Брайан Вилсон Олдисс

Избранные произведения в 2 т. Том 1. Звездный корабль

Звездный корабль

«…Путешествие, полное надежды, это нечто большее, чем окончательное достижение цели…»

Р. Л. Стивенсон

Теду Карнеллу[1] (поскольку все остальные тут не в счет), издателю, вдохновившему меня написать «Беспосадочный полет»[2], именно эту книгу посвящаю.

«Для писателя, вне сомнения, безопаснее использовать как тему то, что он чувствует, нежели то, о чем он знает».

Л. П. Хартли

Общество, не осознающее или не желающее осознать свое место во Вселенной, не может считаться цивилизованным. Можно сказать, что оно обладает роковыми качествами, которые делают его нестабильным. Именно о таком обществе рассказывает эта книга.

Ни одна из идей, если она оторвана', от миллиардов факторов, управляющих нашей Вселенной, не может быть полностью объективной. Независимо от того, является ли она скромной и простенькой, или грандиозной и захватывающей, она неизбежно заключает в себе все признаки человеческой слабости. Именно об одной такой величественной идее и повествуется в этой книге.

Для общества, о котором пойдет речь, эта идея означала нечто большее, чем просто плод человеческого разума. Со временем она превратилась в смысл существования. И как это часто случается, идея-смысл, оказавшись ложной, погубила существование.

Часть первая

КАБИНЫ

I

Рой Комплейн стоял в дверях своего жилища, ощущая тупые удары пульса в висках. Биение сердца, казалось, заполняло все окружающее пространство.

— Ну, уходи! Давай, давай, если ты вообще собираешься уходить. Ну? Ты же сказал, что уходишь!

Сварливый голос Гвенны словно подтолкнул Роя. Издав приглушенный рык, он шагнул за порог, захлопнул за собой дверь и, чтобы успокоиться, принялся с силой тереть руки.

Именно так и выглядела его жизнь с Гвенной: сперва ругань без повода, а затем эти бешеные, изнуряющие, словно болезнь, вспышки гнева. И хуже всего то, что со стороны Роя это был не просто гнев — это было какое-то омерзительное чувство, которое даже при наивысшем накале страстей не могло заглушить понимания того, что вскоре он вновь окажется здесь, унижаясь и прося прощения. Что поделаешь… Комплейн не мог обойтись без нее.

В эту раннюю пору в коридоре ошивались несколько мужчин, время работы для которых еще не настало. Группа, сидящая на полу, играла в «Скачи вверх». Комплейн подошел и, не вынимая из карманов рук, стал хмуро наблюдать за ходом игры. Игровое поле было начерчено прямо на полу и представляло собой квадрат со сторонами по два фута. В кажущемся беспорядке валялись кости и фишки. Один из игроков наклонился и переставил две фишки.

— Охват на пятой позиции, — заявил он с триумфом и, подняв голову, подмигнул Комплейну.

Комплейн безразлично отвернулся. Когда-то его интерес к игре был чуть ли не болезненным. Он играл без конца, пока от длительного сидения на корточках не начинали отказывать ноги, а утомленные глаза не переставали различать серебряные фишки. И для всех остальных людей из племени Грина в этой игре будто таилось некое колдовство: она давала ощущение простора и силы, а также эмоции, которых была лишена обыденная жизнь. Но теперь чары развеялись, и Комплейн полностью от них освободился. Хотя было бы здорово отыскать что-нибудь, такое же захватывающее.

В унылой задумчивости он побрел дальше, не обращая внимания на расположенные по обеим сторонам двери, но быстро поднимая глаза на проходящих мимо, словно в ожидании какого-то сигнала. Внезапно он заметил спешащего в сторону баррикад Вэнтеджа, инстинктивно закрывающего левую изуродованную сторону лица. Вэнтедж никогда не участвовал в развлечениях, если они собирали много народу. Он не выносил, когда вокруг были люди. И почему Совет пожалел его, когда он был еще младенцем? В племени Грина рождалось много деформированных детей, но их ожидало только одно: нож. В детстве Вэнтеджа прозвали «Рваной губой» и всячески издевались над ним, но теперь он превратился в сильного свирепого мужчину, и отношение к нему стало более сдержанным, а издевки — завуалированными.

Прежней ленивой походкой Комплейн тоже направился в сторону баррикад, не отдавая себе отчета в своих действиях, которые вдруг приобрели смысл: он скрытно наблюдал за Вэнтеджем.

На этом участке располагались самые удобные помещения, отведенные для нужд Совета. Одна из дверей внезапно распахнулась, и оттуда показался лейтенант Грин в сопровождении двух офицеров. Грин был человеком преклонного возраста, но его раздражительность и нервная походка носили следы юношеского темперамента. Тех, что шли рядом, звали Патч и Циллак, они выглядели задумчивыми, и за поясами у них были парализаторы.

К радости Комплейна, Вэнтедж, испуганный этим внезапным появлением, ударился в панику и отдал вождю честь. Это был жалкий жест — голова, приложенная к руке, а не наоборот. Циллак ответил вымученной улыбкой. Подобострастная любезность была общеобязательной, хотя вслух об этом не говорилось.

Комплейн, поравнявшись с троицей, поступил как обычно — отвернулся и стал смотреть в другую сторону. Никто не имел права думать, будто он, охотник, хуже других. Ведь сказано в Учении: «Никто не обязан признавать превосходство другого, если только он сам не испытывает потребность оказать другому уважение».

В гораздо лучшем настроении он догнал Вэнтеджа и положил руку на его левое плечо. Вэнтедж мгновенно обернулся и приставил к животу Комплейна короткий заостренный стержень. Движения урода были, как всегда, крайне экономными, это были движения человека, со всех сторон окруженного опасностями. Острие стержня уперлось как раз в область пупка Комплейна.

— Успокойся, красавчик. Всегда так приветствуешь друзей? — спросил Комплейн, отстраняя оружие.

— Я думал… Пространства, охотник… Почему ты бездельничаешь? — сказал Вэнтедж, отводя глаза.

— Потому что иду в сторону баррикад — с тобой за компанию. И кроме того, кастрюли мои полны, а налоги уплачены. У меня лично нет недостатка в мясе.

Они шли молча. Комплейн пытался оказаться по левую сторону Вэнтеджа, но тот не допускал этого. Комплейн не хотел излишне раздражать Вэнтеджа, чтобы тот — мало ли что ему придет в голову — не бросился на него. Драки и смерть были обычным явлением в Кабинах — они служили естественным противовесом высокой рождаемости. Но кому охота умирать ради поддержания равновесия?

Вблизи баррикад было людно, и Вэнтедж повернул в сторону, пробормотав что-то насчет очистных работ, висящих на нем. Он шел вплотную к стене, выпрямившись, с достоинством, полным горечи.

Главная баррикада представляла собой деревянную преграду, полностью блокирующую коридор. Ее постоянно охраняли двое стражников. В этом месте кончались Кабины и начинались переплетенные водоросли — бесконечный лабиринт. Сама баррикада являлась временной постройкой — место, в котором ее возводили, постоянно менялось.

Племя Грина было кочевым: урожая всегда не хватало, мяса — тоже. Все это вынуждало людей менять места обитания.

Эта операция заключалась в выдвижении вперед передовой баррикады и подтягивании той, что находилась в тылу. Вот и сейчас впереди водоросли уничтожались, а за пределами тыловой баррикады им позволяли размножаться спокойно. Таким образом племя, словно червь в яблоке, медленно прогрызало путь через бесконечные коридоры, заполненные водорослями. За баррикадой работали мужчины, которые рубили длинные плети растений с такой яростью, что съедобный сок фонтаном бил из-под лезвий мечей. Срезанные плети потом бережно собирались, чтобы сохранить сок, а высушенные стебли шли на самые различные нужды. Использовались и другие части растений. Листья — для медицинских надобностей, побеги служили в качестве приправ к еде, семена употреблялись в пищу, из них делали фишки для игры «Скачи вверх», игрушки для детей, их применяли как сыпучий груз в музыкальном инструменте, похожем на тамбурин.

Самой трудной работой было корчевание корней, которые, словно стальная сетка, тянулись под почвой, порою глубоко вгрызаясь в пол. После полного извлечения корней следующая группа собирала лопатами перегной для ферм.

Почвенный слой за баррикадой оказался исключительно толстым — возвышался над полом на два фута. Это указывало на то, что территория была неисследованной и что другие племена здесь не проходили.

Наполненные корзины доставлялись в Кабины, где в очередных помещениях закладывались новые фермы.

В кипящей перед баррикадой работе принимала участие еще одна группа мужчин, и именно за этой группой с интересом наблюдал сейчас Комплейн. Это были стражники. Более высокие рангом, чем остальные, они набирались из числа охотников, и существовала определенная надежда, что однажды Комплейн, благодаря счастливой случайности или же в виде награды, будет причислен к этому вызывающему зависть классу.

Когда почти монолитная стена перепутанных водорослей была выкорчевана, людским глазам предстали темные провалы дверей. Комнаты, расположенные за этими дверями, таили в себе самые удивительные загадки, множество различных предметов, порой полезных, порой бесполезных или лишенных всякого смысла. Когда-то они принадлежали ныне вымершей расе Гигантов. Обязанности стражников заключались в том, чтобы вскрыть двери этих древних могильников и выяснить, что из обнаруженных предметов может оказаться полезным для племени. При этом, разумеется, стражники не забывали и себя. Впоследствии находки либо распределялись среди членов племени, либо уничтожались — в зависимости от множества причин, включая капризы Совета. Многое из того, что попадало в Кабины, уничтожалось самими владельцами — иногда незнакомые предметы оказывались очень даже опасными.

Процедура вскрытия дверей тоже была не лишена риска, хотя, главным образом, этот риск существовал в воображении. По Кабинам ходили упорные слухи, будто несколько небольших племен, скитавшихся по джунглям в поисках пропитания, исчезли навсегда после неудачного вскрытия дверей.

Комплейн был не единственным, кому доставляло удовольствие наблюдать за работой других. Многочисленные женщины, каждая в окружении выводка детей, скопились неподалеку от баррикады, мешая переносчикам стеблей и перегноя. Детские голоса перемешивались с гудением вездесущих мух, и под аккомпанемент этих звуков стражники открыли дверь. Мгновенно наступила тишина, и даже рабочие прекратили трудиться, испуганно поглядывая в сторону открытой комнаты. Но комната принесла разочарование. В ней не нашлось даже скелета Гиганта, всегда вызывающего страх. Это оказался небольшой склад с полками, на которых громоздились коробки с разноцветными порошками. Две из них, с содержимым ярко-желтого и пурпурного цветов, упали и покатились по полу, оставляя на нем две дорожки, а в воздухе — легкую дымку. Послышались полные восторга восклицания детей, которым редко приходилось видеть такие цвета, а стражники, отдавая короткие и энергичные распоряжения, выстроились в живой транспортер и начали передавать свою добычу к ожидавшей за баррикадой тележке.

Почувствовав, что ничего интересного больше не будет, Комплейн ушел. Может, отправиться на охоту?..

— Но почему там, в чаще, есть свет, если он там никому не нужен?

Несмотря на шум голосов, Комплейн услышал этот вопрос. Он обернулся и увидел мальчишку. Рядом с ним было еще несколько его сверстников, и все они собрались вокруг сидевшего в углу высокого мужчины. Поодаль стояло несколько добродушно улыбавшихся женщин.

— Свет необходим для того, чтобы водоросли могли расти; ты тоже не смог жить в темноте, когда был наказан и посажен в чулан — помнишь, как ты орал? А для растений свет — основа и условие их существования, — раздался ответ.

Говорил Боб Фермор, грузный медлительный мужчина, который из-за этого годился только для полевых работ. В то же время у него был цепкий ум, и он вел себя чуток веселее, чем это допускалось Учением, поэтому дети его очень любили. Комплейн вспомнил, что Фермор пользовался репутацией болтуна, и почувствовал внезапную потребность хоть в каком-нибудь развлечении. Гнев его давно прошел, и он снова ощущал внутри себя пустоту.

— А что было там до того, как появились водоросли? — спросили сразу двое детей, вернее, задал, вопрос тот мальчик, что обратил на себя внимание Комплейна, а крохотная девчушка немедленно повторила то же самое слово в слово.

Дети явно пытались заставить Фермера разговориться.

— Расскажи нам историю мира, Боб, — попросила одна из женщин.

Фермор тревожно покосился на Комплейна.

— Не обращай на меня внимание, — сказал Комплейн. — Теории значат для меня меньше, чем эти мухи.

Власти племени не поощряли теоретизирования и всяческих измышлений, не имеющих практического значения. Это и было причиной беспокойства Фермора.

— Ну что ж, все это только догадки, потому что у нас нет никаких записей, повествующих о событиях, предшествовавших появлению племени Грина, — сказал Фермор, — а если и есть что-нибудь, то в нем нет никакого особого смысла. — Он внимательно посмотрел на взрослых слушателей и быстро добавил: — Кроме того, у нас есть множество куда более важных дел, чем пересказ старинных баек.

— Так что это за история мира, Бо? Она интересная? — нетерпеливо переспросил один из мальчишек.

Фермор поправил волосы, закрывавшие мальчишке глаза, и важно произнес:

— Это самая поразительная история, какую только можно вообразить. Она касается всех нас и всей нашей жизни. Мир совершенен. Он выстроен из множества палуб, которые нигде не кончаются, потому что представляют собой замкнутые круги. Вы можете идти без конца и все же никогда не достигнете края мира. А палубы состоят из таинственных помещений. В некоторых из них находятся полезные вещи, в других — вредные, но все коридоры без исключения заполнены водорослями.

— А люди на Носу? — спросил кто-то из мальчишек. — Правда, что у них зеленые лица?

— Доберемся и до них, — сказал Фермор, понизив голос так, что его слушатели были вынуждены подсесть поближе. — Я говорил о том, что можно встретить, если пойти по боковым коридорам. Но если бы вы добрались до главного коридора, то оказались бы на дороге, которая привела бы вас в самые отдаленные части мира. Таким путем можно добраться и до области Носарей.

— А это правда, что у них по две головы? — спросила маленькая девчушка.

— Конечно, нет, — ответил Фермор. — Они совсем не такие, и они намного цивилизованнее нас. — Он снова посмотрел на своих слушателей, задержав взгляд на взрослых. — Но мы знаем о них немного, потому что их территория далека от нашей, и между нами лежит множество препятствий. В вашу обязанность входит, можете это запомнить, углублять свои знания по мере того, как вы растете. Мы не знаем многого, очень многого. А ведь кроме нашего мира могут существовать и другие, о которых мы можем только догадываться.

Дети, казалось, призадумались, но одна из женщин засмеялась и сказала:

— Много им будет пользы от того, что они начнут ломать головы над тем, чего может и вообще не быть.

Комплейн, уходя, подумал, что в душе он, пожалуй, согласен с этой женщиной. Такие предположения, смутные и самые разнообразные, всегда витали в племени, но ни одно из них не получило одобрения властей. Он прикинул, не улучшит ли его положение донос на Фермора, но, к сожалению, этого болтуна никто не принимал всерьез. А его медлительность? Не далее как во время последней яви он был публично выпорот плетьми за лень, проявленную на работах.

Комплейну надо было решить другую проблему — идти или не идти на охоту? И вдруг он понял, что в последнее время только и делает, что бесцельно шатается вблизи баррикады. Он сжал кулаки… Время идет, обстоятельства меняются, а чего-то все нет и нет… Комплейн — как привык это делать с детства — напрягся, сосредоточился в поисках чего-то, что должно быть в его жизни, но оставалось неуловимым. Рой Комплейн смутно отдавал себе отчет в том, что подсознательно давно уже готовится к какому-то кризису, ко внезапной перемене. Словно зрела в нем лихорадка, но он чувствовал; что впереди будет нечто похуже болезни.

Он побежал. В нем бурлила тревога. Густые черные длинные волосы падали на глаза. Лицо, хотя и склонное к полноте, было симпатичным и мужественным, линия подбородка говорила о твердом характере, складка губ — об отваге. Но над всем этим довлело выражение обиды. Взгляд был унылым, что, впрочем, было присуще всем людям племени. Видимо, Учение и впрямь проявляло великую мудрость, запрещая людям смотреть в глаза друг другу.

Комплейн бежал почти вслепую, пот заливал его лицо. В Кабинах было всегда тепло, и люди быстро потели. Никто не обращал на него внимания: бессмысленная беготня была обычным явлением в племени — многие пытались таким образом уйти от преследовавших их кошмаров. Комплейн знал одно: он должен вернуться к Гвенне. Лишь женщины обладали магической способностью дарить забвение.

Когда он ворвался в каюту, она застыла в неподвижности, держа в руке чашку с чаем. Она сделала вид, что не замечает его, но настроение ее уже улучшилось, и на худеньком личике застыло напряжение.

Она была женщиной крепкого сложения, и ее крупное тело странно контрастировало с маленьким лицом. Сейчас она напряженно подобралась, словно приготовилась к нападению.

— Не смотри на меня так, Гвенна. Я же не смертный твой враг! — Он хотел сказать что-то другое, да и голос его был не таким уж покаянным — все-таки при виде ее в нем опять всколыхнулся гнев.

— Конечно, ты мой враг, — с нажимом ответила Гвенна, не глядя на него. — Только тебя я так ненавижу, не кого-нибудь другого.

— В таком случае дай мне чаю, и будем надеяться, что я им отравлюсь насмерть.

— Хорошо бы, — ядовито ответила Гвенна, протянув чашку.

Он хорошо знал эту женщину. Ее гнев отличался от его гнева.

Он отходил медленно, она же — мгновенно. Она могла ударить его по лицу, а через минуту приласкать, и тогда у нее это получалось даже лучше, чем обычно.

— Улыбнись, — попросил он. — Ты же знаешь, мы, как всегда, ругаемся из-за пустяков.

— Из-за пустяков? Значит, Лидия для тебя «пустяк»? Только потому, что она умерла, как только родилась… единственная наша девочка, а тебе это — «пустяк»!

— Может, лучше не использовать это как повод для ругани, а? — Он воспользовался тем, что Гвенна потянулась за чашкой и, проведя рукой по ее обнаженному плечу, запустил пальцы за вырез блузки.

— Перестань! — крикнула она, резко отстранившись. — Какая ты мерзость! Ты не способен ни о чем другом думать, даже когда я в горе! Отпусти меня, животное!

Но он не отпустил. Вместо этого Комплейн обнял ее и притянул к себе. Гвенна попыталась лягнуть его. Он ловко подбил ей колени, и они оба упали на пол. Когда он приблизил к ней свое лицо, она укусила его за нос.

— Убери руки! — выдохнула она, с трудом переводя дыхание.

— Гвенна… Гвенна, милая… — ласково прошептал он.

Поведение ее внезапно изменилось. Раздражение исчезло, и Гвенна стала воплощением нежности.

— А потом ты возьмешь меня на охоту?

— Конечно же. Сделаю все, что ты захочешь.

Однако то, чего хотела или не хотела Гвенна, не оказало ни малейшего влияния на дальнейшие события, поскольку в этот момент в комнату, запыхавшись, ворвались две ее племянницы, Анса и Дейзи, и сообщили, что ее отец, Озберт Бергасс, почувствовал себя хуже и требует Гвенну к себе. Один сон-явь назад он заболел прогрессирующим гнильцом, и Гвенна раз уже навещала отца в его отдаленном жилище. Все знали, что болезнь не будет долгой. Обычно болезни в Кабинах кончались одним — смертью.

— Я должна идти к нему, — сказала Гвенна.

Изоляция детей и родителей в критические моменты поддерживалась не так строго, а закон позволял посещение больных.

— Он был неоценимым для нас человеком, — церемонно произнес Комплейн.

Озберт Бергасс на протяжении многих снов-явей был старшим проводником, и его смерть должна была стать ощутимой потерей для племени. Несмотря на это, Комплейн не высказал желания навестить тестя; всякие сантименты в племени Грина искоренялись.

Как только Гвенна ушла, Комплейн отправился на рынок, чтобы повидаться с оценщиком Эрном Роффери и узнать, сколько стоит сегодня мясо. По дороге он миновал загоны для скота. Они были более чем обычно заполнены домашними животными, мясо которых было вкуснее и нежнее, чем у дичи, добываемой охотниками. Рой Комплейн не был мыслителем и до сих пор никак не мог разрешить такой парадокс: никогда племени не жилось так хорошо, как сейчас, никогда плантации не давали таких урожаев, чтобы даже простой крестьянин мог есть мясо каждый четвертый сон-явь, но зато он, Комплейн, был беднее, чем когда-либо. Он охотился все больше, но получал за свой улов все меньше. Многие из охотников, которые встали перед этой проблемой, бросили свой промысел и занялись чем-то другим.

Комплейн был не в состоянии осмыслить взаимосвязь между обилием пищи и низкими ценами за дичь, которые устанавливал Роффери. Это печальное положение вещей Комплейн объяснял неприязнью оценщика ко всему клану охотников.

Комплейн, держа себя вызывающе, протолкался сквозь людскую толпу и не особенно вежливо обратился к Роффери:

— … странства для твоего «я».

— За твой счет, — с оживлением ответил оценщик, поднимая глаза от листа, над которым корпел. — Цены на мясо сегодня упали, охотник. Надо добыть большую зверюгу, чтобы заработать шесть штук.

— У меня аж кишки переворачиваются! Когда я видел тебя последний раз, ты говорил, что упадет цена на хлеб! Паршивец!

— Выражайся повежливей, Комплейн. Мне твое зверье и даром не нужно. Да, я говорил, что упадет цена на хлеб, и это правда, но я не говорил тебе, что цена на мясо останется прежней.

Оценщик с удовлетворением расправил свои пышные усы и разразился смехом; несколько мужчин, крутящихся поблизости, присоединились к веселью. Один из них, приземистый вонючий человечек по имени Чип, держал в руках стопку круглых банок, с которыми он явился на рынок, надеясь выменять на что-то нужное ему. В порыве гнева Комплейн ткнул в банки кулаком, и они покатились в разные стороны. Чип бешено заорал и ринулся за банками, выхватывая их у тех, кто уже успел подобрать. От этого зрелища Роффери развеселился еще пуще, от его злости не осталось и следа.

— Радуйся, что ты не живешь среди Носарей, — утешающе сказал он Комплейну. — Они там творят настоящие чудеса. Они зачаровывают своим дыханием съедобных животных, берут их попросту голыми руками, и охотники им вовсе не нужны. — Он поймал муху, усевшуюся ему на руку. — А кроме того, им удалось избавиться от проклятья вроде этих насекомых…

— Чушь! — произнес какой-то старец, стоявший рядом.

— Не спорь со мной, Эфф, — сказал оценщик, — если ты не ценишь свои расходы выше доходов.

— Это чушь! — подтвердил Комплейн. — Не найдется такого идиота, который поверил бы в место без мух.

— Зато я прекрасно представляю себе место без Комплейна! — завизжал Чип, который собрал уже свои банки и теперь грозно пыжился рядом. Они уставились друг на друга, готовые к драке.

— Ну, ну, задай ему! — подбодрил Чипа оценщик. — Покажи ему, что я не желаю видеть всяких ловил, которые мешают заниматься делами.

— С каких это пор помойщик заслуживает в Кабинах большее уважение, чем охотник? — обратился ко всем старый человек, которого называли Эффом. — Говорю вам, плохие времена настают для племени. Я счастлив, что мне не удастся увидеть, во что все это выльется.

Вокруг послышалось бормотание, полное ехидства и презрения к старческой сентиментальности.

Устав от всего этого, Комплейн растолкал толпу и отошел. Он заметил, что старик следует за ним; остановившись, Комплейн кивнул ему.

— Я вижу все как на ладони, — сказал Эфф, продолжая свой невеселый монолог. — Мы становимся слюнтяями. Скоро никто не захочет покидать Кабины и вырубать джунгли. Не останется никакой цели… Не будет отважных мужчин, останутся одни хвастуны и лентяи. А потом к этому добавятся болезни, смерть, нападения других племен — я это вижу так же четко, как сейчас тебя, и там, где был лагерь племени Грина, будут одни только джунгли.

— Я слыхал, что эти Носари не дураки, — прервал его излияния Комплейн, — что они пользуются силой разума, а не чар.

— Ты, наверное, наслушался этого типа Фермора или ему подобных, — ворчливо отметил Эфф. — Некоторые люди стараются ослепить нас, чтобы мы отвернулись от истинных наших врагов. Мы зовем их людьми, но это не люди, а Чужаки. Чужаки, охотник, существа сверхъестественные. Если бы от меня зависело, я приказал бы всех поубивать. Хотел бы я снова пережить охоту на ведьм. Да, хотел бы, но теперь на ведьм уже не охотятся. Когда я был маленьким, мы часто устраивали такие охоты. Вот я и говорю, что племя становится мягким, слишком мягким. Если бы от меня зависело…

Эфф засопел и замолчал, припомнив, наверное, приятные ему картины прошлого — зрелища кровавых боен.

Комплейн издали заметил Гвенну и незаметно покинул ушедшего в грезы Эффа.

— Как отец? — спросил он.

Она сделала рукой жест, полный смирения.

— Ты же знаешь, что такое гнилец, — произнесла она бесцветным голосом. — Он отправился в Долгое Путешествие, хотя еще и не умер. Он умрет прежде, чем пройдет следующая сон-явь.

— Полные жизни оказываемся мы перед лицом смерти! — торжественно произнес Комплейн. — Бергасс был весьма достойным человеком.

— А у Долгого Путешествия всегда есть свое начало! — закончила она цитату из Литаний. — Больше ничего не удастся сделать. Сейчас у меня лишь сердце отца и твои обещания. Пойдем, Рой. Возьми меня с собой на охоту, ну, пожалуйста!

— Мясо ничего не стоит. Всего шесть штук за тушу, — сказал он. — Нет смысла идти, Гвенна.

— Ничего, Рой. На штуку можно тоже кое-что купить, например, коробку для головы моего отца.

— Это обязанность твоей мачехи.

— Я хочу с тобой на охоту!

Он знал свою Гвенну. Повернувшись, Комплейн молча направился в сторону передней баррикады. Гвенна удовлетворенно засеменила следом.

II

Охота была для Гвенны главным развлечением. Хоть ненадолго, но она давала возможность покинуть территорию племени, на которой проходила вся жизнь женщин. И охота воодушевляла Гвенну. Она не принимала участия в убийстве, она просто, как тень, кралась за Комплейном, выслеживая с ним зверей, населявших чащу. Несмотря на развитое домашнее животноводство, Кабины были не в состоянии постоянно иметь достаточное количество мяса. Сегодняшнее его перепроизводство было явлением временным: обычно племя находилось на грани кризиса. Племя возникло всего два поколения назад и никак не могло полностью само себя обеспечить. По сути дела, любое серьезное потрясение могло привести к разброду, и люди могли ринуться на поиски своего счастья среди других племен.

Сначала Комплейн и Гвенна шли по тропинке, начавшейся сразу за баррикадой, но потом свернули в чащу. Насколько охотников, повстречавшихся им на пути, скрылись в переплетении стволов и лиан, и теперь Гвенна и Рой были только вдвоем. Они шли вверх по узкому проходу, и Комплейн продирался сквозь заросли, не используя тесак, чтобы не оставлять следа. Наверху они остановились, и Гвенна начала беспокойно выглядывать из-за его плеча.

Каждая из водорослей тянулась к свету, и наверху образовалась густая сеть. Поэтому здесь было темновато, что мешало обзору, но будоражило воображение. Множество мух и других мелких насекомых, словно дым, струились между листьями. Поле зрения было ограничено, окружение казалось нереальным. Одно было несомненно — на них пристально глядел какой-то человек с маленькими глазками и матово-белым лицом. Он находился всего в нескольких шагах, и его поза говорила о готовности к схватке. Его сильная грудь была обнажена, всю одежду составляли шорты. Роящиеся насекомые незнакомцу были словно нипочем. Он всматривался в какую-то точку левее Комплейна и Гвенны, и чем дольше они на него смотрели, тем менее ясным становилось все вокруг за исключением самого незнакомца. Неожиданно он исчез.

— Что это? Дух? — прошептала Гвенна.

Сжимая в руке парализатор, Комплейн осторожно двинулся вперед. Скорость, с которой исчез неизвестный, наводила на мысль, что то была иллюзия от игры теней — такое случалось. Но смятые растения говорили о том, что видение было реальным.

— Не пойдем дальше, — нервно шепнула Гвенна. — Это был Носарь или Чужак.

— Не болтай глупостей, — ответил Комплейн. — Ты же знаешь, что здесь порой встречаются безумные люди. Они живут поодиночке в зарослях. Такой не причинит вреда. Если бы он хотел, давно бы смог напасть.

Однако Комплейн и сам не очень-то верил своим словам. А что если бродяга сейчас следит за ними и вот-вот набросится?

— У него было такое белое лицо! — Гвенна прижалась к Комплейну.

Он взял ее под руку и решительно двинулся вперед. Чем скорее они уберутся отсюда, тем лучше.

Они шли быстро. Пересекли дорожку, протоптанную дикими свиньями, свернули в боковой коридор. Здесь Комплейн прижался спиной к стене и заставил Гвенну сделать то же самое.

— Тсс! — прошептал он. — Внимательно слушай и смотри, нет ли кого за нами.

Растения шумели, шелестели, в воздухе гудели насекомые. Но вот в этой гамме звуков выделился один, которого здесь явно не должно быть.

Гвенна тоже услышала.

— Это другое племя, — прошептал Комплейн. — Там, — он кивнул в направлении звука.

Послышался плач, вернее, рев ребенка.

Еще несколько явей назад этот район населяли исключительно дикие свиньи. Значит, сюда вторглось племя с другой палубы — вторглось на охотничьи угодья племени Грина.

— Когда вернемся, доложим об этом, — сказал Комплейн, уводя Гвенну.

Они медленно продвигались, считая повороты, чтобы не заблудиться. Нырнули в проход под аркой, придерживаясь отчетливо видимых следов диких свиней. Этот район назывался «Лестница на Корму», здесь можно было спуститься с более высоких уровней на низшие палубы. Из-за поворота послышались звуки ломаемых стеблей и отчетливое хрюканье.

Приказав Гвенне оставаться на месте, Комплейн снял с плеча лук, наложил стрелу и стал осторожно спускаться вниз. В нем заговорила кровь охотника, и он, забыв обо всем, бесшумно крался к пастбищу. Гвенна смотрела с немым восхищением.

Водоросли здесь словно отыскали место, где могли достичь желанных размеров: их кроны терялись вверху и свивались там в монолитный несокрушимый свод. Комплейн подкрался к самому краю обрыва и заглянул вниз: среди водорослей, похрюкивая от удовольствия, паслись свиньи. Рядом, на полянке не более двадцати квадратных футов, резвились и повизгивали несколько поросят.

Осторожно спустившись и пробираясь между водорослями, Комплейн неожиданно ощутил жалость к тем жизням, которые собирался сейчас прервать. Но он подавил в себе это чувство — Учение не одобряло жалости.

Поросята — два черных и один бронзовый — приткнулись к матери. Это были косматые, длинноногие создания с подвижными ноздрями и вытянутыми мордами. Они напоминали волков. Повернувшись, самка подставила Комплейну широкий бок, настороженно задрала морду и пошарила вокруг крохотными глазками.

— Рой! Рой! На помощь! — раздался сверху пронзительный крик.

Свиное семейство сорвалось с места, бросилось наутек — впереди самка, за ней выводок. Однако шум, который они произвели, не заглушил шума борьбы наверху.

Комплейн среагировал моментально. Выпустив лук, выхватил парализатор и гигантскими прыжками помчался наверх. Но растения замедляли его бег, и когда он оказался на верхней площадке, Гвенны там уже не было.

Он услышал какой-то треск и помчался в его направлении. Пригнувшись, чтобы быть менее заметным, через несколько минут увидел двух бородатых мужчин, несущих Гвенну. Она не сопротивлялась. Казалось, что ее оглушили.

Он чуть не оказался жертвой третьего — тот сзади прикрывал отход своих товарищей, а сейчас его стрела просвистела возле головы Комплейна. Комплейн бросился на землю, избегнув тем самым второй стрелы, и быстро отполз назад. Кому будет польза, если он сейчас погибнет?

Наступила тишина, если не считать гудения насекомых и привычного потрескивания растений.

А если он останется жить — какая польза от этого? Он потерял Гвенну в месте, где ее не должно было быть. Теперь его ожидает суд Совета, перед которым придется отчитываться, при каких обстоятельствах племя оказалось лишенным здоровой работоспособной женщины.

Комплейн не очень любил Гвенну, нередко он просто ее ненавидел, но это была его жена…

К счастью, возрастающий в нем гнев пересилил все остальные чувства. Гнев. Это было верное лекарство — одна из основ существования племени. Учение одобряло его. Он ухватил пригоршню гнилья, швырнул перед собой — гнев усилился. Но что он мог сделать, один против по меньшей мере троих? Броситься на них? Безумие, безумие, безумие… Он дергался, проклинал день, когда согласился взять с собой Гвенну, — и все это в абсолютной тишине.

Ярость его ослабла. В голове осталась только пустота. Он сидел, обхватив голову руками. Ощущал разбитость в теле, и больше ничего. Оставалось подняться и вернуться в Кабины. Он должен подать рапорт… В голове закружились мысли, их было полно, но все они были безрадостные…

Я мог бы здесь сидеть бесконечно. Ветерок легкий, температура воздуха всегда одна и та же. Совсем темно бывает очень редко. Водоросли растут, падают, гниют… Что мне здесь грозит? В худшем случае смерть…

Но лишь продолжая жить, я смогу отыскать то самое «что-то», недостающее, важное для меня… «что-то», что я пообещал себе, будучи еще ребенком. Может, только Гвенна смогла бы найти это для меня. Нет, не смогла бы. Она мне просто заменяла это «что-то». А может, его и вовсе не существует? Но если не существует, то это тоже форма существования… Отверстие. Стена. Священник говорит, произошел катаклизм…

Мне кажется, я почти могу вообразить себе это «что-то»… Огромное… Огромное, как… Разве может быть что-то большее, чем мир? Мир, корабль, земля, планета… Это все чужие теории, не мои… Жалкие потуги, которые ничего не объясняют. Болтовня, растерянность… Вставай, ты, жалкий глупец!

Он встал. Если возвращаться в Кабины было бессмысленно, то сидеть здесь — тем более. Возвращение… Внешне безразличная реакция соплеменников, косые взгляды, глупые шуточки по поводу судьбы Гвенны. И наказание за ее утрату.

Он побрел назад, продираясь сквозь переплетения водорослей.

Прежде чем появиться перед баррикадой, издал условный свист. Его узнали, пропустили в Кабины. За время его отсутствия в Кабинах что-то произошло, и он не мог этого не заметить.

Для племени Грина серьезной проблемой являлась одежда — ее разнородность на людях наглядно об этом свидетельствовала. Не было и двух одинаково одетых человек. Одежда не защищала от внешней среды; она прикрывала наготу, сдерживала страсти, определяла общественное положение. Только элита — стражники, охотники, оценщики и некоторые другие — могли себе позволить носить нечто вроде мундира.

А сейчас старые бесцветные одеяния выглядели как новые. Даже самые распоследние нищие разгуливали в ярчайших лохмотьях.

— Черт побери, что тут творится, Батч? — спросил Комплейн проходящего мимо человека.

— Пространства для твоего «я», приятель, — ответил тот. — Сегодня утром стражники обнаружили склад с красками. Иди и ты покрась свою одежду. Готовится большой праздник.

Неподалеку собралась взволнованная суетящаяся толпа. Вдоль борта горели костры, в котлах булькала вода, в воздухе стоял душный запах красителей. Собравшиеся опускали в краски принесенные наряды, тряпки. В облаке пара восторженные люди что-то радостно выкрикивали.

Но это было не единственным применением красителей. С того момента, как Совет принял решение, что краски ему не нужны, стражники выставили банки для всеобщего использования, и теперь все, что только можно покрасить, было размалевано во всевозможные цвета.

Начались танцы. Мужчины и женщины, собравшись на открытом пространстве, взялись за руки и образовали круг. Какой-то охотник вскочил на ящик, запел. К нему присоединилась женщина в желтом платье и принялась ритмично бить в ладоши. Кто-то ударил в тамбурин. Все больше и больше людей подхватывали песню, пускались в пляс, скакали, подпрыгивали… Танцевали в радостном самозабвении, словно опьянев от красок, которых большинство никогда и в глаза не видело.

Ремесленники и несколько стражников, поначалу безразличные, тоже были подхвачены весельем, присоединились к танцующим. Из комнат, где занимались сельскохозяйственными работами, и от баррикад бежали оставшиеся члены племени, торопясь принять участие в празднестве.

Комплейн обвел соплеменников пасмурным взглядом и, повернувшись, направился в сторону комендатуры.

Дежурный офицер, молча выслушав сообщение, приказал обратиться к лейтенанту Грину. Потеря женщины. Этот неординарный случай требовал вмешательства верховного руководства. Племя Грина насчитывало примерно девятьсот человек, из которых половину составляли несовершеннолетние юнцы. Женщин же было не более ста тридцати. При таком раскладе не было ничего удивительного, что из-за женщин постоянно происходили драки. Женщины являлись причиной очень многих неприятностей.

Комплейн предстал перед лейтенантом Грином. За столом, еще помнившим, вероятно, лучшие времена, восседал худой старик с густыми кустистыми бровями. Рядом стояли два офицера охраны — Патч и Циллак. Старикан сидел неподвижно, его фигура выражала неодобрение.

— Пространства для вашего «я», — робко произнес Комплейн.

— За твой счет, — злобно ответил лейтенант и, нахмурив брови, пробурчал официальным тоном: — Охотник Комплейн, каким образом ты потерял свою женщину?

Дрожащим от волнения голосом Комплейн описал происшествие на площадке Кормовой Лестницы.

— Наверное, это работа Носарей, — заметил он в конце.

— Не рассказывай нам свои бредни, — брезгливо процедил Циллак. — Мы уже слышали эти сказки о сверхлюдях и не верим в них. По эту сторону Джунглей властвует племя Грина!

По мере того как Комплейн продолжал свой рассказ, лейтенант становился все более злым и раздражительным. Его вдруг бросило в дрожь, глаза наполнились слезами, а изо рта на подбородок вытекла струйка слюны. Лицо под шевелюрой седых взлохмаченных волос посинело, стало одутловатым. Лейтенант принялся равномерно раскачиваться, и вместе с ним ритмично раскачивался стол.

Несмотря на свое состояние, Комплейн сообразил, что является сейчас свидетелем поразительного зрелища, над которым впоследствии следует поразмыслить.

Неожиданно наступила кульминация: лейтенант упал на пол и замер. Тут же подле него оказались Циллак и Патч, оба с парализаторами наготове.

Медленно, все еще содрогаясь, лейтенант поднялся и с трудом взгромоздился в кресло. Он явно был утомлен.

«Так его когда-нибудь и кондрашка хватит», — подумал Комплейн, и эта мысль принесла некоторое утешение.

— Согласно нашим законам, ты должен быть наказан, — с усилием прошамкал старик и бессмысленно поводил глазами по комнате.

— Но ведь Гвенна была бесполезна для племени, — произнес Комплейн, облизнув губы. — Видите ли, она не могла иметь детей. У нас родилась всего одна девочка, да и та умерла прежде, чем ее отняли от груди матери. У Гвенны больше не могло быть детей. Поймите, как сказал отец Мараппер…

— Мараппер — кусок дерьма! — выкрикнул Циллак.

— Твоя Гвенна была очень привлекательна и прекрасно сложена, — задумчиво изрек Патч, закатив глаза. — И, наверное, хороша в постели.

Комплейн не успел ответить, как в разговор снова вмешался Грин.

— Ты знаешь законы, молодой человек, — строго заявил он. — Их установил мой дед, когда основал племя. Вместе с Учением они имеют неоценимое значение для нашей жизни. Что это за шум снаружи? Да, мой дед был великим человеком. Помню, когда он умирал, он послал за мною…

Страх еще не покинул Комплейна, но Комплейн вдруг с предельной ясностью увидел всю эту компанию такой, каковой она являлась на самом деле. Занятые только собой, своими мелкими проблемами, эти люди замечали других только тогда, когда те нарушали их привычный уклад жизни. Изолированные и одинокие, никчемные и ни на что не способные…

— Каков будет приговор? — резко прервал Циллак воспоминания лейтенанта.

— Подожди-ка, дай подумать… — Старик снова напустил на себя грозный вид. — Собственно, ты уже наказан потерей женщины, Комплейн. И пока будешь один. Что там за вопли?

— Его надо наказать публично, — льстиво прошептал Патч на ухо старику. — Иначе все начнут говорить, будто вы теряете власть.

— Ну, конечно, конечно, я накажу его, как положено, — сказал Грин, словно забыв, что уже определил наказание Комплейну. — Твое замечание излишне, Патч. Охотник… э-э-э, как там тебя… ага, Комплейн! На протяжении следующих шести снов-явей ты будешь получать по шесть плетей от капитана стражи перед каждым сном, начиная с сегодняшнего. Вот так. — Старик удовлетворенно откинулся на спинку кресла. — Можешь идти. Циллак, ради Бога, посмотри, что там творится!

Комплейн вышел за дверь. Казалось, здесь собралось все племя. Танцы были в самом разгаре. В другое время Комплейн бы тоже присоединился, поскольку, как и все остальные, был не прочь хоть ненадолго сбросить груз серых, унылых будней.

Но сейчас он осторожно обогнул толпу, стараясь никому не попадаться на глаза.

Он подумал, что его, наверное, выгонят из комнаты, так как одинокие мужчины не имели права занимать отдельные помещения. Бесцельно околачиваясь неподалеку от толпы, он прямо-таки желудком ощущал тяжесть и позор предстоящего наказания.

Группы танцующих отделялись от общей веселящейся массы и парами отплясывали в такт музыке. Стоял оглушительный шум, мелькали головы, руки, ноги… Все это давало обильную пищу для размышлений…

Кроме Комплейна, еще несколько человек не принимали участия в диком безумии. Среди них были: высокий и грузный доктор Линдсней, Фермор — слишком ленивый, чтобы танцевать, и Вэнтедж, как всегда, прячущий обезображенное лицо. И, наконец, палач. Но этот был при деле, на службе. Ему, очевидно, уже сказали о Комплейне, и он стоял в ожидании своей жертвы.

К Комплейну подошли два стражника, отвели к палачу. Тот держал в руках ордер на наказание, подписанный капитаном стражи.

С осужденного ловко сорвали одежду, после чего он получил первую порцию причитающегося наказания. В других условиях отправлению наказания сопутствовала бы толпа зевак, но на этот раз на экзекуцию мало кто обратил внимание. Комплейну не пришлось краснеть перед всем племенем, но завтра на это нельзя будет рассчитывать.

Удары были весьма болезненными. Комплейн с трудом поднялся и направился к своему жилищу. Там его поджидал отец Мараппер.

III

Отец Генри Мараппер был полным, крепкого сложения мужчиной. Присев на корточки, он оперся спиной о стену, и его выпуклый живот предстал перед Комплейном символом благоденствия и уверенности в завтрашнем дне. Странно, в это время священник здесь обычно не появлялся. Комплейн остановился, ожидая приветствия или объяснения, но, ничего не услышав, заговорил первым.

— Пространства для вашего «я», отец мой.

— За счет беспокойства моего сознания, — набожно провозгласил священник, после чего, даже не пытаясь подняться, выполнил ритуальный жест, означающий гнев.

— Меня выпороли, отец мой, — сообщил Комплейн, наливая в стакан желтоватую воду. Он сделал пару глотков, а остальное использовал на увлажнение и приглаживание волос.

— Да, я слышал об этом, Рой. Надеюсь, это принесло тебе облегчение?

— Разумеется, я сразу воспрянул духом, — ехидно заметил Комплейн.

Он принялся стягивать рубашку; делал это медленно и осторожно. Ощущение, которое он испытывал от прикосновения материи к ранам, нельзя было назвать приятным. Разумеется, в следующий раз снятие рубашки будет еще более веселым. Он бросил одежду на пол и сплюнул. Его злило безразличие, с которым священник наблюдал за его действиями.

— А ты чего здесь, а не на танцах, Мараппер? — едко спросил Комплейн.

— Обязанности мои связаны с духом, а не с телом, — смиренно произнес тот. — Кроме того, я знаю и лучшие способы забвения.

— Как, например, грабежи в чаще, верно?

— Меня утешает, что ты так серьезно относишься к своим делам, сынок. Это соответствует Учению. Я боялся, что найду тебя в черной тоске, но, как вижу, утешение мое тебе, к счастью, не нужно.

Комплейн покосился на лицо священника, избегая его ласкового взгляда. Лицо это было не из приятных — в эту минуту Мараппер напоминал неумело вылепленного из плоти божка, или памятник качествам, благодаря которым человек сумел выжить: хитрости, коварству, эгоизму. Оказавшись не в силах справиться с самим собой, Комплейн неожиданно испытал прилив благодарности к этому человеку — его он, по крайней мере, знает и знает, как с ним себя вести.

— Пусть тебя не заботит состояние моих дел, отец, — сказал он. — Тебе уже известно, что я потерял свою женщину, и жизнь моя стоит сейчас немного. Все, чего я достиг, я утратил, а то, что имею, будет у меня отобрано стражниками. Они отхлестали меня сегодня и завтра утром выпорют еще, а потом выгонят отсюда к одиноким мужчинам и детишкам. Никакой награды за удачную охоту, никакого сочувствия. Законы нашего племени суровы, слишком суровы, отец, а наше Учение переполнено мерзкими формулировками. И весь наш мир — не что иное, как один лишь источник несчастий. Почему все так? Почему нет никаких намеков на счастье, никаких надежд? Э, да что там, наверное, я когда-нибудь свихнусь, как мой брат.

— Избавь меня от своих откровений, — сказал священник. — У меня большой приход, и я должен его опекать. Я могу выслушать тебя, но вспышки гнева оставляй при себе.

Он встал, потянулся и поправил на плечах грязный плащ.

— Но что мы получаем от такой жизни? — борясь с яростным желанием заорать, спросил Комплейн. Ему хотелось сомкнуть руки на толстой шее священника. — Зачем мы тут? Какова цель существования этого мира? Как пастырь, ответь мне честно.

Мараппер глубоко вздохнул и воздел руки в немом протесте.

— Дети мои, невежество ваше поразительно, зато сколько в вас спеси! Ты говоришь «мир», а подразумеваешь лишь наше крохотное, малочисленное племя. Мир — это несравненно большее образование. Мы, водоросли, Джунгли, Носари — все это находится в коробке, именуемой кораблем и летящей из одной части мира в другую. Ты слышал об этом не раз, но тебе просто не понять этого.

— Снова эти теории, — невесело откликнулся Комплейн. — Что из того, что мир называется кораблем, что корабль является миром. Для нас это не имеет ровно никакого значения.

Эта теория не пользовалась уважением в Кабинах. От нее Комплейну становилось как-то не по себе. Он сжал кулаки и сказал:

— Слышали, слышали! А сейчас я хотел бы заснуть, отец. Сон, по крайней мере, приносит успокоение, а ты лишь задаешь загадки. Для этой ерунды и Фермора хватило бы. Знаешь, что мне порой снится? Ты говоришь мне что-то, а я никак не могу вникнуть в твои слова.

— Это случается с тобой не только во сне, — отвернувшись, вежливо заметил священник. — Я хотел спросить тебя кое о чем, но вижу, что надо подождать. Я вернусь утром и надеюсь, что застану тебя в лучшем настроении.

Комплейн сидел, глядя на захлопнувшуюся за Мараппером дверь. Он был в смятении. Потом сон свалил его, и он в изнеможении уснул.

Среди ночи он проснулся и стал вспоминать о бесконечных скандалах, которые они закатывали с Гвенной друг другу. С кем она теперь? Комплейна одолевали противоположные чувства — облегчение и сожаление одновременно. Анализируя обстоятельства похищения Гвенны, он неожиданно вспомнил призрачную фигуру, которая при виде их растаяла в чаще. Он даже приподнялся на кровати, взволнованный чем-то непонятным, но казавшимся ему еще более таинственным и опасным, чем исчезновение той фигуры. Он прислушался. И в комнате, и за дверями было тихо — танцоры угомонились. Он знал, что если сейчас открыть дверь, то можно будет услышать мерный шум — отзвуки, доносящиеся из-за баррикад — результат роста водорослей. Но даже сама мысль открыть дверь казалась ему страшной. Ему вспомнились легенды, которые ходили среди соплеменников — о таинственных существах, бродящих по ночам между каютами…

Кто они? Загадочные люди с Носа? Их территории располагались очень далеко, а жители тамошних мест славились какими-то присущими им неведомыми возможностями — таинственным оружием, непонятной силой, совершенно непохожими обычаями. Они приближались к территории племени Грина и должны были расправиться со всеми другими племенами. Но хотя Носари и были жуткими существами, не подлежало сомнению, что они все-таки люди.

А вот мутанты были только полулюдьми. Изгнанные из своих племен, они жили поодиночке или небольшими группами в чаще. У них было слишком много зубов и пальцев, но зато мало мозга (так говорили), а из-за многочисленных отклонений в развитии они едва могли обогнать противника, убежать от него или продумать план нападения. А может быть, все было по-другому, Комплейн не видел их никогда. Еще говорили, что они были крайне пугливыми, им приписывали множество разных отвратительных качеств.

И, наконец, Чужаки. Это были не люди… В снах стариков, таких, как Эфф, они возникали постоянно — каким-то сверхъестественным способом — из горячего перегноя Джунглей. Их убежища лежали в местах, которых еще никому не удавалось достичь. У них не было ни сердца, ни крови, однако внешне они были похожи на людей, благодаря чему могли жить среди них незамеченными, поджидая момент, когда им можно будет — как вампирам кровь — высосать из человека всю его жизненную энергию.

Время от времени племена устраивали облавы: вскрывали тела подозреваемых, но, как правило, обнаруживались и сердце и кровь. Этот пример показывал, насколько неуловимыми были Чужаки. Тем не менее в их существовании никто не сомневался, и доказательством их бесспорного существования являлись те же облавы… Даже сейчас они могли таиться за дверью, являя собой угрозу, наподобие того молчаливого незнакомца, который исчез среди растений.

Так выглядела картина окружения племени Грина, причем она ничем существенным не отличалась от подобных, столь же кошмарных повествований, бытующих среди других племен, медленно передвигающихся по территории, именуемой Джунглями.

В этой мифологии особое место занимали Гиганты. О Носарях, мутантах и Чужаках было известно, что они существуют. Время от времени вытаскивали из зарослей мутанта и заставляли его танцевать так долго, что он падал от изнеможения, и тогда насытившиеся зрелищем люди отправляли его в Долгое Путешествие. Множество вояк готовы были поклясться, что у них случались яростные поединки с Носарями и Чужаками. И все же все эти существа имели в себе что-то нереальное: во время яви, в компании, можно было просто не верить в их существование.

С Гигантами дело обстояло иначе. Они были абсолютно реальными. Когда-то все принадлежало им, весь мир был их собственностью, кое-кто даже утверждал, что люди происходят от Гигантов. Их мощь была видна повсюду, их величие было очевидным. Если бы однажды они надумали вернуться в этот мир, никому бы и в голову не пришло им сопротивляться.

Над всеми этими образами маячил еще один — это был скорее символ, чем конкретный человек. Его называли Богом. Никто не испытывал перед ним страха, имя его упоминалось нечасто, так что не совсем понятно было, как оно сохранилось и дошло до нынешнего поколения. С ним было связано выражение «бога ради», что звучало убедительно, хотя не означало ничего конкретного. Словом, понятие Бога деградировало до безобидной присказки.

И все же то, что Комплейн подметил сегодня в Джунглях, было более тревожащим, чем все остальное. Предаваясь своим размышлениям, он вспомнил еще один факт — плач, который слышали они с Гвенной. Теперь эти два разрозненных факта неожиданно сложились в единое целое: неизвестный человек и неизвестное племя.

Этот мужчина не был Чужаком или еще каким-нибудь таинственным существом: он был обыкновенным охотником из плоти и крови, разве что принадлежал к другому племени. Вот и все объяснение…

Комплейн расслабился и решил попытаться уснуть. Его настроение улучшилось, но он все еще продолжал корить себя за то, что не сумел додуматься до правильных выводов раньше. И все же, обнаружив в себе неизвестные доселе способности к анализу, Комплейн испытал удовольствие.

Слишком редко он использовал силу своего разума. Почти все, что делал до сих пор, — делал чуть ли не автоматически, не задумываясь. Над ним довлели местные законы, Учение, собственное настроение. Все это надо изменить. Он станет другим, таким, как… ну, скажем, Мараппер. Вещи и явления надо стараться оценивать так, как Роффери оценивает товар. Но, разумеется, не в прямом материальном смысле, а как-то иначе…

Надо бы запастись данными, которые могли бы, составив единое целое, явиться некоей отправной точкой — базой для дальнейших рассуждений. Быть может, ему даже удастся осознать идею корабля…

Незаметно он погрузился в сон…

Когда он проснулся, то сразу вспомнил вчерашнее происшествие и понял, что в каюте нет запасов пищи. Он резко сел. На мгновение ему показалось, что сейчас над ним снова возобладает угнетенность, но потом он почувствовал, как внутри него пробуждается энергия. Он ощущал потребность в каком-нибудь действии; в чем именно оно будет заключаться — покажет время.

Он добрел до двери, распахнул ее. Снаружи стояла странная тишина. Комплейн вышел.

Немало участников вчерашней гулянки, не сумев дойти до дому, лежали там, где их сморил сон. Площадка напоминала поле битвы, и лишь бездумный храп говорил о том, что эти люди еще живы.

Комплейн брел между спящими, надеясь разжиться каким-нибудь завтраком. На мгновение он задержался возле парочки, которая живописно разлеглась на поле для игры «Скачи вверх». Пухленькая девица лежала в объятиях чумазого оборванца. По ее ногам ползали мухи, исчезали под платьем, и рука партнера словно бы указывала им путь.

Издали приближалась какая-то фигура, в которой Комплейн с неудовольствием узнал свою мать. В Кабинах существовало правило, согласно которому ребенок должен прекратить контакты с братьями и сестрами, когда дотянется головой до бедра взрослого, и с матерью — когда дорастет до ее пояса. Майра, однако, была женщиной суматошной и упрямой, не признавала никаких правил и принималась болтать со своими многочисленными детьми, как только подворачивался удобный случай.

— Здравствуй, мамочка, — пробормотал Комплейн. — Пространства для твоего «я».

— За твой счет, Рой.

— И чтобы лоно твое и далее было плодоносным.

— Ты хорошо знаешь, что я уже стара для таких удовольствий, — сказала она, обиженная тем, что сын приветствует ее столь формально. — Куда направляешься?

— Смотрю, где бы чего-нибудь перекусить.

— Ну да, Гвенны же больше нет. Я уже знаю об этом. Вот увидишь, эта история прикончит ее отца. Я была свидетельницей твоего наказания, постараюсь не пропустить и следующую экзекуцию. С трудом достала зеленой краски, видишь — я все перекрасила. Тебе нравится? Правда, красиво?

— Послушай, мама, у меня болит спина, и у меня нет никакого желания разговаривать…

— И должна болеть, Рой, было бы странно, если бы не болела. Мне аж зябко делается, как подумаю, что с тобой будет к концу наказания. У меня есть мазь, я могу натереть тебе спину, хоть это как-то уменьшит твои страдания. А потом тебе надо показаться доктору Линдснею. Если, конечно, ты найдешь, чем ему заплатить. Сейчас, когда Гвенны нет, для тебя наверняка кто-нибудь найдется. По правде говоря, ты уж на меня не обижайся, но я ее никогда не любила…

— Послушай, мама…

— Если ты идешь к мессе, я пойду с тобой. Я ведь вышла просто так, прогуляться. Старая Тумер Манди шепнула мне, что стражники нашли немного кофе и чаю. Может, где-нибудь раздают, ты не видел? Все-таки кофе у Гигантов был намного лучше, чем наш.

Поток слов захлестывал Комплейна и тогда, когда он поглощал завтрак. Затем он позволил матери натереть себе спину, и все это время был вынужден выслушивать массу советов.

— Помни, Рой, не всегда будет так плохо. Просто у тебя сейчас неудачная полоса. Не поддавайся унынию.

— Наши дела, мама, всегда выглядят плохо. Зачем вообще жить?

— Ты не должен так говорить. Хоть Учение и рекомендует иногда пребывать в печали, но ты старайся смотреть на все, как я. Я всегда говорила, что жизнь — это великая тайна. Сам факт, что мы живем на свете…

— Все это я знаю. Для меня жизнь — это наркотик, выставленный для продажи.

Майра посмотрела на его гневное лицо и смутилась.

— Когда я хочу утешить себя, — сказала она, — я представляю себе огромную черноту, охватывающую все. И неожиданно в этой черноте начинают мигать многочисленные крохотные огоньки. Огоньки эти — наша жизнь, направленная на благо и освещающая все вокруг. Но что означает все окружающее, кто и зачем зажег эти огоньки… — Она вздохнула. — Когда мы начнем наше Долгое Путешествие, и наши огоньки погаснут, может быть, тогда мы будем знать больше…

— И ты говоришь, что это тебя утешает, — презрительно заметил Комплейн.

Он давно уже не слышал подобных сентенций от матери. Он не хотел себе признаваться, но вроде бы они смягчили его боль.

— Да, конечно, этим можно утешаться. Видишь, как наши огоньки горят рядом в этом месте, — она показала место над столом. — Я довольна, что мой горит не в одиночестве и не в каком-нибудь незнакомом месте.

Покачав головой, Комплейн встал.

— Я их не вижу, — признался он. — Может, было бы лучше, если бы мой горел где-нибудь подальше отсюда.

— Но тогда здесь было бы все другое.

— Вот я и предпочел бы, чтобы здесь было все по-другому. Мой брат Грегг, который покинул племя и ушел жить в Джунгли…

— Ты думаешь о нем? — с оживлением спросила мать. — Грегг был счастливчик, Рой, если бы он остался, то сейчас был бы стражником, не меньше…

— Ты думаешь, он еще жив?

Она недовольно затрясла головой.

— В дебрях-то? Можешь быть уверен, он давно пойман Чужаками. А жаль, очень жаль… Грегг был бы хорошим стражником. Я всегда это говорила.

— Я пойду, мама.

Комплейн поднялся, и тут мать резко произнесла:

— Старый Озберт Бергасс все еще дышит. Я слышала, что он призывает свою дочь, Гвенну. Твоя обязанность — сходить к нему.

По крайней мере сейчас она говорила искренне. И сейчас обязанность, не очень приятная, сочеталась с удовольствием, потому что Бергасс был героем племени.

По дороге Комплейн не встретил ни одной живой души, за исключением однорукого Олвелла, который нес пару убитых уток и кисло поприветствовал Комплейна.

Помещения, в которых Бергасс развел теперь свое хозяйство, находились в самом конце Кабин, хотя когда-то они были в зоне передовой баррикады. По мере того, как племя медленно продвигалось вперед, эти помещения смещались назад. Когда Озберт Бергасс жил в центре занятого племенем района, он находился на вершине своей славы. Теперь, в старости, он обитал на задворках.

Последняя граница — баррикада, которая отделяла людей от Джунглей, — начиналась сразу за дверями жилища Бергасса. От ближайшего соседа его отделяли многочисленные пустые помещения, а многие из бывших соседей переместились ближе к центру. Бергасс же, человек старый и упрямый, остался на месте, несмотря на множество связанных с этим неудобств, и проживал среди грязи и мерзости, окруженный заботами женщин самого разного возраста.

Следы вчерашнего веселья не дошли до сих мест. Здесь все выглядело унылым и безрадостным. Когда-то давным-давно, скорее всего, еще во времена Гигантов, в этом месте произошел какой-то взрыв. Стены здесь были опалены, посреди палубы зияло отверстие, в которое запросто мог провалиться человек.

Постоянное продвижение племени вперед тоже внесло свою лепту в захламление этой территории, а водоросли, разросшиеся за задней баррикадой, пробивались здесь сквозь грязный пол и пускали ростки.

Комплейн в тревоге постучал в дверь. Дверь распахнулась, голоса и клубы пара окутали его, словно облако насекомых.

— Твоего «я», матушка, — вежливо обратился он к старой ведьме, стоявшей на пороге.

— За твой счет, вояка. А, да это же Комплейн, верно? Чего ты хочешь? Я-то думала, что все молодые дурни перепились. Входи, но чтобы тихо.

Это было обширное помещение, чуть ли не полностью забитое сухими плетями водорослей. Они тянулись вдоль всех стен, что делало комнату похожей на высохший участок где-нибудь за баррикадами. У Бергасса была навязчивая идея, что однажды весь мир, все его борта и стены подвергнутся уничтожению и племени придется жить в хижинах, построенных из такого материала. Он даже переселялся раньше на некоторое время в Джунгли, и, хотя остался в живых, никто не последовал его примеру.

В каюте стояла вонь, идущая из кипящего котла. Молоденькая девушка помешивала его содержимое. Сквозь завесу пара Комплейн разглядел еще множество женщин, находящихся в помещении. В центре сидел — и это было внушительное зрелище — сам Озберт Бергасс. Он что-то говорил, но, похоже, никто его не слышал, так как женщины оживленно болтали, не обращая на хозяина никакого внимания. Шум царил такой, что Комплейн удивился, как вообще кто-то услышал его стук.

Он приблизился и наклонился к старику. Было видно, что гнилец продвинулся уже далеко. Зародился он, как обычно, в области желудка и теперь кратчайшим путем подбирался к сердцу. Из мышц больного вырастали мягкие кремовые отростки длиной в руку мужчины, и все тело Бергасса напоминало диковинное растение с ветвями.

— … и таким образом, корабль был потерян, человек был потерян, — бормотал старик охрипшим голосом, уставившись невидящими глазами на Комплейна. — Я всюду побывал среди этих руин и повторяю, что, чем больше проходит времени, тем меньше остается у нас шансов отыскать даже самих себя. Вы глупые женщины, вам этого не понять, но я говорил Грину множество раз, что он вредит собственному племени. Ты плохо делаешь, говорил я ему, уничтожая все, на что ни наткнешься, только лишь потому, что тебе это не нужно. Ты сжигаешь книги, говорил я, уничтожаешь фильмы, так как боишься, что кто-нибудь сможет использовать их против тебя. Я говорил ему, что в книгах и фильмах содержатся секреты, которые нам следует узнать, а ты, дурак, и не понимаешь, что не уничтожать это надо, а приводить хоть в какой-то порядок. Я тебе говорю, что я видел этажей больше, чем ты о них слышал, я же говорю тебе… Что вам угодно?

Перерыв в этом бесконечном монологе был вызван тем, что Бергасс наконец-то заметил Комплейна, и тот спросил, не может ли он быть чем-нибудь полезным.

— Полезным? — повторил Бергасс. — Я всегда сам заботился о себе, так же, как раньше это делал мой отец. Мой отец был величайшим проводником. Хочешь знать, каким образом появилось племя? Слушай. Я был тогда совсем малышом, и мой отец открыл то, что у Гигантов было арсеналом. Да-да, помещения, полные парализаторов, полнехонькие! Без этого открытия племя Грина никогда бы не стало тем, чем является оно сейчас. Оно бы попросту вымерло. Да я и сейчас мог бы добраться до арсенала, если только не испугаюсь. Это далеко, в центре Джунглей, там пол уплывает, а ты начинаешь мотаться по воздуху словно муха… там ноги становятся руками…

«Он уже бредит, — подумал Комплейн. — Нет смысла говорить ему о Гвенне, раз уж он несет такой бред. Ноги, превращающиеся в руки, хм…»

Неожиданно старый проводник замолчал, а потом вдруг спросил совершенно ясным голосом:

— Откуда ты здесь взялся, Рой Комплейн? Дай-ка мне немного рассола, а то в брюхе все пересохло.

Кивнув одной из женщин, чтобы она подала напиток, Комплейн сказал:

— Я пришел посмотреть, как вы себя чувствуете. Вы — великий человек, и мне жаль, что вы оказались в таком состоянии.

— Великий человек, — глуповато пробормотал старик, но тут же гневно завопил: — Где мой рассол? Что там, дьявол их побери, делают эти девки, полощут в нем свои ж…?

Одна из молодых женщин немедленно подала ему миску, кокетливо подмигнув при этом Комплейну. Бергасс был слишком слаб, чтобы пить самому, и Комплейн поспешил с помощью, вливая ему жидкость в рот столовой ложкой.

При этом он заметил, что Бергасс смотрит ему в глаза так, словно хочет передать какую-то тайну.

Зашумели женщины, и Комплейн инстинктивно обернулся. Вокруг все буквально заросло грязью. На борту ее было достаточно, чтобы росли водоросли.

— Почему здесь не бывает лейтенант? Где доктор Линдсней? Куда подевался отец Мараппер? — неожиданно рассвирепел он. — Они должны заботиться о вас побольше.

— Ты поосторожнее с этой ложкой, сынок. Минуточку, погоди, пока я ее проглочу… ох, это мое проклятое брюхо… Так ноет, так жутко ноет… Доктор? Я приказал не пускать доктора. А старый Грин не придет — он боится гнильца. И кроме того, он такой же старик, как и я, и в один из снов-явей Циллак его сместит и захватит власть… Так что Грину отлучаться по мелочам опасно…

— Может быть, мне привести священника? — с отчаянием произнес Комплейн, видя, что Озберт начинает бредить.

— Священника? — встрепенулся проводник. — Кого? Генри Мараппера? Подвинься-ка поближе, я тебе скажу такое, о чем будем знать только мы вдвоем. Это тайна, и я никогда и никому о ней не говорил. Спокойно… Генри Мараппер — мой сын. Да. И я не верю во все его выдумки, да, не верю…

Тут он задергался и засипел так, что Комплейн поначалу подумал, что эти звуки вызваны состоянием Бергасса, болью, сжирающей его, но потом понял, что это — смех.

Бергасс начал выкрикивать:

— Мой сын! Мой сын!

Сидеть здесь дальше становилось бессмысленным. Комплейн поднялся, коротко кивнул и поспешно ушел, оставив проводника в таком припадке смеха, что наросты на его теле колотились друг о друга. Женщины не обращали на своего патрона ни малейшего внимания — они стояли, уперев руки в бока, или делали какую-то работу. Пока он направлялся к дверям, до его ушей донеслось:

— …и откуда он берет всю свою одежду, хотела бы я знать… Ведь он молокосос… Я вам говорю, он — доносчик.

— Матушка Каллиндрэм только что принесла семерых. Все родились мертвыми, за исключением одного. Бедный малыш. Помните, в последний раз у нее было пятеро. Я сказала ей прямо в глаза: ты должна быть более осторожной со своим парнем…

— … все проиграл…

— … врет…

— … никогда еще так не хохотала.

Когда он вновь оказался в темном коридоре, то прислонился к стене и с облегчением перевел дыхание. Собственно, он ничего не сделал, даже не сказал об исчезновении Гвенны, хотя это должен был сказать в первую очередь, и все же что-то в нем изменилось. Словно какой-то огромный груз навалился на мозг, причиняя боль, но позволяя все видеть более ясно. Он чувствовал, что приближается какой-то кризис.

В помещении Бергасса стояла жара, и Комплейн истекал потом. Из коридоров продолжали доноситься женские голоса. Неожиданно он увидел перед собой все Кабины сразу: огромная пещера со множеством ячеек, и все это наполнено бессмысленным стрекотом…

И нигде никакого действия, одни голоса, замирающие голоса…

IV

Явь понемногу кончалась, на смену шел период сна, и Комплейн чувствовал, как с приближением очередной порции наказания желудок его делается все более неспокойным.

Через три сон-яви на четвертую, как в Кабинах, так и на примыкающих к ним территориях, наступала тьма. Это не была абсолютная темнота, там и тут в коридорах тлели квадратные контрольные светильники; но в помещениях царил мрак. К этому все привыкли и не мыслили себе иного состояния во время снов-явей. Правда, старики говорили, что во времена молодости их родителей тьма не длилась так долго, но у стариков, как правило, скверная память, и они любят рассказывать о прошлых временах, идеализируя их.

В темноте водоросли съеживались и опадали подобно шелухе. Их плети делались хрупкими, ломались, и дети боялись их, потому что они становились черными и внушали страх.

Когда появлялось солнце, появлялось и новое, гибкое поколение водорослей, которое энергично тянулось вверх, быстро закрывая собой умершие растения. Через четыре сон-яви приходило время смерти и для них. Некоторые растения переживали этот цикл, но то были немногие сильные и приспособленные особи.

Теперешнюю явь большая часть населения Кабин пребывала в бездеятельности, преимущественно в горизонтальном положении. После варварских вспышек радости всегда наступали периоды апатии и бездумного спокойствия. Ни у кого не было сил включиться в повседневную работу. Вялость охватила все племя. За баррикадами водоросли начали заполнять недавно очищенные поляны. Только голод заставит всех подняться и действовать.

— … я бы мог перебить их всех, и ни одна рука не поднимется в их защиту, — это сказал Вэнтедж, и на правой стороне его лица изобразилось нечто, напоминающее вдохновение.

— Так почему, бес тебя побери, ты этого не делаешь? — поинтересовался Комплейн. — Ты же знаешь, что говорится в Литаниях: сдерживаемые недобрые инстинкты нарастают и поглощают сознание, в котором гнездятся. Берись за дело, Дырявая Губа.

Он был мгновенно схвачен за руку, и острие ножа оказалось в миллиметре от его горла. Прямо перед ним было лицо — половина, перекошенная гневом, вторая — застывшая в мертвой улыбке, а серый глаз смотрел сам по себе, будто поглощенный какими-то собственными видениями.

— Ты не смеешь меня так называть, ты — гниющая стерва! — прошипел Вэнтедж.

Он подержал нож у горла Комплейна, потом отвел руку и отвернулся. Ярость его угасла и ее сменило что-то вроде раскаяния — он, видимо, вспомнил и о своем недостатке.

— Прости меня, — Комплейн пожалел о своих словах, едва успев произнести их, но Вэнтедж уже не слышал его.

Комплейн пошел дальше. Он встретил Вэнтеджа, возвращаясь из зарослей, где следил за приближением другого племени. За другими племенами надо было поглядывать, иначе могло произойти столкновение в самое неподходящее время. Такое уже бывало. Сперва стычки между случайно повстречавшимися охотниками, что заканчивалось смертью одного из них, а затем в драку ввязывались и остальные…

Направляясь к жилищам стражников за очередной порцией плетей, он не встретил никого, кроме вездесущего Вэнтеджа. Во время наказания даже палач не показал себя достойным своего ремесла.

— У тебя еще много снов-явей впереди, — апатично сказал он. — Убирайся, хватит с тебя… а я полежу спокойно. Иди-иди, поищи лучше себе другую женщину…

Комплейн вернулся в свою каюту. Где-то в одном из боковых коридоров кто-то играл на струнном инструменте — он услышал, как один из соплеменников напевал приятным тенором:

… в жизни твоей

… так долго

… Глория.

Обрывки старой забытой песни… Он оборвал ее, плотно прикрыв за собой дверь. Его снова поджидал Мараппер. Грязное лицо священника было спрятано в ладонях, на толстых пальцах поблескивали перстни.

Неожиданно Комплейн почувствовал напряженность — ему показалось, что он знает, о чем будет говорить священник, что он некогда уже пережил предстоящую сцену. Он попытался справиться с собой, но чувства обволакивали его подобно паутине.

— Пространства, сынок, — священник лениво выполнил ритуальное движение. — Ты производишь впечатление озабоченного.

— Поскольку я озабочен, отец, только убийство могло бы мне помочь.

Несмотря на эти неожиданные слова, ощущение, что все это уже было, продолжало расти.

— Есть дела, более важные, чем убийства. Дела, которые тебе даже не снились.

— Не надо говорить мне эти бредни, отец. Какие могут быть у нас дела? Немного погодя ты изречешь, что жизнь — загадка, и начнешь болтать вроде моей матери. Я знаю, что мне надо убить кого-нибудь, вот это будет дело!

— Ты это сделаешь, сделаешь, — успокоил его священник. — Это хорошо, что ты так себя ощущаешь. Никогда не поддавайся смирению, сын мой, оно способно погубить любого. Все мы заклеймены. Мы осуждены за какие-то грехи — грехи наших предков. Мы слепцы и мечемся…

Комплейн рухнул на свою кровать. Ощущение, что все происходящее с ним уже было, исчезло. Сейчас он хотел только одного — сна. Потом будет что-то другое, потом его будут пороть, а сейчас ему хотелось думать только о сне.

Священник перестал говорить, и Комплейн увидел, что он внимательно смотрит на него. Их взгляды встретились.

Самым жестоким законом, которому подчинялись все без оговорок, было запрещение смотреть в глаза друг другу; это касалось мужчин: в этих случаях вежливость заключалась в наделении друг друга не более чем косыми взглядами.

Комплейн прикусил губу, и лицо его приняло выражение крайнего отвращения.

— Что тебе, черт побери, от меня надо? — выкрикнул он. В нем кипело желание сказать, что он знает о тайне происхождения Мараппера.

— Ведь ты не получил еще своих шести порций, не правда ли, парень?

— Ты, поп, тебя это не касается?

— Пастырь духовный не может быть эгоистом. Раз я вопрошаю, значит, это для твоей пользы. Кроме того, твой ответ имеет большое значение и для меня.

— Нет. Не получил. Ты доволен?

Глаза священника вновь искали его глаза. Комплейн отвернулся и, хотя его поза была не совсем удобной, принялся разглядывать стену, но следующий вопрос заставил его мгновенно переменить позу.

— У тебя никогда не было желания поддаться безумию, Рой?

Перед глазами Комплейна, помимо его желания, появилось изображение: он бежит по Кабинам с раскаленным парализатором в руке, и все со страхом расступаются перед ним… Многие почтенные и деловитые мужчины, в том числе и брат его Грегг, впали в свое время в безумие, совершая нелепые поступки, скрываясь и живя в одиночестве. Некоторые одумывались и, страшась кары соплеменников, присоединялись к другим группам. Он знал, что безумие — жест, достойный мужчины, что бы его не ожидало потом, но эта идея не должна исходить от духовника. Что-нибудь похожее ему мог бы порекомендовать, например, врач, как смертельно больному, но священник, который должен укреплять племя изнутри… его обязанность — тушить вспышки страстей… но не подталкивать своих же овец к пропасти.

Комплейн тут же подумал, что, может, Мараппер еще не высказался до конца, что он тоже подошел к своему переломному пункту и стремится внести в жизнь свежую струю. Он подумал, нет ли какой-то связи между этими событиями и разговором с Бергассом.

— … Посмотри на меня, Рой, и отвечай.

— Почему ты со мной так разговариваешь? — Комплейн сел на кровати.

— Мне надо знать, что с тобой происходит.

— Ты же знаешь, что говорят Литании: «Мы — дети трусов, и наши дни протекают в страхе».

— Ты в это веришь? — спросил Мараппер.

— Конечно. Нельзя не верить. Так начертано в Учении.

— Мне нужна твоя помощь, Рой. Ты пошел бы со мной, если бы я отправился за пределы Кабин — в Джунгли? Надолго.

Все это было сказано тихо и быстро. Так же тихо и быстро, как стучало сердце Комплейна. Он даже не пытался прийти к какому-нибудь выводу, он даже не пробовал принять более или менее осмысленное решение, он соглашался инстинктивно, для разума в эти секунды не было места.

— Это потребует большого мужества, — произнес он наконец.

Священник хлопнул по пышным ляжкам, нервно зевнул, издав при этом звук, напоминающий писк.

— Нет, Рой, это далеко не так. Если мы уйдем отсюда, это будет означать бегство, избавление от ответственности, которое накладывает на взрослого человека наше общество. Мы уйдем украдкой. Мы вернемся к природе, разделим образ жизни наших предков. Так что в конечном счете мы будем попросту трусами. И все же, ты готов пойти со мной?

Мараппер что-то недоговаривал. Какое-то скрытое значение было в его последних словах, и это укрепило Комплейна в необходимости принять решение. Он пойдет! Он сбежит от той невидимой преграды, которую здесь ему не преодолеть никогда.

Он поднялся с кровати, стараясь не раскрывать себя, пока поп не выразится яснее.

— И что мы с тобой станем делать вдвоем в зарослях, а?

Священник погрузил в ноздрю указательный палец, потом стал внимательно разглядывать его.

— Мы будем не одни. С нами пойдет еще несколько избранных людей. Они уже готовы. Тебя обесчестили, ты остался без женщины, что тебе терять? Я искренне хочу, чтобы ты согласился — своего же блага ради. Хотя, вообще-то, я предпочел, чтобы со мной был кто-нибудь более покладистый, пусть даже и с глазами охотника.

— Кто они, Мараппер?

— Я скажу тебе, кто они, как только ты согласишься быть с нами. Мне надо знать это совершенно точно, в противном случае у меня мигом будет перепилено горло. Мы не можем допустить, чтобы о предприятии знали посторонние.

— И что мы будем делать? Куда направимся и зачем?

Мараппер медленно встал и потянулся, почесав пальцами в волосах. Одновременно он придал своему лицу зверское выражение, призывая Комплейна к молчанию, — одна его пухлая щека оказалась приподнятой, другая — опущенной, а рот стал похож на веревку, завязанную узлом.

— Иди сам, Рой, если ты не доверяешь мне. Ты — баба, только скулишь да выспрашиваешь. А вот что я тебе скажу: мои планы превосходят возможности твоего разума. Я скажу тебе свою тайну, и ты все равно вряд ли это поймешь! Власти над кораблем — вот чего я хочу! Вот что мне надо! Полная власть над кораблем, ну что? Ты даже вообразить себе не можешь, что это означает.

— Я не собираюсь отказываться, — сказал Комплейн, растерявшийся от воинственного поведения священника.

— Значит, ты идешь с нами?

— Да.

Ни слова не говоря, Мараппер стиснул ему руку. Лицо его прояснилось.

— Ну, теперь скажи мне, кто они? — сказал Комплейн, немного напуганный своим решением, когда оно, наконец, было принято.

Мараппер отпустил его руку.

— Знаешь старую пословицу, Рой: правда еще никого не сделала свободным? Вскоре ты узнаешь все. Но ради твоего же блага не будем говорить об этом сейчас. Постарайся поверить мне. Теперь о деле. Я планирую уход во время следующего сна. А сейчас я покину тебя: мне надо еще кое-что сделать. Главное — никому ни слова.

В дверях он задержался, сунул руку за пазуху, достал что-то и прощально помахал. Комплейн увидел, что это книга, — их иногда отыскивали стражники.

— Вот наш ключ к победе, — театрально сказал Мараппер, спрятал книгу и исчез.

Комплейн задумался. Мараппер что-то, несомненно, знал, и этого не знал, похоже, больше никто из племени…

Он подошел к двери и распахнул ее. Священника уже не было видно. Комплейн увидел художника Меллера, тот что-то рисовал на стене коридора, макая кисть в банку с краской из тех, что несколько снов-явей назад были обнаружены стражниками. Он рисовал кота. Меллер был так увлечен своей работой, что не заметил появления Комплейна.

Комплейн взялся за ужин. Собственно, еды почти не было. Вторично выглянув в коридор, он вновь обнаружил рисующего Меллера.

Комплейн закрыл дверь и начал разбирать постель. На крючке все еще висело платье Гвенны, он сорвал его и забросил в шкаф, потом улегся и попытался уснуть.

Неожиданно в каюту ворвался сопящий и задыхающийся Мараппер. Он захлопнул за собой дверь и принялся выдергивать из двери плащ, который прищемил, входя.

— Рой, спрячь меня, быстро! Быстро! Да перестань же пялиться, кретин! Вставай и бери нож! Сейчас здесь будут стражники. Они гонятся за мной.

Он подбежал к кровати, оттащил ее от стены и попытался спрятаться.

— Что ты наделал? Почему за тобой гонятся? — спросил Комплейн. — Почему ты хочешь спрятаться именно здесь? Чего ради ты втягиваешь в это меня?

— Тут никаких каверз, просто ты был ближе всех, а ноги мои не приспособлены к бегу. Моя жизнь в опасности.

Говоря это, Мараппер нервно озирался в поисках лучшего укрытия, но, в конце концов, решил, что ничего другого ему не отыскать, а если опустить одеяло с края постели, то, может быть, он и останется незамеченным.

— Только бы они не догадались, что я заскочил сюда, — выговорил он. — Дело тут не в моей шкуре, а в плане, который я собрался реализовать. Я поделился с одним из стражников, надеясь привлечь и его, а он направился прямо к Циллаку.

— Но почему я… — раздраженно начал было Комплейн, но тут же замолчал, потому что дверь распахнулась, и на пороге возник Циллак, главный кандидат на пост руководителя.

— Где священник? — крикнул он. — Он должен быть здесь.

В его руке был парализатор, но Комплейн схватил деревянный столик Гвенны и, стремительно размахнувшись, ударил им по голове ретивого офицера. Раздался треск дерева или костей, и Циллак рухнул наземь. В то же мгновение Мараппер свалил на Циллака тяжелый шкаф.

— Попался! — выхрюкнул он. — Слава тебе, Господи!

Со скоростью, достойной удивления, он выхватил из торчащей из-под шкафа руки парализатор и повернулся к двери.

— Открывай, Рой! Там могут быть и другие, а нам надо выбраться отсюда немедленно, если мы хотим сохранить для будущих времен свои бренные тела.

Но дверь открылась без участия Комплейна. На пороге стоял Меллер, бледный, как мел. Он засовывал в ножны свой нож.

— Вот моя жертва тебе, священник, — сказал он. — Лучше будет, если ты примешь ее без поповских нравоучений.

Он схватил неподвижно лежащего в коридоре стражника за шиворот, с помощью Комплейна втащил его в каюту и закрыл дверь.

— Не знаю, в чем тут дело, Мараппер, — сказал Меллер, вытирая пот со лба, — но когда вот этот парень заслышал возню, то он хотел бежать, похоже, за приятелями. Мне показалось, что лучше успокоить его до того, как он покличет других.

— И да отправятся они в Долгое Путешествие в мире, — елейным голосом произнес Мараппер. — Это была чистая работа, Меллер. Надо признать, что для любителей мы справились неплохо.

— Я прилично владею ножом, — сообщил Меллер. — И предпочитаю его метать, так как не выношу рукопашной. Мне можно сесть?

Комплейн, все еще не пришедший в себя, кивнул и опустился на пол сам. В нем будто действовал автомат с быстрыми движениями и реакцией. Тот самый, который во время охоты брал на себя инициативу. Теперь он искал какие-нибудь следы жизни в стражнике, но их не было. О Циллаке можно было и не говорить…

В племени смерть была обычным явлением. «Смерть — самый древнейший спутник человека». Так говорилось в Учении. Смерти сопутствовали строгие каноны поведения соплеменников умершего. Смерть вызывала страх, а страх не должен преследовать человека… Убедившись в смерти стражника, Комплейн чисто автоматически выполнил жест отчаяния, предписанный ритуалом.

Меллер и Мараппер повторили его жест; последний даже негромко всхлипнул. Когда церемония подошла к концу и все ритуальные заклинания были сказаны, они вернулись в свое обычное состояние.

Теперь они сидели рядом с трупами, посматривая друг на друга, и в целом довольные собой. Снаружи стояла тишина, и только всеобщей лени они были обязаны тем, что не явилось ни одного любопытного соплеменника, который мог бы стать невольным свидетелем совершенного преступления.

Постепенно к Комплейну вернулась способность размышлять.

— А что со стражником, который выдал твои планы Циллаку? — спросил он. — Не будут ли у нас неприятности из-за него, если мы не поспешим отсюда убраться?

— Уж он-то не повредит нам, даже если мы останемся здесь навсегда, — с ухмылкой произнес духовник. — Разве что иногда он будет портить нам настроение, когда мы будем вспоминать его, — и он показал на лежащего на полу стражника. — Похоже, что он не пошел дальше Циллака. Тогда у нас есть немного времени, пока не хватятся и не начнут искать Циллака. Подозреваю, что у него была какая-то своя цель, иначе он появился бы здесь в сопровождении куда большего эскорта. Тем лучше для нас, Рой. Все равно мы не будем испытывать судьбу и отправимся сразу же. Теперь Кабины для нас — не самое безопасное место.

Он было поднялся, но не смог справиться с дрожащими ногами и сел снова. Минуту погодя он поднялся вновь, на этот раз медленнее.

— Для человека моего сложения я неплохо распорядился этим ложем, верно? — спросил он.

— Ты еще не объяснил мне, священник, почему за тобой гнались? — напомнил Меллер.

— Тем больше я ценю твою быструю реакцию и помощь, — вежливо ответил Мараппер, направляясь к двери.

Меллер загородил рукой выход.

— Я хочу знать, во что я оказался втянут, — заявил он.

Мараппер выпрямился, но продолжал молчать.

Комплейн нервно спросил:

— А почему бы ему не пойти с нами?

— Ах, ну да, ну да… — медленно произнес Меллер. — Покидаете Кабины… Что ж, всяческого вам счастья, друзья, надеюсь, вы найдете, что ищете. Я же предпочитаю оставаться здесь и продолжать рисовать свои картинки. Искренне благодарю за предложение.

— Если опустить тот мелкий факт, что никакого приглашения не было, то я с тобой полностью согласен, — сказал Мараппер. — Правда, друг мой, ты только что показал, на что способен, но мне нужны настоящие люди, как в делах своих, так и в мыслях, причем всего несколько человек, а не целая армия.

Меллер отодвинулся, и Мараппер, взявшись за ручку двери, добавил подобревшим голосом:

— Наша жизнь и без того слишком коротка, и на этот раз мы обязаны ею тебе, приятель. Спасибо. А теперь, маляр, возвращайся к своим краскам и, сам понимаешь, — никому ни слова.

Он быстро зашагал по коридору, и Комплейн поспешил за ним. Племя было погружено в сон. Они миновали запоздалый патруль, спешащий к одной из задних баррикад, и двух юнцов с девицами, наряженными в разноцветные лохмотья…

Мараппер резко свернул в боковой коридор и направился к своему жилищу. Оглядевшись, извлек магнитный ключ и распахнул дверь, впихнув Комплейна внутрь первым. Это было обширное помещение, загроможденное вещами, скапливавшимися здесь на протяжении жизни не одного поколения: груда предметов, выпрошенных или полученных от прихожан в качестве приношений. Все это были вещи, принадлежавшие когда-то Гигантам. Они были бесполезными и почти все непонятно для чего предназначенными.

Комплейн растерянно озирался по сторонам, разглядывая собранные вещи. Многие он узнавал, он видел их при распределении между членами племени, в грудах, извлеченных из вскрытых стражниками комнат. Посвященный зритель увидел бы здесь фотоаппараты, электрические вентиляторы, раскладушки, книги, ночник, птичьи клетки, несколько картин, написанных маслом, карту с надписью «Физическая карта Луны», телефоны, корзину, полную пустых бутылок с этикеткой «Шампанское».

Все это были своего рода реликвии, что-то говорящие о Гигантах, тревожащие воображение, заставляющие думать, что, может быть, есть какая-то иная жизнь, кроме прозябания в Кабинах.

— Будь здесь, а я приведу остальных, их трое, — сказал Мараппер, торопясь к выходу. — Не вздумай высовываться. Уйдем сразу же.

— А из них никто не окажется предателем?

— Они этого не сделают, — резко бросил Мараппер, — сам убедишься, когда увидишь их.

Он ушел, и Комплейн услышал щелчок магнитного замка. Если планы, связывающие его и священника, сорвутся, ему придется приложить немало усилий, чтобы объяснить свое присутствие здесь. Скорее всего, его будет ожидать смерть за убийство Циллака. Он напряженно ждал, нервно потирая руки. Что-то ждет его впереди?..

Часть вторая

ДЖУНГЛИ

I

Часто используемая в Кабинах поговорка гласила: «Делай, не думая». Порывистость считалась признаком мудрости, и были такие счастливчики, которые поступали согласно своим первым побуждениям — и удачно. Это был единственный разумный принцип поведения, так как в условиях постоянной нехватки возможностей к какому-либо роду деятельности всегда существовала вероятность того, что вялость и апатия охватят все племя. Мараппер, будучи специалистом по использованию традиций в своих целях, прибегнул к этому неопровержимому аргументу для мобилизации остальных трех участников экспедиции. Они натянули куртки, прицепили парализаторы, взяли запас еды и двинулись в путь. Они никого не встречали. Наконец, Мараппер остановился перед дверью своего жилища и полез за ключом.

— Зачем мы тут остановились? Если мы будем задерживаться на каждом шагу, то обязательно на кого-нибудь нарвемся. Уж если мы решили бежать, то надо по-быстрому.

Мараппер взглянул на говорившего, но тут же отвернулся, не снисходя до объяснений. Вместо этого он распахнул дверь и пригласил всех войти.

— Рой, познакомься со своими товарищами по экспедиции.

Как и пристало опытному охотнику, Комплейн появился с парализатором наготове. Он обвел взглядом всех троих, вошедших вместе с Мараппером. Он знал каждого, как самого себя. Вот Боб Фермор с локтями, опущенными на два прикрепленных к поясу топора. Вэнтедж, крутящий в руках заостренный стержень. Эрн Роффери, оценщик, с неприятным, вызывающим выражением лица. Комплейн изучающе ко всем присмотрелся.

— Я не покину Кабин в такой компании, — произнес он. — Если это лучшие из лучших, кого ты смог найти, то на меня не рассчитывай. Я полагал, у нас будет серьезная экспедиция, а не комедия.

Священник, издав звук, напоминающий кудахтанье, двинулся к Рою, но Роффери опередил его и одним прыжком оказался рядом с Комплейном. Его рука лежала на парализаторе, а усы нервно подрагивали.

— А вот и наш славный специалист по мясу, — сообщил он. — Что это ты тут несешь? Не узнаешь старых друзей? А может, ты думаешь…

— Что думаю, то и говорю, — ответил Комплейн. — А ты оставь в покое свою игрушку, а то еще подпалишь себе пальчики. Поп сказал мне, что будет экспедиция, а не выгребание мусора из борделя.

— Это экспедиция! — заревел священник, трясясь от злости. — Это и есть экспедиция, и вы все, во имя Господа, отправитесь со мной в Джунгли, даже если бы мне пришлось тащить вас туда волоком. Вы болваны, плюющие сами себе в рожи! Бестолковые кретины! Вы даже не заслуживаете того, чтобы на вас смотреть. Берите свое барахло и немедленно пошли! А не то я позову стражников!

Эта угроза была настолько идиотской, что Роффери разразился откровенным смехом.

— Я согласился уйти с тобой, чтобы не видеть больше таких ублюдков, как Комплейн, — заявил он. — Но раз ты тут всему голова, тебе виднее. Веди, вождь!

— Если ты так считаешь, зачем же ты потратил столько времени на эту дурацкую сцену? — ехидно поинтересовался Вэнтедж.

— Потому что я заместитель руководителя, — ответил Роффери. — И я имею право устраивать любые сцены.

— Ты не заместитель, — заметил Мараппер и торжественно добавил: — Я поведу вас, как равных друг другу.

