Джоджо Мойес

Дарующий звезды

Посвящается Барбаре Напьер, которая в нужный момент дарила мне звезды

И всем библиотекарям

Jojo Moyes

THE GIVER OF STARS

Copyright © Jojo’s Mojo Ltd., 2019

© О. Э. Александрова, перевод, 2019

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2019

Издательство Иностранка®

Пролог

20 декабря 1937 года

Послушай, как все было. Стоит углубиться на три мили в лес у подножия Арнотт-Риджа, и тебя обволакивает плотная, вязкая тишина. Щебета птиц на рассвете здесь не слышно даже в середине лета, а тем более сейчас, когда холодный воздух настолько пропитался влагой, что даже листья, отважно свисающие с ветвей, словно окаменели. Среди дубов и орешника все замерло в неподвижности: дикие животные ушли глубоко под землю, мягкие шкурки переплелись в узких кавернах дуплистых дубов. Снег был таким глубоким, что мул проваливался по колено, а потому то и дело покачивался и, подозрительно фыркая, пытался нащупать в этой бесконечной белизне шаткие камни и коварные ямы. И лишь прозрачные воды узкого ручейка уверенно направлялись, журча и булькая, по каменистому ложу в невидимый постороннему глазу конечный пункт.

Марджери О’Хара пробует пошевелить онемевшими пальцами ног в сапогах и невольно морщится, представив, как будет больно, когда ноги согреются. В такую погоду, даже надев три пары шерстяных чулок, ты все равно чувствуешь себя так, будто идешь босиком. Руками в толстых мужских перчатках Марджери стряхивает кристаллики льда с густой шерсти мула.

– Сегодня получишь дополнительную порцию еды, малыш Чарли, – говорит Марджери, глядя, как мул прядает большими ушами; чуть переместившись в седле, Марджери поправляет переметные сумки, чтобы сбалансировать груз, перед тем как спускаться к ручью. – Будет тебе на ужин горячая патока. А может, я и сама ее отведаю.

Еще четыре мили, думает Марджери, жалея, что плохо позавтракала. Мимо Индейского утеса, вверх по тропе между соснами, а там останется два раза крикнуть – и ей навстречу выйдет старушка Нэнси, распевая, как всегда, церковные гимны и размахивая руками, точно ребенок. Ее чистый сильный голос эхом разнесется по лесу.

– Незачем топать пешком целых пять миль, чтобы меня встречать, – каждые две недели повторяет ей Марджери. – Ведь это наша работа. Вот почему мы и едем верхом на лошади.

– Ой, вы, девочки, и так очень много для нас делаете.

Но Марджери прекрасно знает настоящую причину. Так же как и ее сестра, прикованная к постели в крохотной бревенчатой хижине в Ред-Лике, Нэнси не могла позволить себе прозевать очередной транш новых историй. Эта шестидесятичетырехлетняя женщина, с тремя уцелевшими зубами во рту, была большой поклонницей красивых ковбоев.

– От этого Мака Макгуайра мое сердце трепещет, как выстиранная простыня на веревке. – Нэнси хлопает в ладоши и возводит глаза к небесам. – Арчер его так описывает, что кажется, будто он вот-вот сойдет со страниц книги и закинет меня к себе на седло. – Нэнси заговорщицки наклоняется к Марджери. – А может, мне просто хочется поездить верхом. Мой муж говаривал, в молодости посадка у меня была что надо!

– Не сомневаюсь, Нэнси, – каждый раз отвечает Марджери, и Нэнси разражается смехом и хлопает себя по ляжкам так, словно говорит это впервые.

Неожиданно раздается треск сухой ветки, отчего Чарли навострил уши. Уши такие большие, что мул наверняка способен услышать шум даже на дороге в Луисвилл.

– Сюда, мальчик. – Марджери отводит мула подальше от каменистого уступа. – Через минуту мы услышим ее голос.

– Куда путь держишь?

Марджери резко поворачивает голову.

Он слегка пошатывается, но взгляд твердый и прямой. Ружье опущено, но он, как последний дурак, держит руку на спусковом крючке.

– Ну что, Марджери, может, теперь посмотришь на меня, а?

У Марджери путаются мысли, но она говорит твердым голосом:

– Я вижу тебя, Клем Маккалоу.

– Я вижу тебя, Клем Маккалоу, – передразнивает он Марджери, выплевывая слова, точно задиристый ребенок на школьном дворе. Волосы у Маккалоу сбились набок. Похоже, он еще не проспался. – Ты дальше своего носа вообще ничего не видишь. Да и смотришь на меня как на грязь под ногами. Будто ты какая-то особенная.

Марджери была не робкого десятка, но из опыта общения с этими горцами знала, что с пьяными лучше не связываться. Особенно с теми, кто держит в руках заряженное ружье.

Она поспешно перебрала в голове всех, кого могла обидеть – Господь свидетель, раз, два и обчелся, – но Маккалоу? И ей пришло на ум только одно.

– Если мой отец чем-то и обидел твою семью, то все это быльем поросло и похоронено вместе с ним. Осталась только я, а кровная вражда меня не интересует.

Теперь Маккалоу стоит прямо у нее на пути, снег служит опорой для ног, палец по-прежнему на спусковом крючке. Кожа в сине-фиолетовых пятнах, типичных для того, кто так сильно надрался, что уже не чувствует холода. Возможно, тот, кто так сильно надрался, не попадет в цель, но Марджери не хотелось проверять это на себе.

Она поправляет груз, натягивает вожжи, ее взгляд скользит в сторону. Берега ручья слишком крутые, слишком заросшие, чтобы можно было проехать низом. Придется или уговорить Маккалоу посторониться, или направить мула прямо на него. Искушение сделать последнее слишком велико.

Мул прижимает уши. Внезапно становится так тихо, что Марджери слышит, как колотится сердце, как стучит кровь в ушах. Марджери рассеянно думает, что ее сердце еще ни разу не билось так громко.

– Мистер Маккалоу, я просто делаю свою работу. И я была бы вам крайне признательна, если бы вы позволили мне проехать.

Он хмурится, в преувеличенно вежливом обращении ему слышится скрытое оскорбление, и, когда он поднимает ружье, Марджери осознает свою ошибку.

– Свою работу… Думаешь, ты такая важная птица? Знаешь, что тебе нужно? – Он шумно сплевывает в ожидании ответа. – Девчонка, я спросил, ты знаешь, что тебе нужно?

– У меня имеется сильное подозрение, что мой вариант ответа диаметрально противоположен вашему.

– Ой, я гляжу, ты за словом в карман не лезешь. У тебя на все есть ответы. Думаешь, мы не понимаем, чем вы все тут занимаетесь? Думаешь, мы не знаем, что́ вы распространяете среди богобоязненных женщин? Мы знаем, что у тебя на уме, Марджери О’Хара, и есть только один способ изгнать дьявола из девицы вроде тебя.

– Ну, я бы рада остановиться и это выяснить, но мне нужно закончить объезд. Быть может, мы продолжим наш разговор…

– Заткнись! – Маккалоу поднимает ружье. – Заткни свою чертову пасть!

Она поспешно захлопывает рот.

Он делает два шага вперед, широко расставляя увязшие в снегу ноги:

– А ну-ка слезай с мула!

Чарли тяжело топчется на месте. Сердце Марджери становится обледеневшей галькой во рту. Если она развернется и попробует ускакать, Маккалоу ее пристрелит. Единственная тропа лежит вдоль ручья; лесная подстилка – голые камни, деревья слишком густо растут, чтобы пробраться вперед. И ни одной живой души на многие мили вокруг. Никого, кроме Нэнси, которая медленно пробирается через горную вершину.

Марджери сейчас одна-одинешенька, и он это знает.

Он угрожающе понижает голос:

– Я сказал, слезай с мула. Живо!

Он делает еще два шага вперед, снег скрипит под его ногами.

Вот она, голая правда о Марджери и обо всех женщинах в округе. Не важно, насколько ты умная, насколько сообразительная, насколько самостоятельная, тупой мужлан с ружьем всегда возьмет над тобой вверх. Ствол ружья так близко, что Марджери буквально смотрит в две черные бездонные дыры. Маккалоу с недовольным ворчанием выпускает ружье, позволив ему повиснуть на ремне за спиной, и хватается за вожжи. Мул резко поворачивается, Марджери неуклюже валится ему на шею и чувствует, как Маккалоу хватает ее одной рукой за бедро, а другой тянется к ружью. Дыхание Маккалоу отдает кислыми алкогольными парами, рука заскорузла от грязи. И буквально каждая клеточка тела Марджери сжимается от отвращения.

А затем она слышит это: звучный голос Нэнси вдалеке.

О, какой мир мы часто теряем!

О, какую ненужную боль мы несем…

Маккалоу вскидывает голову. Марджери слышит: «Нет!» – и с удивлением понимает, что крик этот вылетает из ее собственного рта. В нее впиваются мужские пальцы, грязная рука тянется к ее талии, и Марджери теряет равновесие. Железная хватка и зловонное дыхание Маккалоу говорят о будущем Марджери, которое превращается в нечто черное и ужасное. Но от холода движения мужчины становятся неуклюжими. Он возится с ружьем, повернувшись к ней спиной, и тут Марджери понимает, что это ее единственный шанс. Левой рукой она лезет в переметную сумку, а когда Маккалоу поворачивает голову, бросает вожжи, нашаривает правой рукой корешок толстой книги и с силой бьет ею – хрясь! – мужчину по лицу. Ружье выпадает у него из рук, трехмерное трах отражается от деревьев, и Марджери понимает, что пение Нэнси вдруг заглушается дружно взмывшими в небо птицами: дрожащее черное облако хлопающих крыльев. Маккалоу падает, а мул испуганно взбрыкивает и прыгает вперед, споткнувшись о неподвижное тело, Марджери ахает и хватается за луку седла, чтобы не упасть.

И вот она уже мчится вдоль русла ручья, дыхание застревает в горле, сердце колотится. Ей остается только надеяться, что мул не поскользнется в ледяной воде. У Марджери не хватает духу оглянуться назад, чтобы проверить, не преследует ли ее Маккалоу.

Глава 1

Тремя месяцами раньше

Обмахиваясь руками от жары у дверей магазинов или стараясь держаться в тени эвкалиптов, жители в один голос признавали, что сентябрь выдался не по сезону теплым. В зале собраний Бейливилла стоял густой запах хозяйственного мыла, застарелых духов и тел, втиснутых в выходные поплиновые платья и летние костюмы. Тепло проникло даже в обшитые досками стены: дерево протестующе скрипело и вздыхало. Плотно прижатая к Беннетту, который пробирался вдоль занятых мест, извиняясь перед каждым, кто пропускал их с едва сдерживаемым недовольным вздохом, Элис чувствовала, как в нее проникает тепло всех тел, откидывающихся назад, чтобы их пропустить.

Простите. Простите.

Наконец Беннетт нашел два свободных места, и Элис, с пылающими от смущения щеками, села, не обращая внимания на косые взгляды окружающих. Беннетт посмотрел на лацкан пиджака, сдул несуществующую пылинку, затем уставился на юбку Элис.

– Ты что, не переоделась? – прошептал он.

– Ты же сам сказал, мы опаздываем.

– Я не говорил, чтобы ты появлялась на людях в домашней одежде.

Элис пыталась приготовить картофельную запеканку с мясом, чтобы стимулировать Энни подавать к столу не только блюда южной кухни. Однако картошка позеленела, а кинув мясо на сковороду, Элис вся забрызгалась жиром. Когда Беннетт зашел за ней на кухню (Элис, конечно, забыла о времени), то не мог взять в толк, почему, ради всего святого, перед таким важным мероприятием нельзя было предоставить решение кулинарных вопросов экономке.

Элис прикрыла ладонью самое большое жирное пятно на юбке, исполненная решимости не убирать руку по крайней мере ближайший час. Потому что все наверняка затянется на час. А может, и на два. Или – да поможет ей Господь! – на три часа.

Церковь и собрания. Собрания и церковь. Временами Элис Ван Клив казалось, будто она меняла одно нудное времяпрепровождение на другое. И этим самым утром в церкви пастор Макинтош битых два часа клеймил позором грешников, очевидно лелеявших коварные замыслы верховодить в их маленьком городе, и теперь, обмахнувшись руками, похоже, готов был продолжить разглагольствования.

– Сейчас же надень туфли! – прошептал Беннетт. – Тебя могут увидеть.

– Это все жара, – сказала Элис. – Я же англичанка и не привыкла к таким температурам.

Элис не увидела, а скорее почувствовала неодобрение мужа. Но ей было слишком жарко, и она слишком устала, чтобы обращать внимание, а голос пастора оказывал нарколептическое действие, и Элис улавливала лишь каждое третье слово или вроде того: прорастание… стручки… мякина… бумажные мешки – и поняла, что все остальное ее мало волнует.

Замужество, говорили ей, – это увлекательное приключение. Путешествие в другую страну! Ведь как-никак Элис вышла замуж за американца. Новая еда! Новая культура! Новые впечатления! Элис представляла себя в Нью-Йорке, в аккуратном костюме, в шумных ресторанах или на запруженных народом улицах. Она бы писала домой письма, в которых хвасталась бы новыми впечатлениями. О, Элис Райт? Это не она, случайно, вышла замуж за того шикарного американца? Да, я получила от нее открытку – она была в «Метрополитен-опере» или в Карнеги-Холле… Но никто не предупреждал Элис, что ее ждут бесконечные светские разговоры с престарелыми тетушками за чашечкой чая, бесконечная куча бессмысленного шитья и штопки, а что еще хуже – бесконечные смертельно скучные церковные проповеди. Бесконечные, длиннющие церковные службы и собрания. И боже, эти мужчины просто упивались звуком собственного голоса! Элис казалось, будто ее непрерывно отчитывают четыре раза в неделю.

По пути домой Ван Кливы успели остановиться в тринадцати церквях, не меньше, и единственная служба, которая понравилась Элис, была в церкви в Чарльстоне, где священник настолько утомил свою паству, что прихожане, потеряв терпение, дружно решили «его перепеть», а когда совсем заглушили его песнопениями, он наконец уловил сигнал и, разгневанный, прикрыл на день свою религиозную лавочку. Тщетные попытки священника перекричать все громче и громче распевающих прихожан были такими смешными, что Элис не выдержала и захихикала. А вот паства в Бейливилле, штат Кентукки, как еще час назад обнаружила Элис, оказалась до ужаса восторженной.

– Элис, просто надень туфли. Пожалуйста.

Элис поймала на себе взгляд миссис Шмидт, в чьей гостиной она пила чай две недели назад, и поспешно устремила глаза вперед, стараясь не выглядеть слишком приветливой на случай, если миссис Шмидт пригласит ее к себе еще раз.

– Что ж, благодарим тебя, Хэнк, за совет, как хранить семена. Уверен, ты дал нам богатую пищу для размышлений.

Элис только было собралась сунуть ноги в туфли, как вдруг пастор добавил:

– О нет, не вставайте, дамы и господа. Миссис Брейди просит уделить ей минутку вашего времени.

Элис, умудренная горьким опытом, снова сняла туфли. Вперед вышла низенькая, средних лет женщина – из тех, что отец Элис называл корпулентными, – крепко сбитая, с прочными формами, при виде которых невольно возникали ассоциации с высококачественным диваном.

– Я насчет передвижной библиотеки. – Миссис Брейди обмахнулась белым веером и поправила шляпку. – У нас уже есть кое-какие успехи, с которыми я хотела бы вас ознакомить. Мы все в курсе того, какое… хм… разрушительное влияние Депрессия оказала на нашу великую страну. Мы уделяли столько внимания выживанию, что очень многие аспекты нашей жизни отошли на задний план. Возможно, некоторые из вас в курсе титанических усилий, которые предпринимают наш президент и миссис Рузвельт с целью привлечь внимание к проблемам грамотности и обучения. Итак, на этой неделе я имела честь присутствовать на чаепитии с миссис Леной Нофсьер, председателем Библиотечной службы родительского комитета штата Кентукки, и она сообщила нам, что Управление общественных работ учредило систему передвижных библиотек в нескольких штатах, причем пару таких здесь, в Кентукки. Некоторые из вас наверняка слышали о библиотеке, организованной здесь, в округе Харлан. Да? Ну, этот проект оказался невероятно успешным. Под эгидой самой миссис Рузвельт и УОР…

– Но ведь она принадлежит к Епископальной церкви.

– Что?

– Миссис Рузвельт. Она принадлежит к Епископальной церкви.

У миссис Брейди дернулась щека.

– Что ж, не станем вменять ей это в вину. Она наша первая леди, и она заботится о том, чтобы сделать нашу страну снова великой.

– Лучше бы заботилась о том, чтобы знать свое место и не лезть куда ни попадя. – Дородный мужчина в светлом льняном костюме потряс двойным подбородком и оглядел собравшихся в поисках поддержки.

Элис рассеянно оглянулась, и Пегги Форман, наклонившаяся вперед, чтобы одернуть юбку, приняла этот взгляд на свой счет. Она нахмурилась и, задрав крошечный носик, что-то пробормотала сидевшей рядом девице, которая в свою очередь смерила Элис недружелюбным взглядом. Элис сразу выпрямилась, прикладывая отчаянные усилия, чтобы не покраснеть.

«Элис, ты не впишешься в здешнее общество, пока не заведешь друзей», – не уставал твердить ей Беннетт, как будто Элис могла стереть кислое выражение с лиц Пегги Форман и компании.

– Твоя подружка снова пытается наложить на меня проклятие, – прошептала Элис.

– Она вовсе не моя подружка.

– Ну, она полагает, что некогда была ею.

– Я ведь тебе уже говорил. Мы были просто детьми. А потом я встретил тебя… Ну и теперь это все в прошлом.

– Мне бы хотелось, чтобы ты так и сказал ей.

Беннетт наклонился к жене:

– Элис, ты всегда чудовищно отчужденная. Люди считают тебя… немного спесивой…

– Беннетт, я ведь англичанка. Открытость… нам несвойственна.

– Я только считаю, что чем скорее ты адаптируешься, тем лучше будет для нас обоих. Папа тоже так думает.

– Ой, да неужели?

– Не начинай.

Миссис Брейди недовольно покосилась в их сторону:

– Как я уже говорила, благодаря успеху подобных начинаний в соседних штатах УОР выделило фонды с целью создать нашу собственную передвижную библиотеку здесь, в округе Ли.

Элис с трудом подавила зевок.

* * *

Дома на комоде стояла фотография Беннетта в бейсбольной форме. Он только что отбил хоум-ран, и его лицо было одновременно напряженным и ликующим, словно в этот момент он испытывал нечто трансцендентальное. Элис хотелось, чтобы Беннетт хоть разок вот так посмотрел на нее.

Но когда Элис Ван Клив позволяла себе об этом думать, то понимала, что ее замужество стало кульминацией случайных событий. Разбитая фарфоровая собачка, когда они с Дженни Фицджеральд играли дома в бадминтон, так как на улице шел дождь, и что еще им оставалось делать? Потеря из-за систематических опозданий места в школе секретарей. Явно непристойная выходка, направленная против босса ее отца во время рождественских коктейлей. «Но ведь он положил мне руку на задницу, когда я разносила волованы!» – запротестовала Элис, на что ее мать, вздрогнув, заявила: «Элис, нельзя быть такой вульгарной!» Эти три события, а еще инцидент с участием друзей Гидеона, брата Элис: слишком много ромового пунша и испорченный ковер. Она не знала, что в пунше есть алкоголь! Ей никто не сказал! В результате родители решили предоставить ей, по их словам, «время для размышления», то есть запереть в четырех стенах. Элис собственными ушами слышала, как родители разговаривали на кухне.

«Она всегда была такой. Она точь-в-точь твоя тетка Харриет», – безапелляционно заявил отец, после чего мама целых два дня с ним не разговаривала, словно сама мысль о том, что Элис пошла в родственников по материнской линии, была крайне оскорбительной.

И вот после долгой зимы, в течение которой Гидеон посещал бесконечные балы и коктейли, по уик-эндам пропадал в домах своих друзей или тусовался в Лондоне, Элис мало-помалу выпала из всех списков приглашенных и в основном сидела дома, занимаясь без особого энтузиазма неряшливым вышиванием. Ее единственными выходами в свет были визиты в компании матери к престарелым родственникам или посещение собраний Женского института, где обсуждались такие животрепещущие темы, как выпечка тортов, составление букетов и «Жития святых». Короче, все будто сговорились свести Элис смертельной тоской в могилу. Элис перестала расспрашивать Гидеона о подробностях светских вечеринок, поскольку от этого ей становилось только хуже. В результате она угрюмо играла в канасту, с небрежным видом жульничала во время игры в «Монополию» или сидела, положив голову на руки, за кухонным столом и слушала радио, где обещали большой мир за пределами душного мирка ее проблем.

Итак, два месяца спустя, одним прекрасным воскресным днем на церковном весеннем фестивале совершенно неожиданно появился Беннетт Ван Клив, с его американским акцентом, квадратной челюстью и белокурыми волосами, который принес с собой запахи другого мира, расположенного за миллионы миль от Суррея. Он мог бы быть даже Горбуном из собора Парижской Богоматери, и тогда Элис наверняка согласилась бы, что перебраться на колокольню – действительно отличная идея, спасибо большое.

Все мужчины, как обычно, смотрели на Элис, и Беннетт был сражен наповал элегантной молодой англичанкой с огромными глазами, со стильно подстриженными волнистыми светлыми волосами, с таким чистым звонким голосом, какого ему еще не доводилось слышать у себя в Лексингтоне. И, как заметил его отец, судя по изысканным манерам и умению изящно поднимать чашечку чая, она вполне могла бы быть британской принцессой. А когда мать Элис призналась, что благодаря брачным связям два поколения назад у них в роду была даже герцогиня, старший Ван Клив едва не испустил дух от радости:

– Герцогиня? Королевских кровей? О, Беннетт, разве это не польстило бы твоей дорогой матушке?

Отец и сын совершали поездку по Европе с миссией программы помощи по линии Объединенной церкви Христа Восточного Кентукки, чтобы проверить, как почитается вера за пределами Америки. Мистер Ван Клив спонсировал также нескольких участников миссии в память о своей покойной жене Долорес, как он имел обыкновение говорить, когда в разговоре наступало временное затишье. Возможно, он и был бизнесменом, но это ничего не значило, абсолютно ничего, если работа не делалась под Божественным покровительством. Элис показалось, что его несколько обескуражили скромные и не слишком бурные проявления религиозного рвения у прихожан церкви Святой Марии, а прихожане в свою очередь были поражены страстной речью пастора Макинтоша о сере и адском пламени. Бедную миссис Арбатнот даже пришлось вывести через боковую дверь на свежий воздух. Но если британцам и не хватало набожности, то, как заметил мистер Ван Клив, они с лихвой компенсировали это своими церквями, своими кафедральными соборами и всей своей историей. А разве это само по себе не являлось духовным опытом?

Тем временем Элис и Беннетт были целиком поглощены собственным, ничуть не менее духовным опытом. Они прощались, держась за руки и обмениваясь пылкими заверениями в нежных чувствах, несколько экзальтированными в свете неотвратимой разлуки. А еще они обменивались письмами, пользуясь его остановками в Реймсе, Барселоне и Мадриде. Обмен этот достиг почти лихорадочного напряжения во время приезда Беннетта в Рим, и, когда на обратном пути он сделал Элис предложение, это стало сюрпризом лишь для самых неосведомленных домочадцев, а Элис с проворством птички, увидевшей, что дверца клетки внезапно распахнулась, колебалась не дольше полсекунды, прежде чем сказать «да» своему сгорающему от любви – и уже восхитительно загоревшему – американцу. Ну и какая девушка не сказала бы «да» красивому мужчине с квадратной челюстью, который смотрел на нее как на хрупкую статуэтку? Тем более что все последние месяцы остальные смотрели на нее как на зачумленную.

– Ты само совершенство. – Они сидели, с поднятыми от ветра воротниками, на качелях в саду родителей Элис, Беннетт сжимал ее узкое запястье, а отцы молодых людей благосклонно следили за ними из окна библиотеки, причем оба чувствовали облегчение, хотя и по разным причинам. – Ты такая нежная и утонченная. Совсем как чистокровная лошадь.

– А ты до неприличия красив. Совсем как кинозвезда.

– Маме ты бы очень понравилась. – Он провел пальцем по щеке Элис. – Ты похожа на фарфоровую куклу.

Шесть месяцев спустя он уже не считал ее фарфоровой куклой. Элис была в этом абсолютна уверена.

Они молниеносно поженились, объяснив подобную спешку тем, что мистера Ван Клива ждут дела. У Элис возникло такое ощущение, будто весь ее мир полетел вверх тормашками; она чувствовала себя пьяной от счастья, особенно после того угнетенного состояния, в котором пребывала в течение этой долгой зимы. Мать Элис упаковала ее дорожный сундук с тем же слегка неприличным удовольствием, с каким рассказывала каждому из своего круга о чудесном американском муже Элис и о его богатом промышленнике-отце. Возможно, было бы неплохо, если бы мать Элис выглядела чуть более печальной при мысли о том, что ее единственная дочь переезжает в ту часть Америки, где никто из знакомых никогда не бывал. Однако и Элис точно так же не скрывала своего желания уехать. И только ее брат неприкрыто грустил, хотя Элис не сомневалась, что проведенный в гостях ближайший уик-энд сразу излечит его от тоски. «Я непременно приеду тебя навестить», – сказал Гидеон, но оба знали, что не приедет.

Медовый месяц Беннетта и Элис включал пятидневное плавание по морю в Соединенные Штаты Америки, а затем – поездку по суше из Нью-Йорка в Кентукки. Элис нашла Кентукки в энциклопедии и сразу заинтересовалась скачками. Казалось, там круглый год проходит День скачек. Элис все приводило в щенячий восторг: их внушительный автомобиль, огромный океанский лайнер, бриллиантовый кулон, который Беннетт купил ей в Берлингтонском пассаже в Лондоне. Элис не возражала против того, что мистер Ван Клив составлял им компанию в течение всей поездки. Ведь как-никак не могли же они бросить пожилого человека в одиночестве, а Элис была настолько воодушевлена перспективой покинуть Суррей, с его притихшими по воскресеньям гостиными и вечной атмосферой молчаливого неодобрения, что не стала возражать.

Если Элис и испытывала смутное неудовольствие тем, что мистер Ван Клив прилип к ним точно банный лист, она быстро смирилась, стараясь казаться именно той восхитительной версией самой Элис, которую оба мужчины предпочитали видеть. На борту океанского лайнера Элис с Беннеттом могли хотя бы прогуливаться после ужина вдвоем по палубе, пока отец Беннетта занимался деловыми бумагами или беседовал с немолодыми пассажирами за капитанским столом. Беннетт обнимал Элис своей сильной рукой, а она поднимала вверх левую ладонь с новеньким сияющим золотым кольцом на пальце, в очередной раз удивляясь тому факту, что она, Элис, стала замужней женщиной. Ну а когда они прибудут в Кентукки, говорила себе Элис, она уже фактически станет замужней женщиной, поскольку им троим не придется делить одну каюту, отгородившись от отца занавеской.

– Это, конечно, не совсем то нижнее белье, которое положено носить невесте, – шепнула Элис, надевая сорочку и пижамные штаны.

После того как мистер Ван Клив во сне перепутал занавеску двуспальной койки молодоженов с дверью в ванную комнату, ни в чем другом Элис не могла чувствовать себя комфортно.

Беннетт поцеловал жену в лоб.

– В любом случае прямо сейчас, когда папа совсем рядом, слишком откровенное проявление чувств было бы неправильным, – прошептал он в ответ и, положив между ними длинный валик, добавил: – А иначе я могу потерять над собой контроль.

И они лежали рядышком, целомудренно держась за руки и шумно дыша, когда под ними вибрировал огромный корабль.

Оглядываясь назад, Элис понимала, что длинное путешествие было наполнено подавленным желанием, тайными поцелуями на палубе за спасательными лодками и полетом воображения, когда волны под ними ритмично взмывали вверх и падали вниз.

– Ты такая прелестная! Когда мы приедем домой, все будет по-другому, – жарко шептал ей на ухо Беннетт, и Элис любовалась красиво вылепленными чертами мужа и зарывалась лицом в его душистую шею, гадая про себя, как долго она сможет терпеть эту крестную муку.

И потом, после бесконечного путешествия на автомобиле, с бесконечными остановками по дороге из Нью-Йорка в Кентукки у этого священника и у того пастора, Беннетт сообщил, что вопреки ожиданиям Элис они будут жить не в Лексингтоне, а в маленьком городке дальше к югу. Итак, проехав Лексингтон, они продолжили путь по узким пыльным дорогам мимо беспорядочно расположенных и сгруппированных в произвольном порядке домов, над которыми нависали покрытые лесами бесконечные горы. Все отлично, заверила мужа Элис, пытаясь скрыть свое разочарование при виде главной улицы Бейливилла, с парой кирпичных зданий и ведущими в никуда узкими дорогами. Она обожает сельскую местность. И они могут ездить в город подобно тому, как ее мама ездила в лондонский ресторан «Симпсон на Стрэнде». Ведь так? Элис усиленно пыталась сохранять оптимизм, даже узнав, что первый год им придется жить с мистером Ван Кливом. «Я не могу оставить отца одного, пока он горюет по маме. По крайней мере, не сейчас. Любимая, не надо делать такое испуганное лицо, ведь это второй по величине дом в городе. И у нас будет своя комната». А когда наконец они оказались наедине в этой комнате, все, конечно, пошло вкривь и вкось, причем настолько, что у Элис просто не хватило слов это описать.

* * *

С привычным зубовным скрежетом, с которым она пережила пансион и «Пони клуб», Элис попыталась приноровиться к жизни в маленьком провинциальном городишке в штате Кентукки. Что было самым настоящим культурным шоком. Она могла обнаружить, сильно постаравшись, некую грубую красоту окружающей природы, с ее бескрайним небом, пустыми дорогами и меняющимся светом, с горами, где между деревьями бродили настоящие дикие медведи, и с парившими над вершинами орлами. Элис приводили в священный ужас масштабы всего, что ее окружало, и огромные расстояния, к которым, казалось, она должна приспосабливать собственные виды на будущее. Но, по правде говоря, писала Элис в еженедельных письмах к Гидеону, все остальное было в высшей степени невыносимо.

Она буквально задыхалась в этом большом белом доме, хотя Энни, практически бессловесная экономка, избавила ее от всех домашних обязанностей. Дом, и впрямь один из самых больших в городе, оказался забит тяжелой старинной мебелью, а все свободные поверхности были заставлены фотографиями покойной миссис Ван Клив, или безделушками, или немигающими фарфоровыми куклами, причем при любой попытке Элис хотя бы на дюйм сдвинуть одну из них либо отец, либо сын говорили: «Это мамина любимая». Суровый и благочестивый дух миссис Ван Клив по-прежнему витал в доме, плотным саваном накрывая все кругом.

Маме не понравилось бы, чтобы валики лежали вот так. Разве нет, Беннетт?

Конечно не понравилось бы. У мамы были весьма строгие взгляды на мягкую мебель.

Мама действительно любила вышивать тексты псалмов. А разве пастор Макинтош не говорил, что во всем Кентукки нет такой женщины, у которой стежки на одеяле были бы тоньше?

Элис угнетало постоянное присутствие мистера Ван Клива рядом с ними: он решал, что им делать, что есть, как проводить день. Что бы ни происходило в доме, мистер Ван Клив не мог оставаться в стороне, и даже если Элис с Беннеттом просто заводили в своей комнате граммофон, он врывался к ним без стука и говорил:

– Мы что, слушаем музыку? О, вам нужно поставить Билла Монро. Нет ничего лучше старины Билла. Ну давай, парень, выключи эту какофонию и поставь старину Билла.

А если мистер Ван Клив пропускал стаканчик-другой бурбона, требования уже сыпались как из рога изобилия, и тогда Энни, предвидя, что хозяин дома вот-вот выйдет из берегов и начнет предъявлять претензии по поводу обеда, предпочитала под любым предлогом скрыться на кухне. Он просто скорбит по маме, шептал Беннетт. Нельзя осуждать человека за то, что он не хочет оставаться один на один со своими мыслями.

Вскоре Элис обнаружила, что Беннетт никогда не спорит с отцом. В тех редких случаях, когда она позволяла себе сказать, очень спокойно, что никогда не была большой любительницей свиных отбивных или что находит джазовую музыку довольно волнующей, отец и сын роняли вилки и неодобрительно смотрели на нее с таким шокированным видом, будто она, раздевшись догола, сплясала джигу прямо на обеденном столе.

– Элис, ну почему нужно быть такой упертой? – шепотом спрашивал Беннетт, когда отец выходил, чтобы проорать Энни очередные приказания.

И Элис очень быстро поняла, что лучше вообще не высказывать своего мнения.

Вне дома было чуть лучше: жители Бейливилла мерили Элис тем самым оценивающим взглядом, каким привыкли смотреть на все «иностранное». Большинство людей в городе были фермерами; они прожили жизнь в радиусе нескольких миль отсюда и знали друг о друге абсолютно все. Конечно, там были и иностранцы. Они работали на «Хоффман майнинг», а именно пятьсот шахтерских семей со всего мира, за которыми надзирал мистер Ван Клив. Однако большинство шахтеров жили в домах, предоставленных им компанией, ходили в принадлежавшие компании магазин и школу, пользовались услугами врача компании и были настолько бедны, что не могли позволить себе личный транспорт или хотя бы лошадь, а потому крайне редко пересекали пределы Бейливилла.

Каждое утро мистер Ван Клив и Беннетт отправлялись в автомобиле на шахту и возвращались в начале седьмого вечера. B этот промежуток Элис как могла убивала время в чужом доме. Она попыталась подружиться с Энни, однако та своим молчанием и преувеличенным усердием в выполнении домашней работы однозначно дала понять, что не собирается вступать в разговоры. Элис предложила ей помощь в приготовлении обеда, но Энни, безошибочно угадав, что Элис ничего не смыслит в блюдах южной кухни, заявила, что мистер Ван Клив крайне трепетно относится к своей диете и предпочитает исключительно южную еду.

Большинство домашних хозяйств выращивали собственные фрукты и овощи, и мало кто не держал свинью или кур. В городе был только один большой магазин, где вдоль дверного прохода высились мешки с мукой и сахаром, а полки были заставлены консервными банками, и только один ресторан – «Найс-н-квик», с зеленой дверью и объявлением, строго предписывающим клиентам приходить в обуви. В ресторане подавались блюда, о которых Элис в жизни не слышала, вроде жареных зеленых томатов и листовой капусты, а еще нечто такое, что они называли печеньем, но на самом деле оказалось чем-то средним между пшеничной лепешкой и пышкой. Элис как-то попробовала приготовить печенье, но из-за капризной плиты оно получилось не мягким и воздушным, как у Энни, а настолько жестким, что буквально загремело, когда его бросили на тарелку. Элис могла поклясться, что Энни его сглазила.

Местные дамы несколько раз приглашали Элис на чай, и она честно пыталась поддержать беседу, но не находила темы для разговоров, поскольку ничего не смыслила в квилтинге, чем, похоже, здесь увлекались все поголовно, и не знала имен, вокруг которых крутились сплетни. А первое чаепитие, устроенное Элис, дало богатую пищу для разговоров о том, как она подала к чаю «крекеры», а не «печенье». Что, по мнению дам, объяснялось ее истеричностью.

И в результате самым простым было сидеть у себя в комнате на кровати, снова и снова перечитывать немногие привезенные из Англии журналы и писать очередное письмо Гидеону, стараясь не выдавать печального положения дел.

Со временем она поняла, что поменяла одну домашнюю тюрьму на другую. Порой Элис казалось, что у нее не хватит сил пережить очередной тоскливый вечер, когда отец Беннетта, сидя в скрипучем кресле-качалке на крыльце, вслух читает Библию (Слово Божье должно быть единственным умственным стимулом. Разве не так говорила наша мама?), а она, вдыхая дым от пропитанных маслом тряпок, которые жгли, чтобы спастись от комаров, латает его старую одежду (Господь не любит расточительства. Элис, этим штанам всего четыре года. Они еще очень на славу послужат). Элис ворчала про себя, что если бы Господу пришлось сидеть в темноте и латать чьи-то штаны, то Он, вероятно, купил бы Себе новую пару брюк в магазине мужской одежды Артура Дж. Хармона в Лексингтоне, но продолжала вымученно улыбаться и, напрягая глаза, делать новые стежки. Между тем у Беннетта на лице все чаще появлялось растерянное выражение человека, которого обвели вокруг пальца и который теперь не может понять, как такое могло случиться.

* * *

– Итак, что такое передвижная библиотека, черт побери?!

Элис оторвал от воспоминаний резкий тычок острого локтя Беннетта.

– Они организовали такую в Миссисипи, доставляют книги по воде, – послышался чей-то голос в дальнем конце зала собраний.

– Но по нашим ручьям на лодках точно не проплыть. Слишком мелко.

– По-моему, план состоит в том, чтобы использовать лошадей, – сказала миссис Брейди.

– Они что, собираются перевозить лошадей вверх и вниз по реке? С ума сошли!

Из Чикаго пришли первые книги, сообщила миссис Брейди, и остальные уже на подходе. Большой выбор художественной литературы от Марка Твена до Шекспира, практические руководства с рецептами, советами по домоводству и воспитанию детей, а также комиксы – дети будут визжать от восторга.

Элис бросила взгляд на наручные часы, гадая, когда наконец сможет получить свою порцию ледяной стружки в сиропе. Единственным плюсом этих собраний была возможность не сидеть весь вечер дома. Даже страшно подумать, что они станут делать зимой, ведь у них не будет подходящего предлога куда-нибудь сбежать.

– Интересно, и у какого мужчины найдется время кататься верхом? Нам нужно работать, а не наносить визиты с последним номером журнала «Ледис хоум».

По залу пробежала волна сдержанного смеха.

– Хотя Том Фарадей обожает рассматривать картинки с женским бельем в каталоге «Сирс». Я слышал, он часами изучает их в туалете!

– Мистер Портеус!

– Это не мужчины, а женщины! – послышался чей-то голос.

Зал на секунду притих.

Элис оглянулась посмотреть. На пороге задней двери стояла женщина в темно-синей хлопковой куртке с закатанными рукавами, кожаных штанах и в сапогах, заляпанных грязью. На вид лет около сорока, лицо красивое, длинные темные волосы затянуты небрежным узлом.

– Верхом ездят женщины. Распространяют книги.

– Женщины?

– Что, одни? – спросил какой-то мужчина.

– Последний раз, когда я смотрела на себя в зеркало, то видела, что Бог дал мне две руки, две ноги, совсем как у мужчин.

По залу снова пробежал ропот. Заинтригованная, Элис пригляделась получше.

– Спасибо, Марджери. В округе Харлан нашлось шесть женщин, и система уже создана и работает. И, как я сказала, мы собираемся запустить здесь нечто подобное. У нас есть два библиотекаря, а мистер Гислер любезно согласился дать нам лошадей. И мне хотелось бы воспользоваться представившейся возможностью, чтобы поблагодарить его за щедрость. – Миссис Брейди жестом пригласила молодую женщину выйти вперед. – Многие из вас наверняка знают мисс О’Хара.

– Ну да, мы хорошо знаем семейство О’Хара.

– Тогда вы в курсе, что за последние несколько недель она помогла нам наладить дело. У нас также есть Бет Пинкер. Бет, встань, пожалуйста… – (С места смущенно поднялась и снова села веснушчатая девушка с курносым носом и русыми волосами.) – Которая работает с мисс О’Хара. И одна из многих причин, почему я созвала это собрание, состоит в том, что нам нужны еще дамы, разбирающиеся в литературе и организации библиотечного дела, чтобы мы могли продвинуться вперед с реализацией этого наиважнейшего гражданского проекта.

Слова попросил мистер Гислер, торговец лошадьми. Он встал с места и после секундного колебания начал спокойно и уверенно говорить:

– Что ж, по-моему, замечательная идея. Моя мать была большой любительницей чтения, и я предложил отдать свой старый коровник под библиотеку. Я верю, что все разумные люди здесь поддержат это начинание. Благодарю. – Он сел на место.

Марджери О’Хара, прислонившись спиной к письменному столу в передней части зала, пристально вгляделась в море лиц перед собой. Элис услышала пробежавший по залу неодобрительный шепоток, но Марджери О’Хара это, похоже, нисколечко не задело.

– Наш округ слишком большой, – продолжила миссис Брейди. – Силами всего двух девушек тут явно не справиться.

Какая-то сидевшая впереди женщина спросила:

– И что за штука такая? Ваша конная библиотека?

– Ну, библиотекари будут ездить на лошадях в самые отдаленные поселения, чтобы обеспечить материалами для чтения тех, у кого нет возможности посещать библиотеку округа, скажем, в силу слабого здоровья, немощи или отсутствия транспортных средств. – Миссис Брейди опустила голову, поправив на носу очки для чтения. – Мне хотелось бы добавить, что это будет способствовать распространению образования, поможет нести знания в те места, где их, к величайшему сожалению, катастрофически не хватает. Наш президент и его супруга верят, что данный проект вернет знания и образованность на передние рубежи сельской жизни.

– Лично я не позволю своей благоверной скакать по горам! – выкрикнул кто-то с задних рядов.

– Генри Портеус, похоже, ты просто боишься, что она не вернется назад, а?

– Тогда забирайте мою! Лично я буду просто счастлив, если она ускачет прочь и больше не вернется.

Зал дружно расхохотался.

Миссис Брейди не могла скрыть разочарования.

– Джентльмены, пожалуйста! – Она повысила голос. – Я прошу хоть кого-нибудь из наших дам принять участие в создании общественного блага и записаться в добровольцы. Управление общественных работ обеспечит нас лошадьми и книгами, а от вас лишь потребуется доставлять книги по крайней мере четыре дня в неделю. Конечно, придется рано вставать, да и день будет долгим, учитывая топографию нашей прекрасной местности, но ваш труд будет сторицей вознагражден.

– Тогда почему бы вам самой этим не заняться? – спросил кто-то из зала.

– Я с большим удовольствием записалась бы в волонтеры, но, как многие из вас отлично знают, меня мучают боли в ногах. Доктор Гарнетт предупреждал, что поездки верхом на такие расстояния будут слишком опасной физической нагрузкой. Поэтому в идеале мы ищем волонтеров среди дам помоложе.

– Но это небезопасно для молодой леди. Лично я против.

– Твоя правда. Женщины должны следить за домом. Ну и что дальше? Женщины спустятся в шахты? Сядут за руль лесовозов?

– Мистер Симмондс, если вы не способны увидеть разницу между лесовозом и экземпляром «Двенадцатой ночи», то нам остается лишь надеяться, что только Господь Бог спасет экономику Кентукки, поскольку лично я не знаю, куда мы таким образом придем.

– Семьи должны читать Библию. И ничто иное. И кто в любом случае проследит за тем, что они там будут пропагандировать? Вы же знаете, какие они там у себя на севере! Они способны распространять самые безумные идеи.

– Это всего-навсего книги, мистер Симмондс. Те самые, по которым вы учились, будучи ребенком. Хотя тогда, если мне не изменяет память, вы предпочитали дергать девочек за косички, нежели читать книги.

В зале раздался очередной взрыв смеха.

Никто не шелохнулся. Какая-то женщина посмотрела на своего мужа, но он едва заметно покачал головой.

Миссис Брейди подняла руку:

– Ой, совсем забыла сказать. Это оплачиваемая работа. В нашем округе вознаграждение составит двадцать восемь долларов в месяц. Итак, кто хотел бы записаться?

В зале послышались перешептывания.

– Я не могу, – заявила какая-то женщина с экстравагантно заколотыми рыжими волосами. – Только не с четырьмя детьми и с пятым на подходе.

– Ну а я решительно не понимаю, зачем нашему правительству тратить с таким трудом заработанные деньги налогоплательщиков на обеспечение книгами людей, которые даже не умеют читать, – заявил мужчина с двойным подбородком. – Ведь половина из них даже не ходит в церковь.

В голосе миссис Брейди послышались едва заметные нотки отчаяния.

– Испытательный срок – один месяц. Ну давайте же, дамы! Я не могу вернуться и сказать миссис Нофсьер, что в Бейливилле не нашлось ни одного добровольца. И что она о нас подумает?

Все примолкли. Пауза затягивалась. Слева от Элис пчела лениво билась в окно. Люди начали нетерпеливо ерзать на местах.

Несгибаемая миссис Брейди обозрела собрание:

– Ну давайте! Не стоит повторять инцидент с учреждением Фонда помощи сиротам.

И тут совершенно неожиданно многие дамы сочли необходимым срочно проверить состояние своих туфель.

– Никого? Да неужели? Что ж, тогда… Иззи будет первой.

Крошечная, почти идеально круглая девушка, практически не видная за спинами присутствующих, поднесла руку ко рту. Элис даже не услышала, а скорее увидела, как рот девушки протестующе округлился:

– Мама!

– Итак, у нас уже есть один волонтер. Моя маленькая девочка не побоится исполнить свой долг перед нашей страной. Ведь так, Иззи? Ну, кто еще? – (Все как воды в рот набрали.) – Больше никого? Неужели вы не находите обучение важным делом? Неужели вы не считаете нужным поощрять те семьи, которым повезло меньше, чем вам, в получении образования? – Она обвела гневным взглядом зал собраний. – Что ж, это совсем не та реакция, на которую я рассчитывала.

– Я согласна, – в полной тишине произнесла Элис.

Миссис Брейди прищурилась, поднеся руку к глазам:

– Миссис Ван Клив, если не ошибаюсь?

– Да, так точно. Элис.

– Ты не можешь на это подписаться! – взволнованно прошептал Беннетт.

Элис наклонилась вперед:

– Мой муж как раз говорит мне, что свято верит в необходимость выполнения своего гражданского долга – впрочем, так же, как это делала его незабвенная матушка. Поэтому я буду счастлива предложить свои услуги.

Все глаза обратились к Элис, и у нее сразу защипало кожу лица.

Миссис Брейди принялась еще более яростно обмахиваться веером:

– Но, дорогая, вы совершенно не знаете наших мест. Не уверена, что это будет разумным.

– Да, – прошипел Беннетт. – Элис, ведь ты здесь совершенно не ориентируешься.

– Я все ей покажу. – Марджери О’Хара кивнула Элис. – Я буду ездить с ней неделю или две. И мы постараемся держаться поближе к городу, пока она не освоится.

– Элис, я… – прошептал Беннетт, бросив взволнованный взгляд на отца.

– А вы умеете ездить верхом?

– Я занимаюсь верховой ездой с четырех лет.

Миссис Брейди с довольным видом покачалась на каблуках:

– Ну вот и славно, мисс О’Хара. У вас уже есть двое библиотекарей.

– И это только начало.

Марджери О’Хара улыбнулась Элис, и та непроизвольно улыбнулась в ответ.

– Лично я не считаю это разумной затеей, – возразил Джордж Симмондс. – И прямо завтра я непременно напишу губернатору Хэтчу и все ему расскажу. На мой взгляд, посылать молодых женщин без сопровождающих – значит накликать на себя беду. Миссис Брейди, по-моему, эта плохо продуманная идея – уж не знаю, кто ее предложил, первая леди или кто другой, – лишь спровоцирует безбожные мысли и непристойное поведение. Мое почтение, миссис Брейди.

– Мое почтение, мистер Симмондс.

Присутствовавшие начали тяжело подниматься с мест.

– Увидимся в библиотеке в понедельник утром, – сказала Марджери О’Хара, когда они вышли на солнечный свет, и пожала Элис руку. – Можешь называть меня Мардж. – Она взглянула на небо, надела широкополую кожаную шляпу и направилась к большому мулу, которого приветствовала с восторженным удивлением, словно старого друга, случайно встреченного на улице.

Беннетт проводил Марджери взглядом, после чего заявил:

– Миссис Ван Клив, ума не приложу, что вы такое творите.

Ему пришлось повторить свои слова дважды, прежде чем Элис вспомнила, что теперь это ее новая фамилия.

Глава 2

Бейливилл ничем не выделялся на фоне других городишек в районе Южных Аппалачей. В городке, примостившемся между двумя хребтами, две главные улицы, хаотично застроенные кирпичными и деревянными домами, сходились в виде буквы «V», от которой ответвлялись многочисленные извилистые дорожки и тропинки, ведущие вниз, к отдаленным поселкам, и вверх – к разбросанным по лесистым горным грядам домикам. В этих домах, расположенных в верховьях ручья, традиционно жили самые зажиточные и уважаемые семьи – вести законопослушное существование проще на равнине, а перегонный аппарат было удобнее прятать высоко в горах, – однако с годами в связи с притоком шахтеров и специалистов среднего звена, а также с незначительными изменениями демографии городка и всего округа стало невозможным определить, кто есть кто, лишь судя по тому, на каком ответвлении дороги он живет.

Конная библиотека УОР в Бейливилле располагалась в последней деревянной постройке в верховьях Сплит-Крика, на правом повороте Мейн-стрит в сторону дороги, вдоль которой селились белые воротнички, владельцы магазинов, а также те, кто выращивал на продажу сельхозпродукцию. В отличие от других приземистых домов, установленных для защиты от весенних паводков на сваях, здание библиотеки было буквально распластано по земле. Размеры постройки, находившейся в полутени огромного дуба слева от него, составляли примерно пятнадцать на двенадцать шагов. Перед входом располагалось шаткое деревянное крыльцо, а задняя дверь была достаточно широкой, чтобы впустить корову.

– Для меня это отличный способ познакомиться с жителями города, – заявила Элис свекру и мужу за завтраком, когда Беннетт в очередной раз усомнился в разумности выбора подобной работы. – Вы ведь именно этого хотели? И тогда мне не придется весь день путаться у Энни под ногами. – Элис обнаружила, что, когда она специально утрирует свой английский акцент, им становится сложнее с ней спорить; в последние недели ее аристократический выговор стал почти королевским. – И конечно, так я смогу узнать, кто нуждается в религиозной поддержке.

– Это не лишено здравого смысла. – Мистер Ван Клив вынул изо рта хрящ от бекона и осторожно положил его на край тарелки. – Она может этим заниматься, пока у вас не появятся дети.

Элис и ее муж старательно избегали встречаться глазами.

И вот теперь Элис, взметая сапогами дорожную пыль, приближалась к одноэтажной постройке. Элис приложила руку козырьком ко лбу и прищурилась. Табличка со свежей краской гласила: «Конная библиотека УОР США», изнутри доносился раскатистый стук молотка. Накануне вечером мистер Ван Клив позволил себе лишнего и утром проснулся, явно настроенный сорвать злость на домочадцах, обвинив их во всех смертных грехах. Включая и то, что они имеют наглость дышать. Элис натянула бриджи и тихонечко выбралась наружу, собираясь преодолеть пешком полмили до библиотеки. Девушка была так счастлива получить возможность убраться подальше от дома, что на радостях даже начала напевать себе под нос.

Она остановилась в паре шагов от здания библиотеки и попыталась заглянуть внутрь, но внезапно услышала тихий гул автомобильного мотора, а еще странный звук, природу которого было трудно определить. Элис увидела приближающийся грузовик и испуганное лицо водителя.

– Тпру! Берегись!

Резко развернувшись, Элис обнаружила, что прямо на нее по узкой дороге несется лошадь без наездника, стремена хлопали по взмыленным бокам, поводья опутывали тонкие ноги. Грузовик вильнул в сторону, чтобы избежать столкновения, лошадь шарахнулась и споткнулась, отправив Элис лицом в дорожную пыль.

Словно в тумане, Элис заметила проскочившую мимо нее пару ног в штанах из грубой ткани, затем услышала рев автомобильного гудка и цокот подков.

– Тпру… тпру, тебе говорят! Тпру, приятель…

– Ой! – Элис потерла локоть, в голове звенело.

Когда она наконец села, то увидела в нескольких ярдах от себя мужчину, который держал лошадь за поводья и гладил ее по шее, пытаясь успокоить. Глаза животного побелели, жилы на шее вздулись, сделав ее похожей на рельефную карту.

– Ну что за дурак! – По дороге в их сторону бежала молодая женщина. – Старина Ванс специально нажал на гудок, чтобы лошадь сбросила меня с седла.

– Вы в порядке? Вы здорово навернулись. – Крепкая мужская рука помогла Элис подняться.

Растерянно моргая, она посмотрела на обладателя руки: высокого мужчину с сочувственным взглядом, в комбинезоне и клетчатой рубашке. Изо рта у мужчины все еще торчал гвоздь. Выплюнув гвоздь в ладонь, мужчина сунул его в карман, после чего обменялся с Элис рукопожатием:

– Фредерик Гислер.

– Элис Ван Клив.

– Английская жена, стало быть.

Ладонь у Гислера была шершавой.

К ним подошла, тяжело дыша, та самая молодая женщина, ее звали Бет Пинкер, и с недовольным ворчанием взяла у Фредерика Гислера поводья:

– Скутер, похоже, ты растерял все чертовы мозги, с которыми родился!

Фредерик Гислер повернулся к Бет Пинкер:

– Я ведь говорил тебе, Бет, ты не можешь пускать чистокровного галопом. Он становится точно пружина. Веди его первые двадцать минут медленным шагом, и он будет весь день как шелковый.

– У кого есть время идти медленным шагом? В полдень мне нужно быть в Пейнт-Лике. Черт, я из-за него порвала свои лучшие бриджи! – Бет, тихо бормоча, потянула за собой лошадь в сторону строительного мостика, но внезапно повернулась к Элис. – Ой, так ты новая девушка? Мардж просила передать тебе, что скоро будет.

– Спасибо. – Элис подняла ладонь и обнаружила впившиеся в кожу мелкие камешки.

Бет проверила седельные сумки, снова выругалась, развернула лошадь и легким галопом поскакала вперед по дороге.

Фредерик Гислер покачал головой.

– С вами точно все в порядке? – спросил он. – Я могу принести вам воды.

Элис пыталась сохранять невозмутимый вид, словно у нее совсем не болел локоть, а верхнюю губу не украшал тонкий слой гравия.

– У меня все отлично. Я просто… посижу здесь на ступеньке.

– На приступке? – ухмыльнулся Фредерик Гислер.

– Ну да, и на нем тоже.

Фредерик Гислер оставил Элис сидеть на ступеньке. Он прибивал к стенам библиотеки грубые сосновые полки, под которыми ждали своей очереди коробки с книгами. Одна стена была уже уставлена разнообразными книгами с аккуратными этикетками, а груда литературы в углу свидетельствовала о том, что некоторые книги успели вернуть. В отличие от дома Ван Кливов, атмосфера этого неказистого строения была наполнена смыслом, создавая у любого входящего ощущение, что вскоре оно будет приносить людям пользу.

Пока Элис сидела на крыльце, стряхивая грязь с одежды, мимо нее по другой стороне дороги прошли две молодые женщины в длинных юбках из жатого ситца и широкополых шляпах, защищавших лицо от солнца. Женщины бросили взгляд в сторону Элис и, наклонив друг к другу головы, зашушукались. Элис улыбнулась и неуверенно помахала им рукой, однако женщины нахмурились и поспешно отвернулись. Элис со вздохом поняла, что это, должно быть, подруги Пегги Форман. Очевидно, подумала Элис, мне не помешало бы повесить на шею табличку: «Нет, я не знала, что у него была возлюбленная».

– Фред говорит, ты умудрилась упасть, еще даже не сев на лошадь. Это ж надо так постараться!

Элис подняла голову и встретилась взглядом с Марджери О’Хара, которая сидела верхом на довольно безобразной лошади с невероятно длинными ушами и вела на поводу коричневого с белым пони.

– Хм… ну… я…

– Ты когда-нибудь ездила на муле?

– А что, это и есть мул?

– Конечно. Только ему не говори. Он считает себя арабским скакуном. – Марджери прищурилась на Элис из-под широких полей шляпы. – Можешь попробовать сесть на этого пегого пони. Ее зовут Спирит. Она довольно раздражительная, но не спотыкается. Впрочем, так же, как и мой Чарли. И чуть что не останавливается. Вторая девушка сегодня не придет.

Элис встала и погладила пони по белому носу. Маленькая лошадка прикрыла глаза. Ресницы у нее были наполовину белыми, наполовину коричневыми, и пахло от нее сладкой луговой травой. И на Элис сразу же нахлынули воспоминания о том, как летом она ездила верхом в бабушкином поместье в Суссексе. Элис тогда было четырнадцать, она могла пропадать в полях и лесах целыми днями, и никто не указывал ей, как нужно себя вести.

Элис, ты слишком импульсивна.

Она наклонилась вперед и понюхала мягкие, словно у ребенка, волоски на ушах лошадки.

– Ты что, так и будешь с ней миловаться? Или все-таки поедешь верхом?

– Прямо сейчас? – удивилась Элис.

– Ждешь разрешения от миссис Рузвельт? Ну, давай. Путь предстоит неблизкий.

И, не дождавшись ответа, Марджери развернула мула, так что Элис оставалось только вскарабкаться на спину маленькой пегой лошадки и двинуться вслед за напарницей.

* * *

Первые полчаса Марджери О’Хара практически не разговаривала с Элис, и та молча ехала следом, пытаясь приспособиться к совершенно иному стилю верховой езды. В отличие от девушек, с которыми Элис ездила верхом у себя в Англии, Марджери не пыталась держать спину прямо, пятки вниз, подбородок вверх. Она сидела очень расслабленно и, чтобы амортизировать толчки, раскачивалась, точно молодое деревце, направляя мула вверх и вниз по холмам. Причем к мулу она обращалась гораздо чаще, чем к Элис. Марджери распекала его или напевала ему песенки, а время от времени, словно вспомнив о присутствии Элис, разворачивалась на сто восемьдесят градусов и кричала:

– Ну ты как там, нормально?

– Отлично! – кричала в ответ Элис, отчаянно стараясь не качаться из стороны в сторону, когда маленькая лошадка периодически пыталась развернуться и помчаться обратно в город.

– Она просто проверяет тебя на вшивость, – сказала Марджери, когда Элис невольно взвизгнула. – Как только ты дашь ей понять, что ты тут главная, она сразу же станет шелковой.

Элис, чувствуя, как маленькая кобылка раздраженно горбится под ней, отнюдь не была в этом уверена, но решила не жаловаться, чтобы Марджери, не дай бог, не подумала, будто она, Элис, не годится для доставки книг. Они проехали через маленький городок, затем мимо тучных огородов с кукурузой, томатами, зеленью. Марджери то и дело прикладывала руку к полям шляпы, здороваясь с идущими по дороге людьми. Пони и мул недовольно фыркали и взбрыкивали, когда мимо проезжал очередной грузовик с бревнами, но вот они оказались за городом и теперь поднимались по крутой узкой тропе. Марджери немного сдала назад там, где тропа слегка расширилась, и они с Элис поехали рядом.

– Значит, ты та самая девушка из Англии? – спросила Марджери.

– Да. – Элис остановилась, чтобы ее не хлестнуло по лицу низкорастущей веткой. – А ты там когда-нибудь была?

Марджери ехала не оборачиваясь, и поэтому Элис приходилось напрягаться, чтобы слышать, о чем та говорит.

– Я вообще не бывала нигде восточнее Льюисбурга. Там когда-то жила моя сестра.

– Ой, а она что, переехала?

– Она умерла. – Марджери отломала от ветки прутик и, бросив поводья на шею мула, принялась обдирать с него листья.

– Мне так жаль. А другие родственники у тебя есть?

– Были. Одна сестра и пятеро братьев. Но из всех осталась только я.

– Ты живешь в Бейливилле?

– Чуть-чуть подальше. В том же доме, где когда-то родилась.

– Так ты ни разу в жизни не переезжала?

– Ага.

– Неужели тебе не интересно?

– Интересно – что?

– Ну, я не знаю, – пожала плечами Элис. – Познакомиться с новыми местами?

– А зачем? Разве там, откуда ты приехала, намного лучше?

Элис вспомнила сокрушительную тишину родительской гостиной, тихий скрип передних ворот, папин свист сквозь зубы, когда каждое субботнее утро он полировал свой автомобиль, звяканье перекладываемых ложек и рыбных вилок на тщательно отглаженной воскресной скатерти. Затем Элис обвела глазами бескрайние зеленые пастбища и нависающие над ними огромные горы. В безмятежно-синем небе, высоко над головой, кружил с криками ястреб.

– Наверное, нет.

Марджери сбавила темп, чтобы Элис могла с ней поравняться.

– Здесь есть все, что мне нужно. Я делаю что хочу. Люди, как правило, предпочитают ко мне не лезть. – Марджери наклонилась погладить мула по шее. – И мне это нравится.

Элис почувствовала некий психологический барьер в словах Марджери и решила больше не донимать ее вопросами. Следующую пару миль они проделали молча, и Элис вдруг ощутила, что седло натерло ей внутреннюю поверхность бедер, а жаркое солнце напекло неприкрытую голову. Марджери подала знак свернуть налево в просвет между деревьями.

– Здесь нам придется подняться в гору. Советую покрепче держать поводья на случай, если Спирит снова начнет дурить.

И тут маленькая лошадка стрелой помчалась вперед. Они галопом поскакали по длинной каменистой тропе, которая становилась все более тенистой, пока не оказались в горах. Лошади вытягивали шею и, опустив голову, с усилием поднимались по крутым горным тропам. Элис вдыхала прохладный воздух, сладкие запахи лесной сырости, на камнях перед ними ложились пятна преломленного света, а полог леса над головой напоминал своды собора, откуда доносились трели птиц. Она прильнула к шее лошадки и внезапно почувствовала себя удивительно счастливой. Когда лошади замедлили шаг, Элис обнаружила, что широко улыбается, совершенно непроизвольно. Потрясающее ощущение! Словно у нее внезапно отросла отрезанная конечность.

– Это северо-восточный маршрут. Думаю, было бы разумно разделить его на восемь участков.

– Боже, как здесь красиво! – воскликнула Элис.

Она смотрела во все глаза на гигантские бледно-желтые камни, казалось возникающие ниоткуда и образующие естественные укрытия. Повсюду выступали скалы: либо массивные глыбы с плоским верхом, либо каменные арки, образованные за века водными потоками или ветром. Здесь Элис отделяли от города, от Беннетта с его отцом не только географические особенности местности. Здесь она словно оказалась на другой планете, где даже законы гравитации работают по-другому. Тихо стрекотали кузнечики в траве, птицы парили над головой, лошади лениво помахивали хвостом, сгоняя мух с крупа.

Марджери провела мула под каменным выступом и сделала знак Элис следовать за ней.

– Посмотри сюда. Видишь эту дыру? Это дробильная дыра. Ты знаешь, что это такое? – (Элис покачала головой.) – Здесь индейцы дробили кукурузу. Видишь вон те две выемки в камне? На этом камне покоилась задница старого вождя, наблюдавшего за тем, как работали женщины.

Элис, почувствовав, что краснеет, вымученно улыбнулась. Она испуганно посмотрела на деревья, расслабленного состояния как не бывало.

– А они что, по-прежнему здесь живут?

Марджери бросила на нее лукавый взгляд из-под полей шляпы:

– Думаю, вы в безопасности, миссис Ван Клив. К этому времени они уже наверняка ушли на ланч.

Девушки остановились под железнодорожным мостом перекусить взятыми с собой сэндвичами, после чего всю первую половину дня ехали через горы: тропинки петляли и раздваивались. Элис уже перестала понимать, где они находятся и куда следуют. Ей никак не удавалось определить северное направление, поскольку кроны высоченных деревьев закрывали небо, заслоняя солнце. Она спросила Марджери, когда они смогут сделать остановку и облегчиться, на что Марджери лишь махнула рукой:

– Выбирай любое дерево, какое понравится. Не стесняйся.

Новая знакомая Элис отличалась непривычной, очень энергичной манерой говорить, причем все разговоры в основном крутились вокруг тех, кто уже умер или пока еще, к счастью, нет. В ее жилах течет кровь чероки, заявила Марджери.

– Мой прапрадедушка женился на девушке из племени чероки. У меня волосы, как у чероки, и красивый прямой нос. Мы все в нашей семье были чуть смуглыми, хотя моя кузина родилась альбиноской.

– А как она выглядела?

– Она умерла в два года. Ее укусила мокасиновая змея. Все думали, что она просто капризничает, пока не увидели след от укуса. Но было уже слишком поздно. Ой, кстати, ты должна остерегаться змей. Ты что-нибудь знаешь о змеях?

Элис покачала головой.

Марджери растерянно заморгала, словно у нее в голове не укладывалось, что кто-то мог не знать о змеях.

– Ну, ты в курсе, что у самых ядовитых из них голова обычно в форме лопаты?

– Я поняла. – Элис подождала секунду. – Такие квадратные? Или теми, что копают, с заостренным концом? У папы была даже дренажная лопатка, которая…

– Ладно, просто старайся держаться от змей подальше, – тяжело вздохнула Марджери.

По мере того как они поднимались в горы, оставив ручей позади, Марджери периодически спрыгивала с мула, чтобы обвязать ствол дерева красной бечевкой. Марджери обрезала бечевку перочинным ножом или просто перекусывала ее, выплевывая концы. Это поможет Элис найти обратную дорогу на широкую тропу, объяснила Марджери.

– Видишь дом старика Маллера по левую руку? Видишь дым из трубы? Он живет здесь с женой и четырьмя детьми. Она не умеет читать, но старший сын умеет, и он ее научит. Маллеру не слишком нравится идея учить детей, но он работает в шахте от зари до темна, поэтому я в любом случае снабжаю их книгами.

– А хозяин дома не возражает?

– Он ничего не знает. Он возвращается домой, смывает с себя пыль, ест ту стряпню, что приготовила ему жена, и засыпает еще до захода солнца. Работа там тяжелая, и все они возвращаются жутко усталыми. А кроме того, она прячет книги в сундуке с платьями. Он туда никогда не заглядывает.

Оказывается, Марджери уже несколько недель в одиночку занималась закладыванием основ библиотеки. Они проезжали мимо маленьких домиков на сваях; крошечных, крытых дранкой заброшенных лачуг, казалось способных развалиться от малейшего дуновения ветра; хижин с выставленными возле них ветхими подставками для овощей и фруктов на продажу. Марджери, показывая на каждый домик, объясняла, кто там живет, умеют ли его обитатели читать, что их может заинтересовать и, наконец, какие дома лучше обходить стороной. Самогонщиков в основном. Они тайно гонят алкоголь с помощью перегонных кубов, спрятанных в лесу. Итак, там были те, кто гнал самогон, и те, кто мог запросто пристрелить вас, если вы случайно наткнетесь на перегонный куб, и, конечно, те, кто пил самогонку, в связи с чем находиться поблизости было явно небезопасно. Похоже, Марджери знала все обо всех, и теперь она выдавала каждую крупицу имеющейся информации в той же свободной лаконичной манере. Вон там дом Боба Гиллмана – он лишился руки, которая попала в один из станков на заводе в Детройте, и вернулся сюда, чтобы жить со своим отцом. А это дом миссис Кохлан – муж колотил ее почем зря, но однажды он вернулся домой здорово поддатым, и она зашила его прямо в простыне на кровати, после чего принялась стегать хлыстом до тех пор, пока он клятвенно не пообещал больше не давать волю рукам. А вот тут взорвались два перегонных куба, грохот стоял такой, что было слышно в соседних округах. Кэмпбеллы до сих пор обвиняют Маккензи, а когда напьются, то время от времени стреляют по окнам.

– А тебе никогда не бывает страшно? – спросила Элис.

– Страшно?

– Но ты ведь здесь совсем одна. Судя по всему, здесь что угодно может произойти.

Марджери удивилась. Похоже, эта мысль никогда не приходила ей в голову.

– Я еще ходила под стол пешком, а уже ездила верхом по этим горам. – Заметив скептическое выражение лица Элис, Марджери добавила: – Это совсем несложно. Ты видела когда-нибудь стаю животных, собравшихся у водопоя?

– Хм… пожалуй, нет. В Суррее не так много мест для водопоя.

– А там, в Африке, слон пьет воду рядом со львом, а тот – рядом с бегемотом, а бегемот – рядом с газелью. И никто друг другу не мешает. Ведь так? А знаешь почему?

– Нет.

– Потому что они понимают друг друга. Старая газель видит, что лев совсем расслабленный и просто хочет напиться воды. И бегемот у воды становится покладистым. Вот так они живут и будут жить вечно. Но если они встретятся в сумерках на равнине и тот же самый лев будет рыскать кругом с хищным блеском в глазах – ну, та газель сразу поймет, что нужно удирать, и побыстрее.

– Неужели здесь, кроме змей, есть и львы?

– Элис, ты должна научиться читать мысли людей. Ты видишь кого-нибудь вдалеке – это какой-то шахтер возвращается домой, и по его походке ты уже знаешь, что он устал, что ему не терпится добраться до дому, набить брюхо и завалиться спать. Но что, если ты видишь в пятницу вечером возле дешевой забегаловки того же шахтера, уже выжравшего полбутылки бурбона, и он смотрит на тебя со злобой? Ты сразу понимаешь, что лучше не стоять у него на пути, так?

Какое-то время они ехали молча.

– Послушай, Марджери… – сказала Элис.

– Да?

– Если ты никогда не была восточнее – как там его, Льюисбурга? – откуда тебе так много известно про животных в Африке?

Марджери остановила мула и повернулась к Элис:

– Ты что, серьезно? – (Элис растерянно заморгала.) – И после этого ты хочешь, чтобы я сделала из тебя библиотекаря?!

Впервые за все время знакомства Элис увидела, что Марджери смеется. Она ухала, точно сипуха, и смеялась чуть ли не до самого Солт-Лика.

* * *

– Ну и как все прошло?

– Очень хорошо, спасибо.

Задница и бедра болели так сильно, что Элис чуть ли не со слезами опустилась на сиденье унитаза, но ей не хотелось об этом рассказывать. В крошечных хижинах, которые они объезжали, стены были обклеены газетами для того, чтобы, по словам Марджери, зимой не было сквозняков. Элис требовалось время, чтобы переварить те огромные расстояния, которые она преодолела, поскольку структура ландшафта была вертикальной, а тропа шла горизонтально. Элис впервые в жизни оказалась в условиях дикой природы: огромные птицы, быстроногие олени, синие ящерицы из семейства сцинковых. А потому ей казалось неуместным говорить о беззубых мужчинах, осыпавших их с Марджери ругательствами, или об изможденной молодой матери с четырьмя крошечными, абсолютно голыми ребятишками. Но в основном день был таким удивительным, что Элис не хотелось делиться воспоминаниями с мужем и свекром.

– Я не ослышался? Ты действительно ездила верхом вместе с Марджери О’Хара? – Мистер Ван Клив поднес чашку ко рту.

– Действительно. А еще с Изабеллой Брейди. – Элис решила не упоминать, что Изабелла так и не появилась.

– Ты должна держаться подальше от этой девицы О’Хара. Она бедовая.

– Что значит «бедовая»?

Элис перехватила быстрый взгляд Беннетта: Ничего не говори.

Мистер Ван Клив направил на Элис зажатую в руке вилку:

– Элис, помяни мои слова. Марджери О’Хара родом из плохой семьи. Фрэнк О’Хара был самым большим грешником от Кентукки до Теннесси. Ты здесь новый человек, и тебе не понять, что это значит. О да, сейчас Марджери О’Хара может облечься в красивые фразы из книжек, но под слоем этих витиеватых слов она такая же, как и остальные члены ее никчемной семейки. Я тебе точно говорю: ни одна приличная дама в округе не станет с ней даже чай пить.

И Элис живо представила, как Марджери показывает средний палец в ответ на приглашение выпить чашечку чая с одной из местных дам. Элис взяла из рук Энни блюдо с кукурузным хлебом, положив кусок себе на тарелку, передала блюдо дальше и вдруг поняла, что, несмотря на жару, умирает с голоду.

– Ради бога, не стоит беспокоиться! Она просто показывала мне, куда доставлять книги.

– Я так, на всякий случай. Всего лишь хотел напомнить, чтобы ты с ней особенно не водилась. Если не хочешь, чтобы она своим поведением бросила тень и на тебя тоже. – Мистер Ван Клив взял два куска кукурузного хлеба, откусил половину куска и с минуту жевал с открытым ртом; Элис поморщилась и отвернулась. – Кстати, а что за книги вы развозите?

– Просто… книги, – пожала плечами Элис. – Марк Твен и Луиза Мэй Олкотт, романы о ковбоях и книги по домоводству, рецепты и всякое такое.

– Половина этих горцев не могут прочесть ни слова, – покачал головой мистер Ван Клив. – Старина Генри Портеус считает это пустой тратой времени и денег налогоплательщиков. И в принципе я готов с ним согласиться. И, как я уже говорил, любая затея с участием Марджери О’Хара ни к чему хорошему не приведет. – (Элис собралась было вступиться за новую подругу, но муж крепко сжал ей под столом ногу.) – Ну, я не знаю. – Мистер Ван Клив вытер с уголков губ соус. – Я совершенно уверен, моя незабвенная супруга никогда не одобрила бы подобную затею.

– Но Беннетт говорил мне, она занималась благотворительностью, – заметила Элис.

Мистер Ван Клив бросил на нее косой взгляд:

– Да, занималась. Она была на редкость благочестивой женщиной.

– Тогда, – после секундной заминки заявила Элис, – я искренне верю, если мы будем приобщать семьи безбожников к чтению, то сможем приобщить их и к чтению Библии, что станет благом для всех нас. – Наградив свекра широкой сладкой улыбкой, Элис наклонилась к нему через стол. – Вы только представьте себе, мистер Ван Клив, что благодаря чтению Библии все эти семьи смогут внимать наконец истинному слову Господа нашего Иисуса Христа. Разве это не великолепно? Я уверена, ваша жена непременно одобрила бы такое начинание.

В комнате повисло тягостное молчание.

– М-да, – произнес мистер Ван Клив, – ты, наверное, права. – Он кивнул, давая знать, что тема закрыта. По крайней мере, пока.

Беннетт облегченно выдохнул, и Элис, к своему стыду, почувствовала, что ненавидит его за это.

* * *

Через три дня Элис поняла, что ей приятнее проводить время с Марджери О’Хара – и плевать, из плохой та семьи или нет, – чем с кем бы то ни было другим в штате Кентукки. Марджери не любила много болтать. Ее совершенно не интересовали обрывки сплетен, завуалированных или нет. Казалось, этими сплетнями местные дамы подпитывались во время бесконечных чаепитий и занятий шитьем, в которых время от времени приходилось участвовать Элис. Марджери не интересовали ни внешний вид Элис, ни ее мысли, ни ее прошлое. Марджери шла, куда хотела, говорила, что думала, не считая нужным прикрываться учтивыми эвфемизмами, столь популярными у других женщин.

О, это что, английская манера? Чрезвычайно интересно!

А мистер Ван Клив Младший, наверное, счастлив, что его жена одна ездит верхом по горам, да? Боже правый!

Ну, возможно, вы приучаете его к английской манере себя вести. Как… оригинально!

Марджери вела себя, неожиданно поняла Элис, совсем как мужчина.

Мысль была настолько странной, что Элис невольно принялась присматриваться к новой знакомой, пытаясь понять, как Марджери удалось достичь подобной раскрепощенности и внутренней свободы. Элис не хватало храбрости – возможно, мешало английское воспитание, – чтобы спросить об этом Марджери.

Отказываясь от предложения мужа подвезти ее на машине и оставляя его завтракать вдвоем с отцом, Элис обычно приходила в библиотеку вскоре после семи утра, когда на траве еще дрожала роса, здоровалась с Фредериком Гислером, которого часто заставала беседующим, подобно Марджери, с лошадью, после чего шла на задний двор, где были привязаны пони и мул. Их дыхание образовывало легкие облачка пара в холодном утреннем воздухе. Полки были уже практически готовы и заставлены книгами, присланными из Нью-Йорка и Сиэтла. УОР призвало библиотеки жертвовать Конной библиотеке книги, и теперь посылки в коричневой оберточной бумаге приходили дважды в неделю. Мистер Гислер починил старый стол, подаренный школой в Берее, чтобы было куда класть так называемый гроссбух в кожаном переплете, где библиотекари отмечали выданные и полученные назад книги. Страницы заполнялись очень быстро. Элис обнаружила, что Бет Пинкер выехала в пять утра, а Марджери, перед тем как встретиться с Элис, уже успела сделать две ездки, доставив книги в отдаленные горные селенья. Элис проверила записи, чтобы узнать, где успели побывать Марджери и Бет.

Среда, 15-е

Дети семейства Фарли, Кристалл – четыре книжки комиксов.

Миссис Петуния Грант, дом директора школы в Йеллоу-Роке – два экземпляра журнала «Ледис хоум» (февраль, апрель 1937 года), один экземпляр книги Анны Сьюэлл «Черный Красавчик» (пометки чернилами на страницах 34 и 35).

Мистер Ф. Хоумер, Винд-Кейв – один экземпляр книги «Народная медицина» Д. С. Джарвиса.

Сестры Фриц, Энд-Барн, Уайт-Эш – один экземпляр книги Эдны Фербер «Симаррон», один экземпляр книги Ллойда С. Дугласа «Великолепная одержимость» (примечание: три последние страницы отсутствуют, обложка повреждена водой).

Книги редко бывали новыми, и там нередко не хватало страниц или обложек. Элис обнаружила это, помогая Гислеру расставлять их на полки. Фредерик Гислер был жилистым, загорелым мужчиной, далеко за тридцать. Унаследовав от отца восемьсот акров земли, Гислер, так же как и его покойный отец, занимался разведением и продажей лошадей. Именно ему принадлежала Спирит, маленькая кобыла, на которой ездила Элис.

– Она норовистая, эта крошка. – Гислер погладил пони по шее. – Впрочем, как и любая приличная кобыла. – У Гислера была неспешная заговорщицкая улыбка, словно он говорил вовсе не о лошадях.

В первую неделю Марджери сперва планировала предстоящий маршрут, а затем рано утром они отправлялись в путь. Измученная удушающей атмосферой дома Ван Кливов, Элис жадно глотала горный воздух. Ближе к полудню жара мерцающими волнами поднималась от накаленной солнцем земли, но в горах, где кусачая мошкара уже не вилась так назойливо вокруг лица, становилось гораздо легче. На длинных маршрутах Марджери обвязывала красной бечевкой каждое четвертое дерево, чтобы Элис, работая в одиночку, могла найти обратную дорогу, и обращала внимание напарницы на ориентиры и приметные скопления камней.

– Но если ты заблудишься, Спирит найдет дорогу за тебя, – говорила Марджери. – Она очень сообразительная.

Элис потихоньку привыкала к маленькой коричневой с белым лошадке, точно зная, где та попытается развернуться, где захочет ускориться, и уже не вскрикивала, а прижималась к спине Спирит и гладила ее по шее до тех пор, пока та не начинала прясть аккуратными ушами. Теперь Элис в общих чертах представляла, куда ведут горные тропы. Она даже составила карты своих маршрутов, которые хранила в кармане бриджей в надежде самостоятельно найти дорогу в каждый дом. Элис пристрастилась к поездкам по горам, ей нравилась непривычная тишина бескрайнего горного ландшафта, нравилось видеть впереди Марджери, которая, то и дело наклоняясь, чтобы избежать низкорастущих веток, показывала на домики вдали, органично вписывающиеся в просветы между деревьями.

– Элис, учись смотреть дальше собственного носа, – говорила Марджери, и голос ее разносился ветром. – Нет смысла беспокоиться о том, что думают о тебе в городе, ведь тут уж в любом случае ничего не поделаешь. Но если оглянуться вокруг, то можно увидеть целый мир удивительных вещей.

Впервые за год Элис почувствовала себя человеком, каждый шаг которого не находится под пристальным наблюдением. Никто не комментировал ее манеру одеваться или вести себя в обществе, никто не бросал на нее любопытных взглядов и не нависал над ней, чтобы услышать ее английский акцент. Элис начала понимать горячее желание Марджери жить так, как ей хочется.

Внезапно Марджери остановилась, тем самым выведя Элис из задумчивости.

– Элис, ну вот мы и приехали. – Марджери соскочила с мула перед шаткими воротами, за которыми возле дома клевали пыль куры, а под деревом сопел здоровенный хряк. – Пора познакомиться с соседями.

Элис тоже слезла с пони и набросила поводья на столб ворот. Лошади тотчас же принялись щипать траву, а Марджери сняла с седла одну из сумок и махнула рукой Элис, чтобы та следовала за ней. Дом оказался самой настоящей развалюхой. Рассохшаяся дощатая обшивка напоминала щербатую улыбку. Заросшие грязью слепые окна скрывали внутреннюю часть дома. Во дворе на тлеющих углях стоял котелок. Было трудно поверить, что здесь кто-то живет.

– Доброе утро! – Марджери направилась к двери. – Эй!

В ответ мертвая тишина. Затем послышался скрип досок, и на пороге появился какой-то мужчина с ружьем на плече. На мужчине был комбинезон, явно нуждавшийся в стирке, из-под густых усов торчала глиняная трубка. За его спиной возникли две девочки, которые, вытянув шеи, вглядывались в приехавших женщин. Мужчина недоверчиво уставился на незваных гостей.

– Как поживаете, Джим Хорнер?

Марджери шагнула в маленький загончик, который и огородом-то сложно было назвать, и закрыла за собой ворота. Похоже, она не заметила ружья, а если и заметила, то демонстративно проигнорировала его. У Элис участилось сердцебиение, но она послушно последовала за напарницей.

– А это кто такая? – спросил мужчина.

– Элис. Она помогает мне с передвижной библиотекой. Я хотела бы поговорить с вами о том, что мы привезли.

– Я не собираюсь ничего покупать.

– Что ж, это меня вполне устраивает, так как мы ничего не продаем. Я отниму у вас всего пять минут. Вам не жаль потратить на меня немного воды? Здесь что-то жарковато. – Марджери, воплощение спокойствия, сняла шляпу и принялась ею обмахиваться.

Элис собралась было возразить, что они всего полмили назад выпили кувшин воды, но вовремя прикусила язык. Хорнер на секунду впился в нее взглядом.

– Ждите здесь, – наконец произнес он, кивнув на длинную скамью перед домом, что-то пробормотал тощей девчонке с косичками, та исчезла в темном доме и вскоре, напряженно хмурясь, вернулась с ведром. – Вот, она принесла вам воды.

– Мэй, не могла бы ты оказать нам любезность и принести воды для моей подруги? – Марджери кивнула девочке.

– Было бы очень мило, спасибо, – произнесла Элис, явно удивив мужчину своим акцентом.

– Ах да, это та, что приехала из Англии, – сказала Марджери. – Которая вышла замуж за сына Ван Клива.

Мужчина бросил на женщин безучастный взгляд. Ружье оставалось у него на плече. Элис робко сидела на скамье, а Марджери тем временем продолжала говорить – тихим, расслабленным певучим голосом. Именно так она разговаривала со своим мулом Чарли, когда тот становился, как она это называла, раздражительным.

– Не знаю, дошли ли до вас вести из города, но мы организовали передвижную библиотеку. Для тех, кто любит всякие истории. И это поможет вашим детишкам кое-чему обучиться, особенно если они не ходят в школу. Вот я и зашла узнать, не хотите ли вы взять пару книжек для ваших девочек.

– Я ведь вам говорил. Они не умеют читать.

– Да, говорили. Поэтому я привезла совсем простые. Для начинающих. Там только картинки, а к ним буквы, чтобы они могли сами учиться. Им даже не придется ходить в школу. Они смогут читать дома.

Марджери протянула ему книжку с картинками. Он осторожно ее взял, словно что-то взрывоопасное, полистал страницы:

– Девочки должны помогать мне. Надо собирать урожай и консервировать.

– Конечно должны. Сейчас самая горячая пора.

– Не хочу, чтобы они отвлекались.

– Я понимаю. Процесс консервирования замедлять нельзя. Похоже, кукуруза в этом году уродилась. Не то что в прошлом году, а? – Марджери улыбнулась девочке, согнувшейся под тяжестью наполненного до половины ведра. – Спасибо тебе, моя дорогая. – Она взяла из рук девочки старую жестяную кружку. Жадно выпив воды, Марджери протянула кружку Элис. – Холодненькая. Спасибо большое.

Джим Хорнер пихнул книжку назад Марджери:

– Они наверняка попросят за это денег.

– Джим, в этом-то и вся прелесть. Никаких денег, никаких расписок, вообще ничего. Библиотеки существуют для того, чтобы люди могли попробовать читать. Быть может, научиться чему-то полезному, если чтение придется им по вкусу.

