезней? Почему молодёжь калечится и гибнет в сражениях? Почему целые города осаждаются, захватываются и разрушаются? Почему беременным женщинам вспарывают животы и разбивают их младенцев о камни? По крайней мере отчасти это делает сам Бог. Он наказывает свой народ, когда тот сбивается с пути.

Я должен подчеркнуть, что сами пророки данное объяснение страданий не считают универсальным, подходящим к каждому случаю. То есть пророки говорили только своим современникам об их конкретных страданиях. Но даже с этой оговоркой объяснение выглядит чудовищно. Временами Бог творит суд над своим собственным народом (именно потому, что он — его собственный народ), ибо тот покинул его и удалился от его путей.

Что можно сказать о таком объяснении? Оно конструктивно в том отношении, что серьёзно воспринимает Бога и его взаимодействие с миром. В конечном счёте, нарушенные законы предназначались Богом для сохранения благосостояния общества. Они должны были защитить бедных от угнетения богатыми, слабых от эксплуатации сильными, обеспечить нуждающихся всем необходимым для жизни. Эти же законы предписывали поклоняться и служить лишь ему — единому Богу, а не иным богам других народов. Пророки учили, что следование Божьей воле принесет Божье благоволение, тогда как непослушание приведет к трудностям, что послушание, конечно, будет полезно для всех, особенно для бедных, нуждающихся и слабых. Короче говоря, пророки были обеспокоены проблемами реальной жизни — бедностью, отсутствием крова над головой, несправедливостью, угнетением, материальным неравенством, безразличным отношением тех, кто богат, к тем, кто беден, беспомощен и заброшен. Во всём этом я глубоко сочувствую пророкам и поднятым ими проблемам.

Но при этом их объяснение имеет очевидные проблемы, особенно если оно возводится в некое универсальное правило, как это на протяжении веков пытались делать некоторые люди. Действительно ли мы думаем, что Бог посылает голод в наказание за грех? Виноват ли Бог в голоде, случившемся в Эфиопии? Создает ли Бог вооруженные конфликты? Виноват ли он в том, что произошло в Боснии? Бог посылает болезни и эпидемии? Это он вызвал эпидемию гриппа 1918 года, которая убила тридцать миллионов человек во всем мире? Он убивает семь тысяч человек в день от малярии? Он породил проблему СПИДа?

Я сомневаюсь. Даже если кто-то пожелает ограничить профетическое объяснение проблемы избранным народом Израиля, всё равно найдутся возражения. Разве политические и военные проблемы на Ближнем Востоке — это способ Бога вернуть себе Израиль? Неужели для того, чтобы донести свою точку зрения, он настроен жертвовать жизнями женщин и детей, которых взрывают самоубийцы? Но даже если мы ограничимся древним Израилем, действительно ли можно сказать, что за грехи народа от голода умирали невинные люди (голод поражает не только виновных)? Что жестокое угнетение ассирийцами, а затем вавилонянами было действительно Божьим деянием, и это он призвал вражеских солдат вспороть животы беременных женщин и размозжить их младенцев о скалы?

Проблема с этой точкой зрения не только в том, что она скандальна и возмутительна, но и в том, что она создает ложное спокойствие и ложную вину. Если наказание является следствием греха, а я ни капли не страдаю (слава тебе, Господи), делает ли это меня праведным? Более праведным, чем мой сосед, потерявший работу, или чей ребёнок погиб при несчастном случае, или чью жену жестоко изнасиловали и убили? С другой стороны, если я сильно страдаю, это действительно потому, что Бог меня наказывает? Я действительно виноват, когда мой ребенок рождается калекой? когда экономика входит в пике и мне становится нечего есть? когда у меня найдут рак?

Конечно, должны быть и другие объяснения боли и страданий в этом мире. И другие объяснения в самом деле есть — многие из них в той же самой Библии. Однако, прежде чем перейти к ним, мы должны рассмотреть, как профетическое объяснение страдания повлияло на писателей, которые не были пророками, но чьи книги также в конечном итоге стали частью Священного Писания.

Глава третья

Чем тяжелее грех, тем сильнее гнев

Господство классической точки зрения на страдание

Сколь бы ни был чудовищен Холокост, очевидно, что он не являлся единственным печальным итогом Второй Мировой войны. Война затрагивает целые народы и, конечно, тех людей, из которых они состоят — как мирных жителей, так и солдат. Получить статистические данные по основным международным конфликтам ХХ века довольно легко. Что касается жертв, то считается, например, что Первая Мировая война привела к гибели пятнадцати миллионов человек. Многие из этих смертей были тяжелы и мучительны; позиционная война — довольно скверная штука. Чисто статистически Вторая Мировая война была гораздо значительнее: что-то вроде пятидесяти-шестидесяти миллионов смертей в общей сложности. В то время это составляло два-три процента всего населения Земли. Конечно, сюда не входят тяжелораненые, кому оторвало конечности, или кого изранило осколками так, что они потом носили их в себе всю оставшуюся жизнь, и тому подобное. Всякий раз, когда упоминается приблизительное число погибших или пострадавших, следует помнить, что за каждой цифрой стоят конкретные люди: мужчины, женщины или дети, со своими интересами и желаниями, любовью и ненавистью, убеждениями и надеждами. Надежды более пятидесяти миллионов человек во Второй Мировой войне были жестоко разбиты. Но и уцелевшие испытывали тяжкие последствия войны всю свою жизнь.

Одна из особенностей личного страдания заключается в том, что оно не всегда заметно со стороны по прямым или косвенным признакам. Конечно, это не всегда так: солдаты, которым посчастливилось выжить — будь то Мировая война, Корея, Вьетнам или любой другой из десятков конфликтов прошлого века, — часто оставались несчастны всю оставшуюся жизнь; с покалеченным телом или тяжело травмированной психикой, они так никогда и не смогли приобщиться к нормальной жизни, что было очевидно всем вокруг. (Любому, кто склонен прославлять военные подвиги, следует близко познакомиться со стихами Уилфреда Оуэна или посмотреть фильм Далтона Трамбо «Джонни дали винтовку» (1971), один из самых сильных антивоенных фильмов за всю историю кино).

Однако другим удалось пережить войну, вернуться к мирной жизни и продолжить счастливое и процветающее существование настолько успешно, что по внешним признакам вы бы никогда не догадались о сильной боли и глубоких страданиях, через которые они прошли. Конечно, есть миллионы подобных случаев, но здесь я приведу только один, который знаю лучше всего — это опыт моего собственного отца во Второй Мировой войне.

К тому времени, когда я достиг сознательного возраста (скажем, лет в тринадцать: я был немного тормознутым), жизнь моего отца была, что называется, американской мечтой. На большом участке земли стоял хороший дом в колониальном стиле с четырьмя спальнями, имелись две машины и лодка; мы были членами загородного клуба и наслаждались активной общественной жизнью. Папа был очень успешным бизнесменом, он продавал гофрированную тару от производителя в Лоуренсе, штат Канзас. Он был счастлив в браке с женщиной, которую считал своим лучшим другом, и у них было трое детей, один из которых, я бы сказал, особенно отличался внешностью и интеллектом…

Где место страданию в такой жизни? Ну, случались, конечно, обычные огорчения, разочарования, обманутые надежды и всё такое. И, наконец, рак. Но задолго до всего этого мой отец испытал свою долю страданий сполна, особенно во время войны. В марте 1943 года в восемнадцатилетнем возрасте его призвали в армию. После курса обучения по различным воинским специальностям (сложная история сама по себе), он в конце концов был отправлен рядовым в составе 104-й пехотной дивизии «Лесные волки» сражаться в Германию. Эта война оставила на нём неизгладимую печать.

Свой первый день на боевой работе он начал как подносчик патронов, а к концу дня стал наводчиком пулемёта. Двое парней перед ним были убиты, и его квалификация позволила ему занять их место. В дальнейшем легче не стало. Но больше всего ему досталось в бою у реки Рур в Германии 23 февраля 1945 года. Это произошло после того, как немецкое наступление в Арденнах было отбито и союзники вошли на территорию Германии. 104-я под шквальным огнем двигалась к Рейну, но сначала ей предстояло форсировать небольшую речку Рур, которая с другого берега была хорошо защищена вооруженными до зубов немецкими войсками. Был составлен план переправы, было назначено время, но немцы разрушили весь замысел. Зная о готовящейся атаке, они взорвали земляную плотину выше по течению, и сошедшая лавина воды сделала немедленную переправу невозможной. Американцам пришлось ждать. Наконец, 22 февраля был получен приказ: начать операцию в час ночи.

Воспоминания моего отца о следующих двадцати четырех часах я собрал из разных источников: писем, которые он писал ещё тогда, и историй, которыми он неохотно делился позже. С дюжиной других ребят они гребли через реку на лодке, а с другой стороны по ним стреляла немецкая пехота: пули летели отовсюду. Парня перед моим отцом убило наповал. Те, кто добрался до берега противника, окапывался где мог, дожидаясь остальных. Из-за переполненной реки окоп моего отца быстро заполнился водой. С парой других бойцов ему пришлось там продержаться целый день, в конце зимы по колено в ледяной воде. Перекрёстный огонь не давал поднять головы.

В конце концов они решили, что дальше там оставаться нельзя: ноги заледенели и помощи ждать было неоткуда. Они двинулись к своим, отец полз первым. К несчастью, единственный путь лежал через минное поле. Двух его приятелей разорвало на куски позади него. Он сумел доползти до своих, но дальше двигаться уже не мог. Вызвали медика, и тот быстро определил серьёзность состояния его ног. Отца на носилках переправили в тыл и, в конце концов, эвакуировали в Солсбери, Англия.

Потом врачи говорили, что это чудо, что он вообще смог стоять на ногах, не то что ходить и бегать. Они подумывали об ампутации, но циркуляция крови, к счастью, вполне восстановилась и не пришлось ничего отрезать, хотя проблема с кровообращением осталась у отца на всю жизнь до последнего дня и ноги постоянно стыли.

Дело кончилось тем, что дядя моего отца отыскал и навестил его в армейском госпитале Солсбери. Дядя сначала не узнал родного племянника из-за цвета волос. Пережитое сделало отца совершенно седым. В то время ему было двадцать лет.

Я рассказываю эту историю не потому, что она необычна, а потому, что она совершенно обыденна. Пятидесяти миллионам других людей повезло меньше: они были просто убиты. Многие миллионы на всю оставшуюся жизнь остались калеками. Миллионы других пережили нечто похоже на то, что произошло с моим отцом. Каждый из них страдал ужасно. С одной стороны, опыт моего отца был его личным опытом, но в с другой стороны он не был редок. В то же время у его сверстников был и другой личный опыт.

Дома в Канзасе, где он вырос, было полно других двадцатилетних парней, которых в день того сражения могли беспокоить лишь перспектива двойки на экзамене по химии, отсутствие пары для студенческих танцулек или ссора с любимой девушкой. Я не хочу недооценивать мучительную боль неразделенной любви: большинство из нас испытало ее, и знает, как она может терзать человека изнутри. Но это трудно сравнивать с физическим мучением и абсолютным ужасом пребывания под вражеским огнем с соратниками, которых справа и слева от тебя действительно разрывает на части.

В то же время, в отличие от сидящих дома парней, неподалеку от линии фронта была и другая молодёжь, которую медленно и безжалостно пытали и убивали обезумевшие нацистские врачи, ставя на ней эксперименты с переохлаждением, эксперименты с зажигательными бомбами, экспериментальные ампутации и пересадки конечностей, и так далее. Страдания не только бессмысленны, но и случайны, непредсказуемы и неравномерно распределены.

Способны ли мы объяснить страдание на войне или где бы то ни было ещё?

Господство профетической точки зрения

Как мы уже видели, у ветхозаветных пророков было готовое объяснение, почему люди должны были страдать от тяжких мук войны. Для них война стала Божьим судом за грехи народа; по меньшей мере, это касалось самого Израиля и окружавших его тогда народов. Следует подчеркнуть, что реальные страдания на войне в древности были не легче нашего времени. Биться врукопашную на ножах, мечах и копьях не менее страшно, чем сидеть в окопах под свистящими пулями, уничтожающими твоих товарищей. Пророки считали, что Бог время от времени попускает войну, чтобы преподать урок своему народу и обратить его к покаянию. Полагаю, что если в окопах и вправду не бывает атеистов, то на уровне индивидуального подхода данный метод работает.

Однако было бы ошибкой считать профетическую точку зрения взглядом лишь нескольких случайно выбранных ветхозаветных авторов. По сути это видение большинства создателей библейских текстов. В плане литературного жанра на противоположном конце спектра от пророков находятся авторы учительных книг. Когда пророки передавали «слово Божие» применительно к определённой кризисной ситуации, указывая, чего хочет Бог от своего народа в конкретном случае, авторы поучений давали мудрые советы, применимые в широком диапазоне ситуаций. Предметом интереса этих авторов были универсальные истины, способные дать человеку счастливую и процветающую жизнь. Те истины, что они сообщают, они познали не через особое откровение Божие, а через опыт многих человеческих поколений. В Ветхом Завете есть несколько «учительных книг», в том числе книги Иова и Екклесиаста, которые мы рассмотрим позже, но самый типичный представитель жанра — это Книга Притчей Соломоновых, — коллекция поучительных изречений. Если им следовать, то по мысли автора наступит счастливая благополучная жизнь.[30]

Едва ли не полностью состоящая из лаконичных афоризмов, которые необходимо осознать и переварить, Книга Притчей почти не имеет заметной структуры. Такую книгу можно читать с любого места, не беспокоясь о литературном контексте или сюжете, потому что по большей части их там нет. Поразительно, но при всём своём отличии от Пророков, Книга Притчей разделяют их точку зрения на то, что Бог воздаёт добром за праведную жизнь, а страдание есть следствие зла и ослушания. Это не столько потому, что Бог наказывает грешников, сколько потому, что мир был создан Богом определенным образом, так что правильная жизнь ведет к счастью, а нечестивое поведение приводит к страданиям. Эта мысль повторяется на всём протяжении книги. Вот смотрите:

Проклятие Господне на доме нечестивого,

а жилище благочестивых Он благословляет. (3:33)

Не допустит Господь терпеть голод душе праведного,

стяжание же нечестивых исторгнет. (10:3)

Праведник спасается от беды,

а вместо него попадает в нее нечестивый. (11:8)

Праведность ведет к жизни,

а стремящийся к злу стремится к смерти своей. (11:19)

Не приключится праведнику никакого зла,

нечестивые же будут преисполнены зол.(12:21)

Грешников преследует зло,

а праведникам воздается добром (13:22)

Это же классическое объяснение пророков, отчётливо явившее себя теперь в учительных книгах. Почему люди голодают, испытывают физическую боль и терпят личные невзгоды, подпадают под Божие проклятие, оказываются в беде и умирают? Потому что они нечестивы, они не повинуются Богу. А как избежать страданий? Как можно гарантировать благословение Божье, сытый желудок, благополучие в жизни и избавление от бед? Повинуясь Богу.

Ах, если бы это было правдой. Но действительность никогда не бывает такой складной. Достаточно оглядеться вокруг, чтобы увидеть, как часто нечестивые процветают, а праведники страдают, порой самым ужасным образом. И всё же, очень интересно, что даже авторы исторических книг Ветхого Завета, от которых в первую очередь ожидаешь, что в свете истории они заметят всю проблематичность классического объяснения страданий, даже эти писатели по большей части убеждены, что страдание исходит от Бога как наказание за грех. Это можно увидеть в некоторых самых известных исторических эпизодах Библии — например, в сюжетах самой первой книги, Бытия, и еще отчетливее в длинном историческом повествовании от завоевания Израилем земли обетованной (Книга Иисуса Навина) до завоеваний Иудеи Вавилонянами (4-я книга Царств).

Иллюстрации из самого начала библейской истории

В некотором смысле основные темы Пятикнижия обозначены в самом его начале в рассказе об Адаме и Еве. Пятикнижие посвящено отношению Бога ко всему человеческому роду, который он создал, и народу (Израиля), который он избрал особо: он сделал его своим народом и дал ему свои законы; израильтяне нарушили его законы, и за это были наказаны. Авторами Пятикнижия человечество оценивается в его отношении к Богу, то есть положение народа Израиля на земле определяется тем, как он сам относится к Богу, призвавшему его свыше. Те, что повинуются Богу, благословлены (Авраам); те, что ему не повинуются, прокляты (народ Содома и Гоморры). Страдание возникает не по прихоти истории, а по воле Божьей.

И всё повествование, состоящее из пяти книг, открывает известная история Адама и Евы. Адам сотворен первым и ему разрешено есть плоды любого дерева в райском саду, кроме «древа познания добра и зла» — если он вкусит с этого дерева, то «смертью умрет» (Быт 2:17). Затем из ребра Адама создана Ева, и они начинают совместную жизнь в Эдеме.

Но, говорится далее, змей в саду был «хитрее всех зверей». Он соблазнил Еву, сказав ей, что вкусив запретный плод (кстати, нигде не говорится, что это яблоко), люди не умрут, но станут «как боги». Женщина поддается искушению змея. (Кстати, змей не называется здесь сатаной, это более поздняя интерпретация. Людей искушает самая настоящая змея. С ногами.) Ева ест фрукты и дает их Адаму, который тоже ест. Это была ошибка.

Когда Бог появляется (прогуливаясь по саду в прохладе дня), то понимает, что они наделали, и наказывает всех троих: змею, Еву и Адама (3:14–19). Отныне змей по земле будет только ползать (то есть лишится ног). Что еще более важно, теперь в результате своего греха Ева будет испытывать мучительную боль при родах.

Как все говорят (насколько я слышал), роды — это самый болезненный опыт в человеческой жизни. Лично мне ещё говорили, что он сопоставим с прохождением камня в почках, но, честно говоря, поскольку я никогда не испытывал этого сомнительного удовольствия (и точно не испытаю второго), я могу только принять сравнение на веру. В любом случае, нам сейчас трудно представить безболезненные роды и, согласно этой истории, боль является Божьим наказанием за непослушание.

Адам, понятно, тоже проклят. Вместо того, чтобы просто собирать плоды с садовых деревьев, ему придется работать на земле в поте лица своего. Отныне жизнь будет тяжела, а выживание сомнительно. Это постоянное страдание стало расплатой за непослушание. Тон дальнейшему библейскому повествованию теперь задан.

Бытие может быть прочитано только в одном ключе — через установление связи между этим первым актом непослушания и последующими плачевными результатами: весь человеческий род, произошедший от непослушных родителей, наполнен грехом. Дело пошло так плохо, что Бог решает уничтожить мир и начать все сначала. Об этом рассказывает история Ноева ковчега и всемирного потопа: «И увидел Господь (Бог), что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время» (6:5). Поэтому он решает их судьбу так: «истреблю с лица земли человеков, которых Я сотворил» (6:7), вместе со всеми животными, «ибо Я раскаялся, что создал их». Люди, по крайней мере, наказываются за своё нечестие, но неясно, чем заслужили смерть животные. Только Ной и его семья спасаются чудесным образом; все остальные утонули в священном потопе, который послал Бог.

У большинства из нас были знакомые, которые когда-то утонули, и мы со скорбью думаем об их последних мгновениях. Это не самый приятный вид смерти. Но утопить целый мир? С чего бы? С того, что Бог разгневался. Непослушание должно быть наказано, и потому Бог убил почти весь человеческий род. Предсказатели Армагеддона ожидают, что он поступит так снова, но уже при помощи не воды (Бог обещал больше так не делать, см. Быт 9:11), а войны. Понятно, что кто-то отказывается верить в Бога, решительно уничтожающего созданных им людей из-за их неодобрительного поведения.

Последняя история, она тоже из книги Бытия. Мир вновь заселяется, но все люди опять оказываются злы. Поэтому Бог выбирает одного человека, Авраама, чтобы наладить с ним особые отношения. У Авраама есть племянник по имени Лот, который живет в городе Содоме, населённом кроме него действительно неприятными людьми. Бог решает уничтожить это место; Авраам спорит с ним и заставляет его согласиться, что если там окажется хотя бы десять праведников, то город не будет уничтожен. В этом споре со своим избранником у Бога туз в рукаве — он прекрасно знает, что в городе нет десяти праведников: только Лот, его жена и две дочери. И поэтому Бог посылает в город двух своих ангелов-мстителей. Горожане демонстрируют свою безудержную развращенность и, сочтя этих гостей обычными людьми, приходят ночью к дому Лота, требуя выпустить к ним незнакомцев, чтобы они могли их изнасиловать. Лот, необычно для нас мотивированный древними представлениями о гостеприимстве, предлагает вместо этого двух своих дочерей-девственниц. К счастью, вмешались два ангела. На следующее утро семья бежит из города, и Бог уничтожает его огнем и серою. Однако жена Лота не подчиняется наставлениям ангелов; она оглядывается назад, чтобы увидеть разрушение, и превращается в соляной столп (19:24–26). На каждом витке истории непослушание влечёт наказание.

Иллюстрации из самого конца Пятикнижия

Таким лейтмотивом пронизано всё повествование Пятикнижия, всех пяти книг. В последней книге, во Второзаконии, он в некоторых отношениях достигает своего апогея. Название книги буквально означает «второй закон», но на самом деле это не второй закон, а второе описание всё того же закона, данного Израилю через пророка Моисея. Последовательность повествования построена следующим образом. В книге Исход Бог спасает Израиль от египетского рабства и чудесным образом помогает скрыться от преследующих армий фараона в Красном (или тростниковом) море. Затем он приводит народ на гору Синай, где даёт ему свой закон (Исход и Левит). Людям следует двигаться на север и войти в обетованную землю. Однако, когда они подходят к границе своего путешествия и высылают вперёд разведчиков, те возвращаются и докладывают, что израильтяне не смогут завоевать землю, потому что её жители весьма свирепы (Числ 13,14). Поскольку израильтяне отказываются верить, что Бог поможет им осуществить свой замысел — захватить землю и истребить ее жителей, Бог наказывает людей Израиля, не позволяя ни одному из них войти в обетованную землю (за грехом следует наказание). Он говорит Моисею: «все, которые видели славу Мою и знамения Мои, сделанные Мною в Египте… и не слушали гласа Моего, не увидят земли, которую Я с клятвою обещал отцам их» (Числ 14:22–23).

И вот Бог повелевает народу Израилеву бродить по пустыне сорок лет, пока не вымрет всё поколение (за исключением одного сохранившего верность разведчика Халева и нового израильского полководца, Иисуса Навина, преемника Моисея). По прошествии сорока лет Бог приказывает Моисею передать народу, который не был на Синае в первый раз, тот закон, который он получил там сорок лет назад. Книга Второзакония рассказывает о новой передаче Закона Моисеем.

Ближе к концу книги, после того как Моисей передаёт заповеди и предписания, он чётко и ясно объясняет людям, что если они хотят преуспевать и процветать под водительством Божьим, им придётся исполнять Закон. Однако, если они станут его попирать, то будут обречены на ужасные и мучительные страдания. Двадцать восьмая глава Второзакония является ключом к пониманию всего богословия книги, ибо здесь благословения и проклятия изложены самым наглядным образом. Вот что Моисей говорит людям:

Если ты, … будешь слушать гласа Господа Бога твоего, тщательно исполнять все заповеди Его, которые заповедую тебе сегодня, то Господь Бог твой поставит тебя выше всех народов земли; и придут на тебя все благословения сии и исполнятся на тебе…

Благословен ты в городе и благословен на поле.

Благословен плод чрева твоего, и плод земли твоей, и плод скота твоего…

Благословенны житницы твои и кладовые твои.

Благословен ты при входе твоем и благословен ты при выходе твоем. (Втор 28:1–6)

Далее Моисей сообщает, что если люди будут следовать закону, они победят всех своих врагов в битве, у них будет богатый урожай, они будут преуспевать и процветать. Напротив, если они станут его нарушать, им стоит ожидать прямо противоположного:

Проклят ты (будешь)… Пошлет Господь на тебя проклятие, смятение и несчастье во всяком деле рук твоих, какое ни станешь ты делать, доколе не будешь истреблен… Пошлет Господь на тебя моровую язву, доколе не истребит Он тебя с земли… Поразит тебя Господь чахлостью, горячкою, лихорадкою, воспалением, засухою, палящим ветром и ржавчиною… Предаст тебя Господь на поражение врагам твоим… И будут трупы твои пищею всем птицам небесным и зверям… Поразит тебя Господь проказою Египетскою, почечуем, коростою и чесоткою, от которых ты не возможешь исцелиться… поразит тебя Господь сумасшествием, слепотою и оцепенением сердца. (Втор 28:16–28)

Так вот оно в чем дело. Почему над Божьим народом разражаются катастрофы? Почему он страдает от эпидемий и болезней? Отчего случаются засухи и неурожаи, военные поражения, психические расстройства и все остальные беды, которые выпадают народу Божьему? Бог наказывает его за непослушание. Это всё то же характерное для пророков объяснение природы страдания, изложенное в историческом разделе Библии.

Другие исторические книги Библии

Профетическое объяснение не ограничено книгой Второзакония; оно также доминирует в большей части других исторических повествований Ветхого Завета, большинство из которых испытали сильное влияние теологии Второзакония. Шесть больших книг, идущих за Второзаконием — Иисуса Навина, Судей и четыре книги Царств — рассматриваются учеными в русле девтерономической истории, поскольку давно известно (или, по крайней мере, считается), что эти книги написаны автором или авторами, которые разделяют основные взгляды, свойственные Второзаконию, и именно на основе этих взглядов излагают дальнейшую историю израильтян во времена после Моисея (примерно 1250 г. до н. э.)[31] Как уже говорилось, эти книги повествуют о завоевании земли обетованной (книга Иисуса Навина), об обособленной жизни колен Израилевых, пока им не был дан царь (книга Судей), о том, как цари Саул, Давид и Соломон стали править всем Израилем (1–3 книги Царств), а потом как после смерти Соломона царство разделилось надвое, и Северное царство оказалось разрушено ассирийцами в 722 году до н. э., а Южное царство вавилонянами в 586 г. до н. э. (3–4 книги Царств). Таким образом эти шесть библейских книг охватывают историю Израиля за семьсот лет. И над всем повествованием царит один взгляд. Это взгляд на грех и наказание: когда Израиль повинуется Богу, следует его воле и соблюдает его закон, он благоденствует и процветает; когда он не повинуется, он несёт наказание. В конце концов ему приходится уплатить высшую цену за неповиновение: его уничтожают чужеземные полчища.

Данный взгляд прослеживается в каждой из книг девтерономической истории. Вот книга Иисуса Навина рассказывает о том, как разношерстная армия израильтян смогла завоевать и завладеть землёй обетованной. С самого начала задаётся тон повествования. Бог велит Иисусу Навину войти в землю и захватить ее, причём даёт следующее обетование:

Никто не устоит пред тобою во все дни жизни твоей… только будь тверд и очень мужествен, и тщательно храни и исполняй весь закон, который завещал тебе Моисей, раб Мой; не уклоняйся от него ни направо ни налево, дабы поступать благоразумно во всех предприятиях твоих. Да не отходит сия книга закона от уст твоих; но поучайся в ней день и ночь, дабы в точности исполнять все, что в ней написано: тогда ты будешь успешен в путях твоих… (Нав 1:5–8)

Так всё и происходит, как видно по самому первому сражению — знаменитой битве при Иерихоне. Как израильтянам удалось взять столь хорошо укрепленный город? Просто следуя Божьим указаниям. Иисусу Навину приказано, чтобы воины Израиля маршировали вокруг городских стен раз в день в течение шести дней. На седьмой день они должны промаршировать семь раз, а затем протрубить в трубы, и «стены падут». Они так и делают, и это срабатывает. Стены падают, воины входят в город и убивают там каждого мужчину, женщину, ребенка и животное (за исключением проститутки Раав и ее семьи). Громкая и полная победа (Нав 6).

Правда, у каждого, кто интересуется проблемой страданий, может возникнуть вопрос о жителях Иерихона. Для Бога Израиля это были чужаки, которые поклонялись чуждым богам, и поэтому годились только в расход. Но если задуматься обо всех невинных, которые были убиты: действительно ли таков Бог, который приказывает вырезать тех, кто не принадлежит его народу? Ведь людям Иерихона даже не было дано возможности всё обдумать или обратиться к нему. Все они, включая младенцев, были перерезаны в назначенной для них Богом кровавой бане.

На протяжении всей книги Иисуса Навина армии Израиля оказываются на высоте всякий раз, когда они подчиняются божественным указаниям. Когда же они отступают от этих указаний даже незначительным образом, Бог наказывает их поражением (например, в стычке на земле Гай в седьмой главе). Следует понимать, что я не обсуждаю, что там было на самом деле, когда группа изгнанников из Египта вошла и поселилась в Ханаанской земле. Историки давно спорят о реальной подоплеке описываемых событий — нет никаких археологических доказательств, например, подтверждающих полное уничтожение Иерихона в XIII веке до нашей эры[32]. Что меня интересует, так это оценка происходящего самим автором девтерономической истории. По его мнению, успех пришел к народу Израиля, когда тот повиновался Богу; неудачи происходили, когда он его не слушался. Неудачи, кстати, были довольно серьезными. Люди ужасно страдали, если они не делали того, что им велел Бог.

Та же мысль лежит в основе книги Судей Израилевых, в которой описывается, как двенадцать колен Израилевых жили в земле обетованной до того, как ими стал править царь. Этот двухсотлетний период изображается несколько хаотично, но над всем повествованием возвышается одна идея. Когда Израиль был верен Богу, он процветал; когда он отходил от Бога, например, поклоняясь богам жителей других земель (израильским войскам не удалось уничтожить всех), тогда Бог наказывал их. Эта всеобъемлющая точка зрения выражена в самом начале книги, в кратком изложении того, что обычно происходило, когда дети Израиля начинали поклоняться «Ваалам», то есть местным божествам Ханаанитов:

Тогда сыны Израилевы стали делать злое пред очами Господа и стали служить Ваалам; оставили Господа Бога отцов своих, Который вывел их из земли Египетской, и обратились к другим богам, богам народов, окружавших их, … и раздражили Господа … И воспылал гнев Господень на Израиля, и предал их в руки грабителей, и грабили их; и предал их в руки врагов, окружавших их, и не могли уже устоять пред врагами своими… И им было весьма тесно. (Суд 2:11–15)

Всякий раз, когда подобное происходило, а оно происходило постоянно всю книгу Судей, в той или иной части земли Бог воздвигал правителей, которых называли судьями, чтобы они исполняли его волю и восстанавливали свободу от иностранного гнета для своего народа. И там рассказывается о таких личностях, как Аод и пророчица Девора, как Гедеон и силач Самсон. История того времени кратко сформулирована в последней строке книги: «В те дни не было царя у Израиля; каждый делал то, что ему казалось справедливым» (21:25). К сожалению, то, что им казалось справедливым, не казалось справедливым Богу, отчего книга полна примеров побед и превосходства иноземцев.

Последним судьей был Самуил, а 3-я и 4-я книги Царств посвящены переходу от раздробленной автономии колен Израиля к монархии. Самуил направлен Богом помазать царя, который будет править своим народом. Девтерономическая история дает противоречивые сведения о том, было ли благим делом требование Израиля себе царя, и соответствовало ли оно Божьей воле, или же Бог неохотно пошёл на уступку злой воле израильтян. Первым царем был Саул, который поочередно изображается то как хороший и благочестивый правитель, то как плохой и безбожный. Из-за недостатков Саула Бог избирает Самуила помазать другого царя, молодого Давида, который после ряда конфликтов с Саулом (1 Цар) и после смерти Саула в сражении становится богоизбранным царем над всем народом. Так начинается своего рода золотой век древнего Израиля, когда территории, которыми он правил, были обширными, и когда иностранные державы, такие как Египет и Ассирия, еще не имели намерений доминировать в регионе (2 Цар). Эпоха продолжалась в течение правления Соломона, описанного в 3-й книге Царств. Девтерономический рассказчик в очередной раз задает тон правлению Соломона, излагая обращённое к нему Слово Божье:

И если ты будешь ходить пред лицем Моим, как ходил отец твой Давид, в чистоте сердца и в правоте, исполняя все, что Я заповедал тебе … то Я поставлю царский престол твой над Израилем вовек … Если же вы и сыновья ваши отступите от Меня и не будете соблюдать заповедей Моих … и пойдете и станете служить иным богам … то Я истреблю Израиля с лица земли, которую Я дал ему… (3 Цар 9:4–7)

Однако Соломон оказывается неверен Богу. Как и у многих могущественных правителей до и после него, падение произошло из-за женщин. Говорится, что у Соломона было более тысячи жен и наложниц (11:3). Само по себе это не было проблемой в период, когда полигамия широко практиковалась и не осуждалась законом Моисеевым (к удивлению многих нынешних читателей). Проблема заключалась в том, что «полюбил царь Соломон многих чужестранных женщин, кроме дочери фараоновой, Моавитянок, Аммонитянок, Идумеянок, Сидонянок, Хеттеянок» (11:1). А Бог приказал израильтянам жениться и вступать в половую связь только с израильтянками. И причина такого приказания становится очевидна в случае Соломона. Его жены-иностранки побуждают его поклоняться своим богам. Бог гневается и клянётся, что «отторгнет от него царство». И вот что происходит. Сын Соломона Ровоам занимает трон после его смерти, но колена в северной части земли решают отделиться и создать своё собственное государство во главе с альтернативным царём Иеровоамом.

В конце 3-й и 4-й книг Царств описывается царствование различных царей в Израиле (на севере) и в Иудее (на юге), до уничтожения обоих царств сверхдержавами Месопотамии. Успех каждого царя, по мнению историка-девтерономиста, зависел не от его политического опыта или дипломатического мастерства, а от его верности Богу. Те, что повинуются Богу — блаженны; те, что нет — прокляты. Наконец, ослушание становится столь вопиющим, что Бог решает уничтожить Северное царство. Автор 4-й книги Царств подробно рассказывает о том, что привело к разрушению столицы Самарии и всего Северного царства ассирийцами:

И пошел царь Ассирийский на всю землю, и приступил к Самарии, и держал ее в осаде три года. В девятый год Осии взял царь Ассирийский Самарию, и переселил Израильтян в Ассирию…

Когда стали грешить сыны Израилевы пред Господом Богом своим, Который вывел их из земли Египетской … и стали чтить богов иных … и стали делать сыны Израилевы дела неугодные Господу Богу своему … и служили идолам, о которых говорил им Господь: «не делайте сего» … Но они не слушали и ожесточили выю свою, … и презирали уставы Его, и завет Его, который Он заключил с отцами их, и откровения Его, какими Он предостерегал их, … и оставили все заповеди Господа Бога своего … И прогневался Господь сильно на Израильтян, и отверг их от лица Своего. Не осталось никого, кроме одного колена Иудина. (4 Цар 17:5-18)

Полтора столетия спустя нечестивые и безбожные цари Иудеи также были отвергнуты Богом, и этот народ тоже был уничтожен, на этот раз вавилонскими войсками, которые к тому времени успели покорить могущественную Ассирию. Опять же, для автора книги сокрушительное военное поражение и последующие ему огромные страдания не были результатом политических ошибок или слабости армии; Иудея была уничтожена Богом за неповиновение его заповедям:

Так говорит Господь: наведу зло на место сие и на жителей … За то, что оставили Меня, и кадят другим богам, чтобы раздражать Меня …, воспылал гнев Мой на место сие, и не погаснет. (4 Цар 22:16–17)

Иудейская система жертвоприношений

Мы убедились в господстве так называемого классического объяснения страданий. Мысль о том, что страдания наступают у народа Божьего за его непослушание, встречается не только у всех пророков — больших и малых — но и в учительных книгах (напр. в книге Притч), и в исторических книгах Священного Писания (Пятикнижие и девтерономическая история). На самом же деле эта мысль сидит ещё глубже, в самом сердце религии древнего Израиля.

Сегодня многие люди в нашем западном мире (особенно на американском юге, где я живу) думают о религии как о вере. Они полагают, что хотя религия, конечно, включает в себя ритуалы поклонения и влияет на образ жизни, но в глубине души религия — это вопрос того, во что человек верит касательно Бога, или Христа, или спасения, или Библии, и так далее. Однако в Древнем Израиле, как и почти во всех древних обществах, религия была не столько о том, как правильно верить, сколько о том, как правильно поклоняться Богу. И правильное поклонение заключалось в надлежащем выполнении священных ритуалов, определённых свыше (это было верно и для древних языческих религий). В частности, религия Израиля — это религия жертвоприношений.

В Торе Бог предписывает древним израильтянам приносить ему в жертву животных и продукты питания (см. Левит 1–7). Современные ученые находят законы жертвоприношения сложными и запутанными, и немало споров ведётся о том, по каким признакам различались жертвоприношения (жертва за «грех», жертва «повинности», жертва «всесожжения», жертва «возношения» и т. д. — все эти вопросы рассматриваются в Торе), как они совершались, и как они «работали» на самом деле[33]. Одна вещь, однако, вполне очевидна. Некоторые из жертвоприношений, которые должны были приноситься израильскими священниками в определённом святом месте (будь то древняя Скиния, или позже, после времён Соломона, иудейский Храм), приносились во искупление греха. То есть, на те случаи, когда люди коллективно или поодиночке нарушали Божий закон и тем самым лишали себя Божьего благоволения, Бог предусмотрел для них способ возмещения ущерба — принесение жертвы. Основная идея этой формы жертвоприношения заключается в том, что нарушителю божественной воли положено наказание (т. е. ему придётся пострадать), а когда приносится соответствующая жертва, то наказание отменяется.

Это явно тот случай, что в Левите называется «всесожжением» («и приобретет он благоволение, во очищение грехов его» Лев 1:4; ср. Иов 1:5), жертвой «за грех» («так очистит его священник от греха, которым он согрешил, и прощено будет ему» Лев 4:35), и жертвой «повинности» («священник очистит его овном жертвы повинности, и прощено будет ему» Лев 5:16).

Поскольку грех влечёт за собой такое страшное наказание, как проявление Божьего гнева, то этот гнев необходимо предотвратить. Предотвратить его можно правильной жертвой животного. Как я уже сказал, не совсем понятно, как на самом деле «работает» жертва. Заменяет ли животное человека, которого теперь не нужно убивать, поскольку было убито животное? (См. Быт 22:1-14.) Или работает какая-то другая, более сложная логика?[34] Как бы ни работал этот механизм, израильский храмовый культ видел в жертвоприношении способ восстановления утраченной связи с Богом, разрушенной непослушанием. Таким образом, классическое объяснение страданий — ослушание ведёт к наказанию — лежало в самой сердцевине древней израильской религии.

По ходу развития истории Израиля представление о том, что одно существо (животное) может быть жертвой за другого (человека), приобрело глубоко символичное значение. Как мы ещё увидим, оно должно было стать очень важным для ранних христиан, чье понимание смерти Иисуса иногда выражалось как «совершенной» жертвы за грехи (см. Евр 9-10 в Новом Завете). То есть важно понимать, что христиане не изобрели представление о том, что страдания одного могут привести к прощению другого. Эта идея коренится в самом Древнем Израиле, и это видно, в частности, в текстах одного пророка, действовавшего после разрушения Иерусалима 586 года до н. э. Поскольку писания этого пророка позднее были объединены (в один свиток) с писаниями Исайи Иерусалимского, жившего на полторы сотни лет раньше, он широко известен как Второ-Исайя.[35]

Заместительная жертва у Второ-Исайи

Для реконструкции событий разрушения Южного царства вавилонянами историки использовали несколько источников Ветхого Завета (2 Цар 25; Иер. 52).[36] Оказавшись между двумя конкурентами — Египетским царством на юге и Вавилонским царством на северо-востоке, иудейский царь Седекия принял судьбоносное решение встать на сторону египтян. Тогда вавилонские армии царя Навуходоносора выступили против Иудеи и в течение восемнадцати месяцев осаждали Иерусалим, вынудив город голодать и претерпевать лишения. В конце концов стены были пробиты, сопротивление сломлено, а святой Храм (построенный Соломоном за четыреста лет до того) разрушен. Седекия пытался бежать, но был схвачен: Навуходоносор убил сыновей царя у него на глазах, затем самому ему выколол глаза и в оковах увел в Вавилон. Многие представители Иерусалимской элиты и аристократии тоже оказались в плену и были отправлены на чужбину (считалось, что они не смогут поднять восстание вдали от своей родины). В контексте именно этих событий и звучит воззвание Второ-Исайи.

Ещё более ста лет назад учёные осознали, что главы 40–55 книги Исайи не могли принадлежать автору первых тридцати девяти глав. Начальные главы относятся ко времени, когда Ассирия готовилась напасть на Иудею — то есть в VIII в. до н. э. С другой стороны, главы 40–55 написаны в то время, когда Южное царство уже было разрушено, а его народ отправлен в изгнание, то есть в середине VI в. до н. э. Возможно, потому, что обе эти книги имеют схожие пророческие темы, кто-то позднее объединил их в один свиток, добавив также главы 56–66 от еще более позднего пророка (Третье-Исайи), писавшего о следующем историческом периоде.

Второ-Исайя согласен со своими предшественниками пророками в отношении страданий, которые обрушились на народ Израиля в качестве наказания за его грехи против Бога. Воистину, Израиль теперь «от руки Господней принял вдвое за все грехи свои» (40:2). Однако данное правило, связующее грех и наказание, относится не только к побежденному Израилю, но и к победившему Вавилону, как Бог сам извещает его одержавший победу народ:

Я прогневался на народ Мой,

уничижил наследие Мое

и предал их в руки твои;

а ты не оказала им милосердия…

И придет на тебя бедствие:

ты не узнаешь, откуда оно поднимется;

и нападет на тебя беда,

которой ты не в силах будешь отвратить. (Ис 47:6,11)

Основная идея Второ-Исайи отличается от прежних пророков и звучит так: теперь, когда Иудея понесла наказание и расплатилась за свои грехи, Бог смягчится и простит свой народ, возвратит его в обетованную землю и установит с ним новые отношения. В известном вступительном слове пророка так и говорится:

Утешайте, утешайте народ Мой,

говорит Бог ваш;

говорите к сердцу Иерусалима

и возвещайте ему,

что исполнилось время борьбы его,

что за неправды его сделано удовлетворение. (Ис 40:1–2)

Или вот как он говорит немного позже:

На малое время Я оставил тебя,

но с великою милостью восприму тебя.

В жару гнева Я сокрыл от тебя

лице Мое на время,

но вечною милостью помилую тебя,

говорит Искупитель твой, Господь. (Ис 54:7–8)

Точно так же, как много веков назад Бог провёл Израиль через пустыню в обетованную землю и спас его от египетского рабства, так он будет действовать и теперь, «уготовляя в пустыне путь для Бога нашего». Возвращение произойдёт чудесным образом: «всякий дол да наполнится, и всякая гора и холм да понизятся; кривизны выпрямятся, и неровные пути сделаются гладкими. И явится слава Господня» (Ис 40:3–5). Это дивное возвращение через пустыню предстоит всем, кто возложит своё упование на Господа:

Он дает утомленному силу,

и изнемогшему дарует крепость.

Утомляются и юноши и ослабевают,

и молодые люди падают,

а надеющиеся на Господа обновятся в силе:

поднимут крылья, как орлы,

потекут — и не устанут,

пойдут — и не утомятся. (Ис 40:29–31)

Далее есть ещё несколько примечательных мест, где Бог говорит об Израиле как о своем избранном слуге, который был изгнан, но теперь будет возвращён, а враги его будут рассеяны:

А ты, Израиль, раб Мой,

Иаков, которого Я избрал,

семя Авраама, друга Моего —

ты, которого Я взял от концов земли

и призвал от краев ее,

и сказал тебе: «ты Мой раб,

Я избрал тебя и не отвергну тебя»,

не бойся, ибо Я с тобою;

не смущайся, ибо Я Бог твой;

Я укреплю тебя, и помогу тебе…

Вот, в стыде и посрамлении останутся

все, раздраженные против тебя;

будут как ничто

и погибнут препирающиеся с тобою. (Ис 41:8-11)

Для понимания Второ-Исайи важно сознавать, что именно народ Израиля, оказавшийся, как мы видим, в изгнании, называется «моим рабом» (41:8). Как говорит пророк: «Ты раб Мой, Израиль, в Тебе Я прославлюсь» (49:3). Это важно потому, что некоторые отрывки из Второ-Исайи были заимствованы ранними христианами и отнесены ни к кому иному, как к мессии — Иисусу, который, как считалось, пострадал за других, принеся искупление. И в самом деле, христианам, знакомым с Новым Заветом, трудно читать такие отрывки, как Ис 52:13 — 53:8, не думая об Иисусе:

Вот, раб Мой будет благоуспешен,

возвысится и вознесется,

и возвеличится…

Он был презрен и умален пред людьми,

муж скорбей и изведавший болезни,

и мы отвращали от Него лице свое;

Он был презираем, и мы ни во что ставили Его.

Но Он взял на Себя наши немощи

и понес наши болезни;

мы думали, что Он был поражаем,

наказуем и уничижен Богом.

Но Он изъязвлен был за грехи наши

и мучим за беззакония наши;

наказание мира нашего было на Нем,

и ранами Его мы исцелились.

Все мы блуждали, как овцы,

совратились каждый на свою дорогу:

и Господь возложил на Него грехи всех нас.

Он истязуем был, но страдал добровольно

и не открывал уст Своих;

как овца, веден был Он на заклание,

и как агнец пред стригущим его безгласен,

так Он не отверзал уст Своих…

ибо Он отторгнут от земли живых;

за преступления народа Моего претерпел казнь.

Чтобы правильно понять столь значимый отрывок важно усвоить несколько вещей. О первой из них я упоминал в предыдущей главе: пророки Израиля не всматривались в далёкое будущее через магические хрустальные шары (до появления Иисуса пройдёт ещё полтысячи лет); они обращались со Словом Божьим к своим современникам. Более того, из отрывка никак не следует, что автор говорит о грядущем мессии. Прежде всего, слово мессия здесь ни разу не встречается (для интереса можете прочесть всю книгу). А потом о страданиях этого «раба» говорится в прошедшем времени, а не в будущем. После этих пояснений легко понять, почему до христианства ни один еврейский толковник не считал, что данный отрывок указывает на то, каким мессия будет или что он будет делать. Древний иудаизм (до христианства) никогда не предполагал, что мессия будет страдать за других, поэтому подавляющее большинство евреев отвергло идею о том, что Иисус может быть мессией. Мессия должен был стать фигурой величия и власти — например, кем-то вроде могущественного царя Давида, который будет править Божьим народом. А кем был Иисус Христос? Распятым преступником, прямой противоположностью тому, каким должен был быть мессия. Наконец, важно помнить о ключевом моменте: автор Второ-Исайи прямо говорит нам, кто этот «раб», который пострадал — это сам Израиль, тот самый Израиль, что был отправлен в изгнание (41:8; 49:3).[37]

Христиане потом, конечно, стали думать, что в отрывке подразумевался их мессия, Иисус. Об этом я ещё скажу несколько слов, но сейчас нас интересует, что подразумевал Второ-Исайя в своём историческом контексте. Если этот отрывок относится к «моему рабу, Израилю», что всё это значит?

Как и другие пророки, Второ-Исайя полагал, что за грех положено наказание. Израиль, раб Божий, изгнанный в Вавилон, сильно пострадал от рук своих угнетателей. Эти страдания послужили искуплением. Изгнание Израиля искупило грех подобно тому, как служит искуплением за грех животное, принесенное в жертву в храме. Оно страдает за чужие грехи. Второ-Исайя использует метафору, идентифицируя Израиль в качестве личности, «раба Господня», и показывает, что изгнанные люди пострадали за других. Через них весь народ может быть прощён, восстановлен в правильных отношениях с Богом и возвращен в обетованную землю.[38] Другими словами, логика этого отрывка коренится в классическом понимании страдания: грех требует наказания, а страдание наступает из-за непослушания.