При этих словах Вэнтедж злорадно захихикал, а Фермор сказал:

— Если вы закончили грызню, то давайте пойдем быстрее, а то нас тут всех накроют.

— Не так быстро, — вмешался Комплейн. — Я все еще не понимаю, что происходит. Что здесь делает оценщик? Чего ради он бросает свое дело? У него же теплое местечко! Мне это непонятно, я бы на его месте ни в жисть никуда бы не тронулся.

— Мозгов у тебя, как у жабы, — буркнул Роффери. — У каждого из нас свои причины, а мои причины — это мое личное дело.

— Зачем ты усложняешь, Комплейн! — выкрикнул Вэнтедж. — Сам-то ты почему идешь с нами?

Неожиданно между ними возник короткий меч священника. Пальцы попа, сжатые на рукояти, побелели от ярости.

— Я набожный человек, — рявкнул Мараппер. — Но клянусь, что отправлю в Долгое Путешествие любого, кто скажет еще хоть слово!

Все умолкли.

— Вот так-то, — тихим голосом закончил священник и, сдернув с плеча котомку, приказал:

— Рой, возьми эту штуку. Эрн, оставь в покое парализатор. Ты ведешь себя, как девчонка, которой подарили новую куклу. Пошли. Нам надо преодолеть одну из баррикад. Держитесь за мной.

Он закрыл дверь комнаты, задумчиво посмотрел на ключ, положил его в карман. Не обращая внимания на остальных, Мараппер зашагал. Все двинулись за ним. Мараппер шел, глядя перед собой с каменным спокойствием и полностью игнорируя присутствие остальных, словно они принадлежали к другому миру.

Они дошли до перекрестка, свернули налево и потом опять налево. Этот последний коридор вел к короткой слепой улочке, запертой на решетку. Это была баррикада. Возле нее дежурил стражник. Определенно он дремал, сидя на ящике, но как только беглецы показались на повороте, мгновенно вскочил, направив на них парализатор.

— Я был бы счастлив иметь возможность стрелять в вас! — произнес он ритуальную фразу предостережения.

— А я — умереть! — доброжелательно ответил Мараппер. — Спрячь оружие, Твеммерс, мы не Чужаки. Ты, сдается мне, чем-то взволнован?

— Стоять, иначе стреляю! — выкрикнул стражник. — Стоять всем!

Мараппер не замедлил шагов, остальные тоже продолжали идти.

— У тебя слишком слабое зрение, приятель, — заметил священник. — Надо будет сказать Циллаку, чтобы тебя обследовали. Это я — Мараппер, стражник, а вместе со мной несколько добропорядочных граждан. У нас нет для тебя сегодня крови, парень.

— Я пристрелю любого, — нерешительно произнес Твеммерс, размахивая парализатором и отступая к решетке.

— Прибереги оружие для лучшей цели, хотя я и не уверен, попадется ли тебе когда-нибудь что-либо лучшее, — говорил священник. — У меня к тебе дело.

Мараппер не прекращал движения, пока не оказался почти вплотную со стражником. Несчастный, заклиная священника остановиться, не смог исполнить свою угрозу — уж слишком велик был авторитет Мараппера. Правда, другие стражники находились в зоне слышимости, но ложная тревога могла закончиться для него плетьми, а в худшем случае — изгнанием из рядов стражников. Эти несколько секунд колебаний оказались для бедняги роковыми. Мараппер мгновенно выхватил короткий меч, с резким выдохом вогнал его в живот стражника, повернул, а затем ловко подхватил обмякшее тело.

— Отличная работа, святой отец! — оценил Вэнтедж. — Я сам бы не сделал этого лучше.

— Мастер! — уважительно согласился Роффери. — Приятно видеть священника, который успешно претворяет в жизнь свои наставления.

— Спасибо, дети мои, — буркнул Мараппер, словно не замечая сарказма в голосе Роффери. — Но только не орите, нас могут услышать, Фермор, возьми его.

Бездыханное тело было взвалено на плечи здоровяка Фермора, который лучше всего подходил для этой роли. Мараппер вытер меч об одежду стражника, затем стал осматривать решетку. Наконец, извлек из кармана кусачки и перекусил проволоку, придерживающую калитку. Потянул за ручку — калитка подалась на дюйм, но дальше не пошла. Священник сражался с ней, но без толку.

— Дай-ка я, — сказал Комплейн.

Он дернул со всей силы, и калитка со скрежетом отворилась. Показался люк — зияющая черная пропасть, — все отшатнулись, а Роффери вскрикнул.

— Этот визг всех переполошит, — прошипел Фермор.

Рядом с люком была надпись: «Вызов лифта».

— Что дальше, святой отец? — спросил Комплейн.

— Прежде всего надо сбросить туда тело, — распорядился Мараппер. — Только быстро!

Тело было сброшено в темное отверстие, и спустя какое-то время послышался далекий удар.

— Жуть! — с удовлетворением произнес Вэнтедж.

— Еще тепленький был, — прошептал Мараппер. — Предлагаю пропустить погребальный ритуал, а то сами скоро там будем. А теперь полезли, дети мои. Это отверстие сделано людьми, и когда-то в нем двигалась некая машина. Мы отправимся вслед за Твеммерсом, но, разумеется, не с такой скоростью.

В середине шахты болтались кабели. Священник ухватился за них и, с неожиданной ловкостью перебирая руками, спустился на более низкий уровень. Под его ногами зияла бездна. Он встал на узенький порожек. Ухватившись одной рукой за сетку, другой вновь извлек из кармана кусачки, проделал в заграждении большое отверстие и протиснулся в него. Остальные последовали за ним, Комплейн покинул верхний уровень последним. Теперь они все были на чужой территории. Только водоросли были такими же, как и наверху, а остальное таило в себе неизвестность.

Приподнявшись на цыпочки, Мараппер аккуратно закрыл за ними дверцу.

— Мне кажется, для одной яви и для такого старого духовника, как я, событий пока достаточно, — сказал он, — если только вы не собираетесь возобновить дискуссию по вопросам руководства экспедицией.

— Это никогда не требовало пояснений, — заявил Комплейн, вызывающе глядя в сторону Роффери.

— Не пытайся спровоцировать меня, — ответил оценщик, — я пойду за нашим отцом, но изрублю каждого, кто попробует вмешиваться в мои дела.

— У нас будет еще много дел, которые помогут каждому осуществить свои устремления, — туманно произнес Вэнтедж тоном проповедника. При этих словах он отвернул в сторону изуродованную половину лица. — И мы должны прекратить лезть друг к другу в души, лучше приберечь свои мечи для врагов.

Все признали его правоту.

Мараппер расправил свой короткий плащ — на нем были пятна крови.

— А теперь, — сказал он, — мы заберемся в первое попавшееся помещение и разобьем там лагерь. Нам нельзя оставаться в коридорах — мы будем слишком заметны. В какой-нибудь каюте мы сможем, выставив часового, спокойно передохнуть.

— А не лучше ли было бы до сна удалиться как можно дальше от Кабин? — спросил Комплейн.

— Если я что-то советую, то поверьте, это наилучшее, — сказал Мараппер. — Или вы думаете, что кто-нибудь из этих ленивых идиотов станет рисковать своей немытой шеей, чтобы проникнуть на незнакомую территорию? Я не стану утомлять себя, отвечая на ваши глупые вопросы, скажу коротко и ясно: вы должны делать то, что я прикажу. Не отступайте от этого принципа, и тогда мы достигнем нашей цели. Так? Рой? Эрн? Вэнтедж? Фермор?

Священник по очереди посмотрел каждому в глаза, словно проверяя, все ли на месте. Под его взглядом все четверо щурились, словно четыре сонных совы.

— Можешь не повторять, мы уже приняли это условие, — нетерпеливо заметил Фермор. — Чего ты еще от нас хочешь — чтобы мы целовали твои башмаки?

Несмотря на то, что Фермор выразил общее мнение, остальные трое принялись ворчать на него. Так было легче сорвать свое раздражение.

— Мои башмаки ты сможешь целовать лишь тогда, когда заслужишь право на эту награду, — заявил Мараппер. — Но я хочу от вас большего. Я надеюсь, вы не только будущие безукоризненные исполнители приказов, я хочу видеть в вас товарищей, которые в нужную минуту придут на помощь друг другу, не думая о своей шкуре. А пока вы напоминаете грызущихся собак. Короче, взаимные перепалки прекратить. Нам предстоят большие испытания, и у нас будет великое множество причин для отправки любого из вас в Долгое Путешествие. Среди этих причин не должно быть таких, которые вызваны нашими распрями. Забудьте о своих привычках в Кабинах.

Некоторые опасности, с которыми мы можем столкнуться, известны: это мутанты, Чужаки, другие племена, наконец, страшные люди Носа. Однако у меня нет сомнений, что нас подстерегают опасности, о которых мы не подозреваем. И если кто-нибудь из вас испытывает неприязнь к кому-либо из остальных спутников, пусть он лучше прибережет это чувство для последующих схваток. Их я вам гарантирую!

Он изучающе посмотрел на каждого.

— Поклянитесь, — приказал он.

— Все это крайне мило, — пробормотал Вэнтедж. — Конечно же, я согласен, но ведь это означает отказ от собственной личности. Если ты этого ожидаешь от нас, то и мы вправе потребовать от тебя чего-то. В первую очередь, прекратить свою болтовню и попросту сказать нам, что от нас требуется. Но без выслушивания твоих нравоучений.

— Совершенно верно, — произнес Фермор. — Я со своей стороны клянусь. Советую сделать то же и остальным, а то уже пора на боковую.

Они согласились отказаться от старых замашек. Все стали пробираться вслед за священником сквозь переплетения водорослей. При виде дверей Мараппер извлек огромную связку магнитных ключей и принялся пробовать их один за другим. Комплейн прошел дальше, и через минуту все услышали его голос:

— Тут двери взломаны! Наверное, здесь проходило какое-то племя. Давайте сюда!

Остальные подошли, раздвигая шелестящие растения. Дверь была приоткрыта чуть-чуть, и они с тревогой смотрели на нее. Все знали множество историй о страшных смертях, поджидающих иногда за дверями, и страх перед еще не известными помещениями был заложен в них с детства.

Подняв парализатор, Роффери толкнул дверь ногой. Она подалась внутрь. Послышались мелкие шажки, и вновь наступила тишина. Комната оказалась большой, но темной. Источник света был уничтожен — как давно, кем?

— Кто это был? — поеживаясь, спросил Вэнтедж.

Если бы помещение было освещено, водоросли в своей погоне за светом давно бы высадили двери, но темных закутков они не любили еще больше, чем человек.

— Наверное, крысы, — сказал Комплейн, переводя дыхание. — Входите. Роффери, чего ты ждешь?

Роффери достал из котомки фонарик и зажег. Он двинулся вперед первым, остальные — за ним. Помещение было очень большим и совершенно пустым. Свет фонарика выхватывал перекрытия в потолке, пустые стены и пол, заваленный хламом. Кресла, столы с выдвинутыми ящиками — все носило на себе следы мощных ударов, нанесенных топорами, а металлические стеллажи были погнуты и валялись в пыли. Пятеро мужчин остановились на пороге и настороженно присматривались, пытаясь прикинуть, как давно было все это изуродовано.

— Здесь никого нет, — успокоенно сказал Мараппер. — Будем отдыхать. А шум действительно был от крыс. Рой, загляни-ка за дверь вон с той стороны.

Рой увидел еще одну дверь — она была наполовину приоткрыта. Обогнув поломанный стол, он толкнул дверь и увидел, что за ней находилась ванная комната. Фарфоровая раковина была расколота, водопроводные трубы вырваны из стены. Воды здесь не было давным-давно. Комплейн осматривал ванну. Неожиданно откуда-то выскочила грязно-белая крыса и, увернувшись от пинка, скрылась из глаз.

— Довольно, — сказал Мараппер. — Сейчас перекусим, а потом кинем жребий, кому дежурить.

Они ели, бережно используя взятые с собой припасы. Возник спор — кому стоять на страже? Поскольку Фермор и Комплейн считали это естественным, а Роффери и Вэнтедж излишним, священник взял на себя труд разрешить их спор. Он молча поел, потом вытер тряпьем руки и, не переставая жевать, сказал:

— Роффери будет дежурить первым, а Вэнтедж сменит его. Во время следующего сна будут дежурить Фермор и Комплейн.

— Ты же сказал, что мы будем тянуть жребий, — обиженно сказал Вэнтедж.

— Я передумал.

Он сообщил это так небрежно, что Роффери невольно сжал кулаки.

— Наверное, тебе, святой отец, никогда не придется быть часовым? — спросил он.

Мараппер развел руками, и на его лице появилось выражение детской наивности.

— Дети мои, ваш духовный отец будет оберегать вас все время — как во сне, так и наяву.

Неожиданно сменив тему, он достал из плаща какой-то круглый предмет.

— С помощью этого приспособления, — сообщил он, — от которого я предусмотрительно избавил Циллака, мы сможем устанавливать время дежурства так, что никто не сможет обижаться на других. Видите, на одной из его сторон помещен круг с цифрами и три стрелки. Это — часы, и они отмеряют время. Их сконструировали Гиганты, а это значит, что и им тоже приходилось иметь дело с безумцами и Чужаками.

Комплейн, Фермор и Вэнтедж с интересом рассматривали часы, Роффери приходилось видеть их раньше, и он сидел с безразличной миной. Священник принялся крутить небольшую головку на часах.

— Это я делаю для того, чтобы они действовали, — доброжелательно пояснил он. — Из трех стрелок вот эта, маленькая, движется слишком быстро, и на нее можно не обращать внимания. Две другие перемещаются с меньшими скоростями, но нас интересует только вот эта, самая медленная. Видите, сейчас она направлена на цифру 9. Эрн, ты будешь дежурить до тех пор, пока эта стрелка не дойдет до цифры 10. Тогда разбудишь Вэнтеджа. Вэнтедж, ты стоишь на карауле, пока стрелка не дойдет до 11, после этого разбудишь нас, и мы пойдем дальше. Ясно?

— Куда пойдем? — ворчливо спросил Вэнтедж.

— Об этом мы поговорим, когда выспимся, — важно произнес Мараппер. — Сейчас самое важное — это сон. Если заметите что-то подозрительное, разбудите всех, только без паники. Я не люблю, когда без причины нарушают мой сон.

Он устроился в углу, оттолкнул сломанное кресло и начал готовиться ко сну. Все последовали его примеру, только Роффери с неприязнью следил за ними.

Все уже лежали, когда Вэнтедж нерешительно заговорил.

— Отец Мараппер, — в голосе его звучала мольба. — Ты не хотел бы помолиться о целости наших шкур?

— Я слишком устал, чтобы заботиться о чьих-то шкурах, — ответил Мараппер.

— Коротенькую молитву, отец!

— Ну, ладно уж. Дети, пространства для вашего «я», молимся.

Лежа на полу, он приступил к молитве. Поначалу его слова не имели особой силы, но по мере того, как он молился, к нему приходило вдохновение и молитва приобретала значительность.

— О, Сознание, вот мы, недостойные, чтобы быть семенем Твоим, ибо много грехов в нас и не стараемся мы достаточно, дабы отринуть их от себя, хоть и есть в этом наш долг. Мы бедны, и бедна жизнь наша, но обладая Тобой, мы не лишены великих надежд. О, Сознание, стань бдительным опекуном этих пяти утлых суденышек, поскольку надежда нужна больше нам, гребцам их, чем тем, кто остался, и потому больше в нас места для Тебя. А поскольку мы знаем, что, как только станет Тебя недоставать, объявится враг Твой, Подсознание, позволь верить, что мысли наши будут обращены только к Тебе. Сделай руки наши сильными, ноги — быстрыми, взор — острым и гнев наш — яростным, чтобы смогли мы победить, убивая всех, кто осмелится нам помешать. Позволь одолеть и поразить их! Позволь развесить их кишки по всему кораблю! Позволь, чтобы мы дошли до конечной победы, полные Тобой и верные Тебе! Позволь, чтобы искра Твоя горела в нас, пока не настанет наше время отправиться в Долгое Путешествие!

Заканчивая молитву, священник приподнялся и сел, воздел руки — это движение все повторили за ним, — под конец расправил плечи и, согласно ритуалу, сделал жест пальцем поперек горла.

— Ну, а теперь заткнитесь, — сказал он уже обычным голосом, вновь устраиваясь в углу.

Комплейн лежал, привалившись к стене и положив голову на котомку. Обычно он засыпал легко, как зверь, без промежуточного состояния между сном и бодрствованием. Но в этом непривычном окружении он лежал с закрытыми глазами и думал. Он видел перед собой Гвенну, Мараппера, победно возвышающегося над телом Циллака, Меллера, готового к прыжку зверька, растущего на глазах и высасывающего жизнь из Озберта Бергасса, Твеммерса, бессильно опускающегося на руки Мараппера, напряженные мышцы на шее Вэнтеджа. Все эти картины касались лишь того, что уже было, а будущее не порождало никаких образов. Теперь же он стремился к какой-то неведомой цели, он вступал во тьму, о которой говорила и которой боялась его мать.

Он не делал никаких выводов, не тратил времени на предположения. В нем теплилась надежда, которая хорошо согласовывалась с популярным тезисом Учения: «Дьявол, которого ты не знаешь, может победить того дьявола, который тебе знаком».

Прежде чем заснуть, он еще мог видеть слабо освещаемую из коридора комнату, заросли в проеме приоткрытой двери. Он слышал непрестанный шум водорослей, изредка раздавался тихий удар семени, падающего на пол. Растения росли так быстро, что, когда Комплейн проснулся, молодые побеги были уже на десяток сантиметров выше, и водоросли перед дверью стали значительно гуще. Но скоро и те и другие будут уничтожены тьмой.

II

— А ты храпишь, святой отец, — дружелюбно сказал Роффери, когда они с началом новой яви сидели за завтраком.

Их взаимоотношения изменились, словно во время сна на них подействовала колдовская сила. Теперь они чувствовали себя не беглецами от опостылевшей жизни Кабин, а — первооткрывателями, которые противопоставили себя всему миру. Даже Роффери сделался почти послушным. И только с Вэнтеджем, казалось, не произошло никаких перемен. Привыкший к одиночеству, он, словно столб в центре беснующего потока, похоже, не обладал никакими способностями к изменениям. Вэнтеджа можно было сломить, только убив его.

— За эту явь мы должны уйти как можно дальше, — сказал Мараппер. — Следующая сон-явь будет, как всегда, темной, а путешествовать в такое время не стоит. Однако перед тем, как мы отправимся, я хотел бы обрисовать наши планы, а для этого мне придется рассказать вам кое-что о корабле.

Он, не переставая жевать, с улыбкой обвел глазами членов экспедиции.

— Итак, во-первых, тот факт, что мы находимся на корабле. Все с ним согласны?

Его настойчивый взгляд вынудил каждого что-то ответить. Фермор сказал: «Разумеется», Комплейн — «Нет», Вэнтедж нетерпеливо буркнул, а Роффери сделал неопределенное движение рукой.

Мараппер живо заинтересовался ответом Комплейна.

— Будет лучше, если ты все быстрее поймешь, Рой, — сказал он. — Сперва факты. Отнесись к этому очень серьезно, слушай меня внимательно, так как проявления воинствующей глупости могут вызвать мой гнев, а это плохо для тебя кончится.

Он принялся расхаживать среди поломанной мебели. Его голос звучал весомо и авторитетно.

— Запомни, Рой: не быть на корабле — прямая противоположность тому, чтобы быть на нем. Все мы хорошо знаем, что значит «быть на корабле», а потому считаем, что существует лишь корабль. Но есть еще множество мест, огромных и разных, которые кораблем не являются. Я это знаю из записей Гигантов. Корабль был построен ими для каких-то, лишь им ведомых, целей. Пока эти цели от нас скрыты.

— Все это мы уже слышали в Кабинах, — невесело заметил Комплейн. — Допустим, Мараппер, все так, как ты говоришь. Что дальше? Корабль или мир, какая разница?

— Ты этого не понимаешь. Вот смотри, — говоря это, священник нагнулся, сорвал несколько водорослей и принялся размахивать ими перед лицом Комплейна. — Это нечто естественное, это то, что выросло само.

Он вошел в ванную комнату и пнул фарфоровый умывальник так, что тот зазвенел.

— А вот это было изготовлено руками людей. Понимаешь? Корабль — искусственное сооружение, мир же — естественное сооружение. Мы — естественные существа, и настоящий наш дом — это не корабль, построенный Гигантами.

— Но если даже это так… — начал Комплейн.

— Именно так. Все — именно так. Доказательства тому повсюду: коридоры, множество вещей — все это искусственное, но мы настолько привыкли к этому, что не замечаем того.

— То, что он чего-то не замечает, — не беда, — вставил Фермор. — Это малосущественно.

— Я это вижу, — возразил Комплейн. — Просто я не могу этого объяснить.

— Ладно, сиди тихо, обдумывай это, а мы пойдем дальше, — сказал Мараппер. — Я прочитал много книг и кое-что знаю. Гиганты построили этот корабль с какой-то конкретной целью. В дороге цель была утрачена, а сами Гиганты вымерли. Остался только корабль… — Он перестал ходить и прислонился к стене, а когда продолжил свои объяснения, то говорил словно сам себе: — Остался только корабль. Только корабль — и в нем, как в ловушке, все племена людские. Наверно, произошла какая-то катастрофа, что-то страшное, и мы оказались предоставлены собственной судьбе. Это проклятие, обрушившееся на нас за какой-то ужасный грех, совершенный нашими предками.

— Вся эта болтовня гроша ломаного не стоит, — раздраженно вмешался Вэнтедж. — Попробуй, наконец, забыть, что ты священник, Мараппер. Все это не имеет никакого отношения к нашей дальнейшей судьбе.

— Имеет, и огромное, — возразил Мараппер, с печальным лицом сунув руки в карманы и тотчас же вытащив одну, чтобы поковыряться в зубах. — Меня интересует в основном теологический аспект этого дела. И еще, конечно, — откуда и куда направляется корабль? То, куда он направляется, даже более важно, чем сам корабль, поскольку туда же направляемся и мы. Во всем этом нет никакой тайны, разве что для отдельных придурков. Тайна же заключается в том, что мы находимся в полном неведении относительно того места, где мы находимся. Что, собственно, творится за нашими спинами?

— Что-то где-то сломалось, — невпопад предположил Вэнтедж. — Я всегда говорил: где-то что-то не вышло.

— Не смей говорить таких вещей в моем присутствии, — перебил его презрительным голосом священник. Он подумал, а не ослабит ли его авторитет всеобщее согласие с его взглядами.

— Заговор? Пилот или капитан этого корабля где-то спрятались, и мы несемся вдаль под их руководством, не сознавая даже, что путешествуем, не зная цели путешествия? Сумасшедший, который прячется ото всех? Наказание за грехи наших праотцов?

Комплейну все казалось поразительным и неправдоподобным, чуть ли не более неправдоподобным, чем сама мысль о том, что они находятся на движущемся корабле. Но принятие одной идеи вело за собой принятие и другой, поэтому он сохранял молчание. Присматриваясь к остальным, он не замечал, чтобы они с энтузиазмом соглашались со священником. Фермер иронически улыбался, лицо Вэнтеджа выражало привычное неудовольствие, а Роффери нетерпеливо теребил усы.

— Мой план следующий, — изрек Мараппер. — К сожалению, для осуществления его требуется ваша помощь. Мы должны отыскать этого капитана или кого там еще, должны выследить его в том месте, где он прячется. Наверняка у него надежное убежище, но никакие, даже наилучшим образом запертые двери не спасут его от нас. Как только мы найдем его, он будет немедленно убит, а мы захватим власть на корабле.

— А что мы будем делать с кораблем, когда его захватим? — поинтересовался Фермор, явно рассчитывая на то, чтобы пригасить чрезмерный энтузиазм Мараппера.

Священник не растерялся.

— Если есть цель у тех, кто ведет корабль сейчас, то она будет и у нас, — сказал он.

— А где нам следует искать этого капитана? — захотел узнать Роффери.

В ответ священник расстегнул плащ, залез под сутану и небрежно помахал книгой, которую Комплейн уже видел раньше. Мараппер показал им название книги, но это не произвело никакого впечатления, так как никто, за исключением Роффери, не умел бегло читать — они могли разве что прочитать отдельные слоги, но не умели складывать из них слова.

Убрав книгу, Мараппер милостиво пояснил, что называется она так: «Схема электрическая коммуникаций звездного корабля». Пояснил также, и это был еще один повод похвастаться, каким образом эта книга попала в его распоряжение. Она лежала на том же складе, на котором стражники отыскали краски, и была брошена в кучу предметов, ожидающих инспекции Совета. Мараппер заметил ее и незаметно сунул себе в карман. Но его на этом поймал один из стражников. Его молчание можно было купить лишь обещанием, что он отправится с Мараппером и разделит с ним власть.

— Это и был тот стражник, которого пришлось убрать Меллеру у дверей моей каюты? — спросил Комплейн.

— Тот самый, — ответил Мараппер, автоматически выполняя жест сожаления. — Он решил, что ему будет больше выгоды, если он сообщит о моих намерениях Циллаку.

— Кто знает, может быть, он был и прав, — едко заметил Роффери.

Игнорируя это высказывание, Мараппер вытащил книгу вновь и развернул чертеж, придавив его рукой.

— Вот так выглядит ключ ко всему нашему делу, — заявил он с глубоким убеждением. — Это план корабля.

Однако ему пришлось тут же прервать начатый монолог, так как по глазам своих компаньонов он увидел, что понятие плана было им совершенно не известно. На этот раз Комплейн возымел преимущество перед Вэнтеджем, так как он быстрее всех сообразил, для чего нужен план, а главное, понял, на чем основано двухмерное изображение трехмерного объекта, да к тому же такого, как их корабль. Вэнтедж оказался непонятливее всех — в конце концов решили, что он должен согласиться с фактом, которого не понимает, — точно так же, как Комплейн накануне «принял» существование корабля, хотя не видел для этого никаких разумных обоснований.

— До сих пор никто не располагал такими планами корабля, — говорил Мараппер. — Это счастье, что он попал мне в руки. Озберт Бергасс знал очень много о строении корабля, но теперь я вижу, что он знал мало — отдельные сведения о Кормовой Лестнице и о Джунглях.

Корабль на плане напоминал яйцо — был более широк в средней части и тупо закруглялся на концах. В нем было восемьдесят четыре отсека, каждый из которых напоминал монету. Большая часть отсеков состояла из нескольких этажей: верхнего, среднего, нижнего. В них находились коридоры, которые соединялись между собой лифтами и лестницами. Вдоль коридоров были помещения — порой небольшие, а порой такие огромные, что занимали почти весь этаж. Все отсеки соединялись коридором, идущим вдоль продольной оси корабля, — его условились называть Главным Коридором. Еще существовали отдельные переходы между коридорами разных отсеков и этажей.

В одном конце корабля был отсек с четкой надписью: «Машинное отделение», в другом — «Рулевое отделение». В это место Мараппер и ткнул пальцем.

— Вот где мы должны найти капитана, — изрек он. — Тот, кто находится там, управляет нашим миром. Туда мы и направимся.

— Благодаря тому, что у нас есть план, это будет не очень сложной задачей, — сказал, потирая руки, Роффери. — Нам лишь надо все время идти по главному коридору. Все-таки слушать тебя, Мараппер, не так уж и глупо. Ладно, ладно, не сердись, скажу прямо, ты достоин быть руководителем!

— Не так просто будет добраться до нашей цели, — возразил Комплейн. — Ты все яви провел, удобно живя в Кабинах, и совершенно не знаешь условий, царящих за их пределами. Главный Коридор хорошо известен охотникам, но в отличие от других коридоров он никуда не ведет.

— Хотя ты и формулируешь свои взгляды довольно наивно, Рой, тут ты отчасти прав, — согласился Мараппер. — В книге я нашел объяснение этому. Так вот, вдоль всего Главного Коридора размещены аварийные двери. Каждая секция построена таким образом, что в случае опасности становится автономной. — Он принялся перелистывать страницы. — Даже я не понимаю всего, но похоже, что на корабле произошла какая-то авария или катастрофа, и с тех пор двери Главного Коридора закрыты.

— Вот потому, пробираясь сквозь заросли водорослей, так трудно иногда пройти, — добавил Фермор. — Теперь я понял. Мы просто крутимся по кругу. Надо отыскать вот эти дополнительные соединения, которые, скорее всего, остались открытыми, и использовать их. А это значит, что нам придется петлять и возвращаться, а не идти напрямик.

— Вижу, ты неплохо начал разбираться, — коротко сказал священник. — Благодарю. А поскольку, как я вижу, вы все дьявольски мудры, мы можем без дальнейших разглагольствований отправиться в путь. Бери-ка себе на спину, Фермор, вон тот тюк и иди первым.

Они послушно поднялись — за дверьми их ожидало негостеприимное море джунглей.

— Но чтобы добраться до рулевого отделения, нам придется пробираться через территорию Носарей, — сказал Комплейн.

— Испугался? — ехидно спросил Вэнтедж.

— Да, Дырявая Губа, испугался.

Вэнтедж зло повернулся, но сдержался и ничем не ответил на ненавистное прозвище.

Они молча пробирались сквозь заросли, их продвижение было медленным и утомительным. Охотник-одиночка обычно пробирается сквозь гущу растений, разводя их и держась по возможности ближе к стенам. Теперь они не могли прибегнуть к этому, так как стебли отклонялись и били сзади идущих. Этого можно было бы избежать, увеличив дистанцию, но они старались держаться поближе один к другому. Им мешало еще одно: ближе к стенам слой покрытых хитиновой оболочкой семян был наиболее толстым — он покрывал пол сплошным ковром, и каждый шаг сопровождался громким треском.

Натренированный глаз Комплейна отметил немаловажный факт: такое множество семян говорило об отсутствии в этих местах диких свиней, а потому и охотников.

Тучи мух без перерыва гудели возле ушей путников. Идущий впереди Роффери вырубал водоросли. Каждый раз, когда он взмахивал секирой, он заодно отгонял мух, при этом казалось, что он вот-вот отсечет себе голову.

Первое дополнительное соединение между секциями, до которого они дошли, было обнаружено довольно легко. Оно находилось в коротеньком боковом коридоре и состояло из двух металлических дверей, слегка приоткрытых. Все пространство и перед и за дверью густо заросло. На одной двери виднелась надпись: «Отсек 60», на другой — «Отсек 61». Мараппер довольно хмыкнул. Комплейн во время охоты не раз наталкивался на такие же двери, видел аналогичные надписи на них, но тогда они ничего не значили для него. Сейчас он пытался до чего-то додуматься с учетом своего предыдущего опыта, но никаких цельных мыслей получить не мог — он чувствовал, насколько он примитивен по сравнению с теми, кто сооружал этот корабль, — он начинал проникаться мыслью об искусственном происхождении мира.

В отсеке 60 они повстречали других людей.

Первым по-прежнему шел Фермор, со стоическим упорством расчищая дорогу, когда неожиданно показалась приоткрытая дверь. Такие двери означали опасность, племя Грина обычно обходило их, отгораживаясь от них баррикадами. В помещении за этой дверью они повстречали старуху.

Она лежала нагишом на полу, и рядом с ней спала привязанная веревкой овца. Женщина лежала к ним боком, в результате они хорошо могли рассмотреть ее ухо. Из-за какого-то странного заболевания оно разрослось, словно огромная губка, закрывая собой значительную часть головы. Ухо было великолепного розового цвета и резко контрастировало с бледным лицом.

Женщина медленно повернула голову и уставилась на них осоловелым взглядом. И тут же, даже не изменив выражения лица, она принялась глухо выть. Комплейн заметил, что другое ухо у нее совершенно нормальное.

Проснулась овца. Она отбежала на длину веревки и, громко блея, рвалась с привязи.

Прежде чем члены экспедиции успели удалиться, откуда-то выскочили двое мужчин. Они остановились и со страхом уставились на путешественников. Очевидно, их привлек вой старухи, а то вряд ли бы они рискнули высунуться из своего угла.

— Эти нам ничего не сделают, — облегченно сказал Фермор.

Это было очевидным. Перед ними были глубокие старики — один по своему виду уже вплотную приблизился к Долгому Путешествию, другой был очень худ и лишен руки.

— Мы должны их уничтожить, — заявил Вэнтедж. — Они нас выдадут, и мы погибнем ни за что.

Услышав его слова, женщина сразу перестала выть.

— Пространства для вашего «я», — сказала она. — Заразы для ваших глаз, попробуйте только нас тронуть, и проклятье, висящее на нашем племени, обрушится на ваши головы.

— Пространства для твоего уха, дамочка, — невесело ответил Мараппер. — Пошли, герои, здесь нет смысла задерживаться. Поскорее, а то крики этой идиотки привлекут кого-нибудь покрепче, чем эти трухлявые пни.

Они свернули в заросли. Обитатели комнаты в неподвижности следили за ними. Это были, скорее всего, остатки какого-то вымирающего племени, а может быть, и беглецы, доживающие дни вдали от своих.

С этого момента путники все чаще находили следы отшельников. Нередко заросли были вытоптаны, что, конечно, облегчало путь, но вызывало тревогу. Однако нападений пока не было.

Следующее дополнительное соединение между отсеками оказалось закрытым. Стальные двери, идеально пригнанные к косяку, несмотря на совместные усилия, не удалось даже стронуть с места.

— Должен же существовать какой-то способ открыть их, — со злостью произнес Роффери.

— Скажи попу, пусть пороется в своих чертовых книжках, — посоветовал Вэнтедж. — А что касается меня, то я сажусь и приступаю к обеду.

Мараппер хотел сразу же идти отыскивать другой путь, но остальные поддержали Вэнтеджа.

— А что произойдет, если мы окажемся в секции, все двери которой будут закрыты, так же, как и эти? — поинтересовался Комплейн.

— Это исключено, — важно заявил Мараппер и ухмыльнулся. — А как же мы попадем в такую секцию? Ну, то-то же! И в этом случае мы никогда бы не слышали о Носарях. Путь туда есть наверняка, и не один. Наше дело — не унывая, стремиться на очередные этажи.

В конце концов они отыскали место перехода в отсек 59, а потом сразу — в 58.

Приближалось время очередной сон-яви. Их охватила тревога.

— Вы заметили одну любопытную штуковину? — спросил Комплейн. Он сейчас вел группу, весь залитый потом и соком водорослей. — Изменились водоросли.

Это была правда. Стебли стали толще и мясистее, на растениях было меньше листьев, все чаще попадались незнакомые красивые цветы, будто сделанные из воска. Изменилась и почва. Раньше она была плотной, слежавшейся, а теперь — мягкой и значительно более влажной.

С продвижением вперед перемены становились все заметнее, и вскоре путники уже брели по болоту. Миновали заросли каких-то кустов с ярко-красными мясистыми плодами. Мараппер предположил, что это, наверное, помидоры, и тогда, мол, их можно есть. Но чаще никто не мог сказать что-либо определенное о тех или иных плодах. Знание того, является ли плод съедобным, было важным моментом путешествия — припасы когда-нибудь кончатся.

Наступила темнота, и Мараппер приказал сделать привал.

Они протиснулись в одно из боковых помещений, дверь которого была сломана. Комнату заполняли рулоны плотной материи со сложным узором. Рулоны были обернуты тонкой прозрачной пленкой. Луч фонаря Фермора высветил полчища моли. Моль кружилась, вылетала в коридор, и люди находились словно в центре какой-то мутной бури.

Прямо в лицо Комплейну направился рой этой белесой дряни. Комплейн непроизвольно отпрянул и на мгновение ощутил какое-то непонятное чувство, которое осознал чуть позже. Хотя моль и пролетела мимо, у Комплейна возникла иллюзия, будто туча насекомых на секунду заполонила его мозг. Внезапно это ощущение пропало.

— Здесь нам не заснуть, — недовольно пробурчал Комплейн, и все двинулись дальше.

Следующие открытые двери, которые удалось обнаружить, вели в помещение, идеально приспособленное для лагеря. Похоже, раньше здесь была какая-то мастерская. Обширная комната была заставлена верстаками и прочими предметами, предназначение которых было непонятно. Из крана сочилась тонкая струйка воды, стекала в раковину и по трубе уходила куда-то вниз.

Уставшие путешественники кое-как вымылись и перекусили запасами. Вскоре совсем стемнело. Это была настоящая темнота, которая наступала каждую четвертую сон-явь. Никто не вспомнил о молитве, включая священника. Как и все, Мараппер тоже устал. Пока они преодолели всего лишь три отсека, и от рулевого помещения — конечной цели экспедиции — их отделяло, видимо, немалое расстояние. Впервые Мараппер осознал, что даже несмотря на обладание планом, не может хотя бы приблизительно оценить подлинные размеры корабля.

Драгоценные часы вручили Комплейну: когда большая стрелка опишет полный круг, он должен будет разбудить Фермера. Комплейн с завистью наблюдал, как остальные растянулись — кто на полу, кто на столе — и мгновенно погрузились в сон. Какое-то время он, как и положено, дежурил стоя, но потом усталость заставила его принять сидячее положение. Даже сейчас он пытался найти ответы на тысячи вопросов, старался отыскать логические связи между своими наблюдениями и словами Мараппера, и это утомило его еще больше. Комплейн сидел, облокотившись на стол, смотрел на закрытые двери. Сквозь круглое матовое окошко был виден свет из коридора. Но круг делался все больше и больше, раскачивался, расплывался…

Комплейн проснулся внезапно. Дверь была открыта, в коридоре что-то происходило. Он прислушался и понял, что это, как и прежде, в ускоренном темпе умирают растения. Но в комнате не было Эрна Роффери.

Комплейн встал, взял наизготовку парализатор. Прислушиваясь, подошел к двери. Маловероятно, чтобы Роффери похитили — не обошлось бы без возни, которая разбудила бы всех. Значит, Роффери ушел сам. Но зачем? Может, его привлек этот шум?

Комплейн услышал звук, напоминавший бульканье воды. Звук становился все сильнее. Комплейн взглянул на спящих и тихо вышел из комнаты.

В коридоре он включил фонарь и сразу обнаружил на грязном полу следы Роффери — они вели в сторону, противоположную той, откуда все пришли вчера. Комплейн осторожно двинулся в направлении отпечатков башмаков Роффери. Парализатор держал наготове, свет включал только в случаях крайней необходимости.

Он на секунду задержался на пересечении коридоров, а затем двинулся на звук текущей воды.

Водоросли исчезли, появился пол, на дюйм залитый водой. Комплейн пошел еще осторожнее, стараясь не вызывать всплесков: Это было нечто новое…

Впереди показался свет. Когда Комплейн приблизился, то оказалось, что свет исходит из какого-то помещения, отделенного от коридора застекленными дверями. Комплейн остановился, читая по слогам надпись: «Плавательный бассейн». Он повторил это выражение, совершенно не понимая его смысла. В дверном проеме виднелась пологая лестница, ведущая к ряду колонн, за одной из которых стоял человек.

Комплейн немедленно отпрянул. Потом, решив, что его не заметили, выглянул снова. Человек стоял к нему спиной и был похож на Роффери. Комплейн осторожно приоткрыл дверь, и поток воды залил его ноги еще выше.

— Роффери! — позвал он, на всякий случай направив парализатор на человека.

Имя, произнесенное негромким, голосом, но многократно усиленное резонансом, прозвучало подобно грому. Эхо повторило его несколько раз и пропало, оставив в ушах звенящую тишину.

— Кто там? — шепотом спросил человек.

Несмотря на испуг, Комплейн все же смог произнести свое имя, и человек махнул рукой. Однако лишь после второго приглашения Комплейн рискнул приблизиться.

— Спал, болван! — сердито прошипел Роффери.

Комплейн виновато кивнул. Роффери молча вытянул руку, приглашая взглянуть…

Комплейн никогда не видел раньше такого гигантского помещения. Огромное пространство, освещенное множеством светильников, тянулось будто в бесконечность и исчезало вдали. Пол был залит водой, и глубина, кажется, была довольно большой. Вода блестела, переливалась под светом ламп. Из стены выступали помосты, вдоль одного из них шел длинный ряд дверей.

— Какая красота! — прошептал Роффери. — Скажи, разве здесь не прекрасно?

Комплейн подозрительно покосился. В племени Грина слово «прекрасно» имело исключительно эротическое значение и употреблялось лишь по отношению к женщинам определенного поведения.

Однако приходилось признать, что раскинувшаяся перед ними картина была действительно необыкновенной. И подходящего слова для ее определения Комплейн подобрать не мог. Он вновь посмотрел на воду — такого и во сне не может привидеться. До сих пор вода была для них тоненькой струйкой из крана, фонтанчиком, бьющим из шланга… Что же означает такое количество воды?

— Я знаю, что это, — тихо произнес Роффери. — Я читал об этом в книжках, которые мне попадались, но считал это выдумками. — Он замолчал и, вздохнув, процитировал: — «Мертвые не встают, и даже самая длинная река впадает в море». Это море, Комплейн. Я читал о нем… Мне кажется, Мараппер был неправ, доказывая, что мы на корабле. Мы просто в подземном городе.

На Комплейна эти слова не произвели впечатления — он не придавал значения названиям, которые давались предметам и явлениям. Его продолжало удивлять другое: почему Роффери бросил свое теплое местечко и отправился в эту рискованную экспедицию? И только теперь он стал кое-что понимать: видимо, у них с Роффери были сходные причины — тоска по чему-то неопределенному и далекому, чего они не могли коснуться… Однако вместо того, чтобы ощутить большую, чем раньше, связь с Роффери, Комплейн решил держаться настороже: общие цели нередко ведут к чьей-то гибели.

— Зачем ты сюда пришел? — шепотом спросил Комплейн.

— Пока ты спал, я проснулся и услышал голоса в коридоре, — произнес Роффери. — Сквозь окошко в дверях я различил двух людей, проходящих мимо… Это были Гиганты!

— Гиганты? Но ведь их давно нет!

— А я говорю, что это были Гиганты! В них, по меньшей мере, семь футов роста. Я видел их головы, мелькнувшие за стеклом.

Роффери замолчал, и в его глазах не было вражды к чужим людям.

— И ты пошел за ними? — спросил Комплейн.

— Да, я последовал за ними. И пришел сюда.

Комплейн пытался что-нибудь рассмотреть в густой тени.

— Ты что — пытаешься запугать меня? — спросил он.

— Ты сам за мной увязался, я тебя не звал. Да и чего бояться Гигантов? Парализатор вырубит длинного мужика точно так же, как и коротышку.

— Давай-ка лучше уберемся отсюда, Роффери. Нечего нам здесь ловить. Да и, кроме того, я все-таки должен стоять на часах.

— А вот об этом тебе раньше надо было думать, — заявил Роффери. — Попозже приведем сюда Мараппера — посмотрим, что он на это скажет. Но, прежде чем уйти, я хочу глянуть одно место. Вон там, видишь? Гиганты куда-то туда прошли.

Он указал на невысокий каменный квадрат, выступающий из воды неподалеку от них. Что-то вроде колодца. Над ним висел одинокий светильник, и выглядело все так, как будто Гиганты временно подвесили его, чтобы осветить место.

— Это люк и там есть крышка, — прошептал Роффери. — Гиганты прошли внутрь и закрыли ее за собой. Давай глянем.

Комплейну это все казалось безумством храбрых, но критиковать он не отважился и лишь заметил:

— Хорошо, только давай держаться в тени. Мало ли кого еще сюда принесет…

— Море здесь мелкое, по щиколотку, — сказал Роффери. — Так что не бойся промочить ноги.

Он казался необычайно возбужденным, как ребенок, и как ребенок не придавал никакого значения опасности. Тем не менее он подчинился предложению Комплейна и держался поближе к стенам. Они прошлепали один за другим по кромке моря и дошли до колодца.

Роффери подмигнул Комплейну и медленно приподнял крышку люка. В отверстии показался мягкий свет, в котором они разглядели металлическую лестницу, ведущую вниз. По стенам колодца было множество труб и проводов. А на дне копошились две фигуры, одетые в рабочие комбинезоны. Они, наверное, услышали какие-то звуки сверху, так как оба подняли головы и с изумлением уставились на Роффери и Комплейна. Вне сомнения, это были Гиганты — огромные, даже если смотреть на них с высоты, мощного сложения, с темнокожими лицами.

Роффери растерялся и с грохотом захлопнул крышку люка, повернулся и побежал. Комплейн поспешил за ним. Вдруг Роффери исчез под водой. Комплейн остановился. Он увидел Роффери, выплывающего из-под воды. Тот вопил и беспорядочно размахивал руками. Подавшись вперед, насколько было возможно, Комплейн протянул руку. Однако Роффери, несмотря на все свои старания, не мог дотянуться и вновь ушел под воду. В отчаянном усилии он опять показался на поверхности, на этот раз ближе к Комплейну. Но не успел он ухватиться за Комплейна, как раздался стук откинутой крышки люка. Пожалуй, Роффери в этой ситуации чему-то научился, потому что без помощи Комплейна оказался рядом с ним. Оба схватились за парализаторы.

Роффери умудрился выстрелить в направлении колодца быстрее Комплейна. Но он не целился и промахнулся… Гигант прыгнул к ним, и Комплейн, потеряв равновесие на залитом водой полу, выронил свое оружие; в тот момент, когда он наклонился, чтобы поднять его из воды, Роффери выстрелил над его головой. Этот выстрел был более удачным — Гигант покачнулся и упал в воду. Комплейну даже не пришла в голову простая мысль, — об этом он подумал позже, — у Гиганта не было никакого оружия.

Но второй Гигант был вооружен. Видя, какая участь постигла его товарища, он не вылез из люка, а выстрелил из-за укрытия. Первый выстрел достался Роффери — прямо в лицо, и он без звука исчез под водой.

Комплейну пригодилась охотничья реакция — он немедленно пал наземь. Но и Гигант знал свое дело — второй выстрел настиг падающего Комплейна, и он почувствовал, как его с силой что-то ударило; в следующий момент Комплейн погрузился в воду.

III

Главным свойством в механизме, именуемым человеком, является воля к жизни. Но механизм этот настолько тонок, чувствителен и сложен, что при определенных условиях в нем может возникнуть прямо противоположное стремление — тяга к смерти. До поры до времени обе эти тенденции спокойно сосуществуют и человек даже не отдает себе отчета в том, что носит в себе. Лишь внезапный кризис выявляет их одновременное наличие и роковую двойственность человеческой натуры. Таким образом, прежде чем начать бороться с внешним врагом, человек должен выдержать борьбу с самим собой.

Так вышло и с Комплейном: после беспамятства первым желанием было вновь сбежать в бессознательное состояние. Жить не хотелось. Он понимал, что произошло нечто неповторимое, хотя и не мог толком ни в чем разобраться. Кто такие Гиганты? Враги? Что будет с ним? Где он находится? Почему еще жив?

Он лежал с закрытыми глазами и боялся их открыть. Не жить… Но жизнь возвращалась.

На несколько мгновений Комплейн раскрыл глаза. Кругом — полумрак. Не будучи в состоянии оценить ситуацию, Комплейн снова зажмурился и только тут осознал, что у него связаны руки и ноги.

Голова раскалывалась, а воняло столь отвратительно, что приходилось задерживать дыхание. Похоже, что его угостили каким-то газом. Оставалось надеяться, что серьезных последствий не будет.

Он вновь открыл глаза. Потолок медленно плыл, и Комплейн сообразил, что находится на каком-то движущемся устройстве. Неожиданно движение остановилось, и Комплейн увидел над собой Гиганта — кажется, того самого, который его подстрелил. Из-под прикрытых век Комплейн заметил, что исполину тесно в этом помещении.

Гигант нажал какой-то переключатель, и часть потолка откинулась. В глаза Комплейну ударил яркий свет, послышались голоса. Это были голоса Гигантов.

Комплейна подхватили, сняли с повозки и без малейшего усилия втянули наверх через отверстие в потолке. Огромные руки приподняли и довольно бережно положили его у стены.

Гиганты заговорили между собой. С трудом узнавая некоторые слова, Комплейн пытался понять, о чем они говорят.

— Приходит в себя, — произнес один голос.

Комплейна забеспокоило это замечание — он со своей стороны вроде ничем не давал понять, что находится в сознательном состоянии; вдобавок он опасался, как бы не получить новую порцию вещества с неприятным запахом.

Через отверстие подняли еще что-то, после чего наверх поднялся Гигант. Начался разговор, из которого Комплейн вынес, что здесь находится и тело Роффери. Гигант рассказал, как произошла стычка между ними и двумя неизвестными. Самих Гигантов Комплейн не видел, его взору открывался только участок стены.

Скверный запах продолжал ощущаться, но теперь Комплейн уже не задыхался.

Откуда-то появился еще один Гигант и голосом, каким отдают приказы, что-то сказал. Тот Гигант, который захватил Комплейна, начал опять рассказывать свою историю, но его оборвали на полуслове.

— Течь остановлена? — спросил вновь прибывший.

— Да, мистер Кэртис. Мы установили новый вентиль, разблокировали сток и заменили несколько труб. Мы как раз заканчивали работу, когда появился этот соня со своим приятелем.

— Ну ладно, Рэндалл, — произнес начальнический голос, — но зачем вы вступили с ними в схватку?

Какое-то время стояла тишина, а потом послышался ответ:

— Мы понятия не имели, сколько их. Мы боялись, что они нападут на нас в контрольном колодце. Мы должны были выйти и посмотреть, что и как. Если бы мы знали, что их только двое, то оставили бы их в покое.

Гиганты переговаривались совсем медленно, так, что Комплейн уже понимал почти все, о чем они говорили, — многие слова были ему хорошо известны. Но кое-что из разговора было все же неясно.

— Ты, наверное, понимаешь, Рэндалл, что у тебя будут неприятности, — сказал суровым голосом Кэртис. — Ты знаешь инструкции, это пахнет трибуналом. Мне кажется, тебе будет трудно доказать, что ты действовал в пределах самообороны, когда тот второй вертун утонул.

— Он не утонул. Я его выловил из воды и положил на крышку контрольного люка, чтобы он очухался после моей медицинской помощи.

— А что ты намереваешься делать с этим экземпляром?

— Его нельзя было оставлять там — он бы обязательно утонул.

— Но зачем ты его принес сюда?

— Может, попросту треснуть его по лбу и тем самым решить все возникшие проблемы, мистер Кэртис? — вступил в разговор третий Гигант.

— Исключено. Это будет преступным нарушением предписаний. А ты смог бы хладнокровно убить человека?

— Да ведь это всего-навсего вертун, мистер Кэртис, — защищался спрашиваемый.

— Может, отправить его на перевоспитание? — предложил Рэндалл.

— Нет. Для этого он слишком стар. Там принимают только детей, вы это знаете не хуже меня. И как тебе пришла в голову эта дурацкая мысль — принести его сюда?

— Ну… я же говорил, что не мог его оставить там, а когда выловил его дружка, то подумал… мне показалось, я что-то слышу… Тогда я схватил их и быстро сюда.

— Ладно. Хорошо, что вы оба целы, — сказал Кэртис. — В любом случае, вертуны нам здесь не нужны. Того, который опасно ранен, конечно, оставим здесь. А этого отнесешь назад. Все.

Он говорил коротко и повелительно; настроение Комплейна улучшилось — его вполне устраивало возвращение назад. Было непонятно, что с Роффери, но здесь он ничего не мог поделать. Он начинал понимать, что от Гигантов не следует ожидать враждебных действий, — похоже, они миролюбивый народ.

Началась перебранка — решали, как возвратить Комплейна на место столкновения. Приятели Рэндалла возражали Кэртису, и у того лопнуло терпение.

— Ладно, — буркнул он. — Пошли позвоним Малому Псу. Мы получим авторитетный ответ.

— Трясешься, Кэртис, да? — спросил один из оставшихся, когда остальные медленными шагами, видимо, характерными для всех Гигантов, вышли.

Кэртис что-то хмыкнул в ответ. Через минуту удалился и он. Комплейн остался один.

Он подумал, не попробовать ли сбежать самому, не дожидаясь Гигантов. Но он был по-прежнему связан и беспомощен. При первом же движении почувствовал резкую боль в мышцах. Вскрикнув, вернулся в прежнее положение.

В помещении послышался какой-то шум. Повернув голову, Комплейн увидел, как отодвигается участок стены. В проеме появились какие-то фигуры. Они были словно из кошмарного сна. Их было пятеро. С огромной скоростью обежав Комплейна и пробежавшись по нему, они скрылись в отверстии. Они действовали, как разведчики, так как сразу же после них появились другие существа… Это были крысы.

Крысы были некрупными и худыми, на шеях у них виднелись кольцеобразные воротнички. У одной не было глаза: в пустой глазнице, согласуясь с движениями второго глаза, шевелился хрящ. Другая была черна, как ночь, и ее слушались все остальные. Она встала на задние лапы и выпрямилась. Воротничка на ней не было, зато верхняя часть тела была покрыта кусочками металла — там были колечки, пуговицы, наперсток, и все это образовывало нечто вроде панциря. На поясе висел крохотный меч. Она гневно запищала, и тотчас же другие крысы вскочили Комплейну на ноги, взобрались на грудь, залезли под рубашку, оскалили зубы в нескольких дюймах от его глаз. Две крысы остались около черной, видимо, ее охраняя, но и они нервно подрагивали на месте, озирались и поводили усами.

Даже в теперешнем своем состоянии Комплейн успел отметить, что на крысах были накинутые на спину плащи.

Ему стало страшно. Раньше он не боялся крыс, сейчас же видел, что эти хорошо организованы и действия их целенаправлены. И он отдавал себе отчет в том, что находится в полной их власти, — если они сочтут нужным выгрызть ему глаза, то он не сможет им помешать.

У крыс, однако, были какие-то иные цели, нежели гастрономические изыскания. Из отверстия в стене, повизгивая, полезло множество других крыс с ошейниками, концы которых были прикреплены к клетке. Начальник издал несколько пискливых приказаний, и клетка оказалась у лица Комплейна, давая ему отличную возможность разглядеть ее содержимое и заодно вдохнуть исходящий оттуда запах.

В клетке находился какой-то зверек. По своим размерам он был больше крыс. Из шерстки на округлой голове торчали два длинных уха, хвостик был коротким белым комочком. Комплейн ни разу не видел такого создания, но припомнил его по рассказам старых охотников. Это был кролик, зверушка чрезвычайно редкая, и она была любимой пищей крыс. Он рассматривал кролика, а тот косился на него. Когда клетка была установлена, крысы заняли место у двери, очевидно, для того, чтобы предупредить возвращение Гигантов, а начальник неожиданно прыгнул к кролику. Зверек дернулся, но напрасно — он был привязан к прутьям. В лапе начальника оказался тот самый меч, которым он принялся размахивать перед горлом кролика. После этой, длившейся примерно минуту грозной демонстрации он возвратил меч на место у пояса, а сам начал бегать между клеткой и лицом Комплейна.

Кролик понимал, что его ждет. Комплейн с изумлением увидел, что глаза кролика начинают вылезать из орбит. Он задрожал и почувствовал, как нечто мерзкое пытается проникнуть в его мозг, заполонить его…. Это было ужасное ощущение, от которого он, несмотря на все свои усилия, не мог отделаться. А нечто продолжало обволакивать мозг — неторопливо, но настойчиво. Он попытался потрясти головой, но омерзительное ощущение не пропадало, а продолжало усиливаться, напоминая поиски чего-то вслепую, на ощупь. Словно умирающий, человек бродил в отчаянии по темным помещениям в поисках выключателя.

На лбу Комплейна выступил пот. Стуча зубами от страха и отвращения, он пытался прервать этот отвратительный контакт, так неожиданно подавивший его.

Вдруг мозг Комплейна взорвался вопросами:

ПОЧЕМУ…

КТО…

ЧТО…

КАК МОЖНО…

ТЫ…

ТЫ МОЖЕШЬ…

ТЫ ХОЧЕШЬ…

Тогда Комплейн закричал.

Бессмысленные вопросы немедленно кончились. Часовые бросили свои посты и вместе с носильщиками подскочили к кролику, заняли свои места и поразительно быстро потащили клетку в отверстие в стене.

Начальник со своей личной охраной побежал следом, догоняя подчиненных. Сразу же после того, как в отверстии исчез хвост последней крысы, подвижный участок стены встал на свое место. Через несколько секунд в комнату вошел привлеченный криком Гигант. Он перевернул Комплейна, который беспомощно смотрел на него, не зная, что сказать.

Гигант, убедившись, что ничего не произошло, вновь покинул помещение, но теперь оставил дверь приоткрытой.

— У вертуна голова, наверное, разболелась, — сказал он кому-то.

Теперь Комплейну было не страшно. Он слышал голоса Гигантов, они о чем-то переговаривались, но Комплейн был слишком полон недавних волнений, чтобы прислушиваться к содержанию разговора.

Что было в его черепе? Туда проник со своими мыслями какой-то безумец!

Учение предупреждало, что мозг — нечистый орган. Святая троица древних — Фрейд, Юнг и Бэссит преодолели преграду сна — собрата смерти, обнаружив за ней не ничто, как когда-то думали и верили, а подземные гроты и лабиринты, полные упырей и закопанных сокровищ, пиявок и стремлений, обжигающих, как концентрированная кислота. Человек увидел себя обнаженным существом, полным страхов и комплексов. Основной целью Учения было извлечение возможно большего числа этих болезненных побуждений на свет. Но, быть может, Учение еще не смогло проникнуть так глубоко?

В науке всегда использовались термины «сознание» и «подсознание», но лишь аллегорически. А если подсознание существует на самом деле и способно подчинить себе рассудок человека? Все ли извилистые коридоры исследовала Святая Троица? И не подсознание ли было этим кричащим в нем безумцем?

Неожиданно он нашел ответ. Был он невероятно прост, хотя и сложен для понимания: между его сознанием и сознанием плененного зверька был налажен контакт. Вспомнив странные вопросы, Комплейн сейчас уже понимал, что исходили они от кролика, а не от какого-то чудовищного существа, притаившегося в его мозгу. Это объяснение успокоило его — ведь кролика всегда можно убить.

Следуя философии Кабин, Комплейн отмел другие возможные пути в рассуждениях и не думал о них.

Он лежал спокойно, отдыхая и стараясь одновременно очистить легкие от скопившейся в них дряни. Немного погодя вернулись Гиганты. Рэндалл был среди них. Ни слова не говоря, он поднял его и открыл люк в полу. Чем завершился спор? Хорошо, если в пользу Кэртиса. Рэндалл со своей ношей спустился в тоннель, положил Комплейна на тележку и сам устроился спереди. Он что-то негромко сказал своим товарищам и включил двигатель. Серый потолок вновь поплыл над головой Комплейна. Время от времени он видел на его поверхности переплетения труб и кабелей.

Какое-то время спустя они остановились. Гигант пошарил рукой на стене, и над ними разошлось квадратное отверстие. Гигант вытащил Комплейна через него, пронес несколько ярдов и уложил на пол. Комплейн по-прежнему не показывал, что находится в сознании. Он снова оказался в Джунглях: их запахи не оставляли у охотника никаких сомнений. Какое-то время Гигант молча стоял над ним. Потом исчез.

Полумрак сон-яви объял Комплейна… Он вновь оказался дома, вне опасностей. Он заснул.

… Легионы крыс стремительно бегали по нему. Появился кролик и забрался внутрь его черепа, буйствуя и кроша все в лабиринтах мозга…

Комплейн проснулся в поту. Кругом было тихо. Он оправился от потрясения, вызванного сном, и осмотрелся. Рядом никого не было. Легкие его окончательно очистились от неприятного газа. Он медленно поднялся.

Комплейн настороженно выглянул в полутемный коридор — там тоже было тихо. Посветил фонариком — пол был влажным, кое-где имелись непросохшие лужи. Гигант принес его туда, где, по словам Роффери, было море. Теперь, зная, где он находится, Комплейн повел себя увереннее. Он убедился, что море исчезло. Никаких следов их стычки с Гигантами не осталось.

Комплейн направился к лагерю. Влажный грунт легко продавливался под ногами. Огибая гниющие стволы и ветви водорослей, Комплейн подошел, наконец, к дверям комнаты, где они с Мараппером и остальными путешественниками останавливались на последний ночлег.

Комплейн свистнул, гадая, кто стоит на посту: Вэнтедж? Фермер? Сейчас он думал о них с нежностью и мысленно повторял популярную в Кабинах пословицу: «Дьявол знакомый лучше незнакомого».

Свист остался без ответа. Комплейн осторожно проскользнул в комнату. Там было пусто. Значит, недаром екало сердце — все ушли, оставив его одного в Джунглях.

Он растерялся. Слишком много пришлось пережить за последнее время: Гиганты, крысы, кролик. Но он бы это пережил, если бы не ужасающая перспектива — одиночество в Джунглях. Он заметался по комнате, пиная разбросанные предметы и выкрикивая ругательства. Потом выскочил в коридор, бросился в заросли.

Что-то упало ему на спину. Комплейн рухнул на землю, отчаянно сопротивляясь. Чья-то рука зажала рот, безжалостно стискивая кожу лица.

— Перестань орать, кретин! — прошипел в ухо знакомый голос.

Комплейн замер и в слабом свете различил две фигуры — Мараппера и Фермора. С земли, тяжело дыша, поднялся Вэнтедж.

— Я… я думал, что потерял вас, — сказал Комплейн и неожиданно заплакал.

Сказалось нервное напряжение. Он стоял, содрогаясь от рыданий, и по его щекам текли слезы.

Криво ухмыляясь, подошел Мараппер и со всего размаху влепил пощечину.

IV

Путешествие продолжалось. Они упрямо продвигались вперед, преодолевая участки с гниющими остатками растений. Попадались и такие места, где не было ни света, ни воды, и ничего не росло. Они проходили районы, где некогда побывали другие племена, — двери были выломаны, кругом валялись изуродованные предметы. Животные, попадавшиеся в пути, стремительно убегали прочь, да и люди поступали так же — несколько раз путники видели небольшие группы людей, которые, завидев их, в панике спасались бегством.

Джунгли… Их дебри скрывали какую-то тайну. Кабины остались далеко позади; иногда путешественники даже забывали о цели своей экспедиции — каждодневные испытания требовали от них полной отдачи сил и внимания.

Отыскивать дополнительные соединения между секциями даже с помощью плана, который был у Мараппера, было не всегда легко. Шахты лифтов часто оказывались заблокированными, а этажи кончались тупиками. Однако они шли вперед, преодолевая теперь, на восьмую явь после ухода из Кабин, тридцатый отсек.

И вот он был позади. Они достигли двадцать девятого отсека.

К этому времени Комплейн полностью поверил в идею корабля. Изменения в его предшествующих взглядах происходили постепенно, но это были основательные изменения, и важную роль в том сыграли, как ни странно, разумные крысы. Когда Комплейн рассказывал своим спутникам о том, как побывал в плену у Гигантов, он не упоминал об инциденте с крысами. Он не сомневался, что это придало бы рассказу недостоверность и вызвало недоверие ко всему остальному. Однако сам он мысленно постоянно возвращался к этим вызывающим страх тварям. Он отметил для себя сходство между крысами и людьми, которое проявлялось в их одинаково жестоком обращении с существами другого вида. Крысы жили так, как это представлялось им необходимым, не обращая внимания на окружающий мир. Но ведь и люди действуют точно так же. Например, они в своей экспедиции…

Мараппер внимательно выслушал рассказ о Гигантах, но от комментариев воздержался.

— А они могут знать, где находится капитан? — спросил он, немного погодя.

Его заинтересовала встреча Комплейна с Гигантами, и он часто, как бы между прочим, что-нибудь уточнял относительно Кэртиса и Рэндалла.

— А кто этот Малый Пес, с которым они отправились разговаривать, как ты думаешь? — спросил он.

— Думаю, это чье-то имя, — ответил Комплейн. — Но, конечно, не собаки.

— Чье же тогда?

— Не знаю. Я же говорил, что не все понял из их разговора.

Он и сам часто вспоминал этот момент в разговоре Гигантов, но объяснить ничего не мог.

— А ты подумай, — настаивал Мараппер. — Это было имя Гиганта или какого-нибудь предмета?

— Не знаю. Помню лишь, что у них было намерение переговорить с каким-то «Малым Псом».

По приказу Мараппера они тщательно исследовали помещение, отмеченное как «плавательный бассейн». Теперь здесь было сухо. Следов Роффери не было.

— Быть может, его усы уже украшают какого-нибудь мутанта, — заявил Вэнтедж. — Пошли дальше.

Люк, ведущий в помещение Гигантов, открыть не удалось. Его перекрывала стальная плита, и сколько они ни старались, поднять ее не смогли. Духовник дал команду прекратить бессмысленную возню, и они отправились дальше.

Происшедший инцидент сильно подорвал репутацию Комплейна, и Вэнтедж, воспользовавшись ситуацией, стал фактически заместителем Мараппера. Теперь он шел непосредственно за священником, а Комплейн и Фермор плелись сзади.

Во время длительных переходов Комплейн много размышлял, стараясь анализировать происходящее. Изменился и священник. Исчезла его болтливость, и он, наконец-то, осознал сложность поставленной перед ними задачи. Стремление к ее выполнению требовало отдачи всех сил.

— Здесь произошло что-то очень нехорошее, но очень давно, — сказал священник во время одного из привалов.

Облокотившись на стену, он рассматривал средний этаж сектора 29. Заросли продолжались еще на несколько ярдов, а дальше начиналась тьма, где ничего не росло. Причина отсутствия света была очевидна: каким-то оружием, неизвестным в Кабинах, были пробиты большие дыры в стенах и на потолке. Из отверстия в потолке свешивался массивный шкаф, а все близнаходящиеся двери были сорваны с петель. Повсюду в стенах виднелись более мелкие отверстия, напоминающие следы оспы, — вероятно, это были следы мощного взрыва.

— Наконец-то станет посвободнее без этих чертовых водорослей, — сказал Вэнтедж, вытаскивая фонарик. — Пошли, Мараппер.

Священник, массируя нос двумя пальцами, не двинулся с места.

— Мы недалеко от Носарей, — произнес он. — Боюсь, фонарики нас могут выдать.

— Можешь идти в темноте, — буркнул Вэнтедж и пошел вперед.

Фермор последовал за ним. Комплейн молча обогнул Мараппера и присоединился к остальным. Священник, недовольно бормоча, отделился от стены. Он с достоинством отреагировал на унижение.

Перед тем, как войти в тень, Вэнтедж включил фонарик. Местность впереди выглядела странно. Комплейн, будучи опытным наблюдателем, отметил неестественный вид водорослей. Как обычно, они негусто росли вблизи темноты, но на этот раз их стебли были необычайно гибкими и словно не имеющими сил выдержать собственный вес. Тем не менее они протянулись довольно далеко во тьму.

Неожиданно под ногами Комплейна поплыл пол.

Идущий впереди Вэнтедж споткнулся без видимой причины, а Фермор стал передвигаться странными скачущими шагами. Комплейн почувствовал себя бессильным. Тело не слушалось, хотя и стало необычайно легким. В голове зашумело, в висках застучала кровь. Он услышал изумленный вопль Мараппера, после чего тот налетел на него сзади. Комплейн стал падать по пологой дуге, огибая Фермора, и, согнувшись, ударился обо что-то бедром. Пол медленно плыл навстречу. Комплейн вытянул перед собой руки и мягко приземлился на живот. Ошеломленный, он увидел, что Вэнтедж, сжимая фонарик, опускается еще медленнее.

Комплейн посмотрел в другую сторону и увидел Мараппера, который, словно порхающий гиппопотам, висел в воздухе, орал и размахивал руками. Фермор, ухватив священника за ногу, ловко его развернул и отшвырнул от себя. Затем нырнул к Вэнтеджу, который вовсю сыпал ругательствами. Передвигаясь вдоль стены, Фермор ухватил Вэнтеджа, пнул ногой и сам тоже вернулся на прежнее место. Вэнтедж шатался, словно пьяный.

Позабавленный этим зрелищем, Комплейн сообразил, что здесь кроются идеальные условия для дальнейшего продвижения. Непонятно, что здесь произошло, но, приноровившись, они могли бы передвигаться огромными легкими прыжками. Он осторожно встал, сжал покрепче фонарик и прыгнул.

Его крик прокатился по коридору звучным эхом. Вытянув руки, Комплейн уберег голову от удара, но его сильно закрутило и он упал на спину. Комплейн был ошеломлен случившимся — он продвинулся вперед по меньшей мере на десять ярдов. Фигуры его спутников отчетливо виднелись на фоне редких зарослей.

Неожиданно Комплейну вспомнились слова Озберта Бергасса: «Место, в котором руки становятся ногами, и ты мотаешься в воздухе, как муха». Неужели Озберт доходил до этих мест?..

Должно быть, Комплейн поднялся слишком резко, так как снова стал вращаться. Его затошнило. Блевотина разлеталась небольшими шариками, которые кружились вокруг него, пока он неуклюже возвращался к товарищам.

— Неужели корабль сошел с ума? — недоумевал Мараппер.

— Почему твоя карта этого не показывает? — зло спросил Вэнтедж. — Никогда я ей не доверял.

— Ослу понятно, что это появилось здесь уже после составления плана! Пошевели мозгами, если они у тебя есть! — вспылил Мараппер. — Думаю, мы наделали достаточно шума, чтобы привлечь Носарей. Давайте быстро назад!

— Назад? — удивился Комплейн. — Но мы не можем вернуться. А выход в следующий отсек должен быть где-то неподалеку. Нам надо проникнуть за одну из выломанных дверей и идти параллельно этому коридору.

— А как мы это сделаем? — спросил Вэнтедж. — Ведь нам придется в каждой комнате ломать стены.

— Надо попробовать, — сказал Комплейн. — Может, там будут внутренние двери. Я уже видел такие в отсеках. Оставаться здесь нельзя.

— Ну ладно, а… — начал Мараппер.

— Ты, может, захотел в Дальнее Путешествие? — ехидно перебил Комплейн и, распахнув ближайшую дверь, вошел внутрь комнаты.

Фермор шагнул следом, а за ним Мараппер и Вэнтедж.

Помещение оказалось довольно большим. Здесь было намного светлее, чем в коридоре, и водоросли бурно разрослись. Комплейн яростно их вырубал, стараясь держаться стены, прилегающей к коридору. По мере продвижения вперед тело вновь теряло свой вес, но теперь это ощущение не было таким неприятным, да и водоросли помогали сохранять равновесие.

Спустя некоторое время они добрались до щели в стене, и Вэнтедж осторожно выглянул в коридор. Он увидел, как позади мелькнуло пятнышко света.

— Кто-то идет за нами, — прошептал Вэнтедж, и все тревожно переглянулись.

— Надо соблюдать тишину, — сказал Комплейн.

Путешественники молча двинулись дальше.

Путь преградил металлический шкаф, вокруг которого буйно разрослись водоросли. Чтобы обогнуть его, пришлось свернуть к центру комнаты. Во времена Гигантов здесь, возможно, была столовая — значительную часть территории занимали длинные столы и кресла из металлических трубок.

Водоросли были очень густыми и продвигаться вперед становилось все труднее. Путешественники расчищали себе проходы между столов, яростно отмахиваясь от свирепых насекомых. Чащоба сделалась совсем непролазной. Водоросли ломались при малейшем прикосновении, падали, образуя скользкие горки, идти по которым было все равно, как по грязи. Появилась липкая голубая плесень, которая облепила всех с головы до ног, и Фермор сказал, что дальше не пойдет.

Комплейн, тяжело дыша, оглянулся. Сзади, всхлипывая, тянулся Вэнтедж. Его лицо опухло, глаз было почти не видно. Заметив, что Комплейн на него смотрит, Вэнтедж принялся монотонно материться.

Комплейн молчал. Его, как и других, допекала жара, но он старался не подавать виду.

Неожиданно впереди показалась стена. Путь среди водорослей был очень сложным и поэтому никто не мог сказать с уверенностью — удалось ли пересечь все помещение поперек. Путники потеряли ориентацию и не знали, куда идти дальше.

Мараппер тяжело опустился на влажный зеленый ковер, усталым движением вытер пот с лица.

— С меня довольно, — прохрипел он.

— Мы и без твоего соизволения не смогли бы идти дальше, — резко сказал Комплейн.

— Не забывай, Рой, что это была не моя идея.

Комплейн глубоко вздохнул. Воздух был настолько тяжелым, что казалось, будто в легкие набились комары.

— У нас нет другого пути, — сказал Комплейн и уселся возле священника. — Надо идти вдоль стены, пока не найдем какую-нибудь дверь.

Неожиданно на Вэнтеджа напал кашель. Каждый приступ сгибал беднягу пополам. Его искусанное комарами лицо настолько распухло, что уродство было совсем незаметным. Когда Вэнтедж закашлялся в очередной раз, почему-то погас свет.

Комплейн мгновенно вскочил на ноги и направил на Вэнтеджа луч фонарика.

— А ну, прекратить! — прошипел он. — Тихо!

— Погаси фонарик, — столь же тихо сказал Фермор.

Они застыли в напряжении, и каждый чувствовал, как его сердце подкатывает прямо к горлу.

— Может, это случайность, — неуверенно заметил Мараппер. — Я помню, что и в Кабинах бывало такое.

— Это Носари, — прошептал Комплейн. — Они выследили нас.

— Нам не стоит оставаться на месте, — сказал Фермор. — Давайте все-таки потихоньку продвигаться вдоль стены до ближайших дверей. — Он чуть ли не дословно повторил то, о чем недавно говорил Комплейн.

— Тихо идти? — поинтересовался Комплейн. — В этих зарослях? Да нас моментально услышат. Лучше держите парализаторы наготове. Скорее всего, они постараются подобраться к нам, а так мы будем куда более боеспособными, чем во время движения.

Они вновь замолчали — было ясно, что все согласились с доводами Комплейна. Душный и влажный воздух обволакивал их, как дыхание раскаленной печи.

— Произнеси Литании, отец, — начал умолять священника Вэнтедж.

— Только не сейчас, — выдохнул Фермор.

— Литании. Прочитай Литании, — повторил Вэнтедж.

Они услышали, как Мараппер опустился на колени, Вэнтедж последовал за ним.

— На колени, скоты, — грозным голосом зашипел Вэнтедж.

Мараппер монотонно начал с Символа Веры.

С чувством полной беспомощности Комплейн думал: похоже, что мы на этот раз оказались в безвыходном положении; возможно, нас еще до очередной сон-яви ожидает конец, а этот поп молится, как будто сейчас это самое главное. Не знаю почему, но я еще совсем недавно считал его человеком действия.

Он погладил свой парализатор, чутко вслушиваясь во все посторонние звуки, потом без особой охоты встал на колени. Голос священника то стихал, то силился, и под конец молитвы Комплейн вроде почувствовал себя лучше.

— И выявляя в себе наши нездоровые инстинкты, мы сможем избавиться от внутренних конфликтов, — нараспев гудел священник.

— И жить в психосоматической чистоте, — подхватывали остальные.

— И чтобы неестественная такая жизнь могла завершиться Путешествием.

— И дабы процветало психическое здоровье.

— И корабль был счастливо доведен до гавани, — завершил Мараппер.

Ободренный своим выступлением, священник в полной темноте подполз к каждому по очереди и, пожимая руки, пожелал всем пространства.

Комплейн резко отпихнул его.

— Прибереги это до той поры, пока не изменится наше положение, — сказал он. — Мы должны выбраться отсюда. Если мы сумеем идти тихо, то мы услышим любого, кто попытается к нам приблизиться.

— Ничего из этого не выйдет, Рой, — сказал Мараппер. — Мы и здесь хорошо спрятались, и, кроме того, я устал.

— Ты уже позабыл о той власти, которую собирался добыть?

— Нам следует оставаться здесь, — почти умолял священник.

— Ну, а что ты скажешь, Фермор? — спросил Комплейн.

— Послушайте!

Они напрягли слух. Водоросли по-прежнему шумели, но этот шум был знаком каждому из членов экспедиции: растения готовились к скорому увяданию и смерти. И происходило это увядание в таких темпах, что его можно было наблюдать визуально. Тучи комаров не унимались и продолжали досаждать путникам, дополняя собой симфонию Джунглей.

Воздух, словно вибрирующий от этих звуков, был мало пригоден для дыхания: масса гниющих водорослей почти полностью поглощала кислород.

Внезапно Вэнтедж набросился на Фермора и повалил его на землю. Они копошились в грязи, яростно осыпая друг друга ругательствами. Комплейн на ощупь, только догадываясь, что происходит, добрался до Вэнтеджа, лежащего на Ферморе. Тот тщетно пытался оторвать от своего горла руки Вэнтеджа, сжимающиеся самым безжалостным образом.

Комплейн довольно сильно стукнул Вэнтеджа по шее и оттащил его в сторону. Вэнтедж наугад нанес удар, промахнулся и потянулся за парализатором. Ему удалось достать оружие, но Комплейн перехватил его руку, вывернул ее, а затем врезал кулаком по челюсти. Однако в темноте Комплейн промахнулся, и удар пришелся в грудь. Вэнтедж покачнулся, высвободился, но Комплейн снова схватил его левой рукой, а правой нанес удачный удар. Колени у Вэнтеджа подогнулись, и он всем телом рухнул наземь.

— Спасибо, — произнес Фермор.

Они прислушались, но кроме прежних шумов ничего не услышали. Все те же звуки — писк насекомых и шелест водорослей.

Комплейн протянул руку и коснулся Фермора, который дрожал словно в лихорадке.

— С чего это он? — спросил Фермор.

— Это бывает, — ответил Комплейн. — Мне приходилось видеть, как люди впадают в безумие, находясь длительное время в Джунглях. Иногда это проходит, а иногда — нет.

— Тебе надо было воспользоваться парализатором, — сказал Комплейн.

— Я уже и собрался, но он выбил его, — признался Фермор. — Как его теперь найти?

Фермор наклонился и зашарил руками в темноте. К нему присоединился священник, включив свой фонарь. Комплейн немедленно выбил фонарик из рук Мараппера. Однако священник успел разглядеть Вэнтеджа, лежащего без сознания в грязи.

— Я видел многих, кого подстерегало это, — прошептал Ма-раппер. — Но у бедного Вэнтеджа грань между нормальным состоянием и сегодняшним безумием была всегда настолько расплывчата… Такие припадки называются гиперклаустрофобией. Думаю, что все мы в разной степени страдаем этой болезнью. Она стала причиной смерти многих в племени Грина. Большинство больных не выздоравливало.

Объяснив это, священник прищелкнул пальцами.

— Хватит о болезнях, поп, — сказал Фермер. — Скажи лучше, что нам теперь с ним делать?

— Оставить его здесь, а самим убраться, пока не поздно, — предложил Комплейн.

— Вы действительно настолько бессердечны, что готовы бросить товарища? — с возмущением спросил Мараппер. — Я знал Вэнтеджа еще тогда, когда он был ребенком, и теперь я должен видеть, как он умрет, ничего не делая при этом? Нет. Он когда-то отправится в Долгое Путешествие, но никто не скажет, что его товарищи по несчастью бросили его в беде и оставили умирать одного. Человеческая жизнь — это нечто изумительное! Знаете, как это великолепно — проследить за человеческой жизнью полностью? Это все равно, что узнавать настоящее произведение искусства с момента, когда оно только начинает создаваться. Человек уходит из жизни, но он оставляет после себя след в истории — пусть не он сам совершит что-то выдающееся, но кто-то другой войдет в историю благодаря действиям незаметного героя. И пусть не на скрижалях Истории, а только в памяти некоторых людей останется маленький человек — и тогда надо жить и всячески поддерживать жизни других! Когда Вэнтедж появился на свет, мать его жила в глубине Джунглей, изгнанная своим собственным племенем. (Говоря, Мараппер не переставал колдовать над Вэнтеджем, устраивая его поудобнее.) Она изменила мужу и ушла из племени с одним из охотников. Тот охотник погиб во время схватки с подранком, и она, не в силах жить в одиночестве, нашла убежище у нас, в Кабинах. Тогда Вэнтедж еще ползал на четвереньках. Его мать сошлась со стражником и вскоре погибла во время пьяной драки.

— Кого, по твоему разумению, должен успокоить твой рассказ? — задал вопрос Фермор.

— У страха нет пространства. Наша жизнь только одолжена нам, — не совсем к месту отпарировал Мараппер. — Присмотрись к судьбе нашего несчастного товарища. Как это всегда и бывает, у каждого конец жизни связан с ее началом. Колесо совершает свой полный оборот, а потом ломается… Будучи ребенком, он ничего не знал кроме страданий. Другие дети издевались над ним из-за его уродства, из-за его матери. Он стал сторониться людей, связав два своих несчастья в одно. Вы знаете, что он всегда ходил вдоль стен, стараясь, чтобы люди не видели его изуродованную половину лица. И вот теперь он в тяжелом состоянии здесь, в Джунглях. К нему в этой ядовитой атмосфере вернулись старые воспоминания, многие кончали так же… Мы не должны его бросать, говорю вам!

— Ну, а теперь, когда эта лекция по психоанализу благополучно закончилась, — невесело вмешался Комплейн, — может быть, перейдем к главному вопросу — как спасти шкуры остальных? А Вэнтедж теперь представляет для нас серьезную опасность, надеюсь, ты не станешь этого отрицать?

— Так ты думал, что я позволю погибнуть троим из-за одного? — перебил Комплейна священник. — Плохо же ты, Рой, обо мне думаешь! Я, между прочим, как раз и собирался его прикончить. Зажги-ка на минуту фонарик. И чтоб тут же выключил! Мне надо примериться, а то попаду не туда, куда надо…

Такого они не ожидали. Комплейн почувствовал, как кровь бросилась ему в голову. Ему стало страшно. Он захотел, подобно Вэнтеджу, броситься на Мараппера и задушить его или с воплями помчаться сквозь заросли. Лишь потом он начал понимать Мараппера: в своей риторике тот находил выход для собственного страха. Своеобразная эксгумация детства Вэнтеджа была лишь замаскированной попыткой спасения самого себя.

— Друзья! Я боюсь, что начну сейчас кашлять, а это опасно — нас могут обнаружить, — совершенно нормальным голосом произнес неожиданно пришедший в себя Вэнтедж.

Остолбеневший Комплейн машинально включил фонарик, и Вэнтедж увидел склонившегося над ним священника со своим коротким мечом.

В тонком, как карандаш, луче света Комплейн едва узнавал его лицо. Оно опухло и было залито кровью. Вэнтедж тоже все понял и с диким возгласом вывернулся из-под рук священника. Вскочив, он мгновенно метнулся в заросли…

Комплейн, которого Вэнтедж отпугнул, потеряв равновесие, упал, но тут же вспыхнул фонарик Мараппера. Он выхватил в зарослях спину Вэнтеджа.

— Погаси свет, кретин! — рявкнул Фермор.

— Иначе его не достать, — огрызнулся Мараппер.

Но Мараппер не успел пустить в дело свой парализатор. Вэнтедж, они это увидели в свете фонаря, неожиданно остановился и повернулся к ним лицом. Он хотел что-то сказать, но вместо этого издал какой-то свистящий звук, после чего зашатался и рухнул замертво. Они слышали, как билось в судорогах его тело. Потом наступила тишина.

Мараппер вновь включил фонарик, и они увидели лежащего Вэнтеджа. Его голова была приподнята, мертвые глаза с изумлением рассматривали стрелу, торчащую из солнечного сплетения…

Они все еще стояли, тупо разглядывая тело Вэнтеджа, когда из тьмы выступили вооруженные до зубов Носари и обступили их со всех сторон сплошным кольцом.

Часть третья

НОС

I

Никогда еще Комплейну не встречался район, подобный Носу. Солидность Лестницы На Корму, уютная теснота Кабин, враждебная и зловещая дикость Джунглей, даже море, на берегу которого Комплейна похитили Гиганты, — ничто не могло сравниться с Носом. Нос разительно отличался от всего, виденного ранее. Сейчас, правда, руки охотника были связаны за спиной, но зоркие глаза подмечали все мелочи.

Основное отличие Носа от прочих поселений было очевидным. Племя Грина, а также другие подобные племена находились в состоянии медленной, но постоянной миграции, Нос же имел стабильные границы, и жизнь здесь вели оседлую. Что было тому причиной, Комплейн не знал. Еще раньше до него доходили всевозможные легенды и рассказы охотников, но обычно они не внушали доверия. Даже баррикады на границах Носа отличались от примитивных конструкций, которые возводились в Кабинах.

Сначала пленники и их стражники, продравшись сквозь заросли, уперлись в массивную ограду, увешанную маленькими колокольчиками, начинавшими звенеть от малейшего прикосновения. За баррикадой находился невзрачный коридор, загроможденный мебелью, металлическими шкафами и прочими предметами обихода, за которыми стояли часовые, вооруженные парализаторами и луками со стрелами.

После обмена паролями часовые пропустили патруль и пленников. Потом была еще одна преграда — тонкая сеть, защищавшая поселение от комаров и мух. А дальше начинался собственно Нос.

Больше всего Комплейна поразило отсутствие водорослей. В Кабинах тоже вырывали и вытаптывали водоросли, но делалось это без энтузиазма, поскольку все знали, что это бесперспективное занятие — очищенный участок вскоре вновь зарастал. Причиной тому были корни, которые оставались неповрежденными. Поэтому близость Джунглей в Кабинах ощущалась во всем — начиная от воздуха, пропитанного кисло-сладким ароматом млечного сока, и кончая грязью, вечно хлюпавшей под ногами.

На Носу же водоросли, несомненно, уничтожались планомерно и беспощадно — было очевидно, что растения здесь должны быть, но тем не менее их не было. Комплейн догадался, что даже грунт, в котором водоросли находили себе пищу, был убран и заменен каким-то другим.

Яркий свет ламп не заслонялся ветвями и листьями. Все, что находилось вокруг, казалось необычайно надежным и незыблемым. Даже расположение коридоров и дверей здесь было иное — более правильное.

Пленников впихнули в крохотную комнату, развязали руки, забрали все вещи, заперли снаружи дверь.

— О, Сознание! — воскликнул Мараппер. — Неужели бедный и безгрешный священник должен пребывать в таких ужасных условиях? О, Фрейд, сделай так, чтобы у этих мерзких облизывателей металла сгнили их поганые души!

— Однако, прежде чем схватить нас, они позволили нам сотворить молитву над Вэнтеджем, — заметил Фермор, очищая одежду от грязи.

— А ты ожидал другого? — язвительно спросил Мараппер. — Эти подонки тоже люди. Но если бы не они, нам бы не пришлось молиться… И потом, не очень-то распускай слюни. Смотри, как бы на завтрак они не украсили свои шеи нашими кишками.

— Если бы у меня был парализатор, — вздохнул Комплейн.

Но у пленников было все отобрано. Комплейн бесцельно кружил по комнате. Помещение, как и подобные ему в Кабинах, не имело никаких отличительных признаков. Над дверью висели два циферблата, которые были разбиты, с противоположной стороны находились койки, через решетку в потолке поступал свежий воздух. Не было ничего, что могло бы сойти за оружие. Пленникам оставалось ждать и гадать, какую судьбу им уготовили Носари.

Внезапно тишину нарушило бурчание в животе Мараппера. Все беспокойно заерзали.

Открылась дверь, и в проеме показались двое стражников. Мараппер немедленно встал и, протиснувшись между Фермором и стеной, подошел к ним.

— Пространства для вашего «я», — сказал он. — Немедленно отведите меня к вашему начальству. Это очень важно. Я не могу ждать.

— Вы все пойдете с нами, — ответил один из вошедших. — Таков приказ.

Мараппер снова попытался намекнуть на некую исключительность своей особы, но его довольно нелюбезно подтолкнули к двери.

Пленники и Носари говорили на одном языке и прекрасно понимали друг друга. Тем не менее Комплейн отметил, что в речи Носарей было и такое, к чему он не привык, — произношение отдельных слов, построение фраз было не всегда привычным.

В коридоре им повстречались несколько прохожих, которые таращили глаза, не скрывая своего удивления. Некоторые смотрели с явной ненавистью. Какая-то женщина средних лет отчаянно заголосила:

— Проклятые собаки! Вы убили моего Фрэнка и теперь поплатитесь за это.

Комплейн понял, что их дела совсем плохи. Машинально он подмечал все детали пройденного пути, а по обрывкам фраз стражников догадался, что прошли они по главному коридору. Коридор был заблокирован так, что, наверное, и мышь не смогла бы проскочить незамеченной. Видимо, поэтому пришлось основательно попетлять по коридорам и соединительным переходам. Нос был защищен великолепно.

Так они миновали два отсека. На одной из дверей Комплейн заметил надпись: «Отсек 22». Он подумал, что, наверное, они были схвачены в крайнем отсеке Носа, и тогда на Носу должно быть двадцать четыре отсека. А что же дальше, за двадцать четвертым? Джунгли или нечто иное?

Из тайников памяти Комплейна выплыли рассказы родителей о каких-то сверхводорослях; родители слышали это от стариков. Еще они что-то говорили об огромном пространстве тьмы, где светили странные лампы. Все это в чем-то перекликалось с болтовней Мараппера, но было расплывчатым, а многое и вовсе недоступным воображению. Раньше Комплейн испытывал раздражение, если не мог чего-либо понять. За время путешествия он избавился от целого ряда качеств, которые — он и сам знал — его не украшали. Ну и что из того, что его соплеменникам многое неведомо? Это ведь не значит, что…

Внутренний монолог Комплейна был неожиданно прерван — вместе с Фермором и Мараппером его впихнули в какую-то просторную комнату. Стражники вошли следом и закрыли за собой двери.

Комната отличалась от всех, когда-либо виденных Комплейном. Что сразу бросилось в глаза и безмерно удивило — цветы. Их яркий пучок торчал из вазы, стоявшей на столе. Комплейн никак не мог понять, с какой целью они здесь находятся. И еще — в комнате была девушка. Она стояла, свободно опустив руки, и смотрела на них из-за стола, одетая в отличный серый мундир. Ее волнистые волосы спускались на шею. Волосы были черные и блестящие, глаза — серые, а выразительное лицо — бледное и красивое. Любуясь ее чертами, Комплейн неожиданно почувствовал, что от нее словно исходит какой-то сигнал, смысла которого он уловить не мог. И в то же время ему чудилось, что в линиях ее подбородка скрыто какое-то предупреждение — она знакомится лишь с теми, кто ей нравится, для чересчур торопливого поклонника знакомство может оказаться небезопасным и даже роковым.

Девушка продолжала изучать пленников. Вот ее глаза встретились с его глазами, и Комплейна пронизала дрожь. Глянув мельком на Фермора, он понял, что и на него девушка произвела сильное впечатление. Комплейн подумал, что в Кабинах такие взгляды были немыслимы…

— Значит, вот вы какие, бандиты Грегга, — сказала она наконец.

Пленники недоуменно переглянулись.

Теперь, когда девушка рассмотрела их, она, похоже, утратила интерес к их особам: повернув свою изящную головку в сторону, она стала разглядывать какую-то схему, висевшую на стене.

— Не правда ли, удачно вышло, что мы сумели схватить хотя бы некоторых из вас. Вы доставили нам немало неприятностей — теперь придется расплачиваться. Вы должны знать, что будете подвергнуты пыткам, если не выложите нам сведения, о которых мы будем спрашивать. А может быть, вы расскажете все добровольно, без принуждения?