Джим Хорнер уставился на обложку книжки. Элис еще не приходилось слышать, чтобы Марджери за один визит так много говорила.

– А что, если я оставлю вам книжки хотя бы на неделю? – предложила Марджери. – Вам совершенно не обязательно их читать. Можете просто их полистать, если захотите. Мы заскочим к вам в следующий понедельник. Тогда все и заберем. Если понравится, пусть девочки мне скажут, и я привезу вам еще. А если не понравятся, просто оставьте их на ящике у забора, и мы больше не будем вам досаждать. Ну как, идет?

Элис оглянулась. Вторая девочка исчезла в темном доме.

– Я так не думаю.

– Положа руку на сердце, вы сделаете мне огромное одолжение. Тогда не придется тащить чертовы книги обратно вниз. Черт, у нас сегодня жутко тяжелые сумки! Элис, ты допила наконец воду? Мы и так отняли у этого джентльмена кучу времени. Приятно было увидеться, Джим. Мэй, еще раз большое спасибо. Ты здорово вытянулась со времени нашей последней встречи!

Когда они были уже у ворот, Джим Хорнер крикнул им вслед:

– Я не желаю, чтобы сюда шлялись посторонние и нас беспокоили! Не желаю, чтобы меня беспокоили, и не желаю, чтобы беспокоили моих детей! У них и так забот хватает!

Марджери, не оборачиваясь, просто подняла руку:

– Джим, я тебя услышала.

– И мы не нуждаемся в подачках. И я вообще не желаю здесь видеть никого из городских! Я даже не знаю, зачем ты сюда приперлась!

– Я объезжала все дома в округе вплоть до Береи. Но я тебя услышала! – Голос Марджери эхом разнесся по окрестным горам.

Оглянувшись, Элис увидела, что Джим Хорнер снова положил ружье на плечо, и кровь застучала у нее в ушах. Оглянуться во второй раз Элис не решилась. Когда Марджери села на мула, Элис взяла поводья, дрожащими ногами сжала бока Спирит. И, поняв, что пуля их уже не достанет, облегченно выдохнула. Она подстегнула Спирит, чтобы поравняться с Марджери.

– Боже мой! Они здесь все такие ужасные? – Элис вдруг почувствовала, что ноги у нее стали ватными.

– Ужасные? Элис, все прошло великолепно! – (Элис показалось, что она ослышалась.) – Когда в последний раз я приезжала в Ред-Крик, Джим Хорнер прострелил мне шляпу. – Марджери, повернувшись к Элис, продемонстрировала крошечную дырочку в тулье, после чего снова натянула шляпу на голову. – Ладно, давай чуть прибавим ходу. Я хочу перед ланчем еще успеть познакомить тебя с Нэнси.

Глава 3

…самое лучшее – никем не тревожимый мир книг, в котором она могла бродить, где и как ей вздумается, – все это превращало для нее библиотеку в пространство райского блаженства.

Луиза Мэй Олкотт. Маленькие женщины.

Перевод И. Бессмертной

Два фиолетовых синяка на коленях, на левой лодыжке и волдыри на тех местах, где, по идее, не может быть волдырей, россыпь воспалившихся укусов за правым ухом, четыре сломанных ногтя (нельзя не признать, что очень неопрятных) и обгоревшие на солнце шея и нос. Двухдюймовая царапина на правом плече после столкновения с деревом и отметина на левом локте, за который Спирит укусила ее, когда она пыталась прихлопнуть слепня. Элис вгляделась в свое чумазое лицо, невольно задаваясь вопросом, что бы подумали там, в Англии, при виде этой покрытой струпьями девушки-ковбоя, которая глядела на Элис из зеркала.

Прошло почти две недели, а никто даже не заикнулся о том, что Изабелла Брейди так и не присоединилась к маленькой группе конных библиотекарей, но Элис не решалась спросить, в чем дело. Фредерик Гислер был не слишком разговорчивым и лишь предлагал Элис налить кофе или помочь со Спирит, а Бет – средний ребенок в семье, где было еще восемь парней, – входила в библиотеку с мальчишеским задором, жизнерадостно здоровалась, швыряла на пол седло, возмущалась, что не может найти чертовы седельные сумки, так что имя Изабеллы просто не появлялось на маленьких карточках на стене, где они все отмечались в начале и по окончании смены. Время от времени мимо проносился большой зеленый автомобиль с миссис Брейди за рулем, Марджери коротко кивала, но не обменивалась с ней ни словом. Элис уже начала было думать, что миссис Брейди назвала на собрании имя дочери исключительно для того, чтобы поощрить других молодых женщин принять участие в проекте.

Поэтому для Элис стало своего рода сюрпризом, когда в четверг днем к библиотеке подкатил, выбрасывая из-под огромных колес тучи песка и гравия, автомобиль и остановился возле крыльца. Миссис Брейди была лихим, но невнимательным водителем, заставлявшим местных жителей бросаться врассыпную, когда почтенная дама поворачивалась, чтобы помахать рукой какому-нибудь прохожему, или резко виляла в сторону, чтобы не задавить кошку на дороге.

– Кто там еще? – не поднимая головы, поинтересовалась Марджери.

Она пробиралась между двумя кипами возвращенных книг, напряженно пытаясь определить, какие из них настолько испорчены, что их больше нельзя выдавать на руки. Выдавать книгу с недостающей последней страницей, как уже однажды случилось, не имело никакого смысла. «Пустая трата времени, – заявил один издольщик, которому дали роман „Земля“ Перл С. Бак. – Я больше никогда в жизни не возьму в руки книгу».

– По-моему, это миссис Брейди. – Элис, обрабатывавшая в этот момент волдырь на пятке, незаметно выглянула в окно.

Миссис Брейди закрыла дверь автомобиля и остановилась помахать рукой кому-то на другой стороне улицы, а затем Элис увидела вышедшую из автомобиля молодую женщину, ее зачесанные назад рыжие волосы были уложены аккуратными кудряшками. Изабелла Брейди.

– Нет, они обе, – тихо добавила Элис и, морщась от боли, натянула носок.

– Я удивлена, – заметила Марджери.

– Почему? – спросила Элис.

Изабелла обошла автомобиль и присоединилась к матери. Вот тогда-то Элис и увидела, что девушка заметно хромала, а икра левой ноги была упакована в шинно-кожаные брейсы, левая туфля напоминала скорее маленький черный кирпич. Изабелла не пользовалась палкой, но слегка перекатывалась при ходьбе, выражение веснушчатого лица девушки было крайне сосредоточенное – возможно, из-за дискомфорта.

Элис отпрянула от окна. Ей не хотелось, чтобы женщины заметили, что кто-то наблюдает, как они медленно поднимаются на крыльцо. Она услышала приглушенный разговор – и дверь распахнулась.

– Мисс О’Хара!

– Доброе утро, миссис Брейди, Изабелла.

– Я дико извиняюсь за то, что Иззи не сразу приступила к работе. Ей пришлось… сперва заняться кое-какими неотложными делами.

– Я рада вас видеть. Мы уже почти готовы доверить миссис Ван Клив самостоятельную поездку. Так что чем больше народу, тем веселее. Мне еще нужно подобрать вам лошадь, мисс Брейди. Вот только я не знала, когда вы появитесь.

– Я не слишком хорошо езжу верхом, – тихо проронила Иззи.

– Вот и я о том же. Никогда не видела вас на лошади. Итак, мистер Гислер собирается одолжить вам своего старого проверенного коня. Его зовут Пэтч. Он малость тяжеловат, но ужасно славный и никогда вас не напугает.

– Но я не умею ездить верхом, – произнесла Иззи с надрывом в голосе, протестующе посмотрев на мать.

– Лишь потому, что ты никогда не пробовала, моя дорогая! – не глядя на дочь, отрезала миссис Брейди и хлопнула в ладоши. – Итак, во сколько нам приходить завтра утром? Иззи, завтра нам придется съездить в Лексингтон купить тебе новые бриджи. Старые на тебе уже не застегиваются.

– Ну, Элис садится в седло в семь утра. Почему бы вам не приехать к этому времени? А если мы поделим маршрут, то можно будет отправиться чуть пораньше.

– Вы меня не слушаете… – начала Иззи.

– Значит, до завтра. – Миссис Брейди обвела взглядом тесное помещение. – Приятно видеть такое хорошее начало. Я слышала от пастора Уиллоуби, что в прошлое воскресенье девочки Макартур практически без подсказок смогли прочесть отрывки из Библии. И все благодаря книгам, которые вы им привезли. Замечательно. Желаю хорошего дня, миссис Ван Клив, мисс О’Хара. Я вам крайне обязана.

Кивнув, миссис Брейди вышла в сопровождении дочери из библиотеки. Элис услышала рев запущенного автомобильного мотора, затем – звуки движения юзом и испуганный крик, когда миссис Брейди вырулила на дорогу.

Элис бросила взгляд на Марджери, но та лишь пожала плечами. Они остались молча сидеть, пока гул мотора не смолк вдали.

* * *

– Беннетт! – Элис вприпрыжку поднялась на крыльцо, где ее муж сидел со стаканом чая со льдом, и бросила взгляд на кресло-качалку, оказавшееся, как ни странно, пустым. – А где твой отец?

– Обедает у Лоу.

– Это те, что болтают без умолку? Боже, тогда он застрянет там на всю ночь! Удивляюсь, как это миссис Лоу удается хоть на секунду перевести дух, чтобы поесть? – Элис откинула волосы со лба. – Ой, у меня был потрясающий день! Мы отправились в дом, находящийся у черта на куличках, и – Богом клянусь! – тот человек хотел нас пристрелить. Конечно, он этого не сделал… – Она осеклась, перехватив его взгляд, остановившийся на ее заляпанных грязью сапогах и бриджах. – Ой! Это… Не там перешла вброд ручей. Лошадь оступилась и перекинула меня прямо через голову. Ужасно смешно. Думала, Марджери просто лопнет от смеха. К счастью, я моментально высохла. Но ты бы видел мои синяки! Я буквально вся фиолетовая. – Элис наклонилась поцеловать мужа, но он отвернулся.

– В последнее время от тебя ужасно пахнет лошадьми, – произнес Беннетт. – Может, тебе сперва стоит помыться? Все это не способствует… вожделению.

Элис не сомневалась, что муж вовсе не хотел ее уколоть, но все-таки уколол. Она понюхала свое плечо и вымученно улыбнулась:

– Ты совершенно прав. От меня пахнет, как от ковбоя! А что, если я сейчас по-быстрому освежусь, надену что-нибудь хорошенькое и мы съездим на машине к реке? Я могу устроить небольшой пикник со всякими вкусностями. Интересно, у Энни еще остался тот торт с патокой? И я знаю, у нас есть свиной окорок. Дорогой, скажи «да»! Только ты и я. Ведь мы с тобой уже много недель никуда вместе не выходили.

Беннетт встал со стула:

– На самом деле я… хм… собираюсь с приятелями на игру. Ждал твоего возвращения, чтобы тебе об этом сказать. – (Элис только сейчас заметила, что муж надел белые штаны для занятий спортом.) – Мы собираемся поиграть в бейсбол в Джонсоне.

– Ой, отлично! Тогда я поеду с тобой и посмотрю игру. Обещаю привести себя в порядок меньше чем за минуту.

– Это… – Беннетт растерянно почесал затылок, – вроде как исключительно для парней. Жены обычно с нами не ездят.

– Беннетт, дорогой, я буду вести себя тихо, как мышка, и не стану тебе мешать.

– Собственно, не в этом дело…

– Мне так хочется увидеть тебя на игровом поле. Ты выглядишь таким… счастливым, когда играешь.

Судя по тому, как Беннетт бросил на Элис быстрый взгляд и поспешно отвел глаза, она явно сболтнула лишнее. Между ними повисло неловкое молчание.

– Я ведь уже сказал: это исключительно мужская встреча.

Элис тяжело сглотнула:

– Понимаю. Тогда как-нибудь в другой раз.

– Ну конечно! – облегченно вздохнул Беннетт. – А устроить пикник было бы грандиозно! Может, пригласим еще пару приятелей? Пита Шрагера, например? Тебе ведь нравится его жена? Пэтси веселая. Не сомневаюсь, вы с ней непременно подружитесь.

– О да. Полагаю, что так.

Еще секунду-другую они смущенно стояли напротив друг друга. Затем Беннетт протянул руку и наклонился, словно собираясь поцеловать жену. Но теперь уже отпрянула Элис:

– Все в порядке. Ты вовсе не обязан. Боже правый, от меня действительно воняет! Ужасно! И как ты можешь это терпеть?

Элис повернулась и поспешно бросилась к двери, чтобы муж не увидел ее слез.

* * *

С тех пор как Элис начала работать в библиотеке, ее дни превратились в нечто вроде рутины. Она вставала в пять тридцать утра, умывалась и одевалась в маленькой ванной комнате в конце коридора, за что была чрезвычайно благодарна, поскольку, как она вскоре выяснила, в половине домов Бейливилла удобства были по-прежнему на улице или и того хуже. Беннетт всегда спал мертвым сном и никогда не ворочался, когда Элис натягивала сапоги. Она легонько целовала его в щеку, после чего на цыпочках спускалась вниз. Забирала на кухне сэндвичи, приготовленные еще с вечера, и пару печений, оставленных Энни специально для нее на буфете. Печенье Элис заворачивала в салфетку и съедала, пока шла полмили до библиотеки. По пути ей встречались ставшие знакомыми лица: фермеры на запряженных лошадьми повозках, грузовики с пиломатериалами, предназначенными для огромных складов, проспавший на работу старый шахтер с корзинкой для ланча в руках. Элис уже начала кивать тем, кого узнавала. В Кентукки люди были гораздо вежливее, чем в Англии, где на тебя наверняка посмотрят с подозрением, если ты слишком тепло поздороваешься с незнакомцем. Кое-кто даже начал приветственно кричать Элис через дорогу: «Ну, как продвигаются дела в библиотеке?» На что Элис неизменно отвечала: «Спасибо, очень хорошо». Прохожие всегда улыбались Элис, хотя, как она подозревала, заговаривали с ней исключительно для того, чтобы услышать ее забавный английский акцент. Но так или иначе, Элис было приятно чувствовать, что она потихоньку становится частью местного общества.

Иногда ей навстречу попадалась Энни, которая размашисто шагала с опущенной головой, – к своему стыду, Элис не знала, где живет экономка, – и тогда Элис жизнерадостно махала ей рукой, но Энни сдержанно, без улыбки, кивала в ответ, словно Элис нарушила некое негласное правило по взаимоотношениям между нанимателем и наемным работником. Беннетт всегда вставал после прихода Энни, разбуженный поданным в постель кофе. Правда, сперва кофе подавался мистеру Ван Кливу, а уже потом – Беннетту. К тому времени, как мужчины успевали одеться, на обеденном столе с тщательно разложенными столовыми приборами их уже ждали бекон, яйца и мамалыга. А без четверти восемь мужчины отправлялись в темно-красном «форде-кабриолете» мистера Ван Клива на шахту Хоффман.

Элис старалась не вспоминать вчерашний вечер. В свое время ее любимая тетя объяснила, что если Элис хочет легко пройти по жизни, то не должна забивать голову ненужными размышлениями. Поэтому Элис упаковала вчерашний инцидент в чемодан, засунув его в дальний угол своей памяти, где уже лежало множество таких вот чемоданов. Не имело смысла вспоминать о том, что Беннетт банально наклюкался после игры в бейсбол, а вернувшись, отрубился на кушетке в туалетной комнате, откуда до самого рассвета доносились его конвульсивные похрапывания. Не имело смысла всерьез размышлять о том, что после более шести месяцев совместной жизни было бы нелепо считать подобное поведение Беннетта нормальным для молодого мужа. И точно так же не имело смысла думать о том, что оба они понятия не имели, как обсудить сложившуюся ситуацию. Более того, Элис вообще не могла толком сформулировать, что именно происходит. У нее не имелось ни подобного опыта, ни подходящего словарного запаса. И не нашлось никого, с кем бы она могла поделиться. По мнению матери Элис, говорить о плотских вещах – даже о подпиливании ногтей – было слишком вульгарно.

Элис сделала глубокий вдох. Нет. Пожалуй, лучше сосредоточиться на лежавшей перед ней дороге, на предстоящем длинном и трудном дне, с его бесконечными книгами и записями в гроссбухе, норовистыми лошадьми и пышной зеленью лесов. Лучше ни о чем не думать, а скакать вперед и вперед, сосредоточившись на новой работе, на запоминании дорог, записывании адресов и имен, а также на сортировке книг, чтобы по возвращении домой у нее хватало сил лишь пообедать, отмокнуть в ванне и забыться глубоким сном.

Да, это была рутина, но она, как честно признавалась Элис, устраивала их обоих.

* * *

– Она здесь. – Фредерик Гислер, встретивший Элис в библиотеке, приподнял шляпу и прищурился.

– Кто? – Поставив корзинку с ланчем, Элис заглянула в заднее окно.

– Мисс Изабелла. – Он взял куртку и направился к двери. – Но, видит Бог, она вряд ли в ближайшее время сможет выиграть дерби в Кентукки. Миссис Ван Клив, я уже сварил кофе и принес вам немного сливок. Вы ведь предпочитаете кофе со сливками.

– Очень мило с вашей стороны, мистер Гислер. Должна признаться, что, в отличие от Марджери, терпеть не могу черный кофе. В том, что она привыкла пить, ложка буквально стоит.

– Зовите меня Фред. Ну да, как вы уже наверняка знаете, Марджери все делает по-своему. – Кивнув, он закрыл за собой дверь.

Элис повязала шею носовым платком, чтобы защитить кожу от солнца, налила себе кружку кофе, а затем прошла за дом, где в небольшом загоне были привязаны лошади. Там она увидела Марджери, которая, согнувшись пополам, держала за колено Изабеллу Брейди, вцепившуюся в седло ширококостного гнедого коня. Конь стоял неподвижно, лениво жуя густую траву так, словно находился здесь уж очень давно.

– Мисс Изабелла, вы должны немного подпрыгнуть, – цедила Марджери сквозь стиснутые зубы. – Если вам трудно поставить ногу в стремя, тогда вы должны подпрыгнуть. Итак, раз, два, три – оп! – (Ничего не произошло.) – Прыгай, тебе говорят!

– Я не умею прыгать! – огрызнулась Изабелла. – Я вовсе не резиновая.

– Просто облокотись на меня, а потом раз, два, три – и перекидывай ногу. Ну давай же! Я тебя держу.

Марджери обхватила ногу Изабеллы, стянутую фиксирующим устройством. Однако Изабелла, похоже, была не способна подпрыгнуть. Марджери подняла глаза, увидела подошедшую Элис, но на ее лице не дрогнул ни один мускул.

– Напрасный труд, – выпрямилась Изабелла. – Мне этого не сделать. Нечего и пытаться.

– Ну, нам предстоит чертовски длинный путь вверх по горам, так что ты должна постараться хоть как-то залезть на коня. – Марджери незаметно потерла поясницу.

– Я говорила маме, что это плохая идея, но она и слушать ничего не хотела.

Появление Элис, похоже, только подлило масла в огонь: Изабелла покраснела и с визгом отпрянула в сторону, так как конь чуть сдвинулся, едва не наступив копытом ей на ногу.

– Ты, тупое животное! – закричала Изабелла.

– Как грубо! – заметила Марджери. – Не слушай ее, Пэтч.

– Мне ни за что не забраться. У меня нет сил. Все это просто смешно! Не понимаю, почему мама меня не слушала! И почему мне нельзя просто остаться в помещении библиотеки?

– Потому что ты нужна нам, чтобы развозить книги.

Элис внезапно заметила слезы в уголках глаз Изабеллы Брейди, похоже вызванные отнюдь не детскими капризами, а настоящей душевной болью. Отвернувшись, Изабелла провела по лицу бледной рукой. Увидев эти слезы, Марджери обменялась с Элис смущенными взглядами, после чего растерянно потерла локти, чтобы стряхнуть пыль с блузки. Элис, не говоря ни слова, прихлебывала кофе. И только методичное, невозмутимое чавканье Пэтча нарушало тягостную тишину.

– Изабелла, можно задать тебе вопрос? – нарушила молчание Элис. – Когда ты сидишь или ходишь на короткие расстояния, тебе нужны брейсы?

Снова повисла гнетущая тишина, как будто слово «брейсы» было запрещенным.

– Вы о чем?

«Ой, опять вляпалась!» – подумала Элис, но отступать уже было поздно.

– Об этих брейсах на ноге. Я хочу сказать, что, если мы их снимем, ну и твой ботинок тоже, тогда ты сможешь надеть… хм… нормальные сапоги для верховой езды. Ты можешь попробовать сесть на Пэтча с другой стороны, с помощью правой ноги. А еще можно просто бросать книжки у ворот, чтобы не слезать и снова не садиться на лошадь. Или, если идти будет не слишком далеко, ты и так справишься?

– Но я… – нахмурилась Изабелла, – никогда не снимаю брейсы. Мне предписано носить их целый день.

– Но тебе ведь не придется стоять, так? – задумчиво спросила Марджери.

– Ну да, – ответила Изабелла.

– Может, все же разрешишь мне поискать для тебя другие сапоги? – поинтересовалась Марджери.

– Ты что, хочешь, чтобы я надела чужие сапоги? – В голосе Изабеллы слышалось неприкрытое сомнение.

– Это временно. Пока твоя мама не купит тебе новые красивые сапожки в Лексингтоне.

– А какой у тебя размер обуви? Я смогу найти лишнюю пару, – сказала Элис.

– Но если даже я их и надену… Ну, одна нога у меня… короче другой. Я не смогу держать равновесие, – призналась Изабелла.

– Именно для этого у нас регулируемые стремена, – ухмыльнулась Марджери. – Да и вообще, большинство местных людей ездят верхом в полусогнутом положении. И не важно, под мухой они или нет.

Возможно, потому, что Элис была англичанкой и разговаривала с Изабеллой в той же резкой манере, с какой обращалась к мужу и свекру, когда хотела чего-то от них добиться, а возможно, из-за неожиданного предложения снять брейсы, но уже час спустя Изабелла Брейди сидела верхом на Пэтче, костяшки ее пальцев, вцепившихся в поводья, побелели, а тело окаменело от страха.

– Вы ведь не поедете слишком быстро? – дрожащим голосом спросила она. – Я и правда не хочу ехать быстро.

– Ты готова, Элис? По-моему, сегодня самый подходящий день, чтобы объехать город, школу и прочее. Если мы не дадим Пэтчу спать на ходу, все будет просто чудесно. Ну как, девушки, порядок? Тогда в путь!

* * *

В течение первого часа поездки Изабелла не проронила ни слова. Но Элис, ехавшая прямо за ней, время от времени слышала ее визг, когда Пэтч кашлял или двигал головой. Тогда Марджери поворачивалась в седле, чтобы крикнуть что-нибудь ободряющее. И только проделав добрых четыре мили, Изабелла позволила себе нормально дышать, правда выглядела она по-прежнему несчастной и сердитой, а в глазах блестели слезы, хотя лошади шли очень медленным, размеренным шагом.

Несмотря на то что им с Марджери общими усилиями худо-бедно удалось усадить Изабеллу в седло, Элис решительно не понимала, что, ради всего святого, делать дальше. Изабелле откровенно не хотелось этим заниматься. Она не могла ходить без брейсов. Она явно не любила лошадей. И похоже, не любила книги. Элис вполне обоснованно начала сомневаться, появится ли Изабелла на следующий день, и, поймав взгляд Марджери, поняла, что та думает о том же. Если честно, Элис скучала по горным тропам, по которым они ездили с Марджери вдвоем, скучала по их необременительному молчанию, по небрежным репликам Марджери, помогавшим ей, Элис, постигать премудрости здешней жизни. Элис скучала по скачкам веселым галопом; по ободряющим крикам, с которыми они уговаривали упирающихся лошадей перейти вброд реку или перепрыгнуть через изгородь; по чувству гордости, возникавшему после преодоления каменистого ущелья. Возможно, им стало бы гораздо легче, не будь Изабелла такой угрюмой: ее дурное настроение накладывало мрачный отпечаток на это чудесное утро, и даже сияние солнца и легкий ветерок не могли поправить дело. «По всей вероятности, завтра мы вернемся к нормальной жизни», – сказала себе Элис, и у нее сразу отлегло от сердца.

На часах было уже почти половина десятого, когда они остановились возле школы – обшитого досками маленького однокомнатного здания, похожего на бывший коровник, где теперь располагалась библиотека. Перед входом находилась наполовину вытоптанная от постоянного использования маленькая лужайка со скамейкой в тени раскидистого дерева. На лужайке, склонившись над грифельными досками, сидели по-турецки дети, из здания школы доносился нестройный хор голосов, повторявших расписание уроков.

– Пожалуй, подожду вас здесь, – сказала Изабелла.

– Нет, не подождешь! – отрезала Марджери. – Ты пойдешь с нами во двор. Если хочешь, можешь не слезать с лошади. – (Изабелла, надувшись, последовала за напарницами.) – Миссис Бейдекер, вы тут?

На пороге домика появилась какая-то женщина, за ее спиной разносился гул детских голосов.

Спешившись, Марджери представила Элис с Изабеллой школьной учительнице – молодой блондинке с аккуратным перманентом, говорившей с немецким акцентом. Как позже объяснила Марджери, учительница была дочерью мастера на шахте.

– На шахте работают люди со всего света, – объяснила Марджери. – Здесь можно услышать языки всех стран мира. Миссис Бейдекер знает четыре языка.

Учительница, явно обрадованная встречей, позвала весь класс из сорока детишек поздороваться с женщинами, погладить лошадей и задать вопросы. Достав из седельной сумки подборку детской литературы, поступившей в начале недели, Марджери рассказала краткое содержание книг, после чего дети, группами усевшись на траве, принялись их изучать. А один самый храбрый малыш даже вставил ногу в стремя мула, чтобы проверить, не осталось ли чего в седельной сумке.

– Мисс? Мисс? А еще книжки у вас есть? – К Элис подошла какая-то маленькая девочка с щербатым ртом и двумя аккуратными косичками.

– Не на этой неделе. Но обещаю, на следующей мы привезем больше.

– А вы можете привезти мне комиксы? Моя сестра читала комиксы, и это было так здоровски! Там были и пираты, и принцессы, и всякое такое.

– Я постараюсь, – улыбнулась Элис.

– Вы говорите совсем как принцесса, – застенчиво произнесла девочка.

– Ну а ты выглядишь как принцесса, – ответила Элис, и девочка, смущенно захихикав, убежала.

Двое мальчиков лет восьми неторопливо прошли мимо Элис к Изабелле, ждавшей у ворот. Они спросили, как ее зовут, на что Изабелла ответила односложно и без улыбки.

– Мисс, это ваш конь?

– Нет, – сказала Изабелла.

– А у вас есть лошадь?

– Нет. Я ими особо не интересуюсь. – Изабелла насупилась, но мальчики, похоже, не обратили на это внимания.

– А как его зовут?

– Пэтч, – замявшись, ответила Изабелла и растерянно оглянулась, словно сомневаясь, стоило ли называть кличку коня.

Один из мальчиков принялся оживленно рассказывать своему товарищу о дядиной лошади, которая могла перепрыгнуть через пожарную машину, даже не вспотев, а второй тут же похвастался, что как-то раз на ярмарке округа катался на самом настоящем единороге, у которого был рог и все остальное. Мальчики погладили Пэтча по щетинистой морде, после чего, явно потеряв интерес, помахали Изабелле рукой и присоединились к школьным друзьям, рассматривавшим на траве книжки.

– Дети, ну разве это не чудесно?! – воскликнула миссис Бейдекер. – Эти милые леди будут каждую неделю привозить нам новые книги! Поэтому нам следует обращаться с ними очень аккуратно, не перегибать корешки и – это к тебе относится, Уильям Брайант, – не швырять их в своих сестер. Даже если они и ткнули вам пальцем в глаз. Увидимся на следующей неделе, леди! Я вам крайне признательна!

Дети, жизнерадостно помахав рукой, крикнули «до свидания», оглушив девушек пронзительным крещендо голосов, и, обернувшись, Элис увидела в окне школы бледные мордашки и приветственно поднятые вверх детские руки. Изабелла тоже смотрела в сторону школьного двора, и, как успела заметить Элис, на губах ее играла легкая полуулыбка: сдержанная, задумчивая, не слишком веселая, но все же улыбка.

* * *

Они молча поскакали дальше, теперь уже в горы, следуя друг за другом по узким тропам вдоль ручья. Марджери, задавая темп, возглавляла их маленький отряд. Время от времени она указывала на ориентиры в надежде, что Изабелла немного отвлечется или проявит хоть какой-то энтузиазм.

– Да-да, – пренебрежительно бросила Изабелла. – Я знаю. Это Хэндмейден-Рок.

Марджери резко повернулась в седле:

– Ты знаешь Хэндмейден-Рок?

– Когда я поправлялась после полиомиелита, папа водил меня на прогулки в горы. Долгими часами, каждый день. Он считал, что если ноги заставить работать, то я выправлюсь.

Они остановились на полянке. Спешившись, Марджери достала из седельной сумки бутылку с водой и несколько яблок, которые пустила по кругу. Сделав глоток воды, Марджери кивком показала на ногу Изабеллы:

– Похоже, это не помогло. Я имею в виду прогулки.

У Изабеллы округлились глаза.

– Мне уже ничем не поможешь. Я калека.

– Нет. Это не так. – Марджери вытерла яблоко о куртку. – Если бы ты была калекой, то не могла бы ходить и ездить верхом. А ты можешь делать и то и другое, правда с небольшими ограничениями.

Марджери протянула бутылку Элис, которая, сделав несколько жадных глотков, передала бутылку Изабелле. Но та в ответ лишь покачала головой.

– В чем дело? Тебе ведь наверняка хочется пить, – удивилась Элис.

Изабелла поджала губы. Посмотрев на нее в упор, Марджери достала носовой платок, обтерла горлышко бутылки и протянула Изабелле, незаметно бросив в сторону Элис выразительный взгляд.

Изабелла поднесла бутылку ко рту и, закрыв глаза, начала пить. Вернув Марджери бутылку, она вынула из кармана маленький кружевной платочек и промокнула лоб.

– Сегодня ужасно жарко, – призналась она.

– Ага. Во всем мире нет ничего лучше гор, которые дарят прохладу. – Марджери спустилась к ручью, наполнила бутылку и плотно завинтила крышку.

– Мисс Брейди, дайте нам с Пэтчем пару недель, и я обещаю: ноги там или что другое, но это место станет для тебя самым любимым в штате Кентукки. Тебе не захочется отсюда уезжать.

Однако Изабелла, похоже, осталась при своем мнении. Женщины съели яблоки и, скормив лошадям и Чарли огрызки, снова сели в седло. На этот раз, заметила Элис, Изабелла безропотно забралась на Пэтча без посторонней помощи. Какое-то время Элис держалась позади Изабеллы, наблюдая за девушкой.

– Смотрю, ты любишь детей. – Она поравнялась с Изабеллой, когда они оказались на дороге, ведущей к широкому зеленому полю.

Марджери ехала на некотором расстоянии впереди, напевая то ли себе под нос, то ли своему мулу – так точно и не скажешь.

– Прости?

– Ты явно оживилась. Там, в школе. – Элис неуверенно улыбнулась. – Мне показалось, тебе понравилось начало дня. – (Лицо Изабеллы омрачилось; она сжала поводья и отвернулась.) – Простите, мисс Брейди. Мой муж постоянно пеняет мне за то, что я всегда говорю, не подумав. Похоже, я снова опростоволосилась. Я вовсе не хотела… быть бестактной или невежливой. Простите меня. – Элис натянула поводья, снова оказавшись позади Изабеллы Брейди.

Элис проклинала себя за бестактность, мысленно задавая себе вопрос: сумеет ли она хоть когда-нибудь найти верный тон в разговорах с этими людьми? По крайней мере, Изабелла точно не хотела с ней общаться. Элис вспомнила о молодых женщинах – приспешницах Пегги: большинство из них она узнавала лишь по адресованным ей сердитым взглядам. Элис вспомнила об Энни, смотревшей на нее так, будто она, Элис, что-то украла. Марджери, пожалуй, была единственным человеком, который не заставлял ее чувствовать себя здесь чужой. Впрочем, положа руку на сердце, Марджери и сама была несколько странной.

Когда они проехали еще с полмили, Изабелла неожиданно оглянулась.

– Просто Иззи, – сказала она.

– Иззи?

– Это мое имя. Люди, которые мне нравятся, зовут меня именно так. – И, не дав Элис переварить услышанное, Изабелла продолжила: – А улыбалась я… потому что это было впервые.

Элис напряженно наклонилась вперед, боясь пропустить хотя бы слово. Изабелла говорила едва слышно.

– Что именно было впервые? Поездка верхом по горам?

– Нет. – Иззи слегка выпрямилась в седле. – Я впервые пришла в школу, где никто не смеялся над моей ногой.

* * *

– Думаешь, она вернется?

Марджери с Элис сидели на верхней ступеньке крыльца, отмахиваясь от мух и глядя, как волны тепла поднимаются от раскаленной дороги. Лошади уже были вымыты и теперь паслись в загоне, а две молодые женщины потягивали кофе и разминали затекшие конечности, пытаясь собраться с силами, чтобы занести выданные и полученные назад книги в гроссбух.

– Трудно сказать. Сдается мне, что ей не слишком понравилось.

Элис пришлось согласиться, что Марджери, возможно, права. Элис лениво наблюдала, как собака с высунутым от жары языком с трудом тащится по дороге и устало ложится в тени бревенчатого магазина.

– В отличие от тебя.

– Меня? – Элис удивленно подняла глаза.

– Ты похожа на заключенного, которого по утрам выпускают из тюрьмы. – Марджери отхлебнула кофе и бросила взгляд на дорогу. – Мне даже иногда начинает казаться, что ты любишь эти горы так же сильно, как я.

Элис ковырнула пяткой камешек:

– Думаю, они мне нравятся больше всего на свете. Ведь только здесь я чувствую себя такой, какая я есть.

Марджери заговорщицки улыбнулась напарнице:

– Это именно то, чего большинство людей не видят. Они заперты в каменных мешках городов, в крохотных коробках домов, среди шума и дыма. А здесь ты можешь дышать полной грудью. И не слышишь бесконечных разговоров мегаполиса. И никто, кроме Господа, на тебя не смотрит. Только ты, и деревья, и птицы, и река, и небо, и свобода… Находиться в горах полезно для души.

Заключенный, выпущенный из тюрьмы. Иногда у Элис возникало ощущение, будто Марджери знает гораздо больше о ее жизни в доме Ван Кливов, чем кажется. От этих мыслей Элис оторвал пронзительный автомобильный гудок. К библиотеке направлялся «форд» мистера Ван Клива с Беннеттом за рулем. Беннетт резко затормозил, напугав собаку, которая, поджав хвост, тотчас же рванула прочь. Он помахал Элис рукой. На его лице играла широкая бесхитростная улыбка. Элис, не удержавшись, улыбнулась в ответ: он был таким красивым, совсем как киноактер на пачке сигарет.

– Элис! – воскликнул Беннетт и, заметив Марджери, добавил: – Мисс О’Хара.

– Мистер Ван Клив, – ответила Марджери.

– Приехал забрать тебя домой. Я вот тут подумал, мы вполне можем устроить пикник, о котором ты говорила.

– В самом деле? – растерянно заморгала Элис.

– У нас тут пара проблем с разгрузочным бункером для угля, которые не удастся уладить до завтрашнего утра. Папа остался в офисе разруливать ситуацию. Поэтому я сразу помчался домой и попросил Энни приготовить нам еду для пикника. Я подумал, что домчу тебя обратно на машине, чтобы ты успела переодеться и мы могли выехать, пока светло. Папа одолжил нам свою старушку на весь вечер.

Элис в восторге вскочила на ноги. Но ее лицо тотчас же вытянулось.

– О Беннетт, я не могу. Мы еще не успели ни занести книги в журнал, ни разобрать их, а нам и так катастрофически не хватает времени. Мы только-только закончили с лошадьми.

– Поезжай, – сказала Марджери.

– Но это нечестно по отношению к тебе. Ведь Бет сейчас нет, а Иззи исчезла, как только мы вернулись. – (Марджери лишь устало отмахнулась.) – Но…

– Вперед. Увидимся завтра.

Элис пристально посмотрела на Марджери, желая убедиться, что та не шутит, затем быстро собрала вещи и с радостным гиканьем сбежала с крыльца.

– От меня наверняка опять несет, как от ковбоя, – предупредила она Беннетта, сев на переднее сиденье и поцеловав мужа в щеку.

– А зачем, по-твоему, я опустил верх машины? – ухмыльнулся Беннетт.

Взметнув столб пыли, он резко развернулся, Элис взвизгнула, и они с ревом помчались домой.

* * *

Чарли не отличался особой склонностью к демонстрации норовистости или эмоций, и все же Марджери вела его домой легкой трусцой. Он сегодня изрядно потрудился, а Марджери некуда было особо спешить. Она тяжело вздохнула, вспомнив прошедший день. Выбор помощников был явно небогат: не знавшая жизни взбалмошная англичанка, которую в любую минуту мог запереть дома этот хвастливый осел мистер Ван Клив и которой не доверяли жители гор, и девушка, с трудом ходившая, не умевшая ездить верхом и откровенно не желавшая здесь быть. Бет работала, когда могла, но бо́льшую часть сентября ей придется помогать семье с урожаем. Да уж, не самое удачное начало проекта передвижной библиотеки. Марджери не была уверена, как долго они еще продержатся.

Поравнявшись с разрушенным амбаром, где тропа раздваивалась, Марджери бросила поводья на шею Чарли, поскольку знала, что мул сам найдет дорогу домой. Ей навстречу, зажав хвост между ног и высунув от восторга язык, бросилась ее собака – молодой пятнистый гончий пес с голубыми глазами.

– Блуи, малыш, что, черт возьми, ты тут делаешь?! А? Почему ты не во дворе?

Марджери спешилась у ворот небольшого загона. Ужасно болели поясница и плечи, но не из-за пройденного расстояния, а скорее из-за того, что пришлось сажать Иззи Брейди в седло и снимать ее. Крутившийся юлой вокруг Марджери Блуи успокоился только тогда, когда она взъерошила ему шерсть на шее и сказала, что да-да, он был хорошим мальчиком, да, очень хорошим, после чего пес убежал обратно в дом. Марджери отпустила Чарли, и усталый мул тотчас же лег на землю, подогнул колени и, постанывая от удовольствия, принялся раскачиваться взад и вперед.

Марджери хорошо его понимала: ее собственные ноги словно налились свинцом, она с трудом поднялась по лестнице, подошла к двери и остановилась. Засов был отодвинут. Марджери с минуту постояла, задумчиво глядя на дверь, затем тихонько подошла к пустому бочонку возле амбара, где под мешковиной было спрятано запасное ружье. Сняв ружье с предохранителя, она приложила приклад к плечу. Затем на цыпочках прокралась обратно к крыльцу, сделала глубокий вдох и тихонечко открыла дверь, подцепив ее носком сапога.

– Кто здесь?

В кресле-качалке посреди комнаты сидел, положив ноги на низкий столик, Свен Густавссон с книгой «Робинзон Крузо» в руках. При виде Марджери он и бровью не повел, а просто остался ждать, когда хозяйка дома опустит ружье. Осторожно положив книгу на столик, Свен медленно поднялся на ноги, заложив с преувеличенной любезностью руки за спину. Марджери секунду-другую пристально смотрела на незваного гостя, затем прислонила ружье к столу:

– А я-то думала, почему собака не лаяла.

– Ну да. Я и он. Ты же знаешь, как это у нас бывает.

Блуи, этот юлящий предатель, тыкался длинным носом в руку Свена, явно напрашиваясь на ласку.

Марджери сняла шляпу, повесила ее на крючок и откинула со лба потные волосы:

– Вот уже не ожидала тебя увидеть.

– Ты не туда смотрела.

Стараясь не встречаться со Свеном взглядом, Марджери подошла к столу, сняла кружевную салфетку с кувшина с водой и налила воду в чашку.

– А мне не предложишь попить?

– Никогда не знала, что ты пьешь воду.

– Может, предложишь кое-что покрепче?

Марджери поставила чашку:

– Свен, что ты тут делаешь?

Он в упор посмотрел на Марджери. На нем была чистая клетчатая рубашка, и пахло от него дегтярным мылом и еще чем-то неповторимым, чем-то таким, что говорило о едком запахе шахты, о дыме и мужественности.

– Я скучал по тебе.

Почувствовав, что пружина внутри начинает ослабевать, Марджери поспешно поднесла чашку к губам:

– По-моему, ты прекрасно без меня обходишься.

– Мы оба знаем, что я могу прекрасно без тебя обойтись. Но вот какая штука: я не хочу.

– Все, проехали.

– А вот и нет. Я ведь говорил тебе: если мы поженимся, я не стану ограничивать твою свободу. И не стану тебя контролировать. Я позволю тебе жить так, как хочется, но только ты и я…

– Ты мне позволишь? Я не ослышалась?

– Черт побери, Мардж, ты прекрасно знаешь, о чем я! – У Свена заиграли желваки на скулах. – Я дам тебе полную свободу. Будем жить почти так, как сейчас.

– Тогда какой смысл нам венчаться?

– А такой, что мы будем женаты в глазах Господа, а не прятаться по углам, как пара паршивых детишек. Думаешь, мне это нравится? Думаешь, мне нравится скрывать от собственного брата, от всего города тот факт, что я тебя люблю?

– Свен, я не выйду за тебя. Я всегда говорила, что никогда не выйду замуж. И каждый раз, как ты заводишь эту шарманку, мне кажется, будто у меня голова вот-вот взорвется, точно динамит в туннеле твоей шахты. Я не хочу с тобой разговаривать, если ты будешь приходить и каждый раз переливать из пустого в порожнее.

– Ты в любом случае не хочешь со мной разговаривать. И что, черт возьми, мне тогда делать?!

– Оставить меня в покое. Как мы и порешили.

Отвернувшись, Марджери подошла к стоявшей в углу миске, где лежала собранная рано утром фасоль, и принялась ее лущить. Стручок за стручком, она разрывала концы и бросала бобы в кастрюлю, ожидая, когда в ушах перестанет стучать кровь.

Марджери почувствовала Свена, даже не видя его. Он тихонько подошел сзади и остановился у нее за спиной так близко, что она кожей ощущала его присутствие. Марджери и без всякого зеркала знала, что кожа на обнаженной шее покраснела там, где ее касалось его дыхание.

– Марджери, я не такой, как твой отец, – прошептал Свен. – Но если ты до сих пор этого не поняла, нет смысла тебе говорить.

Марджери старательно лущила фасоль. Щелк. Щелк. Щелк. Не уронить боб. Очистить стебель. Под ногами скрипели доски пола.

– Скажи, что ты по мне не скучала.

Десять готовы. Снять этот лист. Щелк. И другой. Теперь он был так близко, что Марджери спиной чувствовала его грудь, когда он говорил.

Он понизил голос:

– Скажи, что ты по мне не скучала, и я уйду прямо сейчас. И больше никогда тебя не потревожу. Обещаю.

Она закрыла глаза. Уронив нож, положила ладони на столешницу, опустила голову. Свен выждал секунду, затем осторожно положил ладони на ее руки. Она открыла глаза и посмотрела на его руки: сильные руки, костяшки в припухших рубцах от ожогов. Руки, которые она так любила почти все последние десять лет.

– Скажи мне, – прошептал он ей на ухо.

И тогда она повернулась, обхватила его лицо ладонями и страстно поцеловала. Господи, как же она соскучилась по вкусу его губ на своих губах, прикосновению его кожи к своей коже! Марджери бросило в жар, дыхание участилось, и все, что она говорила себе, все логические аргументы, которые она репетировала в голове длинными ночами, растаяли точно дым, как только его рука обвилась вокруг нее, прижимая к себе. Она целовала его, целовала его, целовала его, и его тело было таким знакомым и в то же время незнакомым, и все доводы разума отхлынули вместе с болью, и невзгодами, и разочарованиями сегодняшнего дня. Она услышала, как миска со стуком упала на пол – и все. Остались лишь его дыхание, его губы, его прикосновения, и она, Марджери О'Хара, которая никому не могла принадлежать и которой никто не мог указывать, позволила себе размякнуть и сдаться, ее тело опускалось дюйм за дюймом, пока его не пригвоздило к буфету тяжелое мужское тело.

* * *

– А что это за птица? Посмотри, какого она цвета. Какая красивая! – Беннетт дремал на коврике на спине, а Элис показывала на ветви раскинувшегося над ними дерева. Рядом стояла корзинка с остатками еды. – Дорогой, ты знаешь, что это за птица? Я еще никогда не видела таких красных. Ты только посмотри! У нее даже клюв красный.

– Любимая, я не очень-то хорошо разбираюсь в птицах и подобных вещах. – Беннетт, не открывая глаз, прихлопнул жучка на щеке и протянул руку за очередной бутылкой имбирного пива.

Марджери знала все о различных птицах, подумала Элис, открыв крышку корзины с продуктами. Надо будет спросить ее завтра утром. Когда они ехали верхом, Марджери показывала Элис молочай, золотарник, аронник пятнистый, недотроги. И если раньше Элис видела всего-навсего море зелени, то теперь у нее как будто пелена спала с глаз и все приобрело совершенно новые очертания.

Внизу мирно журчал ручей – тот самый ручей, который, как предупреждала Марджери, весной превращался в разрушительный поток. Но сейчас это казалось невозможным представить. Земля была сухой, трава под головой – высокой и мягкой, а на лугу неумолчно стрекотали кузнечики. Элис, протянув мужу имбирное пиво, смотрела, как он приподнимается на локте, чтобы сделать глоток, лелея в глубине души надежду, что он вот-вот сожмет ее в жарких объятиях. И когда Беннетт снова опустился на коврик, Элис, примостившись у мужа под мышкой, положила руку ему на рубашку.

– Ох, так бы пролежал хоть целый день, – умиротворенно вздохнул Беннетт.

Элис осторожно его обняла. От Беннетта очень приятно пахло, как ни от одного из знакомых ей мужчин. Словно он впитал в себя сладкий аромат трав Кентукки. Другие мужчины потели, от них несло грязью и чем-то кислым. Но Беннетт, даже вернувшись из шахты, выглядел так, будто сошел с рекламы шикарного магазина. Элис вгляделась в его лицо, в энергичную линию подбородка, в выстриженные за ушами золотисто-медовые волосы…

– Беннетт, я красивая?

– Ты же знаешь, что я считаю тебя красивой. – Его голос звучал сонно.

– А ты рад, что мы поженились?

– Конечно рад.

Элис обвела пальцем пуговицу его рубашки:

– Тогда почему…

– Элис, давай не будем портить друг другу настроение серьезными разговорами? Зачем заводить подобные разговоры? Что нам мешает просто хорошо провести время?

Элис убрала руку с рубашки мужа. Извернувшись, она легла на коврик так, что теперь они соприкасались только плечами.

– Конечно.

И вот так они лежали, плечом к плечу, в высокой траве, глядя в небо в звенящей тишине. Когда Беннетт снова заговорил, его голос был мягче обычного:

– Элис…

Она бросила взгляд на мужа. Тяжело сглотнула, чувствуя, как сильно бьется сердце. Накрыла руку Беннетта своей, тем самым пытаясь его ободрить, без лишних слов дать понять, что всегда будет ему надежной опорой и поддержкой. Да и вообще, он может говорить все, что захочет. Ведь как-никак она была его женой.

Элис подождала секунду:

– Да?

– Это кардинал, – сказал Беннетт. – Красный кардинал. Я абсолютно уверен.

Глава 4

…ведь брак, говорят, наполовину уменьшает права каждого и удваивает обязанности.

Луиза Мэй Олкотт. Маленькие женщины

Первым воспоминанием Марджери О’Хара было то, как она сидит под столом на маминой кухне и сквозь прижатые к глазам растопыренные пальцы наблюдает за тем, как папаша, ударив кулаком ее четырнадцатилетнего брата Джека, пытавшегося помешать ему избивать жену, с ходу выбил Джеку два передних зуба. Мать Марджери, терпевшая побои, но не желавшая подобной судьбы для своих детей, оперативно швырнула кухонный стул в голову супруга, наградив его зазубренным шрамом на лбу. Отец врезал ей отломанной ножкой от стула, правда не раньше, чем смог стоять прямо, и драка прекратилась только тогда, когда дедушка О’Хара проковылял на кухню с ружьем на плече, жаждой убийства в глазах и пригрозил, если сын не остановится, снести ко всем чертям его чертову голову с его чертовых плеч. Но, как уже позднее обнаружила Марджери, не то чтобы дедуля считал, будто его сын не имеет права колошматить жену, а просто бабуля тогда слушала радио и из-за этих воплей едва ли не половину пропустила. В результате в сосновой обшивке стены осталась дыра, куда Марджери в детстве могла легко просунуть кулак.

В тот день Джек ушел навсегда – без двух зубов и с единственной приличной рубашкой в вещевом мешке. В следующий раз Марджери услышала его имя (уход из дому был расценен как нелояльность семье, а потому имя Джека благополучно исчезло из семейной хроники) лишь восемь лет спустя, когда они получили телеграмму, где говорилось, что Джек погиб, попав под товарняк в Миссури. Мать Марджери рыдала навзрыд, проливая горькие слезы в кухонный фартук, пока отец не швырнул в нее книгой, велев взять себя в руки, а не то он действительно заставит ее плакать, после чего отправился гнать самогон. Книга называлась «Черный Красавчик». Марджери так и не простила отца за то, что он оторвал у книги заднюю обложку, и каким-то образом эта испорченная книжка стала для Марджери искрой, раздувшей пламя всепоглощающей ярости, в которой слились воедино и любовь к погибшему брату, и желание убежать в мир книг.

«Не выходите замуж за этих дураков, – частенько шептала мать им с сестрой, укладывая на большую кровать с матрасом из сена в задней комнате. – И постарайтесь убраться от этих проклятых гор как можно дальше. Как только сможете. Поклянитесь!»

Девочки торжественно кивнули.

Вирджиния действительно благополучно уехала, добравшись до самого Льюисбурга, чтобы выйти замуж за человека, работавшего кулаками не хуже их папаши. Их мать, слава богу, не дожила до этого, заболев пневмонией через полгода после свадьбы дочери и буквально сгорев за три дня; тот же недуг сгубил и троих братьев Марджери. Их похоронили на горе с видом на ущелье, отметив могилы камнями.

Когда отец Марджери был убит в пьяной перестрелке с Биллом Маккалоу – последний печальный эпизод клановой вражды, продолжавшейся несколько поколений, – жители Бейливилла заметили, что Марджери О’Хара не проронила ни слезинки. «С чего мне плакать? – ответила Марджери, когда пастор Макинтош поинтересовался, все ли с ней в порядке. – Я рада, что он умер. Он больше никому не причинит вреда». Жители города вечно костерили Фрэнка О’Хару, а потому знали, что Марджери права, однако это не помешало им прийти к выводу, что единственная уцелевшая дочка О’Хары была такой же странной, как и они все, и чем меньше останется представителей этого семейства, тем будет лучше для всех.

– Можно задать тебе вопрос о твоей семье? – спросила Элис, когда они на рассвете седлали лошадей.

Погрузившись в воспоминания о сильном, крепком теле Свена, Марджери не сразу поняла, что к ней обращаются. Элис пришлось повторить вопрос дважды.

– Спрашивай что хочешь. – Она покосилась на Элис. – Дай-ка попробую угадать. Тебе, наверное, сказали, что со мной не стоит водиться из-за моего покойного папаши?

– Ну да, – замявшись, ответила Элис.

Накануне вечером мистер Ван Клив прочел ей целую лекцию на эту тему, брызжа слюной и тыча в небо указующим перстом. Элис, как щитом, прикрывалась добрым именем миссис Брейди, и все же разговор оставил неприятный осадок.

Марджери кивнула, словно ничего другого и не ожидала. Закинув седло на перила, она провела пальцами по спине Чарли – проверить, нет ли там припухлостей или язв.

– Фрэнк О’Хара снабжал виски половину округа. И готов был пристрелить любого, кто пытался отнять у него делянку. Любого, кто мог хотя бы помыслить об этом. Он убил больше людей, чем мне приходилось встречать. И оставил шрамы на теле каждого, кто был рядом с ним.

– Каждого?

Марджери поколебалась секунду, затем шагнула к Элис, закатала рукав блузки выше локтя, обнажив возле плеча побелевший шрам в форме монеты:

– Подстрелил из охотничьего ружья, когда мне было одиннадцать, потому что я ему нагрубила. Если бы брат не оттолкнул меня в сторону, папаша бы точно меня убил.

Элис на секунду потеряла дар речи.

– Неужели полиция ничего не предприняла?

– Полиция? – Марджери произнесла «поу-лиция». – У нас в горах люди привыкли сами со всем разбираться. Когда бабуля узнала, что он выкинул, она отстегала его хлыстом. Единственные, кого он боялся, были его мама и папа.

Марджери опустила голову, густые темные волосы упали ей на лицо. Она легонько провела пальцами по черепу и, нащупав то, что искала, отодвинула волосы набок, продемонстрировав Элис полоску голой кожи величиной в дюйм:

– А вот это в память о том, как он протащил меня за волосы по двум пролетам лестницы через три дня после смерти бабули. Вырвал клок волос. Говорят, когда он бросил этот клок, на нем висел кусок моего скальпа.

– А ты что, сама ничего не помнишь?

– Не-а. Прежде чем это сделать, он меня вырубил.

Элис замерла в оглушительной тишине. Голос Марджери звучал ровно, совсем как обычно.

– Мне так жаль, – пролепетала Элис.

– Не стоит. Когда он окочурился, во всем городе нашлись только два человека, которые пришли на похороны, причем один из них сделал это исключительно из жалости ко мне. А ты ведь знаешь, как здесь любят разные собрания? Тогда можешь себе представить, как же его ненавидели, если даже не появились на его похоронах?!

– Значит… тебя не слишком опечалила эта потеря?

– Ха! Элис, здесь у нас полно алкашей. Днем они вполне славные парни, но с наступлением ночи, когда ищут утешение на дне стакана, превращаются в пару кулаков в поисках объекта для битья.

Элис вспомнила подпитанные бурбоном шумные тирады мистера Ван Клива и, несмотря на жару, поежилась.

– Ну, мой папаша не был алкашом. Ему выпивка была без надобности. Холодный как лед. Хотелось бы вспомнить хоть что-то хорошее о нем, да нечего.

– Неужели так уж и нечего?

Марджери на секунду задумалась:

– Ой нет! Пожалуй, ты права. Было одно. – (Элис ждала продолжения.) – День, когда ко мне заехал шериф сообщить, что папаша помер. – Марджери отвернулась от мула и снова замолчала.

Элис чувствовала себя не в своей тарелке. Будь на месте Марджери кто-нибудь другой, она бы выразила свое сочувствие. Однако Марджери отнюдь не нуждалась в чьем-то сочувствии.

Возможно, Марджери почувствовала смятение напарницы, а возможно, до нее дошло, что была непозволительно резкой. Она широко улыбнулась Элис, и та неожиданно поняла, что Марджери – самая настоящая красавица.

– Ты меня давеча спрашивала, не страшно ли мне одной здесь, в горах, – произнесла Марджери. – (Рука Элис застыла на пряжке для подпруги.) – Ладно, пожалуй, я тебе скажу. После того как папаша отдал Богу душу, я не боялась никого и ничего. Видишь вот это? – Она показала на видневшиеся вдали горы. – Вот о них я мечтала еще ребенком. Я и Чарли там, наверху. Элис, это мой рай. Я каждый день в нем пребываю. – Марджери протяжно вздохнула, а Элис продолжала дивиться красоте смягчившихся черт лица Марджери и странному сиянию ее улыбки, но тут Марджери повернулась, хлопнув рукой по седлу. – Ну ладно. Ты готова? У тебя впереди большой день. Большой день для всех нас.

* * *

В эту неделю четыре женщины впервые за все время разделились, и каждая поехала своей дорогой. Они планировали встречаться в библиотеке в начале и конце каждой недели с тем, чтобы отчитаться, привести в порядок имеющуюся литературу и проверить состояние того, что возвратили читатели.

Марджери и Бет доставляли литературу по длинным маршрутам, частенько оставляя книги на второй базе, которой служило здание школы в десяти милях от Мейн-стрит, и забирая их каждые две недели, тогда как Элис и Иззи развозили книги поближе к дому. За это время Иззи успела набраться уверенности, и Элис, приходя утром в библиотеку, пару раз была свидетелем того, как Иззи уезжала на задание: купленные в Лексингтоне новые сапоги сияли, а ее веселое мурлыканье разносилось по всей Мейн-стрит.

– Доброе утро, Элис! – обычно кричала Иззи и махала рукой, правда не слишком уверенно, словно сомневаясь в реакции Элис.

Элис не хотела признаваться, как сильно она нервничает. И дело было не в том, что она боялась заблудиться или выставить себя дурой, а в состоявшемся неделю назад разговоре между миссис Брейди и Бет, который Элис, расседлывавшая во дворе Спирит, случайно подслушала.

– О, вы все просто великолепны! Но должна признаться, я немного волнуюсь за эту английскую девушку.

– Миссис Брейди, она отлично справляется. Мардж говорит, она уже освоила бо́льшую часть маршрутов.

– Бет, дорогая, дело отнюдь не в маршрутах. Желание задействовать в нашей работе местных девушек объясняется тем, что ваши подопечные вас знают. Они уверены, что вы не станете смотреть на них свысока и подсовывать им неподходящую литературу. Но если книги будет распространять незнакомая девушка, говорящая с акцентом и ведущая себя так, словно она королева английская, люди непременно насторожатся. Боюсь, это может погубить весь проект.

Спирит фыркнула, и миссис Брейди с Бет тотчас же замолчали, догадавшись, что снаружи кто-то есть. Элис, прижавшаяся к стене под окном, неожиданно почувствовала острый приступ беспокойства: ей не позволят заниматься этой работой, если местные не будут брать у нее книги. Она живо представила себе, как снова сидит в удушливой тишине дома Ван Кливов, под прицелом подозрительных глаз Энни, а каждый час кажется вечностью. Элис вспомнила Беннетта, вспомнила его каменную спину, которой он каждую ночь поворачивался к жене, его отказ поговорить о том, что между ними происходит. Она подумала о нарастающем раздражении мистера Ван Клива по поводу того, что они до сих пор не обеспечили его внучком.

«Если я потеряю эту работу, – подумала Элис, почувствовав неприятную тяжесть в животе, – у меня ничего не останется».

* * *

– Доуброе утроу!

Пока Элис поднималась в гору, она всю дорогу репетировала.

Она снова и снова шептала Спирит: «Ну, доброе утро. Как поживаете?» – округляя губы на гласных звуках, чтобы ее речь не казалась слишком отрывистой и откровенно английской.

Из ветхой хижины вышла молодая женщина, может, чуть старше Элис, и, заслонив глаза рукой, вгляделась в незваную гостью. На залитой солнцем полоске травы перед домом боролись, отнимая друг у друга палку, двое детишек. Рядом сидела собака. Дети на секунду подняли на Элис глаза и продолжили бесцельную возню. Рядом стояла миска с неочищенной сахарной кукурузой, словно в ожидании транспортировки, на земле на простыне лежало выстиранное белье. Возле грядки были свалены в кучку выдернутые с корнем сорняки в комьях земли. Казалось, все кругом было не доделано до конца и брошено на середине. Из дома доносился отчаянный, надрывный плач грудного младенца.

– Миссис Блай?

– Чем могу помочь?

Элис сделала глубокий вдох.

– Доуброе утроу! Я из передвиижной библиоутеки, – старательно нажимая на гласные, произнесла Элис. – Воузможно, вы захоутите взять несколькоу книиг для себя и ваааших маалышей? Чтоубы чему-нибудь учиться. – (Улыбка на губах молодой женщины сразу угасла.) – Все ноурмально. Ани вам ничегоу не будут стоуить. – Элис с улыбкой достала из переметной сумки книгу. – Если хоутите, мажете взять хоуть четыре. Я забейру их на следующей неделе.

Женщина молчала. Она прищурилась, поджала губы и принялась внимательно разглядывать свои туфли. Вытерла руки о передник и снова посмотрела на Элис:

– Мисс, вы надо мной издеваетесь? – (У Элис округлились глаза.) – Вы ведь из Англии, так? Замужем за сыном Ван Клива? Потому что, если вы надо мной издеваетесь, катитесь-ка колбаской туда, откуда пришли!

– Я вовсе над вами не издеваюсь, – поспешно произнесла Элис.

– Значит, у вас что-то с челюстью, да?

Элис нервно сглотнула. Женщина хмуро смотрела на нее в упор.

– Извините меня, – промямлила Элис. – Просто мне сказали, люди не будут брать у меня книги, если я буду говорить слишком по-английски. Я только… – Ее голос дрогнул и оборвался.

– Значит, вы пытались говорить, как местная? – Женщина, слегка набычившись, вопросительно уставилась на Элис.

– Понимаю. Похоже, это звучит довольно… Я… – Элис закрыла глаза и внутренне застонала.

Женщина фыркнула и рассмеялась. Элис мгновенно открыла глаза. Женщина, согнувшись пополам, снова рассмеялась:

– Выходит, ты пыталась говорить, как местная? Гарретт, ты это слышишь?

– Я слышал, – раздался мужской голос, тотчас же утонувший в приступе кашля.

Миссис Блай схватилась за бока и вытерла выступившие от смеха слезы. Дети, не сводившие с матери глаз, дружно захихикали. Правда, судя по их озадаченным рожицам, они пока сами толком не понимали, над чем смеются.

– Ой, не могу! Боже мой, мисс, давно я так не смеялась! Заходите, не стесняйтесь. Я взяла бы у вас книги, даже если бы вы были с другого конца света. Меня зовут Кэтлин. Ну, входите же. Воды хотите? На улице такая жарища, что даже змеи в норах поджариваются.

Привязав Спирит к ближайшему дереву, Элис вытащила из сумки подборку книг. Она прошла за Кэтлин в хижину, по дороге заметив, что в окнах нет стекол, а только деревянные ставни, и рассеянно подумав, каково же им тут зимой. Постояла на пороге, чтобы глаза адаптировались к темноте и можно было разглядеть обстановку дома. Хижина была разделена на две комнаты. Стены первой из них обклеены газетами, в дальнем конце – дровяная печь, рядом с ней сложены поленья. Над печкой виднелись связанные веревкой свечи, на стене висело большое охотничье ружье. В углу стояли стол и четыре стула, рядом со столом в деревянном ящике лежал младенец. Младенец истошно орал, размахивая крошечными кулачками. Кэтлин наклонилась, с утомленным видом взяла ребенка на руки, и тот сразу успокоился.

И только тогда Элис заметила молодого и красивого мужчину, лежавшего под лоскутным покрывалом на кровати в углу. Однако лицо мужчины покрывала восковая бледность хронического больного. Несмотря на открытые окна, воздух в комнате был затхлым и неподвижным. Каждые тридцать секунд мужчина заходился в надрывном кашле.

– Доброе утро, – поймав на себе взгляд мужчины, сказала Элис.

– Доброе. – Голос мужчины был слабым и хриплым. – Простите, что не могу сейчас встать…

Элис покачала головой, словно желая сказать, что все нормально.

– А у вас, случайно, нет номера журнала «Вуманс хоум компаньон»? – спросила Кэтлин. – Этот ребенок просто дьявол! Его невозможно успокоить. Может, там найдутся какие-нибудь советы? Я хорошо умею читать. Правда, Гарретт? Мисс О’Хара уже привозила мне эти журналы. И у них там советы на все случаи жизни. Думаю, у него зубки режутся, но он даже не пытается хоть что-то грызть.

Элис, опомнившись, принялась за работу: начала перебирать книги и журналы и в результате выудила два журнала, которые и отдала Кэтлин.

– Может, дети тоже чего-нибудь захотят выбрать?

– А у вас есть книжки с картинками? Поли уже знает алфавит, но вот его сестра только рассматривает картинки. И она их очень любит.

– Ну конечно. – Элис нашла два букваря и вручила их Кэтлин.

Кэтлин улыбнулась, почтительно положила книжки на стол и протянула Элис стакан воды:

– У меня есть кое-какие рецепты. Например, яблочно-медового торта. В свое время его дала мне мама. Если хотите, я с удовольствием перепишу его для вас.

Жители гор, объяснила Элис Марджери, очень гордые. Многие из них стесняются что-то брать, ничего не отдавая взамен.

– С удовольствием, – улыбнулась Элис. – Спасибо большое.

Элис выпила воду и отдала стакан. Она уже собиралась было уходить, посетовав на то, что уже и так задержалась, но случайно перехватила вопросительный взгляд Кэтлин в сторону мужа и невольно задалась вопросом, не упустила ли она чего-то важного. Кэтлин с сияющей улыбкой посмотрела на Элис, но не произнесла ни слова.

Тогда Элис выждала еще секунду. Молчание становилось неловким.

– Что ж, приятно было познакомиться. Увидимся через неделю. Постараюсь подобрать пару статей о младенцах, у которых режутся зубки. Я всегда к вашим услугам. И с удовольствием что-нибудь для вас подыщу. На этой неделе мы получим новые книги и журналы. – Элис собрала оставшиеся книги.

– Тогда до новых встреч.

– Я вам крайне благодарен, – послышался шелестящий шепот со стороны кровати, сменившийся очередным приступом кашля.

После мрака хижины день снаружи казался ослепительно-ярким. Жмурясь от солнечных лучей, Элис, помахав на прощание детям, пошла обратно туда, где была привязана Спирит, и только сейчас поняла, как же высоко она взобралась. Отсюда можно было увидеть едва ли не половину округа. Она застыла, любуясь видом.

– Мисс?

Элис повернулась. К ней бежала Кэтлин Блай. Она остановилась в паре шагов от Элис и на секунду поджала губы, словно не решаясь заговорить.

– Вы что-то хотели?

– Мисс, мой муж, он любит читать, но плохо видит в темноте, и, честно говоря, ему приходится напрягаться из-за антракоза. Не могли бы вы ему немного почитать?

– Почитать ему?

– Это его отвлекает. А мне некогда, потому что на мне весь дом, младенец, да еще и щепы на растопку нужно наколоть. Я бы никогда не стала просить, но Марджери тогда сама предложила это сделать, и, если вы готовы потратить на нас полчаса, прочесть ему главу-другую или еще что… мы оба будем вам крайне признательны. – Теперь, когда у Кэтлин отпала необходимость ради мужа делать хорошую мину при плохой игре, она осунулась буквально на глазах, на ее лице проступили следы усталости и напряжения, глаза подозрительно заблестели. Взяв наконец себя в руки, она вздернула подбородок, словно ей было неловко просить об одолжении. – Конечно, если вам некогда…

Элис положила руку на плечо Кэтлин:

– Почему бы вам не сказать мне, что именно он любит. У меня с собой новая книга рассказов, которая, по-моему, именно то, что нужно. Как думаете?

* * *

Сорок минут спустя Элис уже спускалась с горы. Пока она читала, Гарретт Блай закрыл глаза на двадцатой странице рассказа – волнующей истории о потерпевшем кораблекрушение моряке. Бросив на больного взгляд, Элис обнаружила, что страдальчески сведенные мышцы его лица разгладились, словно Гарретт был сейчас где-то далеко. Элис читала тихим журчащим голосом, и даже убаюканный младенец, кажется, немного затих. А там, снаружи, Кэтлин, похожая на расплывчатое бледное пятно, колола щепу на растопку, что-то приносила, что-то собирала, что-то уносила, попеременно то успокаивая, то распекая детей. К тому времени, как Элис дочитала рассказ, Гаррисон уже спал, дыхание с хриплым бульканьем вырывалось из впалой груди.

– Спасибо вам. – Кэтлин подошла к Элис, которая упаковывала переметные сумки, и протянула ей два яблока и клочок бумаги с рецептом. – Я вам о нем и говорила. Эти яблоки очень хороши для запекания, так как не превращаются в кашу. Только не передержите их. – Ее лицо снова просветлело, словно к ней вернулась прежняя уверенность.

– Вы очень добры. Спасибо большое. – Элис осторожно положила подарки в карман.

Кэтлин кивнула, будто желая сказать, что долг платежом красен, и Элис села на пони. Еще раз поблагодарив Кэтлин, она пустилась в путь.

– Миссис Ван Клив? – окликнула Кэтлин всадницу, когда та отъехала ярдов на двадцать.

Элис повернулась в седле:

– Да?

Кэтлин скрестила руки на груди и расправила плечи:

– По-моему, ваш голос звучит просто чудесно. Такой, какой есть.

* * *

Солнце немилосердно пекло, мошки и мокрецы безжалостно кусались. Элис хлопала себя по шее и чертыхалась. Хорошо еще, что на ней была полотняная шляпа с полями, которую одолжила ей Марджери. Элис умудрилась всучить руководство по вышиванию двум сестрам-близнецам, которые жили вниз по ручью и смотрели с подозрением даже на такую безобидную литературу; ее отогнал от большого дома злобный пес; она вручила Библию семейству из одиннадцати человек, ютившемуся в таком крошечном домике, какого Элис еще в жизни не видела и где на крыльце лежали в ряд набитые сеном матрасы.

– Мои дети читают лишь Святое Писание, – воинственно выставив вперед подбородок, пробормотала хозяйка дома из-за полуоткрытой двери.

– Тогда на следующей неделе я специально подберу для вас какую-нибудь религиозную литературу. – Несмотря на захлопнувшуюся прямо перед носом дверь, Элис попыталась изобразить ослепительную улыбку.

После окрылившей ее победы в доме Кэтлин Блай Элис снова упала духом. Она пока не могла разобрать, почему люди смотрят на нее с таким подозрением. Все дело в книгах или в ней самой? У нее в ушах по-прежнему звучал голос миссис Брейди, сомневавшийся в способности Элис делать эту работу из-за ее иностранного происхождения. Погруженная в эти безрадостные мысли, Элис совсем забыла о красных бечевках на деревьях, в свое время привязанных Марджери, и вскоре поняла, что заблудилась. Элис остановилась на полянке и попробовала определить по самодельным картам свое местонахождение, судорожно пытаясь разглядеть солнце сквозь плотный зеленый полог леса. Спирит стояла как вкопанная, грустно повесив голову на полуденной жаре, от которой не защищала даже густая листва.

– Разве ты не должна была научиться находить дорогу домой? – ворчливо спросила себя Элис.

Пришлось признать, что она понятия не имеет, где находится. Придется идти обратно по своему следу, пока не встретится дерево с красной бечевкой. Элис устало развернула пони и принялась снова подниматься в гору.

Прошло добрых полчаса, прежде чем Элис начала что-то узнавать. Она с трудом подавила приступ паники при мысли о том, что придется заночевать здесь, в темноте, на склоне горы, в окружении змей, и горных львов, и бог знает чего еще, или, что гораздо хуже, по одному из тех адресов, где она ни в коем случае не должна останавливаться, а именно: Бивер, Фрог-Крик (чокнутый старый лис); в доме Маккалоу (алкаши, вечно под мухой, неизвестно, есть ли там женщины, потому что никто никогда их не видел); братья Гарсайд (пьянчуги, звереющие от выпивки). Элис и сама толком не знала, чего больше боится: быть застреленной из-за нарушения границ частной собственности или реакции миссис Брейди, когда выяснится, что эта англичанка вообще ни на что не способна.

Местность казалась бескрайней, и это напомнило Элис, что она здесь совершенно не ориентируется. Ну почему, почему она недостаточно внимательно слушала указания Марджери? Элис прищурилась на падающие тени, пытаясь определить, куда они указывают, и мысленно выругалась, когда набежавшие облака и качающиеся ветки заставили их исчезнуть. И тут она заметила знакомый красный узелок на стволе дерева, но радость тотчас же померкла, когда до Элис дошло, возле чьего дома она находится.

Элис проехала мимо ворот, потупившись и опустив голову. В обшитом досками домике было тихо. Железный чайник стоял на куче остывшей золы, на чурбане валялся большой топор. Два грязных оконных стекла слепо смотрели на Элис. А возле столба были сложены аккуратной стопкой четыре книги – именно это Марджери и просила сделать Джима Хорнера, если тот все же решит, что книги ему в доме не нужны. Элис подъехала к воротам и слезла с пони. Памятуя о пулевом отверстии в шляпе Марджери, Элис настороженно косилась на окна дома. Книги, похоже, ни разу не открывали. Элис аккуратно уложила их в переметные сумки, затем проверила подпругу пони и уже вставила ногу в стремя, когда услышала мужской голос, эхом разнесшийся по ущелью:

– Эй! – (Элис остановилась.) – Эй, ты! – (Элис закрыла глаза.) – Ты та самая библиотекарша, что заезжала ко мне намедни?

– Мистер Хорнер, я вас не побеспокою! – крикнула она в ответ. – Я просто… Я просто приехала забрать книги. Вы не успеете и глазом моргнуть, как я уеду. И к вам больше никто не приедет.

– Значит, ты мне врала?

– Что?! – Элис вынула ногу из стремени и повернулась.

– Ты говорила, что привезешь еще книг.

Элис растерянно заморгала. Джим Хорнер, на сей раз без ружья, стоял в дверях, показывая рукой на столб ворот.

– Так вы хотите еще книжек?

– Я так и сказал. Разве нет?

– Боже мой! Ну конечно. Я… хм… – Волнение сделало Элис неловкой. Она порылась в сумке, вытащила какую-то книгу, но сразу же отвергла ее. – Да-да. Хорошо. Я привезла Марка Твена и книгу рецептов. И вот этот журнал с полезными советами по консервированию. Вы ведь все занимаетесь консервированием, да? Могу оставить, если хотите.

– Я хочу справочник по орфографии. – Хорнер взмахнул рукой, словно это могло материализовать справочник. – Для моих девочек. А для младшей нужна просто книжка с картинками на одной странице и словами на другой. Ничего мудреного.

– Думаю, у меня что-то такое есть… Погодите. – Элис порылась в седельной сумке и наконец вытащила книгу для чтения для малышей. – Что-то вроде этой? Она очень популярна среди…

– Просто оставьте книги у столба.

– Уже сделано! Они уже там! Чудненько! – Элис наклонилась сложить книги аккуратной стопкой, после чего попятилась, собираясь вскочить на пони. – Ну ладно. Все… я уже уезжаю. Но дайте мне знать, если вы вдруг захотите, чтобы на следующей неделе я привезла что-нибудь конкретно для вас.

Элис подняла руку. Джим Хорнер стоял в дверях, девочки, внимательно наблюдающие за посетительницей, – у него за спиной. И хотя сердце Элис по-прежнему дико колотилось, уже выехав на грунтовую дорогу, она неожиданно поняла, что улыбается.

Глава 5

Каждая шахта или группа шахт стала социальным центром, где отсутствуют не только частная собственность, кроме самой шахты, но и места общего пользования и общественные магистрали, за исключением русла текущего между скалами ручья. И в деревнях, разбросанных на горных склонах вблизи речных долин, не хватает лишь за́мков, подъемных мостов и сторожевых башен, чтобы сторонний наблюдатель решил, что попал в Средневековье.

Комитет экспертов по углю Соединенных Штатов Америки, 1923 год

Марджери неприятно было признавать это, но в маленькой библиотеке на Сплит-Крик-роуд начинал царить хаос, поскольку, учитывая все возрастающую потребность в книгах, ни у кого из четырех девушек не было ни минуты свободного времени навести порядок. Несмотря на существующую на первых порах некоторую предвзятость жителей округа Ли, слухи о библиотечных леди по мере роста их известности распространялись, словно круги на воде, и теперь девушки чаще видели приветливые улыбки, нежели захлопнутые перед носом двери. Семьи уже требовали материал для чтения – начиная от «Вуманс хоум компаньон» и кончая журналом для мужчин «Фарроу». Любая литература – от Чарльза Диккенса и до журнала «Дайм мистери мэгазин» – разлеталась как горячие пирожки прямо из седельных сумок. Комиксы, дико популярные среди местных детишек, страдали больше всего: их зачитывали до дыр или рвали в борьбе за обладание ими. Журналы периодически возвращали с аккуратно вырванными любимыми страницами. И библиотекарш постоянно атаковали требованиями: «Мисс, у вас есть для нас новые книги?»

Когда девушки возвращались в свою штаб-квартиру в бывшем коровнике Фредерика Гислера, то уже не доставали книги, расставленные в строгом порядке на самодельных полках, а поднимали их с пола, а в поисках нужного названия приходилось рыться в грудах литературы. При этом библиотекарши даже орали друг на друга, когда кто-нибудь из них нацеливался на искомую книгу.

– Похоже, мы пали жертвой собственного успеха, – заявила Марджери, обводя взглядом кипы книг на полу.

– Может, попробуем их рассортировать? – Бет затянулась сигаретой.

Отец наверняка выпорол бы ее, если бы увидел, а Марджери делала вид, будто ничего не замечает.

– Бесполезно. Сегодня утром мы даже не успеем к ним прикоснуться, а когда вернемся, воз будет и ныне там. Нет, по-моему, нам нужен кто-то еще на полный рабочий день, чтобы рассортировать книги.

Бет посмотрела на Иззи:

– Ты ведь хотела остаться здесь. Так? Да и вообще, ты у нас не самый лучший наездник.

Иззи тотчас же ощетинилась:

– Вот еще! Бет, спасибо тебе большое. Мои семьи меня уже знают. И вряд ли обрадуются, если кто-то другой будет возить им книги.

Она была права. Несмотря на каверзные подколки Бет, Иззи Брейди всего за шесть недель стала опытной наездницей, можно сказать замечательной. Она научилась уравновешивать правильной посадкой более короткую ногу, а в новых начищенных красновато-коричневых сапогах эта разница практически не ощущалась. Иззи взяла за привычку приторачивать к задней части седла свою трость, которая была ей необходима для последних нескольких шагов до дома. И вообще, трость оказалась удобным подручным средством, чтобы отодвигать ветви деревьев, отгонять злобных собак и убивать случайно попавшихся на дороге змей. Большинство семей в Бейливилле трепетали перед миссис Брейди, и Иззи достаточно было представиться, чтобы ее встретили теплой улыбкой.

– Ну а кроме того, Бет, – добавила Иззи, коварно вынимая из рукава козырную карту, – если я останусь здесь, моя мама начнет суетиться и лезть во все наши дела. Сейчас она не появляется в библиотеке исключительно потому, что думает, будто я целый день в разъездах.

– Ой, мне бы очень этого не хотелось, – поймав на себе взгляд Марджери, поспешно сказала Элис. – Мои семьи тоже очень довольны. На прошлой неделе старшая дочка Джима Хорнера целиком прочла журнал «Зе американ герл». Отец так ею гордился, что даже забыл наорать на меня.

– Значит, остается только Бет, – заявила Иззи.

Бет бросила окурок на деревянный пол, затушив его каблуком сапога:

– И нечего на меня так смотреть! Ненавижу уборку! Я только и делаю, что убираюсь за своими чертовыми братьями!

– Тебе что, обязательно нужно чертыхаться? – фыркнула Иззи.

– Это не просто уборка. – Марджери подняла экземпляр «Записок Пиквикского клуба», откуда веером выпали страницы. – Поначалу страницы были только слегка погрызены, а сейчас вообще выпадают. Нам нужен кто-то, кто сумел бы сшить переплеты и собрать из поврежденных книг то, что еще можно использовать. Такое уже делают в Хиндмане, причем весьма успешно. Там и рецепты, и рассказы, и прочее.

– Лично я шью просто отвратительно, – поспешила сообщить Элис, и остальные в один голос заявили о неумении держать иголку с ниткой в руках.

Марджери нахмурилась:

– Ну, я тоже не собираюсь этого делать. У меня руки-крюки. – Она на секунду задумалась. – Хотя есть идея. – Она встала из-за стола и потянулась за шляпой.

– Какая? – поинтересовалась Элис.

– А куда ты собралась? – спросила Бет.

– В Хоффман. Бет, можешь взять на себя пару моих ездок? Увидимся позже.

* * *

Зловещий шум, производимый шахтой Хоффман, можно было услышать уже на подъезде: грохот вагонеток с углем, бабах далеких взрывов, заставляющих вибрировать землю под ногами, звон шахтерского колокола. Для Марджери шахта являлась олицетворением ада: ее проходы врезались в израненные, изъеденные горные склоны вокруг Бейливилла, покрыв их гигантскими рубцами; мужчины с белыми на фоне черных лиц глазами возникали прямо из чрева земли, а тихий голос природы был безжалостно задушен. Воздух вокруг шахты пропитался угольной пылью, взрывы – эти вечные предвестники беды – накрывали долину серым фильтром. Даже Чарли заартачился, отказываясь сюда ехать. Кем же надо быть, чтобы, глядя на эту созданную Господом Богом землю, видеть не небесную красоту и чудеса природы, а лишь долларовые знаки?! – думала Марджери.

Хоффман был городом со своими правилами. Наличие стабильной зарплаты и крыши над головой давалось шахтерам дорогой ценой. Это и ползучий долг в магазине при шахте, и вечный страх ошибки в расчете динамита или потери конечности от вагонетки, и, что еще хуже, печальный конец их бренного существования там, глубоко под землей, без малейшего шанса для родных и близких их оплакать.

Ну а год назад ко всем этим негативным явлениям добавилась атмосфера недоверия, когда штрейкбрехеры прибыли на шахту, чтобы прижать к ногтю всех, кто имел смелость бороться за улучшение условий труда. Руководство шахты не любило перемен, а потому заменило убеждение и голосование бандитскими разборками, со стрельбой, взрывами и в итоге со скорбящими семьями.

– Это ты, Марджери О’Хара? – Охранник сделал два шага вперед, заслонив рукой глаза от солнца.

– Да, это я, Боб.

– А ты знаешь такого Густавссона?

– Что-то случилось? – Марджери почувствовала знакомый металлический привкус во рту, появлявшийся всякий раз, когда называли имя Свена.

– Нет, насколько мне известно. Думаю, они решили перекусить перед сменой. Последний раз я видел их у блока Б.

Марджери спешилась, привязала мула и прошла через ворота, не обращая внимания на любопытные взгляды закончивших смену шахтеров. Она стремительно миновала магазин, в витринах которого рекламировались различные распродажи и скидки, которые, как все знали, были лишь видимостью. Магазин стоял на склоне на том же уровне, что и огромное надшахтное сооружение. А еще выше располагались шикарные ухоженные дома с аккуратными двориками начальства шахты и бригадиров. Именно здесь и должно было жить семейство Ван Клив, если бы Долорес не отказалась покидать свой фамильный дом в Бейливилле. Хоффман не был самым большим шахтерским городом вроде Линча, насчитывавшего десять тысяч домов. Нет, здесь вдоль дорог растянулись двести крытых толем шахтерских хижин, которые за добрых сорок лет своего существования ни разу не перестраивались. Несколько босоногих детишек играли в грязи возле рывшейся там же свиньи. У входных дверей были выставлены ведра и запчасти для машин, между ними бесцельно бродили уличные собаки. Марджери повернула направо, в сторону от жилых домов, и размашистым шагом перешла небольшой мостик, ведущий на шахты.

Она сразу увидела его спину. Он сидел на перевернутом ящике, положив шлем между ног, и жевал краюшку хлеба. «Я узнала бы его везде», – подумала Марджери. Его сильную шею, переходящую в широкую спину, эту его манеру при разговоре слегка наклонять голову влево. Рубашка Свена была запачкана сажей, а на спине сидевшей чуть косо жилетки было написано «ПОЖАР».

– Эй!

Обернувшись на звук ее голоса, Свен встал и поднял руки, а его напарники приветствовали Марджери тихими свистками, словно дули на пламя.

– Мардж! Что ты здесь делаешь? – Свен взял ее за руку и под улюлюканье парней отвел за угол.

Она посмотрела на почерневшие ладони Свена:

– Все в порядке?

– На этот раз. – Свен слегка поднял брови и посмотрел на административное здание, и этот взгляд сказал Марджери все, что она хотела знать.

Она пальцем вытерла сажу у него со щеки. Он остановил Марджери и прижал ее руку к губам. У Марджери внутри, как всегда, что-то екнуло, хотя ее лицо оставалось невозмутимым.

– Значит, ты скучала по мне?

– Нет.

– Врунишка!

Они ухмыльнулись друг другу.