Христианское понимание искупления

Хотя изначально Второ-Исайя обращался к изгнанному Израилю с целью объяснить ему, что понесённого народом наказания достаточно для примирения с Богом, христиане впоследствии рассматривали его слова о страдающем рабе в мессианском смысле, как указание на распятого Иисуса. Важно помнить, что, когда христиане сначала передавали истории о распятии Иисуса устно, а потом авторы Евангелий описывали то, что произошло при распятии письменно, они сопровождали свои повествования отрывками, подобными виденными нами здесь, в Ис 53 (и Пс 22, например). Описание страдальца в этих отрывках придавало христианским рассказам о страстях Иисуса должную глубину. Соответственно, страдающий раб, первоначально считавшийся Израилем, «как агнец» молчал во время своих страданий (Ис 53:7), и Иисус был показан молчащим во время своего испытания. Страдающий раб «к злодеям причтен был» (53:12), и Иисус был распят между двумя злодеями. Раб был «презрен и умален пред людьми» (53:3), и Иисус был отвергнут своим народом и поруган римскими солдатами. Раб «изъязвлен был за грехи наши» (53:5), и смерть Иисуса, как полагали, принесла искупление. Раб был «погребен у богатого» (53:9), и считалось, что Иисус также был похоронен состоятельным человеком, Иосифом Аримафейским. Раб, как полагали, был оправдан после его страданий, чтобы «воля Господня благоуспешно исполнялась рукою его» (53:10), и об Иисусе сказано, что он был воскрешен из мертвых. Вовсе не случайно повествования о распятии в Новом Завете созвучны с Ис 53 — новозаветные авторы при написании своих текстов размышляли о страдающем рабе у Исайи.

Наше исследование подводит нас к одному важному выводу: классический взгляд на отношение греха и страдания есть не только на страницах Ветхого Завета. Он занимает центральное место и в богословии Нового Завета. Почему Иисус должен пострадать и умереть? Потому что Бог должен наказать грех. Второ-Исайя предложил ранним христианам схему для понимания страшных страданий и смерти Иисуса: это было страдание, понесённое ради других. Именно через смерть Иисуса люди смогли примириться с Богом. Иисус был жертвой за грех.

Я уже упоминал, что это мнение выражено в Новозаветном Послании к Евреям, где предпринята попытка показать, что религия, основанная на Иисусе, намного превосходит религию иудаизма во всех отношениях. Для автора послания Иисус превосходит Моисея, который дал закон иудеям (Евр 3); он превосходит Иисуса Навина, который завоевал землю обетованную (Евр 3); он превосходит священников, которые приносят жертвы в храме (Евр 4–5); и, самое главное, он превосходит сами жертвы (Евр. 9-10). Смерть Иисуса рассматривается как совершенная жертва, которая лишила смысла все другие (еврейские) жертвоприношения тем, что она наделила совершенной святостью (или «освятила») тех, кто принял ее: по воле Божьей «освящены мы единократным принесением тела Иисуса Христа» (10:10); ибо Христос принес «одну жертву за грехи» (10:12). Здесь подразумевается та идея, что страдание одного замещает страдания других; опосредованно совершается искупление тех, кто заслужил гнев Божий.

Апостол Павел, писавший несколькими десятилетиями раньше анонимного автора Послания к Евреям (которого христианские читатели потом ошибочно приняли за Павла), имел примерно ту же точку зрения. В своем Первом послании к Коринфянам Павел говорит: «я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть, что Христос умер за грехи наши, по Писанию» (1 Кор 15:3). Несколько более экспансивен Павел в своем Послании к Римлянам, где он указывает, что «гнев Божий» (Рим 1:18) сойдёт на всех людей, потому что все согрешили, но сам Христос принес искупление, пролив свою кровь для других:

Потому что все согрешили и лишены славы Божией, получая оправдание даром, по благодати Его, искуплением во Христе Иисусе, которого Бог предложил в жертву умилостивления в Крови Его через веру (Рим 3:23–25).

Павел предлагает относительно простую формулу того, как Бог дает вечное спасение своему народу: грех ведет к наказанию; Христос принимает наказание на себя; соответственно, смерть Христа оказывается способной искупить чужие грехи.

В целом данный взгляд на искупление происходит из классического понимания страдания: грех требует страдания в качестве наказания. Иначе Бог мог бы просто прощать людей, когда пожелает, и не было бы причин для смерти Христа. Христианское учение об искуплении и спасении для вечной жизни коренится в профетическом представлении о том, что люди страдают, потому что Бог наказывает их за ослушание.

Нагляднее всего данный взгляд на искупление представлен в Евангелии от Марка, первом из написанных Евангелий. Мало что говорит в пользу вероятности чтения Послания апостола Павла анонимным автором Евангелия от Марка, хотя Павел писал его примерно двадцатью годами ранее. Но то, как Марк понимал значение смерти Иисуса, во многом соответствует паулинистскому пониманию искупления. У Марка Иисус сам говорит об этом своим ученикам: «Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мк 10:45). Мы видим учение о том, что одна жизнь отдается за другую, словно бы взятое прямо из Второ-Исайи.

Далее у Марка Иисус истолковывает свою смерть как искупительную жертву за грех. Перед своим арестом он в последний раз ужинает с учениками. Это, по-видимому, Пасхальная трапеза, то есть ежегодная трапеза, совершаемая евреями в память о событиях исхода при Моисее много веков назад. Евреи и до сих пор ежегодно употребляют на Пасху специальные блюда, имеющие символический смысл, вспоминая своё избавление Богом. Они едят ягненка, поминая агнцев, убитых в ту ночь, когда ангел смерти шёл убивать первородных детей египтян и прошёл мимо домов израильтян; они едят горькие травы, поминая горечь египетского рабства; они едят пресный хлеб, поминая, что им пришлось бежать от фараона так быстро, что не было времени поставить закваску для обычного хлеба; они выпивают по несколько чаш вина.

Согласно Марку, во время этой трапезы Иисус наделил символические кушанья ещё большим смыслом. Он взял хлеб и, преломив его, сказал: «сие есть Тело Мое». Затем он взял чашу вина и сказал: «сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая» (Мк 14:22–24). Иными словами, тело Иисуса, как и хлеб, должно было быть «преломлено», и его кровь должна была излиться. Это не было страданием, которое он сам заслужил в наказание за свой грех. Это совершалось ради других.

Ещё примеры классической точки зрения в Новом Завете

Таким образом, христианское учение об искуплении основано на своего рода трансформации классического представления о причинах существующего в мире страдания. Согласно пророкам, страдания в этой жизни постигают тех, кто не повинуется Богу. Некоторые позднейшие иудеи и большинство позднейших христиан пришли к мысли, что страдания за грех последуют не в этой, а в загробной жизни. Причины такой перемены во взглядах мы рассмотрим в восьмой главе. Пока же достаточно заметить, что искупление, принесённое смертью Христа, было воспринято христианами как освобождение от пресловутых вечных мук загробной жизни. Христос принял наказание на себя.

Профетическое объяснение страданий можно найти и в других местах Нового Завета, даже в тех отрывках, которые не говорят об искуплении. Однако они тоже в значительной степени касаются загробной участи человека. Нигде учение о будущем наказании не изложено более наглядно, чем в рассказе Иисуса о суде над козлами и овцами в Мф 25. Некоторые ученые считают этот отрывок, который встречается только в Евангелии от Матфея, одной из притч Иисуса; другие считают, что это реальное предсказание того, что должно произойти в конце времён. В любом случае Иисус говорит о том, что случится, когда великий вселенский судия, которого он называет Сыном Человеческим, «приидет во славе Своей с ангелами Своими» (Мф 25:31). Все народы земли будут собраны пред ним, и он поделит их на две части, с «овцами» по правую руку и «козлами» по левую. Овцам могучий царь (Сын Человеческий) скажет: «приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира». Почему же эти люди войдут в Божье благословенное царство? Господь говорит им: «ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне» (Мф 25:34–35). Но благословенные сбиты с толку, потому что они не помнят, чтобы делали нечто подобное для великого царя. Он объясняет им: «так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне». Другими словами, праведные добрые поступки, совершенные для страдающих, получат вечную награду.

И неспособность поступать праведно по отношению к другим получит вечное наказание. После «овец» царь обращается к «козлам» и говорит им: «идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня» (Мф. 25:41–43). Эти люди также недоумевают: они тоже не помнят, чтобы видели нуждающегося Господа. Но он объясняет и им: «истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне». Итак, указывает Иисус, те, кто не сумел вести себя праведно по отношению к нуждающимся, «пойдут в муку вечную» (Мф. 25:46).

Вечное наказание. Это страдания в экстремуме. Поджариваться на огне, который вечен, горение которого не прекратится никогда. Почему люди страдают от вечных мук? Потому что они грешили. Это профетический взгляд, преобразованный в учение о загробной жизни. Бог причиняет страдания, потому что люди не слушаются его.

Предварительный итог

Итак, мы увидели, что классическое объяснение страданий свойственно большей части Библии. Мы видим его в пророках, в книге Притч, в исторических книгах Ветхого и в некоторых частях Нового Завета. Что касается Ветхого Завета, то это объяснение рассматривается с точки зрения современной авторам жизни: так сказать, здесь и сейчас. Те люди, группы или народы, которые повинуются Богу и исполняют его волю, процветают; те, кто этого не делают, страдают. Страдают они потому, что Бог наказывает их за грехи. Авторы Нового Завета часто изображают это наказание как вечное, без шанса на прощение. Для большинства писателей Ветхого Завета, особенно пророков, страдание является стимулом к покаянию. Если люди обратятся к Богу и начнут поступать правильно, он отменит наказание, облегчит боль и страдания, вернет людям здоровье и процветание. Хорошая жизнь настанет снова.

Правда, картину несколько портят досадные исторические реалии. Эти предсказания будущего успеха и счастья так и не сбылись. Многие люди в Древнем Израиле действительно обратились к Богу, отвергли поклонение идолам, старались выполнять божественные установления, соблюдали свою часть Завета. Но страдания не прекратились и утопическое царство так и не наступило.

Слово «утопия» интересно само по себе. Оно происходит от двух греческих слов, которые означают «хорошее место». Но если использовать другую этимологию, это также может означать «нет места». Создатели данного термина иронизировали: утопия — это такое идеальное место, которого, по сути, не существует. Утопическое царство, в котором больше нет печали, боли и страданий, не найти нигде. Это, безусловно, относится к древнему Израилю. Несмотря на возвращение к Богу, несмотря на благочестивых правителей, несмотря на попытки быть народом Божьим, Израиль продолжал испытывать голод, засуху, чуму, войны и разрушения. Как будто мало одного военного фронта: после того, как ассирийцы захватили страну, пришли вавилоняне. Вслед за ними пришли персы. Затем греки. Потом египтяне. Затем сирийцы. А потом римляне. Одна за другой великие империи мира сокрушали и поглощали крошечный Израиль, порождая непрерывную цепь политических неудач, военных поражений и социальных катастроф.

В немалой степени именно поэтому классическое профетическое объяснение проблемы страданий показалось бессодержательным и не удовлетворило многих более поздних авторов Древнего Израиля, принявших явно или неявно противоположные взгляды (Иов, Екклесиаст, Даниил и прочие). Кроме того, вопрос, заданный древними пророками, это вопрос миллионов религиозных людей на протяжении веков. Этот вопрос рождается из твердого убеждения, что Бог сам призвал Израиль и лично избавил его от ужасных условий египетского рабства. Но если Бог вмешивался в нашу жизнь прежде, чтобы помогать нам, почему он не помогает нам сейчас? Может ли быть, что он сам является причиной наших страданий? Может быть, мы его обидели? Как мы можем вернуть его благосклонность, чтобы наши страдания закончились? Пророки и другие библейские писатели, конечно, не вывели общего религиозного принципа в качестве истинного для любого времени и места. Они всегда говорили в определённое время и по отношению к определённому месту. Но читатели на протяжении многих лет порой сами выводили из их писаний универсальный принцип и приходили к убеждению, что причиной страдания является Божье наказание за грехи.

Сторонники подобного принципа, как я уже отмечал, часто излишне страдают от комплекса навязанной им вины. Допустим, страдание действительно происходит по нашей вине. Но разве это объяснение, столь же популярное в древности, как и сейчас, соответствует нашим реалиям? Мы правда считаем, что страдание всегда (или как правило) посылается Богом в качестве наказания? что дети, погибшие от цунами, наказаны? что Бог заставляет миллионы невинных людей умирать от голода? умирать от рака или СПИДа? становиться жертвами геноцида? Правда ли, что двадцатилетние парни, застрявшие в промёрзших окопах под вражеским огнем, наказываются за свои грехи, или что их приятели, погибшие от противопехотных мин, ещё худшие грешники? Правда ли, что те из нас, у кого всё в порядке, угодили Богу, а те из нас, кто страдает, несут наказание? У кого хватит наглости или отвращения к здравому смыслу, чтобы заявлять такое?

Должны быть какие-то другие объяснения. И в Библии они есть, даже у некоторых пророков, и мы рассмотрим их в следующей главе.

Глава четвёртая

Последствия греха

Сколько народу страдает самым различным образом, разве можно это как-то подсчитать? У тридцатилетнего соседа диагностирована неоперабельная опухоль головного мозга. Мать-одиночка с тремя детьми на руках теряет работу, а вместе с ней медицинскую страховку и любую возможность содержать дом и кормить детей. В автокатастрофе погибли пять подростков из местной средней школы. Пожар на другом конце города уничтожил дом престарелых и трех его пожилых обитателей.

По большей части мы просто поднимаем руки и признаем поражение. Мы не можем этого понять и никогда не поймем. Но иногда мы чувствуем, что просто обязаны что-то сделать. Особенно когда страдания причиняются руками людей, когда преступность растет, когда мы читаем об ограблениях, кражах автомобилей, изнасилованиях или убийствах.

Самые ужасные формы насилия над другими людьми происходят на национальной почве (некоторые считают, что их предотвратить проще остальных). Войны мы ещё хоть как-то понимаем: иногда они ведутся по справедливым причинам (союзники против Германии), иногда по сомнительным причинам (Вьетнам), а иногда просто подло (вторжение Ирака в Кувейт). Но вот другие крупномасштабные проявления насилия стоят выше понимания большинства из нас.

Во второй главе я говорил о Холокосте, самом печально известном примере современной истории. Многие люди, которые посетили мемориальный музей Холокоста в Вашингтоне, или его аналог в Берлине, или непосредственно один из бывших концлагерей, вроде Освенцима, покинули их с мыслью, что такое не должно повториться. Это благородная мысль, и она придаёт нам решимости и силы. Но что мы имеем в виду на самом деле? Мы правда думаем, что сделаем всё возможное, чтобы остановить массовое уничтожение невинных людей по расовому или национальному признаку? Если мы действительно настроены решительно, то как объяснить нашу недавнюю реакцию на события в Руанде и Боснии? Как объяснить нашу нынешнюю реакцию на Дарфур? Мы правда решительно против повторения?

Такие ситуации непросты. Политическая обстановка, как правило, сложна и запутанна, и вряд ли можно подавить национальный террор, просто отправив бомбардировщики, а затем наземные войска для умиротворения региона и приведения в чувство тех сил, которые полны решимости убивать миллионы невинных людей. Ирак тому свидетель.

Из геноцидов, совершенных после Холокоста, самым известным остаётся чистка, организованная красными кхмерами в Камбодже. Но я мало что знал о ней до своего знакомства с одним из выживших, который прошел через ад на земле, прежде чем оказался в Трентоне, штат Нью-Джерси, где мы встретились.

История Камбоджи в конце 1960-х и начале 1970-х годов была далека от идиллии. К концу войны во Вьетнаме американские войска вошли в Камбоджу в рамках своей стратегии по полному уничтожению вьетнамского сопротивления. Там произошло много такого, что мы сейчас стыдливо называем побочным ущербом мирному населению. Американские бомбардировщики B-52 использовали напалм и кассетные бомбы для уничтожения предположительных линий снабжения Северного Вьетнама, но заодно они убили около 750 тыс. камбоджийцев.

После войны, в 1975 году, вспыхнули гражданские беспорядки. В конце концов, поддерживаемое США правительство Лон Нола было свергнуто коммунистами, красными кхмерами, во главе с печально известным Пол Потом. В ходе конфликта погибло еще 150 тыс. камбоджийцев. А потом началась настоящая чистка. Руководствуясь своей коммунистической идеологией, красные кхмеры опустошили города, включая столицу Пномпень, переместив население в сельские районы в специальные рабочие лагеря, где заставили людей работать на партию.

Вся оппозиция была перебита. Все протестующие погибли. Убили каждого, в ком видели потенциальную проблему. Перебили всю интеллигенцию — врачей, адвокатов, учителей. Убили всех, кто носил очки (и, следовательно, как считалось, был образован и мог представлять собой потенциальную проблему). Многие умерли от болезней и голода. Когда с режимом Пол Пота было покончено, убитыми числилось около двух миллионов человек.

Если количество жертв режима Пол Пота добавить к жертвам американских бомбардировок и последовавшей за ними гражданской войне, то получится, что было уничтожено до половины населения страны, и в большинстве случаев весьма жестоким образом.

Человека, которому удалось спастись, и с которым я познакомился почти случайно, звали Марсей Наун. Когда я окончил пастырское служение в Баптистской церкви Принстона (они наконец нашли себе пастора на постоянной основе), то перешёл на службу в соседнюю церковь, оказавшуюся лютеранской. Я знал нескольких прихожан оттуда и высоко ценил выразительность их богослужения, сильно выигрывавшего относительно простоты баптистского обряда. Но к тому времени я уже давно занимался такого рода деятельностью — сначала в качестве молодёжного пастора, потом главы отдела христианского образования, потом снова пастора — и уже начинал немного хандрить. Мне отчаянно хотелось заняться чем-то таким, что реально меняло бы жизнь, а не сводилось к еженедельным походам в церковь.

Именно на этом жизненном этапе я начал серьёзно сомневаться в своей вере, отчасти из-за изучения истории происхождения христианства, отчасти (и по большей мере) из-за острого осознания несправедливости и бесчестности происходящего в мире, то есть из-за проблемы страданий. Так или иначе, это подвигло меня в сторону большей общественной активности помимо основной работы (я перешёл уже на полную ставку преподавателя кафедры религий в Ратгерсе), и я стал искать какое-нибудь занятие на стороне. В новом приходе я узнал о существовании Лютеранских Социальных Служб, где помимо прочих была программа преподавания английского для новоприбывших в США иммигрантов. Я поразился, насколько это соответствовало моим запросам: я мог по чуть-чуть менять чью-то жизнь и не мешать сюда религию. Так я стал участником этой программы.

Мне поручили Марсея Науна и дали его адрес, это в нижней части Трентона, в получасе от моего дома. Я ему позвонил и, несмотря на его ломаный английский, мы как-то договорились о встрече. В назначенное время мы встретились, он представил мне свою жену Суфи, тоже камбоджийку, и двух детей подростков. Марсею не терпелось овладеть английским, так что мы начали заниматься в тот же день.

Я стал приходить к Марсею раз в неделю на несколько часов. Этого было недостаточно, чтобы добиться существенного прогресса в его разговорном английском, чего нам бы хотелось обоим, но большего позволить не мог ни один из нас: я работал полный день в университете, он так же весь день трудился в ботаническом саду Дюк Гарденз. Через какое-то время мы всё же достигли некоторого прогресса, и я подключил к занятиям его жену Суфи.

Это был едва ли не самый благодарный опыт за очень долгий период моей жизни. Вместе с прогрессом в обучении выстраивались и наши отношения. Сначала Марсей был сверх меры почтителен по отношению ко мне — всё-таки, университетский профессор из могущественной страны. Но по мере узнавания друг друга он всё больше видел во мне такого же человека, как он сам, а мне становилось всё интереснее, как же он эмигрировал из Камбоджи и попал в Трентон.

В конце концов он поведал мне свою историю, и она звучала, как сценарий «Полей смерти» (этот фильм вышел как раз во время наших занятий английским). В середине 70-х Марсей жил со своей женой и детьми в Пномпене. Он был довольно хорошо образован, немного поэт (даже издал пару поэм), но в основном садовник. Когда пришли красные кхмеры, он поступил мудро: разбил свои очки, уничтожил все улики, которые могли свидетельствовать о его образованности, и прикинулся неграмотным. Семья была выдворена из города, как миллионы ей подобных, но хуже всего было то, что их разделили. Марсей рабски трудился на ферме, а Суфи вместе с детьми — в лесном питомнике. При этом условия труда Суфи были на порядок тяжелее: она не только работала на открытом воздухе весь день, но и спала ночью невзирая на погодные условия, часто на полностью залитой водой земле.

Детали произошедшего впоследствии обрывочны и запутаны. В общем, под ночным покровом Марсею удалось бежать из своего лагеря принудительного труда. Каким-то образом он понял, где содержат его семью, и отправился на её поиски. Им удалось бежать всем вместе, и единственным шансом выжить для них представлялась крайне опасная горная тропа в Таиланд, где, как они слышали, есть лагеря беженцев. Едва не умерев от голода, они в крайнем истощении добрались до такого лагеря, где под надзором международных организаций прожили два года. Наконец Лютеранские Социальные Службы помогли им эмигрировать в Штаты, где определили их в Трентон и дали жильё (неимоверно грязное и полное тараканов, но для них это был рай на земле), помогли Марсею с работой, детям со школой и регулярно справлялись, как они адаптируются к своей новой жизни.

Адаптировались они прекрасно. Я с ними познакомился уже года через два после их приезда, а к тому времени они нашли здесь своих соотечественников и образовали целую общину. Марсей зарабатывал достаточно денег, чтобы обеспечить семье очень скромное, но относительно безбедное существование (он использовал любую возможность для сверхурочной работы в своём ботаническом саду). Суфи тоже где-то подрабатывала. Дети осваивали английский с фантастической скоростью: ко времени нашего знакомства подростки уже говорили достаточно бегло и с использованием американского сленга. Они умудрялись даже посылать какие-то деньги родственникам в Камбоджу.

Когда в 1988 я уезжал из Нью Джерси, они приготовили прощальный ужин из своих национальных блюд и вообще превзошли себя в выражении своей благодарности за мою помощь. Но я же не сделал ничего особенного — я всего-то появлялся у них на пороге раз в неделю, чтобы помочь с английским языком и пониманием американских реалий. А вот то, что дали мне они — это переоценить невозможно. До самого конца нашего общения я пребывал в изумлении от того, через что им пришлось пройти и как они с этим справились. Печать страданий осталась на их лицах, у них ещё случались ночные кошмары, они скупо и неохотно делились теми воспоминаниями со мной и, конечно, никогда не вспоминали тяжёлое прошлое наедине друг с другом.

Как может человек — в данном случае, безоглядно преданный идеологии красных кхмеров (многие из которых были просто детьми с автоматами в руках) — как он может так поступать с другими людьми? Мне бы в голову не пришло считать трагедию семьи Марсея расплатой за грех. Когда они рабски трудились в лагерях и спали в стоячей воде, я получал образование, водил машину, жил в хорошей квартире, попивал пиво и смотрел бейсбол по выходным. Марсей был никак не грешнее меня. Классическое объяснение страдания никак не объясняло мне произошедшее.

Конечно же, существуют другие объяснения, и Библия предлагает некоторые из них. Немного забавно, что одно из альтернативных объяснений человеческого страдания содержится в текстах тех же самых пророков, которые считают, что страдание (всегда? зачастую?) служит наказанием за нарушение Божьей воли. Но ещё эти писатели говорят, что страдание вытекает из ослушания в ином смысле. Грех часто ведёт к страданию не потому, что грешника наказывает Бог, а потому, что страдание навлекают на него другие грешники. Страдание часто изображается в Библии просто следствием греха.

Следствие греха в пророческих книгах Ветхого Завета

Даже из нашего прошлого обсуждения того, как страдание понималось пророками, вы могли заметить, что зачастую они описывали его не как проявление Божьего гнева, а как причинение боли одним людям другими. Основная причина божественного гнева — это нарушение людьми его закона. Иногда причины гнева воспринимаются нами как чисто религиозные прегрешения. Например, когда народ Израиля поклоняется идолам вроде Ваала из ханаанского пантеона. Однако в других случаях речь идёт об угнетении, насилии и т. п., причиняемых людьми друг другу. Согласно классическому пониманию страдания Бог заставляет людей страдать в наказание за то, что своим насилием они причиняют страдания другим.

Это библейская аналогия того, что происходит в наши дни, когда взрослый отшлёпает ребёнка (т. е. совершит акт насилия) за то, что тот ударил другого ребёнка (т. е. тоже совершил акт насилия). Наказанный ребёнок, конечно, страдает от шлепков родителя. Но первым пострадал невиноватый ребёнок, и не от родительского наказания, а от выходки ровесника. Так же и в Библии — те, кто грешит, причиняют своими действиями страдания невинным жертвам.

Такие примеры нам уже попадались в рассмотренных текстах пророков. В частности, пророк Амос возмущался социальной несправедливостью окружающего мира. Вы помните, что при нём в мире ещё царило относительное спокойствие. Амос писал в середине VIII в. до н. э. когда ассирийская армия ещё не успела произвести свои разрушения (Самария пала в 722 г. до н. э.). Израиль, северное царство, ещё наслаждался миром и процветал. Но, как часто бывает, и среди процветания случаются напасти, в немалой степени из-за того, что богатые увеличивают свои состояния за счёт бедноты. Проблемы материального неравенства не ограничены капиталистическим сообществом современного нам Запада. Допустим, примеры из современности для нас более очевидны, особенно при сравнении доходов главы крупной корпорации с зарплатой его низкооплачиваемого сотрудника, но вообще такие вещи свойственны любой известной экономической системе и всегда особенно заметны тем, кто оказывается обделённым.

Так или иначе, Амос взялся за негодяев, копивших и тративших свое богатство, не сообразуясь с Божьей волей. Он осудил тех, что «продают правого за серебро и бедного за пару сандалий. Жаждут, чтобы прах земной был на голове бедных и путь кротких извращают» (2:6–7). Он обличал тех, кто «попирает бедных и берёт с них подарки хлебом…» (5:11), кто, будучи врагом правых, «берёт взятку и извращает в суде дела бедных» (5:12). Он указывал, в частности, на группу зажиточных женщин, живших в столичной Самарии, сравнив их со стадом раскормленных и жадных коров (Васан был известен своей откормленной скотиной):

Слушайте слово сие, телицы Васанские,

которые на горе Самарийской,

вы, притесняющие бедных, угнетающие нищих,

говорящие господам (мужьям) своим: «подавай, и мы будем пить!» (4:1)

Каждый раз при чтении этого отрывка я легко представляю себе наследницу миллионов в шезлонге у своего бассейна, обращающуюся за очередным коктейлем к своему «котику». С чего бы этим васанским тёлкам обращать внимание на упрёки Амоса? С того, что их ожидает неприятный конец:

клянется Владыка Господь святостью Своей:

Смотрите, приближаются дни,

когда повылавливают вас крюками,

все вы на крючке окажетесь, словно рыбы.

Убегать из города вы будете

через проломы в стенах -

через первый же попавшийся пролом; (4:2–3)

Амос считает, что угнетатели бедных будут наказаны Богом, когда враг нападет на город, разрушит его стены и через проломы в них вытащит его богатых жителей в одной связке, причём тащить будет не за связанные руки, а за массивные крюки во рту. Это жестокий образ, который наглядно иллюстрирует профетическое представление о Божьей каре. Но что насчёт причин наказания? Бедных и убогих угнетает не Бог, а богачи. Страдать заставляет не только Бог, но и другие люди.

Прочие рассмотренные нами пророки с этим согласны. Исайя видит особую вину народных правителей:

Князья твои — законопреступники

и сообщники воров;

все они любят подарки

и гоняются за мздою;

не защищают сироты,

и дело вдовы не доходит до них. (Ис 1:23)

Или вот ещё:

Господь вступает в суд

со старейшинами народа Своего и с князьями его:

вы опустошили виноградник;

награбленное у бедного — в ваших домах.

Что вы тесните народ Мой

и угнетаете бедных?

говорит Господь, Господь Саваоф. (Ис 3:14–15)

Так же считает и Иеремия:

Ибо между народом Моим находятся нечестивые…

ставят ловушки

и уловляют людей.

Как клетка, наполненная птицами,

домы их полны обмана;

чрез это они и возвысились и разбогатели,

сделались тучны, жирны,

переступили даже всякую меру во зле,

не разбирают судебных дел,

дел сирот; благоденствуют,

и справедливому делу нищих не дают суда.

Неужели Я не накажу за это?

говорит Господь. (Иер 5:26–29)

Для наказания грешников за Богом может остаться последнее слово. Но пока что голодный остаётся голоден, убогий остаётся в своём убожестве, бедный становится беднее, и слабого некому защитить. Это страдание, вызванное не Богом, а людьми.

Следствие греха в исторических книгах Ветхого Завета

В наши дни, если люди называют Библию «очень человеческой книгой», они обычно подразумевают её происхождение как книги, скорее написанной людьми с самыми разнообразными взглядами, идеями, жизненным опытом, вкусами и т. д., нежели вышедшей непосредственно из рук Божьих. Есть и такие, кто считает Библию божественным откровением, имея в виду, что в конечном счёте за её историей, пророчествами, поэтикой и т. д. стоит сам Бог. При существующем разногласии, как мне кажется, есть некое значение Библии, как «человеческой книги», с которым согласятся все. Её исторические разделы содержат множество историй о людях, имевших совершенно человеческую мотивацию своих поступков, будь они праведны или глубоко греховны. Эти люди не только пытались угодить Богу или всеми силами противостоять ему, но и либо помогать другим людям, либо угнетать их, чинить насилие, причинять боль, калечить и убивать помимо всякой религиозной мотивации. Библейские авторы практически не стесняются изображать человеческие жизни во всём многообразии их существования, которое по большей части выглядит довольно отталкивающе.

Помимо чисто религиозных бестактностей вроде идолопоклонства или нарушения субботы, большинство «грехов» в Писании касается людей, наносящих вред другим людям. Большая часть десяти заповедей относится к личным отношениям: израильтяне не должны убивать друг друга (своих нельзя, ханаанитов можно), воровать друг у друга или даже желать украсть ослика или жену (в патриархальном обществе жена обычно рассматривается в качестве собственности мужа). Исторические повествования, как правило, имеют дело именно с такими и подобными им нарушениями закона.

Своим первым актом неповиновения, конечно, люди не навредили друг другу напрямую. Адам и Ева вкусили запретный плод в Эдемском саду. Но результат был плачевным: их изгнали из сада, потомки женщины были обречены на роды в муках, а потомки мужчины вкалывать в поте своего лица для снискания насущного хлеба. Новый образ жизни стал наказанием за совершённый грех, сам же грех никого более не затрагивал. Конечно, больше никого и не было, кого он мог бы затронуть, но это уже другой вопрос.

Ещё один вопрос — что случилось потом. Первоначальная супружеская чета имела двух сыновей, Каина и Авеля. Каин стал земледельцем, а Авель пастухом, и оба они принесли в жертву Богу плоды рук своих (Быт 4). По каким-то неуказанным причинам Бог предпочёл животную жертву Авеля растительной жертве Каина. Каин разозлился (его можно понять) и решил что-то сделать. Вместо второй попытки жертвоприношения, уже животного, он решает в некотором смысле принести в жертву своего брата, и на почве возникшей личной неприязни убивает его (Быт 4). В контексте исторического повествования Пятикнижия это можно рассматривать как естественное следствие первого акта неповиновения. Грех ведёт к следующему греху, и плохое сменяется худшим. Ведь чем братоубийство Каина хуже дегустации нового фрукта его родителями? Тем, что если Адам с Евой согрешили только против Бога, то Каин согрешил и против Бога, и против своего брата. Убитый своим братом, Авель стал первой непосредственной жертвой греха. Занавес поднят, общечеловеческая драма началась. С этого мгновения грех станет предметом не только человеческих отношений с Богом, но и отношения людей друг с другом, предметом свободно выраженных актов насилия.

Далее подобные истории попадаются везде — не только в Бытии, но и во всех исторических повествованиях Писания. В начале следующей книги, Исхода, потомки Иакова стали большим народом в Египте. Но они порабощены и тяжко трудятся из-под палки и плётки надсмотрщиков. Они изнемогают, добывая глину и выделывая кирпичи, а качество их продукции поддерживается на должном уровне посредством жестоких наказаний. Еврейским повитухам приказано убивать каждого новорождённого младенца мужского пола (Исх 1). Всё это происходит не по грехам Израиля, а просто потому, что «восстал в Египте новый царь, который не знал Иосифа» (Исх 1:8), безжалостный в осуществлении своих замыслов.

Но страдания другим людям причиняют не только какие-то безбожные маргиналы. Когда израильтяне выведены из египетского рабства, им даруется земля обетованная. Такой дар принять непросто, поскольку земля уже кем-то населена. «Принять в дар» на деле означает «взять силой». Так что для начала израильтяне осаждают укреплённый Иерихон, в результате чего его стены рушатся, а население истребляется полностью — каждый мужчина, женщина и ребёнок в городе (Ис Нав 6). Вы можете подумать, что это акт божественного правосудия над городом и его обитателями, но в тексте на это ничто не указывает. Весь смысл повествования заключается в том, что Бог хотел населить эту землю чадами Израиля, и от прежнего населения надлежало избавиться. Но как быть с младенцами, с двухлетней девочкой, скачущей у себя во дворе, и её шестимесячным братиком? Прикончить на месте. Очевидно же, что Бог Израиля не вменяет это во грех.

Другое дело — истребление своих младенцев. Например, вспомним самый известный случай в Новом Завете, когда приход в мир младенца Иисуса привёл к так называемому избиению младенцев. Об этом говорится только у Матфея (напомню: я рассматриваю лишь библейскую историю, а не то, что случилось «на самом деле»; фактически же исторического подтверждения данному событию не существует). После рождения Иисуса пришли трое волхвов, следуя путеводной звезде (которая давала им лишь основное направление, поскольку справки по дороге они, всё-таки, наводили). Когда царь Ирод узнал от них, что родился какой-то другой царь, то по вполне понятной причине забеспокоился, ведь под угрозой оказалось его собственное царствование. Пытаясь отвратить Божью волю, он послал воинов с приказом убить каждого родившегося в Вифлееме младенца до двухлетнего возраста. Приказ был выполнен и город наполнился плачем и стенанием:

«глас в Раме слышен

плач и рыдание и вопль великий;

Рахиль плачет о детях своих

и не хочет утешиться, ибо их нет.»

(Мф 2:18 цитирует Иер 31:15)

Изначально фраза относилась ко временам, когда северное царство Израиля было разрушено и его население изгнано ассирийцами — время великой скорби о загубленных человеческих жизнях. Но Матфей видит в этом тексте «исполнение» пророчества о рождестве Иисуса. С этой точки зрения злодеяние Ирода выглядит исполнением Божьей воли, хотя ничто не указывает на то, чтобы это действительно была она. Это была просто человеческая жестокость высшей марки.

Но оставим младенцев. Картину полного ужаса дополняет печально известная история из девятнадцатой главы книги Судей Израилевых. В северной части страны в городе Ефреме жил человек из колена Левиина. У него была наложница — что-то вроде жены, только в более низком статусе — которая рассердилась на него, вероятно, по причине ненадлежащего обращения, и вернулась в отчий дом в Вифлееме, что в Иудее. Через четыре месяца человек отправился вслед, чтобы вернуть её, и перед совместным возвращением задержался в доме её отца на несколько дней. На обратном пути они искали ночлега в городке Гиве к северу от Иерусалима, в земле колена Вениаминова. Их заметил и принял в свой дом старик, оказавший должное гостеприимство.

А потом начался кошмар. С наступлением темноты «жители города, люди развратные, окружили дом, стучались в двери и говорили старику, хозяину дома: выведи человека, вошедшего в дом твой, мы познаем его» (Суд 19:22), то есть заявили о намерении совершить групповое изнасилование. Такое преступление выходило за границы не только сексуальных, но и общественных норм. Согласно древней традиции гостеприимства хозяин брал гостя под свою защиту и ограждал от всяческого ущерба. Другое дело — наложница и дочь хозяина. В конце концов, они всего лишь женщины. Хозяин дома вышел к горожанам с ответным предложением: «нет, братья мои, не делайте зла, когда человек сей вошел в дом мой, не делайте этого безумия; вот у меня дочь девица, и у него наложница, выведу я их, смирите их и делайте с ними, что вам угодно; а с человеком сим не делайте этого безумия» (Суд 19:23–24). Однако людям снаружи больше нравился его гость. Чтобы спасти свою шкуру, левит всё же взял и выставил за порог наложницу. Дальнейшее омерзительно. Жители города «познали ее, и ругались над нею всю ночь до утра». На рассвете она смогла лишь вползти на дверной порог, где и умерла.

Левит проснулся (там не сказано, но он, видимо, хорошо выспался) и стал собираться в путь. Он вышел наружу, увидел свою наложницу и сказал: «Вставай, нам пора». Потом заметил, что она мертва, погрузил тело на своего ослика и отправился домой. А вот теперь самая эксцентричная часть истории. Дома левит берёт нож, расчленяет труп на двенадцать частей и посылает каждый кусок главам двенадцати колен Израилевых, чтобы они полюбовались, что произошло. Фактически это призыв к войне. Одиннадцать колен объединяются, чтобы напасть на колено Вениаминово, на земле которого совершено преступление, и в последующих боевых действиях почти полностью уничтожают его (Суд 20–21).

Девтерономический историк передаёт эту историю, в частности, и для того, чтобы показать глубину нравственного разложения и невыразимого зла, овладевшего страной «когда не было царя у Израиля» (Суд 19:1). В последующих главах он расскажет, как Бог вмешался сам, чтобы дать народу царя, в том числе и для контроля его низменных наклонностей.

Но даже цари не смогли контролировать человеческие пороки. Общая деградация, связанная со взаимным насилием, продолжилась и при царях, фактически же, сами цари её и вызывали. Вспомним историю Давида и Вирсавии (2 Цар 11). С крыши своего иерусалимского дворца Давид замечает по соседству красивую купающуюся женщину, Вирсавию. Он желает овладеть ею, а коль скоро он царь, то никто его не остановит. Её приводят во дворец, у них происходит секс, и судьба распорядилась так, что красавица забеременела. Проблема в том, что она замужем за другим человеком, и этот другой по имени Урия сейчас сражается, как подобает верному воину, за доброго царя Давида, тайно соблазнившего его жену. Что делать Давиду? Может случиться скандал, поскольку Урия точно не ответственен за беременность своей жены (война была долгой).

Давид приводит в исполнение следующий план: для временной передышки он отзывает с фронта Урию, ровно настолько, чтобы тот успел переспать с Вирсавией. Но всецело преданный воинскому долгу Урия воздерживается от плотских утех, пока его соратники сходятся с врагом врукопашную. Обескураженный Давид решает, что Урии придётся погибнуть, и через своего полководца он устраивает так, чтобы Урия оказался на самом опасном участке столкновения, где солдаты должны отступить, оставив его на верную смерть. Так и происходит: Урия погибает, Давид женится на Вирсавии, жизнь продолжается. Только не для Урии, безвинно преданного и убитого собственным государем, который не в состоянии держать свои штаны застёгнутыми.

Сын Давида Соломон является ещё одним примером. Соломон известен как «мудрейший среди всех живших на земле» и как автор удивительных строительных проектов, среди которых самый значительный — Храм в Иерусалиме (3 Цар 6–9). Однако, каким именно образом создаёт он свои замечательные постройки? Находит субподрядчика, который выполнит работы по самой низкой цене? Нет, только не в Древнем Израиле. Проекты весьма трудоёмки (в отсутствие бульдозеров, кранов и электроинструмента) и по большей части реализуемы за счёт огромного количества работников. И Соломон мудро находит нужное количество работников, закабалив значительную часть собственного народа. Для строительства Храма он «обложил повинностью весь Израиль», чтобы набрать тридцать тысяч человек, а к ним семьдесят тысяч носильщиков и восемьдесят тысяч каменотёсов (3 Цар 5:13–18). Позже нам сообщается, что это были не израильтяне, а другие народы — хеттеи, ферезеи, евеи и иевусеи, которых не изгнали с земли после её завоевания (3 Цар 9:15–22). Я полагаю, это должно нас расположить к Соломону: он поработил не колена Израилевы, а всего лишь инородцев.

Следствие греха в Новом Завете

Христианский Новый Завет, конечно, содержит множество примеров грешного поведения людей по отношению друг ко другу. Главный посыл Нового Завета говорит нам о том, что Иисус восстановил прежде нарушенные отношения с Богом, и практически все новозаветные авторы понимают, что именно крестная смерть Иисуса принесла людям спасение. Такие авторы, как Павел, подчёркивают значение распятия Иисуса (1 Кор 2:2, Гал 3:1), но, к удивлению многих современных читателей, о самом событии они почти не говорят. Даже Евангелия, рассказывающие истории о жизни и смерти Иисуса, ограничиваются фразами вроде «и распяли Его» (Мк 15:25). Людям, которые видели фильмы про Иисуса (особенно наделавшие столько шума «Страсти Христовы» Мела Гибсона, претендовавшие на «точное согласие» с евангельским повествованием), это может показаться странным. Но на деле, как раз, подобные фильмы делаются на контрасте с евангельским повествованием и фокусируются на текущей и запёкшейся крови, на пытках и страдании, на боли и агонии — именно на тех аспектах смерти Иисуса, которых авторы Евангелий вообще практически не касались.

Возможная причина, по которой библейские писатели не затрудняли себя обстоятельным описанием распятия, заключена в том, что о нём все и так были прекрасно осведомлены. Все знали, как это делается, что происходит с распинаемым человеком и потому подробности было излишни. Но удивительно, что евангельские авторы не одиноки в своём молчании. У нас нет вообще никаких античных источников, которые бы детально описывали, что значило распятие для приговорённого к нему. Так что современные представления об этой казни основаны лишь на скудных и фрагментарных древних свидетельствах, собранных из самых разных мест.

Что мы действительно знаем о распятии, так это то, что оно не было приятным зрелищем. Эту казнь римляне применяли к самым отъявленным преступникам и мятежникам, когда хотели, чтобы наглядность унизительной и самой мучительной смерти могла отвратить потенциальных злоумышленников от опрометчивых поступков. Римский взгляд на правосудие сильно отличался от нашего. Нас заботит надлежащая процедура, судебное следствие, возможность апелляции и закрытого приведения приговора в исполнение. Римляне же рассчитывали на устрашение. Если бы перед ними встала проблема автоугонов (чего, конечно, не было), они бы просто взяли нескольких угонщиков и распяли в публичном месте. Те бы повисели пару дней, прежде чем скончаться в мучительной агонии, и тогда бы мы поглядели, сколько осталось желающих угнать чужую машину.

Смерть на кресте наступала от удушья, а не потери крови. Преступника фиксировали на вертикальном столбе или на перекладине столба, иногда привязывали, иногда прибивали гвоздями (через запястья, а не кисти рук, мышечная ткань которых сразу бы порвалась), иногда только руки, иногда и ноги тоже. Разумеется, человек сразу становился беззащитен перед жаждой, птицами, насекомыми и т. д. Смерть наступала по мере того, как туловище человека растягивалось под собственным весом, лишая его возможности дышать. Распятый пытался облегчить давление на собственные лёгкие, подтягивая висящее на гвоздях тело. Иногда для него устраивали небольшое сидение. Тогда пытка растягивалась ещё на несколько дней, чего римляне и добивались (к слову, распятие было не их изобретением, но применяли они его активно). Идея была в том, чтобы сделать смерть максимально мучительной, унизительной и наглядной. То есть Иисус умер так же, как многие в его времена. В одно утро с ним в Иерусалиме были распяты ещё двое. Мы понятия не имеем, сколько умерло по всей империи в это же время — днём позже или раньше. Знаем лишь, что в общем итоге подобная судьба пришлась на долю многих тысяч.

Разумеется, в Новом Завете смерть Иисуса представлена не только как злодеяние неправедного римского государства. Она представлена ещё и как воля Божия. Но хотя в представлении новозаветных авторов смерть Иисуса является божественным благодеянием (реальным благодеянием, ведь спасён мир), на его убийцах всё равно лежит ответственность. Человеческое страдание есть мерзкое следствие чужого греха.

Это можно сказать и о других примерах жестокости и убийства в Новом Завете. Так в книге Деяний рассказывается о первом христианском мученике по имени Стефан, который бросил вызов иудейским старейшинам Иерусалима, за что и был забит камнями до смерти (Деян 7). Это тоже был (и кое-где до сих пор остаётся) не самый приятный способ ухода из жизни. Большинство летящих камней не поражает жизненно важных органов сразу, но причиняет дикую боль. Они крушат кости и разбивают плоть, пока один из них не попадёт в голову с достаточной силой и точностью, чтобы жертва потеряла сознание и умерла.

У нас есть история человека, побитого камнями, но оставшегося в живых, чтобы рассказать об этом — речь об апостоле Павле. В Деяниях сказано, что его как-то побили камнями, но критично расположенные историки не слишком доверяют точности изложенного в книге, поскольку написана она была лет через тридцать после событий человеком, не являвшимся их непосредственным свидетелем. Согласно Деяниям, Павел проповедовал в малоазийском городке Листре (территория современной Турции), где и навлёк на себя гнев своих оппонентов из числа нехристианизированных иудеев. Они побили его камнями, вытащили за пределы города и оставили, сочтя умершим. Когда иудеи ушли, он поднялся и отправился в другой город как ни в чём не бывало (Деян 14:19–20). Данный сюжет вполне вписывается в богословскую канву книги Деяний — ничто не может остановить Павла, коль скоро за ним и его миссией стоит сам Бог. Нельзя сбить праведника с его пути.

Павел и сам намекает на это (или какое-то аналогичное) событие, но, опять же, не вдаваясь в подробности. В одном из самых интересных отрывков послания к своим последователям в Коринфе Павел аргументирует истинность своего апостольства не исходящей от него сверхъестественной силой, а многими перенесёнными страданиями. Очень многими. Согласно Павлу, чем больше страдал апостол, тем очевиднее его истинность. Ведь и сам Иисус при жизни не купался в роскоши и народном признании. Его отвергали, презирали и, в конце концов, распяли, как последнего злодея. Согласно Павлу, быть апостолом Христа означает разделять его судьбу. Он пишет об этом коринфянам потому, что некоторые из них убеждены, будто сила Божья действует среди них, возвышая их над мелкими заботами и тяготами этого мира. Согласно Павлу, если кто не выстрадал свою веру, то он не истинный апостол. Поэтому он особо говорит о своих страданиях:

Христовы служители? (в безумии говорю:) я больше. Я гораздо более был в трудах, безмерно в ранах, более в темницах и многократно при смерти. От Иудеев пять раз дано мне было по сорока ударов без одного; три раза меня били палками, однажды камнями побивали, три раза я терпел кораблекрушение, ночь и день пробыл во глубине морской; много раз был в путешествиях, … в опасностях от разбойников, в опасностях от единоплеменников, в опасностях от язычников, … в опасностях между лжебратиями. (2 Кор 11:23–26)

И он продолжает перечисление, желая показать, что перенесённые страдания единят его со Христом. Для нас его список интересен тем, что в этом мире и вокруг Павла было много зла, так что никто из людей не мог быть избавлен от злонамеренного и безбожного поведения окружающих.

Есть в Новом Завете и другие истории о человеческой боли и страдании. Как и повесть о распятии, они не слишком многословны, отчасти потому, что тогдашним читателям были хорошо знакомы их реалии и было достаточно простого упоминания о событии, чтобы воображение само дорисовало все подробности в лучшем виде. Взять, к примеру, «предсказание» Иисуса о том, что однажды Иерусалим будет осаждён и завоёван римлянами:

Когда же увидите Иерусалим, окруженный войсками, тогда знайте, что приблизилось запустение его: тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы; и кто в городе, выходи из него; и кто в окрестностях, не входи в него, потому что это дни отмщения, да исполнится все написанное. Горе же беременным и питающим сосцами в те дни; ибо великое будет бедствие на земле и гнев на народ сей: и падут от острия меча, и отведутся в плен во все народы; и Иерусалим будет попираем язычниками, доколе не окончатся времена язычников. (Лк 21:20–24)

Историческая критика считает, что это описание составлено постфактум, что писавший после падения Иерусалима в 70 г. н. э. Лука был прекрасно осведомлен об уже случившейся трагедии и о том, что она из себя представляла. Однако он не даёт подробностей относительно страданий, причинённых иерусалимским иудеям армией римлян, когда их полководец Тит жёстко подавил иудейское восстание. А страдания были страшные, о них мы знаем из небиблейского источника — подробного описания событий иудейским историком Иосифом Флавием, который присутствовал при осаде и был знаком с выжившими иудеями.