Голос ее был холоден и безразличен — именно таким тоном высокомерные люди говорят с преступниками. Было ясно, что пытки являются здесь обычным средством общения с незнакомыми людьми.

Фермор заговорил первым:

— Ты милая женщина, и я молю тебя поскупиться на пытки для нас!

— Я не могу и не хочу быть милой, — возразила девушка. — Что же касается моего пола, то он, как мне кажется, не должен входить в круг ваших интересов, сейчас, по крайней мере. Я инспектор Вайани, я допрашиваю всех пленников, которых доставляют на Нос. Некоторых, чтобы получить от них необходимые признания, приходится пропускать через специальную обработку. Вы, как редкостные негодяи, ничего лучшего не заслуживаете. Мы должны знать, как добраться до логова вашей банды.

Мараппер широко развел руками.

— Верьте мне, но об этом мы ничего не знаем, — произнес он. — Мы не знаем ни о логове, ни о засевших там негодяях ровно ничего. Мало того, мы не имеем с ними ничего общего — наше племя находится на расстоянии многих отсеков отсюда. Я — всего лишь бедный священник, и поэтому ни при каких обстоятельствах не могу лгать.

— Бедный священник? — иронически переспросила девушка, воинственно выставив подбородок. — А что в таком случае вы делали вблизи Носа? Или вам неизвестно, что этот район опасен?

— Мы понятия не имели, что находимся так близко от Носа, — удрученно ответил священник. — Мы не умеем толком ориентироваться, а водоросли окончательно путают карты. Мы пришли издалека, поверьте нам.

— А конкретней, откуда именно?

Мараппер ответил, но ему никак не удавалось завладеть нитью разговора и повести его самому. Обращалась ли Вайани к ним с вопросом или выслушивала их ответы, она не смотрела на них, словно они были для нее сворой собак. По крайней мере, людьми они для нее пока не были — ни Мараппер, ни две фигуры за ним. В ее глазах они являлись малозначащими элементами некоей обширной и требующей решения проблемы.

Но по мере того, как продолжался допрос, девушка теряла уверенность в том, что они принадлежат к банде, о которой она упомянула. Банда эта, как выяснилось, нападала на Нос с базы, расположенной где-то неподалеку.

Разочарование Вайани, вызванное тем, что пленники оказались неинтересными для ее ведомства людьми, породило еще больший холод с ее стороны. И чем сильнее он становился, тем в большее красноречие ударялся Мараппер. Его буйное, легко возбуждаемое воображение говорило, что эта милая с виду женщина может одним движением пальчика отправить их в Долгое Путешествие. Поэтому надо завоевывать позиции не мешкая, думал про себя Мараппер.

Он шагнул вперед и осторожно оперся руками на край стола.

— Одного вы до сих пор так и не поняли, — с нажимом произнес он, — а именно то, что мы не обычные пленники. Когда ваш патруль напал на нас, мы были на пути к Носу с очень ценной информацией.

— В самом деле? — ее брови взметнулись. — Только что ты говорил, что ты всего лишь бедный священник далекого крохотного племени. В твоих показаниях множество противоречий и несообразностей.

— Знание! — с пафосом воскликнул Мараппер. — Разве важно, откуда оно исходит? Я со всей ответственностью заявляю, что я — человек весьма ценный для вас.

Вайани позволила себе холодно улыбнуться.

— Значит, вас следует пощадить, потому что вы обладаете ценной информацией? Так, священник?

— Я говорю, что располагаю определенной информацией, — напористо подчеркнул Мараппер. — Если при этом ты проявишь милосердие и пощадишь моих бедных, ни в чем не повинных спутников, я буду, разумеется, очень рад.

— Ах, так? — она уселась за стол, и на ее лице заиграла тень улыбки, сразу смягчившая суровое выражение. — А ты, — она указала на Комплейна, — ты, наверное, ничего не знаешь полезного для нас?

— Я охотник, — ответил Комплейн. — Мой друг Фермор — земледелец. Мы и в самом деле ничего не знаем из того, что могло бы заинтересовать вас, но мы готовы предложить вам нашу силу и знания.

Вайани, не глядя на него, положила руки на крышку стола.

— Мне кажется, вы не лжете. И знайте, нас можно подкупить разумом, но не силой. Последнего на Носу хватает.

Она подняла глаза на Фермора.

— Ну, а ты? Что ты можешь сказать мне?

Фермор спокойно посмотрел на нее и опустил голову.

— Молчанием своим я лишь скрывал свое восхищение тобой, госпожа, — произнес он. — В нашем крохотном племени не было женщин, которые хоть в чем-то могли сравниться с вами.

— Такое высказывание можно рассматривать как взятку, — безразлично заметила Вайани. — Ну, ладно, священник, надеюсь, твоя информация окажется интересной. Может быть, ты скажешь, наконец, в чем она заключается?

В ответ Мараппер сунул обе руки в измазанный плащ и отрицательно покачал головой.

— Я должен сохранить эту информацию для верховных властей, — с наигранным сожалением сообщил он. — Я весьма огорчен, но я не могу поделиться ею с вами.

Девушка не казалась обиженной. Она была настолько уверена в себе, что ее руки, лежащие на столе, даже не дрогнули.

— Я немедленно приглашу сюда своего руководителя, — ответила она.

Один из стражников получил распоряжение и исчез. Довольно быстро он вернулся обратно с энергичным на вид мужчиной среднего возраста.

Вновь прибывший произвел на Комплейна сильное впечатление. Он был явно не стар, но морщины перерезали его лицо; ощущение мощи усиливала седина, обильно украшавшая его волосы. У него был открытый взгляд, а губы свидетельствовали об упорстве и сильной воле. Несколько агрессивное выражение лица сгладила улыбка, которой он наградил Вайани, после чего начал о чем-то тихо с ней говорить. Слушая, он время от времени бросал взгляды на того или другого пленника.

— Может, рванемся к дверям? — прошептал Комплейну Фермор.

— Не будь идиотом, — ответил тот. — Нам не выбраться дальше этой комнаты, не говоря уже о часовых у баррикады.

Фермор пробормотал с видом обиженного ребенка:

— Мне что, больше всех надо?

После этого он замолчал.

Сразу же после короткого диалога между Фермором и Комплейном к пленникам подошел начальник Вайани.

— Мы решили подвергнуть вас проверке, — сказал он доброжелательным голосом. — Вскоре мы будем беседовать с вами еще. А пока стража отведет вас в камеру. В третью камеру их! — последние слова относились к стражникам.

Приказ был выполнен немедленно. Их вывели из комнаты и, проведя по коридору всего несколько ярдов, втолкнули в камеру. Стражники заперли за ними дверь. Мараппер был смущен и возмущен. Он сознавал, что его задача — заставить Носарей проникнуться уважением к его речам — не оказалась выполненной до конца. Поэтому Мараппер решил, насколько это возможно, восстановить свой авторитет.

— Ну, ну, дети мои, — провозгласил он, воздевая руки. — Долгое Путешествие всегда имеет свое начало, так говорит Учение. Носари, безусловно, намного цивилизованнее нас, поэтому мы должны ожидать от них наихудшего. Позвольте произнести мне последние молитвы.

Комплейн отвернулся и уселся в дальнем углу камеры. Так же поступил и Фермор. Священник, не смутившись этим, пошел за ними и опустился рядом.

— Держись от меня подальше, святой отец, и оставь меня в покое, — предупредил его Комплейн.

— У тебя, что, совсем ума не осталось? — поинтересовался Мараппер голосом сладким, как сироп. — Или ты полагаешь, что Учение допускает спокойствие в последние минуты жизни? Сейчас все в нашей жизни, быть может, происходит в последний раз. И стоит ли из-за этого особо предаваться печали? Разве твоя жалкая, вонючая жизнь заслуживает чего-то большего, чем плевок? Что есть такого в твоей душе, что не заслуживало бы полного забвения? Рой Комплейн, тебе требуется моя отеческая поддержка.

— Прими к сведению, что я уже не в твоей епархии, ясно? — утомленно сказал Комплейн. — Я сам займусь собой.

Священник скривился и повернулся к Фермору.

— А ты, друг мой, что ты хочешь сказать своему духовному отцу?

Фермор улыбнулся. Он полностью владел собой.

— Я бы хотел хоть один часок побыть наедине с этой очаровашкой, инспектором Вайани. А потом можно и в Долгое Путешествие, — ответил он. — Ты не в состоянии устроить мне это с помощью Бога, а?

«Предатели, — подумал Мараппер, — вот и рассчитывай на таких».

Но прежде, чем он успел выдать необходимое наставление в связи с этим маленьким бунтом, открылась дверь, и в проеме появилось чье-то безобразное лицо, а потом рука, энергично манящая Мараппера.

Мараппер поднялся с видом, показывающим, что среди троих он все-таки личность, с которой считаются и противники. Движением, свидетельствующим о полном его самообладании, он оправил на себе одежду.

— Я буду хлопотать за вас, дети мои, — изрек он и с достоинством вышел наружу.

Минутой позже он оказался лицом к лицу с инспектором Вайани и ее начальником, который заговорил первым:

— Пространства для тебя. Как я понял, тебя зовут Генри Мараппер. Мое имя — Скойт, и в мои обязанности входит допрос всех посторонних. Каждый, кто попадает на Нос, должен предстать передо мной или перед инспектором Вайани. Если ты тот, за кого себя выдаешь, то тебя не ожидает ничего плохого. Но к нам приходят из Джунглей самые разные люди, а с ними и всевозможные беды. Поэтому мы всегда настороже. Если я правильно понял, ты явился сюда, чтобы сообщить нам какие-то сведения? Называй меня магистр Скойт.

— Мы преодолели долгий путь через множество оставшихся позади отсеков, — сказал Мараппер. — Испытали немало лишений, и мы заслужили лучший прием, чем тот, который был нам оказан.

Магистр Скойт кивнул.

— Какова же твоя информация? — спросил он.

— Я могу сообщить ее только капитану.

— Капитану? Какому капитану? Капитану стражников? Другого здесь нет.

Мараппер оказался в затруднительном положении, так как он не хотел использовать слово «корабль» до тех пор, пока без него нельзя будет обойтись.

— Кто же ваши начальники? — спросил он.

— Инспектор Вайани и я отвечаем только перед Советом Пяти, — раздраженно ответил Скойт. — Но на встречу с Советом, до того как мы удостоверимся в ценности твоей информации, можешь не рассчитывать. Скорее, священник, у меня множество дел. Терпение — это старомодное качество, которым я не обладаю. Так что там за данные, на которые ты без конца намекаешь?

Мараппер заколебался, не зная, что делать. Скойт поднялся, явно собираясь уходить. Дальше тянуть было нельзя.

— Мир, — важно произнес Мараппер, — это и Нос, и Джунгли, и все — вплоть до самых отдаленных районов, до Кормовой Лестницы, — это одно творение: корабль. Этот корабль является делом человеческих рук, и он движется в среде, называемой космическим пространством. У меня есть неопровержимые доказательства тому. — Он замолчал, чтобы проверить, какое впечатление произвели его слова.

По Скойту не было видно, что выступление Мараппера впечатлило его. А священник с присущим ему красноречием продолжал свои излияния, развивая в подробностях свою гипотезу. Под конец он заявил:

— Если вы поверите мне и доверите мне власть, то я направлю корабль к порту назначения, и тогда мы навсегда избавимся и от него, и от связанных с ним хлопот.

Он замолчал. А лица Носарей были полны разочарования. Они переглянулись, а потом рассмеялись. Мараппер растерянно смотрел на них и потирал свой подбородок.

— Вы не верите мне, потому что я родом из крохотного племени, — пробормотал он.

— Нет, святой отец, — девушка подошла к нему и встала перед ним. — Видишь ли, мы на Носу давным-давно знаем о корабле и о его путешествии в космосе.

Мараппер раскрыл рот.

— Это значит… Капитан корабля… Вы его отыскали? — выкрикнул он.

— Капитана не существует. Он отправился в Долгое Путешествие много поколений назад.

— А рулевое помещение? Вы нашли его?

— Нет, мы слышали об этом только легенду и больше ничего.

— Вот! — Мараппер вновь обрел жизнерадостность и энергичность. — В нашем племени угасла даже легенда: наверное, потому что мы живем гораздо дальше от этого места, чем вы. А вы искали это помещение?

Скойт и Вайани переглянулись. Потом Скойт кивнул, словно разрешая Вайани говорить.

— Поскольку, как мы видим, вы открыли часть тайны, — сказала Вайани, — можно рассказать тебе и остальное. Тебе следует знать то, что это известно далеко не всем даже на Носу. Мы, избранные, держим эти сведения при себе из опасения, что они могут вызвать беспорядки или даже массовое сумасшествие. Как говорит одна пословица, правда еще никого не сделала свободным. Как ты, наверно, отметил, мы находимся на корабле, но никакого капитана на нем нет. Корабль летит в космическом пространстве никем не управляемый. Можно предположить, что он сбился с курса. И так он может лететь вечно, пока все на борту не отправятся в Долгое Путешествие. И остановить его невозможно. Мы обыскали весь Нос, но рулевого помещения не нашли.

Она замолчала, с сочувствием наблюдая, как враз изменился Мараппер, выслушав эту страшную правду.

— … какой-то ужасный грех наших предков, это они провинились перед Богом… — бормотал он.

Однако он сумел взять себя в руки.

— И все же в ваших речах что-то не так, — сказал он уже более уверенным голосом. — Если это корабль, пусть он сейчас никем не управляется, но раньше-то он управлялся из какого-то места. — Он окончательно воспрянул духом от собственной речи. — И у меня есть доказательства тому, вот посмотрите!

Из-под грязной рубашки он извлек книгу с планами электрических коммуникаций и принялся энергично размахивать ею.

— Его же должны были обыскать, — удивился Скойт. — Как же ему удалось ее пронести?

— Пусть это будет моей маленькой тайной, — священник торжествовал.

Он подмигнул Вайани и положил книгу на стол, раскрыв ее на том месте, где была схема с небольшим кругом и надписью «Рулевое помещение». Когда Носари склонились над книгой, он поведал им о том, как эта книга попала ему в руки.

— Эта книга составлена Гигантами, — сказал Мараппер ликующим голосом. Он видел, что произвел фурор среди Носарей. — Корабль, вне сомнения, принадлежал им.

— Уж это мы знаем и без тебя, — заметил Скойт. — Но книга ценная. Нам ничего подобного никогда не попадалось. Теперь мы будем по этой схеме искать центр управления кораблем, это, безусловно, облегчит наши поиски. Вайани, к этой работе надо приступить немедленно.

Девушка выдвинула один из ящиков стола, достала парализатор, укрепила его на поясе и поднялась.

Судя по тому, что он уже знал и увидел, Мараппер подумал, что это оружие является здесь довольно редким. Он вспомнил, что племя Грина своей хорошей вооруженностью было обязано отцу Бергасса, который случайно обнаружил склад с парализаторами.

Они уже собрались уходить, когда дверь открылась, и в комнату вошел высокий мужчина. Он был прекрасно одет, имел длинные, аккуратно уложенные волосы. Очевидно, это был кто-то из большого начальства, так как при виде его Скойт и Вайани вытянулись.

— До меня дошло, что ты обзавелся новыми пленниками, магистр Скойт, — неторопливо произнес вошедший. — Это люди Грегга?

— Боюсь, что нет, советник Дейт, — ответил Скойт. — Это всего лишь трое путешественников из Джунглей. Вот один из них.

— А остальные двое? — спросил советник.

— Они в третьей камере, советник, — ответил магистр. — Мы допросим их позже. Сейчас инспектор Вайани и я заняты этим пленником.

Советник, казалось, колебался и хотел что-то сказать, но потом кивнул и ушел. Мараппер смотрел ему вслед с инстинктивным уважением, что вообще-то случалось с ним редко.

— Это был советник Зак Дейт, — объяснил Марапперу Скойт. — Один из членов Совета Пяти. В будущем, если тебе придется разговаривать с кем-нибудь из них, и особенно с Дейтом, не забывай о хороших манерах, понял?

Вайани сунула в карман книжку священника. Выйдя в коридор, они еще успели заметить, как советник Дейт скрывается за поворотом коридора.

Им предстоял немалый путь в наиболее отдаленную часть Носа, где, по схеме, должно было находиться рулевое помещение.

Сколько сон-явей ушло бы у них на то, чтобы преодолеть это расстояние, не будь у них плана, да если бы дорога еще оказалась заросшей водорослями и была полна обычных дорожных затруднений… Мараппер, хотя и был погружен в размышления над собственным будущим, с интересом смотрел по сторонам. Он обнаружил, что Носари все-таки отличаются от того чуть ли не идеального образа, который бытовал в Кабинах, и даже от того, который он составил себе, уже будучи здесь. Народу много, но большей частью дети; многие одеты весьма скромно, но то, что он видел, говорило о высоком уровне гигиены на Носу. Мараппер не смог бы сказать, что люди здесь имеют в достатке еду — Носари были большей частью худощавы.

Размышляя над этим, Мараппер пришел к выводу: имея меньше зарослей, Нос располагает и меньшими возможностями по части дичи, а значит, и мастерство охотников хуже, нежели в Кабинах.

По мере того, как они шли, Мараппер понял, что хотя Нос и занимает отсеки с 24 по 1, заселены в основном отсеки с 22 по 11. О причине этого священник узнал, когда они миновали отсек 11,— три следующие секции не освещались.

Магистр Скойт включил фонарь на поясе. Тьма в Джунглях весьма неприятна, но здесь это ощущение было намного сильнее. Шаги звучали глухо и отчетливо, кругом царила полная неподвижность. Но когда путники достигли отсека 7, где горел свет, окружение не стало более веселым. Повсюду виднелись следы разрушений. Вот повисшая на одной петле дверь, вон кусок листового металла, загнутый кверху, — часть стены, вырванной когда-то сильнейшим взрывом…

— Смотрите сюда! — произнес Скойт, показывая на изуродованную стену. — На корабле когда-то было оружие, способное устроить такое. Хотел бы я иметь что-нибудь подобное для разрушения стен. Тогда бы мы быстро добрались до нашей цели, да и до космического пространства тоже.

— Если бы найти помещение, которое примыкает к космическому пространству… — мечтательно сказала Вайани. — А еще лучше, если бы мы смогли видеть его постоянно, тогда, может, мы знали бы и подлинную цель, связанную с кораблем.

— На плане показаны большие окна, они называются иллюминаторами, — вмешался Мараппер. — Через них должно быть видно это самое космическое пространство.

Они замолчали. Слишком безрадостным было окружение — оно отнюдь не способствовало продолжению разговора. Все дальше и дальше — и все те же изуродованные конструкции, вырванные двери, ломанные вещи… В проеме были видны какие-то машины, тоже поломанные и покрытые пылью…

— На корабле и сейчас происходят странные события, о которых мы не можем сказать ничего определенного, — угрюмо произнес Скойт. — Среди нас находятся призраки, враждебно настроенные по отношению к нам.

— Призраки? — удивился Мараппер. — Ты веришь в них, магистр Скойт?

— Роджер считает, — пояснила Вайани, — что перед нами стоят две проблемы. Первая — это корабль: куда он направляется, и не направляется ли он прямо к своей гибели. Другая же проблема возникла недавно, наши предки с ней не сталкивались: на корабле появились странные и таинственные существа, которых раньше не было.

Священник посмотрел на Вайани. Она осторожно заглядывала в помещения. Скойт делал то же самое. Марапперу передался их страх, и он почувствовал, как неприятно зашевелились волосы на голове.

— Ты имеешь в виду Чужаков?

Она кивнула.

— Какая-то сверхъестественная раса, выдающая себя за людей… — сказала она. — Ты знаешь лучше меня, что три четверти корабля покрывают Джунгли. Где-то в болотах, похоже, в результате мутаций, возникла новая раса, которая хорошо маскируется под людей. Но это не люди — они враги. Они умеют незаметно подкрадываться к нам и убивают наших людей.

— Поэтому главная наша забота — постоянная бдительность, — добавил Скойт.

Теперь и Мараппер принялся заглядывать во все углы.

Обстановка постепенно менялась. Теперь в каждом отсеке было по два коридора, а повороты сделались более плавными. В отсеке 2 имелся еще один коридор с комнатами по обе стороны. В конце него они нашли дверь, за которой, судя по схеме, располагался Главный Коридор. Однако эта дверь была несокрушимой на вид и оказалась запертой.

Скойт легонько постучал по ней.

— Если нам удастся открыть ее, — сказал он, — мы сможем добраться до Кормовой Лестницы быстрее, чем за одну явь. Но это потом, а сейчас сюда.

Они пошли по спиральной лестнице, ведущей наверх. Мараппер шел впереди, и его сердце громко стучало. Если план верен, то эти ступени ведут в рулевое помещение.

В конце лестницы была небольшая площадка, а за ней еще дверь, на этот раз незапертая. Мараппер толкнул ее, и их глазам предстала круглая комната безо всякой мебели и машин. Только голые стены, да пол с потолком. И больше ничего…

Священник не выдержал и разрыдался.

— Они врали! — выкрикнул он. — Врали! Все мы жертвы ужасного… ужасного…

Он не мог закончить и зашелся в рыданиях.

II

Рой Комплейн скучающе зевнул и, лежа на полу камеры, в который раз изменил позу. Боб Фермор сидел, привалившись спиной к стене, и безостановочно крутил перстень на пальце. Сказать друг другу было нечего, впрочем, думать о чем-то серьезном они тоже не могли.

Чуть ли не с облегчением они встретили появление часового с лицом мопса, который просунул голову в дверную щель и подозвал к себе Комплейна.

— Возможно, встретимся в Долгом Путешествии, — флегматично произнес Фермор.

Комплейн махнул ему рукой и пошел за часовым, чувствуя, как беспокойно бьется сердце. Его доставили не в ту комнату, где проходил допрос, но отвели знакомой дорогой в помещение рядом с баррикадой в отсеке 24. Часовой запер за ним дверь, а сам остался снаружи.

Комплейн предстал перед магистром Скойтом. Тот казался очень утомленным и значительно более старым, чем при первой их встрече. Длинными пальцами он подпирал челюсть, словно у него ныли зубы; такие пальцы не внушали доверия, скорее они наводили на мысль об утонченном садизме их владельца. Однако сейчас — на фоне измученного лица — эти пальцы вызывали ассоциацию с чем-то более близким к мазохизму.

— Пространства для тебя, — с трудом выговорил Скойт.

— Пространства для тебя, — ответил Комплейн, почувствовав, что сейчас состоится какой-то важный разговор и, возможно, ему будет устроено некое испытание. Еще он отметил про себя, что Вайани почему-то отсутствует.

— Я хочу задать тебе несколько вопросов, — произнес Скойт. — Было бы желательно, чтобы ты ответил правдиво. Вопрос первый. Где ты родился?

— В Кабинах.

— Вы так зовете свою деревню? Есть ли у тебя там братья, сестры?

— В Кабинах мы следуем Учению, — вызывающе ответил Комплейн. — Мы не признаем наших братьев и сестер с того времени, когда они достигают своим матерям до пояса.

— К черту. Уче… — Скойт внезапно замолчал. У него был вид человека, с большим трудом сохранявшего самообладание. Не поднимая головы, он устало продолжил: — Скольких братьев и сестер ты узнал бы сейчас, если бы тебе их показали?

— Трех сестер.

— У тебя не было братьев?

— Один был. Но он свихнулся и исчез уже давным-давно.

— Какие у тебя есть доказательства, что ты родился в Кабинах?

— Доказательства?.. — переспросил Комплейн. — Если нужно надежное доказательство, то лучше всего пойти и спросить мою мать. Она еще жива и с удовольствием подтвердит это.

Скойт встал.

— Твои шутки неуместны, можешь мне поверить. У меня нет времени ждать, когда ты соизволишь ответить. Здесь, на корабле, мы все находимся в дьявольски сложной ситуации. Эта коробка полна тайн, призраков и прочих загадок. Она вообще может развалиться в недалеком будущем. И кто-то должен навести здесь порядок. Если уже не поздно. — Он замолчал и через секунду продолжил более спокойным голосом: — Ты должен понять, что незаменимых людей нет. Если ты окажешься бесполезным или опасным, мы будем вынуждены отправить тебя в Долгое Путешествие.

— Мне бы этого не хотелось, — сказал Комплейн. — Не сомневайтесь, свою долю пользы я принесу.

— Тогда отвечай четко и правильно. Это в твоих же интересах.

Комплейн понял, что Скойт прав, но не сдержался и спросил:

— А Генри Мараппер ответил на все вопросы?

— Священник обманул нас, — ответил магистр. — И поэтому он отправился в Долгое Путешествие. Это обычное наказание тем, кто испытывает наше терпение.

Оправившись от шока, Комплейн усомнился в правдивости Скойта. Вряд ли, конечно, магистр будет увиливать от прямого ответа, но Рой не мог себе представить, что больше не увидит священника.

В основном вопросы Скойта касались маршрута, которым Комплейн и его друзья шли через Джунгли. Когда Комплейн описывал свое пленение Гигантами, Скойт ударил ладонью по столу.

— Гигантов не существует! — выкрикнул он. — Они давно вымерли!

Тем не менее он, как и Мараппер в свое время, потребовал подробностей. Было видно, что рассказ Комплейна поколебал уверенность магистра.

Насупившись, Скойт принялся барабанить пальцами по крышке стола.

— О Чужаках мы знаем, что они наши враги, — произнес он. — Гигантов же мы всегда считали миролюбивым народом, с согласия которого мы и унаследовали корабль. Но если они скрываются в Джунглях, то из каких соображений? У нас и без того хлопот выше головы.

Комплейн подчеркнул, что Гиганты не убили его, хотя и могли. Не убили они и Эрна Роффери. Правда, оставалось неясным, куда тот исчез. В общем, роль Гигантов была по меньшей мере двусмысленной.

— Я склонен поверить тебе, Комплейн, — произнес наконец Скойт. — До нас время от времени доходят слухи о Гигантах. Но только слухи! Ничего конкретного! Но, в конце концов, Гиганты никогда не были нам врагами. И самое главное, они не в союзе с Чужаками. Если бы я мог заняться каждым из этих дел в отдельности…

Он замолчал, потом минуту спустя спросил:

— До того места, где тебя схватили Гиганты, далеко?

— Наверное, отсеков сорок.

Скойт махнул рукой.

— Слишком далеко, — сказал он. — Поначалу мне казалось, что путь туда — это нечто вроде прогулки. И еще — Носари не любят водорослей.

Внезапно дверь открылась, и появился стражник.

— Магистр, нападение на баррикаду! — крикнул он безо всяких предисловий. — Скорее, вас там ждут!

Скойт немедленно вскочил. Лицо его окаменело. На полпути к двери он приостановился и обернулся к Комплейну.

— Оставайся здесь! — приказал он. — Вернусь, как только смогу!

Дверь захлопнулась, Комплейн остался один. Не смея в это поверить, он осмотрелся. За креслом Скойта находилась еще одна дверь. Он подошел, нажал на ручку. Дверь открылась, за ней оказалась небольшая комната, в стене которой также имелась дверь. Вдоль стен стояли стеллажи с инструментами, в углу лежали котомки. Комплейн сразу признал свою, да и все остальные. Было видно, что содержимое котомок проверили, но все оказалось на месте. Комплейн пересек комнату, приоткрыл дверь.

Она вела в боковой коридор. В одной стороне слышались голоса, в другой, на расстоянии нескольких шагов, начинались заросли, и дорога никем не охранялась. Комплейн закрыл дверь, привалился к ней спиной. Попытаться убежать?

Мараппер убит, и нет никаких оснований полагать, что с ним не поступят так же. Разумнее, конечно, уйти, но куда? Кабины слишком далеко, в одиночку туда не добраться. Быть может, в каком-нибудь другом племени примут охотника?

Комплейн вспомнил, как их посчитали вначале за группу бандитов из какого-то племени. Тогда, слишком занятый своими мыслями, он не придал этому значения, но сейчас подумал, что это, наверное, то самое племя, которое сегодня напало на баррикаду. Они могут принять его радушнее, чем Носари.

Он подхватил свою котомку, открыл двери и, оглядевшись, побежал в сторону зарослей. Пробегая мимо одной из дверей, Комплейн услыхал стон и остановился. Дверь была прикрыта неплотно, Рой осторожно заглянул внутрь.

На подстилке в неудобной позе лежал Мараппер.

— Святой отец! — позвал Комплейн.

Волосы и висок священника были в крови, а рука — холодной, как лед.

Совершенно непроизвольно Комплейн исполнил первый жест печали, соответствующий ритуальному ужасу. Учение считало, что страх нельзя допускать в подсознание, а надо немедленно от него избавляться с помощью серии ритуальных движений. За поклонами, всхлипываниями и другими выражениями печали Комплейн начисто забыл о своем намерении убежать.

— Боюсь, мы будем вынуждены прервать это превосходное представление, — раздался за спиной холодный женский голос.

Комплейн вскочил, обернулся. Наставив на него парализатор, в дверях стояла Вайани в сопровождении двух стражников. На ее лице застыла изумительная улыбка, но эта улыбка не предвещала ничего хорошего.

Этим и закончилась попытка Комплейна бежать.

Боба Фермора тоже отвели в помещение в отсеке 24, где он встретился с магистром Скойтом. Магистр был все так же угрюм. Как и в беседе с Комплейном, он начал с вопроса о том, где Фермор родился.

— В зарослях, — как всегда неторопливо, ответил Фермор. — Собственно говоря, я никогда не знал, где именно.

— Почему ты родился не в племени?

— Мои родители были беглецами. Они бежали из небольшого племени в Среднем Коридоре.

— Когда ты примкнул к племени Грина?

— После смерти родителей. Они погибли от гнильца. К тому времени я был уже взрослым.

Губы Скойта, обычно сжатые, превратились в подобие узкого шрама. В его руках появилась резиновая дубинка, магистр встал, подошел к Фермору.

— Ты имеешь хоть какие-нибудь доказательства тому, что ты наплел?

Фермор, побледневший и настороженный, беспрестанно крутил на пальце перстень.

— Какие доказательства? — спросил он пересохшими губами.

— Любые. Такие, которые можно проверить. Мы тебе не какие-нибудь дикари из Джунглей, Фермор. Если ты родился в зарослях, мы хотим знать — кто ты, или что ты… Ясно?

— Отец Мараппер может подтвердить, кто я такой.

— Мараппер мертв. А кроме того, меня интересует, кто бы мог знать тебя ребенком. — Он повернулся таким образом, что теперь они стояли лицом к лицу. — Короче, Фермор, нам требуется то, чего ты, кажется, дать не можешь, — доказательства того, что ты — человек.

— Я гораздо больше человек, чем ты, паршивая… — Фермор стремительно поднял руку и попытался ударить Скойта.

Тот ловко уклонился и в то же время сильно ударил Фермора дубинкой по плечу. Фермор понял, что ему не совладать с магистром, и неподвижно застыл.

— У тебя слишком медленная реакция, — сурово произнес Скойт. — Ты мог уклониться.

— В Кабинах всегда говорили, что я слишком медлителен, — пробормотал Фермор, потирая ушибленное место.

— Сколько времени ты прожил в племени Грина? — спросил Скойт тоном приказа. Он снова приблизился к Фермору, покачивая дубинкой с явным намерением пустить ее в ход.

— Трудно сказать. Примерно дважды по сто дюжин сон-явей.

— На Носу не прибегают к вашей примитивной системе отсчета времени, Фермор… Четыре сон-яви мы называем днем. Это значит, что ты пробыл с племенем… шестьсот дней. Это изрядный срок в жизни мужчины.

Он стоял и смотрел на Фермора, словно ожидая чего-то. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился задыхающийся стражник.

— Магистр, нападение на баррикаду! — выкрикнул он. — Скорее, вас там ждут!

По пути к двери Скойт повернулся и с холодным выражением лица сказал Фермору:

— Оставайся здесь, я вернусь, как только смогу…

В соседнем помещении Комплейн повернулся к Вайани. Она спрятала парализатор в кобуру на поясе.

— Значит, вся эта история с нападением — лишь трюк, чтобы вызвать из комнаты Скойта? — спросил он.

— Верно, — спокойно ответила она. — Посмотрим, что делает в эту минуту Фермор.

Комплейн стоял, не отрывая взгляда от ее глаз, которые действовали на него, как магнит. Они были одни в комнате, которую Вайани назвала наблюдательной и которая располагалась рядом с помещением, где сейчас находился Фермор. Комплейн постарался взять себя в руки, опасаясь, что лицо может выдать его чувства, и по знаку инспектора прильнул к застекленному отверстию в стене.

Он увидел, что Фермор вытащил на середину комнаты стол, забрался на него и стал тянуться руками к зарешеченному отверстию в потолке; Комплейн видел их во всех комнатах на Носу. Пальцы Фермера беспомощно сжались в нескольких дюймах от решетки. Он встал на цыпочки, потом подпрыгнул, но после нескольких неудачных попыток оставил это занятие. Заметив дверь, в которую раньше выходил и Комплейн, он спрыгнул со стола и, подбежав к двери, через мгновение исчез из поля зрения Комплейна.

— Сбежал, как и я, — сказал Комплейн, повернувшись и с новой отвагой вглядываясь в лицо девушки.

— Мои люди схватят его раньше, чем он доберется до зарослей, — небрежно ответила инспектор. — Мы почти уверены, что твой друг — Чужак, и через несколько минут мы получим доказательства тому.

— Боб Фермор! Это невозможно!

— Мы еще поговорим об этом, — сказала девушка. — А сейчас о тебе. Ты свободен, Рой Комплейн, в той степени, как свободен любой из нас. Ты обладаешь определенными знаниями и опытом, и я надеюсь, что ты поможешь решить кое-какие проблемы.

Насколько прекраснее Гвенны была эта девушка, и в то же время какой страх она вызывала в Комплейне еще совсем недавно!

— Я буду помогать тебе во всем, в чем только смогу, — с энтузиазмом ответил Комплейн.

— Носари будут весьма признательны тебе, — поразительно резко ответила Вайани и отстранилась.

Это вернуло его на землю, и он сухо спросил, почему они так боятся Чужаков. В племени Грина их тоже побаивались, но лишь потому, что они не были похожи на остальных людей, да и мало кто мог похвастаться, что видел их лично.

— А ты не знаешь почему? — с удивлением спросила Вайани.

Она принялась рассказывать о Чужаках. Некоторых удавалось выловить, но удержать до сих пор удалось только одного. Остальных же бросали в камеры со связанными руками и ногами, порой даже без сознания, но они все равно исчезали. В камеру вместе с Чужаками помещали даже часовых, но их обнаруживали лежащими на полу без памяти и в то же время без каких-либо следов насилия.

— А тот, которому не удалось бежать? — спросил Комплейн.

— Скончался во время допроса. От него не удалось ничего добиться, кроме того, что он явился из Джунглей.

Она вывела его из комнаты. Он, пресытившись увиденным и услышанным, устало шагал рядом с Вайани, время от времени поглядывая на нее. Теперь она почему-то не казалась такой восхитительной, и Комплейн подумал, что в женщине должны быть именно женские качества.

— Вот твоя комната, — сказала Вайани, когда они остановились перед одной из дверей. — Моя — тремя дверями дальше, Роджера Скойта — напротив моей. Кто-нибудь из нас вскоре отведет тебя в столовую.

Комплейн открыл дверь и заглянул внутрь.

— Я еще ни разу не видел такой каюты, — нервно произнес он.

— Еще недавно у тебя были все шансы, чтобы вообще ничего не увидеть, — отпарировала Вайани и ушла.

Комплейн смотрел, как она открывает дверь в свою комнату, потом вошел в свою и сбросил грязные башмаки.

Единственным предметом роскоши здесь была картина, висящая на стене. Это была какая-то многоцветная композиция, не изображающая ничего конкретного. И в то же время она тревожила воображение. Из крана над раковиной текла тоненькая струйка воды. У стены стояла кровать, покрытая какой-то шершавой тканью. Комплейн подошел к умывальнику, заглянул в зеркало. Он увидел дикаря, перемазанного грязью, а то, что было на нем, назвать одеждой можно было весьма условно.

Он энергично принялся приводить себя в порядок, думая при этом, что на Вайани он, конечно, произвел самое невыгодное впечатление — она, наверное, подумала, что он самый обыкновенный варвар. Он вымылся, достал из котомки чистую одежду, надел на себя и упал на кровать. Несмотря на усталость, он не мог сразу заснуть. Мысли, словно бешеные, метались в его голове.

Гвенна ушла. Погибли его товарищи — Роффери и Мараппер. Неизвестно, что будет с Фермером. Он остался среди чужих и недружелюбно настроенных к нему людей. Но почему недружелюбно? От него ожидают помощи. Перед ним, возможно, откроются новые перспективы. Нет, все-таки пока его дела совсем не плохи.

В комнату вошел магистр Скойт.

— Пошли есть, — коротко бросил он.

Комплейн шел рядом, внимательно присматриваясь к Скойту. Тот был, видимо, настолько занят своими мыслями, что не обращал на Комплейна никакого внимания.

Но вот он повернул голову и увидел, что Комплейн смотрит на него.

— Что ж, — произнес он, — мы не ошиблись, твой приятель Фермор и в самом деле оказался Чужаком. Он пытался бежать в заросли. Он тоже видел тело вашего священника, но не задержался, подобно тебе. Наши стражи схватили его.

Видя непонимающий взгляд Комплейна, Скойт нетерпеливо мотнул головой.

— Это не обычный человек, — пояснил он, — не из тех, кто воспитан в племени подобно остальным. Он, как ты, например, должен был остановиться и выполнить ритуальные действия над трупом приятеля. Эта необходимость сидит в каждом человеке. Собственно, твое поведение около тела Мараппера и убедило нас окончательно, что ты — человек.

Он замолчал и больше не произнес ни слова. Дальше он шел, вновь погрузившись в свои мысли, едва отвечая на приветствия встречных.

Народу в столовой было немного. Комплейн сразу заметил Вайани, сидевшую за отдельным столиком. При виде ее Скойт просветлел. Он подошел к ней и опустил руку на ее плечо.

— Лаур, милая, — произнес он, — мне очень хотелось видеть тебя. Мы заслужили хороший обед. Надо же как-то отметить поимку еще одного Чужака. Уж этот-то от нас никуда не денется.

Вайани улыбнулась ему.

— Заказывай еду, Роджер.

— Ты же знаешь мой дурацкий желудок, — ответил Скойт, подозвав дежурного, а потом принялся рассказывать, как разоблачили Фермора.

Комплейн, не в лучшем настроении, присел рядом. Он не мог избавиться от чувства неприязни к Скойту, видя, как непринужденно тот беседует с Вайани, хотя следователь, будучи раза в два старше ее, вовсе не пытался ухаживать. Принесли еду — странное на вид, какое-то белое, но удивительное на вкус мясо, и пиво. Было приятно есть, не будучи окруженным полчищами мух, которые раньше нет-нет да и становились неожиданной приправой к пище. И все же Комплейн ел без особого аппетита.

— Что-то ты пригорюнился, — обратилась к нему Вайани. — А надо бы радоваться. Разве здесь что-нибудь не так? Или ты думаешь о Ферморе?

— Фермор был моим другом, — ответил Комплейн.

— Но он был и Чужаком. Вернее, пока есть, но скоро им не будет, — заявил Скойт. — Он обладал всеми присущими им качествами — медлительностью, размерами… Я скоро буду различать их с первого взгляда.

— Ты гений, Роджер, — рассмеялась Вайани. — Но может быть, ты хоть немного поешь? Рыба очень вкусна.

Теплым движением она положила ладонь на его руку. Наверное, это и породило вспышку Комплейна. Резким движением он отодвинул тарелку.

— Дьявол унеси твою гениальность! — рявкнул он. — А как насчет Мараппера? Он же не был Чужаком, а ты все-таки убил его! Думаешь, я смогу забыть это? И после этого вы собираетесь рассчитывать на мою помощь?

Комплейн тут же пожалел о сказанном — никакой пользы для себя из своей выходки он не получит, а вот неприятностей теперь не оберешься… Настороженно ожидая последствий, он заметил, что кое-кто из посетителей поглядывает в их сторону. Скойт хотел что-то сказать, но вместо этого стал смотреть на что-то за спиной Комплейна. На плечо охотника опустилась тяжелая рука.

Комплейн резко повернулся. За ним стоял священник, протягивая обе руки. Комплейн отпрянул от неожиданности.

— Да, Рой, это я и никто иной. Надеюсь — ваш план удался, магистр Скойт?

— Превосходно, святой отец, — ответил магистр. — Прошу вас отведать вместе с нами эту ужасную пищу и объяснить все своему приятелю. Может, тогда он перестанет взирать на нас с таким гневом.

— Но я видел, как ты лежал мертвым! — оправился от неожиданности Комплейн.

— Это было всего лишь короткое Путешествие, — ответил Мараппер, садясь рядом и протягивая руку к кувшину с пивом. — Магистр Скойт изобрел очень удобный для меня способ проверить тебя и Фермора. Меня вымазали крысиной кровью и усыпили с помощью какого-то жуткого наркотика.

— Крохотная порция хлорала водорода, — подтвердил, улыбаясь, Скойт.

— Но я прикасался к тебе, и ты был совершенно холодным, — возразил Комплейн.

— Я и сейчас такой, — сказал Мараппер. — Это все наркотик. — Он повернулся к Скойту. — А что это было за чудовищное противоядие, которое ввели мне ваши люди?

— Стрихнин, наверное, — ответил магистр.

— Все это крайне неприятно. Зато теперь я могу скромно намекать, что я герой. Святым я был и раньше, а теперь еще и герой вдобавок. Исполнители вашего плана были настолько добры, что напоили меня горячим кофе, когда я пришел в себя. Никогда ничего такого хорошего не попадалось мне в Кабинах. Но пиво, прямо скажу, еще лучше.

Его глаза встретились со все еще полными изумления глазами Комплейна. Он подмигнул, зычно отрыгнул и сказал:

— Я не дух, Рой, вряд ли духи пьют, а?

Прежде, чем они кончили есть, Скойт куда-то заторопился. Пробормотав что-то вроде извинения, он поднялся и ушел.

— Он так напряженно работает, — сказала Вайани, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Скойта. — Всем нам приходится нелегко. Прежде, чем мы отправимся отдыхать, я хотела бы ввести вас в курс дела и ознакомить с нашими планами, потому что в следующую явь нам достанется много работы.

— Вот! — обрадованно сказал Мараппер, отодвигая тарелку. — Это как раз то, что я хотел бы услышать. Конечно, вы понимаете, что мой интерес к этим вопросам чисто теоретический, но, прежде всего, я желал бы знать, что с этого буду иметь?

Вайани улыбнулась:

— Сперва мы уничтожим Чужаков. Мы надеемся получить от Фермора необходимые нам сведения — в первую очередь, место, где находится их главное убежище. Мы отправимся туда, перебьем их, и тогда уже у нас появится возможность выяснения всех загадок, связанных с кораблем.

Она высказала это на одном дыхании, словно стремилась избежать связанных с этим вопросов, потом быстро вывела их из столовой и повела по бесчисленным коридорам. Мараппер, пришедший в форму, воспользовался случаем, чтобы рассказать Комплейну про неудавшуюся попытку разыскать рулевое помещение.

— Там многое изменилось, — с сожалением произнесла Вайани.

Они как раз поднимались по стальной лестнице, металлические двери по обе стороны которой давали возможность беспрепятственного перехода с одного этажа на другой.

— Одни из этих дверей открыты, — объяснила она, показывая рукой, — другие, наоборот, заперты. Например, вдоль Главного Коридора они все заперты, и это хорошо, а то любой бродяга на корабле мог бы сразу же оказаться на Носу. Но мы не можем открывать или закрывать двери по своему желанию, как это, наверняка, умели делать Гиганты. Двери закрыты уже в течение многих поколений, но где-то, несомненно, имеются устройства, с помощью которых можно было бы управлять дверьми. Мы же беспомощны и фактически ни над чем не имеем власти.

Лицо ее сделалось напряженным, даже воинственным. Комплейн подумал, что она одержима своей работой и совершенно не похожа на других женщин; наверно, ее и поставили на это место за чисто мужские черты характера. Неужели здесь все такие одержимые, как этот Скойт?

Комплейн представил себе исполинский корабль, двигающийся в загадочном космическом пространстве, вспомнил свои странствия в Джунглях и вынужден был признать, что поводов для опасений более, чем достаточно. Желая себя проверить, он спросил:

— Наверное, вы с магистром Скойтом единственные, кто по-настоящему понимает всю сложность обстановки и занимается этими делами?

— Бога ради, конечно, нет! Мы только подчиненные. Здесь не так давно создана группа, называемая Комитетом Спасения, и все офицеры, кроме командующих стражниками, связаны с ней. Вдобавок ко всему, Комитетом руководят трое из Совета Пяти. С одним из них вы знакомы — это советник Зак Дейт. Ко второму я вас сейчас веду — это советник Трегоннин. Он библиотекарь и многое знает о тайнах мироздания.

Таким вот образом Рой Комплейн и Мараппер оказались на своей первой лекции по астрономии. Рассказывая, Трегоннин носился по комнате и постоянно жестикулировал руками. Был он до смешного маленьким, худощавым, с чуть ли не женским телосложением. Его королевство было забито грудами книг и какими-то непонятными вещами. Трегоннин сообщил, что еще совсем недавно все книги на Носу уничтожались — с одной стороны, из суеверия, а с другой — по воле властей, которые, наверное, надеялись таким путем править невежественным, зато и более податливым народом.

— Вот так за много поколений до нас было утрачено само понятие корабля, — сообщил советник. — То, что вы вместе с нами видите, — все, что осталось в целости на Носу. Остальное погибло, а в том, чем мы располагаем, содержатся лишь фрагменты грандиозной картины.

Слушая Трегоннина, Комплейн через несколько минут начисто перестал видеть его странности. Он забыл обо всем, вслушиваясь в чудную историю, многое в которой было непонятно, но которая тем не менее очаровала все его существо.

… В космическом пространстве, в котором перемещается мир, существуют и другие миры. Они двух видов: одни называются солнцами, и от них исходят свет и тепло, другие называются планетами, они живут в солнечных мирах, полностью завися от тепла и света последних. На одной планете, связанной со светилом, которое так и называлось — Солнце, когда-то жили люди. Планета называлась Землей, и люди жили на всей ее поверхности, потому что ее внутренняя часть была сплошной и лишенной света…

— Люди никуда не падали с поверхности планеты, даже если жили на самом ее верху, — объяснял торжественным тоном Трегоннин, — из-за силы, называемой тяготением.

… Люди на Земле открыли множество тайн. Они нашли способ, позволяющий им покидать свою планету и исследовать другие, связанные с их Солнцем. Должно быть, это было очень сложно, я понял это из научных книг, которые потом использовали Гиганты. Другие планеты резко отличались от их Земли — на них было или очень много или очень мало тепла, и люди пришли к выводу, что на них невозможно устроить свою жизнь. А было крайне важно найти подходящие планеты, так как население Земли разрасталось к тому времени до таких величин, что поверхности Земли им уже не хватало.

Тогда они пришли к выводу, что необходимо научиться перемещаться к другим солнцам и исследовать их планеты, изучить царящие там условия и постепенно заселять их…

— Здесь, — сказал Трегоннин, — многое в записях непонятно, а многое просто отсутствует. Кто-то изуродовал книги, вырвал листы. А те отрывочные тексты, которые остались, совершенно противоречивы — в одних говорится, что космос пуст, в других — что в нем находятся тысячи солнц, называемых звездами. По каким-то неведомым причинам людям было трудно принять решение, в сторону какого же солнца следует отправиться, но в конце концов с помощью приборов, в создании которых они были непревзойденные мастера, они выбрали одно ярко светящее солнце под названием Процион. У него, как определили ученые, были планеты и оно отстояло от Земли на расстояние в одиннадцать световых лет; что это такое, я толком не знаю, но преодоление такого расстояния было серьезной проблемой даже для таких сообразительных людей, как земляне. Оказывается, в космосе нет ни света, ни тепла, а сам путь предстоял долгий. Многие поколения должны были смениться, прежде чем путешествие подойдет к концу.

И вот, учитывая все это, люди построили корабль, на котором мы с вами сейчас находимся. Они сделали из сверхпрочных материалов это сооружение, состоящее из восьмидесяти четырех отсеков, снабдили его всем необходимым — вещами, книгами и многим-многим другим — и наделили силой, которую дают некие тяжелые частицы под названием ионы.

Трегоннин замолчал и быстро просеменил в угол комнаты.

— Полюбуйтесь! — позвал он. — Так выглядит планета, которую давным-давно покинули наши предки. Это модель Земли.

Он поднял над головой шар на деревянной подставке, разрисованный голубым и зеленым вперемешку с коричневыми красками. Шар был основательно исцарапан, краски на нем выцвели, но он, неизвестно почему, взволновал Комплейна. Комплейн посмотрел на Мараппера и увидел, что по его лицу текут слезы.

— Какая… какая это прелестная повесть, советник, — сказал священник. — Ты мудрый человек, Трегоннин. Я верю во все, что ты сказал, в каждое твое слово. Какими же могущественными были те люди! А я лишь бедный старый священник. Бог мне свидетель, что ничего из этого мне неведомо, но…

— Ну ладно, прекрати истерику! — неожиданно резко прервал его Трегоннин. — Не трясись над своей особой, а слушай то, что тебе говорят. Запомни, что у нас имеют значение факты, а не чувства.

— Вы-то привыкли к этому, а я еще нет, — все так же продолжал Мараппер. — Ведь достаточно подумать об этой силе…

Трегоннин осторожно поставил шар на место и повернулся к Вайани.

— Инспектор, если этот жалкий тип не перестанет скулить, прошу тебя немедленно убрать его отсюда! Я не выношу сентиментальности! Вы же знаете, что я не выношу ее! — чуть ли не крича закончил он тираду.

— А известно, когда мы достигнем нашей цели — Проциона? — попытался перевести разговор в нужное русло Комплейн. Его терзала мысль, что из-за Мараппера ему также придется уйти отсюда раньше, чем он до всего дознается.

— Разумный вопрос, молодой человек, — сказал Трегоннин, внимательно посмотрев на Комплейна. — Постараюсь дать обстоятельный ответ. Прежде всего надо усвоить, что полет к Проциону преследует две цели. Корабль был построен таким большим не только из-за того, что на меньшем корабле длительное путешествие оказалось бы невозможным. Объем корабля обусловлен целым рядом причин, о которых мы можем только догадываться. Конечно, самым существенным является то, что на корабле путешествует огромное количество людей, а условия их жизни не должны отличаться от условий на планете-матери. В книгах мы называемся колонистами. Колонисты должны высадиться на одной из планет Проциона и устроить там свою жизнь. Для этого на корабле есть запасы множества машин. У меня имеется каталог: тракторы, бетономешалки, дорогоукладчик и и многие другие, назначение которых мне непонятно. И еще одной задачей полета является сбор информации о новой планете и всевозможных образцов для последующего изучения на Земле.

Трегоннин подскочил к шкафу и принялся в нем рыться. Наконец, он извлек металлическую коробочку с дюжиной баночек. Он открыл одну и показал плотно намотанную на небольшой стержень ленту.

— Микрофильмы, — хмуро пояснил Трегоннин, как будто от этого что-то действительно прояснилось. Небрежно кинув ленту в коробку, которую задвинул ногой под стол, Трегоннин произнес: — Мне доставили их из отдаленной части Носа. Их подпортила влага, но будь они целыми, мы все равно не смогли бы их использовать, для этого нужна специальная аппаратура.

— В таком случае я не понимаю… — удивленно начал Комплейн, но советник жестом остановил его.

— Я прочитаю содержание этикеток на коробках, и ты все поймешь. Вот здесь, например, написано так: ФИЛЬМ: Вид Новой Земли с воздуха, из стратосферы и с орбиты спутника. Середина лета, сев. пол. А вот здесь: ФИЛЬМ: Флора и фауна. Континент «А», Новая Земля. Ну, и так далее. — После долгого молчания Трегоннин добавил: — Вот таковы, молодой человек, некоторые ответы на твои вопросы. На основе этих фильмов можно утверждать, что корабль некогда счастливо добрался до Проциона и сейчас мы летим обратно — к Земле. А вопрос твой, в сущности, не имеет смысла: в полете провели свою жизнь множество поколений до нас, и маловероятно, что именно мы закончим его. Для нас же, будет ли он закончен через тысячу или через десять тысяч сон-явей, безразлично — нас к тому времени все равно не будет в живых. Наше дело — работать во имя большой цели.

В помещении воцарилось молчание. Каждого из присутствующих переполняли чувства — тут было многое: грандиозность дела, в котором они участвовали, пусть даже помимо своей воли; уныние, что перед ними приоткрыли и тут же захлопнули дверь в иную жизнь, оставив им безрадостные перспективы жалкого существования на маленьких островках среди безжалостных Джунглей.

Первой освободилась от власти чар — злых и прекрасных одновременно — Вайани. Она поднялась и сказала, что пора идти.

— Подожди, — сказал Комплейн. — Советник, ты сообщил нам так много и в то же время так мало, лишь разбередив наши мысли. Значит, время окончания полета неизвестно? А может быть, информация об этом хранится где-нибудь на корабле?

— Я уже говорил, — произнес со вздохом Трешннин, — и ты сам это понимаешь, как много истинных ценностей уничтожено на корабле. В первую очередь, я имею в виду книги… А в том, чем мы располагаем, информация далеко не всегда понятна. Я отвечу тебе так: мы знаем расстояние от Новой Земли — так ее назвали наши предки — до Земли, оно равно, как я сказал раньше, одиннадцати световым годам. Это величина, не поддающаяся человеческому пониманию, но я мог бы перевести ее в количество сон-явей или в какую-то другую категорию, доступную нашему разуму. Например, смог бы подсчитать, скольким поколениям людей суждено родиться и умереть на этом корабле за время пути. Смог бы, если бы знал, с какой скоростью движется наш корабль…

— Но одно мы все-таки более-менее знаем, — вмешалась Вайани. — Советник, расскажи Комплейну о Реестре Носа.

— Именно об этом я и собирался говорить, — раздраженно ответил Трегоннин. — Прежде чем мы, то есть Совет Пяти, пришли к власти над Носом, нами управляли так называемые губернаторы. Благодаря им Носари за короткое время превратились из слабого племени в могучий народ. У губернаторов было правило — передавать своему преемнику Реестр, или, как его еще называли, Завещание. Вот этот Реестр я получил от последнего губернатора перед его смертью. Это оказался всего-навсего перечень имен всех властвующих губернаторов, но от имени первого было написано вот что. — Трегоннин закрыл глаза и, словно дирижируя себе правой рукой, прочитал по памяти: «Я — четвертый капитан корабля, возвращающегося на родину, приказал называть себя губернатором, так как титул капитана стал звучать несколько смешно. Отныне кораблем управляют губернаторы, хотя это и не особенно соответствует истинному положению вещей». — Советник открыл глаза. — Теперь тебе ясно, — произнес он, — что, хотя имена трех его предшественников и исчезли, на основе Реестра мы смогли подсчитать, сколько поколений пробыло на корабле с момента его старта в направлении Земли. Оказалось, что их — двадцать три.

— Это очень долгий период, — сказал Мараппер, до этого хранивший молчание. — И все-таки, когда мы достигнем Земли?

— Этот вопрос уже задавал твой спутник, — ответил Трегоннин. — Я могу назвать только то время, в течение которого корабль движется от Новой Земли, но пока никто не может сказать, как долго оно будет еще продолжаться. Еще до того, как появился первый губернатор, на корабле произошла какая-то катастрофа, и с тех пор он движется в космосе неуправляемым, без контроля и, можно сказать, без малейшей надежды на успешное окончание полета.

Несмотря на усталость, Комплейн долго не мог уснуть. Перед его глазами возникали всевозможные картины, он мучился от смутных догадок, вспоминал каждую деталь рассказа Трегоннина.

Из всего множества услышанных им данных один факт, незначительный вроде, похоже, никем не замеченный во время пребывания в библиотеке, не давал покоя, поминутно возвращаясь, подобно зубной боли. Там, в библиотеке, Комплейн не высказался, решив сначала обдумать все самому. И вот теперь он понял поистине громадное значение этой детали.

Когда Трегоннин вел свой рассказ, Комплейн частенько поглядывал на потолок. Из-за расположенной там решетки, настороженно, все слыша и понимая, выглядывала небольшая крыса.

III

— Нет места твоему «я», Рой! — разозлился Мараппер. — Прекрати вмешиваться в дела Носарей. Я знаю, это Вайани тебе вскружила голову. Попомни мои слова, они тебя еще используют! Ты так увлечен разгадыванием пикантных тайн, которые скрыты у нее под юбкой, что уже не отличаешь дерева от водорослей. Не забудь, мы пришли сюда, имея собственные цели.

Комплейн покачал головой. Утром следующей яви он, однако, сидел во время завтрака в обществе одного лишь священника. Столовая была полна офицеров, но ни Вайани, ни Скойта еще не было. Мараппер, заговорщицки наклонившись к Комплекту, вновь обратился к своей излюбленной теме — захвату власти.

— Прошу тебя, — коротко ответил Комплейн, — не примешивай ко всему Вайани. Носари борются за гораздо более серьезные цели, чем ненужный в сущности захват власти. Скажи, если тебе удастся перебить кучу народа и добиться своего, какая от этого будет польза тебе и чем это поможет кораблю?

— К чертям корабль! Послушай, Рой, поверь своему старому духовнику, который никогда не подводил тебя. Эти люди используют нас для своих целей. Поэтому здравый рассудок подсказывает мне поступать так же с ними. Не забывай к тому же, что Учение рекомендует думать в первую очередь о себе, чтобы таким образом избавляться от внутренних конфликтов.

— Кое-что ты забыл, — сказал Комплейн. — Литании кончаются словами: «… и довести корабль до порта». Это одна из основных догм Учения. Ты всегда был на удивление плохим священником, Мараппер.

Разговор прервало появление Вайани, которая выглядела свежо и привлекательно. Она сообщила, что уже успела перекусить, Мараппер извинился с некоторым пренебрежением и удалился. Что-то в лице девушки подсказало Комплейну, что она довольна уходом священника. Его это тоже вполне устраивало.

— Фермора уже допрашивали? — спросил он.

— Нет, просто один из членов Совета Пяти Зак Дейт виделся с ним — вот и все пока. Роджер Скойт будет вскоре допрашивать его, а сейчас он занят другими неотложными делами.

Комплейн не спрашивал, какие это были дела. Близость Вайани заполняла его всего, и ему не было дела до Скойта. Больше всего ему хотелось сказать, что, наверное, только с помощью волшебства можно так уложить волосы, как это сделала она. Но он заставил себя спросить, что ему следует делать.

— Для начала отдохнуть, — сказала она. — Я для того и пришла, чтобы показать тебе Нос.

Экскурсия оказалась интересной. Как и в Кабинах, большая часть помещений здесь была пустой и с открытыми дверьми — Вайани пояснила, что многое из их содержимого было в свое время оставлено на планете Проциона, Новой Земле. Некоторые помещения использовались под фермы, и размах здесь был куда большим, чем в Кабинах. Многих животных Комплейн ранее никогда не видел, как и рыб, плавающих в аквариуме. Вайани пояснила, что из них готовят то самое белое мясо, что так понравилось Рою. Повсюду были видны разнообразные культурные растения, многие из которых выращивались под светом специальных ламп, — необычного вида водоросли, плодовые кустарники. Одно широкое и длинное помещение было использовано в качестве сада — деревья здесь росли вдоль стен, а кусты и более мелкие растения — по центру на клумбах. Здесь Комплейн впервые увидел грейпфруты. Было очень жарко и работающие были обнажены до пояса. По лицу Комплейна катился пот. Он подумал, что грудь Вайани под тонкой блузкой прекрасна…

В фермерских отсеках работало множество мужчин и женщин — они выполняли всевозможные операции — и простые, и довольно сложные. Являясь оседлым племенем, Носари считали сельское хозяйство основным видом деятельности. И все-таки, несмотря на огромные усилия, урожаи, как сказала Вайани, были незначительными, а животные нередко безо всякого повода умирали. На Носу знали, что такое голод…

Они прошли в другие отсеки, где порой было темно. Тогда Вайани включала освещение, и на стенах становились видны шрамы, нанесенные неизвестно кем и каким оружием. Чем дальше они шли, тем более значительными становились повреждения. Остановившись у необычно больших дверей, Вайани сказала, что здесь находится силовой сектор, который является запретной зоной для всех, кроме нескольких доверенных офицеров. Здесь никто не жил, и все здесь было отдано во власть времени. Кругом царило глубокое молчание, всюду лежал толстый слой пыли.

— Временами я пытаюсь себе представить, — проговорила Вайани, — как здесь все выглядело раньше. Наверное, здесь было шумно. В помещениях за этими дверьми и сейчас вырабатывается энергия, движущая кораблем, дающая свет и тепло. Здесь должно было быть много людей.

И все же некоторые двери не были заперты, и незадействованные массивные запоры говорили, что здесь размещается нечто очень важное. Они вошли в одно из таких помещений. Оно было огромно, высотой в несколько обычных этажей. Здесь стояли мощные устройства — необычно большие подъемники, какие-то массивные механизмы.

— Все это когда-то жило, — прошептала Вайани, — а сейчас мертво. И откуда-то все это управлялось… Если бы нам найти это место…

Они вернулись немного назад, и Вайани провела его еще в один зал, несколько меньший, чем предыдущий. И здесь все было покрыто пылью.

— Пойдем, я тебе кое-что покажу, — сказала Вайани.

Она повела Комплейна в боковую часть помещения, где почти все пространство занимала огромная машина. Облицованная стальными, сливающимися в один могучий панцирь плитами, она напоминала три огромных кольца, с прижатыми друг к другу торцами. Из обеих сторон машины выходили трубы диаметром в несколько футов, скрывающиеся за стенами. Комплейн по совету Вайани приложил руку к одной из труб — оказалось, что она отчетливо вибрирует. Сбоку от одного из гигантских колец находился какой-то люк. Вайани повернула ручку и открыла его. Послышался звук, словно кто-то тронул струну.

Девушка зажгла фонарик, направила луч в отверстие люка.

Потрясенный Комплейн увидел, что в глубине, неярко поблескивая, что-то беспрерывно вращалось — оттуда и шел звук. Из небольшой трубки над механизмом тонкой струей на движущуюся поверхность лилась какая-то жидкость.

— Что это? — сдавленным голосом спросил Комплейн.

— Вентилятор, — ответила Вайани, закрывая люк. — А жидкость смазывает его ось. Их несколько, и они никогда не останавливаются, они заставляют двигаться воздух.

— Откуда ты это знаешь?

— Знаю, потому что Роджер однажды привел меня сюда и все объяснил.

При этих словах Комплейн немедленно утратил всякий интерес к окружающему. Но он не смог удержаться и спросил:

— Кто для тебя Роджер Скойт, Вайани?

— Я его очень люблю! — ответила девушка. — Я сирота, мои мать и отец отправились в Долгое Путешествие, когда я была еще совсем малышкой. Они оба умерли от гнильца. Роджер Скойт и его жена, которая была бесплодной, удочерили меня. Потом, это было много сон-явей назад, она погибла во время одного из нападений на Нос, и с тех пор Роджер опекает меня и всему учит.

Волна облегчения придала Комплейну отваги: он стремительно взял Вайани за руку. Она немедленно вырвала руку и отошла в сторону.

— Я пришла с тобой в это место не для того, чтобы любезничать, — прозвучал ее иронический голос. — Сперва ты должен получить право трогать меня.

Он вновь попытался схватить ее за руку, но только стукнулся обо что-то головой. Злой и обиженный от неудачи, он отвернулся, потирая ушибленное место.

— Зачем ты привела меня сюда? — спросил он. — И почему тогда ты ласкова со мной?

— Ты слишком серьезно трактуешь догматы Учения, — иронически заметила Вайани. — Впрочем, иного трудно ожидать от кого-нибудь из дальних полудиких племен. — Она помолчала и уже более ласковым тоном добавила: — Успокойся и не будь таким сердитым. Не считай, что тот, кто в чем-то тебе отказывает, должен быть твоим врагом. Таи свои чувства, если не знаешь точно, что они кому-то нравятся… Твои сегодняшние выходки и взгляды более подходят твоему приятелю Марапперу.

Комплейн с трудом приходил в себя после злой отповеди Вайани, а напоминание о Мараппере воскресило в его памяти слова священника о целях Носарей по отношению к ним. Он погрузился в только ему ведомые мысли, прерывать которые Вайани не захотела, и обратный путь они проделали каждый как бы сам по себе. Несколько раз Комплейн косился на нее, надеясь, что она заговорит. Но валькирия, как он сгоряча назвал ее про себя расхожим и никому не известным в племени Грина словом, обратилась к нему только в самом конце пути и сделала это, не глядя на него.

— Есть одна вещь, о которой я должна тебя спросить, — неуверенно произнесла она. — Нам надо обнаружить убежище Чужаков и уничтожить это злобное и сверхвредное племя громил. Поскольку наши люди в основном фермеры, у нас мало опытных охотников. Даже наши обученные стражники не отваживаются далеко углубляться в заросли и, наверное, были бы не в состоянии преодолеть ваш путь. Ты нужен, Рой, чтобы разведать дорогу к врагам и провести туда отряд. Мы хотели показать тебе побольше всего, чтобы убедить тебя, что Чужаки — твои враги.

Теперь она смотрела на Комплейна мило и несколько виновато улыбаясь.

— Когда ты так смотришь на меня, — воспрянул Комплейн, — я готов отправиться хоть в пекло.

— Этого от тебя никто не потребует, — сказала она, продолжая улыбаться. Видно было, что настороженность покинула ее. — А теперь нам надо идти и посмотреть, как идут дела у Роджера. Он взвалил на себя многие заботы о корабле. Я говорила с тобой о Чужаках, он же расскажет тебе все, что знает о банде головорезов Грегга.

В спешке она не заметила удивления, промелькнувшего на лице Комплейна.

Магистру Скойту, очевидно, везло в делах — он был добродушен и приветствовал Комплейна, как старого знакомого.

Допрос Фермора, который все еще находился под бдительным надзором в соседней камере, опять не удалось провести из-за суматохи в Джунглях. Оказалось, что патруль Носарей, услышав какой-то шум в зарослях, рискнул дойти до отсека 29 (это был тот район, где схватили путешественников). Этот участок, отстоящий всего на две секции от границы Носа, явился пределом — дальше патруль не решался идти. Но отсюда они услышали отчетливые звуки недалекого сражения. Вернувшись, разведчики сообщили, что в 30-м отсеке происходит какое-то побоище и что они слышали многочисленные крики мужчин и женщин.

На этом все дело могло бы и кончиться, если бы сразу же за этим эпизодом к баррикаде не подошел один из бандитов Грегга, попросивший, чтобы его пропустили к начальству.

— Он здесь, в соседней камере, — сказал Скойт. — Это странная личность. Его зовут Хаул. Если не считать, что он называет своего главаря «господином капитаном», он производит впечатление совершенно нормального человека.

— Чего он хочет? — спросила Вайани. — Или он дезертир?

— Гораздо хуже, чем дезертир, Лаур, — ответил Скойт. — Драка, о которой сообщили наши патрульные, произошла в Джунглях между людьми Грегга и еще какой-то бандой. Хаул ничего больше не говорит, нам известно, что это событие очень их встревожило, и все. Короче говоря, Грегг при посредничестве Хаула предлагает мир и хочет отдать свое племя под покровительство Носа.

— Это ловушка! — выкрикнула Вайани. — Они таким путем просто хотят проникнуть к нам.

— Не думаю, — возразил Скойт. — Уверен, что Хаул говорит искренне. Загвоздка в том, что Грегг, зная, какой репутацией пользуется на Носу, требует, чтобы кто-нибудь из Носарей явился к нему для обсуждения условий мира. Это должно стать жестом доброй воли с нашей стороны. Тот, кто будет избран для этой миссии, должен отправиться в Джунгли вместе с Хаулом.

— Подозрительно все это, — заявила Вайани.

— Что ж, лучше будет, если ты пойдешь и сама на него посмотришь. Только приготовься к возможному шоку — это не самый очаровательный букет из леса…

Вместе с Хаулом находились двое офицеров, которые стерегли его и одновременно забавлялись тем, что с увлечением молотили его завязанными узлами лианами.

Скойт резко выпроводил их; какое-то время он ничего не мог добиться от Хаула, который лежал, постанывая, на животе. Однако обещание следующей порции плетей заставило его сесть. Это и в самом деле оказалась престранная личность, не многим отличавшаяся от мутанта. Проказа лишила его волос, и он был не только без бороды, но и без бровей. Зубов тоже не было, лицо же в верхней части было значительно крупнее, чем снизу. Врожденный, очевидно, недостаток заставлял верхнюю челюсть висеть в воздухе, а лоб настолько выдавался вперед, что почти совершенно скрывал глаза. В целом же это была голова размером не более двух мужских кулаков. И что самое странное — она была посажена на абсолютно нормальное туловище.

Он был, видимо, среднего роста. Видя перед собой полные угрозы лица Носарей и Комплейна, он начал гнусавым голосом бормотать тексты из Священного Писания.

— Дабы нервы мои не страдали…

— Ладно, мерзкая твоя морда, — резко прервал его Скойт. — Какие ты можешь дать гарантии нашему представителю, если он отправится с тобой?

— Если я спокойно вернусь к господину капитану, — пробормотал Хаул, — ваш человек спокойно вернется к вам. Клянусь вам в этом.

— Какое расстояние отсюда до бандита, которого ты зовешь капитаном?

— Это узнает твой человек, который пойдет со мной, — ответил Хаул.

— Верно. Но мы это вытянем из тебя и здесь.

— Не вытянете! — в голосе этого несуразного человека прозвучало нечто большее, чем простая уверенность.

В глубине души Скойт вынужден был это признать. Он приказал Хаулу встать, почиститься и дал ему напиться. Потом спросил:

— Сколько человек насчитывает банда Грегга?

Хаул уже совсем оправился. Он отставил стакан и выпрямился, вызывающе глядя на Носарей.

— Это будет знать ваш человек, когда он договорится с господином капитаном. Я сказал все, что мне надо было сказать. Теперь решайте сами, согласитесь вы или нет. Но вы должны помнить, что если мы придем сюда, то не станем доставлять вам хлопот. Мы охотнее будем сражаться за вас, чем против. В этом я клянусь от имени племени.

Скойт и Вайани переглянулись.

— Может, попробуем, если найдется доброволец? — спросил у нее магистр.

— Мне надо идти в Совет, — ответила Вайани.

Комплейн, который не произнес до этого ни слова, обратился к Хаулу:

— Человек, которого ты называешь господином капитаном, имеет еще какое-нибудь имя, кроме Грегга?

— Ты можешь сам спросить его об этом, когда будешь с ним разговаривать, — повторил Хаул.

— Парень, посмотри на меня внимательно, не напоминаю ли я тебе чем-нибудь капитана Грегга? Говори!

— Капитан с бородой, — ехидно ответил парламентер.

— И все же заставь свою голову немного поработать, — вспыхнул Комплейн. — А что ты скажешь на это: у меня был брат, который впал в безумие и сбежал в Джунгли. Его звали Грегг, Грегг Комплейн. Это и есть твой капитан, парень?

— Раны господни! — выговорил Хаул. — И подумать только, что у капитана есть брат, который живет здесь, в этом гнезде вонючек!

Комплейн взволнованно повернулся к магистру Скойту, на лице которого было написано изумление.

— Я согласен идти. Я пойду с этим человеком к Греггу!

Это предложение явно устраивало Скойта. С присущей ему энергией он немедленно развил бурную деятельность с тем, чтобы отправить Комплейна как можно скорее. Он использовал всю силу своей вежливой, но непоколебимой настойчивости, чтобы добиться немедленного созыва Совета Пяти. Был вытащен из библиотеки Трегоннин. Зак Дейт был оторван от важного теологического диспута с Мараппером. Были отвлечены от дел и остальные трое из Совета Пяти — Биллой, Дюпон и Раскин. После недолгого совещания Совета за закрытыми дверьми туда был приглашен Комплейн. Его тщательно проинструктировали, какие условия он должен выставить Греггу, и отправили, пожелав пространства.

Ему следовало спешить, чтобы вернуться до того, как начнется следующая сон-явь. Хотя присутствие на Носу людей Грегга и таило в себе определенные неудобства, Совет согласился принять их, так как это означало бы, что прекратятся опасные стычки, и, кроме того, таким образом приобретался ценный союзник для скорой войны с Чужаками.

Дежурный стражник вернул Комплейну парализатор и фонарик. Комплейн как раз проверял работу парализатора, когда в комнату вошла Вайани. На ее лице было забавное упрямство.

— Иду с тобой, — заявила она безо всяких комментариев.

Комплейн попытался возразить ей. Она не привыкла к Джунглям, в них множество неожиданностей, Грегг может оказаться обманщиком, а ведь она женщина, притом — женщина редкой красоты, и Грегг может при виде ее начисто забыть о переговорах.

— Дискутировать нет смысла, — резко произнесла она. — Это приказ Скойта.

— Ты их заставила! Вынудила! — выкрикнул Комплейн. Он заметил, что оказался прав, и неожиданно почувствовал себя бесконечно счастливым. — Почему ты решила идти со мной на это опасное дело? — спросил он.

Ответ был не таким радостным, как ему бы того хотелось. Вайани всегда хотела побывать в настоящих Джунглях, поохотиться в них, и кроме того, с ней ему будет легче в переговорах. А за нее он может не беспокоиться — она сумеет постоять за себя, когда это будет нужно.

Сейчас Вайани напоминала Комплейну Гвенну с ее страстью к охоте. Это воспоминание было для Комплейна не очень приятным.

— Тебе надо быть очень внимательной и осторожной в Джунглях, — сказал он. Где-то в глубине его души все же таилась крохотная надежда, что причина, по которой Вайани присоединилась к нему, более личного характера.

Прежде, чем они отправились, объявился Мараппер, пришедший обменяться несколькими словами с Комплейном. Он нашел себе большую цель — просвещать Носарей в Учении. Здесь оно в значительной мере обветшало, народ почти не тянулся к его догматам, и для Мараппера нашлась благодатная почва. Совет не обращал на сей упадок никакого внимания, а Зак Дейт и вовсе был противником Учения, вот поэтому и возникли дебаты между этими двумя почтенными мужами.

— Не выношу этого человека, — ворчал Мараппер. — Есть в нем что-то до отвращения искреннее.

— Прошу тебя, не затевай излишних споров, — просил его Комплейн. — Именно теперь, когда эти люди приняли нас! Прошу тебя! Тебе давно уже пора бросить эту игру в злобного старикашку!

Мараппер яростно замотал головой, его щеки при этом тряслись.

— Ты пристал к неверующим, Рой! — сокрушенно произнес он. — Я же не могу не спорить. Тревога заснула в глубинах человеческих душ, и я должен вывести ее на поверхность. В этом кроется наше избавление, и если я приобрету сторонников, то тем лучше, друг мой, ведь мы вместе прошли такой долгий и трудный путь, и все это лишь затем, чтобы ты отыскал эту девицу, да?

— Если ты имеешь в виду Вайани, поп, — ответил Комплейн, — то лучше оставь ее в покое. Один раз я уже предостерегал тебя и повторяю еще — тебе до нее не должно быть никакого дела.

Он произнес это вызывающим тоном, но Мараппер оставался сладким, как мед.

— Не думай, что я имею что-либо против нее, Рой. И хотя я не могу одобрить всего этого, как твой духовный отец, то как мужчина, поверь мне, я завидую тебе.

Он производил впечатление полностью опустошенного человека. Когда Комплейн и Вайани шли в сторону баррикады, где их уже ожидал Хаул в сопровождении стражников, Комплейн подумал, что для Мараппера лучше было быть крупной рыбой в крохотном пруду, чем наоборот. Там, где Комплейн начал обретать себя, Мараппер себя терял.

Хаул стоял, наклонив свою невероятно маленькую головку. Он был более чем доволен тем, что возвращается в Джунгли. Наверное, впечатления о Носе у него были не из лучших.

Как только их выпустили за баррикаду, Хаул ловко выдвинулся вперед. Вайани пошла вслед за ним, Комплейн замыкал шествие. Хаул передвигался столь уверенно и красиво, что Комплейн, бывалый охотник, мог ему только позавидовать: этот человек в своем движении не задевал ни одного листочка. В глубине души Комплейн пытался понять, что могло заставить Хаула пойти на такую рискованную операцию — добровольно отправиться во вражеские укрепления с целью сменить свою естественную среду на железную дисциплину Носа.

Им предстояло пройти всего два отсека, и поэтому, к счастью для Вайани, они недолго были в Джунглях. Скоро она убедилась, что Джунгли — это совсем не романтический уголок, а унылое и монотонное место, полное комаров и мух. Вайани с облегчением вздохнула, когда Хаул наконец-то остановился, что-то высматривая среди разросшихся растений.

— Я узнаю это место, — сказал Комплейн. — Неподалеку отсюда нас с Мараппером схватили.

Перед ними был черный разрушенный коридор, с продырявленными стенами и потолком. Именно в этом месте экспедиция из Кабин столкнулась с состоянием невесомости. Хаул включил свет и издал пронзительный свист. Немедленно из отверстия в потолке спустился канат.

— Подходите и беритесь за канат, да покрепче, — пояснил Хаул. — Вас втянут наверх.

Состояние невесомости ощущалось, пусть и не в полной мере. Вайани, никем не предупрежденная, шагнула и вскрикнула от неожиданности. Комплейн успел подхватить ее и поддержать.

Они по очереди хватались за канат и плыли вверх, через помещение на следующем этаже, в комнату над ними.

Их приветствовали четверо оборванцев, занятых игрой «Скачи вверх», которой они предавались, видимо, все свободное время.

Вайани и Комплейн оглядывали сильно поврежденную комнату, приучая себя к новому состоянию. Рядом с отверстием, через которое они прибыли, было сложено несколько решеток, которые, очевидно, служили защитой в случае нападения. Комплейн ожидал, что у него отберут парализатор, но Хаул лишь обменялся несколькими словами со своими оборванными приятелями, после чего провел Комплейна и Вайани в коридор. Здесь была обычная сила тяготения.

Коридор был полон раненых мужчин и женщин, лежавших на подстилках из сухих водорослей. У многих были перевязаны лица, руки, ноги — очевидно, это были жертвы последнего сражения. Хаул быстро миновал их, сочувственно причмокивая, и вошел в другое помещение, тоже заполненное ранеными в повязках. Здесь же располагалось большое количество оружия, а среди людей был Грегг Комплейн.

Это был, без сомнения, его Грегг. Вечное выражение недовольства, застывшее возле глаз и узких губ, не смогли изменить ни пышная борода, ни седина на висках. Когда Комплейн и Вайани подошли ближе, он поднялся.

— Господин капитан, — обратился к нему Хаул, — я привел к вам вашего брата и эту очаровательную девушку. Они прибыли для переговоров.

Грегг подошел к ним, всматриваясь с такой пристальностью, будто от этого зависела вся его дальнейшая жизнь. Он отринул старый обычай Кабин и смотрел прямо в глаза. На протяжении всего изучения в его лице не менялась ни одна складка, словно оно было вырезано из дерева: видно было, что кровные узы для него ничего не значили.

— Ты прибыл от Носарей официально? — обратился он, наконец, к младшему брату.

— Да, — ответил Комплейн..

— Быстро ты втерся к ним в доверие, не правда ли? Что тебе понадобилось для этого?

— Что ты вообще знаешь о них? — вызывающе спросил Комплейн. Чувство собственного достоинства значительно выросло у него со времени побега из Кабин.

— Я знаю кое-что о Джунглях, — ответил Грегг. — Я капитан Джунглей. Я знаю, что вы шли в сторону Носа. Неважно, откуда я это знаю. Перейдем лучше к делу. Зачем с тобой эта женщина? Чтобы вытирать тебе нос?

— Как ты верно заметил, перейдем лучше к делу, — резко сказал Комплейн.

— Мне кажется, она явилась с тобой, чтобы не спускать с тебя глаз и посмотреть, как ты будешь себя вести, — буркнул Грегг. — Это характерно для Носарей. Давай-ка пойдем со мной, здесь слишком много народу… Хаул, ты тоже с нами, Дэвис, распоряжайся здесь, пока меня не будет.

Следуя за слегка сутулящимся Греггом, Комплейн и остальные прошли в соседнее помещение, в котором царил неописуемый беспорядок. Везде были разбросаны окровавленные бинты й предметы одежды, тоже с пятнами крови на них. В Грегге, похоже, еще сохранились остатки хороших манер, так как, заметив отвращение на лице Вайани, он немедленно извинился за беспорядок.

— Моя женщина погибла во время сражения, — сообщил он. — Ее разорвали на клочки: такого визга никто из вас никогда не слышал. Я не мог пробиться к ней, просто не мог… Она бы давно вышвырнула всю эту дрянь. Может, вы мне в этом поможете?

— Мы выслушаем ваши предложения, обсудим их и немедленно уйдем отсюда, — холодно произнесла Вайани.

— Что это за сражение было у вас, Грегг? — постарался вмешаться Комплейн.

— Для тебя я тоже капитан, — ответил ему брат. — Здесь никто не называет меня по имени. И запомни: я не боюсь ничего, никто еще не сумел напугать меня. Я думаю только о своем племени. Если мы здесь останемся, то все погибнем, это несомненно. Мы должны убраться отсюда, а Нос достаточно безопасное место. Так вот, — он устало присел на кровать и жестом пригласил их следовать его примеру, — здесь стало опасно. Людей мы можем побеждать, а вот крыс — нет.

— Крыс? — недоуменно повторила Вайани.

— Да, крыс, моя лапочка, — Грегг оскалил зубы. — Огромных, здоровых, мерзких крыс, которые способны мыслить и действовать, как люди. Ты знаешь, о чем я говорю, Рой?

Комплейн побледнел.

— Да, — подтвердил он. — Они уже бегали по мне. Они умеют обмениваться сигналами, одеваться, носить оружие и брать в плен других животных. Наверное, они могут и многое другое.

— Ах, значит, ты это знаешь? Поразительно… Ты знаешь больше, чем я предполагал. Да, это страшная опасность, стаи умных крыс. Они — наибольшая опасность на корабле. Они научились действовать совместно и нападать одновременно, именно так они и сделали в последний сон, когда набросились на нас. Наши жертвы таковы, что нам лучше убраться отсюда. Если им вздумается напасть на наш лагерь снова, нам с ними не справиться…

— Удивительно! — не удержалась Вайани. — На Носу такого никогда не было.

— Наверное, это так, но Нос — еще не весь мир, — иронически ответил Грегг.

Из его слов вытекало, что в Джунглях таятся полчища крыс. До сих пор они, видимо, ограничивались нападением на отшельников и на небольшие группы людей. Однако их последнее нападение говорило о том, что в стаях существует великолепная организованность, что крысам, похоже, были хорошо известны силы Грегга. Наверное, Грегг подумал, что он разболтался раньше времени, потому что неожиданно изменил тему.

Его план переселения на Нос был несложным. Он хотел сохранить свою группу, насчитывающую сейчас примерно пятьдесят человек, как самостоятельное подразделение, которое не должно было смешиваться с остальными обитателями Носа. Он хотел проводить яви, кочуя в Джунглях; возвращаться же на Нос Грегг собирался только ко времени сна. Но они взяли бы на себя обязанность защищать Нос от Чужаков, Гигантов, крыс и всех остальных агрессивных элементов.

— А что еще ты хотел бы взамен? — спросил Комплейн.

— Взамен я хочу остаться капитаном над своими людьми. И, кроме того, все должны ко мне так и обращаться: капитан.

— Тебе не кажется, что это по-детски?

— Ты так думаешь? Ты никогда ни в чем не видел собственной пользы. В моем распоряжении имеется дневник, из которого явствует, что я, — ну, и ты, конечно, — являемся потомками первого капитана этого корабля. Его звали капитан Комплейн, капитан Грегори Комплейн. Он был главным. Ты только постарайся вообразить себе это…

Грубое лицо Грегга просветлело. Но несколько мгновений спустя он вновь превратился в дикаря, сидящего на окровавленных бинтах. Когда Вайани спросила, известно ли ему, как давно написан дневник, он пожал плечами и ответил, что не знает, так как он не прочитал в дневнике ничего, кроме заглавной страницы. Комплейн про себя подумал, что и на это у него, наверное, ушло немало времени.

— Дневник в шкафу за твоей спиной, — сказал Грегг. — Если мы достигнем соглашения, я покажу тебе его.

— Ты предлагаешь нам слишком мало, брат, — ответил Комплейн. — Твое предложение не так уж заманчиво. А крысиная угроза… Ты ее преувеличиваешь по соображениям, известным лишь тебе.

— Ты так считаешь? — Грегг встал. — Ну, раз так, то пошли. Сам увидишь. Побудь здесь, Хаул. А вам, милая девушка, с нами нельзя, это зрелище не для ваших нервов.

Он повел Комплейна по заброшенному коридору, жалуясь по дороге, как трудно ему покидать обжитое место. Последнее, как определил Комплейн, было выбрано со знанием дела: подобраться к банде противнику было отнюдь не легко — многие двери были наглухо заперты и являлись дополнительной защитой. Видно, что иного пути сюда, кроме того, каким попали они, просто не было.

Комплейн заметил, что Греггу, при всей его грубости, вид брата доставляет удовольствие. Но вот Грегг открыл дверь в небольшую комнатку.

— Вот твой старый приятель, — сказал он и показал на что-то в углу.

Зрелище ошеломило Комплейна. Он увидел лежащего на грязном полу Эрна Роффери, оценщика. Его едва можно было узнать. У него были отъедены пальцы на руках и ногах, основательно изгрызано лицо, отсутствовал один глаз. Комплейну не надо было объяснять, кто это сделал, он все понял сам.

— Готов уже, — безразлично произнес Грегг и сплюнул. — Он теперь находится в Долгом Путешествии. Бедный паршивец! Он был жив еще вчера вечером… А теперь… — Грегг приподнял тряпку, бывшую некогда рубашкой, и они отшатнулись, увидев, как мимо них метнулась к выходу крупная крыса. Ее морда была перемазана кровью. — А теперь у него выгрызли половину грудной клетки. Да, этот парень в своем Долгом Путешествии, — безразлично закончил Грегг, брезгливо отбросив лохмотья.

Комплейн с ужасом смотрел на то, что осталось от Роффери…

Снова раздался голос Грегга:

— Вроде теперь тебе должно быть ясно, с кем мы должны бороться. В прошлую явь мы нашли этого парня за несколько отсеков отсюда. Он был попорчен крысами, но не так. От него я и услышал про тебя: он узнал меня, бедняга…

— Да, — согласился Комплейн. У него стиснуло горло, и он почти не мог говорить. Он чуть ли не наяву видел, как все дошло до этого страшного финала. Как загипнотизированный он смотрел на изуродованное лицо Роффери, а его брат продолжал рассказывать. Крысы схватили оценщика в бассейне, когда он лежал там без сознания. Они затащили его на что-то вроде салазок и куда-то поволокли. Затем начался допрос с применением пыток.

Их жилища находились между двух этажей, и люди не пытались их исследовать, так как они были в сплошных завалах. Помещение, куда попал Роффери, было переполнено крысами. Еще он видел разных животных, плененных этими тварями. Многие из этих зверушек были изувечены, некоторые, как сказал Роффери, обладали способностью проникать мыслями в чужой мозг. Их-то крысы и использовали для допроса.

Комплейн вздрогнул. Он не забыл того ужаса, который ощущал, когда воспринял мозгом невнятные допросы кролика. А страдания Роффери, несомненно, были много чудовищней и длительней, и крысы получили от него какую-то информацию. А после последовала расправа… Да, вряд ли люди знали корабль так, как его должны были знать крысы, — ведь для них не было препятствий там, где люди вынуждены поворачивать назад: узкие щели служили им отличными и безопасными переходами. Они, наверное, перемещались по многим тысячам миль каналов и труб, недоступных для людей, и все время что-то узнавали.

— Теперь тебе ясно, почему мне здесь стало не совсем уютно, — сказал Грегг. — Я не хочу быть вот так обглоданным. Смотри, чтобы эта мерзость не стала нашим концом. Хочу сказать о твоей девушке, Рой. Ты сделал хороший выбор. Моя не была такой, а под конец у нее еще и суставы распухли, да так, что она едва могла сгибать колени. Ну, да ладно… в постели это ей не мешало.

Когда они вернулись, Вайани пила какой-то горячий напиток.

А Хаул объяснил Греггу, что за время их отсутствия ей сделалось нехорошо, и ему пришлось принести это питье. «Еще бы», — подумал Комплейн, глядя на окровавленное тряпье…

— Есть немного и для вас, капитан, — добавил урод, — прошу вас, если хотите.

Пока Грегг пил, Комплейн начал готовиться в обратный путь. Перед ним еще стояла эта страшная картина — изуродованное тело Роффери.

Грегг твердо посмотрел на брата. Но Комплейн прочитал в его глазах тревогу — вне сомнения, Греггу хотелось как можно быстрее отвести свою команду под прикрытие Носа. Может быть, он только сейчас по-настоящему понял, что от его брата зависит будущее и его, и всех его подчиненных, и что с братом следует считаться.

— У меня есть для тебя подарок, можешь взять его с собой, — неловко произнес он.

Грегг взял с кровати какой-то предмет и вложил Комплейну в Руку.

— Это что-то вроде парализатора, я забрал его две яви назад у Гиганта, на которого мы случайно наткнулись. Это убивает с помощью тепла. Обращаться с этим оружием совсем просто, но если ты будешь невнимательным, то можешь здорово обжечься. Зато эта штука весьма действенна против крыс.

Подарок был сделан из металла и был довольно тяжелым. Грегг объяснил, что если нажать на спуск, то из отверстия исходит невидимая струя очень высокой температуры. Они испробовали оружие, и Комплейн увидел, как зашипели и вспыхнули водоросли, на которые он направил струю. Но радиус действия пистолета был невелик. Комплейн с благодарностью принял подарок и неожиданно сердечно распрощался с братом. Возвращаясь, он думал, какое это приятное чувство — радость от встречи с родным человеком.

Вайани и Комплейн шли назад без сопровождения. Комплейн был, как всегда в Джунглях, насторожен. А теперь ему мерещились еще и крысы.

Они без помех прошли обратный путь, но уже на баррикаде обнаружили, что на Носу произошло что-то чрезвычайное.

IV

На Нос проник Гигант. Он не проходил через баррикады, которые тщательно охранялись, и все же неожиданно появился в отсеке 14 перед девушкой, возвращавшейся с работы. Прежде чем успела крикнуть, она была схвачена, оказалась связанной и с кляпом во рту. Больше Гигант с ней ничего не сделал, а сразу исчез. Девушка сумела освободиться и стала звать на помощь.

Полиция и стражники немедленно начали поиск напавшего. Сообщение о появлении Гиганта казалось тем опаснее, что само происшествие не имело вроде никакого смысла и, очевидно, предвещало нечто гораздо более страшное для обитателей Носа. Возникло мнение, что Гиганты решили прервать свой сон и вернуть себе власть на корабле. В розысках принимали участие магистр Скойт и большинство его людей — в это время они-то и патрулировали на всех этажах вблизи от места происшествия.