– Я ищу Уильяма Кенворта. Мне нужно поговорить с его сестрой.

– Цветного Уильяма? Мардж, его здесь больше нет. Он уволился по инвалидности шесть или девять месяцев назад. – (Марджери была явно ошарашена.) – Мне казалось, я тебе говорил. Рабочий-подрывник перепутал провода, и он как раз был внизу, когда взорвали проход. Кенворту глыбой оторвало ногу.

– Ну и где он сейчас?

– Без понятия. Но если хочешь, я могу выяснить.

* * *

Марджери осталась ждать возле административного здания, а Свен вошел внутрь, чтобы уболтать миссис Пфайффер, любимым словом которой было «нет», но к Свену это не относилось. Свена любили на всех пяти угольных разрезах округа Ли. Помимо широких плеч и крепких кулаков, каждый размером с окорок, он обладал аурой спокойной властности, озорным огоньком в глазах, сразу говорившим мужчинам, что Свен один из них, а женщинам – что он их любит, и отнюдь не платонически. Свен был отличным работником, в случае необходимости даже сердечным, и он общался со всеми с непривычной учтивостью – будь то маленький оборвыш из соседнего поселка или высокое начальство шахты. Марджери могла бесконечно прокручивать в голове список достоинств Свена. Правда, никогда ему об этом не говорила.

Свен спустился с крыльца офисного здания с клочком бумаги в руках:

– Он сейчас живет возле Монарх-Крика, в доме своей покойной матери. Судя по всему, состояние у него не ах. Его подержали первую пару месяцев в местной больнице, ну а потом выписали.

– Спасибо и на этом.

Свен отлично знал, что Марджери не испытывала особого почтения к компании «Хоффман майнинг».

– Ну да ладно. А зачем он тебе так срочно понадобился?

– Хотела найти его сестру. Хотя, если он болен, не знаю, стоит ли его беспокоить. Я слышала, его сестра вроде бы работала в Луисвилле.

– Ой нет! По словам миссис Пфайффер, именно сестра за ним и ухаживает. Поэтому, если ты туда поедешь, у тебя есть все шансы найти и ее тоже.

Забрав у Свена клочок бумаги, Марджери подняла глаза. Его взгляд был устремлен прямо на нее, черты его закопченного лица смягчились.

– Итак, когда я тебя увижу?

– Зависит от того, когда ты перестанешь доставать меня с этим твоим венчанием.

Оглянувшись, Свен всем телом навалился на Марджери, прижав ее к стене:

– Ну ладно. А как тебе такое, Марджери О’Хара? Торжественно клянусь никогда на тебе не жениться!

– И?..

– И я не буду говорить о женитьбе. Не буду тебя улещать. И даже думать об этом не буду.

– Вот так-то лучше.

Свен снова оглянулся и понизил голос, практически прижав губы к уху Марджери, так что она даже слегка увернулась:

– Но я все-таки буду заезжать к тебе, чтобы и дальше совершать грешные вещи с твоим роскошным телом. Если ты мне, конечно, позволишь.

– Насколько грешные? – прошептала Марджери.

– Ох! Очень плохие. Можно сказать, безбожные.

Марджери засунула руку в его комбинезон, ощутив тонкую пленку пота на теплой коже. И на секунду все остановилось – существовали только они двое. Звуки и запахи шахты исчезли, и Марджери лишь чувствовала биение его сердца, пульсацию его кожи и барабанную дробь ее вожделения к нему.

– Свен, Бог любит грешника. – Марджери поцеловала его, слегка укусив за нижнюю губу. – И все-таки не так сильно, как я.

Свен оглушительно расхохотался, и, к немалому удивлению Марджери, когда она шла обратно к своему мулу под улюлюканье спасательной команды, ее щеки были красными как мак.

* * *

День выдался долгим, и к тому времени, как Марджери добралась до маленькой хижины возле Монарх-Крика, и она, и ее мул окончательно выбились из сил. Марджери спешилась, набросив поводья на столб.

– Эй, есть кто-нибудь?

Никто не появился. По левую руку находился ухоженный огород, к стене хижины примыкал небольшой навес, с крыши крыльца свисали две корзины. В отличие от других домов в округе, домик был свежеокрашен, трава скошена, сорняки выполоты. Возле двери стояло красное кресло-качалка, с которого был хорошо виден заливной луг.

– Эй!

За сетчатой дверью показалось женское лицо. Женщина огляделась кругом, словно что-то проверяя, затем отвернулась и принялась разговаривать с кем-то в доме.

– Это вы, мисс Марджери?

– Привет, мисс София. Как поживаешь?

Сетчатая дверь открылась, и женщина, впустив гостью в дом, повернулась к ней лицом. Откинув голову, увенчанную копной заколотых невидимками черных кудрей, женщина внимательно посмотрела на Марджери:

– Так-так-так… Мы не виделись… сколько же… восемь лет?

– Что-то вроде того. Впрочем, ты совсем не изменилась.

– Входи.

Лицо женщины, худое и настороженное, расплылось в милой улыбке, и Марджери тепло улыбнулась в ответ. В свое время она несколько лет помогала отцу доставлять виски на шахту. Это был один из самых прибыльных маршрутов. Фрэнк О’Хара решил, что никто не станет особо присматриваться к папе с дочкой, осуществляющих доставку в шахтерский поселок, и его расчет оказался верным. Но пока Фрэнк О’Хара объезжал дома местных жителей, продавая виски и подкупая охранников, Марджери тихонько пробиралась в блок для цветных, где мисс София одалживала ей книги из семейного маленького собрания литературы.

Марджери не разрешили ходить в школу – об этом позаботился Фрэнк О’Хара. Он не верил, что учение – это свет, как ни умоляла его мать Марджери позволить дочке учиться. Однако мисс София и ее мать, мисс Ада, привили девочке любовь к книгам, которые длинными вечерами уносили ее прочь из темноты и атмосферы насилия ее родного дома. Мисс София и мисс Ада всегда выглядели безупречно: ногти тщательно подпилены, волосы заплетены в косички и уложены с хирургической аккуратностью. Мисс София была всего на год старше Марджери, но для той семья новой подруги была воплощением порядка, свидетельством того, что жизнь может быть устроена иначе: без шума, хаоса и страха, наполнявших существование Марджери.

– Знаешь, мне казалось, ты собираешься буквально съесть эти книги – такой у тебя был голод на них. В жизни не встречала девочки, которая бы так много и быстро читала.

Они обменялись дружескими улыбками. А потом Марджери увидела Уильяма. Он сидел в кресле у окна, левая штанина была аккуратно пришпилена под культей. Марджери была потрясена, но постаралась не выдать своих чувств.

– Добрый день, мисс Марджери.

– Уильям, меня очень расстроило известие о твоем несчастье. Тебе очень больно?

– Терпимо. Просто не люблю сидеть без работы. Вот и все.

– Он стал таким же раздражительным, как и все, кого выставили вон, – закатила глаза София. – Переживает из-за того, что сидит дома, даже больше, чем из-за отрезанной ноги. Присаживайся, я принесу тебе чего-нибудь попить.

– Она говорит, я вечно навожу беспорядок в доме, – пожаловался Уильям.

Домик Кенвортов наверняка был самым опрятным в округе. У Марджери не было в этом ни капли сомнения. Ни пылинки, ни соринки, все на своих местах – еще одно свидетельство потрясающих организаторских способностей Софии. Марджери села и, потягивая напиток с экстрактом сарсапарели, выслушала рассказ Уильяма, как начальство шахты выставило его за дверь после несчастного случая.

– Профсоюз пытался меня защитить, но после той стрельбы никто не захотел совать голову в петлю ради черного парня. Ты понимаешь, о чем я?

– В прошлом месяце они застрелили еще двоих профсоюзных деятелей.

– Я слышал. – Уильям покачал головой.

Братья Стиллер прострелили шины у трех грузовиков, выезжавших из надшахтного сооружения. А в следующий раз они отправились на склад компании во Фрайарс, чтобы организовать кого-то из людей, но банда головорезов устроила им там засаду, причем банда эта, пришедшая по душу тех парней, была из Хоффмана. Он послал им предупреждение.

– Кто именно?

– Ван Клив. Он стоит за всем этим.

– И все обо всем знают, – вмешалась в разговор София. – Все знают, что творится на шахте, но никто ничего не хочет делать.

В комнате повисла горестная тишина. Хозяева так долго молчали, что Марджери едва не забыла о цели своего визита. Поставив стакан, она наконец сказала:

– Это не просто визит вежливости.

– Говори, зачем пришла, – кивнула София.

– Не знаю, слышала ты или нет, но я занимаюсь организацией библиотеки в Бейливилле. У нас четыре библиотекаря – из местных девушек – и целая куча пожертвованных нам книг и журналов, многие из которых уже дышат на ладан. Итак, нам нужен кто-то, кто мог бы систематизировать и чинить книги. Невозможно проводить пятнадцать часов в день в седле и одновременно следить за порядком.

София переглянулась с братом:

– Не понимаю, при чем здесь мы.

– Ну, я тут подумала, может, ты приедешь и подсобишь нам. Нам выделили бюджет на пять библиотекарей, и зарплата вполне достойная. За все платит УОР, деньги нам гарантированы по крайней мере на ближайший год. – София молча откинулась на спинку стула, а Марджери продолжила наседать на нее: – Я знаю, тебе нравилось работать в библиотеке в Луисвилле. А после работы ты уже через час будешь дома. Мы были бы рады видеть тебя в своем коллективе.

– Это библиотека для цветных. – В голосе Софии появились жесткие интонации; она выпрямилась и демонстративно сложила руки на коленях. – Библиотека в Луисвилле. Она для чернокожих. И вы, мисс Марджери, должны об этом знать. Я не могу работать в библиотеке для белых. Разве что вы попросите меня скакать вместе с вами на лошади. Но и тогда я, ни секунды не сомневаясь, отвечу вам, что не соглашусь ни за какие коврижки.

– У нас передвижная библиотека. Люди не приходят к нам взять или вернуть книги. Мы развозим их сами.

– И что с того?

– А то, что никто даже не будет знать, что ты у нас работаешь. Послушай, мисс София, мы отчаянно нуждаемся в твоей помощи. Мне нужен свой человек, чтобы чинить и сортировать книги, а ты у нас по любым критериям – лучший библиотекарь трех округов.

– Повторяю еще раз для непонятливых: ваша библиотека для белых.

– Все меняется.

– Скажи это людям в капюшонах, когда они постучатся ко мне в дверь.

– Ну и чем ты здесь занимаешься?

– Ухаживаю за братом.

– Это я уже знаю. Я спрашиваю, как ты зарабатываешь на жизнь?

София и Уильям в очередной раз переглянулись.

– Это никого не касается. Даже тебя.

Уильям тяжело вздохнул:

– Не сказать чтобы мы как сыр в масле катались. Проедаем наши сбережения и то, что оставила мама. Тут особо не разгуляешься.

– Уильям! – одернула брата София.

– Но ведь это чистая правда. Мы знаем мисс Марджери, а она знает нас.

– Неужели ты хочешь, чтобы мне проломили голову за то, что я посмела работать в библиотеке для белых?

– Только через мой труп! – отрезала Марджери.

Впервые за все время София не нашлась что ответить. Быть отпрыском Фрэнка О’Хары невелика радость, но люди, которые его знали, хорошо понимали, что когда Марджери О’Хара что-то обещает, то ее слово точно банковский вексель. Если в детстве вы смогли выжить с таким отцом, как Фрэнк О’Хара, для вас уже не существует преград.

– Кстати, это двадцать восемь долларов в месяц, – сказала Марджери. – Как и у всех нас.

София посмотрела на брата, затем устремила глаза вниз и наконец подняла голову:

– Нам нужно подумать.

– Хорошо.

София поджала губы:

– Ты все такая же неряха, что и раньше?

– Возможно, даже еще бо́льшая.

– Ладно, мы подумаем. – София поднялась с места и разгладила юбку.

* * *

Уильям настоял на том, чтобы проводить Марджери. Он с трудом встал с кресла, София протянула ему костыль. Скривившись от невероятных усилий, Уильям проковылял к двери, и Марджери постаралась не подавать виду, что заметила это. Они остановились в дверях, глядя на мирно журчащий ручей.

– Ты знаешь, что они собираются вынуть здоровый кусок из северного склона хребта?

– Что?

– Большой Коул сказал мне. Они собираются пробить в нем шесть шурфов. Считают, там богатые пласты.

– Но ведь эта часть горы заселена. Только на северном склоне живет четырнадцать-пятнадцать семей.

– Мы знаем. И они знают. Думаешь, это их остановит, если они уже чувствуют запах бумажных денег?

– Но… что будет с жителями?

– То, что всегда бывает. – Уильям устало потер лоб. – Это ведь Кентукки. Самое красивое место на земле и самое бесчеловечное. Неисповедимы пути Господни, но иногда мне кажется, Он хотел показать нам их все сразу. – Уильям прислонился к дверной раме, поправляя костыль под мышкой, а Марджери тем временем пыталась осмыслить услышанное. – Был рад повидаться, мисс Марджери. Береги себя.

– Ты тоже, Уильям. И скажи своей сестре, чтобы шла работать к нам в библиотеку.

Он выразительно поднял бровь:

– Ха! Вы с ней из одного теста. Ни один мужчина ей не указ.

Марджери слышала, как Уильям, хмыкнув, закрыл за собой сетчатую дверь.

Глава 6

Моя мать никогда не держала в доме приготовленные сутки назад пироги, если только начинку. Она обычно вставала на час раньше, чтобы испечь к завтраку пирог, однако она никогда не пекла пироги с заварным кремом, или с фруктами, или с тыквой за день до того, как их должны были употребить, а если бы она так сделала, мой отец отказался бы их есть.

Делла Т. Льютс. Фарм джорнал

В первые месяцы своей жизни в Бейливилле Элис даже получала удовольствие от еженедельных обедов после службы в церкви. Присутствие четвертого или пятого человека за столом оживляло атмосферу их мрачного дома, да и еда была гораздо лучше обычной жирной стряпни Энни. Мистер Ван Клив вел себя наилучшим образом, а пастор Макинтош, пожалуй самый частый гость в доме, был милейшим человеком, разве что любил повторяться. Непременной – самой приятной – составляющей светских мероприятий в Кентукки были бесконечные рассказы о семейных неприятностях, сплетни о соседях, причем каждая история подавалась прекрасно оформленной, непременно с изюминкой, после которой все гости разражались громовым хохотом. А если за столом оказывалось больше одного рассказчика, то обед тотчас же превращался в состязание в остроумии. Но что самое главное, все эти байки позволяли Элис спокойно поесть, не находясь под прицелом неодобрительных взглядов.

По крайней мере, до поры до времени.

– Итак, когда наши молодые осчастливят моего старого друга внуком или двумя?

– Вот и я их об этом постоянно спрашиваю! – Мистер Ван Клив нацелил свой нож на Беннетта и Элис. – Дом не может быть настоящим домом, пока там не бегает карапуз.

«Возможно, если бы наша спальня не находилась настолько близко от вашей, что я слышу, как вы пердите, – мысленно парировала Элис, зачерпывая пюре с тарелки. – Возможно, если бы я могла отправляться в ванную, не закутываясь до лодыжек. Возможно, если бы мне не пришлось выслушивать эти разговоры по крайней мере дважды в неделю».

Памела, сестра пастора Макинтоша, приехавшая к нему из Ноксвилла, заметила, как это неизменно делал кто-нибудь из гостей, что ее сын сделал своей молодой жене ребенка прямо в день бракосочетания.

– И ровно через девять месяцев на свет появились близнецы. Вы не поверите! Представьте, у нее все работает как часы. Только представьте, не успела она отнять этих двоих от груди, как уже на следующий день снова понесла.

– Элис, ты ведь одна из этих конных библиотекарей, да? – Муж Памелы подозрительно смотрел на мир из-под кустистых бровей.

– Да, так и есть.

– Девушка уезжает из дому на целый день! – воскликнул мистер Ван Клив. – А вечером иногда возвращается такой усталой, что у нее нет сил держать глаза открытыми.

– Иметь в мужьях такого здоровяка, как наш Беннетт! Черт побери, да по утрам у юной Элис не должно оставаться сил садиться на лошадь!

– Она должна ходить враскорячку, словно ковбой!

Оба мужчины покатились от хохота. Элис выдавила бледную улыбку и покосилась на Беннетта, сосредоточенно гонявшего по тарелке черную фасоль, а когда подняла глаза на Энни, которая держала блюдо с бататом, то, к своему смущению, заметила на лице экономки нечто крайне похожее на злорадство. Уязвленная до глубины души, Элис смерила Энни холодным взглядом, заставив ее отвернуться.

«У вас на бриджах осталось пятно от месячных, – сообщила Энни, когда накануне вечером принесла Элис стопку сложенного белья. – Мне не удалось вывести его до конца. – Она сделала паузу и добавила: – Совсем как в прошлом месяце».

Элис претила сама мысль о том, что другая женщина отслеживает ее месячные. Внезапно у нее возникло такое чувство, будто весь город судачит о ее неспособности забеременеть. Конечно, Беннетт был не виноват. Только не их бейсболист-чемпион! Не их золотой мальчик!

– Знаете, моя кузина – та, что живет в Берее, – всеми правдами и неправдами пыталась забеременеть, и ничего. Клянусь, ее муж даже имел ее по-собачьи! Итак, она пошла в одну из тех церквей, где во время проповеди используют змей… Пастор, я знаю, вы этого не одобряете, но все-таки послушайте! Они повесили ей на шею зеленую ленточную змею, и уже на следующей неделе она зачала. Кузина говорит, у ребенка такие же золотистые глаза, как у медноголового щитомордника. Хотя она всегда отличалась богатым воображением.

– Аналогичный случай был с моей тетей Лолой. Пастор и весь приход молились Богу наполнить ее чрево. У них ушел целый год, но зато теперь у нее пятеро детей.

– Прошу вас, мы вовсе не обязаны следовать их примеру! – воскликнула Элис.

– Полагаю, все дело в верховой езде. Это не дело, чтобы женщина целый день сидела в седле. Доктор Фриман говорит, это встряхивает внутренности дам.

– Да-да, похоже, я что-то такое читал.

Мистер Ван Клив взял солонку и потряс ее:

– Это вроде того, как слишком сильно потрясти банку с молоком. Молоко скисает. Сворачивается, если вам будет угодно.

– Мои внутренности не свернулись, спасибо большое, – сухо произнесла Элис и, подумав, добавила: – Но мне бы очень хотелось почитать эту статью.

– Статью? – переспросил пастор Макинтош.

– Ну да. О которой вы упомянули. Где говорится, что женщинам вредно ездить верхом. Так как у них «встряхиваются» внутренности. Хотя такой медицинский термин мне не знаком.

Мужчины переглянулись.

Элис, не отрывая глаз от тарелки, отрезала кусок цыпленка:

– А вам не кажется, что знания – крайне важная вещь? Мы у себя в библиотеке всегда говорим, что любая информация должна быть подтверждена фактами. И если верховая езда действительно представляет угрозу для моего здоровья, то я просто обязана прочесть статью, о которой вы говорите. Пастор, может, вы захватите ее с собой в следующее воскресенье? – Элис подняла глаза и лучезарно улыбнулась.

– Ну… – начал пастор Макинтош, – я не вполне уверен, что смогу ее вот так сразу найти.

– У пастора огромное количество бумаг, – пришел ему на помощь мистер Ван Клив.

– Забавно, – продолжила Элис, размахивая вилкой в подтверждение своих слов, – но у нас, в Англии, все получившие хорошее воспитание дамы занимаются верховой ездой. Они ездят на охоту, перескакивают через канавы, заборы и прочее. Для девушек из высшего общества это, можно сказать, почти обязательно. И тем не менее они рожают детей, словно орешки щелкают. Щелк-щелк-щелк! Или как горох лущат! А вы знаете, сколько детей было у королевы Виктории? А она была заядлой наездницей. Ее было буквально не стащить с лошади.

Гости за столом сразу притихли.

– Ну… – замялся пастор Макинтош, – это весьма… интересно.

– И все же, дорогая, для тебя это может быть чревато, – ласково улыбнулась сестра пастора. – Я хочу сказать, чрезмерная физическая активность не слишком полезна для молодых женщин в расцвете сил.

– Боже правый! Скажите это жительницам гор, которых я встречаю каждый день. Эти женщины колют дрова, мотыжат грядки с овощами, убирают за мужчинами, которые слишком больны или слишком ленивы, чтобы вылезти из кровати. И странное дело, они производят на свет детей одного за другим.

– Элис! – прошипел Беннетт.

– Трудно представить, чтобы кто-нибудь из них просто слонялся по дому, составлял букеты или день-деньской отдыхал. Хотя, быть может, у них другое биологическое строение. Наверное, все дело именно в этом. Быть может, есть какая-то медицинская причина, о которой я тоже не слышала.

– Элис… – повторил Беннетт.

– Со мной все в порядке. – Голос Элис дрожал, что приводило ее в ярость, ведь именно этого они и добивались.

Мистер Ван Клив обменялся с пастором сочувственными взглядами.

– Элис, дорогая, не стоит так себя изводить! Мы тебя вовсе не критикуем. – Мистер Ван Клив накрыл пухлой ладонью руку Элис.

– Мы прекрасно понимаем, как ты разочарована, что Господь не может прямо сейчас послать тебе ребенка. Но не надо так нервничать, – улыбнулся пастор. – Я помолюсь за вас обоих, когда вы в следующий раз придете в церковь.

– Ваша доброта не знает границ, – сказал мистер Ван Клив. – Молодые леди иногда не отдают себе отчета в том, что действительно в их интересах, а что нет. Вот для того-то мы здесь и собрались, Элис, чтобы блюсти твои интересы… Итак, Энни, где у нас батат? Моя подливка уже начинает остывать.

* * *

– Зачем тебе понадобилось это делать? – Беннетт присел рядом с женой на качели.

Мистер Ван Клив с пастором уже удалились в гостиную, чтобы прикончить бутылку лучшего бурбона мистера Ван Клива. Их звучные голоса, сопровождаемые взрывами хохота, то взмывали вверх, то падали вниз.

Элис сидела, скрестив на груди руки и набросив на плечи шаль. Вечера становились все холоднее, но Элис отодвинулась от Беннетта. Ее больше не согревало тепло его тела.

– Делать – что?

– Ты прекрасно знаешь, о чем я. Папа лишь хотел проявить заботу.

– Беннетт, а ты прекрасно знаешь, что верховая езда не имеет никакого отношения к тому, что я не могу забеременеть. – (Беннетт ничего не ответил.) – Я люблю свою работу. Действительно люблю. И не брошу ее лишь потому, что твой отец считает, будто у меня встряхиваются внутренности. Кто-нибудь говорит тебе, что нельзя так часто играть в бейсбол? Нет. Конечно же нет. Однако ты трясешь гениталиями три раза в неделю.

– Не так громко!

– Ой, я совсем забыла! Мы ведь не можем ни о чем говорить в полный голос, так? Только не о твоих гениталиях. Мы не можем говорить о том, что на самом деле у нас происходит. Но зато обо мне все здесь вволю судачат. Ведь именно меня считают бесплодной.

– Разве тебя волнует, что думают люди? Ты ведешь себя так, будто тебе вообще наплевать на окружающих.

– Мне вовсе не наплевать на них, потому что твой отец и ваши соседи мне уже всю плешь проели! И они не отстанут, пока ты не объяснишь им, что у нас происходит! Или хотя бы… как-нибудь не решишь эту проблему!

Элис зашла слишком далеко. Беннетт резко поднялся и размашисто зашагал прочь, с силой захлопнув за собой сетчатую дверь. В гостиной внезапно стало тихо. Потом мужские голоса снова зазвучали громче. А Элис сидела на качелях, слушала стрекотание сверчков и мысленно задавала себе вопрос: как в доме, полном людей, можно чувствовать себя самым одиноким человеком на земле?

* * *

В библиотеке тоже выдалась не самая хорошая неделя. Покрывавшая горы буйная зелень стала огненно-оранжевой, листва устлала землю медным ковром, заглушавшим топот копыт лошадей, ущелья окутал густой утренний туман, и Марджери обнаружила, что ее библиотекари явно скисли. Так, Элис, вопреки обыкновению, ходила опустив глаза и с поджатыми губами, но Марджери сейчас было не до нее – она и сама не находила себе места, так как от Софии по-прежнему не было ни слуху ни духу. Каждый вечер Марджери пыталась починить самые поврежденные книги, но гора таких книг уже грозила погрести ее под собой, что приводило Марджери в смятение. У нее хватало времени лишь на то, чтобы снова сесть на мула и распространить очередную партию книг.

Книжный голод невозможно было утолить. Детишки бежали за ними по улице, выпрашивая что-нибудь почитать. Семьи, которым они привозили книги раз в две недели, теперь требовали еженедельной доставки, настаивая на равных условиях с теми, кто жил не в столь отдаленных районах. Лошади периодически начинали хромать от многочасовых подъемов по каменистым горным тропам. Если мне снова придется заставлять Билли карабкаться вверх к Ферн-Галли, то, клянусь, дело закончится тем, что у него две ноги станут длиннее других! А у Пэтча в результате возникли язвы на крупе, и он на несколько дней вышел из строя.

И так без конца. И мало-помалу напряжение начало сказываться. Как-то в пятницу вечером, когда они вернулись, неся в помещение прилипшие к сапогам грязь и листья, Иззи окрысилась на Элис, которая, зацепившись за седельную сумку Иззи, порвала ремешок.

– Смотри, куда идешь!

Элис наклонилась поднять сумку, но тут не выдержала Бет:

– Нечего было оставлять сумку на полу!

– Я буквально на минутку. Хотела выложить книги, но пришлось сходить за тростью. И что прикажешь теперь делать?

– Ну, я не знаю. Попросить свою маму купить тебе другую?

Иззи взвилась так, будто ей дали пощечину, и злобно уставилась на Бет:

– Возьми свои слова обратно!

– Обратно? Но ведь это чистая правда, черт побери!

– Иззи, мне очень жаль, – замявшись, произнесла Элис. – Я… не нарочно. Послушай, давай я попробую найти кого-нибудь, кто починил бы сумку за выходные.

– Бет Пинкер, вовсе не обязательно быть такой врединой.

– Да брось! Уж больно ты тонкокожая.

– Вы двое, кончайте пикироваться и зарегистрируйте ваши книги! Хотелось бы убраться отсюда до полуночи.

– Я не могу записать мои книги, потому что ты еще не зарегистрировала свои. И если я сейчас принесу их, то они перепутаются с теми, что лежат у твоих ног.

– Книги, что лежат у моих ног, Иззи Брейди, – это те, что ты оставила там вчера, так и не потрудившись поставить их на полку.

– Я ведь уже говорила, маме пришлось забрать меня пораньше, так как она опаздывала на занятия в кружке квилтинга.

– Ну да, конечно. Разве мы можем соревноваться с чертовым кружком квилтинга?!

В их голосах звенели истеричные нотки. Бет в дальнем углу комнаты выложила из седельных сумок книги, а также корзинку для завтрака и пустую бутылку из-под лимонада, после чего посмотрела на Иззи:

– Все это ерунда! Знаешь, что нам сейчас нужно?

– Что? – подозрительно спросила Иззи.

– Нам нужно немножко расслабиться. Мы только работаем и совершенно не отдыхаем. – Она ухмыльнулась. – Думаю, нам нужно устроить встречу.

– Мы и так встречаемся, – сказала Марджери.

– Я имею в виду другое. – Бет стремительно прошла мимо них, аккуратно переступая через лежавшие на полу книги, распахнула дверь и вышла на крыльцо, где ее ждал младший брат Брин.

Время от времени девушки привозили Брину конфеты в награду за то, что он бегал по их поручениям, и сейчас он с надеждой посмотрел на сестру.

– Брин, пойди передай мистеру Ван Кливу, что Элис придется задержаться, так как у нас совещание по выработке библиотечной политики, но потом мы проводим ее домой. Потом сбегай к миссис Брейди и передай ей то же самое. Ой нет, пожалуй, не говори ей про выработку библиотечной политики. Она прибежит сюда быстрее, чем мы сможем произнести: «Миссис Лена Б. Нофсьер». Скажи ей… что мы чистим седла. Потом то же самое скажешь маме, а я куплю тебе «Тутси ролл».

Марджери удивленно прищурилась:

– Наверное, не стоит этого делать…

– Я сейчас вернусь. И, эй, Брин! Если скажешь папе, что я курила, оторву твои чертовы уши одно за другим! Ты меня понял?

– Что происходит? – спросила Элис, прислушавшись к удаляющимся шагам Бет.

– Я могу вас спросить о том же, – послышался чей-то голос.

Марджери подняла глаза. В дверном проеме стояла София с сумочкой под мышкой. Увидев царивший в библиотеке хаос, София удивленно подняла бровь:

– Господи помилуй! Ты говорила, что все плохо. Но не говорила, что мне с ходу захочется убежать обратно в Луисвилл.

Элис с Иззи уставились на высокую женщину в опрятном синем платье. София смерила их оценивающим взглядом:

– Ну, я просто не понимаю, почему вы вот так сидите и считаете ворон. Вы должны работать! – София положила сумочку и развязала шарф. – Я сказала Уильяму и теперь скажу тебе. Я буду работать по вечерам, заперев дверь на засов, чтобы никого не будировать своим присутствием здесь. Это мои условия. И я хочу именно ту зарплату, которую мы обсуждали.

– Меня все устраивает, – ответила Марджери.

Элис с Иззи озадаченно посмотрели на Марджери.

– Иззи, Элис, это мисс София. Наш пятый библиотекарь, – с улыбкой произнесла Марджери.

* * *

София Кенворт, как сообщила Марджери, когда они принялись разбирать стопки книг, восемь лет проработала в библиотеке для цветных в Луисвилле, в большом здании, где книги занимали не несколько секций, а несколько этажей. Библиотека обслуживала профессоров, читавших лекции в Университете штата Кентукки, и имела систему профессиональных библиотечных карточек и штампов, чтобы проставлять даты выдачи и возвращения книг. София прошла официальную подготовку и специальное обучение, но ушла с работы, когда умерла ее мать, а с Уильямом произошел несчастный случай, причем все это с разницей в три месяца, так что Софии пришлось уехать из Луисвилла, чтобы ухаживать за братом.

– Вот что нам нужно, – заявила София, обследовав корешок каждой книги. – Нам нужно все систематизировать. Предоставьте это мне.

Час спустя дверь библиотеки была закрыта на засов, большинство книг поднято с пола, а София перелистывала страницы гроссбуха, время от времени неодобрительно хмыкая. Тем временем Бет, которая уже успела вернуться, сунула Элис под нос большую банку с какой-то цветной жидкостью.

– Ну, я не знаю… – растерялась Элис.

– Только глотни. Давай! От тебя не убудет. Это яблочно-коричный самогон.

Элис посмотрела на Марджери, уже успевшую решительно отказаться. Впрочем, никого не удивило, что Марджери не пила самогон.

Тогда Элис неуверенно поднесла банку ко рту, но не рискнула сделать глоток:

– А что будет, если я приду домой пьяной?

– Что ж, думаю, ты наверняка вернешься домой пьяной, – заявила Бет.

– Ой, даже не знаю… Может, кто-нибудь из вас сперва попробует?

– Иззи, наверное, не будет, да?

– Кто сказал, что я не буду? – возмутилась Иззи.

– Вот это да! Ну ты даешь, подруга! – рассмеялась Бет.

Забрав у Элис банку, Бет протянула ее Иззи. Та с проказливой улыбкой поднесла банку ко рту. Сделала глоток, закашлялась, разлила самогон и с выпученными глазами вернула банку Бет.

– Это нельзя хлебать! – Бет сделала маленький глоток. – Если будешь пить большими глотками, то очень скоро вообще закосеешь.

– Дайте мне. – Элис посмотрела на содержимое банки и набрала полную грудь воздуха.

Элис, ты слишком импульсивна!

Она сделала глоток, чувствуя, как алкоголь ртутной струей обжигает горло, и зажмурилась, ожидая, когда глаза перестанут слезиться. Ощущение оказалось поистине восхитительным.

– Ну как, понравилось?

Элис открыла глаза и, встретив озорной взгляд Бет, молча кивнула и проглотила напиток.

– Удивительно, – прохрипела она. – Да. А можно мне еще?

В тот вечер в душе Элис произошел сдвиг. Ей надоело ловить на себе взгляды жителей города, надоела постоянная слежка, надоело быть предметом пересудов. Надоело, что муж, которого все кругом буквально боготворили, не мог заставить себя посмотреть жене прямо в глаза.

Элис проехала полмира, чтобы обнаружить, что ее снова считают никудышной. Ладно, подумала Элис, если они считают меня такой, не стоит обманывать ожидания публики!

Она сделала глоток, потом еще, отмахнувшись от Бет со словами:

– Спокойно, девушка!

А когда Элис вернула банку, то сообщила подругам, что чувствует себя восхитительно поддатой.

– Восхитительно поддатой! – передразнила ее Бет, и девушки покатились со смеху, даже Марджери не выдержала и улыбнулась.

– Нет, я удивляюсь. И что это за библиотека такая? – подала голос из своего угла София.

– Им просто нужно выпустить пар, – объяснила Марджери. – Они много работали.

– Да, мы много работали! И теперь нам нужна музыка! – заявила Бет, подняв руку вверх. – Давайте попросим у мистера Гислера граммофон. Он наверняка нам не откажет.

Марджери покачала головой:

– Не втягивайте Фреда в ваши затеи. Он не должен это видеть.

– Ты хочешь сказать, он не должен видеть Элис под мухой, – хитро прищурилась Бет.

– Что? – не поняла Элис.

– Не нужно ее дразнить, – нахмурилась Марджери. – Она ведь замужем.

– Чисто теоретически, – пробормотала Элис, которой никак не удавалось сфокусировать зрение.

– Ага. Бери пример с Марджери. Делай все, что хочешь и когда хочешь. – Бет покосилась на Элис. – И с кем хочешь.

– Бет Пинкер, ты что, пытаешься пристыдить меня за мой образ жизни? Не дождешься! Скорее небо упадет на землю.

– Эй! – отозвалась Бет. – Если бы меня обхаживал такой же красавчик, как Свен Густавссон, то я заимела бы кольцо на пальце так быстро, что парень не успел бы понять, как очутился в церкви. Если предпочитаешь надкусить яблоко, прежде чем положить его в корзинку, дело твое. Только смотри держи корзину покрепче.

– А что, если мне не нужна корзина?

– Всем нужна корзина.

– Но только не мне. Не нужна была и не будет нужна. Никакой корзины.

– О чем это вы толкуете? – захихикала Элис.

– Они считают, я сохну по мистеру Гислеру, – тихо рыгнув, заявила Иззи. – Боже правый, я чувствую себя потрясающе! Последний раз мне было так хорошо, когда я каталась на чертовом колесе на ярмарке в Лексингтоне. Правда… Нет. Тогда все как-то не слишком хорошо закончилось…

Элис наклонилась к Иззи, положив руку ей на плечо:

– Иззи, мне действительно очень жаль, что я порвала твой ремешок. Я, честное слово, не нарочно.

– Ой, да не волнуйся ты! Я просто попрошу маму купить мне новую сумку.

По какой-то непонятной причине эта идея обеим показалась смешной до колик.

София посмотрела на Марджери, укоризненно подняв бровь.

Марджери, с трудом сдерживая улыбку, зажгла стоявшие на полках керосиновые лампы. Она в принципе не любила компании, но ей было хорошо в обществе этих девушек, ей нравились веселье и шутки, а еще то, что она буквально видела, как в комнате пробиваются зеленые ростки настоящей дружбы.

– Эй, девчонки! – окликнула их Элис, справившись с приступом смеха. – А что бы вы сделали, если бы могли делать то, что заблагорассудится?

– Навели бы порядок в библиотеке, – пробормотала София.

– Нет, я серьезно. Если бы вы могли делать все, короче, все, все, что душе угодно?

– Я бы отправилась путешествовать по миру, – заявила Бет, устроившая себе спинку из книг, а теперь сооружавшая подлокотники. – Поехала бы в Индию, и в Африку, и, быть может, в Египет, чтобы немного осмотреться вокруг. Я не собираюсь торчать здесь всю оставшуюся жизнь. Братья заставят меня ухаживать за папашей, пока тот не отбросит коньки. Я хочу увидеть Тадж-Махал, и Великую Китайскую стену, и то место, где строят маленькие круглые хижины из ледяных блоков, да и вообще кучу других мест, о которых пишут в энциклопедиях. А еще я собиралась поехать в Англию, чтобы встретиться с королем и королевой, но ведь у нас есть Элис, а значит, теперь в этом нет необходимости, – закончила Бет, и все дружно засмеялись.

– Иззи?

– Ой, это ужасно глупо.

– Глупее, чем желание Бет посетить Тадж-Махал?

– Ну давай же! – Элис шутливо пихнула Иззи локтем в бок.

– Я бы… Ну, я стала бы певицей, – ответила Иззи. – Я бы пела по радио или на студии звукозаписи. Как Дороти Ламур или… – Иззи покосилась на Софию, которая с трудом сдерживалась, чтобы не закатить глаза, – Билли Холидей.

– Твой папочка наверняка сможет это устроить. Ведь он знает всех и вся, да? – заявила Бет.

– Но почему? – спросила Марджери. – Кто мешает тебе петь?

– Довольно, – сказала Бет.

– Ты знаешь, о чем я, – нахмурилась Иззи.

Марджери пожала плечами:

– А мне казалось, для того чтобы петь, нога вроде бы не нужна.

– Но люди не станут меня слушать. Они только и будут делать, что смотреть на мои брейсы.

– Иззи, детка, ты себе льстишь. Куча людей носит брейсы, и тут ничего такого нет. Или можешь… – Марджери сделала паузу, – просто надеть длинное платье.

– А что вы поете, мисс Иззи? – спросила София, составлявшая книги в алфавитном порядке.

Иззи сразу протрезвела и слегка зарделась:

– Ой, я люблю церковные гимны, блюграсс[1], блюзы – все, что угодно. Я как-то даже попробовала петь оперные арии.

– Тогда ты должна нам спеть. – Бет прикурила сигарету, быстро задув спичку, чтобы не обжечь пальцы. – Ну давай же, девочка! Покажи нам, что ты умеешь.

– Нет-нет, – застеснялась Иззи. – Я пою только для себя.

– Тогда у тебя будет пустоватый концертный зал, – заметила Бет.

Иззи посмотрела на девушек, затем с трудом поднялась на ноги, судорожно вздохнула и запела:

Всякий раз, когда идет дождь, он дарит нам манну небесную.

Разве ты не знаешь, что в каждом облаке манна небесная?

Она принесет удачу нашему городу.

Она закрыла глаза, ее медовый голос, мягкий и сладкозвучный, наполнял маленькое помещение. Девушка прямо на глазах изменилась: ее тело выпрямилось, рот широко открылся, чтобы взять высокие ноты. Казалось, Иззи была где-то очень далеко, в своем райском уголке. Бет принялась тихонько покачиваться. Ее лицо расплылось в широкой, бесхитростной улыбке, выражавшей ничем не замутненный восторг столь неожиданным поворотом событий. Она выдохнула: «Черт побери, да!» – будто не в силах сдержать эмоций. И тут, совершенно неожиданно, София, словно поддавшись секундному бесконтрольному порыву, принялась подпевать. Ее голос, более низкий и глубокий, следовал за голосом Иззи, дополняя его. Иззи открыла глаза, и женщины улыбнулись друг другу. Их голоса взмывали вверх, тела раскачивались в такт мелодии, и атмосфера в библиотеке вдруг стала удивительно возвышенной.

Переверни зонтик вверх ногами.

Обменяй манну небесную на коробку солнечного света и цветов.

Если хочешь получить то, что любишь,

Не бойся встать под дождем…

Элис слушала, как поют Иззи с Софией, самогонка бродила в ее крови, тепло и музыка заставляли нервы дрожать, и она внезапно почувствовала, как внутри что-то родилось, что-то такое, в чем она сама себе не решалась признаться, нечто первобытное, связанное с любовью, утратой и одиночеством. Элис посмотрела на мечтательно разгладившееся лицо Марджери и вспомнила замечания Бет о мужчине, о котором Марджери никогда не говорила. А та, поймав на себе взгляд Элис, подняла на нее глаза и улыбнулась, и Элис с ужасом поняла, что по ее лицу бесконтрольно текут слезы.

Марджери вздернула брови в немом вопросе.

– Всего лишь ностальгия, – ответила Элис.

И это чистая правда, подумала она, хотя сама точно не знала, приходилось ли ей когда-нибудь бывать в том месте, по которому тоскует.

* * *

Марджери взяла Элис под руку, и они вышли в вечерний сумрак, направившись в сторону загона, где возле изгороди мирно паслись лошади, равнодушные к шуму внутри библиотеки.

– Ты в порядке? – спросила Марджери, протягивая Элис носовой платок.

– Все замечательно. – Элис высморкалась; холодный воздух сразу помог ей протрезветь. – Замечательно… – Она посмотрела на небо. – Хотя нет. Не совсем.

– Я могу помочь?

– Не думаю, что с этим хоть кто-нибудь сможет мне помочь.

– За свои тридцать восемь лет я столько всего навидалась и наслушалась, что меня уже ничем невозможно удивить. – Марджери прислонилась к стене и устремила взгляд на горы вдали.

Элис закрыла глаза. Если она озвучит то, что так долго держала в себе, оно оживет, станет реальным, дышащим, и тогда с этим придется что-то делать. Она бросила взгляд на Марджери и поспешно отвернулась.

– А если ты считаешь, будто у меня слишком длинный язык, Элис Ван Клив, значит ты совсем не разбираешься в людях.

– Мистер Ван Клив постоянно пеняет нам с Беннеттом, что у нас нет детей.

– Черт, да здесь это сплошь и рядом! Как только тебе наденут кольцо на палец, все тут же начинают…

– Дело не только в этом. А в Беннетте. – Элис нервно сплела пальцы. – Прошло несколько месяцев, а он не может…

Марджери переварила услышанное. Подождала немного, словно желая проверить, что не ослышалась:

– Он не может?..

Элис сделала глубокий вдох:

– Все началось совсем неплохо. Мы очень долго ждали. Длинная дорога домой и прочее. На самом деле все было мило, но потом, когда дело дошло до… ну ты понимаешь… мистер Ван Клив что-то крикнул нам через стенку… Думаю, он хотел нас приободрить… И мы оба немного опешили, и на этом все закончилось, и я открыла глаза, и Беннетт даже на меня не смотрел, и он казался таким сердитым и таким отстраненным, и когда я спросила его, все ли в порядке… – Элис судорожно сглотнула, – он сказал мне, что порядочные женщины такие вопросы не задают. – (Марджери терпеливо слушала.) – Итак, я снова легла и стала ждать. И он… Ну, я думала, что это вот-вот случится. Но потом мы услышали, как мистер Ван Клив топает за соседней дверью, и… ну… и на этом все. И я пыталась что-то шепнуть Беннетту, а он вдруг стал таким сердитым и вообще вел себя так, будто это я виновата. Но я ничего толком не понимаю. Потому что я никогда… Поэтому я не могу быть уверена, то ли я что-то делаю неправильно, то ли он что-то делает неправильно, но, так или иначе, его отец всегда за соседней дверью, и стены такие тонкие, и… ну… Беннетт, он ведет себя так, словно больше не хочет подпускать меня слишком близко к себе. И это отнюдь не те вещи, о которых ты можешь говорить. – Слова лились бессвязным потоком; лицо Элис зарделось. – Я хочу быть хорошей женой. Действительно хочу. Однако это кажется… невозможным.

– Итак… давай уточним. Ты с ним так и не…

– Не знаю! Потому что я сама толком не знаю, как это все должно быть! – Элис покачала головой, затем закрыла лицо руками, будто испугавшись, что произнесла сакраментальные слова вслух.

Марджери задумчиво нахмурилась:

– Подожди меня здесь.

Она исчезла в библиотеке, где пение достигло апогея. Элис напряженно прислушалась. Если пение прекратится, это будет свидетельством того, что Марджери ее предала. Однако песня снова взлетела ввысь, и взятие новых вокальных вершин было встречено аплодисментами, и Элис услышала сдавленное «ух ты!». А затем дверь открылась, и на крыльце появилась Марджери. В руках у нее была маленькая синяя книжка, которую она протянула Элис:

– Ладно, ее я не стала записывать в гроссбух. Эту книгу мы даем почитать дамам, которые, возможно, нуждаются в небольшой помощи для решения вопросов, о которых мы с тобой говорили. – (Элис уставилась на книгу в кожаном переплете.) – Это просто факты. Я обещала в понедельник привезти ее женщине в Миллерс-Крик, но ты можешь посмотреть книгу на выходных. А что, если тебе удастся найти то, что тебе поможет?

Элис пролистала книгу, вытаращив глаза при виде слов «секс», «обнаженный», «матка», и снова покраснела:

– Неужели это выдается на руки вместе с другими библиотечными книгами?

– Скажем так: это наши неофициальные услуги, тем более что эта книжка имеет весьма запутанную юридическую историю. Она не числится в нашем гроссбухе и не стоит на полке. Мы распространяем ее исключительно между своими.

– А ты сама-то ее прочла?

– От корки до корки. И не один раз. И могу смело сказать, что она доставила мне немало удовольствия. – Марджери многозначительно подняла бровь и улыбнулась. – И не только мне одной.

Элис растерянно заморгала. При всем желании ей было трудно представить, как можно извлечь удовольствие из ее ситуации.

– Добрый вечер, дамы. – (Дружно обернувшись, они увидели Фреда Гислера, направлявшегося к ним с керосиновой лампой в руках.) – Похоже, у вас тут самая настоящая вечеринка.

Замявшись, Элис поспешно сунула книгу Марджери обратно в руки:

– Нет… я так не думаю.

– Подруга, это просто факты. И ничего более.

Элис быстрым шагом направилась мимо Марджери в сторону библиотеки:

– Пожалуй, я справлюсь с этим сама. Спасибо большое. – Она практически взбежала вверх по ступенькам, захлопнув за собой дверь.

Фред остановился возле Марджери. Она заметила легкое разочарование на его лице.

– Я что-то не то сказал?

– Вовсе нет. – Марджери положила руку Фреду на плечо. – Послушай, почему бы тебе к нам не присоединиться? Если не обращать внимания на щетину у тебя на подбородке, можно смело считать тебя почетным библиотекарем.

* * *

Она могла поспорить на любые деньги, уже после говорила Бет, что это была лучшая встреча библиотекарей, когда-либо проводившаяся в округе Ли. Иззи с Софией исполнили все песни, какие только могли вспомнить. Они учили друг друга песням, которые кто-то из них не знал, и даже весьма преуспели; их голоса охрипли, пока они старались петь в унисон, топая ногами и перекрикивая друг друга под дружное хлопанье слушателей. Фреда Гислера, с радостью одолжившего свой граммофон, уговорили станцевать с каждой из них. Он ссутулился, чтобы Иззи могла приспособиться к его росту, а хорошо рассчитанные повороты помогали ей скрыть хромоту. И в результате Иззи, преодолев неловкость, разошлась и смеялась до слез. Элис тоже улыбалась и даже притопывала ногой, но избегала встречаться с Марджери взглядом, словно, поделившись своим секретом, уронила свое достоинство. Марджери поняла, что сейчас ей лучше помолчать и подождать, когда Элис перестанет чувствовать себя униженной, впрочем совершенно безосновательно. А тем временем София продолжала петь и покачивать бедрами, как будто даже ее строгая сдержанность оказалась бессильна против очарования музыки.

Фред, решительно отказавшийся глотнуть самогонки, в темноте развез девушек, набившихся на заднее сиденье его грузовичка, по домам. Первой он отвез под прикрытием остальных Софию, и они слышали, как она, продолжая петь, топает по тропинке к своему чистенькому домику в Монарх-Крике. Потом они завезли Иззи, свернув на широкую подъездную дорожку к дому, где миссис Брейди, поджидавшая дочь, не могла скрыть своего изумления при виде ее улыбающегося личика и взмокших волос.

– Раньше у меня никогда не было таких друзей, как вы! – воскликнула Иззи, когда они ехали по темной дороге, и все поняли, что признания девушки обусловлены не только выпитым самогоном. – А если честно, мне вообще не нравились другие девушки, пока я не стала библиотекарем. – Иззи с детским восторгом обняла своих новых друзей.

К тому времени, как они подъехали к дому Ван Кливов, Элис совсем протрезвела и сразу замкнулась. Несмотря на ночную прохладу и поздний час, отец и сын Ван Кливы сидели на крыльце. Марджери заметила, что Элис с явной неохотой медленно идет к ним навстречу. Ни один из них не встал с места. Ни один из них не улыбнулся в дрожащем электрическом свете крыльца, никто из них даже не нагнулся, чтобы приветствовать Элис.

Марджери с Фредом ехали к ее хижине в полном молчании, каждый был погружен в собственные мысли.

– Передавай привет Свену, – улыбнулся Фред, открыв для Марджери калитку и увидев бегущего навстречу Блуи.

– Непременно.

– Он хороший человек.

– Так же, как и ты. Фред, ты должен кого-нибудь себе найти. С тех пор уже много воды утекло.

Фред собрался было что-то сказать, но передумал.

– Желаю тебе хорошего вечера, – наконец произнес он, прикоснувшись кончиками пальцев к воображаемой шляпе, после чего развернулся и поехал вниз по дороге назад.

Глава 7

В конце XIX века агенты компаний по покупке-продаже земли прочесали горный район Кентукки, скупая у местных жителей права на добычу полезных ископаемых, иногда за такую малость, как 50 центов за акр… и подписывая у них расплывчатые соглашения на передачу прав по «сбрасыванию отходов, а также хранению на вышеуказанной земле мусора, костей, сланцевой глины и сточных вод», использованию и загрязнению водных потоков любым способом и совершению любых действий, «необходимых и удобных» для добычи из недр полезных ископаемых.

Чад Монтри. Окружающая среда и активизм в области окружающей среды в Аппалачах

– Принц сказал ей, что никогда не видел такой красивой девушки, и попросил выйти за него замуж. И они жили долго и счастливо и умерли в один день. – Мэй Хорнер с довольным видом захлопнула книжку.

– Очень хорошо, Мэй!

– Вчера я прочла это четыре раза от корки до корки, после того как набрала хворосту.

– Что ж, оно и видно. Я считаю, ты читаешь не хуже любой девочки в нашем округе.

– Да, она у меня очень смышленая. – Элис подняла глаза; в дверях стоял Джим Хорнер. – Совсем как ее мама. Та научилась читать в три года. Она была родом из Пейнтсвилла. Выросла в доме, где было полно книг.

– Я тоже умею читать, – заявила Милли, сидевшая у ног Элис.

– Я знаю, что умеешь, – ответила Элис. – Ты тоже читаешь очень хорошо. Если честно, мистер Хорнер, мне еще не доводилось встречать таких чудесных детей, как ваши девочки.

Хорнер с трудом сдержал довольную улыбку:

– Мэй, расскажи мисс Элис, что ты сделала. – (Девочка посмотрела на отца, чтобы еще раз получить его одобрение.) – Ну давай, не стесняйся.

– Я испекла пирог.

– Ты испекла пирог? Сама?

– По рецепту. Я нашла его в журнале «Кантри хаус», который вы нам оставили. Пирог с персиками. Я бы вас угостила, но мы все съели.

– Папочка съел три куска, – смущенно хихикнула Милли.

– Я охотился в районе Норт-Риджа, а она за это время привела в порядок старую кухонную плиту и все такое. И я вошел в дом, а там стоял такой запах, что… – Он втянул носом воздух, словно вспоминая аромат; черты его лица вдруг утратили привычную жесткость. – Итак, я вошел, а на столе стоит пирог. Она все, от и до, делала по инструкции.

– Правда, у меня немного подгорели края.

– Ну, у твоей мамы вечно такое случалось.

Отец и дочери вдруг замолчали.

– Персиковый пирог… – мечтательно произнесла Элис. – Боюсь, мне за тобой не угнаться, малышка Мэй. Девочки, что вам оставить на эту неделю?

– А «Черного Красавчика» вам еще не вернули?

– Вернули! И я помню, что кто-то из вас очень его хотел, поэтому захватила книжку с собой. Ну как, довольны? Правда, слова здесь немного длиннее, поэтому читать будет чуть трудновато. А местами книжка довольно грустная. Я имею в виду лошадей. Там есть очень печальные отрывки про лошадей. О чем лошади говорят, но это нелегко объяснить.

– Папочка, может, я смогу тебе почитать.

– Глаза что-то стали меня подводить, – объяснил Джим. – Даже прицелиться толком не могу. Не то что раньше. Но мы справляемся.

– Я вижу. – Элис оглядела хижину, которая в свое время так ее напугала.

Мэй, хотя ей было всего одиннадцать, взяла на себя заботы о наведении порядка. И теперь все, что казалось темным и тусклым, стало куда более уютным. Стол украшала ваза с яблоками, а на кресло было накинуто лоскутное одеяло. Элис собрала возвращенные книги, еще раз убедившись, что девочки довольны тем, что она им привезла. Милли повисла у нее на шее, прильнув к ней всем телом. Элис уже давно никто не обнимал, и это пробудило в ней странные, противоречивые чувства.

– Мы увидим вас снова только через семь дней! – торжественно произнесла Милли.

От ее волос пахло дымом горящих дров и чем-то сладким, чем пахнет только в лесу. Элис полной грудью вдохнула непривычный запах:

– Это так. И мне будет интересно узнать, сколько вы за это время прочли.

– Милли! В этой книжке даже картинки есть! – крикнула сидевшая на полу Мэй.

Отпустив Элис, Милли присела на корточки возле сестры. Элис бросила на них прощальный взгляд и направилась к двери, по дороге натягивая куртку – некогда шикарный твидовый блейзер, а теперь заляпанный грязью, в пятнах ото мха, в катышках и зацепках от колючих кустов и веток. В последние дни в горах стало заметно холоднее, словно зима начала потихоньку вступать в свои права.

– Мисс Элис?

– Да?

Девочки склонились над «Черным Красавчиком», Милли водила пальцем под словами, которые ее сестра читала вслух.

Джим Хорнер оглянулся, чтобы удостовериться, что девочкам сейчас не до него.

– Я бы хотел извиниться. – (Элис, которая уже начала завязывать шарф, остановилась.) – Когда моя жена умерла, какое-то время я был сам не свой. Такое чувство, будто небеса обрушились на землю. Вы понимаете? И я был не слишком… гостеприимным, когда вы впервые сюда приехали. Но за эти последние несколько месяцев я увидел, что девочки перестали так убиваться по маме, что они каждую неделю с нетерпением ждут вашего приезда, и это… это…

– Мистер Хорнер, – запротестовала Элис, – положа руку на сердце, я точно так же жду встречи с вашими девочками, как и они моего приезда.

– Что ж, им полезно видеть перед собой настоящую леди. Я этого не понимал, пока моя Бетси не отошла в мир иной, как сильно моим детям не хватает… женского общения. – Он почесал голову. – Вы знаете, они только о вас и твердят, о том, как вы говорите, и вообще. Мэй сказала, что хочет быть библиотекарем.

– Да неужели?

– Я только сейчас понял, что не смогу вечно держать их возле себя. Знаете, я хочу для них другой жизни, гораздо лучшей, чем эта. Ведь я вижу, какие они обе смышленые. – Он на минуту замолчал, а затем спросил: – Мисс Элис, а что вы думаете насчет школы для них? Той самой, с немецкой леди?

– Миссис Бейдекер? Мистер Хорнер, уверена, ваши девочки ее полюбят.

– А она, случайно, не наказывает детей? Вы ведь все знаете… Бетси когда-то здорово избили в школе, поэтому она не хотела, чтобы девочки туда ходили.

– Мистер Хорнер, я с удовольствием представлю вас миссис Бейдекер. Она очень добрая женщина, и дети, похоже, ее любят. Нет, я не верю, что она способна поднять руку на ребенка.

Джим Хорнер обдумал слова Элис.

– Очень тяжело, – устремив взгляд на горы, начал он, – сразу со всем этим справиться. Я думал, что буду просто делать мужскую работу, и только. Мой отец приносил домой еду и задирал ноги кверху, предоставив маме делать все остальное. А теперь мне приходится быть для девочек не только отцом, но и матерью. И принимать важные решения.

– Мистер Хорнер, посмотрите на ваших дочек. – Они оба бросили взгляд на девочек, которые, лежа на животе, комментировали прочитанное радостными возгласами, и Элис улыбнулась. – Мне кажется, вы справляетесь просто отлично.

Финн Мэйбург, Аппер-Пинч-Ми – один экземпляр журнала «Фарроу» за май 1937 года.

Два экземпляра журнала «Вейрд тейлз» за декабрь 1936 года и февраль 1937 года.

Эллен Принс, Игл-Топ (крайний домик) – «Маленькие женщины» Луизы Мэй Олкотт.

«От фермы к столу» Эдны Роден.

Нэнси и Филлис Стоун, Норт-Ридж – «Мак Магуайер и индейская девушка» Амхерста Арчера.

«Мак Магуайер принимает удар на себя» Амхерста Арчера (примечание: они прочли все имеющиеся у нас издания и просят выяснить, есть ли другие).

Марджери пролистала гроссбух. Вверху каждой страницы София аккуратно заносила своим элегантным почерком дату и маршрут. Рядом с гроссбухом высилась стопка реставрированных книг, все корешки прошиты, на порванных обложках заплатки из страниц тех книг, которые уже невозможно починить. Рядом лежал составленный из вырезок новый журнал «Бонус Бейливилла»: четыре страницы рецептов из испорченных экземпляров «Вуманс хоум компаньон», короткий рассказ под названием «То, что она никогда не скажет» и длинная статья о коллекционировании папоротников. Библиотека теперь выглядела безупречно, на задней стороне обложки каждой стоявшей на полке книги была специальная наклейка для того, чтобы найти для нее подходящее место. Все книги были систематизированы и паспортизированы.

София обычно приходила к пяти вечера и к моменту возвращения девушек успевала поработать пару часов. Однако дни становились короче, и им приходилось возвращаться раньше, потому что в горах становилось слишком темно. Иногда они просто сидели и болтали, разгружая сумки и делясь впечатлениями о прошедшем дне, после чего уходили домой. В свободное время Фред начал устанавливать в углу дровяную печь, которую еще не успел закончить: отверстие вокруг дымохода было по-прежнему заткнуто тряпками, чтобы туда не попадал дождь. Но несмотря на это, девушки всякий раз старались найти предлог задержаться подольше, и Марджери уже начала подозревать, что, когда печка будет готова, очень нелегко будет уговорить всех разойтись по домам.

Никто в городе, кроме миссис Брейди, не знал о роли Софии в организации работы библиотеки. Правда, миссис Брейди слегка опешила, когда Марджери пролила свет на личность нового члена их команды, однако, увидев, как преобразилась маленькая библиотека, миссис Брейди, надо отдать ей должное, просто поджала губы и прижала пальцы к вискам:

– Кто-нибудь жаловался?

– Ее никто не видел. Некому было жаловаться. Она входит через заднюю дверь дома мистера Гислера и тем же путем выходит.

Миссис Брейди секунду обдумывала услышанное:

– А тебе известно, что говорит миссис Нофсьер? Ты ведь наверняка слышала о миссис Нофсьер? – (Марджери улыбнулась: они все слышали о миссис Нофсьер, ведь миссис Брейди, если могла, вставляла ее имя даже в разговоры о лошадиной мази.) – Недавно мне выпало счастье присутствовать на ее выступлении перед учителями и родителями. Так вот, в своем выступлении эта достойная дама сказала… погоди-ка, я даже записала этот кусок. – Миссис Брейди полистала записную книжку. – «Библиотечные услуги следует оказывать всем людям без исключения, как сельским жителям, так и городским, как цветным, так и белым». Вот оно. «Как цветным, так и белым». Она именно так и сформулировала. Я верю, что мы должны уделять большое внимание значению прогресса и равенству, как это делает миссис Нофсьер. Поэтому я не возражаю против того, чтобы принять на работу цветную женщину. – Миссис Брейди потерла пятно на письменном столе, затем осмотрела палец. – Хотя, возможно, нам не следует… особо распространяться об этом прямо сейчас. Нет нужды вызывать разногласия, особенно учитывая то обстоятельство, что наше предприятие еще на стадии становления. Уверена, вы поняли ход моих мыслей.

– Абсолютно с вами согласна, миссис Брейди, – ответила Марджери. – Я вовсе не хочу накликать неприятности на голову Софии.

– Она отлично поработала. Я ее принимаю. – Миссис Брейди обвела глазами комнату и, увидев на стене возле двери вышитый Софией девиз «Искать знания – это расширять собственную вселенную», с довольным видом провела по нему рукой. – Должна сказать, мисс О’Хара, я в высшей степени горжусь тем, что вам удалось достичь всего за несколько коротких месяцев. Вы превзошли все наши ожидания. Я уже несколько раз писала миссис Нофсьер, докладывала о наших успехах. И я уверена, что рано или поздно она поделится своим мнением с самой миссис Рузвельт… Стыд и позор, что не все в нашем городе испытывают такие же чувства! – Миссис Брейди отвернулась, словно пытаясь решить, стоит ли продолжать. – Но, как я сказала, я искренне верю, что мы создали подлинную модель Конной библиотеки. И вы, девушки, вправе собой гордиться.

Марджери кивнула. Пожалуй, не стоило говорить миссис Брейди о своей неофициальной библиотечной инициативе: каждый день она, Марджери, садилась дома за письменный стол и до рассвета писала по образцу с полдюжины писем, которые затем распространяла среди жителей Норт-Риджа.

Дорогой сосед!

До нас дошли сведения, что владельцы «Хоффман майнинг» собираются создать новые шахты в нашей округе. Что повлечет за собой уничтожение сотен акров леса, взрывные работы и во многих случаях утрату жилищ и средств к существованию.

Я обращаюсь к Вам конфиденциально, поскольку, как всем хорошо известно, начальство шахты для достижения своих целей нанимает непорядочных и грубых людей, однако, по моему мнению, воплощать в жизнь то, что они задумали, незаконно и аморально, так как реализация их планов вызовет нужду и разорение.

В связи с этим следует отметить, что в юридической литературе, с которой мы ознакомились, имеются прецеденты, позволяющие остановить столь массовое уничтожение нашего ландшафта и защитить наши дома. И я призываю Вас прочесть приведенный ниже отрывок либо, если у Вас имеются соответствующие возможности, проконсультироваться с судебными чиновниками Бейливилла, с тем чтобы поставить препятствие на пути массового разрушения. Ну а пока не следует подписывать никаких СОГЛАСИЙ НА ШИРОКОЙ ОСНОВЕ касательно данного аспекта, несмотря на предлагаемые Вам деньги и заверения, поскольку это даст право владельцам шахты взрывать горную породу прямо под Вашими домами.

Если Вам понадобится помощь в чтении необходимых документов, конные библиотекари будут счастливы Вам помочь и, естественно, сделают это на безвозмездной основе.

Конфиденциально,

друг.

Марджери закончила, аккуратно сложила письма и положила по письму в каждую седельную сумку, за исключением тех, что принадлежали Элис. Не стоит еще больше усложнять жизнь бедной девочке.

* * *

Паренек наконец перестал кричать и теперь только судорожно всхлипывал, словно вспомнив, что находится среди мужчин. Его кожа была практически черной от угля, и лишь белки глаз выдавали шоковое состояние. Свен смотрел, как мужчины из спасательной команды аккуратно подняли парня на носилках, что затруднялось малым углом наклона кровли пласта, и, согнувшись и выкрикивая друг другу инструкции, принялись пятиться назад. Свен прислонился к шершавой стене, чтобы их пропустить, затем направил фонарь на шахтеров, которые, чертыхаясь, устанавливали тяжелые подпорки на месте рухнувшей кровли.

Это был тонкий угольный пласт, забои настолько мелкие, что в некоторых местах шахтеры могли с трудом стоять на коленях. Худший способ угледобычи. Некоторые друзья Свена стали калеками и уже к тридцати годам не могли выпрямиться без помощи палки. Свен ненавидел эти кроличьи норы, где в практически полной тьме разум играл с тобой злые шутки, напоминая о том, что прямо над тобой нависает сырой черный пласт. В своей жизни Свен видел слишком много неожиданных обвалов кровли пласта, когда тело погребенного под завалом шахтера удавалось обнаружить лишь по торчавшим среди обломков ботинкам.

– Босс, вам следует взглянуть вон туда, – махнул рукавицей Джим Макнил.

Свен оглянулся, что было весьма непросто в таких условиях, и кинул взгляд туда, куда указывал Джим Макнил. Квершлаги были соединены между собой, но в них нельзя было попасть из нового шахтного ствола снаружи, что имело широкое распространение в шахтах, владельцы которых жертвовали безопасностью ради барышей. Пробравшись по туннелю к следующему квершлагу, Свен поправил фонарик на шлеме. Еще восемь крепежных опор стояли в узком коридоре, выгибаясь под тяжестью кровли пласта. Свен медленно поворачивал голову, осматривая пространство. Черная порода вокруг тускло мерцала в свете карбидной лампы.

– Как думаешь, сколько они уже вытащили?

– Похоже, половина осталась.

Свен выругался.

– Все, дальше идти нельзя. – Он повернулся к следовавшим за ним шахтерам. – Никто не должен спускаться в забой номер два. Вы меня слышали?

– Скажи это Ван Кливу, – послышался голос за спиной Свена. – В восьмой забой можно попасть только через забой номер два.

– Значит, никто не спустится в восьмой забой. По крайней мере, до тех пор, пока вся порода не будет вытащена наверх.

– Он даже слышать об этом не захочет.

– Ему придется. – В воздухе плотной пеленой висела угольная пыль, и Свен сплюнул; поясница буквально отваливалась. – В седьмой шахте нужно по крайней мере еще десять крепей, прежде чем туда можно будет спуститься. И до начала любых работ пусть ваш пожарный начальник проверит содержание метана.

В ответ раздался одобрительный ропот. Шахтеры знали, что Густавссон – один из немногих начальников, который всегда на их стороне. Затем Свен подал знак своей бригаде ползти наружу, навстречу столь желанному солнечному свету.

* * *

– Итак, Густавссон, каков размер ущерба?

Свен стоял в кабинете мистера Ван Клива в ожидании, когда тот, в своем элегантном светлом костюме, оторвется от бумаг. В носу у Свена по-прежнему стоял запах серы, тяжелые сапоги оставляли пыльный след на толстом красном ковре. В другом конце комнаты за письменным столом сидел Беннетт в идеально отглаженной синей рубашке. Ван Клив Младший чувствовал себя на шахте явно не в своей тарелке. Он редко покидал административное здание, словно ему претили грязь и непредсказуемое поведение породы.

– Ну, мы вытащили парнишку из-под завала. Ему здорово разворотило бедро.

– Отличная работа! Я вам всем премного благодарен.

– Я велел отнести его к доктору компании.

– Да-да. Очень хорошо.

Ван Клив, кажется, решил, что разговор закончен, и широко улыбнулся Свену, растянув губы в улыбке чуть дольше, чем следовало, словно задавая немой вопрос, почему Свен продолжает топтаться на месте, после чего демонстративно зашелестел бумагами.

Выждав секунду, Свен произнес:

– Вам, должно быть, интересно узнать, из-за чего произошел обвал кровли пласта.

– О да. Конечно.

– Похоже, державшая кровлю крепь сдвинулась из-за взрывных работ в забое номер два, проведенных для создания нового квершлага в забое номер семь. Взрывные работы дестабилизировали все забои.

Когда Ван Клив наконец оторвал глаза от бумаг, на его лице появилось хорошо разыгранное удивление, в чем Свен, впрочем, и не сомневался.

– Ну что ж… Шахтеры не должны повторно использовать крепь. Мы об этом уже сто раз говорили им. Правда, Беннетт?

Беннетт, слишком трусливый, чтобы врать Свену прямо в глаза, стыдливо потупился. Свен проглотил фразы, которые вертелись на языке, и, взвешивая каждое свое слово, произнес:

– Сэр, хотелось бы обратить ваше внимание, что количество скопившейся угольной пыли представляет опасность для каждого забоя. Сверху непременно должен лежать негорючий камень. И следует улучшить систему вентиляции, если вы хотите предотвратить дальнейшие аварии. – (Ван Клив, который слушал Свена вполуха, что-то черкнул на листке бумаги.) – Мистер Ван Клив, должен вам сказать, что из всех шахт, которые обслуживает наша спасательная команда, шахта Хоффман находится в самом… неудовлетворительном состоянии.

– Да-да. Я говорил об этом своим людям. Бог его знает, почему они сидят сложа руки и ничего не предпринимают, чтобы исправить ситуацию. Густавссон, давайте не будем делать из мухи слона. Это временное упущение. Беннетт вызовет бригадира, и мы… хм… все уладим. Ведь так, Беннетт?

Конечно, Свен мог вполне обоснованно возразить, что Ван Клив говорил то же самое восемнадцать дней назад, когда отключились сирены во время взрыва в штольне номер девять, произошедшего по вине молодого отбойщика, который не знал, что нельзя входить в забой с открытым огнем. Парень отделался поверхностными ожогами. Правда, и рабочая сила стоит недорого.

– Но так или иначе, слава богу, все хорошо. – Ван Клив с ворчанием поднялся с кресла, обошел массивный стол красного дерева и направился к двери, тем самым давая понять, что встреча закончена. – Еще раз спасибо за отличную службу. Ваша команда явно не зря ест свой хлеб и честно заслужила каждый цент, что платит вам компания.

Свен не сдвинулся с места.

Ван Клив открыл дверь. В комнате повисла напряженная тишина.

– Мистер Ван Клив, – Свен повернулся лицом к хозяину кабинета, – вы знаете, что я далек от политики. Но вы должны понимать: условия, существующие на вашей шахте, дают карты в руки тем, кто агитирует за вступление в профсоюз.

Лицо Ван Клива потемнело.

– Надеюсь, вы не предполагаете, что…

Свен протестующе поднял руки:

– Я не состою в профсоюзе, но хочу, чтобы ваши шахтеры работали в безопасных условиях. И просто обязан сказать, что это будет настоящим позором, если вашу шахту сочтут слишком опасной, чтобы мои люди могли здесь работать. Полагаю, местные не слишком хорошо это воспримут.

Улыбка, пусть даже равнодушная, тотчас же исчезла с лица Ван Клива.

– Что ж, Густавссон, конечно, я должен поблагодарить вас за совет. Повторяю: я непременно попрошу об этом позаботиться. Бригадир предоставит вам и вашим людям столько воды, сколько вам может понадобиться.

Ван Клив продолжал придерживать дверь. Свен кивнул и, уже уходя, протянул ему почерневшую от угольной пыли руку. Ван Клив, поколебавшись, ответил на крепкое рукопожатие, оставившее черный след на его пухлой ладони. Наконец Свен выпустил руку хозяина кабинета и пошел по коридору на выход.

* * *

С первыми морозами в Бейливилле наступила пора забоя свиней. Рассказы об этом приводили Элис, неспособную раздавить даже жука, в полуобморочное состояние, особенно когда Бет сладострастно описывала то, что каждый год происходило в их доме: визжащую свинью оглушали, затем мальчики, сидя на свинье верхом, перерезали ей горло, а та при этом судорожно дергала ногами, и горячая темная кровь стекала на выдолбленную доску. Бет жестами показывала, как мужчины обливают свинью кипятком, после чего соскабливают щетину ножами с широкими лезвиями, разделывая животное на мясо, хрящи и кости.

– Моя тетя Лина всегда стоит рядом, подставив передник, чтобы поймать голову. Она готовит самый лучший соус из языка, ушей и ножек по эту сторону Камберленд-Гэпа. Но я с детства больше всего любила, когда папа вываливал в лохань внутренности и мы выбирали лучшую часть для жарки. А я распихивала братьев, норовя попасть им локтем в глаз, чтобы ухватить печенку. И потом насадить ее на палку и поджарить на огне. Зажаренная свиная печень! Мм!..

Увидев, что Элис зажала рот и помотала головой, Бет звонко расхохоталась.

Весь город, подобно Бет, похоже, с нескрываемым удовольствием приветствовал перспективу полакомиться свининой, и библиотекарям повсюду предлагали попробовать соленого бекона, а в одном доме – даже такой деликатес обитателей гор, как яичница со свиными мозгами, при одном воспоминании о которой у Элис начинало крутить живот.

Однако не только массовый забой свиней вызывал ажиотаж у местного населения. Нет, все ждали прибытия Текса Лафайета. Маленькие дети и одинокие женщины одинаково жадно рассматривали расклеенные на каждом столбу постеры с одетым во все белое ковбоем с длинным кнутом в руках. Чуть ли не в каждом поселке имя Поющего Ковбоя произносилось со священным трепетом, а вслед за этим непременно следовали вопросы: «Это правда?», «А ты идешь?».

Спрос на билеты был настолько велик, что представление перенесли из кинотеатра на главную площадь города, где уже стояла сцена, сколоченная из старых поддонов и досок. За много дней до концерта по сцене с улюлюканьем бегали мальчишки, изображая игру на банджо и ловко увертываясь от затрещин, щедро раздаваемых работавшими там плотниками.

– А мы можем закончить сегодня пораньше? Всем сейчас явно не до чтения. Народ в радиусе десяти миль отсюда уже двинулся к площади, – заявила Бет, вытаскивая из седельной сумки последнюю книгу. – Чтоб им пусто было! Вы только поглядите, что эти мальчишки Маккензи сделали с несчастным «Островом сокровищ»! – Бет, чертыхаясь, наклонилась поднять с пола выпавшие страницы.

– Почему бы и нет? – отозвалась Марджери. – У Софии здесь все под контролем. Да и вообще, уже начинает темнеть.

– А кто такой Текс Лафайет? – поинтересовалась Элис.

Ее подруги дружно повернулись, вытаращив на нее глаза:

– Кто такой Текс Лафайет?

– Ты что, не видела «Мои покрытые зеленью горы»? Или «Ты завладел моим сердцем»?

– Ой, я обожаю «Ты завладел моим сердцем»! А песня в самом конце просто берет за душу. – Из груди Иззи вырвался долгий счастливый вздох.

– «Тебе нет нужды меня загонять…»

– «Ведь я твоя добровольная пленница…» – подхватила София.

– «Тебе не нужно лассо, чтобы завладеть моим сердцем…» – запели они в унисон, погрузившись в мечты.

Элис пребывала в полной растерянности.

– Ты разве не ходишь в кино? – удивилась Иззи. – Текс Лафайет играет почти во всех фильмах.

– Он может выбить кнутом зажженную сигарету изо рта человека, не оставив на том ни царапины.

– Он просто писаный красавец.

– Я слишком устаю, чтобы куда-нибудь ходить. Хотя Беннетт иногда ходит в кино.

По правде говоря, Элис теперь чувствовала себя неуютно в полной темноте рядом с мужем. И Беннетт, похоже, испытывал то же самое. Уже много недель они старались пересекаться как можно реже. Она уезжала еще до завтрака, а он часто не приходил домой к обеду, либо выполняя деловые поручения мистера Ван Клива, либо играя с друзьями в бейсбол. А ночью Беннетт обычно спал на кушетке в туалетной комнате, так что Элис уже успела забыть очертания тела своего мужа. И если мистер Ван Клив и находил некоторые странности в их поведении, то ничего об этом не говорил: вечерами он просиживал в своем кабинете на шахте, всецело занятый тем, что там происходило. Элис теперь всей душой ненавидела этот мрачный, населенный призраками дом. Она была ужасно счастлива, что может не сидеть взаперти в маленькой темной гостиной в компании отца и сына Ван Кливов, а потому даже не удосужилась поинтересоваться, где они пропадают.

– Но ты же пойдешь посмотреть на Текса Лафайета, да? – Бет расчесала перед зеркалом волосы и поправила блузку.

Бет явно запала на парня с бензоколонки и в качестве демонстрации своих нежных чувств дважды больно ущипнула его за руку, хотя плана дальнейших действий пока еще не имела.

– Ой, я так не думаю. Я вообще о нем ничего не знаю.

– Элис, ты столько работаешь, что не грех иногда и отдохнуть. Да ладно тебе! Весь город идет. Иззи будет ждать нас у магазина. Ее мама дала ей целый доллар на сладкую вату. Сидячее место стоит всего-навсего пятьдесят центов. А если хочешь, можно просто постоять с краю и посмотреть забесплатно. Мы так и собираемся сделать.

– Ну, я не знаю. Беннетт работает допоздна на шахте Хоффман. А я, вероятно, пойду домой.

София с Иззи снова запели. Иззи раскраснелась от смущения, как всегда, когда пела на публике.

Твоя улыбка, словно лассо, обвивает меня

С тех пор, как я нашла тебя.

Тебе нет нужды меня загонять, чтобы завладеть моим сердцем…

Марджери взяла у Бет зеркальце – проверить, нет ли на лице грязных разводов, после чего долго терла скулы смоченным носовым платком.

– Итак, мы со Свеном встречаемся в «Найс-н-квик». Он зарезервировал для нас столик на втором этаже, откуда лучше видно. Элис, мы будем рады, если ты составишь нам компанию.

– У меня еще остались кое-какие дела здесь, – ответила Элис. – Но все равно спасибо. Возможно, я потом к вам присоединюсь.

Она сказала это исключительно для их успокоения, и они это знали. В глубине души Элис просто хотелось отдохнуть в тишине библиотеки. Элис нравилось сидеть там в одиночестве по вечерам, в тусклом свете керосиновой лампы, мысленно уносясь на тропический остров Робинзона Крузо или в затхлые коридоры школы Брукфилда, где преподавал мистер Чипс. Если в библиотеке в это время еще оставалась София, то она старалась понапрасну не тревожить Элис, отрывая ее лишь на то, чтобы показать отреставрированную книгу или попросить придержать пальцем лоскут пришиваемой ткани. София была не из тех женщин, которые нуждались в аудитории, но в компании явно чувствовала себя спокойнее, и, хотя они с Элис не вступали в длинные разговоры, сложившееся положение дел вполне устраивало обеих.

– Ну ладно. Тогда увидимся позже! – Жизнерадостно помахав Элис рукой, Марджери и Бет, по-прежнему в бриджах и сапогах, направились к выходу.

Когда дверь открылась, в комнату ворвался гул возбужденных голосов. На площади уже яблоку негде было упасть, местные музыканты, развлекая толпу, пиликали на скрипках; в воздухе слышались смех и улюлюканье.

– София, а ты разве не идешь? – спросила Элис.

– Я потом послушаю с заднего двора, – сказала София. – Ветер как раз дует в нашу сторону. – Вдев нитку в иголку, она подняла очередную испорченную книгу, после чего тихо добавила: – Я не особенно люблю места, где толпится народ.

* * *

Возможно, в качестве уступки София все-таки распахнула заднюю дверь, подперла ее книгами и позволила звукам скрипки проникнуть внутрь, с трудом сдерживаясь, чтобы не притопывать в такт. Элис сидела на стуле в углу с блокнотом на коленях, пытаясь сочинить письмо Гидеону, но ручка словно застыла в пальцах, поскольку Элис понятия не имела, о чем писать. Ведь в Англии все верили, что в Америке, с тамошними огромными машинами и шикарными развлечениями, Элис наслаждается всеми прелестями космополитической жизни. И поэтому Элис не знала, как рассказать брату всю правду о ситуации, в которой оказалась.

Между тем София у себя в уголке, знавшая, казалось, буквально все мелодии, тихонько мурлыкала себе под нос, иногда просто подпевая музыке, а иногда воспроизводя слова. Ее голос был таким мягким, и бархатистым, и успокаивающим. Элис отложила ручку и с легкой тоской подумала о том, как было бы хорошо оказаться там с мужем – таким, каким он был прежде: мужчиной, сжимавшим ее в объятиях и шептавшим ей на ухо милые глупости, мужчиной, синие глаза которого обещали ей полное смеха и романтики будущее, а не смотрели на Элис с изумлением, будто спрашивая, как эта женщина здесь оказалась.

– Добрый вечер, дамы. – Фред Гислер, в аккуратно отглаженной синей рубашке и брюках от костюма, тихонько прикрыл за собой дверь и снял шляпу; Элис даже немного опешила, увидев его без привычной клетчатой рубашки и комбинезона. – Заметил, что у вас горит свет. Хотя должен сказать, я никак не ожидал, что в такой вечер вы будете сидеть здесь, а не развлекаться вместе со всеми.

– Ой, на самом деле я не любительница подобных развлечений, – сказала Элис, пряча блокнот.

– Может, мне удастся вас уговорить? Даже если вы не любите ковбойские трюки, у Текса Лафайета чертовски хороший голос! Да и вечер чудо как хорош. В такую погоду грех сидеть в четырех стенах.

– Вы очень добры, но мне и здесь хорошо. Благодарю вас, мистер Гислер.

Элис ждала, когда он пригласит Софию, но затем с сосущим чувством под ложечкой осознала то, что до нее так долго не доходило, а именно: почему мистер Гислер этого не сделает и почему девушки не стали уговаривать Софию к ним присоединиться. Площадь, битком набитая пьяными и буйными белыми парнями, вряд ли будет безопасным местом для Софии. Более того, Элис внезапно поняла, что, в сущности, не знает, есть ли здесь вообще безопасное место для Софии.

– Ладно. Я, пожалуй, немного пройдусь. Посмотрю, что там делается. Но чуть позже непременно вернусь и отвезу вас домой, мисс София. Атмосфера на площади уж больно проспиртована, и не думаю, что в девять вечера даме следует возвращаться домой в одиночестве.

– Благодарю вас, мистер Гислер, – ответила София. – Я ценю вашу заботу.

* * *

– Ты должна пойти, – не отрываясь от шитья, сказала София, когда шаги Фреда смолкли на темной дороге.

Элис принялась шелестеть бумажками:

– Все очень сложно.

– Жизнь в принципе – сложная штука. Поэтому очень важно при возможности получать хотя бы немного радости. – София, нахмурившись, распорола последний стежок. – Очень тяжело чувствовать себя не такой, как остальные. Я, как никто другой, это понимаю. Действительно понимаю. В Луисвилле у меня была совсем иная жизнь. – София тяжело вздохнула. – Но этим девушкам ты явно небезразлична. Они твои друзья. А то, что ты отгораживаешься от них, только усложняет дело.

Элис внимательно смотрела, как над керосиновой лампой кружит мотылек, но через секунду не выдержала и, осторожно поймав насекомое, выпустила его через открытую дверь на улицу.

– София, но тогда ты останешься здесь совершенно одна.

– Я уже большая девочка. Да и мистер Гислер должен за мной вернуться.

На площади вновь заиграла музыка, и толпа восторженно заревела, приветствуя появление на сцене Поющего Ковбоя. Элис посмотрела в окно:

– Так ты действительно считаешь, мне стоит пойти?

София отложила в сторону ремонтируемую книгу:

– Боже мой, Элис! Мне что, сочинить тебе об этом песню? Эй! – окликнула она Элис, которая направилась к входной двери. – Прежде чем ты уйдешь, дай-ка я поправлю тебе волосы. Внешний вид имеет большое значение.

Бегом вернувшись назад, Элис взяла в руки зеркало и протерла лицо носовым платком. София тем временем расчесала ей волосы, изящно заколов и уложив их проворными пальцами. Когда София закончила, Элис извлекла из сумочки кораллово-розовую помаду и, капризно надув губы, старательно их накрасила. Удовлетворенная результатом, Элис одернула блузку и разгладила бриджи:

– Придется пойти в чем есть. Тут уж ничего не поделаешь.

– Но зато до пояса ты хорошенькая, как картинка. Все остальные заметят именно это.

– Спасибо тебе, София, – улыбнулась Элис.

– Потом вернешься и все мне расскажешь. – Сев за стол, София снова принялась притопывать ногой в такт далекой музыке.