Согласно Иосифу, внутри городских стен было несладко: кровавые перевороты, ежедневные убийства, массовый голод. Еды не хватало настолько, что члены одной семьи воровали её друг у друга, вырывали прямо изо рта у более слабых. Самый ужасный эпизод повествует о женщине, не выдержавшей голодных мук и изжарившей в печи собственного младенца. Половину она съела сразу же. Несколько человек шли мимо, учуяли жаркое и вошли к ней, чтобы отобрать мясо. Она предложила им остатки, но они в ужасе бежали прочь, оставив недоеденного ребёнка его матери.[39]

Осада Иерусалима была жестока. Чудовищный акт каннибализма был жесток. Страдала мать, пострадало дитя. А это лишь одна из миллиона прочих историй о бездне страданий, в которую ввергают друг друга человеческие существа.

Реакция на страдание

Как реагировали авторы Писания, когда им, или кому-то, кого они знали, приходилось страдать от других людей? Как несложно догадаться, реакция была самой разнообразной, как и у наших современников: негодование, отчаяние, страх, чувство беспомощности. Одни авторы считали, что страдания делали их сильнее, другие желали Божьей кары своим обидчикам, третьи видели в этом испытание своей веры, а многие отнесли их на счёт приближения последних времён.

Реакция Иеремии, которого мы уже немного касались в этой книге — одна из самых ярких. При жизни его не принимали и преследовали, отчего теперь он часто называется «страдающим пророком»[40]. Часть своих пророчеств Иеремия писал, когда вавилоняне напали на южное царство Иудею. Многие жители Иерусалима тогда считали, что их город сохранится в неприкосновенности. В конце концов, сам Бог обитал в его священном Храме, выстроенном за четыреста лет до того Соломоном, и уж Бог-то защитит своё обиталище, равно как и людей, служивших ему там. Иеремия считал иначе: он полагал, что Храм никому ничем не поможет (Иер 7) и, чтобы сохранить свои жизни, горожанам лучше сдаться врагу.

Его точка зрения не встретила понимания и Иеремии досталось как на словах, так и на деле. Реакция пророка на выпавшие ему таким образом страдания отражена в ряде поэтических отрывков, известных как «плач», в Иер 11–20. Подобно прочим, кому пришлось много страдать, Иеремия сожалеет, что вообще родился на свет (ср. Иов 3):

Проклят день,

в который я родился!

день, в который родила меня мать моя,

да не будет благословен!

Проклят человек,

который принес весть отцу моему и сказал:

«у тебя родился сын»,

и тем очень обрадовал его.

И да будет с тем человеком, что с городами,

которые разрушил Господь и не пожалел;

да слышит он утром вопль

и в полдень рыдание.

За то, что он не убил меня в самой утробе —

так, чтобы мать моя была мне гробом,

и чрево ее оставалось вечно беременным.

Для чего вышел я из утробы,

чтобы видеть труды и скорби,

и чтобы дни мои исчезали в бесславии? (Иер 20:14–18)

В других случаях Иеремия молит о божественном отмщении своим врагам, замышлявших против него зло при его полном неведении:

А я, как кроткий агнец,

ведомый на заклание,

и не знал, что они составляют замыслы

против меня, говоря:

«положим ядовитое дерево в пищу его

и отторгнем его от земли живых,

чтобы и имя его более не упоминалось».

Но, Господи Саваоф, Судия праведный,

испытующий сердца и утробы!

дай увидеть мне мщение Твое над ними,

ибо Тебе вверил я дело мое. (Иер 11:19–20)

Подобная реакция выглядит знакомо для постоянных читателей книги Псалмов, в которой тоже есть много «плачей», то есть псалмов, где их автор жалуется Богу на страдания и молит его что-то с ними сделать или же исповедует веру в то, что Бог так и поступит. Многие псалмы переполнены чувствами, что делает их любимым библейским чтением для тех, кто одержим невзгодами.

Помилуй меня, Господи, ибо я немощен;

исцели меня, Господи, ибо кости мои потрясены;

и душа моя сильно потрясена;

Ты же, Господи, доколе?

Обратись, Господи, избавь душу мою,

спаси меня ради милости Твоей.

Утомлен я воздыханиями моими;

каждую ночь омываю ложе мое,

слезами моими омочаю постель мою.

Иссохло от печали око мое,

обветшало от всех врагов моих.

Удалитесь от меня все, делающие беззаконие;

ибо услышал Господь голос плача моего.

Услышал Господь моление мое;

Господь примет молитву мою.

Да будут постыжены и жестоко поражены все враги мои;

да возвратятся и постыдятся мгновенно. (Пс 6:3–5, 7-11)

Некоторые из псалмов являют собой откровенную мольбу о страшном наказании для своих врагов. Это писал не тот человек, который бы подставил другую щеку, нет, он жаждет мести.

Боже! Не премолчи,

не безмолвствуй и не оставайся в покое, Боже!

Ибо вот, враги Твои шумят,

и ненавидящие Тебя подняли голову.

Против народа Твоего составили коварный умысел,

и совещаются против хранимых Тобою.

Сказали: «пойдем и истребим их из народов,

чтобы не вспоминалось более имя Израиля»…

Боже мой! Да будут они, как пыль в вихре,

как солома перед ветром.

Как огонь сжигает лес,

и как пламя опаляет горы,

так погони их бурею Твоею,

и вихрем Твоим приведи их в смятение.

Исполни лица их бесчестием,

чтобы они взыскали имя Твое, Господи!

Да постыдятся и смятутся на веки,

да посрамятся и погибнут.

И да познают, что Ты,

Которого одного имя Господь,

Всевышний над всею землею. (Пс 82:2–5, 14–19)

Но нигде более не встретить таких полных чувств и яростной мольбы, как в 136 Псалме, написанном во время Вавилонского пленения человеком, отчаянно стремившимся вернуться на свою родину и призывающим Бога отомстить своим врагам, даже их младенцам.

При реках Вавилона,

там сидели мы и плакали,

когда вспоминали о Сионе.

На вербах, посреди его

повесили мы наши арфы.

Там пленившие нас

требовали от нас слов песней,

и притеснители наши — веселья:

«пропойте нам из песней Сионских».

Как нам петь песнь Господню

на земле чужой?

Если я забуду тебя, Иерусалим,

забудь меня десница моя.

Прилипни язык мой к гортани моей,

если не буду помнить тебя,

если не поставлю Иерусалима

во главе веселия моего.

Припомни, Господи, сынам Едомовым

день Иерусалима,

когда они говорили: «разрушайте, разрушайте

до основания его».

Дочь Вавилона, опустошительница!

блажен, кто воздаст тебе

за то, что ты сделала нам!

Блажен, кто возьмет

и разобьет младенцев твоих о камень! (Пс 136)

Но всё же большинство стенаний вызвано не национальной катастрофой народа, оказавшегося в изгнании, а личными муками автора, причинёнными ему другими людьми (что это конкретно за муки, почти никогда не раскрывается). Один из псалмов стоит на особом месте в христианской традиции, поскольку в нём видят мессианское пророчество об Иисусе и его распятии. Однако, как и в случае с Ис 53, важны не только толкования позднейших читателей, но и смысл текста в его собственном контексте, а в данном случае мы имеем дело с личностью израильтянина, оставленного Богом и преследуемого людьми.

Боже мой! Боже мой! для чего Ты оставил меня?

Далеки от спасения моего словá вопля моего.

Боже мой! я вопию днем, — и Ты не внемлешь мне,

ночью, — и нет мне успокоения…

Я же червь, а не человек,

поношение у людей и презрение в народе.

Все, видящие меня, ругаются надо мною;

говорят устами, кивая головою:

«Он уповал на Господа; пусть избавит его,

пусть спасет, если он угоден Ему»…

Множество тельцов обступили меня;

тучные Васанские окружили меня.

Раскрыли на меня пасть свою,

как лев, алчущий добычи и рыкающий.

Я пролился, как вода;

все кости мои рассыпались;

сердце мое сделалось, как воск,

растаяло посреди внутренности моей.

Сила моя иссохла, как черепок;

язык мой прилип к гортани моей,

и Ты свел меня к персти смертной.

Ибо псы окружили меня;

скопище злых обступило меня;

пронзили руки мои и ноги мои.

Можно было бы перечесть все кости мои.

А они смотрят и делают из меня зрелище.

Делят ризы мои между собою,

и об одежде моей бросают жребий.

Но Ты, Господи, не удаляйся от меня;

сила моя! поспеши на помощь мне;

избавь от меча душу мою

и от псов одинокую мою.

Спаси меня от пасти льва. (Пс 22:2-22)

Итак, существует понимание, что верующие испытывают на себе чужую ненависть, противление и гонения, и получается, что страдание исходит не только как наказание от Бога, но и причиняется людьми, нарушающими его волю, причём есть ощущение, что Бог — единственный, кто может спасти людей от их страданий. И, конечно, это понимание прослеживается не только в Ветхом, но и в Новом Завете. В качестве заключительного примера я возвращаюсь к посланиям Павла, апостола, который страдал, чтобы быть похожим на своего Господа, и который верил в Бога, избавляющего его от бед. Своим собратьям-христианам в городе Коринфе он так и пишет:

Ибо мы не хотим оставить вас, братия, в неведении о скорби нашей, бывшей с нами в Асии, потому что мы отягчены были чрезмерно и сверх силы, так что не надеялись остаться в живых. Но сами в себе имели приговор к смерти, для того, чтобы надеяться не на самих себя, но на Бога, воскрешающего мертвых, Который и избавил нас от столь близкой смерти, и избавляет, и на Которого надеемся, что и еще избавит. (1 Кор 1:8-10)

Следствие греха: небольшой анализ

Работая над этой главой, я не мог отделаться от мысли, что говорю о совершенно очевидных вещах, и представлял, как мои друзья читают её и упрекают меня в том, что я впустую потратил своё время (которого нам отпущено не так много). Ну разумеется люди страдают, когда другие плохо обращаются с ними, тоже мне открытие!

Но при этом я прекрасно знаю, что в мире полно верующих людей, которые думают, что всё, что бы ни случилось — будь оно хорошим или плохим — исходит непосредственно (или, иногда, опосредованно) от Бога. И некоторые библейские авторы с ними бы согласились.

Последняя точка зрения порождает довольно парадоксальную ситуацию, хорошо знакомую тем, кто годами бился над богословской дилеммой: если люди совершают зло по воле Божьей, то почему мы возлагаем ответственность на них? Если Адаму и Еве было предопределено съесть плод, за что их наказывать? Если Иуда предал, а Пилат распял Иисуса, потому что на то была Божья воля, то сами-то они чем виноваты? Если враги Давида или Павла сделали то, что сделали, по Божьему попущению, то кого нужно винить на самом деле?

Оказывается, ни один из библейских авторов не объясняет этот парадокс напрямую. Бог обычно изображается всемогущим властелином мира, которому о будущем известно всё, при этом с людей не снимается ответственность за их действия. Хотя приход Антихриста предопределён не им, огненное озеро горит в ожидании его прибытия.

То, что ответственность за поступки возлагается на самих людей — от Адама и Евы, Каина и Авеля, Давида и Соломона, Иуды и Пилата, до Антихриста с его клевретами — наглядно показывает, что какое-то представление о свободной воле у библейских авторов всё-таки было. Понимание страданий как следствия грешного поведения людей больше всего приближает Библию к проблеме теодицеи, известной в философии как «защита с точки зрения свободной воли». Если пояснить её просто, то она выглядит так: если бы Бог не дал нам свободу воли, этот мир не был бы совершен, но Бог хотел создать совершенный мир, и поэтому мы наделены этой свободой — повиноваться и ослушаться, облегчить страдания и причинить их. Поэтому в конечном счёте страдание в этом мире подконтрольно Богу — всемогущему и всеблагому.

В дискуссиях вокруг теодицеи этот аргумент применяется столько же, сколько существует сама дискуссия. Он принадлежал ещё энциклопедисту Лейбницу, который ввёл сам термин теодицеи в XVII веке. В современном дискурсе вопрос теодицеи звучит так: Как мы можем верить, что всемогущий и всеблагой Бог существует, учитывая состояние мира? В древнем дискурсе при всей разнице между Ветхим и Новым Заветами такой вопрос вообще не возникал. Древние иудеи и христиане в принципе не задавались вопросом, существует ли Бог. Они просто знали, что он существует. А вот что они хотели знать, так это как понять Бога и как выстроить отношения с ним, учитывая состояние мира. Вопрос же о том, насколько существование страданий препятствует вере в существование Бога, вполне современен и является продуктом эпохи Просвещения.

Теодицея эпохи Просвещения и последовавших за ней времён родилась из ряда допущений относительно устройства этого мира. Например, предполагается, что мир является замкнутой цепью причинно-следственных связей и существует более или менее механистически, управляясь некими «естественными законами». И даже если они не вполне себе законы (как стало очевидно благодаря современным физическим исследованиям), то по меньшей мере высоконадёжные средства прогнозирования текущих в мире процессов. Подобный взгляд на мир несколько проясняет столь великую разницу между рассуждениями о теодицее у современных философов, и рассуждениями о страдании у библейских авторов или, что уж там, вообще у большинства людей, когда-либо рассуждавших на эту тему. Не знаю, читали ли вы современные сочинения о теодицее, но это нечто: выверенные, философски нюансированные, глубоко продуманные, полные эзотерической терминологии и тонко аргументированные объяснения того, почему страдание не противоречит бытию всемогущего и всеблагого божества. Вот если честно, для большинства из нас эти сочинения выглядят не только бестолковыми, но и начисто оторванными от реальной жизни: жизни в траншеях Первой Мировой, в концлагерях Второй, или среди сеющих смерть полей Камбоджи. Я скорее согласен с учёными вроде Кена Сурина, который не уступает в остроумии богословам теодицеи, с которыми он спорит, что многие попытки объяснения зла выглядят в конечном итоге отвратительно с нравственной точки зрения. Я даже могу сочувствовать богословам, вроде Теренса Тилли, считающим, что ответом верующего на теодицею должен быть отказ от нее как от интеллектуального проекта.[41] Согласно Тилли, попытка разумного объяснения страданий является борьбой по заведомо неверным правилам, и страдание не должно сводиться к такому объяснению — оно помимо прочего требует личного ответа на него от каждого человека.

В отличие от Тилли, я не являюсь верующим христианином. Но и я считаю, что как-то неправильно превращать осмысление проблемы страданий в интеллектуальное упражнение. Страдание требует живого ответа, особенно потому что по большей части оно бывает вызвано не стихийным бедствием (иронично называемом в англоязычных страховых договорах «божественным вмешательством»), а другими людьми. И не только фашистами или красными кхмерами, жившими в другое время и в другом месте, а нашими соседями по дому или коллегами по работе, людьми, которых мы видим вокруг себя на улице, в магазине, которых мы выбираем во власть, которым мы платим за товары и услуги, работодателями и т. д.

В общем, лично я считаю философскую проблему теодицеи неразрешимой. Но при том, что т. н. «защита с точки зрения свободной воли» чаще встречается в виде стерильно философского обоснования, она может быть представлена и как мощная практическая аргументация. Люди притесняют, бьют, пытают, насилуют, калечат и убивают друг друга. Если бы всё это происходило по Божьей воле, ну тогда бы мы вряд ли что могли поделать. Но я, на секундочку, в это не верю. Боль, причиняемая одними людьми другим людям, не имеет сверхчеловеческой природы. И коль скоро люди причиняют другим боль по своей собственной свободной воле (которая существует, даже если не существует Бога), то и мы по своей свободной воле должны вмешиваться и сами делать всё, что можем, чтобы остановить боль, насилие и убийство, где бы они ни случались — у нас на родине или в развивающихся странах, где зверств будет всяко побольше. И наша свободная воля должна реализовываться так, чтобы максимально оградить от зла чужую человеческую свободу.

Глава пятая

Страдание ради высшего блага

Те, кто обладает схожим опытом отхода от христианства, понимает, насколько он бывает мучителен. Потом, конечно, когда кризис миновал, его можно воспринимать с изрядным чувством юмора (мой друг шутил, что я прошёл путь от «заново рождённого» до «заново умершего»), но в своё время он переносился чрезвычайно болезненно. В самом деле, мною был пройден путь от непреклонного в своей убеждённости евангельского христианина, последовательно воспитанного в фундаменталистском библейском колледже, евангелическом гуманитарном колледже и ряде консервативных библейских церковных общин, до агностика, смотрящего на Библию лишь как на дело рук человеческих, на Иисуса как на иудея апокалиптического настроя, распятого, но не воскресшего, а на главные богословские вопросы как превышающие возможности человеческого ума на получение адекватного ответа.

Не знаю, есть ли Бог. Не называю себя атеистом, потому что на утверждение, что Бога нет, требуется больше знаний и нахальства, чем у меня есть. Ну откуда мне-то знать, есть ли он? Я такой же смертный, как и все остальные. Максимум, что я могу сказать, это что если Бог существует, он совсем не такой, в какого я верил, будучи христианином — персонализированное божество, обладающее всемогуществом и вмешивающееся в наши дела, реализуя свою волю. Ни в малейшей степени не могу себе представить такое существо, потому что, если честно, я не верю, что существует какое-то вмешательство. Если Бог исцеляет рак, то почему люди умирают от него миллионами? Если вы хотите сказать, что это тайна (пути Господни неисповедимы), это всё равно что признаться: мы не знаем, что делает Бог и какой он вообще. Тогда зачем делать вид, что знаем? Если Бог питает голодных, то почему люди голодают? Если Бог заботится о детях, то почему каждый год они тысячами гибнут от стихийных бедствий? Почему большинство населения Земли ввергнуто в жалкую нищету?

Я не верю больше в Бога, который занят проблемами нашего мира. Когда-то верил всей душой и сердцем, и страстно желал поделиться своей верой с окружающими. Моя вера во Христа прежде сделала меня его добровольным апостолом, стремящимся привести к вере и других, а теперь я сам её лишился. И, должен заметить, потеря веры была неприятным процессом. Как я сказал выше, я сопротивлялся ему «вопя и брыкаясь».

А что я мог поделать? Как бы поступили вы, столкнувшись с фактами (или с тем, что вы принимаете за факты), противоречащими вашей вере? Скорее всего, принизили бы их значение, объявили фальшивкой или просто проигнорировали. Но что если вы пытаетесь быть честным перед самим собой и так же со всей интеллектуальной честностью подходите к своей вере? Я думаю, любой из нас, даже если он агностик, должен быть готов изменить свои взгляды, если сочтёт их ошибочными, хотя это может оказаться весьма болезненным.

Для моих переживаний было много причин. Одна из самых чувствительных — я оказался в конфронтации с близкими и дорогими мне людьми — членами семьи и лучшими друзьями, всеми теми, с кем я раньше испытывал духовное единение, с кем вместе молился и обсуждал главные вопросы мироздания, с кем мы полностью были, что называется, на одной волне. Когда я оставил веру, всё это прекратилось. Друзья и родственники стали посматривать в мою сторону с недоверием, им было непросто понять, что со мной произошло и почему я «перешёл на тёмную сторону». Полагаю, многие из них сочли это «горем от ума». Другие подумали, что я уловлен в дьявольские сети, а как можно сохранять близкие отношения с тем, кто вошёл в сговор с сатаной?

Вероятно, наиболее трудно лично для меня было разобраться с самой сутью своей веры как евангельского христианина. Я принял «рождение свыше», потому что хотел «спастись». Спастись от чего? Помимо прочего, от вечных мук ада. Согласно усвоенным мною представлениям, Христос умер за грехи мира, и каждый, кто уверовал в него, будет иметь вечную жизнь с ним на небесах. А всем тем, кто в него не уверовал, по злому умыслу или просто по невежеству, обязательно пришлось бы расплачиваться за свои грехи в аду. Ад был густонаселенным местом: туда отправлялось большинство людей. И ад был местом вечных мучений, которые включали духовные муки разлуки с Богом (а значит, и всем хорошим) и настоящие физические мучения в неугасимом огненном озере. Горение в аду было для меня не метафорой, а физической реальностью. Неудивительно, что я был активным верующим: я не хотел, чтобы кто-то из моей семьи или друзей вечно горел в аду, и поэтому я делал всё возможное, чтобы они приняли Христа и обрели спасение.

Это представление об аде сидело во мне очень глубоко, на сознательном и, возможно, бессознательном уровне. В итоге, когда я оставил веру не только в Библию как богодухновенное слово Божие, не только в Христа как единственный путь спасения, но и в саму божественность Христа и в то, что в этом мире что-то решает всемогущий Бог, в глубине души оставалось сомнение: ну а вдруг я всё-таки неправ? Что, если тогда я был прав, а сейчас ошибся? Придётся ли мне вечно гореть в аду? Это сомнение годами держало меня в страхе, да и сейчас случается проснуться среди ночи в холодном поту.

Все эти переживания, конечно, построены вокруг страдания. Евангелическое богословие, которого я когда-то придерживался, тоже было построено вокруг него: Христос пострадал за мои грехи, чтобы мне не пришлось страдать вечно, потому что Бог — праведный судья, который навечно наказывает тех, кто отвергает его и принесённое им спасение. Ирония, я полагаю, заключается в том, что именно мой взгляд на страдания и увёл меня от этого понимания Христа, спасения и Бога. Я пришел к выводу, что нет Бога, который как-то проявляет себя в этом мире боли и страданий, ведь если он есть, то почему он ничего не делает? Одновременно с этим я сделал вывод, что нет Бога, который намеревается жарить в аду некрещённых младенцев и других за то, что им не удалось принять определенное религиозное учение.

Другой аспект той боли, которую я испытывал, став агностиком, ещё больше завязан на теме страданий. Речь идёт о глубоко засевшем во мне чувстве, от которого я не могу, но, честно говоря, и не хочу избавляться. И когда я был верующим, то и предположить не мог, что оно доставит столько проблем. Дело в том, что у меня просто фантастическая жизнь и меня переполняет чувство благодарности за неё, я счастлив сверх всякой меры. Но нет никого, кого я мог бы поблагодарить за это. У меня есть потребность выразить свою благодарность, и я не вижу способов удовлетворить эту потребность.

Я ощутил эту проблему почти сразу, как начал склоняться к агностицизму и, повторюсь, она пришла с неожиданной для меня стороны. Когда я рос с родителями, у нас в семье была традиция всегда молиться перед едой. Обычно это было краткое молитвословие, которое мы, дети, произносили по очереди со взрослыми: «Боже великий, Боже благий, благодарим тебя за этот стол». Я по-прежнему считаю, что это превосходная по своей простоте и смыслу молитва: в ней сказано практически всё, что следует. Когда я стал старше, молитва усложнилась, в ней появились новые смысловые оттенки. А потом пришло время, когда я понял, что просто больше не могу благодарить Бога за свою еду. И парадокс в том, что это случилось, поскольку я осознал (или задумался), что раз я благодарю Бога за хлеб насущный, и тем признаю, что меня питает его милость ко мне, а не мой собственный труд, то я по необходимости должен сказать что-то и за тех, кому есть нечего. Если у меня есть пища, потому что мне даёт её Бог, то не означает ли это, что у других её нет, потому что Бог решил им её не давать? Произнося слова молитвы, не обвиняю ли я Бога в фаворитизме ко мне и безразличии к другим? Если то, что у меня есть, дал мне Бог, то как быть с теми, кто умирает с голоду? Что во мне такого выдающегося пред очами Вседержителя? И что такого недостойного в других? Или он нарочно морит их голодом? Это какая-то причуда, каприз, или следствие плохого настроения нашего Отца небесного? Что бы мы подумали о вполне земном отце, который кормит только одного ребёнка из трёх, хотя еды в его доме с избытком хватает на всех? И как бы для нас выглядела глубокая благодарность сытого ребёнка своему отцу, когда у него на глазах от недоедания загибаются его родные братья?

В мире полно голодающих. Согласно докладам ООН (см. www.wpf.org), от недоедания страдает каждый седьмой, а это 850 миллионов человек. Каждые пять секунд от голода умирает один ребёнок. Каждые. Пять. Секунд. Ребёнок. А я, в общем-то, переедаю. Как и у большинства американцев, у меня есть лишний вес. Немного, но есть. И каждую неделю я извлекаю из недр холодильника какую-то испорченную еду, о которой просто забыл. В других частях планеты люди недоедают, голодают, мучаются из-за отсутствия основных продуктов питания. Около двадцати пяти тысяч человек в день умирают от голода и других причин, вызванных бедностью. В этот же день я занят выбором между стейком и мясом на рёбрышках, или крафтовым пивом и Шатонеф-дю-Пап. С этим миром что-то не так.

Конечно, может показаться естественным сократить собственные расходы на продукты, пить только воду (в конце концов, что может быть чище), и отдать сэкономленные деньги на благотворительность. Но на самом деле проблему так не решить — она гораздо сложнее. Если бы она так решалась, так бы и следовало поступить, без сомнений. И я в любом случае согласен, что мы должны больше и больше жертвовать на благотворительность для решения проблем прежде всего в ближайшем к нам окружении, потом в масштабах страны, потом в международные организации — проблемы бедности и голода должны решаться повсеместно. Безусловно, мы должны отдавать больше, чем даём сейчас. И мы должны побуждать наше правительство отдавать больше. И голосовать на выборах за тех, кто ставит общемировую проблему голода в число приоритетных. И так далее.

Но вот я всё это сказал, а моя главная дилемма осталась. Как я могу благодарить Бога за всё хорошее, что получаю, когда другие люди этого лишены? Как я могу благодарить Бога, подспудно при этом не обвиняя его за состояние этого мира?

Припоминаю сцену по телевидению, виденную в новостях мною и многими из вас, может, и не единожды, когда разбивается самолёт и в авиакатастрофе гибнут сотни людей, а единственного выжившего выводят в прямой эфир, где он благодарит Бога, что тот его спас. И невольно задаёшься вопросом, о чём люди думают, если думают вообще. Бог спас тебя? Тебя? А как же эти несчастные, у которых непонятно, где сейчас руки-ноги, и чьи мозги размазаны по соседнему креслу? Благодаря Бога за своё везенье, разве ты не подразумеваешь его вину за невезенье остальных?

Еще припоминаю кое-что по телевизору, это уж точно вы все видели, это каждое воскресное утро показывают. Это ловкие телепроповедники, гарантирующие, что Бог желает тебе только добра, и у них есть просто классная программа двенадцати шагов (полностью основанная на прилежном чтении Библии, конечно), которая позволит тебе сполна вкусить радость богатства и процветания, уготованную тебе Отцом Небесным. Просто невероятно, как легко люди ведутся на это: Бог хочет, чтобы ты был богат! Бог научит тебя как! Ты так же, как и пастор N, можешь получить все блага, которые Бог горячо желает даровать тебе! Миллионы покупаются на это. Или, по крайней мере, платят за это шоу. Взгляните на эти мегацеркви, куда каждую неделю десятки тысяч людей идут, чтобы познать божественные тайны успеха и процветания. Иисус бы зарыдал.

Кстати, может оказаться важным помнить, что Иисус проливал слёзы. И что Павел страдал. Что Иисус обличил своих учеников, решивших, будто следуя за ним, они будут купаться в лучах его славы. Он сказал им, что следовать за ним означает нести свой крест и умереть на нём мучительной позорной смертью. Думаю, на такое предложение сейчас мало кто купится. Как и на увещевание Павла, что сила Господня в немощи совершается. И что лишь потому, что он был «в немощах, в обидах, в нуждах, в гонениях, в притеснениях» (а не из-за какого-то не существовавшего материального благополучия), лишь поэтому он сознаёт себя учеником Христовым.

Телепроповедники ничего не поняли ни в реальной жизни, ни в Новом Завете. Бог не делает людей богатыми. Насколько человек будет богат или, по крайней мере, сколько еды будет у него в холодильнике (а для большинства людей в нашем мире это является неоспоримым показателем богатства), в основном зависит от стечения обстоятельств: где он родился, в каких условиях рос и как распорядился предоставленными ему возможностями.

Некоторым из нас повезло. Подавляющему большинству из всех когда-либо живших людей — нет. Большинство всю жизнь страдало от материальных затруднений и умерло, так и не решив своих проблем. Можно это как-то объяснить? Как можно объяснить всеобщее страдание, которому человечество подвергнуто всю свою историю?

Пока что мы увидели в Библии два объяснения страдания — иногда оно исходит от Бога в наказание за грехи, а иногда от других людей, как следствие грехов. Теперь рассмотрим третий вариант. Иногда у некоторых библейских авторов страдание обретает положительный смысл. Иногда Бог обращает зло во благо, которое было бы невозможно, не будь зла. То есть зло бывает полезным. Один из первых примеров этого воззрения мы найдём в Бытии — в долгой истории о голоде и неурожае.

Страдание во благо в истории Иосифа

Последняя четверть книги Бытия (главы 37–50) в основном про то, как Бог спас семью патриарха Иакова от голода, охватившего их землю. Семья Иакова — это двенадцать сыновей, потомки которых образовали двенадцать колен Израиля. Голод грозил смертью предкам израильтян, а если бы они умерли, то обещание Бога сделать потомков Авраама (деда Иакова) великим народом оказалось бы пустым звуком. История не совсем простая, но прекрасно изложенная. Она началась задолго до голода с семейной драмы, когда один из братьев был насильно продан в рабство — страдание, которое, как мы увидим, было частью Божьего замысла.

У Иакова (чьим вторым именем было имя «Израиль») имелось двенадцать сыновей от разных жён — в те дни многожёнство было в порядке вещей. Любимым сыном был Иосиф, отец всячески выделял его среди прочих, в том числе особым длинным платьем с рукавами (традиционный перевод говорит о «разноцветной одежде»). Фаворитизм Иакова возбудил в других его сыновьях понятную ревность. Все они, кроме Вениамина, были старше Иосифа. Проблема усугубилась, когда у Иосифа начались сновидения. В первом сне они все вместе вязали в поле снопы, и снопы братьев поклонились снопу Иосифа. Во втором сне он увидел, как ему кланяются солнце, луна и одиннадцать звёзд. Братья смекнули: Иосиф претендует на такое первенство, что у него в подчинении будут не только они, но и отец с матерью (Быт 37:1-11).

Идея им не понравилась, и они благодушно решили его убить (Быт 37:18–20). Однако один из братьев, Рувим, предложил не убивать Иосифа, а скинуть его в яму. Но рядом оказался караван измаильтян, и другой брат, Иуда, убедил остальных продать Иосифа купцам в рабство. Купцы забрали Иосифа с собой в Египет, а братья вымарали цветное платье Иосифа козлиной кровью и отнесли отцу, который с великой мукой в сердце признал любимого сына съеденным дикими зверями.

Тем временем дела Иосифа в Египте шли на лад, потому что «был Господь с Иосифом». Его хозяин Потифар был важным сановником, и он поставил Иосифа старшим над всем своим хозяйством. Молодой и красивый управляющий приглянулся жене Потифара, и та затеяла было интрижку. Но когда Иосиф отказался с ней спать, она обвинила его в насилии, после чего Иосиф оказался в темнице. Но он преуспел и в темнице, потому что «Господь был с Иосифом», и начальник тюрьмы поставил его на старшую должность (гл. 39). В узилище Иосиф проявил себя как надёжный толкователь снов, так что через несколько лет, когда фараону привиделась пара волнительных сновидений, его слуги донесли ему о заключенном, который сможет их истолковать.

Сначала фараону приснилось, что из Нила вышли семь красивых и упитанных коров, но следом за ними вышло семь других — тощих и страшных, которые сожрали первых. Потом приснилось, что семь «тучных и хороших» колосьев на одном стебле были сожраны семью «тощими и иссушенными». Иосиф легко всё объяснил: предстоит семь урожайных лет, а другие семь лет урожая не будет. Тогда фараону понадобился администратор, чтобы сохранить зерно урожайных лет на голодные годы, и он осознал, что лучшей кандидатуры, чем Иосиф, ему не найти, так что он выпустил его из тюрьмы и сделал своей правой рукой (гл. 41).

Наступивший неурожай отразился не только на Египте, но и на земле Израиля, угрожая массовым голодом. Иаков послал сыновей за едой в Египет, поскольку услышал, что там сделаны хорошие запасы. Тут сбылся старый сон Иосифа: братья предстали перед ним (не узнав его по прошествии стольких лет), и поклонились ему. После нескольких занятных эпизодов, в которых Иосиф подвергал братьев разным испытаниям, он открывается перед ними и происходит счастливое воссоединение семьи. Иосиф обещает спасти голодающие семьи у себя на родине. За ними посылают, и во главе с Иаковом они поселяются и живут в земле египетской, где им выделена своя территория, под покровительством Иосифа, старшего управляющего фараона. (Вообще это история о том, как израильтяне оказались в Египте, и по сути она является прологом к истории Исхода во главе с Моисеем, произошедшей спустя четыреста лет).

Иаков наконец умер, и братья Иосифа занервничали: неужели Иосиф теперь отвернется от них за то зло, что они ему причинили? Всё-таки, как никак, это по их вине он столько страдал: они издевались над ним, грозили смертью, похитили его и продали в рабство; он служил рабом, был неправедно осужден за мнимую попытку изнасилования и провел годы в тюрьме, и так далее. Это была не совсем приятная жизнь, и во всем виноваты они. Понимая, что его гнев может означать их смерть, они смиренно пришли к нему просить прощения (Быт 50:15–18). И тогда прозвучали ключевые слова: «сказал Иосиф: не бойтесь, ибо я боюсь Бога; вот, вы умышляли против меня зло; но Бог обратил это в добро, чтобы сделать то, что теперь есть: сохранить жизнь великому числу людей» (Быт 50:19–20). Затем Иосиф обещает заботиться о нуждах своих братьев и их семей, что потом и делает до самой смерти. Так заканчивается книга Бытия. Через страдания Иосифа Бог спас свой народ.

Мысль о том, что злые намерения людей Бог может обратить во благо, неявно прослеживается в большом количестве библейских сюжетов о страдании. Иногда, благодаря вмешательству Бога, страдания обращаются на пользу. Некоторые страдания, как полагают библейские авторы, позволяют Богу действовать в своих спасительных целях. Человек, который страдает, может этого не понимать; он может быть вообще не в курсе относительно Божьих намерений. Но Бог иногда обращает зло во благо и страдание во спасение.

Другие примеры страданий во благо в Писании

Идея страданий, служащих реализации высшего божественного замысла, иллюстрируется следующим рядом примеров из Ветхого Завета, касающихся Исхода из египетского рабства израильского народа, ведомого Моисеем. Когда в детстве мама читала мне библейские истории, меня особенно увлекала та, что про египетские казни: превращение речной воды в кровь, все эти жабы, мухи, саранча и т. д. Одной из причин её занимательности была загадочность процесса: казни очевидно должны были сработать, но ничего не получалось. Ведь Моисей же ясно говорил: раз его не слушают, то он вызовет бедствие, и потом это бедствие действительно вызывал. Ну разве не логично предположить, что хотя бы с четвёртого-пятого раза до фараона, наконец, дойдёт? Но сердце фараона было ожесточено. И чем сильнее ожесточалось его сердце, тем тяжелее приходилось израильтянам, которые продолжали нести всю полноту рабского бремени, пока Моисей устраивал шоу для египетской аристократии.

Ожесточение фараона — и правда один из самых интригующих и спорных аспектов данной истории. Иногда текст указывает, что фараон сам ожесточил своё сердце (Исх 8:15, 32), что не лишено смысла. По окончании очередной казни фараон отказывается верить, что она была результатом божественного вмешательства, и укрепляется в намерении оставить евреев в рабстве. Однако в некоторых случаях в тексте сказано, что сердце фараона (или других египтян) ожесточил Бог (Исх 4:21, 10:1, 14:17 и т. д.) Так почему Бог не позволял фараону действовать разумно и адекватно воспринимать страшные знамения, творившиеся на его глазах? По этому поводу, как раз, сказано ясно: Бог не хотел, чтобы фараон отпустил евреев.

Когда же он их, наконец, отпускает, то быстро меняет решение и пускается в погоню. Тут Бог совершает великое чудо, чтобы всем стало понятно — лишь он сам и никто другой освободил от рабства еврейский народ. Повествование ясно даёт это понять. Сначала Бог говорит Моисею: «Я ожесточу сердце его, и он не отпустит народа» (Исх 4:21). Потом он объясняет свою логику: «Я отягчил сердце его и сердце рабов его, чтобы явить между ними сии знамения Мои, и чтобы ты рассказывал сыну твоему и сыну сына твоего о том, что Я сделал в Египте, … чтобы вы знали, что Я Господь» (Исх 10:1–2). Немного позже, когда чада Израиля готовы перейти море посуху, Бог говорит: «Я же ожесточу сердце (фараона и всех) Египтян, и они пойдут вслед за ними; и покажу славу Мою на фараоне и на всем войске его, … и узнают (все) Египтяне, что Я Господь» (Исх 14:17–18). Так и происходит: перед народом израильским вода расступается и становится стеной по сторонам, а над фараоновым войском смыкается и топит его.

Страдание израильтян в египетском рабстве затянулось, чтобы ни у кого не осталось сомнений — это не мягкосердечный фараон освободил их, а сам Бог. И фараон со своей армией пострадали, понеся своё наказание в морской пучине, тоже чтобы всем открылось — это всемогущий Господь освободил свой народ. Через страдание являют себя Божия сила и спасение.

Сюжет с египетскими казнями, где Бог намеренно создаёт препятствия и медлит, прежде чем помочь своему народу, отдалённо напоминает мне другую известную историю уже из Нового Завета, где Иисус творит может быть самое известное своё чудо — воскрешение Лазаря (Ин 11). За годы преподавания я заметил, что при чтении этого отрывка люди обычно быстро пробегают его начало, всё внимание уделяя концовке. Концовка действительно затмевает предысторию — Иисус идёт к гробнице Лазаря, погребённого четыре дня назад (так что, по всей видимости, от него уже распространялся отчётливый запах тления) и довольно драматично возглашает: «Лазарь, иди вон!», после чего тот воскресает в виду толп народа. Конечно, в этом финале весь смысл. Здесь показано, что Иисус имеет власть над смертью. Потому и Лазарь должен был быть мертв четыре дня, а то кто-нибудь потом обязательно бы сказал, что это был лишь обморок, или что душа его ещё витала у места погребения. Нет, он был реально мертв. Но Иисус, будучи «воскресением и жизнью» (Ин 11:25), побеждает смерть.

Однако меня здесь интересует завязка истории. Она начинается не с того, как Лазарь умер, а как он заболел. Его сёстры, Марфа и Мария, посылают за Иисусом, который находился в нескольких днях пути. Они сообщают, что их брат болен и просят прийти исцелить его. Но Иисус отказывается. Почему же? Потому что «эта болезнь не к смерти, но к славе Божией, да прославится через нее Сын Божий» (Ин 11:4). И следом идёт загадочная фраза: «Иисус же любил Марфу и сестру ее и Лазаря. Когда же услышал, что он болен, то пробыл два дня на том месте, где находился». Моим студентам было непросто поверить, что они прочитали её правильно. Иисус не пошёл помогать Лазарю, потому что любил его? Разве в этом есть какой-то смысл? Если бы Иисус любил Лазаря, разве он не бросился бы со всех ног, чтобы исцелить его? Ну вот автор Евангелия от Иоанна так не считает. Книга говорит, что Иисус остался на своём месте именно для того, чтобы Лазарь умер. Если бы Лазарь не умер, Иисус его бы не воскресил. И Иисус медлит ещё три дня, чтобы со смерти Лазаря исполнилось четыре.

Зачем? «Да прославится Сын Божий». Спасение Господне тем значимее, чем более значимы страдания. Иисус воскрешает, а не просто исцеляет.

Таким образом некоторые сюжеты Писания можно понимать в том смысле, что страдания нужны, да явится через них слава Божия. В других сюжетах — иные причины страданий, но смысл в том, что Бог обращает их во благо. Страдания, таким образом, являются вестником надежды. В качестве примера придётся вернуться к сюжету Давида и Вирсавии, упомянутому в прошлой главе. Царь соблазняет соседку и, когда та беременеет, находит способ убить её мужа. Мы видели, что рассказавший эту историю девтерономический историк вполне предан классической идее наказания как следствия греха. И Давид там грешит по полной: соблазняет чужую жену, водит за нос её мужа, а потом и вовсе подстраивает его смерть. Поскольку был совершён грех, должно последовать и наказание. В том случае Давид был наказан смертью ребёнка: «И поразил Господь дитя, которое родила жена Урии Давиду, и оно заболело» (2 Цар 12:15).

Давид просил Бога пощадить ребёнка, постился, семь дней лежал на голой земле. Но ребёнок умер. Такого рода «наказание» ставит под вопрос адекватность классической концепции страданий. Да, Давид мучился несколько дней и дело для него кончилось плохо. Он страдал. Но умер-то не он, а ребёнок. А ребёнок ничего плохого не сделал. Убить одного человека, чтобы преподать урок другому — это вот так работает божественное правосудие? Если мы набожны, должны ли мы поступать подобным образом? Чтобы проучить родителей, надо убить их ребёнка?

Так или иначе, данный сюжет даёт возможность другого понимания смысла страданий, укладывающегося в настоящее обсуждение. Далее нам сообщается, что Давид «утешил» свою жену Вирсавию и они родили другого сына. Это был не кто иной как Соломон. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Соломон стал одним из величайших царей в истории Израиля, и через него Бог дал обетование установить вечное царство для своего народа (см. 2 Цар 7:14). Впоследствии носители традиции перенесли это обетование на грядущего мессию. От Соломона христиане ведут родословие Иисуса (Мф 1:6). Из данного контекста следует, что страдание Давида вело ко всеобщему спасению.

Прямая связь между страданием и спасением

Идея о том, что Бог может обратить зло во благо, что спасение может возникнуть из страданий, в конце концов развернула мысль некоторых древних писателей в сторону предположения, что страдание просто необходимо для спасения. Этот разворот проявился уже во времена Второ-Исайи, пророка вавилонского пленения, которого мы обсуждали в третьей главе. Как вы помните, Второ-Исайя говорит о «рабе Господнем», который пострадал за других и чьи страдания принесли спасение:

Но Он взял на Себя наши немощи

и понес наши болезни;

мы думали, что Он был поражаем,

наказуем и уничижен Богом.

Но Он изъязвлен был за грехи наши

и мучим за беззакония наши;

наказание мира нашего было на Нем,

и ранами Его мы исцелились. (Ис 53:4–5)

Как я показал, пророк сам ассоциирует «страдающего раба» с народом Израиля (напр., «Ты раб Мой, Израиль, в Тебе Я прославлюсь» в Ис 49:3). В оригинальном контексте Ис 53 говорится, что страдания вавилонского пленника стали платой за грехи народа, открывшей дверь для грядущего спасения. Люди получат прощение и вернутся в свою землю, где восстановят прежние отношения с Богом. Таким образом, страдания изгнанника были заместительными: боль и страдания одного считались своего рода жертвой за других.

Впоследствии христиане воспринимали этот отрывок точно так же, но с существенной поправкой. В их понимании «страдающим рабом» была не Иудея, а личность, грядущий мессия, чьи страдания и смерть стали бы жертвой за чужие грехи. Хотя ни один из авторов Нового Завета не цитировал Ис 53 открыто, дабы показать, что Иисус-то и был «страдающим рабом», «изъязвленным за грехи наши», соответствующее понимание Ис 53 очевидно стоит непосредственно за учением об искуплении, рассматривавшемся в третьей главе. Например, не цитируя Ветхий Завет явно, Павел говорит об искуплении «во Христе Иисусе, которого Бог предложил в жертву умилостивления в Крови Его через веру» (Рим 3:24–25).

А ещё очевиднее эта связь в Первом послании Петра, где говорится о страданиях Христовых:

Он не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его. Будучи злословим, Он не злословил взаимно; страдая, не угрожал, но предавал то Судии Праведному. Он грехи наши Сам вознес телом Своим на древо, дабы мы, избавившись от грехов, жили для правды: ранами Его вы исцелились. (1 Пет 2:22–24)

Хотя автор не цитирует здесь Исайю явно, он определённо имеет в виду именно Ис 53.

Когда я рассматривал подобные отрывки в третьей главе, то выделял их логику искупления, основанную на классическом понимании связки «грех-наказание», где невозможно искупить грех, не понеся наказания. Теперь мы рассматриваем схожую ситуацию, но с другой точки зрения. Дело не в том, что грех приводит к страданию (это означало бы, что Иисус пострадал по грехам), а в том, что само страдание может быть искуплением, приводящим к конечному спасению.

Это учение Павла часто звучит в его сочинениях. «Ибо я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть, что Христос умер за грехи наши, по Писанию» (1 Кор 15:3). Павел особо привержен идее спасения, возможного только через страдания и смерть Иисуса. Как он сам напоминает коринфянам, «я рассудил быть у вас незнающим ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого» (1 Кор 2:2). То есть суть его евангельской проповеди в том, что лишь страдания смерти Христовой дают спасение.

Чтобы уловить смысл его доктрины, придётся чуть глубже покопаться в его мыслях. Хотя вдумчивые христиане читают Павла едва ли не чаще, чем других библейских авторов, он часто остаётся непонятым ими до конца. У него много сложных для понимания текстов, так что даже профессиональные паулинисты нередко толкуют их по-разному. Павел имел глубокие мысли, однако излагал их порой довольно бестолково. Но всё равно из его посланий можно чётко понять: человек может быть оправдан перед Богом не путем соблюдения предписаний еврейского закона, а только через веру в смерть Иисуса.

Одна из проблем, с которой Павел постоянно соприкасался в своей жизни и апостольском служении, это большое количество последователей Иисуса из числа бывших язычников. Ведь сам Иисус, как и его ученики, был иудеем. Иисус был иудеем по рождению (что Павел сам признаёт; Гал 4:4), иудеем по воспитанию, поклонялся Богу иудеев, хранил закон иудейский, соблюдал иудейские обычаи, стал иудейским учителем, собрал последователей из числа иудеев и учил их тому, что сам считал правильным пониманием иудейского закона. Для многих в Древней церкви это означало, что следовать Иисусу можно лишь став иудеем. То есть мужчины из числа язычников должны были сделать обрезание, поскольку Тора предписывала это всем иудеям, а женщины наравне с мужчинами должны были соблюдать субботу, иудейские пищевые ограничения и т. д.

Но Павел думал иначе. Он считал, что если бы человек мог оправдаться пред Богом принятием иудаизма и соблюдением его закона, то смерть Иисуса ему была бы ни к чему (Гал 3:21). Но раз Иисус, Мессия Божий, всё-таки умер, то этого хотел Бог. А почему? Потому что за грех должна быть принесена совершенная жертва: грех требует наказания, и его берёт на себя Иисус. Его боль приносит нам спасение; Иисус страдает, мы приобретаем.

Однако Павел видел за этим ещё кое-что. В одном месте своих посланий он особо подчёркивает, что Иисус должен был быть именно распят. Почему он не мог просто умереть от старости? Или если уж его должны были казнить, то почему не через побитие камнями? Здесь возникает некоторая сложность. Павел верил, что хотя закон Божий — вещь хорошая (всё-таки сам Бог его и дал), в конечном счёте для народа он был проклятием. Людьми владели силы зла, заставлявшие их нарушать закон вопреки собственной (и божественной) воле. Поэтому закон не столько спасал, сколько налагал проклятие. Он дал заповеди, но не дал сил, чтобы им следовать (см. Рим 7).

Павел считал, что проклятие закона Христос принял на себя. Он сделал это, будучи законом проклят. В одном отрывке так и говорится: «Христос искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою, — ибо написано: „проклят всяк, висящий на древе“» (Гал 3:13). Здесь Павел цитирует Тору — Второзаконие 21:23, где сказано, что если тело казнённого висит на дереве, то такой человек «проклят пред Богом». Ну, можно сказать, что тело Иисуса висело на дереве, поскольку он был распят (а не побит камнями, как мы говорили). То, что он висел на деревянном кресте (древе крестном), показывает, что он был проклят. Но он не мог быть проклят за какие-то свои дела — как никак, он был Мессией Божьим. Поэтому Павел и поясняет, что став проклятым на древе, Христос взял на себя чужое проклятие. И пострадав от смерти на кресте, Иисус разрушил проклятие, лежавшее на людях за их нарушение закона.