Вайани и Комплейн узнали об этом от взволнованного стражника у баррикады. Пока они шли к своим комнатам, отовсюду слышались свистки. Коридоры были почти пустыми — большая часть Носарей участвовала в розысках. На Носу, как и в Кабинах, любое разнообразие в жизни воспринималось с энтузиазмом.

Вайани с облегчением вздохнула.

— Таким образом мы выиграем время, — сказала она. — Я не хочу отчитываться перед Советом прежде, чем мы не обсудим все сами. Не знаю, что думаешь ты, но в одном я совершенно уверена: мы не должны впускать сюда банду твоего брата. Нам с ними не справиться.

Комплейн инстинктивно догадался, что она имеет в виду. Несмотря на то, что он был склонен с ней согласиться, он спросил:

— Тебе доставило бы удовольствие узнать, что они растерзаны крысами?

— Грегг намеренно преувеличивает возможности крыс, чтобы таким образом пробраться к нам. Если он так опасается крыс, как говорит, то пусть переселяется глубже в Джунгли. Мы в самом деле не сможем поселить их вместе с нами — исчезнет вся наша организованность.

Вайани сжала губы. Она была совершенно уверена в себе, но в Комплейне неожиданно всколыхнулась волна несогласия. Видя в его глазах ярость, она слегка улыбнулась.

— Пойдем в мою комнату, Рой, и поговорим об этом еще.

Вайани обитала в помещении, напоминающем жилище Комплейна — оно также было скучноватым и почти пустым. Только на полу лежал цветной ковер. Вайани заперла за собой дверь.

— Я буду вынуждена уговорить Роджера и Совет, что никакого пути сюда у племени Грегга не должно быть. Ты, может, заметил, что у половины его людей разного вида повреждения? Полагаю, он просто вынужден принимать к себе всех, даже недоразвитых, любого желающего, кто встретится ему в Джунглях, но мы ни в коем случае не должны позволить себе подобного.

— Они знают о Джунглях гораздо больше, чем любой другой, — сказал Комплейн, раздраженный ее упрямством, — и в случае какой-нибудь вылазки в Джунгли они были бы незаменимы.

Она махнула рукой, потом ласково коснулась его плеча.

— Не будем ругаться. Этот вопрос рассмотрит Совет, а кроме того, у меня есть нечто более важное, о чем тебе надо рассказать.

— Прежде, чем мы сменим тему… — прервал ее Комплейн. — Грегг сделал одно замечание, которое меня насторожило. Он считает, что ты пошла со мной затем, чтобы не спускать с меня глаз. Это верно?

Она изучающе посмотрела на Комплейна, и серьезность исчезла из ее глаз.

— А если мне нравится смотреть на тебя?

Комплейн оказался в ситуации, из которой нет выхода. Кровь застучала у него в висках, и он понял, что сейчас произойдет. Он швырнул на кровать оружие, полученное от Грегга. Ничто не было в состоянии удержать его от того, чтобы прижать к себе эту неприступную девушку и целовать, целовать ее…

— «Охотник вернулся с холмов, вернулся домой…», — прошептала Вайани строчку из стихотворения, которое она учила еще ребенком. — Ведь теперь ты останешься на Носу, правда, Рой?

— И ты еще спрашиваешь? — выдохнул он, касаясь ее волос, которые всегда так восторгали его.

Они стояли обнявшись и смотрели друг на друга. Хотелось, чтобы эти мгновения длились вечность…

— Нет, так нельзя, — произнесла наконец Вайани. — Давай, я кое-что покажу тебе, нечто сенсационное. Если нам повезет, мы узнаем много нового о корабле.

Вайани снова стояла на земле. Комплейну на это потребовалось гораздо больше времени. Она присела на кровать и, когда Комплейн устроился рядом, расстегнула платье, достала узкую черную книжечку, теплую от ее тела, и протянула Комплейну. Он опустил книжку и положил руку на ее упругую грудь.

— Лаур, любимая… — он впервые произнес ее имя вслух. — Неужели мы именно сейчас должны листать эту проклятую книгу?

Вайани, растроганная, все же настойчиво вложила книгу ему в руки.

— Должны, — сказала она. — Она была написана твоим предком. Я взяла ее из шкафа у Грегга, когда отослала это чудовище, Хаула, чтобы он принес чего-нибудь попить. Это дневник Грегори Комплейна, некогда капитана этого корабля.

Предчувствие, толкнувшее Вайани на этот поступок, оказалось верным. Правда, в дневнике было немного исписанных страниц, но заключенный в тексте смысл оказался поразительным.

Вайани читала быстрее, поэтому Комплейн отдал дневник ей, а сам, положив голову ей на колени, слушал. Трудно было даже вообразить себе что-то столь неожиданное, что открылось им в этой книжке.

Сначала им было нелегко понять что-нибудь из написанного, так как они не знали событий, повернувших историю корабля вспять, не знали фактов, на которые ссылался автор, однако они все-таки прониклись кошмаром ситуации, в которой оказались писавший эти строки и все его современники на корабле. Катастрофа незапамятных времен неожиданно приблизилась к ним. Грегори Комплейн, как они скоро поняли, действительно был первым капитаном корабля на обратном пути от Проциона к Земле.

Записи многое объяснили им.

«28. XI.2521. Возрастающие хлопоты в сельскохозяйственном отделе. Уоткинс, биолог I класса, появился у меня после утренней инспекции. Доложил, что вялость, появившаяся у многих видов растений, не проходит, несмотря на добавки железа. Срок предварительного развития увеличился на два процента. Сразу же после него появился лейтенант Стовер, которого экипаж зовет Ноем. Животновод I класса. Он также встревожен состоянием низших видов животных. Утверждает, что мыши стали размножаться быстрее, но их помет, как правило, недоразвитый; такие же тенденции проявляются и у морских свинок. Не думаю, чтобы в этом было что-то серьезное. Большая часть этих животных была оставлена на Новой Земле (название, данное нами Проциону 5). То, что некоторые из них остались на корабле — уступка сентиментальности Ноя, хотя его аргументы, что они могут пригодиться для исследований, тоже заслуживают внимания».

«30. XI.2521. Вчера состоялся наш ежемесячный бал. Моя дорогая жена Ивонна, которая обычно организует эту затею, и на этот раз вложила в нее немало сил. Выглядела она превосходно, но, конечно же, время оставило на нас обоих свои следы. Прямо не верится, что Фрэнку уже восемнадцать лет! Это был наш первый бал с той поры, как мы покинули „Орбиту X“. Явно чувствовалось отсутствие колонистов. Впечатление такое, будто на борту корабля никого нет. Мы уже в девяти днях пути от Проциона 5, и перед нами бездна монотонных лет, отделяющих нас от цели.

Сегодня утром я был в отделе производства растений. Уоткинс и Монтгомери, специалисты по водорослям, были в значительно более лучшем настроении, чем позавчера. Правда, урожаи хуже, чем раньше, но основные виды растений, те пять названий, которые являются главными производителями кислорода, стали поправляться. Скорее всего, дополнительные дозы железа оказались для них целебными. Гораздо хуже обстоят дела у Ноя — многие животные продолжают болеть».

«2. XII.2521. Полная скорость. Можно сказать, что наш путь домой только теперь начался по-настоящему. Если бы хоть это воодушевило людей… Настроение отвратительное… Ивонна и Фрэнк — молодцы, они делают все, что возможно, чтобы позабыть о нашей малышке Джой, которая теперь далеко от нас. В Кабинах экипажа возник нелегальный омерзительный клуб под названием: „Долой размножение“. Об этом меня информировал отдел внутренних отношений. Думаю, что в этом случае основные человеческие стремления — возьмут верх. Значительные хлопоты у меня с беднягой Басситом… Он птицевод II класса, но сейчас, когда все птицы, кроме нескольких воробьев, выпущены на свободу там, на Новой Земле, ему стало нечем заполнять свое время. Он создал свою собственную, довольно безрадостную религию, основанную на старинных учебниках психологии, и упрямо проповедует ее по всему Главному Коридору. Это поразительно, но люди готовы его слушать. Не знаю, что делать с этим.

И тем не менее, все это — малосущественные детали. Собственно, мне следует вплотную заняться главной проблемой — животными. Что с ними происходит?»

«5. XII.2521. Времени делать эти записи просто нет. На нас обрушилось какое-то проклятие! Почти ни одно животное на борту не в силах стоять на ногах. Многие из них умерли неизвестно из-за чего. Остальные лежат вялые, с помутневшими глазами. Время от времени у них начинаются мышечные судороги — и это единственные признаки жизни. Руководитель отдела животноводства Дистафф болен, но его подчиненные и Ной делают все, что могут. Кажется, страдающим животным не помогают никакие лекарства. Если бы они могли говорить! Сельхозтехники пытаются определить причину эпидемии. В этой области они сотрудничают с Исследовательским корпусом. Раны господни… Все это, разумеется, вода на мельницу Бассита».

«10. XII.2521. Среди груды документов на своем рабочем столе я каждый день нахожу список больных. Восьмого их было девять, вчера — девятнадцать, сегодня — сорок один. Наличествует также, с моей точки зрения совершенно излишняя, просьба главного врача Тойнби о встрече со мной.

Я отправился в госпиталь, чтобы побеседовать с ним. Он утверждает, что причиной заболевания является пищевое отравление неизвестной природы. Тойнби был, как всегда, красноречив, но не сказал ничего конкретного. Как он объяснил мне, его пациентов атаковало то же, что и животных. Как и животные, они расслабленно лежат, время от времени видно, как их схватывают мышечные судороги. Кроме того, у них высокая температура и поражение речевых центров. В госпиталь никого не пускают».

«14. XII.2521. Все дети и молодежь лежат в госпитале. Много больных и среди взрослых. Общее число больных сейчас — 109. Это почти четверть всего населения корабля. К счастью, взрослые кажутся более крепкими. Вчера умер Дистафф. До сих пор эта загадочная болезнь не приводила к смертельному исходу. Лица у всех полны тревоги, я с трудом заставляю себя смотреть на членов экипажа».

«17. XII.2521. О, Господи, если не отвратил Ты лица своего от нас в момент старта, то не отвращай его и теперь! Девять дней прошло с того времени, как заболели первые девять человек. Восемь из них сегодня умерли. Все были уверены и врачи уверяли нас в том, что им становится лучше. Вялое состояние у больных продолжалось неделю, но в последние два дня им действительно стало лучше — исчезла вялость, правда, сохранялась высокая температура. Трое уже могли говорить, и они утверждали, что чувствуют себя неплохо, другие шестеро были еще без сознания. Смерть подкралась к ним неожиданно. Исследовательский корпус производит вскрытие трупов. Шейла Симпсон — единственная из них, которая еще жива. Это тринадцатилетняя девчушка, у нее несколько спала горячка, и она, может быть, не умрет. У следующих десятерых больных семидневный цикл заканчивается завтра утром. Меня одолевают злые предчувствия. На сегодняшний день болеет 188 человек, многие из них лежат у себя, потому что госпиталь переполнен. Рабочие силовой станции исполняют обязанности санитаров. Бассит двоится и троится. После ленча ко мне явилась делегация, состоящая из двадцати офицеров под руководством Уоткинса — все серьезные и деловые люди. Они потребовали, чтобы мы повернули к Новой Земле, пока еще не стало слишком поздно. Разумеется, мне пришлось отговаривать их от этого шага. Среди них был бедняга Крукшенк из Корабельной Прессы. Его сын был одним из восьми, умерших сегодня утром».

«18. XII.2521. Не могу спать. Сегодня утром заболел Фрэнк. Несчастный парень. Лежит совсем неживой, словно труп, но смотрит… на что? Он оказался одним из двадцати, заболевших сегодня. Теперь уже болеют и пожилые люди, даже престарелые, есть у нас несколько и таких. Я был вынужден изменить ранее существовавший распорядок дня на корабле, еще пара дней — и придется отказаться вообще от какого-либо распорядка. Благодарение Господу, что большинство устройств работают автоматически и на самоконтроле.

Из десятерых человек, для которых сегодня закончился семидневный цикл болезни (теперь уже не приходится сомневаться в существовании этого цикла), умерло семеро. Трое пока остаются на грани смерти. У маленькой Шейлы Симпсон никаких перемен.

Никто ни о чем другом не говорит, только о „семидневной заразе“.

Приказал запереть за распространение паники Бассита.

Я страшно устал от длительной инспекции в отделе растений. Работали вместе с людьми Уоткинса. После неудавшейся вчерашней авантюры он держится со мной подчеркнуто сухо.

Ной сказал мне, что эпидемия охватила девяносто процентов животных. Из них выздоровело около сорока пяти процентов. Как хотелось бы, чтобы у людей были такие же показатели. К несчастью, хуже всего переносили болезнь наиболее развитые животные — больше всего доставалось лошадям и, что еще хуже, коровам. Овцы болели также тяжело, свиньи и собаки — сравнительно легче. Мыши и крысы выжили все, и их способность к размножению оказалась ненарушенной.

Растения тоже показали неплохую сопротивляемость. На грядках пришлось крепко поработать, но персонал превосходно справился с очищением целых сотен акров площадей.

Монтгомери продемонстрировал мне свои водоросли, полностью очищенные от хлороза, если только это был хлороз. Они сейчас еще более активны, чем когда-либо; похоже, что их вариант девятидневной заразы пошел им только на пользу. Мы держим на контроле жизнедеятельность пяти видов кислородопроизводящих водорослей: два „влажных“, один — „псевдовлажный“, два — „сухих“. Особенно бурно развивается один из „сухих“ видов. Он несколько столетий назад был выведен из дикого растения и пригоден в пищу. В отделе производства растений поддерживается высокая температура, и Монтгомери считает, что именно это оказало столь благотворное влияние.

Звонил в Корпус. Ученые обещают (не в первый уже раз) закончить изготовление лекарства против заболевания. На наше несчастье, болеет множество научных сотрудников. Поисками лекарственного средства руководит молодая женщина по имени Нэйн».

«21. XII.2521. Я покинул рулевое помещение и, похоже, навсегда. Шторы на иллюминаторах задвинуты, и теперь не видно этих омерзительных звезд. Экипаж охватило состояние полной безнадежности. Болеет более половины всего состава команды. Из шестидесяти шести человек, прошедших весь цикл, мертвы сорок шесть. Однако процент смертности уменьшается с каждым днем, но оставшиеся в живых пребывают в состоянии спячки: Шейла Симпсон, например, до сих пор не двигается. Руководство чем-либо стало практически невозможным, связи со многими отсеками корабля нет, так как больны многие связисты.

Повсюду встречаются группки мужчин и женщин, которые держатся вместе и словно чего-то ожидают. Царят одновременно апатия и бесшабашность. У меня перед глазами стоит страшная картина: мы все мертвы, но наш проржавевший гроб продолжает лететь дальше, чтобы через тысячи лет оказаться в зоне притяжения какой-нибудь звезды. Такой пессимизм — явное проявление слабости, даже моя Ивонна не в силах расшевелить меня. Ученые, наконец-то, установили причину болезни, но похоже на то, что теперь это уже не имеет никакого значения, они слишком поздно до этого докопались. Результаты их исследований выглядят так: прежде чем мы покинули Новую Землю, была произведена полная замена воды на корабле. Все предыдущие запасы воды были выброшены на орбите. Автоматический процесс, управляющий водооборотом на корабле, действовал безотказно, но разве не приятно было заменить ее, тысячу раз побывавшую в наших желудках, на свежую. Разумеется, вода из источников на Процио-не 5 была подвергнута десяткам различных анализов, и в ней не было обнаружено ничего вредного для землян. Ко всему, у нее был отличный вкус. И все-же что-то оказалось не учтенным, какая-то примесь… Искать виновных? Но какой в этом теперь смысл? Из Корпуса только что сообщили: в воде обнаружен белок неизвестной структуры. Может быть, он и сработал на корабле… Что стоило ему пройти через систему фильтров…

Джун Нэйн из Научного отдела, которой гиперагорофобия не позволила остаться вместе с мужем на Новой Земле, просто и наглядно объяснила мне по телефону, что же произошло на корабле. Белки состоят из соединений различных аминокислот. Аминокислоты, являясь основным строительным материалом, соединяются в цепочки, а из них строятся клетки белка, образуя уже пептидные цепочки. Хотя аминокислот известно всего двадцать, они в соединениях могут образовывать бесчисленные комбинации. Нам на горе, в воде оказалась двадцать первая аминокислота.

На корабле в цистернах произошел гидролиз белка на составные элементы, как это, скорее всего, происходило и на планете. Тем временем все живые организмы на борту — люди, животные, растения — ежедневно потребляли воду. В их организмах аминокислоты вновь создавали белковые молекулы, которые попадали в клетки и использовались там в качестве топлива, сгорая в сложном процессе метаболизма и вновь распадаясь на аминокислоты. Но названная аминокислота вызвала нарушение процесса. Ее наличие в организмах вызвало несвойственные земной жизни процессы, приведшие, в свою очередь, к известной уже болезни.

Как предполагает Нэйн, неизвестная нам аминокислота связана на Новой Земле с несколько большей силой притяжения. Следует признать, сказала она, что мы до обидного мало знаем о том, как именно тяготение влияет на соединения свободных молекул. Поселения в новом мире должны сейчас находиться в столь же трагической ситуации, что и мы… Но жители их имеют перед нами то преимущество, что умирают под чистым небом».

«22. XII.2521. Вчера у меня не было времени, чтобы закончить то, что следовало написать. Сегодня у меня его слишком много.

Измученный Тойнби сообщил мне утром об очередных четырнадцати смертях. Зараза безраздельно властвует над кораблем: ее последняя жертва — моя дорогая Ивонна. Я уложил ее в постель, но смотреть на нее не могу — это слишком для меня. Я совсем перестал молиться.

Заканчиваю писать о том, что рассказала мне Нэйн. Она проявила осторожный оптимизм в оценке возможности экипажа выжить. Организмы заболевших вроде бы лишены всякой активности, но выявлено, что их внутренняя защитная структура борется. Нэйн говорит, что есть шансы, и немалые, что организмы приспособятся к новой ситуации. Те больные, которые перенесли цикл, будут жить, заявляет Нэйн. Сейчас новая аминокислота находится в организмах больных и здоровых, и в конце концов новый белок станет благополучно усваиваться. Новая аминокислота, названная „нэйнином“, о чем небрежно проинформировала меня эта юная мисс, должна оказывать, как лейцин или лизин, благотворное влияние на рост. Каким будет это влияние конкретно, возможно установить только путем длительных наблюдений, на что, как мне кажется, у нас просто не будет ни времени, ни людей. Зато некоторые последствия у нас уже перед глазами.

Растения по большей части приспособились к нэйнину и сейчас бурно развиваются. У животных дела похуже — однако свиньи благоденствуют.

По мнению Нэйн, оставшихся в живых после болезни следует считать мутантами.

Действительно, высокая температура, поддерживаемая на плантациях сельскохозяйственного отдела, оказалась благоприятной для растений. Мной отдано распоряжение поднять на десять градусов температуру в жилых помещениях корабля. Пока это единственный шаг, сделанный нами к спасению…

Похоже, что чем сложнее организм, тем болезненнее протекает в нем приспособление к новому белку. Это очень плохо».

«24. XII.2521. Тойнби, а следом и Монтгомери, заболели. Это два из пяти новых случаев. Необычный белок вроде бы уже выполнил большую часть своего задания. Анализируя состояние больных, я пришел к выводу, что чем старше человек, тем дольше он сопротивляется заболеванию, но зато у него гораздо меньше шансов на выживание, если болезнь его все-таки настигнет. Я спросил об этом у Нэйн, когда она явилась ко мне без вызова, чтобы, как она сказала, проведать меня. Теперь она именует себя Руководителем отдела исследований I класса, и мне остается только благодарить ее за сообразительность. Но она считает, что возраст не имеет в данном случае решающего значения. Молодые всегда лучше переносят болезни.

Маленькая Шейла Симпсон выздоровела! Шестнадцать дней назад она оказалась одной из первых жертв заразы. Я проведал ее: она выглядит здоровой, только очень нервная и какая-то быстрая в движениях. У нее все еще повышена температура, но что бы там ни было, это наш первый случай выздоровления.

Это абсурдно, но я — оптимист! Если хотя бы сотня мужчин и женщин останутся в живых, то их потомки приведут корабль к цели. Нет ли более низкого предела для спасения рода человеческого от вымирания? Ответ, вне сомнения, кроется где-то в библиотеке, среди этих унылых томов.

Глупая история, но сегодня вспыхнул мятеж, во главе которого стояли сержант Тангстенн из Бортовой полиции и „Папаша“ Морфи, единственный оставшийся в живых оружейник. Впали в безумие и, используя ручное ядерное оружие, смогли убить шесть человек, а также нанесли немалые разрушения в средней части корабля. Это достаточно странно, но до меня они не пытались добраться! Я приказал разоружить их и посадить под замок. Теперь наконец-то Бассит обзавелся слушателями. Все оружие, за исключением нейролитического, попросту парализаторов, я заставил собрать и уничтожить, чтобы избежать угрозы в дальнейшем. Парализаторы действуют исключительно на живую нервную систему, на неживую материю они воздействия не оказывают и кораблю не повредят».

«25. XII.2521. Еще одна попытка мятежа. Она произошла, когда я находился в сельскохозяйственном отделе. Как любой из определяющих на корабле, он должен работать даже в случае больших и невосполнимых потерь. Кислородопроизводящие водоросли оставлены в покое, так как они великолепно приспособились к новым условиям. Уже упомянутая „сухая“ водоросль основательно разрослась, перебирается с грядок на пол и, похоже, становится вполне самостоятельной.

Я как раз рассматривал ее, когда с парализатором в руке и с группой рассвирепевших молодых женщин вошел Ной Стовер. Он выстрелил в меня. Когда я очнулся, меня уже принесли в рулевое помещение. Там мне стали угрожать смертью, если я немедленно не поверну корабль к Новой Земле! У меня ушло немало времени на то, чтобы объяснить им, что для поворота на 180° при относительной скорости 1328,5 потребуется примерно пять лет. В конце концов, продемонстрировав им цифровые данные на таблицах, я их убедил. Однако они оказались настолько потрясены моим сообщением, что все равно решили не оставлять меня в живых.

Кто спас меня? Не мои офицеры, о чем я с запоздалым сожалением сообщаю, а всего лишь Джун Нэйн, притом в полном одиночестве. Моя маленькая героиня из Научного отдела! Она с оружием захватила их врасплох, и они во главе с Ноем вынуждены были убраться.

Сейчас остатки экипажа бесчинствуют — они добрались до запасов алкоголя».

«26. XII.2521. У нас уже шесть совершенно здоровых людей, включая маленькую Шейлу. Всех температурит, все они двигаются нервно и быстро, но говорят, что чувствуют себя хорошо. К счастью, они совсем не помнят тех мучений, которые перенесли. А зараза продолжает собирать свой урожай. Доклады из госпиталя перестали поступать, но мне кажется, что работоспособных на корабле осталось не более пятидесяти человек. Пятьдесят! Предел их сопротивляемости (и моей тоже) не бесконечен. Мы не сможем избежать накопления чужого белка, но поскольку сочетания аминокислот возникают случайно, некоторые из членов экипажа пока не поддались роковому воздействию. Так, по крайней мере, утверждает Джун Нэйн. Она снова была у меня, и я благодарен ей за помощь.

Неожиданно для самого себя я обнял ее и начал целовать. Я понял, что она давно влекла меня, но только не решался себе в этом признаться. Может быть, это результат моего полного одиночества в нашем мирке, кто знает… Она очень мила и на пятнадцать лет моложе меня. Разумеется, это была глупость с моей стороны. Она сказала (есть ли какой-нибудь смысл в бесконечном повторении одних и тех же аргументов), что ей страшно, одиноко, что у нас осталось совсем немного времени, так почему бы нам не любить друг друга? Я постарался поставить себя на место, но теперь чувствую, как тянет меня к ней. Теперь я жалею, что не ответил ей тем же… И все же я не могу перестать думать об Ивонне, которая страдает рядом, в соседнем помещении.

Надо вооружиться и на следующий день осуществить что-то вроде инспекции корабля».

«27. XII.2521. Я отыскал двух младших офицеров: Джона Холла и Маргарет Престеллан, которые сопровождали меня во время обхода корабля. Некоторые продолжают работать, не щадя сил. Ной организовал что-то вроде опеки и кормит тех, кто пережил заразу. Какими будут окончательные последствия этой катастрофы? Кто-то освободил Бассита. Он бродит, как ненормальный, и все же привлекает к себе слушателей. Я мог бы тоже поверить в бредовые речи, если бы позволил себе расслабиться и пустить все на самотек. В этом могильнике проще поверить в психоанализ, чем в Господа.

Мы побывали в сельскохозяйственном отделе. Выглядит он поразительно! Животные свободно живут среди водорослей! Как быстро все изменилось! А эти водоросли! „Сухой“ вид под воздействием нэйнина явно мутировал. Он выбрался в коридор вблизи секции водорослей, а его корни гнали вперед себя почву, будто бы они наделены разумом! Вид того, как водоросли разрастаются и заполняют собой корабль, произвел на меня сильное впечатление.

В рулевой рубке я включил устройство автоматического запирания всех дверей вдоль Главного Коридора. Это должно предотвратить продвижение водорослей.

Фрэнк проснулся, вялость у него прошла, но меня он не узнал. Навещу его завтра утром.

Сегодня заболела Джун. Очаровательная, полная жизни Джун! Престеллан показала мне ее — она была неподвижна и страдала. Все это она предвидела. Ее вид потряс меня больше, чем вид Ивонны… Я хотел бы… но какое это имеет значение, чего бы я хотел?

ТЕПЕРЬ МОЯ ОЧЕРЕДЬ!»

«28. XII.2521. Престеллан напомнила мне, что прошло Рождество Христово. Я совершенно позабыл об этом. Вот почему так резвились эти пьяные бунтари! Несчастные глупцы!

Фрэнк сегодня узнал меня. Я это понял по его глазам, хотя он и не смог ничего сказать. Если он когда-нибудь станет капитаном, то совершенно другого корабля.

Двадцать исцелений. Это явный прогресс и надежда. Бедствие превратило меня в мыслителя. Сейчас, когда Долгое Путешествие означает лишь возвращение во мрак, я начинаю сомневаться в существовании какого-либо смысла межзвездных путешествий. Как много, должно быть, мужчин и женщин думали то же самое на своем пути к Проциону! В служении премудрой идее их жизнь утекла между пальцев — и совершенно напрасно! Сколь многим еще предстоит умереть, прежде чем корабль достигнет Земли. Земля! Я молюсь, чтобы сердца людские смягчились, чтобы перестали они быть такими же холодными, как те металлы, которые так любили люди и которым они столь верно служили. Только тот небывалый расцвет техники, которым был отличен двадцать четвертый век, мог привести к созданию этого изумительного корабля, и все же чудо это отвратительно и совершенно напрасное. Только в эру всемогущества техники и технологии могли решиться обречь еще неродившиеся поколения на пожизненное заключение на корабле, словно человек — лишь протоплазма, лишенная чувств и стремлений. Началом технологической эры может, наверное, служить Вавилонская башня… В моем представлении это весьма знаменательный факт… Но что другое нам остается, как не надеяться, что эта бесконечно длящаяся агония прекратится. Прекратится насильственное лишение целых поколений их родины. Прекратится навсегда, как на Земле, так и в новом мире Проциона 5».

На этом дневник кончился.

Вайани несколько раз приходилось прерывать чтение, чтобы успокоиться. Ее манера держаться воинственно исчезла, и в эти минуты она была лишь милой и очень несчастной девушкой.

Когда она закончила чтение, то заставила себя еще раз прочитать первые строки дневника, ускользнувшие от внимания Комплейна. Энергичным порывистым почерком капитан Грегори Комплейн написал:

«Мы направляемся в сторону Земли, зная, что люди, которые увидят ее небо, родятся не раньше, чем последовательно сменится шесть поколений».

Вайани прочитала это вслух, ее голос задрожал, и она расплакалась.

— Ты не понимаешь?! — крикнула она. — Мне страшно, Рой! Обратное путешествие должно было длиться семь поколений, а ведь мы уже — двадцать третье! Двадцать третье! Мы давно миновали Землю, и теперь ни нас, ни наших потомков ничего не спасет!

Без слов и без надежды Рой попытался ее успокоить, но даже любовь не смогла стать достаточной силой, которая помогла бы Вайани остаться собой в этой дьявольской ловушке. Когда Вайани перестала всхлипывать, он заговорил. Его голос срывался, но он продолжал говорить, главным образом для того, чтобы хоть немного отвлечь ее. Но ему самому тоже стало страшно.

— Этот дневник объясняет очень многое, Лаур. Но мы должны взять себя в руки и радоваться тому, что мы теперь знаем о себе больше, чем раньше. Записи прояснили причину разрушений на корабле. Теперь это не просто легенда, а что-то ощутимое, что можно использовать. Наверное, нам никогда не узнать, как закончил свои дни капитан Комплейн, но что-то наверняка удалось сделать его сыну Фрэнку, так как фамилия не исчезла. Может быть, удалось выжить и Джун Нэйн, потому что мне кажется, что ты ее потомок… Но одно ясно: погибли не все, и небольшие группы оставшихся начали образовывать племена… А водоросли тем временем целиком заполнили корабль.

— Но кто бы мог предположить, — прошептала девушка, — что водорослей здесь вообще не должно быть. Они кажутся неотъемлемой частью всего корабля.

— Лаур! Лаур! — неожиданно выкрикнул, перебивая ее, Комплейн. Он сел и схватился за странное оружие, полученное им от брата. — Это оружие! Дневник говорит, что все оружие на корабле, кроме парализаторов, было уничтожено. Это значит, что эта штуковина не может быть оружием!

— Может быть, о нем забыли? — предположила она безжизненным голосом.

— Может быть, забыли, а может быть, и нет. Это устройство выделяет тепло и должно служить для чего-то, о чем мы не знаем. Я испробую его.

— Рой, осторожней! — взмолилась Вайани. — Еще устроишь пожар!

— Я проверю его на чем-нибудь таком, что не горит. Я говорю тебе, Лаур, что оно поможет нам, я чувствую это!

Он осторожно взял оружие в руку, направил ствол в сторону стены. На верхней гладкой поверхности загадочного предмета был регулятор и небольшая кнопка. Комплейн надавил на нее, как это делал его брат. Узкая, почти незаметная струя тепла коснулась стены, и сразу же на ее матовой металлической поверхности показалась светлая линия, которая удлинялась и расширялась. Словно бы появились вишнево-красные губы, раздвигающиеся в улыбке. Комплейн поспешно отпустил кнопку. Поток жара оборвался, линия на стене утратила свой цвет, потемнела, и они увидели через отверстие свет из коридора.

Они застыли, пораженные.

— Мы должны сообщить об этом Совету, — произнес наконец Комплейн.

— Подожди, Рой! — попросила Вайани. — Милый, есть одно место, где я хотела бы испробовать это оружие. Сначала пойдем туда, а потом уже расскажем о своем открытии, ладно?

Когда они оказались в коридоре, то обнаружили, что поиски Гиганта все еще продолжаются. Вот-вот должна была наступить темнота. Те, кто не принимал участия в облаве, уже готовились ко сну за закрытыми дверями своих жилищ. Комплейн подумал, что примерно вот так выглядел корабль, когда половина его экипажа умирала от заразы.

Вайани и Комплейн быстро шли, никого не встречая на своем пути. Когда внезапно наступила темнота, девушка, ни слова не говоря, включила фонарик, прикрепленный к поясу.

Комплейна поразило ее упорство, с которым она старалась не поддаваться отчаянию. Он подумал, что они схожи по своим характерам.

Внезапно у него возникло опасение, что по дороге им могут встретиться крысы, Чужаки, Гиганты или же все это сразу. Он крепко сжимал в руках парализатор и тепловой излучатель. Однако ничто не помешало им, и они благополучно добрались до металлической лестницы в 1 отсеке.

— Согласно плану твоего друга Мараппера, — сказала Вайани, — рулевая должна находиться за этими ступенями. На плане она выглядит просторным помещением, но мы видели лишь небольшую комнатку с гладкими полукруглыми стенами. Не возникает ли у тебя предположение, что там были установлены дополнительные стены, чтобы преградить доступ в рулевую?

— Думаешь, капитаном Грегори?

— Не обязательно. Скорее всего, это сделано позже. Иди и направь на стены свое оружие.

Они поднялись по ступеням и остановились, разглядывая обступившие их металлические стены. Оба чувствовали, что находятся на пороге разгадки тайны. Вайани стиснула плечо Комплейна.

— Попробуй вон там, — прошептала она, показывая на стену. В то мгновение, когда он включил излучатель, она погасила фонарик. На стене появилось красноватое пятно, которое почти сразу же превратилось в яркий круг. Комплейн обвел его лучом, и бесформенный лист металла упал в комнату. Образовалось отверстие, через которое можно было пройти. Они подождали, когда остынут края отверстия. В свете фонарика они увидели огромное помещение и нечто, не поддающееся их пониманию.

Когда края отверстия остыли настолько, что можно было спокойно пройти, они по очереди — Комплейн первым, а за ним Вайани — пробрались в замаскированное помещение.

Такого громадного зала они еще не видели.

Огромные жалюзи закрывали купол, достигающий 270 футов высоты, и находились в том же положении, что и много лет назад, скрывая небо… Это было сделано капитаном Грегори Комплейном… Не исчез даже оставленный по небрежности на балюстраде ключ. Он застрял между створками жалюзи, и теперь узкая щелка, как магнит, притягивала Комплейна и Вайани. Она начиналась почти на уровне пола и обрывалась высоко над их головами, открывая полоску неизвестного им космоса. Как много напрасно загубленных лет прошло с тех пор, когда последний участник экспедиции выглядывал в бескрайнюю пустоту…

Голова к голове они смотрели в щель, стараясь осознать то, что видят. Совсем немногое. Слишком мало, чтобы вызвать головокружение, но достаточно, чтобы наполнить сердца мужеством и надеждой.

— Какое это имеет значение, что корабль пролетел мимо Земли? — с облегчением вздохнула Вайани. — Мы нашли рулевую! Когда мы научимся искусству управления кораблем, то направим корабль к ближайшей планете… Трегоннин говорил, что планеты есть у большинства солнц. Мы сделаем это! Я знаю, мы справимся! Теперь все станет проще!

В слабом свете она заметила блеск в глазах Комплейна и обняла его, испытав неожиданное желание приласкать его так, как это она иногда делала со Скойтом.

— В первый раз, — хрипло произнес Комплейн, — представил себе… я окончательно понял, что мы на корабле.

Ноги у него в эту минуту были, как ватные.

— Твой предок, — сказала Вайани, — стартовал с Новой Земли, а ты окончишь путь на Самой Новой Земле.

Она нацелила луч света на длинные ряды командных пультов, которые до сих пор оставались во мраке. Их глазам предстали бесчисленные приборы — мозг корабля, его нервная система: индикаторы, ряды переключателей, собранные в группы датчики, рычаги, кнопки и экраны — все, что управляло кораблем. Но не надо быть специалистом, чтобы понять, что все здесь безнадежно изуродовано… Целые участки на пультах были сплавлены в бесформенную массу, отовсюду торчали вырванные какой-то силой листы металла, пол был засыпан осколками стекла и пластмассы. Ничто не уцелело. Свет фонарика, судорожно мечущийся по залу, не мог обнаружить ни одного нетронутого пульта. Рулевая рубка была уничтожена полностью…

Часть четвертая

ВЕЛИКОЕ ОТКРЫТИЕ

I

Слабый свет контрольных плафонов освещал километры переплетающихся коридоров.

В некоторых местах водоросли начали увядать, поскольку каждая темная сон-явь означала для них неизбежную гибель. Магистр Скойт со своими людьми все еще вел поиски Гиганта. Группа Скойта продвигалась вдоль самых низких этажей силового сектора и практически очистила от всяческой жизни двадцать отсеков Носа.

Наступившая темнота напугала отца Мараппера, когда тот возвращался в свою комнату от советника Трегоннина. Мараппер осторожно втирался в доверие библиотекаря в ожидании той минуты, когда Совет Пяти возродится заново как Совет Шести. Разумеется, этим шестым советником Мараппер видел себя. Он брел в темноте, с ужасом представляя, что перед ним может появиться какой-нибудь Гигант.

И так чуть было не произошло.

В нескольких шагах перед священником внезапно распахнулась дверь, и коридор залил яркий свет. Напуганный Мараппер остановился. Свет мигал и перемещался, превращая тени в стаи шевелящихся призраков, по мере того, как обладатель фонарика крутился по комнате. Минуту спустя в дверях появились две огромные фигуры, ведущие третью, меньших размеров, при этом низкорослый человек качался и производил впечатление больного. Вне сомнения, это были Гиганты — их рост достигал шести футов.

Источник яркого света был укреплен на голове одного из них, это он давал такие причудливые тени, когда Гигант наклонялся, чтобы поддержать низкорослого спутника. Они отошли на несколько шагов в глубь коридора, остановились, повернулись спиной к Марапперу. В этот момент свет упал на лицо невысокого человека. Это был Фермор!

Обменявшись несколькими словами с Гигантами, Фермор наклонился и приложил раскрытую ладонь к стене, выполнив при этом странный жест. Его рука с направленными вверх пальцами была какое-то время ярко освещена фонарем. Под ее нажимом часть стены отошла вверх. Немедленно Гиганты отвели ее еще выше, освобождая таким образом проход. Сперва они помогли пройти Фермору, потом прошли сами. Стена медленно опустилась на прежнее место. Слабый свет контрольного плафона вновь тускло замерцал в коридоре.

И тут к Марапперу вернулся голос.

— Спасите! — завопил он. — На помощь! За мной гонятся Гиганты!

Он принялся ломиться в соседние двери и, не дождавшись изнутри никакого ответа, попросту стал открывать их. Это были комнаты стражников и людей из группы Скойта — все они сейчас были пустыми, кроме одной, где Мараппер наткнулся на женщину, кормившую в полумраке ребенка. Немедленно она и ребенок завыли от страха.

Суматоха все же привлекла внимание людей. Прибежали мужчины, занятые поисками Гигантов, возбужденные выпавшими на их долю переживаниями.

Узнав, что именно здесь, в самом центре их района, были Гиганты, они принялись орать еще громче Мараппера. Народ прибывал, шума становилось все больше. Мараппера прижали к стене, и он без конца повторял свой рассказ, пока, наконец, к нему не пробился офицер Комитета Спасения — Пэгвам.

— Покажи то место, куда ушли Гиганты, — приказал он. — Быстрее.

— Счастье, что в этот момент здесь оказался я, а не кто-нибудь другой, — бормотал будто бы про себя Мараппер. — Другого такое зрелище вряд ли оставило бы в рассудке, и он сейчас только мычал бы, но я все рассмотрел. Меня так просто не возьмешь!

Он показал место на стене, через которое ушли Гиганты с Фермером. Внимательно присмотревшись, Пэгвам обнаружил почти незаметные, толщиной с волос, линии, образующие прямоугольник. В правом верхнем углу он увидел крохотное отверстие величиной не более ногтя на мизинце. Кроме этого, не было ничего, что отличало бы этот участок от остальной части стены.

Пэгвам попробовал нажимать на отверстие, однако из этого ничего не вышло. По его приказу попытались взломать дверь, но щель в ней оказалась настолько узкой, что в нее не входило даже лезвие ножа.

— Не хочет она открываться, сами видите, — заявил кто-то.

— Может, за это Бога надо благодарить! — выкрикнул Мараппер, неожиданно представив, как из распахнутого проема на него обрушиваются полчища Гигантов.

Кто-то наконец известил Скойта о происшедшем. Лицо магистра было еще более строгим, чем обычно. Слушая Пэгвама и Мараппера, он машинально разглаживал длинными пальцами морщины на щеках. Несмотря на усталость, его мозг работал четко.

— Такие люки, — сказал он, — размещены по всему кораблю. Мы никогда не знали, для чего они служат, и не умели их открывать, но, как теперь видим, Гиганты это делают без труда. Теперь нет никакого сомнения, что Гиганты существуют и таятся от нас. Если они стали показываться, то с какой целью, как не для захвата корабля?

— Этот люк… — начал было Мараппер.

— Этот люк, — прервал его Скойт, — должен стать ключом к разгадке. Помнишь, твой приятель Комплейн рассказывал, что когда Гиганты схватили его, то втянули через какое-то отверстие в низкий туннель, который не был похож ни на одну из известных нам частей корабля? Вне сомнения, это было пространство между бортами, и попал он туда через такой же люк. Если Гиганты открыли тот и этот люки, то, несомненно, они умеют открывать и все остальные.

Собравшиеся в коридоре взволнованно шумели. Фонарики давали мало света, и люди сбились в кучу, полагая, что так будут в большей безопасности.

Мараппер откашлялся, хрипло произнес:

— Это значит… Господи… это значит, что мир окружен какой-то пленкой, и Гиганты могут выходить наружу. Верно?

Скойт кивнул.

— А мы не можем. И это не особенно приятно, не правда ли, святой отец?

Пэгвам коснулся его плеча, и Скойт недовольно обернулся. За ним стояли трое из Совета Пяти: Биллой, Дюпон и Раскин. Они были явно обеспокоены и рассержены.

— Ни слова больше, магистр Скойт, — произнес Виллой. — Мы слышали большую часть того, что здесь говорилось, и считаем, что это не тема для публичной дискуссии. Будет лучше, если вы отведете этого… м-м, этого священника в помещение Совета, там мы и поговорим.

Скойт почти не колебался.

— Совсем наоборот, советник Биллой, — важно заявил он. — Это дело касается каждого, живущего на корабле. Каждый должен узнать об этом как можно скорее. Я боюсь, мы вступили в критическую для нас фазу.

И хотя он явно противоречил Совету, на лице Скойта было столько боли, что Биллой не обратил внимания на остальное.

— Почему вы говорите о критической фазе?

Скойт развел руками.

— Сами подумайте. Гигант неожиданно появился в отсеке 14 и схватил первую попавшуюся девицу. Причем сделал он это так, что девчонка совсем не пострадала и почти сразу освободилась. Почему? Чтобы она могла незамедлительно поднять тревогу. Позже он вновь появился в районе силовой. Хочу добавить, что он не рисковал, так как Гиганты могут пользоваться замаскированными люками, когда захотят. Мы и раньше получали сообщения о встречах с Гигантами, но те встречи были, без сомнения, случайными. Этот же случай не похож на случайность. В первый раз Гигант хотел, чтобы его видели. Иначе никак не объяснить явно бессмысленное нападение на девушку.

— Но зачем он хотел, чтобы его видели? — спросил советник Раскин.

— Мне это понятно, советник, — вмешался Мараппер. — Чтобы отвлечь наше внимание, когда другие будут освобождать Фермора из заточения.

— Верно, — невесело согласился Скойт. — Это произошло тогда, когда мы только собрались допросить его… Едва начали обрабатывать… Это была уловка, чтобы убрать с дороги всех, пока они будут освобождать Фермора. Теперь же, когда Гиганты знают, что мы окончательно убедились в их существовании, они будут вынуждены перейти к делу — если только мы не начнем первыми! Мараппер, встань и покажи, что делал Фермор, чтобы открыть эту дверь.

Мараппер, сопя, исполнил приказание. Свет фонарей направили на него, и он подвинулся к двери.

— Мне кажется, Фермор находился именно здесь, — сказал он. — А потом приподнялся вот так… приложил руку… сделал вот так пальцами. А потом… нет, Господи, я не знаю, что он дальше… А-а-а!

Все услышали негромкий щелчок, и дверь во владения Гигантов раскрылась.

Лаур Вайани и Рой Комплейн медленно возвращались в заселенную часть Носа.

Шок, вызванный открытием полностью уничтоженного рулевого помещения, оказался слишком сильным. В какие-то мгновения Комплейну хотелось умереть. Его охватило сознание полного жизненного краха, и оно действовало как яд. Недолгое вдохновение, счастье, пришедшее вместе с Вайани, — все это меркло перед тем, что они узнали и увидели.

Погруженный в сокрушительное отчаяние, он неожиданно засвистел — этому он был обязан Учению Кабин, которое еще вчера с негодованием отметал.

Ему вспомнились давно сказанные слова священника: «Все мы — дети греха, и дни наши проходят в страхе… Долгое Путешествие всегда имело свое начало, мы дышим гневом, пока можем, чтобы избавиться от своих прирожденных убийственных наклонностей и спастись от внутренних конфликтов…»

Комплейн инстинктивно выполнил ритуальный жест гнева. Он позволил, чтобы ненависть заслонила в нем другие чувства, питаясь всеми выпавшими на его долю несчастьями, чтобы она согревала его в обступившей их печальной тьме. Вайани плакала, припав к его плечу. То, что она тоже страдает, только подогревало в нем злость.

Он весь бурлил внутри, ярость продолжала нарастать, лицо скривилось в гримасу, он принялся выкрикивать о всех бедах, случившихся с ним и с другими, соединяя их вместе… Неудержимый бешеный гнев заставлял его сердце биться быстрее.

Немного погодя он почувствовал себя лучше и даже оказался в состоянии несколько утешить Вайани и довести ее до заселенного отсека. Приблизившись, они услышали шум за баррикадой. Они ускорили шаги.

Первый же человек, которого они встретили, какой-то фермер, быстро подошел к ним.

— Инспектор Вайани, — торопливо сказал он, — магистр Скойт всюду разыскивает вас, вы ему необходимы.

— Похоже, для этой цели он решил разобрать весь корабль, — кисло заметила Вайани. — Спасибо, мы идем.

Они ускорили шаги, и в отсеке 20 встретили Скойта. Капитан Пэгвам с группой людей шел вдоль коридора, открывая все люки один за другим. Они-то и издавали тот странный дребезжащий звук.

Когда люк открывался, один из мужчин оставался рядом на страже, а остальные шли дальше.

Скойт повернулся и заметил Вайани.

— Идите сюда, — приказал он, распахнув ближайшую дверь. Это была чья-то комната, свет фонарика высветил убогую обстановку. Комната была пуста. Скойт захлопнул за ними дверь и гневно повернулся.

— Кажется, мне следует посадить вас за решетку. Как давно вы вернулись из Джунглей от Грегга? Почему вы тотчас же не обратились ко мне или в Совет, как вам было приказано? И я хотел бы знать, где это вы пропадали?

— Но, Роджер, — возразила Вайани, — мы здесь недавно! И к тому же ты был занят поисками! Мы не думали, что наше дело такое срочное, иначе мы…

— Минуточку, Лаур, — перебил ее Скойт. — Лучше побереги свои оправдания — ситуация критическая. Ближе к делу, мелочи меня не интересуют, расскажи лучше о Грегге.

Заметив, что Вайани обижена и рассержена, Комплейн решил вмешаться и вкратце передал Скойту содержание своей беседы с братом. Когда он закончил, Скойт, несколько подобрев, кивнул.

— Лучше, чем я предполагал, — сказал он и добавил: — Мы вышлем патруль, чтобы он как можно быстрее доставил сюда людей Грегга. Это крайне важно, чтобы они прибыли быстро.

— Нет, Роджер, — вмешалась Вайани. — Они не должны жить среди нас. Я не хочу обижать Роя, но его брат — обыкновенный бандит! Его люди — типичные головорезы! Все они мутанты! Если их поселить здесь, это будет означать для нас жизнь, полную неожиданностей и неприятностей! Они ни на что не годны, кроме сражений!

— Именно для этого они нам и нужны, — угрожающе произнес Скойт. — Надо, чтобы и вы узнали обо всем происшедшем здесь.

Он быстро рассказал о том, что видел Мараппер и что сейчас происходит.

— Фермор сильно покалечен? — спросил Комплейн.

— Нет, ему дали всего порцию плетей, чтобы он был поразговорчивей.

— Ну, к этому он еще в Кабинах привык. Бедный парень! — при одном воспоминании об этом Комплейн почувствовал, как по спине прошел мороз.

— И все-таки, неужели присутствие здесь банды Грегга так необходимо? — спросила Вайани.

— Да, — твердо заявил Скойт, — потому что мы располагаем неоспоримыми данными, говорящими о том, что Гиганты и Чужаки объединяются против нас.

Он внимательно посмотрел на них, ожидая, пока они переварят эту мысль.

— В миленькой ситуации мы очутились, не правда ли? — спросил он. — Поэтому я и намерен открыть все люки на корабле и поставить около них людей. Может быть, нам удастся переполошить врага. Могу поклясться, я не оставлю их в покое, пока не добьюсь своего!

Комплейн присвистнул.

— Да, здесь и в самом деле нужны ребята Грегга. Наша сила — это сейчас главное. Но каким образом Мараппер открыл люк?

— Наверное, потому что этот жирный поп именно таков, каков есть, — со смехом ответил Скойт. — Он и в вашем племени вел себя так же, а?

— Тащил все, что попадалось под руку, — подтвердил Комплейн, вспомнив барахло, которое пылилось в комнате Мараппера.

— Одним из его сокровищ был перстень с восьмигранным камнем, — сказал Скойт. — А на самом деле это вовсе не камень, а крохотное механическое устройство, идеально подходящее к отверстиям на этих потаенных дверях. Видимо, до катастрофы на корабле каждый член экипажа имел такой ключ-перстень. Советник Трегоннин утверждает, что пространство между бортами называлось инспекционными путями; мы нашли у него указания на этот счет. Именно этим мы и собираемся заняться — инспекцией! Мы перетрясем каждый сантиметр этих дорог! Сейчас мы располагаем только перстнем Мараппера, но уже смогли открыть немалое количество люков.

— У Боба Фермора был такой же перстень! — вскрикнул Комплейн. — Я часто видел его у Боба на руке.

— Я думаю, его носят все Чужаки, — сказал Скойт. — Если это так, то становится понятным, почему они до сих пор так легко ускользали. Это многое объясняет, но не все. Например, каким образом они умудрялись вырываться из камер, тщательно охраняемых снаружи? Предположив, что каждый, кто обладает таким перстнем, — наш враг, я приказал немедленно обыскать всех. С каждым, у кого будет обнаружен перстень, будем разбираться особо, и кое-кому, видно, придется отправиться в Долгое Путешествие. Ну, мне пора идти. Пространства!

Он вновь выставил их в коридор и сразу же ушел, окруженный офицерами. Было слышно, как отдал одному из них распоряжение идти к Греггу, а потом он исчез за поворотом коридора.

— Я примирюсь с Греггом… — сказала Вайани и вздрогнула. — Но что мы будем делать сейчас? Похоже, Роджер больше не собирается обеспечивать меня работой.

— Сейчас мы отправимся в постель, — сказал Комплейн. — Ты устала.

— Ты считаешь, я смогу заснуть? — спросила она со слабой улыбкой.

— Ты должна постараться.

Он был поражен тем, как доверчиво позволила она распоряжаться собой, но как только они увидели Мараппера, вынырнувшего из бокового коридора, Вайани сразу напряглась.

— Похоже на то, что ты сегодня герой дня, святой отец, — сказала она.

Мараппер был глубоко задет, но лицо его выражало лишь смирение.

— Инспектор, — с горечью произнес он, — вы меня обижаете. Половину своей жизни я провел, нося на руке величайший секрет, и ничего не знал об этом. А когда узнал… Подумать только, в припадке минутной слабости я отдал его в руки вашего приятеля Скойта — и бесплатно.

II

— Мы должны каким-то образом выбраться из корабля, — прошептала Вайани. Глаза ее были закрыты, а темноволосая голова покоилась на подушке.

Комплейн тихо покинул погруженное во мрак помещение. Он был уверен, что несмотря на доносившийся из коридора шум, девушка заснет еще до того, как он закроет за собой дверь.

Комплейн подумал, не пора ли Совету всерьез задуматься над тем, что рулевое помещение разрушено. Он поглаживал заткнутый за пояс тепловой излучатель, а его мысли крутились вокруг этих и более личных вопросов.

Он не мог не задумываться над тем, какую, собственно, роль он играет в окружающем его мире. Не зная, чего ожидать от жизни, до сих пор он просто плыл по волнам событий. Самые близкие ему люди имели перед собой какие-то конкретные цели. Мараппера влекла власть. Скойту хватало постоянно возникающих проблем, которые ставил корабль. Лаур всеми силами стремилась вырваться из этого мира, хищного и жестокого. А он? Он любил ее, но было еще нечто, что он обещал себе, будучи еще ребенком, но не смог пока найти. И это неосознанное он не мог выразить словами, оно было слишком огромно, чтобы его можно было передать в словах…

— Кто там? — спросил он, услышав чьи-то шаги.

Фонарик высветил фигуру высокого мужчины в белой одежде.

— Не бойся, я советник Зак Дейт, — произнес мужчина. — А ты Рой Комплейн, охотник из Джунглей, верно?

Комплейн посмотрел на его лицо, седые волосы и почувствовал симпатию. Ощущение было инстинктивным, но не всегда же инстинкт противоречит рассудку.

— Да, это я.

— Твой священник Мараппер хорошо отзывался о тебе.

— С чего бы это? Мараппер порой случайно делает что-нибудь хорошее, но преимущественно для себя.

— Да, — подтвердил Зак Дейт и тут же изменил тон. — Мне кажется, ты кое-что знаешь об этой дыре, которую я вижу в стене.

Он показал на отверстие, которое Комплейн проделал в стене комнаты Вайани.

— Разумеется, знаю. Это проделано с помощью вот этой штуки, — ответил Комплейн, показывая советнику излучатель.

— Ты говорил кому-нибудь о возможностях этого оружия?

— Нет. О нем знает только Вайани.

— Ты должен был передать его Совету, который решил бы, что с ним делать, — заметил Зак Дейт. — Ты должен был знать это. Нет ли у тебя желания пройти со мной и все рассказать?

— Не очень много тут расскажешь, — сказал Комплейн.

— Ты должен понимать, каким опасным может стать это оружие в руках наших недругов, — в голосе старого советника прозвучали печальные нотки, и поэтому, когда он повернулся и пошел по коридору, Комплейн безропотно, хотя и без особого желания, последовал за ним.

Они спустились по лестнице на более низкий этаж и после прошли еще пять отсеков, пока не добрались до жилища советника. Здесь было совершенно пусто, тихо и темно. Зак Дейт достал магнитный ключ, открыл дверь и стал около нее, пропуская Комплейна вперед. Но едва тот успел войти, как дверь за ним захлопнулась. Это была ловушка!

Он бросился на дверь с яростью дикого зверя — слишком поздно! Попытка была безуспешной, а тепловой излучатель, с помощью которого можно было бы освободиться, находился в руках Зак Дейта.

Судя по толстому слою пыли, это была давным-давно не используемая комната: как и все комнаты такого рода, она была полностью лишена индивидуальности.

Комплейн схватил кресло и вдребезги разбил его о запертую дверь. Перед его глазами возникла сцена, когда он стоит рядом с Вайани и наблюдает, как Скойт оставляет Фермора одного. Тот забрался тогда на стол, пытаясь дотянуться до вентиляционной решетки на потолке. Скорее всего, он намеревался отыскать там путь к спасению. А если попробовать…

Комплейн вытащил кровать на середину комнаты и, водрузив на нее тумбочку, быстро взобрался наверх, чтобы обследовать решетку. Она была точно такая же, как и все остальные подобные решетки в комнатах — квадрат со стороной в три фута с тонкими прутьями, между которыми можно было с трудом просунуть палец. В свете фонарика было видно, что решетка обросла толстым слоем липкой пыли; воздух едва проникал через нее в комнату.

Комплейн сильно потянул за прут, просунув в решетку несколько пальцев. Бесполезно! А ведь они должны поддаваться!

Ведь Фермор знал, что делал. Если решетку можно было открыть, то становилось понятным, почему схваченные Скойтом Чужаки уходили из тщательно охраняемых помещений. Раздирая пальцы, Комплейн все же раздвинул прутья и просунул туда руку. Ощущая холодную дрожь страха и надежды, он принялся ощупывать решетку изнутри. И действительно, никаких чудес Чужаки не проделывали, ускользая от Скойта: вскоре палец Комплейна нащупал обыкновенную защелку. Такие же защелки Комплейн обнаружил на остальных трех сторонах решетки. Он отодвинул их, и решетка легко вывалилась. Комплейн повернул ее боком, наклонился и осторожно опустил ее на кровать. Сердце его стучало.

Он ухватился за края отверстия, подтянулся.

Это была всего лишь вентиляционная труба. Местами Комплейн видел какие-то кабели и другие трубы. На всякий случай Рой погасил фонарь и дальше передвигался в темноте.

Внезапно впереди забрезжил слабый свет. Комплейн осторожно подполз и вдруг оказался перед такой же решеткой, какую только что снял. Свет в трубу проникал через нее. Комплейн посмотрел вниз и увидел комнату. В ней находился советник Зак Дейт. Он был один и говорил в какой-то аппарат. Похоже было, что в обычных условиях аппарат прятался в углублении за шкафом, сейчас выдвинут на середину комнаты. Сначала до Комплейна просто не доходило то, что говорил Зак Дейт. Неожиданно он услышал:

— … человек по имени Комплейн доставляет множество хлопот. Помните, как ваш Эндрюс потерял свой паяльник пару недель назад? Каким-то образом он попал в руки Комплейна. Я это понял, когда увидел отверстие в стене комнаты инспектора Лаур Вайани, это в отсеке 22. Эй, Кэртис, вы меня слышите? Сегодня связь почему-то хуже, чем обычно…

Дейт молчал, пока из аппарата доносился чей-то голос.

Вдруг Комплейн вздрогнул. Кэртис! Так звали Гиганта, командовавшего его похитителями! Глядя на Зак Дейта сверху, Комплейн увидел на его руке перстень с восьмиугольным камнем. Все стало ясно. Комплейн лихорадочно соображал, во что это он оказался невольно вовлечен.

Дейт заговорил снова:

— Я имел возможность пробраться в комнату Вайани, в то время, как ваша работа в районе силовой была в полном разгаре. Там я обнаружил, что в руках вертунов оказалось еще кое-что. Это был дневник, о существовании которого мы не подозревали. Дневник написан первым руководителем корабля во время обратного пути с Проциона. В нем содержится гораздо больше, чем следует знать как вертунам, так и многим другим. Мне удалось изъять и паяльник, и дневник… Благодарю. Большая удача, что никто, кроме Вайани и Комплейна, не сознает ценности этих предметов. Разумеется, я знаю мнение Малого Пса по вопросу о неприкосновенности вертунов, но он сидит не здесь, ему не приходится заниматься проблемами, которые возникают одна за другой. Если они и дальше хотят сохранить свою бесценную тайну, то существует лишь одно простое решение. Я запер Комплейна в соседнем помещении… Не силой, разумеется, он сам вошел в ловушку, как невинное дитя. Вайани спит у себя в комнате. Так вот, Кэртис, я прошу у вас согласия на умерщвление Комплейна и Вайани… Разумеется, мне это крайне неприятно, но это единственный способ для сохранения «статус-кво», и я готов сделать это сейчас, пока еще не стало слишком поздно…

Зак Дейт замолчал, и на вытянутом его лице появилось выражение нетерпения.

— Нет, нельзя тратить время на получение согласия Малого Пса, — произнес Зак Дейт, явно прерывая своего собеседника. — Они там слишком долго думают. Кэртис, руководитель здесь вы, и мне требуется только ваше согласие… Да-да, это уже лучше… Да, мне кажется, так надо и сделать. Надеюсь, вы не считаете, что мне это доставляет удовольствие? Я подвергну их действию газа, который пущу в их комнаты через вентиляционные решетки, как мы это уже делали в подобных случаях. В конце концов, мы знаем, что это абсолютно безболезненно.

Он выключил аппарат и поставил шкаф на свое место. Какое-то время он простоял в задумчивости, грызя ногти, и на лице его было написано неудовольствие.

Открыв шкаф, Зак Дейт достал оттуда длинный цилиндр и посмотрел на решетку на потолке. Выстрел из парализатора Комплейна ударил ему прямо в лицо. Зак Дейт побледнел, выпустил из рук цилиндр и мешком свалился на пол.

Некоторое время Комплейн лежал без движения, пытаясь разобраться в обстановке. Его возвратило к действительности мерзкое ощущение, будто чья-то чужая мысль ощупывает его собственные мысли. Это было так, словно чей-то покрытый густыми волосами язык вылизывает его мозг. Он быстро включил фонарик — прямо перед его лицом висела крупная моль. Размах ее крыльев был больше пяти дюймов, а сетчатка глаз, отражавшая свет, напоминала раскаленные докрасна шляпки гвоздей. Он с отвращением взмахнул рукой, но промахнулся, и моль отлетела в глубь вентиляционного канала. Комплейн вспомнил другую моль из Джунглей, от которой оставались столь же мерзкие отпечатки в его мозгу. Способности, которыми обладали кролики, должно быть, были свойственны и моли, хотя и в меньшей мере. Похоже, что крысы понимают их… А может быть, стаи моли служат крысам чем-то вроде воздушного патруля?

Эта мысль поразила Комплейна больше, чем смертельный приговор, так запросто вынесенный Зак Дейтом.

Решив не медлить, он быстро откинул защелки, запиравшие решетку, и спустился в комнату советника. Потом пододвинул стол и установил решетку на прежнее место. Только теперь он почувствовал себя в безопасности.

Зак Дейт не умер, парализатор Комплейна был установлен только на половину мощности. Однако советник получил достаточно сильный шок, и должно было пройти какое-то время, прежде чем он придет в сознание. Сейчас он выглядел неопасным и даже приятным, как и тогда, когда Комплейн внезапно проникся к нему доверием.

Комплейн забрал ключ от двери, тепловой излучатель, открыл дверь и вышел в коридор, погруженный во тьму. В последнее мгновение он задержался, вернулся и осветил фонариком вентиляционную решетку. Он увидел розовые лапки и с дюжину длинных крысиных мордочек, с явной ненавистью смотревших на него. Комплейн выстрелил в решетку из парализатора, и крохотные глазки сразу утратили свой блеск, а лапки отпустили решетку.

Писк, который он услышал, подсказал, как при случае можно расправиться с этой мерзостью.

Идя по коридору, Комплейн напряженно размышлял. В одном он был совершенно уверен: о разговоре советника Дейта с Кэртисом никто не должен знать, пока он не обсудит все с Вайани. Сначала надо разобраться — с кем можно говорить, а кого следует поостеречься.

«А если и Вайани…» — начал было он, но тут же отбросил эту ужасную мысль. Так подозрительность может превратиться в безумие.

Одна деталь тревожила Комплейна, хотя он и не мог точно ее сформулировать. Что-то, связанное с освобождением Фермора… нет, это может подождать. Сейчас надо быть рассудочным, остальным можно заняться позднее. Прежде всего следует отдать тепловой излучатель тому, кто сумеет распорядиться им с максимальной пользой: магистру Скойту. Деятельность Скойта, нужная кораблю, была неоспорима, и сам он находился в центре наибольшей активности.

Преграды между Носом и Джунглями были разобраны. Усталые мужчины заканчивали разборку баррикад.

— Убирать, убирать! — говорил возбужденно Скойт. — Мы думали, они защищают нас от врагов, но теперь ясно, что у баррикад нет никакой ценности!

На Нос приходили люди Грегга. Оборванные и грязные мужчины, женщины, какие-то подобия не то мужчин, не то женщин, раненые и здоровые. Они несли с собой узлы, тюки, свернутые одеяла. Некоторые тащили неуклюжие салазки, а одна женщина везла свой скарб на спине истощенной овцы.

Вместе с ними появились и комары. Возбуждение, охватившее Носарей, было настолько велико, что вся эта река грязи и болезней приветствовалась сердечными улыбками и даже аплодисментами. Оборванный легион отвечал взмахами рук.

Одно не подлежало сомнению: изгнанники, многие из которых ранены, и раны многих были совсем свежи, были готовы сражаться. Мужчины держали наготове парализаторы, ножи и самодельные копья.

Сам Грегг вместе со своим страшноватым помощником Хаулом совещался со Скойтом, Пэгвамом и советником Раскином за закрытыми дверьми. Рой был уверен в себе, и эта уверенность не уменьшилась от сердитых возгласов, раздавшихся при его появлении.

— Я думаю, что смогу кое-чем помочь, — сказал он, обращаясь к Скойту. — Я принес две вещи: первое — это информация. Мы обнаружили, что на каждом этаже и в каждом отсеке есть люки, но это только один из путей, которыми пользуются Гиганты и Чужаки. Кроме того, они располагают удобными входами и выходами в каждой из комнат.

Он показал, как снимается решетка. Наступило молчание. Комплейн, посматривая на их ошарашенные лица, спустился вниз.

— Их тоже придется как-то держать на контроле, — проговорил он, и тут мучающая его загадка, связанная с бегством Фермора, прояснилась, встал на место еще один фрагмент головоломки.

— Где-то на корабле находится штаб-квартира Гигантов, — сказал он. — Они доставили меня в нее сразу же после похищения, но я не знал, где она может быть, так как был без сознания. Вне сомнения, она находится в месте, наиболее труднодоступном для нас. Таких мест на корабле бесчисленное множество, но тем не менее мы должны искать ее.

— Об этом мы и совещались, — нетерпеливо произнес Грегг. — Трудность заключается в том, что в большинстве отсеков такой балаган, что не разберешь, изолирован он или нет. А за преградой нас может поджидать целая армия.

— Я могу указать одно такое место совсем недалеко отсюда, — с нажимом произнес Комплейн. — В отсеке 21, над камерой, в которой вы держали Фермора.

— С чего ты это взял, Комплейн? — заинтересовался Скойт.

— Обыкновенная логика. Гиганты, как мы убедились, потратили немало сил, чтобы оттянуть всех из коридора, что дало им возможность беспрепятственно добраться до Фермора и увести его через люк. Они могли избавить себя от этих трудов, если бы попросту вытащили его через отверстие в потолке его камеры. У них на это ушли бы считанные мгновения, и никто бы их не заметил. Почему они так не поступили? Думаю, просто не могли. Скорее всего, на верхнем этаже что-то обвалилось, блокируя решетку. Иными словами, наверху есть помещения, куда у них нет доступа. Конечно же, мы должны посмотреть, что там находится.

— Я говорю тебе, что таких мест сотни, — начал Грегг.

— Не очень убедительно, но посмотреть стоит, — сказал советник Раскин.

— Допустим, что ты прав, Комплейн, — перебил их Скойт. — Но если решетка завалена, как мы пройдем туда?

— А вот как, — ответил Комплейн. Он направил тепловой излучатель на ближайшую стену. Когда перед всеми раскрылось неровное отверстие, он выключил излучатель. Он глянул на остальных. Никто не мог сказать ни слова.

— Господи! — наконец прохрипел Грегг. — Это же я подарил тебе эту штуку!

— Да. Вот как надо использовать это. Это излучатель, он не предназначен для сражений, но использовать его можно по-разному, в том числе и так, как я показал.

Скойт поднялся. На его скулах заиграли желваки.

— Идем в отсек 21,— распорядился он. — Пэгвам, пусть твои люди открывают люки так быстро, как это только возможно. Отличная работа, Комплейн, мы сейчас же испробуем эту штуковину. Если у нас хватит времени, мы развалим на куски все темные закоулки на корабле.

Смысл этого высказывания дошел до Комплейна значительно позже.

На среднем этаже отсека 21, где находилась камера, в которой держали Фермера, царил невообразимый хаос. Все люки были открыты, и у каждого стоял часовой. Немногочисленные люди, главным образом стражники, жившие здесь, эвакуировались со своими семьями во избежание каких-либо неприятностей. Скойт пробился сквозь толпу, работая локтями.

Когда они открыли дверь в камеру Фермора, Комплейн почувствовал на своем плече чью-то руку. Он повернулся и увидел Вайани.

— Я думал, ты еще спишь! — сказал он, радостно улыбаясь.

— А ты не заметил, что уже почти явь? — заметила она. — Кроме того, я почувствовала, что здесь нечто затевается, и решила проследить, чтобы ты не влип в какую-нибудь неприятность.

Комплейн сжал ее руку.

— Я уже влип, но успел выбраться, пока ты спала.

Грегг уже был в комнате и, стоя на сооружении из стола и кресла, присматривался к решетке.

— Рой прав! — сообщил он. — По ту сторону какая-то преграда, я вижу что-то металлическое. Дайте-ка мне излучатель, и я проверю наше счастье.

— Не стой под решеткой, — предостерег его Комплейн. — Надеюсь, ты не хочешь попасть под душ из расплавленного металла.

Грегг кивнул, навел излучатель, нажал на спуск. В потолке образовалось красное пятно. Оно расширилось, и вот сверху потек металл, напоминавший мясо, превращаемое в фарш. В комнате заклубился вонючий дым. Раздался треск, на мгновение в комнате появился свет, но тут же погас.

— Этого должно хватить! — с удовлетворением произнес Грегг, спускаясь со своего возвышения и разглядывая образовавшуюся дыру.

— Я считаю, мы должны сперва созвать Совет и только потом приступить к столь разрушительным действиям, — произнес Раскин, глядя на отверстие в потолке.

— Сколько лет мы только и делали, что заседали в Совете! — ответил Скойт. — Пришло время действий.

Он выскочил в коридор, отдавая какие-то распоряжения, и вскоре в отверстие в потолке была установлена лестница, а дюжина вооруженных людей приготовилась к вылазке.

Комплейн принес ведро воды и выплеснул его на еще не остывший металл.

Скойт проворно поднялся по лестнице первым, держа наготове парализатор. Остальные, один за другим, последовали за ним. Вайани держалась около Комплейна. Вскоре вся группа оказалась в длинном помещении.

Здесь было душно, воздух был затхлым. Свет фонариков выявил причину, по которой была заблокирована решетка и завален инспекционный канал. Здесь когда-то произошел взрыв. Скорее всего, несчастье случилось во времена все той же заразы на корабле. Пол здесь был сплошь усыпан битым стеклом и всевозможными обломками, а стены изуродованы.

— Пошли! — сказал Скойт и двинулся по мусору в сторону одной из двух дверей. — Нечего здесь терять время.

Взрывом была выгнута дверь, и ее пришлось разрезать излучателем. В коридоре звенела тишина, как летящий по воздуху нож.

— Ни следа жизни, — произнес Скойт неуверенно.

Они стояли в боковом коридоре, отрезанные от остального корабля, словно погребенные живьем, и нервно посвечивали фонариками. В конце коридора они увидели двойные двери с какой-то надписью. Все столпились, пытаясь ее прочесть.

ТОЛЬКО ДЛЯ ЭКИПАЖА!

ГРУЗОВОЙ ЛЮК — ШЛЮЗОВАЯ КАМЕРА

ОПАСНОСТЬ!!!

На каждой из дверей были большие штурвалы, рядом располагалась инструкция:

НЕ ОТКРЫВАТЬ ДО ПОЛУЧЕНИЯ СИГНАЛА!

Они остановились, бессмысленно разглядывая написанное.

— Что будем делать? Ждать сигнала? — ехидно поинтересовался Хаул. — Надо растопить эти двери, капитан!

— Подождите! — выкрикнул Скойт. — Мы должны соблюдать предельную осторожность. Хотел бы я знать, что это значит — шлюзовая камера? С этим мы никогда еще не сталкивались.

— Неважно, круши эти двери! — повторил Хаул, покачивая своей смешной головой. — Это твой корабль, капитан, будь в нем, как дома!

Грегг включил излучатель. Металл слегка порозовел, но плавиться не стал. Ситуацию нисколько не улучшила сильная доза ругательств. Наконец, Грегг с растерянным видом выключил излучатель.

— Должно быть, это какой-то особый металл, — произнес он.

Один из их спутников подошел ближе и повернул штурвал.

Двери немедленно уплыли в стены, легко и бесшумно. Кто-то рассмеялся, напряжение исчезло, а Грегг покраснел от стыда. Они могли войти в шлюзовую камеру.

Но вместо этого они застыли на месте — на них хлынул поток яркого света. Шлюзовая камера оказалась помещением средней величины, но напротив дверей в ней находилось нечто, чего ни один из них никогда не видел. Это нечто продлевало камеру в бесконечность. Это было окно. Окно, а за ним космос.

На этот раз это был не узенький сегмент, в который пытались смотреть раньше Комплейн и Вайани в рулевой. Перед ними раскинулась гигантская панорама.

Комплейн и Вайани, уже подготовленные к ослепительно прекрасному зрелищу, первые подошли поближе к иллюминатору. Остальные, окаменев, застыли у входа. Кто-то не выдержал, вскрикнул.

За окном раскинулся безграничный космос, полный горящих, как брильянты в сокровищнице, ярких звезд. И хотя фон был безукоризненно черным, каждый участок его светился и сверкал.

В молчании впитывали они раскинувшуюся перед ними картину. Пространство, полное величия и мудрого спокойствия, пугало и привлекало одновременно. Но было нечто еще более притягательное — изумительный по форме полудиск планеты, голубой, как глаз новорожденного котенка. В центре серп светился ослепительной белизной, словно в этом месте таился некий источник света, готовый выбраться наружу.

Все еще тянулось молчание, когда область свечения расширилась и из-за нее выглянуло солнце. Величие зрелища потрясло присутствующих. Первой пришла в себя Вайани.

— Рой, милый! — прошептала она. — Значит, куда-то мы в конце концов добрались! Есть еще для нас надежда, какая-то надежда еще существует…

Комплейн отвернулся, силясь вернуть себе голос, чтобы ответить ей, но слова застревали в горле. Неожиданно он понял, чем было то, что он бессознательно искал всю свою жизнь…

Ничего особенного. Сущая мелочь — лицо Лаур, озаренное солнцем…

III

В течение одной яви до каждого жителя на Носу дошло великое известие. Об этом говорили все. Только для Скойта событие не имело особого значения; он жил своей главной целью, какой являлось обнаружение и уничтожение Гигантов и их приспешников — Чужаков. Обнаружить Гигантов ему пока не удалось, и теперь он выступил с новым планом, который намеревался претворить в жизнь.

План был прост, а то, что он нес за собой значительные разрушения на корабле, Скойта нисколько не волновало. Он собирался полностью разобрать отсек 25.

Отсек 25 был первым сектором Джунглей, начинавшимся сразу у Носа. После его устранения образовался бы идеально безлюдный район, через который никто не смог бы пробраться незамеченным. Как только этот гигантский «ров» был сооружен и перед ним выставили бы часовых, можно было бы смело начинать облавы в инспекционных каналах.

Работа началась сразу же. На помощь пришли охотники. Трудились множество цепочек людей. Они передавали из рук в руки все поддающиеся транспортировке предметы, оказавшиеся в обреченном на гибель отсеке. Предметы или уничтожали или же распихивали по пустым помещениям в других отсеках.

Впереди цепочек были стражники и люди Грегга, имевшие опыт в такого рода делах, — они вырубали заросли. За ними шли группы чистильщиков, буквально вылизывая территорию.

Как только какое-нибудь помещение оказывалось очищенным, появлялся магистр Скойт с тепловым излучателем и полностью разрушал перегородки. Когда они остывали, их отволакивали в сторону. Металл, из которого были изготовлены перекрытия, разделявшие отсеки, не поддавался действию излучателя. Видимо, это был материал, подобный тому, с которым они встретились в шлюзовой камере.

Вскоре обнаружили логово крыс в обширном помещении с надписью на дверях «Прачечная». Отодвигая котел, двое людей Грегга всполошили целое скопище этих тварей. А внутри котла были обнаружены даже уровни и этажи, построенные крысами. В качестве строительного материала крысы использовали все, что угодно, но конструкции были удивительно прочными. Там же находились небольшие клетки, а в них — голодающие пленные животные: мыши, хомяки, кролики и даже птица. Жила там также моль, которая, подобно облаку, носилась в воздухе, и, наконец, крысы — в инкубаторах, казармах, мастерских.

Когда Скойт включил тепловой излучатель и город исчез в огне, крысы с дикой яростью бросились в атаку. Скойт отступил под защитой излучателя, но прежде, чем подоспели люди с парализаторами, двое из племени Грегга пали с перекушенными глотками. По цепочке трупы отправили в тыл.

Все люки в отсеках с 24 по 13 на всех этажах были сняты. У каждого отверстия стояли часовые.

— Скоро корабль окажется совсем непригодным для жизни, — возмущался советник Трегоннин. — Это уничтожение ради уничтожения!

Он как раз руководил собранием, на котором присутствовали видные персоны. Здесь были советники Биллой, Дюпон и Раскин, Пэгвам и остальные члены Совета спасения, а также Грегг и Хаул. В заседании, конечно же, принимали участие и Комплейн с Вайани, даже Мараппер втиснулся сюда. Не хватало лишь Зак Дейта и Скойта.

Посыльному, который принес ему приглашение, Скойт ответил, что он «слишком занят». А Мараппер, которого, по просьбе Трегоннина, послали за Дейтом, сообщил, что советник отсутствует. При этом известии Комплейн и Вайани, уже знавшие о предательской роли советника в последних событиях, только молча переглянулись. Они наверняка почувствовали бы облегчение, имей возможность немедленно разоблачить Дейта как изменника, но опасались, что здесь могут оказаться его сообщники, и в этом случае лучше пока помолчать.

— Все, что можно уничтожить, надо уничтожать как можно быстрее! — кричал Хаул. — А не то мы сами будем уничтожены Гигантами! Вроде бы достаточно ясно, чего нам бояться в этом деле!

— Если так действовать, мы можем погибнуть и без Гигантов, — возражал советник Дюпон.

— А заодно и от крыс избавимся! — не слушая его, захохотал Хаул.

С самого начала он и Грегг оказались в оппозиции к членам Совета. Кроме того, собрание было мало полезным еще по одной причине: никто не мог решить, чем заниматься главным образом — реализацией проекта Скойта или же решением задач, возникших в результате открытия планеты. Правда, никто не имел ни малейшего понятия, как даже приступить ко второй задаче.

Наконец, Трегоннин попытался свести все проблемы к одной.

— Наша политика должна быть следующей. Операцию Скойта можно одобрить, если только мы решим, что она увенчается успехом. Успехом же будет не только уничтожение Гигантов, но и получение от них исчерпывающей информации по части того, как посадить корабль на поверхность планеты.

Это предложение вызвало одобрительный гул.

— Вне сомнения, Гиганты должны знать об этом, — согласился Биллой. — В конце концов, это они построили корабль.

— Значит, надо кончать с болтовней и идти на помощь Скойту! — сказал, вставая с места, Грегг.

— Есть один аспект, о котором я хотел бы напомнить, прежде чем мы разойдемся, — сказал Трегоннин. — До сих пор наша дискуссия касалась исключительно материальной стороны дела. Однако, мне кажется, есть и другая сторона — моральная. Корабль является для нас священным объектом, и мы можем уничтожить его только при условии завершения нашего путешествия. Все мы верим, что это условие будет благополучно выполнено. Не подлежит сомнению, что планета, которую мы видели, это Земля.

Небрежный тон его сообщения вызвал скептические замечания со стороны Грегга и некоторых представителей Комитета спасения. У иных же он вызвал взрыв воодушевления и аплодисменты, а Мараппер закричал даже, что из Трегоннина получился бы великолепный священник.

— Эта планета — не Земля! — голос Комплейна перекрыл общий гул. — Мне горько заверять вас в обратном, но я располагаю точными сведениями: мы находимся очень далеко от Земли; на корабле скончалось двадцать два поколения, а Землю должно было достигнуть седьмое!

Его заглушили гневные и агрессивные голоса.

Комплейн пришел к выводу, что каждый должен знать ситуацию в подробностях, поскольку только тогда они смогут разобраться в ней. Им необходимо рассказать все: об уничтоженной рулевой, о дневнике капитана Грегори Комплейна, о Зак Дейте. Они должны обо всем знать, проблема слишком разрослась, чтобы с ней мог справиться один или даже несколько человек. Но прежде, чем он успел произнести слово, дверь в помещение Совета резко распахнулась. Появились двое мужчин с лицами, перекошенными от страха.

— Нас атакуют Гиганты!

По отсекам Носа клубился едкий дым. Подожгли груду рухляди, перенесенной из отсека 26. На пожары, случавшиеся на корабле, раньше никто не обращал внимания — автоматика всегда работала безотказно: помещение, в котором происходило возгорание, изолировалось, и в него прекращался доступ воздуха. На этот раз, к несчастью, пожар начался в комнате, в которой автоматы не сработали. Одновременно они отказали и в прилегающих коридорах.

Скойт и сопровождающая его группа работали, не щадя себя. Может быть, приглушаемая всю жизнь ненависть к кораблю, который заточил их, нашла выход и вспыхнула в них.

Нападение Гигантов было хорошо продумано.

Скойт как раз разрушал стены в небольшом помещении и ожидал, когда его помощники унесут обломки. Случайно они на миг заслонили его, когда Гигант выстрелил ему в голову газовой капсулой. Скойт упал без сознания.

Из отверстия в потолке вывалилась веревочная лестница. Один из Гигантов спустился по ней и вырвал тепловой излучатель из бессильной руки магистра. Но в этот момент по чистой случайности на Гиганта обрушилась стена, и тот упал. Пока Носари растерянно разглядывали поверженного Гиганта, их свалили выстрелами другие Гиганты. Они спустились в помещение, освободили своего товарища и попытались скрыться в более безопасное место — инспекционный канал.

Этот инцидент не прошел незамеченным для других. Один из головорезов Грегга по имени Блек успел уйти от их выстрелов. Он схватился с Гигантом, захватившим тепловой излучатель, и сумел ударить его ножом в лопатку. Блек вырвал из руки падающего Гиганта излучатель и, призывая на помощь товарищей, направил на нападающих свое оружие. Но и он упал, получив прямо в лицо дозу газа. Однако товарищи Блека были уже здесь. Они бросились вдогонку за Гигантами.

В тесном пространстве инспекционного канала разгорелась схватка. Гигантам приходилось нелегко — им мешал рост, да и раненый товарищ задерживал. Но бросать его они не собирались. Откуда-то появились носилки, Гиганта положили на них, и теперь противники медленно отступали. А Носари продолжали наступать со все возрастающей силой.

Это было самое неподходящее место для сражения. Инспекционные каналы извивались между всеми отсеками и этажами. Они не освещались, а фонарики, свет которых вырывал из темноты своих и чужих, помогали немного. Для стрелка-одиночки условия здесь могли бы быть и неплохими, но для групповой схватки они явно не годились: друга от врага почти невозможно было отличить.

Грегг явился из помещения Совета, чтобы взять на себя руководство сражением. Он быстро навел порядок в своих рядах; теперь, когда Скойт был беспомощен, Греггу подчинялись даже Носари.

— Мне нужен излучатель! — сказал он, как только появился в комнате. — Мне нужно двадцать человек. За мной в отсек 20! Через люки мы зайдем в тыл Гигантам!

Это была великолепная идея. Единственной трудностью было то, что инспекционные каналы шли вдоль всего корпуса корабля внутри его переборок. Таким образом, они соприкасались с каждой комнатой на верхних этажах. Прежде чем нападающие успели разобраться в этом, блокировать отступление Гигантов оказалось невозможным. У корабля была более сложная структура, чем предполагал Грегг. Его люди, с яростью выпрыгивая из нижних люков, были не в состоянии отыскать даже следы врага.

Грегг поступил согласно своей дикой натуре. Он включил на полную мощность тепловой излучатель и уничтожил все, что преграждало путь.

Никогда раньше инспекционные каналы не стояли открытыми перед обитателями корабля. Никогда еще безумец с излучателем не бушевал среди коммуникаций.

Почти сразу же после включения оружия Грегг разрушил канализационную трубу и повредил водопровод. Ударивший поток воды неожиданно сбил с ног несколько преследователей и ринулся по каналу, заливая все на своем пути.

— Выключи излучатель, болван! — закричал один из Носарей.

Однако Грегг не унялся и в следующий миг разрезал электрический кабель. Кабель взорвался, и его концы упали вниз. Произошло замыкание, и двое спутников Грегга погибли, не успев даже крикнуть.

Неожиданно в канале наступило состояние невесомости. Среди людей Грегга и Носарей возникла паника. Ограниченность пространства только усугубила ситуацию. Сам Грегг, хотя он и имел раньше дело с этим состоянием, совершенно потерял голову. Он выпустил из рук излучатель, и тот, развернувшись в воздухе, полоснул огнем по нему. Чувствуя, как на нем загорелась борода, Грегг закричал и ладонью отпихнул пышущий жаром ствол.

Тем временем Комплейн и Вайани суетились над магистром Скойтом, которого принесли на носилках. Еще помня запах газа и ощущения, связанные с ним, Комплейн мог только посочувствовать лежащему без сознания Скойту.

Но сейчас он ощутил еще и запах гари. Комплейн посмотрел вверх и понял, что дым проникает в комнату через решетку.

— Где-то пожар. Не Грегг ли это бесчинствует с излучателем? — тревожно сказал он.

— Нам следовало бы замкнуть двери между отсеками, — ответила она. — Может, унесем отсюда Роджера?

Когда Вайани произнесла эти слова, Скойт шевельнулся и простонал. Они оба были слишком заняты, чтобы услышать новые крики в коридоре. В комнату вбежал советник Трегоннин.

— Бунт! — выкрикнул он. — Бунт! Этого я и боялся. Господи, что с нами станется? Я с самого начала говорил, что не следует пускать сюда эту банду из Джунглей. Надо срочно приводить в себя Скойта. Он скажет, что делать. Я на такую деятельность не способен.

Комплейн презрительно посмотрел на него. Маленький библиотекарь чуть ли не танцевал на кончиках пальцев, и на его лице была написана полная растерянность.

— Что, собственно, произошло? — спросил Комплейн.

— Методически уничтожается корабль, — успокаиваясь, произнес Трегоннин. — Этот ненормальный Хаул, кретин с крохотной головой, дорвался до теплового излучателя. Твой брат ранен. И сейчас большая часть его банды, а с ними и много наших людей уничтожают все, что только удается. Я приказал им прекратить безобразие и отдать мне оружие, но они только посмеялись надо мной.

— Скойта бы они послушались, — невесело сказал Комплейн и принялся трясти магистра.

— Рой, я боюсь, — прошептала Вайани. — Мне кажется, что должно произойти что-то ужасное.

Один взгляд на нее сказал Комплейну, насколько она обеспокоена. Он стал рядом с ней и бережно погладил ее по плечу.

— Советник, займитесь магистром Скойтом, — попросил он Трегоннина. — Скоро он должен прийти в себя. Мы скоро вернемся.

Он вытащил растерянную Лаур в коридор. Там по полу текла тонкая струйка воды.

— Что дальше? — спросила она.

— Я был идиотом, что не подумал об этом раньше, — ответил он. — Мы затеяли уничтожение всего, лишь бы добраться до Гигантов. Но ведь есть другой способ. У Зак Дейта в комнате установлен аппарат, через который он говорил с одним из руководителей Гигантов, Кэртисом.

— Разве ты не помнишь, Рой, что сказал Мараппер? Зак Дейт исчез.

— Может, мы найдем способ привести аппарат в действие и без него, — ответил он. — Или же отыщем что-либо другое, что нам пригодится. А вот здесь мы наверняка не принесем особой пользы.

Пока он говорил, мимо промчалось человек шесть, это были Носари. Комплейн обратил внимание на то, что воды на полу стало больше, а запах гари усилился. Рой сжал руку Вайани и повел ее в отсек 17. Повсюду валялись крышки люков. Часовых не было: похоже, они дезертировали.

Остановившись перед комнатой Зак Дейта, Комплейн включил фонарик и распахнул дверь.

Посреди комнаты на металлическом стуле сидел Зак Дейт. Напротив него, развалившись в кресле, сидел Мараппер с парализатором в руке.

— Пространства для вашего «я», дети мои, — сказал священник. — Заходи, Рой, и вы тоже, инспектор Вайани.

IV

— Что, черт побери, ты делаешь, старый, лысый идиот? — удивленно произнес Комплейн.

Священник, игнорируя невежливую форму приветствия, не торопился с ответом. Он тут, пояснил Мараппер, исключительно для того, чтобы с помощью специальных средств выкачать из Зак Дейта некоторые тайны, касающиеся корабля. Он только что собирался начать, потому что, хотя он и находится здесь довольно длительное время, но советник только сейчас соизволил прийти в себя.

— Но ведь ты заявил в Совете, что его здесь нет, — напомнила Вайани.

— Я не хотел, чтобы этого Чужака начали крутить без меня, — пояснил Мараппер.

— С каких это пор ты знаешь, что он Чужак? — подозрительно поинтересовался Комплейн.

— С тех пор, как пришел сюда и обнаружил его лежащим на полу с этим перстнем на руке, — сказал Мараппер, показывая перстень с восьмигранным камнем. — Я уже немного пополировал ему ножом кожу под ногтями и получил кое-какую информацию. Оказывается, Чужаки и Гиганты родом с планеты, которую вы видели, но они не могут вернуться туда, пока за ними не прибудет корабль. Наш же корабль не способен садиться на планеты.

— Конечно, не способен. Рулевая разрушена полностью, — сказала Вайани. — Мараппер, ты лишь теряешь время. К тому же, я не могу допустить, чтобы ты пытал советника, — я знаю его еще с детских лет.

— Не забывай, что он собирался убить нас, — напомнил ей Комплейн.

Она молча посмотрела на него. Ей казалось, что она располагает более вескими аргументами, чем рассудок.

— У меня не было другого выхода, как только устранить вас, — глухо произнес Зак Дейт. — Если вы избавите меня от этой ужасной личности, то я сделаю все, что в моих силах, разумеется, в пределах здравого смысла.

Трудно вообразить себе более сложную ситуацию, чем та, в которой оказался Комплейн. Ничего удивительного, что она не будила в нем энтузиазма. Быть втянутым в спор между девушкой и священником! Он скорее был бы склонен позволить Марапперу вытянуть из Зак Дейта необходимые сведения, причем с помощью любых методов, но он не мог допустить этого при Вайани. С другой стороны, он не смог бы объяснить священнику, откуда взялась у него такая повышенная чувствительность.

Начались споры, которые прервал какой-то шум. Это был странный звук, то ли шелест, то ли постукивание, звук, тем более поразительный, что он ни на что известное не походил. Он усиливался, и теперь раздавался прямо над их головами.

Это шли крысы! Они бежали по вентиляционной шахте, протянувшейся над комнатами. Через решетку были видны бесчисленные розовые лапки, они все время двигались, и им, казалось, не было конца. В комнату посыпалась пыль, а потом появился дым.

— И вот так сейчас на всем корабле, — обратился Комплейн к Дейту. — Огонь выгоняет крыс из их нор. Если хватит сил, то люди все уничтожат на корабле, а потом погибнут сами. Это ваше убежище будет найдено. Если ты хочешь, Дейт, выбраться отсюда живым, то подойди к своему потайному аппарату и посоветуй Кэртису выйти с поднятыми вверх руками.

— Если бы я ему и сказал такое, он все равно не послушал бы меня, — сказал Дейт, нервно потирая руки.

— Об этом уж я позабочусь, — ответил Комплейн. — Кто это — Малый Пес? Где он находится? Там внизу, на планете?