* * *

Элис прошла примерно половину пути, когда какое-то четвероногое существо перебежало через темную дорогу. Мысленно Элис уже была на концерте, а потому не сразу заметила, что впереди что-то такое есть. Но затем замедлила шаг и пригляделась: бурундук! Она вообще чувствовала себя немного странно, словно разговоры о зарезанных свиньях омрачили последнюю неделю, еще больше усилив легкую депрессию. Для людей, живших в единении с природой, жители Бейливилла демонстрировали явное непонимание того факта, что природа требует к себе уважительного отношения. Элис остановилась, пропуская бурундука. Он оказался довольно крупным, с большим толстым хвостом. В этот момент из-за облаков вышла луна, и Элис увидела, что перед ней вовсе не бурундук, а более крупное животное, с черно-белыми полосами. Она озадаченно нахмурилась и собралась продолжить путь, как вдруг животное повернулось к ней задом, подняло хвост и обдало струей маслянистой желтоватой жидкости. Элис не сразу поняла, что ее кожу пропитал самый едкий и отвратительный запах, какой ей когда-либо приходилось вдыхать. Она попыталась подавить рвотный рефлекс, закрыв рукой рот, и сплюнула. Но от мерзкого запаха было не избавиться: он был на руках, на волосах, на блузке. Существо как ни в чем не бывало исчезло в ночи, оставив Элис судорожно отряхивать одежду, словно крики и размахивания руками могли избавить от вони.

* * *

Второй этаж «Найс-н-квика» был набит людьми, в три ряда столпившимися перед окном и одобрительно улюлюкавшими выступающему на сцене ковбою в белом костюме. Марджери со Свеном, пожалуй, были единственными, кто остался в кабинке. Они сидели рядышком, именно так, как любили, между ними стояли два стакана с остатками чая со льдом. Две недели назад местный фотограф уговорил девушек-библиотекарей сфотографироваться перед Конной библиотекой УОР, и они все четверо – Иззи, Марджери, Элис и Бет – позировали ему, плечом к плечу, верхом на лошадях. Одна такая фотография в обрамлении гирлянд занимала почетное место на стене ресторанчика, и Марджери не могла отвести от нее глаз. За всю свою жизнь она, похоже, еще ничем так не гордилась, как этим.

– Мой брат толкует о покупке земли в районе Норт-Ридж. Бо Маккалистер обещает назначить хорошую цену. Так вот, я подумываю вступить в долю. Не вечно же мне горбатиться на этих шахтах.

Марджери, забыв о фотографии, переключила внимание на Свена:

– А сколько земли вы хотите прикупить?

– Около четырехсот акров. Там хорошая охота.

– Значит, ты ничего не слышал.

– О чем?

Марджери вытащила из сумки написанное по шаблону письмо. Свен аккуратно развернул его и внимательно прочел, после чего положил обратно на стол перед Марджери:

– Откуда ты об этом узнала?

– А ты разве не в курсе?

– Вообще-то, нет. Сейчас все разговоры вертятся исключительно вокруг ослабления влияния профсоюза Объединенных горняков Америки.

– Одно с другим непосредственно связано. Я это поняла. Даниэль Макгроу, Эд Сидли и братья Брэй – все профсоюзные деятели – живут в районе Норт-Риджа. Если новая шахта лишит этих людей их домов, им будет труднее сорганизоваться. Ведь они явно не захотят закончить так, как в Харлане, с чертовой войной между большими боссами и горняками.

Свен откинулся на спинку сиденья, вздохнул и посмотрел на Марджери:

– Насколько я понимаю, письмо написала ты. – В ответ Марджери сладко улыбнулась, а Свен устало потер лоб. – Господи, Мардж! Ты же знаешь, на что способны эти бандиты. Ты что, нарочно ищешь неприятностей на собственную задницу?.. Нет, можешь не отвечать.

– Свен, я не могу оставаться в стороне и спокойно смотреть, как они разрушают наши горы. Ты ведь знаешь, что они натворили в Грейт-Уайт-Гэп?

– Да, знаю.

– Разнесли долину на мелкие кусочки, загрязнили воду и вмиг испарились, когда закончился уголь. А все жившие там семьи остались без работы и крыши над головой. Но здесь этот номер не пройдет!

Свен перечитал письмо:

– Кто-нибудь еще об этом знает?

– Я уже направила две семьи к юристам. И изучила специальную литературу, где говорится, что большие боссы не вправе взрывать землю, если семьи не подпишут соглашения на передачу владельцам шахт широких прав. Кейси Кэмпбелл помогла отцу прочесть все необходимые документы. – Марджери удовлетворенно вздохнула, стукнув пальцем по столу. – Нет ничего опаснее женщины, вооруженной знаниями. Даже если ей всего двенадцать лет.

– Если кто-нибудь с шахты Хоффман выяснит, что это ты, то тебе мало не покажется. – (Марджери лишь передернула плечами, отхлебнув чая со льдом.) – Я серьезно. Мардж, ты там все-таки поосторожнее. Мне отнюдь не хочется, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Я… я просто не переживу, если с тобой хоть что-нибудь случится.

Марджери подняла на него глаза:

– Густавссон, ты ведь не собираешься разводить сантименты?

– Нет, я серьезно. – Свен приблизил свое лицо к лицу Марджери. – Мардж, я люблю тебя.

Она собралась было отшутиться, но он смотрел на нее совершенно серьезно, с затаенным страданием в глазах, и фраза замерла на губах. Свен поймал ее взгляд, сжал пальцами ее запястье, словно его руки могли сказать больше, чем все красивые слова. Марджери выдержала взгляд Свена, но отвернулась, когда рев толпы достиг второго этажа. Внизу Текс Лафайет под восторженные вопли затянул «I Was Born in the Valley».

– Чтоб меня, эти девчонки сейчас просто слетят с катушек! – прошептала Марджери.

– Думаю, ты хотела сказать: «Я тоже тебя люблю», – немного помолчав, произнес Свен.

– Похоже, от этих динамитных шашек у тебя что-то с ушами. Не сомневаюсь, я сказала это сто лет назад. – Марджери ухмыльнулась, а Свен притянул ее к себе и поцелуем стер насмешливую улыбку с ее губ.

* * *

Пробиваясь сквозь толпу на темной площади, где яблоку негде было упасть, Элис сразу поняла, что у нее нет никаких шансов найти здесь своих подруг, где бы они там ни договорились встретиться. В воздухе стояла густая смесь запахов кордита от фейерверков, сигаретного дыма, пива и жженого сахара от возникших на один вечер лотков с сахарной ватой, к которому все уже принюхались. Но куда бы ни направлялась Элис, люди шарахались от нее, с шумом хватая ртом воздух и зажимая носы.

– Леди, вас обрызгал скунс! – крикнул ей какой-то веснушчатый подросток, когда она проходила мимо.

– Да неужели?! – огрызнулась Элис.

– Боже мой! – Какие-то две девушки отпрянули от Элис. – Неужели это английская жена Ван Клива?

По мере ее продвижения к сцене толпа раздвигалась, словно отхлынувшие волны.

А через минуту Элис увидела его. Беннетт с довольным видом стоял на углу временного бара с пивом в руках. Она посмотрела на мужа, на его благодушную улыбку, на расслабленные плечи, обтянутые красивой синей рубашкой, и безучастно отметила, что без жены Беннетт явно чувствует себя гораздо непринужденнее, чем в ее обществе. Удивление, что Беннетт в это время не на работе, сменилось смутной тоской, воспоминаниями о человеке, в которого она, Элис, некогда была влюблена. Но пока она размышляла, стоит ли подойти к мужу, чтобы рассказать о катастрофическом вечере, какая-то девушка, стоявшая слева от Беннетта, повернулась к нему, приветственно подняв вверх бутылку кока-колы. Это была Пегги Форман. Она наклонилась к Беннетту и сказала ему что-то такое, что заставило его рассмеяться. Он кивнул, по-прежнему не отрывая глаз от Текса Лафайета, затем перевел взгляд на Пегги, и лицо его расплылось в глупой ухмылке. Элис сразу захотелось подбежать к мужу и, оттолкнув соперницу, занять свое законное место в его объятиях, получить в награду ласковую улыбку, подобную той, какой он улыбался ей перед тем, как они поженились. Но люди продолжали по-прежнему отодвигаться от нее, смеясь или бормоча: «Скунс!» Элис, почувствовав закипающие в глазах слезы, принялась пробираться обратно через толпу.

– Эй!

Стиснув зубы, Элис прокладывала себе дорогу в море тел, не обращая внимания на сопровождавшие ее взрывы смеха и улюлюканье, звуки музыки постепенно смолкали вдали. Она шла, утирая горячие слезы, благодарная темноте, скрывавшей ее от насмешливых взглядов.

– Боже правый! Чувствуешь запах?

– Эй!.. Элис! – Резко повернув голову, она увидела Фреда Гислера, который, вытянув руки, протискивался к ней сквозь толпу. – Вы в порядке?

Буквально через пару секунд Фред почувствовал вонь. Элис увидела, как его передернуло от неожиданности, после чего он, мысленно сказав себе «тпру!», быстро попытался скрыть свое шоковое состояние. Обняв Элис за плечи, он вывел ее из толпы:

– Пошли. Давайте вернемся в библиотеку. Ну как, согласны? Тогда вперед.

Им потребовалось десять минут, чтобы выйти на темную дорогу. Как только они выбрались из центра города, подальше от толпы, Элис, убрав со своего плеча руку Гислера, отошла к обочине:

– Вы очень добры. Но это совершенно не обязательно.

– Все отлично. В любом случае у меня практически отсутствует обоняние. Когда я объезжал свою первую лошадь, она лягнула меня задней ногой в нос, после чего я так и не восстановился.

Конечно, он лжет, но это было очень благородно с его стороны, и Элис страдальчески улыбнулась в ответ:

– Я толком не разглядела, но думаю, это был скунс. Он просто остановился передо мной и…

– Ой, тогда это точно был скунс. – Гислер уже с трудом сдерживал смех.

Элис с пылающими щеками подняла на Фреда глаза. Ей казалось, что еще немного – и она разрыдается, но в выражении его лица было нечто настолько подкупающее, что она не выдержала и расхохоталась.

– Хуже не бывает, да? – ухмыльнулся Фред Гислер.

– Если честно? Это еще что!

– Ну, тогда вы меня совсем заинтриговали. А что могло быть еще хуже этого?

– Я не могу вам этого сказать.

– Неужели два скунса?

– Мистер Гислер, вы надо мной смеетесь!

– Миссис Ван Клив, я вовсе не хотел задеть ваши чувства. Просто это совсем не вяжется… Такая девушка, как вы, красивая, и утонченная, и вообще… и этот запах…

– Вы вроде хотели помочь, а делаете только хуже.

– Прошу прощения. Послушайте, давайте перед библиотекой заглянем ко мне домой. Я подберу вам чистую одежду, чтобы вы без лишнего шума смогли потом вернуться к себе.

* * *

Последние сто ярдов они преодолели в молчании, свернув с главной улицы на тропу, ведущую к дому Фреда Гислера. Дом был расположен за библиотекой, вдали от дороги. Элис с удивлением поняла, что до этого момента вообще не обращала на него внимания. На крыльце горел свет, и Элис, поднявшись вслед за Гислером по деревянным ступенькам, бросила взгляд налево, в сторону стоявшей неподалеку библиотеки, где по-прежнему горел свет, просачивавшийся сквозь чуть приоткрытую дверь. Элис живо представила себе Софию, которая, мурлыча себе под нос, сшивала новую книгу из нескольких старых. А затем Фред Гислер открыл дверь и, посторонившись, впустил Элис внутрь.

Местные одинокие мужчины, насколько ей было известно, вели достаточно примитивный образ жизни, их хижины были скудно обставлены лишь самыми необходимыми вещами, а соблюдение гигиенических норм зачастую считалось необязательным. В доме Фреда Гислера Элис увидела отполированные за долгие годы, натертые полы, кресло-качалку в углу, перед ним лоскутный ковер. Большая латунная лампа отбрасывала мягкий свет на полку с книгами. Стена увешана картинами, мягкое кресло стояло напротив, у окна, откуда открывался вид на конюшню с лошадьми. На столе из красного дерева – граммофон, а рядом с ним аккуратно сложено старинное лоскутное покрывало.

– Но здесь ведь очень красиво! – ахнула Элис, не сразу сообразив, что своим восклицанием невольно оскорбляет хозяина дома.

Однако Фред Гислер, похоже, не заметил подтекста в словах гостьи.

– Это не все моя заслуга. Но я стараюсь поддерживать порядок. Погодите-ка. – Он взбежал по лестнице на второй этаж.

Элис чувствовала себя страшно неловко из-за вони, которую она принесла во вкусно пахнувший, комфортабельный дом Фреда Гислера. Она стояла, скрестив руки на груди и морщась, словно это как-то могло удержать мерзкий запах. Буквально через пару минут вернулся Фред с перекинутыми через руку двумя платьями:

– Примерьте. Какое-нибудь должно подойти.

– У вас что, есть платья? – удивилась Элис.

– Это платья моей жены. – (Элис растерянно заморгала.) – Отдайте мне потом вашу одежду. Я замочу ее в уксусе. По идее, должно помочь. А когда принесете одежду домой, велите Энни положить в таз с мыльной водой немного пищевой соды. Кстати, на полке лежит новая мочалка.

Он махнул рукой в сторону ванной комнаты, куда Элис и поспешила войти. Она быстро разделась, просунула одежду в приоткрытую дверь, после чего вымыла руки и лицо, старательно оттирая их мочалкой с дегтярным мылом. Однако едкий запах категорически отказывался исчезать, а проявился в тесном пространстве еще сильнее. Элис едва не стошнило, и она начала еще энергичнее тереть кожу мочалкой, рискуя содрать верхний слой. Немного подумав, она тщательно намылила голову, вылила на нее кувшин воды и высушила волосы полотенцем. После чего надела зеленое платье в цветочек. Платье было из тех, что мать Элис называла чайными: с коротким рукавом и белым кружевным воротничком. Оно оказалось слегка широковато в талии, но от него хотя бы приятно пахло. На шкафчике стоял флакон духов. Понюхав духи, Элис попрыскала ими на волосы.

Выйдя из ванной, она обнаружила Фреда Гислера возле окна, из которого виднелась ярко освещенная городская площадь. Он повернулся на звук шагов. Судя по его лицу, мысленно он сейчас был где-то далеко и, увидев Элис, не смог скрыть своего потрясения, хотя, возможно, виной тому было платье его жены. Взяв себя в руки, он протянул Элис стакан чая со льдом:

– Думаю, вам это сейчас не помешает.

– Благодарю вас, мистер Гислер. – Элис сделала глоток. – Я чувствую себя ужасно глупо.

– Просто Фред. И не нужно так сильно расстраиваться. Это того не стоит. Любого из нас можно застать врасплох.

Элис снова почувствовала себя страшно неловко. Она была в доме чужого мужчины, в платье его бывшей жены, не зная, куда девать руки и ноги. С площади донесся рев толпы, и Элис невольно вздрогнула:

– Боже мой, мало того что я провоняла ваш чудесный дом, так вы еще и пропустили из-за меня концерт Текса Лафайета! Мне ужасно жаль.

– Пустяки, – покачал он головой. – Я не мог оставить вас одну в таком состоянии…

– Ох уж эти скунсы! – беспечно воскликнула Элис, однако лицо Фреда, который явно понимал, что ее в первую очередь расстраивает отнюдь не запах, по-прежнему оставалось озабоченным. – И все же вы вполне успеете застать конец представления, если мы поторопимся. – От волнения Элис начала бессвязно бормотать. – Я имею в виду, похоже, он еще попоет чуть-чуть. Вы были совершенно правы. Он действительно очень хорош. Я, конечно, не слишком много успела услышать. То одно, то другое… Но теперь мне понятно, почему он пользуется такой популярностью. И толпа, кажется, действительно в полном восторге.

– Элис…

– Боже правый! Нет, вы только посмотрите на часы! Пожалуй, мне пора идти. – Элис, опустив голову, прошла мимо Фреда к двери. – Вы непременно должны вернуться на шоу. Ну а я пойду домой. Тут совсем недалеко.

– Я вас отвезу.

– На случай, если мне встретятся очередные скунсы? – Ее смех был слишком резким и ломким; она вдруг не узнала собственный голос. – Честное слово, мистер Гислер… Фред… вы и так были слишком добры ко мне. И я не хочу доставлять вам лишнее беспокойство. Правда. Я не…

– Я вас отвезу. – Фред снял куртку со спинки одного стула, плед – со спинки другого и накинул на плечи Элис. – На улице становится холодно.

Они вышли на крыльцо. Элис вдруг невероятно остро почувствовала присутствие рядом Фреда Гислера, смотревшего на нее так, будто он пытался отыскать скрытый смысл во всем, что она говорила или делала. Элис оступилась и едва не упала с крыльца, но Фред вовремя ее поддержал. Она ухватилась за протянутую руку и тотчас же выпустила ее, словно боясь обжечься.

«Пожалуйста, только больше ничего не говори», – мысленно взмолилась Элис. У нее горело лицо, мысли путались. Но когда она снова подняла глаза, то увидела, что Фред смотрит совсем в другую сторону.

– Скажите, а дверь библиотеки была открыта, когда мы сюда шли? – Его взгляд был устремлен в направлении библиотеки.

Задняя дверь, чуть-чуть приоткрытая, чтобы в помещение проникали звуки музыки, теперь была распахнута настежь. Изнутри доносились едва слышные нерегулярные глухие удары. Фред Гислер замер, затем повернулся к Элис. Вид у него был встревоженный.

– Ждите меня здесь.

Он быстрым шагом вернулся в дом и через секунду вернулся с двустволкой в руках, после чего решительно направился к библиотеке. Не в силах сладить с собой, Элис последовала за ним, неслышно ступая по тропинке к заднему двору библиотеки.

* * *

– Парни, какие-то проблемы?

Фредерик Гислер остановился на пороге. Элис замерла чуть поодаль. При виде разбросанных по полу книг и перевернутого стула сердце у нее сразу ушло в пятки. В библиотеке находились двое – нет, трое – молодчиков, одетых в джинсы и футболки. Один держал в руках бутылку пива, другой – охапку книг, которые при виде Фреда демонстративно бросил на пол. Забившаяся в угол София упорно рассматривала какую-то точку на полу.

– У вас в библиотеке цветная. – У парня был гнусавый голос, а речь под влиянием алкогольных паров казалась смазанной.

– Так и есть. И мне хотелось бы знать, какое вам до этого дело.

– Библиотека только для белых. Ее не должно быть здесь.

– Его правда. – Остальные двое, набравшись смелости на дне стакана, громко поддержали приятеля.

– Ты что, заведуешь этой библиотекой? – В голосе Фреда звучали ледяные нотки, которых Элис прежде не доводилось слышать.

– Я не…

– Чет Митчелл, я спросил, заведуешь ли ты этой библиотекой?

Парень воровато отвел глаза, словно его собственное имя, произнесенное вслух, стало напоминанием о грозящих ему последствиях.

– Нет.

– Тогда предлагаю вам удалиться. Всем троим. Пока это ружье у меня в руке случайно не дернулось и я не сделал то, о чем потом буду жалеть.

– Ты что, угрожаешь мне из-за цветной бабы?

– Нет, я просто объясняю, что бывает, когда человек находит троих пьяных идиотов в принадлежащем ему помещении. Но если хочешь, я могу еще объяснить, очень доступно, что будет, если эти пьяные идиоты не захотят поступить, как им велено. Хотя уверен, вам троим это вряд ли понравится.

– Не понимаю, почему ты за нее заступаешься. Ты что, крутишь шашни с этой шоколадкой?

Фред с быстротой молнии схватил парня за горло, прижав его к стене кулаком с побелевшими костяшками пальцев. У Элис на миг перехватило дыхание. Она попятилась.

– Не вынуждай меня, Митчелл!

Парень судорожно сглотнул и поднял руки, показывая, что сдается:

– Мистер Гислер, неужто вы шуток не понимаете?

– Не вижу, чтобы кто-нибудь смеялся. А теперь пошли вон! – С этими словами Фред отпустил парня.

Тот упал на колени, потер шею, бросил испуганный взгляд на своих собутыльников. Фред сделал шаг вперед, парень нырнул в заднюю дверь. Элис, с отчаянно бьющимся сердцем, отпрянула в сторону, когда мимо нее вслед за Митчеллом из библиотеки выскочили оба его приятеля. С молчаливой бравадой парни поправили одежду и молча пошли прочь по гравийной дорожке. Оказавшись вне пределов досягаемости, они вновь осмелели:

– Фредерик Гислер, так ты и впрямь неравнодушен к шоколадкам? Ты поэтому кукуешь без жены?

– Да и стреляешь ты фигово. Я видел, как ты охотился!

Элис показалось, что ее сейчас стошнит. Она прислонилась к стене, по спине потекла липкая струйка пота, сердце перестало колотиться лишь тогда, когда парни скрылись за углом. Слышно было, как там внутри Фред поднимает с пола упавшие книги.

– Простите меня, мисс София. Мне следовало прийти раньше.

– Вы здесь ни при чем. Я сама виновата, что оставила дверь открытой.

Элис медленно поднялась по ступенькам. На первый взгляд София выглядела совершенно невозмутимой. Она поднимала с пола книги, отряхивала их от пыли, цокала языком при виде порванных наклеек. Но когда Фред отвернулся, чтобы поправить сорванную с петель полку, София покачнулась и оперлась о письменный стол, вцепившись в край скрюченными пальцами. Элис шагнула внутрь и, ни слова не говоря, принялась за уборку. Самодельные книжки с вырезками, над которыми корпела София, теперь валялись перед ней, разодранные в клочья. Тщательно отреставрированные книги были безжалостно порваны и разбросаны по полу, выпавшие страницы устилали все плоские поверхности.

– На этой неделе я задержусь подольше и помогу тебе привести книги в божеский вид, – сказала Элис и, не услышав ответа Софии, добавила: – Конечно… если ты к нам вернешься. Да?

– Неужели ты думаешь, что кучка сопливых ребятишек заставит меня бросить работу? Я справлюсь, мисс Элис. – София натянуто улыбнулась. – Но все равно спасибо. Твоя помощь явно не помешает. У нас теперь дел вагон и маленькая тележка.

– Я поговорю с Митчеллом, – заявил Фред. – Не могу допустить, чтобы подобное повторилось.

Голос Фреда смягчился, да и сам он, похоже, немного успокоился. Однако от внимания Элис не ускользнуло, что Фред периодически смотрел в окно и окончательно расслабился лишь тогда, когда посадил женщин в свой грузовичок, чтобы отвезти их домой.

Глава 8

Любые новости расходились по Бейливиллу, как круги на воде, и если поначалу слухи просачивались тоненькой струйкой, то в скором времени обрушились на жителей бушующим потоком – таким мощным, что рассказы о работе Софии Кенворт в Конной библиотеке, в которую вломились трое местных парней, были восприняты достаточно серьезно, чтобы устроить городское собрание.

Элис стояла рядом с Марджери, Бет и Иззи в дальнем углу и вместе со всеми слушала обращение миссис Брейди к собравшимся. Беннетт сидел в заднем ряду возле своего отца.

– Девочка, может, хочешь сесть? – Мистер Ван Клив оглядел вошедшую Элис с головы до ног.

– Спасибо, мне и здесь хорошо. – Элис увидела, как свекор перевел неодобрительный взгляд на Беннетта.

– Мы всегда гордились тем, что были законопослушными жителями нашего славного города, – говорила миссис Брейди. – И не хотим прослыть местом, где хулиганское поведение становится нормой. Я провела беседу с родителями молодых людей, о которых идет речь, и дала им понять, что мы не потерпим подобных выходок. Библиотека – священное место, где вы получаете знания. И там не место играм без правил только потому, что там работают женщины.

– Миссис Брейди, мне хотелось бы добавить пару слов. – Вперед вышел Фред Гислер.

Элис вспомнила, как он выглядел в тот вечер, когда выступал Текс Лафайет, непривычно интимную обстановку его ванной комнаты, и почувствовала, как заливается краской, словно совершила нечто постыдное. Дома она объяснила, что зеленое платье ей одолжила Бет. На что Энни выразительно подняла левую бровь.

– Библиотека находится в моем старом коровнике, – сказал Фред. – А это значит – на случай, если у кого-то из присутствующих здесь возникли сомнения, – что это моя собственность. В связи с чем я не могу гарантировать безопасности нарушителям ее границ. – Он медленно обвел взглядом зал собраний. – Любой, кто считает себя вправе входить туда без моего разрешения или донимать одну из этих дам, будет иметь дело со мной. – Возвращаясь на место, он встретился глазами с Элис, и она почувствовала, что снова краснеет.

– Фред, я отлично понимаю твою привязанность к своей собственности, – заявил поднявшийся с места Генри Портеус. – Но здесь нам следует обсудить более серьезные вопросы. Я лично и многие мои соседи, все мы испытываем глубокую озабоченность по поводу влияния, которое библиотека оказывает на наш маленький город. До нас доходит информация о женах, больше не желающих выполнять свои домашние обязанности, поскольку слишком заняты чтением странных журналов и дешевых романов. А также о детях, набирающихся вредных идей из комиксов. Вследствие чего нам приходится контролировать дурное влияние, распространяющееся на наши дома.

– Это всего-навсего книги, Генри Портеус! А как, по-твоему, учились все великие ученые прошлого? – Сложенные на груди руки миссис Брейди образовали непреодолимый уступ.

– Ставлю доллар против десяти центов, что великие ученые не читали дешевое чтиво вроде романа «Влюбленный арабский шейх» или что-то типа того, за чтением которого я давеча застукал свою дочь. Почему мы должны спокойно терпеть, что они засоряют себе мозги подобной чепухой? Я вовсе не желаю, чтобы моя дочь решила, будто может убежать с каким-то египтянином.

– У твоей дочери примерно столько же шансов влюбиться в арабского шейха, сколько у меня – стать Клеопатрой.

– Откуда вам знать!

– Генри Портеус, неужели я должна лично проверить каждую книгу в библиотеке на предмет того, что ты можешь счесть странным? В Библии больше двусмысленных историй, чем в «Пикториал ревю». И ты это не хуже меня знаешь.

– Вы стали такой же богохульницей, как и они.

С места поднялась миссис Бейдекер:

– Можно мне сказать? Я хотела бы поблагодарить наших дам-библиотекарей. Мои ученики очень довольны новыми книгами и учебными материалами, эта литература весьма способствовала их успехам. Я лично просматриваю все комиксы, прежде чем отдать их детям. И не нашла ничего такого, что могло бы смутить даже самую трепетную душу.

– Но вы же иностранка! – возразил Генри Портеус.

– Миссис Бейдекер поступила в нашу школу с наилучшими рекомендациями! – воскликнула миссис Брейди. – И тебе это отлично известно, Генри Портеус. И разве твоя собственная племянница не учится в ее классе?

– Ну, может, и не стоило бы.

– Прошу спокойствия! Прошу спокойствия! – вскочил с места пастор Макинтош. – Я понимаю, что все сейчас находятся на взводе. И да, миссис Брейди, кое у кого из нас действительно имеются опасения насчет воздействия библиотеки на незрелые умы, но…

– Но – что?

– Но здесь возникает другая проблема… прием на работу цветной.

– И в чем проблема, пастор?

– Возможно, вы, миссис Брейди, и сторонница прогресса, но многие в нашем городе не одобряют того, чтобы цветные работали в библиотеке.

– Все верно. – Мистер Ван Клив встал с места, обозрев море белых лиц кругом. – Закон о местах общего пользования от тысяча девятьсот тридцать третьего года гласит – цитирую: «организация раздельных библиотек для разных рас». Цветной девушке не место в нашей библиотеке. Марджери О’Хара, или ты считаешь, что для тебя закон не писан?

У Элис екнуло сердце, однако Марджери с невозмутимым видом вышла вперед:

– Нет.

– Нет?

– Нет. Потому что мисс София не пользуется библиотекой. Она там просто работает. – Марджери сладко улыбнулась Ван Кливу. – Мы строго-настрого приказали ей ни при каких обстоятельствах не открывать и не читать ни одной из наших книг.

По залу пробежала волна смеха.

Лицо Ван Клива потемнело.

– Вы не можете позволить цветной работать в библиотеке для белых. Это против всех законов. Против законов природы.

– Значит, по-вашему, цветных нельзя нанимать на работу?

– Это не я. Так предписывает закон.

– Мне как-то странно слышать ваше заявление, мистер Ван Клив, – ответила Марджери.

– На что ты намекаешь?

– Ну, если учесть, сколько цветных вы принимаете на работу в вашей шахте…

Все затаили дыхание.

– Гнусный поклеп.

– Я лично знаю многих из них, впрочем, так же, как и добрая половина присутствующих здесь людей. И то, что вы официально регистрируете их как мулатов, в сущности, не меняет дела.

– Чтоб мне провалиться! – прошептал Фред. – Прямо в точку.

Марджери прислонилась к столу:

– Времена меняются, и цветных сейчас сплошь и рядом принимают на работу. Более того, мисс София прошла специальное обучение, и благодаря ей многие печатные материалы, которые в противном случае пришлось бы выбросить, стоят на полке. А журнал «Бонус Бейливилла»? Ведь он вам всем нравится, да? Где есть и рецепты, и рассказы, и прочее. – (Зал одобрительно зашумел.) – Это все заслуга мисс Софии. Она берет испорченные книги и журналы, вырезает то, что еще может пригодиться, сшивает и создает для вас всех новые книги! – Марджери наклонилась вперед, чтобы достать что-то из кармана куртки. – Ни я, ни мои девочки не умеют так шить, и, как вам всем хорошо известно, охотников помогать нам в библиотеке, мягко говоря, очень и очень немного. Мисс София не ездит верхом, не развозит книги и даже не подбирает их. Она, если можно так выразиться, ведет наше домашнее хозяйство. И поскольку правила у нас одни для всех, мистер Ван Клив, для вас и ваших шахтеров, для меня и моей библиотеки, я не откажусь от услуг Софии. И хочется верить, что все здесь присутствующие со мной согласятся.

Марджери небрежно кивнула и неторопливой походкой, с высоко поднятой головой вернулась на место.

* * *

Сетчатая дверь захлопнулась за ними с раскатистым хрясь. Всю дорогу домой от зала собраний Элис точно воды в рот набрала. Она шла за мужем и свекром, держась чуть поодаль, но даже с этого расстояния слышала нечто похожее на сдавленные ругательства, грозившие в скором времени перерасти в вулканическое извержение. Впрочем, Элис не пришлось долго ждать.

– Кем, черт возьми, вообразила себя эта женщина?! Пытается поставить меня в неловкое положение перед людьми?

– Не думаю, что кто-нибудь решил, будто ты был… – начал Беннетт, но отец оборвал его, швырнув шляпу на стол.

– Всю свою жизнь она была источником неприятностей! А до нее эта криминальная личность, ее отец! И вот теперь она хочет выставить меня дураком в глазах всего города.

Элис замерла на пороге, отчаянно гадая, удастся ли ей незаметно проскользнуть наверх. Она по личному опыту знала, что костер гнева мистера Ван Клива не так-то легко погасить, – он будет подпитывать его бурбоном и еще больше накручивать себя истерическими воплями до тех пор, пока поздно вечером окончательно не отрубится.

– Папа, всем плевать на то, что говорит эта женщина, – предпринял вторую попытку Беннетт.

– Эти цветные зарегистрированы на моей шахте как мулаты, потому что у них светлая кожа. Светлая кожа, уверяю тебя!

У Софии очень темная кожа, подумала Элис, а если ее родной брат был шахтером, то как тогда он мог быть светлокожим? Однако Элис решила от греха подальше промолчать. Вместо этого она тихо сказала:

– Я, пожалуй, поднимусь наверх.

– Элис, ты не можешь там оставаться.

«О боже! – подумала Элис. – Не заставляй меня сидеть с тобой на крыльце».

– Тогда я спущусь…

– Я говорю о библиотеке. Ты там больше не работаешь. Только не с этой девицей.

– Что?! – Элис почувствовала, как слова свекра удавкой сжимают шею.

– Ты напишешь заявление об уходе. Я не допущу, чтобы кого-нибудь из членов моей семьи связывали с Марджери О’Хара. Мне наплевать, что скажет Патриция Брейди! Она просто помешалась, так же как и все остальные. – Мистер Ван Клив прошел к винному шкафу, чтобы налить себе стакан бурбона. – И откуда, черт бы ее побрал, эта девица узнала, что записано в книгах шахты Хоффман?! Я не допущу, чтобы она совала нос в наши дела. Я собираюсь наложить запрет на ее появление даже в окрестностях шахты.

Повисла длинная пауза. И тут Элис услышала свой голос:

– Нет.

Ван Клив вздернул голову:

– Что?

– Нет. Я не собираюсь уходить из библиотеки. Я вам не жена и не позволю указывать, что мне делать.

– Ты будешь делать то, что я скажу! Ты ведь живешь в моем доме, юная леди!

Элис даже бровью не повела.

Мистер Ван Клив бросил на нее злобный взгляд и помахал рукой Беннетту:

– Беннетт, образумь свою женщину!

– Я не собираюсь уходить из библиотеки!

Мистер Ван Клив побагровел:

– Девочка, ты что, хочешь получить хорошую затрещину?

В комнате вдруг стало нечем дышать. Элис посмотрела на мужа. Только посмей поднять на меня руку! – говорил ее взгляд. У мистера Ван Клива заходили желваки на скулах, он тяжело задышал. Даже не вздумай! У Элис путались мысли. Она пыталась представить, что будет делать, если он действительно решит заняться рукоприкладством. Стоит ли дать ему сдачи? И удастся ли найти какие-нибудь подручные средства, чтобы защититься? А что бы сделала на моем месте Марджери? Элис внимательно посмотрела на нож на доске для хлеба и кочергу возле камина.

Однако Беннетт опустил глаза и, тяжело сглотнув, сказал:

– Папа, она останется в библиотеке.

– Что?

– Ей там нравится. Она… делает доброе дело. Помогает людям и вообще.

Ван Клив вытаращился на сына. Глаза на багровом лице старика вылезли из орбит, словно его душили.

– У тебя что, тоже совсем мозгов не осталось?!

Он обвел взглядом сына и невестку, раздувая ноздри и сжимая кулаки, с трудом сдерживая очередной взрыв негодования. Наконец он опрокинул последний стакан бурбона, стукнул стаканом об стол и вышел вон, с силой хлопнув сетчатой дверью, закачавшейся ему вслед.

* * *

Элис с Беннеттом стояли на притихшей кухне, прислушиваясь к затухающему вдали реву мотора «форда-седана» мистера Ван Клива.

– Спасибо тебе, – сказала Элис.

Беннетт тяжело вздохнул и отвернулся. И у Элис невольно возник вопрос: может ли произойти сдвиг в их отношениях? И изменит ли акт открытого непослушания отцу то, что между ними пошло не так? Она вспомнила Кэтлин Блай и ее мужа. То, как Кэтлин нежно гладила мужа по голове или по руке, пока Элис читала ему книгу, а измученный болезнью Гарретт из последних сил улыбался жене.

Элис шагнула к Беннетту, собираясь взять его за руку. Но он, словно угадав мысли жены, поспешно сунул руки в карманы брюк.

– Что ж, я ценю твою поддержку, – сделав шаг назад, тихо произнесла Элис.

И когда Беннетт снова ничего не ответил, налила ему выпить и поднялась наверх.

* * *

Гарретт Блай скончался два дня спустя, после нескольких недель пребывания в странной сумеречной зоне, когда любившие его люди пытались понять, что не выдержит первым: сердце или легкие. По горам пронесся слух о том, что кто-то умер, колокол прозвонил тридцать четыре раза, чтобы окружающие знали, чья душа отлетела на небо. После рабочего дня жившие по соседству мужчины собрались в доме усопшего. Они принесли с собой приличную одежду на случай, если у Кэтлин ничего не найдется, готовые по местному обычаю обмыть и обрядить тело. Кто-то уже начал сколачивать гроб, который потом выстелют изнутри хлопковой и шелковой тканью.

Печальная новость дошла до Конной библиотеки днем позже. Марджери с Элис, по молчаливой договоренности, как могли, разделили свои маршруты между Бет и Иззи, после чего вместе отправились к дому Кэтлин. Дул порывистый ветер. На сей раз горы не блокировали его, а стали чем-то вроде аэродинамической трубы. Элис всю дорогу ехала с поднятым воротником, размышляя о том, что можно будет сказать родственникам покойного, и жалея, что у нее нет с собой открытки со словами соболезнования или хотя бы букетика цветов.

В Англии дом, где оплакивали усопшего, был местом тишины и приглушенных разговоров, с накинутым на них покровом печали или неловкости, в зависимости от того, насколько сильно любили или близко знали покойного скорбящие. Элис, вечно умудрявшаяся сказать нечто неуместное, находила подобные ситуации угнетающими – расставленной специально для нее западней, в которую она непременно попадала.

Когда они достигли вершины Хеллмаут-Риджа, Элис поняла, что этот дом скорби отнюдь не был местом тишины: вдоль нижней части дороги, откуда дальше не было ходу, стояли машины и тележки, в амбаре ржали незнакомые лошади, а из дома доносилось тихое пение. Элис бросила взгляд на небольшую каменную гряду, поросшую соснами, где трое тепло одетых мужчин, громко стуча кирками, долбили мерзлую землю; их лица были багровыми от напряжения, изо рта вырывались бледно-серые облачка пара.

– Они что, собираются похоронить его прямо здесь? – спросила она Марджери.

– Да. Вся его семья похоронена здесь.

Элис увидела цепочку каменных плит – больших и душераздирающе маленьких, – повествующих об истории многих поколений семьи Блай, испокон века жившей в горах.

Маленькая хижина оказалась под завязку забита людьми. Кровать Гарретта Блая отодвинули в сторону и накрыли лоскутным одеялом, чтобы люди могли сесть. Казалось, каждый дюйм свободного пространства был занят детишками, подносами с едой и поющими матронами, которые, не прерывая пения, кивнули стоявшим на пороге Элис с Марджери. Окна без стекол, в свое время так удивившие Элис, закрыты ставнями, помещение освещалось свечами и карбидными лампами, так что не разберешь – на дворе день или ночь. Один из детей Кэтлин и Гарретта сидел на коленях у женщины с квадратным подбородком и добрыми глазами, остальные примостились возле матери, которая, закрыв глаза, пела вместе со всеми, хотя она единственная из всех явно находилась сейчас где-то очень далеко. На сколоченном на скорую руку деревянном столе стоял сосновый гроб, где покоилось тело Гарретта Блая, накрытое нарядным лоскутным покрывалом, убранное цветами и травами, наполнявшими воздух нежным ароматом. Лицо Гарретта выглядело настолько умиротворенным, что в первую секунду Элис даже не узнала его: острые скулы смягчились, лоб, закрытый прядями черных волос, разгладился. Ей еще не приходилось видеть покойника, однако в этой комнате, залитой звуками печальной песни, согретой теплом множества людей, его близость не казалась столь пугающей.

– Сочувствую вашему горю. – Это были единственные слова, заранее отрепетированные Элис, но сейчас они казались выхолощенными и бесполезными.

Кэтлин открыла обведенные розовыми кругами усталые глаза и, приглядевшись, ответила Элис слабой улыбкой.

– Он был хорошим человеком и хорошим отцом, – перехватила инициативу Марджери, крепко обнимая Кэтлин.

Элис впервые видела, чтобы Марджери кого-нибудь обнимала.

– Отмучился, – прошептала Кэтлин; младенец у нее на руках, засунув палец в рот, смотрел на мать бессмысленным взглядом. – Я не хотела, чтобы он здесь задерживался. Господь наконец-то его прибрал.

Но дрожащие губы и печальные глаза говорили совершенно обратное.

– А вы что, тоже знали Гарретта? – Какая-то женщина постарше, в накинутой на плечи вязаной крючком шали, притиснула Элис к кровати, заставив пройти вперед.

– О, совсем немного. Я… всего лишь библиотекарь. – Женщина хмуро посмотрела на нее, и Элис поспешила добавить, словно желая оправдать свое присутствие здесь: – Мы виделись, когда я привозила сюда книжки.

– Так вы та самая леди, которая ему читала?

– Та самая.

– Ой, деточка! Это было такое утешение для моего сына! – Женщина порывисто обняла Элис, которая окаменела от неожиданности, но тотчас же расслабилась. – Кэтлин рассказывала, как он ждал ваших приездов. Это позволяло ему забыться.

– Ваш сын? Господи, мне так жаль! – воскликнула Элис, ни на миг не покривив душой. – Он действительно был чудесным человеком. И они с Кэтлин так любили друг друга!

– Спасибо вам, мисс…

– Миссис Ван Клив.

– Мой Гарретт был замечательным парнем. Ох, видели бы вы его раньше! У него были самые широкие плечи по эту сторону Камберленд-Гэпа. Ведь так, Кэтлин? Когда Кэтлин вышла за него замуж, не меньше сотни девушек отсюда до Береи лили по нему горькие слезы. – (Молодая вдова мечтательно улыбнулась.) – Я всегда ему говорила, что не понимаю, как он с таким телосложением может протиснуться в штрек. Но лучше бы он там вообще не работал! Хотя… – Она сглотнула слезу и вздернула подбородок. – Неисповедимы пути Господни. И не нам их осуждать. Сейчас Гарретт воссоединился со своим отцом, а тот уже давно рядом с Господом. Нам просто нужно научиться жить здесь, внизу, без него. Я права, дорогая? – Она нежно сжала руку невестки.

– Аминь! – произнес кто-то.

Элис полагала, что они отдадут свой последний долг и уедут, но утро плавно перетекло в полдень, полдень – в вечер. Народу в маленькой хижине все прибывало и прибывало, поскольку начали возвращаться со смены шахтеры, их жены приносили пироги, и соленья, и фруктовое желе, а время в тусклом свете внутри, казалось, остановилось. Приходили все новые и новые люди, но никто не уходил. Элис кто-то положил на тарелку цыпленка, затем – мягкое печенье с подливкой, жареный картофель и снова цыпленка. Кое-кто уже пропустил по стаканчику бурбона, послышались всхлипывания вперемешку со смехом и пением. Жаркий воздух в помещении был пропитан густыми запахами жареного мяса и фруктового самогона. Кто-то достал скрипку и принялся наигрывать шотландские мелодии, вызвавшие у Элис приступ ностальгии. Время от времени Марджери посматривала на нее, желая проверить, как она там, но Элис, сидевшая в окружении людей, хлопавших ее по спине и благодаривших за службу, словно она была настоящим солдатом, а не просто какой-то там англичанкой, развозящей книги, была, как ни странно, счастлива находиться среди обитателей гор и впитывать в себя эту атмосферу.

Итак, Элис Ван Клив полностью отдалась непривычному течению вчера. Она сидела всего в паре футов от покойника, ела предложенную ей пищу, пила потихоньку спиртное, пела со всеми церковные гимны, которых практически не знала, и держалась за руки с незнакомыми людьми, уже не казавшимися ей незнакомыми. И когда на горы опустилась ночь и Марджери шепнула на ухо, что теперь, пожалуй, пора уходить, поскольку скоро ударит мороз, у Элис, к собственному удивлению, вдруг возникло непонятное ощущение, будто она едет не домой, а из дому. И это вызвало такое смятение чувств, что, пока они трусили при свете фонаря по окутанной мраком холодной горной дороге, она уже ни о чем другом не могла думать.

Глава 9

В настоящее время многие медики признают, что многочисленные нервные заболевания у женщин обусловлены отсутствием физиологического выхода их естественных или стимулированных сексуальных желаний.

Мэри Стоупс. Любовь в браке

Если верить местным повитухам, большинство детей рождалось летом исключительно потому, что, когда на дворе становилось темно, в Бейливилле совершенно нечем было заняться. Кинофильмы поступали в кинотеатр через несколько месяцев после того, как их уже посмотрели везде, где только можно. Но даже тогда, когда они поступали, не было уверенности в возможности досмотреть фильм до конца, поскольку пленка могла смяться и оборваться во время показа вследствие пристрастия киномеханика мистера Рэнда к горячительным напиткам и его склонности в самый неподходящий момент засыпать под возмущенные крики и свистки публики. Праздник урожая и массовый забой свиней давно прошли, а до Дня благодарения оставался еще бесконечный месяц нависающих черных небес, густого запаха дыма от горящих дров и ожидания наступающих холодов.

И тем не менее. От внимания бдительных людей – а многие жители Бейливилла здорово поднаторели в проявлении бдительности – не ускользнуло, что этой осенью резко увеличилось число непривычно жизнерадостных мужчин. Они мчались домой со всех ног с вытаращенными от нехватки сна глазами, но без явных проявлений свойственной им раздражительности. Так, Джим Форрестер, работавший шофером на лесопилке Мэтьюса, начал обходить стороной дешевые бары, где имел обыкновение пропадать в нерабочее время. А Сэм Торранс с женой взяли себе за правило гулять, держась за руки и улыбаясь друг другу. И наконец, Майкла Мерфи, всю свою жизнь, тридцать с небольшим лет, ходившего с недовольно поджатым ртом, поймали на том, что он пел – действительно пел – для жены на переднем крыльце.

Представители старшего поколения жителей Бейливилла, конечно, были не вправе жаловаться на подобную метаморфозу, хотя и признавались с некоторой долей озадаченности, что происходящие перемены находятся выше их понимания.

Однако сотрудников Конной библиотеки все это удивляло в гораздо меньшей степени. Маленькую синюю книжку, оказавшуюся популярнее и нужнее многих бестселлеров, а потому постоянно нуждавшуюся в починке, читательницы получали на руки и через неделю возвращали, под кипой журналов, с тихими словами благодарности: Мой Джошуа слыхом не слыхивал о подобных вещах, но ему определенно понравилось! Или: Этой весной в кои-то веки мне не придется рожать. Боже, какое облегчение! Женщины делали подобные признания с озорной искрой в глазах или, наоборот, краснея, как новобрачные. И только одна дама вернула книгу с каменным лицом, гордо заявив, что ей еще не доводилось видеть дьявольское творение, воплощенное в печатном виде. Но даже и в этом случае, как позже заметила София, некоторые замусоленные страницы оказались старательно загнуты.

Марджери обычно убирала синюю книжицу в деревянный сундук, где хранились чистящие средства, снадобье от волдырей и запасные полоски кожи для стремян, но через день-другой слух о ней доходил до очередной отдаленной хижины, после чего уже другому библиотекарю поступал осторожный запрос:

– Хм… прежде чем ты уедешь, у меня тут вот какое дело. Моя кузина из Чок-Холлоу говорит, у вас есть книжка на одну… весьма деликатную тему…

И книга снова отправлялась в путь.

– Девочки, что это вы такое делаете?

Иззи с Бет, шушукавшиеся в уголке, выскочили как ошпаренные при виде Марджери, которая вошла в помещение, стряхивая на пол грязь с каблуков сапог, что всегда приводило Софию в ярость. Элис сидела за письменным столом и, демонстративно игнорируя хихиканье подруг, заносила поступившие книги в гроссбух.

Бет не выдержала и громко расхохоталась, а Иззи смущенно порозовела.

– Девочки, неужели вы читаете именно то, о чем я думаю?

Бет оторвалась от книги:

– А это правда, что «самки могут умереть при отсутствии сексуального партнера»? – У Бет от удивления отвисла челюсть. – Потому что лично у меня пока нет желания общаться с мужчинами, да и вообще, мне кажется, я для этого еще не созрела, так?

– Но тогда от чего можно умереть?

– Может, твоя дырка просто зарастает и ты не можешь нормально дышать. Вроде того, как это бывает у дельфинов.

– Бет! – воскликнула шокированная Иззи.

– Если ты дышишь тем самым местом, Бет Пинкер, то отсутствие сексуальных контактов должно тебя волновать в самую последнюю очередь, – заявила Марджери. – Но так или иначе, вам, девочки, пока еще рано такое читать. Вы ведь даже не замужем.

– Ты тоже! Но все равно успела прочесть это два раза.

Марджери скорчила кислую гримасу. Впрочем, девочки были совершенно правы.

– Черт, а что значит «естественное завершение половых функций женщины»? – снова захихикала Бет. – Ой, послушайте дальше! Здесь говорится, что женщина, не получающая сексуального удовлетворения, может реально страдать от нервного расстройства. Вам верится? Но если они получают удовлетворение, «это активизирует работу буквально каждого органа, а душа воспаряет к вершинам восторга и приносит забвение».

– Неужели мои органы предназначены для того, чтобы что-то мне приносить? – поинтересовалась Иззи.

– Бет Пинкер, а нельзя ли хотя бы на пять минут заткнуться? – Элис с силой хлопнула книжкой о крышку стола. – Кое-кто здесь действительно пытается работать.

В комнате стало тихо. Бет с Иззи переглянулись.

– Я просто шутила, – сказала Бет.

– Ну, некоторые из нас отнюдь не настроены слушать твои дурацкие шутки. Не могла бы ты прекратить? Это совсем не смешно.

Бет бросила на Элис хмурый взгляд, затем небрежно потеребила свои бриджи.

– Я дико извиняюсь, мисс Элис. Мне очень жаль, если я вас чем-то ненароком огорчила, – торжественно сказала она, и на ее лице появилась коварная улыбка. – У вас ведь нет… нервного расстройства?

Марджери, отличавшаяся временами мгновенной реакцией, встала между ними как раз в тот момент, когда Элис уже занесла для удара кулак, и, подняв руки вверх, развела соперниц в разные стороны, после чего подтолкнула Бет к двери:

– Бет, почему бы тебе не проверить, есть ли у лошадей свежая вода? А ты, Иззи, убери книгу обратно в сундук и подмети пол. Мисс София завтра возвращается от своей тетки, и ты не хуже меня знаешь, что она по этому поводу скажет.

Марджери покосилась на Элис, которая снова села за стол и напряженно уставилась в гроссбух, всем своим видом давая понять, что ее сейчас лучше не трогать. Элис наверняка сегодня задержится в библиотеке допоздна, когда остальные девушки уже разойдутся по домам. Впрочем, как всегда. И Марджери знала, что, оставшись в одиночестве, Элис не прочтет ни строчки.

* * *

С трудом дождавшись, когда девушки начнут собираться домой, Элис сквозь зубы попрощалась с ними. Наверняка по дороге они будут судачить о ней. Ну и пусть! Беннетт не станет скучать без жены, поскольку наверняка уйдет развлекаться с друзьями. Мистер Ван Клив, по своему обыкновению, задержится допоздна на шахте, ну а Энни, конечно, будет ворчать по поводу пересушенной в духовке еды.

Несмотря на общество других библиотекарей, Элис с трудом выдерживала груз одиночества, от непосильной тяжести которого хотелось рыдать. В основном она проводила время одна в горах и в некоторые дни больше общалась со своей лошадью, чем с каким-либо другим живым существом. И если раньше бескрайние просторы дарили ей желанное чувство свободы, то теперь лишь усиливали ощущение изоляции. Элис обычно поднимала от холода воротник куртки, втискивала руки в перчатки, думая о том, что впереди ее ждут мили горной дороги, где единственным отвлечением будет боль в натруженных мышцах. Иногда ей казалось, будто ее лицо словно окаменело, за исключением тех случаев, когда она наконец останавливалась, чтобы отдать книги. И если девочки Джима Хорнера бежали ей навстречу с распростертыми объятиями, она с трудом удерживалась от того, чтобы с непроизвольным всхлипом не прижать их к себе. Никогда раньше Элис не ощущала потребности в физических контактах, но, проводя ночь за ночью в одинокой холодной постели, вдали от храпящего на кушетке Беннетта, она чувствовала, что постепенно превращается в мрамор.

– Вы все еще здесь, да?

Элис подпрыгнула от неожиданности.

В дверях показался Фред Гислер:

– Я просто принес новый кофейник. Мардж сказала, что старый совсем прохудился.

Поспешно вытерев глаза, Элис лучезарно улыбнулась Фреду:

– Ой, ну да, конечно! Проходите, пожалуйста.

– Я вам… случайно, не помешал? – спросил Фред, продолжая топтаться на пороге.

– Ни в коем случае! – Ее голос казался неестественно жизнерадостным.

– Я буквально на минуточку. – Фред прошел внутрь, заменил металлический кофейник и проверил жестянку с кофе.

Раз в неделю Фред Гислер по собственному желанию пополнял запасы кофе, а также приносил дрова для печки, чтобы женщины могли согреться между объездами.

«Фредерик Гислер, – каждое утро объявляла Бет, поднося ко рту первую чашку кофе, – самый настоящий святой».

– Я также принес вам, девушкам, немного яблок. Чтобы вы могли брать одно-два с собой. Теперь, с наступлением холодов, голод будет чувствоваться гораздо сильнее. – Достав из-за пазухи мешок, Гислер поставил его в сторонке.

Фред Гислер был по-прежнему в рабочей одежде, башмаки вокруг подошвы в обводах грязи. Приезжая в библиотеку, Элис иногда слышала, как Гислер говорит своим молодым лошадкам: «Да!» и «Вперед, умничка, ты можешь гораздо лучше», словно они были его друзьями, такими же, как женщины в библиотеке. А еще Элис видела, как Гислер, скрестив на груди руки, стоит перед щеголеватым владельцем лошадей из Лексингтона и они, цыкая зубом, обсуждают цену и условия сделки.

– Этот сорт яблок называется «Ром Бьюти». Они созревают чуть позже других. – Гислер неловко сунул руки в карманы. – Мне нравится, когда… что-то ждет меня впереди.

– Очень любезно с вашей стороны.

– Пустяки. У вас, девушек, очень тяжелая работа… и вы не всегда получаете то, чего заслуживаете.

Решив, что на этом все и Фред Гислер сейчас уйдет, Элис положила книгу и выжидающе посмотрела на Фреда, однако он остановился возле ее стола, смущенно прикусив губу.

– Элис? У вас все в порядке? – Он говорил так, будто уже много раз прокручивал в голове этот вопрос. – Просто… не в обиду будь сказано, но вы… выглядите гораздо менее счастливой, чем раньше. Я имею в виду, тогда, когда еще только приехали.

Элис почувствовала, что краснеет. Ей хотелось сказать: «У меня все отлично», но у нее вдруг пересохло во рту, и она не смогла выдавить ни единого слова.

Фред Гислер вгляделся в ее опрокинутое лицо, после чего прошел к полке слева от передней двери. Изучил стоявшие там книги и довольно кивнул, обнаружив то, что искал. Взяв книгу, он снова подошел к Элис:

– Она несколько выбивается из общего ряда, но мне нравится огонь в ее словах. Когда несколько лет назад я совсем пал духом, то вдруг понял, что это мне… помогает. – Заложив клочком бумаги нужную страницу, Фред протянул книгу Элис. – Я хочу сказать, вам, может, и не понравится. Поэзия – это нечто очень личное и на любителя. Я просто подумал… – Он растерянно пнул носком башмака вылезший из пола гвоздь, затем поднял глаза на Элис. – В любом случае оставляю вам книгу. – После чего, словно сочтя нужным отдать дань вежливости, добавил: – Миссис Ван Клив.

Элис не знала, что сказать. Фред Гислер подошел к двери, неловко взмахнув на прощание рукой. От его одежды пахло дымом.

– Мистер Гислер?.. Фред?

– Да?

Элис оцепенела, ее вдруг охватило непреодолимое желание поделиться своими переживаниями с другим живым существом. Рассказать о выматывающих душу, опустошающих одиноких ночах, о свинцовой тяжести на сердце, которой ей доселе еще не приходилось испытывать, о чувстве невосполнимой утраты, словно она совершила чудовищную ошибку и возврата к прошлому больше нет. Рассказать, что она до смерти боится выходных дней, поскольку, кроме этих гор, этих лошадей, этих книг, у нее в жизни вообще ничего не осталось.

– Спасибо вам, – судорожно сглотнула Элис. – Я хочу сказать, за яблоки.

– Всегда к вашим услугам, – на секунду замявшись, ответил Фред Гислер.

Дверь бесшумно закрылась, и Элис услышала его шаги по дорожке в сторону дома. Где-то на середине пути шаги замерли – Элис застыла в ожидании чего-то, чего сама не могла толком разобрать, – но затем шаги послышались снова и вскоре растворились в ночи.

Элис посмотрела на томик стихов и неуверенно открыла его.

Эми Лоуэлл

ДАРУЮЩИЙ ЗВЕЗДЫ

Ты сердце распахни радушно для меня.

В купели духа твоего, в прозрачной зыбкости

Омой меня прохладой и покоем,

Дай вытянуться истомленным телом

И отдохнуть на этом ложе из слоновой кости[2].

Когда Элис вчиталась в стихотворные строки, в ушах у нее внезапно застучала кровь, а когда слова стали оживать в воображении, по коже побежали мурашки. На ум внезапно пришел вопрос Бет: А это правда, что «самки могут умереть при отсутствии сексуального партнера»?

Элис еще долго сидела, вглядываясь в раскрытый томик стихов. Похоже, она потеряла счет времени. Она думала о Гарретте Блае, который, пытаясь отыскать руку жены, буквально до последней минуты неотрывно смотрел ей в глаза. Наконец Элис встала и подошла к деревянному сундуку. Воровато оглянувшись, словно из страха, что ее могут застукать за недостойным занятием, она извлекла из сундука маленькую синюю книжицу. Села за стол и начала читать.

* * *

Домой Элис вернулась поздно вечером: на часах было почти без четверти десять. «Форд» уже стоял возле дома, и мистер Ван Клив, удалившись в свою комнату, с таким шумом выдвигал и задвигал ящики комода, что слышно было в прихожей. Элис закрыла за собой входную дверь и тихонько поднялась наверх, легко касаясь пальцами перил. У нее кружилась голова, мысли путались. Войдя в ванную, Элис закрыла дверь на задвижку и сняла одежду, после чего смыла с себя дневную грязь, чтобы кожа вновь стала пахнуть свежестью. Вернувшись в спальню, Элис достала из дорожного сундука ночную рубашку персикового цвета. Мягкий, струящийся шелк буквально обволакивал тело.

На сей раз Беннетт спал не на кушетке, а на супружеской кровати. Он лежал, как всегда, на левом боку, спиной к Элис. Летний загар уже сошел, и в полумраке его тело, с выступающими буграми мышц, казалось совсем бледным. Беннетт, подумала Элис. Беннетт, который целовал внутреннюю часть ее запястья и говорил, что еще никогда в жизни не видел такой красивой девушки. Который уверял, что буквально боготворит землю, по которой она ступает. Элис приподняла одеяло и беззвучно проскользнула в теплое пространство за спиной мужа.

Но Беннетт даже не шелохнулся: судя по ровному дыханию, он крепко спал.

Огонь твоей души, мерцающий от радости,

Пусть пляшет вкруг меня и лижет языками

И дарит телу вдохновение и жизнь.

Элис придвинулась поближе, так близко, что чувствовала свое дыхание на коже Беннетта. Она вдохнула его запах, аромат мыла, смешанный с чем-то первобытным, чем-то таким, что невозможно было истребить даже армейской привычкой к мытью, протянула руку и, немного поколебавшись, переплела пальцы с пальцами мужа. И когда он сжал ее ладонь, Элис прижалась щекой к спине Беннетта и закрыла глаза, чтобы лучше чувствовать его дыхание.

– Беннетт, прости меня, – шепотом сказала она, сама толком не понимая, за что просит прощения.

Он выпустил ее руку, и на секунду у Элис замерло сердце, однако Беннетт медленно повернулся лицом к жене, открыл глаза и посмотрел на нее. Глаза Элис были точно два наполненных печалью озера, они молили его о любви, и, возможно, в этот самый момент в выражении ее лица появилось нечто такое, что ни один нормальный мужчина не смог бы ей отказать, потому что Беннетт со вздохом обнял Элис, позволив ей примоститься у него на груди. Она пробежалась пальцами по его ключицам, ее дыхание стало прерывистым, мысли прыгали, путаясь от желания и облегчения.

– Я хочу сделать тебя счастливым, – пролепетала Элис, не зная, слышит ли ее Беннетт. – Действительно хочу.

Она подняла голову. Беннетт поймал взгляд жены, затем прижался губами к ее рту и поцеловал. Элис закрыла глаза и ответила на поцелуй, чувствуя, как постепенно разжимается пружина где-то очень глубоко внутри, сжатая настолько сильно, что трудно было дышать. Беннетт поцеловал жену и погладил по голове широкой ладонью, и Элис вдруг захотелось остановить мгновение, чтобы начать все сначала. Беннетт и Элис. История зарождающейся любви.

Я выйду от тебя струной тугой и звучной

И, разбудив подслеповатый мир,

Волью в него всю красоту, что рождена тобою.

Она ощущала, как внутри зреет желание, подогретое поэзией и непривычным текстом маленькой синей книжки, вызвавшей образы, которые не терпелось воплотить в жизнь. Элис приоткрыла губы, позволив дыханию участиться и почувствовав разряд электричества, когда Беннетт застонал от удовольствия. Теперь он навалился на жену всей своей тяжестью, раздвигая мускулистыми бедрами ее ноги. Элис прильнула к нему, ей казалось, будто ее тело – это сплошные нервные окончания. Сейчас, подумала она, но эта мысль утонула в волне острого желания.

Сейчас. Наконец-то. Да.

– Что ты делаешь? – (Элис не сразу поняла, что он ей говорит.) – Что ты делаешь?

Элис отдернула руку. Опустила глаза:

– Я просто… я просто трогала тебя.

– Там?

– Я думала… тебе понравится.

Беннетт резко отодвинулся и, поспешно сдернув с жены одеяло, прикрыл пах. Но Элис уже сгорала от неутоленного желания, и это придало ей смелости. Она погладила мужа по щеке и произнесла, понизив голос:

– Беннетт, сегодня вечером я читала книгу. О том, какой может быть любовь между мужчиной и женщиной. Ее написала врач. И там говорится, что мы можем себе позволить доставить друг другу любое удовольствие, какое только…

– Что ты читала?! – Беннетт резко сел на кровати. – Что с тобой не так?

– Беннетт… это для женатых людей. Книга предназначена для того, чтобы помочь семейным парам обрести радость в спальне и… Ну, мужчинам, очевидно, нравится, когда их трогают…

– Прекрати! Неужели ты не можешь просто вести себя… как настоящая леди?

– Что ты имеешь в виду?

– Эти твои прикосновения и чтение грязных книжонок. Элис, что, черт побери, с тобой не так?! Ты сама… делаешь это невозможным!

Элис отпрянула, словно ее ударили:

– Я делаю это невозможным?! Беннетт, за целый год так ничего и не произошло! Ничего! А в наших клятвах мы обещали любить друг друга всем телом, причем во всех смыслах этого выражения! Мы поклялись перед Богом! В книге сказано, что для мужа и жены совершенно нормально трогать друг друга, как им нравится! Мы женаты! Там так и говорится!

– Заткнись!

У Элис на глаза навернулись слезы.

– Почему ты так себя ведешь, если я просто пытаюсь сделать тебя счастливым? Я только хочу, чтобы ты меня любил! Я ведь твоя жена!

– Кончай болтать! Неужели так уж обязательно говорить, как проститутка?!

– А откуда ты знаешь, как говорят проститутки?

– Ради бога, заткнись! – Беннетт швырнул на пол лампу, стоявшую на прикроватном столике, та разбилась вдребезги. – Заткнись! Элис, ты меня слышишь? Ты когда-нибудь перестанешь болтать?!

Элис буквально окаменела. Из-за стенки послышался протестующий скрип пружин матраса мистера Ван Клива, который начал вставать с кровати, и Элис закрыла лицо руками, приготовившись к неминуемому. И само собой, буквально через пару секунд раздался громкий стук в дверь их спальни.

– Беннетт, что у вас происходит? Беннетт? Что у вас там за шум? Ты что-то разбил?

– Папа, уйди, пожалуйста! Хорошо? Просто оставь меня в покое!

Элис в шоке смотрела на мужа. Она ждала от мистера Ван Клива вспышки гнева, в топку которого подбросили дров, но мистер Ван Клив, возможно ошарашенный непривычным поведением сына, молчал. Он постоял секунду-другую за дверью, дважды кашлянул, после чего зашаркал обратно в свою комнату.

На этот раз именно Элис решила покинуть супружеское ложе. Она встала с постели, собрала осколки разбитой лампы, чтобы не порезать босые ноги, аккуратно сложила все на прикроватный столик. Затем, не глядя на мужа, одернула ночную рубашку, надела стеганую ночную кофту и решительно направилась в туалетную комнату, где легла на кушетку, чувствуя, как снова каменеет лицо. Элис натянула на себя одеяло и принялась ждать утра или того момента, когда тишина в соседней комнате перестанет давить мертвым грузом на грудь.

Глава 10

Самая известная кровная вражда в горах Кентукки началась в Хиндмане после убийства Линвина Хиггинса. Дольф Дрон, помощник шерифа округа Нотт, собрал поисковый отряд и направился в округ Летчер с ордером на арест Уильяма Райта и еще двоих человек, обвиняемых в убийстве… В возникшей в результате драке несколько человек было ранено, а лошадь шерифа убита… (Уже позже Дьявол Джон Райт, главарь банды Райта, заплатил за погибшую лошадь, поскольку «сожалел об убийстве такого замечательного животного».)

Вражда продолжалась несколько лет. В ходе разборок погибло 150 человек.

УОР. Путеводитель по Кентукки

Зима в горах выдалась суровой. Марджери в темноте обвивалась вокруг Свена и, чтобы было теплее, закидывала на него ногу, памятуя о том, что там, снаружи, на колодце наросло четыре дюйма льда, который придется сбивать, да еще стая голодных животных с нетерпением ждет, чтобы их покормили, и эти два обстоятельства каждое утро делали последние пять минут под грудой одеял еще слаще.

– Это твой способ заставить меня сварить кофе? – сонно пробормотал Свен, целуя Марджери в лоб и переворачиваясь на другой бок с целью дать ей понять, что для него эти пять минут тоже самые сладкие.

– Я просто хотела сказать тебе «с добрым утром». – Марджери довольно вздохнула.

Кожа Свена так хорошо пахла. Иногда, когда он не приходил ночевать, Марджери спала в рубашке Свена, просто чтобы почувствовать его рядом. Она игриво провела пальцем по груди Свена, задав вопрос, на который он беззвучно ответил. Минута за минутой проходили в приятной неге, но вот наконец Свен нарушил молчание:

– Мардж, который час?

– Хм… Без четверти пять.

Свен жалобно застонал:

– Ты понимаешь, что, если бы ты жила у меня, мы могли бы вставать на целых полчаса позже?

– Это будет довольно трудно сделать. Плюс вероятность того, что Ван Клив подпустит меня к своей шахте, примерна равна тому, что он пригласит меня на чай к себе домой.

Свену пришлось признать, что Марджери права. Когда она в последний раз приходила к Свену – принесла ему забытую дома корзинку с ланчем, – Боб, охранявший вход на шахту Хоффман, с извинениями сообщил девушке, что получил специальные указания не пускать ее на территорию шахты. Конечно, у Ван Клива не было никаких доказательств причастности Марджери к распространению писем с юридическими советами по поводу блокирования взрывных работ в районе Норт-Риджа, однако при этом было понятно, что мало кто обладал возможностями – и смелостью – для выполнения подобной миссии. А публичный выпад Марджери по поводу приема на шахту цветных оказался реально болезненным.

– Насколько я понимаю, Рождество мы отпразднуем здесь, – заметил Свен.

– Ну да, соберем всех родственников, как обычно. Полон дом народу, – горячо прошептала Марджери, приблизив губы к лицу Свена. – Я, ты… э-э-э… Блуи. Лежать, Блуи! – (Пес, услышав свое имя, воспринял это как приглашение к кормежке и, забравшись на кровать к лежавшим в обнимку хозяевам, принялся лизать их лица.) – Ох уж эта собака! Ну ладно, хватит тебе! Все. Я пошла варить кофе.

Марджери села, оттолкнув Блуи, протерла сонные глаза и с сожалением убрала со своего бедра тяжелую мужскую руку.

– Ты что, решил меня спасти от самого себя, малыш Блуи? – спросил Свен, и пес, высунув язык и подставив живот, развалился между ними. – Вы что, оба против меня сговорились?

Марджери ухмыльнулась, услышав, как Свен сюсюкает с этим придурочным псом, и продолжала ухмыляться, пока шла на кухню, чтобы зажечь плиту.

* * *

– А теперь я хочу, чтобы ты мне кое-что объяснила, – сказал Свен, когда они ели на завтрак яйца, касаясь под столом ногами. – Мы с тобой проводим вместе практически каждый вечер. Едим вместе. Спим вместе. Я знаю, в каком виде ты предпочитаешь есть яйца, какой кофе пьешь, знаю, что ты не любишь сметану. Знаю, какой температуры должна быть вода в твоей ванне и что ты сорок раз проводишь по волосам щеткой, потом затягиваешь их узлом и на целый день забываешь о них. Черт, я знаю клички всех твоих животных! Даже курицы с тупым клювом. Минни.

– Винни.

– Ну ладно. Я знаю клички почти всех твоих животных. Так скажи мне, почему нельзя делать все то же самое, но только с кольцом на пальце?

Марджери глотнула кофе:

– Ты обещал больше не заводить разговоров на эту тему. – Она улыбнулась, но в этой улыбке явно читалось предостережение.

– Я тебя ни о чем не буду просить. Как и обещал. Мне просто любопытно. Потому что я, собственно, не вижу особой разницы.

Марджери положила нож и вилку на тарелку:

– Ну, здесь есть разница. Потому что прямо сейчас я могу делать что захочу и никто мне не указ.

– Я ведь уже говорил, что ничего не изменится. И за десять лет ты уже вполне могла бы убедиться, что я человек слова.

– Да, я знаю. Но речь не только о свободе действий, а скорее о свободе мыслей. Мне важно знать, что я ни перед кем не держу ответ. Хожу куда хочу. Делаю что хочу. Говорю что хочу. Свен, я люблю тебя, но люблю тебя как свободная женщина. – Марджери взяла его за руку. – Ведь я здесь, с тобой, исключительно потому, что сама этого хочу, а не из-за кольца у меня на пальце. И разве это не является высшим проявлением любви?

– Я понимаю твои доводы.

– Тогда что?

– Я думаю. – Свен отодвинул тарелку. – Похоже, я просто… боюсь.

– Но чего?

Он вздохнул. Задумчиво повернул ее руку ладонью вверх:

– Что в один прекрасный день ты скажешь, чтобы я уходил.

Ну как ей было убедить его, что он глубоко заблуждается? Как дать ему понять, что она еще никогда не встречала мужчины лучше его и те несколько месяцев, которые она провела без него, показались ей холодными и безрадостными? Как сказать ему, что даже по прошествии десяти лет, когда он кладет руку ей на талию, у нее что-то екает и сладко замирает внутри?

Поднявшись со стула, Марджери обняла Свена за шею и села ему на колени. Прижалась щекой к его щеке и прошептала ему на ухо:

– Я никогда и ни за что не скажу, чтобы ты уходил. И не надейтесь, мистер Густавссон. Я буду с тобой днем и ночью, пока у тебя хватит сил меня терпеть. А ты знаешь, я всегда говорю то, что думаю.

Ну и конечно, Свен опоздал на работу. Однако угрызения совести его не мучили.

* * *

Рождественские венки, соломенные человечки, банка консервированных фруктов или браслет из блестящих камешков. Чем ближе было Рождество, тем больше подарков получали библиотекари от семей, которым доставляли книги. Девушки складывали подарки в помещении библиотеки, единогласно согласившись с тем, что кое-что из этого следует презентовать Фреду Гислеру в благодарность за его заботу в течение прошедших шести месяцев, однако браслеты и соломенные человечки определенно были не совсем тем, что нужно. Как подозревала Марджери, Фреда мог порадовать лишь один подарок, которого, естественно, не было в рождественском списке.

Жизнь Элис теперь, похоже, крутилась главным образом вокруг библиотеки. Она стала на редкость эффективным работником, запомнила на зубок все маршруты от Бейливилла до Джефферсонвилла, никогда не отказывалась сделать крюк, если ее об этом просила Марджери. Каждое утро она первой появлялась в библиотеке, чтобы пуститься в путь по темной замерзшей дороге, и последней уходила домой, перед этим самоотверженно сшивая книги, которые после ее ухода София распарывала и сшивала заново. Элис стала жилистой и мускулистой, кожа обветрилась от пребывания на свежем воздухе, неподвижное лицо озарялось улыбкой лишь в случае необходимости, но глаза при этом оставались холодными.

– Мне еще не доводилось видеть нашу девочку такой грустной, – заметила София, когда Элис занесла в библиотеку седло и тотчас же вышла обратно, чтобы почистить Спирит. София покачала головой, приготовившись снова вставить нитку в иголку.

– Раньше мне казалось, что Беннетт Ван Клив – самый завидный жених в Бейливилле, – сказала Иззи. – Но на днях я наблюдала, как они с Элис идут из церкви. Так вот, он вел себя так, будто у нее чесотка. Даже за руку ее не взял.

– Он просто свинья! – заявила Бет. – А та проклятая Пегги Форман вечно вертит перед ним хвостом в окружении своих подпевал. И вовсю старается привлечь его внимание.

– Тсс! – остановила девушек Марджери. – Сплетничать некрасиво. Ведь Элис – наша подруга.

– Я же за нее переживаю, – обиделась Иззи.

– Но от этого сплетня не перестает быть сплетней. – Марджери покосилась на Фреда, который сосредоточенно вставлял в рамку карты трех новых маршрутов, по которым девушки начали развозить книги на этой неделе.

Фред теперь часто приходил в библиотеку после своих занятий с лошадьми и задерживался допоздна под предлогом починки вещей, в сущности не нуждавшихся в починке, необходимости принести дров для печки или заткнуть щели тряпками. И не требовалось особого ума, чтобы понять почему.

* * *

– Как поживаешь, Кэтлин?

Кэтлин Блай вытерла лоб и попыталась изобразить улыбку:

– Ой, вы же знаете. Пока как-то держусь.

После кончины Гарретта Блая в доме стояла какая-то особая, давящая тишина. На столе красовалась целая коллекция полных банок и корзинок с продуктовыми наборами, полученными в подарок от соседей, на полке выставлены открытки с соболезнованиями; на заднем дворе две курицы топорщили перья на высокой поленнице дров, внезапно появившейся накануне вечером. На холме возвышался новенький могильный камень, выделявшийся своей белизной на фоне остальных. Жители гор, что бы там о них ни говорили, умели поддерживать друг друга. Итак, в хижине было тепло, еда приготовлена, но внутри все, казалось, замерло: в застывшем воздухе танцевали пылинки, на койке в углу, разбросав в стороны ручонки, спали ребятишки. Жизнь в хижине на время остановилась.

– Я принесла тебе кое-какие журналы. Ну да, знаю, что в последнее время тебе было не до чтения, но, может, возьмешь почитать короткие рассказы? Или что-нибудь для детей?

– Вы очень добры, – сказала Кэтлин.

Элис бросила осторожный взгляд на хозяйку дома, не зная, как себя вести перед лицом невосполнимой утраты. Горе наложило свой отпечаток на внешность Кэтлин: она не поднимала глаз, вокруг рта появились новые морщины, руки бессильно повисли; похоже, у нее не было сил даже смахнуть пот со лба. Она будто сникла под грузом усталости. Будто ей просто хотелось лечь и проспать как минимум миллион лет.

– Не желаете чего-нибудь выпить? – словно опомнившись, внезапно спросила Кэтлин. – Думаю, у меня есть кофе. Наверное, он еще теплый. Я точно помню, что утром его варила.

– Нет, мне ничего не надо. Спасибо.

Кэтлин зябко куталась в наброшенную на плечи шаль. За окном лишь молчаливые горы, голые деревья и свинцовые небеса, нависшие над обнаженными ветками. Одинокая ворона нарушала холодное безмолвие уносившимися ввысь резкими криками. Спирит, привязанная к столбу забора, била копытом, из ноздрей поднимался пар.

Элис достала из седельной сумки книги:

– Я знаю, что малыш Пит любит истории про кроликов. Эта книга совсем новенькая. Прямо из издательства. А вот здесь я заложила некоторые цитаты из Библии, которые помогут обрести душевный покой, если тебе сейчас трудно читать длинные вещи. Тут еще немного поэзии. Ты слышал о Джордже Херберте? Очень проникновенные стихи. В последнее время… я увлеклась поэзией. – Элис аккуратно положила книги на стол. – Можешь оставить их у себя до Нового года.

Кэтлин окинула взглядом стопку книг, провела пальцем по заголовку той, что лежала наверху, после чего вернула ее Элис:

– Мисс Элис, можете забрать книги назад. – Кэтлин откинула волосы со лба. – Не хочу зря держать их у себя. Я ведь знаю, с каким нетерпением люди ждут чего-нибудь новенького, что можно было бы почитать. И кому-то придется слишком долго ждать.

– Нет проблем.

Улыбка на лице Кэтлин погасла.

– На самом деле я не вижу смысла тратить на меня свое время. По правде говоря, мне сейчас даже думать тяжело. Ну а что касается детей… у меня нет ни времени, ни сил им читать.

– Не волнуйся. У меня еще полно книг и журналов для других людей. А твоим детям я просто оставлю книжки с картинками. Тебе не придется ничего делать, и они сами…

– Я не могу… Не могу ни на чем сосредоточиться. Не могу ничего делать. Каждый день я встаю и выполняю всю рутинную работу: кормлю детей, ухаживаю за животными, но все это мне кажется…

Уголки губ Кэтлин поползли вниз, она закрыла лицо руками и страдальчески вздохнула. Прошла мучительно длинная секунда. Плечи Кэтлин начали конвульсивно дергаться, и, пока Элис судорожно пыталась найти нужные слова, из груди Кэтлин вырвался надорванный, животный, низкий вой. Элис еще не приходилось слышать столь душераздирающего звука. Звук, точно исходивший из какого-то разбитого инструмента, взмывал ввысь и падал вниз приливной волной скорби. Кэтлин продолжала рыдать, крепко прижав руки к лицу.

– Я скучаю по нему! Я просто скучаю по нему. Ужасно скучаю! Скучаю по его телу, скучаю по его прикосновениям, скучаю по его волосам, скучаю по его голосу, который произносит мое имя. Да, я знаю, что он очень долго болел и от него осталась практически оболочка, но, Господи, как мне теперь жить без него?! Господи! Господи, я не смогу этого сделать! Просто не смогу. Ох, мисс Элис! Я хочу, чтобы Гарретт вернулся. Я просто хочу, чтобы он вернулся.

Элис испытала двойной шок, поскольку, помимо злости, она еще никогда не видела у местных семей особо сильных проявлений эмоций, разве что вялое неодобрение или изумление. Обитатели гор не привыкли демонстрировать свою слабость. А потому это зрелище было невыносимым. Элис наклонилась и обняла Кэтлин, тело которой сотрясалось от рыданий с такой силой, что Элис начала трястись вместе с ней. Она сжала Кэтлин обеими руками, притянула ее к себе, чтобы та выплакалась, и держала настолько крепко, что скорбь, выплескивающаяся из груди Кэтлин, стала физически ощутимой и тяжесть этого бремени могильным камнем легла на плечи обеих женщин. Элис прислонила голову к голове Кэтлин, пытаясь взять на себя частицу ее тоски, сказать без слов, что еще осталась красота в этом мире, пусть даже иногда от человека требуется каждая крупица сил, чтобы ее найти. И вот наконец всхлипывания стихли, словно набегающие на берег волны. Теперь Кэтлин лишь шмыгала носом и периодически икала, от смущения качая головой и вытирая ладонью глаза.

– Простите. Простите. Простите.

– Не надо, – прошептала Элис. – Тебе не за что просить прощения. – Она взяла Кэтлин за руки. – Это ведь замечательно, когда ты можешь кого-то так сильно любить.

Кэтлин подняла голову, устремив на Элис взгляд опухших глаз, обведенных красными кругами, и стиснула ее тонкие, сильные, загрубевшие руки.

– Простите меня, – повторила она.

На этот раз Кэтлин имела в виду совсем другое. Элис продолжала смотреть ей в глаза, пока Кэтлин не выпустила ее руку. Вдова вытерла слезы ребром ладони и бросила взгляд на все еще спавших детей.

– Боже мой, вам, пожалуй, пора, – сказала она. – Ведь предстоит объехать еще кучу домов. Бог его знает, что там будет с погодой. Да и мне лучше разбудить детей, а то опять будут полночи колобродить.

Элис не сдвинулась с места:

– Кэтлин?

– Да? – Кэтлин снова улыбнулась, нерешительно, но очень старательно, сжав в кулак все свои силы.

Элис положила книги на колени:

– Хочешь… хочешь я тебе немного почитаю?

Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать[3].

Две женщины сидели в крошечной хижине, прилепившейся к склону большой горы, небо тем временем начало темнеть, и золотистые лучи света от зажженных ламп просачивались в щели между широкими дубовыми досками, которыми были обшиты стены. Одна женщина читала, ее голос был спокойным и четким, а другая сидела, поджав под себя ноги, задумчиво подперев голову ладонью. Время медленно шло, но женщины не обращали на это внимания, и дети, проснувшись, не стали плакать, а просто сидели и тихонько слушали, почти ничего не понимая из сказанного. Час спустя женщины уже стояли в дверях, крепко обнявшись под влиянием минуты.

Они пожелали друг другу счастливого Рождества, и обе криво улыбнулись, понимая, что каждой из них придется стоически продержаться до конца года.

– До скорого свидания, – сказала Кэтлин.

– Да, – ответила Элис, – до скорого свидания.

С этими словами Элис обмоталась шарфом до самых глаз, села на маленькую пегую лошадку и отправилась обратно в город.

* * *

Конечно, было ужасно тоскливо сидеть одному дома после многих лет шахтерского братства, поэтому Уильяму нравилось слушать рассказы Софии о проведенном в библиотеке дне. Он знал все об анонимных письмах Марджери семьям, проживающим в районе Норт-Риджа, о том, кто какие книги спрашивает в библиотеке, о разгорающейся любви мистера Фредерика к мисс Элис, а также о том, как мисс Элис словно застыла, уподобившись постепенно затягивающему воду льду, когда этот дурак Беннетт Ван Клив стал проявлять по отношению к ней демонстративную холодность, постепенно убивая ее любовь к нему.

– Так ты думаешь, он один из них? – поинтересовался Уильям. – Из тех мужчин, кто предпочитает… других мужчин?

– Кто знает? Насколько я понимаю, этот парень любит лишь свое отражение в зеркале и вместо жены каждый день целует холодное стекло, – ответила София, с удовольствием наблюдая за тем, как ее брат буквально сложился пополам от смеха, что в последнее время случалось с ним нечасто.

Однако сегодня София зареклась что-либо рассказывать брату. Вернувшись, Элис тяжело опустилась на плетеный стул в углу, словно вся тяжесть мира легла ей на плечи.

Хотя дело было явно не в физической усталости. Когда девушки до смерти уставали, они стягивали сапоги, и цапались друг с другом, и стенали, и терли глаза, и друг над другом смеялись. А Элис просто оставалась сидеть, точно каменное изваяние, и мысли ее явно витали где-то очень далеко отсюда. И Фред это прекрасно видел. София подметила, что его так и подмывало подойти к Элис, чтобы успокоить ее, но вместо этого он просто шел к кофейнику, наливал кружку свежего кофе и так осторожно ставил перед Элис, что та даже не сразу замечала, что за ней поухаживали. Сердце буквально разрывалось при виде того, как Фред смотрит на Элис.

– Милая, у тебя все в порядке? – тихо спросила София, когда Фред ушел за дровами.

Элис секунду помолчала, затем вытерла глаза тыльной стороной ладони:

– София, у меня все хорошо. Спасибо. – Она оглянулась на дверь. – Многим гораздо тяжелее, чем мне. – Элис произнесла это с таким видом, будто пыталась в первую очередь убедить именно себя.

– Это не всегда соответствует действительности, – ответила София.

Марджери тоже вдруг повела себя крайне странно. С наступлением темноты она вихрем ворвалась в библиотеку, настолько взбудораженная, что забыла закрыть за собой дверь, и Софии пришлось напоминать, что на дворе уже не лето. Никогда нельзя забывать о хороших манерах, сказала она Марджери.

– Сюда, случайно, никто не заходил? – Лицо у Марджери было таким бледным, будто она увидела привидение.

– Вы что, кого-нибудь ждете?

– Никого. – У Марджери тряслись руки, но явно не от холода.

София отложила в сторону книгу:

– У вас все хорошо, мисс Марджери?

– У меня все замечательно. Просто замечательно. – Она настороженно выглянула на улицу.

София выразительно посмотрела на сумку Марджери:

– Не хотите отдать мне книги, чтобы я могла их зарегистрировать?

Марджери не ответила. Она не сводила взгляда с входной двери. В результате София сама вытащила книги, выложив их на стол одну за другой:

– «Мак Магуайер и индейский вождь»? А разве вы не собирались доставить эту книгу сестрам Стоун, в Арнотт-Ридж?