Для спасения нужно страдание. Согласно Павлу, для всеобщего спасения понадобилось ужасное страдание на кресте.

Яркий пример спасения через страдание

Послания Павла лет на пятнадцать-двадцать старше самого древнего из новозаветных Евангелий — от Марка. Учёные долго разбирались, оказали ли они влияние на евангелистов. В итоге однозначного мнения выработать не удалось. Евангелия никогда не цитируют Павла, а зачастую и противоречат ему. Согласно Матфею, например, последователи Иисуса должны исполнять еврейский закон (см. Мф 5:17–20), и большой вопрос, содержит ли Евангелие от Луки учение об искуплении.

Вот Евангелие от Марка его точно содержит, как мы уже видели. У Марка Иисус говорит, что «Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мк 10:45; Лука опускает этот стих).

Мнение Марка, что ужасная мука смерти искупительна сама по себе, особенно хорошо видно в его описании распятия. Когда я объясняю этот отрывок своим студентам, то всегда обращаю их внимание, что когда они читают версию Марка, они читают не Луку и не Матфея. Каждый автор по-своему описывает страдание Иисуса, и мы обесцениваем их труд, если полагаем, что они говорят одно и то же или одинаково понимают значение распятия с богословской точки зрения.

Сцена у Марка столь выразительна, что не может оставить равнодушным (главы 14–15). Иисус безмолвен в течение всего процесса (в отличие от версии Луки). Его предал один из учеников, Иуда. От него трижды отрёкся ближайший последователь, Пётр. Его отвергла толпа иудеев, его приговорил к смерти римский наместник, над ним издевались, мучили и пытали римские солдаты. Когда его распинали, то над ним насмехались оба разбойника по сторонам, а с ними и старейшины иудейские и все, кто проходил мимо, чтобы посмотреть на него. В сцене нет ничего, способного приглушить ощущение, будто Иисус и сам не понимает, что с ним происходит и почему: предан, отвергнут, осмеян, забыт и брошен. В самом конце он в отчаянии выкрикивает единственные за всё это время слова: «Боже Мой! Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?» (Мк 15:34). Я считаю, этот вопрос подлинный. В конце он чувствует, что Бог его оставил, и он хочет понять почему. Затем он испускает громкий крик и умирает.

Но хотя у Марка Иисус может не понимать, что с ним происходит, читатель понимает. Потому что сразу по его смерти, говорит Марк, храмовая завеса разорвалась надвое и центурион, руководивший ходом казни, сказал: «Истинно Человек Сей был Сын Божий» (Мк 15:38–39). Оба события говорят о многом.

Разорванная пополам храмовая завеса была единственной преградой между Святая Святых и прочим пространством Храма. Святая Святых считалось тем местом, где сам Бог невидимо пребывает на земле и куда никто не мог входить, кроме первосвященника, и то лишь раз в год — в День Искупления (Йом-Киппур). Там он приносил одну жертву за свои грехи и другую за грехи людские. Завеса была тем, что отделяло Бога от людей. И когда Иисус умер, говорит Марк, она распалась. Со смертью Иисуса Бог стал доступен всем.

И центурион это понял. Многие (как мы дальше увидим) не могли поверить, что Иисус был мессией, Сыном Божьим, раз его казнили как последнего преступника. Разве Бог позволил бы такому случиться? В Евангелии от Марка центурион является первым человеком, осознавшим, что Иисус и есть мессия, не вопреки, а благодаря тому, что он был распят.

Согласно Марку, смерть Иисуса была искуплением. Стоит обратить внимание, что Марк изображает Иисуса словно бы недоумевающим пред лицом кончины. Возможно, члены общины, которой принадлежал Марк, сами страдали от преследований как христиане и тоже недоумевали почему, и кроется ли за этим какой-то божественный замысел. Марк отвечает положительно: тайным образом Бог действует через страдания. Ведь через страдание осуществилось искупление. Страдание принесло спасение.

Спасение, приходящее через отвержение

Смерть Иисуса, конечно, в Новом Завете является самым очевидным примером искупительного страдания, но есть и другие примеры, некоторые из которых касаются преследования и отторжения ранних христиан.

Книга Деяний святых Апостолов, будучи самой ранней историей христианской церкви, была написана где-то в конце первого столетия (часто её датируют 80–85 гг. н. э.) тем же автором, что написал и Евангелие от Луки.[42] Ученые традиционно называют его Лукой, хотя его работы анонимны и есть серьёзные поводы сомневаться, что именно он был тем врачом из обращённых язычников, что сопровождал Павла в его путешествиях. Из текста понятно, что Павел был его главным героем — книга Деяний, повествующая о распространении христианства по Средиземноморью, практически на две трети посвящена миссионерской деятельности Павла. (Некоторые вещи, которые он говорит об учении и путешествиях Павла, противоречат тому, что сообщает в своих посланиях сам апостол; это одна из причин думать, что Деяния не были написаны спутником Павла).[43]

Представление о том, что Бог способен обратить зло во благо, стоит за многими из сюжетов книги Деяний, в которых повествуется о миссионерской деятельности ранней христианской церкви. Ещё до появления в книге Павла (он обращается из гонителей церкви в девятой главе) христиане не раз показаны за проповедью Бога, радикально претворяющего человеческие злодеяния во что-то хорошее. Постоянной темой апостольских поучений служит ответственность иудеев за смерть Иисуса (понятно, что звучало это анти-иудейски). Бог же сделал по-своему и воскресил его. Так что люди должны раскаяться в содеянном и снова обратиться к Богу. Короче говоря, такая плохая вещь, как отвержение Иисуса, может дать весьма хороший результат — спасение, хотя и через страдание. Этот взгляд ясно выражен в речи, вложенной в уста апостола Петра:

Мужи Израильские! … Бог Авраама и Исаака и Иакова, Бог отцов наших, прославил Сына Своего Иисуса, Которого вы предали и от Которого отреклись пред лицом Пилата, когда он полагал освободить Его. Но вы от Святого и Праведного отреклись и просили даровать вам человека убийцу, а Начальника жизни убили. Сего Бог воскресил из мертвых, чему мы свидетели. (Деян 3:12–15)

Лука показывает, что Бог разворачивает ситуацию в противоположную сторону и через страдание дарует искупление.

Эту же тему Лука более тонко развивает в своём повествовании о преследовании христиан. В самом начале книги Деяний он рисует сцену, в которой уже воскресший, но ещё не вознесшийся Иисус заповедует своим ученикам быть его «свидетелями в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли» (Деян 1:8). Вы можете решить, будто его ученики приняли данное указание близко к сердцу и отправились путешествовать, делясь с каждым встречным благой вестью о воскресении. Ничего подобного, во всяком случае сначала. Да, они начали обрастать сторонниками, причём в большом количестве. Говорится, что тысячи иудеев в Иерусалиме стали их последователями. Но это происходило только там, где апостолы сидели в окружении своих приверженцев и ровно до тех пор, пока их не выгнали из города.

Разумеется, гонения влекут за собой кучу неприятных последствий — бегство, аресты, даже казни — в Деяниях говорится об этом. Но у автора книги есть определённый богословский взгляд на развитие ранней христианской миссии, подразумевающий особый смысл в тех страданиях, что обрушились на апостолов. В частности, Лука полагает, будто вся миссия осуществлялась по воле Божьей и под водительством Святого Духа, так что никакие препятствия были не в силах помешать ей. В сущности, всё произошедшее лишь помогло делу проповеди. Когда апостолы Петр и Иоанн оказались сначала под стражей и пред судом иудейских старейшин, а затем вновь на свободе за недостатком улик в пользу их прегрешений, то все ученики принялись проповедовать с ещё большим воодушевлением (гл.4). Когда чинивших беспокойства апостолов арестовали, побили и снова выпустили, они пошли «радуясь, что за имя Господа Иисуса удостоились принять бесчестие» и стали проповедовать ещё энергичнее (гл.5). Когда первомученика Стефана забили камнями насмерть, сочтя его апологию Иисуса богохульной (гл.7), он умер с молитвой на устах. Бывшего при этом правоверного иудея Саула из Тарса мы через две главы увидим самого обратившимся в христианство из его прежнего гонителя.

Здесь самое примечательное, что христиане рассеялись по всей Иудее и Самарии лишь после того, как в Иерусалиме на них воздвигли великое гонение (Деян 8:1). Иными словами, вместо того, чтобы прихлопнуть христианскую миссию, её гонители своими действиями лишь вынудили последователей Иисуса сделать именно то, что им было наказано: нести благую весть за пределы Иерусалима в другие области Иудеи и дальше на север, в Самарию. Страдания, причинённые уверовавшим, привели к выполнению миссии. Таким образом Лука показывает, что нет худа без добра и страдание может оказаться спасительно.

Та же тема объединяет сюжеты о миссионерской деятельности Павла. По мысли автора книги миссия должна была распространяться не только географически, но и этнически: Христос спас не только евреев, но вообще всех людей, как иудеев, так и язычников. Но как новой религии удалось преодолеть разделение, как она смогла превратиться из просто иудейской секты, объединявшей еврейских последователей Иисуса, в религию, объединившую иудеев с язычниками? Согласно Луке, в немалой степени это произошло потому, что иудеи сами отвергли христианских миссионеров, так что тем поневоле пришлось обратиться с проповедью к внешнему миру. Автор очень ясно говорит об этом в нескольких местах, но особенно отчётливо в тринадцатой главе, где Павел обращается с длинным поучением в синагоге к иудейской общине города Антиохии Писидийской (в Малой Азии).

В следующую субботу почти весь город собрался слушать слово Божие. Но Иудеи, увидев народ, исполнились зависти и, противореча и злословя, сопротивлялись тому, что говорил Павел. Тогда Павел и Варнава с дерзновением сказали: вам первым надлежало быть проповедану слову Божию, но как вы отвергаете его и сами себя делаете недостойными вечной жизни, то вот, мы обращаемся к язычникам. … И слово Господне распространялось по всей стране. (Деян 13:44–49)

Когда иудеи устроили гонения против апостолов, те пошли проповедовать в другие земли, а потом всё дальше и дальше. Отвержение вкупе с гонениями послужило распространению евангелия. Согласно автору книги Деяний, Бог обратил зло во благо.

А что думал на сей счёт сам Павел?

Отвержение и спасение в посланиях Павла

Я уже говорил, что если внимательно посмотреть на то, как у Павла слова сочетались с делом, то станет заметно, что книга Деяний не всегда согласуется с посланиями Павла. Когда он сам описывает свою миссионерскую деятельность, то никогда не упоминает, чтобы в городах, куда он приходил, он шел проповедовать в местные синагоги. И никогда не говорит, чтобы шёл к язычникам только после того, как его проповедь отвергали иудеи. Похоже, что личное представление Луки о миссионерстве может отличаться от исторической действительности. Ведь в действительности миссия Павла изначально была нацелена на язычников и пресловутое отвержение иудеями он испытал сразу, когда последние неблагосклонно отнеслись к его заявлению, что наследниками обетований, данных Богом патриархам древности, стали уверовавшие в Иисуса язычники, а не иудеи — потомки Авраама. Иудеи не приняли проповедь Павла о том, что лишь смерть Иисуса оправдывает человека пред Богом. У апостола это вызывало сильную досаду. Вот как он изливает её в своём первом сохранившемся послании:

Ибо вы, братия, сделались подражателями церквам Божиим во Христе Иисусе, находящимся в Иудее, потому что и вы то же претерпели от своих единоплеменников, что и те от Иудеев, которые убили и Господа Иисуса и Его пророков, и нас изгнали, и Богу не угождают, и всем человекам противятся, которые препятствуют нам говорить язычникам, чтобы спаслись, и через это всегда наполняют меру грехов своих; но приближается на них гнев до конца. (1 Фес 2:14–16)

С исторической точки зрения это довольно интересная, но совершенно понятная ситуация. Павел учил, что распятый Иисус был посланным Богом мессией, призванным спасти мир. Для большинства иудеев это учение выглядело нелепо. А многие современные христиане не могут понять, в чём здесь загвоздка. Разве Ветхий Завет не говорит о страдающем мессии? Разве не распятие описывает он 21-м Псалме и 53-й главе Исаии, и разве не на Иисусе это сбылось? Разве мессия не должен был быть распят и воскрешён? Почему иудеи не в состоянии понять, что мессией был Иисус?

Многих христиан всё это заставляет недоумевать, хотя не должно бы. Ведь на самом деле, если просто прочитать написанное в 21-м псалме и 53-й главе Исаии, как мы здесь уже обсуждали, там нигде нет слова «мессия». Античные иудейские читатели никогда не считали, что эти отрывки говорят о мессии. Они могли говорить о ком-то, кто дорог Богу и кто ужасно пострадал, но это не был мессия. Почему? Потому что мессия должен был не страдать и умирать, а в окружении славы править миром.

Термин «мессия» происходит от еврейского слова «мошиах», означающего «помазанник». Греческий эквивалент термина — слово «христос», ставшее вторым именем Иисуса. Иногда мне даже приходится напоминать студентам, что изначально оно им не было. Все словно забыли, что Иисус Христос не родился от Иосифа и Марии Христос. «Христос» — это перевод слова «мессия», так что когда мы произносим «Иисус Христос», то буквально говорим «Мессия Иисус». Но почему будущего избавителя называли «помазанником»? Очевидно потому, что правителей древнего Израиля при возведении их в царское достоинство помазывали маслом в знак особой Божьей благодати, изливавшейся на них (см. 1 Цар 10:1, 16:12–13). Многие иудеи ожидали видеть мессию богоданным царём, чьё правление Израилем, подобно царю Давиду, будет мирным, счастливым и процветающим, без войн и конфликтов с другими народами.

Другие евреи представляли себе мессию иначе. Они видели будущего правителя вселенским судией, посланным с неба судить все концы земли, пришедшем поразить врагов Божьих дарованной ему сверхъестественной силой. А были и такие, что мечтали о будущем правителе, как о великом человеке Божьем и священнике, получившем от Бога истинное понимание его Закона, в согласии с которым он и будет править Израилем.[44]

Несмотря на разнообразие представлений о мессии среди различных групп иудеев, все сходились в одном — это должна быть грандиозная фигура, исполненная величия и силы, личность, которую Бог избрал и которой благоволит. А кем был Иисус? Распятым преступником. Большинству иудеев и в голову не могло прийти назвать его мессией. Он не собрал армию, не изгнал римлян, не воздвиг в Иерусалиме свой трон. Очевидно, что он не сошёл с неба в блеске и сиянии славы, дабы низвергнуть врагов Божиих. Не он поразил врагов, а враги его раздавили. Он испытал самую унизительную и мучительную смерть, какой только враги могли его подвергнуть, смерть, предназначенную для отбросов общества. Иисус представлял собой совершенную противоположность сложившимся представлениям о мессии.

Павел полностью отдавал себе отчёт в существовании данной проблемы. Он называет распятие Иисуса «соблазном», то есть «камнем преткновения» для иудеев (1 Кор 1:23). Но, как мы уже говорили, для самого Павла Иисус был подлинным мессией не вопреки его распятию, а именно благодаря ему. Раз он был повешен на древе, то понёс на себе проклятие Закона, но поскольку он был избранником Божьим, то понёс проклятие не за свои грехи, а за грехи людские. Благодаря его распятию человек избег проклятия закона и освободился от власти греха, отделявшей его от Бога. Павел видит в Иисусе мессию не в узко политическом, а в глубоко духовном смысле. Он тот избранник Божий, что оправдал людей пред Богом.

Однако большинство иудеев на это не клюнуло, что стало для Павла причиной сердечных мук. Как он сам говорит, «великая для меня печаль и непрестанное мучение сердцу моему: я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти…» (Рим 9:2,3). Павел скорее желал бы, чтобы Бог отвернулся от него, нежели видеть отвернувшимися от Бога своих соотечественников, иудеев. С его точки зрения, отвергнув Иисуса, иудеи отвергли самого Бога, и это заставляло его глубоко страдать.

Впрочем, даже здесь страдание может стать причиной для радости, поскольку в конце концов Павел находит объяснение, почему иудеи отвергли мессию Иисуса. Это объяснение изложено довольно замысловатым образом в одиннадцатой главе Послания к Римлянам. Здесь Павел ещё раз подтверждает свою веру в то, что благовестие Христово несёт спасение всем людям, как иудеям, так и язычникам. Почему же иудеи отвергли благую весть? Павел считает, что это открывает дорогу к ней язычникам. А в чём заключена хитрость? Аргумент Павла может показаться странным, но он считает, что в будущем иудеи испытают ревность к язычникам, ставшим частью народа Божия (Рим 11:11) Так что «ожесточение произошло в Израиле отчасти, до времени, пока войдет полное число язычников; и так весь Израиль спасется» (Рим 11:25,26). Иными словами, хотя Павел и печалится о своих ещё не уверовавших соотечественниках, он рассчитывает, что Бог уготовал им лучшую долю. Из ревности иудеи в конце концов войдут во врата спасения и так спасётся весь мир. Если и происходит что-то плохое, Бог всё равно обратит это во благо.

Ещё о пользе страданий у Павла

Павлу есть что сказать по поводу страданий и пользы, которую они приносят. Вспомните, что он вообще смог стать истинным апостолом Иисуса только благодаря страданию.[45] Вместо того, чтобы жаловаться на страдания, Павел ими упивался. Во-первых, Павел считал их полезным опытом:

Хвалимся и скорбями, зная, что от скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда, а надежда не постыжает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам. (Рим 5:3–5)

Потом, он считал, что обладая личным опытом страдания, он сможет лучше утешать других страдальцев.

Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, Отец милосердия и Бог всякого утешения, утешающий нас во всякой скорби нашей, чтобы и мы могли утешать находящихся во всякой скорби тем утешением, которым Бог утешает нас самих! Ибо по мере, как умножаются в нас страдания Христовы, умножается Христом и утешение наше. Скорбим ли мы, скорбим для вашего утешения и спасения, которое совершается перенесением тех же страданий, какие и мы терпим. И надежда наша о вас тверда. Утешаемся ли, утешаемся для вашего утешения и спасения, зная, что вы участвуете как в страданиях наших, так и в утешении. (2 Кор 1:3–7)

Кроме того, по ощущениям Павла Бог дал ему пострадать, чтобы породить смирение и не позволить ему забыть, что успех его служения пришёл от Бога, а не от его собственных выдающихся способностей. Это хорошо известный отрывок, в котором Павел говорит о «жале в плоть» (2 Кор 12). В нём Павел сначала описывает дарованное ему видение райских обителей, а далее указывает, что Бог не хотел, дабы он возгордился тем, что сподобился такой чести. И чтобы смирить его, Бог дал ему жало в плоть:

И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился. Трижды молил я Господа о том, чтобы удалил его от меня, но Господь сказал мне: «довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи». И потому я гораздо охотнее буду хвалиться своими немощами, чтобы обитала во мне сила Христова. Посему я благодушествую в немощах, в обидах, в нуждах, в гонениях, в притеснениях за Христа, ибо, когда я немощен, тогда силен. (2 Кор 12:7-10)

Было много споров относительно того, что представляло собой это «жало в плоть». Одни считали его эпилепсией (полагая, что из-за неё он и упал наземь, ослепленный светом в Деян 9), другие полагают, что это севшее зрение (в Гал 6:11 он упоминает большие буквы, которыми пишет сам) или какая-то другая физическая немощь. Что там было на самом деле мы не узнаем никогда. Зато мы знаем, что свои страдания Павел ценил. Они не были наказанием за грех, они не были следствием плохого отношения к нему других людей. Ему их даровал Бог (даже если передаточным звеном послужил посланник сатаны!), и в итоге они принесли пользу, поскольку через них явилась сила Божия.

Поэтому в конечном счёте Павел считал страдания благом. Иногда они были лучом надежды, иногда Бог желал ими смирить свой народ, а иногда они были самой сутью спасения.

Страдание во благо: краткий итог

Сама идея, что зло может быть обращено Богом во благо, что страдание может иметь положительные последствия, что само спасение обусловлено страданием — всё это говорит об одном: страдание может быть и является спасительным. Эта мысль прослеживается во всей Библии, с Ветхого по Новый Завет, начиная с Бытия и получая окончательное развитие в посланиях Павла и Евангелиях. В определённой мере она отражает саму суть библейского послания: не просто вопреки страданию, а именно через него Бог демонстрирует свою власть спасти людей, будь то спасение чад Израилевых из египетского рабства или спасение всего мира через страсти Христовы.

Представление о том, что страдание может иметь положительный эффект — иногда весьма положительный, а то и спасительный — в наши дни находит отклик в сердцах очень многих людей. Наверное, каждый из нас имеет такой опыт, когда пережитое несчастье в итоге оборачивалось гораздо большим благом. Я был ещё подростком, когда испытал подобное впервые. И я всегда считал, что тот случайный и довольно болезненный инцидент повлиял на всю мою дальнейшую жизнь, пусть и не напрямую.

Дело было летом 1972, я готовился перейти в последний класс, играл в бейсбол в молодёжной команде и, в общем, был доволен жизнью. По возвращении с одной игры в другом штате я вдруг почувствовал, что заболел. Врач определил у меня гепатит А, и на всё лето, пока шло лечение, мне пришлось забыть о бейсболе. Это было неприятно, но что я мог сделать: я сидел взаперти, предоставленный самому себе, и не мог придумать, чем бы заняться.

Где-то на третий день я уже отчаянно затосковал. Я ведь вообще не любил сидеть дома, особенно в прекрасную летнюю погоду, как тогда. Телевизор надоел, и мне пришло в голову заняться подготовкой к школьному диспуту загодя перед наступающим учебным годом. Я давно состоял в школьном дискуссионном клубе, прилежно участвовал в его работе, но даже близко не относился к числу его звёзд. В моей школе была одна из лучших программ подготовки к дебатам и как раз перед этим мы дважды подряд становились чемпионами штата, хотя лично моей заслуги в этом не было и мне не светило стать капитаном команды. Каждый год назначалась новая тема для дискуссии и, согласно предварительной жеребьёвке, та или иная команда должна была представлять одну из сторон спора. Звёзды нашей команды готовились всё лето, мне же больше нравилось играть в бейсбол (или в теннис, или в гольф, да во что угодно, лишь бы не сидеть дома). Но вот я оказался заперт в четырёх стенах, и времени у меня было навалом.

Тогда я запасся нужными книгами и незаметно для себя увлёкся подготовкой к дебатам, погрузившись в процесс с головой. Практически всё время, что я не спал, я готовился к дискуссии. Темой было финансирование начального и среднего образования — кто его должен обеспечивать — федеральное правительство или местные власти, и неожиданно эта проблема захватила меня не меньше, чем бейсбол парой недель раньше.

Когда я поправился, то по-прежнему не мог оторваться от своего занятия. Мой последний год в школе отличался от прежних. Да, я по-прежнему занимался спортом, особенно теннисом по весне, но в начале учебного года осенью я вообще не поднимал головы от книг. Меня заметили, взяли в число ведущих участников, и вдвоём с товарищем по команде (который блистал все прежние годы) мы выиграли все отборочные турниры, а потом наша сборная взяла первое место на первенстве штата.

В долгосрочной перспективе эта история привила мне вкус к научным исследованиям. Перейдя в колледж, я стал заниматься ещё усерднее, как никогда раньше. В итоге я стал профессиональным учёным, и никто, абсолютно никто не ожидал от меня ничего подобного. В школе я учился хорошо, но карьера учёного представлялась не более вероятной, чем карьера артиста московского балета.

Я уверен, что если б не гепатит, ничего этого бы не произошло. Не могу передать, как я счастлив, что заболел тогда. Да, порою зло обращается во благо.

При этом я категорически не согласен с идеей, что данный принцип носит универсальный характер и страдания приносят благо всегда. Реальность такова, что большинство страданий беспросветны, бесполезны для души и тела, и ведут не к положительному, а к скорбному и разрушительному финалу.

Говорят, «что не убивает нас, то делает нас сильнее» — я в это не верю. Был бы рад согласиться, но ведь это в самом деле не так. Чаще то, что не убивает тебя, делает тебя инвалидом, навсегда меняет в худшую сторону, пожизненно разрушает психическое и физическое здоровье. По-моему, нельзя относиться к страданию легкомысленно, будь оно твоё или чужое.

И для меня абсолютно неприемлема идея, что чужое страдание должно помочь нам. Я знаю, что многие считают, будто познание чужой боли возвышает нас, делает более благородными существами, но мне это кажется оскорбительным и мерзким. Да, наши собственные страдания иногда могут сделать нас лучше, сильнее, участливее, заботливее, гуманнее. Но другие люди страдают не для того, чтобы сделать нас счастливее или благороднее. Одно дело сказать, что я успешен сейчас благодаря своим прежним неудачам или невезению, или что у меня прекрасный стол потому, что прежде я годами сидел на одних макаронах, или что сейчас я езжу в отпуск куда захочу, потому что раньше у меня едва хватало денег на автобусный билет. И совсем другое сказать, что я наслаждаюсь всем хорошим, что у меня есть, потому, что другие этого лишены.

Жестоко думать, что другие люди страдают от страшных болезней, чтобы у меня было крепкое здоровье. Бессердечно и бессовестно считать, что другие голодают, чтобы у меня был полный холодильник. Безнравственно говорить, что я гораздо больше наслаждаюсь жизнью, когда вижу, что умирают другие — на такое способен только умственно отсталый эгоист. Да, иногда из моих личных скорбей выходит что-то хорошее. Но я не собираюсь благодарить Бога за то, что у меня есть еда, потому что знаю, что у других её нет.

Более того, в мире полно страданий, которые не приносят пользы никому. Восьмидесятилетняя бабка, над которой зверски надругались и задушили, восьминедельный младенец, который вдруг задохнулся и умер, восемнадцатилетний юноша по дороге на выпускной, которого насмерть сбил пьяный водитель — пытаться увидеть в этом что-то хорошее значит отрицать существование зла. Это значит игнорировать беспомощность тех, кто страдает беспричинно и бесконечно. Это значит лишать людей их достоинства и права радоваться жизни так же, как ей радуемся мы.

И должно быть какое-то другое объяснение существования страданий в мире. Или, в конце концов, может и нет никакого объяснения вовсе. Оказывается, именно так объясняют страдание некоторые библейские авторы, и мы увидим это в следующей главе. Их объяснение заключается в том, что нет никакого объяснения.

Глава шестая

Есть ли смысл в страдании?

Книги Иова и Екклесиаста

Каждому довелось испытать страдания и, пока он жив, доведётся ещё не раз. От сломанного ногтя до сломанных костей, от атеросклероза до рака и отказа органов, от излечимых состояний до безнадёжных. Рак забрал моего отца восемнадцать лет назад, в ещё вполне цветущем шестидесятипятилетнем возрасте. Тем летом мы ездили на рыбалку и выглядел он хорошо. Но через полтора месяца отец оказался в больнице на своём смертном одре, метастазы пронизали всё его тело, невозможно представить, как плох он стал. Ещё через полтора месяца мучительных болей доктор сказал, что не хочет увеличивать дозировку морфина, чтобы избежать «зависимости» (иногда поражаешься, о чём думают люди), ещё через полтора месяца папы не стало.

А сейчас, много лет спустя, я пишу черновик этой главы в аэропорту, возвращаясь с памятных мероприятий в честь моего друга и коллеги Билла Петерсена, лекцию о котором я читал в Пенсильванском Университете. Он был потрясающим лингвистом и историком Древнего христианства. Рак унёс его на пике карьеры, в возрасте 59-ти лет. Такое может произойти в любое время с каждым из нас. Даже заурядный грипп может уложить нас в постель и заставить себя чувствовать так, словно мир идёт к своему концу, и нам хочется поскорее сдохнуть или мы думаем, что уже помираем.

На самом деле, от гриппа действительно многие умирают. Самая страшная эпидемия гриппа или инфлюэнцы случилась в Америке в 1918 году и, хотя Первая Мировая война затмила его по своей значимости, он унёс гораздо больше солдатских жизней, не говоря уже о мирном населении. Тот грипп убил больше американцев, чем все войны ХХ века вместе взятые. Сначала он появился на военной базе Форт Райли в марте 1918. Доктора приняли его за новый штамм пневмонии, а потом он словно бы сошёл на нет. Но грипп вернулся и яростно обрушился и на военных, и на гражданских. Он пришёл с фронтов Европы, где солдаты разных армий перезаражали друг друга, а потом притащили заразу каждый на свою родину. Произошла мировая эпидемия апокалиптического масштаба.

Симптомы были доселе невиданные. В первую очередь поражались молодые и здоровые люди в возрасте от двадцати до тридцати лет, а совсем юные или совсем старые, а также и совсем ослабленные заболевали гораздо реже. Симптомы проявлялись внезапно и прогрессировали за считанные часы. Лёгкие заполняла жидкость, затрудняющая дыхание, температура резко поднималась до такой степени, что начинали выпадать волосы, люди синели или вовсе чернели, и смерть наступала от удушья, когда скопившаяся лёгочная жидкость совсем не позволяла дышать. Весь ход болезни мог занять полсуток. Ещё за завтраком вы видели человека вполне здоровым, а к ужину он мог уже умереть. Общее число заразившихся было беспрецедентным.

К сентябрю 1918 в Соединенных Штатах умерло двенадцать тысяч человек, и это было только начало. Некоторые армейские подразделения теряли до восьмидесяти процентов личного состава. Президент Вудро Вильсон принимал непростые решения о посылке войск, поскольку знал, что вирус может убить большинство солдат ещё на корабле, прежде чем они достигнут театра военных действий. А на их родине в больших городах вроде Нью-Йорка и Филадельфии становилось всё хуже: к октябрю 1918 смертность в Нью-Йорке достигла более восьмисот человек в день, в Филадельфии за месяц умерло одиннадцать тысяч. Не хватало гробов, каждый приходилось использовать по многу раз.

Несмотря на лихорадочные усилия, учёным медикам никак не удавалось получить вакцину (они вообще сначала были уверены, что болезнь имеет бактериальное, а не вирусное происхождение). В конце концов непонятным образом эпидемия прекратилась сама по себе. Но не раньше, чем успела перезаражать большинство людей. За десять месяцев вирус убил 550 тысяч человек в Америке и ещё 30 миллионов во всём остальном мире.

Можно ли как-то объяснить подобную катастрофу? Существует ли ответ на неё в Библии? Многие пытались искать. Может, Бог за что-то наказывает этот мир? Некоторые так и думали, и молились об отмене наказания. Или это одни люди заставили страдать других? Ходили слухи, что эпидемию устроили немцы, задействовав сверхсекретное химическое оружие. Несло ли это страдание искупительный характер? Часть людей усматривала в нём призыв к покаянию перед Армагеддоном, которым грозил закончится европейский конфликт.

А может, это было что-то ещё. Возможно, произошедшее вообще не имеет отношения к божьему промыслу, обращённому на защиту своего народа или против его врагов. Ведь в человеческой истории было множество таких прецедентов. Так называемая Юстинианова чума в VI столетии была гораздо хуже инфлюэнцы, разразившейся в 1918 году. Она уничтожила до сорока процентов жителей Константинополя, столицы Византийской империи, и чуть ли не четверть всего населения восточного Средиземноморья. А ещё была печально известная Чёрная Смерть — бубонная чума середины XIV века, истребившая треть всего европейского населения.

Мы прекрасно знаем, что мы не исключение. Несмотря на успехи медицины, СПИД по-прежнему является кошмаром для миллионов людей. Цифры, предоставленные международной благотворительной организацией по ВИЧ и СПИДу «Аверт», базирующейся в Великобритании, ошеломляют. С 1981 года во всём мире от СПИДа умерло более 25 миллионов человек. В 2006 около 40 миллионов человек являлись носителями СПИДа и ВИЧ (почти половина из них женщины). В тот год от болезни умерло три миллиона человек, более четырёх миллионов было инфицировано. Даже сейчас, несмотря на всю систему предохранений, каждый день в мире ВИЧ заражается около шести тысяч молодых людей в возрасте до 25 лет. К настоящему времени в Африке СПИД оставил сиротами двенадцать миллионов детей. В одной Южной Африке от вируса каждый день умирает более чем по тысяче человек.

Винить в этой эпидемии гомосексуализм и промискуитет не то чтобы неполиткорректно, а просто неконструктивно и неточно по сути. Если не предохраняться, то болезнь продолжит своё распространение, но главный вопрос — откуда она вообще взялась? Разве те, кто из-за СПИДа теперь терзается душевными и физическими муками, грешны и заслуживают наказания больше остальных? Разве это Бог наказывает их детей сиротством? Честно говоря, я не вижу, какое из ранее рассмотренных библейских объяснений подошло бы к СПИДу, к инфлюэнце 1918-го или бубонной чуме 1330-го года. Невыносимые боль и страдание здесь явно создаёт не Бог и не другие люди, и нет ничего искупительного в страданиях маленьких детей, не по своей вине столкнувшихся со СПИДом и будущее которых — сплошной кошмар и мучения. Может быть есть какие-то другие объяснения страданиям, охватившим весь мир?

Оказывается, есть, в том числе и в Библии. Самая известная история борьбы человека с его страданием рассказана в Книге Иова.

Книга Иова: краткий обзор

Большинство людей, читающих сейчас эту книгу, даже не догадывается, что она написана минимум двумя разными людьми, которые имеют разные, подчас противоположные взгляды на проблему причины человеческих страданий. Важно отметить, что начало и конец книги — написанный прозой рассказ о праведном страдании Иова, чьё терпение вынесло все напасти и было вознаграждено Богом — не соответствуют составляющим её основное содержание поэтическим диалогам, в которых Иов не терпелив, а дерзок, и Бог не вознаграждает его за терпение, а ломает и силой приводит к покорности. Это два разных взгляда на страдание, и чтобы понять книгу в целом, нам придётся понять и оба предложенных в ней посыла по отдельности.[46]

То, что она представляет собою сейчас, с прозаическим повествованием и поэтическими диалогами, объединёнными в одну общую историю, вкратце выглядит следующим образом: вначале идёт описание Иова — человека состоятельного и богобоязненного, самого богатого на Востоке. Затем действо перемещается на небеса, где Бог говорит с «сатаной» (еврейское слово в оригинале означает «противник») и препоручает Иова ему. Сатана утверждает, будто Иов богобоязнен лишь потому, что Бог сполна награждает его за благочестие. Бог позволяет сатане отнять у Иова всё, что тот имел: имущество, слуг и детей, а со второго захода ещё и здоровье. Иов отказывается проклясть Бога за случившееся. К нему приходят трое друзей, чтобы утешить его, но без особого успеха. В течение бесед они убеждают его, что он страдает за свои грехи (т. е. исповедуют «классический» взгляд на страдание, согласно которому грешники получают по заслугам). Иов настаивает на своей невиновности и молит Бога позволить ему предстать пред ним на суд. После всех диалогов между друзьями, которые занимают основной объём книги, Бог наконец предстаёт пред Иовом и ошеломляет его своим величием, насильно вынуждая того согласиться, что он, Бог, не должен ничего объяснять Иову, простому смертному. Иов раскаивается в своём желании апеллировать к Богу. В эпилоге, где поэтика меняется обратно на прозу, Бог одобряет Иова за его праведное поведение и проклинает его друзей за их слова. Он возвращает Иову его прежние богатства и даёт ещё большие, награждает новым выводком детей, Иов доживает свою жизнь в достатке и благоденствии, и умирает в преклонном возрасте.

Некоторые основные нестыковки между прозаической частью (начало и конец, всего менее трёх глав) и поэтическими диалогами (почти сорок глав) очевидны даже по этому краткому пересказу. Два источника, соединённых в один текст, давший конечный продукт, написаны в разных жанрах: народная сказка в прозе и поэтический ряд диалогов. Оба источника отличаются по стилю написания. Более тщательный анализ показывает, что божественное существо по-разному называется в прозе (где используется имя Яхве) и в поэзии (где божество именуется Эль, Элоах и Шаддай). Ещё удивительнее, что сам Иов по-разному описывается в обеих частях: в прозе он терпеливый страдалец, в поэзии держится вызывающе и вовсе не терпеливо. Соответственно, в прозе он удостаивается похвалы, а в поэзии выговора. Более того, сказка в прозе показывает, что Бог относится к людям в соответствии с их добродетелями, а вся поэтическая часть говорит, что он не только так не делает, но и не обязан так делать. Наконец, и для нас наиболее важно, обе части по-разному смотрят на причину страданий: в прозаическом повествовании страдание является испытанием веры, а в поэтическом причина остаётся необъяснимой и непостижимой загадкой.

Таким образом для адекватного восприятия книги Иова нам следует изучить обе заявленные части по отдельности и более подробно рассмотреть их объяснения страданий невинных людей.

Народная сказка: страдание Иова как тест на веру

Действие прозаической сказки происходит то на земле, то на небе. Она начинается с того, что рассказчик указывает, где жил Иов — в земле Уц. Обычно считается, что это в Идумее (страна Эдом), юго-восточнее Израиля. Иными словами, Иов не был израильтянином. Принадлежа к «учительным» книгам Ветхого Завета, эта книга акцентируется не на тонкостях иудейских традиций, а на осмыслении окружающего людей мира. Так или иначе, об Иове говорится, что он «был непорочен и праведен, жил в страхе перед Богом и сторонился зла» (Иов 1:1). Мы уже видели в других учительных книгах (например, книге Притч), что богатство и процветание даруется тем, кто праведен пред Богом; здесь эта мысль подтверждается. Об Иове далее говорится, что он был неимоверно богат — имел семь тысяч овец, три тысячи верблюдов, пятьсот пар волов, пятьсот ослиц и множество слуг. Его благочестие видно по его ежедневным жертвоприношениям: каждое утро он совершал всесожжение за всех своих детей, семерых сыновей и троих дочерей, на случай если те вдруг чем-то согрешили.

Далее рассказчик переходит к небесной сцене, где небожители (буквально «сыны Божии») являются пред Господом, и «сатана» посреди них. Важно понимать, что сатана здесь не падший ангел, воплощение мирового зла и враг Божий, которого некогда вышвырнули с неба на землю. Здесь он описывается как один из членов небесного совета, группы небожителей, регулярно отчитывающихся перед Богом и, по всей видимости, исполняющих на земле божественные повеления. Лишь на более позднем этапе развития иудейской религии «сатана» становится «диаволом», смертельным врагом Божиим — об этом мы поговорим в следующей, седьмой главе. Слово «сатана» в книге Иова является не столько именем, сколько характеристикой должности: буквально оно переводится как «противник» (или «обвинитель»). Но он не противник Бога, он член подотчетного Богу совета небожителей. Он противник в том смысле, что играет роль «адвоката дьявола», как бы бросая вызов общепринятому мнению, чтобы попытаться обосновать противоположную точку зрения.

В данном случае предметом его вызова стал Иов. Господь расхваливает праведную жизнь Иова, и сатана решает поспорить: Иов праведен не просто так, а за то, что во всём имеет благополучие. Сатана заверяет Бога: если ты отнимешь у Иова всё, что у него есть, то Иов «проклянет Тебя прямо в лицо» (Иов 1:11). Бог думает иначе и поэтому позволяет сатане лишить Иова всего, что у него есть. Другими словами, Иову предстоит пройти тест на праведность: его благочестие искренно или только основано на выгоде от сделки?

Сначала сатана разрушает хозяйство Иова. В одночасье волов и верблюдов угоняют, овец сжигает небесный огонь, всех слуг убивают и даже дети гибнут под рухнувшей кровлей дома. Реакция Иова? Как Бог и предсказывал, он не разразился проклятием за свои беды, а предался скорби:

Тогда Иов встал и разодрал верхнюю одежду свою, остриг голову свою и пал на землю и поклонился и сказал: наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно! (Иов 1:20,21)

Рассказчик заверяет нас, что «во всем этом не согрешил Иов и не обвинил Бога в несправедливости к нему» (Иов 1:22). Может возникнуть вопрос, что же ещё несправедливого мог сделать Бог, если грабёж, уничтожение имущества и убийство не считать таковым. Но в этой истории, по крайней мере для Иова, сохранить праведность означает продолжить доверять Богу, что бы тот с ним ни выделывал.

Затем рассказчик возвращается к событиям на небе, к Богу и членам его совета. Сатана предстаёт пред Богом и снова слышит от него похвалы в адрес Иова. Сатана отвечает, что в поведении Иова нет ничего странного, поскольку лично ему не пришлось испытать физической боли. Но, говорит сатана, «протяни руку и порази его кости и плоть, и он проклянет Тебя прямо в лицо» (Иов 2:5). Бог позволяет сатане действовать дальше с условием, что он не дойдёт до убийства Иова (в частности, как можно предположить, потому что оценить реакцию покойника было бы сложно). «Сатана ушел от Господа и поразил Иова болезненными язвами с головы до пят. Тогда Иов взял черепок от глиняной посуды, чтобы скоблить себя им, и сел в пепел» (Иов 2:7,8). Жена призывает его произнести проклятие: «Ты все еще держишься за свою непорочность? Прокляни Бога и умри!» Но Иов отказывается: «Разве мы должны принимать от Бога только хорошее и не принимать плохого?» (Иов 2:10). И во всём этом Иов не согрешил против Бога.

К Иову приходят трое его друзей: Елифаз Феманитянин, Вилдад Савхеянин и Софар Наамитянин. Они делают единственное, что могут сделать друзья в такой ситуации: они и плачут с ним, и скорбят с ним, и сидят рядом с ним, не говоря ни слова. Что нужно страдальцам, так это не советы, а присутствие сочувствующих людей.

А затем начинается поэтический диалог, в котором друзья повели себя уже не как друзья, менее того как утешители, но принялись утверждать, что Иов получил то, что заслужил. Я скажу об этих диалогах дальше, поскольку они принадлежат другому автору. Сказка же на этом заканчивается и возобновляется лишь в заключении книги, в конце сорок второй главы. Очевидно, что часть сказки была утрачена в процессе её объединения с поэтическим диалогом, потому что когда она возобновляется, то Бог говорит, что гневается на слова трёх друзей, в отличие от слов Иова. Это не очень хорошо соотносится с тем, что говорили все участники поэтического диалога, поскольку там именно трое друзей защищали Бога, а Иов его обвинял. Так что, по всей видимости, часть сказки была вырезана, когда добавились диалоги. Что там такого оскорбительного для Бога наговорили друзья мы никогда не узнаем.

Однако ясно, что тест пройден: Иов не проклял Бога и Бог вознаграждает его. Иову приказано принести жертву и сотворить молитву за его друзей, что тот и исполняет. Тогда Бог восстанавливает все потери Иова и даже даёт больше: четырнадцать тысяч овец, шесть тысяч верблюдов, тысячу пар волов и тысячу ослиц. И даёт ему семь других сыновей и трёх дочерей. Иов доживает свои дни в мире и процветании, окружённый детьми и внуками.

Общий взгляд этой сказки на проблему страдания вполне ясен: иногда страдают невиновные, чтобы стало понятно, насколько их вера и благочестие искренни и бескорыстны. Люди сохраняют свою веру только когда их дела идут хорошо или всегда, независимо от обстоятельств? Очевидно, что для данного автора неважно, насколько плохо обстоят дела, поклоняться Богу и славить его належит в любом случае.

Но подобный взгляд может вызвать серьёзные вопросы, их вызывает сам текст сказки. С одной стороны, многие читатели столетиями чувствовали, что не стоит примешивать Бога к страданиям Иова; в конце концов, их устроил сатана. Но более внимательное чтение показывает, что не всё так просто. Именно Бог поручает это дело сатане; сатана не смог бы сделать ничего без прямого Божьего повеления. Более того, пара отрывков указывают, что в конечном счёте ответственность лежит именно на Боге. После первой порции страданий, обрушившихся на Иова, Бог говорит сатане, что Иов «доселе тверд в своей непорочности; а ты возбуждал Меня против него, чтобы погубить его безвинно» (Иов 2:3). То есть хотя Бог и действует по наущению сатаны, но ответственность за невинные страдания Иова лежит на нём самом. Бог сам говорит, что Иов страдает «безвинно». Это совпадает с финалом истории, когда испытания миновали и семья Иова приходит и утешает его «за все зло, которое Господь навел на него» (Иов 42:11).

Бог сам обрушил на голову Иова несчастье, боль, страдание и нищету. Нельзя винить в этом только «противника». И важно помнить, что Иов не только лишился всего имущества, но было истерзано его тело и варварски убиты десять детей. А за что? Так «безвинно» же, просто чтобы доказать сатане, что Иов не проклянёт Бога, даже если у него будут для этого все основания. Были у него такие основания? Мы помним, что он не сделал ничего, чтобы заслужить подобное обращение. Он действительно был безвинен, и Бог сам это признал. Бог поступил с ним так, чтобы выиграть пари у сатаны. Да, Бог действительно непостижим человеческому разуму. Любой, кто провернул бы с вами подобную штуку — уничтожил всё имущество, нанёс увечья и убил детей — подлежал бы самому суровому наказанию, на какое только способно правосудие. Но Бог выше любого правосудия и может творить что угодно, если ему хочется что-то доказать.

Другие тесты на веру в Библии

Идею, что страдания могут служить проверкой, позволяющей Богу судить о преданности его последователей, можно обнаружить и в других местах Библии. Есть несколько историй, которые иллюстрируют эту мысль ещё яснее и страшнее, вроде «жертвоприношения Исаака» из двадцать второй главы Бытия. Вкратце там дело было так: отцу всех иудеев Аврааму давно был обещан сын, от которого произойдёт великий и могучий народ. Но обетование не сбывалось до тех пор, пока он и его жена не достигли преклонного возраста. Авраам был уже зрелым и, очевидно, фертильным столетним мужиком, когда у него родился Исаак (Быт 21:1–7). Но затем, когда Исаак — исполнение обетования Божия, был ещё молодым человеком или даже ребёнком, Бог отдаёт Аврааму страшный приказ: взять своего единственного сына и принести ему, Богу, в жертву всесожжения. Бог, который обещал ему сына, теперь хочет погубить этого сына. Бог, который запрещает своему народу убийство, приказывает отцу иудеев принести в жертву своего сына.

Авраам берёт сына и отправляется в глухое место с парой слуг и ослом, навьюченным вязанкой дров для костра, на котором предполагается совершить всесожжение. Когда они приближаются к назначенному месту, Исаак начинает интересоваться, что, собственно, происходит: дрова он видит, огонь тоже, а где же жертвенное животное? Авраам отвечает, что «Бог усмотрит себе агнца для всесожжения» и оставляет сына в неведении относительно своих дальнейших планов. Но затем он хватает его, связывает, кладёт на дрова и готовится его зарезать. В последнее мгновение вмешивается Бог: он посылает ангела, который останавливает уже занесённый нож. Ангел говорит Аврааму: «не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня» (Быт 22:12). Авраам осматривается и видит барана, запутавшегося рогами в зарослях. Он хватает барана и приносит его в жертву всесожжения вместо Исаака (Быт 22:13–14).

Это была проверка, жутковатый тест на то, послушается ли Авраам Бога, даже если потребуется убить своего единственного сына, от которого Бог обещал произвести многочисленный народ. Смысл истории тот же, что и в случае и Иовом: самое главное в жизни — сохранять верность Богу. Эта верность важнее самой жизни. Что бы Бог ни приказал сделать, это должно быть выполнено, как бы оно ни противоречило его природе (всё-таки он Бог любви, разве не так?), как бы оно ни противоречило его закону (он же против убийства и человеческих жертв, не так ли?), как бы оно ни противоречило всем человеческим приличиям. Со времён Авраама многие убивали невинных, утверждая, что так им повелел Бог. Как мы поступаем с такими людьми? Обычно мы сажаем их в тюрьму, в психушку или казним. А как мы поступаем с Авраамом? Мы называем его верным и добрым слугой Божиим. Меня это часто удивляет.