Зак Дейт сокрушенно кивнул головой. Видно было, как он нервничает, как напряжен.

— Вставай и связывайся с Кэртисом. Скажи ему, чтобы он как можно быстрее связался с Малым Псом и посоветовал им прислать за нами корабль, — заявил Комплейн, вытащив парализатор и направив его на Дейта.

— Я тут единственный, кто имеет право размахивать оружием! — выкрикнул Мараппер. — Дейт мой пленник!

Он вскочил и подбежал к Комплейну с оружием наготове. Одним ударом Комплейн выбил парализатор из рук священника.

— Мы не можем позволить, чтобы в этих дебатах принимали участие три стороны! — заявил он. — Если хочешь остаться здесь, веди себя спокойно. В ином случае — убирайся! Ну, Дейт, что ты решил?

Зак Дейт обреченно поднялся. На его лице была написана неуверенность.

— Понятия не имею, что мне делать, — произнес он. — Вы совершенно не понимаете ситуации. Я в самом деле хотел бы помочь вам, если бы только мог. По сути дела, ты мне кажешься достаточно рассудительным человеком, Комплейн… Если бы мы обра…

— Я не рассудительный! — закричал Комплейн. — Какой угодно, только не рассудительный! А ну, соединяйся с Кэртисом! Давай-давай, старый лис, шевелись! Вызывай сюда корабль!

— Инспектор Вайани, не могли бы вы… — начал Дейт.

— Конечно, Рой, я прошу тебя… — попыталась вмешаться Вайани.

— Нет! — прорычал Комплейн. — Эти негодяи ответственные за все наши несчастья. Они должны вытащить нас из этого дерьма, или…

Он резко отодвинул шкаф от стены. Телефон стоял в небольшой нише, готовый передать все, что будет ему доверено.

— На этот раз мой парализатор стоит на смертельной отметке, Дейт, — предупредил Комплейн. — Считаю до трех, так что берись за дело. Раз… Два…

Глаза Дейта были полны слез, когда он дрожащей рукой взял трубку.

— Дайте мне Крэна Кэртиса, будьте добры, — попросил он, когда кто-то по ту сторону отозвался.

Несмотря на свое напряжение, Комплейн не мог избавиться от мысли, что аппарат все-таки связан с какой-то тайной крепостью на корабле.

Когда Кэртис отозвался, все находящиеся в комнате четко слышали его голос. Он повизгивал, и трудно было представить, что этот голос принадлежал Гиганту. Кэртис перешел к делу раньше, чем старый советник успел что-либо произнести.

— Дейт! Что вы там натворили?! Я всегда говорил, что вы слишком стары для такой работы! Паяльник все еще у этих чертовых вертунов! А вы вроде убеждали меня, что он у вас! Они полностью взбесились, полностью! Несколько ребят попытались отобрать у них паяльник, но безуспешно, а сейчас корабль горит неподалеку от нас. Это ваша работа! Вы за это будете отвечать…

Под лавиной этих слов Зак Дейт переменился. Трубка перестала дрожать в его руках.

— Кэртис! — его голос прервал новый поток слов с той стороны. — Кэртис, возьмите себя в руки! Сейчас не время для взаимных оскорблений! Есть дело поважнее. Соединитесь с Малым Псом и скажите им…

— Малым Псом! — простонал Кэртис. — Я не могу соединиться с Малым Псом! Почему вы не желаете слушать то, что я вам говорю? Какой-то идиот-вертун, забавляясь, словно обезьяна, с паяльником, повредил электрический кабель на среднем уровне отсека 20: прямо под нами. Здесь было замыкание. Четверо моих людей лежат без сознания, в шоке. Мы не можем позвать на помощь Малого Пса и не можем выйти отсюда…

Зак Дейт кивнул. Он бессильно отстранился от телефона и посмотрел на Комплейна.

— Нам конец, — сказал он. — Вы сами все слышали.

Комплейн ткнул его парализатором под ребра.

— Тихо! — прошипел он. — Кэртис еще не кончил говорить.

Телефон продолжал издавать пискливые звуки.

— Дейт, где вы там? Почему не отвечаете?

— Я здесь, — ответил бесцветным голосом советник.

— Так отвечайте же. Или вы думаете, что я с вами говорю для собственного удовольствия? — почти провизжал Кэртис. — Есть только один шанс. Наверху, в отдельном люке в отсеке 10, расположен дополнительный аварийный передатчик. Вы меня поняли? Мы тут заперты, как в мышеловке. Нам отсюда не выйти. А вы свободны. Вы должны добраться до передатчика и вызвать Малого Пса! Вы поняли?

Парализатор глубже воткнулся в бок Дейта.

— Постараюсь, — сказал советник.

— Да, уж постарайтесь! Это ваша единственная возможность. И еще, Дейт…

— Да?

— Скажите им, чтобы они явились как можно быстрее и как следует вооруженные.

— Хорошо.

— Идите в инспекционный канал и возьмите тележку.

— Ладно, Кэртис.

— Только поторопитесь, поторопитесь! Бога ради, Дейт, бегите туда как можно скорее.

Когда Зак Дейт положил трубку, наступила долгая тишина.

— Вы позволите мне отыскать передатчик? — спросил, наконец, советник.

Комплейн кивнул.

— Я иду с тобой, — заявил он. — Мы должны сделать все, чтобы сюда прибыл корабль.

Он повернулся к Вайани, которая как раз подала старику стакан воды.

— Лаур, будь так добра, скажи Роджеру Скойту, он уже должен быть на ногах, что убежище Гигантов находится где-то на верхнем этаже отсека 20. Скажи ему, чтобы он занялся этим немедленно. Вообще-то об этом его предупреждать не надо. Но он должен знать, что там весьма опасно. И еще скажи ему, что там есть один Гигант по имени Кэртис, который должен быть до поры до времени живым. Я вернусь быстро, как только смогу.

— А не мог бы вместо тебя пойти Мараппер? — спросила Вайани.

— Нет, я должен быть там, где будет происходить разговор с Малым Псом, — ответил Комплейн.

— Будь осторожен, — произнесла она.

— Ничего с ним не станется, — ехидно произнес Мараппер. — Несмотря на его хамство, я пойду с ним. Моя печенка подсказывает мне, что там будет что-то жаркое.

Они вышли в коридор. Комплейн смотрел на удаляющуюся Лаур и был полон самых плохих предчувствий. Он побрел по воде вслед за Мараппером и Зак Дейтом. Советник скрылся в распахнутом люке, а священник все еще стоял, явно встревоженный.

— Подожди! — крикнул он. — А как же насчет крыс?

— У вас с Комплейном есть парализаторы, — донесся из люка равнодушный голос Дейта.

Однако это замечание не успокоило священника.

— Боюсь, что этот люк слишком тесен для меня. Ты же знаешь, Рой, что я — груда плоти.

— И еще большая груда лжи, — ответил Комплейн. — Давай-ка вниз. Будем держать уши и глаза открытыми и не забывать про крыс. К счастью, они сейчас слишком заняты своими делами, чтобы обращать на нас внимание.

Они добрались до инспекционного канала, на четвереньках пробираясь в направлении рельсов, по которым двигались на этом уровне тележки. Эти рельсы были в каждом канале. Но тележку им обнаружить не удалось. Они пошли по каналу, с трудом протискиваясь в местах, где своды сужались. Наконец им попалась тележка. Они взобрались на нее, Дейт включил двигатель, и она, быстро набирая скорость, двинулась. Приходилось прижиматься к тележке, чтобы не удариться головой о своды. Мараппер постанывал, пытаясь втянуть свое объемистое брюхо. Комплейн поглядывал на стены канала, стараясь прикинуть, в каком месте они сейчас находятся.

Советник остановил тележку.

— Ты что? — спросил Комплейн.

— Отсек 10,— ответил тот. — Приехали.

Вот это скорость, подумал Комплейн. Не то, что наша, когда мы шли к Носу из Кабин.

Все слезли с тележки. Здесь было полно крысиных следов, и пол был завален всевозможным мусором. Мараппер включил фонарик и опасливо осветил стены.

Своды здесь были выше, и можно было выпрямиться. Там, где они остановились, инспекционные каналы перекрещивались. Как и везде, здесь было множество труб и кабелей, виднелись двери выходов в коридоры. Вверху находилась лестница, исчезавшая в темноте.

— Тот люк там, — кивнул Дейт наверх.

Он ухватился руками за нижнюю ступеньку и стал подтягиваться. Комплейн помог ему и, подсадив следом Мараппера, стал взбираться и сам.

Неожиданно раздался глухой отзвук какого-то отдаленного взрыва. Мараппер чуть не свалился от страха.

— Что это? — тревожно спросил Комплейн.

— Похоже, что ваши люди опять что-то повредили, скорее всего — снова электрический кабель, — ответил советник. — А звук хорошо передается по каналу. Вашим разбойникам, если их не остановить, — холодно добавил он, — вполне удастся их затея уничтожить корабль, а заодно и все живое на нем.

— Надеюсь, в первую очередь они все же перебьют Гигантов, — сказал Мараппер. — Всех до единого!

— Всех! — воскликнул Дейт. — А сколько этих «Гигантов», как вы их называете, по твоему мнению, на корабле?

Поскольку священник промолчал, советник ответил на свой вопрос.

— Этих бедняг ровно двенадцать. Тринадцать, если причислить к ним Кэртиса.

Комплейн был ошарашен сообщением Дейта. Он представил себе Кэртиса, прячущегося где-то в разгромленном помещении, в то время, как все остальные на корабле ищут его убежище.

Они достигли верхнего этажа. Наконец они добрались до нужного люка, и Дейт вставил в замок восьмигранный перстень. Когда они выбрались наружу, их окружило облако мелкой моли, которая с минуту сновала вокруг них, а потом исчезла в глубине коридора. Комплейн выхватил парализатор и выстрелил в том направлении. Мараппер посветил туда, и они убедились, что большинство насекомых осыпалось на пол.

— Надеюсь, ни одна не уцелела, — сказал Комплейн. — Могу поспорить, что эта моль является у крыс чем-то вроде разведчиков.

Здесь разрушения были сильнее, чем в других местах. Ни одна из стен не была целой. Стекло и обломки самых различных предметов покрывали пол толстым слоем, за исключением узкой дорожки, с которой мусор был убран. По этой дорожке они и двинулись вперед, все время озираясь по сторонам.

— Что здесь было? — спросил Комплейн. — Еще до этих руин?

Зак Дейт продолжал идти в молчании.

— Что здесь было, Дейт? — повторил Комплейн.

— Большую часть этого этажа занимал Медицинский Исследовательский Центр, — ответил советник. — А потом здесь, видимо, поработали недоумки вроде Грегга и подобных ему. — Он помолчал и добавил: — Нормальным способом сюда не попасть — ни лифтами, ни коридорами. Эта территория отрезана от корабля в большей мере, чем другие. Гроб в гробу!

Комплейн почувствовал возбуждение. Медицинский Центр! Именно здесь много поколений назад работала Джун Нэйн! Он попытался представить себе, как она сидит за столом, но смог увидеть при этом только Лаур.

Наконец они добрались до шлюзовой камеры и запасного люка. На нем тоже были штурвалы и предостерегающие надписи.

Зак Дейт подошел к одному из штурвалов. Он все еще был погружен в свои мысли.

— Подожди! — поспешно крикнул Мараппер. — Я предчувствую интриги, Рой, и могу поклясться, что он прячет про запас какую-то пакость. Он намерен погубить нас с тобой!

— Если это так, Дейт, — предупредил советника Комплейн, — то ты отправишься в Долгое Путешествие самым прямым путем и первым среди нас. Смотри!

Дейт повернулся. Вся его фигура выражала страшную усталость и напряженность. В иных обстоятельствах и в другом окружении он мог вызвать лишь сочувствие.

— Там никого нет, — произнес он, откашлявшись. — Вам нечего опасаться.

— А эта… эта штуковина, называемая радио, она находится за этими дверями? — с сомнением спросил Комплейн.

— Да.

Мараппер схватил Комплейна за плечо и направил свет фонарика в лицо Дейту.

— Надеюсь, ты не позволишь ему разговаривать с Малым Псом, а? Он захочет вызвать их вооруженными.

— Не считай меня дураком, поп, лишь потому, что я родился в твоем приходе, — ответил Комплейн. — Дейт скажет то, что я прикажу. Открывай, советник!

Двери разошлись, и они вошли в помещение шлюза.

Это была квадратная комната. Шесть космических скафандров, напоминающих древние доспехи, стояли, прислоненные к стене. Кроме скафандров в комнате находился еще какой-то предмет, которого Комплейн никогда раньше не видел. Это был переносной радиопередатчик с телескопической антенной и лямками для транспортировки.

Как и в грузовом шлюзе, здесь было окно. Окна были самыми слабыми местами в конструкции корабля, Поэтому они помещались лишь в тех местах, где в них была прямая необходимость. Но Комплейн и остальные не знали об этом ничего.

Вид, раскрывшийся за окном, вновь поразил Комплейна. Затаив дыхание, они вглядывались в бесконечность пространства, не в силах что-либо сказать.

Сейчас серп планеты был значительно больше, чем тогда, когда Комплейн увидел его в первый раз. На планете были видны белые и зеленые тона, смешивающиеся с ослепительной голубизной. В отдалении от планеты, меньшее по размерам, но значительно более яркое, светило солнце.

Взволнованный Мараппер показал на него.

— Это что? Солнце?

Комплейн кивнул.

— Господи! — прошептал священник. — Оно круглое! Я почему-то всегда думал, что оно, как наши плафоны в коридорах, — квадратное…

Зак Дейт подошел к передатчику. Он взялся за него дрожащей рукой и повернулся к остальным.

— Ну, так знайте, — произнес он, — что бы там ни было, не буду скрывать от вас! Эта планета — Земля!

— Что?! — вскрикнул Комплейн. — Ты лжешь, Дейт! Наверняка, лжешь! Этого не может быть! Мы знаем, что это не может быть Земля!

Дейт неожиданно расплакался. Слезы катились по его щекам, а он даже не старался сдерживать их.

— Вы должны знать об этом, — сказал он. — Вы много страдали… слишком много. Это Земля, и вы не можете на нее вернуться. Долгое Путешествие… Долгое Путешествие должно длиться вечно. И это одна из мерзостей, сопровождающих путешествие.

Комплейн схватил его за тонкую шею.

— Послушай меня, Дейт, — прорычал он. — Если это Земля, то почему мы не на ней? Кто ты такой, кто такие Чужаки, Гиганты? Кто вы все? Ну?

— Мы… мы с Земли, — выдавил Дейт.

Он беспомощно размахивал руками перед искаженным от гнева лицом Комплейна, который тряс советника, будто вырванный с корнями пучок водорослей. Мараппер что-то кричал Комплейну, схватив его за плечо. Лицо Дейта под действием железной хватки Комплейна стало пунцовым.

Они налетели на скафандры, свалили два из них и сами упали сверху. Наконец, священнику удалось оторвать пальцы Комплейна от горла советника.

— Ты сумасшедший, Рой! — задыхаясь, едва выговорил он. — Свихнулся, да? Ты чуть не задушил его!

— Ты слышал, что он сказал? — крикнул Комплейн. — Мы жертвы какого-то чудовищного заговора!

— Прикажи ему сначала поговорить с этим Малым Псом! Только Дейт может заставить работать этот аппарат. Скажи ему, чтобы он говорил! А потом можешь убивать его!

Слова Мараппера начали понемногу доходить до Комплейна. Ярость, красной пеленой подернувшая его глаза, отступила. Мараппер, как всегда рассудительный, был прав и теперь, тем более, что речь шла о спасении собственной шкуры. Комплейн с трудом взял себя в руки. Он встал и поставил на нога Дейта.

— Что такое — Малый Пес? — спросил он.

— Это… это кодовое название института, основанного на Земле для исследований над жителями этого корабля, — ответил Дейт, массируя себе шею и горло.

— Каких еще там исследований?.. Ну, ладно, быстро соединяйся с ними и скажи… скажи, что несколько ваших людей заболело и чтобы за ними был немедленно выслан корабль. И не пытайся сказать ничего другого, иначе ты будешь разорван на клочки крысами. Я это говорю вполне серьезно, понял?

— Ах! — Мараппер довольно колыхнулся, поправил свой плащ и потер руки. — Ты говоришь как образцовый верующий, Рой! С этих пор ты самый возлюбленный мой прихожанин! Когда сюда прибудет корабль, мы устраним экипаж и прибудем на нем на Землю. Все вернемся! Все! Каждый мужчина, каждая женщина — взрослые и дети, люди и мутанты — от Носа и до самых затаенных уголков!

Зак Дейт включил передатчик. Не обращая внимания на угрожающие лица Комплейна и Мараппера, он повернулся к ним.

— Позвольте мне кое-что вам сказать, — с достоинством произнес он. — Что бы ни произошло, я должен сказать вам это. Я очень боюсь завершения этой страшной истории. Я бы хотел, чтобы вы запомнили то, что я вам скажу. Вы были обмануты, это правда. Ваша полная страданий жизнь протекает внутри этого корабля, вы заточены в нем. Но где бы вы ни жили, в каком-то другом месте или времени, вы не смогли бы избавиться от своей боли. Для всех нас во Вселенной жизнь — это тяжкий путь. И если вы…

— Достаточно, Дейт, — прервал его Комплейн. — Мы не просим рая, мы лишь хотели бы обладать каким-то правом выбора. Ну, соединяйся с Малым Псом!

Растерянный и бледный Дейт приступил к передаче. Комплейн держал перед его лицом парализатор. Минуту спустя из передатчика раздался четкий голос.

— Алло, Большой Пес. Говорит Малый Пес, слышу вас хорошо. Прием.

— Малый Пес… — начал советник и замолчал. Он с трудом откашлялся. По лицу у него текла струйка пота.

Как только он замолчал, Комплейн приблизил к его лицу парализатор. Советник поднял глаза и печально посмотрел на Комплейна.

— Алло, Малый Пес! Немедленно пришлите корабль. Вертуны свихнулись! На помощь! На помощь! Вертуны свихнулись! Вы должны быть надежно вооружены! Вертуны… хр-р-р…

Выстрел Комплейна пришелся ему в открытый рот, Мараппер попал в висок. Зак Дейт содрогнулся и упал, вместе с ним с грохотом упал передатчик. Мараппер поднял аппарат.

— Эй, вы! — проревел он. — Идите сюда и попробуйте взять нас, вы — смердящие трупоеды! Идите и берите нас!

Он размахнулся и изо всех сил обрушил передатчик на стену. И сразу же упал на колени у тела Зак Дейта, исполняя ритуал сожаления и печали и начиная посмертную молитву.

Комплейн сжал зубы, глядя на планету. Он не был в состоянии присоединиться к священнику. Привычка совершения ритуальных жестов над умершими казалась ему теперь нелепой, он просто-напросто перерос эти каноны. Его леденила мысль о факте, который прошел мимо внимания Мараппера, но который, похоже, развеивает все их надежды.

Преодолев тысячи преград, они убедились, что Земля совсем близко от них. Земля была их подлинным домом, но он понял все, что недоговорил Зак Дейт. Земля захвачена Чужаками и Гигантами! И это знание распаляло в нем бессмысленный гнев.

V

Лаур Вайани стояла, беспомощно наблюдая за лихорадочным движением в отсеке 20. Она могла держаться на ногах лишь потому, что ухватилась за косяк высаженной двери. Штурмовой отряд Скойта произвел множество разрушений в разных частях корабля, и сила тяготения здесь не действовала. Все направления на этажах словно сместились. Впервые Вайани задумалась над тем, кто же был тот гений, который построил корабль.

Рядом с Вайани стояли женщины с Носа. Они прижимали к себе детей и узлы. Скойт, одетый лишь в шорты, весь черный от сажи, продолжал уничтожение отсека 20, как он это делал раньше с отсеком 25. Получив новости от Комплейна, переданные ему Вайани, он взялся за дело с вызывающим страх упорством.

Ранее он распорядился казнить двух женщин и четверых мужчин, у которых Пэгвам вместе с членами Совета Спасения обнаружил восьмиугольные перстни Чужаков. Под его твердым руководством, как это верно предвидел Комплейн, действия Хаула и его помощников были взяты под контроль и приняли целенаправленный характер. Поскольку израненный Грегг оказался совершенно беспомощным, Хаул охотно заменил его, и теперь его морщинистое деформированное лицо сияло, когда он орудовал тепловым излучателем. Остальные люди из племени Грегга охотно помогали ему, причем отсутствие силы тяготения не особенно волновало и беспокоило их.

Вычищенный и вылизанный некогда Нос уничтожался планомерно и самым беспощадным образом. Несколько человек уже погибло — они были убиты током при возникших коротких замыканиях.

Скойту пока не удалось разрезать ряд колонн; они были изготовлены из тугоплавкого сплава и служили кораблю каркасом, но магистр ничего не знал об этих тонкостях. На колоннах застыли потеки металла — следы безуспешных попыток.

Хаос дополняли потоки воды из нескольких поврежденных водопроводов. Самым непонятным и удивительным зрелищем была именно вода. Она растекалась по кораблю в полном соответствии с физическими законами, но попав в зону невесомости, превращалась в шары всевозможных размеров, которые разлетались во все стороны.

Пожар, свирепствовавший в отсеках 23 и 24, превратился в подлинный ад и вызвал в свою очередь возникновение ранее отсутствующих воздушных течений с гарью и копотью.

— Мы загоним Гигантов в тупик, ребята! — орал Хаул. — Еще в этот сон вы будете иметь достаточно крови, чтобы ваши сердца успокоились.

Он ловко начал вырезать очередную стену, и люди вокруг радостно закричали. Радость разрушения пьянила и звала к новым разрушениям.

Вайани не могла больше смотреть на Скойта. Глубокие морщины на его лице, еще более заметные в свете огня, сейчас почему-то отталкивали ее. Он лихорадочно продолжал осуществлять свою идею, не задумываясь над тем, что же он будет делать после того, как разрушит все, что возможно разрушить. Пока он жил непрестанной погоней за врагом, а в бешеном Хауле, сам того не ведая, нашел свое новое воплощение.

Глубоко потрясенная, девушка отвернулась. Ей хотелось поговорить с Трегонниным, но того нигде не было. Возможно, сейчас он в отчаянии метался в своей комнатушке, крохотный человечек, знавший всю правду и не имевший возможности ни с кем поделиться ею. Надо было вернуться к Рою Комплейну. Ей казалось, что только он в этой беспорядочной сумятице, когда все мечутся, не зная толком, что предпринять, сохраняет черты человека. Среди шума она как-то спокойно подумала, что она любит Комплейна и что вот сейчас поняла, почему. Они оба знали о своих чувствах друг к другу, хотя еще не говорили о них. Со времени их первой встречи Комплейн очень изменился, и Вайани была одновременно и свидетелем и причиной этих изменений. Многие изменились за последнее время, Скойт — тоже. Да и она стала другой. Но если другие изменились в худшую сторону, то Комплейн сбросил с себя вековое ярмо угнетенности и безнадежности. Метаморфоза, происшедшая с Роем Комплейном, подняла его на более высокий уровень.

Отсеки 19 и 18 были забиты людьми, ожидавшими неизбежной катастрофы, хотя характера ее они не представляли. Вайани знала, что на верхних этажах никого не осталось. Хотя темная сон-явь прошла, лампы не зажглись, что раньше было немыслимо. Вайани, сжав в руке парализатор, включила фонарик.

В отсеке 15 она неожиданно остановилась. Коридор освещался слабым неуверенным розовым светом. Он исходил из открытого люка. На глазах Вайани из него медленно, с видимым трудом, выбралась крыса. Было похоже, что у нее когда-то был перебит позвоночник, и теперь к ее туловищу было прикреплено нечто вроде санок, на которых покоились задние лапы. Передними лапами крыса тяжело и медленно перемещала себя.

После появления крысы свет, бьющий из люка, усилился. Из люка вырвался, затем опал и вырос снова столб огня. Напуганная Вайани ускорила шаги в направлении движения крысы, которая, мельком взглянув на нее, продолжала свой путь. Сознание какой-то общей опасности несколько сгладило отвращение, которое Лаур испытывала к этим тварям. Вайани поняла, что огнем можно уничтожить их полностью, и решила при случае сказать об этом Комплейну. Пожар продолжал распространяться между этажами, и существовала опасность, что он может зайти столь далеко, что люди с ним не справятся. Она еще ускорила шаги, кусая губы и ощущая подошвами нагретый пол.

Крыса-инвалид, ползущая в нескольких шагах перед ней, неожиданно замедлила свое продвижение, а потом замерла полностью.

— Вайани! — раздался голос за спиной.

Она повернулась.

Перед ней стоял Грегг и прятал свой парализатор. Идя по коридору за Вайани, он увидел эту странную крысу и не смог удержаться от желания влепить в нее заряд. Обмотанный бинтами, Грегг неузнаваемо изменился. Обожженная левая рука тоже была перевязана и притянута к груди. В красноватой полутьме вид его не вызывал доверия.

Вайани почувствовала что-то неладное и не смогла сдержать дрожь страха. Если по каким-то причинам ей придется звать на помощь, в этом глухом закутке ее никто не услышит.

Он подошел ближе и коснулся ее плеча. Среди бинтов она увидела его двигающиеся губы.

— Я хотел бы идти с тобой, инспектор, — спокойно сказал он. — Я шел за тобой все это время. Там мне больше нечего делать.

— Почему ты шел за мной? — спросила она, отпрянув.

Ей показалось, что под марлевой маской она видит его улыбку.

— Все рухнуло, — неторопливо произнес Грегг и, увидев, что девушка не поняла, добавил: — Я имею в виду наш корабль. Нам конец. Свет гаснет. Я это костями чувствую… Позволь, я пойду с тобой, Лаур. Да идем же, делается жарко.

Она молча двинулась вперед. Ее глаза наполнились слезами, но их никто не видел.

Пока Мараппер печалился над трупом Зак Дейта, Комплейн кружил по камере, оценивая ее оборонные возможности. Если Гиганты прибудут с Земли в большом количестве, отсюда можно будет неплохо защититься. В стене он обнаружил плотно подогнанную дверь, ведущую в какое-то соседнее помещение. Комплейн открыл ее.

Это было небольшое овальное помещение, и здесь тоже было окно. А у стены на грязном матрасике лежал человек. Это был Боб Фермор.

Он со страхом смотрел на своего бывшего товарища, так как, несомненно, слышал все, что произошло за стеной. Допрос, который был прерван вторжением Гиганта, все же не прошел даром для Фермора — люди Скойта успели лишить его кожи на плечах, а заодно и психического равновесия. Он должен был ожидать прибытия аварийного корабля с Земли. А теперь он не сомневался, что несколькими мгновениями спустя отправится в Долгое Путешествие.

— Рой, не мучай меня! — взмолился он. — Я все скажу тебе, скажу даже такое, до чего ты сам никогда не додумаешься. Тогда тебе не захочется меня убивать!

— Я просто не могу этого дождаться, — с угрозой в голосе заявил Комплейн. — Но ты пойдешь с нами прямо в Совет и там все расскажешь. Я считаю, что это опасно — в одиночку выслушивать твои враки.

— Только не в глубь корабля! Рой, молю тебя! Мне уже достаточно! Мне больше не вынести!

— Вставай! — резко приказал Комплейн. — Пошли! — Он схватил Фермора за руку, стянул его с матраца и впихнул в камеру. Потом ласково похлопал по затылку Мараппера. — Тебе следовало бы давно вырасти из этой ерунды, Мараппер. Мы не можем терять время. Мы должны привести сюда Скойта, Грегга и всех остальных. Наша атака, если она удастся, наверное, будет проведена отсюда.

Священник с побагровевшим лицом поднялся с колен и начал поправлять свой плащ. Он держался так, чтобы Комплейн был между ним и Фермером, на которого он смотрел, как на призрака.

— Думаю, ты прав, — сказал он. — Хотя, как глубоко миролюбивый человек, я заранее скорблю о пролитой крови. Но будем молить Сознание, чтобы это всегда была не наша кровь, а кровь наших врагов.

Оставив старого советника лежать на месте, они вытолкнули Фермора из камеры в коридор, потом в люк, через который пришли.

Они спускались по лестнице, и вдруг под ними раздался какой-то шум. Они осветили пол и увидели бежавших по каналу крыс. Крысы ни на мгновение не прервали своего бега. Маленькие и большие, серые, бурые, коричневые, некоторые с прикрепленными к ним тючками, мчались они вперед, подгоняемые общим страхом.

— Нам туда не спуститься! — сказал Комплейн, и при одной мысли о том, что бы могло произойти, почувствовал резь в желудке.

Масса крыс двигалась куда-то с явной целью, и было видно, что их ничто не остановит.

— На корабле творится что-то ужасное! — простонал Фермор, ошалевший от вида стольких крыс. — В шкафу шлюза есть ящик с инструментами, — добавил он. — Там дисковая пила. С ее помощью можно проложить дорогу к центральной части корабля.

Они вернулись в шлюзовую камеру, нашли сумку, достали оттуда ручную атомную пилу с дисковым наконечником. Фермор показал, как пользоваться пилой, и вскоре в стене было проделано большое отверстие. Они протиснулись в него и оказались в каком-то коридоре. Здесь слышались глухие удары — это работали разрушители Скойта. По мере продвижения воздух становился все более едким.

Через некоторое время, свернув за угол, они натолкнулись на Вайани и Грегга. Девушка бросилась Комплейну на шею.

Он поспешно рассказал ей о происшедшем и о теперешнем их положении, она же сообщила о разрушениях, постигших двадцатые отсеки.

Лаур не успела закончить свой рассказ, как вспыхнул и вновь погас свет в коридоре. Теперь погасли и контрольные светильники, перестала действовать сила притяжения, и они беспомощно повисли в воздухе.

Из глубины корабля, словно из глотки исполинского кита, раздался глухой рык. В первый раз они почувствовали, как весь корабль вздрогнул.

— Корабль обречен на гибель! — крикнул Фермор. — Эти дураки продолжают его уничтожение! Вам не надо бояться Гигантов, когда они здесь появятся. Им достанется лишь роль спасательной экспедиции.

— Никто так и не смог убедить Роджера, что он неправ. А люди, те рады, что могут побушевать безнаказанно… — печально сказала Вайани.

— Господи! — промолвил Комплейн. — Ситуация безнадежная.

— Нет ничего более безнадежного, чем человеческое существование, — возразил Мараппер. — Мне кажется, рулевое помещение — самое безопасное место на корабле. Именно туда я и собираюсь направиться, если только буду в силах стоять на ногах.

— Хорошая мысль, — признал Грегг. — С меня тоже хватит. Да и для Вайани это тоже будет самым подходящим местом.

— Рулевая? — повторил Фермор. — Ну, конечно же…

Комплейн ничего не сказал. Он уже понял, что толку от Фермора в Совете будет мало, вряд ли на корабле остались руководители, способные вести себя осмысленно. В этой ситуации надежды на успешное отражение нападения Гигантов не было.

Группа с трудом преодолела расстояние в девять отсеков, отделяющих их от рулевой с уничтоженными пультами. В конце концов они взобрались по крутой лестнице и протиснулись сквозь отверстие, ранее сделанное Комплейном.

— Забавно, — произнес Мараппер. — Пятеро вышли из Кабин, чтобы добраться именно до этого места, и трое добились своего.

— Много ли нам от этого пользы? — ответил вопросом Комплейн. — До сих пор не могу понять, Мараппер, почему я пошел с тобой?

— Прирожденному руководителю не следует объяснять таких вещей, — скромно заметил священник.

— Ну да, именно здесь нам место, — сказал, приободрившись, Фермор. Он обвел фонариком помещение, рассматривая изувеченные приборы. — Само управление не тронуто. Где-то здесь находится устройство, замыкающее все двери между отсеками. Оно выполнено с большим запасом прочности, и вряд ли разрушители смогли уничтожить его. Если бы нам удалось отыскать…

Он взмахнул пилой, словно показывая невозможность такого разрушения, и начал по очереди рассматривать пульты.

— Мы должны спасти корабль, — продолжал он. — Нам это может удастся, если мы прервем сообщение между отсеками.

— Ко всем дьяволам корабль! — заявил Мараппер. — Любыми путями уцелеть, вот что надо!

— Просто так отсюда никто не выберется, — ответил Фермор. — Будет лучше, если каждый поймет это заблаговременно. На Земле из вас не бывать никому, поймите это. Ваше место на корабле, так это и должно остаться. Это беспосадочный полет, не имеющий конца.

Комплейн резко повернулся.

— Почему ты так говоришь? — спросил он, и голос его был чуть слышен.

— Это не моя вина, — быстро ответил Фермор, почувствовав опасность. — Ситуация невероятно сложна, и такова она для любого из нас. Корабль находится на околоземной орбите и должен на ней оставаться. Таким было решение Всемирного Правительства, когда организовали Малый Пес для осуществления контроля за кораблем.

Комплейн гневно взмахнул рукой.

— Но почему? — умоляюще спросила Вайани. — Почему корабль должен оставаться здесь? Ведь мы с Земли. Это путешествие к Проциону и обратно закончилось, но мы непонятно зачем продолжаем его. Разве они не должны… я не знаю, что происходит на Земле, но разве там не должны быть довольны тем, что мы вернулись?

— Когда корабль… Кстати, его назвали «Большой Пес», видимо, по аналогии с названием созвездия, куда он направлялся. Так вот, когда «Большой Пес», возвращаясь, был замечен земными телескопами, все были очень рады… — Фермор на мгновение замолк. — Да. На радиосигналы корабль не отвечал, но продолжал приближаться к Земле. Это было необъяснимо. Земля к тому времени уже вышла из эры механических технологий, но там все же сумели реконструировать ряд заводов, и вскоре навстречу «Большому Псу» вылетела флотилия небольших кораблей. Скорость этих кораблей была уравнена со скоростью «Большого Пса», и люди вошли внутрь. И обнаружили… Обнаружили, что на корабле уже в течение многих поколений царят Темные Века.

— Зараза? — прошептала Вайани.

Удивленный, что она знает, Фермор кивнул.

— Нельзя было допускать, чтобы корабль летел дальше, — сказал он. — Потому что тогда бы ему оставалось только продолжать свой полет вечно. Рулевую рубку нашли в том же состоянии, в каком вы ее видите сейчас, — уничтоженную какими-то сумасшедшими много поколений назад. Двигатели отключили, отсоединили от источников питания, а сам корабль был выведен на орбиту около Земли.

— Но почему нас оставили на борту? — спросил Комплейн. — Почему не забрали на Землю, когда корабль был уже на орбите? Лаур права, это не по-человечески, это отвратительно.

Фермор замотал головой.

— Не по-человечески было на корабле, — сказал он. — Так вот, те из экипажа, кто пережил эпидемию, несколько изменились физиологически. Новый белок, проникший во все клетки, ускорил метаболизм. Это ускорение, поначалу незначительное, увеличивалось с каждым поколением, и теперь вы живете в четыре раза быстрее, чем земляне.

На лице Фермора было написано сострадание, но слушавшие его все еще не верили.

— Ты врешь, чтобы запугать нас, — заявил Грегг. Глаза его сверкали за бинтами.

— Я не вру, — ответил Фермор. — Вместо нормальных, предусмотренных для человека ста двадцати — ста сорока лет, вы живете лишь тридцать — тридцать пять. Ускорение вашей жизни неравномерно. Вы гораздо быстрее развиваетесь, будучи детьми, и после нормального срока зрелости к вам неожиданно приходит старость.

— Но ведь мы бы открыли это дурацкое ускорение! — застонал Мараппер.

— Нет, — ответил Фермор. — Вы не могли бы открыть его. И хотя вокруг вас полно тому признаков, вы не могли их заметить, не имея точки для сравнения. Например, вы воспринимаете как нормальное явление то, что одна сон-явь из четырех — темная. Живя в четыре раза быстрее, вы не можете заметить, что четыре ваших дня, ваших сон-явей, и составляют один день, земной день. Когда корабль был еще полностью транспортабелен, по дороге на Процион, на нем с полуночи до шести часов утра автоматически выключался свет. Это делалось для создания на корабле видимости земных условий; а ремонтники в это время занимались исправлением мелких неполадок, избежать которых невозможно. Так вот, этот короткий шестичасовой интервал для вас является полным днем.

Теперь они, наконец-то, начали помаленьку понимать происходящее. Странно, но им показалось, что это понимание не пришло извне, а крылось в них самих, словно правда, скрытая неким мистическим образом.

А Фермор продолжал:

— Вот почему мы, настоящие земляне, зовем вас вертунами: вы попросту живете настолько быстро, что у нас головы начинают вертеться. Но это еще не все. Представьте себе этот огромный корабль, продолжающий автоматически функционировать, хотя им никто не управляет. Он обеспечивает вас всем, за исключением того, чем он не может обеспечить, — свежим воздухом, витаминами, солнечными лучами. И вы из поколения в поколение делаетесь меньше. Природа сама регулирует такие вопросы, а в этом случае она стала экономить на человеческом материале. Другие аспекты, например, браки внутри замкнутого общества изменили вас настолько, что теперь вы стали фактически другой расой. И еще — вы настолько приспособились к вашей среде обитания, что ученые на Земле совершенно уверены, что в земных условиях вам не выжить. И последнее соображение, препятствующее вашему возвращению на Землю: наши ученые ищут, но пока безуспешно, средство, которое смогло бы постепенно вывести из ваших организмов чужеродный белок; в противном случае, имеется опасность занесения его на Землю, а о последствиях этого можно только догадываться. Вот и все.

Теперь они все знали. Страшная правда раскрылась перед ними во всей своей полноте. Фермор отвернулся, чтобы не видеть их окаменевшие лида. Он занялся методическим изучением остатков пультов. Он будто бы обнаружил командный пульт, но теперь это никого не взволновало.

— Значит, мы не люди! — произнес Комплейн. Собственно, он обращался только к себе. — Ты сказал об этом четко, Фермор. Наши дела, надежды, страдания, любовь… все это не как у людей, так, что ли? Мы — лишь крохотные, забавные, нервно скачущие игрушки. Куклы с химическим заводом… О, Господи!

Он замолчал, и в наступившей тишине все услышали словно какой-то шелест. Это был тот самый шум, который Комплейн слышал в инспекционном канале: по коридорам к рулевой рубке неудержимым потоком текли полчища крыс.

— Они приближаются к нам! — закричал Фермор. — А мы в тупике! Они разорвут нас в клочья!

Внезапно он голыми руками отогнул в сторону обшивку пульта. Под ней оказалось несколько десятков незащищенных токо-проводников. Фермор поспешно проделал какие-то манипуляции с электрической схемой, и все увидели, как закрываются двери в рубку.

— Нашел! — радостно прокричал Фермор. — Теперь должны перекрыться переходы между всеми отсеками. Это спасет нас!

Тяжело дыша, Фермор сел на пол. В последние мгновения ему удалось предотвратить беду. При мысли о том, что могло бы произойти, его начало тошнить.

— Посмотри на него, Рой! — иронически воскликнул Грегг, показывая здоровой рукой на Фермора. — Он был не совсем прав, говоря так о нас! Мы ничем не хуже его, даже лучше. Он же позеленел от страха…

Он приближался к Фермору, сжав кулаки. Мараппер шел сзади, вытаскивая по дороге нож.

— Кто-то должен заплатить за все это, — произнес священник сквозь зубы. — Это будешь ты, Фермор. За страдания двадцати трех поколений ты сейчас отправишься в Долгое Путешествие!

Фермор бессильно опустил руки. Он молчал и не двигался, словно полностью разделял точку зрения священника. Комплейн и Вайани неподвижно застыли поодаль, еще не осознавая происходящее.

И в тот самый момент, когда Мараппер собрался занести нож над Фермером, створки купола, закрытые со времен капитана Грегори Комплейна, с шорохом разошлись, открывая громадные окна.

Теперь три четверти купола занимала панорама космического пространства. Вселенная смотрела на них сквозь прозрачный материал. С одной стороны полыхало Солнце, а с другой они увидели два шара — Землю и Луну. Зрелище было ошеломляющим, и все замерли.

— Как это случилось? — спросила Вайани, очнувшись.

Они неуверенно оглянулись. Больше ничего не собиралось двигаться.

Теперь нож Мараппера стал просто неуместным, и священник, каким-то чутьем поняв это, неловко спрятал его. Зрелище было слишком прекрасным, чтобы при нем проливать кровь. Солнечный свет заливал их мощным потоком. Наконец, Фермор обрел голос.

— Все будет в порядке! — произнес он. — Не бойтесь, Малый Пес пришлет корабль, и все разрушения и неполадки здесь будут устранены. Мы вновь откроем двери между отсеками, и вы сможете жить, как раньше.

— И ты еще можешь так говорить! — сказала Вайани. — Некоторые из нас отдали свои жизни, чтобы выбраться из этого гроба. И после того, что мы узнали, мы никогда уже не сможем жить, как раньше. Мы скорее умрем, но не останемся здесь.

— Этого я и боялся, — сказал негромко Фермор. — Мы предвидели, что настанет такой день. Уже не раз вы открывали различные тайны, но нам всегда удавалось предотвратить последствия таких открытий. Что ж, может быть, вам и удастся адаптироваться на Земле. Но жить вам придется какое-то и, видимо, длительное время в изоляции от других людей. Некоторые ваши дети уже живут на Земле…

— Вот видишь! — воскликнула Вайани. — И вот что еще: ты постоянно говоришь «мы». А ведь ты всего лишь Чужак, союзник Гигантов. Что связывает тебя с настоящими людьми на Земле?

Фермор рассмеялся, но смех его не был веселым.

— Чужаки и Гиганты — это и есть настоящие люди, — сказал он. — Когда «Большой Пес» был выведен на орбиту, мы отдавали себе отчет в том, какая на нас ложится ответственность. В первую очередь нам потребовались врачи и учителя. Нужны были священники для противодействия кошмарным предрассудкам вашей религии, Учения, которое все же, надо отдать ему должное, в какой-то мере помогало вам выжить. Но существовали и другие трудности. Врачи и прочие люди не могли вот так просто пройти через шлюзы и смешаться с вами, вы бы их сразу распознали как чужих. Поэтому они проходили стажировку в институте Малого Пса, чтобы научиться двигаться и говорить так же, как и вы, — словом, полностью влиться в вашу среду. Им надо было научиться быстро говорить, очень недолго спать, в общем, жить, как вертуны. Кроме того, им предстояло научиться переносить вонь. Разумеется, все это должны были быть люди низенького роста, потому что никто из вас не превышает пяти футов. Многих из них вы знали и любили, например, доктора Линдснея, художника Меллера. Оба они жили в Кабинах. Оба они Чужаки и в то же время — ваши друзья.

— А ты? — спросил Комплейн, отмахнувшись от надоедливой моли.

— Я антрополог, — ответил Фермор. — Кроме своих исследований я занимался также распространением знаний на корабле. Нас здесь довольно много. И хотя звучит это грубовато, это — единственная в своем роде возможность исследовать механику воздействия замкнутой среды на личность человека. Вы позволили человечеству значительно расширить знания о человеке и цивилизации, чем многие поколения ученых.

Зак Дейт был шефом всех, как вы их называете, Чужаков. Обычный срок, отводимый у нас на работу здесь, равен двум годам. Мое пребывание на корабле подходило к концу, я не мог здесь больше задерживаться, мне было пора возвращаться домой. Пребывание на территории, так у нас называется корабль, приносит и свою пользу: правда, работать здесь утомительно, и, не дай Бог, попасть в руки таких ловких людей, как, например, Скойт. Зак Дейт любил вертунов… вас. Он оставался на корабле значительно больше времени, чем должен, но он был настоящим подвижником: он боролся за улучшение условий вашей жизни, старался приблизить образ мышления Носарей к нормальному. В этом у него были значительные достижения, вы и сами это видели: условия жизни Носарей и племен, живших в Кабинах или в Джунглях. Зак Дейт был поразительным человеком, гуманистом вроде Швейцера, жившего в двадцатом веке. Когда я закончу свою основную работу у вас, я напишу его биографию.

Комплейну стало вдруг неловко. Он вспомнил, как они с Мараппером хладнокровно убили старого советника.

— А Гиганты — это просто высокие люди? — спросил он, стараясь сменить тему.

— Не высокие, а нормальные. По земным меркам, конечно, — ответил Фермор. — Это значит от шести до семи футов. Людей для этого не приходилось подбирать специально. В отличие от Чужаков, они не должны были показываться вам на глаза. Это был наш технический персонал, который появился здесь с тех пор, как корабль вывели на орбиту. Гиганты с того времени постоянно приспосабливали корабль для вас, делая его более удобным и пригодным для жизни. Они заблокировали рулевое отделение на тот случай, если бы кто-нибудь туда проник и вздумал побесчинствовать. И хотя мы всегда старались довести до вашего сознания тот факт, что вы находитесь на корабле, — на тот случай, если бы появилась возможность его оставить, — в обязанности технического персонала входило уничтожение всего, что могло привести к несчастью.

В основном их работа носила характер консервации. И еще они исправляли водопровод и другие коммуникации. Ты же помнишь, Рой, как мы встретили Джека Эндрюса и Джона Рэндалла, когда они ликвидировали течи в плавательном бассейне. Еще они пытались бороться с крысами, но крысы оказались хитрее. Многие виды их очень изменились со времени отлета с Проциона 5. Ну, а теперь большинство крыс скопилось в отсеке 2, мы постараемся уничтожить их одним махом.

Перстни, которые носим мы и Гиганты, являются аналогами ключей, используемых техническим персоналом еще с тех времен, когда корабль находился в пути. Эти ключи и инспекционные туннели, через которые можно свободно выходить куда надо, позволяли нам, землянам, хоть изредка общаться. У нас было на корабле тайное убежище, куда мы выбирались время от времени, чтобы хоть что-нибудь поесть и выкупаться. Там сейчас, скорее всего, умирает Кэртис, если его только не спасло разделение отсеков.

Кэртис не из тех людей, от которых на работе много пользы. Он слишком нервный для такого дела. Под его руководством ослабла дисциплина, допускались мелкие ошибки. Тот бедняга, которого ранил Грегг и у которого был этот злосчастный паяльник, работал в Джунглях один, а не в паре, как предписывает инструкция. Но я думаю, что он как-нибудь выкрутится.

— Так, значит, вы просто опекали нас? — спросил Грегг. — Не хотели нас пугать, верно?

— Конечно, нет. Нашими предписаниями строго-настрого запрещено убивать вертунов. Никто из нас не носит постоянно оружия. Легенда, что Чужаки появляются сами по себе из гниющих водорослей, — это лишь плоды вашего суеверия. Нашей целью было только нести вам помощь.

Грегг коротко рассмеялся.

— Я понял, — сказал он. — Вы просто группа заботливых нянюшек для нас, несносных детишек, верно? А вам никогда не приходило в голову, вы, стервецы с заботливыми сердцами, что пока вы так заботились о нас да проводили всякие свои исследования, мы шли сквозь ад? Посмотри на меня! Посмотри на моего друга Хаула и на тех бедолаг, которые подчинялись мне! Не позабудь о тех, которые были деформированы настолько, что, встречая их в Джунглях, мы убивали их из жалости! Подсчитаем: двадцать три минус семь… Шестнадцати поколениям вы позволили жить и умирать здесь, так близко от Земли, допустили, чтобы мы страдали от мучений, которых и воображение изощренного садиста не всегда смогло бы представить. И вы считаете, что все так и должно быть? Нет, Мараппер, зря ты спрятал свой нож, давай-ка его сюда, я хочу почистить мозги этому герою в дерьме!

— Ты плохо меня понял! — закричал Фермор. — Скажи ему, Комплейн! Я же говорил, что ваша жизнь идет ускоренными темпами. Срок жизни одного вашего поколения настолько короток, что их двадцать сменилось с тех пор, пока был обнаружен и выведен на орбиту «Большой Пес». Клянусь вам, что это — главная проблема, и она постоянно изучается в лабораториях Малого Пса. Ученые уже находятся на пороге создания средства, которое, будучи введено в вашу кровь, разрушит пептидную оболочку чуждого белка. И тогда вы будете свободны. Даже сейчас…

Фермор замолчал, напряженно вглядываясь в какую-то точку в рулевой рубке. Все обернулись. Из отверстия, находящегося в одном из разрушенных пультов, тянулась вверх струйка дыма.

— Пожар! — крикнул Фермор.

— Ерунда! — ответил Комплейн. Он подошел к пульту. Это был не дым, из пульта вылетали бесчисленные насекомые — моль. Их беспрерывный поток поднимался под купол, к солнечному свету. За первой волной появились более крупные экземпляры. Закрытые двери не явились для них препятствием, и теперь они рвались на свободу. Мараппер выхватил парализатор, уничтожая полчища моли, и скоро пол был густо покрыт их тельцами.

И опять Комплейн почувствовал, как из этого клубящегося облака до него доходят какие-то незавершенные фрагменты мыслей. Насекомые появились снова, на этот раз еще более густая волна. Из других пультов также начали вылетать стайки моли.

Где-то раздался короткий треск. Моль, заполнив собой пространство между оголенными проводами, вызвала короткое замыкание.

— Они могут причинить нам зло? — тревожно спросила Вайани.

Комплейн неопределенно покачал головой. Все это время он боролся с ощущением, что его голова забита ватой.

— Корабль приближается! — с облегчением произнес Фермор, показывая на что-то пальцем. Они увидели на фоне Земли почти не двигающийся огонек.

Чувствуя головокружение, Вайани посмотрела на корпус их собственного корабля, «Большого Пса». С высоты купола был отлично виден его чешуйчатый хребет. Подчиняясь какому-то импульсу, она оттолкнулась. Тяготение в рубке отсутствовало, и Вайани оказалась у вершины купола, около нее плыл Комплейн. Они ухватились за одну из свившихся шторок. Комплейн расчищал от моли своим парализатором пространство вокруг.

Лаур посмотрела наружу. Вид планеты и манил и удручал одновременно.

— И подумать только, что они летят сюда затем, чтобы навсегда отрезать нас от Солнца…

— Они не сделают этого… не смогут… — ответил Комплейн. — Фермор тоже не все знает. Когда земляне явятся сюда, они поймут, что мы заслужили право на свободу, на жизнь на Земле. Ведь не чудовища же они, ведь они тратят на нас столько сил. Они поймут, что мы предпочтем умереть там, чем жить здесь.

Откуда-то снизу до них донесся отзвук взрыва. Помещение рубки содрогнулось. Вайани и Комплейн посмотрели вниз и увидели, как Грегг, Фермор и Мараппер плывут в их сторону. Священник действовал неуверенно, плащ закрыл ему голову, и сейчас он пытался освободиться. А Грегг, видимо, чувствовал себя, как рыба в воде. Второй взрыв выбросил в помещение еще одну волну моли, но уже меньшую, чем раньше. После второго взрыва в недрах корабля стал нарастать какой-то гул, который был слышен даже через запертые двери. Он усиливался, как бы символизируя конец многолетней агонии корабля. Звук продолжал нарастать, и Комплейн почувствовал, как в том же ритме дрожит его тело. Он взял за руку Вайани, сжал ее.

Они вдруг увидели, как «Большой Пес» изогнулся и по его корпусу побежали многочисленные трещины. После многих лет жизни «Большой Пес» распадался, и гул, который они слышали, был его предсмертным криком.

— Это моль! — крикнул Фермор. — Моль замкнула блокатор безопасности! Корабль распадается на отдельные отсеки!

Они видели это. Щели, вспоровшие стройные линии борта, превратились в ущелья, а еще немного погодя корабля не стало. Осталось лишь восемьдесят четыре отсека. Они словно горсть монет, подброшенных в воздухе, разлетались в разные стороны, уменьшаясь в размерах. Каждая монета представляла теперь отдельный изолированный мир, спасательный круг в безбрежном космическом океане. Отсеки плыли вокруг Земли и несли в себе то, что было захвачено ими, — людей, животных, насекомых, водоросли…

Исправить такое повреждение было невозможно.

— Теперь у них нет другого выхода, они будут вынуждены забрать нас на Землю, — слабым голосом сказала Вайани.

Она смотрела на Роя Комплейна и пыталась предугадать, что их ожидает впереди. Она попробовала представить себе все трудности, которые будут сопутствовать им в неизвестных еще условиях жизни на Земле. Это так, словно мы только что родились, подумала она, глядя с улыбкой на Комплейна.

Они были людьми одной судьбы, судьбы трудной и жестокой.

Ни один из них никогда не знал точно, чего он хочет на самом деле, — теперь у них, наконец-то, появилась возможность установить это.

Все созданное Землей

Жизнь пробивалась жестоко в безликих

Космос неспешно окутывал праздных

Звезды зловеще сияли для всех

А Боги молчали…

Глава 1

Мертвый человек медленно дрейфовал в потоке слабого ветра. Он двигался прямо, как дрессированная коза на задних ногах, как ходил и при жизни, обычной своею походкой, только теперь уже далеко за пределами политики, идеологии, нужд, вдохновения и всего остального, чем когда-то жил. По нему ползали мухи, хотя он и находился далеко от берега, путешествуя по благодушной Южной Атлантике. На бахрому белых шелковых брюк (он был богатым человеком, пока богатство имело смысл) время от времени попадали брызги волн.

Он двигался из Африки, медленно приближаясь ко мне.

С мертвецами я в прекрасных отношениях. Для них больше не было места в земле, как того требовал старый обычай, но они нашли его во мне, я имею в виду — в моей памяти. Там остались Меркатор и старина Сандерпек, Джесс, который и без меня живет в звонких легендах, и, конечно же, мой любимый Марк Джордил. В этой книге я воскрешу их.

В день появления этого мертвеца дела шли настолько плохо, насколько плох был я сам. Мое судно «Звезда Триеста» приближалось к месту назначения на Берегу Скелета, но в последние дни плавания крошечная команда корабля погрязла в дрязгах, выясняя взаимоотношения. Мы удушали друг друга любовью, ненавистью, близостью и болезненностью. Все это дела вековой давности, но мне кажется, я попадаю в черную угольную шахту, описывая те дни. Тогда я страдал от галлюцинаций.

Мои глаза болели, взгляд помутился, рот пересох, язык обложило. Я не ощутил и мизерной доли сочувствия, когда доктор сообщил, что Алан Батор прикован к постели аллергией.

— Я устал от его аллергии, док, — ответил я, сжав голову руками. — Почему бы тебе не напичкать его антигистамином и не отправить на работу?

— Я напичкал, но это ничего не дало. Сходи и посмотри сам. Он не способен даже встать на ноги.

— И зачем инвалиды ходят в море? Ты говоришь, у него аллергия на океанские соли?

Сандерпек развел руками.

— Это моя старая теория, сейчас я предполагаю кое-что другое. Мне кажется, у него аллергия на антигистамин.

Я медленно и с трудом поднялся. Дальше слушать я не мог. Доктор — странный и не лишенный очарования человек; этакий приземистый квадратный мужичок; лицо крупное, но на нем с трудом размещаются все детали. Уши, брови, глаза с крупными мешками, рот, нос, похожий на большую каплю, — все громадных размеров. Вдобавок лицо покрыто прыщами, словно полустертый барельеф на стене старого храма. К концу путешествия я насмотрелся на него достаточно. Коротко кивнув, я пошел вниз.

Наступило время утреннего обхода, и никогда не обижавшийся Сандерпек двинулся за мной.

То попадая в ногу, то снова сбиваясь, он спускался за мной на самую нижнюю палубу, в трюм. На каждой палубе мерцали и отражались сигнальные огоньки панелей управления; я подумал, что надо проверить главный пульт автоматики. Старина Сандерпек плелся сзади, будто верный пес.

— Эти корабли можно было сделать бесшумными, — отвлеченно произнес он. — Но конструкторы решили, что команде тишина будет неприятна.

Ответа он не получил.

Мы проходили между большими трюмами. В моем блокноте было отмечено, что сигнал отбоя в третьем трюме звучит слишком тихо, и, заглянув сюда, я убедился, что здесь все в порядке.

Третий трюм был пуст. Мне всегда нравился вид пустого трюма. Свободное пространство улучшало мое самочувствие. Сандерпек был склонен как раз к противоположному. Док, до того как взяться за примитивную работу на «Звезде Триеста», знал только городскую жизнь. Я же, благодаря долгой каторге в деревне, свыкся с идеей открытого пространства. Нельзя сказать, что в трюме я ощущал ностальгию по нищете пропитанных ядом полей; трюм был как раз тем, что мне нравится, — подходящих размеров, абсолютно чистый и полностью в моем распоряжении.

Я внимательно осмотрел весь трюм; однажды я повстречал здесь фигуру, и с тех пор при одной мысли об этом мой пульс учащался. Можно, конечно, находить удовольствие и в пренебрежении пульсом, но только в те дни, когда не слишком болен.

— Выходи, когда закончишь, — сказал Сандерпек с порога. Он страдал агорафобией; это одна из многочисленных болезней, которую обязательно подцепишь в страшно перенаселенных городах. Ходил слух (в таких случаях я никогда не докапываюсь до правды, поскольку слишком люблю сплетни), будто однажды Сандерпек, оказавшись в середине такого же пустого трюма, грохнулся в обморок.

Когда мы вновь двинулись по трапу, я сказал:

— Досадно, док, что все эти трюмы пусты, а корабль умирает. Красивый корабль, но он не стоит и пенни.

Я гнул свою линию, но он вернулся к своему.

— Это прогресс для тебя, Ноул.

Опять смысл ускользает от меня! Начнем сначала. О, это заточение слов! Они опутывают вас, пеленают, вы живете как бы вне и внутри них одновременно, они окольцовывают саму вселенную! Я полагаю, их изобрели в помощь. Все, что могу сказать, — это то, что я был гораздо свободнее, когда являлся рабом земли. Морозный щипок. Тяжесть койки тех темных ночей и того, что было в тебе и вокруг тебя. Зловоние тракторного дыма, почти незаметного в проблеске голубой дымки. Нет слов, которые могли бы описать ту жизнь, это нечто большее, чем простое их написание, они становятся другими, обретают какую-то свою реальность. Но кто я такой, чтобы говорить об этом?

Сейчас я назовусь. Здесь, в этой части света, я, должно быть, единственный, кто пытается что-то записать в этот ревущий год.

Теперь я понимаю, почему вещи вроде письменности и цивилизации (я имею в виду культуру и границы, которые она налагает) были заброшены — они слишком сложны.

Меня зовут Ноул Ноланд. Я пытаюсь оглянуться назад и описать минувшее, когда я был молод, холост, болен и плавал капитаном 80.000-тонного грузохода «Звезда Триеста», жемчужины Звездной Серии. Сейчас, когда я пишу эти строки, я по-прежнему Ноланд, все такой же худющий, деревенеющий по утрам, но с достаточно ясным сознанием, с любящей женщиной, без детей, надменный и недоверчивый; надменным и недоверчивым я был и на «Звезде Триеста», но теперь для этого есть основания, и я их знаю. Я многое знаю, и это поможет мне в моем рассказе.

(В старых книгах иногда встречаются подобные отступления.)

Итак, в день мертвеца мы с Сандерпеком обходили корабль. Мы делали это каждый день, и я, пожалуй, не обязан помнить в точности, о чем мы тогда говорили. Скорее всего, разговор был примерно таким:

— Это прогресс для тебя, Ноул.

Он часто так говорил; я знаю, он не любил прогресс, и все, что ему не нравилось, относил к прогрессу. Поначалу я не представлял, насколько законченным было его отвращение, а размышлял лишь о том, насколько проницательным оно может оказаться; в то время я считал его чуть ли не дураком. Когда начинаешь анализировать идею прогресса, выясняется, что люди просто-напросто плодят себе подобных; как же можно тогда обвинять прогресс за то, чем является человек, или порицать этот прогресс, если ты сам человек? Однако нельзя сказать, что я не дорожил компанией доктора.

— Это прогресс для тебя, Ноул.

И надо что-то ответить, проявить человечность, пробираясь тем временем в недрах огромного автоматизированного корабля, который может оставаться в море по два года без заправок и ремонта. Мы находились в море девятнадцатый месяц, и лишь изредка заходили в какой-нибудь порт в поисках груза.

В старые добрые времена порты не были столь совершенны, как сейчас. Там было все: ручной труд на разгрузке, какие-то странные профсоюзы, заправка горючим. Вот тогда в порту можно было провести неделю в пьянках и дебошах, как настоящие моряки. Я кое-что знаю об этом, потому что, в отличие от доктора и остальных, умею читать. Сейчас атомные грузоходы — это огромные миры, плывущие по заданным маршрутам; им требуется всего несколько человек, способных думать, которым в действительности приходится только сновать, как роботам, по узким потрепанным желобкам. Неудивительно, что я заработал мигрень.

Потом мы зашли в машинное отделение. Поднимаясь наверх, я заглянул в кубрик на полубаке. Там валялся Алан Батор, уныло разглядывая парусину верхней койки. Мы кивнули друг другу. Алан выглядел отекшим и, казалось, вот-вот развалится. Мне хотелось поздравить его с неплохим видом, и в то же время — зарыдать. Я не из чувствительных, но иногда и меня пробирает нервная дрожь.

Оставив доктора ухаживать за Аланом, я поднялся на корму. Пока шел наверх, весь мир вокруг окрасился в темно-коричневый цвет — переливчатый, со всевозможными оттенками: такие цвета встречаются в пещерах и на старых кельтских манускриптах. Эти цвета доставляют удовольствие больному, и я вспомнил слова величайшего современного мыслителя, программиста Эпкре: «Болезненность — наша вековая дань преуспеянию цивилизации».

И тут на одну леденящую секунду мне показалось, что я увидел Фигуру. Но тени сами собой приняли очертания полуразобранного автонавигатора. Час за часом, следуя программе, рядом с ним суетился робот-ремонтник. Его контролировал Абдул Демоне. Заметив меня, он кивнул.

— Доброе утро, капитан.

Вежливый молчаливый человек. Он страдал от спазматических судорог и, разговаривая со мной, никогда не убирал больные ноги с табурета.

— Когда ты приведешь его в порядок? — спросил я.

— Через пару часов должен заработать.

— Хорошо. Тогда мы доберемся до берега днем.

Я опять занервничал. На корабле люди находятся в большем напряжении, нежели в городах. Там настолько все упорядочено, что можно всю жизнь прожить, ни о чем не задумываясь. Это очень подходит больному человеку, мечтающему покончить с многочисленными своими обязанностями. Сколько раз на своем корабле я мечтал разнести автонавигатор вдребезги, посадить корабль на скалы и разрушить все.

По палубе гулял прохладный бриз. Под тропическим солнцем палуба казалась обнаженной. Ди Скумпсби с кем-то сражался у ограждения.

Я бросился к нему. Но ведь ему не с кем сражаться! Кроме доктора, в моей команде было еще трое — Ди, Алан и Абдул. И я знал, что остальные внизу. В голове мелькнула мысль о Фигуре; я бы не удивился, узнав, что нахожусь в одной из своих галлюцинаций.

Но Ди не боролся. Он пытался кого-то втащить через ограждение. Оказавшись поближе, я рассмотрел лицо незнакомца. Оно было черным и распухшим, рот оскален.

— Помоги, кэп. Парень мертв, — сказал Ди.

Парень действительно был мертв. Одет он был неплохо, белые шелковые брюки облепили тело. Мой мертвец прибыл, наши пути пересеклись.

— Он шел по воде, — произнес Ди. — Шел прямо, но чуть покачиваясь, словно шагал по верхушкам волн. Черт меня подери, он так и шел!

К спине мертвеца был пристегнут антигравитационный блок. Такие блоки начали производить совсем недавно, и он еще был довольно громоздким. Ни Ди, ни я не знали, как его выключить, и нам пришлось потрудиться, чтобы перетащить труп через ограждение.

Наконец, он перебрался к нам. Один его глаз был выклеван, наверное, чайкой. Он одарил меня леденящей молчаливой улыбкой, и мне захотелось закричать в ответ.

— Давай запихнем его во второй палубный холодильник, — предложил я.

Пока мы разбирались с антигравитационным блоком, труп все так же висел в воздухе. Это уже потом выяснилось, что его прибытие на «Звезду Триеста» было чистой случайностью, и что не он запустил цепочку смертей, начавшуюся в его присутствии.

Холодильник обслуживался одним из автоматов-уборщиков, который активировался каждое утро на рассвете. Яркая машина стояла рядом, никак не реагируя на нашу возню. Как только мы упрятали нового компаньона в холодильник, Ди бросился к ограждению, зажимая руками рот. Я вернулся в каюту и лег. Мой мозг пульсировал, словно сердце.

Есть вещи, вполне рациональные, которые можно принять, и есть такие, которые принять невозможно. Я уже привык ко всему, что происходило на «Звезде Триеста», но появление мертвеца не укладывалось в моей голове. Я вызвал Сандерпека.

— Ди мне все рассказал, — произнес он с порога. — Лежи и не волнуйся, я дам тебе снотворное.

— У тебя есть что-нибудь, чтобы законсервировать его? Будет неприятно, если он начнет вонять. Ты только подумай, в пустом океане нас преследует труп!

Я запил таблетки стаканом воды, и Сандерпек мягко сказал:

— Тебе нравится на этом корабле, Ноул, запомни это. И не забывай, кем ты был, пока не примкнул к Странникам. Ведь это наказывалось смертью.

— Не говори мне о Странниках! — Эту фразу я повторял довольно часто, так как чувствовал вину перед ними.

— А в городе? Разве там ты был счастлив?

— Послушай, док, ты прав, но я уже сказал, что меня волнует. Как сюда попал этот труп? Только не говори, что это случайность.

— Я ничего не говорю. Решай сам.

Сандерпек любил меня поучать.

— Ты ведь знаешь, Ноул, стоимость таких антигравитационных блоков. Только очень богатый человек может его приобрести. Их производят совсем мало, и применяются они при болезнях сердца. Десятистоуновый человек, надев такой блок и правильно его отрегулировав, будет весить всего два стоуна[3]. Это спасает сердце от нагрузки. Итак, мы знаем, что наш гость был богат и страдал болезнью сердца. Все правильно. Где чаще всего живут такие люди? На морском побережье, это полезно для здоровья. Значит, он умер на берегу, ведь люди гуляют по берегу, ты же знаешь. А бриз доставил его к нам.

— Но мы направляемся к Берегу Скелетов, док! Там никто не живет! Никто, кто в своем уме!

— Отлично, Ноул, тебе виднее. А теперь ляг и вздремни. По-моему, у тебя мания преследования.

Как только он ушел, я прилег. Я думал о «Звезде Триеста». Корабль был для меня убежищем в гораздо большей степени, чем догадывался Сандерпек. Корабль двигался и был полностью автономным — вот, что меня устраивало. Но в это же время, далеко на континентах, «прогресс» Сандерпека отсчитывал моему кораблю последние дни. Давным-давно, когда я нанимался на работу, порты и судоходство процветали. Сейчас все по-другому. Эти великолепные горы металла, почти полностью автоматизированные, с ядерной энергоустановкой, с зарегистрированным тоннажем в 81.300 тонн, длиной 998 футов 3 дюйма и шириной 139 футов 1 дюйм, эти суперкорабли устарели. Их дни прошли.

Некогда современный «Звезда Триеста», спроектированный по классической схеме, вытеснялся супертоннажными гидрофойлами и огромными ГЕМами, способными пройти где угодно — по воде и по суше.

Я ненавидел эти металлические пончики, плавающие на своих воздушных опорах, и мстительно размышлял, что и они скоро устареют. Недавно изобретенные антигравы смогут перемещать тяжелейшие грузы, притом более экономично.

Из-за гидрофойлов и ГЕМов мы были вынуждены заходить на помойки типа Берега Скелетов, загружаться песком и перевозить его производителю почвы в Ливерпуль. Затраты на перевозку будут едва покрыты.

Как обрабатывается песок потом, нас не интересовало. Мне было приятно знать, что из этого песка можно приготовить почву, на которой вырастет корм для скота.

— Мировой голод принимает извращенные формы, — сказал однажды Марк Джордил.

Мы перебирали какие-то лохмотья, был вечер, и он говорил примерно следующее:

— Даже религия подчинилась голоду, как, впрочем, и все остальное. Раньше, в малонаселенном мире прошлого, во времена изобилия, религия подчинялась изобилию. Сейчас мы это понимаем, а тогда не могли.

Песок! Это благородное ремесло — свозить песок со всего мира. Марк Джордил, великий философ и старьевщик, оценил бы мой труд. Джордил любил маленькие вещи. Его бы, несомненно, заинтересовала структура песка. Песок с Берега Скелета состоял в основном из кварца, гипса и каменной соли. Имелись еще следы редких минералов — турмалина и соединения тория, извлечь которые было невозможно. К счастью, из песка можно было сделать весь мир… Я начинаю входить во вкус писанины. Это единственный способ все переиначить и кое-чем пренебречь. Главное — не выходить за размерность действительности.

Пожалуй, я не смогу не упомянуть слова одного оратора, произнесенные по поводу голода:

— Наш голод — это сущность нашей цивилизации. Из него мы черпаем силу и красоту!

Тогда мне было девять лет, и я был сиротой. Мы с Хаммером стояли позади толпы. Хаммер, дослушав речь, взглянул на свой живот, раздутый язвенным стоматитом, рассмеялся и, ударив меня, убежал.

Когда вот так сидишь и вспоминаешь, перед глазами проходит вся жизнь. Я помню… нет, я ощущаю сырую подстилку под столом, которую несколько лет делил с Хаммером. Но если записывать подряд все мысли, то получится путаница.

Я прислушивался к шорохам корабля, разглядывал размазанные цветовые пятна, которые сами собой возникали в затуманенной голове. Мой мозг не справлялся со всеми тонкостями производства почвы, пасовал перед наукой, о которой так часто говорят в голодающих городах. Почва… грязь… нудные дни ландсмена на ферме… мрачные койки… Газовый Дом… истощенная земля… работа под незримым надзором Фермера. Меня до сих пор преследуют кошмары из-за этого Фермера — он преследует меня, словно Фигура!

Старые детские стишки, сочиненные в годы сиротства, не забываются никогда. Мы прыгали и считались, кому быть Волком следующий раз:

Фермер, Фермер землю жрет

И в гробу своем живет.

Шлет еду нам и напасти.

Он создатель всех нес-час-тий![4]

И никогда мне не забыть того человека, которого я предал (правда, не по своей воле), будучи у Странников. В свое время доберемся и до этого. Снова и снова возвращает меня память в те дни, когда я был в полном сознании, и нечто огромное, темное и страшное ревело ночными кошмарами и галлюцинациями.

С трудом поднявшись с койки, я влез в ботинки. Ноги, ботинки, держатель койки, пол, тени — все это вдруг сложилось в причудливый узор. Какой запах я чувствовал? Иногда это был запах лука, иногда — аромат фиалки. Мне кажется, я помню этот запах с момента сотворения мира.

Снаружи каюты находились все те же декорации — картонная палуба, пластиковое море. Солнце заливало их неестественно ярким светом, какой бывает в киностудиях. Встревоженный этим, я зашагал вперед.

«Я снова очень близко подошел к разгадке. Теперь я знаю, что все вокруг — иллюзии. Это обман, а на самом деле я нахожусь в каком-то другом месте. Где угодно, но не на корабле. Стойки истончились! Корабль движется неправильно, тени находятся не на своих местах. Наверное, тот мир лучше этого! Я постепенно продираюсь в реальность. И к палубному холодильнику номер два… Лежит ли где-нибудь истина? Может ли истина лежать?»

Я забыл, что находится в холодильнике номер два. На палубе никого не было, по морю никто не шел. Я открыл холодильник.

Он улыбался, и эта улыбка выражала нечто большее, нежели просто веселье. Его губы морщились и кривились, обнажая эмаль зубов и кожу десен в страшной, зловещей издевке! Это был… Это был Фермер!

— Ноланд, номер 14759180! Ты ведь знаешь, что я постоянно нахожусь на корабле, не правда ли? — сказал он.

Я не помню, чтобы хоть раз видел его таким большим. Весельчак. И чем дальше, тем свирепее становилось его веселье.

— Я знаю, что здесь что-то неладно.

— Не совсем правильно, Ноланд, насчет «неладно». Просто ты сам нереален, понимаешь?

У меня на поясе висел матросский нож. Но если я нереален, разве я смогу причинить ему неприятности?

— Ты пришел из-за того, что я предал Джесса?

— Не только. У тебя много грехов.

За Фермером был не холодильник, а что-то другое. Глаза не могли справиться с этим. Там была пустота, но какая-то искаженная и неестественная. Словно во время разговора с приятелем вдруг замечаешь сквозь его глаза то, что находится за ним. Значит, нереален Фермер?

С этой мыслью я бросился вперед, выхватывая в прыжке нож. Мы были совсем рядом, и я всадил лезвие под ребра Фермера. Это было достаточно реально! Но он продолжал смеяться, смеялся над тем, как мы рухнули и покатились по палубе. Его улыбка… нет, мир завертелся… его улыбка воняла, а глаза… Глубина взгляда заворожила, увлекла меня внутрь, в аккуратные глазные впадины, куда вползали, продираясь сквозь грязную пелену, белые изящные червячки. Сквозь эту пелену я внезапно провалился в сознание.

Когда пелена спала, оказалось, что я лежу на палубе. Еще не открыв глаза, я ощутил под собой ее теплоту, почувствовал на щеке луч солнца. Собрав силы, я открыл глаза. Рядом со мной, страшно зевая в вечном сне, лежал пристегнутый к антиграву труп, который мы недавно затащили в холодильник. Атакуя Фермера, я, наверное, случайно отключил его антигравитационный блок. Я поблагодарил свою счастливую звезду за то, что галлюцинация была такой короткой. Иногда, когда подступают головные боли, я проваливаюсь в мрачное подземелье своей души на долгие часы. При этом, бывало, я еще и ходил.

Окинув взглядом палубное оборудование, я заметил Ди Скумпсби. Он перегнулся через ограждение и изумленно глядел в воду. Может, высматривает следующий труп?

Не обращая внимания на головную боль, я присел рядом с покойником. Похоже, Сандерпек был прав. На палубе лежал старик в дорогой одежде, с красивым кольцом на испещренной прожилками руке. Кем был этот несчастный старый тюк, выбравший прогулку у моря для своего последнего вздоха? Отведя глаза, я засунул руку под пиджак мертвеца и нашарил внутренний карман. Там оказались бумажник и тонкая стопка писем, стянутая резинкой. Я взял их к себе.

Под правой рукой трупа виднелся красный рычаг пуска антиграва. Я плавно потянул его. Послышалось гудение, почти неразличимое в шуме корабля. Труп зашевелился, начал подниматься. Я крепко обхватил его, переправил обратно в холодильник и запер дверь. Потом вернулся в каюту, чтобы просмотреть письма.

Глава 2

К обеду я был полностью очарован письмами. Еда пахла, как всегда, чересчур пронзительно — искусственный запах, герметичная упаковка. Да и сама она была искусственной, так что я регулярно глотал на десерт пару витаминов. Это хоть как-то поддерживало обмен веществ в измученном организме. Несмотря на снотворное Сандерпека, уснул я не сразу, настолько меня взбудоражили письма.

Их было шесть и еще одна телеграмма. Все написаны девушкой по имени Джастин. Это были любовные письма.

Впрочем, не совсем любовные. Многие затрагивали политику и дела некоторых африканских республик. Я мало смыслил в политике и еще меньше — в запутанном африканском многообразии. Эти места я пропускал.

Во времена описываемых мною событий на планете был мир. Тогда против нашей мрачной социальной системы выдвигалось множество изжеванных аргументов, но я всегда повторял, что за мир следует платить не скупясь. В течение нескольких лет мы постоянно слышали об угрозе войны между республиками Африки — возмужавшими молодыми народами, чьи технологии часто превосходили европейские и американские. Но, наконец, великий и могущественный Саид Абдул эль Махассет стал президентом Африки и принес своим народам временный мир.

Я упоминаю о политике лишь потому, что это пригодится позже. Но тогда, в своих лихорадочных поисках чего-нибудь личного о Джастин, я пропускал все, что касалось африканских дел.

Конечно, письма были короткими. Два письма занимали всего по страничке. Они раскрывали горячую и сложную личность… Нет, не раскрывали, а лишь намекали. Уже после нескольких предложений мне стало казаться, будто я очень близок к Джастин. Возможно, потому, что эти письма, подобно всем великим письмам о любви, были слегка неприличными. Или казались таковыми в моем восприятии.

Я потратил довольно много времени, чтобы разобрать их. Джастин, конечно же, была незаурядной и образованной девушкой. Ведь она умела читать и писать. Когда-то меня самого, как ребенка, учил Марк Джордил. Его губы, выделяя слога, забавно двигались. В течение многих лет моей работы на ферме, попадая в тайник с книгами, я был очень доволен, что умею читать. Позже, в море, мне вполне хватило приобретенных навыков, чтобы делать пометки в блокноте. Но мой талант оказался запущенным — в пределах тысячи миль не было ни одной книги. И сейчас чтение писем Джастин было для меня мучительным.

Все они были адресованы человеку по имени Питер.

«Я совершенно серьезна, — писала она, — и буду делать то, что необходимо делать. В этом, любимый, мои возможности соответствуют твоим. Ты уже мог, наверное, почувствовать, что мое сердце искренне повинуется твоему».

Вероятно, они принадлежали к какой-нибудь религиозной секте; в городах процветали тысячи верований, многие ничем не лучше обычных суеверий. В том самом письме Джастин писала:

«Когда мы вместе, нам кажется, что нас что-то разъединяет, а когда мы в разлуке — мы оказываемся вместе! Я черпаю силы из слабостей мира и спрашиваю, что будет тебе приятнее, Питер, чтобы я жила для тебя или умерла ради тебя?»

Многого я просто не понимал. Но именно эта неясность, а также близкие и загадочные чувства женщины обдавали меня теплотой.

Я рисовал ее в своем воображении. Какой она была? Темноволосой, светлой, полной или худенькой, какие у нее губы, глаза? Передо мной промелькнули все сладострастные подробности, но, как это ни печально, в них наверняка не было ничего близкого к истине.

Мне никогда не доводилось встречаться с подобной женщиной. Предчувствие смерти, висящее над ней, делало ее еще более притягательной. Я завидовал Питеру. Он, кажется, занимал высокое положение в Англии, но какое именно — я не разобрал. Мне удалось узнать, что он остался в Африке и должен был принять какое-то опасное и рискованное решение. В письмах упоминался президент Африки эль Махассет. И хотя я не разбирался в политике, но все же понял, что Джастин и Питер были замешаны в каком-то заговоре. Последнее письмо было написано позавчера.

«Да, ты, как всегда, прав, — так начиналось одно из писем. — Мы должны расценивать нашу любовь, как мелочь, которая касается только нас. Дело важнее. Я пытаюсь говорить это себе, оставаясь собой. Чтобы спасти мир, мы должны забыть о нашей любви, но я не смогу спасти мир, если лишусь тебя. Ты мой милый и преданный изверг. Я должна иметь и тебя, и дело. Ты действительно сможешь приехать сюда без самообвинений? Я пошила себе новое платье для роскошных ужинов. Абсолютно черное, оно будет так же хорошо утром, как и вечером. Ты должен приехать и убедиться, что я не лгу».

Чем они занимались, где жили, как выглядели — я не знал. Я установил лишь то, что она жила в отеле, но, к сожалению, она никогда не писала своего адрёса. Я пытался нарисовать ее в своем воображении, представить себе, какой у нее голос, дотронуться до нее, одетой в платье, которое «так же хорошо утром, как и вечером».

В конце концов я погрузился в сон, а письма, прошелестев, мягко опустились на мою грудь.

Тот день описывать легко, потому что я радовался тому, что когда-нибудь разыщу Джастин. (Что значили по сравнению с ней те женщины, которых я знал, когда был ландсменом? Все они были, словно обглоданные кусты, от которых стараешься убежать, как можно скорее.) Теперь я понимаю, что мои записи — это не только воспоминания о прошлом, но и творчество ради истины. Перед самим собой я должен быть честным. Запомните это на тот случай, если я забуду сказать об этом позже. Но будучи абсолютно честным, я все равно не могу вспомнить то, что происходило на том жутком корабле двадцать лет назад. Двадцать лет — слишком большой срок. Я другой, я был другим.

Но до сих пор я помнил то, что чувствовал, читая письма Джастин, до сих пор слышал шелест страниц на моей груди.

После сна голова стала легче. Возможно, из-за женщины по имени Джастин. Я был в море уже почти девятнадцать месяцев, и печальный способ доставки корреспонденции произвел на меня сильное впечатление. Когда я поднялся на мостик, чтобы проверить автокапитана, над морем вставало солнце. Приближалось тепло дня.

Наша скорость снизилась. Море было неспокойно, к тому же на горизонте виднелись рифы. Самая дальняя их кайма скрывала мрачное северо-западное побережье Африки — место, где Атлантический океан встречался с пустыней Намиба. Я вызвал корму, чтобы узнать, как идет починка автонавигатора. Абдул Демоне ответил почти сразу.

— Боюсь, что не очень успешно, капитан, — сказал он.

Его лицо на экране было озадаченным. Он потер лоб и произнес:

— Дело в том, что перегрелся робот-ремонтник, и я теперь пытаюсь его запустить. Надеюсь, вскоре справлюсь.

— Боже мой, парень, плюнь на работу и берись за навигатор. Он понадобится еще до наступления темноты. Что ты себе думаешь?

— Я проторчал здесь все утро.

— Меня это не волнует. Мне нужен результат. Какой ремонтник не задействован?

— С главной палубы.

— Вот его и возьми. Ты должен был доложить об этом раньше.

— Я вызывал мостик, сэр, но там никого не было.

— Ладно, принимайся за дело, Демоне.

Я выключил экран. В любой момент меня могли вызвать, и я был вынужден торчать на мостике или где-то поблизости. Как постепенно исчезали грузовые корабли, точно так же исчезали и люди с автоматизированных кораблей — исчезали, но не все. Последний шаг в автоматизации никогда не будет сделан. Его, конечно, стремятся сделать, но что-то глубинное в человеческом сознании удерживает от такого логичного и естественного завершения. Те обязанности, которые лежали на нашей скудной команде, были ничтожны и могли выполняться гораздо эффективнее кибами и роботами. Наверное, людям просто-напросто становилось жутко при мысли об огромных серых кораблях, бесшумно плывущих в океане и лишь иногда заходящих в порты, о кораблях без человеческой фигуры у штурвала.

Так мы и жили, как паразиты, скорее мешая, чем помогая кораблю. Чувство собственной бесполезности возрастало, когда мы заходили в порты. В старые времена, — я читал об этом, — гавань была оживленным местом. Возможно, и грязным, но человеческим. Современный док — это огромная металлическая пасть. Вы попадаете в нее и проглатываетесь машинами. Машины разгружают, машины выплевывают новые инструкции, машины наблюдают за тем, чтобы вы снова быстренько отправились в путь.

Сейчас работают всего несколько портов. Большие доки быстро заменяют груз. В прежние времена благодаря людской неразберихе и таким институтам, как профсоюзы, можно было надолго застрять в порту, получив заодно береговой отпуск перед новым рейсом. Совсем другое дело теперь. Вся жуткая операция погрузки-разгрузки занимает всего пару часов. А потом вы снова в своей вечной ссылке, часто так и не увидев хотя бы одного человека, прекрасно зная, что страна переполнена людьми. Самое смешное в моей работе — это непрерывное томление одиночеством в мире, где одиночество является ценнейшим товаром.

Силой, сделавшей порты столь эффективными, был голод. Даже в большей степени, нежели автоматика. Очень сложно объяснить, как все страны, даже такие, как Америка и Европейские Штаты, стали настолько худосочными.

Я часто пытался разгадать это, валяясь на койке и беседуя с Сандерпеком. Мы оба были образованными людьми, но я к тому же умел читать и находил интересную информацию в книгах, чего Сандерпек делать не мог. Но я все равно не мог себе представить, что побуждало наших предков столь неразумно расходовать ресурсы. Нам чуждо сознание людей Периода Изобилия от 18 до 21 веков.

Я повторял, бывало, слова Марка Джордила. Был ли он прав, или ошибался, но он был единственным из моих знакомых, кто считал, что ради одной только возможности существовать можно стать другим.

— Мы не знаем, на что был похож мир раньше, — говорил он. — Но из книг ясно, что население резко увеличилось в двадцатом веке. В голодающих странах, таких как Восток и Средний Восток, наступил острый кризис. Чтобы совладать со сверхпотреблением, они нуждались в четырехкратном увеличении производства пищи. Разумеется, они не могли этого сделать. Сдерживающим фактором была вода.

— Разве для пищи нужна вода?

— Конечно, мой мальчик. Вода и пища. Ты все поймешь, когда увидишь землю. Так вот, чтобы прокормить весь мир, Америка и Австралия-Зеландия начали заниматься перепроизводством и превратили свои земли в общий стол. Земля истощилась, стала вырождаться, а обратить этот процесс почти невозможно. Земля болеет, как и люди. Это трагедия нашего времени. Когда долгосрочные программы стимулирования себя исчерпали, начался Великий Кризис, который сопровождался земельными войнами. Он-то и сделал Африку политическим лидером. История — забавная штука, Ноул. Вот-вот, кажется, она закончится, но всегда приходит следующий импульс.

Примерно так говорил Марк Джордил. Благодаря ему я понял, почему правители подчищают историю, как только могут.

Оставив воспоминания, я почувствовал себя больным и отправился на поиски компании. В комнате отдыха Сандерпек и Ди Скумпсби играли в кибиллиард.

Увидев лицо Ди, я замер. Заметив гримасу отвращения, он нахмурился.

— Это временная сыпь, — сказал он. — Она не заразна.

Его лицо было сплошь усеяно алыми пятнышками.

— Легкая форма трупной аллергии, — произнес Сандерпек. — А вообще Ди будет свеж, как утренний дождик.

— Трупная аллергия, — эхом отозвался я.

И тут я оцепенел. Инстинктивно подняв руку, чтобы пощупать свои щеки, я увидел Фигуру, стоявшую позади моих друзей. Только не спрашивайте меня, откуда взялось это чернолицее существо! Оно совершенно спокойно стояло вполоборота в дверном проеме и, скрестив руки на груди, пристально глядело на меня.

— За нами наблюдают, — тихо произнес я. — Это знамение смерти.

— Тебе показалось, — иронично ответил Сандерпек, бросив взгляд через плечо. — Это все твое сознание вины за предательство Джесса Странника.

Сандерпек не раз встречал привидение, но отрицал это. В этом заключалась его болезнь. Доктора тоже болеют.

Ди увидел Фигуру. Издав леденящий душу крик, он бросился к ней. Она исчезла за дверью. Ди последовал за ней, я за Ди, а следом за нами, кинулся Сандерпек, призывая нас прекратить дурачиться.

Фигура привела нас на палубу, ступила в полосу солнечного света и пропала. Мы с Ди, упав на крышку ближайшего люка, изумленно уставились друг на друга.

— Когда-нибудь она доберется до меня, — прошептал я.

— Чушь. Сначала корабль, потом уже ты, — сказал Ди. — Это знамение. Наш корабль преследуют.

— Вы оба несете вздор, — вмешался Сандерпек. — Вы пытаетесь переспорить друг друга в безумии. У каждого из нас есть навязчивые идеи, и некоторые из них приобретают реальные формы. Я вижу, пора повторить мою обычную лекцию.

— Только не о моей вине, — взмолился я.

— И не о том, что я склонен искать привидение, — сказал Ди.

— Во все времена, — начал Сандерпек, — часть людей страдала от иррациональных страхов. Многие даже разрабатывали специальные теории, пытаясь рационализировать иррациональное, и получалась магия. Магия действует на всех, потому что в сознании каждого человека есть пласт, в котором желание имеет статус реальности, и желаемое принимается за действительность. Как правило, этот пласт находится очень глубоко, но иногда он становится доминирующим. Этому может способствовать, например, болезнь. У больных гораздо чаще, чем у здоровых, желаемое смешивается с действительным. Это по поводу ваших галлюцинаций, Ноул.

Сандерпек, взглянув на меня, продолжал:

— Болеют люди, болеют целые группы людей. Коллективы болеют по разным причинам, одной из которых является голод. Возможно, западная магия связана с нехваткой картофеля, колдовство — с нехваткой солей, а поклонение перед островами Соломона — с недостатком витамина В. Нам не повезло, мы живем в один из самых голодных периодов человеческой истории. Калорийности хватает, но пища состоит из всевозможных ядов. Мы потребляем токсины, и соответственно реагирует наша психика.

Меня распирало от смеха. Ди тоже ухмылялся.

— Ди, он просто великолепен! — воскликнул я. — И это человек, которого я считал умным. Еда на «Бочке Триеста» паршивая, и Сандерпек выстраивает целую теорию. Бросьте, док! Вы еще больший безумец, чем мы.

— Только не говорите мне, что наш корабль преследуют из-за дерьмовой жратвы! — вскричал Ди.

— Послушайте… — запротестовал Сандерпек.

Но Ди уже вскочил на ноги, потрясая кулаками.

— Это все труп в палубном холодильнике, — кричал он. — Вот кто наслал беду! Пойдем, кэп, выбросим кровавый подарочек за борт, а док пусть сидит здесь со своими теориями!

Он бросился бежать, а я, почему-то представив, как Ди превращается в Фигуру, побежал следом. Но Ди, когда мы добрались до холодильника, оставался самим собой.

— Слышишь! — вскричал он. — Там жужжат мухи! Эй, ты! Вылазь оттуда! Пора купаться!

Мы распахнули дверь, и к нам выплыл труп.

— Сними с него сбрую и выключи антиграв, — сказал я. — Эта штука нам еще пригодится.

— Нет, надо выключить ее и выбросить.

— Лучше сохранить.

— Нет выбросить.

Мы набросились на труп с двух сторон. Тут подоспел Сандерпек. Пока мы направляли к борту эту жуткую связку, док осторожно поддерживал тело в лямках гудящего антиграва.

Наконец, используя свою власть, я заставил Ди выключить блок. Оказалось, что механизм довольно тяжел, а ремни пропитались водой и не желали расстегиваться. Но мы все же освободили труп. Кстати, на антиграве стояло клеймо: «Сделано в Нигерии»; там проводились новейшие исследования, и «Звезда Триеста» в свое время тоже сошла с верфей Харкорта.

Мы с доком подняли тело и понесли к ограждению. Ди остался на месте, щупая свое лицо. Сандерпек пытался было протестовать, но я заорал:

— К черту! Эта падаль означает для нас беду!

Мы перекинули труп за борт. Переворачиваясь, он полетел вниз, вспенил коричневую воду. Коричневую! Я вскинул голову, оценивая положение. Мы были окружены рифами, которые то выступали из воды зубьями, то прятались в пену. Океан был белым от пены и коричневым от песка. Спокойная голубая вода виднелась далеко за кормой.

— Мы идем прямо на землю! — закричал Сандерпек и бросился на мостик, карабкаясь по наклонному трапу.

— Слезай оттуда! Там работают автоматы! Все о’кей! — заорал я.

В старые времена для этого побережья годился только очень надежный корабль. Но теперь рифы были слишком разрушены, чтобы повредить грузовой корабль. Да и автоматы не дремали, постоянно контролируя все вокруг. Но причина паники Сандерпека была понятной. Действительно, трудно оставаться спокойным, когда внезапно обнаруживаешь, что ты окружен рифами.