– Что? – встрепенулась Марджери. – Ой! Да. Я… отвезу книгу завтра.

– Через Арнотт-Ридж невозможно проехать, да?

– Да.

– Тогда как вы собираетесь добраться туда завтра? Ведь снегопад продолжается.

Марджери, похоже, растерялась, не в силах найти нужные слова:

– Я… подумаю, как это уладить.

– А где «Маленькие женщины»? Книга ведь числится за вами. Вы не забыли?

Марджери вела себя действительно странно. А потом, как София рассказывала Уильяму, в помещение вошел мистер Фредерик и все стало еще более странным.

– Фред, у тебя нет лишнего ружья?

Фред поставил у печки корзину с поленьями:

– Ружья? Мардж, а зачем тебе ружье?

– Я просто подумала… подумала, что, возможно, девочкам было бы неплохо научиться стрелять. Брать с собой оружие в дальние поездки. На случай… – она дважды моргнула, – если вдруг попадутся змеи.

– Зимой?

– Ну, тогда медведи.

– У них сейчас зимняя спячка. Ну а кроме того, в наших местах уже лет пять-десять не встречалось медведей. И ты знаешь это не хуже меня.

София не верила своим ушам.

– Можно подумать, миссис Брейди позволит своей дочурке носить с собой ружье! Мардж, вы должны носить книжки, а не ружья. Неужели семьи, которые и так не слишком вам, девушкам, доверяют, сразу подобреют, когда вы явитесь к ним с ружьем на плече.

Фред нахмурился и удивленно переглянулся с Софией.

Марджери, похоже, наконец отогнала от себя одолевавшие ее страхи.

– Вы правы. Вы правы. Господи, что только иногда не взбредет в голову! – Она улыбнулась, но как-то не слишком убедительно.

Но вот какая штука, сказала София брату за ужином. Два дня спустя, когда Марджери вернулась из поездки, София решила разгрузить ее седельную сумку, пока та была в туалете. Погода стояла холодная, девочки работали на износ, и Софии хотелось по возможности облегчить им жизнь. Вытащив последние книги, София чуть было не выронила из рук сумку, поскольку на самом дне лежал кольт сорок пятого калибра, завернутый в красный носовой платок.

* * *

– Боб сказал, что ты ждешь меня здесь. А я-то удивлялся, почему ты вчера вечером отменила нашу встречу. – Свен Густавссон, все еще в рабочей одежде, но уже в толстой фланелевой куртке, вышел из ворот шахты, подошел к Чарли и погладил его по шее, позволив мулу ткнуться мягким носом в карман комбинезона в поисках угощения. – Тебе что, поступило более выгодное предложение? – Свен положил руку Марджери на бедро, и Марджери вздрогнула.

Свен убрал руку, его улыбка погасла.

– Ты в порядке?

– Ты можешь ко мне прийти, когда освободишься?

Свен вгляделся в лицо Марджери:

– Конечно. А я уж было решил, что до пятницы мы не увидимся.

– Ну пожалуйста.

Она никогда не говорила «пожалуйста».

* * *

Несмотря на минусовую температуру на улице, Марджери сидела в кресле-качалке на крыльце, на коленях лежало ружье, свет керосиновой лампы бросал отсветы на лицо. Она сидела, неестественно выпрямившись, глаза устремлены вдаль, губы сжаты. Блуи, дрожа от холода, лежал у ног хозяйки и время от времени вопросительно поднимал на нее глаза, словно ему передалось ее волнение.

– Мардж, что происходит?

– Думаю, Клем Маккалоу собирается прийти по мою душу.

Свен подошел поближе. Марджери говорила настороженно, с отсутствующим видом, будто не отдавая себе отчета, что Свен находится рядом с ней. У нее стучали зубы.

– Мардж? – Свен собрался было погладить ей колено, но, вспомнив о предыдущей реакции Марджери, лишь легко коснулся ее руки. Рука была холодной как лед. – Мардж, слишком холодно вот так сидеть здесь. Пойдем в дом.

– Мы должны быть готовы.

– Собака даст нам знать, если кто-нибудь появится. Ну давай же! Что случилось?

Неохотно поднявшись с кресла, Марджери позволила увести себя в дом. Там было чертовски холодно, и Свен понял, что Марджери вообще не заходила внутрь. Свен растопил печь и принес еще дров, а Марджери тем временем стояла у окна, пристально глядя во двор. Затем Свен покормил Блуи и вскипятил воду.

– Ты что, всю ночь вот так просидела на крыльце?

– Я вообще не сомкнула глаз.

Наконец Свен сел рядом с Марджери и протянул ей миску супа. Марджери отказалась было от супа, но в результате жадно выпила его маленькими глоточками. После чего, постоянно запинаясь, рассказала Свену историю своей поездки в Ред-Лик. Руки с побелевшими костяшками пальцев тряслись, будто она по-прежнему чувствовала мертвую хватку Маккалоу на своем плече, его смрадное дыхание на своей коже. И Свен Густавссон, славившийся среди жителей города, где было немало горячих голов, непрошибаемой невозмутимостью и способностью разнимать дерущихся в баре даже тогда, когда трудно было отказать себе в удовольствии вмазать противнику со всей дури, неожиданно почувствовал нехарактерный для себя приступ ярости; красный туман, застилавший глаза, подстегивал Свена броситься на поиски Маккалоу, чтобы применить собственный способ отмщения – отмщения с пущенными в ход кулаками, текущей кровью и выбитыми зубами.

Однако бушевавшая в крови ярость не отразилась на лице Свена и не сказалась на ровном тоне его голоса, когда он заговорил вновь:

– Ты совсем измучилась. Ложись спать.

Марджери подняла на него глаза:

– А ты разве не идешь?

– Нет, посижу здесь, пока ты спишь.

Марджери О’Хара не принадлежала к числу тех женщин, которые любили от кого-то зависеть. И когда она тихо поблагодарила Свена и безропотно легла в кровать, он сразу понял, что ей действительно очень страшно.

Глава 11

Дом «Прекрасные дубы» был построен около 1845 года доктором Гилдфордом Д. Руньоном, членом религиозной общины шейкеров, который отказался от клятвы соблюдать целибат и возвел дом в преддверии своего бракосочетания с мисс Кейт Феррелл, скончавшейся еще до завершения строительства. Доктор Руньон оставался холостяком до самой смерти в 1873 году.

УОР. Путеводитель по Кентукки

На комоде красовались пятнадцать кукол. Они сидели плечом к плечу, словно причудливо подобранная семья, их фарфоровые лица были бело-розовыми, а натуральные волосы – «Интересно, где ж их взяли?» – с содроганием думала Элис, – уложены безупречными блестящими локонами. Куклы были первыми, что она видела, просыпаясь утром на узкой кушетке. Их неподвижные лица безразлично смотрели на Элис, уголки вишневых губ приподнимались в едва заметной презрительной улыбке, из-под широких викторианских юбок выглядывали кружевные панталоны. Миссис Ван Клив любила своих кукол. Впрочем, так же, как и своих плюшевых медведей, и тонкий расписной фарфор, и фарфоровые табакерки, и искусно вышитые тексты псалмов, развешенные по всему дому.

Все это было итогом многочасовой кропотливой работы. Напоминанием о жизни, сосредоточенной на бесконечной мелкой суете в четырех стенах, которую, по глубочайшему убеждению Элис, ни одна взрослая женщина не могла считать смыслом своего существования: увлечение куклами, вышивание, вытирание пыли и перестановка дурацких пустячков, в принципе недостойных внимания мужчины. Но стоило хозяйке этих богатств отойти в мир иной, как весь дом с его содержимым, превратился в место поклонения женщине, культ которой стал идефиксом для ее мужа и сына.

Элис ненавидела этих кукол. Впрочем, так же, как и давящую тишину в доме, и царящий здесь унылый застой. С таким же успехом она могла быть одной из этих кукол. Улыбающейся, неподвижной, чисто декоративной и молчаливой.

Она посмотрела на фото Долорес Ван Клив, стоявшее в массивной позолоченной рамке на прикроватном столике Беннетта. Женщина держала в пухлых ладонях маленький деревянный крестик, а на лице у нее застыло выражение страдальческого неодобрения, появлявшегося и у Элис с Беннеттом всякий раз, как они оставались наедине.

«А нельзя ли убрать твою маму чуть подальше? Ну хотя бы на ночь?» – рискнула попросить Элис, когда ей впервые показали супружескую спальню. Однако Беннетт недоуменно нахмурился с таким видом, словно Элис предложила ему осквернить могилу матери.

Вырвавшись из плена грустных мыслей, Элис плеснула на лицо ледяной воды и начала торопливо надевать многочисленные слои одежды. Сегодня библиотекари занимались доставкой книг только полдня, чтобы успеть купить рождественские подарки, и в глубине души Элис было жаль времени, потраченного не на объезды семей.

Правда, сегодня Элис должна была навестить девочек Джима Хорнера. И от этого на душе становилось немножко теплее. Она уже представляла себе, как они, стоя у окна, глядят, как Спирит медленно поднимается в гору, затем пулей выскакивают из деревянной двери, нетерпеливо приплясывая на цыпочках в ожидании, пока Элис не слезет с пони, и на два голоса тараторят, пытаясь узнать, что она им привезла, где была и не побудет ли чуть дольше, чем в прошлый раз. И когда Элис им читала, они обнимали ее за шею, гладили по волосам и целовали в щеку. Несмотря на то что эта маленькая семья постепенно приходила в себя, обе девочки, сами того не осознавая, отчаянно нуждались в женской ласке. Ну а Джим, уже не бросавший исподлобья неприязненные взгляды на гостью, теперь ставил возле Элис кружку с кофе и если не колол дрова на растопку, то просто сидел рядом, явно получая удовольствие при виде счастливых дочерей, которые демонстрировали свои успехи в чтении, достигнутые за прошедшую неделю. А эти малышки действительно оказались очень смышлеными и читали гораздо лучше большинства детей, спасибо миссис Бейдекер и ее урокам. Ну что ж, девочки Хорнер были и впрямь бальзамом для израненной души Элис. Жаль только, что такие замечательные дети не получат на Рождество достойных подарков.

Элис намотала на шею шарф и натянула перчатки для верховой езды, подумывая о том, стоит ли надеть лишнюю пару носков для поездки по горам. Большинство библиотекарей уже успели заработать обморожение, и пальцы на ногах у них были розовыми и распухшими от холода, а пальцы на руках – трупного цвета от недостаточного притока крови. Элис поглядела в окно на свинцово-серое небо. В зеркало она теперь вообще не смотрела.

Вытащив письмо, дожидавшееся ее со вчерашнего дня, Элис сунула его в сумку. Письмо можно будет прочесть позже, после работы. Нет смысла расстраиваться раньше времени, когда впереди два часа одиночества на пустынной горной дороге.

Уже перед уходом Элис бросила взгляд на комод. Куклы по-прежнему пялились на нее.

– Что? – спросила она.

Но на этот раз они, похоже, говорили ей нечто совсем другое.

* * *

– Это нам? – Милли широко открыла рот, и будь на месте Элис сейчас София, она непременно сказала бы, что в рот может залететь муха.

Элис вручила Мэй вторую куклу; пышные нижние юбки зашуршали, когда игрушка оказалась у девочки на коленях.

– Вот так, каждой из вас по кукле. Утром мы немножко посекретничали, и они мне сказали, что с вами их жизнь станет гораздо лучше, чем прежде.

Девочки восхищенно смотрели на ангельские фарфоровые личики, после чего, не сговариваясь, покосились на отца. Лицо Джима Хорнера казалось непроницаемым.

– Мистер Хорнер, они не новые, – небрежно заметила Элис. – Но там, где они находились, от них не было никакого проку. Это… дом для мужчин. Куклам в нем явно не место.

Элис видела его нерешительность и буквально слышала «ну, я не знаю», уже готовое сорваться с губ. Воздух в хижине стал неподвижным, когда девочки затаили дыхание.

– Папа, ну пожалуйста, – прошептала Мэй.

Сестры сидели по-турецки, Милли рассеянно гладила блестящие каштановые кудри куклы, взгляд девочки метался между ангельским фарфоровым личиком и суровым лицом отца. Куклы, которые долгие месяцы казались мрачными и негодующими, внезапно превратились в безмятежные и радостные создания, наконец-то оказавшись там, где было их настоящее место.

– Уж больно они шикарные, – нарушил молчание Джим Хорнер.

– Мистер Хорнер, по-моему, любая девочка заслуживает хотя бы раз в жизни получить нечто шикарное.

Он потер загрубевшей рукой макушку и смущенно отвернулся. У Мэй, испугавшейся, что отец сейчас скажет «нет», вытянулось лицо. Джим Хорнер махнул рукой в сторону двери:

– Миссис Ван Клив, не могли бы вы выйти со мной на минутку?

Под разочарованные вздохи девочек Элис, съежившись от холода, прошла вслед за Джимом вглубь дома; мысленно она уже старательно подбирала аргументы, чтобы заставить его изменить свое мнение.

Всем маленьким девочкам нужны куклы.

Если девочки не возьмут кукол, то, скорее всего, их просто выбросят.

Ой, ради всего святого, почему ваша проклятая гордость должна стоять на пути…

– Ну, что скажете?

Элис остановилась как вкопанная. Джим Хорнер приподнял кусок мешковины, продемонстрировав голову крупного самца оленя, рога которого торчали на три фута в каждую сторону, а уши были кое-как пришиты к голове. Голова стояла на покрытой дегтем грубо вырезанной дубовой подставке.

Из горла Элис вырвался едва слышный звук, который ей с большим трудом удалось подавить.

– Пристрелил его в Райветтс-Крике два месяца назад. Собственноручно сделал чучело и установил на подставку. Пришлось попросить Мэй помочь мне заказать по почте стеклянные глаза. Они совсем как настоящие. Ну, что скажете?

Элис уставилась на выпученные стеклянные глаза оленя, причем левый глаз явно косил. Голова выглядела нереально – чудовище из ночных кошмаров, порождение бредовых снов.

– Что ж… весьма… впечатляюще.

– Мой первый опыт. Я тут даже прикинул, что вполне мог бы на этом зарабатывать. Делать по одному чучелу за пару недель и продавать в городе. Это помогло бы нам продержаться в зимние месяцы.

– Хорошая идея. Быть может, вы смогли бы делать чучела более мелких животных. Например, кроликов или бурундуков.

Обдумав слова Элис, Джим кивнул:

– Ну как? Вы это берете?

– Простите?

– За кукол. Товарообмен.

– Ой, мистер Хорнер, вы вовсе не обязаны… – запротестовала Элис.

– Я не могу взять их бесплатно. – Воинственно сложив руки на груди, Джим Хорнер стал ждать ответа.

* * *

– Что, черт побери, это такое?! – воскликнула Бет, когда Элис устало спешилась и стряхнула листву с рогов оленя.

Пока она спускалась с горы, проклятые рога цеплялись за каждое второе дерево, вследствие чего Элис пару раз чуть было не упала с лошади, и теперь, с застрявшими в них ветками и листьями, они выглядели еще более грязными и мерзкими, чем раньше. Элис поднялась на крыльцо и осторожно положила голову оленя у стены, уже в сотый раз вспоминая счастливые лица девочек, поверивших, что куклы теперь действительно принадлежат им. Вспоминая, как девочки баюкали кукол и пели им песенки. Вспоминая бесконечные слова благодарности и бесчисленные поцелуи. Вспоминая смягчившееся лицо Джима Хорнера, смотревшего на дочерей.

– Это наш новый талисман.

– Наше – что?

– Попробуй тронуть хотя бы волосок на голове оленя – и я сделаю из тебя такое же чучело, как мистер Хорнер из этого гордого животного.

– Чтоб мне провалиться! – воскликнула Бет, обращаясь к Иззи, когда Элис прошествовала обратно к своей лошади. – А ты помнишь, как она еще корчила из себя леди?

* * *

Торжественный ланч в отеле «Белая лошадь» в Лексингтоне подходил к концу, поток посетителей начал потихоньку редеть, оставляя за собой неубранные столы с грязными стаканами и скомканными салфетками. Гости, надевавшие шляпы и обматывавшиеся шарфами, готовились вернуться на улицу, чтобы влиться в ряды припозднившихся покупателей подарков на Рождество. Мистер Ван Клив, откушавший натуральный бифштекс с жареным картофелем, откинулся на спинку стула, сыто рыгая и поглаживая обеими руками живот: еда осталась единственной стороной его жизни, доставлявшей ему хоть какое-то удовольствие.

Эта девица вызывала у него несварение желудка. В любом другом городе подобные провинности со временем забываются, но в Бейливилле обида может помниться сто лет, подпитывая копившееся раздражение. Жители Бейливилла были выходцами из кельтских, шотландских и ирландских семей, которые могли лелеять негодование до тех пор, пока оно не высыхало наподобие вяленого мяса, уже мало напоминающего натуральное. И хотя в мистере Ван Кливе было столько же от кельта, сколько в чероки, нарисованном на рекламе заправочной станции, от индейца, эту черту характера он перенял полностью. Более того, от отца он унаследовал привычку зацикливаться на каком-нибудь одном человеке, вымещая на нем все обиды и обвиняя его в своих невзгодах. И таким человеком была Марджери О’Хара. Он просыпался с проклятиями в ее адрес и ложился спать, преследуемый ее образом.

Сидевший возле отца Беннетт отрывисто барабанил пальцами по столу. Мальчику явно не терпелось поскорее уйти. Положа руку на сердце, ему явно недоставало необходимой для бизнеса хватки. На днях мистер Ван Клив застукал компанию шахтеров, издевавшихся над одержимостью Беннетта чистотой: увидев Ван Клива Младшего, они принялись демонстративно тщательно вытирать руки о запачканные угольной пылью комбинезоны. Заметив рядом Ван Клива Старшего, они, конечно, сразу же прекратили паясничать, но его больно задело, что кто-то осмеливается высмеивать сына. Поначалу мистер Ван Клив даже гордился решимостью Беннетта жениться на англичанке. Наконец-то парень стал жить своим умом! Долорес слишком его изнежила, сюсюкала с ним, будто с девчонкой. Беннетт даже стал как будто выше ростом, когда сообщил отцу, что они с Элис собираются пожениться. Конечно, с Пегги получилось не слишком красиво, но тут уж ничего не попишешь. И все-таки было приятно видеть, что парень хоть раз в жизни способен проявить твердость. Но теперь эта английская девица, с ее острым язычком и странными манерами, постепенно лишала Беннетта остатков мужественности, и отец проклял тот день, когда его уговорили отправиться в это треклятое путешествие по Европе. Смешение точно до добра не доводит. Ни с цветными, ни с европейцами.

– Парень, ты оставил здесь крошки. – Мистер Ван Клив ткнул в скатерть пухлым пальцем, и официант, извинившись, поспешно смел крошки на поднос. – Как насчет бурбона, губернатор Хэтч? На посошок.

– Ну, если вы так настаиваете, Джефф…

– Беннетт?

– Папа, я пас.

– Принесите пару стаканов бурбона «Бун Каунти». Чистого. Безо льда.

– Хорошо, сэр.

– Беннетт, мы с губернатором поговорим о делах, а ты пока, если хочешь, сходи к портному. Узнай, не осталось ли у него еще тех рубашек. Хорошо? А я потом туда подойду. – Дождавшись, когда сын выйдет из-за стола, мистер Ван Клив наклонился вперед и сказал: – А теперь, губернатор, я хочу обсудить с вами весьма деликатный вопрос.

– Какие-то новые проблемы на шахте, мистер Ван Клив? Надеюсь, в Хоффмане не придется расхлебывать такую же кашу, как в Харлане. Представляете, они даже просили привести в боевую готовность полицию штата, если им не удастся самим урегулировать конфликт. И теперь вдоль границ штата туда-сюда возят пулеметы и прочее.

– О, вы же знаете, что мы у себя на шахте Хоффман очень много работаем, чтобы не допускать подобных эксцессов. От этих профсоюзов одни проблемы. Уж мы-то знаем. А потому принимаем меры, чтобы задавить протестные настроения в зародыше.

– Рад это слышать. Рад это слышать. Итак… хм… тогда что у вас за проблема?

Мистер Ван Клив наклонился к губернатору еще ближе:

– Это… библиотечный бизнес. – (Губернатор нахмурился.) – Женская библиотека. Инициатива миссис Рузвельт. Эти женщины развозят книги по деревенским семьям и все такое.

– Ах да. Насколько я понимаю, по линии УОР.

– Вот именно. И хотя я всегда был активным сторонником подобных начинаний и полностью согласен с нашим президентом и первой леди, что мы должны делать все возможное, чтобы способствовать росту образованности населения, однако должен сказать, что женщины – ну, определенные женщины – становятся источником проблем.

– Проблем?

– Эта передвижная библиотека порождает брожение умов. Поощряет неподобающее поведение. Так, например, на шахте Хоффман планировалось освоение новых участков в районе Норт-Риджа. Подобные вещи практиковались нами десятилетиями, причем совершенно законно. Но сейчас, насколько мне известно, эти библиотекарши распространяют слухи и небылицы насчет расширения нашей деятельности, поскольку мы столкнулись с целым рядом судебных запретов, ограничивающих права компании по проведению разработок месторождений в регионе. Не одна семья, а многие семьи заблокировали наше продвижение вперед.

– Неудачно все складывается. – Прикурив сигарету, губернатор протянул пачку Ван Кливу, но тот отказался.

– Да уж, крайне неудачно. Если они проведут работу среди остальных семей, то нам скоро негде будет добывать уголь. И что тогда прикажете делать? Шахта Хоффман – самый крупный работодатель в этой части штата Кентукки. Мы обеспечиваем жизненно важными ресурсами нашу великую нацию.

– Джефф, вы же знаете, сейчас поднять народ против горных разработок – плевое дело. У вас есть доказательства, что это именно библиотекарши мутят воду?

– Ну, тут вот какое дело. Половина семей, которые через суды заблокировали новые разработки, в прошлом году вообще не умели читать. Откуда тогда они могли получить информацию о правовых вопросах, если не из тех книжек, что привозят им библиотекарши?

Тем временем официант принес на серебряном подносе бурбон, почтительно поставив стаканы перед губернатором и Ван Кливом.

– Не знаю. Насколько я понимаю, это просто кучка девиц, которые развозят на лошадях открытки с рецептами. Какой такой вред они могут причинить? Джефф, я полагаю, вам стоит списать этот случай на невезение. А если учесть все проблемы, то и дело возникающие вокруг шахт… Что ж, такое может случиться с каждым.

Мистер Ван Клив почувствовал, что губернатор начинает отвлекаться.

– Дело не только в шахтах. Они меняют сам ход развития нашего общества. Хотят изменить законы природы.

– Законы природы?

Заметив удивление губернатора, мистер Ван Клив добавил:

– Поступают сообщения о том, что наши женщины практикуют противоестественные вещи.

Теперь ему явно удалось привлечь внимание собеседника. Тот даже наклонился вперед.

– Мой сын, дай Бог ему здоровья… Так вот, мы с женой воспитали его в соответствии с заветами Господа нашего Иисуса Христа, поэтому, должен признаться, он немного не от мира сего в том, что касается брачных вопросов. Однако он рассказал мне, что его молодая жена, которая тоже начала работать в библиотеке, упомянула о книжке, которую женщины потихоньку распространяют между собой. О книжке сексуального содержания.

– Сексуального содержания?!

– Вот именно!

Губернатор глотнул бурбона:

– И что… э-э-э… именно подразумевается под сексуальным содержанием?

– О… я вовсе не собираюсь шокировать вас, губернатор. Так что не стоит вдаваться в подробности…

– Джефф, я переживу. Не стесняйтесь, выкладывайте все… хм… подробности.

Мистер Ван Клив оглянулся и понизил голос:

– Он сказал, его молодая жена, родом из очень хорошей семьи, ну сами понимаете, и, судя по всему, воспитанная как принцесса, в спальне предложила ему сделать такие вещи, которые предлагают только во французских борделях!

– Во французских борделях?! – Губернатор тяжело задышал.

– Сперва я подумал, что это все английские штучки. Обусловленные их близостью к Европе. В общем, вы понимаете. Однако Беннетт сказал, что корень зла кроется в библиотеке. Именно они распространяют подобные мерзости. Непристойности, способные вогнать в краску взрослого мужчину. Я хочу сказать: и к чему мы тогда придем?

– Это та… э-э-э… хорошенькая блондинка? Та, с которой я познакомился в прошлом году за обедом?

– Ну да. Элис. Само совершенство. Представляете, какой шок я испытал, услышав, что такая девушка могла сделать столь непристойное предложение?! Ну…

Губернатор в очередной раз приложился к виски, и у него слегка остекленели глаза.

– А не могли бы вы… э-э-э… уточнить, какие именно действия она предложила совершить? Так сказать, для полноты картины.

Мистер Ван Клив покачал головой:

– Бедняга Беннетт был настолько потрясен, что даже не сразу мне признался. Ему потребовалось для этого несколько недель. И теперь он вообще не может к ней прикоснуться. Губернатор, я хочу сказать, это неправильно. Богобоязненным женам не подобает предлагать подобные извращения. – (Губернатор, похоже, впал в глубокую задумчивость.) – Губернатор?..

– Мерзость… Хорошо. Простите, да… Я хотел сказать «нет».

– Ну ладно. В любом случае я был бы крайне признателен за информацию, имеются ли в других округах аналогичные проблемы с женщинами и так называемыми библиотеками. Не уверен, что это хорошая вещь для наших рабочих или для христианских семей. Я твердо намерен положить конец данному проекту. Так же, как и всем этим делам с получением разрешений на горные разработки. – Мистер Ван Клив, решительно сложив салфетку, швырнул ее на стол; губернатор, очевидно, продолжал тщательно обдумывать заявление своего собеседника. – Или вы считаете, самым эффективным шагом вперед будет… решение проблемы тем способом, который мы сочтем наиболее подходящим?

Позднее мистер Ван Клив сообщил Беннетту, что, похоже, бурбон ударил губернатору в голову. Поскольку к концу ланча его мысли витали уже где-то очень далеко.

– И что он ответил? – спросил Беннетт, настроение которого явно поднялось после покупки новых вельветовых брюк и полосатого джемпера.

– Короче, я сказал ему, что, возможно, мне следует решить эти проблемы по своему усмотрению, а он просто ответил: «Хм… да, весьма» – и на этом откланялся.

Дорогая Элис!

Сожалею, что супружеская жизнь не оправдала твоих ожиданий. Я не совсем уверена, как ты представляла себе супружество, а ты не уточнила, что именно так сильно тебя разочаровало, и мы с твоим папочкой спрашиваем себя: не внушили ли мы тебе, грешным делом, ложных ожиданий? У тебя красивый муж, финансово обеспеченный, способный предложить тебе хорошее будущее. Ты вошла в приличную семью, обладающую значительными средствами. Думаю, тебе пора бы знать, что цыплят по осени считают.

Жизнь не состоит из одних только радостей. Жизнь – это обязанности и чувство удовлетворения от выполненного долга. Мы надеялись, ты научилась быть менее импульсивной; что ж, ты сама постелила себе постель и теперь должна испить чашу до дна. Возможно, когда у тебя появится ребенок, это изменит твой взгляд на вещи и ты перестанешь придавать такое значение мелочам.

Должна тебе сообщить, что если ты все же решишь вернуться без мужа, то мы вряд ли будем рады видеть тебя в своем доме.

Твоя любящая мать

Элис так долго тянула с чтением письма, возможно, потому, что заранее знала все слова, которые там увидит. С каменным лицом она сложила письмо и убрала обратно в сумку, в очередной раз заметив, что ее некогда аккуратно подпиленные и отполированные ногти теперь обломаны и небрежно подстрижены, и так же в очередной раз спросив себя, не в этом ли причина, что муж не хочет к ней прикасаться.

– Ну ладно, – сказала появившаяся у нее за спиной Марджери. – Я заказала в «Кромптоне» две новые подпруги и чепрак. И выбрала подарок для Фреда. Как думаешь, ему понравится? – Марджери показала темно-зеленый шарф.

Продавщице универмага, остолбеневшей при виде потертой кожаной шляпы Марджери и ее бриджей – Марджери сказала Элис, что не видит смысла наряжаться для поездки в Лексингтон и переоденется, когда вернется домой, – потребовалась пара секунд, чтобы прийти в себя и завернуть покупку в оберточную бумагу.

– На обратном пути нужно будет спрятать это от Фреда.

– Да-да, конечно.

Марджери прищурилась:

– А ты хоть видела, что я купила?.. Элис, что с тобой происходит?

– Видела что?.. О боже! Беннетт! Я должна найти что-нибудь для Беннетта.

Элис закрыла лицо руками, неожиданно поняв, что не знает вкусов своего мужа, не говоря уже о размере его воротничка. Она потянулась к лежавшим на полке с веточкой остролиста коробкам с носовыми платками. Хотя, может, носовые платки слишком формальный подарок для мужа? Насколько интимным может быть подарок супругу, которого ты уже шесть недель практически не видела обнаженным?

От этих мыслей Элис оторвала Марджери, решительно взявшая ее за руку, чтобы отвести в тихий уголок мужского отдела:

– Элис, ты в порядке? Ты все время ходишь как в воду опущенная.

– Пока на меня еще никто не жаловался. Ведь так? – Элис оглядела носовые платки.

Может, стоит вышить на них инициалы? Она попыталась вообразить, как Беннетт будет открывать коробку с платками рождественским утром. Но представить его улыбающимся почему-то не получилось. Ей вообще больше не удавалось представить его улыбающимся жене. Она повернулась к Марджери и вызывающе произнесла:

– Да и вообще, чья бы корова мычала! Последние пару дней из тебя было слова не вытянуть.

Марджери даже слегка опешила.

– Просто… во время одной из поездок меня кое-что немного расстроило, – покачала она головой и, сглотнув, добавила: – И слегка выбило из колеи.

Элис вспомнила о молодой вдове Кэтлин Блай, скорбь которой омрачила ей, Элис, весь день.

– Понимаю, – сказала она. – Эта работа иногда оказывается гораздо труднее, чем думаешь. Да? Ведь ее смысл не только в доставке книг. Прости, что позволила себе раскиснуть. Я постараюсь собраться.

Но правда состояла в том, что при одной мысли о предстоящем Рождестве Элис хотелось плакать. Ее страшила перспектива сидеть за одним столом с мистером Ван Кливом, под прицелом его злобных свинячих глаз, и Беннеттом, вечно выражавшим жене свое молчаливое неодобрение. И все это в присутствии Энни, которая, казалось, наслаждалась сгущающейся атмосферой в доме.

Погруженная в невеселые мысли, Элис не сразу заметила, что Марджери смотрит на нее в упор.

– Элис, я вовсе не собираюсь к тебе цепляться. – Марджери передернула плечами, словно ей с трудом давались слова. – Я спрашиваю тебя как друг. – (Друг.) – Ты ведь меня знаешь. Я всегда гордилась тем, что мне никто не нужен. Но за эти месяцы… Я… ну, я начала получать удовольствие от твоего общества. Мне нравится твое чувство юмора. Ты добра к людям и относишься к ним с уважением. Вот потому-то мне хочется думать, что мы друзья. В нашей библиотеке мы все, в общем-то, друзья, но мы с тобой стали особенно близки. И то, что ты весь день ходишь такая печальная, можно сказать, разбивает мне сердце.

Если бы они сейчас были в любом другом месте, Элис наверняка улыбнулась бы. Ведь как ни крути, Марджери практически впустила ее в свое сердце. Ну а кроме того, последние месяцы оказались настолько переломными, что у Элис изменилось восприятие многих вещей.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – не дождавшись ответа, спросила Марджери.

– Ты же не пьешь!

– Ну, никогда не говори «никогда». – Марджери протянула Элис руку, Элис, поколебавшись, ее взяла, и девушки, покинув универмаг, направились в ближайший бар.

* * *

– Беннетт и я… – начала Элис, стараясь перекрыть шум музыки и крики двух ссорящихся в углу мужиков. – Собственно, между нами нет ничего общего. Мы не понимаем друг друга. Мы не разговариваем друг с другом. Мы не смешим друг друга, не хотим друг друга, не считаем часы, проведенные не вместе…

– На мой взгляд, весьма точное определение брака, – заметила Марджери.

– Ну и конечно, есть еще… и другое. – Элис было стыдно произносить вслух эти слова.

– По-прежнему? Тогда это действительно проблема.

Марджери вспомнила теплое тело Свена, прижимавшееся к ней сегодня утром. Сейчас она чувствовала себя глупо из-за того, что, испугавшись, дрожала, совсем как испуганная чистокровка на конюшне у Фреда, и в результате попросила Свена остаться. А Маккалоу так и не показался. Должно быть, упился в хлам, заметил Свен. Потом даже и не вспомнит, что натворил.

– Я прочла книгу. Ту, что ты мне советовала.

– Да неужели?

– Но после этого… все стало только хуже. – Элис всплеснула руками. – Ну что я могу еще сказать? Я ненавижу супружескую жизнь. Ненавижу дом, в котором живу. И не знаю, кто из нас более несчастен – я или Беннетт. Но он все, что у меня есть. И у меня никогда не будет ребенка, который, возможно, сделал бы нас чуть счастливее, потому что… Впрочем, ты сама знаешь почему. Но я в принципе не уверена, хочу ли я детей, поскольку тогда не смогу работать в библиотеке. А это единственная вещь, которая доставляет мне удовольствие. В общем, я оказалась в ловушке.

– Ты вовсе не в ловушке, – нахмурилась Марджери.

– Тебе легко говорить. У тебя есть свой дом. И ты ни от кого не зависишь.

– Элис, ты не должна играть по их правилам. Ты вообще не должна играть по чьим-либо правилам. Черт, ты можешь хоть сейчас собрать вещички и уехать к себе в Англию!

– Не могу. – Элис достала из сумки письмо от матери.

– Эй, красотки, ну привет, привет! – Какой-то одетый в костюм мужчина, с набриолиненными усами и с наигранным дружелюбным огоньком в глазах, плюхнулся на барный стул между девушками. – Вы так увлеклись разговором, что не хотелось вам мешать. Но затем я подумал: Генри, малыш, этим красивым леди, похоже, захочется выпить. И я определенно никогда не прощу себе, если позволю вам мучиться от жажды. Итак, чего вам предложить? – Он обнял Элис за плечи, окинув плотоядным взглядом ее грудь. – Позволь-ка угадать твое имя, красавица. Я в этом деле мастак. И не только в этом. Мэри Бет. Тебе очень подходит имя Мэри Бет. Я прав?

Элис, запинаясь, пробормотала «нет». Марджери уставилась на его пальцы, по-хозяйски тянувшиеся к груди Элис.

– Нет. Это имя тебя недостойно. Лора. Нет, Лоретта. Знавал я одну красотку по имени Лоретта. Да, наверное, так и есть. – Он наклонился к Элис, которая с неуверенной улыбкой отвернулась, точно боясь его обидеть. – Ты должна мне сказать, я прав или нет. Так я прав, да?

– На самом деле я…

– Генри, не так ли? – вмешалась в разговор Марджери.

– Да-да. Он самый. А ты, наверное… Позволь мне угадать!

– Генри, можно тебе кое-что сказать? – сладко улыбнулась Марджери.

– Дорогая, можешь говорить мне все, что угодно. – Он многозначительно поднял бровь. – Все, что хочешь.

Наклонившись к нему совсем близко, Марджери шепнула ему на ухо:

– Видишь руку, которую я держу в кармане? Она лежит на рукоятке моего револьвера. И если ты не уберешь свои грязные лапы от моей подруги, пока я с тобой разговариваю, я сожму пальцы на спусковом крючке и разнесу твою набриолиненную башку, так что мозги разлетятся по всему бару. – Марджери сладко улыбнулась и придвинула губы к его уху: – И знаешь, Генри? Я чертовски хороший стрелок…

Мужчина отшатнулся от стула, на котором сидела Марджери. После чего молча прошел в дальний конец бара, оглядываясь и бросая на подруг злобные взгляды.

– О, это очень мило с вашей стороны, но мы в состоянии сами купить себе выпивку! – крикнула ему вслед Марджери. – Но все равно спасибо!

– Ух ты! – Поправив блузку, Элис проводила глазами навязчивого кавалера. – Что ты ему сказала?

– Только то, что джентльмену, даже такому щедрому, не пристало лапать даму без приглашения.

– Ты отлично все сформулировала, – улыбнулась Элис. – Лично я всегда теряюсь и в нужный момент не могу подобрать подходящих слов.

– Ну да. Что ж… – Марджери глотнула бурбона. – В последнее время мне пришлось немного попрактиковаться.

На секунду они замолчали, позволив разговорам в баре обтекать их шумной рекой. Марджери попросила бармена налить им еще бурбона, но, передумав, отменила заказ.

– Ну ладно, что ты там хотела мне рассказать? – спросила она Элис.

– Ой, лишь то, что я не могу вернуться домой. Так написано в письме. Родители не примут меня обратно.

– Что? Но почему? Ведь ты же их единственная дочь.

– Я их компрометирую. В семье всегда считали меня паршивой овцой. Как будто… ну, я не знаю. Для них внешняя сторона вещей важнее всего остального. Словно… мы говорим на разных языках. И я честно думала, что Беннетт – единственный человек, которому я нравлюсь такой, какая я есть. – Элис горестно вздохнула. – Ну вот. А теперь я оказалась в ловушке.

Они снова замолчали. Генри, собравшись уходить, направился к двери и напоследок в очередной раз злобно покосился на девушек.

– Элис, я хочу сказать тебе одну вещь, – произнесла Марджери, когда Генри закрыл за собой дверь, и непривычно крепко сжала руку Элис. – Из любой ситуации можно найти выход. Быть может, ужасно неприятный. Быть может, тебе покажется, что земля начинает уходить из-под ног. Но, Элис, ты вовсе не в ловушке. Ты меня слышишь? Всегда можно найти выход.

* * *

– Поверить не могу.

– Что такое? – Беннетт изучал складки на новых брюках.

Мистер Ван Клив, стоявший раскинув руки в заколотом булавками жилете, сделал жест в сторону двери, в результате чего выскочившая булавка вонзилась ему в подмышку. Ван Клив выругался:

– Проклятье! Беннетт, посмотри туда!

Беннетт бросил взгляд в окно ателье. И к своему удивлению, увидел Элис, выходящую под руку с Марджери О’Хара из бара «У Тодда», на дверях которого висела заржавевшая табличка: «ЗДЕСЬ ПРОДАЕТСЯ ПИВО “БАКАЙ”». Девушки шли голова к голове, то и дело разражаясь взрывами смеха.

– О’Хара, – покачал головой мистер Ван Клив.

– Папа, она сказала, что хочет сделать кое-какие покупки, – унылым тоном произнес Беннетт.

– Теперь это так, по-твоему, называется? Покупками к Рождеству? Девица О’Хара разлагает твою жену! Разве я не говорил тебе, что эта О’Хара сделана из того же теста, что и ее никчемный папаша?! И одному Богу известно, к чему она может склонить Элис! Артур, вынимайте булавки. Мы отвезем Элис домой.

– Нет! – заявил Беннетт.

Мистер Ван Клив резко повернул голову:

– Что?! Твоя жена пьянствует в грязной забегаловке! Сын, ты должен наконец взять контроль над ситуацией!

– Просто оставь ее в покое.

– Ты мужик или кто, черт побери?! Или она уже успела отрезать тебе яйца?! – разнесся рев мистера Ван Клива по притихшему ателье.

Беннетт бросил быстрый взгляд на портного, умело скрывавшего свои мысли, которыми можно будет с радостью поделиться с коллегами после ухода Ван Клива.

– Я с ней поговорю. А сейчас давай просто… поедем домой.

– Марджери О’Хара сеет вокруг себя хаос. Думаешь, это нормально, когда девица с такой репутацией затаскивает твою жену в дешевый бар? Беннетт, Элис нужно срочно вправить мозги. И если у тебя кишка тонка, то это сделаю я.

* * *

Пока Энни накрывала стол внизу к вечерней трапезе, Элис, уставившись в потолок, лежала на кушетке в туалетной комнате. Она давным-давно перестала предлагать свою помощь, поскольку, что бы она ни делала – лущила, рубила, жарила, – все это встречалось с плохо скрытым неодобрением, и Элис была сыта по горло подковырками экономки.

Энни знала, что Элис ночует в туалетной комнате, и наверняка успела сообщить об этом половине города, но теперь Элис было глубоко наплевать. Впрочем, так же, как и на то, что Энни была в курсе, когда у хозяйки месячные. Да и зачем притворяться? Элис в любом случае не слишком волновало, какое впечатление она производит на людей вне стен библиотеки. Элис услышала, как вернулись мужчины: сперва мощный рев остановившегося на гравийной дорожке «форда» мистера Ван Клива, затем хлопанье сетчатой двери, казалось неспособной закрываться без стука, – и тихо вздохнула. На секунду закрыла глаза. Затем неохотно поднялась и отправилась в ванную комнату, чтобы привести себя в должный вид перед вечерней трапезой.

* * *

Когда Элис спустилась в столовую, мужчины уже сидели напротив друг друга за аккуратно сервированным обеденным столом. Из двери на кухню вырывались небольшие клубы пара. Энни деловито стучала крышками кастрюль, а значит, еда была на подходе. Мужчины дружно подняли на Элис глаза, и она решила, что, возможно, они оценили приложенные ею усилия: она надела то же самое платье, что и в тот день, когда Беннетт сделал ей предложение, и аккуратно зачесала назад волосы. Однако мужчины смотрели на нее не слишком дружелюбно.

– Это правда?

– Что именно? – Элис принялась лихорадочно вспоминать, что еще она натворила.

Пила в баре. Разговаривала с незнакомыми мужчинами. Обсуждала с Марджери О’Хара книгу «Любовь в браке». Написала матери письмо с просьбой разрешить ей, Элис, вернуться.

– Где мисс Кристина?

– Мисс кто? – растерянно заморгала Элис.

– Мисс Кристина!

Элис посмотрела на Беннетта и перевела взгляд на его отца:

– Я… я понятия не имею, о чем вы говорите.

Мистер Ван Клив сокрушенно покачал головой, словно Элис была умственно неполноценной:

– Мисс Кристина. И мисс Евангелина. Куклы моей жены. Энни сказала, что они пропали.

Элис сразу расслабилась. Она выдвинула стул, поскольку никто из мужчин об этом не побеспокоился, и села за стол:

– Ах эти… Я их взяла.

– Что значит – ты их взяла? Куда ты их дела?

– В семье, которой я привожу книги, есть две чудесные маленькие девочки, недавно потерявшие мать. Им неоткуда ждать рождественских подарков, а я знала, что, получив эти куклы, они будут на седьмом небе от счастья.

– Получив эти куклы?! – У мистера Ван Клива глаза вылезли из орбит. – Ты отдала им моих кукол?! Этой деревенщине?!

Элис аккуратно сложила салфетку на коленях и посмотрела на Беннетта, уставившегося в тарелку:

– Я взяла только две куклы. Не думала, что от этого кому-нибудь будет хуже. Они просто сидели на комоде, собирая пыль, и к тому же там осталось еще полно других. Если честно, я считала, что вы вообще не заметите. – Элис попыталась улыбнуться. – Ведь как-никак вы оба вполне взрослые мужчины.

– Это куклы Долорес! Моей дорогой Долорес! Мисс Кристина была у нее с детства!

– Ну, тогда прошу прощения. Не думала, что это так важно для вас.

– Элис, что на тебя нашло?

Она устремила взгляд на лежавшую на скатерти ложку, а когда наконец обрела дар речи, голос ее звучал напряженно:

– Я просто занималась благотворительностью. Тем самым, чем, по вашим словам, всегда занималась миссис Ван Клив. Ну а вы, мистер Ван Клив, что вы собирались сделать с теми двумя куклами? Вы ведь мужчина. И вам должно быть наплевать на кукол, точно так же как и на большинство безделушек в доме. Они ведь неживые! Бессмысленные!

– Это фамильные вещи! Для детей Беннетта!

Элис не успела прикусить язык:

– У Беннетта никогда не будет детей. Ведь так?

Она подняла голову и увидела стоявшую в дверях Энни с круглыми от восторга глазами.

– Повтори, что ты сказала!

– У Беннетта никогда не будет проклятых детей. Потому что… мы этим не занимаемся.

– Девочка, если вы этим не занимаетесь, то исключительно из-за твоих порочных идей.

– Прошу прощения. – Энни принялась расставлять тарелки; у нее порозовели уши.

Ван Клив, воинственно выпятив челюсть, перегнулся через стол:

– Беннетт мне все рассказал.

– Папа!.. – предостерегающе произнес Беннетт.

– О да. Он рассказал мне о твоей грязной книжонке и твоих развратных действиях по отношению к нему.

Энни со звоном уронила перед Элис тарелку, после чего пулей вылетела из столовой на кухню.

Побелев как полотно, Элис повернулась к Беннетту:

– Ты обсуждаешь со своим отцом то, что происходит в нашей постели?

Беннетт растерянно потер щеку:

– Ты… Элис, я не знал, что мне делать. Ты… меня вроде как шокировала.

С шумом отодвинув свой стул, мистер Ван Клив протопал туда, где сидела Элис. И она непроизвольно вздрогнула, когда он навис над ней и начал говорить, брызжа слюной:

– О да, я знаю все о той книге и твоей так называемой библиотеке. А ты в курсе, что эта книга запрещена в нашей стране? До такой степени она развратная!

– Да, но я знаю и то, что федеральный судья снял запрет. И знаю это не хуже вашего, мистер Ван Клив. Там содержатся только факты.

– Ты змея подколодная! Тебя развратила Марджери О’Хара, а теперь ты пытаешься развратить моего сына!

– Я просто пыталась быть ему женой! А быть женой значит несколько больше, чем просто переставлять кукол и дурацкие фарфоровые птички!

Энни застыла на пороге с последним блюдом в руках.

– Ты, неблагодарная тварь, не смей критиковать вещи, любезные сердцу моей незабвенной Долорес! Ты ей и в подметки не годишься! А завтра утром ты отправишься в горы и привезешь моих кукол обратно.

– Ни за что! Я не стану забирать кукол у двух осиротевших детей.

Мистер Ван Клив ткнул пухлым пальцем Элис прямо в лицо:

– Тогда я прямо с завтрашнего дня запрещаю тебе работать в проклятой библиотеке! Ты меня поняла?

– Нет. – Элис даже глазом не моргнула.

– Что значит это твое «нет»?

– Я вам уже говорила. Я взрослая женщина. И вы не вправе мне что-либо запрещать.

Позднее Элис вспоминала, как при виде побагровевшего лица Ван Клива у нее промелькнула мысль, что у старика вот-вот случится инфаркт. Но все произошло ровно наоборот. Он поднял руку, и, прежде чем Элис поняла, что происходит, левую сторону головы обожгло жуткой болью, ноги подкосились, и она рухнула на стол.

В глазах почернело. Она схватилась за край стола, стягивая на себя скатерть вместе с тарелками, пока наконец не коснулась коленями пола.

– Папа!

– Я делаю то, что тебе не мешало бы сделать давным-давно! Поучить твою жену уму-разуму! – взревел мистер Ван Клив, стукнув жирным кулаком по столу с такой силой, что все в комнате, казалось, задрожало.

А затем, не дав Элис опомниться, он резко дернул ее за волосы и нанес второй удар, на этот раз в висок, так что ее голова ударилась о край стола, вся комната закружилась перед глазами, а оставшаяся посуда полетела на пол. Она подняла руку, чтобы защититься от очередного удара, и краем глаза увидела, что Беннетт встал между ней и отцом. Они что-то кричали друг другу, однако сквозь звон в ушах Элис не смогла разобрать, что именно.

Она неуклюже поднялась на ноги и покачнулась. Мысли путались. Комната снова завертелась перед глазами, и, словно в тумане, Элис увидела ошеломленное лицо Энни, окаменевшей на пороге кухни. Во рту вдруг появился противный металлический привкус.

Откуда-то издалека послышался крик Беннетта:

– Нет… Папа, нет!

Элис, удивленно моргая и пытаясь понять, не обманывает ли ее зрение, тупо смотрела на скрученную салфетку, которую по-прежнему сжимала в кулаке. Салфетка была пропитана кровью. Затем Элис выпрямилась и, дождавшись, когда комната перестанет кружиться, аккуратно положила салфетку на стол.

После чего, даже не остановившись, чтобы надеть пальто, она нетвердой походкой проковыляла мимо мужчин в коридор, открыла входную дверь и пошла вперед по заснеженной подъездной дорожке.

* * *

Через час и двадцать пять минут Марджери чуть-чуть приоткрыла дверь, вглядываясь в темноту, но вместо Маккалоу или кого-то из его клана обнаружила трясущуюся от холода тонкую фигурку Элис Ван Клив, без пальто, в одном бледно-голубом платье, в рваных чулках и обледеневших туфлях. У Элис зуб на зуб не попадал, голова была в крови, вокруг левого глаза расплылся фиолетовый кровоподтек. Кровь бурой коркой запеклась в вырезе платья, на колене виднелось пятно от подливки. Девушки уставились друг на друга, Блуи яростно лаял в окно.

Когда Элис наконец заговорила, голос звучал совсем глухо, словно у нее распух язык:

– Ты вроде сказала… что мы друзья?

Марджери опустила ружье, прислонив его к дверной раме, затем открыла дверь и взяла подругу за руку:

– Ну входи же. Входи давай. – Окинув взглядом черный склон горы, Марджери закрыла дверь и задвинула засов.

Глава 12

У женщины в горах очень тяжелая жизнь, мужчина здесь полновластный хозяин дома. Работает ли он, ходит ли в гости, бродит ли с собакой и ружьем на плече по лесу – это его право… Он категорически не терпит вмешательства общества в свои личные дела, а если он и гонит виски – то из своей собственной кукурузы.

УОР. Путеводитель по Кентукки

У жителей Бейливилла существовали свои неписаные правила, одно из которых гласило, что нельзя встревать в отношения мужа и жены, поскольку это их частное дело. Наверняка многие были в курсе того, что где-то по соседству мужчина бьет женщину, впрочем иногда и наоборот, однако мало кто позволял себе вмешиваться, если, конечно, это не отражалось на их собственной жизни, лишая сна или нарушая привычный распорядок. Так было, и так будет. Сперва раздавались вопли и сыпались тумаки, потом приносились извинения, хотя чаще нет, после чего раны затягивались, синяки проходили, и все возвращалось на круги своя.

К счастью для Элис, Марджери было плевать на общепринятые нормы поведения. Она смыла кровь с лица Элис и приложила к синякам мазь с окопником. Марджери ни о чем не спрашивала, а Элис упрямо молчала и только морщилась, стискивая зубы. Затем, когда Элис наконец уложили в постель, Марджери о чем-то посовещалась со Свеном, и они договорились до рассвета по очереди дежурить внизу на случай, если вдруг заявится Ван Клив. Ему следовало понять, что бывают такие обстоятельства, когда мужчина не может силой отвести жену – или невестку – домой, хотя это иногда и чревато для него потерей репутации в глазах общества.

Как и следовало ожидать, мистер Ван Клив, привыкший все делать по-своему, явился незадолго до рассвета, хотя Элис об этом так и не узнала, поскольку после пережитого шока спала беспробудным сном в комнате рядом со спальней Марджери. К хижине не было подъездной дороги, последние полмили мистеру Ван Кливу пришлось пройти пешком, с фонарем в руках, и, несмотря на холод, старик раскраснелся и взмок.

– О’Хара! – заревел он и, не получив ответа, повторил: – О’ХАРА!

– Ты собираешься ему ответить? – Свен, который готовил кофе, поднял голову.

Собака яростно залаяла в окно, в ответ послышалось глухое ругательство. Чарли в конюшне лягнул ведро с водой.

– По-твоему, я должна отвечать человеку, у которого не хватает любезности обращаться ко мне как положено?

– По-моему, не должна, – спокойно ответил Свен.

Полночи он раскладывал пасьянс, зорко поглядывая на дверь, в голове у него роились мрачные мысли относительно мужчин, способных поднять руку на женщину.

– Марджери О’Хара!

– О Господи! Если он будет так орать, то непременно разбудит Элис.

Свен молча передал Марджери ружье. Она открыла сетчатую дверь и вышла на крыльцо, демонстративно выставив вперед ружье.

– Чем могу помочь, мистер Ван Клив?

– Приведи Элис. Я знаю, что она здесь.

– И кто вам это сказал?

– Дело зашло слишком далеко. Приведи Элис, и мы закроем тему.

Марджери задумчиво уставилась на носки своих сапог:

– Я так не думаю, мистер Ван Клив. До свидания.

Она собралась вернуться в дом, но Ван Клив крикнул ей в спину:

– Что?! Ты не имеешь права захлопывать дверь у меня перед носом!

Марджери медленно повернулась к нему лицом:

– А вы не имеете права поднимать руку на девушку, которая смеет вам перечить. Это был первый и последний раз.

– Элис вчера сделала глупость. Согласен, я немного погорячился. А теперь она должна вернуться домой, чтобы мы могли все тихо-мирно уладить. В семейном кругу. – Он растерянно провел ладонью по лицу и продолжил уже менее резким тоном: – Мисс О’Хара, будьте благоразумны. Элис – замужняя женщина. Она не может оставаться у вас.

– Мистер Ван Клив, насколько я понимаю, она может делать все, что захочет. Она уже взрослая женщина. И она вам не собака… и не кукла. – (Ван Клив окинул Марджери тяжелым взглядом.) – А теперь мне пора собираться на работу. Поэтому я была бы вам крайне признательна, если бы вы дали мне возможность вымыть после завтрака посуду. Благодарю.

Ван Клив секунду-другую сверлил Марджери взглядом, после чего, понизив голос, сказал:

– Девочка, думаешь, ты самая умная, да? Думаешь, я не знаю, кто распространяет эти письма среди жителей Норт-Риджа? Думаешь, я не знаю о твоих грязных книжонках и попытках твоих безнравственных подруг сбить добропорядочных женщин с пути истинного?

Воздух вокруг них на мгновение стал неподвижным. И даже собака притихла.

Когда Ван Клив заговорил снова, его голос уже звучал угрожающе:

– Ну что ж, берегись, Марджери О’Хара!

– Желаю вам хорошего дня, мистер Ван Клив.

Марджери вернулась в дом. Ее походка была твердой, голос не дрожал, и все же она первым делом подошла к окну и, спрятавшись за занавеской, проводила мистера Ван Клива глазами – убедиться, что он действительно ушел.

* * *

– Где, черт возьми, «Маленькие женщины»?! Я уже целую вечность ищу эту книжку. Последний раз, когда я видела ее, она числилась за старой Пег из магазина, но она уверяет, что вернула книгу, и это записано в нашем гроссбухе. – Иззи внимательно оглядела полки, провела пальцем по корешкам книг и расстроенно покачала головой. – Олберт, Олдер… Неужели ее кто-то украл?

– Может, она порвалась и София ее чинит.

– Я спрашивала. Она сказала, что не видела ее. И если честно, это уже достало, потому что у меня две семьи просят книжку, но никто, похоже, не знает, куда она подевалась. А вы ведь знаете, как злится София, когда у нас пропадают книги. – Иззи поправила под мышкой трость и, перейдя к полкам справа, принялась вглядываться в названия.

Девушки сразу притихли, когда в библиотеку вошла Марджери в сопровождении шедшей следом за ней Элис.

– Марджери, у тебя, случайно, в сумке не завалялись «Маленькие женщины»? Иззи уже на дерьмо исходит из-за нее… Ух ты! Похоже, кое-кто получил в глаз.

– Упала с лошади, – отрезала Марджери тоном, не терпящим возражений.

Бет уставилась на распухшее лицо Элис, затем перевела взгляд на Иззи, которая смущенно потупилась.

В библиотеке повисла напряженная тишина.

– Элис, надеюсь, ты… хм… не слишком ушиблась, – спокойно сказала Иззи.

– На ней что, твои бриджи? – удивилась Бет.

– Бет Пинкер, по-твоему, во всем штате Кентукки только у меня одной кожаные бриджи? Не знала, что ты придаешь такое значение чужой внешности! Похоже, тебе больше нечем заняться. – Марджери начала листать лежавший на столе гроссбух.

Однако Бет было явно не так-то легко смутить.

– Хотя лично я считаю, что на ней эти бриджи сидят куда лучше, чем на тебе. Господи Иисусе, на улице такой дубак! Кто-нибудь видел мои перчатки?

Марджери изучила нужные страницы:

– Итак, Элис неважно себя чувствует, поэтому ты, Бет, возьмешь на себя два ее маршрута в Блу-Стоун-Крик. Мисс Элеонора гостит у сестры, а значит, новые книги ей сейчас не понадобятся. Иззи, ты съездишь к Макартурам? Ну как, идет? Ты сможешь срезать дорогу через большое поле, чтобы не слишком отклоняться от своих обычных маршрутов. То самое поле, где стоит развалившийся амбар.

Девушки безропотно согласились и украдкой бросили взгляд на Элис: с пунцовым лицом, она молча смотрела в одну точку на полу. Уже уходя, Иззи сочувственно сжала Элис плечо. Дождавшись, когда девушки, упаковав сумки, оседлали лошадей, Элис осторожно опустилась в кресло Софии.

– Ты в порядке?

Элис кивнула. Они с Марджери сидели, прислушиваясь к затихающему вдали стуку копыт.

– Знаешь, что самое страшное в том, когда тебя бьет мужчина? – наконец нарушила молчание Марджери. – Даже не физическая боль. А то, что в этот самый момент ты понимаешь, каково это – быть женщиной. И здесь не имеет значения, насколько ты умна, насколько сильна в полемике, насколько вообще лучше его. Потому что в этот самый момент ты понимаешь: он всегда сможет заткнуть тебе рот кулаком. Вот такие дела.

Элис вспомнила, как изменилось поведение Марджери при встрече с тем наглым мужиком в баре, каким тяжелым стал ее взгляд, когда мужчина положил руку на плечо Элис.

Марджери достала с полки кофейник и выругалась, обнаружив, что он пустой. Секунду подумав, она выпрямилась и натянуто улыбнулась подруге:

– Но ты наверняка знаешь, что все это работает лишь до тех пор, пока ты не научишься давать сдачи.

* * *

Несмотря на то что дни стали короче, этот странный день, казалось, тянулся бесконечно, в маленькой библиотеке витал дух беспокойного ожидания, и Элис сама толком не понимала, стоит ли ей ждать чего-то или кого-то. Предыдущей ночью ушибы болели еще не так сильно. Но теперь она ощущала на себе последствия вчерашнего шока. Постепенно у нее начинали припухать и затвердевать различные части тела, а в тех участках головы, которые вступили в контакт с мясистыми кулаками мистера Ван Клива или массивным обеденным столом, пульсировала тупая боль.

Марджери ушла, получив заверения Элис, что да, она чувствует себя нормально, и что нет, она не хочет, чтобы из-за нее читатели оставались без книг, и взяв с нее клятвенное обещание закрыть дверь на засов, пока она будет одна. По правде говоря, Элис сейчас хотелось побыть в одиночестве, чтобы можно было не думать о реакции окружающих, да и вообще ни о чем не думать.

И действительно, первые несколько часов Элис находилась в библиотеке совершенно одна, наедине со своими мыслями. У нее слишком болела голова, чтобы читать, а на все остальное не оставалось сил. Мысли путались, в голове стоял липкий туман. Элис поняла, что не может сосредоточиться, причем вопросы, касающиеся ее будущего – где жить, что делать дальше и стоит ли возвращаться в Англию, – казались настолько неразрешимыми, что ей было легче сконцентрироваться на более мелких задачах. Смахнуть пыль с книг. Сварить кофе. Выйти во двор в туалет, потом быстро вернуться назад и закрыть дверь на засов.

А когда наступило время ланча, кто-то постучал в дверь. Элис оцепенела от страха. Но, услышав голос Фреда: «Элис, это я», поднялась с кресла, отодвинула засов и впустила Фреда внутрь.

– Вот принес вам немного супа. – Фред поставил на стол накрытую чистой тряпочкой миску. – Вы, наверное, проголодались.

И тут он увидел ее лицо. Она заметила, как его черты исказились от ужаса. Однако он быстро взял себя в руки, и теперь ужас сменился неприкрытой злостью и гневом. Фред прошел в дальний конец комнаты и неподвижно застыл, спиной к Элис, буквально на глазах превращаясь в человека из железа.

– Беннетт Ван Клив – дурак, – сквозь стиснутые зубы процедил он.

– Это был не Беннетт.

– Проклятье! – Фред не верил своим ушам.

Он подошел к Элис, остановившись прямо перед ней. Она поспешно отвернулась, залившись краской стыда.

– Пожалуйста. – Элис сама толком не понимала, о чем просит.

– Позвольте мне посмотреть. – Фред, нахмурившись, принялся ощупывать лицо Элис. Она закрыла глаза, когда сильные мужские пальцы коснулись подбородка. Фред стоял так близко, что Элис чувствовала тепло его кожи и неуловимый запах лошадиного пота от одежды. – Вас осмотрел врач? – (Элис покачала головой.) – Вы можете открыть рот?

Элис безропотно повиновалась, после чего, поморщившись от боли, закрыла рот:

– Чистила зубы сегодня утром. Похоже, один-два зуба как-то подозрительно стучат.

Но Фред не рассмеялся шутке. Кончики его пальцев легко касались лица Элис, и, несмотря на синяки и ссадины, она практически не чувствовала боли. Наверное, примерно так же Фред проверял спины молодых лошадей на предмет смещения позвонков. Он сосредоточенно ощупал скулы Элис и после секундного колебания отвел в сторону прядь белокурых волос.

– Похоже, ничего не сломано, – едва слышно произнес Фред. – Но у меня все равно руки чешутся как следует ему врезать.

Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. Одинокая слеза скатилась по щеке у Элис, и она взмолилась в душе, чтобы Фред не заметил.

Он отвернулся. Она услышала, как он, подойдя к столу, загремел ложкой:

– Вот, принес вам томатный суп. Я сам приготовил. С травами и со сметаной. Вы ведь наверняка не захватили с собой еду. И вам не придется… жевать.

– Мало кто из моих знакомых мужчин может похвастаться умением готовить, – всхлипнула Элис.

– Ну да. Жизнь заставила. А не то пришлось бы вечно ходить голодным.

Элис открыла глаза. Фред положил ложку и аккуратно сложенную льняную салфетку возле миски. Перед мысленным взором Элис внезапно возник сервированный для вчерашнего ужина стол, но она поспешно отогнала от себя этот образ. Ведь рядом с ней был Фред, а не Ван Клив. К своему удивлению, она обнаружила, что действительно проголодалась.

Пока Элис ела суп, Фред, чтобы ее не смущать, устроился рядом на стуле с томиком стихов в руках.

В результате Элис съела практически весь суп, морщась всякий раз, когда приходилось открывать рот, и щупая языком шатающиеся зубы. Она ела молча, говорить не хотелось. Ее вдруг пронзило острое чувство унижения. Синяки на лице будто стали свидетельством того, что она провалилась по всем статьям. Элис поймала себя на том, что мысленно проигрывает события вчерашнего вечера. Может, ей следовало сохранять спокойствие? Может, ей следовало со всем согласиться? Ну и чего бы она добилась? Элементарно превратилась бы в одну из этих проклятых кукол.

Голос Фреда прервал ход ее мыслей:

– Когда выяснилось, что моя жена ходит на сторону, то, наверное, каждый второй мужчина отсюда до Хоффмана спрашивал меня, почему я не устроил жене хорошую трепку, а, наоборот, вернул ее домой. – Повернув негнущуюся шею, Элис посмотрела на Фреда, но он сидел, уставившись в книгу, как будто озвучивал напечатанные там слова. – Они говорили, что я должен вправить ей мозги. Но я не смог, даже в приступе гнева, когда понял, что она разбила мне сердце. Если ты бьешь лошадь, то можешь ее сломать. Ты можешь заставить ее подчиниться. Но она никогда этого не забудет. И наверняка никогда не будет любить тебя. Ясно как дважды два. Но если я не стану бить животное, то чего ради я должен бить человека?! – Элис медленно отодвинула миску, а Фред тем временем продолжил: – Селена не была со мной счастлива. Да, я знал. Но мне не хотелось об этом думать. Она оказалась не создана для здешней жизни, с этой грязью, лошадьми и холодом. Она была городской девушкой, а я, возможно, уделял ей слишком мало внимания, ведь после смерти отца мне нужно было наладить бизнес. Наверное, я считал, что она будет похожа на мою маму и сама сможет найти себе занятие по душе. Три года супружеской жизни – и без детей. Я должен был понимать, что первый встречный сладкоречивый коммивояжер легко сумеет вскружить ей голову. Но нет, я ни разу не поднял на жену руку. Даже тогда, когда она собрала чемоданы и буквально по пунктам объясняла, почему я не стал для нее единственным мужчиной. Думаю, после этого половина нашего города теперь тоже считает, что я не настоящий мужчина.

Только не я, хотела сказать Элис, но слова почему-то застряли в горле.

Они сидели молча, каждый наедине со своими мыслями. Наконец Фред встал с места, налил Элис кофе и направился к двери с пустой миской в руках:

– Сегодня я работаю в ближнем загоне с жеребенком Фрэнка Нильсена. Жеребенок еще не слишком устойчивый, и ему нужна ровная поверхность. Если вам что-нибудь понадобится, просто постучите в окно. Договорились? – (Элис не ответила.) – Элис, я буду рядом.

– Благодарю вас, – сказала она.

* * *

– Она моя жена. Я имею право с ней поговорить.

– А мне плевать на твои права!..

Фред столкнулся с ним первым. Элис дремала в кресле – она смертельно устала – и проснулась от звука голосов.

– Все нормально, Фред! – крикнула Элис. – Пусть пройдет.

Она отодвинула засов и приоткрыла дверь.

– Ладно, тогда я иду с ним. – Фред вошел следом за Беннеттом.

Секунду-другую мужчины топтались на пороге, отряхивая снег с башмаков и одежды.

Увидев Элис, Беннетт вздрогнул. У нее не хватило мужества посмотреть на себя в зеркало, но выражение лица Беннетта сказало ей все лучше любых слов. Беннетт тяжело вздохнул и растерянно потер затылок:

– Элис, ты должна вернуться домой. Он больше такого не сделает.

– Беннетт, с каких это пор ты стал говорить за своего отца? – спросила Элис.

– Он обещал. Он не хотел так сильно тебя бить.

– Ну разве что совсем чуть-чуть. Отлично, просто отлично, – заметил Фред.

Беннетт бросил быстрый взгляд в его сторону:

– Все были на взводе. Папа просто… Ну, он не привык, чтобы с ним пререкались. Тем более женщина.

– Интересно, и что он сделает в следующий раз, когда Элис откроет рот?

Беннетт повернулся к Фреду, тотчас же встав в боевую стойку:

– Эй, Гислер, ты нарываешься! Насколько я понимаю, это вообще не твое дело.

– Нет, мое. Особенно когда передо мной избитая до полусмерти беззащитная женщина.

– А ты у нас теперь эксперт по обращению с женами, а? Судя по тому, что случилось с твоей собственной…

– Довольно! – Элис медленно встала с кресла – у нее начала болезненно пульсировать голова – и повернулась к Фреду. – Фред, вы не оставите нас на секунду? Пожалуйста.

Фред перевел взгляд с Элис на Беннетта и обратно.

– Я подожду снаружи, – пробормотал он.

Пока за Фредом не закрылась дверь, Элис с Беннеттом стояли, угрюмо потупившись. Элис первая подняла глаза на человека, за которого вышла замуж чуть более года назад. И, как она сейчас поняла, их союз отнюдь не был для нее слиянием родственных душ, а всего-навсего поиском пожарного выхода. Ведь что, в сущности, они друг о друге знали? Они оба были так или иначе загнаны в угол людьми, возлагавшими на них слишком большие ожидания, а брак с иностранцем давал надежду вырваться в другой – непохожий – мир из замкнутого круга привычной жизни. Но со временем именно непохожесть Элис стала отталкивать от нее Беннетта.

– Ты ведь вернешься домой? – спросил он.

И никаких тебе: «Мы все уладим, все обсудим. Я люблю тебя и так волновался, что всю ночь не спал».

– Элис?!

И никаких тебе: «Мы переедем и будем жить отдельно. Начнем сначала. Элис, мне плохо без тебя».

– Нет, Беннетт, я к тебе не вернусь.

Похоже, он не поверил своим ушам:

– Что ты имеешь в виду?

– Я к тебе не вернусь.

– Ну… И куда же ты пойдешь?

– Еще не знаю.

– Но ты не можешь вот так взять и уйти. У нас так не принято.

– И кто это сказал? Беннетт… ты меня не любишь. А я не могу… Я не могу быть тебе такой женой, какую ты хочешь. Тебе нужна другая. Мы оба ужасно несчастны, и нет никакой надежды, будто… что-нибудь изменится к лучшему. Итак, нет. Мне нет смысла возвращаться домой.

– Это все дурное влияние Марджери О’Хара. Папа был прав. Эта женщина…

– Ой, я тебя умоляю! У меня есть своя голова на плечах.

– Но ведь мы женаты.

Элис выпрямилась:

– Я не вернусь в ваш дом. И даже если вы со своим папашей силком затащите меня назад, я все равно уйду.

Беннетт растерянно потер затылок. Потом покачал головой и повернулся вполоборота к Элис:

– Ты же знаешь, он ни за что на это не пойдет.

– Ну да, он на это не пойдет!

Элис внимательно посмотрела на мужа – в нем явно шла тяжелая внутренняя борьба, – и на нее вдруг нахлынула всепоглощающая печаль. Все было кончено. Но внезапно она увидела на лице мужа еще одно чувство, которое, как она надеялась, он тоже сумеет распознать. Облегчение.

– Элис? – окликнул ее Беннетт.

И снова возникла эта безумная надежда, неугомонная, как майский жук, что даже сейчас, когда уже сказано последнее прости, он сожмет ее в объятиях, поклянется, что не может жить без нее, что все это было идиотской ошибкой, что они теперь всегда будут вместе, как он и обещал. Ведь в сердце Элис жила неистребимая вера, что в любой истории любви имеются скрытые возможности для счастливого конца.

Она покачала головой.

И он, ни слова не говоря, ушел.

* * *

Рождество прошло очень тихо. Марджери никогда традиционно не праздновала Рождество, поскольку с этим праздником у нее не было связано ни одного светлого воспоминания, однако Свен настоял на том, чтобы купить небольшую индейку, которую он начинил и приготовил в духовке, а еще он испек печенье с корицей по шведскому рецепту своей матери. У Марджери, конечно, было много талантов, качая головой, говорил Свен, но если бы он доверил ей готовку, то стал бы толщиной с ручку от метлы.

Они пригласили Фреда, что заставило Элис смутиться, и каждый раз, когда, сидя за столом, он украдкой смотрел на нее, она, словно сговорившись, поднимала на него глаза и при этом отчаянно краснела. Фред принес с собой шотландский кекс «Данди», сделанный по рецепту его матери, и бутылку французского красного вина, сохранившегося в погребе со времен его отца. Они выпили вино и даже похвалили его, хотя мужчины потом единодушно сошлись на том, что нет ничего лучше холодного пива. Они не пели рождественских гимнов, не играли в игры, однако было нечто успокаивающее в дружной компании этих четырех людей, которые испытывали теплые чувства друг к другу и были просто благодарны получить один-два выходных дня.

С учетом того, что произошло раньше, Элис весь день боялась услышать стук в дверь, за которым последовало бы неминуемое столкновение. Мистер Ван Клив привык оставлять за собой последнее слово, а Рождество, как никакой другой праздник, способствует употреблению горячительных напитков, от которых вскипает кровь. И действительно, в дверь постучали, правда, вопреки ожиданиям Элис, незваным гостем оказался совсем другой человек. Она проворно соскочила со стула и выглянула в окно, отвоевав жизненное пространство у яростно лающего Блуи, но вместо мистера Ван Клива увидела Энни, как всегда крайне недовольную, что, учитывая праздничные дни, было вполне объяснимо.

– Мистер Ван Клив просил передать вам это, – сердито выплюнула Энни, сунув Элис в руки конверт.

Элис попыталась удержать Блуи, который, наконец вырвавшись на свободу, кинулся приветствовать гостью. Самая никчемная на свете сторожевая собака, ласково говорила Марджери, шума много, а толку мало. Последыш в помете. Вечно готов дать понять, как он счастлив, что остался в живых.

И пока Элис забирала письмо, Энни не сводила с Блуи настороженных глаз.

– А еще он просил передать, что желает вам счастливого Рождества.

– Неужели так трудно было оторвать задницу от стула, чтобы сказать все это самому? – крикнул с порога Свен, за что Энни наградила его злобным взглядом, а Марджери тихо отругала.

– Энни, может, перекусишь чего-нибудь на дорожку? – спросила Марджери. – День сегодня холодный, а мы будем рады разделить с тобой праздничный ужин.

– Спасибо. Но мне нужно вернуться домой. – Энни, казалось, было неприятно стоять рядом с Элис, словно, находясь поблизости, она могла заразиться от нее склонностью к девиантному сексуальному поведению.

– Ну ладно, спасибо, что проделала такой длинный путь, – произнесла Элис.

Энни посмотрела на нее с подозрением, явно опасаясь стать предметом насмешек. После чего повернулась и принялась торопливо спускаться с холма.

Закрыв дверь, Элис отпустила собаку, которая сразу же принялась лаять в окно, напрочь забыв, кому только что виляла хвостом, и уставилась на конверт.

– Что там у тебя такое? – садясь за стол, поинтересовалась Марджери.

Доставая из конверта затейливо украшенную блестками и бантиками открытку, Элис перехватила взгляд, которым Марджери обменялась с Фредом.

– Он наверняка попытается ее вернуть, – откинувшись на спинку стула, произнес Свен. – Ужасно романтично. Беннетт старается произвести на жену впечатление.

Но открытка была отнюдь не от Беннетта. Элис прочла, что там было написано:

Элис, ты нужна нам дома. Хорошенького понемножку, и мой мальчик чахнет. Я знаю, что нехорошо с тобой поступил, и готов все компенсировать. Прикладываю небольшую сумму, чтобы ты могла купить себе в Лексингтоне что-нибудь нарядное. Надеюсь, это улучшит твое настроение, подвигнув поскорее вернуться домой. Это всегда приносило свои плоды в урегулировании отношений с моей незабвенной Долорес, и мне хочется верить, что ты воспримешь сей жест столь же благожелательно.

Забудем прошлые обиды.

Твой отец

Джеффри Ван Клив.

Пока Элис изучала открытку, из конверта на стол выпала пятидесятидолларовая бумажка. Элис уставилась на банкноту.

– Это то, что я думаю? – наклонившись вперед, спросил Свен.

– Он хочет, чтобы я отправилась в город купить себе красивое платье. А потом вернулась домой. – Элис положила открытку на стол.

В комнате повисло напряженное молчание.

– Ты туда не вернешься! – заявила Марджери.

– Я бы не вернулась, заплати он хоть тысячу долларов! – Элис вскинула голову, тяжело сглотнула и спрятала деньги обратно в конверт. – Но так или иначе, постараюсь найти себе другое жилье. Не хочу путаться у тебя под ногами.

– Ты что, издеваешься? Ты можешь оставаться здесь, сколько пожелаешь. Элис, ты мне нисколько не мешаешь. Ну а кроме того, Блуи к тебе привязался, и мне теперь не приходится с ним соперничать за внимание Свена. – Марджери единственная из всех заметила, что Фред облегченно вздохнул. – Ну ладно, вопрос закрыт. Элис остается у меня. Почему бы нам не убрать со стола? Нам еще нужно попробовать коричное печенье Свена. А если оно вдруг окажется несъедобным, то можно будет с его помощью попрактиковаться в меткости.

27 декабря 1937 года

Дорогой мистер Ван Клив!

Вы неоднократно давали мне понять, что считаете меня шлюхой. Но в отличие от шлюхи, меня нельзя купить.

Поэтому я возвращаю Вам Ваши деньги через Энни.

Не могли бы Вы переслать мои вещи в дом Марджери О’Хара, где я на какое-то время остановлюсь.

Искренне Ваша,

Элис.

Мистер Ван Клив швырнул письмо на письменный стол. Беннетт бросил со своего места испуганный взгляд на отца и сразу же обмяк, словно угадал содержание письма.

– Ну все. – Мистер Ван Клив скатал письмо в шарик. – Эта девица О’Хара пересекла черту.

* * *

Десять дней спустя в городе появились листовки. Первую обнаружила Иззи. Листовку несло ветром по дороге возле школы. Иззи слезла с лошади, подобрала листовку и стряхнула с нее снег, чтобы можно было прочесть.

Достойные жители Бейливилла, обращаем ваше внимание на моральный вред, который наносит Конная библиотека. Советуем всем добропорядочным гражданам отказаться от ее услуг.

Зал собраний, вторник, 18:00

НА КОНУ – НРАВСТВЕННАЯ ЧИСТОТА НАШЕГО ГОРОДА.

– Нравственная чистота. И это говорит человек, разбивший девушке лицо об обеденный стол! – покачала головой Марджери.

– Ну и что будем делать?

– Думаю, пойдем на собрание. Мы ведь как-никак тоже добропорядочные граждане. – Марджери казалась абсолютно безмятежной, но Элис заметила, как та нервно смяла листовку, а на шее надулись жилы. – И я не позволю этому старому…

Дверь внезапно распахнулась. В библиотеку ворвался запыхавшийся Брин:

– Мисс О’Хара! Мисс О’Хара! Бет поскользнулась на льду и сломала руку.

Они выскочили вслед за мальчиком из библиотеки и помчались по заснеженной дороге, где увидели громоздкую фигуру Дэна Микинса, местного кузнеца, который нес, прижимая к груди, бледную как полотно Бет. Она держалась за сломанную руку, под глазами залегли темные тени, словно Бет не спала уже целую неделю.

– Лошадь упала, поскользнувшись на льду за гравийным карьером, – объяснил Дэн Микинс. – Лошадь я осмотрел. Она в порядке. Похоже, весь удар пришелся на руку.

Марджери подошла поближе взглянуть, что там такое, и у нее упало сердце. Рука Бет распухла и чуть выше запястья стала темно-красной.

– Чего вы все так раскудахтались?! – пробормотала Бет сквозь стиснутые зубы.

– Элис, срочно приведи Фреда. Нужно отвезти ее к доктору в Чок-Ридж.

* * *

Час спустя все трое стояли в маленькой смотровой доктора Гарнетта, который уже поместил сломанную руку между двумя шинами и, тихо насвистывая, принялся за перевязку. Бет сидела с закрытыми глазами и, закусив губу, стоически терпела боль.

– Я ведь смогу ездить верхом, да? – поинтересовалась Бет, когда доктор закончил и бережно положил сломанную руку на перекинутую через шею перевязь.

– Категорически нет, юная леди. Вы должны как минимум шесть недель беречь руку. Нельзя ездить верхом, поднимать тяжести и ударяться рукой о разные поверхности.

– Но я должна ездить верхом. Как, по-вашему, я буду развозить книги?

– Доктор, уж не знаю, слышали ли вы о нашей маленькой библиотеке… – начала Марджери.

– О, мы все наслышаны о вашей библиотеке. – Доктор сухо улыбнулся. – Мисс Пинкер, у вас перелом без смещения, и я уверен, что рука будет хорошо заживать. Но не знаю, как вам еще объяснить, что сейчас самое главное – избегать дальнейших травм. Если туда попадет инфекция, то дело может закончиться ампутацией.

– Ампутацией?!

Элис вдруг почувствовала приступ панического страха, смешанного с отвращением. У Бет от ужаса расширились глаза, вся ее бравада мигом испарилась.

– Бет, мы справимся, – заявила Марджери с уверенностью, которой явно не ощущала. – А сейчас ты должна слушаться доктора.

* * *

Фред ехал на максимальной скорости, но к тому моменту, как они прибыли на место, собрание продолжалось уже полчаса. Элис с Марджери тихонько пробрались в дальний угол зала собраний. Элис надвинула шляпу низко на лоб и зачесала на лицо волосы, чтобы по возможности скрыть синяки. Фред, словно телохранитель, шел сейчас, впрочем, как и весь сегодняшний день, следом за ней. Дверь за ними бесшумно закрылась. Но поскольку мистер Ван Клив дошел до кульминационного момента своей пламенной речи, никто даже не оглянулся посмотреть на вновь пришедших.

– Не поймите меня превратно. Я всей душой за книги и образование. Присутствующий здесь мой сын Беннетт, если вы помните, был в школе отличником. Однако книги делятся на хорошие и те, которые сеют вредные идеи, распространяют лживые и порочные мысли. Книги, способные без должного контроля вызвать определенные противоречия в обществе. Боюсь, мы оказались достаточно небрежны, тем самым невольно способствовав свободному распространению подобных книг в нашем обществе. Мы не проявили должной бдительности, чтобы защитить юные и неокрепшие умы от их пагубного влияния.

Марджери обвела глазами затылки собравшихся, пытаясь понять, кто внимательно слушает, а кто просто клюет носом. Хотя со спины было трудно сказать.

Мистер Ван Клив, сокрушенно качая головой, прошел перед первым рядом стульев, словно информация, которой он собирался поделиться, удручала его самого.

– Иногда, соседи, мои дорогие соседи, мне кажется, что единственная книга, которую нам действительно стоит читать, – это Библия. Разве там не содержится истинное учение, которое мы должны знать?

– Итак, Джефф, что ты предлагаешь?

– Ну разве это не очевидно? Мы должны положить этому конец.

Присутствующие на собрании начали торопливо переглядываться, одни – испуганно и озабоченно, другие – с явным одобрением.

– Должен признать, что при всем том библиотекарями была проведена и весьма полезная работа. Я имею в виду распространение кулинарных рецептов и обучение детей чтению. За что хочется сказать отдельное спасибо миссис Брейди. Но хорошенького понемножку. Мы должны вернуть себе контроль за нашим городом. И начнем с того, что закроем эту так называемую библиотеку. При первой же возможности я поставлю данный вопрос перед губернатором, и уверен, что он, как и большинство присутствующих здесь добропорядочных граждан, меня поддержит.

* * *

Толпа рассосалась через полчаса. Люди, с непроницаемыми лицами, непривычно притихшие, шушукались и бросали осторожные взгляды на женщин, стоявших сзади. Мистер Ван Клив шел, увлеченно беседуя с пастором Макинтошем, и то ли не заметил их, то ли демонстративно проигнорировал.

Однако миссис Брейди их увидела. Миссис Брейди, по-прежнему в теплой уличной меховой шапке, обвела глазами толпу и, обнаружив Марджери, знаком велела подойти к маленькой сцене:

– Это правда? Я о книжке «Любовь в браке».

Марджери выдержала ее взгляд:

– Да.

Миссис Брейди едва слышно ахнула:

– Марджери О’Хара, ты понимаешь, что натворила?

– Миссис Брейди, это просто факты. Факты, помогающие женщинам контролировать собственное тело и собственную жизнь. Там нет ничего греховного. Черт, даже наш федеральный окружной суд одобрил эту книжку!

– Федеральные суды! – фыркнула миссис Брейди. – Ты не хуже моего знаешь, где мы, а где они и что местным людям глубоко наплевать на их решения. Знаешь, что наш медвежий угол глубоко консервативен, особенно когда речь идет о вопросах плоти. – Она скрестила руки на груди, и ее внезапно прорвало. – Проклятье, Марджери! Я поверила, что ты не будешь будировать публику! Тебе ведь известно, как уязвим наш проект. А теперь весь город только и говорит о том, что ты распространяешь сомнительные материалы. А этот старый дурак мутит воду, чтобы добиться своего и прикрыть нашу лавочку.

– Моя единственная вина состоит в том, что я называю вещи своими именами.

– Ну, если бы ты была немного мудрее, то поняла бы, что для достижения цели иногда нужно быть чуть политичнее. А сделав то, что ты сделала, ты дала ему в руки оружие, на которое он так рассчитывал.

Марджери неловко переминалась с ноги на ногу:

– Ой, да бросьте, миссис Брейди! Кто обращает внимание на мистера Ван Клива?

– Ты так думаешь?! А вот отец Иззи, например, твердо сказал «нет».

– Что?

– Сегодня вечером мистер Брейди настоял на том, чтобы Иззи перестала участвовать в нашем проекте.

У Марджери отвисла челюсть.

– Вы шутите?