Некоторым людям в Библии наказывается сохранять верность Богу до самой смерти. В Новом Завете, конечно, образцовой фигурой является сам Иисус, который в виду грядущей смерти молился Богу: «пронеси чашу сию мимо Меня» (Мк 14:36). То есть Иисус вовсе не хотел умирать. Но такова была воля Божия, и он проходит через все страсти (предательство, издевательства, бичевание) до самой смерти через распятие — всё потому, что делать так ему сказал Бог. Но конечный результат, как и в случае с Иовом и Авраамом, оказался хорошим; у этих историй счастливый конец. Иисуса это привело к его воскресению и вознесению на небеса. Как гласит один из до-евангельских источников, он

уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной. Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени. (Флп 2:7–9)

Последователи Иисуса должны следовать этому примеру, желая страдать, чтобы доказать свою непоколебимую преданность Богу. Так, как сказано христианам в Первом послании Петра:

Возлюбленные! огненного искушения, для испытания вам посылаемого, не чуждайтесь, как приключения для вас странного, но как вы участвуете в Христовых страданиях, радуйтесь, да и в явление славы Его возрадуетесь и восторжествуете… Итак, страждущие по воле Божией да предадут Ему, как верному Создателю, души свои, делая добро. (1Пет 4:12–13,19)

Страдание христиан является тестом на то, могут ли они сохранять верность Богу до самого конца, даже до смерти. Поэтому вместо жалоб на свои невзгоды они должны радоваться, будучи счастливы тем, что страдают подобно Христу. Ради чего? Потому что так хочет Бог. Но почему он этого хочет? Боюсь, что этого мы никогда не узнаем наверняка. Выглядит это как тест, что-то вроде выпускного экзамена.

Что можно извлечь из представления о страдании, как о тесте на веру? Я думаю, что люди, слепо верящие в Бога, видят в страдании возможность показать ему свою преданность, и это может быть очень даже хорошо. Как минимум это может укрепить дух и дать ощущение, что Бог полностью контролирует этот мир, что бы в нём ни происходило. Но разве это удовлетворительный ответ на вопрос, почему люди вынуждены переносить боль и страдание? Мы что, должны представить себе некое божество, которое пытает своих детищ только затем, чтобы увидеть, может ли оно заставить их отречься от веры в него? А от какой веры? Явно ни во что хорошее: тяжело поверить, что Бог поражает людей раком, гриппом и СПИДом чтобы убедиться, что они будут славить его до самого конца. Славить за что? За муки и увечья? За его безграничные возможности приносить боль и страдание невинным людям?

Важно помнить, что Бог сам признал неповинность Иова, то есть то, что Иов не сделал ничего, заслуживающего таких мучений. А Бог мучил его не только тем, что отнял тяжело нажитое имущество и здоровье. Он убил детей Иова. Зачем? Чтобы доказать свою правоту, чтобы выиграть пари. Да что же это за Бог такой? Многие читатели утешились тем обстоятельством, что раз Иов прошёл проверку, то Бог вознаградил его — как ранее вознаградил Авраама и как позже вознаградил Иисуса, как сейчас вознаграждает своих страдающих последователей, значит Бог способен доказать свою правоту. А как насчёт детей Иова? Зачем было их безжалостно убивать? Чтобы Бог доказал свою правоту? Не означает ли это, что Бог не прочь (или даже очень хочет) убить и моих детей, чтобы посмотреть на мою реакцию? Моё мнение важно настолько, что Бог готов отнять невинные жизни чтобы посмотреть, останусь ли я верен ему, когда он оказался неверен мне? Возможно, конец книги Иова, когда Бог компенсирует весь нанесённый им ущерб, включая детей — это самая оскорбительная её часть. Иов потерял семерых сыновей и трёх дочерей, и в награду за его верность Бог даёт ему других семерых сыновей и трёх дочерей. О чём вообще думал этот автор? Что боль от утраты детей будет устранена рождением других? Что дети подлежат возврату и обмену, как товар в магазине? Да что же это за Бог? Мы должны думать, что если шесть миллионов евреев, убитых во время Холокоста, заменить новыми шестью миллионами, родившимися в следующих поколениях, то всё будет в порядке?

Насколько утешительна всегда была для людей книга Иова, настолько же, и гораздо больше, я нахожу её неутешительной для себя. Если Бог мучает, калечит и убивает людей только затем, чтобы посмотреть на их реакцию — станут ли они винить его, когда виноват действительно он — то с моей точки зрения он не заслуживает поклонения. Заслуживает страха — да, славословия — нет.

Поэтические диалоги Иова: объяснения не существует

Как я сказал в начале этой темы, взгляд на страдание в поэтических диалогах Иова радикально отличается от взгляда в прозаическом прологе и эпилоге повествования. Но проблема в диалогах поднимается та же самая: если Бог контролирует всё, то почему страдают невинные? Народная сказка объясняет это тем, что Бог проверяет людей на способность сохранять веру под натиском незаслуженных невзгод. Участники поэтических диалогов предлагают другие объяснения. Так называемые друзья Иова объясняют страдание наказанием за грехи (сам автор вроде бы не поддерживает их точку зрения). Иов много рассуждает, но не находит объяснения. А Бог, подключающийся к поэтическим диалогам в конце, отказывается что-либо объяснять. То есть, согласно автору книги, объяснения невинных страданий просто не существует.

Общая структура поэтических диалогов

Поэтические диалоги выстроены по следующему принципу: с одной стороны говорит Иов, с другой — кто-то один из его «друзей». Иов что-то сказал — один из друзей ответил, снова говорит Иов — возражает второй друг, опять очередь Иова — откликается третий. Эта последовательность повторяется трижды, так что у нас тут три раунда переговоров. Правда, третий раунд выглядит несколько сумбурно, возможно по вине переписчиков текста, копировавших его многие века. Так комментарий одного из друзей (Вилдада) становится здесь необычно кратким (всего пять стихов), другой участник диалога (Софар) вообще пропускает свою очередь, а Иов вдруг занимает позицию, которую отстаивали его друзья и с которой сам он прежде спорил (глава 27). Обычно учёные полагают, что при передаче этой части диалогов было что-то напутано.[47]

Но в остальном структура сохранена. Когда трое друзей высказались, возникает четвёртый участник: молодой человек по имени Елиуй, недовольный силой их аргументации. Елиуй пытается более энергично повторить сказанное прежде: Иов страдает за свои грехи. Его заявление выглядит ничуть не убедительнее сказанного тремя друзьями, но прежде, чем Иов успевает возразить, появляется сам Бог. Он полностью подавляет Иова своим присутствием и объявляет, что у Иова нет ни малейшего права предъявлять претензии деяниям того, кто создал этот мир и всё, что в нём есть. Иов раскаивается в своем желании понять и пресмыкается в грязи перед внушающей трепет волей Всевышнего. На этом поэтические диалоги окончены.

Иов и его друзья

Поэтический раздел открывает Иов. В глубокой скорби он проклинает день, когда родился. Он говорит, что лучше бы ему было умереть сразу:

После того открыл Иов уста свои и проклял день свой.

И начал Иов и сказал:

погибни день, в который я родился,

и ночь, в которую сказано: «зачался человек»!..

Для чего не умер я, выходя из утробы,

и не скончался, когда вышел из чрева?

Зачем приняли меня колени?

зачем было мне сосать сосцы?..

или, как выкидыш сокрытый, я не существовал бы,

как младенцы, не увидевшие света. (Иов 3:1–3, 11–12,16)

Елифаз отвечает первым, и задаёт тон для последующих речей остальных друзей. В их понимании Иов получил то, что заслуживает. Все они будут утверждать (ошибочно, как мы знаем из первой главы), что Бог не наказывает невиновных.

И отвечал Елифаз Феманитянин и сказал:

если попытаемся мы сказать к тебе слово,

не тяжело ли будет тебе?

Впрочем, кто может возбранить слову!..

Вспомни же, погибал ли кто невинный

и где праведные бывали искореняемы?

Как я видал, то оравшие нечестие

и сеявшие зло пожинают его;

от дуновения Божия погибают

и от духа гнева Его исчезают. (Иов 4:1–2,7-9)

Каждый из трёх друзей в свою очередь будет повторять одно и то же: Иов сам виноват, он должен покаяться, и если он раскается, то и Бог смилостивится и вернёт ему своё благоволение. Если же Иов продолжит упорствовать, то лишь подтвердит свою непокорность и своеволие Богу, который наказывает только тех, кто того заслуживает. (Слова друзей близки словам пророков, как мы видели во второй и третьей главе). Вот и Вилдад твердит, что Бог справедлив и только ждёт раскаяния Иова.

И отвечал Вилдад Савхеянин и сказал:

долго ли ты будешь говорить так?

слова уст твоих бурный ветер!

Неужели Бог извращает суд,

и Вседержитель превращает правду?

Если сыновья твои согрешили пред Ним,

то Он и предал их в руку беззакония их.

Если же ты взыщешь Бога

и помолишься Вседержителю,

и если ты чист и прав,

то Он ныне же встанет над тобою

и умиротворит жилище правды твоей.

И если вначале у тебя было мало,

то впоследствии будет весьма много. (Иов 8:1–7)

Софар тоже считает, что Иов заблуждается насчёт своей невиновности, чем оскорбляет Бога. Раз Иов страдает, значит он виноват и получает то, что заслуживает, хотя на самом деле он заслуживает ещё худшего (тут читатель может удивиться, куда уж хуже, если сказанное в прологе соответствует действительности).

И отвечал Софар Наамитянин и сказал:

разве на множество слов нельзя дать ответа,

и разве человек многоречивый прав?

Пустословие твое заставит ли молчать мужей,

чтобы ты глумился, и некому было постыдить тебя?

Ты сказал: «суждение мое верно, и чист я в очах Твоих».

Но если бы Бог возглаголал и отверз уста Свои к тебе

и открыл тебе тайны премудрости,

что тебе вдвое больше следовало бы понести!

Итак, знай, что Бог для тебя

некоторые из беззаконий твоих

предал забвению. (Иов 11:1–6)

И это говорят, заметьте, друзья Иова! Они порой вообще, что называется, не видят берегов, когда незаслуженно винят его в страшных грехах, как это делает, например, Елифаз:

Неужели Он, боясь тебя, вступит с тобою в состязание,

пойдет судиться с тобою?

Верно, злоба твоя велика,

и беззакониям твоим нет конца.

Верно, ты брал залоги от братьев твоих ни за что

и с полунагих снимал одежду.

Утомленному жаждою не подавал воды напиться

и голодному отказывал в хлебе; …

Вдов ты отсылал ни с чем

и сирот оставлял с пустыми руками.

За то вокруг тебя петли,

и возмутил тебя неожиданный ужас… (Иов 22:4–7, 9-10)

Слово «за то» в последнем стихе особенно важно. Иов страдает за свою нечестивую жизнь и несправедливое отношение к окружающим, и ни за что иное.

Но подобные обвинения несправедливы по отношению к Иову. Он не сделал ничего, чтобы заслужить подобную участь и, защищая своё доброе имя, Иов настаивает на своей невиновности. Поступить иначе для него значило бы солгать себе, всему миру и Богу. Он не может раскаяться в грехах, которых не совершал и согласиться с тем, что обвинения справедливы, когда в действительности не видит за собой никакой вины. И он снова и снова повторяет друзьям, что знает, как выглядит грех или, вернее, каков он на вкус. И он бы сразу понял, если бы уклонился от путей Господних:

Научите меня, и я замолчу;

укажите, в чем я погрешил.

Как сильны слова правды!

Но что доказывают обличения ваши? …

Но прошу вас, взгляните на меня;

буду ли я говорить ложь пред лицом вашим? …

Есть ли на языке моем неправда?

Неужели гортань моя не может различить горечи? (Иов 6:24–25, 28, 30)

Очень образно и энергично Иов рисует Бога, что так несправедливо обрушился и растерзал его плоть, словно лютый враг на поле брани:

Я был спокоен, но Он потряс меня;

взял меня за шею и избил меня

и поставил меня целью для Себя.

Окружили меня стрельцы Его;

Он рассекает внутренности мои и не щадит,

пролил на землю желчь мою,

пробивает во мне пролом за проломом,

бежит на меня, как ратоборец…

Лицо мое побагровело от плача,

и на веждах моих тень смерти,

при всем том, что нет хищения в руках моих,

и молитва моя чиста. (Иов 16:12–14, 16–17)

С великим трудом снимается с меня одежда моя;

края хитона моего жмут меня.

Он бросил меня в грязь, и я стал, как прах и пепел.

Я взываю к Тебе, и Ты не внимаешь мне,

стою, а Ты только смотришь на меня.

Ты сделался жестоким ко мне,

крепкою рукою враждуешь против меня. (Иов 30:18–21)

Иов постоянно с ужасом ощущает Бога рядом с собой и не может избавиться от этого чувства даже засыпая по ночам. Он умоляет Бога облегчить свои страдания, оставить его в покое хоть на мгновение, чтобы дать судорожно сглотнуть слюну:

Когда подумаю: «утешит меня постель моя,

унесет горесть мою ложе мое»,

Ты страшишь меня снами

и видениями пугаешь меня;

и душа моя желает лучше прекращения дыхания, лучше смерти,

нежели сбережения костей моих.

Опротивела мне жизнь. Не вечно жить мне.

Отступи от меня, ибо дни мои — суета. …

Доколе же Ты не оставишь, доколе не отойдешь от меня,

доколе не дашь мне проглотить слюну мою? (Иов 7:13–16,19)

А в это время злые процветают, им не приходится бояться Бога:

Почему беззаконные живут,

достигают старости, да и силами крепки?

Дети их с ними перед лицом их,

и внуки их перед глазами их.

Домы их безопасны от страха,

и нет жезла Божия на них. …

Восклицают под голос тимпана и цитры

и веселятся при звуках свирели;

проводят дни свои в счастье

и мгновенно нисходят в преисподнюю. (Иов 21:7–9,12–13)

Подобная несправедливость не была бы столь вопиюща, если бы существовало какое-то посмертное воздаяние праведникам и наказание грешников, но для Иова (как и для большинства ветхозаветных авторов) в загробной жизни тоже нет справедливости:

Уходят воды из озера,

и река иссякает и высыхает:

так человек ляжет и не встанет;

до скончания неба он не пробудится

и не воспрянет от сна своего. (Иов 14:11,12)

Иов понимает, что попытайся он представить своё дело на Божий суд, толку не будет: Бог слишком могуществен. Ну и что? Ведь Иов в самом деле невиновен и твёрдо знает это:

Бог не отвратит гнева Своего;

пред Ним падут поборники гордыни.

Тем более могу ли я отвечать Ему

и приискивать себе слова пред Ним?

Хотя бы я и прав был, но не буду отвечать,

а буду умолять Судию моего.

Если бы я воззвал, и Он ответил мне,

я не поверил бы, что голос мой услышал Тот,

Кто в вихре разит меня

и умножает безвинно мои раны,

не дает мне перевести духа,

но пресыщает меня горестями.

Если действовать силою, то Он могуществен;

если судом, кто сведет меня с Ним?

Если я буду оправдываться, то мои же уста обвинят меня;

если я невинен, то Он признает меня виновным. (Иов 9:13–20)

Тут Иов как в воду глядел. Потому что в конце поэтических диалогов Бог действительно явится пред безвинным Иовом как Всемогущий Создатель всего сущего и наведёт на него страх и трепет. Но пока что Иов настаивает на рассмотрении своего дела пред Богом, он отстаивает свою праведность и право заявить о своей невиновности: «доколе еще дыхание мое во мне … не скажут уста мои неправды, и язык мой не произнесет лжи!» (Иов 27:3,4). Он уверен, что будь у него возможность предстать на суд Божий, Бог обязательно признал бы его правоту:

О, если бы я знал, где найти Его,

и мог подойти к престолу Его!

Я изложил бы пред Ним дело мое

и уста мои наполнил бы оправданиями;

узнал бы слова, какими Он ответит мне,

и понял бы, что Он скажет мне.

Неужели Он в полном могуществе стал бы состязаться со мною?

О, нет! Пусть Он только обратил бы внимание на меня.

Тогда праведник мог бы состязаться с Ним,

и я навсегда получил бы свободу от Судии моего. (Иов 23:3–7)

Возможно, так бы оно и было. Но к несчастью более ранние предположения Иова больше соответствуют действительности. Бог не слушает мольбы невиновных, он подавляет их одним своим всемогущим присутствием. Наконец диалоги подходят к своему завершению, и Иов бросает перчатку, требуя личной встречи с Богом:

О если бы кто-нибудь меня выслушал!

Вот подпись моя. Пусть Всемогущий ответит.

Пусть мой обвинитель запишет свое обвинение.

О, я носил бы его на плече,

надевал его, как венец.

Каждый свой шаг я открыл бы Ему,

и, как князь, приблизился бы к Нему. (Иов 31:35–37)

Только заключительное требование удостаивается наконец божественного ответа. Но не ранее чем возникает ещё один «друг» и в духе пророков ещё энергичнее утверждает: Иов несёт наказание за свои грехи. Этот Елиуй сын Варахиила появляется из ниоткуда и вторгается в дискуссию, произнося речь, которая стоит между конечным требованием Иова и ответным появлением на сцене самого Бога. В своей речи Елиуй в самых жёстких выражениях обличает Иова и превозносит Божию благость, наказывающую злых и награждающую праведных.

Таким образом лишний раз воспроизводится точка зрения друзей Иова, но, чтобы отреагировать, у него то ли не остаётся времени, то ли нет нужды. Он не успевает ничего ответить, потому что появление Бога во всей его силе наводит на Иова страх и повергает ниц. Бог не являет себя тихим нежным голосом с неба, он не приходит в человеческом обличье и не снится Иову в сладком сне. Он насылает страшную и жестокую бурю, из которой грозно читает свои нотации:

кто сей, омрачающий Провидение словами без смысла?

Препояшь ныне чресла твои, как муж:

Я буду спрашивать тебя, и ты объясняй Мне:

где был ты, когда Я полагал основания земли?

Скажи, если знаешь.

Кто положил меру ей, если знаешь?

или кто протягивал по ней вервь?

На чем утверждены основания ее,

или кто положил краеугольный камень ее,

при общем ликовании утренних звезд,

когда все сыны Божии восклицали от радости? (Иов 38:2–7)

В ярости Бог отчитывает Иова за то, что будучи простым смертным он возомнил, будто может спорить с тем, кто создал мир и всё, что его наполняет. Бог Всемогущий неподотчётен жалким земным существам. Он засыпает Иова риторическими вопросами, призванными совершенно уничижить его пред лицом божественного величия:

Давал ли ты когда в жизни своей приказания утру

и указывал ли заре место ее, …

Нисходил ли ты во глубину моря

и входил ли в исследование бездны?

Отворялись ли для тебя врата смерти,

и видел ли ты врата тени смертной?

Обозрел ли ты широту земли?

Объясни, если знаешь все это. …

Входил ли ты в хранилища снега

и видел ли сокровищницы града, …

Знаешь ли ты уставы неба,

можешь ли установить господство его на земле?

Можешь ли возвысить голос твой к облакам,

чтобы вода в обилии покрыла тебя?

Можешь ли посылать молнии,

и пойдут ли они и скажут ли тебе: «вот мы»? …

Твоею ли мудростью летает ястреб

и направляет крылья свои на полдень?

По твоему ли слову возносится орел

и устрояет на высоте гнездо свое?

(Иов 38:12, 16–18, 22, 33–35; 39:26–27)

Открытая демонстрация божественной мощи — это Бог, а не Иов правит миром, который создал — приводит к естественной развязке. Если Бог всемогущ, а Иов откровенно жалок, то кто он такой, чтобы спорить с Богом (39:32)? Иов униженно соглашается (39:34). Но Бог ещё не закончил. Он снова взывает из бури:

И отвечал Господь Иову из бури и сказал:

препояшь, как муж, чресла твои:

Я буду спрашивать тебя, а ты объясняй Мне.

Ты хочешь ниспровергнуть суд Мой,

обвинить Меня, чтобы оправдать себя?

Такая ли у тебя мышца, как у Бога?

И можешь ли возгреметь голосом, как Он? (Иов 40:1–4)

Понятно, что не может. Иов предсказывал, что доведись ему предстать пред Богом, то виновный или нет он будет полностью раздавлен и покорён божественным величием. Именно так и происходит. Когда гремящий Божий глас утихает, Иов кается и признаёт:

знаю, что Ты все можешь,

и что намерение Твое не может быть остановлено. …

Я слышал о Тебе слухом уха;

теперь же мои глаза видят Тебя;

поэтому я отрекаюсь

и раскаиваюсь в прахе и пепле.

(Иов 42:2, 5–6)

Данная развязка поэтических диалогов понимается по-разному.[48] Одни считают, что Иов получил то, что хотел, т. е. встретился с Богом лично и, соответственно, остался удовлетворён. Другие полагают, что Иов осознал свою греховность, присущую ему по природе. Иные мыслят, что коль скоро Иов познал грандиозность Божьего творения, то смог увидеть свои страдания во вселенской перспективе. А некоторые думают, что Богу в принципе не особо интересно брюзжание Иова по поводу его незаслуженных страданий, поскольку у него есть много дел поважнее — как-никак, приходится управлять всей Вселенной.

Я думаю, всё это заблуждения. Иов правда желал встречи с Богом, но лишь для того, чтобы заявить о своей невиновности, а на деле ему и слова не дали сказать. Не было там и никакого осознания греховности: когда он «кается», то не раскаивается ни в одном дурном поступке (ведь их и не было!). Он кается лишь в том, что посмел думать, будто сможет отстоять своё дело пред лицом Всевышнего. Несправедливо и третировать личные страдания потому, что мир несопоставимо больше и важнее. И неправда, что у Господа Бога есть дела поважнее, чтобы он ещё занимался ничтожными проблемами Иова: смысл всех речей Иова не в том, что Бог его забыл и оставил, а в том, что Бог неотступно преследует его и наказывает жестоко и незаслуженно за проступки, которых он не совершал.

Нетрудно заметить, что когда на страстные и отчаянные стенания Иова из бури звучит божественная отповедь, в ней нет никакого ответа на вопрос, за что так жестоко и незаслуженно расплачивается Иов. Бог не объясняет страдания Иова. Он просто декларирует, что ему, Всевышнему, такие вопросы не задают. Он не говорит, что за Иовом водятся грехи, которых тот не увидел. Он не говорит, что Иов страдает не из-за Бога, а из-за других людей (или демонов), которые так плохо поступили с ним. Он не объясняет, что посредством тяжких испытаний испытывалась крепость его веры. Его единственный ответ гласит: простые смертные не смеют задавать вопросы Всевышнему, и сами попытки получить ответ и докопаться до истины, само желание что-то понять оскорбляют Божественное Величие. Нельзя задавать Богу вопросы и нельзя доискиваться причин. Любой, кто осмелится бросить Богу вызов, будет на месте размазан и втоптан в грязь при одном появлении Всемогущего. Объяснение страданий заключается в том, что нет никакого объяснения и нам не позволено его искать. Проблема Иова в том, что он рассчитывает на адекватную реакцию Бога, на разумное объяснение положения дел, но Бог ему в этом отказывает. С чего это он должен отвечать на чьи-то вопросы? Он, как-никак, Бог. А кто мы такие, простые смертные, чтобы спрашивать его о чём-то?

Из бури Бог дал такой ответ, что, кажется, навсегда отбил охоту задавать ему вопросы о безвинных страданиях: он может творить что хочет, поскольку он Всемогущ и никому не подотчётен. Но если разобраться, то вопросы никуда не делись. Означает ли всё это, что Бог может калечить, мучить и убивать по своей воле и не отвечать за это? Нам, людям, такое не позволено. А Богу? Даёт ли ему право его всемогущество мучить невинных и убивать детей? Что хочу, то и ворочу?

Скажу больше: если мы не можем судить об актах божественной жестокости по своим человеческим стандартам (напоминаю — Иов был невиновен!), то что мы можем вообще? Ведь согласно Библии, люди созданы по образу Божию, не так ли? И не Богом ли установлены человеческие стандарты? Разве не он определил, что есть благо, честь и справедливость? Разве не ему мы должны подражать, когда обращаемся с себе подобными? Если мы не понимаем Бога со своими человеческими стандартами (которые он же для нас и установил), как мы вообще можем понимать его, оставаясь людьми? Не является ли подобное объяснение божественной справедливости, в конце концов, просто отговоркой, отказом задуматься о существующем в мире множестве зол и бед, словно бы и нет никакого смысла задумываться об этом?

Может, проблема Иова в том, что он начитался Притч и Пророков и теперь думает, что наказание должно быть связано с грехом — ведь иного способа объяснить свои страдания он не видит. Может, вместо того ему стоило почитать Екклесиаста?[49] Потому что там мы увидим, что для страдания нет видимых поводов и объяснимых причин. Страдание наступает само по себе, и напрягаться по его поводу нам тоже приходится самим.

Екклесиаст и эфемерность нашего бытия

Долгое время Екклесиаст был одной из моих любимых книг Библии. Обычно его включают в число учительных книг Ветхого Завета, поскольку своей житейской мудростью он обязан не божественным откровениям (как пророческие книги), а глубокому пониманию устройства этого мира. Правда, в отличие от других учительных книг вроде Притчей, мудрость Екклесиаста нажита не поколениями мыслителей, а жизненными наблюдениями одного человека, который размышляет о многогранности жизни и неизбежности смерти. С поэтическими диалогами Иова эту книгу роднит критическое отношение к традиционной мудрости вроде той, что отражена в Притчах. Там говорится, что жизнь хороша и полна смысла, что зло наказывается, а хорошее поведение получает свою награду. Но автор Екклесиаста, называющий себя Проповедником (по-еврейски «Кохе́лет»), считает, что жизнь зачастую напрасна, и в конце концов все — как мудрецы, так и глупцы, как праведники, так и грешники, богатые и бедные — все без исключения умирают, и на этом всё заканчивается.[50]

Лучше всего можно понять общий смысл книги внимательно прочитав её первые строчки. Здесь мы увидим, что автор называет себя сыном Давида и царём Иерусалима (Еккл 1:1), то есть прозрачно намекает, что он не кто иной как Соломон, о котором другие предания говорят как о «самом мудром человеке на земле». Учёные, однако, имеют все основания полагать, что кто бы ни был автором, это точно не Соломон. Даже лингвистический анализ показывает, что древнееврейский язык книги испытал сильное влияние поздних форм арамейского языка и даже имеет пару заимствований из персидского. Последнее могло произойти только после Вавилонского пленения, когда мыслители Израиля пережили влияние философов Персии. Обычно книгу датируют III в. до н. э. Так или иначе, в её начале всё сказано:

Слова Екклесиаста, сына Давида, царя в Иерусалиме.

«Суета сует! –

сказал Екклесиаст. –

Суета сует,

все суета!»

Что приобретает человек от всех трудов своих,

которые он делает под солнцем?

Поколения приходят и уходят,

а земля остается навеки.

Солнце всходит, и солнце заходит,

и вновь спешит к месту своего восхода.

Летит ветер на юг,

потом направляется к северу,

кружится, кружится

и возвращается на свои круги. …

Все эти вещи утомляют:

человек не может все пересказать,

глаз не насытится тем, что видит,

ухо не наполнится тем, что слышит.

Что было, то и будет,

и что делалось, то и будет делаться опять.

Нет ничего нового под солнцем! (Еккл 1:1–6, 8-11)

Ключевое понятие здесь «суета». Всё в жизни суета. Проходит жизнь быстро, и вот её больше нет. В еврейском оригинале это слово «гевел», которое можно перевести как «пустота», «бессмысленность», «ничтожность». Буквально оно означает лёгкий пар выдоха, то есть призвано отобразить мимолётность и эфемерность. В этой относительно небольшой книге оно встречается около тридцати раз. Автор считает, что всё в этом мире эфемерно и обречено скоро исчезнуть, включая нас самих. Тщетно и бесполезно рассуждать о ценности и важности чего бы то ни было; всё мимолётно, всё эфемерно.

Представляясь Соломоном, автор показывает, как в своих попытках наполнить жизнь смыслом он испытывал всё что мог. Он набирался великих знаний, предавался наслаждениям, вёл большое строительство, собирал массу сокровищ (Еккл 1:16-2:23). Но смысл этих дел он в итоге определил так: «когда я посмотрел на все, что сделали мои руки, и на тот труд, что я совершил, я увидел, что все суета, все — погоня за ветром, и ни в чем нет пользы под солнцем» (Еккл 2:11). Будучи богатым, мудрым и известным он «возненавидел жизнь» (2:17) и сердце его «впало в отчаяние» (2:20). Он заключил, что «нет ничего лучше для человека, чем есть, пить и находить наслаждение в труде» (2:24). Не то чтобы Проповедник отказался от Бога или от жизни; напротив, он решил, что удовольствие от самых простых вещей (еда, питьё, труд, семья) «даёт рука Божья» (2:24). Впрочем, всё это тоже мимолётно и эфемерно: «И это — суета, это — погоня за ветром» (2:26).

Вот библейский автор, с которым я готов согласиться. Оглянись вокруг и посмотри на свои труды, на всё, что ты хотел бы видеть итогом своей жизни. Допустим, ты нажил добро и стал сказочно богат. Но ты же потом умрёшь и всё достанется другому (6:1–2). Допустим, ты планируешь всё оставить детям. Ну, прекрасно. Но и они умрут, и их дети тоже, как и дети их детей. Какой вообще смысл посвящать свою жизнь чему-то, что достанется другим? Ну или допустим, ты решил потратить свою жизнь на интеллектуальные занятия. Ты всё равно когда-то умрёшь, твой мозг перестанет работать и куда тогда отправится вся твоя мудрость? Или допустим всё, чего ты хочешь в этой жизни — это наслаждаться. Но любое удовольствие — тоже вещь непостоянная, ты никогда не сможешь насытиться им вполне. А потом твоё тело состарится, начнёт болеть и, наконец, прекратит своё существование. Ну и в чём был смысл?

Более того, Екклесиаст считает «традиционную» мудрость изначально порочной (ещё одна причина, почему он мне так нравится). Это же неправда, будто праведники получают награду, а грешники несут наказание: «В моей суетной жизни я видел всякое: праведника, гибнущего в своей праведности, и нечестивого, живущего долго в своем беззаконии» (7:15); «праведник получает то, что заслуживает нечестивый, а нечестивый получает то, что заслуживает праведник. И сказал я, что это тоже суета» (8:14). Всё это «гевел» потому что все умирают и с их смертью для них всё заканчивается: «Все разделяют одну участь: праведник и нечестивый, добрый и злой, чистый и нечистый, приносящий жертву и не приносящий жертвы. Как бывает с добрым, так и с грешником, … одна участь ожидает всех» (9:2–3). Ещё в этой жизни, прежде всякой смерти, награды и наказания не распределяются согласно достоинству каждого, всё зависит от случая.

И еще кое-что я видел под солнцем: не обязательно в беге побеждают быстрые, а в битве — храбрые, не всегда у мудрых есть хлеб, а у разумных — богатство, как не всегда образованные пользуются благосклонностью, потому что все зависит от времени и случая. Человек не знает когда придет его час: как рыбы попадаются в губительную сеть, или птицы — в силки, так и люди бывают пойманы в день несчастья, который приходит к ним нежданно. (Еккл 9:11–12)

Не следует думать, считает автор, что доброго, умного, верующего и благочестивого человека после смерти ждёт что-то хорошее, но и умершего во грехах не ждёт ничего плохого. После смерти нет ни награды, ни наказания; жизнь — это всё, что есть, и надо дорожить ею, пока мы живы. Знаменательны слова Проповедника: «живой собаке лучше, чем мёртвому льву» (9:4). И он объясняет почему: «Ведь живые знают, что умрут, а мертвые ничего не знают, и уже не будет им награды, и даже память о них утрачена. Их любовь, их ненависть и их ревность уже исчезли, и никогда более они не будут участвовать во всем, что происходит под солнцем» (9:5–6).

Вы можете подумать, что все мысли о мимолётности бытия в конце концов доведут автора до депрессии и самоубийства, но не тут-то было. Да, он пессимист и говорит нам, что «отчаялся» найти глубокий, сокровенный смысл жизни. Но самоубийство ничего не даёт, потому что смерть отнимает у нас единственную хорошую вещь — саму жизнь. Поэтому автор неустанно повторяет свою мысль: учитывая полную невозможность понять этот мир и уловить какой-то смысл в происходящем, самое лучшее, что нам остаётся, это наслаждаться жизнью, пока она у нас есть. Целых семь раз он советует своим читателям «есть, пить и веселиться»:

Затем я понял, что хорошо и правильно для человека есть и пить и находить наслаждение в труде своем под солнцем в течение немногих дней жизни, что дал ему Бог, ведь такова его доля. (Еккл 5:17)

Итак, я воздаю хвалу веселью, потому что нет ничего лучше для человека под солнцем, как есть, пить и веселиться. И радость будет сопровождать его в трудах во все дни его жизни, которые Бог дал ему под солнцем. (Еккл 8:15)

По мне это чуть ли не лучший совет, что можно найти во всех древних писаниях. Хотя есть люди (да полно таких людей!), которые думают, будто знают, что произойдёт с нами после смерти, на самом деле мы этого не знаем и никто из нас не «узнает», пока не станет слишком поздно, чтобы извлечь хоть какую-то пользу из полученного знания. Лично я склонен согласиться с Проповедником, что после смерти ничего нет и всё, что у нас есть — это нынешняя жизнь. И это никак не должно приводить нас в отчаяние. Напротив, это призывает нас наслаждаться жизнью на полную катушку всеми возможными путями и настолько долго, насколько это только возможно. Все невинные наслаждения этой жизни нам в помощь: близкие отношения, любовь семьи, настоящая дружба, хорошая еда и добрые напитки, полное погружение в свою работу, свои игры, во все занятия, что мы любим.

Но как быть со страданием при таком взгляде на жизнь? Проповедник считает, что страдания столь же мимолётны и эфемерны, как и наслаждения. Он особо не касается такой сильной боли и такого горя, как у того же Иова. Ему интереснее боль самого бытия, экзистенциальные кризисы, с которыми все мы сталкиваемся просто как с частью своего человеческого существования. Однако нетрудно понять, как он повёл бы себя, доведись ему самому сильно страдать. Это всё тоже «гевел». Конечно, мы должны стремиться к преодолению своего и чужого страдания. Жизнь без боли — главная цель нашего мимолётного призрачного бытия. Но скромная задача избежать страданий не может быть единственной жизненной целью. Надо ещё успеть насладиться жизнью за время нашего краткого пребывания на земле.

Взгляд Проповедника на страдания в некоторых отношениях напоминает тот, что содержится в поэтических диалогах Иова (именно в диалогах, а не сказочном прологе и эпилоге). Автор Екклесиаста ясно говорит, что Бог отнюдь не вознаграждает праведность богатством и процветанием. А что он «вознаграждает» страданием? Этого автор не знает. А ещё «самый мудрый человек на земле»! Из этого следует вывод: как бы мы ни старались, страдание порой не поддаётся никаким объяснениям.

Ведь и в поэтических диалогах Иова Бог отказывается объяснять Иову, за что он обрушил на праведника тьму страданий. Здесь отличие в том, что в Екклесиасте ответственность за страдания не возлагается на Бога. У Иова Бог мало того, что причиняет боль, но ещё и не говорит, за что. Как я сказал, мне подобное положение вещей кажется совершенно неудовлетворительным, если не отвратительным: Бог бьёт, ранит, калечит, мучает и убивает людей, а затем вместо того, чтобы объяснить логику своих поступков, является во всей силе, чтобы невинные страдальцы почувствовали собственную ничтожность и заткнулись. Я нахожу взгляды Проповедника более приемлемыми. У него тоже Бог не объясняет, почему мы страдаем. Но у него Бог и не является причиной страданий. Просто на земле так заведено, что люди страдают по обстоятельствам, на которые не могут повлиять, по причинам, которых не могут объяснить. И что нам остаётся делать? Насколько возможно мы пытаемся избежать страданий сами и, насколько возможно, стараемся облегчить чужие страдания, и мы продолжаем жить, насколько возможно получая удовольствие от этой жизни, пока не придёт и нам время исчезнуть с лица земли.

Глава седьмая

Последнее слово — за Богом: Иудео-христианский апокалиптизм

Когда я говорю, что пишу книгу о страданиях, то обычно встречаю два вида реакции. Некоторые чувствуют себя обязанными немедленно объяснить мне, что причиной боли и страдания в нашем мире является свободная воля человека. Не будь её — мы бы превратились в роботов, снующих по поверхности совершенной планеты. А раз свобода есть, то необходимо возникает и страдание. Но стоит мне заметить, что свободная воля не объясняет страдания, вызванные ураганами в Новом Орлеане, цунами в Индонезии, землетрясениями в Пакистане и т. п., собеседник обычно смущенно замолкает или меняет тему.

Другая реакция встречается чаще. Услышав, что я пишу о страдании, люди просто начинают говорить о чём угодно, только не об этом.

Раньше я думал, что у меня уже есть безотказный способ свернуть разговор. Для этого мне достаточно сказать, чем я зарабатываю на жизнь. Вот подходит ко мне на вечеринке человек с бокалом вина, мы мило беседуем, а потом он спрашивает, чем я занимаюсь. Я говорю, что преподаю в университете. «О, а что вы преподаёте?». «Новый Завет и раннее христианство». Долгая пауза, потом: «Как интересно». И, поскольку придумать следующий вопрос собеседник никак не может, он переходит на другую тему. Но теперь, пока пишется эта книга, я ставлю собеседника в тупик ещё быстрее. «А над чем вы работаете сейчас?» «Пишу книгу о страдании». Пауза. «А-а». Долгая пауза. «А потом чем займётесь?» Как-то так.

Дело в том, что большинство людей не хочет говорить о страдании, за исключением тех случаев, когда они готовы за пятнадцать секунд (или меньше) объяснить вам, откуда взялась вся боль, все муки и скорбь этого мира. Это вполне естественно и по-человечески понятно. Никто не хочет иметь дело с болью, без неё куда лучше. А ещё лучше иметь дело с удовольствиями. Нам несложно держаться в стороне от существующей в мире боли, пока мы живём в комфортных цивилизованных условиях. Мы и со смертью не хотим иметь дела — похоронные агентства всё организуют без нас. Даже смерть животных, которых мы едим, довольно абстрактна — боже упаси нас смотреть, как мясник разделывает тушу, не говоря уже об умерщвлении предназначенных в пищу животных, обыденном ещё для наших дедушек и бабушек.

Мы прекрасно умеем не замечать происходящие в мире страдания — особенно те, что не попадают в заголовки газет. Но они случаются в разных частях света, каждый день, то там, то здесь, сколько можно закрывать на это глаза? Большинство из нас вообще не задумывалось о малярии, пока в 2005 году Фонд Билла и Мелинды Гейтс не объявил о выделении трех грантов на общую сумму чуть более $250 млн, чтобы создать и наладить выпуск эффективной вакцины от неё. Была поставлена задача взять под контроль распространение болезни, вызванной почти исключительно комариными укусами. Только тогда некоторые заметили наличие проблемы.

Малярия — это страшная болезнь, она разрушительна для организма, смертельно опасна, но теоретически её распространение можно полностью предотвратить. Невозможно представить, сколько страданий она приносит. По оценкам Национального Института Аллергии и Инфекционных Заболеваний, ежегодно острой формой малярии заболевает от 400 до 900 миллионов детей; почти все они живут в странах Африки. А умирает от неё каждый год около 2,7 миллиона человек. Это больше семи тысяч в день, триста человек в час, пять каждую минуту. От малярии! Большинству из нас нет до этого никакого дела. А ведь почти все погибшие — дети. Но по каким-то причинам мы не замечаем, что они умирают. Предполагаю, что если б на протяжении многих лет каждую минуту умирало по пять детей в нашем родном городе, мы оказались бы более заинтересованы как-то изменить ситуацию.

Может случиться, проблема будет когда-то решена благодаря щедрым пожертвованием организаций вроде Фонда Гейтсов. (А вот кто из нас способен легко выложить $250 млн на решение подобной проблемы? С другой стороны, если бы миллион человек дали по $250, результат был бы тот же). Но страдания в этом мире часто подобны многоголовой гидре — каждый раз, как Геракл отрубал ей голову, вместо неё отрастало две новых. Как только мы решаем одну проблему, возникает две других, ничуть не проще. Покончим с малярией — надо заниматься СПИДом. Разберёшься с ним — на очереди проблема дефицита питьевой воды, и так далее.

Питьевая вода оказалась невероятной проблемой. Большинство из нас об этом, конечно, не задумывается. Нам только нужно выбрать — открыть кран или купить бутилированную воду. Многие воротят нос от водопроводной воды и предпочитают покупную. При этом немалая часть живущих на планете дали бы руку на отсечение ради воды из-под крана, которой мы гнушаемся, ведь многие расстаются не с рукой, а с самой жизнью потому, что у них нет вообще никакой воды.

В 1982 году бывший посол США Джон Макдональд и бывший помощник секретаря ООН доктор Питер Борн основали организацию Глобал Уотер. Согласно её данным в мире насчитывается более миллиарда мужчин, женщин и детей, которым не хватает питьевой воды. Сейчас это почти каждый седьмой живой человек на планете. Все они в крайне тяжелом положении. Начать с того, что многие из них и так истощены, а грязная вода, которую они вынуждены пить, содержит паразитов, которые попадают в их ослабленные организмы, непрерывно размножаются там и лишают их последних сил и остатков здоровья. По сведениям Глобал Уотер восемьдесят процентов смертельных детских заболеваний вызваны не голодом и отсутствием лекарств, а загрязнённой водой. Каждый день умирает около сорока тысяч человек от болезней, напрямую связанных с нехваткой питьевой воды. Ещё раз: это больше двадцати пяти человек в минуту. В каждую минуту.

Конечно эти проблемы разрешимы. Если я пью минералку, хорошее французское вино, крафтовое пиво или сладкую газировку — что пожелаю, то определённо другие люди, где б они не жили, имеют право пить воду без паразитов. Если честно, я сам тоже не особо задумываюсь над этим. Когда я включаю футбол и собираюсь пропустить пару банок пива, мне нет дела до того, что когда матч закончится, где-то в мире умрёт ещё три тысячи человек из-за того, что им было нечего пить. Но, может быть, мне стоит задуматься? И попытаться с этим что-то сделать?

В этой книге нет советов, как следует поступить. Достаточно других писателей, куда более способных предложить квалифицированное решение каждой проблемы. Эта книга предлагает повод задуматься не о решении, а о самой проблеме. И проблема, о которой я здесь постоянно твержу, одна: почему? Почему в мире столько боли и страданий? В чём корень этой проблемы? Меня интересует не научное объяснение вопроса, почему комары и паразиты нападают на человека и заражают его болезнями, а богословское и религиозное объяснение страданий этого мира, если Библия права и всё во власти благого и любящего Бога.

У разных библейских авторов, как мы видели, разное объяснение причин страданий. Одни думают, что иногда Бог насылает их в наказание за грехи (это пророки). Другие считают, что люди сами заставляют друг друга страдать (тоже пророки). Третьи полагают, что через страдания Бог ведёт нас к высшему благу (истории Иосифа и Иисуса). Кто-то думает, что боль и муки служат испытанием верности человека Богу, даже когда для неё нет особого повода (сказка про Иова). Остальные уверены, что нам в принципе не дано знать причин — либо потому, что Всемогущий Бог не желает их сообщать всякой шушере вроде нас (поэтические диалоги Иова), либо потому, что она недоступна пониманию простых смертных (Екклесиаст). Когда я думаю о малярии, о кишащих в воде паразитах или других похожих формах человеческих страданий и смерти, то из всего перечисленного мне ближе всех точка зрения Екклесиаста. Предположение, что Бог наказывает население Африки за их грехи, выглядит злобной чушью. И, уж конечно, это не другие люди насылают на них малярию, и их смерть не ведёт ни к чему хорошему, и непохоже, чтобы Бог желал проверить, станут ли они славить его обескровленными губами, корчась в предсмертных муках. Скорее всего, мы просто неспособны понять эти причины.

Впрочем, есть у библейских авторов и другие объяснения, и с ними нам тоже следует ознакомиться. Вероятно, исторически наиболее значимой для развития христианства (а в свое время и для иудаизма) является идея, которую можно встретить в последних написанных книгах Ветхого, а также во многих книгах Нового Завета. Современные учёные называют её апокалиптизмом. Чуть позже я объясню и само название, и общий смысл доктрины. А пока стоит пояснить, откуда она появилась. Установлено, что возникла она среди иудейских мыслителей, разочарованных традиционным для пророков объяснением страданий, посылаемых народу Божию в наказание за грехи. Апокалиптики хорошо понимали, что на долю народа, выбравшего для себя следование воле Божьей, страданий выпадает ещё больше. И им пришлось найти этому своё объяснение.

Откуда взялось апокалиптическое мышление

Как мы убедились, богословие ветхозаветных пророков было основано на их вере в личное вмешательство Бога в земные дела избранного им народа Израиля. На преданиях о божественном промысле основано Пятикнижие и вся девтерономическая история. Бог создал этот мир, первых людей, лично наставлял их и наказывал за ослушание. Когда человечество до крайности ожесточилось, именно Бог уничтожил его, устроив всемирный потоп. Из всех людей Бог избрал себе Авраама и призвал его, чтобы сделать отцом великой нации. Он избрал себе эту нацию, сделал её своим народом, и сам стал её Богом. Он общался с еврейскими патриархами — Авраамом, Исааком, Иаковом и двенадцатью его сыновьями, выступил гарантом исполнения своих обетований. Он спас от голода свой народ, уведя его в Египет, а спустя четыреста лет спас от рабства, выведя из Египта. Все видели, как через своего пророка Моисея Бог творил великие чудеса: наслал мор и язвы на враждебных египтян, за чем последовал Исход, перевёл свой народ через Красное (или тростниковое) море, где уничтожил армию фараона, дал заповеди Моисею и землю обетованную чадам Израиля.

Столь частое и благотворное вмешательство в дела своего народа создало для мыслителей последующих времён некоторую сложность. С одной стороны, предания прошлого сформировали определённое представление о природе взаимоотношений Бога со своим народом. Согласно этому представлению, когда народу что-то грозит, Бог бережёт и хранит его. С другой стороны, историческая действительность явно противоречила богословской теории, потому что время от времени народу выпадали страшные испытания. Он переживал засухи, вымирал от голода и болезней, страдал от неурожаев и политических катаклизмов, но самое очевидное — не раз испытывал военные катастрофы. Например, при разрушении Северного царства ассирийцами в 722 г. до н. э. и Южного царства вавилонянами в 586 г. до н. э.

У пророков, конечно, ответ был наготове: народ страдал не потому, что Бог был бессилен чем-то помочь своему избраннику, а как раз потому, что он всесилен. Это же именно он навлёк страдания на свой народ за его неповиновение. А возвратись люди на стези Господни, так и Бог вернул бы им своё благорасположение. Тогда бы враз отступили страдания и вновь наступили мир и благополучие. Это учение пророков от Амоса, Осии и Исайи в восьмом столетии до Иеремии и Иезекииля в шестом, хотя, в общем-то, и всех остальных тоже. Это и есть пресловутая «пророческая» точка зрения.

Но что происходит, когда пророческий взгляд опровергается ходом истории? Что происходит, когда народ Израиля исполняет пророческие повеления — обращается к Богу, перестаёт кланяться идолам и служить чужим богам, следует данным через Моисея заповедям, отвращается от зла и творит добро? Согласно логике пророков, страдания должны прекратиться, а жизнь должна наладиться.

Но проблема в том, что в истории бывали времена, когда народ действительно обращался к Богу, однако его страдальческое положение от этого никак не менялось. Более того, бывали времена, когда новые страдания обрушивались на людей Израиля именно потому, что они старались исполнять закон Моисея ревностно, вопреки давлению иноземных властей. Разве это поддаётся объяснению? Когда народ не должен был страдать по своим грехам, он вдруг начинал страдать из-за своей праведности. Пророческий взгляд на мир оказался несостоятелен. И тогда возник апокалиптизм.