Испуг доктора успокоил меня. Не обращая внимания на крики Ди, я направился на мостик.

Сандерпек склонился над приборами.

— Отойди, — сказал я. — Это не твое дело.

Он даже не шелохнулся. Я подошел вплотную, док выпрямился и тут же получил удар в солнечное сплетение. Сандерпек не разбирался в автокапитане. Охнув, он рухнул на колени.

Я тут же извинился. Старина док был мне другом, но управление кораблем — мое дело, мое любимое занятие, знак того, что я здесь нужен. Я объяснил ему это. Наконец, поднявшись, Сандерпек что-то пробормотал, но я ничего не понял.

Включился сигнал вызова.

— Капитан слушает, — сказал я.

— Это Абдул, кэп. Со мной Ди. Кэп, доктор сообщил, что я отключил на время автокапитана? Мы подключаем навигатор, и чтобы не было перегрузки…

— Что?! Ты выключил автокапитана? Боже мой!

Теперь я понял, почему Сандерпек полез к управлению. Меня не посвятили в подробности ремонта. Пока я спал, Сандерпек обо всем позабыл…

Я посмотрел вперед, но надежного прохода не увидел. На горизонте лежало грязное пятно, которое могло быть либо землей, либо рифом. Существовал только один выход: убрать скорость и на ручном управлении медленно пойти обратно.

Но не успел я коснуться кнопки, как изнутри корабля донесся металлический скрежет. Палуба задрожала. Мы задели риф!

Думать об отступлении было поздно.

Меня поразила одна мысль. Долгие годы я мучился виной за предательство Джесса Странника. Еще дольше мучился тем, что ничего не сделал для спасения Марка Джордила. А вот о старине Сандерпеке я ни на мгновение не задумывался. Я все же отличался от всех остальных людей. Я имею в виду не умение читать, а то, что разрушил столько жизней, которые были рядом со мной.

Должно быть, во мне всегда жила страсть к разрушению. Если это так, то она никогда не вспыхивала ярче, чем в тот миг, когда «Звезда Триеста» стирала рифы африканского побережья.

То было побережье печальных легенд. Я знал, что здесь погиб целый легион кораблей. Они разбивались о рифы, пока команда искала проход к берегу.

Я перевел ручное управление в положение «полный вперед». Атомные грузоходы Звездной Серии были огромными старыми кораблями. Никогда ГЕМы не будут значить для человека столько, сколько значили они.

«Звезда Триеста», как женщина, послушно откликалась на команды руля. Море вскипело, мы рванулись вперед. Глубокое недовольное урчание тонуло позади корабля.

На контрольном пульте замигала аварийная сигнализация. Двойной корпус продырявило между шестым и седьмым трюмами, в третьем трюме тоже была течь. Я представил, как туда врывается бушующая вода, и немедленно закрыл герметичные люки. За шестой и седьмой беспокоиться не стоило, поскольку там находился балласт. Помпы включились уже давно, но приборы показывали, что они не справляются.

Впереди вроде бы показался узкий проход. Я повернул штурвал, направляя корабль туда. Скорость росла.

Как ветер паруса, меня наполнило радостное оживление.

— Мы пойдем к берегу! — заорал я.

— Снижай скорость, болван! — крикнул Сандерпек.

Но я не стал этого делать. Я уже пришел к сознательному решению, и меня переполняло безумие, веселящее безумие разрушения. Подо мной был один из самых совершенных образцов автоматики, и я был намерен его уничтожить. Мир должен увидеть, как я отношусь к его творениям!

Доктор, видимо, прочитал это на моем лице и теперь напряженно вглядывался вдаль. Остальные члены экипажа — Ди, Алан и Абдул — выскочили на палубу и с ужасом в сердцах тоже смотрели вперед. Их волосы неистово трепал ветер.

Внезапно, что-то почувствовав, я оглянулся. У нечеткого штурвала стоял человек с темным и неясным лицом. Это был мой двойник! Фигура! Мое сердце заколотилось. Второй раз я уже не осмеливался оглянуться, но взгляд, опалявший мои плечи, подбросил дров в огонь моего безумия.

Впереди под зеленой водой появилась тень. Мы шли над ней. Ди бросился к борту, всматриваясь вниз, — под нами проходила скала. Корабль взревел. Впереди взрывался сверкающий бурун, я обошел его слева, и, когда мы врезались в линию волн, кильватер за нами вспенился. Завыла сирена тревоги, я разбил ее.

Теперь на горизонте лежала полоса желто-коричневого песка самого негостеприимного уголка Африки. Мельком бросив взгляд вправо, я увидел башню, но посмотреть второй раз не решился. Я стоял у штурвала и вел корабль к гибели. Джастин, ты должна была быть с нами!

Перед носом корабля летело черное крыло его тени, но я чувствовал еще одно крыло — над нами. Наше странствие проходило под тенью сил, нам неведомых. Мы ограничены тем, что дает нам знание. Но где-то в глубине нас самих есть одна неисследованная комната, одна недоступная лестница, ведущая вниз, в дьявольские области. Оттуда и приходят темные силы, которые растут вместе с нами.

Проход в рифах оказался уже, чем я ожидал. Вода дробилась цепочкой зазубренных кораллов, и я закричал во всю силу своих легких. Корабль продвигался вперед с невообразимым грохотом.

Страшное зрелище. Смятый борт, вьющаяся лента металла. Толчок сбил меня с ног, но я снова бросился к штурвалу. Сандерпек катался по полу, на палубе валялись еще трое.

Риф разрезал нос, словно корпус корабля был сделан из оловянной фольги.

Я засмеялся.

Спаренные винты были пока невредимы, и я еще больше увеличил скорость. Включил и позволил трезвонить всем сигналам, чтобы веселье было полным. Крен на левый борт заметно усилился.

Я уже не мог читать показания приборов, но видел, что мы несемся на мель. Мы прошли сквозь рифы, впереди развернулась широкая полоса пляжа. Теперь я снизил скорость.

По палубе пробежал Алан Батор, неуклюже подпрыгнул и бросился в море. Мне понравился его прыжок.

Мы стремительно скользили дальше. Впереди, как сплошной бурун, маячил белый пляж. Дальше виднелись неприветливые дюны, которые тянулись, наверное, в самое сердце земли. Чувствовалось горячее дыхание Африки.

— А-а-а-а! — заорал я.

Мы врезались.

Под песком оказался риф или скала. Такого я не ожидал и успел намертво вцепиться в штурвал, как вдруг корабль свернулся вокруг меня.

Глава 3

Сандерпек, Абдул и я спустили на воду надувной плотик. Скумпсби нигде не было, и мы так никогда и не узнали, что с ним случилось. Скорее всего, его выбросило за борт, когда корабль налетел на мель.

Мы затащили на плот провизию и свалили ее вокруг себя. Под нами, как огромный спящий зверь, тяжело вздыхала зеленая вода. Меня всего переполняло какое-то болезненное наслаждение — ведь происшедшее было реальностью, а не иллюзией! И еще я сделал один вывод: чем бы ни являлась реальность, но это была именно она. Возможно, наша авария была даже большей реальностью, чем сама жизнь.

Пока мы неслись к берегу, у меня впервые возникло довольно странное чувство. Именно чувство, а не мысль, потому что оно пронизывало меня столь сильно, что, казалось, даже кожу пощипывает. Чувство, которое впоследствии неоднократно возвращалось ко мне в самых критических ситуациях. Мне показалось, что новые события и знания приходят ко мне не сами по себе, не просто так, а специально для того, чтобы помочь мне глубже проникнуть в самого себя.

Это чувство меня поразило. Что если оно ошибочно? Куда оно меня приведет?

Надвигалась ночь, но я пренебрег протестами своих товарищей и настоял на высадке. Солнце уже заходило, когда мы в последний раз сошли с огромного, сидящего на мели, корабля. Наконец, мы втащили плот на берег и огляделись. Было темно. С одной стороны от нас лежал черный океан, и даже шум прибоя не оживлял его. С другой — истерзанная пустыня. Где-то очень далеко — там, где я мельком заметил башню, — мерцал свет.

— Мы пойдем туда! — Меня переполняла энергия и жажда деятельности. Я был лидером. — Там цивилизация!

И тут меня настигла расплата. Потеряв сознание, я упал лицом в песок.

Очнулся я от того, что мне лили в рот теплую жидкость. Кто-то сидел передо мной на корточках и вливал в меня нитроглицерин. Я узнал Сандерпека, лицо которого походило на незнакомый ландшафт.

— Все будет в порядке, — произнес он. — Выпей это и не волнуйся.

— Док, я ведь в своем уме, правда? Моя голова… Корабль… Он потерпел крушение?

— Конечно, конечно. Поднимается луна. Ты видишь корабль?

— Это не было галлюцинацией?

Сандерпек указал на огромную, очень близкую тень: «Звезда Триеста» сидела на мели. Я вздохнул и, не в силах более говорить, послушно выпил нитроглицерин.

Абдул пребывал в шоке, и пока Сандерпек хлопотал возле него, я лежал, разглядывая звезды. Почему я это сделал? Откуда шло то огромное удовлетворение, которое я ощущал? Сейчас нас окружало множество опасностей, однако я продолжал торжествовать, почему? Все то, чем я обладал, было только что потеряно (кроме писем Джастин, которые я спрятал во внутренний карман). Почему я ни о чем не жалею?

Я знал, что корабль принадлежит компании, которой владел Фермер. Я ненавидел его и, устроив крушение корабля, повлиял, хотя и незначительно, на его подлую жизнь. Это был единственный способ, которым я мог отомстить за свои страдания и страдания других ландсменов, работавших на его ферме. Была и более непосредственная причина, хотя я и не хотел ее признавать: Фермер знал о моем предательстве Джесса… Вот и все, но лежа на берегу, на земле, еще более нищей, чем земля Фермера, я сумел заснуть и вспомнил те времена, когда был ландсменом — современное изысканное название преступника.

Возможно, сон о ферме был навеян обветшалым монстром, лежавшим на воде. Ядерный грузоход был мощным, но уже обреченным творением. В этом смысле он походил на ферму. Но было и более глубокое сходство. И у корабля, и у фермы имелось одно и то же фундаментальное качество: гигантская обнаженная сила, рядом с которой человек не мог существовать, не изменяясь.

Лежащего на мели огромного динозавра я привел к смерти, но ферма привела к смерти меня.

Все поля были либо прямоугольными, либо квадратными и простирались на много миль. Там, где одно или два граничили с дорогой, выстраивались деревни. Это старый уголовный термин — «деревни», на самом деле это были просто трудовые лагеря, куда мы, изнуренные, возвращались по вечерам.

До сих пор я слышу крики нашей охраны в тот первый вечер прибытия.

«Здесь ты ничтожество! Если хочешь жить, выгляди живым!»

Взгляд назад — на длинную машину без стекол, в которой мы приехали. Мы ненавидели эту машину за то, что она привезла нас полузадушенными, но в то же время мы желали ее страшной безопасности вновь, именно сейчас, когда она ревет, прогреваясь, прежде чем уползти отсюда навсегда.

Странные ограждения, не пропускающие испарений. Крики и срывание давно сношенных лохмотьев одежды. Запах наготы. Рядом женщины, лишившиеся своих грязных тряпок. Сильнейший удар по голени, безумная спешка сбросить лохмотья. Больно, настолько больно, что я в замешательстве — хочется что-то понять, но страшно даже оглянуться.

Крики все громче. Их цель — вогнать нас в смятение, раздавить. Охранник толкает, бьет женщину в грудь, дает затрещину мужчине, который пытался ее прикрыть. Скотская тишина среди нас, когда мы бросаем свои лохмотья за барьер, к ногам охранницы. В основном охранников набирали из бывших ландсменов. Они отработали свой срок, но были не в состоянии приспособиться к городам и оставались в лагерях доживать свои поломанные жизни.

Голые, мы были лишены всего, кроме пота, грязи, нарывов и пятен. Нас загоняют под холодный ливень, плещущий в узком проходе. Страх воды, чей-то красный локоть, вонзающийся в мои посиневшие ребра. Странный запах — вода жалит глаза. Какой-то старик с гниющими ступнями поскальзывается, тяжело падает, стонет. Тихий бесцветный голос старика, словно водяная пленка. В следующей комнате снова крики, удары.

Выдача одежды. Униформа. Глупая радость по поводу синих курток. Нам хоть что-то дают! Подарки Фермера. Мы робко переглядываемся, понимая, что должны будем узнать друг друга. Но пока только думаем о новой одежде. На наших лицах что-то блестит.

Толкаясь в крохотной комнатке, запуганные, мы влезаем в брюки и в блузки. Без различия пола все получили брюки и блузки. Сжатые со всех сторон, мы стояли, ожидая следующей порции криков и ударов. Стояли, не решаясь заговорить друг с другом. Охранники толпились в дверях, непринужденно болтали, смеялись.

Мы стояли долго. Рукава моей блузки оказались мне коротки. Я заметил, что человеку с родимыми пятнами на лбу блуза велика (это был Даффи, с ним я познакомился позже). Наши глаза встретились. Наказывалось все: выгода, риск, инициатива. Охранники толпились в проходе. Я медленно стянул блузку. Даффи кивнул, снял свою. Мы поменялись. Внезапно снова раздались крики.

Теперь мы бежали на размещение по баракам. Нас гнали через двери, как скот. Я не успел натянуть блузку на левое плечо и, когда проскакивал в дверь, один из охранников нанес мне зверский удар. Я поскользнулся, упал, увлекая за собой какого-то парня. Парень быстро вскочил, побежал дальше. Другой охранник методично бил меня до тех пор, пока я, наконец, не поднялся.

Боль, ярость, шум в голове. Из носа течет кровь. Зажимая его рукой, шлепаю по грязи в общую спальню 5 блока Б. Жалкий и униженный, падаю на кровать.

Надзиратель спальни, живущий тут же, у дверей, был на месте. Сквозь окровавленные пальцы я смотрел, как он подходит к моей койке, чтобы сбросить меня на пол. Я решил напасть на него, как только он ко мне прикоснется. Я отнял руку от лица… Это был Хаммер!

— Парень, — сказал однажды Марк Джордил Хаммеру, — ты неуклюж и чертовски примитивен, но у тебя есть шанс стать неплохим гражданином. Наверное, это звучит не очень большой похвалой, но, Бог знает почему, это видно, стоит лишь на тебя взглянуть. Никогда тебе не будет найдено полезное применение, но и по-настоящему плохим гражданином ты тоже не станешь, как бы тебя к этому ни готовили.

Хаммера подготовили для барака номер пять. В нем, однако, сохранилась та маленькая доброта, которую когда-то разглядел Марк Джордил. Чем больше Хаммер над нами издевался, тем больше страдал сам. Он был грубым, жестоким и святым. Он ничем не мог облегчить нашу сокрушающе тяжелую жизнь. Нас ни разу даже не пытались лечить, не давали возможности постираться, не меняли одежду.

— Здесь никто не заботится о том, чтобы ты не умер, — сказал однажды Хаммер после отбоя. — В человеческом теле много фосфора, так что вы ценнее мертвые, чем живые. Посматривай на грязь, которую таскаешь с собой.

Да, роботы, работавшие рядом с нами, приносили намного больше пользы. Ободранные, изношенные, они работали лучше нас. Каждый ландсмен старался работать настолько медленно и плохо, чтобы только не получить плетей от надсмотрщика.

Я был, наверное, единственным человеком во всей деревне, кто умел читать. Но даже Хаммеру я не выдал свой секрет.

Утром нас поднимали сирены и надсмотрщики, которые приходили с заданием на день. Монотонность жизни разнообразилась только сменой сезонов.

Те годы прошли в нужде и лишениях. Летнее солнце вливало в нас жизнь, которой нам так не хватало зимой. К счастью, в деревне были женщины, у которых мы могли получить традиционное развлечение бедняков.

И еще там была смерть — величайший прерыватель монотонности. Смеяться над ней, как мы смеялись с Хаммером, когда были мальчишками, я больше не мог. Она обнажила свою истинную сущность, с которой невозможно прийти к соглашению; она — грязь, внезапное крушение, странный шум, рвота, вылезающие из орбит глаза, мгновенный понос.

Несмотря на все это, постепенно жить в деревне становилось легче. Система пыталась убить всякую надежду, но без надежды земля обрабатываться не может. Рано или поздно человек убеждался в том, что он не сумасшедший и ему дана какая-то свобода (свобода давалась лишь потому, что бежать было практически некуда).

Для человека нет ничего, что было бы им абсолютно приемлемо. Его не удовлетворит даже то, что он считает свободой, чем бы она ни была в действительности. Любой, даже самый лучший день в жизни, все равно отмечен печатью монотонности. И мой самый последний день в деревне начался так же заурядно, как все предыдущие.

Будили нас рано. Мы спали в бараках, построенных вокруг столовой. Бараки были обнесены колючей проволокой, а дальше виднелись гаражи, мастерские, административный блок. Потом снова проволока, за которой простиралась земля.

Я вышел из барака в шесть тридцать, натягивая на ходу одежду: легкий воздухонепроницаемый комбинезон с отстегивающимся шлемом. За ночь выпало немного осадков, день выглядел свежим, и я не стал опускать лицевое стекло шлема. Ранним утром Англия может показаться неплохой страной даже ландсмену. Над землей висела желтоватая дымка, похожая на пыль от наковальни. Большинство людей опустили свои стекла, а я нет.

Через герметичный тамбур я прошел в столовую. Здесь было шумно. Люди еще как следует не проснулись, но говорили непрерывно, потому что следующая возможность поговорить появится только вечером. Такой шум — только летом. Зимой, в темноте, разговоры намного тише. В январе столовая напоминает морг.

Пока живешь, от тебя ждут хорошей работы, и поэтому каждый день ты получаешь 20 граммов животных протеинов. В городах же иногда приходится неделями жить без мяса.

После завтрака мы выходим на построение и получаем задание на день. Перед выходом за внутренний периметр нас обыскивают. Обыск повторяется перед внешним периметром, а потом лучше здесь не показываться до семи вечера.

Мне приказано выехать в наряд за несколько миль отсюда. Для поездки утро было прекрасным. Я с удовольствием залез в трактор, ввел координаты и немедленно тронулся в путь.

Эти минуты одиночества были мне дороже, чем лишняя миска супа. Вообще-то лагерные надзиратели должны ездить с нами и передавать нас полевым надсмотрщикам. Но, во-первых, штат охраны укомплектован не полностью, а во-вторых, надзиратели страшно ленивы. Если они считают, что ландсмен заслуживает доверия, то отпускают его одного. Кроме того, бежать было некуда — весь остров был превращен в огромный лагерь.

Конечно, если верить в существование Странников, можно убежать, надеясь на встречу с ними. Многие ландсмены истово верили, будто Странники когда-нибудь окружат лагерь, перебьют охрану и освободят всех заключенных. Но я был скептиком — Странников ни разу не видел и потому не верил в них.

Начал моросить мутноватый дождик. Это были инсектициды: над полями круглосуточно кружили распылители, уничтожая насекомых. Мне ничто не угрожало: я был защищен спецодеждой и кабиной трактора. Я как раз проезжал мимо автомата, который извергал навстречу дождю плотный зеленый туман — хлорофилловый корректант. Здесь растения погибли от вспышки физихозиса пахотного слоя.

На мгновение мне показалось, что я нахожусь на поверхности чужой планеты. Выйти наружу незащищенным означало принять мучительную смерть.

Большинство знакомых черт пейзажа было изуродовано или вообще исчезло. Пока трактор карабкался по пологой насыпи, я вспомнил, что несколько лет назад здесь росли огромные деревья. На вершине холма стояло множество машин. Сюда мне и приказали прибыть. Я вышел, отдал старшему надсмотрщику рабочую карточку.

Мы много работали в тот день. Работа была трудной, опасной, но необходимой. По одну сторону от холма проходила широкая дорога, за ней начиналась чужая ферма. Владения нашего Фермера простирались от южного побережья до центральных графств, но ни один человек из деревни не имел возможности проверить это. Граница патрулировалась быстрыми автономными роботами, остальным видам транспорта останавливаться там запрещалось.

Вместе с другими ландсменами, цепляясь за сетку, я полез на опору. По дороге проносились машины, перевозя пассажиров из города в город. В одном из городов жил наш Фермер. Его имени не знали даже охранники, не говоря уже о нас.

В интересах эффективности, фермы укрупнялись, проглатывая маленькие хозяйства. У железных дорог обрезались боковые ветки, и стальные магистрали превращались в прямые скоростные трассы. Система автодорог упрощалась с тем же радикализмом, в интересах все того же холодного божка эффективности. Осталось всего несколько главных дорог, которые опоясывали землю так, что их рисунок вполне годился для учебника евклидовой геометрии.

Уничтожение железных дорог и автострад было обдуманным решением. Среди фаворитов божка эффективности есть один, который зовется централизацией. Эффективность росла посредством проведения в жизнь идей централизации, а многие города и поселки начали умирать. В конце концов остались лишь очень большие города и скудные деревни, которые раньше назывались бы трудовыми лагерями. Но в наш просвещенный век тюрьмы были уничтожены, а сроки за преступления отбывали, работая в деревнях. «Удаление в деревню» — так это тогда называли.

Несмотря на изрядное количество автоматов, работы в избытке хватало и людям. Наш труд на опорах был пока слишком сложным для любой машины. Опоры стояли вдоль гряды холмов. Нас послали на огромную металлическую сеть, на высоту около сорока футов. Я цеплялся, карабкался и проклинал Фермера, который сидел в своем офисе в далеком городе, перебирал бумажки и, наверное, никогда не видел своих зловещих владений. В то время я еще слишком мало знал, чтобы проклинать саму систему, использующую ландсменов подобным образом.

Подо мной лежала разоренная земля. Деревья, которые давали почве защиту, были срублены. Их срубили, дабы избавиться от птиц — переносчиков болезней. И сейчас мы монтировали искусственные деревья, заменители, призванные укрепить почву. Никто не думал о том, что это является ярким свидетельством нежизнеспособности системы.

По мере того, как парень подо мной устанавливал ячейки, я, страхуя его, поднимался все выше и выше. Вскоре сквозь дымку показались крыши домов ближайшего города. Город стоял на гигантской платформе, высоко поднятой над землей, чтобы в него не попадали яды из почвы. Хотя я и знал, насколько переполнены эти центры жизни, меня пронзила острая ностальгия.

Со своей высоты я увидел еще кое-что. Сопротивляясь дороге, невдалеке лежали руины старого города, одного из тех, что исчезли после создания прямоугольной дорожной сети. Такие городишки просто стирали с лица земли, но некоторые еще оставались.

Два года назад меня использовали на работах по расчистке руин. Там я обнаружил хранилище книг, и мне удалось пронести несколько штук в деревню. Теперь они лежали в тайнике под моей койкой.

Я решил снова наведаться в развалины и поискать еще чего-нибудь. Я просто жаждал совершить это.

Мы работали весь день, сделав один короткий перерыв, чтобы похлебать привезенную луковую похлебку. После окончания работы мне удалось ускользнуть. Из нашей деревни я был здесь один, и никто из охранников не отвечал за то, что произойдет со мной после того, как я получу свою рабочую карточку.

Впереди лежали темные, многообещающие руины. Трактор наскочил на груду камней перед развалинами. Резко свернув, я вклинился между домами и остановился на останках того, что когда-то было магазином.

Для меня был очень важен вопрос времени. Вечерняя проверка в лагере начиналась сразу после гудка сирены, и если к этому моменту я не вернусь, то, во-первых, останусь без ужина, а во-вторых, окажусь в карцере.

Передо мной находились останки разбитой витрины. Дальше была темнота, в которой угадывались груды старых вещей. Дома только казались домами — целыми оставались лишь стены, а все, что находилось внутри, было давно разрушено. Чувство заброшенности усиливалось от вида буйно разросшихся сорняков. Но в этом хаосе я увидел тень более человечного образа жизни. Руины являли собой труп города, в котором когда-то ценилась личность.

Я вылез из трактора и прошел между домами. Я узнал здание, в котором два года назад нашел книги. В книгах я встретил слова, смысла которых не знал: библиотека, музей, читальный зал.

За прошедшее время фасад здания обрушился, и я забрался внутрь с другой стороны.

Краем глаза я заметил какую-то тень, мелькнувшую в проеме. Тут же на меня набросились два человека. Грязный кулак с силой врезался в лицевое стекло моего шлема.

Тут они разглядели на моей груди желтую звезду.

— Это всего лишь ландсмен! — разочарованно воскликнул один из нападавших.

Они позволили мне подняться, но держали все так же крепко.

— Кто вы? — спросил я.

— Вопросы здесь задаем мы. Шагай, ландер. Старший хочет поговорить с тобой.

Второй достал нож. Оттянув край моего комбинезона, прорезал дыру дюйма в три. Я в ужасе схватился за края и зажал дыру, стараясь не выпустить чистый воздух. Подобную процедуру проделывают с теми, кто вызывает подозрение: ты слишком занят своим комбинезоном и больше ни о чем не будешь помышлять.

Шок вызвал у меня галлюцинацию.

Незнакомцы перевели меня в другое здание, которого я раньше не видел. Оно удивительно хорошо сохранилось. Внутри была обстановка прошлого века. Повсюду висели картины, написанные натуральными красками, в углу стоял большой темный музыкальный инструмент, в кадках росли настоящие деревья.

За столом сидел очень толстый человек — такого можно встретить только в больнице. С помощью каких-то сложных инструментов он ел ярко окрашенную старинную пищу. Когда я вошел, он отодвинул еду в сторону.

— Есть что-нибудь интересное? — спросил он.

У меня в кармане лежал рисованный портрет. Это был портрет человека, которого я любил и который от меня зависел. Портрет являлся для меня драгоценным символом, но самого человека, изображенного там, я не помнил.

Я судорожно сжал рисунок.

— У меня ничего нет.

Жирный усмехнулся.

— Дурак, что-нибудь у тебя должно быть. Здесь двадцатый век, а не двадцать первый: каждый все еще владеет чем-нибудь.

Охранники вырвали мою правую руку из кармана, прижали запястье к углу стола, и высокий с размаху рубанул ребром ладони. Боль ножницами резанула по руке, я закричал, выронил рисунок.

Жирный подобрал его и подошел к большому баку, стоявшему у окна. Я кинулся к нему. Из бака разило знакомым запахом. Как часто я мечтал проснуться утром и не чувствовать его! Это был хлорированный гидрокарбон, называемый обычно оксобензином. Мы травили им самых живучих насекомых, разбавляя одну его часть десятью тысячью частями воды.

Жирный бросил рисунок в бак.

Я видел, как, кружась и растворяясь, падает на дно лицо обожаемого мною человека. На своем пути к смерти оно казалось страдающим.

Желая спасти его, я сунул руку в бак.

Портрет был рядом, но рука начала растворяться. Заорав от боли и страха, я выхватил из бака то, что осталось. Рука растворилась почти до плеча.

Дьявольская галлюцинация, вспыхнув яркой картинкой, наконец, отпустила меня, рыдающего, в реальный мир. Я лежал на ворохе грязной одежды в какой-то полуразрушенной комнате. Вокруг меня стояли люди. Так я оказался в компании Странников.

Глава 4

Итак, после двух месяцев работы над рукописью, я добрался, наконец-то, до Странников. Возможно, мне следовало с них начать, ведь они — одна из важнейших страниц моей жизни. Я пробыл с ними недолго, но меня потрясла их непохожесть на остальных: в них еще оставались честность и милосердие. В то же время они были самыми гонимыми из людей. Еще более важно, что на земле, полной мертвых окончаний, они представляли собой инициативу, устремленную в будущее.

Нет, с них я начать не мог. Чтобы писать, необходимо обладать мужеством. Мужество необходимо, потому что писать — значит исповедываться, и самая откровенная моя исповедь появится в этой главе. Я любил Странников, но предал Джесса! Впрочем, осознание того, о чем надо писать, приходит ко мне как бы извне. В некотором смысле я лишь воскрешаю древнее искусство письма.

Синтаксические правила и семантические конструкции помогают мне и позволяют излагать мысли, не адресуясь ни к кому! Может получиться так, что после этой войны остатки человечества вернутся в пещеры, снова втиснут на бумагу свою речь и снова научатся читать. (По крайней мере, в моем сердце живет надежда.)

Но смогут ли они понять? Достаточно ли я вложил в написанное? Должен ли я оставить в стороне зимы в городах, весь идиотизм моего ареста, расчистку снега в деревне, чувство безысходности и понимание того, что жизнь может измениться только в худшую сторону? Должен ли я описывать свои галлюцинации, настолько живые для меня в то время и настолько невыносимые сейчас? Должен ли я исхитряться и, подражая некоторым книгам, писать примечания?

Не существует способа решения всех этих проблем. Компромиссы рушатся подобно старым мостам. По одну сторону — вечная мысль, по другую — беспокойное кровоточащее тело. Наверное, лучше всего придерживаться стиля триллеров, которые я нашел в куче старых книг, придерживаться тела. Мысль сама о себе позаботится, как это и должно быть — она не страдает, подобно телу, и может выжить. А если я не смогу ей больше сопротивляться, то возникну снова, стану своим собственным редактором и комментатором.

А теперь попробуйте представить мои чувства: я лежу на ворохе одежды, а сверху на меня глядят оборванные люди. Они молчат, я тоже. Мой мозг ошеломлен ощущением потери руки. Наконец, подошел вожак Странников.

Лица у Странников были тощие, иссеченные недоеданием и нуждой. На этих лицах читалась решимость вырвать у жизни ту малость, какую еще можно вырвать. Женщины, низведенные голодом и грубой одеждой почти до бесполости, выглядели ничуть не мягче мужчин. В комнате был полумрак, но я отчетливо видел эти лица.

Лицо вожака было несколько иным. Его отличали истощенные линии аскетизма, пылающие скрытым пламенем страсти. Раньше я не улавливал разницы между выносливостью и стойкостью, но как только увидел этого человека, понял — вот пример духа, который превратил страдания в нечто прекрасное. И еще я понял, что могу ожидать милосердия.

Он шагнул вперед и липкой лентой заклеил порез на моем комбинезоне.

— Ты болен, друг, — сказал он. — Ты что-то бормотал. Подними стекло и позволь нам взглянуть на тебя. Ты ландсмен?

— Я должен вернуться назад, я еще успею. Иначе меня ждет карцер или Газовый Дом.

— Тебе лучше остаться с нами, — ответил он.

— Мы не можем отпустить его, Джесс. Он видел нас. Теперь он тоже Странник.

Джесс! Это был Джесс! В деревнях, когда говорили о Странниках, постоянно произносили это имя. Для ландсменов оно означало надежду, для охранников — смерть. Его жизнь являлась легендой, за его голову была назначена большая награда.

Джесс сказал:

— Мы тоже когда-то были ландсменами, но мы убежали. Мы обрели свободу и сейчас не признаем ничьих приказов, кроме своих собственных. Ты останешься с нами?

— Куда убежали? — вздохнул я. — Бежать некуда.

— Об этом мы расскажем позже. Сначала скажи ты. Ты с нами?

Я опустил глаза. Заданный мне вопрос был не из тех, на который можно ответить свободно. Ответ мог быть только положительным, вернуться в деревню мне бы не позволили.

— Я остаюсь.

— Нам пригодится его трактор, — заметил кто-то.

— Нет, — возразил Джесс. — Его выследят по колее. Люди больше всего любят охотиться, в остальном они почти бесполезны. Как тебя зовут, друг?

— Ноул Ноланд.

— А меня просто Джесс. Мы, Странники, образуем братство. Как бы мало мы ни имели, мы поделимся с тобой.

— Мне знакомо твое имя. Я слышал его в деревне.

— Хорошо, Ноул. А теперь иди и заведи свой трактор. Направь его в сторону фермы, потом прыгай и возвращайся к нам.

Я опустил лицевое стекло, ощущая недоверие Странников. Молча повернулся, прошел через своеобразный тамбур из мокрых одеял. На развалины уже опускался вечерний смог. Двое часовых, удобно устроившись на камнях, спокойно наблюдали за мной. Я забрался в кабину трактора, завел мотор, медленно выехал из-под навеса и развернулся в направлении фермы.

О жизни Странников я знал лишь то, что она была невообразимо трудной. Если я прямо сейчас вернусь в деревню, то смогу отделаться одной неделей в Газовом Доме. Газовый Дом — это фабрика, через которую проходит весь урожай перед отправкой в город. Продукты там очищаются от ядов, а сами яды выпускаются в воздух. Работа не была там особенно тяжелой, но каждая неделя в ядовитой атмосфере стоила года жизни.

Газуя двигателем, я обернулся и увидел полдюжины голов и столько же винтовок. Я находился в пределах досягаемости, и меня запросто могли пристрелить. Не раздумывая, я закрепил педаль газа и выпрыгнул из кабины. Трактор, набирая скорость, удалялся по капустному полю.

— Ты все же не так хитер, как мне показалось, — сказал я Джессу, когда вернулся в развалины. — След трактора отлично виден.

— Мы скоро уйдем отсюда. Как только стемнеет. А пока поешь с нами. Теперь ты Странник.

Суп оказался овощной водой, а мясо было говядиной. Видимо, они украли корову из стада за несколько миль отсюда. Весь скот выращивался на стилбестроле, так что мясо было просто кашицей, в которой напрочь отсутствовали жизненно важные микроэлементы. Сам стилбестрол являлся канцерогеном, но планета не имела выбора — уже давно исчезла пища, которую предки называли чистой.

Еда была плохой, но компанию я обрел хорошую.

Теперь изгнанники держались со мной легко и непринужденно, как со своим. В отличие от меня, все они, включая Джесса, были неграмотны.

Не могу сказать, что я полностью стал одним из них. Я пробыл с ними слишком мало, но жизненный опыт и навыки выживания, которые я приобрел, мне пригодились. И ощущение свободы, поначалу меня даже испугавшее, вскоре вошло в мою кровь навсегда.

Как только еда была доедена, Странники собрали свои вещи и, вытянувшись в цепочку, ушли в темноту. Я тоже поднялся, но Джесс меня остановил.

— Хочу спросить тебя, Ноул, — произнес он. — Самая большая опасность для нас не враги, а болезни. К нам приходят разные люди, многие больны, но некоторых мы вынуждены заворачивать. Пищевые отравления нас не пугают, но с туберкулезом и другими инфекциями нам не совладать. Когда ты был без сознания, ты что-то кричал. Расскажи мне о своей болезни, Ноул.

Я опустил голову, пытаясь подобрать слова. Я стыдился своей болезни.

— Если у тебя что-то с головой, это не страшно. У многих из нас головы не в порядке.

Тихим голосом я начал говорить:

— Это отравление. Я отравился еще ребенком в сиротском приюте. Доктор сказал, что у меня поражена часть мозга и сетчатка глаза. Он назвал это мерцающей скотомой, кажется, говорил что-то еще, но я не запомнил. Из-за этой болезни я и попал в ландсмены. У меня была галлюцинация прямо на улице, я вышел на проезжую часть, а автобус был вынужден выехать на тротуар. Меня арестовали и направили в деревню.

Джесс мягко произнес:

— Ты должен стать одним из нас. В этом твоя надежда выжить. Если не предашь, если станешь Странником душой и сердцем, то сможешь взять себе женщину, а мы будем заботиться о тебе. Истинный Странник никогда не предаст и не оставит в беде друга.

— Я не смогу предать тебя! — вскричал я. — Я не того сорта!

С бесконечным спокойствием Джесс посмотрел на меня. Его взгляд, казалось, был способен проникнуть в самые сокровенные мысли.

— Если пробудешь с нами достаточно долго, то возвысишься до понимания себя самого. Именно это превращает отчаянную жизнь Странников в лучшую жизнь. И когда этот день наступит, ты поймешь, в чем коренится истинное предательство.

Я вспомнил эти слова слишком поздно, но в тот момент они для меня мало что означали. И еще скажу одно: в этой оборванной компании сохранилось нечто такое, что было присуще прежнему, более человечному образу жизни. Но и оно находилось под угрозой новых жестоких правил выживания. Если бы не Джесс, остальные Странники были бы немногим лучше волков.

Мы шли всю ночь.

В темноте я случайно натолкнулся на Странника по имени Гарри. Его спокойствие и молчаливость меня приободрили, и далее мы двигались рядом.

Во мне нарастала тревога. Я страстно желал вернуться в тот мир, который знал, — к Хаммеру, к привычной рутине. Я не хотел быть Странником, не хотел вечно топать по вонючей земле. Но как мне сбежать?

Странники являли собой свободное сообщество в огромной тюрьме — в Англии. Они постоянно пополнялись новыми беглецами из деревень. Надежды на возвращение ни у кого не было. Странники были обречены странствовать всю жизнь, пока их не выследят роботы, собаки или люди.

Но зато мы были свободны. Мы шагали до самого утра, а потом устроили привал в старом заброшенном гараже рядом с главной дорогой. Ночной переход меня едва не угробил, поскольку я не мог шагать наравне с остальными. Я понял, почему Странники считались легендой. Они приходили и уходили, бродяжничали и бездельничали, появлялись и исчезали — в общем, делали, что хотели.

— Куда мы идем? — спросил я Гарри.

Он назвал какое-то место, но в подробности не вдавался, словно не доверяя. Потом сообщил, что мы сопровождаем двух человек, которые пришли с севера и хотели бы добраться до юга Англии. Они направлялись к морю, надеясь перебраться в Африку.

— Мы дойдем до побережья? — спросил я.

Гарри покачал головой. Затем, подумав, описал мне море, которого я никогда не видел. Бескрайнее море вдоль бесконечного берега, закованного в пластик, металл и бетон, — все древние пляжи были съедены фабриками искусственной пищи.

Гарри уютно устроился спать. Я же, хотя и страшно устал, заснул намного позже, когда в наше убежище сквозь щели проник дневной свет.

За последующие дни я многое узнал о скитальческой жизни Странников. Я ими восхищался, но не мог причислить себя к ним. Меня удерживал какой-то страх.

Джесс, хотя и был здесь главным, никогда не демонстрировал свою власть. Он жил своей отчаянной жизнью и наравне со всеми помогал остальным. Некоторые Странники рассказывали, что свободу сохранить очень просто до тех пор, пока держишься вдали от деревень и дорог, которые охраняются роботами.

— Роботы глупы, — говорила одна из женщин. — Фермеры совершают ошибку, полагаясь на роботов.

— Что такое свобода? — вопрошал один из Странников и сам же отвечал: — Свобода умереть вдали от доктора и голодать зимой в лохмотьях! Пару лет назад я чуть не умер. Это чудо, что я выжил! Я тебе говорю, Странником неплохо быть летом, когда видишь солнце. А потом приходят морозы… Зима безжалостна. Даже в самые жаркие летние дни я помню о холодном времени.

— Когда приходит весна, о холодах забываешь, — тихо произнес Джесс. — Мы, словно птицы, которые всегда возвращаются, не думая об опасностях. Мы настоящие люди, Странники!

Меня притягивала одна женщина по имени Нэн. Она была моложе мужчин, с которыми спала, чистоплотнее остальных, и у нее были удивительные голубые глаза. Чтобы получше рассмотреть ее, я примостился рядом на земле. Мои глаза наслаждались прелестной плавностью ее ног, линией живота, груди. Она случайно бродила на меня взгляд и все поняла. Нэн и Джесс будили во мне желание стать Странником, но я по-прежнему мечтал о бегстве.

Я решил поговорить с Нэн. Ночью в тоннеле старого рудника мы встретились с другой группой Странников и передали им тех парней, которые шли к побережью. Здесь Странники чувствовали себя в безопасности и веселились вовсю. Я отвел Нэн в темную маленькую боковую галерею. Здесь сильно пахло землей, намного сильнее, чем на поверхности.

Я положил руки на бедра, которыми так восхищался, я чувствовал зрелое женское тело, я целовал ее. Она ответила на мой поцелуй, потом отодвинулась.

— Ноул, ты не можешь! Ты еще не Странник.

Мы заспорили. Наконец, Нэн объяснила, что существует ритуал посвящения в Странники. Кандидата мужчину стерилизовали, и лишь после этого он становился полноправным членом общества. Только после этого он мог иметь женщину. Дети в жизни Странников были бы невероятно тяжелой обузой. Беременность означала бы смертный приговор для женщины-Странника.

Это был самый печальный пример того, что в жизни ничего не дается даром.

Шок от этого открытия поверг меня в галлюцинацию. Когда я очнулся, передо мной на коленях стояли Джесс и Гарри. Рот у меня был замотан какой-то тряпкой — видимо, я кричал.

Я съел суп, после чего мы двинулись обратно. Стояла осень, ночи были холодными, и я понял, что никогда не смогу стать Странником.

Когда наступил день, мы сделали привал в том самом полуразрушенном гараже. На следующем ночном переходе я узнал местность, по которой мы шли. Мы проходили мимо моей деревни! Всего лишь в миле отсюда, уютно устроившись в бараке номер пять, храпел Хаммер.

Предположим, я попробую убежать… Но как это сделать? Если Странники почувствуют неладное, то могут запросто меня убить. И вдруг я понял, что надо делать.

Коротко вскрикнув, я рухнул лицом вниз.

— Вставай, косолапый, — сказал Гарри.

Я застонал. Гарри наклонился. Сзади подошли и остановились еще двое. Я стонал все громче и отчаянней, волосы у меня зашевелились от страха. Вокруг начали собираться Странники.

— Переверните его, дураки! — сказала какая-то женщина.

Кто-то грубо развернул меня на спину. Я застонал еще громче, постепенно переходя к завываниям, которые оказались гораздо проще в исполнении.

— У него приступ. Лучше его оставить здесь, — произнес кто-то.

Эти слова были встречены одобрительным ворчанием.

— Он не Странник, а к утру будет мертв, — произнес другой голос. — Давайте оставим его. Пусть ферма получит хоть немного настоящего удобрения.

Раздался голос Джесса:

— Мы заберем его с собой. Неважно, что он пробыл с нами недолго. Мы же не крысы, чтобы бросить его в этой канаве.

— Не говори ерунду, Джесс, — резко возразил Хаагман. — Ты прекрасно знаешь, что мы крысы. А он не Странник. Пойдем отсюда.

Из темноты послышался голос Нэн:

— Он страдает, Хаагман.

— Ха! А кто не страдает?

— Мы не должны бросать его, — сказал Гарри.

И тут решительно вмешался Джесс.

— Хаагман и Гарри, возьмите его и несите дальше. Только осторожно.

Решение было принято, споры прекратились. Я почувствовал, как меня подхватывают сильные руки… И вдруг все залил яркий свет!

Я мгновенно понял, что мы обнаружены. Быть может, мои крики выдали наше местонахождение. Кровь застыла в моих жилах. Я не знал, радоваться мне или печалиться, но тут произошло событие, окончательно сломавшее меня. Суровые и отчаянные люди, называвшие себя Странниками, рухнули на землю, завывая от ужаса. Я настолько испугался, что, забывшись, сел и открыл глаза. У меня тоже вырвался крик.

Мы были окружены.

Шестеро дьяволов, покрытых металлом, сияли в свете прожекторов. На их головах виднелись рога, глаза мерцали туманной краснотой, напоминавшей адское пламя.

Я узнал их. Это был ночной патруль из нашей деревни. Странникам просто не повезло. Это были роботы новой модели, полученные за месяц до моего ухода. Странники никогда их раньше не видели, и появление роботов потрясло их. Позади цепочки дьяволов маячили две человеческие фигуры — командир стражи и его заместитель. Они шагнули вперед.

— Вы все арестованы. Одно движение, и мы стреляем!

Один из Странников, обезумев от страха, вскочил и бросился бежать. Тут же на нем сошлись два огненных луча. Бедняга рухнул на землю, и мы услышали треск пылающего костра.

Прикрываемые роботами, охранники обыскали нас и отобрали все оружие. Над нами кружил прожектор, заливая все вокруг ослепительным сиянием. Свет был настолько силен, что мир вне его круга стерся в ничто.

И нас повели.

Но не в деревню, как я ожидал. Мы шли четыре часа без перерыва. Впрочем, один перерыв был. Двое Странников попробовали бежать, рванувшись одновременно в разные стороны, но роботы тут же поджарили их.

Наконец, мы подошли к длинному зданию, которого я раньше никогда не видел. Вид здания заставил стучать мое сердце сильнее. Каждая линия незнакомой постройки буквально кричала, что дом этот создан для скверных целей.

Глава 5

Ужас, охвативший меня, вызвал очередную галлюцинацию, которую я не запомнил. Подчас, вспоминая некоторые свои галлюцинации, я как бы заново их переживал, страдая и мучаясь. Но если я ничего не мог вспомнить, мне казалось, будто они, затаившись, лежат в моей памяти. Холодные и страшные… Лежат, ждут своего часа…

Очнувшись, я вернулся в реальность. Нас было двадцать три человека, мы стояли в длинном бараке. Мы были освещены яркими прожекторами, установленными в дальнем конце барака. Стена позади нас была выщерблена отметинами пуль.

Мы стояли молча и неподвижно. Я не имею понятия, сколько так простоял. Двое надзирателей безостановочно ходили, видимо, кого-то ожидая. Я взглянул на бледное лицо Нэн, но она даже не повернулась.

Наконец, кто-то приехал. Сначала мы услышали шум машины, а затем в барак вошел офицер в черной форме. Это был высокий человек, с тяжелыми очками на тяжелом лице. На нас он глядел без всяких эмоций. Судя по форме и по задержке, он прибыл из города.

Надзиратели показали ему какие-то значки. Я их узнал. Это были значки, выдаваемые всем заключенным. Конечно же, там был и мой значок, снятый с меня, пока я был без сознания. Офицер умел читать — он сверялся с каким-то списком. Наконец, он подошел к нам. Его речь была краткой.

— Вы все ландсмены. Вы сбежали. Наказание за побег вам известно — смерть. Я имею полномочия привести приговор в исполнение. Вы будете расстреляны там, где стоите.

Пока мы переваривали эту новость, один из надзирателей что-то шепнул офицеру. Тот кивнул. Странники безумными глазами смотрели на выход, но роботы не оставляли никаких надежд. Закаленные и мужественные люди ничем не выдавали своих чувств, своего страха. Только одна из женщин сплюнула на пол.

Офицер снова вышел вперед.

— Среди вас находится Джесс, за поимку которого назначена награда. Кто из вас Джесс? Шаг вперед.

Никто не шелохнулся. Я начал медленно поворачивать голову, но меня кто-то толкнул в спину, и я замер. Тишина.

— Выходи, трусливый пес!

Никто не шевельнулся.

— Очень хорошо! — рявкнул офицер. — Приговор остается в силе, но сначала мы вас отправим в Подгород на допрос. Может, кто-нибудь знает, что это такое?

Я знал. Подгородом называли огромные пространства под платформами, на которых стояли города. Было известно, что там располагаются камеры допросов, о которых ходили жуткие легенды.

— У вас единственный шанс. Джесс должен выйти.

Угроза оказалась действенной. Кто-то вышел… Потом еще кто-то… Еще и еще! Все Странники шагнули вперед. Я тоже.

Офицер побагровел, ткнув пальцем в ближайшего Странника, и спросил:

— Твое имя!

— Джесс.

На самом деле его звали Берджессом.

Офицер спросил второго, третьего, и все ответили:

— Джесс.

Странники защищали своего вожака единственным доступным им способом.

— Очень хорошо, — ледяным тоном произнес офицер. — Я прикажу роботам стрелять по вашим ногам. Вы будете очень медленно умирать. Мы освободим одного человека. Того, кто выйдет и укажет на Джесса.

О Боже! Сколько раз потом я задавал себе вопрос, почему вся жизнь человека должна оцениваться по одной такой минуте! Но я сам себе судья, и я сам выбрал этот критерий, и тоже спрашивал — почему?

Я бросился к офицеру, крича, что могу показать, что я здесь случайно, что я… Впрочем, нет разницы, что я там кричал.

Они были ловкими ребятами, эти Странники. Их обыскали, но двое сумели утаить ножи. И оба мгновенно метнули их в меня.

Офицер не знал, что своим жестоким предложением навлечет на себя смерть. Выбегая вперед, я споткнулся и рухнул на пол, услыхав, как надо мной просвистели ножи. Оба воткнулись в грудь офицера.

Он судорожно взмахнул руками, задел очки, отправив их в полет. Тяжелое лицо исказилось, офицер упал. Но еще до того, как он коснулся земли, один из надзирателей отдал приказ роботам, которые открыли огонь мгновенно. Нэн… Джесс…

Когда все закончилось, меня вывели наружу, в темноту. Там стояла машина на воздушной подушке. Внутри сидел еще один офицер. Я помню его лицо. Кажется, он был напуган больше меня. На руки мне надели наручники, запихнули внутрь.

Я не могу в точности вспомнить сумасшествие следующих недель. Я всегда думал о том времени, как о неделях, но это могли быть дни или месяцы. Меня привезли в Подгород. Иногда водили на допросы, остальное время я сидел в одиночестве. Там не было окон, но зато был унитаз и нары. Меня раздели донага, не дав взамен никакой одежды. Это было очень эффективное средство для укрощения духа человека. Но все же я был счастлив: меня не пытали.

Меня не пытали, но я сам себя пытал, пытаясь понять, как стал предателем… Но я и так исписал уже кучу бумаги своими мыслями, пора вернуться к главному.

Однажды пришел охранник, бросил мне штаны и сразу вытолкал, так что одеваться пришлось на ходу. Вместо камеры допросов, меня вывели наружу и передали другому охраннику. Тот усадил меня на небольшой мотороллер, и мы сразу тронулись в путь. Помню, смотрел наверх, на огромное темно-коричневое облако, нависшее над головой. Поначалу я не обратил внимания на эту штормовую тучу, мои мысли вертелись вокруг собственных невзгод, но потом до меня дошло, что я вижу город таким, каким его никогда не видят добропорядочные граждане. В моем униженном положении город меня раздавил.

Меня привели к Фермеру.

Это было самое страшное, что могло со мной случиться. Фермер был воплощением Дьявола, виновником всех наших бед… И вот я, трепещущий, нахожусь в пустой комнате Фермера.

— Сядь на стул и перестань трястись, — сказал он.

Каким я себе его представлял раньше? Я видел его огромным и клыкастым. Но это оказался невысокий человек, опрятно одетый и несколько напряженный. Борода и брови были темными, нос орлиный, рот твердый. В моем сознании облик смерти немедленно принял все эти черты.

Фермер, осмотрев меня, нажал кнопку на столе. Распахнулась дверь, в комнату вошла женщина. Фермер попросил ее принести одеяло. Пока она не вернулась, он молча наблюдал за мной. Не в силах вынести его взгляд, я опустил голову. Когда появилось одеяло, Фермер приказал подать его мне.

— Укройтесь, — сказал он.

Я закутался, и он начал разговор. Сначала расспрашивал о Странниках, потом о жизни в деревне. Постепенно я стал говорить свободнее, рассказал, что умею читать, что нашел в руинах книги.

— Я редко ходил туда, сэр. Поэтому, наверное, и не встречал Странников раньше.

— Но вы, Ноул, все же отважились туда пойти?

— Да, сэр.

— Вы встречали книгу с названием «1984»?

— Нет, сэр.

— Это книга о молодом человеке, которого правительство считало врагом. Он тоже ходил на тайные встречи, встретил там женщину, которую полюбил. А вы встретили только книги. Вы всегда были одиноки?

Я не понимал, о чем он спрашивает, и не мог ответить. Тогда Фермер резко изменил тон.

— Вы всего лишь дурак, Ноланд. И вы бы никогда не смогли стать Странником. Кстати, у меня есть доклад доктора, в котором указано, что вы страдаете какой-то формой галлюцинации. Это так?

Я не знал, что он хочет услышать, и ответил уклончиво.

— Да или нет, дурак? Бывают у тебя галлюцинации или нет?

— Да, сэр. Благодарю вас, сэр.

— Я склоняюсь к тому, чтобы отпустить тебя, Ноланд. Если я этого не сделаю, ты проведешь остаток жизни под городом. Понимаешь?

— Да, сэр.

— Сомневаюсь. Впрочем, ладно. Я вступлюсь за тебя, поскольку в твоем деле записано, что ты предал Джипси Джесса. Ты ведь предал его, Ноланд?

— Не совсем так, сэр. Я…

— Молчать! Ты помог правительству и за это представлен к награде. Я собираюсь предложить тебе работу. У тебя есть семья?

— Нет, сэр.

— Родители?

— Я вышел из сиротского приюта, сэр.

— У тебя есть какие-нибудь соображения о работе, к которой ты пригоден?

— Нет, сэр.

— Парень, слушай меня внимательно. Я знаю, что с тобой плохо обращались, но сейчас я пытаюсь тебе помочь. Дай мне понятие о своих способностях.

— Я не хотел предавать Джесса, сэр.

— О Господи! Чем меньше ты говоришь, тем лучше. Видимо, тебе лучше быть за пределами страны. Ты видел когда-нибудь море?

— Нет, сэр.

— Скоро увидишь.

— Как прикажете, сэр.

Он снова вызвал женщину. Именно тогда я впервые услышал название «Звезда Триеста». Потом меня снова отвезли в Подгород. Я гнил там еще несколько дней, а затем мне выдали одежду и отправили на грузовое судно в один из северных портов.

Больше я не видел Фермера. Но я сохранил то самое шерстяное одеяло. Одеяло все еще было со мной, когда я, спустя двенадцать лет, выбросил корабль Фермера на побережье Берега Скелета.

Глава 6

В небе сияли звезды. Я лежал на палубе «Звезды Триеста» и медленно растворялся в звездном небе.

Я перевалился на бок, встал. Грузоход плыл, тяжело продвигаясь к сердцу Африки. Наш киль резал землю, винты перемалывали песок.

Наконец, я понял, что это иллюзия. Корабль сидел на мели, впереди лежал пляж, переходящий в пустыню, которая простиралась в глубь страны на сотни миль.

Некоторые приборы на мостике все еще работали. Их звук и создавал иллюзию, будто мы до сих пор в море. Я подумал о многоэтажных палубах подо мной. Там работали автоматы, будто ничего не случилось! Я глянул на приборную панель атомной энергетики. Стрелки многих приборов находились далеко за красной чертой. Чувствительные сервометры, управлявшие работой реактора, вышли из строя при ударе. Вскоре ядерное топливо реактора дойдет до критической массы, и наш корабль разнесет на куски по всей Африке.

Но меня это не беспокоило. Сейчас я вернусь к своим друзьям, к Сандерпеку и Абдулу Демоне. Меня беспокоил тот факт, что я оказался на мостике. Кажется, я начал засыпать под воркование Сандерпека. Потом бредил Странниками и, наверное, в этом бреду вернулся на корабль. Но почему я решил, что корабль движется?

Где-то гудел какой-то механизм. Я посмотрел вперед. Над пляжем висел легкий туман, я увидел своих друзей и патрульный вездеход. От него и шло гудение.

Над вездеходом развевался флаг Новой Анголы. Радом стояли шесть вооруженных людей и мои друзья с поднятыми руками. Один из ангольцев приступил к обыску, ударил Демоне, который сразу упал.

Дальше я не стал смотреть.

Вероятно, это был мобильный береговой патруль. Где-то в этих местах находилась граница Анголы с недавно образовавшимся Ватербергским государством. Патруль торопился, и это означало, что он будет безжалостен. Кроме того, грузоход был для них драгоценным трофеем, и они, конечно, вышлют группу осмотреть корабль.

Наш корабль был всего лишь грузоходом, но в капитанской рубке находился небольшой арсенал оружия. Я спустился вниз, на палубу «А». Там усердно трудился один из палубных уборщиков, и я его возненавидел.

Привычная обстановка рубки вызвала у меня ностальгию. Впервые я ступил на корабль самым младшим членом команды, а через четыре года стал капитаном. Этот титул мало что значил, но все же это был титул, а рубка была моим домом. Моя рука непроизвольно полезла в карман, коснулась писем Джастин. Эти письма тоже были лучшим из всего, что я пережил.

Я открыл дверцу оружейной секции. Там находились пара сасеров против корабельных роботов и винтовка, стрелявшая трассерами. Я взял винтовку, прихватил коробку с патронами и помчался на мостик.

Я никогда не стрелял из такой винтовки, но, как с ней обращаться, знал. И я знал, что мне никак не удастся перестрелять ангольцев, не попав при этом в Сандерпека. Я приготовил оружие к бою, наблюдая, как издеваются над моими друзьями.

Неожиданно ситуация изменилась. Двое солдат повели Сандерпека и Абдула к вездеходу, остальные двинулись к берегу. В этот момент над туманом взошло солнце, ударив лучами прямо мне в глаза.

Я проклинал солнце и всю планету, пока не понял, что надо делать. Я разглядел четырех солдат, которые уже подплывали на плотике к нашему кораблю. Они могли подняться на судно только с правого борта по свисавшей веревочной лестнице. Подхватив винтовку, я поспешил к левому борту.

Моя идея была проста. Чтобы сохранить элемент неожиданности, я должен попасть на берег и занять позицию где-нибудь позади вездехода. Когда солдаты будут возвращаться, солнце окажется на моей стороне.

Я отвязал канат с ограждения левого борта, закрепил на конце винтовку и опустил ее так, чтобы она повисла над водой. Затем, вскрыв один из палубных рундуков, достал оттуда самонадувающийся плот, бросил его в океан. Плот раскрылся на поверхности воды, подобно некоей гротескной лилии. Потом я нырнул с борта, горя желанием поскорее вступить в схватку.

Я взобрался на плот, отвязал ружье и стал грести к берегу. Корпус «Звезды Триеста» скрывал меня от ангольского патруля.

Добравшись до берега, я двинулся по песчаному склону. Главную опасность для меня представлял вездеход, но, видимо, солдаты внутри были слишком заняты Сандерпеком и Абдулом.

Некоторые люди действительно являются людьми действия. Возможно, с их точки зрения, мои поступки были естественными, но для меня они даже в тот момент были удивительными. Я не был человеком действия и, наверное, поэтому испытывал острое наслаждение от своих коротких бросков через белый пляж. Пули, брызгавшие под ногами, придавали дополнительную пикантность.

Только когда я плюхнулся под вездеход, то понял, что огонь ведется с палубы корабля. Мой расчет времени оказался неудачным. Трясясь от страха, я отполз за легкий танк и принялся зарываться в песок. Мои нервы окончательно сдали.

Выстрелы привлекли внимание солдат в вездеходе. Хлопнул люк, послышались возгласы.

И в этот момент вселенная взорвалась.

Сначала был свет, потом звук, затем ужасный жар опалил мою кожу. Сознание поглотилось черно-красным адом, я умер…

Минутой позже я выполз из вырытой мною ямы. Вездеход пылал, «Звезды Триеста» не существовало. Над морем плыло грозное облако. Я опустился обратно в свою песчаную нору, пытаясь совладать с охватившим меня страхом.

Я остался один, без провизии, без воды. Облако пепла, висевшее над морем, уплывало прочь, и я посчитал это хорошим признаком. Я был абсолютно невежественным по части радиационной опасности и понадеялся, что не получил смертельной дозы облучения, так как находился под прикрытием вездехода.

Я поднялся и медленной рысцой потрусил вдоль пляжа. Я направлялся на север, туда, где заметил башню с мостика «Звезды Триеста». Это было немного ниже по побережью.

Я надеялся, что найду город и спасусь от смерти в пустыне. У меня не было ничего, кроме остатков одежды и связки писем Джастин. Внезапно я остановился, увидев скользящий по воздуху ГЕМ. Конечно же, взрыв «Звезды Триеста» привлек внимание. Я боялся, что в летательном аппарате окажется отряд войск Новой Анголы. Впрочем, если ГЕМ шел из Ватербергского государства, люди внутри могли быть не менее враждебными. Африка, после череды гражданских войн, с трудом находилась в мире сама с собой. Несколько месяцев назад закончилась война в Северной Африке, и лишь президент Абдул эль Махассет пока еще умудрялся удерживать народы от новой бойни. Однако после случившегося фейерверка мне будет трудно доказать свои мирные намерения.

Итак, я стоял на пляже, глядя на судно, которое приближалось. Оно имело форму салазок с брезентовым чехлом, завернутым назад так, что я видел головы сидящих внутри людей. В солнечном свете все было жемчужно-ясным.

ГЕМ выполнил эффектный разворот и стал опускаться на землю. Оттуда выскочил высокий черный человек в длинном халате и в цветастой шелковой панаме. Я с облегчением отметил, что его компаньоны тоже одеты в гражданское.

Человек остановился, направив на меня автомат.

— Кем бы ты ни был, иди за мной, — сказал он.

— Кто вы? Откуда?

Он шевельнул автоматом.

— У нас мало времени. Мы направляемся в Вэлвис Бэй. Давай быстро, а то дождешься неприятностей.

— Каких неприятностей?

— Парень, ты хочешь, чтобы тебя схватили ангольцы? Делай, что тебе говорят!

Я повиновался. В конце концов, они, кажется, не испытывали ко мне ненависти. Поднимаясь по металлической лестнице в ГЕМ, я оглянулся на пляж, туда, где остался горящий вездеход.

По направлению к нам, махая руками, двигался человек.

Я был разгорячен, но меня продрал озноб. Неужели Фигура? Неужели даже здесь я не избавлюсь от этого призрака? Потом я разглядел доктора Сандерпека и с облегчением вздохнул.

В этот момент водитель, пробормотав ругательство, указал куда-то в сторону пустыни. На нас мчался легкий танк, на башне которого развевался флаг Новой Анголы. Меня тут же втянули в кабину, водитель увеличил обороты, и машина поднялась в воздух.

— Мой друг! — заорал я. — Не бросайте моего друга!

Высокий, которого, как я позже узнал, звали Исратом, отрывисто переговорил с водителем. Мы развернулись и, взметая песок, стремительно заскользили к Сандерпеку. Я высунулся, протягивая руку. Мы на миг остановились и выхватили дока из песчаной тучи. Затем снова взревели двигатели, и ГЕМ, набирая скорость, направился в ту сторону, откуда прилетел.

Вездеход ангольцев на огромной скорости направлялся наперерез нам. Их стратегия была очевидной. Если они смогут сбить под нами воздух, мы разобьемся. Легкий танк направил на нас хазер. Хлестнуло пламя, едва нас не задев.

— Летательный аппарат! — раздалось из мегафона. — Немедленно остановитесь! Вы нарушили договор эль Махассета! Это территория Новой Анголы! Остановитесь или мы уничтожим вас!

Мы ответили увеличением скорости. Наша машина была гражданской и не имела достойного оружия для защиты. В последний момент водитель резко взял вправо, и, сильно накренившись над полосой гальки, мы вылетели в море.

Когда мы вынырнули из облака водяных брызг, я оглянулся. Танк, не сумев вовремя сбросить скорость, на полном ходу ворвался в океан. Я радостно захлопал и оглянулся на Сандерпека. Но доктор сильно ослаб и сумел лишь шевельнуть губами.

Исрат протянул мне фляжку с ледяной водой. Я влил немного в рот Сандерпека, затем напился сам. Когда док пришел в себя, то рассказал, что происходило внутри вездехода. Один солдат, услыхав выстрелы, высунулся наружу, а второй в это время пытался связать Сандерпека. Доктор оказал сопротивление, и солдат сбил его с ног. Тут же раздался взрыв, танк вспыхнул, и Сандерпека спасло то, что, упав, он успел нырнуть под крохотный столик.

Когда док пришел в себя, Абдул и солдат горели. Второй солдат исчез. Полузадушенный жаром, Сандерпек все же сумел выбраться из орудийной башни и зарыться в песок.

Вскоре мы добрались до города, и я узнал Вэлвис Бэй. Здания стояли не на платформе, а прямо на каменном мысе, возвышаясь над морем. В глаза бросалось множество шпилей, устремленных в небо. В наших городах шпилей не было, да и высоких зданий тоже.

Путь к городу преграждала желтая река Свакоп. На дальнем берегу была натянута колючая проволока, стоял караульный домик, виднелись огневые точки и прочее традиционное оборудование границы. Когда сигнальщик замахал нам флагом, мы отклонились вниз по реке и вошли в город со стороны моря.

У нас с Сандерпеком не было времени восхищаться архитектурой города. Было ясно, что мы в плену. Нам связали запястья и спустили на землю. Потом повели к высокому белому зданию.

— Куда нас ведут? — спросил я высокого.

— Я получу указание от своего начальства, что с вами делать. Мне бесполезно задавать вопросы.

— Кто ваше начальство?

— Я же сказал, мне бесполезно задавать вопросы.

Здание, в которое мы вошли, не было тюрьмой. Оно, скорее, напоминало люксовый отель. Фойе было со вкусом обставлено, отделано экзотическими сортами деревьев. Под потолком находилась трехмерная картина ночного неба. Повсюду росли изумительные деревья и растения. Впечатление портили плотничьи козлы, малярные лестницы и сваленные в кучу изоляционные панели.

Тут было несколько человек, трое из которых курили, привалившись к колонне. Они не обратили на нас никакого внимания. Мы поднялись на второй этаж, и там нас разъединили. Сандерпека толкнули в одну дверь, меня — в другую. Человек, подобравший нас в пустыне, вошел следом за мной.

Он с отвращением обыскал меня и побросал в сумку на столе все, что нашел. Я беспомощным взглядом проводил письма Джастин.

Обобрав меня, высокий важно кивнул:

— Оставайтесь здесь. Я скоро вернусь.

С этими словами он забрал сумку и вышел. Я услышал, как щелкнул дверной замок.

Я находился в туалетной комнате. Пошатываясь, подошел к умывальнику и отвернул кран с холодной водой. Из крана закапала струйка ржавчины. Я попробовал другой кран — то же самое. В раковине лежал толстый слой пыли.

Внезапно ощутив тошноту, я присел на маленький стол, закрыл глаза. Реальный мир вдруг стремительно отступил от меня. Я попытался поднять веки, но на них лежал груз безмерной тяжести. Сквозь ресницы, как узник сквозь решетку, я увидел приближающуюся Фигуру. Я ничего не мог сделать.

Глаза Фигуры смотрели на меня с безмолвным упреком.

Черное лицо… Почему оно парализует меня?

Фигура подошла, остановилась и сняла оковы с моих рук. Затем новая реальность вновь отступила. Когда я очнулся, меня разглядывала прекрасная женщина.

Глава 7

НЕОБЪЯТНОСТЬ. Это часть моей иллюзии, поэтому мне трудно описать ее словами. Даже в течение того короткого мига, когда я бежал по узкой полоске между пустыней и морем, бежал, чтобы обрести обетованный приют города, я успел осознать необъятную сущность пустыни и моря. Я понимал, что в масштабах планеты два этих великих творения наваливаются на человека с активной вопиющей бессмысленностью.

Из появления Фигуры я извлек похожее впечатление необъятного состояния, движения, имеющего непостижимое отношение ко мне. Если Фигура была всего лишь продуктом моего воображения, то становилось непонятно и очень неприятно от того, что в моем сознании обосновались столь странные вещи.

Я почувствовал отголосок этого беспокойства, когда увидел женщину. Может, мне это только кажется? Ведь приложив к уху морскую раковину, человеку кажется, что он слышит шум моря, а в действительности это всего лишь ток собственной крови. Определенно одно: при виде женщины моя первая мысль была о том, что я обладаю привилегией иного взгляда.

Так что смысл первых ее слов почти ускользнул от меня.

— Итак, вы из тех самых головорезов, которых использует ван Вандерхут?

— Кто вы? — прошептал я.

— Разве Исрат не сказал вам?

— Пока я знаю лишь то, что в этом городе живут одни воры и хвастуны.

— Судя по тому, что мне рассказал Исрат, я догадалась, что вы знаете гораздо больше. Вам не следует прикидываться дурачком, это не спасет вас.

— Не спасет от чего? Я нисколько не притворяюсь и понятия не имею, что тут у вас произошло. До сегодняшнего дня Вэлвис Бэй был для меня всего лишь точкой на карте.

Вяло махнув рукой, она сказала:

— Мне совершенно ясно, что вы связаны с ван Вандерхутом.

Это имя ровным счетом ничего для меня не значило, о чем я и сказал.

С промелькнувшей на губах жестокой улыбкой она ответила:

— Да, вы действительно в затруднении.

Она смотрела на меня изучающе и спокойно. Мой же взгляд был иным. Более напряженным, что ли. Во-первых, если я попал в беду, о природе которой не имел ни малейшего понятия, эта женщина, несомненно, могла мне помочь. Во-вторых, она была воплощением неотразимой красоты.

Обычные черты болезненности, свойственные большинству голодающего населения планеты, коснулись и ее. Только в ней они казались врожденными, настолько же присущими душе, насколько и телу. Прелестные очертания ее фигуры были хрупки, и женщина подчеркивала истощение черным платьем. Совершенство ее черт оттенялось черными и почти прямыми волосами, обрамлявшими тонкое бледное лицо. На глаза падал единственный светлый локон. Она казалась молодой, но определить возраст я затруднялся. Ее движения были томными, но несмотря на всю ее хрупкость, в ней чувствовалась решимость. Женщина пробудила во мне нежное и безнадежное желание; я понял, что боюсь ее.

— Кто вы? — вновь спросил я.

Опять презрительная усмешка.

— Я думаю, вы прекрасно знаете, что я Джастин Смит.

— Джастин! Моя Джастин! — прошептал я, задыхаясь, словно слова эти ранили губы.

Мне показалось, она не расслышала. Отведя глаза, она сказала:

— Перед тем, как я отведу вас к Питеру, вам следует умыться. Я велю подать вам какую-нибудь одежду вместо ваших лохмотьев. Питер очень чувствителен.

Питер… Человек, которому она писала письма… И вдруг я понял, насколько естественно исходили те письма от этого прекрасного и нежного создания.

— Кто такой Питер? — спросил я.

Она не ответила. Хлопнула в ладоши, в комнату вбежал маленький черный мальчик и поклонился ей. Она указала на дверь и сказала мне:

— Идите туда и умойтесь. В ванной есть вода. Мальчик через минуту принесет вам одежду.

Я безвольно двинулся туда, куда она показала, и очутился в ванной комнате. Во мне зашевелилось эротическое любопытство. Я осмотрел толстые портьеры, закрывавшие окно, огромную голубую ванну, зеркала и шеренгу флаконов всевозможных цветов и запахов. Кое-кто мог себе позволить содержать Джастин в люксе.

И жаль, что даже здесь, в святая святых, вода была слегка оранжевой от ржавчины и песка.

Я наслаждался купанием, но когда закончил, в моей голове пронеслись дикие пугающие мысли. Я не мог определить своих чувств к прекрасной женщине, которая оказалась автором тех любовных писем. Я вспомнил, что большинство писем было не о любви, а о политике, которой я совершенно не интересовался. Сейчас я винил себя в том, что не изучил письма получше, они могли бы мне дать ключ к разгадке происходящего.

Пока я вытирался, вошел мальчик и принес нейлоновую одежду. Я никогда не носил ничего подобного, чувствовал себя неуютно, но все же это было лучше, чем мои лохмотья.

Я подошел к окну и отодвинул портьеру. Там был океан. Слева я увидел балкон, на котором стояла Джастин. Она стояла с закрытыми глазами, перегнувшись через перила. От ее позы сквозило глубокой грустью. Я понял, что люблю ее.

Когда я вошел в ее комнату, она вернулась с балкона.

— Я видел вас из окна ванной. Вы выглядели очень печальной.

— Вовсе нет. Просто у меня боязнь высоты.

— Зачем же вы стояли там?

— Я всегда стараюсь преодолевать свои страхи. А вы?

Это заставило меня на минуту замолчать.

— Джастин, — сказал я. — Вы должны поверить, что я попал сюда случайно и нахожусь в полном неведении. Я ничего не знаю ни о том, что здесь происходит, ни об этом ван Вандерхуте. Поверьте мне.

Ее глаза пробежались по мне сверху донизу.

— Вы плебей, — сказала она. — Вы настолько очевидно впутаны в эту интригу, что просто нелепо надеяться найти выход.

Я гневно шагнул к ней и схватил ее за руки. Она попыталась вырваться, но я держал крепко.

— Я повторяю вам, что ничего не знаю. Кто такой Вандерхут?

— Он, как и вы, шпион, нанятый Новой Анголой. Это старик с больным сердцем. Он ходит в одной из этих новых антигравитационных упряжек. Это его Исрат искал в пустыне, а поймал вас.

Вот теперь появился какой-то проблеск. Ван Вандерхут и был тем мертвецом, который прибыл на «Звезду Триеста».

— Ван Вандерхут мертв! — воскликнул я.

— Значит, вы знаете его!

— Нет, нет. Я не знаю его. Если бы я был вашим врагом, то разве отдался бы с такой легкостью в руки Исрата?

Кажется, она заколебалась, и я приободрился.

— Выслушайте меня, Джастин! Этот человек был уже мертв, когда я его обнаружил. Он умер, и антиграв понес его в океан. Его принесло на мой корабль. Я вытащил из его кармана письма и прочитал их. Ведь это вы их написали, Джастин? И вот я влюбился в эти письма. Они были странными и завораживающими. В моей жизни было мало любви. А теперь, когда я увидел вас, автора тех писем, я полюбил вас. Джастин, я готов умереть ради вас!

— Ах вот как? — сказала она, и безжалостная улыбка снова тронула ее губы.

Я отбросил постоянно мучавшую меня мысль о том, что не смог умереть ни за Джесса, ни за Марка Джордила, и с жаром повторил:

— Да, Джастин, если понадобится, я могу за вас умереть. Но сейчас я беспомощен. Помогите мне освободиться, и я стану вашим рабом.

Она рассмеялась тихим холодным смехом.

— Теперь я вижу, что вы действительно невиновны! Вы совсем не понимаете, что происходит! Как же я могу вам помочь? Я такая же пленница, как и вы!

Пока я осознавал эту новость, вошел Исрат и, поклонившись Джастин, произнес:

— Мадам, я разговаривал с мистером Меркатором о наших новоприбывших. Он желает видеть вас вместе с ними в своем отеле. Немедленно.

— Великолепно. Где второй пленник?

— За дверью.

Она сделала мне знак следовать за ней и гордо направилась к выходу. Мы спустились по ступеням широкой лестницы и через фойе вышли на улицу. На лужах играли солнечные блики. Откуда-то донесся запах жареного мяса, напомнив мне, что я голоден.

Возле отеля стояли два больших старомодных автомобиля. В одном из них сидел Сандерпек. Меня втолкнули в другой, и я сел на заднее сиденье рядом с Джастин.

— Кто этот Меркатор? — спросил я.

— Не надо думать, что бесконечно выспрашивая, можно добиться моего расположения. Договорились?

— Джастин, не играйте со мной. Если на карту поставлена жизнь, я должен знать, с кем буду иметь дело.

Она взглянула на меня неприязненно и сказала:

— Питер Меркатор — это тот человек, которому я писала.

— Я никогда не слышал о нем.

— Это многое говорит о вас. Меркатор один из наиболее влиятельных людей штата Англия Соединенной Европы.

— Я не разбираюсь в политике.

— У меня такое впечатление, что вы вообще ничего не знаете. С Меркатором надо быть чуточку похитрее.

— Послушайте, Джастин, Я умею читать! Невежественный человек не умеет читать. Почему вы обо мне такого плохого мнения?

Она взглянула на меня, как будто видела впервые. Ее милые надменные губки надулись.

— Вы плебей, — сказала она. — А я вообще плохого мнения о людях.

Меня охватило бешенство.

— Джастин, я не собираюсь идти на убой, как ягненок! И не хочу идти на встречу с Меркатором неподготовленным. Если вас хоть что-то волнует, если у вас есть сердце, помогите мне, чтобы потом я мог побороться за нас обоих!

Но она отмахнулась.

— Почему вы не должны умереть? Почему я не должна умереть? Мир и так переполнен полулюдьми-полуживотными. Их двадцать два миллиарда. Вы думаете, меня беспокоит, что сделает Питер?

— Если не вас, то меня уж точно беспокоит! Всю свою жизнь я боролся, чтобы выжить, и теперь сдаваться не намерен. Помогите мне, Джастин, и я клянусь, что помогу вам!

— Я уже сказала, что помочь не могу.

— Можете! Я открою дверь и выпрыгну, а вы помешайте Исрату, когда он будет в меня стрелять. Тогда мне удастся скрыться.

— Предупреждаю, я сама неплохой стрелок.

— Вы не сможете застрелить меня, Джастин. Вспомните, я читал ваше сердце. Я знаю, что вы слишком добры. Ударьте его по руке, когда я выпрыгну.

— Перестаньте ломать комедию. Благоразумнее повидаться с Питером.

— Где он живет?

— В Северо-Атлантическом отеле.

— Увидимся там, моя любимая!

Я распахнул дверь автомобиля и выпрыгнул.

Это было не очень опасно. Водитель ехал медленно, поскольку дорогу загораживали фургоны строителей.

Рядом находился магазин скобяных изделий. Я бросился через распахнутые двери внутрь. Рядом с моим плечом просвистела пуля и, зарывшись в стену, взорвалась снопом искр. Я слыхал о зажигательных пулях, но никогда не видел их в действии. Вспышка была настолько яркой, что я на мгновение ослеп. Значит, Джастин не отвела руку Исрата!

В магазине находилась согнутая болезнью пожилая женщина. Пронзительно вскрикнув, она побежала к задней двери. Я помчался за ней, выбежал на узкий двор, залитый отвесными лучами солнца. Я разогнался и перепрыгнул через стену.

Приземлился я на голову какого-то изможденного араба, сбив его с ног. Быстрым шагом направился в проход между двумя пристройками без окон. Миновал человека в феске. Когда он повернулся ко мне спиной, я сорвал с него феску и напялил на себя. Хоть какая-то маскировка.

Не доходя угла здания, я перешел на более спокойный шаг. Погони не было слышно.

Я оказался в довольно странном месте. Кругом валялись строительные материалы, ведра, доски, пластик, кирпич. На мгновение мне показалось, что площадка, на которой я находился, обнесена неровной стеной. Но потом я понял, что это линия фальшивых магазинов. Я оказался между их фасадами. Меня наполнила тревога, но не по поводу погони. Это была тревога иного свойства.

Я опять начал сознавать призрачность реальности. В этот момент жизнь казалась мне чем-то вроде пошлой афишки, которую расклейщик одним движением может сорвать со стены и обнажить действительность. Я закачался, выставил вперед руки.

Мои ноздри уловили странный сладковатый запах. Что это было? Фиалки? Домашние цветы? Жареный лук? Я говорю о странных вещах, но мне казалось, я знаю этот запах, чувствовал его раньше, только не помню где. Я уже почти падал, когда кто-то коснулся моих пальцев.

Это была Джастин.

— Ноул, я покажу вам дорогу, — сказала она.

— Вы? Но я думал…

— Нельзя терять время!

Она побежала вперед и открыла одну из фальшивых дверей. Мы кинулись через фальшивый коридор без потолка, открытый небу. Он был странно наклонен, и я видел океан. Под ногами был пляж. Мы перебежали к другому зданию, которое вначале показалось мне церковью. Но это был отель. Джастин казалась неутомимой, взлетая по лестнице. Наконец, она остановилась перед какой-то дверью, и я ее догнал. Я задыхался, мне было страшно.

— Входите, — сказала она, открывая дверь.

Мы оказались в гостиной, полной деревьев и декоративных растений. Некоторые росли прямо из пола.

Были здесь и машины, которые передвигались между растениями, вращая крошечными крыльями. Меня напугала листва, затемнявшая дальнюю стену, и я почувствовал себя в опасности. Взглянув на Джастин, я увидел, что она очень бледна. Я потянулся к ней, чтобы обнять и защитить, но внезапно передо мной выросла Фигура! Наверное, она пряталась за каким-нибудь деревом.

Я в бешенстве схватил ее за ворот, но она вдруг исчезла, и я лишь ощутил на своей щеке ее дыхание.

— Кто это был? — спросил я Джастин.

— Она просто пришла взглянуть на тебя, ведь ты так близок к смерти.

— Тогда при чем здесь ты?

Опять эта безжалостная улыбка.

— Я всегда возле смерти. Я ненавижу жизнь, а смерть мой союзник.

Между деревьев стояла кушетка, освещенная тусклым светом. Я посоветовал Джастин прилечь и отдохнуть. Она согласилась, сказав, что сначала должна полить растения. Она взяла ярко-красный кувшин с длинным носиком и принялась ходить между деревьями, поливая корни. Я прилег на вторую кушетку, наблюдая за действиями Джастин.

Закончив работу, Джастин подошла к своей кушетке, поставила рядом кувшин, легла. Я захотел встать и подойти, но обнаружил, что не в состоянии этого сделать. Казалось, что причина в кувшине: у Джастин он был, у меня нет.

И тут я увидел, что с деревьями происходит что-то неладное. Они беспорядочно корчились. Я догадался, что они умирают, вздрагивая в смертельной агонии. Случайно или намеренно, но Джастин отравила деревья. Листья чернели, стебли и ветви болезненно содрогались.

Я в отчаянии потянулся к Джастин. Она казалась очень маленькой, бледной и незаметной. Ее губы были слегка приоткрыты, и я со слезами бросился к ее кушетке.

Кушетка тотчас превратилась в грубую белую поверхность. Я медленно и с трудом поднял глаза.

Я лежал внутри бетонной трубы. Плечи упирались в стенки, я мог повернуть лишь голову. Во мне росло ощущение упущенной возможности что-нибудь понять. Будучи ничем, я был всюду. Даже внутри бетонной трубы. Я мог бить струей через сточные трубы нереальности.

Хотя главная цель этого повествования — показать картину эпохи, в которой я жил, и лишь затем — самого себя, я не могу показывать себя вне тех ситуаций, где находил временный приют. Возможно, мой скелет живет внутри меня своей жизнью, глядя на вселенную своими глазами. Когда человек представляет себе образ скелета, мыслящего о космологии и о первопричинах, это увеличивает чувство ответственности.

Итак, я лежал в бетонной трубе, постепенно возвращаясь в нормальное состояние. Повернув голову, я увидел снаружи стену магазина и строительный мусор, по которому недавно ходил. Я подумал, что стало еще одной галлюцинацией больше. Сколько же мне осталось жить до окончательного ухода в нереальный мир? После последнего своего сна я ощущал необъяснимое отвращение.

Однако, откинув от себя весь этот самоанализ, я понял, что Исрат и его приятели наверняка обыскивают эту территорию. Мне следовало убираться отсюда и поскорее.

Но мужество покинуло меня. Я не мог решиться выйти и подставить себя под зажигательные пули. В конце концов, я должен был считаться со своим скелетом. Действуя по линии наименьшего сопротивления, я медленно пополз вниз по трубе.

Темнота впереди, по мере моего продвижения, густела, а круг света позади уменьшался. Я полз, пока, наконец, не натолкнулся на что-то твердое. Мои пальцы ощутили металл. Я надавил, и заслонка открылась. Я, не раздумывая, выскочил.

Я оказался в большой пустой комнате. У противоположной стены стоял телефонный распределительный щит, на полу лежали катушки с кабелем, валялись инструменты. Видимо, я полз по трубе, в которой должны были проложить линию связи.

Было тихо, и я подумал, что сейчас, наверное, полдень, и все ждут, пока спадет жара. На другой стороне комнаты была дверь; я вышел, спустился в коридор. Проходя мимо негритянки, удивленной моим появлением, я сказал: «Доброе утро» и пошел дальше. Наконец, я оказался на улице.

Шагая, надеясь обнаружить какое-нибудь надежное убежище, я поражался, насколько диковинным был Вэлвис Бэй.

Город был явно спланирован с размахом, но не доведен до конца. Множество узких улочек заканчивались тупиками и походили на постоялые дворы. Узкие улочки, собираясь вместе, образовывали площади с кафе, магазинами и прочими увеселительными заведениями. Эти кварталы казались частью больших кварталов, которые разрезались прямыми широкими улицами. Были и вовсе громадные кварталы, просторные, как парки, с бассейнами и огромными белыми зданиями. Но очень многое было не закончено, не достроено. Некоторые дома были обозначены лишь фундаментом, магазины были не освещены, в бассейнах отсутствовала вода. Молодые деревья погибали, как и в моем сне. На совершенно новых домах уже образовались трещины. Кое-где валялись куски отвалившихся от стен фасадов.

Мне все это казалось цитаделью смерти. Я желал одного — выбраться отсюда. Я мог нанять или украсть лодку. Размышляя об этом, я стал искать дорогу к побережью. Вэлвис Бэй был построен в общем-то симметрично, и вскоре я увидел океан, блестевший в дальнем конце улицы.

Тут я сообразил, что мне придется пересечь большую площадь. Это громадное и, вероятно, прекрасное место в будущем, со множеством превосходных зданий и уже распланированным парком посередине. В парке стояли гигантские мраморные постаменты, ожидая статуй. Я прочитал, что место это называется площадью Президента. Одно из боковых зданий было, очевидно, храмом — оно упиралось высоким шпилем прямо в сверкающее небо.

Храм был покрыт сложной мозаикой. На некоторых рисунках изображались представители различных народов Африки. Эта сложность находилась в таком контрасте с простотой белых стен других зданий, что я невольно вспомнил Сандерпека в шлюпке: глубокие морщины, придававшие его лицу угрюмую серьезность, разительно контрастировали с бессмысленными движениями тела.

На пустом пространстве работали люди. Они кропотливо выкладывали цветные блоки, которые со временем должны были образовать гигантский рисунок, покрывавший большую часть площади.

Я не мог пройти здесь незамеченным. Пока я раздумывал, до моих ушей донесся звук автомобильного мотора. Я отступил в тень колоннады ближайшего здания и стал смотреть на дорогу.

Из-за поворота медленно вывернул черный автомобиль. Было видно, что водитель внимательно просматривает аллею.

Здание, под колоннадой которого я укрылся, походило на отель. Без колебаний я вошел внутрь. Когда я обходил стойку портье, мое внимание привлекла одна табличка. Я решительно направился к лифту.

Я находился в Северо-Атлантическом отеле. В том самом, где жил Питер Меркатор.

Глава 8

Психология человека, уходящего от погони, довольно любопытная штука. Меня потряс тот факт, что я оказался в том самом месте, от которого стремился уйти подальше. Но в следующую секунду я даже обрадовался подобному стечению обстоятельств.

Почему, собственно, я должен бояться Питера Меркатора? Мне надо всего лишь рассказать ему о себе и объяснить, каким образом у меня оказались письма Джастин. Я понимал всю сложность предстоящей задачи, но кружить по незнакомому городу казалось мне бессмысленным. Пока на моей стороне эффект внезапности, надо встретить Меркатора лицом к лицу, а там уже посмотреть, что можно сделать для улучшения моего и Джастин положения.

Когда я продумывал этот план, совершенно расходившийся с тем, что я хотел сделать раньше, мне на память пришли слова моего наставника Джордила: «Кто ты такой, решают не другие люди. Они лишь действуют в соответствии с тем, как решил этот вопрос ты сам». Это спорное суждение было столь же ценным, как и многие абсолютные истины.

Выйдя из лифта на последнем этаже, я оказался перед входом в роскошный ресторан. Впрочем, роскошным его можно будет назвать после окончательной отделки. Пока что одна половина ресторана представляла собой буйство пестрых фресок и элегантных столов, другая же демонстрировала голую штукатурку стен и какие-то завернутые в простыни предметы. Но меня оглушил не вид, а запах. Я замер на месте, ощущая зверский голод.

Мимо меня с достоинством прошествовали четверо мужчин. Один из них был мулатом — сморщенный старикашка с антигравитационным блоком, похожим на блок ван Вандерхута. Все четверо были прекрасно одеты, их пальцы унизывали дорогие перстни. Воздух вокруг них был пропитан властностью. Разговаривая между собой, они прошли в ресторан и зашли в мужскую комнату. Минутой позже они вышли. Мулат оказался без антиграва, остальные — без плащей и зонтиков. Старикашке помогли сесть за стол; судя по почтительному к нему отношению, он являлся какой-то важной персоной.

Я тоже прошел через ресторан в мужскую комнату. Внутри никого не было. На вешалках висели плащи, зонтики и антиграв. Меня интересовали только плащи, и я поспешно обыскал карманы.

Кое-какой урожай я собрал: темные очки и полотняный бумажник с кучей банкнот. Адрес на бумажнике говорил о том, что его владелец прибыл из Алжира и являлся правительственным чиновником. Я знал, что в настоящее время Алжир и Новая Ангола враждовали. Вообще-то я надеялся найти хоть какое-то оружие, но оказалось, что для улучшения моего морального состояния хватило и денег.

Я дорого заплатил бы, чтобы остаться и поесть, но, бросив взгляд на четверых мужчин, удалился.

Я не имел понятия, как найти Меркатора. В конце коридора работал робот-уборщик, и я направился к нему. Иногда подобные автоматы снабжались схемами коммутации. Табличка с надписью «Сделано в Египте» меня обнадежила — в последнее время робототехника Египта считалась весьма эффективной. Но на мой вопрос о номере Меркатора автомат не ответил. Вероятно, он не был запрограммирован на английский язык.

Рядом висел комбинезон маляра, и меня осенила блестящая идея. Натянув комбинезон поверх своей одежды, я напялил темные очки, взял стоявшее на полу ведро и двинулся вперед. Завернув за угол, я увидел Исрата и Сандерпека.

Выяснилось две вещи: Сандерпек — пленник, и он узнал меня. Исрат глянул на меня два раза, и меня это обеспокоило.

Я пошел за ними, и, как только нагнал Исрата, врезал ему ведром по голове. Сандерпек открыл ближайшую дверь, мы втащили Исрата внутрь. В комнате недавно произвели ремонт, мебели пока не было. Мы уложили оглушенного верзилу на пол, Сандерпек подобрал пистолет, стал рядом. Я снял очки, вытер лицо.

— Ты вовремя появился, — сказал Сандерпек. — Как ты перенес такое напряжение? Дай мне пощупать твой пульс.

Не сводя глаз с Исрата, он взял мою руку.

— Жить будешь. После твоего побега они долго тебя искали. Должно быть, они привыкли иметь дело с идиотами.

— Куда тебя вели?

— К Меркатору. Кажется, он тут главный.

— Отлично. Сейчас навестим его. Где Джастин?

— Где-то здесь, в отеле. Она оставила нас внизу, на лестнице. Послушай, Ноул, забудь ее. Это опасная женщина. Нам бы лучше убраться отсюда. Я не хочу видеться с Меркатором. Уж если на то пошло, лучше иметь, дело с солдатами Новой Анголы. Здесь безжалостные люди.

— Я должен все выяснить, док. Если не ради себя, то ради Джастин. Если хочешь, можешь уходить, а я пойду до конца.

— Глупец.

Я похлопал дока по плечу и присел на корточки возле Исрата, который, поднявшись, одурело уставился на нас.

— Послушай, друг, — сказал я. — Ты меня чуть не пристрелил, а я тебя ударил ведром. Будем считать, что мы квиты. А теперь ответь мне на несколько вопросов. Где находится твой босс Меркатор? На этом этаже?

Исрат был покладистым парнем. Косясь на пистолет в руках Сандерпека, он сказал:

— Мы шли туда. Номер мистера Меркатора налево за углом.

— Напротив ресторана?