– Определенно нет. Деятельность нашей библиотеки зависит от доброй воли местных жителей. И зиждется на понятии общественного блага. Но своими действиями ты вносишь разброд и шатания, и мистер Брейди не хочет, чтобы его единственный ребенок имел к этому хоть какое-то отношение. – Миссис Брейди схватилась за голову. – Господи! Миссис Нофсьер явно не обрадуется, когда обо всем узнает. Нет, совсем не обрадуется.

– Но… Бет Пинкер только что сломала руку. Мы уже… лишились одного библиотекаря.

– Что ж, раньше нужно было думать. Прежде чем заваривать всю эту кашу с распространением… радикальной литературы.

И тут миссис Брейди, заметив лицо Элис, растерянно заморгала, нахмурилась, покачала головой, словно эти синяки свидетельствовали о том, что в Конной библиотеке действительно творится черт знает что, и выплыла из зала. Иззи, которую мать тянула к дверям за рукав, бросала на подруг отчаянные взгляды.

* * *

– Ну все, это конец.

Марджери с Элис стояли на крыльце опустевшего зала собраний, провожая глазами отъезжающие повозки. Впервые за все это время Марджери выглядела по-настоящему растерянной. Она бросила на землю и растерла каблуком смятую листовку, которую по-прежнему сжимала в кулаке.

– Завтра я сяду на лошадь. – Губы у Элис были по-прежнему распухшими, да и говорила она словно через подушку.

– Ты не можешь. Ты напугаешь лошадь, не говоря уже о тех, кому будешь доставлять книги. – Марджери потерла глаза и сделала глубокий вдох. – Я возьму дополнительные маршруты. Правда, навалило столько снега, что мы и так выбиваемся из графика.

– Он хочет нас уничтожить, да? – вяло спросила Элис.

– Да, хочет.

– Это моя вина. Я сказала ему, куда он может засунуть свои пятьдесят долларов. Он так разозлился, что готов на любую пакость, лишь бы наказать меня.

– Элис, если бы ты не сказала, куда ему засунуть пятьдесят долларов, то это сделала бы я, причем очень доходчиво. Ван Клив из тех мужиков, которые женщин вообще за людей не считают. Ты не можешь себя винить за то, что нагрубила такому человеку, как он.

– Может, рука Бет заживет быстрее, чем говорит доктор, – неуверенно произнесла Элис и, поймав косой взгляд Марджери, поспешно добавила, скорее, чтобы убедить себя: – Ты что-нибудь придумаешь. Я в тебя верю.

– Ладно. Пора возвращаться, – устало вздохнула Марджери.

Элис поплотнее запахнула куртку, которую ей одолжила Марджери, и задумалась, согласится ли Фред съездить с ней за вещами. Она боялась ехать в дом тестя одной.

Неожиданно они услышали женский голос:

– Мисс О’Хара? – Из-за угла дома собраний появилась Кэтлин Блай с керосиновой лампой в одной руке и поводьями в другой. – Миссис Ван Клив…

– Привет, Кэтлин. Как поживаешь?

– Я была на собрании. – При резком свете лампы лицо Кэтлин казалось еще более измученным. – И слышала, что этот человек о вас говорил.

– Ну, у каждого в нашем городе есть свое мнение. Но совершенно не обязательно верить всему, что…

– Я буду развозить книги. – (Марджери наклонила голову, явно не веря своим ушам.) – Я буду развозить книги. Я слышала, что ты говорила миссис Брейди. Мама Гарретта посидит с моими детьми. А я буду развозить книги. Пока у вашей напарницы не заживет рука. – Не получив ответа, Кэтлин добавила: – Я знаю дорогу к каждому дому на двадцать миль вокруг. А верхом я езжу не хуже других. Ваша библиотека помогла мне жить дальше, и я не позволю какому-то старому дураку ее закрыть. – (Элис и Марджери переглянулись.) – Итак, во сколько завтра приходить?

Впервые за все время их знакомства Элис увидела, что Марджери реально потеряла дар речи. Наконец она, запинаясь, сказала:

– Чуть после пяти будет нормально. Нам предстоит покрыть большую территорию. Но если для тебя это слишком рано из-за детей, то…

– Пять утра вполне нормально. И у меня есть своя лошадь. – Она гордо вздернула подбородок. – Лошадь Гарретта.

– Тогда я тебе премного обязана.

Кэтлин кивнула обеим женщинам, затем оседлала крупную вороную лошадь, развернулась и растворилась в темноте.

* * *

Уже после, оглядываясь назад, Элис будет вспоминать тот январь как самый черный месяц. И дело не только в том, что дни стали короче, а на улице стоял собачий холод, и не в том, что им приходилось ехать верхом в кромешной тьме, с поднятыми воротниками, закутавшись в многочисленные одежки, делающие тело неповоротливым. Семьи, которых они навещали, как правило, и сами казались посиневшими от холода – дети и старики, с мучительным кашлем, со слезящимися глазами, лежали, прижавшись друг к другу, в кровати или теснились возле догорающего очага и тем не менее с нетерпением ждали новых книг, которые дарили надежду и позволяли забыть о невзгодах и горестях. Доставлять книги стало бесконечно труднее: дороги были часто непроходимыми, лошади вязли в глубоком снегу или скользили по льду на крутых тропах, так что Элис, преследуемая воспоминаниями о красной распухшей руке Бет, нередко слезала на землю и шла пешком.

Верная своему слову, Кэтлин четыре раза в неделю приезжала на вороной лошади своего покойного мужа к пяти утра, забирала две сумки с книгами и, ни слова не говоря, уезжала в горы. Кэтлин не нужно было перепроверять маршруты, а семьи, которым она привозила книги, встречали ее с распростертыми объятиями и с должным уважением. Элис заметила, что работа конным библиотекарем пошла Кэтлин на пользу, несмотря на тяжелые условия и необходимость оставлять детей на свекровь. За несколько недель она полностью изменилась: теперь от нее веяло если не счастьем, то тихим довольством жизнью, и даже те семьи, на которых подействовали филиппики мистера Ван Клива о пагубном влиянии книг, не отказались от них, поддавшись настоятельным заверениям Кэтлин, что библиотека – очень хорошая вещь и у них с Гарреттом были веские причины в это верить.

И тем не менее библиотекарям приходилось очень нелегко. Примерно четверть живущих в горах семей перестали пользоваться услугами библиотеки, впрочем, так же, как и многие горожане, и маховик слухов раскрутился до такой степени, что некоторые, раньше встречавшие библиотекарей с открытой душой, теперь смотрели на них с подозрением.

Мистер Леланд говорит, одна из ваших библиотекарш, поддавшись зову плоти после чтения любовного романа, зачала внебрачного ребенка.

Я слышала, все пять сестер, живущие в Сплит-Уиллоу, отказываются помогать родителям по дому после того, как они свихнулись на политических текстах, которые были спрятаны в книгах с рецептами. А одна из них даже занялась мастурбацией.

А это правда, что ваша английская барышня – коммунистка?

Время от времени им приходилось терпеть брань и даже оскорбления от своих подопечных. Девушки старались не проезжать мимо пивных заведений на Мейн-стрит, поскольку мужчины кричали вслед непристойности или бежали за ними по улице, изображая то, что, по их мнению, содержалось в материалах для чтения. Девушкам очень не хватало Иззи, ее песен, ее юношеского, подчас нелепого энтузиазма, и, хотя об этом не говорилось вслух, с уходом миссис Брейди они словно лишились станового хребта. Бет пару раз заходила в библиотеку, но, так как она явно пала духом, все, и она в том числе, нашли, что ей лучше пока здесь не появляться. Поскольку Софии теперь приходилось записывать в гроссбух намного меньше книг, освободившееся время она тратила на то, чтобы мастерить из вырезок самодельные журналы.

– Все течет, все меняется, – говорила она Элис и Марджери. – Главное – верить.

Элис набралась храбрости и отправилась в дом мистера Ван Клива, взяв в качестве группы поддержки Марджери и Фреда. Мистера Ван Клива, слава богу, не оказалось дома. Энни молча вручила Элис два аккуратно упакованных кофра, демонстративно громко закрыв за ней дверь. Однако, вернувшись в хижину Марджери, несмотря на все уверения, что Элис может оставаться у нее сколько угодно, она почувствовала себя третьей лишней, изгоем в мире, правила которого до сих пор так до конца и не поняла.

Свен Густавссон оказался очень чутким и деликатным человеком, который ни словом, ни намеком не показывал Элис, что она может быть в тягость: у него всегда находилось время, чтобы спросить, как у нее дела, как там ее родители в Англии, как она провела день, словно она была желанным гостем, которого он всегда рад видеть, а не потерянной душой, занимающей тесное жизненное пространство.

Он рассказал Элис, что в действительности происходит на шахтах Ван Клива: жестокость, власть штрейкбрехеров, невыносимые условия труда, травмы и прочее, чего непосвященному человеку невозможно было даже представить. Свен всего лишь изложил сухие факты, но Элис вдруг почувствовала глубокий стыд, что своим прежним комфортом в большом доме она была обязана безжалостной эксплуатации горняков.

Элис уходила куда-нибудь в уголок, чтобы почитать книжку из библиотеки Марджери, насчитывавшей сто двадцать две книги, или лежала без сна долгими ночными часами, и ход ее невеселых мыслей нарушали доносившиеся из спальни Марджери звуки, которые повторялись с завидной регулярностью. Необузданный характер этих звуков и сквозящие в них радостные нотки поначалу оставляли в душе Элис чувство неловкости, но уже через неделю начали вызывать любопытство, смешанное с легкой грустью, поскольку отношения Марджери и Свена сильно отличались от того, что она, Элис, успела вынести из своего непродолжительного опыта семейной жизни.

Чаще всего Элис просто потихоньку наблюдала за тем, как Свен ведет себя с Марджери, как с молчаливым одобрением следит за каждым ее движением, как при любой возможности старается до нее дотронуться, нуждаясь в этих прикосновениях, точно в глотке свежего воздуха. Элис восхищало, что Свен неприкрыто гордится своей подругой, обсуждает с ней ее работу и всегда готов прийти на помощь советом или словами поддержки. Свен обнимал Марджери, не мучаясь излишними рефлексиями, шептал ей на ухо интимные вещи и обменивался с ней многозначительными улыбками. И в такие моменты Элис чувствовала мучительную пустоту в душе, зияющую дыру, которая, постоянно увеличиваясь, грозила поглотить ее саму.

Сосредоточься на библиотеке, уговаривала она себя, натягивая стеганое одеяло до подбородка и затыкая уши. Пока существует библиотека, у тебя есть хоть что-то.

Глава 13

Не бывает религии без любви, и люди могут сколько угодно говорить о своей религии, но, если она не учит их доброте к человеку или животному, все это сплошное притворство.

Анна Сьюэлл. Черный Красавчик

В конце концов они послали туда пастора Макинтоша в надежде, что слово Господа способно одержать победу там, где мистер Ван Клив оказался бессилен. Пастор постучал в дверь Конной библиотеки во вторник вечером и увидел сидящих вокруг ведра с водой женщин, которые чистили седла и непринужденно болтали под уютное потрескивание горящих в печи дров. Сняв шляпу, пастор прижал ее к груди:

– Дамы, извините, что помешал, но мне хотелось бы перемолвиться парой слов с миссис Ван Клив.

– Преподобный Макинтош, если вас послал мистер Ван Клив, то не тратьте зря силы. Я слово в слово повторю вам то, что уже говорила мистеру Ван Кливу, и его сыну, и его экономке, и всем остальным, кто хочет знать. Я туда не вернусь.

– Боже мой, этот человек прилипчивый точно репей! – пробормотала Бет.

– Что ж, твои чувства можно понять, учитывая последние события и это кипение страстей. Дорогая, но ты теперь замужняя женщина. И над тобой есть высшая власть.

– Кого? Мистера Ван Клива?

– Нет. Господа нашего Иисуса Христа. Итак, «что Бог сочетал, того человек да не разлучает»[4].

– Быть женой – это еще та работка! – хихикнула Бет.

Улыбка пастора Макинтоша сразу увяла. Тяжело опустившись на стул возле дверей, он наклонился вперед:

– Элис, ты связала себя узами брака перед лицом Господа, и твой долг вернуться домой. Если ты просто возьмешь и уйдешь, это вызовет круги на воде. Ты должна задуматься о последствиях своего поведения. Беннетт несчастлив. Его отец несчастлив.

– А как насчет моего счастья? Полагаю, его вообще никто не берет в расчет.

– Моя дорогая девочка, только семейная жизнь поможет тебе обрести истинное удовлетворение. Место женщины – это ее дом. «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви, и Он же Спаситель тела». Библия. Послание к Ефесянам, глава пятая, стих двадцать второй.

Марджери, не поднимая глаз, остервенело терла седло мылом:

– Пастор, а вы в курсе, что разглагольствуете здесь перед, к счастью, незамужними женщинами?

Пастор Макинтош, пропустив слова Марджери мимо ушей, как ни в чем не бывало продолжил:

– Элис, я призываю тебя жить, как повелевает Святая книга, услышать слово Господа. «Итак я желаю, чтобы молодые вдовы вступали в брак, рождали детей, управляли домом и не подавали противнику никакого повода к злоречию». Это из Первого послания к Тимофею святого апостола Павла, глава пятая, стих четырнадцатый. Дорогая, ты понимаешь, что он этим хочет тебе сказать.

– О, я все прекрасно понимаю. Спасибо, пастор.

– Элис, по-моему, тебе совершенно не обязательно здесь сидеть и…

– Марджери, я в порядке. – Элис остановила Марджери взмахом руки. – Мы с пастором всегда ведем очень интересные беседы. Пастор, думаю, я догадываюсь, что вы хотите сказать.

Присутствующие в комнате женщины обменялись молчаливыми взглядами. Бет едва заметно покачала головой.

Потерев тряпкой неподатливое грязное пятно, Элис задумчиво наклонила голову:

– Пастор, я была бы вам крайне благодарна, если бы вы могли дать мне совет.

Пастор сложил пальцы домиком:

– Конечно, дитя мое. Что ты хочешь узнать?

Элис на секунду сжала губы, тщательно подбирая слова, а затем начала говорить, не поднимая глаз:

– Интересно, а разрешает ли Господь Бог бить невестку головой об обеденный стол? Лишь из-за того, что она посмела отдать старые игрушки двум несчастным сироткам? У вас найдется подходящий стих на эту тему? Мне бы очень хотелось его услышать.

– Прости… о чем ты…

– Быть может, у вас найдется подходящий стих для женщины, которая стала хуже видеть, потому что свекор ударил ее с такой силой, что у нее посыпались искры из глаз? И что говорит Библия, когда мужчина пытается дать женщине бумажные деньги, чтобы подчинить ее своей воле? Как думаете, в Послании к Ефесянам об этом что-нибудь сказано? Как-никак пятьдесят долларов – это приличная сумма. Достаточно крупная, чтобы не обращать внимания на греховное поведение.

У Бет округлились глаза, Марджери низко опустила голову.

– Элис, дорогая, не стоит… обсуждать при всех сугубо личные дела…

– Пастор, по-вашему, это благочестивое поведение? Потому что я вас внимательно слушаю, но слышу перечисление лишь моих грехов. Хотя, положа руку на сердце, я считаю себя самым благочестивым человеком в доме Ван Кливов. Возможно, я не так часто хожу в церковь, не стану спорить, однако я реально помогаю бедным, больным и нуждающимся. Я ни разу не посмотрела в сторону другого мужчины и не дала повода мужу усомниться во мне. Я отдаю людям все, что могу. – Элис наклонилась вперед. – А вот теперь я скажу вам, чего никогда не делаю. Я не выставляю пулеметчиков по границе округа, чтобы запугивать своих рабочих. Я не устанавливаю для этих самых рабочих цены на продукты в четыре раза выше обычных и не увольняю людей, если они пытаются купить еду не в магазине при шахте, где у них накапливается такой долг, что им до самой смерти не рассчитаться. Я не выкидываю больных и неработоспособных из домов при шахте. И я определенно не бью молодых женщин смертным боем и не посылаю затем служанку с деньгами урегулировать вопрос. Так скажите мне, пастор, кто из нас менее благочестивый? И кто нуждается в лекции о подобающем поведении? Потому что мне, хоть убей, самой в этом не разобраться!

В маленькой библиотеке наступила мертвая тишина. Пастор, беззвучно открывавший и закрывавший рот, совсем как выброшенная на сушу рыба, обвел взглядом лица женщин: Бет и София скромно потупились, глаза Марджери вызывающе сверкали, а Элис, вздернув подбородок, смотрела на собеседника в ожидании ответа.

Пастор поспешно надел шляпу:

– Миссис Ван Клив, я вижу, вы очень заняты. Пожалуй, зайду в другой раз.

– Ой, ради бога, пастор! – крикнула она ему вслед, когда он торопливо открыл дверь и почти растворился в темноте. – Совместное изучение Библии доставляет мне огромное удовольствие!

* * *

После провальной попытки пастора Макинтоша, который отнюдь не был воплощением благоразумия, по округе прошел слух, что Элис Ван Клив и в самом деле бросила мужа и не собирается к нему возвращаться. Что ни на йоту не улучшило настроения Джеффри Ван Клива, а оно было и так изрядно подпорчено бунтарями с шахты. Вдохновленные подстрекательскими письмами, смутьяны, которые собирались восстановить на шахте профсоюзы, по слухам, намеревались возобновить свои попытки. Причем на этот раз они действовали гораздо умнее. Они вели спокойные беседы или случайно заводили разговоры в баре «У Марвина» или в пивной «Рыжая лошадь», причем все было настолько законспирировано, что, когда там появлялись люди Ван Клива, они заставали лишь нескольких горняков с шахты Хоффман, которые после тяжелой трудовой недели пили свое законное пиво, но в воздухе при этом витало слабое ощущение непорядка.

– Поговаривают, – сказал губернатор, когда они встретились в баре отеля, – что вы теряете свою хваленую хватку.

– Свою хватку?

– Вы одержимы этой проклятой библиотекой и перестали уделять внимание тому, что происходит на вашей шахте.

– Кто вам наговорил этих глупостей? Губернатор, у меня по-прежнему железная хватка. Разве не мы всего два месяца назад раскрыли ячейку этих смутьянов из профсоюзов Объединенных горняков Америки и тем самым закрыли тему? Я послал Джека Морриси с его ребятами выпроводить их вон. Вот так-то. – (Губернатор упорно разглядывал свой стакан.) – У меня есть глаза и уши по всему округу. И я отслеживаю каждый шаг этих подрывных элементов. Но если хотите, можно выпустить предупреждение. И у меня друзья в управлении шерифа, которые с пониманием относятся к подобным вещам. – Увидев, что губернатор выразительно поднял брови, Ван Клив спросил после некоторой паузы: – Что еще?

– Говорят, вы не способны держать под контролем даже то, что происходит у вас дома. – (Голова Ван Клива судорожно дернулась.) – Это правда, что жена Беннетта убежала в хижину в горах и вы не в состоянии вернуть ее домой?

– У молодых сейчас не все ладится. И она… попросилась пожить у подруги. Беннетт разрешил ей, пока страсти не улягутся. – Он провел рукой по лицу. – Девочка очень переживает, ну, вы понимаете, что не может зачать от него ребенка…

– Очень печально слышать все это, Джефф. Но вынужден вам сказать, что все трактуется несколько по-другому.

– Что?

– Поговаривают, эта девица О’Хара вас обставила.

– Дочка Фрэнка О’Хары?! Брр! Эта маленькая… деревенщина. Она… прилепилась к Элис как пиявка. Она просто очарована Элис. Не стоит обращать внимания на то, что говорят об этой девчонке. Ха! Я слышал, ее библиотека уже дышит на ладан. Хотя, так или иначе, библиотека меня мало волнует. Вот уж нет!

Губернатор кивнул. Однако не рассмеялся и не сказал, что согласен. Более того, он не похлопал Ван Клива по спине и не предложил ему выпить, а просто кивнул, допил свой виски, отодвинул барный стул и ушел.

И когда Ван Клив, приняв на грудь несколько стаканчиков бурбона и хорошенько подумав, наконец встал, чтобы покинуть бар, его лицо было темно-багровым, под цвет обивки.

– Мистер Ван Клив, у вас все в порядке? – поинтересовался бармен.

– Ты чего это? У тебя, что ли, тоже, как и у всех вокруг, есть свое мнение? – Мистер Ван Клив с силой пустил пустой стакан вперед по барной стойке, и только хорошая реакция бармена не позволила стакану упасть на пол.

* * *

Когда отец хлопнул сетчатой дверью, Беннетт тотчас же поднял голову. Он читал статьи про бейсбол в спортивном журнале под бормотание радиоприемника.

Мистер Ван Клив вырвал журнал из рук сына:

– Все, я сыт по горло! Иди надень пальто.

– Что?

– Мы должны вернуть Элис домой. Если потребуется, мы свяжем ее и привезем назад в багажнике.

– Папа, я тебе уже сто раз говорил. Она сказала, что не вернется, пока мы не поймем, чего она от нас хочет.

– И ты согласен терпеть такое от молоденькой девушки? Своей жены? А ты знаешь, как эта история сказывается на моей репутации?

Снова открыв журнал, Беннетт буркнул себе под нос:

– Досужие разговоры. Люди поговорят и забудут.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Ну, я не знаю, – пожал плечами Беннетт. – Может… просто оставить ее в покое.

Ван Клив, прищурившись, посмотрел на сына, словно перед ним был чужой человек, которого он с трудом узнавал:

– А ты сам-то хочешь, чтобы она вернулась домой? – (Беннетт снова пожал плечами.) – Что, дьявол тебя побери, это значит?!

– Я не знаю.

– О-хо-хо… Это из-за того, что малышка Пегги Форман снова ходит вокруг тебя кругами? О да, я все отлично знаю. И вижу тебя насквозь, сынок. И все слышу. Думаешь, у нас с мамой не было своих сложностей? Думаешь, нам иногда не хотелось быть друг от друга подальше? Однако твоя мать четко знала свои обязанности. Ты женат. Сын, ты отдаешь себе в этом отчет? Связан брачными узами перед лицом Господа и перед лицом закона, в соответствии с законами природы. А если хочешь путаться с Пегги, делай это так, чтобы все было шито-крыто, а не так, чтобы об этом болтали на каждом углу. Ты меня слышишь? – Мистер Ван Клив поправил пиджак и посмотрел на себя в зеркало над камином. – Ты наконец должен стать мужчиной. Мне надоело спокойно смотреть, как заносчивая английская девчонка топчет репутацию нашей семьи. Ведь фамилия Ван Клив что-то да значит в наших местах. Ступай за своим чертовым пальто!

– Что ты собираешься делать?

– Мы собираемся привезти ее домой. – Ван Клив увидел перед собой крупную фигуру сына, на голову выше отца. – Ты что, парень, решил встать у меня на пути? Мой собственный сын?!

– Папа, я не буду в этом участвовать. Некоторые вещи… иногда лучше оставить как есть.

Старик, пожевав плотно сжатыми губами, протиснулся мимо сына:

– Это первый шаг в пропасть. У тебя, быть может, кишка тонка поставить девчонку на место. Но если думаешь, что я буду спокойно сидеть сложа руки, значит ты плохо знаешь своего старого отца.

* * *

Марджери ехала верхом в сторону дома, погрузившись в невеселые мысли. Она с тоской вспоминала те счастливые времена, когда ей приходилось думать лишь о том, хватит ли еды на три дня. И как всегда, когда в голову лезли мрачные мысли, Марджери тихонько пробормотала себе под нос:

– Все не так плохо. Мы еще здесь. Не так ли, малыш Чарли? И книжки пока еще требуются.

Большие уши мула заходили взад-вперед. Марджери могла поклясться, что он понимает по крайней мере половину из того, что она говорит. Свен вечно смеялся над тем, как она разговаривает со своими животными, и каждый раз она объясняла, что они куда умнее большей части людей вокруг. Ну а затем, конечно, она застукала Свена сюсюкающим с чертовой собакой, точно с малым дитятей, когда он думал, что Марджери его не видит: «Кто у нас хороший мальчик, а? Кто лучшая собака на свете?» Мягкосердечный, хотя и несколько туповатый. Вроде того. Хотя в принципе не так много мужчин согласятся терпеть другую женщину в своем доме. Марджери вспомнила о пригоревшем яблочном пироге, состряпанном Элис на скорую руку вчера вечером. В последнее время маленькая хижина, казалось, была битком набита людьми, которые сновали вокруг, готовили еду, помогали по хозяйству. Еще год назад вся эта суета привела бы Марджери в негодование. А теперь одинокий дом казался ей странным, и Марджери, вопреки ожиданиям, отнюдь не жаждала повернуть все вспять.

Пока мул трусил вверх по темной тропе, в голове Марджери, осовевшей от усталости, роились, появляясь и снова исчезая, путаные мысли. Она думала о Кэтлин Блай, возвращавшейся в пустой дом, звеневшая атмосфера которого была пронизана чувством утраты. Благодаря Кэтлин в последние две недели они сумели, несмотря на погоду, выполнить все обычные маршруты, ну а то, что ряд семей, поддавшись инсинуациям мистера Ван Клива, отказались от получения книг, позволило конным библиотекарям не выбиться из графика. Если бы Марджери выделили достаточно средств, она непременно приняла бы Кэтлин на работу, однако в данный момент миссис Брейди оказалась явно не расположена говорить о будущем библиотеки.

– Я пока не стала писать миссис Нофсьер о наших текущих проблемах, – сообщила миссис Брейди на прошлой неделе, тем самым подтвердив свою непреклонность по поводу возвращения Иззи на работу в библиотеку. – Я надеюсь, нам удастся склонить на нашу сторону достаточно горожан, чтобы миссис Нофсьер, возможно, никогда не узнала бы об этой… неприятности.

Элис возобновила объезды, ее синяки, теперь ярко-желтые, служили напоминанием о полученных травмах. В тот день она выбрала длинный маршрут до Пэтчеттс-Крика, предположительно, чтобы Спирит могла размяться, однако Марджери понимала, что Элис просто хотела дать ей возможность побыть наедине со Свеном. Семьям, жившим в районе Пэтчеттс-Крика, очень нравилась Элис, они нередко просили ее произнести названия некоторых английских достопримечательностей – Бьюли, Пикадилли, Лестер-сквер, – после чего от души смеялись над английским акцентом Элис. Но она не обижалась. Эта девчонка не отличалась особой обидчивостью. Что также импонировало Марджери. И если масса людей умудрялась обижаться на самые невинные слова и в каждом комплименте находила скрытую издевку, Элис по-прежнему, казалось, видела в окружающих ее людях только хорошее. Возможно, именно поэтому она и вышла замуж за Беннетта, этот ходячий бифштекс.

Марджери, зевнув, начала прикидывать, когда примерно Свен вернется домой.

– Как думаешь, малыш Чарли, я успею нагреть воды и смыть с себя всю эту грязь? Хотя, быть может, Свену вообще без разницы, чистая я или грязная? – Остановив мула возле больших ворот, Марджери спешилась, чтобы их открыть. – Судя по всему, ему еще крупно повезет, если мне удастся не уснуть до его приезда.

Марджери задвинула щеколду, огляделась вокруг и внезапно поняла, что во дворе чего-то не хватает.

– Блуи?

Она пошла по тропинке к дому, под подошвами сапог хрустел снег. Накинув поводья мула на столб, Марджери щитком приложила ладонь ко лбу. Куда мог запропаститься этот проклятый пес?! Две недели назад он убежал аж за ручей, на три мили от дома, чтобы поиграть со щенком Хенсчеров. А потом вернулся, с трусливо прижатыми ушами, явно понимая, что провинился, и у него была такая несчастная морда, что у Марджери не хватило духу наказать пса. Голос Марджери эхом разнесся по округе:

– Блуи?!

Она поднялась на крыльцо, перемахивая сразу через две ступеньки. И внезапно увидела его в дальнем конце, возле кресла-качалки. Бледное обмякшее тельце, глаза цвета льда слепо смотрели на крышу, язык свешивался на сторону, лапы вывернуты, словно пса остановили прямо на бегу. Во лбу зияло аккуратное красное пулевое отверстие.

– Ой нет! Ой нет! – Марджери подбежала к Блуи, упала на колени, и откуда-то из глубин ее души, о которых она даже не подозревала, вырвался вопль: – Ой, только не мой дорогой мальчик! Нет! Нет!

Она прижала к груди голову Блуи, нежно поглаживая бархатистую шерстку на его морде, хотя отлично понимала, что это конец и тут уж ничего не поделаешь.

– О Блуи! Мой сладкий малыш… – Марджери прижалась лицом к морде пса. – Мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль…

Она обнимала безжизненное тельце, все ее существо, казалось, скорбело по глупой молодой охотничьей собаке, которой больше не суждено прыгать к ним на кровать.

Именно в таком положении Элис и застала Марджери, когда, окоченев и продрогнув до костей, вернулась спустя полчаса домой.

Марджери О’Хара, женщина, не проронившая ни слезинки у гроба отца; женщина, искусавшая губы до крови на похоронах сестры; женщина, лишь через четыре года признавшаяся любимому мужчине в своих чувствах и клявшаяся в полнейшем отсутствии сентиментальности, причитала на крыльце, точно ребенок, нежно лаская лежавшую у нее на коленях голову мертвой собаки.

* * *

Сначала Элис увидела «форд» мистера Ван Клива, а уже затем его самого. Долгие недели она пряталась в тени, когда автомобиль проезжал мимо, и с замиранием сердца отворачивалась, морально готовясь услышать очередное гневное требование немедленно вернуться домой и прекратить валять дурака, чтобы потом не пришлось жалеть. Даже если Элис была с кем-нибудь, один вид багрового лица мистера Ван Клива приводил ее в трепет, словно клетки ее тела хранили долговременную память о его тяжелом кулаке.

Однако сейчас, под влиянием длинной ночи бесконечной скорби, смотреть на которую было тяжелее, чем скорбеть самой, Элис решила проявить характер и при виде едущего вниз по улице темно-красного автомобиля пришпорила Спирит, направив ее наперерез машине, так что водителю пришлось ударить по тормозам и остановиться прямо перед магазином. Люди, стоящие в длиннющей очереди за мукой со скидкой, замерли в ожидании того, что произойдет дальше. Мистер Ван Клив, не веря своим глазам, уставился на наездницу через ветровое стекло, после чего открыл окно:

– Элис, ты что, окончательно рехнулась?

Она обожгла свекра сердитым взглядом и бросила поводья. Ее голос звенел в морозном воздухе, как хрусталь, ограненный гневом:

– Это вы пристрелили ее собаку? – (Внезапно все стихло.) – Это вы пристрелили собаку Марджери?

– Я никого не убивал.

Элис вздернула подбородок и посмотрела Ван Кливу прямо в глаза:

– Нет, конечно не убивали. Вы ведь не станете марать руки, да? Вы наверняка послали своих людей пристрелить бедного щенка. – Элис покачала головой. – Боже мой, и как таких, как вы, земля носит?

Беннетт, сидевший рядом с отцом, бросил на него вопросительный взгляд. Судя по всему, Беннетт был явно не в курсе, и Элис в глубине души даже обрадовалась.

Мистер Ван Клив, у которого отвисла челюсть, поспешно взял себя в руки:

– Ты рехнулась! Пожив у этой О’Хара, ты тоже стала чокнутой! – Выглянув из окна, мистер Ван Клив заметил соседей, которые внимательно прислушивались, взволнованно перешептываясь. Что ж, для такого маленького городка эта история и впрямь давала богатую пищу для разговоров. Ван Клив пристрелил собаку Марджери О’Хара. – Она чокнутая! Нет, вы только посмотрите на нее! Направила лошадь прямо на мою машину! Как будто это я пристрелил собаку! – Он с силой хлопнул рукой по рулю, но Элис даже не шелохнулась, тогда мистер Ван Клив поднял голос на тон выше: – Да, это я! Я пристрелил проклятую собаку! – Но когда никто не сдвинулся с места и никто не проронил ни звука, мистер Ван Клив наконец сдался: – Ладно, Беннетт. Нас ждут дела.

Он резко рванул руль и, на крутом вираже объехав Элис, умчался вверх по дороге, только гравий брызнул из-под колес, заставив напуганную Спирит встать на дыбы.

* * *

Это не должно было стать для них сюрпризом. Свен, сидевший за грубо сколоченным деревянным столом в компании Фреда и обеих женщин, пересказал им разговоры, ходившие об округе Харлан: о людях, взорванных прямо в постели в результате эскалации борьбы с профсоюзами, о головорезах с пулеметами и о том, что шериф ничего не видит, ничего не слышит. Поэтому мертвая собака не должна была стать для них сюрпризом. Однако история с собакой полностью лишила Марджери присутствия духа. Ее дважды вырвало в результате перенесенного шока, а дома, прижав руку к щеке, она рефлекторно искала глазами Блуи, словно ожидая, что он вот-вот выскочит из-за угла.

– Ван Клив – хитрый старый лис, – пробормотал Свен, когда Марджери вышла во двор проверить, как там Чарли, что она делала теперь каждый вечер. – Ведь старик знал, что Марджери и глазом не моргнет под дулом ружья. Но если он уберет тех, кого она любит…

Задумавшись над словами Свена, Элис спросила:

– Свен, а ты за себя… не боишься?

– За себя? Нет. Я работник компании. И ему нужен командир отряда спасателей. Я не член профсоюза, но, коли со мной что-то случится, все мои парни сразу уволятся. Мы так договорились. А если мы все дружно уйдем, шахта закроется. Быть может, Ван Клив и купил шерифа со всеми потрохами, но есть определенные границы, выхода за которые штат просто-напросто не потерпит. – Свен презрительно фыркнул. – Ну а кроме того, у Ван Клива имеется зуб именно на вас двоих. А он не захочет привлекать лишнего внимания к тому факту, что воюет с двумя женщинами. Ни за что! – Свен хлебнул бурбона. – Он просто вас запугивает. И его люди не станут трогать женщин. Даже самые отъявленные головорезы. Они связаны законом гор.

– А как насчет тех, кого он привозит из других штатов? – поинтересовался Фред. – Ты уверен, что они тоже связаны законом гор?

Но на этот вопрос у Свена, похоже, ответа не было.

* * *

Фред научил ее стрелять из дробовика. Показал, как уравновешивать ложе ружья и класть приклад на плечо, как учитывать отдачу назад во время прицеливания, и велел не задерживать дыхания, а на выдохе нажимать на спусковой крючок. Первый раз, когда она нажимала на спусковой крючок, Фред стоял прямо у нее за спиной, положив руки ей на плечи, и при отдаче она так сильно прижалась к нему, что потом, наверное, еще с час ее лицо было красным от стыда.

У нее природный дар, сказал он, выстраивая банки на поваленном дереве на границе участка Марджери. А днем их можно было собрать, словно упавшие с дерева яблоки. По ночам, заперев новые замки на дверях, Элис проводила рукой по стволу дробовика, мысленно прикладывала его к плечу, выпуская воображаемые очереди по невидимому противнику, крадущемуся к дому. Она нажмет на спусковой крючок ради подруги. У Элис не было в этом и тени сомнения. Потому что кое-что также изменилось, нечто весьма существенное. Элис с удивлением обнаружила, что гораздо легче поддерживать на медленном огне ненависть именно к врагу подруги и лелеять готовность к мщению, если он сделает ей больно.

Элис, как оказалось, перестала бояться.

Глава 14

Зимой для поездок верхом библиотекарше приходилось так сильно укутываться, что она уже не помнила, как выглядит без всех этих одежек, состоявших из двух маечек, фланелевой рубашки, толстого свитера, куртки и одного-двух шарфов сверху – дневная форма одежды в горах, – плюс пара толстых мужских перчаток поверх собственных, шляпа, глубоко надвинутая на лоб, и еще один шарф, закрывающий рот, чтобы дыхание хоть чуть-чуть согревало лицо. Вернувшись домой, библиотекарша неохотно раздевалась, оставляя только узкую полоску голого тела между предметами нижнего белья, после чего, дрожа от холода, залезала под одеяло. Если не считать водных процедур, женщина, работавшая в Конной библиотеке, могла неделями толком не видеть своего тела.

Элис по-прежнему всецело сосредоточилась на своей личной войне с отцом и сыном Ван Кливами, которые, к счастью, в последнее время вроде бы успокоились. И теперь она в основном пропадала в лесу за домом Марджери, практикуясь в стрельбе из старого дробовика Фреда: вжик и дзинь пуль, поражающих жестянки, гулко разносились в застывшем воздухе.

Иззи они видели лишь мельком: когда та с несчастным видом сопровождала мать во время ее прогулок по городу. А Бет, единственный человек, подмечавший подобные вещи и отпускавший двусмысленные шутки, появлялась лишь периодически, да и вообще была целиком и полностью сосредоточена на сломанной руке: что ею можно будет делать, а что нет. Таким образом, никто не заметил, что Марджери в последнее время набрала вес, и тем более не додумался это прокомментировать. Свен, знавший тело Марджери, как свое собственное, обратил внимание на некоторое изменение ее соблазнительных форм, восприняв это с большим удовольствием, но ему хватило ума промолчать.

Ну а Марджери уже привыкла к постоянной смертельной усталости и желанию во время поездок сложиться пополам. И каждый божий день ей приходилось истово убеждать скептиков в пользе книг, фактов и знаний. Но из-за этого, а также из-за мучивших ее плохих предчувствий по утрам ей было все труднее отрывать голову от подушки. После нескольких месяцев сплошных снегопадов холод буквально въелся в тело, а долгие поездки пробуждали зверский аппетит. Хотя кто же осудит бедную девушку за то, что она не заметила вещей, очевидных для любой другой женщины, а если и заметила, то просто отмахнулась от них, поскольку нужно было разгребать ворох более насущных проблем?

Однако рано или поздно подобные вещи уже невозможно игнорировать. Итак, в один прекрасный вечер в конце февраля Марджери велела Свену не приходить, мимоходом объяснив, что ей нужно доделать кое-какие срочные дела. Она помогла Софии занести в гроссбух последние книги, выпроводила Элис в снежную ночь и закрыла за ней дверь на засов, оставшись одна в маленькой библиотеке. Печь была еще теплой, так как Фред Гислер – да хранит его Господь! – заложил в топку достаточно дров и, всецело погруженный в глубокую задумчивость, тоже отправился домой. Марджери устало опустилась на стул в темноте, мысли черной тучей нависали над головой. Наконец она встала, достала с полки толстый учебник и пролистала страницы, пока не нашла то, что искала. Нахмурившись, внимательно прочитала нужный абзац. И, переварив информацию, начала загибать пальцы: один, два, три, четыре, пять, пять с половиной…

Затем повторила всю операцию.

Вопреки расхожему мнению жителей округа Ли о семье Марджери О’Хара и о ней самой Марджери никогда не позволяла себе крепких выражений. Но сейчас она тихо чертыхнулась, потом еще раз, после чего, понурив голову, в отчаянии закрыла лицо руками.

Глава 15

Мелкие банкиры и торговцы бакалейными товарами, редакторы и адвокаты, полиция и шериф и даже само правительство штата – все раболепствовали перед деньгами корпораций, хозяев этого угольного района. Их обязанностью, которая почти всегда отвечала их личному желанию, было держать сторону тех, кто мог причинить им материальный и моральный ущерб.

Из предисловия Теодора Драйзера к публикации «Говорят горняки Харлана»

– Три семьи категорически отказались брать у меня книжки, пока мы не начнем читать Библию. Еще одна, живущая в этих новых домах у шахты Хоффман, захлопнула дверь у меня перед носом. Но зато миссис Коттер вроде как передумала, поняв, что мы не собираемся склонять ее к плотским помыслам. А Дорин Эбни просит привезти ей журнал с рецептом пирога с крольчатиной, так как она забыла его переписать две недели назад. – Седельная сумка Кэтлин со стуком приземлилась на стол. Кэтлин повернулась к Элис, вытерев о бриджи грязные руки. – Ой, и мистер Ван Клив остановил меня на улице. Сказал, что мы рассадник мерзости и чем раньше мы покинем город, тем лучше.

– Я ему покажу, что такое мерзость, – мрачно заявила Бет.

В середине марта Бет вернулась к работе на полный рабочий день, но ни у кого не хватило духу сказать Кэтлин, что в ее услугах больше не нуждаются. Миссис Брейди, которая была честной женщиной, хотя и немного упертой, отказалась брать зарплату Иззи после ее ухода из библиотеки, и Марджери, недолго думая, вручила маленький коричневый конверт Кэтлин. Что было большим облегчением, поскольку Марджери платила молодой вдове из своих скромных сбережений, которые ей удалось сделать после смерти отца. Свекровь уже дважды приводила детей Кэтлин в библиотеку и с гордостью показала им, чем занимается их мама. Библиотекарши всячески привечали детей своей напарницы, показывали им новые книжки, разрешали сесть верхом на мула, и было нечто такое в тихой улыбке Кэтлин и теплоте в голосе ее свекрови, что всем становилось чуточку легче.

Поняв, что Элис не удастся склонить к положительному решению вопроса о возвращении к мужу, мистер Ван Клив решил выбрать другую линию поведения. Теперь он стал настаивать на том, чтобы Элис уехала из города, поскольку здесь ей не рады, и даже более того, взял себе за правило прижиматься на автомобиле вплотную к Спирит во время утренних объездов Элис, отчего лошадь, с побелевшими глазами, испуганно шарахалась в сторону от краснорожего мужика, угрожающе вопившего из окна:

– Ты не сможешь себя содержать! А с твоей библиотекой будет покончено уже через пару недель. Мне сообщили об этом в офисе самого губернатора. Если ты не собираешься вернуться домой, тогда тебе стоит подыскать себе место для житья. Желательно где-нибудь в Англии.

Элис научилась ехать верхом, глядя прямо перед собой и делая вид, будто ничего не слышит. В результате мистер Ван Клив, распалившись еще больше, входил в раж и начинал орать на всю округу, а Беннетт сползал с пассажирского сиденья, стараясь сделаться как можно менее заметным.

– И погляди, какой ты стала уродиной! Теперь тебя даже хорошенькой не назовешь!

– Как думаете, я не подвергаю Марджери опасности, оставаясь с ней под одной крышей? – уже после спрашивала Элис Фреда. – Не хочу портить ей жизнь. Но он прав. Мне больше некуда идти.

Фред кусал губы, словно не решаясь сказать нечто важное.

– По-моему, Марджери нравится, что вы рядом. Впрочем, как и всем нам, – осторожно выбирая слова, говорил он.

Глядя на Фреда, Элис начала замечать то, на что не обращала внимания раньше: сильные руки, уверенно лежавшие на холке лошади, и стремительную легкость движений, выгодно отличавшую его от Беннетта, который, несмотря на атлетическое телосложение, казался довольно неповоротливым и будто закованным в броню собственных мускулов. Теперь Элис под любым предлогом – например, чтобы помочь Софии, – старалась подольше задержаться в библиотеке. София молчала. Но она знала. Они все знали.

Но однажды вечером она спросила Элис прямо в лоб:

– Он ведь тебе нравится, да?

– Мне? Фред? Боже мой! Я… – замялась Элис.

– Он хороший человек. – София сделала ударение на слове «хороший», явно проводя параллель с кем-то другим.

– София, а ты когда-нибудь была замужем?

– Я? Нет, никогда. – София аккуратно перекусила нитку и, когда Элис уже начала опасаться, что допустила очередную бестактность, добавила: – Когда-то я любила одного человека. Бенджамина. Шахтера. Он был лучшим другом Уильяма. Мы были знакомы с детства. – София поднесла книжку, которую сшивала, к свету. – Но он умер.

– Погиб… в шахте?

– Нет. Его застрелили. Он просто шел по своим делам. Возвращался домой с работы.

– Ой, София, мне так жаль!

Лицо Софии оставалось непроницаемым. За многие годы она научилась скрывать свои чувства.

– Долгое время я не могла жить здесь, в Бейливилле. Уехала в Луисвилл и вложила всю душу в работу тамошней библиотеки для цветных. Выстроила себе некое подобие жизни, хотя не было дня, чтобы я по нему не тосковала. И когда узнала, что с Уильямом произошел несчастный случай, то молила Бога, чтобы мне не пришлось возвращаться. Но ты же знаешь, пути Господни неисповедимы.

– Неужели по-прежнему так тяжело?

– Поначалу было очень нелегко. Но… все меняется. Бен умер четырнадцать лет назад. Жизнь тем не менее идет вперед.

– А ты надеешься встретить… кого-нибудь еще?

– Ой нет. Мой поезд уже ушел. К тому же я теперь неподходящая партия. Чересчур образованная для местных мужчин. Мой брат говорит, я слишком много о себе понимаю, – рассмеялась София.

– Знакомо до боли, – вздохнула Элис.

– Теперь Уильям скрашивает мне одиночество. Мы с ним ладим. И я не теряю надежды. Все идет хорошо, – улыбнулась София. – Вашими молитвами. Мне нравится моя работа. И у меня появились друзья.

– Что ж, я чувствую примерно то же.

София импульсивно протянула тонкую руку, сжав ладонь Элис. Элис ответила на рукопожатие. Она не ожидала, что простой человеческий жест может принести такое успокоение.

– Я действительно считаю его очень добрым, – неохотно отпустив руку Софии, сказала Элис. – И… довольно красивым.

– Детка, все, что тебе нужно, – сказать слово. С тех пор как я здесь, этот мужчина ходит вокруг тебя, как кот вокруг сметаны.

– Но я не могу. Разве нет? – (София удивленно подняла на нее глаза.) – Полгорода считает нашу библиотеку гнездом разврата, а меня – центром этого непотребства. Ты представляешь, что́ о нас будут говорить, если я закручу с другим мужчиной? С мужчиной, который мне не муж.

– Она по-своему права, – уже после сказала София Уильяму. – Просто стыд и позор, что два хороших человека не могут быть вместе!

– Ну, никто и не обещал, что этот мир будет справедливым.

– И то правда. – София вернулась к своему шитью, погрузившись в воспоминания о мужчине с беззаботным смехом, который всегда умел заставить ее улыбнуться, и о давным-давно забытом ощущении его руки у нее на талии.

* * *

– Наша старушка Спирит ну точь-в-точь школьная директриса, – сказал Фред, когда они возвращались домой в сгущающихся сумерках. Фред надел толстую клеенчатую куртку для защиты от моросящего дождя, а шею обмотал зеленым шарфом, который не снимал с того самого дня, как получил его от девушек из библиотеки в подарок на Рождество. – Вы это видели? Каждый раз, как ее кто-то пугает, она бросает на него такой взгляд, точно хочет сказать: «Держи себя в руках». А когда он ее не слушает, она прижимает уши назад. Словно отчитывает.

Элис смотрела, как две лошади трусят бок о бок, удивляясь способности Фреда подмечать столь тонкие различия. Он мог определить соответствие лошади принятым стандартам, свислый круп, иксообразные ноги, горбатую спину, тогда как Элис видела перед собой всего лишь милую лошадку. Фред умел оценивать и характер лошади, который, как правило, мало менялся с рождения, если, конечно, люди потом не прикладывали руку, чтобы его испортить. «К сожалению, большинство людей просто ничего не могут с собой поделать». И у Элис создалось стойкое впечатление, что он говорит о ком-то совсем другом.

Фред взял себе за правило сопровождать Элис на молодом чистокровном жеребце со шрамом на ухе по кличке Пират, объяснив это тем, что жеребцу полезно находиться рядом со Спирит, с ее очень спокойным нравом. И хотя Элис подозревала, что у Фреда имелись несколько иные мотивы, она отнюдь не возражала. Ей было очень тяжело целый день находиться наедине со своими мыслями.

– Вы закончили читать Томаса Харди?

Фред чуть-чуть скривился:

– Ну да. Хотя этот его персонаж по имени Энджел мне совсем не понравился.

– А почему?

– У меня постоянно возникало желание дать ему хорошего пинка под зад. Она, эта бедная девушка, просто хотела любить его. А он, словно какой-то проповедник, ее осуждал. А ведь она ни в чем не виновата. И в конце концов он женится на ее сестре!

Элис с трудом сдержала смех:

– Ой, этот кусок я вообще как-то забыла!

Они обсуждали книги, которые рекомендовали друг другу. Элис пришла в восторг от Марка Твена и нашла стихи Джорджа Герберта неожиданно трогательными. В последнее время им, казалось, было легче разговаривать о книгах, чем о реальной жизни.

– Итак… я могу отвезти вас домой? – Подъехав к библиотеке, они отвели на ночь лошадей в конюшню Фреда. – Вам будет тяжело идти пешком под дождем до дома Марджери. Я могу подбросить вас на машине до старого дуба.

Предложение было крайне заманчивым. Обратная дорога в темноте была самой неприятной частью дня, когда Элис умирала от голода, чувствовала боль во всем теле и неуемную тревогу в душе. Иногда она возвращалась домой верхом на Спирит, однако сейчас они старались придерживаться негласной договоренности не оставлять возле хижины других животных.

Фред запер конюшню и выжидательно посмотрел на Элис. Она подумала о тихой радости сидеть возле него на пассажирском сиденье, смотреть на его сильные руки, лежащие на руле, видеть его улыбку, сопровождающую скупые фразы: маленькие секреты, которые он, словно раскрытые раковины, протягивал ей на ладони.

– Фред, я не знаю… Я не могу позволить, чтобы меня видели с другим…

– Ну, я тут подумал… – Фред смущенно переминался с ноги на ногу. – Вы ведь хотите дать Марджери со Свеном больше возможности побыть вдвоем… Особенно сейчас…

Что-то странное происходило между Марджери и Свеном. Элис потребовалась неделя-другая, чтобы понять, что маленькую хижину больше не наполняют сдавленные сладострастные крики. Свен уезжал с первыми петухами, и Элис до вечера его не видела, да и вообще она больше не слышала ни сказанных игривым шепотом шуток, ни нечаянных слов любви. Нет, лишь напряженное молчание и тяжелые взгляды. Марджери, казалось, полностью ушла в себя. Ее лицо стало угрюмым, а манеры резкими. Правда, предыдущим вечером, когда Элис сказала, что, быть может, ей стоит подыскать себе другое жилье, Марджери отреагировала в несвойственной ей манере: не ответила безапелляционно, что все в порядке, не велела Элис перестать суетиться, а тихо сказала: «Нет. Пожалуйста, не уезжай». Размолвка между влюбленными? Элис не могла обсуждать личные дела подруги с Фредом, пребывая в полнейшей растерянности.

– …как насчет того, чтобы вместе поесть? Я бы с удовольствием что-нибудь приготовил. А потом мог бы… – (Стряхнув с себя непрошеные мысли, Элис посмотрела на стоявшего перед ней мужчину.) – …отвезти вас к Марджери к половине девятого или около того.

– Фред, я не могу. – (Он резко замолчал, буквально проглотив слова, что собирался сказать.) – Не то чтобы я не хотела. Просто… если меня увидят… Все и так очень осложнилось. Вы же знаете, какие кривотолки ходят по городу. – (У Фреда был такой вид, будто в глубине души он именно этого и ожидал.) – Я не могу ставить под удар библиотеку. Или… себя. Быть может, когда все немного утрясется…

И, даже произнеся эти слова, Элис понимала, что тешит себя пустыми надеждами. Их маленький городок мог бесконечно обсасывать любую сплетню, сохраняя ее на века, словно насекомое в куске янтаря.

– Ну да, конечно, – ответил Фред. – Я просто хотел сказать, что мое предложение остается в силе. На случай, если вам надоест стряпня Марджери. – Он натужно рассмеялся.

Они остались смущенно стоять лицом друг к другу. Не выдержав, Фред приподнял шляпу в прощальном приветствии, развернулся и пошел по мокрой дорожке в сторону дома. Элис проводила Фреда глазами, с тоской вспоминая теплый уют его дома, синий ковер, сладкий запах натертых деревянных полов. А потом со вздохом натянула шарф до самого носа и уныло побрела вверх по холодной тропе к хижине Марджери.

* * *

Свен знал, что Марджери не из тех женщин, на которых можно давить. Но когда она уже в третий раз за неделю сказала, что ему, пожалуй, лучше остаться у себя, Свен больше не мог игнорировать сосущее чувство беспокойства. Сложив руки на груди, он, словно со стороны, смотрел оценивающим взглядом, как Марджери расседлывает Чарли, пока наконец не пробормотал то, что давно вертелось у него на языке:

– Мардж, я что-то сделал не так?

– Ты о чем?

Ну вот, снова-здорово! Марджери старательно отводила глаза.

– Похоже, последние несколько недель ты меня избегаешь.

– Не говори глупости!

– Что бы я ни сказал, тебе все не нравится. А когда мы ложимся в постель, ты закутываешься в кокон, точно шелковичный червь. Не разрешаешь мне даже до тебя дотронуться… – Свен запнулся, впервые в жизни отчаянно стараясь найти подходящие слова. – Мы никогда не были холодны друг с другом, даже когда на время расстались. Ни разу за все десять лет. Мне просто… хочется знать, может, я что-то сделал не так и ты на меня обиделась.

У Марджери слегка поникли плечи. Она расстегнула подпругу и, звякнув пряжкой, бросила ее на седло. В каждом ее движении сквозила смертельная усталость. Измученная мать, воспитывающая непослушных детей. Немного помолчав, она наконец сказала:

– Свен, ты меня абсолютно ничем не обидел. Я просто… очень устала.

– Тогда почему ты даже не разрешаешь себя обнять?

– Ну, мне не всегда хочется обниматься.

– Раньше ты вроде не возражала.

Свену самому не понравился просительный тон своего голоса. Он замолчал, взял седло и понес к дому. Марджери поставила Чарли в стойло, вытерла мула тряпкой, закрыла дверь сарая на засов и пошла назад. В последнее время они все запирали на замок и постоянно были начеку, присматриваясь и прислушиваясь к малейшим изменениям. Поперек тропинки, идущей от основной дороги, в качестве системы раннего оповещения были натянуты веревки с колокольчиками и жестянками, а по обе стороны кровати стояли два заряженных дробовика.

Свен положил седло на специальную подставку и остановился в глубокой задумчивости. После чего сделал шаг навстречу Марджери и нежно прикоснулся к ее лицу. Словно протягивая оливковую ветвь. Марджери даже не подняла глаз. Раньше она непременно прижала бы его руку к своей щеке и поцеловала бы. Но не сейчас. У Свена что-то оборвалось внутри.

– У нас ведь никогда не было друг от друга секретов, да?

– Свен…

– Я уважаю твое право жить так, как тебе хочется. И принимаю тот факт, что ты не хочешь связывать себя обязательствами. И вообще до поры до времени не заводил об этом разговоров…

Марджери устало потерла лоб:

– Свен, не начинай!

– Я просто имею в виду, что мы договорились. Мы договорились, что… если ты больше не захочешь меня видеть, то так прямо и скажешь.

– Ты опять за старое! – устало вздохнула Марджери, отвернувшись от Свена. – Ты здесь ни при чем. И я не хочу, чтобы ты уходил. Мне просто… нужно о многом подумать.

– Нам всем нужно о многом подумать. – (Она покачала головой.) – Марджери…

Но она не сдвинулась с места, упрямая, как Чарли. Не предлагая абсолютно ничего.

Нельзя сказать, что Свен Густавссон отличался тяжелым характером, но он был гордым человеком, да и любое терпение имеет свои пределы.

– Я так больше не могу. Все, больше я не стану тебя беспокоить. – Свен повернулся, явно собравшись уходить, и Марджери настороженно подняла голову. – Ты знаешь, где меня можно найти, когда будешь готова увидеть меня снова. – Он поднял руку и, не оборачиваясь, пошел по тропинке вниз.

* * *

В пятницу София взяла выходной в честь дня рождения Уильяма. Поскольку ремонт книг шел почти с опережением графика (возможно, благодаря тому, что Элис теперь допоздна засиживалась в библиотеке), Марджери уговорила Софию провести время с братом. Уже в сумерках подъехав к Сплит-Крику, Элис обнаружила, что в библиотеке до сих пор горит свет, а так как София сегодня отсутствовала, напрашивался естественный вопрос, кто именно из девушек решил задержаться на работе. Бет в принципе всегда старалась побыстрее закруглиться. Свалив в кучу книжки, она галопом скакала домой на ферму: ей нужно было поторапливаться, ведь иначе братья подчистую съедали оставленную для нее еду. Кэтлин тоже стремилась домой, чтобы застать детей перед отходом ко сну. Лошадей у Фреда в конюшне держали только Элис с Иззи, но последняя, кажется, уже окончательно выбыла из игры.

Элис расседлала Спирит, секунду постояла в уютном тепле конюшни, потом поцеловала Спирит в сладко пахнувшие уши, прижавшись лицом к мягкой шее кобылы, тычущейся любопытным носом в карманы куртки в поисках угощения. Элис всей душой привязалась к пони, зная все достоинства и недостатки Спирит не хуже своих. Похоже, эта маленькая лошадка теперь стала самой большой привязанностью в ее жизни. Убедившись, что Спирит удобно устроена, Элис направилась к задней двери в библиотеку, откуда по-прежнему просачивалась тонкая полоска света.

– Мардж! – позвала Элис.

– Ну, вы что-то совсем не торопитесь. – (Элис удивленно заморгала при виде Фреда, сидевшего в чистой фланелевой рубашке и синих джинсах за маленьким столиком в центре комнаты.) – Насколько я понял, вы не хотите, чтобы нас видели вместе на людях. Но быть может, мы все-таки сумеем поесть вдвоем.

Закрыв за собой дверь, Элис окинула взглядом аккуратно накрытый стол, в центре которого стояла вазочка с мать-и-мачехой, предвестницей весны, два приставленных к столу стула и керосиновые лампы на письменном столе, отбрасывающие тени на корешки книг.

Фред воспринял потрясенное молчание Элис за знак согласия:

– Это просто свинина, тушенная с черной фасолью. Ничего изысканного. Ведь я не знал, когда вы вернетесь. Зеленые бобы, должно быть, немного остыли. Я и не думал, что вы будете так долго возиться с моей лошадкой.

Фред поднял крышку металлической кастрюли с толстыми стенками, и комната неожиданно наполнилась ароматом тушеного мяса. Возле кастрюли стояла сковородка с кукурузным хлебом и миска зеленых бобов.

У Элис неожиданно заурчало в желудке, довольно громко, и она, стараясь не слишком сильно краснеть, поспешно прижала руку к животу.

– Похоже, кое-кто меня одобряет, – невозмутимо произнес Фред, встав с места и отодвинув для Элис стул.

Она положила шляпу на письменный стол и развязала шарф:

– Фред, я…

– Знаю. Но мне нравится быть в вашем обществе. А мужчине в наших краях не часто доводится развлекать такую женщину, как вы, Элис. – Фред налил ей бокал вина. – Итак, я был бы вам крайне благодарен, если вы… мне не откажете.

Элис открыла было рот, чтобы возразить, но неожиданно поняла, что толком не знает, против чего возражать. Когда она наконец решилась поднять глаза, то увидела, что Фред внимательно наблюдает за ней, ожидая ответа.

– Все так аппетитно, – улыбнулась Элис.

Фред явно вздохнул с облегчением, словно до этой минуты не был уверен, что Элис не сбежит. Но затем он принялся подавать еду, улыбаясь медленной широкой улыбкой, исполненной такого довольства, что Элис не могла не улыбнуться в ответ.

За время своего существования Конная библиотека сделалась символом множества вещей и местом притяжения для многих людей, оставаясь тем не менее вследствие самого факта своего существования источником противоречий и беспокойства для определенного круга лиц. Однако в этот промозглый мартовский вечер Конная библиотека стала для двух одиноких сердец крошечным светящимся прибежищем. Двое запертых внутри людей, освободившихся от груза прошлого и бдительных взглядов местных жителей, наслаждались хорошей едой, смеялись, обсуждали поэзию и беллетристику, лошадей, совершенные ошибки, и, хотя при этом не было никаких физических контактов, разве что случайных, при передаче хлеба или бокалов с вином, Элис вновь открыла себя прежнюю, о ком, сама того не понимая, уже успела забыть: кокетливую молодую женщину, которой нравилось говорить о том, что она прочла, что видела и о чем думала, а также о своей любви к поездкам по горным тропам. Ну а Фред, в свою очередь, наслаждался вниманием прелестной женщины, готовой смеяться его шуткам и яростно спорить при любом расхождении мнений. Время шло, каждый из них наелся досыта и получил свою толику счастья благодаря яркой вспышке взаимопонимания и непередаваемого ощущения того, что на свете есть человек, который всегда будет видеть в тебе только самое хорошее.

* * *

Фред легко спустил столик с последней ступеньки, чтобы отнести его в дом, и запер дверь. Элис, чуть-чуть осовевшая от еды, с довольной улыбкой на губах завязывала шарф. Неожиданно они оказались совсем близко друг к другу, на расстоянии всего нескольких дюймов, надежно скрытые от посторонних глаз стеной библиотеки.

– Ты точно не хочешь, чтобы я отвез тебя домой? – спросил Фред. – На улице холодно, темно, а идти далеко.

– По моим ощущениям, дорога займет не более пяти минут, – покачала головой Элис.

Фред в полутьме внимательно вгляделся в ее лицо:

– А ты здорово осмелела за эти последние несколько дней. Да?

– Наверное.

– Должно быть, это влияние Марджери, – улыбнулся Фред и, немного подумав, добавил: – Подожди меня здесь. – Фред рысцой побежал в сторону дома и уже через минуту вернулся с дробовиком в руке и протянул его Элис. – Ты, может, ничего и не боишься, но я хочу спать спокойно. Вернешь завтра утром.

Элис беспрекословно взяла у Фреда дробовик, но осталась стоять на месте. Минуты тянулись бесконечно. Они понимали, что должны расстаться, но всем сердцем противились этому. И он, и она, не желая себе в этом признаться, в глубине души верили, что каждый из них чувствует то же самое.

– Ну ладно, – наконец нарушила молчание Элис. – Уже поздно. – (Фред задумчиво провел большим пальцем по столешнице, не решаясь сказать заветные слова.) – Фред, спасибо большое. Замечательный вечер. И если честно, то самый хороший с момента моего приезда сюда. Я все оценила.

Они переглянулись. И в этом взгляде отразилась целая гамма чувств. Подтверждение тайных догадок, заставляющее сердце трепетать от радости, и при этом осознание несбыточности мечты о любви, способное разбить это самое сердце.

Неожиданно все волшебство вечера куда-то исчезло.

– Ну, тогда спокойной ночи, Элис.

– Спокойной ночи, Фред, – ответила Элис.

И прежде чем Фред успел сказать нечто такое, что могло бы усугубить эту двусмысленную ситуацию, Элис, положив дробовик на плечо, повернулась и пошла по дороге, ведущей в гору.

Глава 16

Вот в чем беда нашей страны: все тут, и погода, и что ни возьми, держится слишком долго. И реки, и земля наша, неясные, медлительные, буйные, создают и кроят людскую жизнь по неумолимому и хмурому образу своему.

Уильям Фолкнер. Как я умирала. Перевод В. Голышева

Дожди пришли в конце марта. Сперва они превратили замерзшие тротуары и каменистые тропы в каток, а затем, обрушившись нескончаемым потоком, согнали снег и лед в низины, где те так и остались лежать серой пеленой. Жителям оставалось лишь радоваться незначительному повышению температуры и надеяться на лучшее. Потому что дождь все лил и лил. Через пять дней он превратил недостроенные дороги в жидкое месиво, а местами полностью смыл верхний слой, обнажив острые камни и образовав глубокие промоины на поверхности, не рассчитанной на такой удар стихии. Ждущих своих седоков лошадей привязывали снаружи, они стояли, понуро повесив головы и прижав хвосты к задним ногам, автомобили на скользких горных дорогах не слушались руля и натужно ревели. Фермеры в хранилищах сельхозпродукции недовольно ворчали, а владельцы продовольственных магазинов говорили, что только одному Богу известно, почему разверзлись хляби небесные.

Марджери, которая вернулась в библиотеку после утреннего объезда промокшая до нитки, нашла там Фреда в компании девушек, откровенно пребывавших в нервном напряжении.

– В последний раз, когда дождь лил как из ведра, река Огайо вышла из берегов. – Бет выглянула из открытой двери во двор, откуда доносилось бульканье бегущей вниз по дороге воды, сделала последнюю затяжку и раздавила окурок каблуком.

– Слишком мокро, чтобы ехать верхом. Это и к бабке не ходи, – заявила Марджери. – Лично я больше не собираюсь выгонять Чарли под дождь.

Фред, который с утра первым делом проверил погоду на дворе, предупредил Элис, что сегодня не стоит отправляться на объезды, и хотя обычно плохая погода вряд ли могла остановить Элис, сейчас она отнеслась к словам Фреда со всей серьезностью. Фред перевел собственных лошадей на более высокий участок, и они стояли, сбившись в мокрую, скользкую массу.

– Я бы отвел их на конюшню, – объяснил Фред Элис, которая помогла ему с двумя оставшимися лошадьми. – Но здесь, пожалуй, будет безопаснее.

Когда Фред был еще маленьким мальчиком, у его отца погибла целая конюшня кобыл и жеребят, оказавшихся взаперти: река вышла из берегов, пока семья Фреда крепко спала, а проснувшись, они обнаружили, что над водой остался лишь сеновал. Отец со слезами на глазах рассказал сыну о случившемся. Фред в первый и в последний раз видел, чтобы отец плакал.

Фред рассказал Элис и о разрушительном наводнении, случившемся в прошлом году. Вода уносила вниз по течению дома, много людей погибло, а когда вода схлынула, жители обнаружили застрявшую на дереве, на высоте двадцати пяти футов, корову, которую пришлось пристрелить, чтобы не мучилась, поскольку никто не знал, как спустить ее вниз.

Они уже час сидели вчетвером в библиотеке, и никто особо не рвался уходить, хотя внутри делать было практически нечего. А потому они говорили о всяких пустяках: о своих детских шалостях, о том, где выгоднее покупать корм для животных, о мужчине, умевшем насвистывать разные мелодии через дырку между зубами. По словам тех троих из них, кто его знал, это был самый настоящий человек-оркестр. Они говорили о том, что если бы Иззи оказалась сейчас здесь, то непременно спела бы им песню-другую. А тем временем дождь усилился, разговоры потихоньку утихли, и библиотекарши, терзаемые дурным предчувствием, с тревогой поглядывали на дверь.

– Фред, что ты по этому поводу думаешь? – решила нарушить молчание Марджери.

– Мне все это очень не нравится.

– Мне тоже.

И тут они услышали стук лошадиных копыт. Фред кинулся к двери, вероятно решив, что сбежала одна из его лошадей. Но это был почтальон. С полей его шляпы ручьем стекала вода.

– Река поднимается, и очень быстро. Нужно срочно предупредить людей в низовьях ручья, но в управлении шерифа никого нет.

Марджери повернулась к Бет с Элис.

– Пойду принесу поводья, – сказала Бет.

* * *

Иззи пребывала в столь глубокой задумчивости, что не сразу заметила, как мать взяла у нее с коленей вышивание и неодобрительно зацокала языком:

– Ох, Иззи! Мне придется все распороть. С образцом это и рядом не стояло. Что ты творишь?! – Миссис Брейди взяла номер журнала «Вуманс хоум компаньон» и поспешно перелистала страницы в поисках нужного образца. – Ничего похожего. Здесь нужно вышивать тамбуром, а не сметочным стежком.

Иззи заставила себя перевести глаза на образец:

– Ненавижу вышивание!

– Раньше ты вроде не возражала. Ума не приложу, какая муха тебя укусила? – Иззи оставалась спокойной как слон, что заставило миссис Брейди еще громче зацокать языком. – Ну сколько можно кукситься?!

– Ты прекрасно знаешь, какая муха меня укусила. Мне скучно, я здесь задыхаюсь, да и вообще, не могу понять, как вы с папой могли пойти на поводу у такого идиота, как Джеффри Ван Клив.

– Это не разговор. Почему бы тебе не заняться квилтингом? Тебе ведь, кажется, нравилось. В комоде наверху есть чудесные старые ткани, и я могу…

– Я скучаю по своей лошади.

– Она вовсе не твоя лошадь. – Миссис Брейди быстро закрыла рот и, сделав многозначительную паузу, открыла его снова. – Но я подумываю о том, чтобы купить тебе лошадь, если тебе действительно нравится верховая езда.

– Зачем? Чтобы ездить по манежу кругами? Заплетать ей гриву косичками, как дурацкой кукле? Мама, я скучаю по своей работе. Скучаю по своим друзьям. Впервые в жизни у меня появились настоящие друзья. Я была счастлива в библиотеке. Неужели для тебя это ничего не значит?!

– Ладно, не стоит драматизировать. – Миссис Брейди вздохнула и села рядом с дочерью. – Послушай, дорогая, я знаю, как ты любишь петь. Почему бы нам не поговорить с папой насчет уроков пения? Возможно, в Лексингтоне найдется кто-нибудь, кто сможет поставить тебе голос. Возможно, когда папочка услышит, как хорошо ты поешь, он изменит свое мнение. Господи, теперь придется ждать, когда наконец закончится этот проклятый дождь! Ты когда-нибудь видела такое? – (Иззи не ответила; она упорно смотрела на стену дождя за окном гостиной.) – Знаешь, пожалуй, мне стоит позвонить твоему папе. Я боюсь, что река выйдет из берегов. Я потеряла близких друзей во время наводнения в Луисвилле, и теперь эта река не дает мне покою. Почему бы тебе не распороть последние стежки, чтобы потом я могла показать, как нужно делать?

Миссис Брейди исчезла в коридоре. Иззи услышала, как мать набирает номер телефона отцовского офиса и тихое журчание ее голоса. Девушка снова посмотрела на серое небо, задумчиво провела пальцем по змеившейся снаружи по стеклу струйке и, прищурившись, поглядела на невидимый горизонт.

* * *

– Итак, твой отец считает, что нам нужно оставаться на месте. Он говорит, мы можем позвонить Кэрри Андерсон из Старого Луисвилла. Предложить ей и ее семье на всякий случай перекантоваться у нас денек-другой. Хотя одному Богу известно, что нам делать со всей этой сворой ее собачонок. Не уверена, что мы сможем справиться с… Иззи?.. Иззи? – Миссис Брейди оглядела пустую гостиную. – Иззи, ты что, ушла наверх?

Миссис Брейди прошла по коридору на кухню, где раскатывавшая тесто служанка удивленно обернулась на хозяйку. Пусто. И тут миссис Брейди увидела заднюю дверь в потеках от капель дождя. На кафельном полу лежали брейсы Иззи. Сапоги для верховой езды исчезли.

* * *

Марджери с Бет скакали по Мейн-стрит, копыта лошадей посылали вверх фонтаны воды. На недостроенную дорогу с горы стекал мутный поток, заливавший сапоги, сточные канавы бурлили, протестуя против непосильной нагрузки. Девушки ехали верхом, низко опустив головы, подняв воротники курток. На окраине города они перешли на легкий галоп, копыта лошадей вязли в болотистой траве. При подъезде к Спринг-Крику они разделились: одна свернула на правую сторону дороги, другая – на левую, спешились и, ведя лошадей на поводу, прошли вдоль домов, барабаня в двери мокрыми кулаками:

– Вода поднимается! Скорее выбирайтесь в более высокие места!

За их спиной зашевелились местные жители, в дверях, в окнах показались испуганные лица. Люди пытались оценить, насколько велика опасность и стоит ли следовать приказу. К тому времени, как Марджери с Бет прошли по дороге четверть мили, хозяева двухэтажных домов уже перетаскивали мебель на второй этаж, остальные укладывали домашний скарб в грузовики или фургончики и накрывали брезентом транспортные средства с открытым верхом. Под ногами серых от волнения взрослых путались раскапризничавшиеся ребятишки. Люди в Бейливилле уже имели горький опыт борьбы с наводнениями, а потому со всей серьезностью отнеслись к угрозе.

Марджери, раскрасневшаяся, с прилипшими к лицу мокрыми прядями волос, постучала в последнюю дверь:

– Миссис Корниш?.. Миссис Корниш?

На пороге показалась женщина в насквозь промокшем платке, от которой буквально исходили волны смятения.

– Ой, слава богу! Марджери, дорогая, я не могу добраться до своего мула! – Она повернулась и побежала назад, махнув рукой Марджери следовать за ней.

Мул находился в нижней части загона, граничившей с ручьем. Низкие берега, и в сухие-то дни вязкие и болотистые, сейчас стали скользкими от густой желтой жижи, в которой увяз по грудь маленький коричневый с белым мул.

– Похоже, ему не пошевельнуться. Помоги ему!

Марджери дернула его за повод. Бесполезно. Тогда она налегла на него всем телом и стала тянуть его за передние ноги. Мул поднял морду, но остался неподвижным.

– Вот видишь?! – всплеснула узловатыми старыми руками миссис Корниш. – Он полностью увяз.

На помощь Марджери прибежала появившаяся с другой стороны Бет. С громкими криками она ударила мула по крупу, подпихнув его плечом под зад. Но с тем же результатом. Марджери, чуть-чуть отступив назад, посмотрела на Бет. Та покачала головой.

Тогда уже Марджери попыталась подпихнуть мула плечом. Мул пошевелил ушами, но не сдвинулся с места. Марджери остановилась, задумавшись.

– Я не могу его оставить, – сказала старуха.

– Миссис Корниш, мы вовсе не собираемся его здесь оставлять. У вас есть сбруя? И какая-нибудь веревка? Бет? Бет? Иди сюда! Миссис Корниш, вы не подержите моего Чарли?

Под проливным дождем девушки побежали за сбруей и сразу же вернулись к застрявшему мулу. Со времени их приезда в Спринг-Крик воды прибавилось, и теперь она подбиралась по траве к дому. Там, где некогда журчал на солнце веселый ручей, теперь несся, сметая все на своем пути, бурный поток. Марджери надела на мула упряжь и затянула пряжки, пальцы скользили по мокрым постромкам. Дождь шумел в ушах, так что девушкам приходилось перекрикиваться и объясняться жестами, однако долгие месяцы совместной работы придали их движениям слаженности. Бет делала то же самое, что и Марджери, только с другого бока. Наконец они дружно крикнули: «Готово!» – и пристегнули постромки к подпруге, затем накинули веревку на латунный крюк на упряжи.

Не многие мулы вытерпят, чтобы постромки пропустили им между ног, но Чарли был умным животным и не нуждался в долгих уговорах. Бет пристегнула постромки к хомуту своего коня Скутера, после чего девушки принялись дружно подстегивать своих лошадей вверх по более сухой части склона.

– Вперед! Вперед, Чарли! Давай, Скутер!

Животные начали прясть ушами, у Чарли от непривычного ощущения привязанного сзади мертвого груза глаза вылезли из орбит. Бет понукала Чарли и Скутера идти вперед, тогда как Марджери тянула за веревку, подбадривая маленького мула миссис Корниш криками, который, чувствуя, что его тянут вперед, раскачивался из стороны в сторону.

– Вот так, приятель! Ты сможешь!

Миссис Корниш, скрючившись возле мула, положила перед ним прямо в грязь две деревянные доски, чтобы дать ему точку опоры.

– Вперед, мальчики!

Скутер и Чарли напряглись, их бока заходили от усилия, копыта вонзались в землю, во все стороны летели комья грязи. Марджери, к своему ужасу, поняла, что мул миссис Корниш действительно намертво застрял в грязи. Если Чарли со Скутером продолжат вот так рыть копытами землю, то очень скоро точно так же увязнут.

Бет посмотрела на Марджери. Их мысли, похоже, сошлись.

– Мардж, придется его оставить, – скривилась Бет.

Внезапно за их спиной послышался громкий крик, и девушки дружно обернулись. К ним бежали двое фермеров из соседних домов. Крепкие мужчины средних лет, которых Марджери встречала лишь на рынке, где торговали кукурузой. Оба были в комбинезонах и клеенчатых куртках. Ни слова не говоря, они встали по бокам увязшего мула и, согнувшись под углом в сорок пять градусов, принялись тянуть за упряжь, помогая Чарли и Скутеру. Намокшие ботинки скользили по вязкой жиже.

– Давайте! Давайте, мальчики!

Присоединившаяся к ним Марджери, низко опустив голову, всем телом налегла на веревку. Дюйм. Еще дюйм. Страшный чмокающий звук – и передняя нога маленького мула наконец освободилась. От неожиданности мул вздернул голову, фермеры, натужно кряхтя, изо всех сил дружно потянули за веревку. А тем временем Чарли и Скутер тоже прилагали неимоверные усилия. Они набычились, задние ноги дрожали от напряжения, последний рывок – и вот мул миссис Корниш освободился и упал на бок. Чарли со Скутером потянули его еще пару футов по грязной траве, пока наконец не догадались остановиться. У маленького мула глаза вылезли из орбит от удивления, ноздри бешено раздувались. Качаясь, он встал на ноги, и мужчины поспешно отпрянули в сторону.

Марджери едва успела их поблагодарить. Отрывистый кивок, прикосновение грязных пальцев к мокрым полям шляпы – и мужчины уже побежали по грязи обратно спасать все, что можно было спасти. Внезапно Марджери почувствовала острый прилив любви к этим людям, с которыми выросла на одной земле и которые не способны бросить в беде ни человека, ни мула.

– Он в порядке?! – крикнула она миссис Корниш, которая ощупывала корявыми пальцами покрытые грязью ноги мула.

– С ним все хорошо! – крикнула в ответ миссис Корниш.

– Его нужно отвести куда-нибудь повыше.

– Девочки, дальше я уже и сама справлюсь. Поезжайте!

Внезапно Марджери скривилась от боли: противно заныла какая-то ранее неизвестная ей мышца в животе. Согнувшись пополам, Марджери постояла немного и на дрожащих ногах направилась к Чарли, с которого Бет уже снимала постромки.

– Ну, куда теперь? – легко оседлав Скутера, спросила Бет.

Но у Марджери не было сил говорить. С трудом забравшись на Чарли, она снова скрючилась от боли и не меньше минуты переводила дух.

– София… – неожиданно сказала она. – Мне нужно проверить, как там София с Уильямом. Если Спринг-Крик уже затапливает, значит у них наверняка все то же самое. А ты начинай объезжать дома на том берегу ручья.

Бет кивнула и, развернув лошадь, умчалась прочь.

* * *

Кэтлин с Элис грузили в тачку книги, накрывали их сверху мешковиной, после чего Фред толкал тачку по мокрой дорожке к своему дому. У них была только одна тачка, а потому нагружать ее следовало оперативно. Часть сложенных стопками у задней двери книг женщины укладывали в седельные сумки, которые затем оттаскивали, сгибаясь от их неподъемной тяжести, к дому. За прошедший час им удалось освободить библиотеку по крайней мере на треть, но вода уже дошла до второй ступеньки, и Элис опасалась, что скоро поднимется совсем высоко и им не удастся спасти все книги.

– Ты в порядке? – спросил Фред Элис, поравнявшись с ней на обратном пути.

Фред закутался в дождевик, вода стекала с полей его шляпы, оставляя за собой нечто вроде кильватерного следа.

– По-моему, нужно отпустить Кэтлин домой. В такие минуты она должна быть со своими детьми.

Фред посмотрел на небо, затем – на раскисшую дорогу, на окутанные серой мглой горы вдали.

– Ты права. Скажи ей, чтобы шла домой.

– Но как вы без меня справитесь? – всплеснула руками Кэтлин, когда Элис велела ей возвращаться к детям. – Вам вдвоем чисто физически не перенести такую уйму книг.

– Спасем то, что сможем. А ты сейчас должна быть с детьми.

Увидев, что Кэтлин мнется, Фред положил ей руку на плечо и тихо сказал:

– Дорогая, это всего-навсего книги.

Кэтлин не пришлось дважды упрашивать. Она кивнула, села на лошадь Гарретта и в облаке водяных брызг поскакала вверх по дороге.

Фред с Элис проводили ее глазами и вернулись в библиотеку, чтобы отдышаться и хоть чуть-чуть побыть в сухом месте. Вода ручьями стекала с их дождевиков, оставляя лужицы на деревянном полу.

– Элис, ты не слишком устала? Это не женская работа.

– Я куда крепче, чем кажусь на первый взгляд.

– Что ж, не стану спорить, – улыбнулся Фред, и Элис застенчиво улыбнулась в ответ.

Чисто машинально подняв руку, Фред смахнул большим пальцем дождевую каплю воды под глазом у Элис. И она на секунду застыла, пораженная, точно разрядом электрического тока, этим прикосновением и неожиданно страстным выражением светло-серых глаз Фреда в обрамлении блестящих от дождя ресниц. У Элис вдруг возникло странное желание взять его палец в рот и слегка прикусить. Их глаза встретились, у нее перехватило дыхание, кровь бросилась в лицо, как будто Фред мог прочесть ее мысли.

– Помощь нужна?

Они отпрянули друг от друга, увидев в дверях Иззи с сапогами для верховой езды в руках, автомобиль ее матери был небрежно припаркован возле крыльца. Из-за стука дождя по жестяной крыше Фред с Элис не услышали шума подъехавшей машины.

– Иззи! – От смущения голос Элис сорвался. Она порывисто шагнула вперед и обняла девушку. – Ой, как мы по тебе скучали! Фред, это ведь Иззи!

– Пришла посмотреть, не нужна ли вам помощь, – покраснела Иззи.

– Это… это хорошая новость. – Фред собрался было сказать что-то еще, но, опустив глаза, внезапно заметил, что на ноге Иззи нет брейсов. – Ты ведь не сможешь идти по дорожке?

– Если только не слишком быстро, – ответила Иззи.

– Ну ладно, я что-нибудь придумаю, – произнес Фред и недоверчиво спросил: – Ты что, водишь машину?

Иззи кивнула:

– Мне, конечно, трудно выжимать сцепление левой ногой, но я всегда могу помочь себе палкой.

Фред, явно удивленный, поспешно взял себя в руки:

– Марджери с Бет вызвались объехать южную часть города. Поезжай на машине до школы и передай тем, кто живет на другом берегу ручья, что им нужно выбираться на более высокую местность. Но по пешеходному мосту иди только пешком. Не вздумай ехать на автомобиле. Договорились?

* * *

Прикрывая руками голову от дождя, Иззи бросилась к автомобилю и уже в салоне попыталась осмыслить то, что сейчас видела: Фред бережно держит в руках лицо Элис и их разделяет всего несколько дюймов. Внезапно она, совсем как некогда в школе, остро почувствовала, что снова не в курсе происходящего, но поспешно отогнала от себя эту мысль, вспомнив, как обрадовалась Элис ее приходу. Иззи! Ой, как мы по тебе скучали!

Впервые за этот месяц Иззи снова почувствовала себя настоящей. Она выжала палкой сцепление, дала задний ход, развернулась и, упрямо стиснув зубы – женщина, выполняющая ответственную миссию, – помчалась в дальний конец города.

* * *

Когда они добрались до Монарх-Крика, самого низкого места в округе, вода уже залила местность на целый фут. Вот потому-то эти земли и отдали под жилье для цветных. Почвы здесь были плодородными, но постоянно затапливаемыми, настоящее комариное болото, где летом в воздухе тучами вилась мошкара. И вот сейчас, когда Чарли спустился с горы, Марджери увидела сквозь пелену дождя Софию: с деревянным ящиком на голове она брела по воде, подол платья пузырился вокруг ее коленей. Их с Уильямом скромный скарб был свален в кучу на лесистом участке соседнего холма. На пороге, опираясь на костыль, стоял взволнованный Уильям.

– Ой, слава богу! – увидев Марджери, крикнула София. – Нам нужно спасать наши пожитки.

Спрыгнув с мула, Марджери побежала по воде к дому. София натянула веревку между крыльцом и телеграфным столбом, которой Марджери и воспользовалась, чтобы перебраться через ручей. Вода доходила лишь до колен, но была ледяной, а течение пугающе сильным. Вся мебель в доме, за которой так заботливо ухаживала София, перевернута, мелкие предметы плавали в воде. Марджери на секунду оцепенела: непонятно, что тут спасать? Она схватила висевшие на стене фотографии, книги с полки и предметы декора, сунула их под пальто, после чего начала выволакивать наружу приставной столик. У нее снова разболелся живот, боль волнами поднималась из малого таза, и Марджери непроизвольно сморщилась.

– Больше ничего не спасти! – крикнула она Софии. – Вода прибывает слишком быстро.

– Но это все, что у нас есть! – В голосе Софии звенело отчаяние.

– Тогда делаем еще одну ходку, и на этом все, – закусив губу, ответила Марджери.