Здесь наверняка последует возражение по поводу Израиля, раскаявшегося в грехах и обратившегося к Богу. Многие читатели, особенно из числа протестантов, вряд ли согласятся с моей фразой об иудеях, которым пришлось страдать из-за своей праведности. По мнению некоторых христиан, иудеи в принципе не могли жить праведно, поскольку невозможно исполнить все заповеди их закона. Соответственно, раз закон оказался неисполнимым, то и народ Израиля был обречён на страдание. Иногда за подобными заявлениями стоит банальный антисемитизм: дескать, евреи — «народ жестоковыйный и грешный». Но чаще такой взгляд основан на свойственном христианству наблюдении, что как бы ни старался исполнить Божьи заповеди абсолютно любой народ, у него вряд ли что из этого выйдет. А раз никто не может достичь праведности, то разговор о страдании за праведность теряет смысл.

Я подчеркиваю, что это именно христианский взгляд на вещи, в то время как его не разделяло большинство древних авторов, тем более подавляющее большинство древне-иудейских авторов. Например, в книге Иова совершенно ясно сказано, что Иов был праведен и страдал невзирая на свою невиновность. Если бы Иов получал то, что заслуживал, то потеряла бы смысл вся его история (и его так называемые друзья оказались бы правы). Но он не заслужил своих страданий, причину которых книга разными путями (как минимум, двумя) и пытается установить.

То же самое с иудейскими апокалиптиками. Они тоже видели, что в реальной жизни еврейский народ страдал несмотря на то, что соблюдал себя в праведности. Но при этом они отнюдь не считали, что народ подобно Иову проходит через испытание, или что простым смертным на такие вопросы Всевышний ответов не даёт. Эти мыслители полагали, что им-то Бог открыл истинную причину страданий, и как раз поэтому нынешние учёные называют их апокалиптиками. Данное слово происходит от греческого термина «апокалипсис», то есть «откровение» или «снятие покрова». Иудейские апокалиптики верили, что перед ними Бог снял покров тайны со своего замысла и открыл им истинный смысл земных событий. В частности, они верили, что Бог показал им, почему его праведный народ страдает здесь на земле. Это не потому, что Бог его наказывает, а наоборот, потому что его наказывают враги Божьи, враги мирового, вселенского характера. И наказывали они народ Божий не за нарушение божественного закона, а за верность Закону Божьему.

Согласно апокалиптикам, силы мирового зла свободны в своих действиях на земле. И эти силы объединились против праведного народа Божия, обрушив на него всю боль и весь ужас, заставив страдать тех, кто принял сторону Бога. Но такое положение не будет длиться вечно. Иудейские апокалиптики были склонны верить, что оно изменится довольно скоро. Ещё недолго, и Бог вмешается сам, он ниспровергнет злые силы, разрушит царство зла и установит собственное царство — Царство Божие, где не будет места боли и страданию, где безраздельно правит Бог и всё подчинено его промыслу. А когда же наступит это царство? Как сказал самый известный иудейский апокалиптик: «Истинно говорю вам, есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие, пришедшее в силе» (Мк 9:1). Или как он повторит потом стоящим перед ним людям: «Истинно говорю вам: не прейдет род сей (т. е. ещё не исчезнет это поколение), как всё это будет» (Мк 13:30). Это слова Иисуса. Как и другие апокалиптики своего времени, Иисус верил, что страдать народ Божий заставляли силы зла, но совсем скоро Бог ими займётся: ждать недолго, всё случится ещё при нынешнем поколении.

Прежде чем мы коснёмся взглядов самого Иисуса, какими их изображают первые Евангелия, нам важно более пристально рассмотреть историческое происхождение апокалиптических взглядов вообще, очертить главные постулаты иудейского апокалиптизма, как своего рода древней «теодицеи» — объяснения, откуда при всевидящем, всемогущем и всеблагом Боге в мире берётся страдание.[51]

Происхождение апокалиптических воззрений

Ко времени Иисуса в среде палестинских иудеев апокалиптизм стал широко распространён и весьма влиятелен. Можно проследить его развитие из корней, что были заложены лет за 150–170 до Иисусова рождения во время событий, вошедших в историю как восстание Маккавеев. В то время контролировал обетованную землю и жёстко преследовал живших на ней евреев чужой для них царь Сирии. Чтобы понять смысл как самих преследований, так и ответных действий иудеев, осознать влияние всего конфликта на развитие апокалиптического мировоззрения, нам придётся немного вспомнить предшествовавшие события.[52]

Как мы уже видели, маленький Израиль постоянно находился в центре международной борьбы за власть в Восточном Средиземноморье. Его собственная армия побеждалась, а сама страна захватывалась одним могущественным народом за другим: в 722 г. до н. э. ассирийцами, в 586 вавилонянами, в 539 персами, потом греками. Армию греков привёл Александр Македонский (356–323 гг. до н. э.). Он победил персов и распространил греческую культуру почти по всему востоку Средиземноморья. Когда Александр внезапно умер в 323 г, его генералы поделили между собой всю огромную империю от Греции до реки Инд. Палестиной (это более позднее имя той территории, под которой мы сейчас подразумеваем Израиль) тогда владели египтяне, пока в 198 г. до н. э. сирийцы её не отняли.

Мы не можем знать, что тогда чувствовало большинство иудеев по поводу иноземного владычества: почти полтысячи лет земля обетованная контролировалась не избранным народом, а всякими иноземцами. Без сомнения, многие иудеи противились им, но у нас слишком мало текстов той поры, чтобы составить реальную картину. Совершенно ясно одно — под сирийской властью всё стало только хуже, особенно когда трон занял Антиох IV, известный как Антиох Епифан. Антиох отнюдь не был благодушным правителем, исповедовавшим принцип «живи сам и дай жить другим». Он активно расширял границы своего царства (во многом за счёт Египта) и настойчиво распространял на захваченных землях свою культурную гегемонию. В частности, он был заинтересован в насаждении среди подвластных народов греческой культуры — самой передовой и цивилизованной, как тогда считалось. И конечно, это спровоцировало массу конфликтов с палестинскими евреями, поскольку они старались исполнять закон Моисеев, а у того были серьёзные противоречия с диктатом греческой культуры. Еврейские мужчины обрезывались, что для греков выглядело странно, если не сказать смешно, всеми евреями соблюдались пищевые ограничения, чествовались субботы и определённые религиозные праздники. А самое главное — поклонялись иудеи только Богу Израиля, и никаким другим богам греческого средиземноморского пантеона.

Антиох же старался всё переделать по-своему. Ему казалось важным сделать свою империю однородной в культурном и религиозном плане. История его столкновения с Израилем описана в Первой книге Маккавейской, которая представляет собой подробный рассказ о яростном восстании, поднятом палестинскими иудеями в 167 г. до н. э. против политики Антиоха. Книга названа в честь семьи, стоявшей у истоков восстания — Маккавеев. Прозвище «Маккавей» предположительно обозначает кузнечный молот и сначала принадлежало лидеру мятежников Иуде Маккавею (возможно, из-за его бойцовских качеств), а потом перешло на всю его семью. Прежде семья была известна как Хасмонеи, по имени отдалённого предка. Для целей нашего исследования важно не то, как происходило восстание, как евреи победили и после стольких лет наконец образовали в земле обетованной собственное независимое государство, которое продержалось почти столетие, пока в 63 г. до н. э. его не завоевали римляне под началом знаменитого Помпея. Здесь нам важны события, спровоцировавшие восстание — попытки Антиоха переменить религию и культуру Израиля.

Согласно Первой книге Маккавейской, когда в 175 г. до н. э. Антиох IV занял престол, некоторые ренегаты из числа евреев с энтузиазмом поддержали его идею направить народ Израиля по греческому пути. Эти люди принялись насаждать греческую культуру среди своих соотечественников. Они выстроили в Иерусалиме греческий гимнасий (что-то вроде греческого культурного центра) и даже пытались хирургическим путём избавиться от следов обрезания, чтобы при занятиях спортом никого не смущать своим видом (1 Макк 1:11–15). Такое положение дел далеко не у всех вызвало восторг. Наконец, Антиох выступил против Иерусалима, напал на него, осквернил Храм и забрал из него всю ценную утварь, которую священники использовали для жертвоприношений, предписанных Торой (1 Макк 1:20–23). Автор текста сообщает нам, что Антиох пролил много крови «и говорил с великою надменностью» (1 Макк 1:24).

Через два года Антиох снова захватил город, множество домов сжёг, разрушил, и угнал в рабство женщин и детей (1:29–32). Затем, чтобы унифицировать культуру своего царства, он всюду разослал повеление «чтобы каждый оставил свой закон» (1:42); в частности, было запрещено традиционное храмовое богослужение, сам Храм был снова осквернён, родителям запрещалось обрезывать детей, исполнение Закона Моисея было запрещено под страхом смерти (1:44–50). Начались страшные гонения: в Храме приносились языческие жертвы, по всей Иудее наставили алтарей языческих богов, книги Торы изымались и уничтожались, а того, у кого находили Тору, тут же казнили. Больше того: «… по данному повелению, убивали жен, обрезавших детей своих, а младенцев вешали за шеи их, домы их расхищали и совершавших над ними обрезание убивали» (1:60,61).

Разве можно было как-то объяснить эту жуткую ситуацию? Ведь люди страдали не потому, что Бог наказывал их за нарушение Закона, а потому, что враги Божьи угнетали их за исполнение Закона. Прежнее пророческое объяснение страданий не подходило для новых обстоятельств. И тогда сформировалось новое мировоззрение, которое учёные сейчас называют апокалиптизмом. Первой книгой, которая чётко его выразила (ещё тогда же, во времена Маккавеев), была последняя из написанных книг Ветхого Завета — Книга пророка Даниила

Ночное видение Даниила

Книга пророка Даниила — довольно непростой текст, где содержится несколько историй о мудреце и пророке Данииле, вроде как жившем в VI в. до н. э. во времена Вавилонского пленения и Персидского царства. Однако учёные единодушны в своём мнении, что книга была написана гораздо позже. Во-первых, добрая часть текста написана на арамейском и поздней форме древнееврейского языка. Во-вторых, и это главное, символизм текста в немалой степени направлен против Антиоха Епифана и его репрессий в отношении иудеев. Так что обычно книга датируется серединой II в. до н. э.[53]

Первая часть книги с первой по шестую главу рассказывает истории об иудее Данииле, жившем в вавилонском плену, и о трёх его друзьях. Все они сверхъестественным образом не претерпели никакого вреда во время своих приключений в чужой земле. А вот вторая часть описывает бывшие у Даниила видения, и именно она особенно интересует тех, кто занимается возникновением апокалиптизма в древнем Израиле.

Пожалуй, самым примечательным было первое видение, описанное в седьмой главе. В нем Даниил видит четыре ветра небесных, что «боролись на великом море» (Дан. 7:2), а потом четырёх зверей, выходящих друг за другом из морской пучины. «Первый — как лев, но у него крылья орлиные» (7:4), позже он обретает человеческое подобие. Второй «похожий на медведя», с торчащими из пасти тремя клыками. Ему дано повеление: «встань, ешь мяса много!» (7:5) Третий зверь похож на четырёхглавого леопарда с птичьими крыльями, «и власть дана была ему» (7:6). А потом Даниил видит четвёртого зверя, которого описывает как «страшного, и ужасного, и весьма сильного» (как будто остальные три такими не были). Этот зверь имеет «большие железные зубы; он пожирает и сокрушает, остатки же попирает ногами» (7:7). Сначала у него десять рогов, потом появляется ещё один, из-за которого отваливаются три прежних, причём у нового рога есть глаза и «уста, говорящие высокомерно» (7:8).

Затем перед автором разворачивается картина, где «Ветхий днями» (т. е. Бог) восходит на свой впечатляющий и внушающий благоговение престол, при этом бесчисленные множества поклоняются и служат ему, а «судьи сели, и раскрылись книги» (7:10). Последний из зверей со своим высокомерно изъясняющимся рогом предан смерти и сожжён огнём, остальные звери лишены власти. Затем Даниил видит кого-то, похожего на человека (буквально «как бы Сын человеческий»), грядущего с облаками небесными. Этот кто-то предстаёт перед Ветхим днями и навечно получает власть над землёй:

И Ему дана власть,

слава и царство,

чтобы все народы, племена и языки

служили Ему;

владычество Его — владычество вечное,

которое не прейдет,

и царство Его

не разрушится. (Дан 7:14)

И на этом видение заканчивается. Легко догадаться, что очнулся Даниил в растрёпанном состоянии и полном недоумении, что бы это значило. Он обращается к одному из прилучившихся ангелов и тот объясняет ему смысл видения. Объяснение краткое и обнадёживающее: «Эти большие звери, которых четыре, означают, что четыре царя восстанут от земли. Потом примут царство святые Всевышнего и будут владеть царством вовек и во веки веков» (7:17,18). Но пророк хочет узнать больше о четвёртом звере. Ангел поясняет, что зверь представляет собой четвёртое царство, «которое будет пожирать всю землю, попирать и сокрушать ее». Десять рогов дают понять, что им будут править десять царей, пока не появится маленький рог, который «против Всевышнего будет произносить слова и угнетать святых Всевышнего; даже возмечтает отменить у них праздничные времена и закон» (7:25). Иными словами, это будет иноземный властитель, пытающийся прекратить служение Господу, изменить законы, которым следует народ Божий, и затерроризировать его до смерти. Сильно смахивает на Антиоха Епифана, но так и задумано.

На этом ангел не останавливается и продолжает, что «он будет лишен власти, чтобы не было власти у него впредь, чтобы покончить с ней навсегда». И тогда земное царство наследуют святые Израилевы:

Царство же и власть

и величие царственное во всей поднебесной

дано будет народу святых Всевышнего,

Которого царство — царство вечное,

и все властители будут служить и повиноваться Ему. (Дан 7:27)

Здесь заканчивается объяснение ангела.

Толкование видения

Как следует понимать само видение и его объяснение, данное ангелом? Учёные давно сошлись на том, что седьмая глава Книги пророка Даниила является одним из первых примеров (есть небесспорное мнение, что самым первым) иудейского «апокалипсиса». Термином «апокалипсис» обозначается род литературы или литературный жанр, впервые обретший популярность во времена Маккавеев и сохранивший её на несколько последующих столетий сначала среди иудеев, а потом и христиан. Большинству сейчас известен только один апокалипсис — Откровение Иоанна Богослова, последняя книга Нового Завета. Так же, как и седьмая глава Даниила, Апокалипсис Иоанна выглядит для современного читателя довольно необычно. Но для древнего читателя он вовсе не выглядел странно: этот апокалипсис использовал те же самые хорошо узнаваемые клише, что и другие тексты того же жанра. Всё это кажется нам необычным только потому, что мы не привыкли читать древние апокалипсисы, хотя до нас дошли многие из них. У нас есть апокалипсисы, написанные от имени Адама, Моисея, Илии, Еноха, Варуха, Исайи, Петра, Иоанна, Павла и др. Как и любой другой род литературы, апокалипсис как жанр поддаётся анализу и классификации по различным признакам.

Апокалипсисы представляли собой литературные произведения, в которых пророк описывал представившиеся ему видения. Эти видения почти всегда насыщены причудливыми символами, смысл которых неочевиден (ужасные чудовища и всё такое). Но рядом неизменно оказывается ангел-комментатор, готовый кое-что прояснить. Некоторые апокалипсисы описывают путешествие пророка через небесные обители, где он видит отображение событий, происходящих на земле (это есть и в книге Откровения). В других случаях пророку показывают цепь явлений, которые следует понимать как последовательность будущих событий (как в книге Даниила). Что было справедливо по отношению к иудейским пророкам писателям, говорившим о своём времени, то верно и здесь — апокалиптические пророки отнюдь не вглядываются в отдалённые времена через магический хрустальный шар, а говорят о своём собственном времени. Не во всех, но в большинстве случаев авторы апокалипсисов пишут, скрываясь под псевдонимами, каждый называют себя именем какой-нибудь значительной религиозной фигуры прошлого. Это добавляет авторитетности их текстам, потому что кому же ещё могут быть открыты тайны будущего, как не им, ближайшим к Богу великим святым прошлого? Отсюда и рождаются упомянутые апокалипсисы Моисея, Илии и даже Адама, а потом Исаии, Петра и Павла.

Одна из хитростей использования древних чужих имён заключается в том, что события, которые описываются как будущие, для настоящего автора апокалипсиса являются уже прошедшими. В результате все «предсказания», сделанные якобы древними авторами, сбываются всегда. Ещё бы, ведь это уже прошлое!

То есть псевдонимный апокалипсис книги Даниила был написан во времена восстания Маккавеев, когда Антиох Епифан осквернял святилище, пытаясь отлучить иудеев от закона Моисеева, и преследовал тех, кто отказывался ему подчиняться. Это видение, полное причудливых символов, объясненных ангелом, в котором «будущее» якобы предсказано пророком VI в. до н. э. На самом деле большинство «будущих» событий являлось прошлым для настоящего автора II в. до н. э. Ценность подобного фиктивного предсказания в том, что когда потом автор говорит о событиях, обязанных произойти в его собственное время, то нет ощущения, будто он переключается от рассказа о прошлом на рассказ о будущем. Читатель воспринимает весь текст целиком как предсказание будущего. И поскольку всё описанное прежде уже сбылось (как и следовало, потому что прошлое автору известно), то и обязанное случиться вслед за ним тоже выглядит правдоподобным и вызывает доверие.

В данном случае ангел объясняет, что каждый из зверей представляет собой царя или царство, что возникнет на земле и нанесёт великий вред живущим на ней. Поскольку действие книги происходит во времена вавилонского плена, ученые различают зверей как вавилонское, мидийское, персидское и греческое царства. Четвёртый ужасный зверь несёт десять рогов — это правители, наследовавшие Александру Македонскому. Маленький последний рог, что «говорит надменно», пытается изменить священные законы и преследует святых (Дан 7:25) не кто иной как Антиох Епифан, который и в Первой книге Маккавейской «говорил с великой надменностью», запрещал Закон иудейский и до смерти преследовал непокорных.

Кто же такой «похожий на человека» или «как бы Сын человеческий», которому даётся вечное царство? Христиане, конечно же, считают, что это Иисус, который во второе своё пришествие унаследует Царство Божие и будет править им, как положено Мессии. Однако важно знать не только позднейшую интерпретацию данного отрывка из Даниила, но и то, как он воспринимался в собственном контексте. И в этом нам существенно помогает ангел, который совершенно ясно указывает, кем являлся «как бы Сын человеческий». Человеческое существо здесь противополагается диким зверям. Они животные, он человек. Они вышли из бушующего моря (царство хаоса), он сошёл с небес. Если контраст строится между зверьми и человеком, и если каждый из зверей символизирует царство, то что символизирует человек? Скорее всего тоже царство. Ангел и в самом деле говорит нам, кто получает вечное царство: это «народ святых Всевышнего» (Дан 7:27, также 7:18). Иными словами, это народ святых Израиля, прежде гонимый и мучимый звероподобными врагами, ныне же вознесённый, чтобы править землёю.[54]

Страдание в апокалиптической традиции

Интересно сравнить, как трактуется страдание в видении Даниила и как в текстах классических пророков (Амоса, Осии и Исаии). Для этого придётся поднять несколько основных вопросов о страдании. Для иллюстрации классической точки зрения пророков мы воспользуемся главами 3–5 из книги пророка Амоса.

За что страдает народ Божий? Согласно Амосу, народ Божий терпит страдания за нарушение Божьей воли. А согласно седьмой главе Даниила народ Божий расплачивается за свою верность Богу и страдает от мировых сил зла (зверей), противоставших Богу, и от всех, кто с ними заодно.

Кто причиняет страдания? Амос говорит, что Бог. У Даниила сказано, что Божии враги.

По чьей вине происходят страдания? Амос утверждает, что народ сам во всём виноват: не послушались Бога, теперь страдают. У Даниила виноваты злые силы, объединившиеся против Бога: именно они преследуют тех, кто творит Божью волю.

Чем вызваны страдания? У Амоса они вызваны грехами народа Божия. У Даниила праведной жизнью тех, кто сохраняет верность Богу.

Что прекратит страдания? Согласно Амосу, народное покаяние и всеобщее возвращение на стези Божьи. Согласно Даниилу, страдания остановит победа Бога над силами зла и установление благого царства для его народа.

Когда окончатся страдания? У Амоса в неопределённом будущем, всё зависит от самого народа, как скоро он образумится. У Даниила же вот-вот, в ближайшем будущем, когда Бог вмешается в ход событий и ниспровергнет силы зла.

Основные принципы апокалиптизма

В те времена, когда писалась книга Даниила, иудейские мыслители и писатели выработали и развили новую концепцию, по-своему объяснявшую, откуда в мире столько боли и страданий, при том что создал мир и правит им благой Творец. Мы уже знакомы с апокалипсисом как литературным жанром, теперь пришла пора познакомиться с мировоззрением, лежащим в его основе — апокалиптизмом. Следует понимать, что хотя все еврейские и христианские авторы апокалипсисов были апокалиптиками, далеко не все апокалиптики произвели на свет свои апокалипсисы (всё равно что не каждый марксист написал по Манифесту Коммунистической партии). Как мы увидим, два самых значимых апокалиптика древнего мира — Иисус и апостол Павел, их не написали. Но при этом они твёрдо держались апокалиптического мировоззрения. Что вообще можно сказать об этом мировоззрении, выраженном в апокалиптических текстах Библии и небиблейской литературы?

Иудейские апокалиптики, как правило, придерживались четырёх главных принципов.

1. Дуализм. По их мнению, наш мир образуют две основные силы — добра и зла. За силами добра, разумеется, стоит сам Бог. Но у Бога есть противник — Сатана, Дьявол, повелевающий силами зла. Прежде в книге Иова мы видели, что «сатана» был не главным противником Бога, а одним из членов его небесного совета, подотчётный Богу наравне с прочими «сынами Божьими». Но иудейские апокалиптики изменили характер сатаны на главного противника Бога, сделали его могущественным падшим ангелом, низвергнутым с небес и сеющим хаос на земле, противостоящим Богу и всем его делам. Именно иудейские апокалиптики изобрели иудео-христианского дьявола.

Мир апокалиптиков поделен между добром и злом, между Богом и дьяволом. На стороне Бога — добрые ангелы, на стороне дьявола — злые демоны. Бог владеет правдой, имеет власть над жизнью; у дьявола есть власть греха и смерти. В апокалиптической системе «грех» является не просто человеческим действием, актом ослушания. Грех представляет собой самостоятельную власть, демоническую силу, пытающуюся (и довольно успешно) поработить человека, заставить его творить то, что идёт во вред ему самому и противоречит воле Божьей. Почему многие люди «не могут с собой ничего поделать» и творят то, что, как они сами знают, плохо и неправильно? Согласно иудейским апокалиптикам это происходит потому, что они находятся во власти греха. Равно и «смерть» — это не просто нечто, что случается, когда наши тела перестают функционировать; это дьявольская сила, пытающаяся завладеть нами. И когда у неё получается, она уничтожает нас, забирает из мира живых, ставит вне добра и вне Бога.

Мир полон дьявольских сил, объединившихся против Бога и его народа, он постоянный театр боевых действий космического масштаба. В этой борьбе рождается человеческое страдание. Злые силы знают, как прижать относительно беспомощных перед ними людей, чтобы заставить их жестоко страдать.

В космологическом разделении сил добра и зла существует и разделение во времени. Апокалиптики представляли себе мировую историю тоже дуалистически: существует чёткая граница между этим веком и веком грядущим. По каким-то загадочным причинам этот век отдан силам зла — дьяволу, его демонам, греху, страданию и смерти. Почему в мире столько катастроф — землетрясений, голода, эпидемий, войн и смерти? Потому что всем владеют злые силы. Но так будет не всегда. Придёт час, и Бог вмешается в этот мир, ниспровергнет силы зла и установит на земле новое царство, в котором нет места его врагам, а его народу уготована жизнь без боли и страданий.

2. Пессимизм. Апокалиптики считали, что приблизить Божье царство своими силами мы не можем. Мы и о себе-то не можем толком позаботиться в этом веке зла, страданий и мучений. Бог отдал мир во власть дьявола, и всё будет становиться только хуже и хуже, до тех пор, пока вся жизнь буквально не превратится в ад. Соответственно, нам не стоит надеяться, будто мы сделаем мир лучше, если запустим новые социальные программы, увеличим количество школьных учителей или патрульных полицейских. Мы можем облегчить свою жизнь через развитие новых технологий, можем работать над обеспечением мира во всём мире, можем потратить огромные средства на борьбу с малярией, раком и СПИДом, но мы всё равно не изменим мир к лучшему. Да, мы можем всё это делать, но главную проблему это не решит. Поскольку в конечном счёте миром правят силы зла, они продолжат утверждать свою власть и завоёвывать господство, пока не вмешается сам Бог.

3. Оправдание Бога. Но он обязательно вмешается, и его Страшный суд положит конец существующему миру. Этот мир создал Бог и только он способен изменить его. Он устроит грандиозное светопреставление и через него оправдает и своё святое имя, и призывавших его людей. Он пошлёт с небес спасителя (иногда его называют «мессией», иногда «Сыном человеческим»), и тот будет судить концы земли и всех живущих на ней. В день того суда получат свою награду все, кто был на стороне Бога и сил добра. Они будут взяты в вечное царство, в мир, где нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания. Но все, кто был на стороне дьявола и сил зла, будут наказаны и отправлены в место вечных мук для расплаты за своё непослушание Богу и за те страдания, что они причинили святому народу Божьему.

Более того, сей суд касается не только тех, кто к концу времён окажется жив. Никто не избежит его — ни живые, ни мертвые. Иудейские апокалиптики развили идею всеобщего воскресения. Она означает, что все, кто прежде умер, вновь оживут и предстанут на суд — праведные для получения вечной награды, а грешные для получения вечного наказания.

Вообще в большей части Библии нет никакой идеи будущего воскресения. В представлении большинства библейских авторов смерть вела к призрачному существованию среди теней мрачного Шеола, а иные вообще, видимо, отрицали посмертное бытие. Но только не апокалиптики. Они изобрели идею вечной жизни либо в царстве Божием, либо в царстве мучений. Впервые их концепция определяется в двенадцатой главе книги Даниила. Идея понятна: не стоит думать, что будучи на стороне зла, ты безнаказанно сможешь достичь власти, славы и богатства (а как ещё можно всего этого достичь, если не служить злым силам?), а потом умрёшь и всё для тебя закончится. Не закончится. Наступит конец света, Бог воскресит тебя и приведёт на суд. И тогда тебе ничто не поможет.

4. Близость конца света. А когда наступит конец света? Когда Бог оправдает своё доброе имя? Когда придёт судный день? Когда воскреснут мёртвые? Апокалиптики уверенно отвечают: очень скоро. Оглянуться не успеешь. Конец ближе, чем кажется.

Причина утверждать, что конец близок, очевидна. Апокалиптики писали в годину лютых страданий и пытались подбодрить своих читателей потерпеть ещё чуть-чуть. Храните веру, сохраняйте надежду. Скоро Бог вмешается и ниспровергнет силы зла: низложит земные власти, нёсшие муки и страдания народу Божию, низринет поднебесных духов, вызывавших голод, засуху, эпидемии, войны, гонения и вражду. Тем, кто остался верен Богу, нужно лишь немного подождать. Как долго? «Истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие, пришедшее в силе. … Истинно говорю вам: не прейдет род сей, как всё это будет». (Мк 9:1, 13:30).

Далеко не один Иисус из Назарета учил, что ждать осталось недолго, что «приблизилось Царство Божие» (Мк 1:15), что уже нынешнее поколение увидит его «пришедшим в силе». По сути своих заявлений Иисус проповедовал апокалиптическое послание надежды для тех, кто страдал в этом мире. Им недолго оставалось ждать, когда Бог проявит себя. Ту же весть несли многие иудейские (а потом и христианские) апокалиптики, как до Иисуса, так и после него.

Иисус как апокалиптик

Разумеется, большинство христиан в наше время не имеет представления об Иисусе как об иудейском апокалиптике. Подобному восприятию Иисуса определённо не учат ни в воскресных школах, ни в церковных проповедях. Тем не менее, именно такое представление свойственно большинству критически настроенных англо- (и немецко-) говорящих библеистов уже более века, прошедшего со времени публикации в 1906 году классической работы Альберта Швейцера «Вопрос об историчности Иисуса» (более скромно звучащей по-немецки: «От Реймаруса до Вреде»). Здесь у нас нет возможности детально рассматривать по данному предмету всю литературу, сформировавшую среди учёных подобное представление об Иисусе; это тема для отдельной книги, а может быть, и не одной.[55] Впрочем, это не столь важно, поскольку здесь я и не пытаюсь никого убедить, что Иисус как историческая личность был иудейским апокалиптиком. Я лишь пытаюсь показать, что в Библии есть апокалиптические учения, и вне всякого сомнения в самых ранних источниках, описывающих жизнь Иисуса — Евангелиях от Матфея, Марка и Луки — он изображается именно как проповедник апокалиптического учения о приближающемся конце времён и о том, что в преддверии Страшного суда особенно важно сохранять верность Богу.

В каноничных Евангелиях апокалиптическую проповедь начинает не Иисус, а его предтеча — пророк Иоанн Креститель. Вот что он говорит своим противникам согласно одному из наших ранних источников:

Кто внушил вам бежать от будущего гнева? Сотворите же достойные плоды покаяния. … Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь. (Лк 3:7–9)

Иоанн считал, что день гнева Божия не за горами. Он предлагает яркий образ Страшного суда и уподобляет грешников деревьям, которые будут повалены наземь и сожжены в огне. Когда же начало? Топор уже «при корне дерев лежит». То есть всё готово, прямо сейчас и начнём.

Послание Иисуса в ранних источниках выглядит схожим образом. У Марка, в самом старшем из сохранившихся Евангелий, самые первые слова Иисуса суть не что иное как апокалиптическое провозглашение грядущего царства: «Исполнилось время и приблизилось Царствие Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие» (Мк 1:15). Когда Иисус говорит, что время «исполнилось», он пользуется апокалиптической терминологией: этому миру отмерено определённое количество времени, и оно почти закончилось, как в песочных часах. Божье царство на пороге и людям следует приготовиться к его встрече.

В ранних Евангелиях Иисус постоянно говорит о приближении «Божьего царства». Для него это вовсе не пункт назначения для души, покинувшей тело и отправившейся «на небеса». Царство Божие — это вполне конкретное место на земле, где Бог правит своим народом в можно сказать утопическом государстве. Но не каждый сможет войти в него:

Там будет плач и скрежет зубов, когда увидите Авраама, Исаака и Иакова и всех пророков в Царствии Божием, а себя изгоняемыми вон. И придут от востока и запада, и севера и юга, и возлягут в Царствии Божием. (Лк 13:28,29)

Ещё Иисус учит, что устроит вселенский суд и установит это царство некая личность вселенского же масштаба, которую он называет «Сыном человеческим».[56] Когда Иисус говорит о Сыне человеческом, он скорее всего имеет в виду тот отрывок из Даниила, в котором «как бы Сын человеческий» придёт на суд земной с облаками небесными. Иисус также полагал, что некий Сын человеческий (кого он явно считал отдельной личностью, а не персонификацией народа) явится на облаках небесных, чтобы судить землю. Причём судить людей он станет по тому, как они слушали и исполняли то, что говорит им Иисус.

Кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда приидет в славе Отца Своего со святыми Ангелами. (Мк 8:38)

Явление Сына человеческого подразумевает начало всемирного суда, неожиданного и сравнимого по масштабу с гибелью мира во времена Ноя:

Как молния, сверкнувшая от одного края неба, блистает до другого края неба, так будет Сын Человеческий в день Свой. … И как было во дни Ноя, так будет и во дни Сына Человеческого: ели, пили, женились, выходили замуж, до того дня, как вошел Ной в ковчег, и пришел потоп и погубил всех. … так будет и в тот день, когда Сын Человеческий явится. (Лк 17:24, 26–27, 30)

Для грешников наступит тяжёлое время, зато праведники получат свою награду:

Посему как собирают плевелы и огнем сжигают, так будет при кончине века сего: пошлет Сын Человеческий Ангелов Своих, и соберут из Царства Его все соблазны и делающих беззаконие, и ввергнут их в печь огненную; там будет плач и скрежет зубов; тогда праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их. (Мф 13:40–43)

Будущее царство будет вполне реальным местом, и править там будут двенадцать последователей Иисуса:

Истинно говорю вам, что вы, последовавшие за Мною, — в пакибытии, когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых. (Мф 19:28)

Жить в царстве будут лишь «избранные» (Иисус подразумевает тех, кто исполняет его заповеди), а наступит оно лишь после того, как будет покончено с этим миром и правящими в нём силами зла:

Но в те дни, после скорби той, солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небесные поколеблются. Тогда увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках с силою многою и славою. И тогда Он пошлет Ангелов Своих и соберет избранных Своих от четырех ветров, от края земли до края неба. (Мк 13:24–27)

В ранних Евангелиях Иисус учит, что в день Страшного суда жизнь навсегда перестанет быть прежней. Те, кто сейчас при власти и высоком положении, окажутся низложены, но те, кто беден и угнетён, будут вознаграждены. В подобном ходе мыслей очевидна апокалиптическая логика. Каким образом люди нынешнего века могут стать богаты, могущественны и влиятельны? Только приняв сторону тех сил, что владеют этим миром, а силы эти злы. Кто в этом мире вынужден страдать? Кто беден, отвержен и обездолен? Те, на кого давят властители мира. А в будущем мире всё будет наоборот. Те, кто сейчас обладают властью, будут свергнуты и разорены вместе со всеми, кто был на их стороне. Вот почему «будут первые последними, и последние первыми» (Мк 10:31). И это не острота, отпущенная ради бодрости стоящих в длинной очереди на кассу, это говорится всерьёз. Сейчас притеснители лишатся власти, а притесняемые получат воздаяние. «Ибо всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится» (Лк 14:11). Поэтому «кто из вас меньше всех, тот будет велик» (Лк 9:48); и вот почему «кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном» (Мф 18:4).

Как соотносятся между собой это учение и проблема страдания, вроде бы, очевидно. Потому что согласно Иисусу ранних Евангелий, нынешние страдальцы вправе ожидать, что в грядущем мире они получат свою награду и займут достойное место. При этом тех, кто заставлял их страдать, ждёт наказание. В этом смысл заповедей блаженства, самая ранняя версия которых, скорее всего, зафиксирована не в хорошо известной Нагорной проповеди (Мф 5), а в так называемой «Проповеди на ровном месте» (Лк 6). Там Иисус говорит: «Блаженны вы, бедные, ибо ваше есть Царство Небесное».[57] Естественно возникает вопрос, что хорошего в том, чтобы быть бедным? Разве в бедности есть какой-то повод для радости? Лучше всего смысл заповеди раскрывается в апокалиптической перспективе. Бедные «блаженны» потому, что когда придёт Царство Божие, именно они станут его наследниками.

Точно так же объясняется и заповедь «Блаженны алчущие ныне, ибо насытитесь». Никто не говорит, что голодать хорошо по своей сути. Просто те, кому нечего есть сейчас, сполна вкусят плодов будущего царства, когда оно наступит. С теми, кто страдает как-то иначе, будет то же самое: «Блаженны плачущие ныне, ибо воссмеетесь». В грядущем царстве всё будет наоборот. Поэтому и следует радоваться, «когда возненавидят вас люди и когда отлучат вас, и будут поносить». Придёт новое время, там всё иначе. Помимо прочего для тех, у кого сейчас всё в порядке, это означает, что им есть о чём волноваться: когда наступит новое царство, им придётся ответить за свои действия, результатом которых они теперь наслаждаются:

Горе вам, богатые!

ибо вы уже получили свое утешение.

Горе вам, пресыщенные ныне!

ибо взалчете.

Горе вам, смеющиеся ныне!

ибо восплачете и возрыдаете.

Горе вам, когда все люди будут говорить о вас хорошо!

ибо так поступали с лжепророками отцы их. (Лк 6:24–26)

Так когда же наступит обещанное Иисусом время, когда Сын человеческий придёт судить мир и полностью перевернёт его? Как мы видим, Иисус считает, что скоро — прежде, чем «прейдет род сей», раньше, чем его ученики «вкусят смерти». Поэтому он не устаёт повторять: «А что вам говорю, говорю всем: бодрствуйте». (Мк 13:37) «Бодрствуйте, ибо не знаете ни дня, ни часа». В этом смысл многих его притч:

Если же раб [на время оставленный хозяином] скажет в сердце своем: «не скоро придет господин мой», и начнет бить слуг и служанок, есть и пить и напиваться, то придет господин раба того в день, в который он не ожидает, и в час, в который не думает, и рассечет его. (Лк 12:45–46)

Никто не знает, когда придёт назначенный день, говорит Иисус, но он близок. Вот почему все должны непрестанно бодрствовать.

Актуальность апокалиптического мировоззрения

Как должно оценивать апокалиптическое мировоззрение с его убежденностью в скором крушении этого несчастного мира, идущего по гибельному пути со всеми его обитателями? Мы прожили две тысячи лет с тех пор, как Иисус изрёк своё пророчество о близкой кончине мира, а оно так и не сбылось. При этом на протяжении всей человеческой истории находились люди, ожидавшие конца света ещё при жизни своего поколения. На самом деле, такие самозваные пророки были практически в каждом поколении последователей Иисуса, есть они и сейчас, и все они убеждены, что в этот раз конец точно неотвратим.

Однажды и мне пришлось столкнуться с подобной историей. Это случилось при переезде в штат Северная Каролина, где меня ждала должность преподавателя в местном университете. В тот август 1988 года СМИ немного помешались на теме близкого конца света и второго пришествия Иисуса. Ажиотаж был вызван книгой бывшего ракетного инженера НАСА Эдгара Визенанта, в которой он утверждал, что Иисус скоро вернётся на землю, чтобы забрать («вознести») с собой своих последователей. Вслед за этим придёт Антихрист и наступит конец света. Не без остроумия он назвал свою книгу «Восемьдесят восемь причин, по которым вознесение Церкви произойдёт в 1988».

Нет смысла перебирать все восемьдесят восемь названных им причин, но одну я всё же приведу. В Евангелии от Матфея Иисус объясняет своим ученикам, что произойдёт в конце времён, а они интересуются, когда это произойдёт. Иисус отвечает: «От смоковницы возьмите подобие: когда ветви ее становятся уже мягки и пускают листья, то знаете, что близко лето; так, когда вы увидите всё сие, знайте, что близко, при дверях. Истинно говорю вам: не прейдет род сей, как всё сие будет» (Мф 24:32–34).

Но что это значит? В своей книге Визенант поясняет, что фиговое дерево часто выступает в роли символа еврейского народа. А что в этом свете может означать выражение «пускает листья»? Речь о том, что происходит каждый год: зимой дерево спит и выглядит, как мёртвое, а весной на нём лопаются почки. Когда подобное произошло с еврейским народом? Когда он снова ожил? Когда после долгого сна он вернулся на землю обетованную, став независимой нацией. В 1948 году, когда Израиль образовал суверенное государство. «Не прейдет род сей (т. е. поколение), как всё сие будет». А каким периодом времени исчисляется библейское поколение? Сорок лет. Вот и получается — прибавь к 1948 году сорок лет и получишь 1988 год.

На основании этого пророчества (и ещё восьмидесяти семи других) Визенант пришёл к убеждению, что конец мира (в том виде, как мы его себе представляем), должен наступить в сентябре 1988 года, во время праздника Рош ха-Шана (еврейский Новый год). Некоторые христиане пытались возражать: ведь сам Иисус сказал в Библии, что «никто не знает ни дня, ни часа» наступления конца света, но Визенанта это не смутило. Дня и часа не знает, согласился он, а вот неделю узнать можно.

Как все убедились, Визенант оказался абсолютно неправ. Иисус так и не пришёл. Тогда бывший инженер написал вторую книгу, в которой признавал свою ошибку в вычислениях. Дескать, он забыл, что в наших календарях не учитывается «нулевой год» до н. э., поэтому с учётом поправки Иисус придёт в 1989 году. Но он опять не пришёл.

Две вещи роднили Визенанта со всеми, кто столетиями до него тоже думал, что знает время конца света. Первая — абсолютно все они строили свои вычисления на «бесспорных» библейских пророчествах (особенно на книге Откровения, о которой речь ещё впереди). Вторая — все они были абсолютно неправы.

Но, может быть, смысл библейского учения о конце света — даже в изложении Иисуса — лежит не в календарной плоскости, может, он вообще не связан временными рамками. Может быть, смысл в чём-то другом.

Как Иисус, так и прочие апокалиптики древности имели дело с самыми насущными проблемами боли и страдания. Шла ли речь о наказании грешников или испытании веры праведников, никто из апокалиптиков не считал, что страдания причиняет Бог. Зато все они считали, что именно Бог правит миром. Тогда откуда страдания? По каким-то таинственным причинам Бог на время уступил бразды правления силам зла, и те принялись вредить всем и всюду, особенно же доставалось избранникам Божьим. Но Бог, всё-таки, остаётся верховным правителем. И последнее слово за ним, а не за злыми силами, сеющими муку, боль и смерть. Бог восстановит свою власть над миром, а силы зла её потеряют. И те, кто ныне страждет, будет вознаграждён в царстве добра, которое Бог скоро установит.

Чтобы так мыслить, нынешнему человеку сначала пришлось бы усвоить древнее мировоззрение в ущерб современному. Вряд ли такое возможно сейчас, но это не повод думать, что так было всегда. Как мы увидим в следующей главе, апокалиптическое мировоззрение главенствует в Новом Завете. Оно призвано дать надежду страждущим, уберечь их от отчаяния посреди неизбывной тоски, которой связан мир горя и муки. Мир, в котором явно правит зло, ведущее свою войну против Бога и его народа.

Глава восьмая

Новозаветный апокалиптизм: Бог окончательно побеждает зло

Вчера я уже приготовился писать эту главу, но пришлось идти проводить семинар для студентов по апокрифическим Евангелиям, то есть по Евангелиям, которые не вошли в Новый Завет. В своём университете этот год я в академическом отпуске, но меня пригласили в другой на неделю почитать там лекции. И вот вчера на семинаре одна студентка меня спросила, пишу ли я что-нибудь сейчас. Я сказал, что да, пишу книгу о том, как Библия объясняет проблему страдания, и я даже не сомневался, что она ответит. Так и случилось: «Страдания существуют потому», — сказала она, — «что мы наделены свободной волей, иначе мы действовали бы как роботы». В ответ я задал стандартный вопрос: если страдание обусловлено наличием свободы воли, то как она может объяснить ураганы, цунами, землетрясения и прочие природные катастрофы? Она не нашлась с ответом, но по-прежнему осталась уверена, что это как-то связано со свободой воли.

Как мы видели, в отличие от современного человечества библейские авторы даже близко не касались темы «свободы воли». Однако существует множество вещей, которых нет в Библии (или они не очень интересуют библейских авторов), и о которых люди ошибочно думают, что в Библии они есть. Помню, я вырос с убеждением, которое разделяли чуть ли не все вокруг, что фраза «Бог заботится о тех, кто заботится о себе сам» занимает в Библии важное место. Оказалось, что хотя изречение, может, и старое, но не библейское. Скорее всего, популярным оно стало в Америке с 1736 года, когда Бенджамин Франклин использовал его в своём «Альманахе Бедного Ричарда». То же самое со свободой воли — это очень популярный в наши дни аргумент, но вряд ли его часто доводилось слышать в библейские времена.

Конечно, он может объяснить многое из происходящего в нашем мире, от Холокоста до трагедии 11 сентября, от сексизма до расизма, от мелкого воровства до коррупции в правительстве. Но многое и не поддаётся его объяснению.

Кажется, в полной мере я впервые осознал это в середине 80-х, когда читал в Ратгерсе курс «Проблема страдания в библейской традиции». Прежде я не обращал особого внимания на природные катаклизмы. То есть я знал о них, сочувствовал их жертвам, прикидывал, чем им могут помочь простые люди вроде меня, и всё такое. Но лично меня они никогда особо не касались. А потом случилось то, что лишило меня покоя на недели и даже месяцы.

13 ноября 1985 года мы узнали об извержении вулкана на севере Колумбии в Южной Америке. Образовавшиеся вулканические грязевые потоки накрыли и уничтожили четыре населённых пункта. Практически все погибли во сне, когда грязевая масса со скоростью около 50 км/ч снесла их утлые домишки и погребла под собой жильцов. В общей сложности погибло до тридцати тысяч человек. Эта цифра засела у меня в мозгу: тридцать тысяч человек только что были живы и в следующее мгновение оказались мертвы, убиты во сне, это же кошмар. В башнях-близнецах народу погибло в десять раз меньше, и мы не переставали о них думать — и правильно делали! — ещё несколько лет после террористической атаки. А о тех пожали плечами и забыли. Жалко их, конечно, ну да нечего было селиться так близко к вулкану.

Но природные катастрофы не дают о себе забыть. Каждый год тысячи, сотни тысяч людей получают в них раны, увечья и гибнут. Дома разрушены, жить негде и некуда пойти, ждать помощи тоже не от кого — для выживших наступает ад на земле. Разумеется, больше мы переживаем о тех, кто живёт поближе к нашему дому. Хотя и среди них не все нам симпатичны. Взять хоть тех, кто пострадал от урагана Катрина. Мы скорбим о погибших и чешем в затылке, удивляясь некомпетентности федеральных властей, чья бюрократия оказалась не в состоянии отстроить город заново и дать людям возможность жить дальше. Значит, отправить флот в Персидский залив — это без проблем, хотя оно стоит сумасшедших денег. А почему нельзя выделить адекватную сумму на помощь тем, кто живёт у берегов нашего собственного залива? Пока последствия урагана Катрина обсуждаются в новостях уже полтора года, становится заметно, что люди подустали от этой проблемы и хотели бы видеть её благополучное разрешение. При этом некоторые страшно озабочены поиском виноватых. Плотины были никудышные, и все знали об этом. Раз так, какое право они имели строить там Новый Орлеан? Конечно люди знали, что рано или поздно трагедия случится — почему они просто вовремя не уехали оттуда? И так далее. Похоже, чем выше мнение о себе, тем легче винить других: я-то уж точно уехал бы оттуда!

Легко так говорить, если ты способен купить себе билет в любой конец или можешь запросто собрать вещи и переехать без особого ущерба для своего бюджета. Другое дело, если у тебя денег даже на еду не хватает, не говоря уже о других менее насущных нуждах. Как в таких условиях можно говорить о переезде в другое, более безопасное место? К тому же, существует ли вообще вполне безопасное место? Я вырос в Канзасе, но стоило мне переехать в Северную Каролину, и меня чуть не прибило торнадо.[58] Штука в том, что от природных катаклизмов не застрахован никто из нас.

Как бы ни были разрушительны сама Катрина и её последствия, они бледнеют в сравнении с другими катастрофами, разразившимися по всему миру за последние годы. 26 декабря 2006 года мощное землетрясение сотрясло Индийский океан, эпицентр находился в зоне западного побережья Суматры в Индонезии. Оно вызвало цунами (даже несколько) вдоль побережий большинства государств, имеющих выход к океану, и разрушило города, деревни, самые жизни людей по всей Южной и Юго-Восточной Азии, особенно в Индонезии, Шри-Ланке, Индии и Таиланде. Точное число жертв неисчислимо, но по самым близким подсчётам оно приближается к трёмстам тысячам человек. Если вулкан в Колумбии унёс в десять раз больше жизней, чем теракт 11 сентября, то и цунами превзошло вулкан в десять раз. Это не говоря о миллионах пострадавших в других отношениях, особенно в материальном плане, которым пришлось так же, как и в Новом Орлеане, собирать всё по кусочкам, и у которых в основном не оказалось возможности, в отличие от Нового Орлеана, крыть почём зря тупое равнодушие и беспомощность властей. Большинство пострадавших лишены помощи и надежды, и лучшее, на что они могут рассчитывать — это эффективность международных усилий по оказанию чрезвычайной помощи.