— Да. Сразу за лифтом.

— Хорошо. Следующий вопрос. Кем был ван Вандерхут?

— Он был секретарем мистера Меркатора. Мы слишком поздно узнали, что он состоял на службе у премьер-министра Алжира генерала Рамаянера Курдана. Ван Вандерхут исчез с очень важными письмами. Я искал его на территории Новой Анголы, а нашел вас. Вы агент ван Вандерхута?

— Оставим это. Почему ван Вандерхут рассчитывал скрыться в Новой Анголе, ведь он был агентом Алжира, а эти страны воюют.

Исрат глянул на меня с презрительностью.

— Потому что содержание писем могло навредить мистеру Меркатору в любом государстве. Ван Вандерхуту платили за то, чтобы он создавал нам трудности. Только не надо делать вид, будто вам неизвестно об особой роли Вэлвис Бэй на этой исторической неделе.

Я ничего не понял и сказал:

— Исрат, клянусь, что я случайно оказался втянутым в эту историю. Что должно случиться в городе на этой неделе?

— Мистер Ноланд, не делайте из всех нас дураков, заставляя меня повторять хорошо известные вам вещи. Этот город не принадлежит ни одному государству. Независимость — большой аргумент. Сейчас эта земля по указу президента эль Махассета используется Объединенными Африканскими Нациями для строительства большого курорта. Здесь планируется вести переговоры. Это огромный шаг по пути объединения нашего континента. Но тысячи врагов мешают нам и саботируют каждый этап развития. Завтра Вэлвис Бэй будет официально открыт президентом, хотя строительство еще не закончено и приехало всего несколько гостей. Вот-вот ожидаются мировая пресса и представители всех наций. Завтра будет величайший день в истории Африки!

Я поднялся, и мы с Сандерпеком переглянулись.

— Величайшие дни никогда не доставляли мне удовольствия, — сказал я. — Док, ты не мог бы посторожить этого парня, пока я потолкую с мистером Меркатором? Если через полчаса я не вернусь, свяжи его и убирайся отсюда.

— Ноул, ради Бога! Мы не знаем города, где мы встретимся?

— Возле отеля находится площадь Президента, — шепнул я ему на ухо. — Там стоит высокая башня, ее невозможно не заметить. Если мы разойдемся, я буду ждать тебя у основания башни.

Он покачал головой.

— Безумец.

Я вышел из комнаты и двинулся по коридору, на ходу обдумывая слова Исрата. Я воспринял Вэлвис Бэй, как город безысходности, а он оказался городом надежды. Одного этого было достаточно, чтобы сюда съехались хищники. Я ясно себе их представлял: подлые шайки деловых людей, политики с молотом и наковальней, головорезы, извлекающие выгоду буквально из всего. Бессознательно я уже отвел роль Меркатору.

Свернув налево, я оказался перед дверью с табличкой, на которой было написано: «ПИТЕР МЕРКАТОР, АНГЛИЯ». Я оглянулся, вспомнив тех четверых, которых я обокрал в ресторане. Вне сомнения, они приехали либо на открытие Вэлвис Бэй, либо на обделку своих грязных делишек. Я подумал о старой, как мир, несправедливости: подонки живут припеваючи, а люди, которых они представляют, чахнут на голодном пайке.

Я постучал в дверь, и уверенный голос произнес:

— Войдите.

Я вошел и оказался в небольшом холле с несколькими дверьми. Одна из них была приоткрыта. Я двинулся туда и оказался в комнате с огромным балконом для прогулок. На подлокотнике кресла сидел человек небольшого роста. Словно под гипнозом я направился к нему.

Лицо его было мертвенно-бледным, волосы светлыми, а борода и брови черными, но испещренными сединой. Я видел это лицо всего один раз в жизни, но мне никогда его не забыть.

— Питер Меркатор? — спросил я.

— Да. Входите, — ответил Фермер.

Глава 9

В детстве мы с Хаммером часто играли в Фермеров и кого-нибудь еще: в Фермеров и Ландсменов, в Фермеров и Странников, в Фермеров и Горожан. Мы представляли себе Фермеров по-мальчишески. Они были огромными, сильными и безжалостными, и нам страстно хотелось походить на них.

Фермеры имели право преследовать, Фермеры могли избивать. Мы с Хаммером были почти на равных, когда приходилось бегать или бороться. Но когда один из нас играл роль Фермера, он становился сильнее. Обладая этим ужасным титулом, человек становился повелителем всех остальных людей. Наши гнилые зубы начинали белеть, когда мы превращались в Фермеров.

Конечно, никто из нас не знал, каким был Фермер в действительности и чем он занимался. Но мы знали, что вся жизнь в городах зависит от Фермеров. В их руках была сосредоточена вся еда. Фермер был фигурой темной, непонятной, и этим устрашал еще больше. Мы видели людей, умиравших ужасной голодной смертью, и мы обвиняли Фермеров.

Мы с Хаммером нигде не учились, и наша догадливость была отточена, как бритва. Ночами наши мечты под одеялом были подобны бледным огонькам в темной пещере.

Я помню один из дней, когда играл роль Фермера. Во мне скопилась огромная злость, она дала мне силу, но я никак не мог схватить Хаммера, игравшего одного из Странников. Мы представляли их одетыми в яркое тряпье, семи футов ростом, с развязной походкой и с гривой волос, свисавших на кошачьи глаза.

Странник Хаммер метался по улицам Закрытого Района, неожиданно сворачивал в переулки, прятался, ожидая, пока я пройду, с гиканьем улепетывал назад. Иногда я уже протягивал руку к его воротнику, но надежно схватить не удавалось. Часть города, где мы играли, несколько сезонов назад поразила какая-то болезнь. Люди здесь не жили, окна были заколочены, хотя в остальных районах города царила жуткая перенаселенность.

Да, официально район был пуст. Но люди, как крысы, жили везде, даже хлипкий навес служил им приютом. Мы проделали лаз в ограждении — так поступали все истинные Отбросы города, укрывавшиеся здесь от зимы. Наша работа была связана именно с этими людьми — мы торговали старым тряпьем, принося доход своему хозяину. Нашей игрой в Фермеров мы праздновали очередную удачную сделку.

Выбежав из-за угла, Хаммер заскочил в обнесенный стенами двор. Самая низкая стена была не выше груди, но я видел, что Хаммеру на нее не вскарабкаться. Тяжело дыша, он неуклюже рухнул в угол.

Во дворе стояло какое-то подобие лачуги, построенное из старых кирпичей и ящиков. Оттуда вышел человек и, содрогаясь, упал на колени. Мы увидели его смерть.

Это была болезнь человеческого мяса. До этого ни я, ни Хаммер не видели ее вблизи. Человек сильно трясся, раздирая на себе одежду, и вместе с ошметками тряпья отваливались куски мяса. Первыми, кажется, были щеки.

Крови было немного, она лишь слегка покрывала остатки плоти.

Помочь мы ему не могли и одновременно взорвались хохотом. Это было весьма забавное зрелище, и оно становилось еще смешнее от того, что человек не обращал на нас внимания. Он все продолжал свой нелепый танец, которому мы вначале попробовали подражать, но вскоре устали. В тот момент, когда он упал, в нас кто-то бросил камнем.

У входа в лачугу лежала женщина. Мы тут же убежали, но не от камня, а от ее лица. Мы вновь расхохотались, как только выбежали со двора.

Было пора возвращаться домой, и, проходя через город, мы забыли про нашу игру в Фермера. Мы шли, положив руки на плечи друг другу, отчасти из чувства привязанности, отчасти, чтобы не затеряться в толпе. Как только мы выбрались из Закрытого Района, люди поглотили все пространство. Некоторые двигались целенаправленно, другие — шаркая ногами, словно подчеркивая отсутствие всяких планов. Если вы не нашли работу, если у вас нет денег, то вас ждет улица, где за бродяжничество могут и арестовать. Но если работа найдена, то это успех, и у вас будет приют. Семья в одной-единственной комнатушке — это ведет к сумасшествию, к удушью, к раздорам, к скуке и снова к улице. К тому же пешая прогулка заглушает чувство голода. Усталость ног побеждает судороги кишечника. Она притупляет взбудораженные нервы и приносит в сознание покой. Эта уловка — способ жизни и вид смерти.

— У нашего поколения нет будущего, — говорил Марк Джордил. — Для личности, находящейся ниже определенного уровня жизни, нет ничего, кроме сегодняшнего дня. Способность думать и планировать будущее завоевывается нелегко. Когда-то человечество обладало этой способностью, но теперь она утеряна. Если человек не думает о завтрашнем дне, он не замечает взаимосвязи между голодом и увеличением рождаемости. Бедняки унаследовали нищий мир и своим воспроизводящим органом окончательно победили его.

Марк Джордил, старьевщик, был нашим хозяином.

Мы продирались сквозь толпу бродяг. Некоторые улицы раздавались вширь, давая место людям, некоторые сужались, давая место дополнительным крохотным квартирам.

Контора Марка Джордила располагалась в огромном доме, отведенном под офисы небольших компаний. В этих офисах директора и клерки нередко ночевали прямо под столами. На верхнем этаже, под прохудившейся крышей, находилась компания Марк Джордил Рэгс Корпорэйшн. Этот верхний этаж был моим первым домом.

Хаммера продали Джордилу, а меня передали из сиротского приюта. Мы оба понимали, что нам повезло. Марк Джордил был безумцем. В условиях жестокой борьбы за существование работать на нормального человека было бы невыносимо. И еще нам повезло, что рядом находилась Хьюмен Вотер Девелоупмент Финанс. Мы экономили нашу бесценную воду, не позволяя пропасть ни единой капле, мы собирали ее в канистры и продавали в нижних офисах, получая скудную плату. Неделя такой работы делала нас богачами по сравнению с остальными молодыми хулиганами, которых мы знали по улице.

Мой хозяин находился на крыше. Когда внизу не было работы, ему нравилось подниматься сюда и, развалясь в кресле, беседовать с кривоносой вдовой Лэмб, выполнявшей множество поручений, начиная с элементарных и кончая самыми ужасными и интимными. Она работала в надежде, что Джордил когда-нибудь женится на ней.

Когда мы поднялись, Джордил сгреб нас и оглядел с головы до ног. Нижняя половина лица Джордила была абсолютно голой. На верхней половине находились остатки волос, помеченный морщинами лоб, брови, глубокие глаза, прятавшиеся в складках кожи, и тупой короткий нос. Безгубая щель рта открывалась и закрывалась, словно какая-то ловушка для мух.

— Итак, ребята, вам удалось вырваться из цепких лап городских мошенников и снова вернуться ко мне. Надеюсь, с барышом?

У Хаммера не было того чувства преклонения перед хозяином, какое было у меня. Он вырвался и отошел назад.

— Мы принесли то, что вы велели, — сказал он.

— Меньшего, парень, я от тебя и не ожидал, — сказал Джордил. — Выкладывай.

— Хозяин, это у меня, — произнес я.

Я достал из-под рубахи крошечную фигурку, которую нам дали в Закрытом Районе в обмен на старое тряпье. Хозяин выхватил фигурку и, подняв ее, засмеялся, чудно двигая подбородком. Затем он бросил фигурку вдове Лэмб. Вдова поймала, поднесла к глазам и зацокала языком.

— Одна из них, — сказала она.

— Если ее продать верующим в Мэнскина, можно неплохо заработать.

— Но ведь их там не осталось! — воскликнула вдова, пораженная упоминанием незаконного вероучения. — Они все давно арестованы полицией. Это было еще до смерти Джека.

— Я лучше знаю, — сказал Джордил, смеясь. — Я всегда знаю лучше. Еще никогда ничего не удавалось искоренить полностью, Лэмб. Мэнскинцы сейчас стали хитрее. Рано или поздно мы с ними встретимся, и они хорошо заплатят за этого идола.

— Но ведь это незаконно, мистер Марк. Я боюсь за вас…

И они вступили в одну из своих бесконечных дискуссий. Хаммер сразу выскочил вон, разозленный, что я не пойду с ним. Но я всегда оставался в таких случаях, хотя не понимал и десятой доли произнесенного Марком Джордилом. Я пытался уловить смысл беседы и сделал вывод, что украшение, которое мы принесли, являлось символом запрещенного культа. Подобными сектами кишело все пространство вокруг нас.

Идол Мэнскин был уродливой голой тварью с двумя мужскими лицами, одно из которых располагалось на обычном месте, а другое — на груди. Ноги были расставлены, а ягодицы перевязаны. Идол мне не понравился, но я промолчал.

— Ничего не понимаю, — проворчала старая Лэмб, состроив кислую мину. — В дни моей молодости подобных проблем не существовало. Каждый верил во что хотел.

— Ошибаешься, — с удовольствием заметил Джордил, всегда любивший подмечать ошибки других. — Самосознание человека всегда погружалось в массовое сознание. Мы признаем веру только во что-нибудь одно, хотя внешне маскируем это в разные формы. Мы верим в животную тьму, из которой когда-то поднялись. Перенаселение принесло с собой не только кризис экономики, но и кризис интеллекта. Мы снова стали животными. Этот маленький идол намеренно сделан отвратительным…

— Все, что вы говорите, очень хорошо, но я не понимаю, почему люди не могут иметь столько детей, сколько захотят. Видит Бог, это единственное право, которое невозможно отобрать! — Старая Лэмб, родившая пятнадцать детей, всегда распалялась на этом предмете. — Я знаю, кто виноват! Это не чей-то промах, это вина африканских государств. Они никому не помогают, а только воюют друг с другом. Они не беспокоятся о более бедных нациях. Мне говорят, а почему они должны беспокоиться о нас? А я отвечаю: что мы такие же люди, как и они! Почему белые должны жить хуже, чем черные, а? Я выражаюсь просто и прямо, а не этими высокими материями, которые вы вытаскиваете из старых книг. То же самое я говорила и Джеку, и всем остальным. Я никогда не оставляла без ответа всякую чушь, кто бы ее ни произносил…

— Но надо оставить после себя что-нибудь заметное, чтобы иметь оправдание для такой щедрости на потомство, — заметил Джордил. — Ведь угроза со стороны африканских государств — это результат нашего падения, а не их взлета. Увы, отречение от историчности! Человек исчерпал природные ресурсы просто потому, что не сдерживал свои потребности, а сдерживал своих естественных врагов. Сначала истощились Восток и Средний Восток, затем Америка и Советы. Нации ослабли, упали духом, и на сегодняшний день сила осталась только у африканцев. Пахотный слой там достаточно богат, чтобы поддерживать драчливые государства. Конечно, эта ситуация не вечная. Довольно скоро мы увидим закат человеческого рода, если не произойдет что-нибудь радикальное. Но ты посмотри на чернь, которая толпится на улицах! Разве их это беспокоит?

— Ладно, насчет этого я не знаю, но я постоянно твердила Джеку, еще до того, как его растоптали в том мятеже: «Джек, — говорила я, — ты мог бы быть вдвойне умнее меня, но у тебя нет и половины моих мозгов, если ты поклоняешься этим дурацким религиям». Одно время он был Воздерживающимся, и как раз тогда, когда это было не в моде. Сейчас это вроде модно, но тогда он просто не хотел ложиться со мной! Конечно, оставаясь мужчиной, он не мог долго воздерживаться.

— Да, — говорил Джордил. — Даже в самый счастливый исторический период интеллект не был полновластным повелителем тела…

Так и протекала их беседа, пока я слушал, разинув рот. Я был очарован не столько тем, что говорил Марк Джордил, а, скорее, манерой его речи. Создавалось впечатление, будто он был из числа пророков. Говорил в витиеватой форме, и, чем дальше, тем яснее становилось, что говорил он, главным образом, для себя. Только гораздо позже, когда я был осужден и получил время для размышлений, я понял, что мой хозяин не отличался в этом ни от старой Лэмб, ни от множества других моих знакомых. Даже в старых книгах авторы испытывали огромные трудности в общении с другими, гораздо легче разговаривая с собой. Вот так я и пришел к картине мира, где каждый подвергался нападению со стороны остальных и, защищаясь, поворачивался лицом к себе. Однажды я даже подумал, что это единственная частичка знаний, не перешедшая ко мне от Марка Джордила. Теперь же я просто не понимаю, знание ли это вообще.

Мой хозяин закончил этот разговор, когда старая вдова разразилась запоздалыми слезами по поводу смерти мужа. Джордил встал, повернулся спиной к ее рыданиям и свесился через перила, глядя на толпу внизу. Потом принялся монотонно напевать слова, которые прочно отложились в моей памяти. Джордил часто напевал их, меняя и переставляя по своему желанию:

Всмотритесь друг в друга, люди!

Не останавливайтесь и вглядывайтесь.

Вы прорастаете на свободу, как

Неухоженный сад, непохожие друг на друга.

Освобождайтесь от детородной работы, самцы!

Любимцы идолов, вас уже не узнать.

Всмотритесь в себя, люди Земли!

Всмотритесь пристально и возьмитесь за меч.

Проложите себе дорогу к самопознанию!

Слова плыли по ветру, но не успели они затихнуть, как нас позвали стуком снизу. Джордил опустил фигурку в один из своих обширных карманов, положил руку мне на плечо, и мы спустились вниз, чтобы встретить клиента.

В нашей комнате царил невообразимый хаос. На полу валялась старая одежда и прочий хлам, приобретенный хозяином с надеждой выгодно перепродать. Здесь были вещи из прошлого, которые, как мне кажется, никогда не смогут пригодиться теперь. Они создавали странное впечатление: у меня перед глазами возникал мир одиноких людей, интересовавшихся совершенно бесполезными предметами. Было множество книг, никому не нужных в городе, где никто не умел читать. Книги были уложены в ящики, свалены в кучу, сложены в углу наподобие стола, за которым старая Лэмб работала на швейной машинке. Поскольку мой хозяин был сумасшедшим, он читал эти книги. Иногда вслух, чем вызывал неудовольствие Хаммера, который совсем не понимал принципа чтения. Я понимал, и Джордил меня поощрял.

— Отсекай, парень, отсекай, — говорил он. — Отсекай от себя все, что сможешь отсечь. Путь человечества оказался ошибочным. Что-то гибельное получило признание как образец. Человек чего-то добивается лишь там, где отсекает себя от окружающего мира. Ты знаешь величайшее достижение, сделанное нашим безволосым племенем?

— Изобретение колеса? Я где-то что-то слышал об этом.

— Нет, не это, парень. И даже не открытие огня. Жизненно важным было открытие, что пищу можно жарить на огне. Тем самым маленькие тощие люди бессознательно оградили себя от большинства болезней. Видишь ли, в сыром мясе живут крохотные вредные существа, и когда ты ешь, они попадают в твой желудок. Но если мясо поджарить, эти существа гибнут. Тощие люди свернули с пути постоянного истощения своего здоровья. Племя, которое впервые попробовало поджарить пищу, было всего лишь стадом животных. Но так как они стали лучше есть, то и жить тоже стали лучше. Именно так человек вырвался на передний край животного мира.

— Хозяин, мы сейчас не очень хорошо едим. Я голоден, как и все.

— Мы сейчас не очень хорошо и живем! Вот ошибка мира. Мы истребили всех опасных зверей, но продолжали есть и спариваться, не думая о наследственности… Да… О чем я говорил?

Если Джордилу тут же не напоминали его слова, он страшно сердился и мог даже ударить.

— Вы говорили, хозяин, что кто-то отсекал от себя.

— Нет. Я говорил, что люди должны себя изолировать, и приводил пример.

Прищурив глаза, он глянул на кучу тряпья и продолжал:

— Люди развивались, изолируя себя от естественного мира. Сейчас наступил следующий этап. Земля доведена до полного истощения, города стоят на платформах, изолируя нас от земли. Но это изолирует нас и от нашего прошлого. Именно поэтому мы оказались в ловушке. Мы изолированы от мудрости веков.

— Мне кажется, вы говорили, что это произошло из-за большого количества людей.

Он постоянно придумывал новые объяснения теперешнего состояния мира. Эти причины возникали после каждой прочитанной им книги, и я был сбит с толку. Он взял меня за плечи, встряхнул, рассмеялся и сказал:

— Из тебя выйдет хороший спорщик. Всегда выслушивай все аргументы, парень. Иногда в них бывает зерно истины.

Порою мне казалось, что он обходится со мной, как с важной персоной. Частенько же он жаловался, что окружен такими дураками, как я, Лэмб и Хаммер.

Хозяин завел разговор с прибывшим клиентом, а я забрался под стол и влез под одеяло к Хаммеру. Марк Джордил спал на столе, на толстой подстилке из ваты. Он сильно страдал от болей в конечностях, иногда его тяжелые вздохи даже пугали нас. Мы лежали, укрывшись одеялом и прислушиваясь к торговому диалогу.

Им не удалось договориться — клиент требовал невозможного. В конце концов хозяин указал ему на дверь.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошел полицейский с оружием в руках. Одновременно открылся люк на крышу, и оттуда показался второй полицейский с тюремным роботом. Должно быть, во время спора они приземлились на такси, и поэтому мы их не слышали.

Марк Джордил понял, что попал в ловушку. Его лицо сразу осунулось и постарело. Впервые я понял, что Джордил совсем не так стар, как мне казалось. Он был молодым человеком, знавшим всю подноготную мира. Его руки и ноги затряслись, совсем как у того человека, над которым мы с Хаммером смеялись.

— Что вам угодно? — спросил он.

— Марк Джордил, вы обвиняетесь в нелегальной торговле по семнадцати пунктам, — сказал один из патрульных. — Пройдемте с нами.

— Я хотел бы раньше выслушать обвинения, — произнес хозяин.

Со скучающим видом полицейский вытащил и включил маленький говорящий аппарат. Тот произнес семнадцать обвинений, которые мы с Хаммером знали. В них не упоминался идол Мэнскин и кое-что еще, но я понимал, что и прочитанных было достаточно, чтобы пожизненно отправить Джордила в деревню.

В моей голове пронеслись какие-то безумные идеи спасения хозяина. Я собрался выпрыгнуть и закричать на полицейских, но не успел и шевельнуться, как Хаммер зажал мне рот и придавил меня к полу, давая понять, что нам не следует даже дышать.

Хозяина заперли внутри тюремного робота. Этим штукам придавали подобие человеческого тела и снабжали их колесами. Робот передвигался сам и доставлял арестованного в штаб-квартиру полиции под город.

Вот и все, что произошло. Через минуту все ушли, а я лежал, боясь шелохнуться.

— Сматываемся отсюда, пока они не вернулись, — прошипел Хаммер, вылезая из-под стола. — Нас сошлют в деревню просто за то, что мы работали у Джордила. Пошевеливайся!

Я вылез, жалко глядя на Хаммера.

— Я остаюсь, а ты иди.

— Это уж точно, я уйду. Если ты хоть что-то соображаешь, ты тоже исчезнешь. Беспризорник!

Хаммер носился кругами по комнате, набивая сумку сколько-нибудь ценными вещами. Во время разговора с клиентом Джордил поставил идола на полку. Хаммер схватил его и тоже запихнул в сумку.

У двери он задержался, повернулся ко мне.

— Идешь, Ноул?

— Да, наверное. Сейчас.

— Выбрось все это из головы. Старика взяли за дело, сам знаешь. Посмотри на меня, я только что стал свободным и взрослым. Пойдешь со мной?

— Нет, нет.

— Тогда пока!

И он ушел, салютнув мне большим пальцем.

Во мне все опустело. Я подошел к окну, выглянул наружу. Смеркалось. Через минуту в тусклом свете уличного фонаря появился Хаммер. Тут же из тени вышел одетый в черную форму полицейский, скрутил Хаммера и увел с собой. Период свободы и взрослости закончился.

Теперь я мог свободно уйти, но из глаз моих брызнули слезы. Я плакал по своему пристанищу, которое здесь у меня было, по своему хозяину, по его речам, которых я никогда больше не услышу.

Став ландсменом, я вновь встретил Хаммера. Он уцелел, но стал конвоиром, грубым и жестоким скотом. На протяжении долгих лет я надеялся, что встречу Марка Джордила, но этого не произошло. Вместо этого в один из жарких дней я оказался в городе Вэлвис Бэй перед человеком, которого все звали Питером Меркатором. Перед человеком, которого я знал как Фермера, которого я ненавидел.

Глава 10

Благодаря внезапности я оказался в выгодном положении. Мое появление удивило его. Я снял очки, положил их в карман и спокойно произнес:

— Я Ноул Ноланд. Вы хотели поговорить со мной.

Он поднялся, шагнул ко мне. Его лицо впечатляло.

— Действительно, я хотел с вами поговорить. Проходите и садитесь.

Войдя в комнату, я увидел еще одного человека — пожилого мужчину с дряблым лицом и беспокойными руками, ищущими друг друга. Судя по его облику, это был, скорее, интеллектуал, нежели телохранитель.

Меркатор подтвердил мое предположение, сказав:

— Доктор, оставьте нас ненадолго.

Доктор заколебался.

— Помните о том, что я вам сказал. Лекарства не всесильны. Вам необходимо побольше отдыхать, иначе я не отвечаю за последствия.

С еле уловимым отчаянием Меркатор сказал:

— Еще два дня, доктор. Потом я постараюсь сделать все, что вы сочтете нужным.

Доктор неуклюже поклонился и вышел.

Со своего места я мог видеть то, что делалось на улице. До земли было далеко, я находился на семнадцатом этаже.

— Мистер Ноланд, вы доставили мне много хлопот, — произнес Меркатор, усаживаясь напротив. — Я не знаю, что заставило вас прийти сюда, но я не смогу вам позволить выйти отсюда свободным. По крайней мере, до завтрашней ночи, а потом я уже буду находиться на обратном пути в Англию.

— Я пришел объяснить, что в ваши дела оказался втянут совершенно случайно. Меня интересует, что вы здесь делаете, но лишь постольку, поскольку это касается Джастин Смит.

Он поднял брови и задумчиво повторил:

— Джастин?

— Да, Джастин. Она ваша любовница!

Со времени нашей встречи лицо Фермера еще больше осунулось. Он выглядел постаревшим и больным. От носа к губам пролегли глубокие морщины, и, когда он заговорил, морщины обозначились глубже.

— Джастин не является моей любовницей. Но поскольку вы так считаете, я почти готов поверить, что вы очень мало знаете о моей организации. Если хотите знать, Джастин и не может быть моей любовницей, потому что она девственница. В этом смысле я тоже девственник.

— Не пытайтесь быть смешным, — со злостью ответил я.

— Вы находите это смешным, так как вы плебей. Я говорю об убеждениях. Ради этих убеждений и затеяно нынешнее рискованное предприятие. Джастин!

Из соседней комнаты вышла Джастин. Как всегда, она была холодна и прекрасна. Она подошла к Меркатору и, не касаясь его, стала рядом.

— Мистер Ноланд приглашает нас высказаться, Джастин.

— Я же говорила, что он обещал именно это.

— Джастин! — вскричал я. — Вы же сказали, что являетесь пленницей Меркатора! Вы солгали мне!

— Вы слишком далеки от понимания ситуации, в которую вляпались, — ответила она, нахмурив брови. — Когда я говорила, что нахожусь в плену, это была всего лишь метафора. Я нахожусь в плену обстоятельств. Что ты собираешься с ним делать, Питер?

Взгляд, которым они обменялись! В нем сквозило полнейшее доверие, которое исключало меня. Я не мог сдержаться.

Я вскочил, заглянул в лицо Меркатору.

— Вы меня не узнали, — сказал я. — Впрочем, мы виделись совсем недолго и очень давно. Тогда я был настолько подавлен длительным заключением и допросом, что для вас был всего лишь одним из ничтожных ландсменов! Тогда вы были для меня Фермером, и я не знал вашего имени. Сейчас я снова перед вами и не позволю обойтись со мной так же презрительно, как в прошлый раз!

Поставив локоть на колено, он оперся на ладонь подбородком.

— Как часто я мечтал, чтобы Немезида воплотилась в ландсмена… — пробормотал он. — Ноланд, Ноланд… Да не тот ли вы человек, который помог выявить Джесса?

Несмотря на прошедшие годы, мое лицо вспыхивало всякий раз, когда меня заставляли вспомнить ту постыдную ночь. Прочитав на моем лице подтверждение, Меркатор продолжал:

— И вы действительно думаете, что я отнесся к вам презрительно? Почему же? Ведь я помог вам. Спас от решетки, дал работу.

— Вы послали меня на «Звезду Триеста» сверхштатным матросом. Но я поднялся до капитана. Я пришел рассказать, что вчера имел удовольствие посадить на мель ваш прогнивший корабль. Это совсем близко отсюда, на побережье!

— Я продал свою Звездную Серию пять лет назад, — ответил он и, взглянув на Джастин, покачал головой, как бы сочувствуя мне. — В настоящее время большая часть моего капитала вложена в антигравитационную индустрию. Это выгодное дело, и, если вы, Ноланд, сохранили какие-то деньги, советую вам поместить их в антигравы. Конечно, пока не началась война.

Он и Джастин устало улыбнулись друг другу.

— Меркатор, я слишком много страдал из-за вас в прошлом!

Он поднялся и ответил:

— Меня не интересуют прошлые страдания, я слишком поглощен нынешними. Я не могу вам, Ноланд, позволить уйти отсюда. Вы, очевидно, ищете повода к ссоре и не несете ответственности за свои действия. Желаете выпить чего-нибудь? А может, будете так любезны, что расскажете, как вы связались с ван Вандерхутом?

Я не стал говорить ему, как он мне ненавистен. Я не только ненавидел его, но и завидовал всем его делам и качествам, которых никогда не обнаруживал в себе.

— Ничего я вам не буду рассказывать, Меркатор. Если хотите, можете меня убить. То немногое, что я знал, я уже рассказал Джастин. Наверняка она передала это вам. И пить с вами я тоже не буду.

Пока я говорил, ярость буквально захлестывала меня. Урчание желудка напоминало мне о голоде.

Меркатор вышел в кабинет, налил выпивку себе и Джастин. Он ничего больше не говорил, но я с удовлетворением отметил, что руки у него дрожат.

Джастин смотрела на меня. Я не мог разобраться в ее взгляде — в моей жизни не попадались женщины, похожие на Джастин.

— Вы странно себя ведете, — сказала она мягким голосом. — Вы чем-то больны? Вы не смогли бы нам помочь, если бы узнали, чем мы занимаемся?

Я разразился гневным хохотом.

— Джастин, что бы вы ни говорили, вас очень приятно слушать!

Она молча повернулась и пошла в другую сторону. Меркатор предостерегающе покачал головой, но она не обратила внимания. Я последовал за ней. Меркатор вошел следом, вручил ей напиток в тонком бокале и снова вышел, оставив дверь открытой.

В ее голосе с хрипотцой зазвучали нотки обвинения:

— Вы невозможно себя ведете, Ноул! Попробуйте понять чувства других. Питер, как и вы, гордый человек. Как же можно ожидать согласия между вами, когда вы так разговариваете?

— Согласия? С ним? Да он один из тех, кто сделал мою жизнь ничтожной!

— Я уже слышала это! Вы ни во что не верите, Ноул! Ваши отношения с людьми всегда были неудачными!

Ее слова терзали меня. Я не знал, за что она меня порицает, поскольку не имел понятия о ее вере. Но я был сражен правдой ее слов! Действительно, мои отношения с людьми заканчивались либо неудачей, либо предательством.

Теперь, в зрелом возрасте, я знаю, что состояние души человека, его характер неизбежно связаны со здоровьем века. Доверие не соседствует со страхом, отчуждение порождает отчуждение, предательство — предательство. Но в то время я еще верил, что историю делают личности, а не всемирное зло. Слова Джастин причиняли мне большую боль.

Я помню, что опустил глаза.

— Джастин, не будем говорить об этом. Вы не знаете его. Именно такие люди разрушают Англию своей жестокой эксплуатацией. Вам этого не понять.

Ее реакция напоминала реакцию раздраженной больной.

— Я была в Англии, Ноланд. У нас с Питером нет секретов друг от друга. Мы оба одной веры.

— К черту вашу веру! Я говорю вам, что вы понятия не имеете о том, что он со мной сделал!

— Я знаю, что он спас вас от деревни. Он так сказал, а он никогда не лжет. Кроме того, с Англией покончено. Она истощена и разрушена, как и большинство других стран. Вы не имеете представления о том, как выглядит мир, потому что вы плебей. Только Африка сохранила силу людей и земли. Как вы думаете, почему все нищие страны, включая вашу и мою, заключили с Африкой союз? Потому что у Африки можно получить помощь! Вы, например, добывали песок…

— Песок! Песок! Боже мой, Джастин, это великолепно! Отжалеть Англии несколько трюмов песка! А вы знаете, сколько он стоит? Да один только Берег Скелетов может затопить всю Англию песком! Держу пари, ваш приятель за дверью на чем-то извлекает выгоду! Что еще он может здесь делать, если не заниматься финансовыми сделками!

— Мы здесь по другим причинам! — Она размахнулась и ударила меня по щеке. — Но вам их не понять! Мы ненавидим ваш род. Не он ли поглощает весь мир? Вас миллионы на миллионах! Ваши убогие добродетели и глупая спесь невыносимы. Это вы своей прожорливостью истощили землю!

Хотя я был и задет, у меня хватило сил ответить спокойно:

— О’кей, Джастин, вы маленькие аристократы и вы ненавидите простых людей. Ваш род в течение всей истории наслаждался властью. Наш род все время подчинялся вашему. Но я такой же человек, как и вы. Я читаю так же хорошо, как и вы, но не настолько самодоволен! Мое нутро отвратительно урчит, потому что я голоден, а вы еще говорите, что такие, как я, истощили землю? Это сделал ваш род!

Она повернулась и отошла к стене.

— Я совершаю глупость, разговаривая с вами, — сказала она. — Я сразу не поняла, насколько вы глупы. В мире не осталось людей, понимающих природу человека и всеобщее состояние человечества. Очень мало тех, кого привлекает метафизический взгляд на природу человека. Мы — духовные и сельскохозяйственные банкроты.

Мне пришло в голову, что Джастин бессмысленно повторяет то, что говорил ей Меркатор. В то же время в ее голосе вроде бы не было оборонительных ноток. Внезапно меня пронзило острое желание, сродни сексуальному, — узнать и понять Джастин.

— Джастин, я не понимаю, о чем вы говорите, но все это не имеет никакого отношения к делу.

— Может, вы и это сочтете неуместным?

Она вставила кассету в проигрыватель и включила его. Наружу вырвались голоса, которые я узнал. Это были голоса, на которые я часто нарывался, плавая на «Звезде Триеста». Это были англоязычные радиостанции африканских государств: Алжира, Новой Анголы, Ватерберга, Западного Конго, Египта, Ганы, Нигерии и других. Насколько я знал, жизненные позиции этих стран были стойкими и энергичными, и даже немного агрессивными по отношению к Европе и к Америке, но в еще большей степени — по отношению друг к другу.

— Я не желаю слушать эту чушь! — вскричал я, потому что Джастин увеличила громкость.

— Послушайте их, Ноул, мой упрямый мальчик. Послушайте, как они наваливаются на вас со своими прожорливыми требованиями.

— Джастин, выключи их!

— Они говорят то же, что и европейцы пару столетий назад. Вы знали это? Они все хотят только одного — больше земли!

— Выключи!!!

— А ты знаешь, что только один человек способен удерживать африканские государства от междоусобиц? Это президент эль Махассет.

Она продолжала увеличивать громкость. Низкие голоса ревели, слова стали неразличимыми.

— ЖЕНЩИНА, ВЫКЛЮЧИ!!!

— …ЗАВТРА МЫ С ПИТЕРОМ СОБИРАЕМСЯ УБИТЬ ПРЕЗИДЕНТА!

Неожиданно ко мне вернулась способность действовать. Я рванулся к двери. На моем пути вырос Меркатор. Я с силой врезал ему по челюсти, выскочил в коридор.

Слова Джастин все еще вертелись в моей голове. Они меня убедили, что готовится безумный заговор.

Добежав до поворота, я выглянул за угол. В коридоре стоял Исрат, разговаривая с человеком в форме. Исрат, заметив меня, закричал.

Они бросились ко мне, я повернулся, побежал к ресторану. Там до сих пор торчали четверо чиновников. Они уже добрались до кофе и бренди, и лишь мулат забавлялся со стаканом воды. Я свернул в мужскую комнату. Через минуту здесь будут люди Меркатора, и тогда в ход пойдут пистолеты. Все эти люди собрались здесь, чтобы убить президента! Они выдали мне свою тайну. Мне — презренному плебею! Конечно, роковая Джастин раскрыла мне тайну из-за своей ущемленной гордости. Это и решило мою судьбу.

Схватив одну из малярных досок, я заклинил ею дверь. Это хоть на миг задержит моих преследователей. Подбежав к вешалке, на которой висели плащи, я снял антигравитационный блок мулата. В дверь яростно забарабанили.

У меня совсем не оставалось времени, чтобы подогнать сбрую и закрепить блок. Я подбежал к окну, распахнул его и влез на подоконник.

К горлу мгновенно подступила тошнота, и меня охватила паника. Я никогда не имел дела с подобными блоками, ведь они были новинкой. Но выхода у меня не было, дверь уже трещала. Я рванул рычаг запуска в положение «ВКЛ» и выпрыгнул из окна.

Улица бешено рванулась навстречу. Я видел все, что происходило внизу. В моем сознании появились какие-то странные образы, запахи, и я с ужасом понял, что блок не работает. Я распростер руки и закричал. Ко мне стремительно приближался тротуар — и я ударился!

Глава 11

Верил ли я в ад или в рай? Верил ли я в загробную жизнь, в которой мое разбитое вдребезги тело будет продолжать страдать?

Верите или нет, но те убедительные эмблемы уныния, от которых я отворачивался всю жизнь, предстали передо мной во всей своей неоспоримости. Сначала мне показалось, что это скелеты, потом — дьяволы в сияющих доспехах, несущие горящие свечи…

Место, где я очутился… однако казалось, что у него нет размерности! Плохо сложенная мятая ткань даст наиболее удачное представление. Меня окружали улицы и дома, теснясь у самых моих глаз.

Если пространство стало неправильным, то только потому, что мое сознание стало неправильным. Большая его часть не вынесла падения. Память отказывалась мне подчиняться, я не мог вспомнить, что произошло до падения. Меня переполняло желание, нет — мания установить, на что же похож тот мир, который я оставил. Мне ничего не удалось вспомнить за исключением того, что тот мир был совсем не похож на этот.

Маниакальное желание терзало меня. Каким был тот мир? Чем он был? Кем был я, как я существовал! Что являлось сущностью моего «Я», и почему я это не выяснил, когда у меня был шанс?

Эта навязчивая идея заставила меня двинуться вдоль по улице. Впрочем, если быть более точным, она ввела меня в какое-то состояние улицы, протекавшей мимо меня. Я поднял руку, давая возможность улице течь дальше.

Рядом были существа, похожие на меня. Я понял, что есть строгий этикет, не позволявший мне заговорить с ними, как бы близко я от них ни находился, как бы остро ни нуждался в их помощи. В старом мире (это я помнил) у нас была смерть, управлявшая нами; здесь же была лишь одна навязчивая идея…

Я пытаюсь донести это до вас спокойно и ясно. Конечно, мне это не удастся. Кое-что вы, возможно, поймете, а что-то не сможете переварить и тогда вам останется только выплюнуть.

Улица текла все дальше и дальше. Она обогнула здание, которое вертелось, словно огромный барабан, — все это проделывали мои руки. Наконец, мое маниакальное желание привело меня к человеку, который сидел на улице возле огня. Его лицо застилал дым, глаз не было видно, и я понял, что этикет позволяет мне заговорить с ним.

Я обратился к нему:

— На что был похож мир, который я покинул? Я должен знать это, чтобы стать свободным.

— Ты ничего не знаешь об овцах и козах? — спросил он. — Я могу рассказать тебе только об овцах. Ты должен будешь найти другого человека, который поведает тебе о козах.

Казалось, нас несет очень быстро, и я не успевал осмысливать его слова. Наверное, я тащил его за собой. Лица я не видел, а он, не дожидаясь моего ответа, начал рассказывать мне об овцах. Видимо, он устал бесконечно повторять свою историю в течение столетий.

— Было большое поле овец, — начал он. — У многих были овечки, и все они жили счастливой бессмысленной жизнью. Их не волновали никакие проблемы. Ни финансовые, ни супружеские, ни моральные, ни религиозные. А пастбище было хорошим.

— Только одно беспокоило их, — продолжал он, — железная дорога. По той стороне поля, где они любили лежать, проходила насыпь, по которой двигались поезда.

Каждый день по насыпи проходило двенадцать поездов. Они никогда не останавливались и не подавали гудков, потому что им незачем было останавливаться и некому подавать гудки. Поезда проносились очень быстро и шумно.

Всякий раз, когда проносился поезд, овцы подхватывались и в страхе убегали на другой конец поля. И проходило много времени, прежде чем они успокаивались и возвращались обратно.

Одна старая овца была значительно мудрее всех остальных. Когда, в двенадцатый раз на день, все панически кинулись убегать, она обратилась к стаду.

«Друзья мои, — сказала она, — я внимательно изучила путь, который проделывают эти чудовища, когда атакуют наше пастбище. Я обратила внимание, что они никогда не сходят с насыпи. Мы всегда гордились собой, что бегаем столь быстро. Ни одно из чудовищ не могло нас догнать. Но давайте рассмотрим другую теорию, основанную на моих наблюдениях. Друзья, возможно эти чудовища просто не могут сойти с насыпи».

Тут же раздался ироничный смех, исходивший в основном от быстроногих. Не унывая, старая овца продолжала:

«Посмотрим, что следует, если моя теория верна. Если страшные чудовища не могут сойти с насыпи, значит, они не охотятся за нами. Действительно, друзья мои, их ощущения могут быть настолько иными, что они даже не имеют о нас представления, когда проносятся мимо».

Вывод был настолько потрясающим, что все начали блеять. Некоторыми овцами было отмечено, что если данная гипотеза верна, то следует предположить, что их пастбище и сами овцы не являются центром в схеме вещей. Это являлось недопустимой ересью и подлежало наказанию. Другие овцы возразили, утверждая, что всякая овца имеет право мыслить свободно. Опасность же гипотезы заключается в том, что если ей следовать, никому уже не придется беспокоиться и быстро бегать. Как следствие, стадо придет в упадок и не сможет бегать вообще.

Когда все высказались, старая овца продолжила:

«К счастью, мою теорию можно проверить эмпирически. Утром, когда пойдет первое чудовище, мы не побежим, а останемся лежать. Вы увидите, что чудище пронесется мимо, даже не подозревая о нас».

Это предложение было встречено блеянием ужаса — оно противоречило здравому смыслу. Но когда наступила ночь, стало очевидным (стадо было просвещенным), что старая овца имеет право на свою гипотезу, и утром все должны будут объединиться в этом опасном эксперименте.

Старая мудрая овца, осознав все это, начала сомневаться. А вдруг она ошиблась? Вдруг страшное чудовище всех убьет?

Когда стадо погрузилось в сон, мудрая овца решила, что должна одна подняться на верхушку насыпи и изучить вражескую территорию. Если она обнаружит что-нибудь тревожное, то отменит эксперимент.

Залезть на вершину насыпи оказалось гораздо труднее, чем она ожидала. Чтобы подняться на крутой склон, пришлось преодолевать провода и продираться через кустарник. Добравшись до вершины, старая мудрая овца умерла от сердечного приступа.

Проснувшись утром, стадо заметило на вершине насыпи зад своей мудрой овцы. Состоялось совещание. Почти единодушно пришли к выводу, что надо подняться, почтить память умершей и поддержать эксперимент.

В общем, когда послышалось приближение первого чудовища, все стадо твердо стояло на том месте, где лежала мертвая овца. Металлический монстр прогрохотал по рельсам, сбил тело старой овцы и убил все стадо.

Рассказчик умолк.

Я ничего не понял и спросил:

— Что же произошло?

— На том поле снова выросла высокая трава, — ответил он.

Я покинул этого человека. А может, просто позволил дороге унести его прочь. Здания теперь двигались еще быстрее. У меня было такое чувство, будто я не бежал, а меня тащило вместе с ними, но чуть медленней.

Мною снова завладела навязчивая идея, заставив заговорить со старухой, которая стояла, оперевшись на палку. Ее глаза были закрыты, и она ни разу не взглянула на меня, пока я был рядом.

— Я ничего не понимаю, — сказал я ей. — Я знаю лишь то, что есть страдание. Почему мы страдаем, старуха?

— Я расскажу тебе одну историю, — сказала она.

Она говорила тихо, и я с трудом разбирал ее слова.

— Когда Дьявол был ребенком, его держали в неведении относительно горьких и мучительных вещей. В его присутствии дозволялось только счастье. Грех, уродство, болезни, старость, невзгоды — все скрывалось от него.

Однажды Дьявол убежал от своей нянечки и перелез через садовую ограду. Он шел по дороге, пока не встретил сгорбленного старика. Дьявол в недоумении остановился.

«Что ты уставился на меня? — спросил старик. — Можно подумать, ты никогда не видел стариков».

Глаза у этого человека были тусклыми, рот дряблым, кожа полна морщин.

«Что с вами произошло?» — спросил Дьявол.

«То, что происходит с каждым. Это неизлечимая болезнь, вызванная временем».

«Но что же вы сделали, если заслужили такое?»

«Ничего особенного. Пил, иногда врал, спал с хорошенькими женщинами, работал, не напрягаясь. Но все это не такие уж и плохие вещи. Наказание, молодой человек, больше, чем преступление».

«Когда же вам станет лучше?» — спросил Дьявол.

Старик засмеялся.

«За мной по пятам идет похоронная процессия. Взгляни! Только это излечит меня».

Дьявол остался ждать, и вскоре подошла похоронная процессия. Он взобрался на дерево и, когда процессия проходила внизу, заглянул в лицо мертвеца.

Хотя труп и был тем самым стариком, выглядел он более спокойным и менее страдающим. Похоже было, что он излечился.

Дьявол последовал за процессией на кладбище.

Он был удивлен, увидев, что тело положили в яму и засыпали. Потом все ушли, а Дьявол остался, ощущая странное чувство какой-то неправильности. Он сидел на кладбище до тех пор, пока его не нашли и не отвели домой.

На следующий день Дьявол снова перебрался через стену, решив посмотреть, излечился ли труп окончательно.

Разыскав на кладбище лопату, он принялся раскапывать могилу. Однако, забыв, где находится вчерашняя, раскопал множество старых. В ямах он находил ужасные тела с лицами, полными червей. И решил, что нет ничего худшего, чем исцеление смертью.

В тот день Дьявол заболел, и именно в тот день решил, кем станет, когда вырастет.

Я уставился на отвратительную старуху. Как и все обитатели этого чистилища, она была за пределами моего понимания.

— И кем же решил стать Дьявол? — спросил я.

Мои слова развеселили старуху.

— Да ведь ты горожанин! — сказала она, смеясь.

Меня вновь закружила дорога. Казалось, я падаю со все возрастающей скоростью. Я был сбит с толку, чувствовал, что задавал неправильные вопросы и делал неправильные предположения. Сознание всего этого увеличивало скорость падения.

Рядом со мной летела маленькая девочка с ярко-рыжими волосами и лицом, похожим на пересохший пергамент. Сквозь шум я прокричал ей:

— Как нам узнать, подходим ли мы для правды?

Она улыбнулась беззубым ртом, и я принял ее за карлика, перекрасившего свои волосы.

— Насчет этого есть анекдот, — сказала она. — Однажды один бедный, но гордый молодой человек выпрыгнул из окна отеля с высоты семнадцатого этажа. Во время падения он предположил, что вся его жизнь, а также жизнь его знакомых основывалась не на иллюзорных представлениях. Земля приближалась, а он…

— Стой! Стой! Не надо рассказывать! Это моя история! Я умру, если ты скажешь еще что-нибудь. Теперь я понял, что могу сам выбрать себе кончину!

Произнеся эти слова, я частично вышел из странного приступа сумасшествия. Старая ведьма неслась за мной, и я понял, что улица была вовсе не улицей. Вентиляционные люки, вертикальные конструкции, окна, ограждения — все это являлось частью «Звезды Триеста». Я покончил с Африкой и быстро уплывал домой на своем судне, оставив позади все проблемы.

До этого момента я не знал, что мой корабль вооружен. То, что я принял вначале за серость улицы, являлось щитом. Щит делал нас непроницаемым для всего, кроме ядерной атаки. Мы шли с потрясающей скоростью, и я прилип к штурвалу. Было очень трудно следить за курсом, настолько основательной была экранировка.

На горизонте показались очертания побережья Англии, зазвонили колокола, послышались громкие возгласы команды. Я добавил скорости. Корабль повиновался мне, словно женщина, и мы легко преодолели крутой береговой склон. Только сейчас я понял, что командую десантным судном.

Мы достигли огромнейшего города, который стоял на платформе шириной в несколько миль. Я успел разглядеть умирающую землю, а потом повел корабль по одной из улиц города.

Матросы моей команды свесились за ограждения и приветственно махали руками. Мое сердце тоже всколыхнулось от облегчения по случаю возвращения домой. Но на улицах я увидел то, чего видеть мне не хотелось.

Вначале я обратил внимание на необычную конструкцию города. Специальные обслуживающие пути устранили необходимость в грузовиках и легковых автомобилях, которые когда-то заполняли улицы. Теперь движение было незначительным, а улицы — узкими.

По обеим сторонам улиц тянулись, похожие на бараки, дома плебеев. Все районы были похожи друг на друга. Правительственные и общественные офисы ничем не отличались от домов, в которых жили рабочие. И лишь грубые очертания фабрик нарушали тусклое однообразие. Вот один из заводов — большой, черный, без окон. Здесь производят почву — впрыскивают синтетические микроорганизмы в песок, доставляемый из Африки.

Но люди, люди! Меня поражало то, до какого звероподобного состояния они дошли. Районы города захватывались машинами, и люди тоже превращались в машины. На худющих телах выступали суставы, сухожилия, кости, делая людей похожими на роботов.

Но у роботов нет ужасных кожных болезней. У роботов не разбухают от голода ноги и желудки. У них не бывает цинги, позвоночники не искривляются, колени не подкашиваются. Роботы не способны ходить с виноватым видом. Я все забыл! Забыл!

Многие из людей носили амулеты, оберегавшие их от болезней. Большинство населения исповедовало причудливые культы и религии. Всевозможные оргии составляли неотъемлемую часть их существования. Среди элиты (каждая муравьиная куча имеет своих аристократов) распространился аскетический культ, запрещавший половые сношения. «Дайте Земле выбраться из упадка!» — таков был их лозунг.

Увидев все это, я зарыдал. Штурвал, который я выпустил из рук, подхватил кто-то из команды. Он повел корабль еще более сумасшедшим курсом. Мы миновали несколько городов, пронеслись над Шотландией, затем прошли через земли Скандинавии, вдоль всей Европы, через дебри России, над Китаем и Америкой. Каждый год{город?} по своей нищете был неотличим от другого. Везде были люди. Нищие, голодные, больные.

— Хватит! — закричал я.

Города исчезли. Теперь вокруг было море — темное, спокойно дышавшее пространство воды. Я с облегчением повернулся к рулевому у штурвала. Это был мой двойник. Фигура!

Наши глаза встретились. Да, это был я сам, заточенный в ужасную темницу греха. Это было мое отражение в грязной маслянистой луже.

Страдания Фигуры были неотделимы от моих, ее проклятие было моим, и у нее была такая же, как и у меня, потерянная душа. Но во мне не было сострадания — только ненависть. Я прыгнул на отвратительную тварь.

Между нами завязалась жестокая борьба. Мы душили друг друга, я уклонялся от ее клыков. Мои глаза застлало кровавое облако, но я все еще держал Фигуру мертвой хваткой. Наконец, свет в ее глазах начал медленно меркнуть. Я с силой встряхнул ее, и мы оба упали в лужу с маслянистой водой.

Фигура медленно погружалась. Одна рука все еще оставалась на поверхности, но вскоре и она исчезла.

Я долго стоял, глядя, как сморщивается и пропадает мое отражение. В такие минуты бездействия наступают самые проникновенные мгновения. Что-то вдруг умерло во мне, и я осознал, почему меня преследовали галлюцинации. Чем была Фигура, я не могу сказать до сих пор. Возможно, на мой рассудок спроецировалось желание выбраться из гнусных условий жизни. Возможно, это была попытка добиться свободы, которой у меня не было. Раньше Фигура могла приходить, но я понял, что больше она не вернется. Мною овладел покой — я понял, что мне никогда больше не придется передавать Фигуре штурвал.

Философия не является моей сильной стороной, хотя я и пытался неоднократно придать некий смысл своей жизни. Позже я пробовал анализировать свои видения, навязанные болезнью. Кое-что мне удалось выяснить. Галлюцинации занимали в моем сознании то же место, что и континенты в океане. Но мое внимание привлек океан, который связывает все континенты. Плескаясь вокруг моего тела, он напомнил мне, что лучше бы выползти из него…

Обычное напряжение мысли доставило мне жуткую боль. Внутри и снаружи моей головы кружилась темень.

Тяжело дыша, я ступал по дну. Ко мне медленно возвращался другой тип сознания. Казалось, его вернули тупые тяжелые удары пульса. На миг я уловил запах цветов и жареных луковиц, но он был настолько слабым, что тут же затерялся. Мигрень была настолько сильной, что я не мог сообразить, где нахожусь. Наконец, туман перед глазами рассеялся, и я осмотрелся.

Невдалеке находился недостроенный Вэлвис Бэй. Я вглядывался в него сквозь темноту ночи. Я стоял по грудь в воде у дамбы, которая выступала со стороны площадки для прогулок. Наконец-то, я окончательно пришел в себя и услышал, как ко мне кто-то крадется.

Глава 12

Кто бы ко мне ни подкрадывался, ускользнуть я не пытался. Я совсем обессилел и желал одного — выбраться на берег.

Я устал, но теперь, когда в голове перестало стучать, чувствовал себя на удивление хорошо — разве я не подчинил себе своего личного дьявола? Несомненно, это улучшило состояние моего здоровья. Морально, духовно или физически — я не мог определить, но уже то, что я не боялся человека, прячущегося в темноте, являлось добрым знаком.

Последнее, что я помнил из внешнего мира, — это прыжок с антигравом. Я был жив, и это служило доказательством тому, что антиграв аккуратно снес меня вниз. Но как повлиял на меня этот очистительный прыжок? Успокоил нервы? Излечил меня от мерцающей скотомы? Этого я не мог определить, но не характерные для меня качества недавних галлюцинаций, их интенсивность позволяли полагать, что во мне что-то изменилось необратимым образом.

Конечно, меня интересовало, где я был и что делал после прыжка. Было ясно, что от Меркатора я ускользнул. Но где сейчас Джастин, Сандерпек?

Я устал от вопросов.

Набережная сверкала гирляндами огней, там играла музыка, и я видел множество людей. Вэлвис Бэй заполнялся к церемонии открытия. Еще я видел человека, наблюдавшего за мной. Он стоял на берегу, полускрытый опорами дамбы.

Я выбрался на берег. У одной из опор, у самой воды, торчало что-то длинное и темное. Я вытащил это, и оно оказалось тонким прутом со стальным болтом на конце. Плавным движением я засунул прут за пояс штанов.

— Что вы от меня хотите? — позвал я человека.

Темный силуэт отделился от опоры.

— Вы, наконец, пришли в себя? — спросил он.

— Меркатор? — узнал я. — Нам лучше поговорить.

— Я на это и рассчитывал.

Итак, мы встретились на берегу океана. Мы сели, приглядываясь друг к другу. Его лицо выглядело призрачным, морщинистым, и я чувствовал, что мое лицо было точно таким же.

— Долго вы следили за мной?

— Не очень. Хотя и держал вас под контролем несколько часов. С того самого момента, как вы скрылись и удрали из отеля.

— Я не совсем удачно скрылся.

— Конечно. После того, как вы с безрассудной храбростью сиганули из окна и приземлились на боковой улице, вы пошли открыто, вглядываясь в лица прохожих и разговаривая с самим собой. Мы с Исратом могли бы схватить вас снова, если бы не возникли другие трудности.

— Что за трудности?

— За нами следили. В этом городе все против всех. Такие иностранцы, как я, вызывают подозрение. Особенно, если они еще имеют таких знакомых, как вы. Знаете, чей антиграв вы украли? Он принадлежал премьер-министру Алжира генералу Рамаянеру Курдану. Старый Курдан превращается в опасного врага. История Алжира за последние столетия…

— К черту историю, Меркатор! Конечно, они против вас, если вы замышляете убийство Президента Африки. Видит небо, я не связан с политикой, но я против убийства. Разве эль Махассет не всемирно известен? Разве он не является одним из самых выдающихся политиков?

— Да, да, Ноланд, я согласен с вами, но есть один момент…

Внезапно он умолк и, схватившись за грудь, согнулся пополам. Когда снова выпрямился, лицо его было жестким, а голос слабым.

— Как видите, вы не единственный больной на этом берегу. Вы понимаете, что идеал здоровья уходит из мира? Ведь быть больным сегодня считается патриотичным.

— Послушайте, Меркатор. Мне не нужна ваша лекция. Я, конечно, сочувствую вашему состоянию, но ни в какие ваши дела впутываться не желаю.

— Вы уже впутались, Ноул. И знаете это.

Его вновь скрутила боль, но он взял себя в руки и произнес:

— Я так долго за вами шел, потому что хочу попросить вас кое о чем.

— А где же ваш любимчик головорез Исрат?

— Он освободился от вашего доктора и пришел ко мне. Но мы потерялись в толпе на улице! Мне остается только надеяться, что он еще жив. Так или иначе, но он не мой головорез. Просто мы с ним одной веры. Мы оба Воздерживающиеся, и мы не причинили вам вреда.

— Ха! А как насчет тех гнусных лет, которые я провел на вашей ферме?

— Да забудьте вы об этом! Кроме того, я лишь номинально управлял фермой. В последнее время фермеры все больше и больше отдалялись от своей земли. Это было неизбежно, и причиной тому — так называемая эффективность. Выходя в отставку в этом году, я был всего лишь делопроизводителем, у которого на руках огромное количество отчетов. Я был рабом своей работы. Таким же рабом, как и вы.

— Прежде чем так говорить, попробовали бы сами поработать на ферме.

— Я не пытаюсь снять с себя вину, Ноланд, но и не могу нести ответственность за карательную систему. Мне нечего сказать о тех, кто обрабатывал землю. И я не защищаю систему, которую считаю отвратительной.

Он судорожно сунул руки в песок — его снова мучили боли.

— Ноул, ради Бога! Мне нужна ваша помощь, я умоляю вас помочь мне!

— Извините, но я не желаю. Давайте помогу вам добраться до вашего доктора.

— Это подождет. Ноул, я должен поверить вам. Вы мой соотечественник, а я не могу доверить важную информацию африканцу.

— Вы сумасшедший, Меркатор. Я отведу вас в отель.

Я попытался его поднять, но он сопротивлялся.

— Послушайте, Меркатор, — сказал я. — Я мог бы передать вас полиции, но не хочу впутываться. Идея застрелить эль Махассета — чистое безумие.

— Об этом я и хотел поговорить с вами, Ноул. Вы достаточно упрямый человек и не очень-то щепетильны. Я хочу, чтобы вы застрелили эль Махассета. Поверьте, я оценю это.

Эта новость повергла меня в изумление. Я отпустил Меркатора. Он ползал на коленях, кашляя и сжимая свою грудь.

— Махассет должен умереть, — хрипел он. — Без него африканские государства распадутся и начнут воевать. Их союзники в Америке и в Европе тоже втянутся в бойню. В результате начнется последняя ядерная война. Современная структура общества будет разрушена… — Он запнулся. — Ноланд, я болен. В моих легких раковая опухоль. Я не могу полагаться на себя. Вы должны сделать это.

Я упал на колени рядом с ним, потрясая кулаками.

— Вы сумасшедший, Меркатор! Неужели вы полагали, что я помогу вам швырнуть мир в войну? Я должен был догадаться обо всем с самого начала, когда прочитал письма Джастин. Кто еще видел эти письма?

— Ноланд, умоляю! Выслушайте мои аргументы…

— Я уже достаточно наслушался. Мне жаль вас, Меркатор. Я не буду стрелять в Президента. И вы не будете. Никто. Возможно, вы всего лишь безумный идеалист, но есть такие идеалисты, которые приносят миру неприятности на несколько тысячелетий.

Его лицо перекосилось.

— Избавьте меня от этих проповедей, глупый плебей!

Я поднялся.

— Я пришлю вам доктора, Меркатор. А потом сообщу обо всем в полицию.

Я пошел наверх. Он звал меня до тех пор, пока я не смешался с толпой на набережной.

Проходя через площадь, я увидел, что часы на самой высокой башне показывают за полночь. Наступил день прибытия Президента.

Я шел, ощущая странную легкость во всем теле, которую связывал с голодом. Но больше всего я хотел пить.

Я пытался оценить все, что узнал от Меркатора. Зачем этот сумасшедший хочет разрушить мир? Вспомнив о его денежных вложениях в антигравитационные исследования, я, кажется, получил ответ. Меркатору необходимо спровоцировать войну, чтобы стать богаче и сильнее. Мир, угнетенный голодом, все внимание уделял технологическим разработкам для сельского хозяйства и смежных областей. Антигравитационная промышленность развивалась только в коммерческом направлении. Но война могла стремительно подстегнуть это развитие. Меркатор, поскольку был болен, не мог себе позволить долгого ожидания плодов своей предусмотрительности.

Я осознал ситуацию и ужаснулся.

Но я сдержал свое слово и пошел сначала в отель за врачом. Мне предстояло многое сделать.

Войдя в номер Меркатора, я понял, что здесь был произведен обыск. Содержимое шкафов и ящиков было вывернуто на пол. За спинкой кресла лежал Исрат. В его спине торчал кинжал с великолепно отделанной серебряной рукояткой. Было видно, что кто-то нанес Исрату пять или шесть ударов, и я изумился такой злобе.

Его тело было еще теплым — убийство совершили недавно.

Ошеломленный, я стоял, гадая, что случилось с прекрасной Джастин, как вдруг услышал шум в соседней комнате. Меня пробрал мороз. Я отошел от двери, которая медленно отворялась.

Оттуда на четвереньках выполз доктор Меркатора. Я помог ему встать. Его лицо было белым, и я почувствовал, как бледнеет мое. Руки доктора тряслись и шарили по телу, словно в поисках выхода. Я налил нам по стаканчику из найденной на полу бутылки. После выпивки доктору стало лучше.

— Это было ужасно, — сказал он, прикуривая сигарету. — Он рычал, как зверь! Клянусь, он знал, что я прятался в спальне, но после убийства он, кажется, удовлетворился. Я не слышал, когда он ушел, и лежал под кроватью, пока не пришли вы.

— Кто это был?

— Не знаю. Но он кричал Исрату о каком-то человеке, который украл у премьер-министра антигравитационный блок. Это были вы?

— Я украл антиграв, но к убийству не причастен.

— Ничего, если я сяду? Мои ноги все еще трясутся. Вы знаете, убийца так шумел. Этот алжирец откуда-то знал, что Исрат был подручным Меркатора, который состоял в заговоре с Новой Анголой против Алжира. Поэтому он и убил Исрата.

Я выпил бренди, и моя голова снова заработала. Не слушая бормотание доктора, я размышлял о том, что ситуация угрожает людям, которых я любил. Необходимо было срочно найти Джастин и Сандерпека.

Насчет этого доктор ничего не знал. Тогда я рассказал ему, где находится Меркатор, и посоветовал пойти к нему. И только тут я вспомнил, где могу встретить Сандерпека, если он еще жив, — ведь мы условились о месте встречи. Я решил, что дождусь ухода старого доктора и сразу позвоню в полицию. Меркатора необходимо было арестовать до того, как его безумный план получит какое-нибудь продолжение.

— Вы выглядите больным, — сказал доктор. — Я дам вам пилюлю, она поддержит вас. Вы будете здесь, когда мы с Меркатором вернемся?

— Побеспокойтесь лучше о нем, а уж я посмотрю за собой.

— Я забочусь о нем, мистер Ноланд. Он очень болен, и эта беготня может убить его. Но я могу помочь и вам.

Я взял предложенную пилюлю и автоматически ее проглотил, как глотал пилюли всю свою жизнь. Доктор ушел, а я двинулся в ванную, чтобы выпить воды. Немного ржавая, вода казалась прекрасной. Я выпил два стакана, и, когда делал последний глоток, меня неожиданно качнуло в сторону. Теряя сознание, я медленно осел на пол.

Я допустил ошибку — забыл, что маленький доктор являлся союзником сумасшедшего, который всеми силами стремился разрушить мир на земле…

Глава 13

Наступил рассвет. Я скинул с себя полотенце и подивился тому, что лежу на полу в ванной комнате. Эта ночь идеально подходила для галлюцинаций, но я спал глубоко и безмятежно и, проснувшись, чувствовал себя в добром здравии. Я был ужасно голоден и находился на грани истощения.

Реальность быстро входила в меня. Наступил день, когда Меркатор запланировал убийство Президента Африки. Меркатор был негодяем. Весь отель был полон негодяев, но в этом отеле я прекрасно выспался! Я вспомнил мертвеца в соседней комнате, вспомнил, что должен разыскать Сандерпека и странную Джастин Смит.

Во рту у меня пересохло, но вода из крана не текла, и мне пришлось смириться. Я натянул чистый халат Меркатора и, стараясь не думать, что делаю, вытащил из спины Исрата кинжал. Вытер его и засунул в рукав. Оружие могло пригодиться.

И тут меня осенило, что доктор с Меркатором давно должны были вернуться!

Я осторожно покинул номер. Рядом никого не было видно, что меня несколько успокоило.

Был тот прохладный и мимолетный час, когда солнце восходит и вот-вот примет на себя полное командование. Это весна, приходящая в тропики каждое утро. Я люблю этот час и наслаждаюсь им, даже когда на сердце тревога.

Мы с Сандерпеком договорились встретиться у подножия самой высокой башни на Президентской Площади. Но сколько он мог ждать? Ведь я ничего не знал о его действиях с того времени, как освободился Исрат.

К моему удивлению, на улицах уже кипела работа. Медленно двигались грузовики, доверху заваленные флагами африканских наций. Эти флаги развешивались на всех столбах. На Президентской Площади происходило то же самое. В центре площади возвышался большой помост, рядом с ним стоял фургон с надписью «Всеафриканское Радио», возле которого суетились техники.

Стараясь не попадаться на глаза полицейским, я подобрался к высокой башне. Никаких признаков Сандерпека здесь не было, и я понял, что мне здесь делать нечего. Я ненадолго задержался, прислушиваясь к шуму прибоя, который докатывался с берега, а затем скользнул внутрь дворца.

Насколько я помнил, мы договорились с Сандерпеком встретиться у подножия башни, но он вполне мог интерпретировать это буквально, тем более, что ждать внутри было безопаснее.

Внутри дворца было еще темно, свет с трудом просачивался через окна. В воздухе плавал тяжелый душистый запах. Я не пошел в главный зал, где на голом полу виднелись молящиеся фигурки людей. Вместо этого я свернул за ширму из сандалового дерева, прошел через какую-то маленькую комнатку и двинулся дальше.

Я слышал поющий в соседнем помещении мужской голос. Он пел монотонно, и ему вторил гудящий музыкальный инструмент, похожий на индийскую тамбуру. Звук очаровал меня, и я приостановился, чтобы послушать. Странная музыка напомнила мне, что существуют сферы, постигнуть истинный смысл которых я не в состоянии.

Я оказался в комнате, похожей на гардероб. Здесь было чрезвычайно темно, сюда попадала лишь часть света из колокольни, находящейся высоко наверху. По-видимому, данное помещение и являлось основанием башни.

Шепотом я позвал:

— Сандерпек!

Когда глаза привыкли к темноте, я увидел, что подняться на вершину башни можно только на лифте, кабина которого находилась внизу.

Я снова позвал. Было ли какое-то неясное движение высоко надо мной, где занималось утро?

Я огляделся в поисках места, где можно было бы обождать. Единственным укромным местом была узкая щель за лифтом, и я заглянул туда. Мой взгляд натолкнулся на какой-то предмет. Это был человек, согнутый пополам и засунутый в арабский бурнус. К моему горлу подкатила тошнота еще до того, как я развернул его и увидел беднягу Сандерпека. Горло у моего друга было перерезано.

Меня переполняло горе. Сандерпек ожидал меня слишком прилежно, и это убило его! Алжирский убийца вступил в дело еще раз.

Голос певца поднимался к самым вершинам храма. Это была песня, полная тоски. Я зарыдал, слушая ее. Я закрыл лицо руками и позволил своим всхлипываниям вырваться на волю.

Мне хотелось рассказать Сандерпеку о своей последней схватке с Фигурой и узнать его предположение по этому поводу. Никогда мне больше не услышать его слов: «Это было симптомом твоей шизофрении, сейчас она прошла, и ты снова в мире с собой».

Рыдая, я поклялся, что в будущем стану лучше.

Меня вернул к миру шум, доносившийся из шахты. Я вытер глаза, испытывая гордость за то, что плакал. Если убийца Сандерпека все еще здесь, он получит по заслугам! Я посмотрел наверх, и до моего слуха донеслось мое собственное имя, такое пустое и странное в узкой башне.

— Ноул!

Наверху была Джастин!

У меня мелькнула дикая мысль, что, может быть, Джастин… Но нет, было видно, что доктор, чье тело уже остыло, боролся со своим противником. Прекрасная Джастин здесь ни при чем!

Я забрался в кабину лифта. Она была крошечной и вместила бы не более двух человек. Лифт поднимался почти бесшумно. Я добрался до верха, открыл дверцу, и Джастин бросилась в мои объятия!

Какой бы восторг это вызвало в любое другое время. Ее темные волосы были рядом с моей щекой, ее нежное тело — рядом с моим. Я не могу сказать, как долго мы так стояли, но она, наконец, отодвинулась и взглянула на меня.

— Итак, Питер прислал вас! — воскликнула она. — Слава Богу, а то у меня голова кружится от высоты. Вы как раз вовремя, сейчас без четверти восемь.

— Вовремя?

— Да, скоро уже восемь. Сотрудники безопасности обнесут кордоном Президентскую Площадь, после чего туда смогут попасть только приглашенные гости.

— Вы давно здесь, Джастин?

Я жадно вглядывался в ее лицо, которое так сильно повелевало мною.

— Я пришла сюда сразу после шести, пока было еще темно. Ночью я ждала звонка Питера. Он не позвонил, и я поняла, что должна подняться сюда и сделать всю работу.

— Джастин, я не понимаю. Какую работу?

— Ноул, что с вами? Президент появится на площади в десять часов. Когда он взойдет на помост, мы застрелим его.

Мы отправили кабину лифта вниз. По короткой деревянной лестнице я поднялся за Джастин на платформу, над которой висел огромный черный колокол. Джастин принесла сюда коврик, подушку, вакуумную фляжку и магазинную винтовку с оптическим прицелом.

Она положила свою руку на мою.

— Все будет в порядке, Ноул? Вы хороший стрелок? Сможете попасть? Мы не имеем права ошибиться.

— Послушайте, Джастин! Или вы сумасшедшая, или вас загипнотизировал этот безумец Меркатор. Вы же прекрасно знаете, что Президент эль Махассет единственный человек, который способен поддерживать мир в Африке. Мы не можем застрелить его! Поскольку вас интересует ваш любимый Питер, то узнайте же, наконец, почему он хочет убить Президента!

Она отошла и посмотрела на меня, чуть приподняв голову. Единственная белая полоса лежала на ее воротнике, все остальное платье было строгого черного цвета. Возможно, это было то самое платье, о котором она писала в письме. Даже глаза ее потемнели, когда она смотрела на меня, и я подумал, что из нее получился бы прекраснейший палач. Она произнесла:

— Расскажите же мне, Ноул, почему Питер хочет убить Президента.

И я рассказал. Объяснил ей, что деньги Питера вложены в антигравитационные исследования, и в случае глобальной войны Питер извлечет колоссальную прибыль. Пока я говорил, Джастин утомленно и с отвращением отвернулась. Я был не в силах это вынести, и мой голос неубедительно затих.

— Что за пошлые материальные аргументы вы предлагаете? — спросила она тихо.

— Нет, Джастин. Не пытайтесь увернуться от правды. Вы должны забыть это дело. У меня есть основания считать, что Меркатор мертв. Убит вместе со своим доктором. Забудьте его, и давайте уйдем отсюда.

— Вам никогда не увести меня отсюда.

— Надо убираться, пока полиция не схватила нас. Ваши письма были у Меркатора в кармане, и теперь вас могут обвинить.

Она, словно не слыша меня, повторила:

— Что за пошлые аргументы вы используете, чтобы очернить Питера? Ноул, выслушайте меня и попытайтесь понять! Вы с самого начала составили о нас с Питером неправильное суждение. Он был Фермером, и вы возненавидели его. Однако он очень много работал, чтобы облегчить жизнь в деревнях. Он помог вам, хотя вы и отказываетесь признать это. Сейчас он работает для всех нас, но вы не понимаете этого. Я чувствую, что вы и меня никогда не поймете. Дайте же мне доказать вам, что вы ошибаетесь. Мы с Питером принадлежим к одной из тайных религиозных сект. Вы слышали о культе Воздержания?

Я слышал, конечно, но полагал, что это всего лишь причуда богатых бездельников.

— Приверженцы Воздержания, — продолжала она, — делают все возможное, чтобы дать людям подходящие методы управления рождаемостью. Некоторые из этих методов существуют столетия, но население не использует их, потому что скатилось ниже среднего уровня социального сознания.

— Интересно, а кто явился тому причиной? Джастин, вы забыли, что я умею читать! Я читал исторические книги и знаю, что раньше бедные люди жили лучше, чем сейчас.

— Ну и что? — воскликнула она с отчаянием. — Да, бедные люди жили лучше, но они согнулись под собственной тяжестью! Фермеры знают, что неправильно эксплуатируют землю, но что они могут сделать?

— Вы хорошо заучили свой урок, — сказал я мрачно.

— Ничего я не заучивала. Я рассказываю вам о сторонниках Воздержания. Мы поклялись воздерживаться от половых сношений и…

— Но это невозможно!

— Мы доказали, что это возможно. К вашему сведению, физическая близость имеет не большее значение, чем стакан самогона. У нас она вызывает глубокое отвращение. Это от нее размножение человечества стало неуправляемым.

Я не удержался от смеха.

— Много же может сделать горсточка таких, как вы!

— Но мы можем! Мы можем убить Президента и начать мировую войну. Это единственный шанс разорвать порочный круг. Ноул, поймите! Человеческая жизнь больше не является неприкосновенной. Мы находимся в том историческом периоде, где жизнь — богохульство, а любовь — извращение! Весь мир — трагедия! Подумайте о городах, в которых вы жили. Вспомните ту чернь, которая в них обитает, отделенная от земли и от всего прекрасного. Ведь это же невежественные и суеверные рабы! Вспомните, на что похожа работа на земле. Вы ползали по полю, как по поверхности Марса. Не должна ли система, допустившая такое, превратиться в прах?

Мы молча смотрели друг на друга. Я не помню своих мыслей, помню только, что дрожал. Джастин налила мне кофе из своей вакуумной фляжки.

— Подумайте о нищете собственной жизни, Ноул. О грехах, о болезнях, обо всем остальном.

Ее тон был сочувствующим, и я не нашелся что ответить.

Выпив кофе, я, наконец, сказал:

— Но если наступит война, кто останется в живых?

Она ласково взглянула на меня, и я впервые увидел, что нахожусь в присутствии женщины, которая писала любовные письма.

— Люди подготовлены к тому, чтобы выжить, — сказала она. — Они выживут. Я имею в виду тех, кто даже в эти зловещие годы имел мужество жить своей независимой жизнью. Вы ведь знаете о Странниках.

— Да, знаю.

Она села. Я медленно опустился рядом. Она положила руку на мое колено, которое безвольно замерло, словно на него опустили непосильную тяжесть.

— Мы не убийцы, Ноул, — сказала она. — Мы повивальные бабки. Наступит новый образ жизни. И чем скорее уйдет старый, тем лучше.

Она дала мне винтовку, и я услышал, как шумят внизу люди, собравшиеся на площади. Голоса, равнодушные к ужасам мира, то усиливались, то затихали. Не обращая внимания на ворчание своего пустого желудка, я взял винтовку и пополз к ближайшей оконной щели.

Слюнное дерево

— Знаешь, я много думал о четвертом измерении, — заявил светловолосый молодой человек с подобающей серьезностью в голосе.

— Хм, — произнес его товарищ, уставившись в ночное небо.

— В наши дни появилась куча доказательств его существования. Тебе не кажется, что отблески этого можно уловить в рисунках Обри Бердсли?

— Хм, — сказал его товарищ.

* * *

Они стояли на высоком холме к востоку от сонного городишки Коттерсайд, наблюдая за звездами и поеживаясь от холодного февральского воздуха. Оба были молодыми людьми, по 20 лет каждому. Того, которого занимали проблемы четвертого измерения, звали Брюс Фокс; он был высоким, светловолосым и работал младшим клерком в юридической фирме «Пренлегест и Тоуг». Другой, удостоивший нас одним или двумя «хм», носил имя Грегори Роллс. Он был высок и темноволос, с серыми глазами на приятном интеллигентном лице. Он и Фокс были склонны к непредвзятому мышлению, выделяясь тем самым, хотя бы только в собственных глазах, среди иных жителей Коттерсайда в эти последние годы XIX века.

— Вон еще один! — воскликнул Грегори, вырываясь наконец из сферы междометий. Он указал на созвездие Возничего. Метеор чиркнул по небу, будто сбежавшая из Млечного Пути искорка, и растворился в воздухе.

— Прекрасно! — воскликнули они в один голос.

— Странно, — сказал Фокс, предваряя свои слова часто употребляемым выражением. — Звезды и человеческий разум связаны воедино, и так было всегда, даже во времена невежества, до Чарльза Дарвина. Они всегда играли скрытую роль в человеческих делах. Мне кажется, что из-за их влияния границы моего разума расширились. А как ты, Грег?

— Ты знаешь мое мнение: я считаю, что некоторые из звезд могут быть населены. Я имею в виду — людьми. — Он глубоко вздохнул, захваченный своими словами. — Людьми, которые, возможно, лучше нас, и живут они в справедливом обществе… Это чудесные люди…

— И, как я понимаю, все до одного социалисты! — воскликнул Фокс. Он не разделял передовых взглядов своего друга. Он слышал разговоры мистера Тоуга в конторе и считал, что лучше знает, как эти социалисты, о которых только и говорили в те дни, расшатывают общество. — Звезды, битком набитые социалистами!

— Это лучше, чем звезды, битком набитые христианами! Ведь если бы звезды были переполнены христианами, те бы уже давно послали сюда миссионеров преподавать свое евангелие.

— Хотел бы я знать, осуществятся ли когда-нибудь межпланетные путешествия, предсказанные Нансоу Грином и месье Жюлем Верном… — начал было Фокс, но появление нового метеорита прервало его на полуслове.

Как и предыдущий, этот метеор летел из созвездия Возничего. Но двигался странно медленно и светился красным светом. Молодые люди одновременно вскрикнули и схватились за руки. В небе, становясь все больше, разгоралась великолепная искра. Ее красное свечение усилилось, точка превратилась в яркий оранжевый шар. Он промчался над ними (впоследствии они доказывали, что при этом не было ни малейшего шума) и исчез за рощицей. Они знали, что это недалеко. На мгновение местность озарилась ярким светом.

Первым обрел дар речи Грегори.

— Брюс, ты видел это? Ведь это не обычный болид!

— Такой здоровый! Что это было?

— А вдруг это прибыли наконец наши небесные гости?

— Эй, Грег, он, кажется, опустился на ферме твоих друзей Грендонов? А?

— Ты прав! Я должен нанести визит старому Грендону и узнать, видел ли он или его семья что-нибудь.

Притопывая ногами, они возбужденно обменивались мнениями, перекрикивая друг друга. Это был обычный разговор восторженных молодых оптимистов и содержал много умозрительных предположений, которые начинались с: «Вот было бы чудесно, если бы…» или «А что, если предположить…» Потом они остановились и рассмеялись над собственными абсурдными домыслами.

Фокс лукаво спросил:

— Так ты завтра увидишься с семейством Грендонов?

— Наверняка, если этот раскаленный межпланетный корабль еще не унес их в лучший мир.

— Скажи правду, Грег, на самом деле тебе просто захотелось повидаться с хорошенькой Нэнси Грендон. Не так ли?

Грегори шутливо хлопнул друга по плечу.

— Не надо ревновать, Брюс. Я еду повидаться с отцом, а не с дочерью. Хотя она женственна, ее папаша прогрессивен, и это интересует меня пока что больше. У Нэнси есть красота, это так, но у ее отца — о, у ее отца есть электричество!

Смеясь, они весело пожали руки и растворились в ночи.

На ферме Грендона, как обнаружил Грегори впоследствии, дела шли менее благополучно.

* * *

На следующее утро Грегори Роллс поднялся еще до 7 часов. Пока он зажигал газовый рожок и мечтал, чтобы мистер Финн — булочник, в доме которого Грегори жил, — провел у себя электричество, мысли вновь вернулись ко вчерашнему феномену в ночном небе. С удовольствием поразмышляв обо всех возможных причинах свечения «метеора», Роллс решил немедленно отправиться к мистеру Грендону.

На данном этапе своей жизни Грегори имел возможность распоряжаться временем по своему усмотрению, ибо его отец был человеком состоятельным. Во время Крымской кампании он выпустил на рынок мучной концентрат «Евгенол», который, будучи более вкусным и менее вредным, нежели его конкуренты, имел огромный коммерческий успех. В результате Грегори получит возможность посещать один из колледжей Кембриджа.

Теперь, будучи ученым, он жил ожиданием карьеры. Но какой карьеры? Он овладел некоторыми понятиями о науках, его эссе хвалили, а несколько стихотворений было даже опубликовано. Грегори все больше склонялся к мысли о литературной карьере. Однако предчувствие, что жизнь вне привилегированных классов содержит изрядную порцию нищеты, заставляло его подумывать и о политике. Кроме того, он был неплохо подкован в богословии, но мысль о Святом Ордене его не соблазняла.

В общем, некоторое время Грегори решил пожить вдали от дома, так как его отношения с отцом никогда не были гладкими. Живя в сердце Восточной Англии, он надеялся собрать материал для книги, названной им «Прогулка с социал-натуралистом». Эта книга должна была удовлетворить все стороны его честолюбия. Нэнси Грендон, которая очень мило рисует, могла бы даже выполнить виньетки для заглавной страницы… А возможно, ему позволят посвятить эту книгу другу автора мистеру Герберту Джорджу Уэллсу…

Утро было холодным и пасмурным, так что Грегори оделся потеплее. Спустился в конюшню, оседлал свою кобылу Дензи и направился по дороге, которую лошадь уже неплохо изучила.

Ферма стояла на невысоком холме. Пространство вокруг дома походило на маленький остров, окруженный болотистой почвой и участками воды, в которых отражалось серовато-коричневое небо. Дензи прошлепала по грязи в конюшню, где ее ожидал овес.

Каффа и ее щенок Ларди, как обычно, громко залаяли, подбежали, и Грегори уделил им немного внимания.

Из дома торопливо вышла Нэнси.

— Доброе утро, Грегори. Мы порядком поволновались этой ночью.

Он с удовлетворением отметил, что она назвала его по имени.

— Я уже ложилась спать, когда раздался шум, — сказала она. — За окном вспыхнуло что-то очень яркое. Я выглянула и увидела, как большая штука, похожая на яйцо, нырнула в пруд.

В ее речи, когда она волновалась, временами пробивался норфолкский акцент.

— Метеорит! — воскликнул Грегори. — Мы с Брюсом Фоксом гуляли вчера вечером и наблюдали за метеорами. Потом увидели очень большой, и нам показалось, что он пролетел где-то неподалеку отсюда.

— Он едва не упал на наш дом, — сказала Нэнси.

Этим утром она выглядела очень хорошенькой. Яркие красные губы, горящие щеки, спутанные каштановые волосы. Пока Грегори ее рассматривал, на пороге появилась миссис Грендон.

— Нэнси, иди в дом, а то замерзнешь! Привет, Грегори, как дела? Заходи и погрейся.

— Доброе утро, миссис Грендон. Я слышал о вашем метеорите, упавшем прошлой ночью.

— Берт Нокланд говорит, что это была падающая звезда. Я не знаю, что это было, но животных оно взбудоражило.

— Его видно в пруду?

— Давайте я вам покажу, — сказала Нэнси.

Миссис Грендон вернулась в дом. Она шла медленно и величаво. Кроме Нэнси, у нее был еще младший сын Арчи — упрямый парень, который поссорился с отцом и теперь работал помощником кузнеца в Норвиче. Больше детей не было. Трое младенцев не пережили туманов и восточных ветров, из которых состояла зима в Коттерсайде. Но сейчас жена фермера вновь отяжелела и весной должна была родить своему супругу ребенка.

Когда Нэнси привела Грегори к пруду, он увидел Грендона с двумя работниками, которые трудились на западном поле.

— Ваш отец был взволнован?

— Еще как! Он вышел, прихватив дробовик. Берт Нокланд тоже ходил смотреть. Но они ничего не увидели. Только пузыри и пар над водой. А сегодня утром отец не стал обсуждать вчерашнее. Сказал, что работа должна продолжаться, что бы ни случилось.

Они стояли возле пруда. Кругом росли камыши, на противоположном берегу начиналось обширное поле. Водная гладь, подернутая легкой рябью, была неподвижна.

Грегори с интересом разглядывал все вокруг. Слева находилась ветряная мельница. Видимо, падение метеорита вызвало сильный всплеск — стены мельницы были заляпаны грязью.

Несмотря на таинственное ночное происшествие, Нэнси завела привычный разговор:

— Грегори, вам не кажется, что мой отец слишком много работает? Он совсем не отдыхает. Если не работает физически, то читает учебники по электричеству…

— Хм, что бы ни упало в пруд, шлепнулось оно здорово! Жалко, что ничего нельзя разглядеть…

— Вы его друг, Грегори. Мама надеется, что вы поговорите с ним. Он слишком поздно ложится. Иногда за полночь, а встает в половине четвертого. Вы поговорите с ним? Маму это очень обрадует.

— Нэнси, надо попытаться рассмотреть, что находится в пруду. Какая тут глубина?

— О, вы меня совсем не слушаете! У вас на уме только этот противный метеор!

— Нэнси, это дело науки. Поймите…

— О, эта отвратительная наука! Вы мне надоели, Грегори! Я замерзла. Можете таращиться в пруд, сколько вам угодно, а я пойду в дом. Это был всего лишь какой-то старый булыжник. Я, папа и Берт Нокланд сошлись на этом.

— Да, толстяк Берт Нокланд, конечно, знает толк в подобных вещах! — воскликнул Грегори.

Нэнси ушла, и Грегори тут же о ней забыл. То, что прилетело прошлой ночью, находилось всего лишь в нескольких футах от него. В голове роились соблазнительные перспективы — броские заголовки «Морнинг Пост», принятие в Королевское научное общество, объятия отца…

Очнувшись, Грегори направился к сараю. Вошел внутрь и остановился, дожидаясь, когда глаза привыкнут к полумраку. Где-то здесь должна быть небольшая весельная лодка, в которой мистер Грендон когда-то катал свою будущую супругу.

Лодка нашлась. Грегори вытащил ее из сарая и столкнул в пруд. Борта рассохлись, внутрь просачивалась вода, но это не испугало Грегори.

Когда он выплыл на середину пруда, то сложил весла и перегнулся через борт. Однако сколько ни вглядывался, ничего необычного не увидел.

Неожиданно лодка качнулась. Грегори выпрямился, осмотрелся. Лодка неумолимо кренилась на левый борт, хотя никакой видимой причины для этого не было. Только какой-то звук, похожий на тяжелое собачье дыхание.

— Что это? — выдохнул Грегори, чувствуя, как по спине забегали мурашки.

Лодка наклонялась, словно кто-то невидимый пытался в нее забраться. Не отдавая себе отчета в своих действиях, Грегори схватил весло и махнул им по воздуху.

Весло ударилось обо что-то твердое.

Выронив весло, Грегори вытянул вперед руку. Ладонь уперлась во что-то упругое, и тут же ее обожгло сильной болью.

Последующими действиями Грегори всецело руководил инстинкт. Мыслей уже не было. Он вновь схватил весло, ударил им воздух. Оно опять во что-то попало. Раздался всплеск, лодка выпрямилась, и Грегори чуть не свалился в воду. Лодка продолжала раскачиваться, и Роллс, охваченный паникой, принялся бешено грести к берегу. Вытащил лодку из воды, побежал к зданию фермы. Лишь возле крыльца к нему вернулся разум. Грегори остановился, пытаясь оценить происшедшее. Что это было?

Заставив себя вернуться к пруду, он постоял у лодки, рассматривая угрюмую поверхность воды. Пруд был недвижим, только по его глади пробегала рябь. В лодке оставалось немного воды, и Грегори решил, что просто чуть не перевернулся и оттого позволил овладеть собою идиотскому страху. Тряся головой, он затащил лодку обратно в сарай.

* * *

Грегори, как часто это делал, остался на ферме.

Джозефу Грендону было за сорок, и он был немногим старше своей жены. У него было худое торжественное лицо и тяжелая борода. Но, несмотря на свою мрачность, он приветствовал Грегори достаточно радушно. Они вышли во двор и постояли в сгущающихся сумерках, ожидая, пока коровы соберутся в стойла. Они вместе перешагнули порог машинной пристройки, и Грегори зажег масляные горелки, которые привели в движение электродвигатель.

— Я вижу будущее здесь, — сказал Грегори, улыбаясь. Он уже забыл про утреннее потрясение.

— Будущее начнется без меня. К этому времени я буду уже мертв. — Манера речи фермера напоминала его походку: он надежно вбивал каждое слово перед последующим.

— Вы всегда так говорите, но вы ошибаетесь. Будущее буквально рушится на нас.

— Вы неправы, мистер Грегори, но я не хочу спорить. Я уже старый человек. Вот она!

Последнее восклицание относилось к искорке света, появившейся в лампочке наверху. По мере того, как росло давление пара, широкий кожаный ремень убыстрял свое движение, и огонек в лампочке разгорался все ярче. Хотя Грегори пользовался в своей жизни и газом, и электричеством, он никогда не испытывал такого воодушевления, какое чувствовал здесь, в дикости, где ближайшая лампа накаливания находилась, вероятно, в Норвиче, на расстоянии хорошего дневного путешествия.

Теперь помещение озарилось бледным сиянием. Снаружи все выглядело абсолютно черным. Грендон удовлетворенно покачал головой, отрегулировал горелки и жестом пригласил Грегори следовать на улицу.

Избавившись от гула парового двигателя, они смогли услышать мычание коров. Обычно животные во время доения были спокойны, но сейчас их явно что-то встревожило. Фермер и Грегори быстро подбежали к коровнику.

Свет лампы, висевшей над стойлами, был не очень ярким, но позволял рассмотреть выражение испуга на лице Берта Нокланда, который застыл у дверей, сжимая в руках какую-то палку.