Уильям ковылял по затопленной комнате и, держась за стены, собирал самую необходимую кухонную утварь – сковородку, разделочную доску, две миски, – сжимая их в широких ладонях.

– Этот дождь когда-нибудь закончится? – спросил он, заранее зная ответ.

– Уильям, пора уходить, – бросила Марджери.

– Я хочу захватить что-нибудь еще.

Но как сказать инвалиду, гордому и независимому человеку, что от него нет никакого проку?! Как сказать ему, что он больше мешает, чем помогает, и своим присутствием в доме подвергает опасности их жизни? Однако Марджери, проглотив все невысказанные слова, потянулась за коробкой со швейными принадлежностями Софии, сунула коробку под мышку, вышла во двор и, схватив по дороге с крыльца деревянный стул, кряхтя от натуги, потащила его на клочок сухой земли. Затем отволокла туда же гору одеял, подняв их над головой. Одному Богу известно, как они потом будут их сушить! Марджери опустила глаза, чувствуя, как протестует матка. Теперь вода доходила ей до промежности, полы длинного пальто облепили бедра. Неужели за последние десять минут вода поднялась на три дюйма?

– Нужно уходить! – крикнула Марджери Софии, которая, опустив голову, направлялась обратно к дому. – Нет времени!

София кивнула, ее лицо исказилось от горя. Марджери с трудом выбралась из воды, настойчиво тащившей ее назад. Чарли, привязанный к столбу, нервно топтался на месте, демонстрируя желание поскорее убраться отсюда подальше. Мулу не нравилась вода, он никогда не любил ее, и Марджери улучила секунду, чтобы успокоить его:

– Я понимаю, приятель. Ты у меня молодец.

Она кинула последние пожитки сверху на общую кучу, накрыла ее брезентом и задумалась, удастся ли перетащить вещи повыше. Неожиданно глубоко внутри что-то зашевелилось, она замерла и с удивлением поняла, что это было. Марджери положила руки на живот, снова почувствовав шевеление, и на нее вдруг нахлынули чувства, которых невозможно было точно описать.

– Марджери!

Обернувшись, она увидела Софию, вцепившуюся в рукав брата. Внезапно набежала нагонная волна. Теперь вода доходила уже до пояса. И вода эта вдруг стала черной.

– О боже! – ахнула Марджери и, повернувшись к Софии, крикнула: – Оставайтесь пока там!

София с Уильямом осторожно спустились по залитым водой ступенькам. Одной рукой София держалась за веревку, другой крепко обнимала брата за талию. Мимо них с ревом неслась черная вода, несущая заряд такой интенсивности, что казалось, даже воздух дрожал. Уильям, изо всех сил сжимая костыль, пытался нащупать дно вздувшейся реки.

Марджери, спотыкаясь и падая, бегом спустилась с холма. Она не сводила глаз со своих друзей, пробиравшихся к ней через поток.

– Ладно, продолжайте идти! Вы справитесь! – заорала Марджери, остановившись на самом краю.

Но тут – трах! – веревка ослабла, сбив с ног Софию с Уильямом, и их тотчас же закрутило течением. София завизжала. Раскинув руки, она упала вперед, на секунду исчезла из виду и, появившись вновь, умудрилась схватиться за куст. У Марджери сердце ушло в пятки. Она легла на живот и обняла Софию за мокрую талию. Отпустив куст, София вцепилась в протянутую ей руку, и вот уже через секунду Марджери втащила подругу на берег, где сразу же повалилась навзничь, а София, вся с ног до головы заляпанная грязью и черным илом, тяжело дыша, опустилась на четвереньки.

– Уильям! – запричитала она.

Обернувшись на голос Софии, Марджери увидела, как Уильям, уже по пояс в воде, отчаянно тянется к веревке. Его костыль бесследно исчез.

– Мне не перебраться! – крикнул он.

– Он умеет плавать? – спросила Марджери.

– Нет! – взвыла София.

Марджери, путаясь в полах намокшего пальто, побежала за Чарли. Она где-то потеряла шляпу, волосы водопадом падали на лицо, и Марджери приходилось постоянно откидывать мокрые пряди, чтобы хоть что-то видеть.

– Ну ладно, малыш, – сказала она, снимая поводья с шеста, – мне нужна твоя помощь.

Она потащила мула за собой к берегу и вошла в воду, вытянув в сторону руку для равновесия и осторожно пробуя ногами дно в поисках препятствий. Поначалу Чарли изо всех сил упирался, прижав уши и выкатив побелевшие глаза, но, понукаемый Марджери, все-таки сделал нерешительный шаг, затем – другой, огромные уши ходили туда-сюда, откликаясь на голос хозяйки. И вот мул стал прокладывать себе путь по воде против течения. Когда они добрались до Уильяма, тот уже начинал захлебываться, обеими руками цепляясь за веревку в поисках точки опоры. Уильям слепо схватился за Марджери, его лицо – застывшая маска ужаса. Марджери крикнула, пытаясь перекричать рев воды:

– Уильям, просто обними мула за шею, хорошо?! Обними его за шею.

Уильям повис на муле, прижавшись к нему всем своим крупным телом. Марджери со стоном развернула мула среди бушующего водоворота в сторону берега, и животное пошло по воде, каждым своим шагом выражая молчаливый протест. Черная вода теперь доходила Марджери до груди. Испуганный Чарли задирал морду, пытаясь прыгнуть вперед. И тут на них обрушилась очередная волна. Бушующая вода оторвала ноги мула от дна. Марджери, потеряв почву под ногами, испугалась, что сейчас их тоже ко всем чертям смоет потоком, но внезапно снова почувствовала дно и увидела, что Чарли сделал неуверенный шаг в сторону берега.

– Уильям, ты в порядке?

– Я здесь.

– Чарли, хороший мальчик! Давай, малыш, вперед!

Время, казалось, остановилось. Они медленно, дюйм за дюймом, продвигались вперед. Марджери понятия не имела, что там у них под ногами. Перед ними проплыл одинокий ящик комода с аккуратно сложенной одеждой, за ним – другой, а следом – маленькая мертвая собачка. Марджери фиксировала происходящее будто со стороны. Черная вода стала живым дышащим существом. Она хватала Марджери за пальто, перегораживая дорогу, требуя подчинения. Безжалостная, оглушающая, вызывающая страх, который комом стоял в горле. Посиневшая от холода Марджери прижалась к каштановой шее Чарли, ее голова билась о мощные руки Уильяма, а все существо сосредоточилось только на одном:

Мальчик, пожалуйста, помоги нам выбраться.

Шаг.

Другой.

– Марджери, ты как, в порядке?

Она почувствовала широкую ладонь Уильяма у себя на плече, так толком и не поняв, кому он хочет помочь: ей или себе. Мир вокруг нее, казалось, скукожился, и в нем остались только она, Уильям и мул, а еще рев воды в ушах, голос Уильяма, шепчущий незнакомую молитву. Чарли отважно боролся с бушующей водой, на его тело обрушивалась какая-то чудовищная сила, происхождения которой он не понимал, каждые несколько шагов почва уходила из-под ног, снова и снова. Мимо них пронеслось бревно, слишком большое, слишком быстро. У Марджери горели глаза от воды и попавшего в них песка. Словно в тумане, она увидела, что София в отчаянии тянет к ним руки, будто собираясь вытащить на берег всех троих. Внезапно с берега послышался чей-то голос. Мужчина. Несколько мужчин. Марджери уже практически ничего не видела. Ни о чем не думала. Одна окоченевшая рука вцепилась в короткую гриву Чарли, другая – в его уздечку.

Еще шесть шагов. Еще четыре шага. Один ярд.

Пожалуйста.

Пожалуйста.

Пожалуйста.

А затем мул рванул вперед и вверх, и Марджери почувствовала на себе чьи-то сильные руки, которые тянули ее за плечи. Ее тело – будто выброшенная на берег рыба, и дрожащий голос Уильяма: «Слава Богу! Слава Богу!» Марджери, почувствовав, как река неохотно ослабляет хватку, едва слышно пробормотала ледяными губами те же слова. Ее сжатая в кулак рука, с запутавшимся между пальцами конским волосом, машинально легла на живот.

А затем все померкло.

Глава 17

Бет услышала девочек раньше, чем их увидела. Пронзительные детские голоса перекрывали рев воды. Они прильнули к стене полуразвалившейся хижины, ноги по щиколотку в воде, и надрывно кричали:

– Мисс! Мисс!

Она попыталась вспомнить их фамилию – Маккарти? Маккалистер? – и пришпорила Скутера, направив его в воду, но жеребец, испуганный непривычной наэлектризованной атмосферой и плотной стеной дождя, перешел вздувшийся ручей до половины, после чего попятился, развернулся и рванул назад так стремительно, что Бет едва не вывалилась из седла. Она удержалась, но конь заупрямился и с громким фырканьем стремглав поскакал назад, явно ничего не соображая и рискуя травмироваться.

Чертыхнувшись, Бет спешилась, набросила поводья на шест и побрела по воде к детям. Девочки, совсем маленькие, младшей из них – годика два, не больше, были одеты лишь в хлопчатобумажные платьица, облепившие их худенькие бледные тела. Когда Бет подошла поближе, к ней потянулось шесть прозрачных детских ручек, жалобные крики стали еще громче. Бет добралась до них перед самым появлением нагонной волны. Поток черной воды оказался настолько стремительным, что Бет пришлось схватить малышку за пояс, чтобы ее не унесло течением. Ну и дела! Бет стояла в окружении трех цепляющихся за нее малышей, твердила им слова утешения, при этом лихорадочно соображая, как, черт подери, выбраться из этой передряги!

– В доме еще кто-нибудь есть?! – спросила она старшую девочку, пытаясь перекричать рев воды.

Девочка покачала головой. «Ну, это уже кое-что», – подумала Бет, мысленно рисуя себе прикованных к постели бабушек. Больная рука, которой Бет прижимала к себе малышку, противно ныла. Скутер на другом берегу явно нервничал. Еще немного – и он порвет поводья и ускачет прочь. Когда Фред предложил Бет этого коня, ей больше всего понравилось, что он почти чистокровный: жеребец был быстрым и эффектным и не нуждался в том, чтобы его понукали. Но сейчас Бет проклинала его безмозглость и склонность паниковать. Как она посадит на коня троих малышек? Она посмотрела на воду, заливающую сапоги, и у нее упало сердце.

– Мисс, мы тут застряли?

– Нет, не застряли.

А затем она услышала это: завывание мчавшегося по дороге автомобиля. Миссис Брейди? Бет прищурилась, пытаясь разглядеть, кто там. Машина притормозила, остановилась, а оттуда – подумать только! – вышла Иззи Брейди. Она приложила ладонь ко лбу, чтобы понять, что происходит на другом берегу.

– Иззи? Это ты? Мне нужна помощь!

Они начали перекрикиваться через ручей, но в этом адском шуме практически не слышали друг друга. Наконец Иззи помахала рукой, дав знак Бет подождать, завела большой блестящий автомобиль, мотор взревел, и машина поползла в сторону ручья.

Ты не сможешь переехать на своей проклятой машине через ручей, выдохнула Бет, покачав головой. У этой девчонки что, совсем мозгов нет? Однако Иззи затормозила, когда передние колеса почти коснулись воды, затем, припадая на одну ногу, подбежала к багажнику, резко открыла его и вытащила оттуда веревку. После чего вернулась к капоту автомобиля, размотала веревку и бросила конец Бет. Только на третий раз Бет смогла его поймать. Теперь Бет поняла. Длины веревки хватало, чтобы привязать ее к столбику крыльца. Бет налегла на веревку всем телом и с облегчением поняла, что веревка держится крепко.

– Твой пояс! – жестикулируя, крикнула Иззи. – Привяжи веревку к поясу.

Она прикрепила свой конец веревки к бамперу автомобиля, ее руки двигались проворно и уверенно. Затем Иззи схватилась за веревку и принялась продвигаться в сторону Бет, в воде ее хромота стала практически незаметной.

– Ты в порядке? – спросила Иззи, поднявшись на крыльцо.

Ее волосы прилипли к голове, мягкий светлый свитер под драповым пальто насквозь промок.

– Возьми малышку, – ответила Бет.

Ей вдруг захотелось обнять Иззи – нехарактерное для нее чувство, которое она подавила, поскольку сейчас промедление было смерти подобно.

Взяв на руки малышку, Иззи улыбнулась ей сияющей улыбкой, словно они собрались на пикник, и, продолжая улыбаться, стянула с шеи шарф, обмотала вокруг пояса старшей девочки и привязала к веревке.

– А теперь мы с Бет переправимся через ручей, а вы будете между нами, привязанные к веревке. Вы меня слышите? – (Самая старшая девочка, с округлившимися от страха глазами, покачала головой.) – Мы переправимся буквально за минуту. А потом, когда будем в полной безопасности на другом берегу, то отвезем вас к вашей маме. Ну давай же, солнышко!

– Мне страшно, – едва слышно прошептала девочка.

– Я знаю. Но нам в любом случае нужно перебраться на другой берег.

Девочка посмотрела на воду и попятилась, словно собираясь спрятаться внутри хижины.

Иззи с Бет переглянулись. Вода быстро прибывала.

– А давайте-ка споем песенку, – предложила Иззи и присела на корточки. – Когда мне страшно, я начинаю напевать веселую песенку. И мне сразу становится лучше. Какие песенки ты знаешь? – (Девочка дрожала как овечий хвост, но не спускала глаз с Иззи.) – Например, «Кэмптаунские скачки»? Бет, ты ведь знаешь эту песню?

– Ой, это моя любимая. – Бет опасливо посмотрела на воду.

– Чудненько! – отозвалась Иззи.

Кэмптаунские дамы поют эту песню, вот так:

Ду-да, ду-да.

Ипподром в Кэмптауне длиною в пять миль.

Ох, де ду-да дей.

Она улыбнулась и попятилась в воду, доходившую уже до бедра. Не сводя глаз с девочки, Иззи подталкивала ребенка вперед, ее голос звучал звонко, жизнерадостно и беззаботно.

Они будут бегать всю ночь,

Они будут бегать весь день.

Я поставил деньги на короткохвостую клячу

По совету кого-то из стойла.

– Вот так-то, солнышко. Следуй за мной. И держи меня крепче.

Бет шла прямо за ними, прижимая среднюю девочку к бедру и преодолевая бурное течение. Вода слегка отдавала едкими химикатами. Бет меньше всего хотелось сейчас лезть в этот вонючий ручей, и она хорошо понимала несчастного ребенка, а потому еще крепче прижала к себе малышку, которая сунула в рот палец и закрыла глаза, словно пытаясь отгородиться от бушующей кругом стихии.

– Ну давай же, Бет! – раздался настойчивый певучий голос Иззи. – Подпевай!

Ох, длиннохвостая кобыла и большой черный конь.

Ду-да, ду-да.

Чтоб вам попасть в выбоину и проиграть!

Ох, де ду-да дей.

Ну вот, приехали. Они наконец переходили через ручей. Бет подталкивала вперед ребенка. Она пела, и ее голос звучал чуть гнусаво, вырываясь из глубины души. Девчушка, слегка запинаясь, старательно подпевала, костяшки ее пальцев, сжимавших веревку, побелели, лицо исказилось от страха. Вода то и дело сбивала девочку с ног, заставляя ее периодически взвизгивать. Иззи постоянно оглядывалась, побуждая Бет продолжать петь и продолжать идти.

Между тем прибывавшая вода становилась все более бурной. Но Бет видела, что Иззи, шедшая впереди, была спокойна как слон.

– Итак, мы уже преодолели почти полпути. Разве нет? А теперь давайте еще раз: «Они будут бегать всю ночь, они будут бегать весь…»

Внезапно Иззи замолчала. Бет удивленно подняла глаза, у нее в голове промелькнула мысль: «Вот уж не думала, что машина заедет так далеко в воду». И тут Иззи потянула старшую девочку за пояс, отчаянно пытаясь развязать узел на шарфе, а Бет, неожиданно поняв, почему Иззи внезапно перестала петь и почему у нее такой испуганный вид, сбавила темп и принялась лихорадочно расстегивать собственный пояс.

Бет, поторапливайся! Расстегивай его скорее!

Ее пальцы одеревенели. Паника сжала горло. Бет почувствовала, как Иззи схватила ее пояс, выдернув его из воды, так что пояс резко натянулся на талии, а затем, когда какая-то неведомая сила уже потащила Бет вперед, внезапно раздался щелк – и пояс выскользнул из рук. Иззи изо всех сил тащила подругу, а потом внезапно – плюх! – и большой зеленый автомобиль начал погружаться в воду, после чего двинулся вниз по реке с непривычной для него скоростью, стремительно уплывая прочь вместе с привязанной к бамперу веревкой.

Девушки с трудом поднялись на ноги, пытаясь вскарабкаться повыше на крутой берег, не в силах отвести глаз от разворачивающегося перед ними зрелища; детские пальчики впивались им в руки. Веревка натянулась, машина подпрыгнула вверх-вниз на воде, затем веревка еще больше натянулась под действием чудовищного веса машины и, подчиняясь законам физики, с оглушительным звуком лопнула.

Прибывший прямо из Детройта «олдсмобиль» миссис Брейди, покрашенный на заказ в темно-зеленый цвет, с кремовым кожаным салоном, элегантно перевернулся, словно гигантский тюлень, показав брюхо. И на глазах у дрожащих и насквозь промокших зрителей автомобиль, наполовину погрузившись в воду, уплыл прочь, уносимый черной водой, и завернул за угол. Последнее, что они видели, был хромированный бампер, исчезнувший за поворотом.

Никто не произнес ни слова. Малышка протянула вверх ручки, и Иззи наклонилась, чтобы ее поднять.

– Ну что ж… – сказала она через минуту. – Похоже, ближайшие десять лет мне придется в наказание провести дома.

А Бет, отнюдь не склонная к открытому проявлению чувств, поддавшись минутному порыву, прижала Иззи к себе и смачно чмокнула в щеку, и по дороге в город они обе, слегка порозовевшие от смущения, то и дело разражались неожиданными и необъяснимыми взрывами смеха, к удивлению спасенных ими детей.

* * *

Готово!

Последняя партия книг была перенесена в гостиную Фреда. Дверь закрыли, и Элис с Фредом молча обвели взглядом гору книг, занявшую практически всю площадь некогда столь опрятной гостиной.

– Все до единой, – удивилась Элис. – Мы спасли все книги, все до единой.

– Ага. Ты не успеешь и глазом моргнуть, как библиотека снова будет открыта. – Фред поставил чайник на плиту, заглянул в кладовку и, достав оттуда яйца и сыр, положил на прилавок. – Итак, ты вполне можешь у меня чуть-чуть отдохнуть. И немного перекусить. Пожалуй, сегодня вряд ли кому-нибудь будет до нас дело.

– Думаю, нет смысла возвращаться домой, пока дождь льет как из ведра. – Элис потрогала мокрые волосы.

Они знали о подстерегающих их опасностях, однако сейчас Элис невольно смотрела на устремившийся вниз по дороге поток воды как на своего тайного союзника, способного замедлить нормальное течение жизни. Кто осудит Элис за то, что она решила переждать непогоду у Фреда? Ведь она всего лишь переносила книги.

– Если хочешь переодеться, то на втором этаже есть сухая рубашка.

Элис поднялась наверх, сняла мокрый свитер, вытерлась полотенцем и надела рубашку Фреда. Мягкая фланель приятно согревала влажную кожу. Ощущение мужской рубашки на теле – рубашки Фреда – было настолько сладостным, что у Элис перехватило дыхание. Она не могла забыть прикосновение его пальца к своей щеке и этот горящий взгляд, проникающий в тайные уголки ее души. И теперь каждое движение хранило отзвук того момента, каждое самое невинное слово и каждый взгляд были наполнены тайным смыслом.

Она медленно спустилась вниз, чувствуя, как при воспоминании о его прикосновениях ее в который раз обдает жаром, и поискала глазами Фреда. Тот молча наблюдал за ней.

– Эта рубашка идет тебе гораздо больше, чем мне, – сказал он.

Элис покраснела и смущенно отвернулась.

– На, возьми. – Фред протянул ей кружку с горячим кофе, и Элис сжала кружку ладонями, радуясь возможности отвлечься.

Обойдя Элис, Фред поправил книги, затем подбросил дров в камин. Элис смотрела, как играют мускулы его сильных рук, как напрягаются бедра, когда Фред наклонялся за поленьями. Как могло такое случиться, что никто из жителей города не замечал экономности движений Фреда, его неповторимой грации, перекатывающихся под кожей стальных мышц?

Огонь твоей души, мерцающий от радости,

Пусть пляшет вкруг меня и лижет языками

И дарит телу вдохновение и жизнь.

Фред выпрямился, повернулся к Элис, и она тотчас же поняла, что он прочел все ее потаенные мысли, написанные у нее на лице. Хотя сегодня, неожиданно подумала она, можно забыть обо всех правилах. Они с Фредом оказались в эпицентре бури, в месте, которое принадлежит лишь им двоим, вне пределов досягаемости вышедшей из-под контроля воды, вдали от горестей и несчастий мира за стенами этого дома. Не обращая внимания на лежавшие на полу книги, Элис, будто притягиваемая магнитом, шагнула навстречу Фреду и поставила кружку на каминную полку, по-прежнему не сводя с Фреда взгляда. Теперь их разделяло всего несколько дюймов, их тела обдавало жаром горящих дров, в глазах застыл немой вопрос. Элис собралась было что-то сказать, но растерялась. Она лишь хотела снова ощутить его руки на своей коже, прикоснуться к нему губами и кончиками пальцев. Хотела узнать то, что все остальные, казалось, знали давным-давно: секреты, поверяемые друг другу в темных углах, интимные вещи, для которых не нужно слов. Она вдруг оказалась во власти желания. Их глаза встретились. У Фреда затуманился взор, дыхание участилось. Элис поняла, что он полностью в ее власти. И что на сей раз все будет по-другому. Фред взял ее за руку. Элис внезапно почувствовала внутри поток расплавленной лавы. Затем он поднес руку Элис к губам, и у нее перехватило дыхание.

А потом он сказал:

– Элис, пожалуй, нам нужно остановиться.

Она не сразу поняла смысл его слов, а когда поняла, ей показалось, будто из нее выпустили весь воздух.

Элис, ты слишком импульсивна.

– Это не потому, что…

– Все. Мне пора идти. – Она повернулась, чувствуя себя глубоко оскорбленной.

Как можно было быть такой глупой? Слезы навернулись у нее на глаза, она споткнулась о лежавшие на полу книги и громко выругалась, полностью потеряв над собой контроль.

– Элис…

Где ее пальто? Куда она его повесила?

– Мое пальто. Где мое пальто?

– Элис…

– Оставь меня в покое. Пожалуйста. – Фред взял ее за руку, но Элис вырвалась и, словно обжегшись, прижала руку к груди. – Не прикасайся ко мне.

– Не уходи.

Она вдруг с ужасом поняла, что вот-вот разрыдается. Ее лицо сморщилось, и она закрыла его руками.

– Элис, пожалуйста, выслушай меня. – Фред тяжело сглотнул и плотно сжал губы, точно его душили рвущиеся из груди слова. – Если бы ты только знала… только знала, как я хочу быть с тобой. Я схожу по тебе с ума и по ночам буквально не могу сомкнуть глаз… – Его голос стал совсем тихим и непривычно прерывистым. – Я люблю тебя. Я полюбил тебя с первого взгляда. Когда тебя нет рядом, жизнь становится тусклой и бессмысленной. А когда ты здесь… мир расцветает для меня новыми красками. Я хочу чувствовать тепло твоей кожи. Хочу видеть твою улыбку, слышать твой беззаботный смех… Хочу сделать тебя счастливой… Хочу каждое утро просыпаться рядом с тобой и… но ты… – Он на секунду скривился, неожиданно поняв, что зашел слишком далеко. – Ты замужем. И я пытаюсь быть порядочным человеком. А потому не могу позволить себе ничего лишнего, пока не найду выхода из сложившейся ситуации. Не могу даже пальцем до тебя дотронуться. Как бы мне этого ни хотелось. – Он судорожно вздохнул. – Элис, единственное, что я могу дать тебе, – это слова любви.

В комнату ворвался ураганный ветер, перевернув все вверх дном. Элис, неожиданно оказавшаяся в эпицентре, смотрела, как кружатся в воздухе и оседают блестящие комочки пыли.

Минуты казались годами. Элис ждала, когда к ней вернется голос.

– Слова.

Фред кивнул.

Подумав, она вытерла глаза ладонью, затем на секунду прижала руку к груди, пытаясь унять сердцебиение. Фред вздрогнул, понимая, что причинил Элис почти что физическую боль.

– Полагаю, я могу побыть у тебя чуть подольше, – наконец произнесла она.

– Кофе. – Фред взял с каминной полки кружку и протянул Элис, стараясь не касаться ее пальцев.

– Спасибо.

Они посмотрели друг на друга. Элис тяжело вздохнула, и они принялись молча складывать книги.

* * *

Дождь прекратился. Мистер и миссис Брейди, посадив дочь в большой «форд», безропотно взяли новых пассажиров – трех маленьких девочек, которые останутся по крайней мере до утра в гостях у семьи Брейди. Мистер Брейди выслушал трагическую историю о детях, о веревке, об утонувшем автомобиле миссис Брейди, но ничего не сказал, переваривая потерю дорогого авто, тогда как миссис Брейди молча, что было нехарактерно для нее, обняла дочь, а когда через минуту разжала объятия, в глазах у почтенной дамы стояли слезы. Все так же молча они поехали домой, а Бет тем временем побрела по залитой водой дороге в сторону своей фермы, помахав на прощание пассажирам «форда».

* * *

Марджери проснулась, почувствовав, что ее рука покоится в теплой ладони Свена. Она рефлекторно сжала руку, но потихоньку возвращающееся к ней сознание напомнило ей, что, пожалуй, не стоит этого делать. Марджери лежала, придавленная тяжестью множества одеял и стеганых покрывал. Она осторожно пошевелила пальцами ног – согретое в тепле тело послушно откликнулось.

Марджери открыла глаза и растерянно заморгала. В комнате было темно, возле кровати горела керосиновая лампа. Свен опустил голову, их глаза встретились именно в тот самый момент, когда ее мысли начали приобретать некую разумную форму. Когда Марджери наконец смогла говорить, то не узнала своего голоса, настолько он был хриплым.

– Как долго я была без сознания?

– Около шести часов.

Марджери молча переварила полученную информацию.

– София с Уильямом в порядке?

– Они внизу. София готовит нам кое-какую еду.

– А девочки?

– Они в безопасности. Похоже, Бейливилл потерял четыре дома, поселок за шахтой Хоффман целиком и полностью уничтожен, хотя к рассвету наверняка обнаружатся новые разрушения. Вода в реке по-прежнему стоит высоко, однако дождь прекратился часа два назад, а значит, есть слабая надежда, что худшее позади.

Пока Свен говорил, Марджери внезапно вспомнила неистовство реки, попытавшейся утянуть ее в водоворот, и непроизвольно содрогнулась.

– Чарли?

– Отлично. Я досуха обтер его, и в награду за храбрость дал ведро яблок и морковки. А он, негодяй, в благодарность за все хорошее попытался меня лягнуть.

– Свен, я никогда не встречала второго такого мула, – слабо улыбнулась Марджери. – Я слишком много от него хотела.

– Пошел слух, что ты спасла кучу народу.

– Любой на моем месте поступил бы так же.

– Но не поступил же.

Марджери лежала неподвижно, смертельно усталая, сдавшаяся на милость приятной тяжести одеял с их усыпляющим теплом. Она незаметно положила руку на раздувшийся живот и, почувствовав через минуту ответное шевеление, тотчас же успокоилась.

– Итак… – начал Свен. – И когда ты собиралась мне сказать? – (Марджери удивленно посмотрела на его серьезное лицо.) – Мне пришлось раздеть тебя, прежде чем уложить в постель. Наконец-то до меня дошло, почему все последние недели ты отталкивала меня.

– Прости, Свен. Я не знала… Не знала, что мне делать. – Марджери сморгнула непрошеную слезу. – Ты не поверишь, но я испугалась. Я никогда не хотела детей. Впрочем, ты и сам знаешь. Мне казалось, что я не создана быть матерью. – Марджери фыркнула. – Я ведь даже собственную собаку не смогла защитить. Разве нет?

– Мардж…

Она вытерла глаза:

– Прикинь, я подумала, если не обращать на это внимания, то, учитывая мой возраст и прочее, возможно… – она пожала плечами, – все как-нибудь само собой рассосется… – (Свен, этот сильный человек, правда неспособный даже смотреть на то, как фермеры топят котят, вздрогнул.) – Но…

– Но?..

Немного помолчав, Марджери понизила голос до глухого шепота:

– Я ее чувствую. Она со мной разговаривает. Я поняла это, когда оказалась в воде. Теперь у меня уже нет сомнений. Она уже здесь. Хочет быть здесь.

– Она?

– Я это знаю.

Свен с улыбкой покачал головой. Ладонь Марджери была по-прежнему черной, и Свен нежно провел по ней большим пальцем, затем задумчиво почесал в затылке:

– Итак, мы собираемся это сделать.

– Похоже что да.

Они посидели немного в темноте, каждый из них привыкал к мысли о новом и неожиданном будущем. Снизу доносилось тихое журчание голосов, стук тарелок, громыхание кастрюлей.

– Свен… – (Он тотчас же повернулся к ней.) – Как думаешь, вся эта борьба с наводнением, вытаскивание людей и черная вода не повредят ребенку? У меня начались боли. И я жутко замерзла. До сих пор не пришла в себя.

– Ну а сейчас что-нибудь болит?

– Вроде бы нет с тех пор, как… Впрочем, я не помню.

Свен тщательно обдумал ее ответ.

– Мардж, теперь от нас уже ничего не зависит, – сказал он. – Но ребенок в утробе – это частичка тебя. А если он частичка Марджери О’Хара, то, Богом клянусь, он сделан из железных опилок. Никакой другой младенец, кроме твоего, не смог бы пережить такой катаклизм.

– Кроме нашего, – поправила Марджери.

Она взяла Свена за руку и положила ее себе на живот. Он не сводил с Марджери глаз. С минуту она лежала неподвижно, чувствуя глубокий покой, исходящий от его ладони, и, словно отзываясь на это тепло, ребенок в утробе зашевелился, точно слабый ветерок подул, и глаза будущих родителей одновременно округлились. Свен бросил взгляд на Марджери. Он явно ждал подтверждения, что ему не показалось.

Она кивнула. И Свен Густавссон, мужчина, не отличавшийся особой эмоциональностью, провел рукой по лицу и поспешно отвернулся, чтобы Марджери не заметила его слез.

* * *

Миссис и мистер Брейди не употребляли бранных слов. И хотя их брак нельзя было назвать идеальным союзом двух родственных душ, оба они не любили домашних конфликтов. Испытывая здоровое уважение друг к другу, они редко позволяли себе обмен резкостями, так как после тридцати лет супружеской жизни каждый из них заранее знал, что́ услышит в ответ от другого, а потому старался избегать ссор.

Поэтому в вечер после наводнения в семье Брейди произошло нечто вроде сейсмического толчка. Проследив за тем, чтобы трех маленьких девочек накормили, умыли и устроили на ночлег в гостевой комнате, уложив Иззи в постель и дождавшись, когда все слуги уйдут, миссис Брейди объявила о желании дочери вернуться в Конную библиотеку непререкаемым тоном, сразу дававшим понять, что вопрос закрыт и обсуждению не подлежит. Мистер Брейди, которому пришлось дважды попросить ее повторить сказанное, дабы удостовериться, что он не ослышался, употребил несвойственные ему крепкие выражения. Возможно, его выбила из равновесия совокупность факторов: потеря машины и постоянные телефонные звонки с уточнением последствий наводнения для всех промышленных предприятий Луисвилла. Миссис Брейди ответила ему не менее эмоционально, гордо заявив, что понимает свою дочь не хуже самой себя и еще никогда так не гордилась Иззи, как сегодня. Конечно, муж может настоять на своем и сделать из Иззи вечно недовольную, неуверенную в себе домоседку, похожую на его сестру, а им хорошо известно, чем это все закончилось, или поощрить ту смелую, предприимчивую личность, до сих пор скрывавшуюся в девочке, которую они знают вот уже двадцать лет, и позволить дочери делать то, что ей нравится. И в пылу спора миссис Брейди добавила, что если для мужа мнение этого дурака Ван Клива важнее желаний собственного ребенка, то в таком случае она вообще не уверена, за кем была замужем все эти годы.

Эти слова сразили мистера Брейди наповал. В результате он ответил не менее резко. Несмотря на внушительные размеры дома, их голоса всю ночь эхом разносились по обшитым дубовыми панелями широким коридорам, к счастью не достигнув ушей трех маленьких девочек и буквально провалившейся в сон Иззи, а на рассвете, после достижения нелегкого перемирия, когда оба уже иссякли, измученные столь неожиданным поворотом многолетних супружеских отношений, мистер Брейди устало заявил, что ему нужно хотя бы часок вздремнуть, поскольку впереди у него тяжелый день восстановительных работ и одному Богу известно, как он теперь со всем этим справится.

Миссис Брейди, выпустившая пар после победы, почувствовала внезапную нежность к мужу, протянув ему руку в знак примирения. Час или полтора спустя именно в таком положении их и нашла служанка: полностью одетые, они храпели, взявшись за руки, на массивной кровати красного дерева.

Глава 18

Предприимчивый бакалейщик из Оклахомы недавно продал за два дня две дюжины кнутов. Трое покупателей объяснили, что будут использовать кнут вместо удочки, а одна дама заявила, что собирается пороть им сына.

«Фарроу», сентябрь–октябрь 1937 года

В воскресенье утром, когда Марджери, склонившись над ведром теплой воды, мыла голову и, сполоснув волосы, скручивала их в толстый блестящий жгут, на кухню вошла Элис. Она невнятно извинилась, все еще сонная и немного заторможенная – прости, я не знала, что здесь кто-то есть, – и уже начала было пятиться к двери, однако, заметив выступающий живот подруги, обтянутый тонкой ночной рубашкой, застыла как вкопанная. Марджери покосилась на Элис, обмотала голову хлопковым полотенцем, но, неожиданно перехватив ее удивленный взгляд, выпрямилась и прикрыла пупок ладонью:

– Да-да, так и есть, я действительно беременна, уже на седьмом месяце, и я все знаю. Хотя это не входило в мои планы.

Ошеломленная Элис прижала руку к губам и вдруг вспомнила, как накануне вечером видела Марджери со Свеном в «Найс-н-квике»: она сидела у него на коленях, он бережно обнимал ее за талию.

– Но… – начала Элис.

– Похоже, я не слишком внимательно читала ту маленькую синюю книжицу. А зря.

– Но… что ты собираешься делать?

Элис не могла отвести глаз от округлившегося живота Марджери. Это было так странно. Грудь Марджери тоже налилась. Сползшая с плеча ночная рубашка открывала взгляду голубые вены, расчертившие полоску бледной кожи.

– Делать? А что я могу сделать?

– Но ты же не замужем!

– Замужество? Вот, значит, из-за чего ты переживаешь! – Марджери горько рассмеялась. – Элис, неужели ты думаешь, что меня хоть сколечко волнует мнение других людей?! Ну, мы со Свеном, считай, что женаты. Мы воспитаем нашу дочурку и будем любить ее сильнее, впрочем, как и друг друга, чем большинство женатых пар вокруг. Я буду ее воспитывать и научу отличать добро от зла, и, пока у нее есть мама с папой, которые ее любят, отсутствие кольца на пальце – это мое личное дело.

У Элис не укладывалось в голове, как женщина на седьмом месяце беременности может не переживать, что ее ребенок будет незаконнорожденным и, вероятно, даже попадет в ад. И все же, глядя на уверенность Марджери в своей правоте, на исходящее от нее сияние – ведь лицо Марджери буквально светилось, – трудно было назвать случившееся катастрофой.

Элис тяжело вздохнула:

– А кто-нибудь… еще… знает?

– Кроме Свена? – Марджери принялась яростно вытирать волосы полотенцем. – Ну, мы, естественно, не кричим об этом на каждом углу. Однако мне вряд ли удастся долго скрывать беременность. Если я растолстею еще больше, у бедняги Чарли скоро начнут подгибаться колени.

Ребенок. Элис переполняли противоречивые чувства: шок от неожиданности, восхищение, что Марджери, как всегда, решила играть по своим правилам, ну и что самое главное, печаль, ведь все теперь снова изменится. Им больше не придется скакать галопом по горам, смеяться в уютных стенах библиотеки. Марджери теперь надолго засядет дома, как любая нормальная мать. Элис задумалась, что станет с библиотекой без Марджери, которая была ее сердцем и становым хребтом. И тут Элис вдруг стукнула еще более тревожная мысль. Как она сможет остаться здесь, когда родится ребенок? Для нее здесь просто-напросто не будет места. Сейчас им и втроем-то толком не развернуться.

– Элис, я даже из коридора чувствую, как ты волнуешься, – окликнула ее Марджери по пути в спальню. – И говорю тебе, что ничего не изменится. Когда ребенок родится, тогда и будем думать. И нечего трепать себе нервы раньше времени.

– Я в порядке, – ответила Элис. – И очень за тебя рада. – Она отчаянно хотела, чтобы это было правдой.

* * *

В субботу Марджери поехала верхом в Монарх-Крик, по дороге здороваясь с семьями, которые занимались ликвидацией последствий наводнения, выметали от передней двери горы ила, складывали в кучи испорченную мебель, годившуюся теперь разве что на дрова. Наводнение разрушило низкорасположенные предместья города, где жили самые бедные слои населения, не способного поднять шум. Хотя их бы в любом случае никто не услышал. Ведь в более благополучных районах жизнь практически вернулась в нормальное русло.

Марджери остановила Чарли возле дома Софии и Уильяма, и у нее упало сердце, когда она увидела масштаб разрушений. Одно дело что-то знать, но совсем другое – видеть это воочию. Маленький домик вроде как уцелел, но, поскольку он стоял в самой нижней части дороги, на него пришелся основной удар стихии. Столбики аккуратного крыльца треснули и сломались, стоявшие там цветочные горшки и кресло-качалку смыло водой, так же как и два передних окна.

То, что некогда было ухоженным огородиком, превратилось в море черной жижи, где вместо растений из земли торчали сломанные деревяшки, и над всем этим стоял едкий запах разложения. Широкая темная линия прибоя проходила вдоль верха оконных рам и деревянной обшивки дома, поэтому Марджери, даже не заходя в дом, уже заранее знала, что творится внутри. Она с содроганием вспомнила холодные объятия воды и машинально положила руку на мягкую шею Чарли, интуитивно почувствовав настоятельное желание вернуться в тепло и безопасность родного дома.

Марджери спешилась – теперь у нее уходило на это гораздо больше времени – и набросила поводья на ближайшее дерево. Мулу даже нечего было пожевать – вокруг на холмах сплошной черный ил, и ничего более.

– Уильям? – Марджери, поскрипывая сапогами, направилась к хижине. – Уильям, это Марджери.

Она позвала хозяина еще пару раз, но, немного подождав, поняла, что дома никого нет, и вернулась к мулу, чувствуя непривычную тяжесть в животе, словно младенец решил, что он наконец вправе громко заявить о себе. Марджери собралась снять поводья, как вдруг что-то привлекло ее внимание. Она наклонила голову, чтобы рассмотреть след от прибоя на стволе дерева на высоте нескольких футов. На всем пути от библиотеки река оставляла за собой бурый след, состоявший преимущественно из грязи и ила. Но здесь след был черным как деготь. Марджери вспомнила, как вода внезапно почернела, а едкие химические примеси начали разъедать глаза и горло.

После наводнения Ван Клив почти три дня не показывался в городе.

Марджери присела на корточки, провела рукой по древесной коре, понюхала пальцы. И застыла в глубокой задумчивости. Затем вытерла руку о куртку и, кряхтя, села обратно в седло.

– Вперед, малыш Чарли! – Марджери развернула мула. – Мы еще не едем домой.

Она въехала в узкий проход в горах, ведущий в северо-восточную часть Бейливилла. Эта дорога всегда считалась непроходимой из-за отвесных каньонов и густой растительности. Однако Марджери с Чарли выросли в этом суровом горном краю и ориентировались здесь не хуже, чем торговец в денежных знаках. Марджери бросила поводья на шею Чарли, нагнулась вперед, доверив мулу самому прокладывать путь, и начала раздвигать нависающие над головой ветки. Чем выше они поднимались в гору, тем холоднее становился воздух. Она надвинула шляпу на лоб и уткнулась подбородком в поднятый воротник, дыхание поднималось вверх легкими облачками пара.

Лес постепенно становился все гуще, а тропа такой крутой и каменистой, что даже привычный к горным дорогам Чарли начал спотыкаться. Перед очередной россыпью вышедших на поверхность камней Марджери наконец спешилась, набросив поводья на тонкое деревце. Остаток пути до вершины она прошла пешком, пыхтя от тяжести дополнительного груза и постоянно останавливаясь, чтобы подержаться за поясницу. Марджери, которая после наводнения чувствовала непреходящую усталость, старалась не думать о том, что сказал бы ей Свен, знай он, куда она собралась.

У нее ушло не меньше часа, чтобы добраться до самой верхней точки, откуда открывался вид на ту часть участка площадью 600 акров шахты Хоффман, которая не просматривалась со стороны самой шахты и была закрыта от любопытных глаз подковой крутых и лесистых склонов хребта. Схватившись за ствол дерева, Марджери преодолела последние несколько футов и на секунду остановилась, чтобы отдышаться.

А потом она посмотрела вниз и чертыхнулась.

За хребтом находились три огромных коллектора для шлама, добраться до которых можно было лишь через закрытый воротами туннель в горе. Два разбухших от дождя коллектора по-прежнему наполнены тусклой черной водой. Третий оказался пустым, его дно покрыто черными илистыми наносами, а окружавшая его насыпь полностью разрушена потоком жидкой грязи, которая вырвалась наружу, оставив черный след в разветвляющихся руслах ручьев в нижней части Бейливилла.

* * *

«Нет, ну надо же было такому случиться, чтобы у Энни заболели ноги в самый неподходящий день!» – пробормотал себе под нос мистер Ван Клив, ожидая в кабинке, когда официантка принесет ему еду. Беннетт молча сидел напротив отца, его глаза были устремлены в сторону других посетителей, словно он пытался определить, что о них говорят люди. Конечно, мистер Ван Клив предпочел бы еще пару дней не показываться в городе. Но что остается делать мужчине, если в доме некому приготовить еду, так как служанка заболела, а невестка, потеряв остатки здравого смысла, отказывается вернуться домой?! Если не ехать в Лексингтон, заведение «Найс-н-квик» оставалось единственным местом, где можно было получить горячую еду.

– Пожалуйста, мистер Ван Клив. – Официантка, которую звали Молли, поставила перед ним тарелку с жареным цыпленком. – А еще овощи и картофельное пюре, как вы и просили. Вам крупно повезло, что вы вовремя успели заказать обед. А то повар уже собрался уходить, так как нам до сих пор не подвезли продукты и все такое.

– Ну разве мы не счастливчики! – При виде цыпленка с аппетитной золотистой корочкой у мистера Ван Клива сразу поднялось настроение.

С довольным вздохом он засунул салфетку за воротник и только было собрался предложить Беннетту последовать его примеру, а не раскладывать салфетку на коленях, подобно проклятым европейцам, как вдруг увесистый ком черной грязи, пролетев по воздуху, приземлился с громким шлеп прямо на цыпленка. Мистер Ван Клив вытаращился, не веря своим глазам:

– Какого черта!..

– Мистер Ван Клив, вы что-то потеряли? – Возле его стола возникла Марджери О’Хара, ее лицо гневно пылало, голос звенел. Она вытянула руку, черную от шлама. – Мистер Ван Клив, наши дома в районе Монарх-Крика разрушены вовсе не наводнением. Причиной был ваш коллектор шлама. И вы это прекрасно знаете. Вам должно быть ужасно стыдно!

Весь ресторан моментально притих. Кое-кто из посетителей за спиной Марджери даже встал с места посмотреть, что происходит.

– Ты посмела бросить грязь в мой обед?! – Мистер Ван Клив встал, со скрипом отодвинув стул. – Ты заявилась сюда после всего, что натворила, и при этом посмела бросить грязь в мою еду?!

У Марджери появился воинственный блеск в глазах.

– Не грязь. Угольный шлам. Яд. Ваш яд. Я поднялась на вершину хребта и увидела ваш разрушенный коллектор. Это вы виноваты. А отнюдь не дожди. Не река Огайо. Разрушены исключительно те дома, которые смыло вашей грязной водой.

По ресторану пробежал тихий ропот. Мистер Ван Клив резко выдернул салфетку из-за воротника и, шагнув в сторону Марджери, погрозил ей пальцем:

– Слушай сюда, О’Хара! Советую тебе хорошенько подумать, прежде чем разбрасываться подобными обвинениями. От тебя и так одни неприятности…

Однако Марджери его оборвала:

– Значит, от меня одни неприятности? И это говорит человек, застреливший мою собаку! А кто выбил два зуба своей невестке? Вы едва не утопили меня, Софию и ее брата Уильяма! Они и так начинали практически с нуля, а сейчас у них и того меньше! Вы бы утопили трех маленьких девочек, если бы мои девушки их не спасли! И вы еще имеете наглость как ни в чем не бывало показываться на люди! Да по вам тюрьма плачет!

Появившийся за спиной Марджери Свен положил ей руку на плечо. Но Марджери, войдя в раж, смахнула его руку:

– Мужчины мрут как мухи из-за того, что для вас деньги дороже людей! Вы обманом лишаете жителей домов. Они подписывают бумаги, толком не понимая, что делают. Вы разрушаете жизнь других людей. Ваша шахта – воплощенное зло! Вы сами – воплощенное зло!

– Довольно! – Свен, обняв Марджери за плечи, оттащил ее назад, но Марджери, тыча в Ван Клива пальцем, продолжала орать.

– Да! Спасибо, Густавссон! Убери ее отсюда!

– Вы ведете себя так, словно вы Господь Бог, чтоб вам пусто было! Словно вам закон не писан! Но я не спускаю с вас глаз, мистер Ван Клив! И пока я дышу, буду говорить правду о вас и…

– Довольно!

В зале, казалось, образовалось безвоздушное пространство, когда Свен выводил сопротивляющуюся Марджери из ресторана. Через стекло в двери было видно, как Марджери, отчаянно пытаясь освободить руки, орет на Свена.

Оглядевшись по сторонам, мистер Ван Клив сел на место. Посетители продолжали на него глазеть.

– Ох уж эта О’Хара! – громко произнес он, снова заправляя салфетку за воротник. – Никогда не знаешь, чего от нее можно ждать! – (Беннетт, на секунду оторвав от тарелки глаза, снова потупился.) – Густавссон – молодец. Он знает. О да. А эта девчонка – самая чокнутая из всей их компании, да? Да? – Ван Клив продолжал натужно улыбаться, пока посетители снова не вернулись к прерванной трапезе, затем облегченно вздохнул и поманил к себе официантку: – Молли, дорогая, будь так добра… хм… принеси новую порцию цыпленка. Спасибо большое.

Молли состроила печальную гримасу:

– Мне очень жаль, мистер Ван Клив, но цыпленка больше не осталось. – Она посмотрела на тарелку и слегка скривилась. – Я могу разогреть вам суп и принести пару крекеров.

– Вот, возьми мою порцию. – Беннетт подтолкнул к отцу нетронутую тарелку.

Мистер Ван Клив в очередной раз выдернул из-за воротника салфетку:

– У меня пропал аппетит. Ладно, угощу Густавссона выпивкой, и мы поедем домой. – Ван Клив посмотрел сквозь стекло в двери на Свена, который по-прежнему стоял на улице вместе с этой девицей О’Хара. – Сейчас он ее выпроводит и вернется. – Мистер Ван Клив чувствовал легкое разочарование, что именно Густавссон, а не его собственный сын выставил из ресторана эту нахалку.

Но странное дело: пока О’Хара продолжала кричать и жестикулировать, Густавссон, вместо того чтобы отряхнуть руки и вернуться в ресторан, шагнул еще ближе к Марджери О’Хара и склонился над ней.

А затем на удивленных глазах мистера Ван Клива Марджери закрыла лицо руками, и парочка молча застыла. После чего – и это было ясно как день – Густавссон бережно положил руку на округлившийся живот женщины, и, дождавшись, когда та поднимет глаза и накроет его руку своей, поцеловал Марджери О’Хара.

* * *

– Сколько еще неприятностей ты хочешь накликать на свою голову?

Марджери не глядя оттолкнула Свена и попыталась освободиться, но он крепко держал ее за плечи.

– Свен, ты этого не видел! Тысячи галлонов яда! Ну а он ведет себя так, будто во всем виновата река. Дом Софии и Уильяма разрушен, земля и вода вокруг Монарх-Крика погублены даже не знаю на сколько лет.

– Мардж, я тебе верю. Но наезжать на него вот так на глазах у посетителей ресторана – только испортить дело.

– Ему должно быть стыдно! Он считает, что ему все сойдет с рук. И как ты посмел выволакивать меня оттуда, словно нашкодившую собачонку?! – Марджери с силой оттолкнула Свена, высвободившись из его железной хватки, и он поднял руки вверх, показывая, что сдается.

– Я просто… боялся, что он на тебя набросится. Ты же видела, что он сделал с Элис.

– Я его не боюсь!

– А может, и стоило бы. С такими людьми, как Ван Клив, нужно держать ухо востро. Он хитер и очень опасен. И ты это знаешь. Ну ладно тебе, Марджери. Постарайся обуздать свой темперамент. Мы попытаемся сделать все правильно. Я пока не знаю как. Быть может, нужно поговорить с бригадиром. Подключить профсоюзы. Написать губернатору. Есть разные пути. – (Марджери, казалось, чуть-чуть успокоилась.) – Ну давай же! – Свен протянул ей руку. – Один в поле не воин.

И Марджери сдалась. Она стояла и ковыряла носком сапога землю, ожидая, чтобы дыхание пришло в норму, потом подняла на Свена полные слез глаза:

– Свен, я ненавижу его! Действительно ненавижу. Он разрушает все, к чему прикасается. Он разрушает красоту.

– Не все. – Свен притянул Марджери к себе и положил руку на ее живот, и она сразу оттаяла. – Вот и ладно. – Свен поцеловал Марджери. – Пошли домой.

* * *

Маленький городок – на то и маленький городок, а Марджери О’Хара – на то и Марджери О’Хара, а потому вскоре по городу поползли слухи, что она забрюхатела, и по крайней мере в течение нескольких дней в любом месте, где обычно собирались жители Бейливилла, – на рынке фуража, в церкви, в универмаге – только об этом и говорили. Для некоторых данная новость послужила очередным подтверждением уже сложившегося мнения о дочери Фрэнка О’Хары. Еще один никудышный ребенок семейства О’Хара, без сомнения обреченный на позор и несчастья. Ведь всегда найдутся люди, для которых внебрачный ребенок – объект громкого и эмоционального порицания. Однако были и такие, которые не забыли героического поведения Марджери во время наводнения и ее слова о роковой роли Ван Клива в бедствии. К счастью для Марджери, к последним относилось большинство жителей Бейливилла, которые считали, что на фоне всех обрушившихся на город несчастий рождение ребенка – и не важно, при каких обстоятельствах, – не повод для того, чтобы так возбухать.

Правда, София придерживалась несколько иного мнения.

– Теперь ты выйдешь замуж за своего мужчину? – узнав новость, спросила она.

– Нет, – ответила Марджери.

– Потому что ты эгоистка, да? – (Марджери, которая писала письмо губернатору, отложила в сторону ручку и смерила Софию взглядом.) – И нечего на меня так смотреть, Марджери О’Хара. Я знаю, что ты думаешь о том, чтобы соединить себя узами с мужчиной перед лицом Господа. Уж можешь мне поверить, нам всем хорошо известны твои взгляды. Но ведь теперь это касается не только тебя, так? Ты хочешь, чтобы твоего ребенка дразнили в школе? Ты хочешь, чтобы ее считали вторым сортом? Ты хочешь, чтобы она стала изгоем, потому что люди не захотят видеть одну из этих в своем доме?

Марджери открыла дверь, впустив Фреда, принесшего очередную порцию книг из своего дома.

– Может, прежде чем меня ругать, ты сперва дождешься ее появления на свет?

София возмущенно подняла брови:

– Я просто говорю. Жизнь в маленьком городке и так достаточно тяжела, а ты еще вешаешь несчастному ребенку дополнительное ярмо на шею. Ты не хуже моего знаешь, как легко люди выносят суждения о тебе, основываясь лишь на том, что сделали твои родители, хотя тебя там и близко не было.

– Ну ладно тебе, София.

– Что, правда глаза колет? Ведь только благодаря своему упрямству ты сумела построить себе жизнь так, как ты хочешь. А что, если твоя дочка не будет похожа на тебя?

– Она будет похожа на меня.

– Много ты понимаешь в детях! – фыркнула София. – Я тебе все сказала и больше повторять не буду. Ученого учить – только портить. – София швырнула гроссбух на стол. – Но ты должна хорошенько подумать.

* * *

Свен выступал в том же репертуаре. Он чистил ботинки, сидя на шатком кухонном стуле, а Марджери сидела рядом на скамье с высокой спинкой, и хотя речь Свена была лаконичнее, а голос спокойнее, его точка зрения не отличалась от той, что высказала София.

– Марджери, я отнюдь не собираюсь просить тебя во второй раз. Но сейчас все изменилось. Я хочу, чтобы все знали, что я отец ребенка. Хочу все сделать правильно. И не хочу, чтобы нашего ребенка считали ублюдком.

Свен бросил на Марджери пристальный взгляд через стол, и она, внезапно почувствовав себя упертой и ершистой, совсем как тогда, когда ей было всего десять лет, принялась теребить шерстяное одеяло, категорически отказываясь смотреть на Свена.

– У нас что, нет более важных тем для разговоров?

– Это все, что я собирался тебе сказать.

Марджери откинула волосы со лба, прикусила верхнюю губу. Свен скрестил руки на груди и насупился, приготовившись услышать от Марджери, что он сводит ее с ума, что он обещал больше не касаться этой темы, что она уже сыта по горло и он может катиться к себе домой.

Однако Марджери его удивила.

– Дай мне все хорошенько обдумать, – сказала она.

Несколько минут они сидели молча. Марджери барабанила пальцами по столу и, вытянув ногу, нервно то туда, то сюда поворачивала лодыжку.

– Что именно? – спросил Свен.

Марджери снова принялась теребить угол одеяла, затем расправила его и наконец покосилась на Свена.

– Что? – повторил он.

– Свен Густавссон, ты когда-нибудь сядешь рядом со мной? Или я стала совсем непривлекательной, превратившись твоими стараниями в дойную корову?

* * *

Элис вернулась поздно. Мысли о Фреде вытеснили из ее головы все, что она слышала (слезные извинения читателей за утонувшие вместе с остальными пожитками книги) и видела (черные следы от угольного шлама на деревьях, хаотично разбросанные вещи, в том числе туфли, письма и обломки мебели, усеявшие берега утихомирившихся ручьев).

Элис, единственное, что я могу дать тебе, – это слова любви.

Не было такого утра и такого вечера, чтобы Элис не вспоминала то, как Фред провел пальцем по ее щеке. Элис вспоминала его сузившиеся серьезные глаза и представляла, как эти сильные руки точно так же, нежно и целеустремленно, гладят ее тело, а воображение успешно заполняло пробелы в знаниях. От воспоминаний о его голосе, о его пронизывающем взгляде у Элис перехватывало дыхание. Она так много думала о Фреде, что ей начинало казаться, будто все остальные видят ее насквозь и даже ловят обрывки лихорадочных мыслей, жужжащих в голове и буквально сочащихся из ушей. И когда Элис, с поднятым воротником от пронзительного апрельского ветра, вернулась в хижину Марджери, то почувствовала некоторое облегчение, ведь по крайней мере на пару часов ей волей-неволей придется переключиться на нечто другое: книжные переплеты, или угольный шлам, или стручковую фасоль.

Элис вошла в дом, тихо закрыла за собой сетчатую дверь (с тех пор, как Элис покинула дом Ван Клива, хлопающие двери вызывали у нее ужас), сняла пальто, повесила его на крючок. В доме царила тишина. Видимо, Марджери на заднем дворе ухаживает за Чарли или кормит кур. Элис заглянула в хлебницу, в очередной раз почувствовав, насколько опустевшим кажется дом без шумного присутствия Блуи.

Она уже собралась было позвать подругу, но тут из-за закрытой двери в комнату Марджери до нее донеслись звуки, которых она не слышала уже много недель: сдавленные крики и тихие стоны наслаждения. Элис остановилась как вкопанная, и, словно в ответ на ее немой вопрос, голоса за дверью внезапно в унисон вознеслись к потолку и обрушились, пронизанные нежностью и эмоциями; заскрипели пружины, изголовье кровати со все возрастающей силой начало врезаться в деревянную стену.

– Чудеса в решете, – пробормотала Элис себе под нос.

Она снова надела пальто и, сунув в рот кусок хлеба, вернулась на крыльцо, где села в дряхлое кресло-качалку. В одной руке Элис держала кусок хлеба, другой затыкала здоровое ухо.

* * *

В том, что снег пролежал в горах на месяц дольше, не было ничего удивительного. Горы, будто демонстративно игнорируя то, что происходит внизу, в городе, отказывались разжать свои ледяные объятия буквально до того момента, когда сквозь кристаллическое ледяное покрытие уже начинали проклевываться восковые ростки, а голые коричневые ветви деревьев покрывались легким зеленым пушком.

Итак, тело Клема Маккалоу обнаружили только в апреле, после схождения снежных шапок с самых высоких горных вершин: из подтаявшего снега сперва показался обмороженный нос, затем – остальное лицо, частично обгрызенное дикими зверями, глаза давным-давно исчезли. Тело нашел промышлявший в горах над Ред-Ликом охотник на оленей из Береи, которому еще много месяцев будут являться в ночных кошмарах мертвецы со сгнившими лицами и призрачными дырами вместо глаз.

Обнаружение тела известного местного пропойцы не стало особым сюрпризом для жителей маленького городка, расположенного в пьяном округе самогонщиков, и, скорее всего, об этом бы пару дней поговорили да и забыли, если бы не одно «но».

На этот раз все было по-другому.

Затылок Клема Маккалоу, объявил шериф, спустившись со своими людьми с горного склона, был проломлен острым камнем. А на груди покойника, показавшейся после того, как сошел снежный покров, лежала книга «Маленькие женщины», на ее пропитанном кровью тканевом переплете значилось: «Конная библиотека Бейливилла, УОР».

Глава 19

Мужчины хотят, чтобы женщины были спокойными, собранными, отзывчивыми и целомудренными. Эксцентричное поведение не приветствуется, и любую женщину, позволившую себе зайти слишком далеко, ждут серьезные неприятности.

Вирджиния Кулин Робертс. Женщины были слишком крутыми

Мистер Ван Клив, с сияющей улыбкой, с полным животом свиных шкварок и блестящим от приятного возбуждения лбом, вошел в кабинет шерифа. С собой у Ван Клива была коробка сигар, хотя он вряд ли сознался бы в том, что имел для этого особый повод. Конечно нет. И все же найденный труп Клема Маккалоу означал, что разрушенный коллектор и вырвавшийся на свободу поток угольного шлама внезапно стали вчерашними новостями. Семейство Ван Клив снова могло спокойно ходить по улицам города, и впервые за много недель, выйдя из своего автомобиля, мистер Ван Клив почувствовал, что его походка обрела былую бодрость.

– Что ж, Боб, не могу сказать, будто особо удивлен. Ты ведь знаешь, она весь год была источником неприятностей, расшатывала основы нашего общества и насаждала порок. – Наклонившись вперед, он щелкнул латунной зажигалкой перед сигарой шерифа.

Шериф откинулся на спинку кресла:

– Джефф, я не вполне уверен, что целиком и полностью на твоей стороне.

– Но ты ведь арестуешь эту девицу О’Хара, да?

– С чего ты взял, что она имеет к этому какое-то отношение?

– Боб… Боб… Мы с тобой старые друзья. И ты не хуже моего знаешь, что между семьями Маккалоу и О’Хара существовала кровная вражда. С незапамятных времен. Да и кто еще мог забраться верхом так высоко в горы? – (Шериф промолчал.) – И кстати, одна маленькая птичка принесла мне на хвосте, будто возле тела была обнаружена библиотечная книжка. Что отлично подтверждает все вышесказанное. Дело закрыто. – Ван Клив затянулся сигарой.

– Джефф, хотел бы я, чтобы мои ребята так же быстро раскрывали преступления, как ты! – Шериф насмешливо прищурился.

– Ну, ты же знаешь, она подбила жену моего Беннетта уйти от него, хотя мы старались не поднимать шума, чтобы не ставить Беннетта в неловкое положение. Они были вполне счастливы в браке, пока не появилась эта девица! Да, она внушает порядочным женщинам порочные идеи и сеет вокруг себя хаос. Лично я буду спать сегодня гораздо крепче, зная, что она уже сидит под замком.

– Так ты считаешь это правильным? – Шериф уже давно знал о том, что невестка Ван Клива ушла от мужа, ведь в этом городе буквально ничего не ускользало от его внимания.

– Боб, эта семейка… – Ван Клив пустил кольцо дыма в потолок. – По линии О’Хара в их жилах всегда текла дурная кровь. Ты ведь помнишь ее дядю Винсента? Вот уж был негодяй…

– Джефф, не могу сказать, чтобы твои доказательства звучали слишком убедительно. Строго между нами, мы не можем с уверенностью доказать, что она была на том маршруте, а по словам нашей единственной свидетельницы, она точно не знает, чей именно голос тогда слышала.

– А кто еще мог такое сделать! Уж конечно не эта полиомиелитная девчушка и не наша Элис. Остаются лишь деревенская девчонка и та цветная. Но бьюсь об заклад, что цветная не умеет ездить верхом.

Уголки губ шерифа опустились, свидетельствуя о скептическом отношении к выдвинутой версии.

Ван Клив стукнул пальцем по столу:

– Боб, она оказывает плохое влияние. Спроси хотя бы губернатора Хэтча. Он знает. Девица О’Хара под прикрытием семейной библиотеки распространяла непристойную литературу. Ой, неужели ты не знал? Она подстрекала жителей Норт-Риджа препятствовать законной деятельности владельцев шахты. За последний год все неприятности в нашем округе исходят от Марджери О’Хара. Библиотека внушила этой девице вредные идеи насчет ее статуса. Чем дольше она останется под замком, тем лучше для всех.

– Ты ведь в курсе, что она ждет ребенка?

– Ну и ты туда же! Вообще никаких моральных устоев! Разве порядочные женщины так себя ведут? Неужели ты хочешь, чтобы подобный человек входил в дом, где могут быть молодые и неокрепшие умы?

– Полагаю, что нет.

Ван Клив, глядя куда-то вдаль, начертил в воздухе маршрут Марджери О’Хара:

– Она поехала своим обычным маршрутом, а когда бедный старина Маккалоу возвращался домой, их пути пересеклись. Он был пьян в стельку, и она поняла, что у нее, таким образом, появился шанс отомстить за своего никчемного папашу. В результате она убила Маккалоу первым подвернувшимся под руку предметом, прекрасно понимая, что тело будет погребено под толстым слоем снега. Возможно, она надеялась, что труп сожрут животные и тогда его точно никогда не обнаружат. Ведь беднягу Маккалоу удалось найти лишь благодаря удаче и милости Божьей. Хладнокровная убийца, вот кто она такая! Нарушает естественные законы во всех аспектах. – Ван Клив затянулся сигарой и покачал головой. – Говорю тебе, Боб, я не удивлюсь, если она сделает это снова. – И после секундной паузы Ван Клив добавил: – Вот почему я так рад, что за наш округ отвечает такой человек, как ты. Человек, способный пресечь беззаконие. Человек, который не боится сделать так, чтобы с законом считались. – Ван Клив потянулся к коробке с сигарами. – Почему бы тебе не взять парочку домой? А знаешь что? Забирай, пожалуй, всю коробку.

– Джефф, это очень щедро с твоей стороны.

Шериф больше не произнес ни слова. И с довольным видом затянулся сигарой.

* * *

Марджери О’Хара арестовали в библиотеке в тот самый вечер, когда они поставили обратно на полки последние книги. Шериф прибыл со своим помощником, и Фред тепло их приветствовал, полагая, что шериф, подобно остальным местным жителям, пришел осмотреть новый пол и заново прибитые полки; оценка достижений в ходе восстановительных работ стала новым аспектом ежедневного времяпрепровождения в Бейливилле. Однако суровое лицо шерифа было холодным, точно надгробие. И когда он прошествовал в центр комнаты и обвел глазами помещение библиотеки, у Марджери внутри что-то оборвалось – тяжелый камень, упавший в бездонный колодец.

– Кто из вас ездит по маршруту через горы над Ред-Ликом?

Девушки растерянно переглянулись.

– В чем дело, шериф? Кто-то не вернул вовремя книги? – спросила Бет, однако никто не рассмеялся в ответ.

– Два дня назад в районе Арнотт-Риджа было найдено тело Клема Маккалоу. И след орудия убийства привел нас к вашей библиотеке.

– Орудия убийства? – переспросила Бет. – У нас здесь нет никаких орудий убийства. Ну разве что истории об убийствах.

Кровь отлила от лица Марджери. Она растерянно заморгала и оперлась о стену, чтобы не упасть. Это не ускользнуло от внимания шерифа.

– Она в интересном положении. – Элис взяла Марджери под руку. – Поэтому у нее слегка кружится голова.

– А женщину в интересном положении нельзя прямо с порога оглоушивать такими страшными новостями, – добавила Иззи.

Однако шериф продолжал сверлить Марджери взглядом:

– Мисс О’Хара, так это ваш маршрут?

– Шериф, иногда мы делим наши маршруты, – вмешалась в разговор Кэтлин. – На самом деле все зависит от того, кто в этот день работает и насколько вынослива его лошадь. Некоторые не годятся для крутых горных троп.

– А у вас есть записи о том, кто и куда ездил? – спросил шериф Софию, которая поднялась, вцепившись побелевшими пальцами в край письменного стола.

– Да, сэр.

– Я хочу проверить маршрут каждой библиотекарши за последние шесть месяцев.

– Шесть месяцев?

– Тело мистера Маккалоу уже начало… разлагаться. Поэтому сейчас трудно определить, как долго оно там пролежало. А его семья, судя по нашим данным, не сообщила о его исчезновении. Поэтому нам нужна вся необходимая информация, которую мы способны собрать.

– Сэр, но это… это множество гроссбухов. А у нас тут небольшой кавардак после наводнения. И мне понадобится время, чтобы найти их среди всей этой кучи книг. – София осторожно подпихнула ногой гроссбух подальше под стол.

– Откровенно говоря, мистер шериф, у нас пропала часть гроссбухов. – Элис оказалась единственной, кто видел маневры Софии. – Имеется большая вероятность того, что соответствующие записи катастрофически пострадали от воды. А некоторые были просто-напросто смыты. – Элис пустила в ход свой самый изысканный английский акцент, способный, насколько она знала, поставить на место самых крутых мужчин, но только не шерифа.

Он остановился перед Марджери, склонив голову набок:

– Семьи О’Хара и Маккалоу уже много лет враждуют друг с другом. Я прав?

Марджери принялась задумчиво ковырять трещину на сапоге:

– Полагаю, что да.

– Мой дедуля еще помнит, как ваш папуля охотился за братом Клема Маккалоу. Как же его звали? Том? Тэм? Выстрелил ему в живот на Рождество тысяча девятьсот тринадцатого… нет, кажется, четырнадцатого года. Спорим на что угодно, если поспрашивать людей, это не первая кровь, пролитая в ходе вашей вражды.

– Лично для меня, шериф, та вражда умерла одновременно с моим последним братом.

– Наверное, это первая в истории кровная вражда, растаявшая, точно снег весной. – Шериф жевал спичку, ходившую вверх-вниз у него во рту. – Чертовски необычно!

– Ну, я никогда не придерживалась ваших так называемых традиций. – Казалось, Марджери полностью взяла себя в руки.

– Выходит, вы не знаете, почему Клем Маккалоу оказался на земле с проломленной головой?

– Не знаю, сэр.

– К несчастью, вы единственный человек, который мог иметь на него зуб.

– Ой, да бросьте, шериф Арчер! – возмутилась Бет. – Вы не хуже моего знаете, что его семья – самая настоящая белая рвань. Деревенщина. У них врагов – вагон и маленькая тележка. Почти до самого Нэшвилла в штате Теннесси.

Чистая правда, согласились присутствующие. Даже София сочла нужным кивнуть.

И в этот самый момент со стороны улицы послышался рев мотора. Автомобиль остановился у библиотеки, шериф неторопливо, нога за ногу, подошел к двери. На пороге появился еще один его помощник, который что-то зашептал ему на ухо. Шериф оглянулся на Марджери, после чего снова придвинулся к помощнику в ожидании дальнейшей информации.

Второй помощник вошел в комнату. Теперь в библиотеке было уже трое представителей власти. Элис поймала взгляд Фреда. Похоже, он находился в таком же замешательстве, что и она. И когда шериф заговорил, Элис почувствовала в его голосе нечто вроде мрачного удовлетворения.

– Офицер Далтон только что разговаривал со старой Нэнси Стоун. Так вот, она рассказала, что в прошлом декабре, когда вы как раз направлялись к ней, она услышала выстрел и шум какой-то заварухи. Старая Нэнси говорит, вы тогда так и не появились, хотя до этого дня – в дождь или в зной – ни разу не пропустили доставку книг. Говорит, вы славитесь своей обязательностью.

– Насколько я помню, мне тогда не удалось перебраться через хребет. Снег был слишком глубоким. – Голос Марджери слегка дрожал, что не ускользнуло от внимания Элис.

– Если верить Нэнси, то нет. Она утверждает, снегопад прекратился еще два дня назад, и вы добрались до верховья ручья, и она слышала, как вы с кем-то разговаривали, после чего раздался выстрел. Говорит, она даже какое-то время за вас чертовски волновалась.

– Это была не я. – Марджери покачала головой.

– Значит, не вы? – Шериф задумался, демонстративно выпятив нижнюю губу. – Похоже, Нэнси совершенно уверена, что там была конная библиотекарша. Мисс О’Хара, так вы хотите сказать, что в тот день там была одна из этих дам? – (Марджери огляделась вокруг, совсем как затравленное животное.) – Так, по-вашему, мне следует побеседовать с каждой из этих девушек? Вы полагаете, что кто-то из них способен на убийство? Как насчет тебя, Кэтлин Блай? Или, может, это наша милая английская леди? Жена Ван Клива Младшего, если не ошибаюсь? – (Элис воинственно вздернула подбородок.) – Или, может, вы… Девушка, а вас как зовут?

– София Кенворт.

– Значит, Со-фи-я Кен-ворт. – Шериф ничего не сказал насчет цвета кожи Софии, но так многозначительно растягивал каждый слог, что все поняли намек.

В комнате стало тихо. София, стиснув зубы, уставилась немигающим взглядом в край письменного стола.

– Нет, – разрезал тишину голос Марджери. – Я совершенно уверена, что ни одной из них там не было. Возможно, это был грабитель. Или какой-нибудь алкаш. Вы же знаете, что у них в горах всякое бывает.

– Всякое бывает. Что верно, то верно. Но вам не кажется чертовски странным, что в округе, где полным-полно ножей и ружей, топоров и кастетов, оружием, выбранным этой деревенщиной, а именно живущим по соседству грабителем, стало… – Шериф сделал паузу, словно пытаясь припомнить, – первое издание книги «Маленькие женщины» в тканевой обложке?

Марджери непроизвольно изменилась в лице, и шериф сразу расслабился, словно человек испускающий вздох удовольствия после сытного обеда, расправил плечи и откинул голову:

– Марджери О’Хара, вы арестованы по подозрению в убийстве Клема Маккалоу. Ребята, уведите ее.

* * *

После этого, как София рассказала Уильяму тем же вечером, словно все демоны ада вырвались на свободу. Элис налетела на шерифа точно одержимая. Она орала, и вопила, и швыряла в шерифа книжки, пока тот не пригрозил ей арестом, и Фреду Гислеру пришлось держать ее за руки до тех пор, пока она не перестала сопротивляться. Бет кричала, что они ошибаются и не понимают, о чем говорят. Кэтлин притихла, впав в шоковое состояние, и только качала головой, а малышка Иззи залилась слезами и все причитала: «Но вы не имеете права! Она ведь ждет ребенка!» Фред бросился заводить свой автомобиль и помчался ставить в известность Свена Густавссона, и Свен, белый как мел, приехал в библиотеку вместе с Фредом, требуя, чтобы ему объяснили, какого черта тут происходит. И все это время Марджери О’Хара молчала, словно бесплотный дух, позволив провести себя мимо толпы зевак и усадить в полицейский «бьюик». Она шла с низко опущенной головой, прикрывая рукой живот.

Уильям переварил услышанное и покачал головой. Комбинезон Уильяма был черным от грязи, поскольку он по-прежнему пытался по возможности отмыть их жилище, а когда он провел рукой по затылку, на коже остался маслянистый след.

– Ну и как по-твоему? – спросил Уильям сестру. – Ты тоже считаешь, что она кого-то убила?

– Не знаю, – покачала головой София. – Я уверена, что Марджери не убийца… но там явно произошло нечто еще, о чем она не желает говорить. – София подняла глаза на брата. – Хотя одно я знаю наверняка. Если слово Ван Клива имеет хоть какой-нибудь вес, он сделает все, чтобы максимально уменьшить ее шансы выйти на свободу.

* * *

В тот же вечер Свен, сидя на кухне у Марджери, поведал Элис и Фреду всю историю. Об инциденте на горном хребте, об опасениях Марджери, что Маккалоу будет ей мстить, о том, как он сам две ночи напролет просидел на крыльце с ружьем на коленях и с верным Блуи у ног, пока они с Марджери в конце концов не поверили, что Маккалоу вернулся в свою полуразвалившуюся хибару, возможно, с больной головой и слишком пьяный, чтобы помнить, что – мать его за ногу! – он натворил.

– Но ты должен был все рассказать шерифу! – возмутилась Элис. – Ведь это означает, что имела место самозащита!

– Думаешь, это поможет? – усомнился Фред. – Как только она скажет, что треснула его книгой, эти слова будут расценены как признание. Ее наверняка обвинят в предумышленном убийстве. Нет, сейчас самым умным будет сидеть смирно в надежде, что у них не хватит доказательств, чтобы и дальше держать ее в тюрьме.

Был установлен залог в 25 000 долларов – о таких деньгах никто из них даже мечтать не мог.

– Такую же сумму они запросили за Генри Денхардта, а ведь он в упор застрелил собственную невесту.

– Ну да, вот только он был мужчиной и имел высокопоставленных друзей, способных внести за него такой залог.

Нэнси Стоун буквально разрыдалась, когда узнала, как люди шерифа использовали ее свидетельские показания. В тот вечер она спустилась с гор – впервые за последние два года, – забарабанила в дверь управления шерифа и заявила, что хочет изменить свои показания.

– Я все перепутала! – Нэнси чертыхнулась сквозь дыру между зубами. – Не знала, что ты собираешься арестовать Марджери. Ведь эта девочка делала мне и моей сестре только хорошее, да и всему нашему городу – чтоб тебе пусто было! – и вот как ты решил отплатить ей за добро!

Когда новость об аресте Марджери стала достоянием гласности, по городу, естественно, поползли смущенные шепотки. Но убийство есть убийство, а семейства Маккалоу и О’Хара несли друг другу смерть с незапамятных времен, настолько древних, что никто уже толком не помнил, с чего все началось, подобно вражде между Кэхиллами и Роджерсонами и двумя ветвями семьи Кэмпбелл. Конечно, Марджери О’Хара всегда была несколько странной, не похожей на других, причем буквально с того момента, как научилась ходить, но в жизни всякое случается. Да, она, безусловно, бывает иногда бессердечной – разве не она сидела на похоронах у собственного отца с каменным лицом, не проронив ни слезинки? И очень скоро после бесконечных колебаний общественного мнения то в одну, то в другую сторону публика начала задумываться над тем, а нет ли в ней чего-то и от дьявола тоже.

* * *

Тем временем в городке Бейливилле, расположенном в низине на юго-восточной границе штата Кентукки, солнце неторопливо скрывалось за вершинами гор, и вскоре в маленьких домишках вдоль Мейн-стрит, а также в тех, что были разбросаны между горами и ущельями, керосиновые лампы моргали и гасли одна за другой. Собаки под чертыхание усталых хозяев устраивали перекличку, их вой эхом разносился по горам. Младенцы орали, и их иногда успокаивали. Старики предавались воспоминаниям о лучших временах, а молодые, находившие утешение в нежных объятиях, тихо подпевали радио или далеким звукам чьей-то скрипки.

Кэтлин Блай, в своей высокогорной хижине, прижав к себе спящих детей – их мягкие, похожие на одуванчики головенки покоились, словно книжные закладки, по обе стороны от матери, – вспоминала о своем муже, с мощными, как у бизона, плечами и нежными руками, заставлявшими ее плакать от счастья.

А в трех милях к северо-западу, в большом доме посреди ухоженной лужайки миссис Брейди пыталась осилить очередную главу своей книги, в то время как ее дочь у себя в спальне тихо распевала гаммы. Миссис Брейди со вздохом отложила роман: одолеваемая грустными мыслями о том, что жизнь, вопреки ожиданиям, иногда поворачивается к тебе совсем другой стороной, почтенная дама размышляла о том, как объяснить случившееся миссис Нофсьер.

Между тем на заднем крыльце дома напротив церкви Бет Пинкер читала атлас, курила бабушкину трубку и думала обо всех людях, которых ей хотелось бы придушить, и в этом списке Джеффри Ван Клив стоял на первом месте.

В хижине, где должна была находиться Марджери О’Хара, сердце этого дома, по обе стороны от грубо отесанной двери два человека не могли сомкнуть глаз, отчаянно ища выход из создавшейся ситуации, их мысли были словно китайская головоломка, а завязавшиеся в тугой узел волнение и тревога непосильным бременем давили на плечи.

И наконец, в нескольких милях от родного дома Марджери О’Хара сидела на полу, прислонившись спиной к стене своей камеры, и пыталась подавить панику, поднимавшуюся из груди и накатывавшую душной волной. В камере напротив двое мужчин – алкаш из другого штата и вор-рецидивист, чье лицо было Марджери смутно знакомо, хотя имени она, хоть убей, не помнила, – выкрикивали в ее адрес непристойности, а помощник шерифа, хороший человек, переживавший из-за того, что в Бейливилле не было раздельных, мужских и женских, тюрем (при всем старании он не мог припомнить, когда в последний раз в тюрьме Бейливилла ночевала женщина, тем более беременная), закрыл простыней половину решетки, чтобы хоть немного защитить узницу от посторонних взглядов. Однако Марджери слышала тех мужчин, от которых нестерпимо несло мочой и по́том, а они, в свою очередь, чувствовали ее присутствие, и это привносило элемент интимности в тесные стены тюрьмы, что тревожило и вызывало дискомфорт, отчего Марджери, несмотря на усталость, не удавалось заснуть.

На матрасе Марджери было бы намного удобнее, особенно сейчас, когда ребенок уже начал давить на внутренние органы в самых неожиданных местах, но матрас был весь в пятнах и кишел клещами, и в результате Марджери начала чесаться, не просидев на нем и пяти минут.

Детка, может, отодвинешь простыню? Я покажу тебе нечто такое, что поможет тебе заснуть.

Дуэйн Фрогатт, а ну-ка прекращай базар!

Просто хочу немного развлечься, помощник шерифа. Ты ведь знаешь, ей это нравится. Достаточно поглядеть на ее талию!

Маккалоу ее все-таки поимел: орудие мести Маккалоу – его окровавленное тело, а библиотечная книга на груди у покойника – добровольное признание Марджери. Он одолел ее, спустившись за ней с той горы, так же уверенно, как если бы выстрелил в упор из ружья.

Марджери попыталась придумать, что бы она могла сказать в свое оправдание: она не знала, что нанесла Маккалоу телесные повреждения. Она тогда испугалась. Она просто пыталась делать свою работу. Ведь она всего лишь женщина, занимающаяся своим делом. Однако она была далеко не глупа. Она понимала, как это выглядит со стороны. Нэнси, сама того не желая, решила судьбу Марджери, рассказав, что она была там, с библиотечной книгой в руке.

Чувствуя приближение очередного приступа паники, Марджери О’Хара закрыла глаза ладонями и судорожно вздохнула. Через решетки на окне она видела фиолетовое марево надвигающейся ночи, слышала далекие крики птиц, свидетельствующие о затухающих угольках длинного-длинного дня. И с наступлением темноты потолок и стены начали надвигаться на узницу, заставив ее крепко зажмуриться.

– Я больше не могу здесь оставаться. Не могу, – пробормотала она. – Я больше не могу здесь оставаться.

Детка, ты мне что-то нашептываешь? Хочешь, чтобы я спел тебе колыбельную?

Отодвинь занавеску. Давай! Сделай это для папочки!

– Я больше не могу здесь оставаться. – У Марджери участилось и перехватило дыхание, костяшки пальцев побелели, камера поплыла перед глазами, и по мере развития паники пол начал уходить из-под ног.

А потом ребенок заворочался у нее в животе, раз, два, словно желая сказать ей, что она не одна, а если будет паниковать, это ни к чему хорошему не приведет. Марджери сдавленно всхлипнула, положила руки на живот, закрыла глаза и выдохнула, напряженно ожидая, когда страх окончательно пройдет.

Глава 20

– Тэсс, ты сказала, что звезды – это миры.

– Да.

– Такие, как наш?

– Точно не знаю, но думаю, что да. Иногда они похожи на яблоки с нашей старой яблони. Большинство из них красивые и крепкие, но некоторые с гнильцой.

– А мы в каком живем – в красивом или в том, что с гнильцой?

– В том, что с гнильцой.

Томас Харди. Тэсс из рода д’Эрбервиллей

К утру по городу прошел слух, и несколько человек даже взяли себе за труд прийти в библиотеку и сказать, что вся эта история – чистой воды безумие и они не верят в виновность Марджери, и то, как полиция с ней обращается, – просто стыд и позор. Однако бо́льшая часть жителей не сочли нужным прийти, и Элис всю дорогу от их домика в районе Сплит-Крика чувствовала, как люди шепчутся у нее за спиной. Элис старалась заглушить беспокойство усиленной активностью. Свена она отослала домой, пообещав, что сама позаботится о курах и муле, и Свен, которому хватило ума понять, что им с Элис не стоит оставаться на ночь под одной крышей, нехотя согласился. Хотя оба знали, что к ночи он, скорее всего, вернется, поскольку не сможет остаться наедине со своими страхами.

– Я знаю, как вести здешнее хозяйство. – Элис поставила перед Свеном тарелку с яичницей и четырьмя кусочками бекона, но еда так и осталась нетронутой. – Ох, я ведь давно тут живу! Вот увидишь, Марджери освободят, мы и оглянуться не успеем. И я скоро отнесу ей в тюрьму чистую одежду.

– Женщине не место в тюрьме, – тихо проронил Свен.

– Не сомневаюсь, что ее скоро выпустят.

В то утро Элис отправила библиотекарей по их обычным маршрутам, проверила записи в гроссбухе и помогла загрузить седельные сумки. Никто не стал оспаривать ее властные полномочия. Похоже, девушки были скорее благодарны, что кто-то взял на себя руководство. Бет с Кэтлин попросили Элис передать привет Марджери. И Элис заперла библиотеку, оседлала Спирит и, захватив с собой сумку с чистой одеждой для Марджери, поехала под безоблачным холодным небом в тюрьму.

– Доброе утро, – поздоровалась она с помощником шерифа, худым человеком с огромной связкой ключей на поясе, грозящей вот-вот стянуть с него штаны. – Я принесла Марджери О’Хара сменную одежду.

Он оглядел Элис с головы до ног и сморщил нос:

– А у вас есть пропуск?

– Какой пропуск?

– От шерифа. Разрешение на посещение заключенного.

– У меня нет разрешения.

– Тогда вы не можете пройти. – Помощник шерифа достал носовой платок и шумно высморкался.