И так постоянно, одна катастрофа за другой. Они любого способны превратить в апокалиптика. Конкретно эти и бесчисленное количество других катастроф, повторяющихся с незапамятных времён, вызваны не людьми, а силами природы. Тяжело представить, при чём тут Бог, если только вы не считаете, что именно он призвал демонов устроить всё это. Одно из преимуществ апокалиптического мировоззрения, свойственного большинству новозаветных авторов (если не всем), заключается в том, что оно едва не вопиет: это не Бог вызывает бедствия; не Бог, а противостоящие ему вселенские силы зла. Не только землетрясения, ураганы и цунами, но и недуги и болезни, психические расстройства, насилие и гонения — всё это Дьявол и его клевреты, демоны — во всём виноваты они. В этом веке они правят практически безраздельно. Вернее, Бог тоже вмешивается, чтобы сделать что-то хорошее, но лишь иногда, как при служении Иисуса и его апостолов. Однако силы зла не остановить на их пути до тех пор, пока Бог не обрушит свой гнев на них и на всех, кто принял их сторону. И тогда на земле наступит такой кромешный ад, какого мир ещё не видывал.

Как мы убедились в предыдущей главе, об этом говорит в Евангелиях Иисус, об этом говорят авторы Евангелий, когда вспоминают ключевые события его жизни, об этом говорит живший после Иисуса апостол Павел, говорит, наконец, автор книги Откровения, увенчавшей новозаветный канон достойной апокалиптической развязкой.

Жизнь Иисуса в апокалиптической перспективе

Вся жизнь Иисуса в пересказе евангелистов была так или иначе сопряжена со страданием: Иисус либо облегчал чужие страдания, либо переносил собственные. Насмешники из числа иудейских вожаков, глазевшие на распинаемого Иисуса, в некотором смысле верно ухватили суть его жизни, хотя и не так, как её понимает евангелист Марк: «других спасал, а Себя не может спасти» (Мк 15:31). У них слово «спасал» лишено привычной для христиан коннотации. Когда христианин задаётся вопросом спасения, он имеет в виду ряд действий, которые нужно совершить, чтобы после смерти попасть в рай. А здесь употреблено греческое слово «спасать», которое обычно означает исцеление человека или сохранение его жизни. Иисус «спасал» других тем, что исцелял их болезни или изгонял из них демонов. В представлении Марка он не может спасти самого себя не потому, что ограничен в своей возможности сойти с креста, а потому, что должен исполнить волю Отца, пострадав и умерев за других. Иными словами, спасая людей, Иисус ещё при жизни исцелял недужных, но конечное исцеление даровал через свою смерть.

Что касается его жизни, то Евангелия рассказывают о многих чудесах, в которых Иисус изгонял встреченные им чужие недуги, скорбь и страдания. И все ранние источники — Матфей, Марк и Лука — согласны в том, что чудеса творились Иисусом безо всякой личной выгоды. В частности, очень хорошо этот тезис иллюстрирует искушение в пустыне, когда дьявол пытается соблазнить страждущего Иисуса превратить камни в хлеба. Но нет, его способность совершать чудеса направлена на чужое, а не собственное благо. Вот Евангелия и изображают его жизнь как «спасение» людей, пока он совершает своё служение в Галилее, возвращая окружающим физическое и душевное здоровье. Чудотворение столь характерно для его служения, что какую страницу Евангелий ни открой — почти обязательно увидишь историю чьего-то исцеления.

Он исцеляет человека, всю свою жизнь бывшего парализованным — тот встаёт на ноги и скрывается из глаз окружавшей его толпы, унося свою подстилку; он исцеляет сухорукого; он возвращает зрение слепым, даже слепым от рождения; хромой калека снова ходит; исцеляется женщина, двенадцать лет страдавшая кровотечением; немой начинает говорить; прокажённый очищается от своей болезни. Иногда чудеса демонстрируют его власть над силами природы: он успокаивает бурю; он ходит по воде. Иногда чудеса обнажают его божественную природу, как это было при превращении воды в вино. Часто он совершает чудеса со случайными людьми, а порой творит их для своих ближних. При случае чудеса происходят с целыми толпами, как это было при насыщении в «пустынном месте» пяти тысяч человек; а в другой раз он насытил четыре тысячи. Чудеса касаются не только телесных недугов, но и того, что можно принять за психические расстройства: он изгоняет из людей демонов — одни из них делали людей умственно неполноценными или вовсе безумными, другие заставляли их причинять себе вред.

Его самые зрелищные чудеса — это, пожалуй, воскрешения мёртвых: двенадцатилетней дочери безутешных родителей, единственного сына одинокой вдовы, своего друга Лазаря, которого он воскрешает нарочито в виду толпы народа, дабы показать, что он, Иисус, есть «воскресение и жизнь» (Ин 11:25).

Для авторов Евангелий животворные чудеса Иисуса означают, что он и есть ожидаемый мессия. Когда Иоанн Креститель из заточения посылает своих учеников разузнать об Иисусе, является ли он Тем самым, кому назначено прийти, Иисус отвечает: «пойдите, скажите Иоанну, что вы видели и слышали: слепые прозревают, хромые ходят, прокаженные очищаются, глухие слышат, мертвые воскресают, нищие благовествуют; и блажен, кто не соблазнится о Мне!» (Лк 7:22–23). Это апокалиптическая весть. Потому что в представлении апокалиптиков в конце времён должно произойти ещё одно личное божественное вмешательство ради тех, кто страждет; тогда Бог освободит страдальцев от власти безраздельно царствующего зла. Ведь это дьявол и его бесы породили такие немощи — ослепляющие, калечащие, парализующие, подавляющие людей. В Евангелиях через Иисуса происходит назначенное на последние времена личное вмешательство Бога, побеждающего силы зла пред наступлением царства Божия, где больше не будет греха, болезней, бесов, дьявола и смерти.

Хотя Иисус облегчает страдания других, нечеловеческими страданиями заканчивается его собственная жизнь. В Евангелиях Иисус многократно повторяет своим ученикам, что ему предстоит много пострадать и бесславно умереть на кресте, но эта смерть необходима для спасения мира. Да, он «спасал» других, но «себя не может спасти». Поступить так значило бы провалить всё дело, которое заключалось вовсе не в том, чтобы кого-то лечить: человеческое здоровье не вечно, люди всё равно теряют его мало-помалу и в итоге умирают. Его конечной целью было пострадать самому, и через это оправдать пред Богом всё человечество, даровав ему «спасение» в высшем смысле. Согласно авторам Евангелий, кто уверует в Иисуса как в жертву, приносимую за других, тот будет оправдан пред Богом и сможет войти в его царство, которое скоро наступит. Он страдает вместо них, он умирает как жертва за их грехи. Через исцеление недужных Иисус показал, что у него есть власть над грехом. Но конечная победа над грехом возможна только через его крестную смерть. Он берёт на себя наказание за грех, чтобы остальные получили прощение и вечную жизнь в наступающем царстве. В этом главная идея евангелистов, когда они рассматривают жизнь Иисуса в апокалиптической перспективе.

Страдание в посланиях Павла

Главная идея евангелистов — она же и главная идея апостола Павла. В Новом Завете Павел является второй по важности персоной после Иисуса. Из двадцати семи книг Нового Завета к авторству Павла относят целых тринадцать, ещё одна — Книга Деяний, наполовину посвящена ему, и Послание к Евреям вошло в канон только потому, что его (ошибочно) приняли за сочинение Павла. То есть в общей сложности получается, что пятнадцать новозаветных книг прямо или косвенно относятся к Павлу. Кем же он был? Помимо прочего, он был иудейским апокалиптиком, пришедшим к убеждению, что смерть и воскресение Иисуса оправдали человечество пред Богом в наступившие перед Судным днём последние времена, а день тот совсем близок.

Отчасти мы уже знакомы со взглядами Павла на страдание. В какой-то степени он согласен с ветхозаветными авторами, что страдание является наказанием за грехи. Поэтому Христу надлежало умереть на кресте: за грехом следует расплата, и Христос уплатил чужой долг. Совершенно очевидно, что он расплачивался не за свои прегрешения, поскольку был совершенен и безгрешен. Распят он был потому, что по букве Закона «проклят всяк, висящий на древе» (Гал 3:13, цит. Втор 21:23). Приняв на себя проклятие Закона, Иисус освободил от него всех, кто в него уверовал. Так что Павел согласен и с теми библейскими авторами, кто считал страдания искуплением. Согласно Павлу, смерть Христова принесла окончательное искупление — через его смерть и воскресение люди, несущие бремя проклятия за свои грехи, могут освободиться от них. Иисус сполна уплатил за всех.

Но у Павла были ещё кое-какие идеи. И чтобы полностью понять его, важно отдавать себе отчёт, что в душе он был апокалиптиком.[59] Почти наверняка он был им ещё до того, как стал последователем Иисуса. Именно апокалиптическое мировоззрение в огромной степени повлияло на его богословие. Чтобы уловить его смысл (а оно всё построено на идее страдания), следует прежде разобраться, что для него значило быть апокалиптиком. А для этого придётся немного коснуться истории.[60]

Павел как фарисей

Павел мало что сообщает о своей прежней жизни, когда он ещё не был последователем Иисуса. Тем не менее, кое-что из его посланий узнать можно (Гал 1–2; Флп 2). Там он рассказывает о себе, что был глубоко верующим иудеем, воспитанным в фарисейской традиции, и ярым гонителем последователей Иисуса. Таким образом, через своё обращение он из врага Древней церкви превратился в одного из величайших её защитников, миссионеров и богословов.

Что значило для Павла быть правоверным фарисеем? Порою люди (и среди них даже ученые специалисты) говорят об иудейской партии фарисеев так уверенно, словно мы и вправду всё знаем о них самих и об их учении. На самом же деле о современных Иисусу и Павлу фарисеях нам известно не так уж и много, поскольку основные источники наших сведений отстоят от того времени лет на сто.[61] От периода, предшествовавшего разрушению Храма в 70 г. н. э., до нас дошли тексты только одного фарисея; не удивляйтесь, но это послания Павла, да и то написанные им когда он уже уверовал во Христа. Мы достаточно хорошо знаем, что в отличие от других иудейских религиозных групп и течений (саддукеев, например) фарисеи твёрдо верили в будущее воскресение мёртвых. То есть фарисеи были в основном апокалиптиками и считали, что в конце времён люди воскреснут из мёртвых, предстанут перед судом, и либо получат награду, если они стояли за Бога, либо понесут наказание, если они стояли на стороне зла. Таким образом Павел, получается, исповедовал этот взгляд ещё до того, как пошёл за Иисусом.

Тогда возникает интересный вопрос: в чём значение воскресения Иисуса? Я обнаружил, что у моих студентов редко получается дать вразумительный ответ, даже если они твёрдо верят в само воскресение. Но что оно означает, спрашиваю я? В чём значение воскресения? Среди части студентов бытует смутное представление, что воскресение каким-то образом подтверждает мессианство Иисуса (таким приходится напоминать, что в дохристианскую эпоху никто из иудеев не думал, будто мессия должен умереть и воскреснуть). Другие высказывают ещё более туманную мысль, что воскресение каким-то образом подтверждает праведность Иисуса (по заслугам и почёт).

Я думаю, более внятный ответ всё-таки существует. Если бы иудей-апокалиптик поверил в чьё-то воскресение, что бы это для него значило? Мы помним, что в представлении апокалиптиков миром правит зло, которому по неведомым причинам Бог дал на земле полную свободу. Но при этом апокалиптики верили, что Бог скоро придёт и восстановит своё доброе имя, ниспровергнет силы зла и установит на земле благое царство. И когда миру придёт конец, когда обозначится наступление новой эпохи, тогда начнётся воскресение мёртвых, чтобы каждый дал ответ на Страшном суде.

И если Павел, будучи фарисеем и иудеем-апокалиптиком, верил в это, то что он должен был подумать, когда решил, что кто-то уже воскрес? Если воскресение наступает в конце света, то следует чёткий и однозначный богословский вывод. Раз кто-то уже воскрес, то воскресение началось! Мы живём в последние времена. Конец света вот-вот наступит, за ним и новое царство. А сейчас — начало конца.

Учение Павла о воскресении

Именно так Павел и подумал. В воскрешении Иисуса он увидел не благоволение Бога к заслужившему то человеку, а ясный знак, что пришёл ожидаемый и неизбежный конец истории человечества, доживающего свои последние дни. Сей скорбный век печали и страданий почти окончен, дни его сочтены, а совершенное царство Божие, где нет места мукам, боли и смерти, уже стоит на пороге.

Именно таков был ход мыслей Павла и он сам об этом ярко свидетельствует в одной главе (1 Кор 15), полностью посвященной им вопросу воскресения Иисуса и его последователей.[62] В начале главы Павел сжато излагает главный предмет своего евангельского послания:

Ибо я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть, что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погребен был, и что воскрес в третий день, по Писанию, и что явился Кифе, потом двенадцати. (1 Кор 15:3–5)

А потом, продолжает Павел, он явился большему количеству народа:

Потом явился более нежели пятистам братий в одно время, из которых большая часть доныне в живых, а некоторые и почили; потом явился Иакову, также всем Апостолам; а после всех явился и мне, как некоему извергу. (1 Кор 15:6–8)

Многие читатели послания к Коринфянам ошибочно полагают, будто Павел перечисляет всех свидетелей, чтобы получше убедить своих читателей, что воскресение Иисуса и вправду было. Но дело в другом. Павел лишь напоминает им о том, что они и так уже знают и чему верят (см. первые два стиха: «Напоминаю вам, братия, Евангелие, которое я благовествовал вам, которое вы и приняли, в котором и утвердились»). Тогда зачем он делает упор на факте посмертного явления Иисуса разным людям (включая не упомянутое в Евангелиях явление одновременно пятистам человекам), часть которых до сих пор жива и готова свидетельствовать об этом? Да затем, чтобы подчеркнуть, что Иисус воскрес из мёртвых на самом деле, реально, телесно. Павел вынужден напоминать об этом, поскольку в коринфской общине нашлись отрицатели грядущего телесного воскресения всех прежде умерших (15:12).

В церкви Коринфа сыскались христиане, верившие, будто они уже вкушают плоды спасения, уже духовно воскресли и каким-то образом уже сейчас правят вместе со Христом. В этой главе послания (1 Кор 15) Павел особо подчёркивает: учение о воскресении подразумевает подлинное, телесное воскресение. Иисус восстал из мёртвых не в каком-то духовном смысле. Он восстал в материальном теле, которое могли видеть и видели многие свидетели. И поскольку воскресший Иисус был первенцем из умерших, прочие умершие точно так же обретут физические тела по своём воскресении.

Именно поэтому Павел называет Иисуса «первенцем» (15:20). В оригинале это сельскохозяйственный образ первых плодов, «начатков», собираемых в первый день урожая. Крестьяне празднуют это событие в начале сбора плодов земных. И вот уборка урожая началась, а когда она продолжится? Да прямо сейчас, разумеется, а не в каком-то отдалённом будущем. Называя Иисуса «первенцем» в смысле «начатком», Павел указывает на близость общего воскресения, которое должно произойти незамедлительно. Воскресение верующих — это не прошедшее событие духовного порядка, а будущее событие в самом что ни на есть материальном смысле. Доказательством служит воскресение самого Иисуса. И другие воскреснут из мёртвых так же, как и он, то есть телесно.

Поскольку первое воскресение было физическим, а не просто духовным событием, то Павел понимал, что воскресение мёртвых еще не произошло. Пока ещё никто не испытал посмертного преображения своей плоти подобно Иисусу. Многие толкователи послания неверно понимают данную главу из-за сказанного Павлом в 1 Кор 15:50 — «Но то скажу вам, братия, что плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия, и тление не наследует нетления». Из-за этого стиха (лже)толкователи настаивают, что Иисус не воскресал из мёртвых телесно, раз тела из плоти и крови в будущее царство войти не могут. На этой основе они делают заключение, что Иисус воскрес духовно, а не физически.

Такая интерпретация демонстрирует полное непонимание позиции Павла. В его представлении физическое тело непременно должно войти в обетованное царство. Просто это не обычное физическое тело, а тело преображённое и наделённое бессмертием. Поэтому люди и могли видеть Иисуса по его воскресении. Тело действительно было его. Но оно было преображённым. Павел проводит сравнение с растением: сеется в землю зерно, но вырастает из него колос. Так и воскресение. В землю погребаются тленные, немощные, смертные тела; но восстают из неё они полностью преображёнными (15:36–41). Воскресшие тела будут прославлены, как воскресшее тело Иисусово. Они сохранят тонкую связь с телами, что ушли в землю (то есть были похоронены). Ведь и дерево вырастает из семени, а не из ничего. Но восставшие тела будут преображены чудесным и удивительным образом: из земли произрастает не гигантское семя, а дерево.

Как и положено иудейскому апокалиптику, Павел верил, что материальным миром, где мы живём, правят силы зла, и что наши тела тоже подвержены их влиянию. Поэтому мы болеем, поэтому стареем, поэтому умираем. Но когда придёт Бог, злые силы будут низвержены. И затем наши тела преобразятся, станут свободны от болезней, старости и смерти. У нас будут бессмертные тела для вечной жизни с Богом. Павел верил, что случится это весьма скоро. Точно как Иисус предсказывал, что «некоторые из стоящих здесь не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие, пришедшее в силе», так и Павел предсказывает, что конец света, воскресение мёртвых и телесное преображение произойдёт ещё на его собственных глазах и глазах его слушателей.

Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся. Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие. (1 Кор 15:51–53)

Это воскресение мёртвых, в котором немощные, страждущие, смертные тела преобразятся и будут воссозданы свободными от боли и смерти, ознаменует собой конец истории человечества:

Когда же тленное сие облечется в нетление и смертное сие облечется в бессмертие, тогда сбудется слово написанное:

«Поглощена смерть победою.

Смерть! где твое жало?

ад! где твоя победа?» (1 Кор 15:54–55)

Согласно Павлу, мир разрешится от боли и мук в конце времён, когда все преобразятся и будут введены в Царство Божье, где нет страдания, насилия и смерти. Это ещё будущее, но уже близкое событие. Доказательства? Иисус же воскрес, так что процесс пошёл.

Павел и близость конца

Во всех посланиях Павла предполагается, что с воскресением Иисуса наступил конец света, и совсем скоро этот процесс достигнет своей кульминации. Кульминация предполагает всеобщее воскресение умерших и венчающее его сошествие с небес Иисуса. Наиболее отчётливо это учение изложено в самом раннем из дошедших до нас посланий Павла — Первом послании Фессалоникийцам.[63] Помимо прочих причин, обратиться с посланием к членам основанной им церковной общины в Фессалониках Павла побудило возникшее среди них смущение. Ведь при своем обращении они были научены Павлом, что конец света должен настать прямо сейчас вместе с пришествием Иисуса. А он так и не наступил. За это время некоторые члены общины успели умереть, и оставшиеся в живых пребывали в расстройстве: значит ли всё это, что умершие лишатся тех славных наград, что будут дарованы, когда Христос вернется во славе? В своём послании Павел уверяет их, что всё идёт по плану и что «мёртвые во Христе» не лишатся положенного воздаяния. Больше того, когда Христос вернётся, они будут вознаграждены первыми. Об этом Павел недвусмысленно заявляет в самом живом описании конечных событий этого мира, вышедшем из-под его пера:

Ибо сие говорим вам словом Господним, что мы живущие, оставшиеся до пришествия Господня, не предупредим умерших, потому что Сам Господь при возвещении, при гласе Архангела и трубе Божией, сойдет с неба, и мертвые во Христе воскреснут прежде; потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будем. (1 Кор 4:15–17)

Занятный отрывок. В нём следует выделить несколько моментов. Во-первых, Павел причисляет себя к тем, кто застанет весь этот катаклизм ещё живым (он говорит «мы, оставшиеся в живых»). Во-вторых, отрывок в целом построен на древней космологической схеме трёхуровневого устройства Вселенной (её иногда так и называют «трёхэтажной Вселенной»). На одном уровне живут люди — это плоская земля. Уровнем ниже в своём царстве живут умершие (например, в Шеоле). И ещё есть царство над нами, где живёт Бог (а теперь и Христос). Согласно этой конструкции, Христос одно время жил на нашем уровне, потом умер и спустился уровнем ниже. Но он был воскрешён, снова поднялся на наш уровень, а потом вознёсся на уровень выше нашего. Однако он собирается снова к нам вниз, и когда он начнёт спускаться, то живущие внизу станут подыматься, а за ними и мы, чтобы встретить Господа вверху, на воздухе.

Представления Павла вполне соответствуют понятиям древнего человека, не понимавшего, что Земля круглая, что она лишь одна планета в большой солнечной системе других планет, вращающихся вокруг одной из миллиардов других звезд нашей галактики, довольно скромной по своим размерам среди миллиардов других галактик. Строго говоря, в нашей космологии вообще нет понятий верха и низа. И конечно же Бог не живёт «там наверху», а мёртвые «там внизу». Наша вселенная не такая, как у Павла. Можно только гадать, как бы он формулировал своё апокалиптическое послание, если бы знал о планете Земля то, что знаем мы.

Страдания в оставшийся отрезок времени

Итак, для Павла как апокалиптика, наши сегодняшние страдания закончатся со всеобщим воскресением, когда наши смертные тела преобразятся в нетленные и станут неподвластны боли, мукам и смерти. Но что нас ждёт в оставшееся время? Павел считает, что нас ждёт много страданий.

Оба послания Павла к Коринфянам были написаны против думавших, что они уже в нынешней жизни наслаждаются плодами воскресения. Павел же считал, что большей чепухи и выдумать нельзя. Воскресение Христово было лишь началом конца, но сам конец ещё не наступил и, пока он не наступит, мир остаётся местом страдания и боли. Вот что апостол говорит в другом послании, к Римлянам:

Ибо думаю, что нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас. Ибо тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих [т. е. преображения, должного произойти в предстоящем воскресении]… сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих. Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне; и не только она, но и мы сами, имея начаток Духа, и мы в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего. (Рим 8:18–23)

Жизнь в настоящем — это жизнь среди боли и страданий, где мы стенаем, как женщины, терпящие муки рождения. Павел считает, что так и должно быть. Будущее искупление ещё не настало, и мы по-прежнему живём в своих смертных телах.

Павел подчёркивает, что и сам Христос вёл отнюдь не безболезненное существование. На всякий случай ещё раз обращу внимание, что в своих посланиях Павел крайне мало говорит о земной жизни Иисуса. Павел никогда не упоминает его великих чудес, исцелений, изгнаний бесов и воскресений мёртвых. Он не останавливается на эффектных вещах, сотворённых или пережитых Иисусом. Он сосредоточен на одном единственном событии его жизни — на распятии. И с точки зрения Павла оно символически показывает, что означает жить в этом мире. Нынешняя жизнь пронизана болью и муками сродни тем, что испытывал на кресте Иисус. Вот почему Павел считает, что «высшие апостолы», как он их назвал — самозваные апостолы, объявившиеся в коринфской церкви — очень серьёзно заблуждаются относительно смысла евангельской вести (см. 2 Кор 11).

Эти так называемые апостолы верили, что Христос наделил их силой подняться выше страданий земной жизни, и что каждый, кто последует их учениям, тоже так сможет. Но Павел учил другому. В этом мире нельзя жить счастливо, и последовавшие за Христом сполна разделят меру его крестных мук. Вот поэтому, думал Павел, быть в этой жизни апостолом означает страдать, и он с гордостью перечисляет перенесённые им за Христа страдания: заключение, бичевания, побои, побиение камнями, кораблекрушение и постоянно сопутствующие опасности с невзгодами, голод, жажду, наготу и стужу (2 Кор 11:23–29). По этим знакам можно отличить истинного апостола сего скорбного века, последних дней пред славным пришествием Христовым, когда мёртвые воскреснут, когда верные Иисусу получат свою награду и обретут цельность и совершенство, когда войдут в великое Царство Божие, уготованное им свыше.

Апокалипсис Иоанна

Преподавая Новый Завет в местном университете, я на первой неделе занятий всегда прошу каждого студента составить мне список из трёх вопросов, с которыми он хотел бы разобраться до окончания семестра. Отчасти это помогает им задуматься о предмете своего интереса, отчасти помогает мне понять, о чём они думают и думают ли вообще. Некоторые вопросы озадачивают: «Почему буддисты не верят в Бога?», или «Правда ли Моисей разделил Красное море?». И это на занятиях по Новому Завету. Ну, что поделаешь. Зато всякий раз я могу быть уверен, что несколько человек обязательно спросит: «Что говорит Апокалипсис о конце света?».

По ряду причин подавляющее большинство людей уверено, что книга Откровения посвящена нашему будущему и рассказывает о том, что должно произойти, когда колесо истории со скрежетом остановится. В основном люди думают, будто книга писалась с мыслями исключительно о нашем будущем: вся человеческая история существует только ради нас, мы на пике всех ранее происшедших событий и пророчества исполняются именно в наши дни. Короче, это всё о нас. Или просто обо мне.

Когда мы доходим до книги Откровения (а я, естественно, оставляю её на самый конец курса), то некоторых студентов расстраивает, что я не говорю о текущих конфликтах на Ближнем Востоке, как об исполнении древних пророчеств, не предсказываю, что Россия нанесёт ядерный удар по Израилю, или не рассказываю, как Евросоюз вскоре возглавит политический лидер, который окажется не кем иным, как Антихристом. К общему разочарованию я вовсе не думаю, что Откровение (или любая другая книга Библии) писалась с мыслями о нас. Она писалась для людей, живших одновременно с автором. Она не предвидела подъем воинствующего исламизма, войну с терроризмом, будущий нефтяной кризис или всеобщий ядерный холокост. Она предвидела лишь конец, наступающий в собственное время автора. Когда автор пишет, что Господь Иисус «грядет скоро» (Откр 22:20), то он имеет в виду именно «скоро», а не через две тысячи лет. Это уже потом возникла софистическая уловка, что «скоро» для Бога означает «далёкое будущее»; как выразился автор Второго Послания Петра «у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (2 Пет 3:8). Можно, конечно, придать слову «скоро» и такой смысл. Если автор Откровения, а с ним и прочие древнехристианские пророки, вроде Павла, сначала думали, что конец наступит «скоро», а он так и не наступил, что еще можно было сделать, как не сказать, что «скоро» — это по Божьему летоисчислению, а не по земным календарям?

В среде учёных, критически исследующих Новый Завет, толкование книги Откровения предполагает понимание того, что она могла означать в своем собственном контексте. И относительно контекста одну вещь можно сказать определённо: назвавшийся Иоанном автор считал, что земные дела плохи и будут становиться только хуже до самого конца, пока на земле не наступит кромешный ад. В Библии нет другой книги, где бы столько говорилось о страдании. Здесь можно прочитать о войне, голоде, эпидемиях, природных катастрофах, массовых убийствах, мученичестве, экономических проблемах, политическом кошмаре и, наконец, о самом Армагеддоне. Неудивительно, что люди всегда, с самого первого дня написания книги, считали, что она относится к их собственным временам. Для каждого поколения она звучит абсолютно современно.

В предыдущей главе мы говорили о литературном жанре апокалипсиса, который стал популярным во времена Маккавеев. При этом сам жанр заимствовал своё имя от книги Откровения, которая называет себя «Апокалипсисом [или Откровением] Иисуса Христа» (Откр 1:1). Она является единственным полноценным апокалипсисом в Новом Завете, во многом схожа с книгой Даниила в Ветхом, и написана приблизительно в то же время, что и остальные христианские и иудейские апокалипсисы. Подобно другим апокалипсисам, книга обращена к видениям пророка, которого взяли на экскурсию по небесам — познать небесные истины и узреть грядущие судьбы — чтобы понять смысл происходящего на земле. Нередко его видения бывают причудливы и, подобно книге Даниила, в них присутствуют дикие звери, сеющие вокруг себя хаос. Эта символика часто поясняется ангелом-экскурсоводом, который раскрывает её смысл перед пророком и его читателями. Как и в других апокалипсисах, в книге Откровения звучит победный мотив: вслед за книгой Даниила здесь повторяется важная тема — после всех катастроф, поразивших землю, Бог наконец вручает бразды правления своим избранным. После того, как глава за главой друг друга сменяют земные бедствия, наступает последняя битва, а за ней — утопическое государство без боли, горя и страданий. Настанет Божье царство, и кому дано наследовать его, навечно счастливо заживут в нём. Но сначала им придётся пройти через ад.[64]

Содержание книги

Книга начинается с того, что, представившись Иоанном и помянув скорое возвращение Христа с небес (Откр 1:1,7), автор описывает символическое видение Христа как «подобного Сыну Человеческому», явившегося посреди «семи золотых светильников» (1:12–13). Видение ошеломляет: Христос предстаёт в виде могущественной фигуры в длинном облачении с золотым препоясанием (знак царского достоинства), волосы его «белы как снег» (знак вечности), глаза «как пламень огненный» (знак правосудия), а голос звучит «как шум вод многих» (знак силы). В руке он держит семь звёзд (они означают ангелов-хранителей семи церквей Малой Азии, которым адресована книга — дескать, они в руке Христовой), а из его уст исходит «острый с обеих сторон меч» (знак слова Божия, которое в Писании иногда отождествляется с обоюдоострым мечом [см. Евр 4:12], потому что это слово карающего Судии). Вполне понятно, что увидев всё это, пророк упал в обморок.

Но Христос приводит Иоанна в чувство и велит ему записать «что [он] видел, и что есть, и что будет после сего» (Откр 1:19). Дальнейшая структура книги и обусловлена этим наказом. Что Иоанн уже увидел, так это Христа, в чьей власти семь церквей Малой Азии, среди которых (символических светильников) он и явился. «Что есть» — это нынешнее положение дел в семи малоазийских церквях, каждой из которых адресовано отдельное послание (гл. 2–3). В посланиях обозначены их успехи и неудачи, и содержится призыв поступать право и хранить верность до конца времён. «Что будет после сего» описано в большей части Откровения (гл. 4-22), где перед пророком разворачиваются мистические картины будущих судеб земного мира. Именно эти видения и занимают читателей книги уже многие и многие годы.

Видения начинаются с того, что пророк смотрит вверх и видит небесную дверь (как и Павел, данный автор представляет себе Вселенную в три этажа; соответственно, вверху на небе живёт Бог). Ему сказано «взойти», чтобы увидеть «чему надлежит быть после сего» (Откр 4:1). Каким-то образом пророк взмывает ввысь, влетает в ту дверь и обнаруживает, что попал в тронный зал самого Бога, где Вседержителю во всей его умопомрачительной славе служат и поклоняются «во веки веков» двадцать четыре старца (двенадцать патриархов Израиля и двенадцать апостолов?) и четверо животных (представляющих, видимо, все формы жизни). Затем автор видит в деснице Божьей «книгу» — «запечатанный семью печатями» свиток (5:1). Тут он бросается в слёзы, потому что не находится никого, достойного снять печати. Однако пророк замечает стоящего агнца, «как бы закланного» (5:6) — явное указание на Христа, поскольку в другом месте Нового Завета о нём так и говорится: «Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин 1:29). И мы понимаем, кто достоин снять печати и открыть книгу.

К вящей радости старцев и животных агнец получает свиток и действо начинается. Агнец снимает печати одну за другой, и каждый раз, как он это делает, на землю обрушивается очередной поток несчастий — войны, побоища, экономические катастрофы, смерть, мученичество и повсеместная разруха. Со снятием шестой печати происходит глобальный переворот на земле и небесах:

И когда Он снял шестую печать, я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь. И звезды небесные пали на землю … И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих. (Откр 6:12–14)

Вы можете подумать, что с крушением всех небесных светил и землёй под ними мы дошли до развязки событий, но не тут-то было: мы только на шестой главе! Впереди ещё пара заходов катастроф. Со снятием седьмой печати настаёт полная тишина и являются семь ангелов, каждому из которых роздано по трубе (8:1–2). И стоило ангелам вострубить, как разразились новые катаклизмы: поверхность земли выгорела дотла, воды обратились в кровь и отраву, солнце, луна и звёзды померкли, на людей напустились дикие звери, мор и болезни, вспыхнули жестокие войны. Вместе с катастрофами явился главный зверь, Антихрист, и устроил на земле ещё больший хаос. А потом, после седьмой трубы, явилось ещё семь ангелов, и у каждого по здоровенной чаше, наполненной гневом Божиим (16:1–2). Ангелы по очереди опорожняют сосуды на землю, отчего на ней происходят новые бедствия, приводящие к кульминации — разрушению Вавилона, великого города, названного «великой блудницей» (18:2).

Наконец происходит последняя битва, на которую с небес является Христос на белом коне (19:11). Он побеждает Антихриста с его армиями, и навечно ввергает их в огненное озеро (19:17–21). На земле наступает тысячелетний период утопического благоденствия, на время которого дьявол заключен в бездну, откуда не сможет никому вредить (20:1–6). Через тысячу лет он будет освобождён «на малое время», и тогда, наконец, наступит финал. Мертвые восстанут и предстанут на суд. Те, кто был записан «в книге жизни», получат вечную награду, а те, кто не был в ней записан — вечное наказание. Смерть ввергается в огненное озеро, а с ней и сам ад, как царство смерти (20:11–15).

И лишь после этого наступает вечное царство. Небо и земля обновлены, а с неба спускается град небесный с вратами из цельного жемчуга и улицами из чистого золота — святой Иерусалим (21:9-27). Там искуплённые пребывают вечно в блаженном состоянии радости и покоя, там нет ни боли, ни мучений, ни страдания и смерти. Бог безраздельно правит там через своего победного «Агнца», «и рабы Его будут служить Ему» во веки веков.

В конце книги пророк указывает, что Христос «грядет скоро» во исполнение этого пророчества (22:12), и поторапливает его: «Аминь! Ей, гряди, Господи Иисусе!» (22:20).

Аудитория книги

Откровение рисует катастрофы, которые настанут в конце времён, и дивное утопическое Царство Божие, которое наступит после них, однако до сих пор ничего из описанного так и не случилось. Поэтому нет ничего удивительного в том, что на протяжении веков читатели воспринимали книгу как рассказ о будущих событиях. Впрочем, в книге есть совершенно ясные указания, что автора интересовало не далёкое будущее (скажем, XXI век), а то, что должно произойти в его собственное время. Именно это он символически и описывает.[65]

Как уже говорилось, видения в апокалипсисах обычно комментируются ангелом, сопровождающим визионера, и в этом смысле книга Откровения не является исключением. Вот, например. В семнадцатой главе сказано, что один из ангелов с чашами гнева Божия ведёт пророка в пустыню показать ему великого врага Божия, который явится в конце времён. Это известная «вавилонская блудница». Иоанн видит некую жену, «сидящую на звере багряном … с семью головами и десятью рогами» (это чтобы напомнить читателю о десятирогом четвёртом звере у Даниила). Жена украшена золотом, драгоценными камнями и жемчугом, то есть она сказочно богата. «С нею блудодействовали цари земные», и в руке она держит золотую чашу с «мерзостями и нечистотою блудодейства ее». А на её лбу «написано имя: тайна, Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным». Она «упоена была кровью святых и кровью свидетелей Иисусовых» (17:2–6).

Кто или что эта великая мерзость, этот великий враг Божий? Первое, что бросается в глаза — название города — Вавилон. Каждый, кто знаком с Ветхим Заветом, безусловно знает, что город Вавилон был первейшим врагом Богу и народу Израиля. Но что за город мог стать врагом Бога в конце первого столетия, когда пророк писал свою книгу и когда настоящий Вавилон уже не представлял никому никакой угрозы? Это должен быть город, «блудодействовавший» с другими царями, то есть имевший скандальные и вопиюще греховные отношения с другими империями. Примечательно, что там говорится о семи головах у зверя, символизирующих как семь царей, правивших городом, так и «семь гор, на которых сидит жена» (17:9). Сейчас любой смышлёный читатель сообразит, что представляет собой эта жена. Что за город в Древнем мире располагался на семи горах? Конечно же Рим: вы и сами наверняка слышали о семи холмах Рима, на которых он выстроен. Чтобы подкрепить это толкование, пророку также сообщается, что виденная им жена «есть великий город, царствующий над земными царями» (17:18). Что за город простирал свою власть над всем миром в первом столетии, когда жил пророк? Рим, или Римская империя. Он был противником Божьим, преследовавшим христиан (упоённый кровью святых). Он был врагом, которого Бог должен ниспровергнуть. Против этого врага обращена книга Откровения.

Или возьмём другой образ. В тринадцатой главе мы читаем об ином звере, выходящем из моря (опять вспоминаем четвёртого зверя у Даниила). Снова говорится о семи головах и десяти рогах. На земле у него безграничная власть. Одной из его голов (то есть одному из его правителей) была нанесена смертельная рана, «но эта смертельная рана исцелела». Вся земля поклонилась зверю, говорящему «гордо и богохульно» (снова вспоминаем маленький рог зверя у Даниила). Более того, он «ведёт войну со святыми и побеждает их». Если это напоминает зверя из семнадцатой главы, то неслучайно. Это тоже Рим. Но здесь ещё говорится, что у зверя есть «число человеческое», и число это — начертание зверя — 666.

Кто этот Антихрист, чьё число 666? Безусловно, в каждом поколении возникали новые идеи на сей счёт. Например, в 1940-х гг. под это число подводили Гитлера и Муссолини. Когда я учился в колледже, по рукам ходили книжки, где три шестёрки ассоциировались то с Генри Киссинджером, то с папой римским. Недавно издали ещё одну книжку, там это уже Саддам Хуссейн или другие какие-то скандально известные личности нашего времени.

Умный читатель древности без труда понимал, о ком идёт речь. В таких древних языках как греческий и иврит буквам алфавита соответствовали цифровые значения (в современных западных языках с латинским шрифтом отказались от латинского буквенно-цифрового обозначения в пользу арабских цифр). Первая буква — это «один», вторая — «два», и так далее. Автор Откровения указывает, что если взять буквы человеческого имени зверя, то составится число 666. С одной стороны, это глубоко символично. Совершенное число, отождествляемое с Богом — это семь, конечно. На единицу меньшая цифра — это шесть, число человеческое. Три шестёрки — это кто-то совсем далёкий от совершенства Господа, им обозначается максимально отдалившийся от Бога. Но кто это?

Если зверь из семнадцатой главы с семью головами и десятью рогами — это Рим, то и зверь из тринадцатой, скорее всего, тоже. Это великий враг святых. Кого в Риме считали великим врагом христиан? Первым императором, развязавшим против них гонения, был Нерон. Оказывается, на Востоке империи были распространены слухи, что Нерон воскреснет и устроит ещё больший погром, чем в первый раз при своей жизни. Это подходит под описание исцелившейся смертельной раны зверя. Но самое главное — это число имени зверя. Если написать имя Нерона на иврите и переложить его в цифровое значение, то получится 666.

Страдания в книге Откровения

Книга Откровения не предсказывала события нашего времени. Её автора заботило происходящее в его собственное время. А то было время гонений и страдания. В Риме по приказанию Нерона казнили христиан. Да и в целом мир выглядел не лучшим образом. Случались землетрясения, войны и голод. Автору казалось, что хуже быть не может. (Время показало, что может). Мир был исполнен зла и близился Божий суд. Гнев Божий грозил поразить вселенную, и горе тому, кто дожил до этого дня.

Но страшные времена минуют, и Бог наконец вступится за свой народ. Он одолеет злые силы — объединившиеся против него империи зла и всё дьявольское воинство, что выступает на их стороне. Христос придёт с небес и во вселенской схватке ниспровергнет всех врагов от императора до его последнего помощника — всех, кто противостал Богу и каждому отдельному человеку. Божий народ будет восстановлен в своём праве и на земле наступит новое царство — царство, знаменуемое небесным Иерусалимом с его жемчужными вратами и улицами, вымощенными золотом. Будет покончено со всем, что сейчас достойно ненависти и несёт в себе пагубу. Больше не будет никаких гонений, боли, мук, страданий, греха и смерти. Лишь вечное и безраздельное правление Божие. И народ Божий заживёт райской жизнью на вечные времена.

Перемена апокалиптического мировоззрения

Что произошло с апокалиптическим мировоззрением, когда обещанный апокалипсис так и не наступил? В Евангелии от Марка Иисус обещает, что некоторые из его учеников «не вкусят смерти», как уже увидят «Царство Божие, пришедшее в силе» (Мк 9:1). Хотя он оговаривается, что никто точно не знает «ни дня, ни часа», он всё же прямо указывает, что конец всему наступит «прежде чем прейдет род сей» (Мк 13:30) — то есть раньше, чем уйдёт нынешнее поколение. Павел явно видит себя в числе «живущих, оставшихся» на момент явления Господа с небес для совершения правосудия. Пророк Иоанн слышит в книге Откровения Иисуса, говорящего «гряду скоро», и молит: «Ей, гряди, Господи Иисусе!» Но что произошло, когда тот так и не пришёл?

Первые христиане верили, что живут в «последние дни». Их Господь сам был апокалиптиком, призывавшим народ Израиля покаяться, пока не поздно, ибо «приблизилось Царство Божие» (Мк 1:15). Иисус следовал за Иоанном, предупреждавшим, что «уже и секира при корне дерев лежит», то есть что последний суд вот-вот настанет. Сами ученики Иисуса считали, что этот суд совершит их учитель, что он вознёсся на небеса, но скоро вернётся судить землю и установить на ней Царство Божие, как положено Мессии. Они рассчитывали, что всё случится весьма скоро.

Но дни ожидания обратились в недели, потом месяцы, годы и десятилетия. А конец всё не наступал. Что происходит с верой, полностью лишённой основания текущими историческими событиями?

В данном случае произошло то, что последователи Иисуса перетолковали его послание. В некотором смысле апокалиптическое упование может быть представлено в виде временной шкалы, на которой вся история поделена на два периода: нынешний злой век, контролируемый силами зла, и грядущий век, в котором зло будет полностью уничтожено, а при власти окажется Божий народ. Когда ожидаемый конец не наступил, некоторые последователи Иисуса превратили временной дуализм (нынешний век против века грядущего) в дуализм пространственный — наш низший мир против мира высшего, небесного. Или, иначе говоря, горизонтальный дуализм апокалиптических ожиданий будущей жизни после нынешней (горизонтален он потому, что все происходит на одном уровне, здесь, на земле) они перевели в вертикальное положение, ставящее жизнь в низшем мире против жизни в мире высшем. Другими словами, из праха обманутых апокалиптических надежд восстало христианское учение о рае и аде.

Апокалиптизм — это не что иное, как древний вид теодицеи, объясняющей, откуда в мире столько боли и страданий, если мир лежит в зоне ответственности благого и всемогущего Бога. Апокалиптическое объяснение признаёт полное всевластие Бога, но считает, что оно будет восстановлено в будущем, когда Бог ниспровергнет силы зла и утвердит тех, кто доселе был на его стороне (и, соответственно, страдал). Почему процветают злые? Потому что они на стороне правящего зла. Почему страдают праведные? Потому что они на стороне добра, чьё время ещё не пришло. Но в грядущем веке Бог расставит всё по своим местам. Последние станут первыми, и первые — последними. Гордые уничижатся, а смиренные возвысятся.

Поскольку ничего не менялось и мир оставался прежним, христиане перестали считать, что суд случится здесь, в земной плоскости, при наступлении вселенского катаклизма. Он происходит после этой жизни, когда люди умирают. Судный день — это не событие будущего. Суд происходит каждый день. Он происходит после смерти. Те, кто был за дьявола, за своей наградой к дьяволу и отправятся — навечно в адский огонь. Те, кто был за Бога, получат свою вечную награду — жизнь с Богом в вечном упоении райским блаженством. Согласно новому представлению, Царство Божие больше не мыслится как будущее земное царство. Это ныне существующее царство на небесах, где правит Бог. Господь утвердил своё имя и судит людей после их смерти сейчас на небе, а не в будущем преображенном мире нынешнего зла.

Следы «деапокалиптической» версии христианства можно найти уже в Новом Завете. Последнее из наших Евангелий было написано Иоанном, только не тем, что написал книгу Откровения.[66] Примечательно, что в Евангелии от Иоанна Иисус не ведёт речи о грядущем Царстве Божием как о месте на земле, где намерен править Бог. Для этого Евангелия не имеют значения будущие судьбы мира. Значение имеет лишь вечная жизнь на небесах, которую обретут уверовавшие в Иисуса. У Иоанна Иисус отнюдь не призывает народ Израиля покаяться потому, что «приблизилось Царство Божие». Он призывает верить в него, как в пришедшего с небес и возвращающегося к своему небесному Отцу (вертикальный дуализм). Те, кто в него поверил, родятся заново, причём «родятся свыше» (Ин 3:3). А рождённые свыше могут рассчитывать на возвращение в свой небесный дом, когда оставят эту жизнь. И Иисус оставляет своих учеников, чтобы «приготовить им место», обитель небесную, куда они отправятся после своей смерти (Ин 14:1–3).

У Иоанна мир остаётся злым местом, где правит дьявол. Но обретение спасения не связывается с приходом Сына Человеческого, судящего мир и несущего Царство Божие ещё при жизни своих учеников. Спасение придёт отдельно к каждому, кто обретёт вечную жизнь через веру в сошедшего с небес и вернувшегося к небесному Отцу. По Иоанну хорошо заметно, как горизонтальный дуализм апокалиптических чаяний преобразовался в вертикальный дуализм земли и неба.

Впоследствии христиане развили и детализировали учение о рае и аде как о местах, куда отправляются души умерших. В самой Библии об этом почти ничего нет. Большинство авторов Ветхого Завета если и верили в загробную жизнь, то видели её лишь в качестве призрачного существования в Шеоле всех людей, неважно грешных или праведных. Большинство авторов Нового Завета считало, что посмертная участь подразумевает воскресение для жизни на земле в наступившем Царстве Божием. Их представление сейчас отражено в христианском представлении об аде и рае, но только в развитой и изменённой форме — изменённой потому, что апокалиптические ожидания Иисуса и ранних его последователей не оправдались.

Оценка апокалиптического решения проблемы страданий

В основе апокалиптического объяснения страданий лежит убеждение, что Бог не только в прошлом создал этот мир, но и в будущем намерен преобразить его. Мир погрузился в пучину греха; всем правит зло, и оно будет лишь возрастать от силы в силу до самого конца, пока Бог лично раз и навсегда не положит ему конец, уничтожит все его плоды и воссоздаст мир заново, уже как земной рай для своего народа.

Должен сказать, что у этого подхода есть весьма убедительные и привлекательные стороны. Подобное мировоззрение воспринимает зло всерьёз. Зло — это не просто что-то плохое, что люди причиняют друг другу (хотя и это тоже). Но это плохое может быть настолько огромным, настолько мерзким и ужасным, что его сложно отнести лишь на счёт людей, как бы плохи они ни были. Холокост, геноцид в Камбодже, этнические чистки в Боснии — это нечто большее, чем просто дело рук человеческих. Гуманитарные катастрофы могут принимать настолько вселенские масштабы, что становится ощутимой демоническая природа стоящего за ними зла. И апокалиптизм прямо говорит о демоническом зле, вызванном силами, намного превосходящими человеческие возможности и воображение.

Более того, апокалиптическое объяснение охватывает также и жертв стихийных бедствий. Вспомним ураганы, разрушающие целые города; землетрясения, которые делают бездомными и беспомощными по три миллиона человек разом, как это случилось посреди зимы в Гималаях; оползни, за считанные минуты сметающие целые деревни у себя на пути; цунами, счёт жертвам которых в отдельных случаях может вестись на сотни тысяч. Апокалиптическое мировоззрение признаёт существование в мире чистого, беспримесного зла, и это не связано со злыми людьми, совершающими злые поступки.

При этом апокалиптизм способен подарить страждущим надежду, без которой им было бы на порядок тяжелее, когда их страдания выглядят совершенно незаслуженными, когда они касаются не только человеческого тела, но разрывают саму душу. Апокалиптическое мировоззрение даёт надежду на конечное торжество добра. Оно признаёт временное господство зла, но утверждает, что дни его сочтены. Всякая боль и мука будут вознаграждены сполна. Сейчас мир идёт вразнос, но скоро Бог лично наведёт в нём порядок. Последнее слово за ним, а не за силами зла. Конец этого мира — не смерть, а вечная жизнь в Царстве Божьем.