— Куда это ты так таращишься? — спросил Грендон.

Нокланд медленно закрыл рот.

— Мне страшно, — прошептал он. — Что-то вошло сюда.

— Вы что-то увидели? — спросил Грегори.

— Нет, ничего не было видно. Это, наверное, привидение. Оно вошло сюда и щупало коров. Меня оно тоже потрогало. Да, это привидение.

Фермер презрительно фыркнул.

— Скорее всего, бродяга, тебе что-то померещилось, пока не было света.

Работник решительно покачал головой.

— Было темно, это так… Но мне ничего не померещилось. Говорю вам, что сюда кто-то вошел. — Он указал палкой на перегородку стойла. — Смотрите! Видите отпечаток мокрой лапы? Это след привидения.

Они приблизились и уставились на потертый брус в углу перегородки между двумя стойлами. На дереве виднелось нечеткое пятно влаги. Грегори вспомнил утреннее происшествие и почувствовал, как по спине вновь забегали мурашки.

— Чепуха! — сказал фермер. — Это шмоток коровьей слюны. Начинай доить коров, Берт, и хватит болтать всякую чушь, я хочу выпить чаю. А где Каффа?

Берт с вызовом произнес:

— Если вы не верите мне, то, может, поверите своей собаке? Она видела привидение и кинулась на него.

— Пойду поищу Каффу, — сказал Грегори.

Он вышел наружу и стал звать собаку. Потом направился к свинарнику, вышел в поле и снова позвал. Впереди послышалось низкое угрожающее рычание. Это была Каффа.

Грегори медленно двинулся по еле заметной тропинке, проклиная отсутствие фонарей и жалея, что не имеет оружия.

— Кто здесь? — крикнул он.

Подошел фермер. На западе, на фоне неба, вырисовывались стволы четырех больших вязов, позади которых блестела вода. Как только Грегори увидел собаку, она подскочила в воздух, перевернулась и полетела прямо на старого Грендона. Фермер вскинул руки и отразил летящее тело. Одновременно Грегори уловил движение воздуха, словно кто-то пробежал мимо. В нос ударил тяжелый муторный запах, и, почувствовав головокружение, Грегори обернулся.

Тусклый свет от коровника падал на дорожку между хозяйственными постройками и домом. Ничего необычного не наблюдалось.

— Мою Каффу убили, — тихо произнес фермер.

Грегори наклонился, взглянул на собаку. Ни ран, ни ушибов не было видно, но собака была мертва.

— Уж она-то знала, что это было, — прошептал Грегори. — Собака напала, но оно опередило ее. Что же это такое?

— Мою бедную Каффу убили, — повторил фермер, ничего не слыша.

Он поднял тело собаки и пошел к дому. Грегори остался, чувствуя полнейшую растерянность.

Послышались шаги, подошел Берт.

— Неужели привидение убило старую псину? — спросил он.

— Собака мертва, — сказал Грегори. — Но вряд ли здесь было привидение. Это нечто гораздо более ужасное.

— Да нет же, это одно из привидений. В свое время я много такого насмотрелся. Я не боюсь привидений, а вы?

— Минуту назад в коровнике вы говорили совсем иначе.

Нокланд упер руки в бока. Он был всего на пару лет старше Грегори, этот коренастый парень с прыщеватым лицом и вздернутым носом.

— Неужели, мистер Роллс? А мне показалось, что это вы испугались, оставшись один в темноте.

— Да, я испугался. И не отрицаю этого. Здесь произошло нечто более страшное, нежели появление простого привидения.

Нокланд подошел ближе.

— Ну, если вы так трусливы, может, вам лучше обходить ферму стороной?

— Что вы говорите? — Грегори попытался обойти Нокланда, но тот, сделав шаг в сторону, снова загородил путь.

— На вашем месте, мистер Роллс, я бы сюда больше не совался, — сказал Берт, толкнув Грегори локтем. — И запомните, что Нэнси интересовалась мною еще задолго до вашего появления.

— Ах, вот в чем дело! Думаю, Нэнси сама решит, кем ей следует интересоваться.

— Я же сказал вам, кем она интересуется. Не забывайте об этом, ясно?

Грегори зло отпихнул Берта. Нокланд передернул плечами и отошел. На ходу обернувшись, сказал:

— Ты сам станешь привидением, если будешь торчать здесь.

Грегори был потрясен. Плохо скрываемая ярость в голосе Нокланда свидетельствовала, что он копил злобу уже достаточно долгое время. Ничего не подозревавший Грегори относился к парню со своей обычной сердечностью, считал его угрюмость проявлением общей недоразвитости и, с пылкостью убежденного социалиста, прилагал все усилия, чтобы разрушить барьер между ними. Теперь он был в растерянности. Может, следовало догнать Нокланда и попытаться как-то все уладить? Но это выглядело бы проявлением слабости. Он пожал плечами и двинулся к ферме по дорожке, по которой ушел фермер с мертвой собакой.

* * *

Грегори Роллс вернулся в Коттерсайд поздно ночью и не увиделся с Фоксом. На следующий день похолодало, и Габриэль Вудкок, старейший житель, предсказал выпадение снега до наступления зимы (это не слишком смелое предсказание осуществилось через 48 часов и так поразило жителей деревни, что в приятном удивлении они восклицали друг другу: «Вот это да!»).

Друзья встретились в «Путнике», где топили сильнее, а эль был послабее, чем в «Трех браконьерах» на другом конце деревни.

Стараясь не упустить ни одной детали, Грегори пересказал события прошлого дня, опустив подробности, касающиеся стычки с Нокландом. Фокс завороженно слушал, забыв о пиве и трубке.

— Вот такие дела, Брюс, — заключил Грегори. — В этом глубоком пруду возле мельницы находится какое-то летательное устройство, и в нем обитает существо со злыми намерениями. Ты понимаешь, как я беспокоюсь за своих друзей? Может, стоит сообщить в полицию, как ты думаешь?

— Уверен, что это не может помочь Грендонам, — сказал Фокс. Он потянул сначала из трубки, потом из стакана. — Но я не думаю, что твои наблюдения верны. Грег, понимаешь, я не ставил под сомнения факты, хотя они поразительны. Я имею в виду, что мы уже в общем ожидали небесных гостей. Мир, имеющий газ и электричество, города нашей планеты, освещенные газом и электричеством, сигналят на весь космос о существовании здесь цивилизации. Но разве наши гости причинили кому-нибудь намеренное зло?

— Они едва не потопили меня и убили бедняжку Каффу. Как ты этого не можешь понять? Они начали далеко не дружелюбно, а как будут развиваться события дальше?

— А ты представь, в какой ситуации они оказались. Предположим, что они с Марса или с Луны, а мы знаем, что эти миры в корне отличаются от нашего. Возможно, они ужасны. Вряд ли можно назвать враждебной их попытку забраться в твою лодку. Первым враждебным действием были твои собственные поступки, когда ты ударил веслом.

Грегори закусил губу. В словах товарища был смысл.

— Я испугался, — сказал он.

— Возможно, что и они испугались. И убили Каффу. Собака напала на них, и напала первой, не правда ли? Мне даже жалко этих существ, одиноких во враждебном мире.

— Ты все время говоришь во множественном числе! Насколько я знаю, оно там только одно.

— Это моя точка зрения, Грег. Ты совсем отошел от своих прогрессивных позиций. Вы все за то, чтобы убить этих существ, вместо того, чтобы попытаться войти с ними в контакт. Вспомни, что ты недавно говорил о других мирах, переполненных социалистами. Попытайся подумать об этих парнях как о невидимых социалистах и прикинь, не поможет ли тебе это договориться с ними.

Грегори погладил свой подбородок. Внутренне он признался, что слова Брюса Фокса произвели на него большое впечатление. Он позволил панике взять верх над здравым смыслом, и в результате вел себя как дикарь из глухого уголка империи, впервые увидевший паровой двигатель.

— Мне нужно вернуться на ферму и как можно скорее во всем разобраться, — сказал он. — Если эти существа действительно нуждаются в помощи, я помогу им.

— Правильно. Но не думай о них, как о существах. Думай о них как о… Вот, придумал! Как о возничанах!

— Возничане… пожалуй. Но не будь таким самонадеянным, Брюс. Если бы ты был в лодке…

— Да, старина. Я бы умер от страха.

Проявив тактичность, Брюс добавил:

— Делай, как решил, возвращайся на ферму и поскорее во всем разберись. Я буду ждать следующего акта этой загадочной драмы. Это самая интригующая история со времен Шерлока Холмса.

* * *

Грегори Роллс вернулся на ферму. Но разбираться ему пришлось гораздо больше, чем полагал Брюс. Возможно, это было вызвано тем, что возничане присмирели после волнений первых дней.

Насколько он мог заметить, они больше не покидали пруда и не доставляли новых беспокойств. Молодой выпускник особенно сожалел об этом, так как принял слова друга близко к сердцу и хотел поскорее доказать, насколько он просвещен и доброжелателен по отношению к этой странной форме жизни. Через несколько дней он уверился, что возничане, должно быть, улетели столь же неожиданно, как и прибыли. Но затем неожиданное происшествие убедило его в обратном, и в ту же ночь в своей уютной комнатке под магазином булочника он описал все происходящее своему корреспонденту.

«Дорогой мистер Уэллс!

Я должен извиниться, что не мог написать раньше по причине отсутствия новостей, касающихся дела фермы Грендона.

Только сегодня возничане показались вновь, если только „показались“ будет подходящим словом для невидимых созданий.

Мы с Нэнси Грендон были в саду и кормили кур. Там до сих пор лежит снег на деревьях. Когда птицы подбежали к лохани, я заметил какое-то движение в глубине сада. Снег, упавший с ветки, не достиг земли, а медленно приближался к нам по воздуху. Трава в саду прогибалась под шагами невидимого существа. Я обратил на это внимание Нэнси. Она испугалась, но я, собравшись с духом, выступил вперед и спросил:

— Кто вы? Что вам угодно? Мы ваши друзья, если и вы дружелюбны к нам…

Ответа не последовало. Я сделал еще один шаг вперед, и трава придавилась вновь. По тому, как она придавлена, я мог судить, что существо имело большую стопу. По движению травы я заметил, что оно побежало. Я крикнул ему и побежал следом. Оно завернуло за угол дома, а затем побежало по замерзшей грязи во дворе фермы. Я не мог видеть его дальнейшего пути, но инстинкт вел меня вперед мимо коровника к пруду. Достаточно отчетливо я разглядел всплеск грязной холодной воды, будто что-то плавно скользнуло в нее. Куски расколотого льда расталкивались в стороны, и по этому движению я мог видеть, куда направлялось это странное существо. С внезапным коротким водоворотом оно ушло под воду, и я не сомневаюсь, что оно направилось вниз, к таинственному звездному средству передвижения.

Эти существа — люди. Не знаю, как их назвать, должно быть, водяные. Возможно, они живут в каналах Красной планеты. Но представьте себе, сэр, невидимое человечество! Идея столь же чудесная и фантастическая, как и в вашем романе „Машина времени“.

Умоляю, напишите мне ваши соображения и поверьте в мой здравый ум, в мою точность и беспристрастность, как репортера.

Дружески ваш, Грегори Роллс».

В письме он не добавил, что потом в теплой гостиной Нэнси прижалась к нему и призналась в своем страхе. Но он отвел мысль о возможной враждебности существ. Он увидел восхищенные его смелостью глаза Нэнси и подумал, что она очаровательная девушка и, вероятно, стоит того, чтобы бросить вызов ярости двух таких различных людей, как Роллс-старший и Берт Нокланд, работник фермы.

* * *

Это случилось за ленчем, неделей позже, когда Грегори Роллс снова был на ферме, прихватив с собой, как повод для визита, статью об электричестве.

Обсуждалась странная зловонная роса, выпавшая за ночь.

Впервые о ней упомянул Грубби. Грубби и Берт составляли рабочую силу Джозефа Грендона. В то время, как Берт удостоился чести жить в доме фермера (у него была маленькая комнатка в мансарде), Грубби ночевал во флигеле, который находился на самом удаленном участке сада, рядом со свинарником.

— По-моему, у нас никогда не выпадало такой росы, как эта, мистер Грендон, — сказал он, и его тон доказал Грегори, что Грубби сделал это наблюдение сегодняшним утром. Грубби никогда не рисковал делать неподтвержденные высказывания.

— Тяжелая, как осенняя роса, — сказал фермер твердо, будто это был решающий аргумент.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь всеобщим чавканьем и жадным посапыванием Грубби.

— Это не обычная роса, вот что я вам скажу, — произнес Грубби немного погодя.

— Она воняла поганками, — сказал Нокланд. — Или гнилой водой из пруда.

И снова раздалось чавканье.

— Может быть, с прудом что-то произошло? — спросил Грегори. — Что-то вроде выпаривания?

Нокланд фыркнул. Со своего места во главе стола фермер указал вилкой на Грегори.

— Возможно, здесь вы правы. Потому что, скажу я вам, эта роса выпала только на нашей земле. Через ярд по другую сторону ворот почва сухая. Совершенно сухая. Сухая, как камень.

— Вы правы, хозяин, — согласился Нокланд. — Тогда как западное поле было мокрым от этой дряни, я видел собственными глазами, что папоротник за изгородью совершенно сухой. А это очень странно!

— Что ни говори, а у нас никогда не было росы, — сказал Грубби. Он как бы выразил общее мнение компании.

* * *

Странная роса, как тема для разговора, была исчерпана. Как тема для разговоров, она была уже неинтересной даже на ферме, где так мало новых тем. Она была забыта через несколько дней. Прошел февраль, который был не лучше и не хуже всех других февралей, и закончился ливневыми дождями. Наступил март, дав начало холодной весне. Животные на ферме начали приносить потомство.

И они приносили его в удивительных количествах.

— Я никогда не видел ничего подобного, — сказал Грегори фермеру.

Обычно молчаливый, Джозеф Грендон был очень возбужден. Взяв Грегори под руку, повел его в хлев.

Там лежала Тривс, коза. Под ее боком сгрудились три бело-коричневых козленка, а четвертый стоял рядом, качаясь на тонких ногах.

— Сразу четверо! Вы когда-нибудь слышали о козе, которая принесла сразу четверых козлят! Вам стоит написать об этом в лондонские газеты, Грегори! А теперь пошли в свинарник.

Визжание в свинарнике было громче обычного. Когда они уже подходили к нему, Грегори посмотрел на большие вязы. Их кроны были уже в зеленой дымке. В ужасном шуме ему слышалось что-то зловещее, что соответствовало, вероятно, состоянию Грегори.

Свиньи у Грендона обычно давали до десяти поросят каждая. Теперь же не было ни одной, возле которой не копошилось бы, как минимум, четырнадцать. Шум стоял страшный, и Грегори подумал, что в такой плодовитости есть что-то неестественное.

После обеда миссис Грендон и Нэнси поехали в город за покупками, а Грегори снова отправился осматривать ферму.

Бледное полуденное солнце едва светило. Лучи не могли проникнуть глубоко в воду, но когда Грегори наклонился, то увидел, что пруд кишит головастиками и лягушками. То, что поначалу он принял за слой мутной воды, оказалось массой плавающей живности.

Из глубины выплыл большой жук и схватил головастика. Головастики служили пищей не только для жуков, но и для двух уток, которые плавали на дальней стороне пруда. Интересно, какой приплод у уток? В камышах дрейфовала целая армада маленьких утят.

Минуту Грегори стоял в нерешительности, потом медленно направится назад. Миновав двор, зашел в конюшню, оседлал Дензи и, ни с кем не попрощавшись, поскакал в город.

Приехав в Коттерсайд, он сразу же направился на базар-площадь и увидел рессорную двуколку Нэнси у бакалейной лавки. Миссис Грендон и Нэнси как раз выходили из нее. Соскочив на землю, Грегори поздоровался.

— Мы идем навестить мою подругу, миссис Эдвардс, и ее дочерей, — сказала миссис Грендон.

— Тысяча извинений, миссис Грендон, но я был бы вам очень признателен, если бы вы позволили мне переговорить с Нэнси наедине. У моей хозяйки миссис Финн в нижнем этаже есть маленькая гостиная, и я думаю, нам позволят там поговорить. Все будет очень прилично.

— Черт возьми, прилично! Да пусть люди думают, что хотят.

Тем не менее некоторое время они стояли в нерешительности.

Нэнси опустила глаза, а Грегори смотрел на нее так, будто увидел впервые. Цвет лица девушки был безукоризненным, кожа гладкой и нежной, темные глаза прятались под длинными ресницами. Ее губы были ровными, бледными и четко очерченными. Грегори чувствовал себя вором, крадущим красоту, которая ему не принадлежала.

— Я иду к миссис Эдвардс, — заявила наконец Марджори Грендон. — Можете говорить, о чем хотите, но если ты, Нэнси, не придешь через полчаса… Слышишь?

— Да, мама.

Лавка булочника находилась на соседней улице. Грегори и Нэнси молча отправились туда. Поставив Дензи в стойло, Грегори предложил пройти в гостиную через заднюю дверь. В это время мистер Финн отдыхал наверху, его жена приглядывала за лавкой, так что маленькая комнатка пустовала.

Нэнси присела на стул и спросила:

— Ну, Грегори, что все это значит? Утащили меня от мамы прямо в центре города!

— Нэнси, не сердитесь. Я должен был увидеть вас.

Она надула губы.

— Вы довольно часто приезжаете на ферму и не показываете особого желания увидеть меня.

— Это вздор. Я приезжаю, чтобы повидать вас, но ведь вас интересует Берт Нокланд, не правда ли?

— Берт Нокланд, какие глупости! Почему это я должна им интересоваться? А кроме того, это не ваше дело.

— Это мое дело, Нэнси. Я люблю вас!

Он не думал говорить это, но слова сами сорвались с языка. Он пересек комнату и опустился на колени у ног Нэнси, взяв ее руки в свои.

— Нэнси, дорогая Нэнси, скажите, что вы хоть немного любите меня. Дайте мне надежду.

— Вы очень милый молодой человек, Грегори, и я хорошо отношусь к вам, но…

— Но?..

— Ваше положение очень отличается от моего, и кроме того… ну, вы ничем не занимаетесь.

Он был удивлен и умолк. С природным эгоизмом юности он считал, что она не найдет твердых возражений, но в ее словах внезапно увидел правду своего положения, по крайней мере такую, какая виделась ей.

— Нэнси… я… ну, да, это правда, я могу показаться бездельником. Но здесь я много читаю, учусь и пишу некоторым важным людям. И я постоянно размышляю о том, какой должна быть моя карьера. Должен заверить вас, что я не бездельник, если вы так думаете.

— Нет, я так не думаю. Но Берт говорит, что вы частенько веселитесь в этом, как его, «Путнике».

— О! Опять этот Нокланд! А какое ему до этого дело?.. Или как? Что за наглость?..

Она встала.

— Если вам нечего сказать, кроме ругательств, я отправляюсь к маме, если вы не против.

— О, боже мой, я все испортил! — Он схватил ее за запястье. — Послушайте, моя дорогая. Я только пытаюсь завоевать вашу благосклонность. И позвольте мне сказать несколько слов о вашей ферме. Там происходят какие-то странные вещи, и мне страшно думать о том, что вы находитесь там ночью. Весь этот молодняк, который родился, все эти поросята — это жутко!

— Не вижу ничего жуткого в том, что делает мой отец. Я знаю, как упорно и тяжело он трудится и ухаживает за своими животными. Он лучший фермер во всем Коттерсайде.

— О, разумеется, он прекрасный человек. Но разве он наложил по 7–8 яиц в гнездо лесной птицы? Разве он наполнил пруд головастиками и тритонами? В этом году на вашей ферме происходят какие-то странные вещи. Нэнси, я хочу защитить вас.

— Дорогой Грегори, вы ничего не знаете о фермерской жизни, и в этом не помогут никакие прочитанные книги. Но мне так нравится ваша забота…

— Я всегда беспокоюсь о вас, Нэнси. Вы чудо.

— Вы заставляете меня краснеть.

— Пожалуйста, краснейте, потому что так вы кажетесь милее, чем обычно! — Он обнял ее одной рукой. Когда она подняла на него глаза, он крепче прижал ее к груди и пылко поцеловал. Она задохнулась и вырвалась, но не слишком поспешно.

— О, Грегори, Грегори! Теперь я должна идти к маме!

— Сначала еще один поцелуй! Я не могу отпустить вас, пока не получу еще один!

Он получил его и стоял у дверей, дрожа от возбуждения, когда она выходила.

— Приезжай к нам скорее, — прошептала она.

— С огромным удовольствием, — сказал он.

Но следующий визит принес больше страха, нежели удовольствия.

* * *

Когда Грегори приехал снова, на дворе стояла телега, набитая визжащими поросятами. Вокруг нее суетились фермер и Нокланд. Фермер весело приветствовал Грегори.

— У меня появилась возможность быстро и хорошо зарабатывать на этих малышах. Старые свиньи не в силах прокормить их, а молочные поросята в цене на рынке, так что мы с Бертом поедем в Хенгем и погрузим их в поезд.

— Они очень подросли с тех пор, как я их видел в последний раз!

— Да, они прибавляют в весе по два фунта в день. Берт, нам нужно взять сеть и натянуть над ними, иначе они выпрыгнут. Они такие шустрые.

Мужчины направились к амбару, шлепая по грязи. Грегори услышал хлюпанье позади себя. Он обернулся.

На навозе между конюшней и телегой появились следы — две параллельные колеи. Было такое впечатление, что они отпечатываются сами по себе.

Грегори захлестнула холодная волна пронзительного, сверхъестественного ужаса. Он не мог пошевелиться. И он увидел, что колея направляется к нему.

Лошадь, запряженная в телегу, беспокойно заржала. Следы достигли телеги, та заскрипела, будто на нее что-то взобралось. Поросята в ужасе завизжали. Один из них выпрыгнул через деревянный борт, потом наступила зловещая тишина.

Грегори по-прежнему не мог пошевелиться. Из телеги он услышал странные сосущие звуки, но его глаза все еще были прикованы к следам в грязи. Они принадлежали не человеку, а кому-то с волочащимися конечностями, контуры которых напоминали плавники тюленя. Внезапно он понял, что кричит:

— Мистер Грендон!

Только когда фермер и Берт прибежали из амбара с сетью, он отважился посмотреть на телегу.

И когда он взглянул туда, последний поросенок быстро опадал, как проколотый резиновый баллон. Остальные маленькие пустые мешки свиной кожи были неподвижны. Телега снова скрипнула, и что-то зашлепало через двор фермы по направлению к пруду.

Грендон не видел этого. Он подбежал к телеге и в страхе уставился на трупы поросят. Нокланд тоже подбежал к телеге и заговорил первым:

— Какая-нибудь болячка, черт побери! Должно быть, что-то новое, прямо из Европы!

— Это не болезнь, — сказал Грегори. Он едва говорил, потому что разум не повиновался ему. — В телах свиней не осталось костей. Это не болезнь… Посмотрите, убежавший поросенок жив.

Он показал на животное, которое выпрыгнуло из телеги. Поросенок повредил ногу и теперь лежал в канаве в нескольких шагах от них и тяжело дышал. Фермер подошел к нему, поднял на руки.

— Он избежал болезни, потому что выпрыгнул, — сказал Нокланд. — Хозяин, надо посмотреть, как там оставшиеся в стойлах.

— Все, что у меня осталось, — сказал Грендон. Он вручил свинью Грегори. — Глупо отправлять на рынок одного поросенка. Я пошлю Грубби распрячь лошадей, а вы тем временем, если вас не затруднит, отнесите малыша Марджори. Сегодня на обед у нас будет жареная свинина.

— Мистер Грендон, это не болезнь. Вызовите ветеринара из Хенгема и дайте ему обследовать тела.

— Не учите меня, как мне вести дела на собственной ферме. У меня и так достаточно забот.

Обидевшись такому отпору, Грегори едва не уехал. Но ему хотелось увидеть Нэнси и понаблюдать за событиями на ферме.

Наутро, после ужасного происшествия со свиньями, он получил письмо от своего самого замечательного корреспондента господина Г. Дж. Уэллса, в одном из абзацев которого говорилось:

«По своей сути, как мне кажется, я не оптимист и не пессимист. Я склонен верить, что мы стоим на пороге эпохи великого прогресса и эта эпоха доступна нашему пониманию. Возможно, мы достигли преддверия конца, предсказанного нашими мрачными предками. Я совершенно не удивлен, слыша, что такая глобальная проблема решается сейчас на уединенной ферме близ Коттерсайда, графство Норфолк. Не думаю, что я не испытываю страха, даже когда восклицаю: „Как забавно!“»

Слишком озабоченный, чтобы взволноваться таким письмом, Грегори спрятал его в карман пиджака и отправился седлать Дензи.

До ленча он урвал у Нэнси два поцелуя, причем последний прямо у горячей плиты. Не считая этого, в тот день удовольствий было мало. Грендон успокоился и обнаружил, что больше ни один поросенок не подхватил странную болезнь, но он боялся, что она может вспыхнуть вновь. Между тем случилось еще одно чудо. В полуразрушенном сарае нижнего выгона корова родила четырех телят в течение ночи. Грендон не надеялся, что корова выживет, но телята оказались достаточно сильными, и Нэнси кормила их из бутылки.

Лицо фермера было мрачным и невыспавшимся, поскольку он всю ночь просидел над телящейся коровой, но приобрело умиротворенное выражение, когда на стол подали жареного поросенка.

Но мясо оказалось несъедобным. Все тотчас бросили свои приборы. Оно имело горький вкус, который первым определил Нокланд.

— Он был больным, — прорычал он. — Поросенок был болен. Мы не должны есть это мясо, иначе мы умрем.

Женщины приготовили легкую закуску из холодной свинины, сыра и маринованных луковиц, но настроение было окончательно испорчено. Миссис Грендон убежала наверх в слезах, сожалея о полной непригодности так заботливо приготовленных блюд. Нэнси побежала за ней.

После мрачной трапезы Грегори обратился к Грендону:

— Я решил отправиться на несколько дней в Норвич, — сказал он. — А у вас, как мне кажется, куча неприятностей. У вас есть какое-нибудь дело в городе? Я мог бы чем-нибудь помочь, может, найти ветеринара?

Грендон хлопнул его по плечу.

— Я знал, что вы желаете мне добра, и благодарю вас за это, но вы, наверное, не знаете, что ветеринары стоят порядочных денег и не всегда могут помочь.

— Тогда позвольте оказать вам маленькую любезность, Джозеф. Позвольте мне привести ветеринара за свой счет.

— Вот ведь упрямец! Я скажу вам, как говорил мой отец. Стоит мне увидеть на своей земле незваного гостя, я достану ружье и всажу ему заряд картечи, как уже, сделал в прошлом году с двумя бродягами. Вам все ясно?

— Думаю, что да.

— В таком случае, пойду погляжу на корову. И не беспокойтесь о том, чего не понимаете.

* * *

Визит в Норвич (в этом городе жил дядя Грегори) занял большую часть недели. И когда Грегори снова приближался к ферме Грендонов по дороге из Коттерсайда, в нем зашевелились старые опасения. Он был поражен тем, как изменился пейзаж фермы со времени его отъезда. Повсюду светилась молодая листва, и даже вереск вносил веселье в обычную унылую картину. Строения скрывались разросшимися кустами. Ему даже показалось, что ферма исчезла, пока он не увидел черную мельницу, неожиданно появившуюся из-за сплетения ближайших зарослей. Южные луга были сплошь покрыты буйной травой. Даже вязы казались более мохнатыми, чем прежде, и угрожающе нависали над домом.

Когда Грегори въехал по деревянному мосту во двор, он увидел поразительно волосатые стебли крапивы, торчащие из примыкающих каналов. Повсюду парили птицы, но на торжество жизни это походило мало.

Над фермой висела тишина, будто это место было проклято.

Отчасти, возможно, это объяснялось тем, что Ларди, молодая сука колли, занявшая место Каффы, не встречала посетителей лаем, как она это обычно делала. Двор был пустынен. Даже привычные домашние птицы исчезли.

Поскольку стойло было занято, он провел свою кобылу к каменному желобу у пруда и привязал ее там. Парадная дверь дома была открыта. Перед крыльцом росли большие шершавые одуванчики. Само здание обвили ползучие растения. Его глаза уловили движение в буйной траве, и он глянул вниз. Под сорняками сидела огромная жаба с остатками ужа в пасти. Она неподвижно следила за Грегори, будто пыталась определить, не завидует ли человек ее прожорливости. Содрогнувшись от омерзения, он поспешил в дом.

Сверху раздавались приглушенные звуки. От камина начинались ступени, которые вели на верхний этаж, отделенный от нижних дверью на задвижке. Грегори никогда не приглашали наверх, но он не колебался. Распахнув дверь, он бросился наверх по лестнице и почти тотчас же на кого-то налетел. Мягкость этого тела подсказала ему, что это Нэнси, — она в слезах стояла в темноте. Когда он схватил ее и выдохнул ее имя, она вырвалась и бросилась наверх по лестнице. Теперь он смог разобрать доносившиеся звуки: это был плач. Нэнси подбежала к ближайшей от лестницы двери, ворвалась в комнату и закрылась изнутри. Когда Грегори попробовал открыть ее, он услышал звук запираемого засова.

— Нэнси, — позвал он. — Не прячься от меня! Что с вами? Что случилось?

Она не ответила. Пока он растерянно стоял перед дверью, следующая по проходу дверь открылась и оттуда появился доктор Кроухорв, который возился с замком маленького черного чемоданчика.

— Что случилось, доктор? — спросил Грегори, когда врач закрыл за собой двери и начал спускаться по ступенькам. — В этот дом прокралась чума или что-то еще более ужасное?

— Чума! Нет, это вещь куда более странная.

Он смотрел на Грегори без улыбки, словно ожидая следующего вопроса.

— А что же послужило причиной вашего появления здесь, доктор?

— Час родов миссис Грендон пробил ночью, — сказал доктор.

На Грегори нахлынула волна облегчения.

— Она родила? Это мальчик?

Доктор медленно кивнул.

— Она родила двух мальчиков, молодой человек. — Он поколебался, потом лицо его дернулось и он быстро добавил: — И еще она родила семерых девочек. Девять детей! И все они… Все они живы.

Грегори нашел Грендона за углом дома. У фермера были вилы, полные сена, и он нес их в коровник. Грегори посторонился.

— Я хочу поговорить с вами, Джозеф, — сказал Грегори.

— Я занят.

— Я хочу поговорить с вами о вашей жене.

Грендон не ответил. Он работал как одержимый, поднося сено. Корова и телята беспрерывно ворчали и мычали. Грегори последовал за фермером, но тот не обращал на него внимания. Глаза Грендона, казалось, утонули в черепе, рот скорчился, а губы вовсе почернели. Когда Грегори положил руку на его плечо, фермер сбросил ее. Наколов еще один пук сена, он рванулся к стойлам с такой решительностью, что Грегори был вынужден отпрыгнуть с его пути.

Грегори вышел из себя. Последовав за Грендоном в коровник, он закрыл двухстворчатые двери и накинул внутренний замок. Когда Грендон вернулся, он даже не пошевелился.

— Джозеф, что в вас вселилось? Почему вы так бессердечны? Ваша жена нуждается в вашей заботе и ласке. Вы должны быть рядом с ней.

Когда фермер поднял глаза на Грегори, того поразило их странное, будто у слепца, выражение. Грендон держал вилы наперевес, как оружие. Он сказал:

— Я был с ней всю ночь, сосед, пока она рожала.

— Но сейчас…

— Сейчас с ней сиделка из Дерхем Коттеджис. А я был всю ночь с ней. Теперь нужно позаботиться о ферме. Животные продолжают расти, вы же знаете.

— Они даже слишком растут, Джозеф. Остановитесь и подумайте.

— У меня нет времени на разговоры или раздумья.

Опустив вилы, он оттолкнул Грегори с дороги, откинул засов и распахнул дверь. Фермер потащил Грегори к овощным грядкам у самых лугов.

Ранний латук был неимоверно огромным. Все лезло из почвы с неимоверным напором. Грендон, как одержимый, побежал вдоль грядок, выдергивая пригоршни молодых редисок, моркови, весеннего лука и разбрасывая их через плечо.

— Смотрите, Грегори, все овощи больше обычных и созрели раньше срока! Урожай будет очень большим. Посмотрите на поле! Посмотрите на сад! — Широким жестом он протянул руку к линии деревьев в снежно-розовом цветении. — Что бы ни случилось, мы получим приличную прибыль. Этого может не случиться в следующем году. Да ведь это сказка!

Он замолчал. Повернувшись, он, похоже, тотчас забыл про Грегори. Опустив глаза в землю, которая внезапно дала такое изобилие, он зашагал назад к сараю.

Нэнси была на кухне. Нокланд принес ей туда ведро свежего молока, и она как раз пила его из ковшика.

— О, Грег, извини, что я убежала от тебя. Я была так расстроена.

Она подошла к нему прямо с ковшиком и обвила его шею руками в фамильярной манере, которую он не замечал в ней ранее.

— Бедная мама, я боюсь, что она помешается, ведь она родила так много детей. И она говорит такие странные вещи, каких я никогда не слышала раньше.

— Разве этому можно удивляться? — сказал он, погладив ее волосы. — Ей станет гораздо лучше, как только она оправится от потрясения.

Они поцеловались, и через минуту она подала ему полный ковш молока. Он выпил и тотчас выплюнул его с отвращением.

— Тьфу, что это за молоко? Может, Нокланд пытается отравить тебя? Ты пробовала его? Оно горькое, как полынь!

Она сделала недоуменное лицо.

— Мне тоже показалось, что у него странный привкус, но не настолько неприятный. Ну-ка, дай я его попробую. А вдруг в него на самом деле попала какая-нибудь гадость.

Несмотря на его протест, она приложилась губами к металлическому ковшику, сделала глоток и потом потрясла головой.

— Ты фантазируешь, милый Грегори. Вкус немного другой, это правда, но с молоком все в порядке. Ты останешься перекусить с нами?

— Нет, Нэнси, я должен ехать. Меня ждет письмо, на которое я должен ответить. Оно прибыло, когда я был в Норвиче. Это письмо от доктора Тодзон-Уорда, старого приятеля моего отца. Он директор школы в Глосчестере, и он хочет предложить мне место учителя на самых выгодных условиях. Как видишь, мне недолго осталось быть бездельником!

Рассмеявшись, она прильнула к нему.

— Это чудесно, мой дорогой. Какой из тебя получится красивый учитель! Но Глосчестер — это в другом конце страны. Я полагаю, что если ты уедешь, мы больше не увидимся.

— Еще ничего не решено, Нэнси.

— Ты уедешь, и я никогда не увижу тебя снова. Как только ты уедешь в эту старую школу, ты никогда не подумаешь о своей Нэнси.

Он сжал ее лицо в своих ладонях.

— Моя ли ты, Нэнси? Ты действительно переживаешь за меня?

Ее ресницы опустились.

— Грег, здесь у нас все так запутано… Я просто страшусь подумать о том, что не увижу тебя больше.

* * *

Четвертью часа позже он уже скакал прочь, весьма довольный тем, что Нэнси сказала ему, и совершенно забыв о тех опасностях, которые ей грозили. Когда Грегори Роллс отправился в «Путник», накрапывал легкий дождь. Брюс Фокс был уже там, удобно устроившись в одном из кресел возле камина.

Фокс был больше заинтересован в рассказе о деталях предстоящей свадьбы своей сестры, нежели о наблюдениях Грегори. Тем более, что вскоре появились друзья его будущего шурина, которые принялись неустанно угощать их выпивкой. Вечер стал веселым и бездумным. Вскоре сказался эффект крепкого зелья, и Грегори, забыв свои тревоги, веселился вовсю.

На следующее утро проснулся с тяжелой головой и мрачным состоянием духа. День был слишком сырым для прогулок на улице. Грегори уныло сидел на стуле у окна, откладывая ответ директору школы доктору Тодзон-Уорду. Бессознательно он обратился к маленькому томику-монографии о змеях, который приобрел в Норвиче несколькими днями раньше.

«…Большинство змей из разновидности ядовитых выпускают свои жертвы после укуса. В некоторых случаях жертвы умирают за несколько секунд, хотя иногда смерть может быть оттянута на часы и дни. Слюна некоторых змей содержит не только яд, но и специальные пищеварительные вещества. Смертельная коралловая змея из Бразилии, хотя и не достигает больше фута в длину, имеет эти вещества в изобилии. Таким образом, когда она кусает животное или человека, жертва не только умирает в агонии за несколько секунд, но ее внутренние органы растворяются, так что даже кости становятся похожими на желе. А затем маленькая змея может высосать из жертвы все содержимое через рану в его коже, как суп или бульон».

Грегори засел у окна с раскрытой книгой на коленях, задумавшись о ферме Грендона и о Нэнси. Он упрекал себя за то, что сказал так мало и постепенно решался на определенный план действий в свой следующий визит на ферму.

Грегори попытался сосредоточиться на письме к достопочтенному доктору Тодзон-Уорду. Он знал, что должен принять работу, он на самом деле чувствовал необходимость этого шага, но еще он знал, что сначала должен увидеть Нэнси в безопасности. Нерешительность заставила его отложить ответ доктору до следующего дня, а на следующий день он написал, что с удовольствием соглашается, но просил бы немного времени на окончательное решение. Когда он нес письмо к почтовой машине в «Три браконьера», дождь шел, не переставая.

* * *

Однажды утром дождь внезапно кончился. Грегори оседлал Дензи и выехал по грязной дороге к ферме. Когда он прибыл на ферму, Грубби работал в канаве, расчищая ее лопатой. Грегори приветствовал его и въехал во двор. Когда он собирался отвести кобылу в стойло, то увидел Грендона и Нэнси, которые стояли на клочке невозделанной земли под глухой частью дома. Он медленно подошел к ним, на ходу отметив, как суха была здешняя земля, будто в прошлую ночь на нее не упало ни капли дождя.

Но это удивление было забыто, когда он увидел девять маленьких крестов, которые Грендон втыкал в девять свеженасыпанных горок земли.

Нэнси стояла рядом, рыдая. Когда подошел Грегори, она смотрела в землю, а Грендон продолжал упорно заниматься своим делом.

— О, Нэнси, Джозеф, приношу свои соболезнования, — воскликнул Грегори. — Подумать только, все девять… Но где же священник? Где священник, Джозеф? Почему вы похоронили их без отпевания?

— Я говорила отцу, но он не обратил внимания! — воскликнула Нэнси.

Грендон достиг последней могилы. Он схватил грубый деревянный крест, поднял его над головой и вонзил его в землю, будто хотел пронзить сердце того, кто лежал внизу. Только после этого он выпрямился и заговорил:

— Нам тут не нужен священник. У меня нет времени возиться со священниками. У меня есть работа.

— Но они ваши дети, Джозеф! Что в вас вселилось?

— Они теперь часть фермы, и всегда ею были.

Он повернулся и широким шагом направился прочь.

Грегори взял руки Нэнси в свои ладони и заглянул в ее заплаканное лицо.

— Что вам пришлось пережить за последние несколько дней!

— Я… я думала, что вы уехали в Глосчестер, Грег! Почему вы не приезжали?

— Было так сыро и лил беспрерывный дождь.

— Была прекрасная погода после вашего последнего отъезда! Посмотрите, как все выросло!

— В Коттерсайде дождь лил каждый день.

— Да, я верю. Это объясняет, почему так много воды натекло в канавы. Но у нас было только несколько маленьких ливней.

— Нэнси, расскажите мне, как умерли эти малютки.

— Я не могу говорить об этом…

— Почему ваш отец не позвал священника? Как он может быть таким бесчувственным?

— Потому, что он не хочет звать никого из внешнего мира. Знаешь, Грег, я должна рассказать тебе об этом, дорогой мой. Это мама. Она совершенно сошла с ума, совершенно! Это произошло вчера вечером, когда у нее начался первый припадок.

— Не хотите ли вы сказать, что она…

— Ой, Грег, вы делаете больно моим рукам… Она… она прокралась наверх, и мы не заметили, и она… задушила каждого из детей по очереди подушкой.

Грегори побледнел. Она повела его за дом. Они уселись на ограду сада, и он молча обдумывал услышанное.

— Как теперь ваша мама, Нэнси?

— Она молчит. Отец запер ее в комнате. Для безопасности. Прошлой ночью она немного кричала. Но сегодня утром стала спокойней.

Он ошеломленно осмотрелся. Фруктовые деревья в саду отцвели и даже появилась завязь яблок.

Увидев его взгляд, Нэнси опустила руку в карман передника и достала пучок блестящей маленькой редиски, размерами ничем не уступавшей мандаринам.

— Попробуй одну. Она хрустящая и сочная.

Он безразлично укусил соблазнительный шарик и тотчас выплюнул откушенное. Редиска имела тот же противный горький вкус.

— О, но она же великолепна, — запротестовала Нэнси.

— Уже даже не «немножко странные», а «великолепные»? Нэнси, неужели ты не видишь, что здесь происходит нечто жуткое и сверхъестественное? Вы и ваш отец должны немедленно уехать отсюда.

— Уехать отсюда, Грег? Только потому, что вам не нравится вкус этих прекрасных редисок? Как мы можем уехать отсюда? Куда мы поедем? Вы видите этот дом? Мой дедушка умер здесь, а до этого его отец. Это наше место. Мы не можем так просто сняться и уехать, даже после того, что произошло. Попробуйте-ка другую редиску.

— Ради Бога, Нэнси, у них такой вкус, будто они предназначены для чужих существ с совсем другими запросами. — Он посмотрел на нее. — Возможно, так оно и есть. Нэнси, я говорю вам…

Он прервал себя, соскользнув с изгороди. К ним медленно приближался Нокланд, весь измазанный грязью из канавы, его линялая рубашка хлопала по ветру. В руке он сжимал пистолет старинной конструкции.

— Я выстрелю, если вы подойдете ближе, — сказал он. — Все в порядке, доложу я вам, и он заряжен, мистер Грегори. А теперь выслушайте меня!

— Берт, убери эту штуку! — воскликнула Нэнси. Она двинулась к нему, но Грегори оттолкнул ее назад и стал перед ней.

— Не будьте идиотом, Нокланд. Уберите это!

— Я застрелю вас, сосед, застрелю, если вы будете продолжать слоняться здесь. Клянусь вам в этом. — Его глаза сверкали, и по выражению его темного лица можно было судить, что он приведет свои слова в действие. — Вы поклянетесь мне, что уберетесь с этой фермы на своей кляче и никогда больше сюда не вернетесь.

— Я немедленно иду рассказать все отцу, Берт, — предупредила Нэнси.

Пистолет дернулся.

— Если вы двинетесь, Нэнси, предупреждаю вас, что пальну вашему красавчику в ногу. Более того, вашему отцу сейчас совсем не до мистера Грегори — его интересует куда более важная вещь…

— Что за тайны здесь происходят? — сказал Грегори. — Послушайте, Нокланд, мы все должны что-то придумать. Эту ферму оккупировала группа гадких маленьких чудовищ. Никто не видит их потому, что они невидимы.

Пистолет грянул. Нокланд без колебаний выстрелил, целясь Грегори в колено. Тот почувствовал, как пуля дернула штанину брюк, и понял, что не ранен. С пониманием пришла ярость. Он бросился на Нокланда и сильно ударил его в грудь. Падая навзничь, тот выронил пистолет и яростно взмахнул кулаком. Грегори ударил его снова. Но Нокланд успел схватить его, и они начали яростно тузить друг друга. Грегори вырвался, но Нокланд схватил его снова. Снова посыпались удары по ребрам.

— Пусти меня, свинья! — вскричал Грегори. Он обхватил ногами лодыжку Нокланда, и оба покатились по траве. В этом месте возвышалось некое подобие насыпи против паводков. С нее и скатились дерущиеся, резко ударившись о каменную стену кухни. Нокланду досталось сильнее. Он ударился головой об угол и остался лежать оглушенный.

Грегори пришел в себя и обнаружил, что смотрит на две ноги, одетые в нелепые чулки. Он медленно поднялся на ноги и понял, что стоял в ярде от миссис Грендон. Она улыбалась.

Грегори постепенно распрямился, разогнул спину и беспокойно посмотрел на нее.

— Вот и ты, Джекки, мой Джеддекин, — сказала она. Ее улыбка стала шире и уже не походила на улыбку. — Я хотела поговорить с тобой. Ты единственный, кто знает о штуках, которые бродят повсюду, правда?

— Я вас не понимаю, миссис Грендон.

— Не называй меня этим глупым старым именем, солнышко. Ты ведь знаешь о маленьких серых штучках, о которых никто здесь не подозревает, правда?

— О, я не понимаю… А если я скажу, что ничего не знаю?

— Другие непослушные дети притворяются, что не знают, о чем я говорю, но ты-то знаешь? Да? Ты знаешь, о чем я говорю? Ты-то знаешь? Да? Ты знаешь о маленьких серых штучках.

Пот выступил на ее лбу. Она придвинулась ближе. Она стояла рядом, вглядываясь в его глаза, не трогая его, но он понимал, что она может схватить его в любой момент. Краешком глаза он заметил, что Нокланд зашевелился и пополз прочь от дома.

— Эти маленькие серые штучки, — сказал Грегори. — Вы спасали девятерых малюток от них?

— Серые штучки хотели поцеловать их, но я не могла допустить этого. Я была умной. И спрятала их под хорошей большой подушкой, и вот до сих пор не могу их найти! — Она начала смеяться.

— Они маленькие, серые и влажные, не так ли? — сказал Грегори хрипло. — У них большие перепончатые ноги, как у лягушки, тяжелые и короткие. И у них есть зубы, как у змей, так?

Она смотрела подозрительно. Потом ее глаза, похоже, уловили какое-то движение. Она неподвижно уставилась в одном направлении.

— Вот идет одна из них, — сказала она.

Грегори посмотрел туда, куда был направлен ее взгляд, но ничего не увидел. У него пересохло в горле.

— Сколько их там, миссис Грендон?

И тут он увидел, что короткая трава задвигалась, задрожала и приподнялась совсем недалеко от него. Он испустил крик ужаса, сдернул с ноги сапог и взмахнул им по дуге низко над землей. Он ударил что-то скрытое и прозрачное, как воздух. И почти тотчас получил сильный удар в бедро и был отброшен назад. Несмотря на боль, страх заставил его вскочить на ноги.

С миссис Грендон что-то происходило. Ее рот перекосился, будто убежав в угол лица. Плечи опустились. Глубокая краска мгновенно залила ее лицо, затем исчезла, и миссис Грендон опала, как спущенный резиновый шар.

Грегори, вскрикнув, закрыл лицо и прижался телом к траве. Тьма накрыла его.

Чувства покинули Грегори, должно быть, только на мгновение. Когда он пришел в себя, на землю медленно оседал пустой мешок женской одежды.

— Джозеф! Джозеф! — завопил он.

Нэнси куда-то исчезла. В безумной смеси паники и бешенства он натянул сапог и заспешил вокруг дома по направлению к коровникам.

Нокланд стоял на полпути между забором и мельницей, перевязывая голову. Появление Грегори обратило его в бегство.

— Нокланд! — крикнул Грегори и бросился за ним, как сумасшедший.

Нокланд открыл дверь мельницы, запрыгнул внутрь и закрыл дверь. Окончательно потеряв самообладание, он побежал вверх по деревянной лестнице. Грегори несся за ним.

Преследование закончилось на вершине мельницы. У Нокланда не оставалось даже проблесков разума, чтобы накинуть запор люка. Грегори откинул люк и вылез наружу, задыхаясь.

Нокланд, съежившись, пятился от люка, пока не оказался на маленькой платформе над крыльями.

— Вы свалитесь, идиот, — предупредил Грегори. — Послушайте, Нокланд, у вас нет основания бояться меня. Я не хочу вражды между нами. Есть худший враг, с которым мы должны бороться! Смотрите!

Он подошел к низкой двери и посмотрел вниз на темную поверхность пруда. Нокланд схватился за шкив над головой и ничего не сказал.

— Посмотрите на пруд, — сказал Грегори. — Вот где живут возничане. Боже мой, смотрите, Берт, вон идет один из них.

Настойчивость его голоса заставила рабочего посмотреть вниз, куда он указывал. Мужчины вместе наблюдали, как по черной воде скользил водоворот. От него расходились прерывистые цепочки рыбы. Приблизительно на середине пруда образовалось сильное волнение. Водоворот забурлил и исчез. Рябь начала стихать.

— Вот ваше привидение, Берт, — выдохнул Грегори. — Это наверняка то, что проглотило бедную миссис Грендон. Теперь вы верите?

— Я никогда не слышал о привидениях, которые жили бы под водой, — вздохнул Нокланд.

— Привидения никогда никому не вредят, а у нас как раз все наоборот. Берт, давайте пожмем руки. Поймите, я не питаю к вам плохих чувств.

— О, давайте. Я знаю, что вы чувствуете к Нэнси, но она должна быть свободна в своем выборе!

Они пожали друг другу руки и преглупо улыбнулись.

— Нам лучше пойти и рассказать фермеру, что мы увидели, — сказал Нокланд. — Мне кажется, сейчас эта штука проделала то, что случилось вчера вечером с Ларди!

— Ларди? Что с ней случилось? Я не видел ее сегодня.

— То же, что и с поросятами. Я нашел ее в амбаре. От нее осталась только шкура. Никаких внутренностей, как будто ее кто-то насухо высосал.

У Грегори ушло 20 минут на то, чтобы собрать военный совет. Собрание состоялось в фермерском доме, в гостиной. К этому времени Нэнси немного пришла в себя и сидела в кресле. Ее отец нетерпеливо переминался, сложив руки на груди. Нокланд, развалясь, сидел возле двери. Не было только Грубби. Он отпросился, чтобы заняться очисткой канавы.

— Я попробую сделать еще одну попытку убедить всех вас в грозящей вам серьезной опасности, — сказал Грегори. — Вы не хотите видеть ее сами. Ситуация такова, что все мы в настоящий момент, как животные.

Вы помните странный метеор, который упал с неба, Джозеф? И помните ту вонючую росу ранней весной? Все это связано между собой и со всем тем, что происходит сейчас. Тот метеор был небесной машиной особого типа, и я твердо уверен, что она принесла с собой разновидность жизни, которая… Которая не столько враждебна к земной жизни, сколько равнодушна к ее сущности. Существа из этой машины, я называю их «возничане», разбрасывали росу над фермой. Это был ускоритель роста, навоз, ил, удобрение, которое убыстряет рост растений и животных.

— Тем лучше для нас! — сказал Грендон.

— Совсем не лучше. Все растет с кошмарной скоростью, но вкус пищи изменился, чтобы соответствовать вкусу чужих. Вы видите, что получилось. Вы ничего не сможете продать. Люди не хотят брать ваши яйца, молоко или мясо, у них слишком отвратительный вкус.

— Все это чепуха. Мы будем продавать продукты в Норвиче. Наши продукты лучше, чем когда-либо. Мы едим их, разве не так?

— Да, Джозеф, вы едите их. Но любой, кто ест с вашего стола, обречен. Разве вы еще не поняли, что все вы удобрены так же, как свиньи и цыплята. Ваша ферма превратилась в инопланетный питомник, и все вы — мясо для возничан.

Это заявление вызвало тишину в комнате, пока Нэнси не произнесла тихим голосом:

— Мы не верим в такие ужасные вещи.

— Уж не эти ли невидимые создания рассказали вам все это? — спросил Грендон агрессивным тоном.

— Судите по доказательствам. Ваша жена, я должен быть жестоким, Джозеф, — ваша жена была съедена, как собака и поросята. Со временем это не минет и остальных. И возничане отнюдь не каннибалы. Они не менее разумны, чем мы. Просто они не заботятся, есть ли у нас душа или разум, так же, как мы не заботимся, есть ли она у волов.

— Никто не съест меня, — решительно заявил Нокланд.

— Как вы сможете остановить их? Они невидимы. И я думаю, они могут жалить, как змеи. Они водяные и, как я считаю, не могут быть выше двух футов. Как вы сможете защитить себя?

Он повернулся в фермеру.

— Джозеф, опасность очень велика, и не только для нас. Теперь можно не сомневаться в их враждебности. Прошу вас разрешить мне съездить в Хенгем, чтобы позвонить начальнику норвической полиции.

Фермер медленно покачал головой и ткнул пальцем в Грегори.

— Вы быстро забываете свои разговоры о приходе эры социализма и о разрушении государства. Стоило вам попасть в переделку, и вы уже хотите звать власти. Но вы заблуждаетесь, если считаете, что я позволю властям сунуть нос в наши дела. Как же быть с вашим социализмом?

— У нас нет времени говорить об этом, — воскликнул Грегори. — Почему вы не позволили прийти сюда Грубби? Будь вы социалистом, вы обращались бы с каждым человеком, как с самим собой. Я хотел бы, чтобы он тоже послушал нашу дискуссию.

Фермер угрожающе наклонился через стол.

— А больше вы ничего не хотите? С каких это пор ферма стала вашей? И Грубби может приходить и уходить, когда ему понравится, это его дело, так что забейте это себе в трубку и выкурите, сосед. Кто вы такой, что вы о себе вообразили?

Он приблизился к Грегори, бессознательно желая утопить свои страхи в гневе.

— Вы пытаетесь запугать нас здесь, на этом маленьком клочке земли? Ну, что ж, Грендоны не из боязливых. Еще увидите. Ну а теперь я вам все скажу. Видите это ружье на стене? Оно заряжено. И если вы не уберетесь до полудня, это ружье больше не будет висеть на стене. Оно будет здесь, сосед, прямо в моих руках, и я отправлю вас туда, где вам будет куда лучше.

— Ты не сделаешь этого, отец, — сказала Нэнси. — Ты же знаешь, Грегори наш друг.

— Черт побери, Джозеф, — сказал Грегори. — Сейчас вы поймете, где находится ваш враг. Берт, расскажи, что мы видели на пруду.

Нокланд не желал быть втянутым в этот спор. Он почесал голову, стащил с шеи красно-зеленый платок, вытер лицо и пробормотал:

— Мы видели на воде какую-то рябь, но я не видел ничего существенного, хозяин… Мне кажется, что это мог быть и ветер, так ведь?

— Теперь вы предупреждены, Грегори, — сказал фермер. — Вы уберетесь с моей фермы вместе со своей кобылой, или я ни за что не отвечаю.

Он вышел наружу под бледные лучи весеннего солнца, и Нокланд последовал за ним.

Нэнси и Грегори стояли, глядя друг на друга. Он взял ее руки, и те были холодные.

— Вы верите в то, что я сказал, Нэнси?

— Так это поэтому вкус пищи сначала показался нам таким гадким, а потом мы просто привыкли?

— Тогда наши организмы были еще не совсем приспособлены к яду. А сейчас они приспособлены. Вас откармливают, Нэнси, в точности, как скот, я уверен в этом. Я боюсь за вас, любимая, так боюсь! Что нам делать? Уедемте в Коттерсайд со мной! У миссис Финн есть еще одна комната наверху, которую, я уверен, она с удовольствием сдаст вам.

— Сейчас ты говоришь глупости, Грег! Как я могу? Что скажут люди? Нет, ты сейчас же уедешь и дашь утихнуть буре папиного гнева, а если сможешь вернуться завтра, то увидишь, что он непременно будет мягче, поскольку я собираюсь подождать до вечера и поговорить с ним сама. Он же сейчас наполовину тронулся от горя и не знает, что говорит.

— Хорошо, моя дорогая. Но постарайся не выходить из дома без нужды. Возничане до сих пор не проникали в дом. Пожалуйста, осмотри все двери, закрой ставни на окнах, прежде чем отправиться в постель. И уговори своего отца взять ружье с собой в комнату.

* * *

С приближением лета вечера удлинились, и Брюс Фокс возвращался домой до захода солнца. Когда он слез с велосипеда, то увидел друга, который нетерпеливо его ожидал.

Они вместе вошли в дом, и пока Фокс пил чай, Грегори рассказал о том, что случилось на ферме.

— Ты в беде, — сказал Фокс. — Слушай, завтра воскресенье. Я пропущу церковь и поеду с тобой. Тебе нужна помощь.

— Джозеф может застрелить меня. Он обязательно сделает это, если я приведу незнакомца. Ты очень поможешь мне, если подскажешь, где я могу купить молодую собаку для защиты Нэнси.

— Глупости, я иду с тобой. Во всяком случае, мне просто невыносимо слушать все это из вторых уст. Мы добудем щенка в любой момент. У кузнеца есть выводок, от которого он хочет избавиться. Ты выработал какой-нибудь план действий?

— План? Нет.

— У тебя должен быть план. Грендона не так-то легко запугать, верно?

— Мне кажется, он испугался достаточно сильно. Нэнси сама говорила, что он напуган. Он просто лишен воображения и не знает, что делать. И пытается скрыть свою растерянность непрерывной работой.

— Послушай, я знаю этих фермеров. Они ни во что не поверят, пока их не ткнешь носом. Все, что мы должны сделать, так это показать ему возничан.

— О, замечательно, Брюс! А как ты поймаешь его?

— Мы должны поймать его в ловушку.

— Не забывай, они невидимые. Эй, Брюс, клянусь Юпитером, ты прав! У меня есть идея! Слушай, нам не о чем будет беспокоиться, если мы поймаем хоть одного. Мы можем поймать всех, как бы много их ни было, и убить этих маленьких чудовищ.

Фокс усмехнулся.

— Кажется, ты уже не считаешь этих возничан социалистами.

* * *

Очень бы помогло, размышлял Грегори, хотя бы приблизительно знать, как выглядит чужая форма жизни. Томик о змеях был счастливой находкой. Во-первых, он подал идею о том, что возничане могут переваривать жертву, заранее впрыскивая ей яд. Во-вторых, дал ключ к разгадке их внешнего облика. Чтобы жить в небесной машине, они должны быть достаточно маленькими. Кроме того, они, наверное, были амфибиями. Все это позволяло сделать набросок странного монстра: чешуйчатая маленькая голова с двумя большими ядовитыми зубами в пасти. Да, невидимые карлики были жуткими тварями. По крайней мере, именно такими они представлялись Грегори.

Грегори Роллс и Брюс Фокс уже готовили свою западню. К счастью, Грендон не воспротивился их приходу на ферму. Нэнси, очевидно, поговорила с ним. И он пережил еще одно потрясение. На глазах фермера пять домашних птиц превратились в кучки перьев. С самого утра Грендон был мрачен и равнодушен ко всему, что происходило вокруг. Сейчас он работал на дальнем поле, и молодым людям никто не мешал.

Нэнси маячила в верхнем окне дома. С ней постоянно находился молодой сильный пес по кличке Джип, которого привели Грегори и Брюс. Грендон выпросил у соседа двух свирепых собак. Эти здоровенные псы были привязаны на длинную цепь и могли передвигаться от лошадиной кормушки до вязов у моста. Большую часть времени они громко лаяли и, похоже, являлись причиной беспокойства других животных.

Нэнси заметила, что собаки отказываются от пищи, которую могла предложить ферма. Правда, была надежда, что они возьмут ее, когда достаточно проголодаются.

На воротах фермы Грендон прибил большую доску с надписью, предлагавшей всем держаться отсюда подальше.

Молодые люди вытащили из мельницы мешки с мукой и расположили их над воротами. Грегори сходил в коровник, привел оттуда теленка и привязал его в непосредственной близости от лающих собак. Грегори надеялся, что псы окажутся столь же негостеприимными к возничанам, как и к проявлениям земной жизни.

Во время этих приготовлений появился Грубби.

— Тебе лучше уйти отсюда, Грубби. Мы собираемся поймать одно из привидений.

— Не беспокойтесь. Если оно попадет ко мне в руки, я задушу его.

— Вилы лучшее оружие. Эти привидения очень опасные маленькие твари.

— Я сильный. Я задушу их всех.

В подтверждение своих слов Грубби закатал правый рукав и продемонстрировал огромный бицепс. Одновременно он мотнул головой и высунул язык. Вероятно, изобразил результат удушения.

— Отлично, — согласился Грегори. — Но у нас есть идея получше. Мы убьем привидение вилами. Если хочешь присоединиться к нам, возьми запасные в конюшне.

Грубби посмотрел на него с лукавым застенчивым выражением и погладил свою шею.

— Я бы лучше душил. Мне всегда хотелось задушить кого-нибудь.

— Почему тебе хочется сделать это, Грубби?

Работник понизил голос.

— Мне всегда хотелось посмотреть, насколько трудно это будет. Знаете, я очень сильный, я получил свою силу, когда душил, но никогда не душил людей, только скотину.

Попятившись на шаг, Грегори сказал:

— Сейчас, Грубби, нам нужны вилы.

Чтобы разрешить этот спорный вопрос, он вошел в стойло, взял вилы и обернулся, чтобы вручить их Грубби.

— Ну, начинай, Фокс.

Все было готово. Фокс и Грубби спрятались в канавах по обеим сторонам от ворот. Грегори опустошил один из мешков с мукой прямо перед воротами. Теперь любой входящий или покидающий ферму должен был обязательно пройти через муку. Затем он отвязал теленка и повел его к пруду.

Теленок беспокойно замычал, и вся ферма отозвалась беспорядочным ревом. Цыплята и куры разбежались по всему двору. Грегори почувствовал, как по спине побежали струйки пота. Шлепнув теленка, он заставил его войти в воду. Несчастное животное стояло в пруду, пока Грегори не счел, что этого достаточно. Он вывел теленка и повел его обратно во двор. И не смог не оглянуться на свинцовую поверхность пруда. Когда Грегори провел теленка в ворота, то остановился и стал смотреть на рассыпанную муку. Никаких посторонних следов не появлялось.

— Попробуй еще, — посоветовал Фокс. — Может, они там уснули в этом пруду.

Грегори проделал то же самое второй раз, третий и четвертый.

И каждый раз заглаживал поверхность муки. И каждый раз видел. в окне Нэнси, беспомощно наблюдавшую за происходящим. Напряжение возрастало.

Тем не менее, когда это случилось, оно явилось полной неожиданностью для всех. Внезапно к хору зверей присоединился крик Фокса. Поверхность пруда оставалась неподвижной, поэтому можно было судить, что возничанин пришел со стороны фермы — на муке отпечатались его перепончатые следы.

Завопив, Грегори отбросил веревку, на которой вел теленка, и присел. Схватив открытый мешок с мукой, он швырнул его на невидимую приближающуюся фигуру. Мучная бомба взорвалась перед возничанином. Теперь привидение обнаружилось в белесом контуре.

Грегори завизжал от страха. Призрак оказался пугающих размеров. Страшный вид, далекий от человеческого облика, был слишком велик по меркам земной природы — 10–12 футов! Кружащаяся белизна ужасающе быстро мчалась на Грегори, колотя воздух бесчисленными конечностями.

* * *

На следующее утро у постели Грегори появился доктор Кроухорв. Он поблагодарил миссис Финн за горячую воду и разбинтовал рану на ноге молодого человека.

— Вы легко отделались, — сказал старик. — Послушайтесь моего совета, прекратите посещать ферму Грендона. Это место не для вас.

Грегори кивнул. Он ничего не сказал доктору кроме того, что Грендон выстрелил ему в ногу. Эта версия была достаточно правдивой.

— Когда я снова буду на ногах, доктор?

— О, молодые тела заживают быстро, иначе гробовщик давно бы разбогател, а доктора обнищали. Вам хватит нескольких дней. Но я навещу вас завтра, а до тех пор вам следует оставаться в горизонтальном положении и держать ногу без движения.

— Мне можно написать письмо, доктор?

— Думаю, что можно, молодой человек.

Как только доктор ушел, Грегори взял ручку, бумагу и набросал несколько торопливых строк Нэнси.

В них говорилось, что он очень любит ее и не выносит мысли о том, что не сможет видеть ее несколько дней из-за раны в ноге, что она должна немедленно уехать и остановиться в «Бродяге», где есть хорошие комнаты, за которые он будет платить. Если она хоть немного думает о нем, то должна выполнить его план и сегодня же послать ему словечко оттуда, где она остановится.

Грегори с удовлетворением дважды перечитал послание. Подписался и, добавив поцелуев, вызвал миссис Финн с помощью маленького колокольчика.

Он сказал, что доставка письма является делом чрезвычайной срочности. Он доверит его Томми, сыну лекаря, чтобы тот доставил его после своей утренней работы, и даст ему шиллинг за это. Миссис Финн отнеслась к предложению без энтузиазма, но в конце концов согласилась поговорить с Томми. Она покинула спальню, сжимая в руке письмо и шиллинг.

Грегори приступил к другому письму, адресованному мистеру Г. Дж. Уэллсу. С тех пор, как он писал своему корреспонденту в последний раз, прошло уже порядочно времени, так что это было довольно пространное сообщение. Но, наконец, он добрался до событий предыдущего дня:

«Я был поражен увиденным. Мною овладел ужас, и я застыл, не в силах сдвинуться с места. Как мне описать это чудовище? Мои впечатления, конечно, весьма сумбурны, но главной помехой является то, что на земле нет ничего похожего на это жуткое существо.

Мне кажется, возничанина лучше всего сравнить с гигантским гусем, если допустить, что тело этого гуся представляет собой сплошную толстую шею. На вершине шеи вместо головы находилась отвратительная масса странных конечностей: жгутики, щупальца, хлысты — все перемешано. Впечатление было такое, будто осьминога скрестили со шляпой португальского солдата.

Был ли вид возничанина нелепым? Могу лишь сказать, что, когда он надо мной нагнулся, я нашел его чересчур ужасным для человеческого глаза. А ведь я не видел его самого — только муку, прилипшую к его телу!

Это видение могло бы стать для меня последним, если бы не Грубби, которого я втянул в нашу авантюру.

Когда я швырнул мешок с мукой, Грубби заорал и ринулся вперед, отбросив вилы. Он прыгнул на чудовище, когда оно повернулось ко мне. Вместо того, чтобы заколоть существо вилами, Грубби обхватил его руками и стал душить. Ужасное зрелище! Потом подоспел Брюс и атаковал возничанина вилами. Крики вывели меня из состояния паралича, я подхватил вилы Грубби и тоже напал на монстра. Но у проклятого создания хватило рук на всех нас. Оно наносило ими удары и, кажется, на некоторых щупальцах имелись ядовитые клыки — я увидел, как на меня летит нечто, похожее на раскрытую пасть змеи. Опасность была огромной. Ведь мука лишь частично проявила тело возничанина, и вокруг нас наверняка крутилось множество совершенно невидимых щупалец!

Нас спасло то, что возничанин оказался существом трусливым. Брюс умудрился пронзить монстра, а затем и я вогнал свои вилы в его белесое тело. Этого хватило! Грубби отлетел в сторону, а чудовище помчалось к пруду. Оно двигалось с удивительной быстротой, и мы преследовали его! Все домашние животные поддерживали нас безудержным ревом!

Когда чудище шлепнулось в пруд, мы метнули ему вслед свои вилы, но оно быстро ушло под воду, оставив лишь пенистый шлейф муки на поверхности.

Мгновение мы стояли неподвижно, а потом бросились назад. Грубби был мертв. Он лежал лицом вниз и был неузнаваем. Видимо, возничанин ужалил его — кожа Грубби была стянута и странно блестела. Потом кожа приобрела темно-малиновый цвет, и труп Грубби стал похожим на огромный вареный бурак.

Вокруг шеи бедняги имелись ранки, из которых сочилась жидкая масса. Тело Грубби медленно опадало, словно проколотый шар, и вскоре на земле осталась лишь кожа.

Наверное, голова мифической медузы Горгоны была менее ужасна, чем то зрелище, которое довелось увидеть нам. Выстрел фермерского ружья вернул нас к действительности.

Грендон, вероятно, решил, что мы собираемся украсть у него мешки с мукой. Он открыл по нам пальбу, и у нас не было иного выхода, кроме бегства. Нэнси пыталась остановить отца, но из этого ничего не вышло. К фермеру присоединился Нокланд с парой собак, которые рвались с цепей.

Мы с Брюсом побежали за моей Дензи. Я вывел ее из конюшни, подсадил Брюса, запрыгнул сам, но тут ружье снова выстрелило, и я ощутил жгучую боль в ноге. Брюс удержал меня в седле, хотя я и потерял сознание.

Теперь я лежу в постели, и доктор говорит, что встану на ноги через несколько дней. По счастью, кость оказалась незадетой.

Теперь вы видите, эта ферма — проклятое место! Раньше я думал, что она может стать новым Эдемом, поставляя людям пищу богов. Но увы! Первая встреча людей с пришельцами из другого мира оказалась гибельной, и Эдем стал полем битвы миров. Перспектива будущего вселяет в меня уныние.

Прежде, чем закончить этот чрезмерно длинный отчет, я хотел бы ответить на ваш вопрос и задать свой, более частный.

Вы спрашивали, полностью ли невидимы возничане. Я процитирую ваше письмо:

„Любое изменение в рефлекторном индексе глазных линз лишь сделает зрение невозможным, но без этого изменения глаза будут видны как стеклянные шарики. Для зрения также необходим видимый пурпур позади сетчатой оболочки и матовая роговица глаза. Как же ваши возничане ухитряются видеть?“

Ответ заключен в том, что они обходятся без зрения в нашем понимании. Это объясняет тот факт, что они абсолютно невидимы. Как они „видят“, я не знаю, но каким бы чувством они ни пользовались, оно, эффективно. Я не знаю, как они общаются между собой, но очевидно, что они должны общаться. Возможно, они пытались связаться с нами посредством каких-то таинственных чувств, но, не получив ответа, решили, что мы немы, как наши бессловесные животные. Если это так, то какая трагедия!

Теперь мой вопрос. Я знаю, сэр, чем более знаменитым вы становитесь, тем меньше у вас свободного времени. Но я чувствую, что события, происходящие в отдаленном уголке восточной Англии, имеют важное значение для мира и будущего.

Не могли бы вы нанести нам визит? У вас будут все необходимые условия в одной из двух наших гостиниц. От Хенгема, что всего в 8 милях от нас, вы легко доберетесь рейсовым дилижансом. Вы смогли бы увидеть ферму Грендона, а может, и кого-нибудь из пришельцев. Думаю, мой отчет заинтересовал вас. Могу поклясться, что ни одна деталь не преувеличена. Приезжайте же!

Грегори Роллс».

Перечитав письмо и вычеркнув несколько лишних прилагательных, Грегори снова лег. У него было предчувствие, что вся борьба впереди.

После полудня он получил тревожные новости. Томми, сын лекаря, почти дошел до фермы Грендона, но потом ему вспомнились жуткие слухи, ходившие в деревне, и он остановился. С фермы доносилось странное бормотание животных, смешанное с каким-то стоном. Томми подполз ближе и увидел фермера, мрачного, как туча, возводящего посередине двора нечто похожее на виселицу. Томми, потеряв самообладание, поспешил обратно, так и не передав письмо Нэнси.

Грегори беспокоила судьба Нэнси. Но теперь было ясно, почему возничане не проникли в дом: они слишком велики для этого.

Нэнси была в безопасности, пока находилась в доме.

Он рано заснул в этот вечер. А в предрассветный час его посетило кошмарное сновидение. Будто он находился в городе с новыми зданиями. Люди здесь носили блестящие одежды, а на одной из площадей росло дерево.

Грегори кормил это дерево. Работа заключалась в том, чтобы хватать прохожих и толкать их на ствол. Это было слюнное дерево. С листьев, похожих на красные губы, стекала слюна. Когда люди касались дерева, то сами в него превращались, а дерево прибавляло в росте. Немного слюны брызнуло и на Грегори. Но вместо того, чтобы растворить его, она растворяла каждого, кого Грегори касался. Он обнял любимую девушку, и как только его губы к ней приблизились, кожа сползла с ее лица.

Грегори проснулся в слезах.

Доктор Кроухорв сообщил, что больной должен находиться в постели еще три дня. Грегори был собою недоволен. Вспоминая жуткий сон, он думал о том, как небрежен был с Нэнси. Его письмо к ней до сих пор лежало на столе. После того, как миссис Финн принесла обед, Грегори решил, что должен повидать Нэнси. Он покинул постель и медленно оделся.

Нога болела сильнее, чем он ожидал, но он все же спустился вниз и добрался до конюшни. Дензи, похоже, обрадовалась. Он прижался головой к ее длинной шее, прошептав:

— Возможно, это последнее твое путешествие…

Оседлав Дензи, Грегори с трудом забрался в седло и двинулся по знакомой дороге во владения возничан. С ногою было худо. Один раз он был вынужден остановиться, чтобы дать возможность утихнуть пульсирующей боли.

Приблизившись к ферме, Грегори увидел столб в центре двора. На вершине столба была закреплена лампа, и к ней тянулся кабель. Было еще одно изменение. Пруд отделялся от фермы высоким забором. В одном месте забор был повален, словно там прошло какое-то сильное животное.

Сразу за воротами бесновался и лаял свирепый пес, и Грегори остановился, раздумывая, как бы проникнуть на ферму. В этот момент дверь дома приоткрылась, и оттуда показалась Нэнси. Грегори позвал ее и замахал руками.

Она выбежала во двор, открыла ворота. Грегори обнял ее.

— Где отец?

— Милый, твоя нога! Она кровоточит!

— Не обращай внимания, все будет в порядке. Где твой отец?

— Кажется, на нижнем лугу.

— Хорошо. Я пойду поговорю с ним. Нэнси, прошу тебя, иди в дом и собери свои вещи. Я заберу тебя с собой.

— Я не могу оставить отца!

— Ты должна сделать это. Я предупрежу его.

Когда он захромал через двор, Нэнси предостерегающе крикнула:

— Будь осторожен, у него ружье!

Два пса сопровождали Грегори всю дорогу. Их зубы клацали пугающе близко.

Возле хижины Грубби пилил дрова Нокланд. Фермера с ним не было.

Грегори свернул к свинарнику. Там было темно, Грендон работал во мраке. Увидев Грегори, он выронил бадью и угрожающе пошел вперед.

— Какого черта? Почему вы не уехали? Я не желаю вас видеть, сосед. Я знаю, у вас добрые намерения, но я убью вас, если вы будете здесь шляться. Убирайтесь!

Грегори не сдвинулся с места.

— Мистер Грендон, может, вы сошли с ума? Вы понимаете, что вам грозит судьба Грубби? Вы отдаете себе отчет в том, что скрывается в вашем пруду?

— Я не дурак. Вы думаете, эти штучки пожирают людей? Думаете, теперь ферма принадлежит им? Нет! Они не тронут меня! Им нужен кто-то, кто будет присматривать за животными. Пока я работаю, они не причинят мне вреда.

— Но ведь вас откармливают, как гуся! Вы же прибавили в весе на целый пуд! Неужели вас это не пугает?

На мгновение в лице фермера что-то дрогнуло.

— Я делаю то, что должен делать, — тихо сказал он. — А теперь сделайте одолжение, уходите отсюда.

Грегори проследил за взглядом Грендона и увидел черные спины над загонами. Спины свиней в полумраке. Они были размерами с молодых быков.

— Это ферма смерти, — сказал он.

— Смерть поджидает всех, — ответил фермер. — Свиней, собак, коров. В этом отношении человек ничем не отличается от животных.

— Это ваше дело, мистер Грендон. Думайте все, что хотите. Но я не вижу причин, почему Нэнси должна страдать вместе с вами. Сэр, я хочу просить руки вашей дочери.

* * *

Первые три дня после отъезда из дома Нэнси Грендон лежала в одной из комнат «Бродяги», находясь на грани смерти. Было похоже, что она отравилась обычной пищей. Но постепенно с помощью доктора Кроухорва она восстановила силы.

— Ты выглядишь гораздо лучше, — сказал Грегори, пожимая ее руку. — Скоро ты встанешь на ноги.

— Грег, дорогой, обними меня и обещай, что не поедешь больше на ферму. Тебе не нужно туда ездить, ведь я уже здесь.

Он опустил глаза.

— Я должен это пообещать?

— Я только хочу быть уверенной. Отец непробиваем. Сейчас я опомнилась и не хочу, чтобы ты потерял рассудок. Эти возничане могут прийти в Коттерсайд?

— Знаешь, Нэнси, я думал, почему они остаются на ферме? Ведь стоит им сообразить, что они могут питаться людьми, и они станут нападать на каждого. А могут вызвать подкрепление и попытаются поработить нас. Но сейчас, похоже, им хватает одной фермы.

Она улыбнулась.

— Мне кажется, я знаю ответ. Они не хотят куда-то перебираться. Я думаю, их всего двое, и они прилетели к нам на отдых.

Мы ведь тоже с тобой поедем в Ярмут на несколько дней. Возможно, и у них медовый месяц.

— Медовый месяц? Что за ужасная мысль!

— Ну, ладно, тогда просто отдых. Это идея отца. Он говорит, что их всего двое. Люди тоже любят хорошо поесть, когда отдыхают, правда?

Он ошеломленно уставился на Нэнси.

— Это ужасно. Ты пытаешься выставить возничан этакими милыми крошками?

— Вовсе нет, милый. Просто они могут казаться такими друг другу.

— Я все же предпочитаю думать о них, как об опасных чудовищах.

— Тем больше причин держаться от них подальше!

Грегори получил еще одно письмо от доктора Тодзон-Уорда, любезное и ободряющее, но не ответил на него. Конечно, дотации отца не позволят поддерживать жизнь двух молодых людей, но пока Грегори не мог обратить свои мысли на решение практических проблем.

На следующую ночь ему снова приснилось слюнное дерево. Грегори набрался мужества, чтобы рассказать об этом Фоксу и Нэнси. Они встретились в баре «Путник» и устроились в уютном закутке.

— Люди сами желали отдать себя слюнному дереву. У меня было такое чувство, будто дерево не убивало их, а превращало во что-то иное, менее человеческое. Я увидел, что дерево было сделано из какого-то металла и росло с помощью странных насосов. Все это просматривалось сквозь слюну — большая металлическая конструкция и поршни. А из дерева шел пар.

Фокс расхохотался.

— Дерево, растущее с помощью машин! Пережитые волнения подточили твой разум, Грегори. Послушайте, завтра моя сестра едет в Норвич на двуколке своего дядюшки. Почему бы вам обоим не поехать вместе с ней? Она едет за украшениями к своему свадебному платью, так что это должно заинтересовать и вас, Нэнси. Вы сможете там остаться на пару дней. Обещаю, что как только возничане нападут на Коттерсайд, немедленно дам вам знать. Не волнуйтесь, вы ничего не упустите.

Нэнси сжала руку Грегори.

— Ведь мы можем поехать, правда, милый? Я так давно не была в Норвиче.

— Неплохая идея, — с сомнением произнес Грегори.

Нэнси и Брюс уговаривали его до тех пор, пока он, наконец, не согласился. Он поспешил закончить вечеринку, не нарушив при этом правил приличия. Проводив Нэнси и пожелав ей доброй ночи, Грегори торопливо направился к конюшне. В одном он был уверен — перед тем как покинуть Коттерсайд, надо обязательно взглянуть на захваченную ферму.

* * *

В летних сумерках ферма выглядела необычно. Вокруг нее высились массивные деревянные перегородки. Но они были построены наспех, стояли лишь бы как и не могли скрыть ферму от посторонних глаз. Звуки яростных ударов сопровождались голосами животных. Изгородь продолжала возводиться.

Освещение придавало ферме и вовсе неземной вид. Добавилось еще пять столбов с фонарями: у ворот, у пруда, возле дома, рядом с машинным отделением и возле пруда. Их неприятный желтый свет делал местность похожей на фреску из древнеегипетской гробницы.

Грегори проник во владения Грендона через южный луг. Земля фермера довольно сильно отличалась от остальной территории. Пшеница была настолько высокой, что в сумерках просто пугала. На клубничных грядках росли ягоды величиной с грушу. Кабачки, лежавшие на навозных кучах, походили на копченые окорока.

Когда Грегори прошел в сад, то поразился размерам яблок — они висели на деревьях, словно футбольные мячи. Грегори остановился.

Поднимался ветер. Крылья старой мельницы, вращаясь, визжали, будто стая чаек. В котельной шумел паровой двигатель. Залаяли собаки, и к ним присоединился беспокойный хор животных. Грегори вспомнил слюнное дерево. Как и во сне, природа на ферме стала какой-то чересчур промышленной, подчиняясь новым богам науки. От коры деревьев исходил запах неведомых сил.

Грегори осторожно пересек полосу света и добрался до задней двери дома. На кухне горел свет. Грегори поравнялся с дверным проемом и услышал голос Грендона. Фермер что-то тихо бормотал, словно разговаривая сам с собой.

— Лежи там. Ты мне не нужен. Это испытание сил. О, Боже, дай мне собрать урожай! Эта ферма — моя жизнь. Прокляни их всех, Господи!

Грегори неслышно вошел в дом и остановился на пороге гостиной. На столе стояла свеча. Видимо, электричество в доме было отключено, чтобы дать дополнительную энергию новым фонарям.

Фермер стоял спиной к двери. Его плечи были опущены, и Грегори почувствовал к нему жалость.

Грендон качнулся и, развернувшись, направился к выходу. Пройдя мимо Грегори, который спрятался в темном углу, фермер вышел во двор и скрылся за угол дома. Постепенно звук его шагов затих, и тогда Грегори уловил чей-то стон. Вглядевшись, различил под столом чье-то тело. Это был Нокланд.

— Не убивайте меня, — прошептал он, заметив Грегори.

— Берт? Что с вами? Это я, Грег.

Рубашка Нокланда была разорвана, и на плече кровоточил длинный рубец.

— Мистер Грегори? Что вы здесь делаете? Он убьет вас!

— Что случилось, Берт? Вы можете встать?

— Ради Бога, говорите тише! Он вернется и прикончит нас. Он совсем свихнулся. Говорит, что эти чудовища прилетели сюда на отдых. Он едва не снес мне голову своей палкой.

— Но почему?

— Я боюсь, сосед. Это жуткая ферма. Я хотел убежать и зашел сюда забрать свои вещи и деньги…

Говоря это, он поднялся и, оперевшись на плечо Грегори, направился к лестнице.

— Надо связать Грендона, — предложил Грегори. — Мы затащим его в повозку и уедем отсюда.

Нокланд, скривившись от боли, сказал:

— Попробуйте сами, сосед.

Потом повернулся и зашагал вверх по ступенькам. Грегори остался внизу. Он приехал на ферму без ясных намерений, но теперь понял, что должен попытаться увезти отсюда Грендона. Он чувствовал, что обязан сделать это, хотя и потерял к фермеру прошлое уважение. Нельзя оставлять человека, каким бы он ни был, наедине с опасными пришельцами.

Грегори направился к машинному помещению. Оно было построено из кирпича, имело крепкую дверь, которая могла запираться на наружный замок. Если удастся заманить Грендона внутрь, можно будет попросить помощи в ближайшем поселке.

Но не прошел он и двух шагов, как услышал женский вопль. Крик ледяными тисками сжал сердце Грегори, и в его сознании возник образ сумасшедшей миссис Грендон. Однако в следующее мгновение он узнал голос Нэнси и бросился в сторону свинарника.

Неожиданно вся ферма огласилась голосами животных. В свинарнике шум стоял оглушительный. Под крышей раскачивался фонарь, и Грегори ужаснулся происшедшим здесь переменам. Огромные спины свиноматок возвышались над перегородками, почти касаясь стропил.

У дальнего входа стоял Грендон, держа на руках бесчувственное тело дочери. Калитка одного из загонов была приоткрыта, и он пытался туда протиснуться.

Неподалеку от Грегори внезапно распахнулись дверцы загона. Две свиноматки, зажатые в узкое стойло, истошно завизжали. На спине одной из них возникло розовое пятно, и огромная туша начала медленно оседать. Через несколько секунд от нее осталась одна кожа.

Грегори не стал больше смотреть, а кинулся к фермеру. Грендон уже протиснулся в стойло и бросил свою дочь в металлическое корыто для корма. Свиньи тотчас повернулись, изучая новое угощение. Освободив руки, фермер бросился к ружью, висевшему на стене.

В этот момент свиноматка, соседка которой была проглочена возничанином, вырвалась из загона и ринулась в центральный проход. К счастью, изумленная свободой, она на мгновение остановилась, иначе Грегори был бы растоптан. В соседнем загоне, почуяв смертельную опасность, забилась еще одна свиноматка. Кирпичи обвалились, калитка рухнула, и Грегори едва успел отскочить в сторону. В следующее мгновение свиньи затеяли возню, пытаясь отпихнуть друг друга и прорваться к выходу на улицу.

Грегори заскочил в загон и, подпрыгнув, уцепился за балку. Свиньи прогрохотали мимо, сбили фермера с ног и вырвались наружу.

Хватаясь за стропила, Грегори перебрался к загону, в котором находилась Нэнси, и втащил ее к себе. Теперь они были в безопасности, но эта безопасность была временной. В проход выскочили другие свиньи и затеяли настоящее сражение, пытаясь достичь выхода. Стены свинарника содрогались от мощных ударов и вот-вот могли рухнуть.

— Я пошла за тобой, — выдохнула Нэнси. — Но отец!.. Он не узнал меня.

Грегори приказал Нэнси сидеть на месте, а сам пополз к ружью, которое висело на стене — фермер так и не успел его снять. Дотянувшись до ружья, Грегори подхватил его и вернулся обратно. Теперь у них было оружие. Вряд ли возничане невосприимчивы к свинцу.

Неожиданно Грегори вспомнил свои предположения относительно того, что возничане могут быть высшими существами, пришедшими из лучшего общества, где жизнь граждан подчинена мудрому моральному кодексу. Ранее он думал, что лишь такой цивилизации предоставляется божественный дар космических путешествий. Но ведь возможно совсем иное объяснение: способность к межзвездным перелетам может оказаться доступной лишь видам достаточно безжалостным и пренебрегающим гуманными целями. Как только Грегори об этом подумал, в его сознании возникло видение бесконечного пространства, в котором расы любви и добра обречены вечно ютиться на маленьких планетах-шариках, поскольку вся вселенная находится во власти жестоких существ. Совершенно свободно передвигаясь в космосе, эти существа имеют возможность безнаказанно удовлетворять свои безжалостные инстинкты и потребности…

Нэнси молча указала пальцем.

В дальнем конце свинарника ворота рухнули, и свиньи ринулись в ночь. Но вот одна свинья упала, приобрела темно-красный оттенок и превратилась в подобие бесформенного чемодана. Такая же участь постигла еще двух животных.

Грегори поднял ружье и прицелился. Слишком много грязи и пыли было взбаламучено, и это сделало возничанина частично видимым. В воздухе колыхалась гигантская полупрозрачная колонна.

Грегори выстрелил.

Отдача едва не сбросила его на землю. Оглушенный грохотом, он зажмурился, почти не сознавая слов Нэнси.

— Молодец, Грег, молодец! Ты попал!

Он открыл глаза и сквозь дым увидел зыбкую фигуру возничанина. Пришелец зашатался и упал. Затем с усилием поднялся и, пошатываясь, ушел прочь.

С минуту молодые люди сидели неподвижно. Свинарник опустел — все животные выбежали на улицу. Грегори спрыгнул на пол и помог спуститься Нэнси. Они обошли лужу тошнотворной жидкости и вышли на свежий воздух.

В окнах дома плясали языки пламени.

— Он горит! Грег, мой дом горит! Пойдем скорее, надо спасать вещи!

Он решительно удержал ее и, наклонившись, произнес:

— Это Берт Нокланд! Это он сделал.

— Пойдем, Грег…

— Нет, Нэнси, нельзя. Где-то здесь раненый возничанин. Я не убил его. Если эти чудовища придут в ярость, они растерзают нас. Мы должны убираться отсюда! Я оставил Дензи недалеко отсюда, она довезет нас домой.

— Грег, но мой дом здесь! — в отчаянии воскликнула Нэнси.

Языки пламени взметнулись над крышей, окна кухни с треском лопнули. Грегори схватил Нэнси за руку и, увлекая ее прочь, закричал:

— Теперь я твой дом, я!

Больше она не протестовала, и они вместе нырнули в высокую траву.

Когда они достигли проселочной дороги, Грегори с облегчением увидел, что Дензи все еще здесь. Они остановились, оглянулись назад.

Дом пылал. Было ясно, что его уже не спасти. От искры загорелись крылья ветряной мельницы. В алом зареве выделялись белые огни фонарей на столбах. Через двор пронеслась гигантская туша свиньи. Один из столбов рухнул, свет погас.

— Поехали, — сказал Грегори и помог Нэнси взобраться на лошадь.

Неожиданно со стороны пруда донесся ревущий гул. Над водой поднялось большое облако пара, затем показался космический аппарат. Зрелище приводило в трепет. Аппарат двинулся вверх, на мгновение пропал, потом снова сверкнул, но уже очень далеко.

Грегори следил за удаляющимся огоньком, который был уже, наверное, за пределами атмосферы. Молодым человеком овладела грусть, опустошенность, и он в отчаянии прокричал:

— Они не поняли нас! Может, они расскажут о нашей планете своим друзьям и те поймут нас!

* * *

Часы на церкви пробили полночь, когда Грег и Нэнси въехали в Коттерсайд.

— Заедем в гостиницу, — предложил Грегори. — Не стоит беспокоить миссис Финн в столь поздний час. А хозяин гостиницы принесет нам еды, горячей воды и поможет перевязать раны.

— Любимый, теперь я буду все время с тобой!

— Предупреждаю, что отныне не отпущу тебя ни на шаг!

Дверь гостиницы была заперта, но внутри горел свет. Грегори постучал, послышались чьи-то шаги, и дверь распахнул сам хозяин.

— О, мистер Роллс! — воскликнул он. — Завтра утром с вами желает побеседовать джентльмен, остановившийся на третьем этаже. Очень приятный джентльмен! Он прибыл ночным поездом и сошел с коляски только час назад.

Грегори вздохнул.

— Мой отец, конечно.

— О, нет, сэр. Его имя то ли Уиллс, то ли Уэллс, то ли Уоллс. Подпись неразборчива, и я не разобрал.

— Уэллс! Мистер Уэллс! Он приехал!

Грегори схватил Нэнси за руки.

— Нэнси, к нам приехал один из величайших людей Англии! Это же просто здорово! Я сейчас же поднимусь к нему.

Поцеловав девушку, он заторопился наверх и постучал в дверь третьего номера.

Содержание

Звездный корабль. Перевод С. Цеханского

Все созданное Землей. Перевод Р. Григорьева, С. Орешко

Слюнное дерево. Перевод Д. Скуридиной

Примечания

1

Джон Эдвард (Тедди) Карнелл — известный английский издатель и критик, оказавший на развитие фантастики в Англии то же влияние, что и Джон Кэмпбелл — в США.

2

Английский вариант названия романа «Звездный корабль».

3

1 стоун = 6,34 кг.

4

Перевод стихов Ермолая Шакуты.

Content

Брайан Вилсон Олдисс
Избранные произведения в 2 т. Том 1. Звездный корабль

Звездный корабль

Часть первая КАБИНЫ

I

II

III

IV

Часть вторая ДЖУНГЛИ

I

II

III

IV

Часть третья НОС

I

II

III

IV

Часть четвертая ВЕЛИКОЕ ОТКРЫТИЕ

I

II

III

IV

V

Все созданное Землей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Слюнное дерево

Содержание

Примечания