Это сильная и трогательная позиция одновременно. Правда, лично я не могу принять мифологию, на которой выстроена апокалиптическая концепция. Древние мыслители вообще и библейские авторы в частности предсказывали конечную судьбу мира, исходя из своего представления о трёхэтажной вселенной, в которой Бог наверху ослабил контроль за землёй внизу, но скоро спустится сам и низведёт с неба на землю своё царство. Однако за облаками нет никакого Бога, ждущего момента спуститься «вниз» или забрать нас «наверх».

Кроме всего прочего, расчёт на то, что мы живём в последние времена, раз за разом неизменно оказывался неоправданным. Страждущие действительно могут обрести надежду в ожидании скорого преображения нашего мира, конечном торжестве добра над злом и получении своей награды, но правда в том, что их надежда на скорый конец останется несбыточной, доколе человечество по каким-то причинам не прекратит своё существование.

Конечно, во все времена находились пророки, говорившие о близком конце. Стоит возникнуть важному кризису на мировой арене, и акции подобных пророков повышаются. Они принимаются писать книги, и даже прилично зарабатывают на них (что всегда казалось мне особенно забавным). Они говорят, что последние события на Ближнем Востоке или в Европе, в Китае, России или в нашей собственной стране суть исполнение древних пророчеств. Но проходит время и ничего не меняется, разве что сами правители и их политика, а заодно и границы их государств. А потом наступает новый кризис: вместо нацистской Германии нашей головной болью становится Советский Союз, на смену ему приходит исламский фундаментализм, вместо него… да что угодно может стать следующим. Каждый новый кризис порождает новую серию книг, где авторы снова принимаются уверять нас, что исполняются пророчества. И так далее до бесконечности, без конца и краю.

Данный подход имеет несколько проблем. Самая очевидная из них в том, что кто бы ни делал предсказания такого рода, он всякий раз оказывается абсолютно и безоговорочно неправ. Другая проблема, что в среде носителей «знания» будущего рождается религиозное самодовольство, лишающее возможности критически оценивать свои взгляды. А невежественная религиозная уверенность — вещь весьма опасная.

Подобная уверенность рождает следующую проблему: «знание» о сверхъестественном вмешательстве, расставляющем в итоге всё по своим местам, способно привести к некоторой социальной апатии, нежеланию разбираться со встреченным злом, поскольку позже с ним должен будет справиться кто-то, кто гораздо способнее нас. Но равнодушие к реальным страданиям, безусловно, не самый лучший способ прожить свою жизнь в мире, переполненном всяческими проблемами. Должен быть какой-то способ получше.

Глава девятая

Страдания: подведём итог

Этим утром я решил узнать новости из газет. Как там у нас дела по части страданий? Честно говоря, радоваться нечему. Вот лишь несколько сюжетов из воскресного выпуска, причём просмотрел я только первый раздел.

Боль не обходит стороной богатых и знаменитых. Кандидат в вице-президенты Джон Эдвардс (парень из нашего города — он живёт в Чапел-Хилл, где я преподаю) заявил о продолжении своей кампании, хотя у его жены Элизабет диагностирован рак костей. Обнаружены злокачественные образования, и это неизлечимо. У них четверо детей. Второй ребёнок, Уэйд, трагически погиб в автокатастрофе одиннадцать лет назад в возрасте шестнадцати лет. Другим двоим детям по шесть и восемь лет. Никто не знает, сколько Элизабет ещё осталось, но она держится молодцом и поддерживает предвыборную гонку своего мужа.

Студент двадцати одного года из нашего университета, известный участник спортивных соревнований, был сбит внедорожником. Сейчас он в коме, у него серьёзные травмы и отёк мозга. Через полтора месяца ему должны были вручить выпускной диплом, но скорее всего он столько не протянет.

На городок Логан, штат Нью-Мексико, обрушился торнадо. Разрушено около сотни жилых и общественных зданий, в том числе три школы. Тридцать пять человек госпитализировано.

Жители Нового Орлеана начинают активно вооружаться. Продажи оружия бьют рекорды. Почему? Потому что после урагана Катрина уровень убийств в городе стал самым высоким в стране. В некоторые районы шериф отправил бронетехнику, все улицы патрулируются полицией и национальной гвардией. Но люди не доверяют системе и предпочитают вооружаться сами.

Северная Корея вышла вчера из шестисторонних переговоров по ограничению их государственной ядерной программы. Только этого нам и не хватало: ещё одного источника ядерной угрозы.

На минувшей неделе пошёл пятый год войне в Ираке. По официальным данным пока что там погибло 3230 американских солдат. Одному Богу известно, сколько погибло иракцев — эту статистику нам не показывают.

На войну уже затрачено четыреста миллиардов долларов. Но о чём правительство, конечно, никогда не скажет, что эти деньги могли быть потрачены, скажем, на еду для голодающих или жильё для бездомных.

В результате теракта вчера в Ираке погибло сорок шесть человек (эта маленькая заметка схоронилась на восемнадцатой странице газеты). Один американский солдат погиб при патрулировании. Четверо иракцев погибло при миномётном обстреле. В Багдаде найдено десять трупов с огнестрельными ранениями, ещё с десяток обнаружено в Фаллудже — все следы указывают на расправу. Невесело идут дела.

Вот история сержанта Дэниэла Джильета, раненого в Ираке. Его бронированный Хаммер налетел на танковую мину. После взрыва боец взглянул вниз и увидел лишь лохмотья своих штанов. Но насколько всё плохо он осознал позже, когда увидел, как друзья по частям достают из машины его ногу. Теперь он дома и учится ходить с протезом.

Ещё история из Ирака. У одной женщины — обычной, каких сотни — похитили брата. Похитители потребовали сто тысяч долларов. Семья смогла собрать только двадцать. Им сказали, что так и быть, этого хватит. Пусть оставят деньги в указанном месте и после этого им сообщат, где забрать брата. Но, получив деньги, похитители пропали. Отчаявшаяся семья обошла все морги в поисках тела. Наконец они вышли на частного похоронного агента, который показал им фотографии всех тел, что ему пришлось хоронить. Среди них оказалось тело пропавшего брата. Руки были связаны над головой, лицо обезображено, во лбу осталось отверстие от электродрели, сделанное его палачами.

На этом я оставил чтение. Во вчерашней газете было всё то же самое, да и в позавчерашней тоже. Ничего не меняется. А ведь в газете ещё ничего не сказано о количестве умерших за день от голода, рака, СПИДа, малярии, патогенных микроорганизмов, о голодающих и бездомных, о жертвах домашнего, расового, сексуального насилия и т. д., и т. п.

Что нам делать со всем этим бедламом? Должен сказать, я не из тех людей, что вечно ноют, что унылы с самого утра и объяты вселенской скорбью. Я человек бодрый, жизнелюбивый, с чувством юмора, и очень хорошо понимаю, как много добра вокруг. Отчасти я его чувствую и на себе, буквально каждый день. Но что нам делать со всеми этими трагедиями, болью, унижениями и страданием?

Почти каждый день я получаю электронную почту от незнакомых людей. Они прочитали что-то из мною написанного и услышали, что я стал агностиком, потому что не смог найти объяснение проблемы страданий. Их письма всегда доброжелательны, ведь люди пишут с благими намерениями. Я пытаюсь отвечать на все, а если не получается, то хотя бы выражаю авторам благодарность, что они поделились со мной своими мыслями. И всё же меня несколько удивляет, что у такого огромного количества людей такое упрощённое видение проблемы, и они спешат поделиться им, как будто ничего подобного мне прежде не приходило в голову. Но, повторюсь, я признателен за их доброту и искренность. Чаще всего мне советуют воспринимать Бога как доброго родителя, небесного отца, попускающего нам страдания для выработки характера или усвоения урока правильной жизни. Конечно же, этот взгляд находит своё соответствие в Библии:

Наказания Господня, сын мой, не отвергай,

и не тяготись обличением Его;

ибо кого любит Господь, того наказывает,

и благоволит к тому, как отец к сыну своему. (Притч 3:11–12)

Я потому не посвятил отдельную главу этой точке зрения, что она не из самых типичных для Библии, да и в том или ином виде нам уже попадалась. Например, в книге Амоса Бог наказывает свой народ за грехи, и это выглядит как воспитательная мера, преподанный урок: они должны снова обратиться к Богу и его стезям. Амос считал, что именно ради этого народу были посланы голод, засуха, мор, война и смерть: Бог пытался «обратить» народ к себе (Ам 4:6-11).

Я бы принял эту точку зрения, не будь внушение столь сурово, и наказание столь жестоко. Мы и правда верим, будто Бог обрекает людей на голодную смерть, чтобы преподать им урок? Что он насылает телесные болезни и сводит с ума, что он уничтожает целые народы с целью научить людей правильному богословию? Что это должен быть за отец, если он калечит, ранит, режет на куски, истязает, мучает и убивает своих детей для поддержания дисциплины? Что бы мы подумали о человеке, который до смерти заморил голодом свою дочурку, сделавшую что-то не так, или до полусмерти засёк сына, чтобы помочь тому увидеть ошибки его поведения? Неужели небесный отец тысячекратно хуже самого ужасного отца на земле, какого только можно вообразить? Нет, я не нахожу эту точку зрения убедительной.

Из полученных писем я делаю вывод, что существующие в мире страдания для многих людей остаются непостижимой тайной. Мне близок их подход, я говорил об этом. Но при этом многие думают, что однажды эта тайна будет раскрыта, и смысл страданий станет всем понятен. Иными словами, у Бога есть какой-то план, который сейчас от нас сокрыт. Но в конце концов мы увидим, что всё случившееся, даже самые страшные муки, выпавшие на долю самых невинных людей, послужило высшим интересам Бога, всего мира и человечества, включая нас самих.

Эта мысль согревает многих: получается, Бог знает, что делает, и держит всё под контролем. Но так ли это, полагаю, мы всё равно не узнаем прежде конца света. Нет, это тоже выглядит неубедительно и сильно напоминает мне об одном эпизоде из «Братьев Карамазовых» Достоевского — одного из величайших романов в мире. Самая известная глава этого очень длинного произведения называется «Великий инквизитор». Что-то вроде притчи, рассказанной одним из главных героев, Иваном Карамазовым, своему брату Алёше. Иван представляет, что произошло бы, вернись Иисус на землю в простом человеческом облике. Рассказчик уверен, что церковники снова убили бы его, поскольку людям нужна не свобода во Христе, а властная иерархия и понятные ответы — что церковь и предоставляет. Пожалуй, главам христианских конфессий стоит призадуматься, поскольку это в их правилах уводить паству от неудобных вопросов в сторону заранее придуманных ответов — правильных и вселяющих спокойную уверенность.

Хотя глава о Великом инквизиторе остаётся самой известной частью романа, лично я нахожу две предшествующие главы куда более удачными. Эти главы охватывают тот же разговор Ивана и Алёши. Алёша — толковый, но неопытный юный послушник в монастыре; он глубоко религиозен, но демонстрирует (местами очаровательную) наивность. Иван, его старший брат — интеллектуал и скептик. Он признаёт Божие бытие (он отнюдь не атеист, как некоторые ошибочно полагают), но до Бога ему нет никакого дела. Слишком много страданий и боли в этом мире, и в конечном счёте виноват в этом Бог. Иван говорит: «Я не Бога не принимаю, пойми ты это, я мира, им созданного, мира-то Божьего не принимаю и не могу согласиться принять».

Он не принимает мир потому, что если даже Бог в конце откроет смысл всеобщих страданий, Иван всё равно сочтёт их слишком страшными. Своё отрицание он иллюстрирует математической проблемой. Согласно определению древнегреческого математика Эвклида, две параллельные линии никогда не пересекаются (иначе они не были бы параллельными). Но Иван приводит мнение некоторых «геометров и философов», что это правило работает только в нашем конечном мире, а где-то в бесконечности линии обязательно сойдутся. Старший брат не отрицает такой возможности, но и не принимает её: она превосходит его разумение, так что он отказывается в неё верить. То же самое с земными страданиями. Если в конце Бог покажет, что они служили великим и благородным целям, это их не оправдает. Иван говорит:

«Я убежден, как младенец, что страдания заживут и сгладятся, … что, наконец, в мировом финале, в момент вечной гармонии, случится и явится нечто до того драгоценное, что хватит его на все сердца, на утоление всех негодований, на искупление всех злодейств людей, всей пролитой ими их крови, хватит, чтобы не только было возможно простить, но и оправдать всё, что случилось с людьми, — пусть, пусть это всё будет и явится, но я-то этого не принимаю и не хочу принять! Пусть даже параллельные линии сойдутся и я это сам увижу: увижу и скажу, что сошлись, а все-таки не приму.»

Диалог продолжается в ключевой главе романа под названием «Бунт». В ней Иван говорит, что страдания невинных детей не имеют разумного объяснения, и если Вседержитель когда-нибудь такое объяснение даст, то он его просто не примет (для набожного Алёши такое отношение к Богу выглядит бунтарским, отсюда название главы).

Большую часть главы Иван с болью рассуждает о страданиях невинных жертв. Он рассказывает о злодействах турецких солдат на войне с Болгарией, как они «жгут, режут, насилуют женщин и детей, прибивают арестантам уши к забору гвоздями и оставляют так до утра, а поутру вешают». Он даже не может назвать их поведение зверским, поскольку «это страшно несправедливо и обидно для зверей», которые неспособны на подобную жестокость:

«Эти турки, между прочим, с сладострастием мучили и детей, начиная с вырезания их кинжалом из чрева матери, до бросания вверх грудных младенцев и подхватывания их на штык в глазах матерей. На глазах-то матерей и составляло главную сладость.»

Потом он описывает другую сцену, от которой кровь стынет в жилах:

«Представь: грудной младенчик на руках трепещущей матери, кругом вошедшие турки. У них затеялась веселая штучка: они ласкают младенца, смеются, чтоб его рассмешить, им удается, младенец рассмеялся. В эту минуту турок наводит на него пистолет в четырех вершках расстояния от его лица. Мальчик радостно хохочет, тянется ручонками, чтоб схватить пистолет, и вдруг артист спускает курок прямо ему в лицо и раздробляет ему головку. Художественно, не правда ли?»

Но Иван говорит о преступлениях не только военного времени, но и мирной жизни. И его ужасает, насколько мало они отличаются. У него не идут из ума пытки маленьких детей, даже у «образованных и гуманных европейских людей»:

«(Они) очень любят мучить детей, любят даже самих детей в этом смысле. Тут именно незащищенность-то этих созданий и соблазняет мучителей, ангельская доверчивость дитяти, которому некуда деться и не к кому идти, — вот это-то и распаляет гадкую кровь истязателя.»

Он рассказывает историю пятилетней девочки, которую за ночное недержание мучили и жестоко наказывали собственные родители (реальный случай, взятый Достоевским из судебной практики):

«Эту бедную пятилетнюю девочку эти образованные родители подвергали всевозможным истязаниям. Они били, секли, пинали её ногами, не зная сами за что, обратили всё тело её в синяки; наконец дошли и до высшей утонченности: в холод, в мороз запирали её на всю ночь в отхожее место, и за то, что она не просилась ночью (как будто пятилетний ребенок, спящий своим ангельским крепким сном, ещё может в эти лета научиться проситься), — за это обмазывали ей всё лицо её калом и заставляли её есть этот кал, и это мать, мать заставляла!»

Некоторые считают зло необходимым, дабы люди научились понимать добро. Но экскременты на лице пятилетней девочки не позволяют Ивану принять такое объяснение. Он взволнованно вопрошает Алёшу:

«Понимаешь ли ты эту ахинею, друг мой и брат мой, послушник ты мой Божий и смиренный, понимаешь ли ты, для чего эта ахинея так нужна и создана! Без нее, говорят, и пробыть бы не мог человек на земле, ибо не познал бы добра и зла. Для чего познавать это чертово добро и зло, когда это столького стоит?»

Иван считает цену слишком высокой. Он не верит, что существует некое божественное оправдание, делающее страдания нужными, что свыше будет дано исчерпывающее объяснение жестокости по отношению к детям (не говоря об остальных; для большей наглядности он сознательно ограничивается детской темой): «Слушай: если все должны страдать, чтобы страданием купить вечную гармонию, то при чем тут дети, скажи мне, пожалуйста?». Какие бы объяснения ни были даны в будущем, какая бы «конечная гармония» ни была достигнута в злом хаотичном мире потом, из солидарности со страдающими детьми старший Карамазов отвергает всё это сейчас:

«Пока еще время, спешу оградить себя, а потому от высшей гармонии совершенно отказываюсь. Не стоит она слезинки хотя бы одного только того замученного ребенка, который бил себя кулачонком в грудь и молился в зловонной конуре своей неискупленными слезками своими к „боженьке“!»

В некотором смысле Иван оспаривает идею Лейбница, что это «лучший из возможных миров», несмотря на переполняющие его боль и страдание. Согласиться с тем, что это лучший из миров, можно лишь объяснив и оправдав происходящее в нём. Но Иван не находит ему оправданий. Он предпочитает солидарность со страдающими детьми, а не божественное оправдание в конце, хотя бы то и обеспечило мир «гармонией», то есть пониманием, как оно всё вместе работает на благо человечества и самого Бога.

«Лучше уж я останусь при неотомщенном страдании моем и неутоленном негодовании моем, хотя бы я был и неправ. Да и слишком дорого оценили гармонию, не по карману нашему вовсе столько платить за вход. А потому свой билет на вход спешу возвратить обратно. И если только я честный человек, то обязан возвратить его как можно заранее. Это и делаю. Не Бога я не принимаю, Алеша, я только билет ему почтительнейше возвращаю.»

Финальный акт истории, где Бог открывает всем, зачем ради общего блага и всеобщей гармонии должны были страдать невинные, Иван уподобляет спектаклю, в конце которого наступает развязка сюжета. Он признаёт возможность развязки, но не собирается смотреть сам спектакль. Слишком реален и ужасен сюжет. И он возвращает свой билет.

Впервые я прочёл «Братьев Карамазовых» лет двадцать пять назад, будучи студентом последнего курса (годами я не читал вообще ничего, кроме романов девятнадцатого века, и этот был одним из самых любимых). Этот отрывок оставался со мной все минувшие годы. Не могу сказать, что я согласен с Иваном во всём. Мне кажется, что явись предо мною Вседержитель и дай он мне объяснение, оправдывающее пытки, расчленения и убийства невинных детей, и будь это объяснение настолько убедительным, что я действительно смог бы его принять, тогда я бы первый смиренно и благоговейно пал пред ним на колени. С другой стороны, я не верю, что такое возможно. Надежда, что такое возможно, вероятно, остаётся мечтой, подвигом веры тех, кто отчаянно хочет сохранить верность Богу и вместе с тем понять этот мир. Им нелегко, потому они видят, насколько их представление о Боге и окружающая действительность противоречат друг другу.

Другие, правда, решают проблему страданий, меняя собственное восприятие Бога. Так поступает раввин Гарольд Кушнер в своём бестселлере «Когда с хорошими людьми случаются плохие вещи».[67] Когда я впервые прочёл его в середине 80-х (готовя в Ратгерсе свой курс по теме страданий в библейской традиции), то должен признаться, его работа мне не понравилась настолько, что я стал называть её «Когда хорошие люди пишут плохие книги». Особое неприятие вызвала проводимая Кушнером точка зрения, что Бог не всемогущ и ему неподвластны плохие вещи, происходящие с людьми. Самое скверное, казалось мне, что Кушнер выдал своё мнение за учение самой Библии, да ещё сугубо ссылаясь на книгу Иова. Я счёл его интерпретацию возмутительной, ведь на самом деле она прямо противоположна точке зрения Иова (и почти всех других библейских авторов). Иов, как раз, считал Бога всемогущим творцом и правителем мира, которого простые смертные ни о чём не смеют спрашивать даже когда он заставляет страдать невинных. Кушнер не просто ошибся, интерпретируя библейское учение — он извратил его с точностью до наоборот.

Но пару месяцев назад я перечитал Кушнера вновь, и теперь, когда я стал старше (и менее раздражителен), то испытал совсем другую реакцию. На самом деле это мудрая книга, написанная мудрым человеком, который умеет говорить с людьми, пережившими личную трагедию. Полагаю, что сейчас, спустя двадцать лет, я уже не так озабочен «правильным» толкованием Библии, как прежде. Я многое перевидал за минувшую пару десятилетий, и библейская интерпретация больше не кажется мне самой большой проблемой на планете. Неожиданно мы во многом совпали с Кушнером. Не то чтобы его интерпретация Иова оказалась правильной — даже близко не так. Но его точка зрения принесла немалую пользу тысячам, если не миллионам людей.

Наши личные трагедии происходят не по вине Бога, считает Кушнер. Он также и не «попускает» их, когда мог бы им воспрепятствовать. Просто есть вещи, которые Бог сделать не может. Он не может вмешиваться в события, чтобы уберечь нас от страданий. Но то, что он сделать может — не менее важно. Он может дать нам силы преодолеть испытываемое страдание. Бог — это любящий Отец, не оставляющий своих детей, но не для того, чтобы чудесным образом оградить их от напастей, а чтобы даровать внутренний мир и силу для их преодоления.

Теперь я осознаю силу подобного мировоззрения, и мне вполне понятно, почему его разделяет множество людей. Если бы я по-прежнему верил в Бога, то скорее всего принял бы именно эту точку зрения. Но живущий во мне учёный-библеист не может не видеть, насколько она проблематична. Большинство библейских авторов совершенно недвусмысленно понимает Божию силу — она безгранична. Бог всеведущ и всемогущ, поэтому он и Бог. Сказать, что он не может исцелить рак, устранить врожденные пороки развития, остановить ураган или предотвратить ядерную катастрофу, значит сказать, что он вовсе и не Бог — по крайней мере, не Бог Библии и иудео-христианской традиции. Вера в Бога, который не оставляет меня в моих страданиях, но ничего не может с ними поделать, делает его похожим на мою маму или доброго соседа, но никак не на Бога.

Кушнер — еврейский раввин, и его точка зрения помогает ему в пастырском служении. Но есть и другие точки зрения, развитые уже христианскими мыслителями, и они тоже не первый год приносят пользу разным людям. Классическим примером христианского взгляда на проблему страдания служит книга, знакомая многим семинаристам с начала 1980-х гг. Она называется «Страдание: проверка богословского метода», автор Артур Макгилл.[68] Это тоже весьма мудрая книга, только написанная не для широкой аудитории, как у Кушнера, а для пастырей и богословов, которые не боятся глубоких размышлений на сложные темы. Книга Макгилла исключительно христианская, и для нехристиан практически бесполезна. Для занятия богословием его подход предполагает наличие христианской веры и представляет собой интеллектуальную работу, доступную только христианам. Его взгляд на страдание абсолютно христоцентричен (т. е. сфокусирован на Христе). Имея в виду телесное воплощение Бога во Христе, Макгилл пытается понять Бога через личность Иисуса.

Кого мы видим, глядя на Иисуса? Мы видим того, кто всю свою жизнь вплоть до смерти посвятил жертвенной любви. Такая любовь не предполагает личной выгоды и дорого обходится своему носителю. Иисус всю жизнь терпел за неё, а в конце пошёл на смерть, уплатив высшую цену. И если христиане намерены следовать за Христом, они последуют его примеру. Они тоже пожертвуют всем ради других. Так поступал Иисус, и своими поступками он открывал истинную сущность Бога. Бог страдает вместе с нами. Его сила проявляется в страдании. Его сущность проявляется, когда его последователи жертвуют собою ради других, вплоть до самой смерти.

Этот подход не просто выглядит радикально религиозным, он таков по сути. Это серьёзное христианство. Оно не заточено под увеличение книжных продаж (работа Макгилла не стала бестселлером), под строительство гигантских церквей (которые предпочитают и проповедуют успех, а не, избави Бог, страдание). И оно включает тщательно продуманное представление о месте христианина в этом мире — настоящего христианина, а не его пластиковой копии.

Всё это очень трогательно, но поскольку я смотрю на дело со стороны, то нахожу его не менее проблематичным, чем у прежнего автора. Многие богословы и до Макгилла видели во Христе Божий ответ на вопрос о страдании, потому что во Христе страдал сам Бог. Полагаю, что христианам в их скорбях утешительно сознание того, что Бог тоже прошёл через боль и муки, пытки, унижения и смерть. Но я ответа так и не нашёл. Библия в основном изображает Бога не страдающим, а причиняющим страдания. Или использующим страдания. Или избавляющим от страданий. Представление о страдающем Боге вызвано богословским восприятием Иисуса как Бога, и раз страдал он, то страдал Бог. Но представление об Иисусе как о Боге не разделяется большинством авторов Нового Завета. Фактически это богословие сформировалось лишь на конечном этапе раннего христианства. Его нет в Евангелиях от Матфея, Марка и Луки, не говоря уже о поучениях самого Иисуса как исторической личности. То есть я, конечно, нахожу подобное развитие богословской мысли интересным и важным, но не считаю его убедительным.

Другой проблемой богословия Макгилла выглядит его условное, а не единственно возможное понимание христианского Бога. С такой же долей условности богослов может утверждать, что раз Христос принял на себя страдания мира, то миру больше не нужно страдать. В конце концов, именно это говорят богословы о грехе и проклятии: Иисус взял на себя наш грех и подпал проклятию Божию именно для того, чтобы освободить от них нас. А почему со страданием не так? Разве он не страдал, чтобы нам не пришлось?

Более того, если христианский Бог — это тот, кто страдает, то кто же создал и хранит этот мир? Разве это не тот же самый Бог? Утверждая, что Бог страдает вместе со своим творением, мы очевидным образом отказываемся признавать за Богом власть над ним. Другими словами, Бог — это ненастоящий бог. И проблема страдания по-прежнему не решена: зачем оно в этом мире?

В этой книге я рассмотрел целый ряд библейских объяснений причин страдания, и большинство из них, на мой взгляд, не удовлетворительны ни с интеллектуальной, ни с нравственной точки зрения. (Важно помнить, что эти объяснения различны настолько, что зачастую противоречат друг другу.) Это Божье наказание за грехи? Так утверждают ветхозаветные пророки. Но я отказываюсь верить, что врожденные дефекты, массовый голод, эпидемии гриппа, болезнь Альцгеймера и геноциды посланы Богом, чтобы заставить людей покаяться или усвоить урок.

Другие авторы — да и сами пророки — хотят сказать, что часть страданий вызвана наличием у людей свободной воли причинять боль, калечить, пытать и убивать других. И это, конечно, так. Свирепствует расовое и сексуальное насилие, продолжаются войны, геноциды. А ещё постоянно встречаются подлые и злобные люди, которых порою приходится терпеть рядом с собой, по соседству, на работе, в правительстве и так далее. Но почему Бог в одних случаях позволяет людям творить зло, а в других нет? Почему его бездействие так избирательно? Если у него хватило сил направить на уничтожение Иерусалима вавилонские армии, а затем поднять персов, чтобы уничтожить вавилонян, то где он был во Вьетнаме? Или Руанде? Если у него получалось творить чудеса для своего народа на протяжении всей библейской истории, то где он сейчас, когда ваш сын гибнет в автокатастрофе, ваш муж доживает век с рассеянным склерозом, гражданская война терзает Ирак, а иранцы реализуют свои ядерные амбиции?

Некоторые библейские авторы верили, что страданием искупаются грехи. И то правда, что порою из встреченных трудностей действительно можно извлечь для себя какую-то пользу. Но я не способен увидеть ничего искупительного в голодной смерти эфиопских детей или той тысячи человек, что сегодня (как и вчера, и позавчера) умерли от малярии. И какая польза в том, что посреди ночи ваша семья в собственном доме стала объектом атаки обезумевшей от наркотиков банды.

Часть авторов расценивала страдание как испытание веры. Но я не могу поверить, что Бог убил (или позволил сатане убить) десять детей Иова, чтобы посмотреть, проклянет ли его Иов. Если бы кто-то убил ваших детей, разве вы не имели бы права проклясть убийцу? И просто неприлично считать, что Бог мог бы компенсировать Иову его потерю, дав ему десять других детей.

Иные авторы полагали, что страдания в мире вызваны силами, противоставшими Богу, строящими козни его народу, когда тот пытается жить по заповедям. Ну, эти по крайней мере серьезно относятся к существованию всепроникающего зла. Но в конечном счете их мировоззрение основано на мифологических представлениях о мире, не соответствующих нашим современным знаниям (трехэтажная вселенная; злобные маленькие бесы, которые пытаются вселиться в человеческие тела и всячески вредить им, и т. п.) А ещё оно основано на слепой вере, что в конечном счете зло будет побеждено — отличная идея, я бы тоже этого хотел. Но это лишь слепая вера; довольно легко она может спровоцировать социальную апатию: если решение проблем откладывается на неопределённое будущее, то какой смысл заморачиваться на них сейчас.

А были ещё авторы (как тот, кто написал столь выразительные поэтические диалоги Иова), которые утверждали, что страдание — это тайна. Я разделяю эту точку зрения, но я не слишком высокого мнения о сделанном из неё выводе, что у нас нет права искать разгадку тайны. Дескать, мы всего лишь рабы, а Бог — всевластный хозяин, и у нас нет полномочий призвать его к ответу за содеянное. Если нас создал Бог (на мгновение допустим теистический взгляд), то, по-видимому, он же наделил нас чувством справедливости. Если это так, то кроме данного им, у нас нет другого истинного чувства, дающего способность отличать правильное от неправильного. И если он делает что-то неправильно, то мы определяем его виновность по тем самым стандартам суждения, которые он дал нам как чувствующим человеческим существам. А убивать детей, устраивать (или допускать) массовый голод и геноциды — это неправильно.

В конце мне придётся признать, что и у меня есть библейский взгляд на страдания. Как оказалось, это точка зрения, изложенная в книге Екклесиаста. Мы многого не знаем об этом мире. Многое в этом мире лишено смысла. Иногда отсутствует справедливость. Всё идет не так, как следует или хотелось бы. Происходит много плохого. Но случается и хорошее. В том и смысл, чтобы наслаждаться жизнью, пока мы можем, потому что она мимолетна. Этот мир и всё, что его наполняет, временно, преходяще и скоро закончится. Мы не будем жить вечно — точнее, мы вообще не проживём долго. И поэтому мы должны наслаждаться жизнью в полной мере, насколько возможно и пока это возможно. Так думает автор Екклесиаста, и я с ним согласен.

По-моему, эта жизнь — это всё, что есть. Мои ученики с трудом верят мне, когда я говорю им, что этому учит Библия, но это так. Ведь это учение Екклесиаста, и его разделяют другие великие мыслители, такие как автор поэтических диалогов Иова. Должно быть, я всё-таки мыслю по-библейски. Во всяком случае, мысль о том, что эта жизнь — это всё, что есть, должна быть не поводом для отчаяния и уныния, а ровно наоборот. Она должна быть источником радости и мечтаний — радости тому, что у нас есть, и мечтаний о том, чтобы сделать мир лучше для себя и для других.

Это значит, что нужно облегчать чужие страдания и дарить надежду тем, у кого её прежде не было. Мы действительно можем многое сделать, занимаясь чужими проблемами. Жить полной жизнью означает, среди прочего, больше делать. Должна быть решена мировая проблема бедности. Богатство можно перераспределить, и даже после этого его многим хватит, чтобы остаться богатыми вонючками. Мы могли бы перераспределить часть нашего богатства хотя бы на микроуровне (я не призываю к марксистской революции). В моем городе Дареме людям не обязательно спать на улице. Детям не обязательно умирать от малярии; плохая вода не должна выкашивать людей целыми семьями; голод не должен убивать людей целыми деревнями. Старики не должны быть заброшены в одиночестве. У школьников должен быть полноценный завтрак. Прожиточный минимум должен соответствовать реальности, а не наивным представлениям чиновников. Страна не должна тратить миллиарды долларов на войны, которые она не может выиграть, чтобы привести к власти режимы, которые не смогут при ней удержаться.

Мы не должны сидеть сложа руки, пока правительства (даже в захудалых государствах) практикуют геноцид в отношении своего народа. Многие люди прочитали о Холокосте и решили: «такое не должно повториться». То же самое они сказали о массовых убийствах на полях смерти в Камбодже: «такое не должно повториться». И после резни в Боснии они повторили: «такое не должно повториться». А потом была бойня в Руанде, и снова все согласились, что «такое не должно повториться». И сейчас, когда происходят повальные изнасилования, грабежи и безостановочные убийства в Дарфуре, они опять говорят: «такое не должно повториться». Такого не должно быть. Будь ты либерал или консерватор, ты перестанешь быть человеком, если оставишь всё как есть.

Люди не должны быть фанатиками или расистами. Наши законы и обычаи не должны дискриминировать по признаку пола или сексуальной ориентации.

Я считаю, нам стоит хорошо потрудиться, чтобы сделать окружающий мир самым лучшим местом для нас самих. Мы должны любить и быть любимыми. Мы должны крепить нашу дружбу, наслаждаться интимными отношениями, дорожить семейными узами. Мы должны зарабатывать и тратить деньги. Чем больше, тем лучше. Надо радоваться хорошей еде и напиткам, баловать себя вредными тортиками. Надо выбираться на природу пожарить мяса и выпить вина. Надо прогуляться вокруг, поработать в своём саду, посмотреть футбол и выпить пива. Надо путешествовать, читать книги, ходить в музеи, любоваться искусством и слушать музыку. Надо ездить на хороших машинах и жить в хороших домах. Надо заводить семью, заниматься любовью, растить детей. Надо изо всех сил любить жизнь — это дар, и он не пребудет с нами долго.

Но ещё нам стоит очень хорошо потрудиться, чтобы сделать окружающий мир самым лучшим местом для других. Надо ли для этого навестить приятеля в больнице, поучаствовать в местной или международной благотворительности, волонтёрском движении, проголосовать за правильных политиков, больше озабоченных чужими страданиями, чем собственной карьерой — нужно всё это и многое другое. То, что мы имеем здесь и сейчас — это всё, что мы имеем. Мы должны жить полной жизнью и помогать другим, а также вкушать от плодов земли.

В конце концов, у нас может и не найтись окончательного решения жизненных проблем. И мы можем не знать всех тому причин. Но то, что мы не можем объяснить страдание, не означает, что мы не можем на него ответить. И наш ответ должен состоять в том, чтобы облегчать страдания там, где это возможно, и прожить жизнь настолько хорошо, насколько это возможно.

Примечания

1

Здесь автор говорит, какие переводы Библии на английский язык он использовал. В русскоязычном издании текст Священного Писания даётся преимущественно в синодальном переводе, изредка в переводе Российского Библейского Общества. (Прим. пер.)

2

Давид Юм, «Диалоги о естественной религии», пер. С.Церетели. Фраза говорится от имени вымышленного участника диалога Филона.

3

Например, см. обсуждение и библиографию в Dale Martin, «Sex and the Single Savior: Gender and Sexuality in Biblical Interpretation» (Louisville: Westminster John Knox Press, 2006), и Jeffrey Siker, «Homosexuality in the Church: Both Sides of the Debate» (Louisville: Westminster John Knox Press, 1994).

4

Здесь не нужен их список, они исчисляются сотнями. Достаточно зайти в любой христианский книжный магазин!

5

Опять же, книгам такого рода несть числа. Многие из них озаглавлены как-то вроде «Проблема зла», «Бог и зло» или «Бог и проблема зла». Жёсткую критическую оценку попыток современных философов разобраться с теодицеей см. у Kenneth Surin, Theology and the Problem of Evil (Oxford: Blackwell, 1986), и Terrence W. Tilley, The Evils of Theodicy (Eugene, OR: Wipf & Stock, 2000).

6

Raul Hilberg, ed., «Documents of Destruction: Germany and Jewry, 1933–1945» (Chicago: Quadrangle, 1971), 68.

7

Там же, 79.

8

Primo Levi, совместно с Leonardo de Benedetti, «Auschwitz Report», перевод с итал. Judith Woolf (London: Verso, 2006).

9

Там же, 62–63.

10

Иногда пишется как Хёсс (Höß); не путать с Рудольфом Гессом (Heß), заместителем Гитлера по НСДАП. (Прим. пер.)

11

«Комендант Освенцима. Автобиографические записки Рудольфа Гесса» (перевод с нем. Ю.Чижов), см. гл. «Окончательное решение еврейского вопроса в к.л. Освенцим».

12

Там же.

13

Miklos Nyiszli, Auschwitz: A Doctor’s Eyewitness Account, translated by Tibère Kremer and Richard Seaver (New York: Arcade, 1993), 87–88.

14

«Нюрнбергский процесс, Преступления против человечности» (том 5), Из допроса свидетеля С.Шмаглевской (ЦГАОР СССР, ф.7445, оп.1, ед. хран.38)

15

Hilberg, «Documents of Destruction», 208.

16

Irving Greenberg, «Cloud of Smoke, Pillar of Fire: Judaism, Christianity, and Modernity After the Holocaust,» in Auschwitz: Beginning of a New Era? Reflections on the Holocaust, edited by Eva Fleischner (New York: Cathedral of St. John the Divine, 1974), 13.

17

Очень популярное изложение, основанное исключительно на серьёзной научной работе, см. Ричард Фридман, «Как создавалась Библия», ЭКСМО, 2011, (пер. Г.Ястребов).

18

Существует множество научных работ по истории древнего Израиля и исторической достоверности повествований еврейской Библии. Вот некоторые из наиболее широко используемых исследований, написанных с различных точек зрения: Gosta W. Ahlstrom, The History of Ancient Palestine (Minneapolis: Fortress, 1993); Philip R. Davies, In Search of «Ancient Israel» (Sheffield, England: Sheffield Academic Press, 1992); William Dever, Who Were the Early Israelites and Where Did They Come From? (Grand Rapids, MI: Eerdmans, 2003); и J. Maxwell Miller and John H. Hayes, A History of Ancient Israel and Judah, 2d ed. (Louisville: Westminster John Knox, 2006).

19

Получить общее представление о еврейской Библии можно ознакомившись с парой прекрасных работ: John Collins, Introduction to the Hebrew Bible (Minneapolis: Fortress, 2004); и Michael D. Coogan, The Old Testament: A Historical and Literary Introduction to the Hebrew Scriptures (New York: Oxford Univ. Press, 2006).

20

Общедоступное введение в тексты ветхозаветных пророков см. в David L. Petersen, The Prophetic Literature: An Introduction (Louisville: Westminster John Knox, 2002).

21

Краткий обзор по Амосу представлен в Collins, Hebrew Bible, 286–95, и Coogan, Old Testament, 311–18.

22

Здесь, опять же, нам не стоит воспринимать Амоса как прорицателя. Многие в конце 2001 года говорили, что дни Саддама Хусейна сочтены — за годы до его казни. Амос, возможно, таким же образом увидел, что сочтены дни Израиля. Впрочем, некоторые ученые предполагают, что конкретные «пророчества» разрушения были написаны позже и вложены в уста Амоса задним числом.

23

См. предыдущее примечание. Сложно определить, были эти предсказания даны до обещанных событий, или написаны впоследствии.

24

См. Miller и Hayes, History of Ancient Israel, 286-89

25

Книга Осии хорошо рассмотрена в John Day, «Hosea», в The Oxford Bible Commentary, edited by J. Barton and J. Muddiman (Oxford: Oxford Univ. Press, 2001), 571–78. Также см. Collins, Hebrew Bible, 296–304, и Coogan, Old Testament, 318–25.

26

См. Collins, Hebrew Bible, 307–21, 334–47, и Coogan, Old Testament, 331–39, 366–76.

27

Всё же, у Исайи есть одно ключевое отличие. Вместо обращения к Завету, который Бог заключил с Израилем во время Исхода, Исайя фокусируется на Завете, заключенном между Богом и Давидом — что у Давида всегда будет потомок на престоле, и что Иерусалим пребудет невредимым.

28

Об Иеремии см. Collins, Hebrew Bible, 334–47, и Coogan, Old Testament, 366–76.

29

Как и в случае с Амосом, ряд учёных склонен считать это пророчество позднейшим дополнением, когда описанные события уже произошли.

30

Для знакомства с учительными книгами, см. Richard J. Clifford, The Wisdom Literature (Nashville: Abingdon, 1998), и James Crenshaw, Old Testament Wisdom: An Introduction (Louisville: Westminster John Knox, 1998). On Proverbs, see Collins, Hebrew Bible, 487–502, and Coogan, Old Testament, 468–75.

31

Девтерономическая история хорошо рассмотрена в книге Steven McKenzie, «The Deuteronomistic History», Anchor Bible Dictionary, edited by David Noel Freedman (New York: Doubleday, 1992), 2:160–68.

32

См. обсуждение вопроса у Dever, Who Were the Ancient Israelites?

33

См. познавательное обсуждение вопроса у Gary Anderson, «Sacrifice and Sacrificial Offerings», in Anchor Bible Dictionary, 5:870–86.

34

См. Anderson, «Sacrifice».

35

См. Collins, Hebrew Bible, 380–89, and Coogan, Old Testament, 408–25.

36

См. список работ в прим. 15.

37

Некоторые ученые видят в «рабе» отдельную личность (т. е. не народ или часть народа Израиля), своего рода представителя народа в целом. Если бы эту точку зрения разделяли и древние читатели, это бы естественным образом привело христиан к пониманию того, что человек был не кем иным, как их мессией, Иисусом. См. следующее Примечание.

38

Чтобы ознакомиться с другими толкованиями на «страдающего раба», обратитесь к заслуживающим внимания комментариям на Второ-Исайю, напр. Richard J. Clifford, Fair Spoken and Persuading: An Interpretation of Second Isaiah (New York: Paulist, 1984), или Christopher Seitz, «The Book of Isaiah 40–66» в The New Interpreter’s Bible, edited by Leander Keck (Nashville: Abingdon, 2001), 6:307–551.

39

Иосиф Флавий, «Иудейская война», кн.6, гл.3.

40

См. прим. 37.

41

См. прим. 4.

42

См. Барт Эрман, «Библия: Историческое и литературное введение в Священное Писание», (Москва, Центрполиграф, 2015), гл. 9.

43

Там же, гл. 13.

44

См. John Collins, The Scepter and the Star: The Messiahs of the Dead Sea Scrolls and Other Ancient Literature (New York: Doubleday, 1995).

45

См 2 Кор 11:22–29; см. также обсуждение в гл. 4.

46

Как несложно догадаться, литература по Иову крайне обширна. Чтобы получить представление о её некоторых основных проблемах см. обсуждение и библиографию в Collins, Hebrew Bible, 505–17; Coogan, Old Testament, 479–89; и James Crenshaw, «Job, Book of,» в Anchor Bible Dictionary, 3:858–68.

47

Там же.

48

Там же.

49

На самом деле это было бы невозможно, конечно, потому что книга Екклесиаста была написана позже.

50

Об Екклесиасте читайте Collins, Hebrew Bible, 518–27; Coogan, Old Testament, 490–95; и James Crenshaw, «Ecclesiastes, Book of,» в Anchor Bible Dictionary, 2:271–80.

51

Литературы по апокалиптизму и самому литературному жанру «апокалипсиса» чрезвычайно много. См., например, Adela Yarbro Collins, «Apocalypses and Apocalypticism», в Anchor Bible Dictionary, 1:279–92, и John Collins, «The Apocalyptic Imagination: An Introduction to the Matrix of Christianity» (New York: Crossroad, 1984), в том числе библиографию указанных книг.

52

Введение в Маккавейский период хорошо представлено в Shaye Cohen, «From the Maccabbees to the Mishnah» (Philadelphia: Westminster, 1987).

53

См. John Collins, «Daniel, Book of,» в Anchor Bible Dictionary, 2:29–37; Collins, Hebrew Bible, 553–71; и Coogan, Old Testament, 536–43.

54

Для знакомства с другими толкованиями, вроде той, что «как бы Сын человеческий» — это ангел, получающий царство от имени избранного народа Божия, см. работы, названные в предыдущем примечании.

55

Представленный ниже список книг — лишь крохотная часть корпуса литературы по историческому Иисусу, согласной в его понимании как иудейского апокалиптика: Dale Allison, Jesus of Nazareth: Millenarian Prophet (Minneapolis: Fortress, 1998); Bart D. Ehrman, Jesus: Apocalyptic Prophet of the New Millennium (New York: Oxford Univ. Press, 1999); Paula Frederiksen, Jesus of Nazareth, King of the Jews: A Jewish Life and the Emergence of Christianity (New York: Knopf, 1999); John Meier, A Marginal Jew: Rethinking the Historical Jesus (New York: Doubleday, 1991–; пока издано только три тома); E. P. Sanders, The Historical Figure of Jesus (London: Penguin, 1993).

56

В евангельских повествованиях термином «Сын Человеческий» Иисус обозначает самого себя. В своей книге «Иисус: апокалиптический Пророк нового тысячелетия» (Jesus: Apocalyptic Prophet of the New Millennium) я привожу аргументы, которые убедили многих ученых, в том числе и меня, что исторический Иисус использовал этот термин отнюдь не для указания на себя. Напротив, он ожидал, что кто-то другой, некая божественная личность с небес, придёт судить землю как Сын Человеческий.

57

«Нищие духом» вместо «бедных» появились лишь в славянском тексте Лк и, соответственно, в его синодальном переводе на русский язык. Таким образом было устранено разночтение с заповедью, данной у Мф. В греческом тексте и переводах на другие языки настоящее разночтение сохранено. (Прим. пер.)

58

Штат Канзас находится на территории так называемой «Аллеи Торнадо», т. е. едва ли не самой опасной в этом отношении части Соединённых Штатов. (Прим. пер.)

59

Этот взгляд замечательно передаёт один из ведущих специалистов к. ХХ века по Павлу J. Christiaan Beker, в книге Paul the Apostle: The Triumph of God in Life and Thought (Philadelphia: Fortress, 1980).

60

Краткий обзор жизни Павла я делаю в своей книге Ehrman, New Testament, ch. 19 (см. также приведённую там библиографию); более полный, хотя тоже не исчерпывающий обзор см. в E. P. Sanders, Paul (New York: Oxford Univ. Press, 1991).

61

Существует обширная литература по фарисеям. Особенного внимания заслуживает E. P. Sanders, Judaism: Practice and Belief, 63 BCE–66 CE (Philadelphia: Trinity Press International, 1992).

62

Более подробно я рассматриваю этот вопрос в своей книге Ehrman, New Testament, ch. 21.

63

См. Ehrman, New Testament, ch. 20.

64

О книге Откровения см. Ehrman, New Testament, ch. 29. Более развёрнутое обсуждение см. в Adela Yarbro Collins, «Revelation, Book of,» in Anchor Bible Dictionary, 5:694–708. Ещё более подробно тема рассматривается в Adela Yarbro Collins’s Crisis and Catharsis: The Power of the Apocalypse (Philadelphia: Westminster, 1984).

65

О различных способах толкования книги Откровения см. Bruce M. Metzger, Breaking the Code: Understanding the Book of Revelation (Nashville: Abingdon, 1993).

66

Это признается учеными со второго века христианства. Современные ученые указывают, что в Евангелии от Иоанна и в Откровении взгляд на конец времен радикально отличается — в Евангелии нет апокалиптических акцентов Откровения, а «вечная жизнь» понимается как настоящая (а не будущая) реальность. Помимо богословских различий, существуют также очевидные различия в стилях написания двух книг (на греческом языке). Евангелие от Иоанна было написано человеком, свободно владеющим греческим языком; Книга Откровения написана не так складно и, по-видимому, для её автора греческий язык не был родным.

67

На русском языке Гарольд С. Кушнер, «Когда с хорошими людьми случаются плохие вещи» (Минск: Попурри, 2004).

68

Arthur McGill, Suffering: A Test of a Theological Method (Philadelphia: Westminster, 1982).

Content

Эрман Барт Почему мы страдаем? Как получилось, что в Библии не нашлось ответа на этот вопрос

Предисловие

Глава первая Страдание и кризис веры

Глава вторая Бог разгневан на грешников: классическое объяснение страданий

Глава третья Чем тяжелее грех, тем сильнее гнев

Глава четвёртая Последствия греха

Глава пятая Страдание ради высшего блага

Глава шестая Есть ли смысл в страдании?

Глава седьмая Последнее слово — за Богом: Иудео-христианский апокалиптизм

Глава восьмая Новозаветный апокалиптизм: Бог окончательно побеждает зло

Глава девятая Страдания: подведём итог

Примечания