Элис, сердито покраснев, на секунду застыла, затем расправила плечи:

– Сэр, вы держите в антисанитарных условиях женщину, которая ждет ребенка. А я прошу у вас такую малость, как возможность передать ей сменную одежду. Тогда какой же вы после этого джентльмен? – (У помощника шерифа хватило совести слегка смутиться.) – Неужели вы боитесь, что я пронесу ей контрабандой напильник? Или, может, оружие? Эта женщина ждет ребенка. Итак, офицер, позвольте показать вам, что именно я собираюсь передать бедной девушке. Вот чистая хлопковая блузка. А это шерстяные чулки. Хотите обшарить сумку? Можете сами убедиться, смена нижнего белья…

– Ну ладно-ладно. – Помощник шерифа поднял вверх ладонь. – Кладите все обратно с сумку. У вас десять минут. Хорошо? Но в следующий раз я потребую разрешение.

– Разумеется. Огромное спасибо, офицер. Вы очень добры.

Стараясь сохранять уверенный вид, Элис проследовала за ним вниз по лестнице, ведущей к камерам. Помощник шерифа, гремя ключами, открыл массивную железную дверь, снова перебрал связку и, отыскав наконец нужный ключ, открыл другую дверь, ведущую в узкий коридор, по обе стороны которого располагались четыре камеры. В коридоре пахло затхлостью и вонючей сыростью, единственным источником света были узкие горизонтальные окна вверху каждой камеры. Когда глаза Элис адаптировались к темноте, она заметила какую-то тень, мелькнувшую в камере по левую руку.

– Она в камере справа, в той, где решетки завешены простыней. – Помощник шерифа повернулся, собираясь уходить, закрыл за собой дверь, грохоча ключами, и Элис почувствовала, как ее сердце с таким же грохотом колотится о ребра.

– Эй, привет, красотка! – послышался из темноты мужской голос, но Элис даже не обернулась.

– Марджери? – прошептала она, подойдя к решетке.

Тишина. Потом простыня отъехала в сторону на несколько дюймов, и по другую сторону решетки возникла Марджери. Очень бледная, под глазами залегли синие тени. За ее спиной виднелась узкая койка с комковатым матрасом в подозрительных пятнах, в углу камеры – металлический горшок. Что-то прошуршало по полу возле ног Элис.

– Ты… в порядке? – Элис усиленно пыталась сохранять спокойное выражение лица, чтобы не выдать своего шокового состояния.

– У меня все прекрасно.

– Я принесла тебе кое-какие вещички. Ты наверняка захочешь переодеться. Завтра принесу еще. Вот, возьми. – Она принялась извлекать вещи из сумки, одну за другой, просовывая их сквозь решетку. – Тут еще кусок мыла и зубная щетка, и я… это… принесла тебе флакон своих духов. Подумала, что тебе, быть может, захочется почувствовать себя… – Элис замялась; сейчас эта идея показалась ей абсурдной.

– Красотка, а мне ты хоть что-нибудь принесла? Мне здесь ужасно одиноко, – послышался мужской голос.

Элис демонстративно повернулась спиной.

– Ну ладно. – Она понизила голос. – Тут еще кукурузный хлеб и яблоко. Я завернула их в твои панталоны. Не знала, дают здесь еду или нет. Дома все хорошо. Я покормила Чарли и кур, так что тебе не о чем волноваться. Когда ты вернешься домой, все будет именно так, как ты любишь.

– А где Свен?

– Пошел на работу. Но он к тебе придет. Только чуть позже.

– Он в порядке?

– Он, конечно, слегка потрясен. Мы все потрясены.

– Эй! Эй, подойди поближе! Я хочу тебе кое-что показать! – снова послышался мужской голос.

Элис наклонилась вперед, коснувшись лбом решетки:

– Он рассказал нам, что случилось. С тем мужиком Маккалоу.

Марджери на минуту закрыла глаза, схватившись за прутья решетки.

– Элис, я не собиралась никого убивать. – Голос Марджери надломился.

– Конечно нет! Ты сделала то, что любой сделал бы на твоем месте. – Элис говорила очень твердо. – Даже умственно отсталый. Это называется самозащитой.

– Эй! Эй! Детка, кончай скулить и иди сюда! У тебя ведь кое-что есть для меня, да? А у меня кое-что есть для тебя.

Элис резко повернулась, ее лицо исказилось от ярости, и подбоченилась:

– А ну-ка заткнись! Я пытаюсь разговаривать со своей подругой! Ради всего святого!

На минуту в коридоре все стихло, после чего кто-то, уже в другой камере, заржал:

– Ага, давай-ка заткнись! Она пытается разговаривать со своей подругой!

Мужчины тотчас же принялись переругиваться, их голоса звучали все выше и выше.

– Я больше не могу здесь оставаться, – едва слышно произнесла Марджери.

Элис потрясли изменения, произошедшие с подругой после всего одной ночи за решеткой. Марджери словно растеряла весь свой бойцовский дух.

– Мы что-нибудь придумаем. Ты не одна, и мы не позволим, чтобы с тобой хоть что-нибудь случилось.

Марджери бросила на Элис усталый взгляд и поджала губы, словно собралась было что-то сказать, но решила промолчать.

– Все как-нибудь образуется. – Элис сжала пальцами руку Марджери. – А ты пока постарайся отдохнуть и хоть что-нибудь съесть. Я завтра вернусь.

Похоже, Марджери не сразу поняла, что ей говорят. Но она все же кивнула, перевела взгляд на Элис, а затем, положив руку на живот, тяжело осела на пол возле стены.

Элис колотила по железному замку до тех пор, пока не привлекла внимание помощника шерифа. Он грузно поднялся со стула, открыл дверь и выпустил Элис из темного коридора, покосившись на занавешенную простыней решетку, за которой виднелось лишь плечо Марджери.

– Итак, – сказала Элис, – я вернусь завтра. Не уверена, что успею получить разрешение, но, думаю, никто не станет возражать против того, чтобы подруга принесла предметы личной гигиены женщине в интересном положении. Это всего лишь вопрос приличия. Я, конечно, не так давно в этих краях, но уже успела понять, что жители Кентукки стараются соблюдать приличия. – Помощник шерифа растерянно посмотрел на Элис, и она, не теряя времени даром, решила развить успех. – Кстати, я принесла вам кусок кукурузного хлеба, чтобы отблагодарить за… сотрудничество. Ситуация, конечно, отвратительная, но, надеюсь, она скоро разрешится. Я крайне признательна за вашу доброту, мистер?..

Помощник шерифа растерянно заморгал:

– Даллес.

– Офицер Даллес. Все понятно.

– Помощник шерифа.

– Значит, помощник шерифа Даллес. Прошу прощения. – Элис протянула ему кусок кукурузного хлеба, завернутого в салфетку, и, когда помощник шерифа развернул подношение, добавила: – Ой, только верните, пожалуйста, салфетку. Хотя можно и завтра, когда я принесу очередную передачу. Что будет весьма мило с вашей стороны. Просто сложите салфетку. Большое вам спасибо. – И, не дав ему и рта раскрыть, Элис повернулась и быстрым шагом вышла из здания тюрьмы.

* * *

Свен нанял юриста из Луисвилла, продав дедушкины серебряные карманные часы, чтобы выручить необходимые деньги. Юрист пытался снизить сумму залога до более разумной величины, но получил решительный отказ. Девушка была убийцей, гласил полученный им ответ, из семьи печально известных убийц, и штат не допустит, чтобы она разгуливала на свободе, имея возможность совершить еще одно преступление. И даже когда перед управлением шерифа собралась небольшая толпа протестующих, шериф остался непреклонным, заявив, что они могут разоряться хоть до посинения, но его долг – соблюдать закон, и он намерен его выполнять, и вообще, если бы убитым оказался их собственный отец, ушедший по своим законным делам, они бы совсем иначе запели.

– Впрочем, есть и хорошая новость, – сказал юрист, садясь в машину. – В штате Кентукки с тысяча восемьсот шестьдесят восьмого года не приговаривали женщин к смертной казни, тем более беременных.

Отчего Свену отнюдь не стало легче.

– Ну и что нам теперь делать? – спросил он, когда они с Элис возвращались из тюрьмы.

– Мы не сдадимся, – ответила Элис. – Мы не сдадимся и будем ждать, когда кто-нибудь из них образумится.

* * *

Но прошло шесть недель, а никто так и не образумился. Марджери оставалась за решеткой, в то время как всякие разные злодеи попадали в тюрьму и выходили оттуда, хотя иногда они возвращались. Попытки перевести Марджери в женскую тюрьму натолкнулись на категорический отказ, и, положа руку на сердце, Элис считала, что если уж Марджери суждено сидеть под замком, то для нее будет лучше оставаться там, где они смогут ее навещать, чем где-нибудь в большом городе среди незнакомых людей, шума и выхлопных газов чуждого ей мира.

Итак, Элис каждый день приезжала в тюрьму с полным противнем еще теплого кукурузного хлеба (рецепт она нашла в одной из библиотечных книг и теперь могла, даже не глядя, выпекать хлеб), или с пирогом, или с тем, что было под рукой, став вскоре всеобщей любимицей тюремных надзирателей. Теперь они даже не заикались о разрешении от шерифа, а просто возвращали вчерашнюю салфетку и без лишних слов пропускали посетительницу внутрь. Со Свеном они были чуть более придирчивыми, поскольку его внушительные размеры нервировали других мужчин. Кроме еды, Элис обычно приносила смену нижнего белья, шерстяные свитеры по мере надобности и какую-нибудь книгу, хотя в подвальном помещении было настолько темно, что Марджери имела возможность читать лишь пару часов в день. И почти каждый вечер Элис, закончив с библиотечными делами, возвращалась в домик в лесу, садилась за стол напротив Свена, и они уверяли друг друга, что рано или поздно все образуется и, как только Марджери выйдет на свободу, она снова станет прежней, правда, ни один из них не верил ни единому слову, сказанному другим, а после ухода Свена Элис ложилась в постель и до самого рассвета лежала без сна, глядя в потолок.

* * *

В тот год весны в округе Ли словно и не было вовсе. То подмораживало, то внезапно обрушивалась тепловая волна, и тогда казалось, что проливные дожди были почти целую вечность назад. Вернулись данаиды монарх, под цветущим кизилом бурно разросся бурьян, а Элис пришлось одолжить одну из широкополых шляп Марджери, повязать шею носовым платком, чтобы не обгореть, и прихлопывать всяких кусачих тварей на шее лошади пряжкой поводьев.

Элис с Фредом старались проводить время вместе, но о Марджери они особо не говорили. Они делали все, что в их силах, для удовлетворения ее ежедневных потребностей, ну а больше им нечего было сказать.

Вскрытие показало, что Клем Маккалоу скончался от несовместимой с жизнью раны в основании черепа, вероятно возникшей в результате удара в затылок или падения на острый камень. К сожалению, тело настолько разложилось, что сделать более точное заключение не представлялось возможным. Марджери должна была предстать перед коронерским судом, однако перед зданием суда собралась разъяренная толпа, и, учитывая интересное положение Марджери, ее присутствие было признано нецелесообразным.

По мере приближения времени родов Свен все больше впадал в отчаяние и все яростнее переругивался с помощником шерифа, в результате чего его на неделю лишили права посещений – запрет могли установить и на больший срок, но в городе любили Свена, и все понимали, что он сейчас на грани нервного срыва. Лицо Марджери стало молочно-белым, волосы висели неопрятной косой; она чисто машинально, с отстраненным видом ела то, что приносила Элис, явно делая это исключительно ради ребенка. И во время каждого посещения Элис буквально пронзала мысль, что держать Марджери в камере – это преступление против самой природы: нарушение нормального хода вещей. Без Марджери все пошло вкривь и вкось: горы опустели, а библиотека словно лишилась частички души. Даже Чарли стал апатичным, он вяло ходил туда-сюда вдоль ограды или просто стоял, прижав огромные уши и опустив бледную морду.

Иногда на обратном пути домой Элис, оставшись в одиночестве под покровом деревьев и тишины, судорожно и неудержимо рыдала от страха и разочарования. То были слезы отчаяния, которые, насколько знала Элис, Марджери никогда не стала бы проливать из жалости к себе. Никто не говорил о том, что будет, когда родится ребенок. Никто не говорил о том, что потом будет с Марджери. Вся ситуация выглядела сюрреалистичной, да и ребенок по-прежнему казался чем-то абстрактным – мало кто из них мог представить его реально родившимся.

* * *

Каждый день Элис вставала в 4:30, садилась верхом на Спирит, исчезала со своими седельными сумками среди деревьев, густо покрывавших склоны гор, и, еще до конца не проснувшись, проделывала первую милю пути. Она здоровалась по имени со всеми, кто встречался ей на пути, иногда справляясь об интересующих их вещах – «Джим, у тебя есть книжка по ремонту тракторов? А твоя жена любит короткие рассказы?» – и всякий раз при виде автомобиля мистера Ван Клива преграждала ему дорогу так, что тому приходилось останавливаться, не заглушив двигателя, и смотрела на свекра в упор. «Вам хорошо спится по ночам, да? – Голос Элис прорезал утреннюю тишину. – Небось очень довольны собой?» А мистер Ван Клив, тяжело дыша и багровея от злости, объезжал невестку и прибавлял газу.

Она не боялась жить одна в лесной глуши, но Фред на всякий случай помог ей установить новые ловушки на случай появления незваных гостей. И вот как-то раз, когда Элис решила перед сном немного почитать, она услышала звон колокольчиков на веревке, натянутой между деревьями. Элис молнией бросилась к очагу, возле которого стояла двустволка, одним стремительным движением прижала приклад к плечу, направив оба ствола в сторону приоткрытой входной двери.

Элис прищурилась, пытаясь определить, есть ли за дверью хоть какое-то движение, и неестественно застыла, вглядываясь в темноту, после чего позволила себе немного расслабиться.

– Наверное, олень, – пробормотала она себе под нос и опустила ружье.

И только на следующее утро, уже перед уходом, она обнаружила подсунутую под дверь записку, где жирными черными буквами было написано:

Тебе здесь нет места. Возвращайся домой.

Записка была далеко не первой, и Элис с трудом подавила гнев, вызванный очередным посланием. Марджери наверняка просто посмеялась бы в такой ситуации, поэтому Элис сделала то же самое: скомкала записку и, едва слышно выругавшись, швырнула в огонь. Стараясь вообще не думать о том, где сейчас может быть ее дом.

* * *

Фред в призрачном вечернем свете колол возле сарая дрова – одна из немногих работ по дому, которую Элис так и не сумела осилить. Ее нервировал вес старого топора, ей редко удавалось разрубить полено вдоль древесных волокон, а лезвие частенько намертво застревало в дереве под нелепым углом и оставалось в таком положении вплоть до прихода Фреда. Он же, наоборот, разрубал каждое полено молниеносным, отточенным движением рук на половинки, а затем на четвертушки; после каждых трех ударов Фред делал паузу, чтобы бросить разрубленные поленья в поленницу. Элис наблюдала за Фредом, стоя на пороге со стаканом воды в руках. Наконец он остановился, вытер рукавом вспотевший лоб и поднял на Элис глаза:

– Это мне? – (Она протянула Фреду стакан.) – Спасибо. Не думал, что здесь столько работы.

– Очень мило с твоей стороны, что ты мне помогаешь.

Фред сделал большой глоток и, выдохнув, вернул стакан:

– Не могу же я позволить тебе замерзнуть зимой. А поленья поменьше быстрее сохнут. Уверена, что не хочешь еще раз попробовать поучиться колоть дрова? – Но что-то в выражении лица Элис его насторожило. – Элис, ты в порядке?

Она улыбнулась и кивнула, понимая, что нет смысла заниматься самообманом, а затем сказала Фреду то, что не решалась сказать уже целую неделю:

– Я получила письмо от родителей. Они пишут, что я могу вернуться домой. – (Улыбка Фреда моментально померкла.) – Они, конечно, не слишком счастливы, но пишут, что молодой женщине неприлично жить одной в чужой стране, а потому готовы списать мое замужество на ошибки молодости. Моя тетя Джин приглашает меня погостить у нее в Лоустофте. Тете нужно помочь присматривать за детьми, и все согласились с тем, что это будет оптимальным вариантом… э-э-э… вернуть меня домой, в Англию, не устраивая скандала. Мы наверняка сможем урегулировать на расстоянии все необходимые формальности.

– А Лоустофт – это что?

– Небольшой городок на побережье Северного моря. Я, конечно, предпочла бы что-нибудь другое, но… Что ж, полагаю, там, по крайней мере, я смогу пользоваться определенной свободой. – «И буду подальше от родителей», – мысленно добавила Элис. – Родители пришлют мне деньги на обратную дорогу. Я сказала, что должна остаться здесь до окончания суда над Марджери. – Элис сухо рассмеялась. – Не уверена, что моя дружба с женщиной, обвиняемой в убийстве, улучшит мое реноме.

В разговоре возникла длинная пауза.

– Значит, ты действительно уезжаешь.

Элис кивнула. У нее больше не было сил говорить. Словно письмо от родителей внезапно напомнило ей, что вся ее жизнь в Бейливилле привиделась ей в горячечном бреду. Она представила себя снова в Мортлейке или в Лоустофте, в доме в псевдотюдоровском стиле, где тетя будет вежливо спрашивать, как Элис спалось, готова ли она позавтракать и хочет ли отправиться днем на прогулку в муниципальный парк. Она посмотрела на свои потрескавшиеся руки, обломанные ногти, на свой свитер, с намертво впившимися в него сухими травинками и семенами растений, который носила вот уже две недели подряд, натягивая поверх другой одежды. Посмотрела на свои сапоги, разбитые во время поездок по горным тропам, переходов по дну ручьев или пеших подъемов по узким грязным дорогам, под проливным дождем или палящим солнцем. Интересно, каково это – снова стать прежней Элис? Девушкой, в начищенных до блеска туфлях, в тонких чулках, со скромным, размеренным образом жизни? С маникюром и чисто вымытыми волосами, которые она укладывает дважды в неделю? Девушкой, которая не спешивается, чтобы облегчиться за деревом, не срывает с яблони яблоко, чтобы съесть во время работы, и не чувствует в носу вечного запаха сырой земли или печного дыма? Девушкой, которая вместо всего этого обменивается парой вежливых слов с кондуктором, уточняя, идет ли автобус до вокзала.

Фред внимательно наблюдал за ней. На его лице было написано такое неприкрытое страдание, что Элис вдруг почувствовала себя совершенно опустошенной. Однако Фред взял себя в руки и снова потянулся к топору:

– Ладно, пока я здесь, думаю, мне удастся доделать работу.

– Марджери наверняка понадобятся дрова. Когда она вернется домой.

Фред кивнул, не сводя глаз с лезвия топора:

– Ну да.

Слегка замявшись, Элис сказала:

– Пожалуй, пойду приготовлю тебе поесть… Если, конечно, не возражаешь.

Фред снова кивнул, не поднимая глаз:

– Что ж, не откажусь. Это было бы весьма кстати.

Выждав секунду-другую, Элис с пустым стаканом в руках вернулась в дом, и каждый удар топора за спиной заставлял ее болезненно вздрагивать, словно топор раскалывал пополам не безжизненное дерево, а нечто совсем другое.

* * *

Еда оказалась ужасной, впрочем, как и любая пища, приготовленная без души, однако Фред из деликатности не стал ее комментировать, а Элис больше нечего было ему сказать, поэтому трапеза прошла в непривычной тишине, нарушаемой лишь ритмичным стрекотанием сверчков и кваканьем лягушек за окном. Фред поблагодарил Элис и солгал, что все изумительно вкусно, после чего она, убрав грязные тарелки, смотрела, как Фред неуклюже встает из-за стола: похоже, колка дров отняла у него больше сил, чем казалось. Замявшись, он вышел на крыльцо, и Элис увидела за сетчатой дверью его темную фигуру, стоявшую лицом к горам.

«Фред, мне так жаль, – беззвучно сказала ему Элис. – Я не хочу с тобой расставаться».

Она вернулась к грязной посуде и, глотая слезы, принялась яростно оттирать жир.

– Элис? – На пороге стоял Фред.

– Мм?

– Выйди во двор.

– У меня еще куча…

– Давай. Я хочу кое-что тебе показать.

Ночь была окутана плотным покрывалом тьмы, поскольку облака проглотили и звезды, и луну. Элис с трудом разглядела в темноте Фреда, махнувшего рукой в сторону стоявших на крыльце качелей. Они сели на некотором расстоянии, не касаясь друг друга, но связанные общими мыслями, которые подспудно переплетались, как плющ.

– На что ты смотришь? – Элис попыталась незаметно вытереть слезы.

– Подожди. Сейчас увидишь, – послышался где-то рядом голос Фреда.

Она сидела в темноте – качели поскрипывали от двойной тяжести – и думала о своем будущем, но мысли постоянно путались. Что она будет делать, если не поедет домой? У нее совсем мало денег, явно недостаточно, чтобы снять дом. Она даже не была уверена, сможет ли сохранить работу. Кто знает, выживет ли библиотека без твердой руки Марджери? И самое главное, Элис не могла оставаться в этом маленьком городке, где над ней нависала грозная тень мистера Ван Клива, жаждущего отмщения, а за спиной маячил призрак неудачного супружества. Ван Кливу удалось-таки добраться до Марджери, а значит, до Элис он так или иначе доберется.

И все же… И все же мысль о том, что придется покинуть это место, что ей больше не суждено скакать верхом под стук копыт Спирит по пронизанному солнцем горному лесу, смеяться вместе с другими библиотекаршами, тихонько сшивать книги, сидя подле Софии, или притопывать ногой в такт взмывающему к небесам голосу Иззи, наполняла душу Элис почти физической болью. Элис нравилось здесь. Нравились горы, нравились люди, нравилось бескрайнее синее небо. Нравилось чувствовать, что она делает важное и нужное дело, нравилось каждый день проверять себя на прочность и слово за слово менять жизнь других людей. Она честно заработала каждый свой синяк и каждый свой волдырь, создала новую Элис на основе той, с которой ей никогда не было комфортно. Но если ей придется вернуться, она просто-напросто съежится, как шагреневая кожа, а ведь ей уже пришлось испытать на себе, как легко это происходит. Бейливилл станет лишь коротким антрактом, превратится в некий постыдный эпизод, о котором ее родители, чопорно поджав губы, предпочтут не упоминать. Что ж, какое-то время Элис будет скучать по Кентукки, но поплачет и перестанет. Ну а затем, через год или два, ей разрешат развестись, и она рано или поздно встретит приличного человека, который не станет упрекать ее за бурное прошлое, и все образуется. В каком-нибудь приличном районе Лоустофта.

Но ведь был еще Фред. При одной мысли, что ей придется с ним расстаться, у Элис буквально начинались спазмы в животе. Сможет ли она пережить тот факт, что, скорее всего, больше его никогда не увидит? Никогда не увидит, как светлеет его лицо при виде Элис. Никогда не поймает на себе его взгляд в толпе, никогда не ощутит жаркую волну от близости мужчины, который, как она знала, безумно ее хочет. И буквально каждый божий день, который они проводили вместе, между ними, подобно подводному течению, проходил молчаливый разговор, хотя все слова уже были сказаны. Она никогда не имела столь тесной незримой связи с кем-то другим, никогда не чувствовала такой уверенности в другом человеке, никогда так сильно не желала счастья кому-то другому. Ну и как ей теперь от этого отказаться?

– Элис?

– Прости?

– Подними глаза.

У Элис перехватило дыхание. Противоположный склон горы ожил от множества светящихся точек: целая стена волшебных огней, трехмерных и движущихся между деревьями, мерцающих, и переливающихся, и пронзающих непроглядную тьму. Элис растерянно заморгала, открыв от удивления рот.

– Светлячки, – объяснил Фред.

– Светлячки?

– Светящиеся жучки. Впрочем, называй их как хочешь. Они появляются каждый год.

Элис не могла до конца осознать то, что предстало ее глазам. Облака рассеялись, и светлячки сверкали, мерцали, поднимались вверх из сияющих теней деревьев, и их люминесцентные белые тельца таяли без следа в звездном небе над головой, отчего возникало такое ощущение, будто весь мир усеян крошечными золотыми огнями. Зрелище было настолько нереально прекрасным и захватывающим, что Элис непроизвольно засмеялась, закрыв лицо руками.

– А как долго все это продолжается? – Элис лишь сейчас заметила улыбку на лице Фреда.

– Возможно, каждый год не больше недели. Максимум две. Хотя до сих пор я еще ни разу не видел настолько красивого зрелища.

Внезапно из груди Элис вырвался громкий всхлип, вызванный неуправляемыми эмоциями и ощущением неминуемой утраты. Ощущением того, что она находится в доме, лишившемся сердца, а рядом стоит человек, с которым ей не суждено быть вместе. Элис импульсивно нашла в темноте руку Фреда. Его пальцы тотчас же сжали ее ладонь – теплые, сильные, гибкие, словно специально созданные для руки Элис. И вот так они молча сидели, рука об руку, глядя на завораживающее огненное шоу на склоне горы.

– Я… понимаю, почему тебе нужно уехать, – нарушил тягостное молчание Фред; он говорил запинаясь, тщательно выбирая слова. – Я просто хочу, чтобы ты знала, что мне будет безумно тяжело.

– Фред, я ведь немного, но все-таки замужем.

– Я знаю.

Элис судорожно вздохнула:

– Все так запутанно, да?

В разговоре снова возникла длинная пауза. Где-то вдали заухала сова. Фред стиснул ладонь Элис, и вот так они сидели, овеваемые мягким ночным ветром.

– Знаешь, что самое удивительное в этих светлячках? – наконец спросил Фред, словно в продолжение разговора. – Они живут всего несколько недель. Не слишком-то долго, если учесть грандиозный замысел природы. Но пока они там, ты забываешь обо всем, от их красоты у тебя буквально захватывает дух. – Фред провел большим пальцем по тыльной стороне сжатой ладони Элис. – Ты должна увидеть мир в новом свете. И тогда эта прекрасная картина отпечатается у тебя в мозгу. Чтобы ты всегда носила ее с собой. И никогда не забывала.

Фред замолчал, и Элис вдруг почувствовала, как по щеке покатилась слеза.

– Меня осенило, пока я сидел здесь. Элис, быть может, мы должны понять одну простую истину: некоторые вещи являются даром свыше, даже если ты и не можешь оставить этот дар у себя. – Фред снова задумался и не сразу продолжил: – Возможно, достаточно знать, что на свете существует подобная красота, – и можно умереть спокойно.

* * *

Она написала письмо родителям, в котором подтверждала свое намерение вернуться в Англию, и Фред отвез письмо на почту по дороге в Бунвилл, куда отвозил молодого жеребца. Элис увидела, как заходили желваки на щеках у Фреда, когда он прочел адрес, и выругала себя за бестактность. Одетая в белую льняную блузку с коротким рукавом, она стояла, сложив руки на груди, и смотрела, как Фред садится в свой запыленный грузовой пикап с прицепом для перевозки лошадей, на котором нетерпеливо бил копытом жеребец, а потом еще долго провожала пикап взглядом, пока он не исчез за Сплит-Криком.

Элис еще немного постояла, заслонив ладонью глаза от солнца и глядя на пустую дорогу, на обступившие ее горы, вершины которых исчезали в летнем мареве, на канюков, лениво паривших на головокружительной высоте, потом судорожно вздохнула. И наконец, вытерев руки о бриджи, вернулась в библиотеку.

Глава 21

В дверь забарабанили без четверти три. Ночь была такой жаркой, что Элис, потная и измученная, до утра боролась с простыней, практически не сомкнув глаз. Похолодев от страха, Элис тотчас же села на кровати и напряженно прислушалась, затем опустила босые ноги на дощатый пол, натянула хлопковый халат, схватила стоявшее возле кровати ружье, на цыпочках прокралась к двери и затаила дыхание, ожидая, когда стук повторится.

– Кто там? Я буду стрелять.

– Миссис Ван Клив? Это вы?

Элис, озадаченно моргая, выглянула в окно.

На крыльце растерянно топтался одетый по форме помощник шерифа Даллес. Элис поспешно отперла дверь:

– Помощник шерифа?

– Это мисс О’Хара. Похоже, у нее началось. Я не смог разбудить доктора Гарнетта, но мне не хочется, чтобы она рожала там совсем одна.

У Элис ушло буквально несколько минут, чтобы одеться. Она оседлала сонную Спирит и поехала по следам от покрышек автомобиля помощника шерифа Даллеса, уверенно преодолевая сопротивление Спирит, явно не горящей желанием посреди ночи обследовать лесную чащу. Но вот маленькая лошадка, настороженно прижав уши, послушно потрусила в темноту, и Элис хотелось ее за это расцеловать. Когда они достигли поросшей мхом тропы вдоль русла ручья, Элис, благодарная Господу за освещавший тропу лунный свет, изо всех сил подгоняя Спирит, пустила ее галопом.

Оказавшись на главной дороге, Элис не поехала прямо в тюрьму, а свернула в сторону Монарх-Крика, к домику Софии и Уильяма. За время жизни в Кентукки Элис, конечно, здорово изменилась и теперь, положа руку на сердце, практически ничего не боялась, но при всем том хорошо знала пределы своих возможностей.

* * *

К тому времени, как София добралась до тюрьмы, Марджери, липкая от пота, стонущая от боли, сложившись пополам, навалилась на подругу, словно в драке за мяч в регби. И хотя Элис приехала всего двадцать минут назад, ей казалось, что прошла целая вечность. Словно со стороны она слышала свой голос: хвалила Марджери за смелость, говорила, что Марджери отлично справляется и оглянуться не успеет, как ребенок появится на свет, прекрасно понимая при этом, что только одно из всего сказанного, возможно, соответствует действительности. Помощник шерифа одолжил им керосиновую лампу; огонь моргал, отбрасывая причудливые тени на стены камеры. В неподвижном воздухе пахло кровью, мочой и чем-то первобытным. Элис даже не представляла, что рождение ребенка – такое грязное дело.

София прибежала сломя голову со старым акушерским саквояжем своей матери под мышкой, и помощник шерифа Даллес, подобревший после двух месяцев подношений в виде выпечных изделий и успевший за это время понять, что у библиотекарш нет на уме ничего дурного, с лязгом отворив дверь камеры, впустил Софию.

– Ой, слава богу! – воскликнула Элис, когда Даллес, звеня ключами, снова закрыл дверь камеры. – Я ужасно боялась, что ты опоздаешь.

– Ну, что у нее сейчас?

Элис пожала плечами, и София провела рукой по лбу Марджери, глаза которой были крепко зажмурены, а разум находился где-то далеко, поскольку на нее обрушилась очередная волна боли.

София ждала, когда боль пройдет, внимательно и напряженно вглядываясь в лицо роженицы:

– Марджери? Марджери, детка? С какой частотой у тебя схватки?

– Не знаю, – прошептала пересохшими губами Марджери. – А где Свен? Я вас очень прошу. Мне нужен Свен!

– Ты должна собраться! Сосредоточься! Элис, у тебя есть наручные часы? Начинай считать по моей команде. Хорошо?

Мать Софии была повитухой для всего цветного населения Бейливилла. Еще ребенком София сопровождала мать, когда та ходила принимать роды. София несла кожаный акушерский саквояж, подавала необходимые снадобья и инструменты, помогала стерилизовать и приготавливать их для очередной роженицы. Конечно, у нее нет специальной подготовки, сказала она, но при данных обстоятельствах Марджери на лучшее рассчитывать не приходится.

– Девушки, вы там как, в порядке? – Помощник шерифа Даллес почтительно топтался за завешенной простыней решеткой, слушая завывания Марджери, голос которой то стихал, то усиливался, достигая крещендо.

В свое время, когда жена Даллеса рожала ему детей, он постарался находиться подальше от этого действа, и сейчас его начало подташнивать от столь неделикатных звуков и запахов.

– Сэр? Не могли бы вы принести нам горячей воды? – София знаком велела Элис открыть саквояж, кивнув на аккуратно сложенную хлопчатобумажную тряпочку.

– Пойду спрошу Фрэнка, нельзя ли вскипятить воды. В этот час он обычно не спит.

– Я не могу этого сделать. – Марджери открыла глаза, уставившись на что-то остававшееся невидимым для остальных.

– Конечно можешь, – твердо сказала София. – Просто природа так говорит нам, что ребенок уже на подходе.

– Не могу, – произнесла Марджери слабым задыхающимся голосом. – Я так устала…

Элис вытерла платком ее взмокшее лицо.

Марджери казалась такой бледной, такой худенькой, несмотря на раздутый живот. Без привычной тяжелой нагрузки повседневной жизни ее мышцы ослабли, руки стали мягкими и пастозными. Элис было неловко видеть Марджери в таком состоянии, с задранным вверх подолом хлопкового платья, прилипшего к влажной коже.

– Полторы минуты, – сказала Элис, когда Марджери снова застонала.

– Ну вот. Ребеночек уже выходит. Ладно, Марджери. Посиди так минутку, я хочу застелить простыней этот старый матрас. Хорошо? Прислонись к Элис.

– Свен… – Губы Марджери шептали его имя, а синеватые пальцы клещами вцепились в рукав подруги.

Элис услышала, как София тихо подбадривает Марджери, уверенно передвигаясь в полутьме. Обитатели камер напротив непривычно притихли.

– Хорошо, солнышко. Теперь, когда ребеночек уже на подходе, ты должна принять такое положение, чтобы облегчить ему выход наружу. Ты меня слышишь? – София знаком попросила Элис помочь ей перевернуть Марджери, которая явно не отдавала себе отчета в происходящем. – Марджери, ты меня слышишь? Слышишь?

– София, мне страшно.

– Нет, тебе вовсе не страшно. Это за тебя говорят схватки.

– Я не хочу, чтобы она рождалась в таких условиях. – Открыв глаза, Марджери умоляюще посмотрела на Софию. – Только не здесь. Ну пожалуйста…

София положила руку на влажные от пота волосы Марджери, прижавшись щекой к ее щеке.

– Детка, я все понимаю, но чему быть, того не миновать. Итак, мы просто постараемся по возможности облегчить это дело для вас обеих. Договорились? А теперь становись на четвереньки и ухватись за койку. Элис, становись перед ней и крепко держи ее. Хорошо? Скоро ей придется совсем туго и нужно будет за кого-то хвататься. Молодец. Подставь колено, чтобы она могла отдохнуть.

Все так стремительно завертелось, что Элис некогда было бояться. Не успела София дать последние указания, как Марджери, точно одержимая, принялась слепо хвататься за Элис, тычась лицом в ее обтянутые бриджами бедра, чтобы заглушить завывания. По телу Марджери пробежала дрожь, и Элис тоже непроизвольно вздрогнула, пытаясь не обращать внимания на собственный дискомфорт. Она слышала, как из ее рта бессознательно льются слова утешения, она словно попала в зону пониженного давления за движущимся автомобилем. София снова задрала подол платья Марджери, установив керосиновую лампу так, чтобы свет падал на самые интимные места роженицы, но той, похоже, было все равно. Она стонала, раскачиваясь из стороны в сторону, будто пытаясь стряхнуть с себя боль, и продолжала цепляться за Элис.

– Я принес вам воды, – послышался голос помощника шерифа Даллеса, а когда Марджери принялась в голос выть, он сказал: – Я сейчас открою дверь и поставлю кувшин внутрь. Хорошо? Я уже послал за доктором. Так, на всякий случай. – (О Господи! Боже мой, чего ради…) – Знаете что? Пожалуй, я просто… оставлю кувшин снаружи. Я… – (О Господи!..)

– Сэр, не могли бы вы еще принести чистой воды? Питьевой воды.

– Я… я оставлю воду за дверью. Девушки, я вам доверяю. Надеюсь, вы никуда не уйдете.

– Сэр, вам не о чем волноваться. Уж можете мне поверить.

София быстро разложила стальные инструменты своей матери на аккуратно сложенной хлопковой салфетке. При этом одной рукой она постоянно поглаживала Марджери, как поглаживают круп лошади, ободряя и успокаивая ее. Заглянув между ног роженицы, София выпрямилась и сказала:

– Очень хорошо. Думаю, она скоро разродится. Элис, держи ее крепче.

Затем все было словно в тумане. После восхода солнца, протянувшего свои сизые пальцы сквозь зарешеченное окно, Элис почувствовала себя как на палубе корабля, плывущего по бурному морю: пол качался у них под ногами, тело Марджери под воздействием схваток швыряло из стороны в сторону, а еще запахи и крови, и пота, и прижатых друг к другу тел, и шум, шум, шум… Марджери, повисшая на Элис, ее умоляющее, испуганное лицо, словно вопиющее: помогите, помогите мне! – и собственная нарастающая паника Элис. И за всем этим стояла София – то невозмутимая сестра милосердия, то строгая акушерка. Да, да, Марджери, ты справишься. Давай, девочка. А теперь тужься! Тужься сильнее!

В какой-то ужасный момент Элис подумала, что в этой жаре, в этой темноте, пронзаемой животными криками, когда все они, брошенные на произвол судьбы, оказались загнанными в угол, она, не выдержав, упадет в обморок. Элис пугали неведомые глубины боли Марджери. Невозможно было спокойно глядеть на то, как сильная, решительная женщина буквально на глазах превращается в воющее животное. Иногда женщины умирают в родах, ведь так? Значит, это грозит и Марджери, если посмотреть, как она мучается? И вот, когда комната уже начала плыть перед глазами, Элис, увидев яростное выражение лица Софии, увидев сморщенное лицо Марджери, ее глаза, полные слез отчаяния, – Я не могу! – стиснула зубы и наклонилась вперед, прижавшись лбом ко лбу Марджери:

– Да, Мардж, ты сможешь! Ты уже совсем близко. Слушайся Софию. Ты это сделаешь.

Внезапно вопли Марджери достигли невиданной высоты – звук, подобный концу мира со всеми его страданиями, слитыми воедино, тонкий, надрывный, нестерпимый, – после чего послышался какой-то шум, словно рыба плюхнулась на прилавок. И вот София уже держит в руках мокрое, багровое существо, ее лицо сияет от счастья, передник красный от крови, а руки младенца слепо тянутся вверх, хватая воздух в попытке зацепиться за что-то.

– Она уже здесь!

Марджери повернула голову, мокрые пряди волос прилипли к щекам – женщина, выигравшая страшное одиночное сражение, – и на ее лице появилось выражение, которого Элис доселе не видела, а голос стал плачущим, словно у коровы в коровнике, тычущейся носом в новорожденного теленка: Ой, деточка, ой, моя деточка! И когда крошечная девочка издала энергичный, пронзительный крик, мир внезапно перевернулся, и женщины стали смеяться, и плакать, и обниматься, а мужчины в соседних камерах, о присутствии которых Элис успела забыть, прочувственно закричали: «Спасибо Тебе, Господи! Слава Иисусу!» И в этой темноте и грязи, посреди всей этой крови, когда София обтерла младенца и завернула в чистую хлопковую простыню, после чего протянула его трепещущей Марджери, Элис наконец села, вытерла глаза потными окровавленными руками и подумала, что за всю свою жизнь еще ни разу не была в столь потрясающем месте.

* * *

Такого красивого ребенка, сказал Свен, когда они пили за его здоровье в библиотеке, он еще в жизни не видел. Ее глаза самые темные в мире, ее волосы самые густые, ее крошечный носик и идеальные конечности несравненны. Впрочем, никто, собственно, и не собирался спорить со Свеном. Фред принес банку самогона и ящик пива. Библиотекарши обмыли пяточки новорожденной и поблагодарили Господа за Его милость, стараясь радоваться счастливому разрешению от бремени и не заглядывать в будущее. А тем временем Марджери, забыв о собственном незавидном положении, баюкала младенца с неистовой радостью молодой матери, гордившейся идеальным личиком дочки и ее крошечными розовыми ноготками, и даже помощник шерифа Даллес и остальные заключенные восхищались ребенком и поздравляли Марджери.

И не было на свете человека более гордого, чем Свен. Он бесконечно говорил о том, что у Марджери хватило ума и мужества произвести на свет такую чудесную девочку, невероятно живую и энергичную, судя по тому, как она крепко схватила новоявленного папашу за палец.

– Она настоящая О’Хара, это точно, – заявил Свен, и остальные его радостно поддержали.

Что касается Элис и Софии, то события тяжелой ночи уже начинали сказываться на них. Элис смертельно устала, у нее на ходу закрывались глаза, тогда как София, хотя и измученная, чувствовала огромное облегчение. Элис казалось, будто она только что вышла из длинного туннеля, лишившись некоего покрова невинности, о существовании которого и не подозревала.

– Я сшила для нее приданое, – сказала София Свену. – Если завтра сможешь отнести это Марджери, то ребенок будет хотя бы прилично одет. Одеяло, пинетки, чепчик и хлопковую кофточку.

– София, это невероятно мило с твоей стороны. – По небритым щекам Свена катились слезы.

– А у меня остались от детей кое-какие вещички, которые могут пригодиться Марджери, – сообщила Кэтлин. – Рубашечки, слюнявчики и все такое. Мне они, похоже, больше не понадобятся.

– Кто знает, – задумчиво произнесла Бет.

Однако Кэтлин категорично покачала головой:

– Я знаю. – Потупившись, она принялась теребить свои бриджи. – Для меня всегда существовал только один-единственный мужчина.

Фред бросил на Элис печальный взгляд, и после эйфории сегодняшнего дня ей вдруг стало безумно грустно. Чтобы скрыть свои чувства, она поспешно подняла эмалированную кружку и сказала:

– За Марджери!

– За Марджери!

– И за Вирджинию! – добавил Свен и, поймав на себе удивленные взгляды собравшихся, пояснил: – В честь сестры Марджери. – Он тяжело сглотнул. – Так хочет Марджери. Вирджиния Элис О’Хара.

– Что ж, очень красивое имя, – одобрительно кивнула София.

– Вирджиния Элис, – эхом повторили все, поднимая кружки.

Неожиданно Иззи, вскочив с места, объявила, что где-то здесь должна быть книжка об именах и ей очень хочется узнать происхождение имени Элис. И все остальные облегченно вздохнули, стараясь не смотреть на Элис, тихо всхлипывавшую в уголке.

Глава 22

Невероятно грязное учреждение, где содержатся мужчины и женщины, отбывающие заключение за мелкие правонарушения и серьезные преступления, а также мужчины и женщины, которые не находятся в заключении, а просто ожидают суда… кишащее клопами, тараканами, вшами, другими паразитами, пахнущее дезинфекцией и мерзостью разложения.

Джозеф Ф. Фишман. Горнило преступности, 1923

Тюрьмы Кентукки, как и большинство пенитенциарных заведений по всей Америке, управлялись на нерегламентированной основе, и их правила зависели от гибкости шерифа, а в случае Бейливилла – любви его помощника к выпечным изделиям. Именно поэтому Марджери с Вирджинией имели возможность принимать посетителей, которые шли непрерывным потоком. Несмотря на мрачную обстановку камеры, Вирджиния провела первые недели жизни как и все остальные горячо любимые новорожденные: в чистой, мягкой одежде, она грелась в лучах восхищенных взглядов посетителей, даривших ей погремушки, и бо́льшую часть дня лежала, пристроившись к груди своей матери. Малышка была на редкость бдительным ребенком, ее темные глаза обшаривали камеру, реагируя на малейшее движение, а крошечные пальчики, похожие на лучи морской звезды, энергично разрезали воздух или во время кормления сжимались от удовольствия в кулачки.

Совершенно преобразилась и Марджери: ее лицо смягчилось, она полностью сосредоточилась на младенце, с которым нянчилась так, будто делала это всю жизнь. Несмотря на свои прежние предубеждения, Марджери буквально растворилась в материнстве. И даже когда Элис забирала Вирджинию, чтобы Марджери могла поесть или переодеться, она не сводила с ребенка глаз, пытаясь коснуться его рукой, словно не могла вынести даже секундного расставания.

Элис с облегчением заметила, что подруга уже не выглядит такой угнетенной, словно ребенок отвлек ее от мыслей о том, что́ она потеряла, оказавшись взаперти в этих затхлых стенах. Марджери начала лучше есть – «София сказала, мне нужно питаться, чтобы не пропало молоко», – чаще улыбаться, пусть даже улыбки ее были в основном адресованы ребенку, и если раньше она в основном лежала на полу, то теперь легко скользила по камере, укачивая малышку. Помощник шерифа Даллес одолжил им ведро и швабру для обеспечения минимальной санитарии, а когда девушки принесли спальный мешок под предлогом того, что ребенок не должен спать на зараженном клещами вонючем матрасе, Даллес безропотно согласился. Старый матрас он сжег во дворе, брезгливо морщась при виде россыпи пятен.

* * *

На шестой день после родов счастливую мать навестила миссис Брейди, которая привезла с собой из города доктора проверить состояние Марджери и удостовериться, что маленькая Вирджиния ни в чем не нуждается. Помощник шерифа Даллес начал протестовать, так как почтенная матрона пришла без пропуска, да к тому же без предварительной договоренности, однако миссис Брейди поставила помощника шерифа на место взглядом, способным заморозить горячий суп. Она заявила непререкаемым тоном: если кто-нибудь как-нибудь попытается помешать ей навещать кормящую мать, то шериф Арчер узнает об этом первым, а губернатор Хэтч – вторым, и помощник шерифа Даллес может в этом не сомневаться. Пока доктор осматривал Марджери и маленькую Вирджинию, миссис Брейди стояла в уголке, поскольку, оглядевшись в полутьме, на всякий случай решила не садиться. И хотя условия были далеки от идеальных, доктор объявил, что мать и дитя находятся в добром здравии и пребывают, насколько возможно при данных обстоятельствах, в хорошем расположении духа. Мужчины из соседних камер пытались было пожаловаться на вонь от грязных подгузников, но миссис Брейди велела им закрыть рот, заявив при этом, что, откровенно говоря, им самим не помешало бы лишний раз воспользоваться мочалкой с мылом, а потому, прежде чем ныть, пусть сперва наведут порядок в собственном доме.

* * *

Библиотекарши узнали об этом визите уже после знаменательного события, когда миссис Брейди, появившись в библиотеке, заявила, что они с мисс О’Хара, обсудив текущее положение дел, решили возложить руководство библиотекой на миссис Брейди, и, как она надеется, это не причинит неудобства миссис Ван Клив, которая, насколько известно, приложила максимум стараний, чтобы все шло своим чередом, пока Марджери временно является нетрудоспособной.

Элис, хотя и застигнутая врасплох, отнюдь не возражала против данного решения. Последние недели она трудилась буквально на износ: каждый день навещала Марджери, содержала в порядке дом, управляла библиотекой и при этом боролась с собственными всепоглощающими чувствами. Поэтому мысль о том, что кто-то возьмет на себя хотя бы одну из ее многочисленных обязанностей, стала для Элис облегчением. Ведь она собиралась в скором времени покинуть Кентукки, хотя и не говорила об этом остальным, так как у них и без того хватало забот.

Миссис Брейди сняла пальто и попросила показать ей гроссбухи. Усевшись за стол Софии, миссис Брейди изучила платежные ведомости, счета от кузнеца, тщательно проверила расчетные листки, а также остальные записи и выразила свое полное удовлетворение. Она вернулась в библиотеку после ужина и провела вечер с Софией, проверяя записи о пропавших и испорченных книгах, после чего устроила разнос мистеру Гиллу, имевшему неосторожность пройти мимо библиотеки, за несвоевременное возвращение книги по разведению коз. И через несколько часов в присутствии миссис Брейди уже не было ничего удивительного. Словно взрослый человек, сменив детей, снова взял на себя ответственность.

* * *

Лето шло своим чередом под плотным одеялом ужасающей жары и летающих букашек, высокой влажности и слепней, жалящих потных лошадей. Элис старалась жить сегодняшним днем, борясь с мелкими неприятностями и не думая о более крупных, которые, выстраиваясь, точно кегли, поджидали ее в будущем.

Свену пришлось уволиться: работая посменно, он не имел возможности в течение недели видеться с Марджери и ребенком, тем более что, по его собственному признанию, мысленно он в любом случае был в той проклятой камере. Когда Свен сообщил о своем решении, пожарная команда шахты Хоффман выстроилась, прижав к груди шлемы и положив на плечо багры, к ярости бригадира, принявшего заявление Свена об уходе слишком близко к сердцу.

Мистер Ван Клив, который так и не смог оправиться, узнав о продолжительных отношениях между Свеном и Марджери О’Хара, сказал, мол, скатертью дорога и назвал Свена гнусным предателем, хотя совершенно бездоказательно, после чего предупредил, что, если эта сволочь Густавссон еще раз появится на территории шахты Хоффман, его пристрелят без предупреждения, так же как и его нечестивую шлюху.

Свен с удовольствием переехал бы в хижину Марджери, чтобы в каком-то смысле быть ближе к матери своего ребенка, но, будучи истинным джентльменом, отверг предложение Элис это сделать, дабы не подвергать ее осуждению тех жителей города, которые непременно сочли бы подозрительным пребывание мужчины и женщины под одной крышей, несмотря на то что эти двое всего лишь любили одну и ту же женщину, хотя и по-разному.

К тому же Элис больше не боялась находиться одна дома. Она рано ложилась спать и спала как убитая, вставала в 4:30, с восходом солнца, умывалась ледяной водой из ручья, кормила животных, натягивала первую попавшуюся под руку одежду, разложенную для просушки, завтракала яйцами с хлебом, скармливая оставшиеся крошки курам и красным кардиналам, слетавшимся на подоконник. Во время завтрака она читала одну из книжек Марджери и через день пекла кукурузный хлеб, который относила в тюрьму. Озаренные первыми лучами солнца горы вокруг нее были наполнены пением птиц, листва горела оранжевым светом, потом – синим и изумрудно-зеленым, высокая трава пестрела вкраплениями лилий и шалфея, а когда за Элис закрывалась сетчатая дверь, огромные дикие индейки неуклюже взмахивали крыльями и маленькие олени прыгали в лес, словно именно Элис была здесь непрошеным гостем.

Элис выпускала Чарли из сарая в маленький загон позади хижины, после чего проверяла курятник на наличие яиц. Если оставалось время, она готовила еду на вечер, поскольку знала, что вернется домой слишком усталой. Затем седлала Спирит, укладывала все самое необходимое в седельные сумки, натягивала на голову широкополую шляпу и спускалась по горной тропе, направляясь в библиотеку. Когда грунтовая дорога оставалась позади, Элис бросала поводья на шею Спирит и повязывала на шею хлопковый носовой платок. Ну а потом Элис практически не брала в руки поводья: оказавшись в начале пути, Спирит уже знала, куда ей идти, и, прижав уши, скакала вперед – еще одно существо, которое знало и любило свою работу.

По вечерам Элис обычно еще на час задерживалась в библиотеке с Софией, просто за компанию, а время от времени к ним присоединялся Фред, приносивший из дома еду. Элис уже дважды ужинала у Фреда, полагая, что сейчас она мало кого интересует, да и вообще, кто мог увидеть, как она идет к дому Фреда?! Она любила этот дом, с его запахом пчелиного воска, с его поношенными, но не такими грубыми и дешевыми, как у Марджери, предметами домашнего обихода, с коврами и мебелью, говорящими о старых деньгах, передающихся из поколения в поколение.

А еще в доме Фреда не было никаких фарфоровых фигурок, что обнадеживало.

Они ели приготовленный Фредом ужин и говорили обо всем и ни о чем, время от времени глупо улыбаясь друг другу. И Элис, возвращаясь домой, не могла вспомнить, о чем шла речь, поскольку во время каждого разговора с Фредом у нее в ушах звенело от неутоленного желания. Иногда Элис так обуревали страсти, что приходилось щипать себя под столом за руку, чтобы опомниться. А потом она приходила в пустую хижину Марджери, ложилась под одеяло и пыталась представить, что было бы, пригласи она хоть раз, один-единственный раз, сюда Фреда.

* * *

Адвокат, нанятый Свеном, приезжал каждые две недели, и Свен, получив разрешение проводить встречи у Фреда, попросил Фреда с Элис при этом присутствовать. Как заметила Элис, Свен сильно нервничал, у него непроизвольно подергивалась нога, пальцы рук нервно барабанили по столешнице, и он, похоже, просто боялся, что после встречи не вспомнит и половины того, что сказал адвокат. И действительно, тот старался говорить как можно более обтекаемо, витиеватыми и мудреными фразами, не высказываясь напрямую, а постоянно ходя вокруг да около.

Итак, заметил адвокат, несмотря на неожиданную пропажу соответствующего гроссбуха… – здесь адвокат сделал многозначительную паузу, – штат не сомневается в наличии доказательств вины Марджери О’Хара. Старуха сразу назвала Марджери О’Хара, и то, что старая женщина позднее изменила показания, уже не имеет значения. Библиотечная книга в пятнах крови, похоже, является единственно возможным орудием убийства, учитывая, что на теле не найдено пулевого отверстия или колото-резаной раны. Судя по записям в сохранившихся гроссбухах, Марджери О’Хара, единственная из всех конных библиотекарш, уезжала так высоко в горы, в связи с чем возможности кого-то другого использовать в качестве оружия библиотечную книгу были крайне ограниченны. Кроме того, Марджери О’Хара отличалась строптивым характером, люди охотно говорили о кровной вражде, существовавшей между ее семьей и семейством Маккалоу, а также о привычке Марджери резать правду-матку в глаза, не задумываясь о реакции окружающих.

– Ей следует все это учесть, когда дело дойдет до суда. – Адвокат начал собирать бумаги. – Очень важно, чтобы присяжные сочли… обвиняемую достойной сочувствия.

На что Свен лишь покачал головой.

– Марджери невозможно заставить переступить через себя. Она такая, какая есть, – заявил Фред.

– Я не говорю, что она должна стать кем-то другим. Но если ей не удастся добиться расположения судьи и жюри присяжных, ее шансы на освобождение существенно уменьшатся. – Адвокат снова сел и положил руки на стол. – Мистер Густавссон, речь идет не об установлении правды. А скорее о стратегии. И не важно, в чем состоит суть дела, бьюсь об заклад, что сторона обвинения сейчас работает именно над своей стратегией.

* * *

– Похоже, тебе нравится.

– Что – нравится? – Марджери подняла глаза.

– Быть матерью.

– Меня обуревает одновременно столько чувств, что половину времени я вообще не знаю, какое из них берет верх, – тихо ответила Марджери, завязывая Вирджинии распашонку. – Черт, здесь так жарко! Ни единого дуновения ветра.

После рождения Вирджинии помощник шерифа Даллес разрешил Марджери встречаться с посетителями в пустом обезьяннике на верхнем этаже. Здесь было светлее и чище, чем в подвале, и, насколько они подозревали, более приемлемо для грозной миссис Брейди, но в такой день, как сегодня, когда над городом неподвижно повисли раскаленные и влажные воздушные массы, легче от этого не становилось.

Элис неожиданно подумала о том, как ужасно в тюрьме зимой: с холодным цементным полом и щелястыми окнами. А насколько будет хуже в пенитенциарном заведении штата? Нет, к тому времени Марджери уже выйдет на свободу, строго сказала себе Элис. Нечего думать о том, что будет завтра. Нужно жить сегодняшним днем. Жить одним часом.

– Даже не представляла, что способна кого-то полюбить так сильно, как это крошечное существо, – продолжила Марджери. – У меня такое чувство, будто я буквально приросла к ней кожей.

– Свен реально потерял голову от счастья.

– Разве только сейчас? – Марджери улыбнулась некоему сокровенному воспоминанию. – Малышка, он будет для тебя лучшим папочкой на свете. – Лицо Марджери омрачилось, словно она пыталась отогнать дурные мысли, но вот тучи рассеялись, и Марджери с улыбкой на лице подняла ребенка вверх. – Думаешь, у нее будут такие же темные волосы, как у меня? Ведь в ней тоже течет кровь чероки. Или она со временем посветлеет и пойдет в своего папочку? Представляешь, в младенчестве волосы у Свена были льняными.

Марджери категорически отказывалась обсуждать предстоящий судебный процесс. Она лишь едва заметно качала головой, раз, другой, будто давая понять, что вопрос закрыт и обсуждению не подлежит. И хотя Марджери стала гораздо мягче, было нечто столь непреклонное в этом жесте, что Элис не решалась спорить. Такое же решительное «нет» получили Бет с миссис Брейди, навестившие Марджери, и миссис Брейди вернулась в библиотеку вся пунцовая от разочарования:

– Я разговаривала со своим мужем насчет судебного процесса и о том, что будет после… если события примут нежелательный оборот. У него есть друзья среди представителей закона, а за границами штата, очевидно, имеются учреждения, где матерям разрешается находиться вместе с детьми, и служительницы, которые должным образом относятся к женщинам. Говорят, вполне достойные заведения.

Но Марджери вела себя так, будто пропускала все эти слова мимо ушей.

– Мы все молимся за тебя в церкви, – говорила ей миссис Брейди. – За тебя и Вирджинию. Ну разве она не прелесть? Я только хотела узнать, не хочешь ли ты попробовать…

– Миссис Брейди, я ценю вашу заботу, но у нас все будет хорошо.

– Она точно страус зарывает голову в песок, – сказала миссис Брейди, всплескивая руками. – Положа руку на сердце, я не думаю, что мы можем рассчитывать, что она вот так просто выйдет на свободу. Ей нужно смотреть вперед.

Однако Элис не считала, что Марджери движет излишний оптимизм. И чем ближе становился день суда, тем тревожнее было на душе у Элис.

* * *

Ровно за неделю до начала процесса газеты начали строить предположения по поводу основной подозреваемой. Кто-то из репортеров раздобыл фотографию, висевшую на стене «Найс-н-квика», и обрезал ее так, что было видно лишь лицо Марджери. Заголовок гласил:

БИБЛИОТЕКАРША-УБИЙЦА:

НЕУЖЕЛИ ОНА УБИЛА НЕВИННОГО ЧЕЛОВЕКА?

В ближайшем отеле, расположенном в Данверс-Крике, неожиданно оказались заняты все номера, а по городу прошел слух, что кое-кто из соседей привел в порядок задние комнаты, поставив туда кровати, чтобы разместить репортеров, собиравшихся приехать в город. Похоже, везде только и говорили что о Марджери и Маккалоу, за исключением библиотеки, где старались вообще не упоминать об этом деле.

Свен направился в тюрьму после полудня. День выдался чрезвычайно жарким, и Свен шел очень медленно, обмахиваясь шляпой и приветствуя прохожих. Судя по внешнему виду Свена, никто и никогда не догадался бы, какая буря бушует у него в душе. Он вручил помощнику шерифа Даллесу испеченный Элис кукурузный хлеб и нашарил в кармане чистую распашонку и слюнявчик, аккуратно сложенные Элис. Марджери, в обезьяннике наверху, кормила Вирджинию, сидя по-турецки на койке, и Свену пришлось подождать с приветственным поцелуем, чтобы не отвлекать малышку. Обычно Марджери сама подставляла ему щеку, но на сей раз она продолжала смотреть на ребенка, поэтому Свен послушно присел на соседний стул:

– Она по-прежнему по ночам просит грудь?

– Высасывает все до капли.

– Миссис Брейди говорит, возможно, она из тех младенцев, которые раньше других переходят на твердую пищу. Девочки из библиотеки дали мне почитать книжку на эту тему.

– С каких это пор ты болтаешь с миссис Брейди о младенцах?

Свен угрюмо посмотрел на носки башмаков:

– С тех пор, как ушел с работы. – И, поймав удивленный взгляд Марджери, добавил: – Не волнуйся. Я с четырнадцати лет ни разу не сидел сложа руки. А Фред разрешил мне пожить в гостевой комнате. Так что все будет в порядке.

Марджери промолчала. Теперь в некоторые дни она становилась слишком молчаливой. И Свену за время посещения не удавалось вытянуть из нее ни слова. Правда, с появлением на свет Вирджинии такие дни выпадали все реже: казалось, Марджери, даже в подавленном настроении, ничего не могла с собой поделать и постоянно ворковала с ребенком. Тем не менее Свену было больно видеть ее такой. Он растерянно почесал в затылке:

– Элис просила передать, что цыплята поживают хорошо. Винни снесла яйцо с двумя желтками. Чарли нагулял жирок. Похоже, ему понравилось отдыхать. На этой неделе мы с Фредом выгуливали его вместе с молодыми жеребцами, и он показал им, кто в доме хозяин.

Марджери посмотрела на Вирджинию и, увидев, что та отвалилась от груди, поправила ее платьице, после чего пристроила к своему плечу, чтобы та срыгнула.

– Знаешь, я тут подумал… – продолжил Свен, – может, когда ты вернешься домой, нам стоит завести другую собаку. В Шелбивилле у одного фермера есть охотничья собака, на которую я давно положил глаз, и сейчас он вроде бы собрался ее вязать. У нее чудесный характер. А ребенку очень полезно, когда рядом собака. Если мы возьмем щенка, они с Вирджинией будут расти вместе. Ну что скажешь?

– Свен?..

– Впрочем, совершенно не обязательно прямо сейчас брать собаку. Можно подождать, пока Вирджиния немного не подрастет. Я просто подумал…

– Помнишь, я как-то сказала, что никогда не прогоню тебя прочь? – Марджери по-прежнему не сводила глаз с ребенка.

– Конечно помню. Ты тогда чуть было не заставила меня написать расписку. – Свен криво улыбнулся.

– Так вот… Это было ошибкой. Я хочу, чтобы ты ушел.

Свен подался вперед, наклонив голову:

– Прости… я не понял. Ты – что?

– И я хочу, чтобы ты забрал Вирджинию. – Когда Марджери наконец подняла голову, ее глаза расширились и смотрели очень серьезно. – Свен, я была слишком самонадеянной. Думала, что смогу жить так, как мне хочется, пока это никому не мешает. Но здесь у меня было время подумать… И я все для себя решила. Нельзя вести себя подобным образом в округе Ли, да и вообще в штате Кентукки. По крайней мере, если ты женщина. Или ты играешь по их правилам, или они… прихлопнут тебя, как букашку. – Голос Марджери звучал спокойно и ровно, словно она репетировала свою речь долгими часами. – Я хочу, чтобы ты увез ее как можно дальше, в штат Нью-Йорк или в Чикаго, быть может, на Западное побережье, если найдешь там работу. Отвези Вирджинию в какое-нибудь красивое место, туда, где у твоей дочери будут другие возможности, шанс получить хорошее образование и где ей не нужно будет переживать из-за того, что семья поставила крест на ее будущем еще до рождения. Увези Вирджинию подальше от людей, которые станут осуждать девочку за одну лишь фамилию еще до того, как она научится ее писать.

Свен пришел в замешательство:

– Мардж, ты, наверное, бредишь! Я тебя не оставлю!

– И будешь ждать меня двадцать лет? Ты ведь знаешь, сколько мне дадут даже по обвинению в непредумышленном убийстве. А если меня обвинят в предумышленном убийстве, срок будет еще больше.

– Но ты ведь не сделала ничего плохого!

– Думаешь, это их хоть немного волнует? Ты же знаешь, как делаются дела в нашем городе. А они устроили на меня самую настоящую охоту.

Свен посмотрел на Марджери как на полоумную:

– Я никуда не уеду. Даже и не надейся.

– Тогда я больше не желаю тебя видеть. Все, я лишаю тебя права голоса.

– Что? О чем ты толкуешь?

– Мы с тобой видимся в последний раз. Это одно из немногих прав, которые у меня здесь имеются. Право не принимать посетителей. Свен, я знаю, ты хороший человек и сделаешь все, чтобы мне помочь. И – клянусь Богом! – я очень люблю тебя за это. Но сейчас речь идет о Вирджинии. Поэтому ты должен обещать мне, что сделаешь все, о чем я прошу, и никогда больше не привезешь нашу дочь в это ужасное место. – Марджери прислонилась к стене.

– Но как насчет… судебного процесса?

– Я не хочу, чтобы ты там присутствовал.

– Нет, это какой-то бред! – Свен решительно поднялся. – Даже слушать не желаю. Я…

Марджери повысила голос, шагнула вперед и схватила Свена за руку, пытаясь его остановить:

– Свен, у меня ничего не осталось. Ни свободы, ни достоинства, ни будущего. Единственное, что у меня есть, – это надежда, что у этой девочки, моего сердечка, существа, которое я люблю больше всего на свете, жизнь сложится по-другому. Поэтому, если ты говоришь правду и действительно меня любишь, сделай так, как я прошу. Я не хочу, чтобы детство моей дочери знаменовалось визитами в тюрьму. И вы оба не должны смотреть, как я чахну неделя за неделей в тюрьме штата, с завшивленными волосами, провонявшая парашей, поверженная узколобыми фанатиками, которые заправляют этим городом, медленно, но верно сходящая с ума. Нет, я не могу допустить, чтобы моя дочь все это видела. Ты сделаешь ее счастливой, я знаю, ты можешь, а когда будешь рассказывать ей обо мне, то говори лишь о том, как я ездила по горам верхом на Чарли, делая свое любимое дело.

Свен сжал руку Марджери. У него вдруг сорвался голос, и Свен продолжал качать головой, похоже толком не понимая, что делает:

– Мардж, я не могу тебя оставить.

Она выдернула руку. Взяла спящего младенца и осторожно положила на руки Свену. Затем наклонилась вперед, крепко зажмурилась и поцеловала ребенка в лобик, замерев на секунду. После чего открыла глаза, словно желая навеки вобрать в себя образ дочери.

– До свидания, родная. Мамочка тебя очень любит.

Марджери легко коснулась кончиками пальцев руки Свена, словно давала инструкции. И пока Свен пребывал в глубоком шоке, Марджери О’Хара, резко выпрямившись, крикнула надзирателю, чтобы тот отвел ее в камеру.

И ушла, ни разу не оглянувшись.

* * *

Верная своему слову, Марджери больше не принимала посетителей. Свен был последним. Когда в тот же день Элис принесла в тюрьму бисквитный торт, помощник шерифа Даллес с грустью, поскольку он действительно любил испеченные Элис бисквитные торты, заявил, что ему очень жаль, но мисс О’Хара однозначно сказала, что сегодня не желает никого видеть.

– Какие-нибудь проблемы с младенцем?

– Младенца здесь больше нет. Она еще утром отдала ребенка папочке.

Помощнику шерифа Даллесу было действительно очень жаль, но правила есть правила, и он не мог силой заставить мисс О’Хара принять Элис. Однако он все же согласился взять торт, обещав отнести его мисс О’Хара чуть позже. А когда через два дня Кэтлин Блай пришла навестить Марджери, то получила тот же ответ, а за ней и София, и миссис Брейди.

Когда Элис в смятении отправилась домой, то нашла на крыльце Свена с малышкой на руках, ее глазки-пуговки таращились на непривычные солнечные зайчики и качающиеся тени деревьев.

– Свен?.. – Элис спешилась, привязав поводья к столбику. – Свен, что, ради всего святого, тут происходит?!

Он не осмеливался посмотреть на нее. Вокруг глаз у него залегли красные круги, и он старательно отворачивался от Элис.

– Свен?!

– Она самая упрямая женщина во всем Кентукки, чтоб ей пусто было!

И словно по сигналу, малышка начала орать – пронзительно и надрывно, – не выдержав потрясений, вызванных столь резкими изменениями в своей жизни всего за один день. Свен похлопал дочь по спинке, но, к сожалению, безрезультатно, и тогда Элис, выступив вперед, забрала у него Вирджинию. Свен поспешно закрыл лицо покрытыми рубцами ладонями. Малышка уткнулась в плечо Элис, потом откинула голову, крошечный ротик недовольно сложился буквой «О» в знак протеста, что незнакомая тетя оказалась не мамой.

– Свен, мы это уладим. И заставим Марджери прислушаться к голосу разума.

– С какой стати? – покачал головой Свен; его голос звучал подавленно. – Она права. И это самое ужасное. Она совершенно права.

* * *

Через Кэтлин, которая знала всё и вся, Элис нашла женщину в соседнем городке, согласившуюся за небольшую сумму выкормить младенца, поскольку она только что отняла от груди своего. Каждое утро Свен отвозил малышку в обшитый белой вагонкой деревенский домик, где маленькой Вирджинии были обеспечены еда и уход. У Свена кошки скребли на душе – как-никак ребенок должен находиться с матерью, – и Вирджиния очень скоро ушла в себя, ее глаза смотрели вокруг настороженно, палец постоянно находился во рту, словно она больше не считала этот мир приятным и безопасным местом. Но что еще им оставалось делать? Ребенок был накормлен, Свен мог начать искать работу. Элис и девушки могли двигаться дальше более-менее нормально, и если у них у всех ныло сердце и сосало под ложечкой, то тут уж ничего не поделаешь.

Глава 23

Я не прошу тебя всегда так любить меня, но прошу тебя помнить. Где-то в глубине меня всегда будет жить та сегодняшняя.

Ф. Скотт Фицджеральд. Ночь нежна

В Бейливилле воцарилась почти цирковая атмосфера, веселая суматоха, по сравнению с которой концерт Текса Лафайета был встречей выпускников воскресной школы. Когда новости о дате начала судебного заседания поползли по городу, общественные настроения начали меняться, причем не всегда в положительную для Марджери О’Хара сторону. В город стали стекаться представители разветвленного клана Маккалоу из Теннесси, Мичигана и Северной Каролины. Некоторые из них уже несколько десятилетий не видели Клема Маккалоу, однако в настоящий момент были обуреваемы идеей возмездия за смерть своего горячо любимого родственника и в скором времени взяли себе за правило собираться или перед тюрьмой, или перед библиотекой, выкрикивая оскорбления и угрожая отмщением.

Фред уже дважды выходил из дому, чтобы навести порядок, но, когда обе попытки провалились, ему пришлось достать ружье в качестве весомого доказательства того, что женщины имеют право спокойно работать. С приездом членов клана Маккалоу город разделился на два лагеря: на тех, кто был склонен считать, что Марджери, как член порочной семьи О’Хара, продолжила их кровную вражду, и тех, кто предпочитал опираться на собственный опыт и был благодарен Марджери за книги, которые она доставляла, тем самым украшая их жизнь.

Бет дважды отстаивала в драке репутацию Марджери: один раз в магазине, а второй раз на крыльце библиотеки. И теперь ходила со сжатыми кулаками, пребывая в боевой готовности надавать обидчикам тумаков. У Иззи глаза были постоянно на мокром месте, и она молча качала головой, когда с ней пытались завести речь о судебном процессе. Кэтлин с Софией тоже оказались немногословны, но их мрачные лица красноречиво свидетельствовали о том, чем, по их мнению, все это закончится. Элис, которая, повинуясь желанию Марджери, больше не навещала ее в тюрьме, все время казалось, будто она постоянно присутствует в этом небольшом бетонном здании, привязанная к нему невидимыми нитями. Марджери понемножку ест, сообщил помощник шерифа Даллес, встретив Элис. Но почти не разговаривает. И похоже, все время спит.

Свен уехал из города. Он купил повозку и молодую лошадку, собрал свои немногочисленные пожитки и, покинув дом Фреда, перебрался в однокомнатный домик неподалеку от фермы, где жила кормилица, в восточной части Камберленд-Гэпа. Он больше не мог оставаться в Бейливилле и выслушивать, что говорят о них люди. Не мог жить в ожидании того, что ему придется видеть падение любимой женщины, плачущий ребенок которой будет находиться в двух шагах от матери. Глаза Свена покраснели от усталости, возле уголков рта пролегли глубокие морщины, но отнюдь не из-за хлопот с ребенком. Фред обещал Свену сразу же заехать за ним, как только что-то прояснится.

– Я скажу ей… Я скажу ей… – начал Фред и запнулся, неожиданно поняв, что не знает, о чем сможет говорить с Марджери.

Они со Свеном переглянулись, похлопали друг друга по плечу – так выражают эмоции молчаливые мужчины, – и Свен уехал, низко надвинув на лоб шляпу и сжав губы в тонкую полоску.

* * *

Элис тоже начала паковать вещи. В тиши маленькой хижины она сортировала одежду на ту, что может пригодиться ей в будущей жизни в Англии, и на ту, которую она вряд ли когда-нибудь сможет носить. Нахмурившись, Элис перебирала нежнейшие шелковые блузки, элегантные юбки, невесомые комбинации и ночные рубашки. Неужели она когда-то была этой утонченной особой? В чайных платьях в темно-зеленый цветочек с кружевным воротником. Неужели ей действительно требовались бигуди, жидкости для укладки волос и перламутровые броши? Ей казалось, что все эти эфемерные вещи принадлежали кому-то, кого она уже перестала узнавать.

Она сообщила девушкам о своем отъезде лишь после того, как собрала вещи. В последнее время все девушки, будто по негласной договоренности, стали подолгу засиживаться в библиотеке после конца рабочего дня. Словно библиотека оказалась единственным местом, где они были в состоянии находиться. Наконец, за два дня до начала судебного процесса, Элис, дождавшись, когда Кэтлин начала собирать сумки, решилась признаться:

– Итак, у меня есть для вас кое-какие новости. Я уезжаю. На случай если кто-нибудь захочет взять себе кое-что из моих вещей, я оставлю в библиотеке сундук с одеждой. Ройтесь в нем на здоровье.

– Уезжаешь? Откуда?

– Отсюда. – Элис проглотила ком в горле. – Мне нужно вернуться в Англию.

В комнате повисла тяжелая тишина. Иззи испуганно закрыла рот руками:

– Но ты не можешь уехать!

– Я не могу остаться. Если только не вернусь к Беннетту. Теперь, когда Марджери попала за решетку, мистер Ван Клив наверняка придет по мою душу.

– Не говори так! – возмутилась Бет.

И все снова притихли. Элис старалась не замечать удивленных взглядов, которыми обменивались девушки.

– Неужели Беннетт так плох? – спросила Иззи. – Я хочу сказать, что если ты уговоришь его выйти из папочкиной тени, то, вероятно, у вас двоих еще будет шанс. И тогда ты сможешь остаться.

Ну как объяснить подругам, что неожиданно вспыхнувшее чувство к Фреду окончательно лишило ее возможности вернуться к Беннетту?! Уж лучше находиться за тысячи миль от Фреда, чем быть чужой женой и каждый день проходить мимо него. И хотя Фред не делал попыток даже дотронуться до Элис, он всегда понимал ее гораздо лучше Беннетта.

– Я не могу. И вам отлично известно, что мистер Ван Клив не успокоится, пока не избавится и от Конной библиотеки тоже, тем самым оставив нас всех без работы. Фред видел его с шерифом, а Кэтлин на прошлой неделе два раза – в обществе губернатора. Он явно под нас копает.

– Но если с нами не будет Марджери и не будет тебя… – начала Иззи и осеклась.

– А Фред знает? – спросила София.

Элис кивнула.

София встретилась с ней глазами, явно ища подтверждения.

– А когда ты уезжаешь? – поинтересовалась Иззи.

– Как только закончится суд.

Вчера Фред почти не разговаривал с ней по дороге домой. Элис хотелось прикоснуться к его руке, сказать, что ей ужасно жаль и она не хочет уезжать, но печальное осознание того, что билет уже куплен, вводило в ступор, сковывало движения.

Иззи потерла глаза и шмыгнула носом:

– Мне кажется, будто все разваливается на части. Все, ради чего мы работали. Наша дружба. Эта библиотека. Все разваливается.

Обычно, когда одна из девушек столь экспрессивно выражала свои чувства, остальные набрасывались на нее, убеждали не болтать чепухи и не сходить с ума, говорили, что ей просто нужно хорошенько выспаться, поесть, взять себя в руки или что причина в месячных. Но они не проронили ни звука, и уже одно это было красноречивее любых слов.

София нарушила молчание. Она шумно вздохнула и положила руки на стол:

– Все. А теперь продолжаем работу. Бет, мне кажется, ты не записала сегодняшние книги. Если будешь так любезна и передашь мне их, я сделаю это за тебя. И кстати, Элис, если ты назовешь мне точную дату отъезда, я подготовлю для тебя расчетный листок.

* * *

К вечеру два дома на колесах остановились на улице возле здания суда. В городе появились дополнительные силы полиции штата, и в понедельник, ко времени вечернего чая, перед тюрьмой начала собираться небольшая толпа, подогретая статьей в «Лексингтон курьере» под заголовком:

ДОЧЬ САМОГОНЩИКА УБИЛА ЧЕЛОВЕКА БИБЛИОТЕЧНОЙ КНИГОЙ В ХОДЕ КРОВНОЙ ВРАЖДЫ

– Бред сивой кобылы! – отрезала Кэтлин, когда миссис Бейдекер в школе вручила ей экземпляр газеты.

Тем не менее это не помешало людям собраться под стенами тюрьмы с криками и улюлюканьем, проникавшими в открытое окно камеры Марджери. Помощник шерифа Даллес несколько раз выходил с поднятыми руками, пытаясь утихомирить собравшихся, однако высокий, плохо одетый мужчина с усами, который назвался кузеном Клема Маккалоу и которого никто здесь прежде не видел, заявил, что они просто хотят воспользоваться данным им Богом правом на свободу слова. А если они хотят говорить о том, что представляет собой эта чертова сучка, девчонка О’Хара, то это, мать твою так, их личное дело! Они подначивали друг друга, подогревая свои смелые заявления алкоголем, и уже к ночи на заднем дворе тюрьмы народу было как сельдей в бочке: кто-то продолжал тихо надираться, кто-то выкрикивал оскорбления в адрес Марджери, а кто-то, наоборот, орал понаехавшим, что нечего наводить здесь свои порядки и дебоширить. Местные пожилые дамы, недовольно ворча, прятались за закрытыми дверями, а юнцы, взбудораженные царящим хаосом, развели у гаража костер. На секунду жителям даже показалось, будто их добропорядочный городок стал местом, где что угодно может случиться. В чем не было ничего хорошего.

Слухи о творившихся в городе беспорядках дошли до девушек, вернувшихся после рутинных объездов, и они, отогнав лошадей, сидели в тиши библиотеки с открытой дверью, прислушиваясь к возмущенным возгласам.

Убийца! Подлая сучка!

Ты свое получишь, шлюха!

Спокойно, спокойно, господа! Среди нас дамы! Сохраняйте благоразумие!

– Я рада, что Свен сейчас всего этого не видит, – сказала Бет. – Он наверняка бы не выдержал, услышав, как здесь поносят Марджери.

– Мне этого тоже не вынести, – заявила Иззи, наблюдавшая за происходящим через дверь. – Нет, вы только прикиньте, каково ей, бедняжке, все это выслушивать!

– Тем более что она безумно тоскует по ребенку.

Элис только об этом и думала. Как ужасно быть объектом такой бешеной ненависти, не имея возможности получить слова поддержки от тех, кто тебя действительно любит! Элис хотелось плакать при мысли о том, что Марджери отгородилась от друзей. Словно животное, которое уходит умирать в одиночестве.

– Господь милостив. Он не оставит нашу девочку, – спокойно произнесла София.

А затем в библиотеку вошла, оглядываясь, миссис Брейди с пылающим лицом и наэлектризованными от ярости волосами.

– Клянусь, я была лучшего мнения о нашем городе! – воскликнула она. – Мне стыдно за моих соседей. Честное слово! Страшно представить, что сказала бы миссис Нофсьер, если бы узнала о том, что здесь происходит!

– Фред думает, они останутся там на всю ночь.

– И куда только катится наш город?! Ума не приложу, почему шериф Арчер не разгонит все это хулиганье! Клянусь, очень скоро мы переплюнем Харлан.

Именно в этот момент они услышали раскатистый голос мистера Ван Клива, перекрывающий гул толпы:

– Народ, только не говорите, что я вас не предупреждал! Она угроза для мужчин нашего города! Запомните мои слова, завтра в суде мы услышим, какое тлетворное влияние оказывает девица О’Хара! И ей самое место в тюрьме!

– Вот черт, теперь уж он точно постарается добавить масла в огонь! – пробормотала Бет.

– Люди, вы еще услышите, каким источником мерзости является эта девица. Мерзости, попирающей законы природы! Вы не должны верить ни единому ее слову!

– Ну все, это уже слишком! – Иззи воинственно расправила плечи и, взяв трость, направилась к двери. Поймав удивленный взгляд миссис Брейди, Иззи спросила: – Мама? Ты со мной?

При этих словах все библиотекарши в едином порыве вскочили с места и принялись молча надевать шляпы и сапоги. Затем, не сговариваясь, выстроились на верхней ступеньке крыльца: Кэтлин и Бет, Иззи и миссис Брейди. После секундного колебания к ним присоединилась София. Она решительно встала из-за письменного стола и потянулась за сумкой. Девушки замерли, а Элис, с отчаянно бьющимся сердцем, предложила Софии взять ее под руку. Итак, шесть женщин вышли из библиотеки и сплоченной маленькой группой целеустремленно направились, стиснув зубы, по мерцающей дороге в сторону тюрьмы.

При их появлении толпа расступилась, отчасти под мощным напором миссис Брейди, которая с грозным выражением лица усиленно работала локтями, но скорее от шока, что цветная женщина идет под руку с женой Беннетта Ван Клива и вдовой Блая.

Миссис Брейди пробилась вперед и повернулась лицом к толпе.

– И вам не стыдно?! – обрушилась она на собравшихся. – Разве так ведут себя настоящие мужчины?!

– Она убийца!

– В нашей стране мы свято верим в принцип презумпции невиновности, если не доказано обратное. Поэтому можете засунуть свои отвратительные слова и чертовы лозунги обратно себе в глотку и оставить в покое эту девушку, пока суд не признает вашу правоту! – Миссис Брейди ткнула указующим перстом в усатого мужчину. – А ты что забыл в нашем городе? Уверена, некоторые из вас приехали сюда, просто чтобы побузотерить! Потому что вы точно не из Бейливилла.

– Я троюродный брат Клема. У меня такое же право быть здесь, как и у остальных. Я любил своего брата.

– Тоже мне, любящий брат нашелся! – парировала миссис Брейди. – Спрашивается, и где же ты был, когда его дочери голодали и вычесывали вшей из волос?! Когда они воровали овощи с чужих огородов, потому что он был слишком пьян, чтобы накормить дочерей? Ну так где? У тебя нет никаких истинных чувств к этой семье.

– Вы просто выгораживаете одну из своих. Мы-то знаем, что представляют собой эти ваши библиотекарши.

– Ничего ты не знаешь! – отрезала миссис Брейди. – Вот ты, Генри Портеус! Одной ногой в могиле, а ума так и не набрался. А что касается этого дурака, – она показала на мистера Ван Клива, – я искренне верила, что у моих соседей хватит здравого смысла не доверять человеку, сколотившему себе состояние на бедах и несчастьях своих ближних. В основном жителей нашего города. Сколько из вас лишились крыши над головой после прорыва шламового коллектора? Скольких из вас спасло сделанное мисс О’Хара предупреждение о наводнении? И тем не менее, вместо того чтобы искать настоящих преступников, вы готовы заклеймить невинную женщину на основании беспочвенных слухов и сплетен.

– Патриция, это клеветнические измышления!

– Что ж, Джеффри, можешь подать на меня в суд!

Мистер Ван Клив побагровел:

– А я ведь предупреждал! Она оказывает тлетворное влияние!

– Ты единственный, кто оказывает здесь тлетворное влияние! Как думаешь, почему твоя невестка готова жить в коровнике, лишь бы не ночевать в твоем шикарном доме? Какой нормальный мужчина способен поднять руку на жену собственного сына? А еще пытаешься изображать из себя образец добродетели! Господи, в нашем городе для мужчин существуют совсем другие правила, чем для женщин, что возмущает меня до глубины души!

Толпа зароптала.

– А какая нормальная женщина способна убить добропорядочного мужчину без всякого на то повода?

– Маккалоу здесь совершенно ни при чем, и ты это знаешь. Ты пытаешься отомстить женщине, которая выявила твою подлую сущность!

– Полюбуйтесь, дамы и господа! Вот истинное лицо так называемой библиотеки. Воинствующий феминизм и неподобающее поведение. Боже мой, до чего докатилась миссис Брейди, если позволяет себе разговаривать подобным образом?!

Толпа подалась вперед, но тотчас же отхлынула, остановленная двумя выстрелами в воздух. Кто-то завизжал. Люди пригнули головы, нервно озираясь вокруг. На пороге задней двери тюрьмы появился шериф Арчер. Он оглядел толпу:

– Видит Бог, я терпеливый человек, но больше не желаю слышать здесь ни единого слова. Это дело будет рассмотрено судом. Процесс начинается завтра. И если хоть кто-нибудь из вас будет выступать, он окажется в соседней с мисс О’Хара камере. Это касается и тебя, Джеффри. И вас, Патриция. Я запру любого из вас. Вы меня слышали?

– Мы имеем право на свободу слова! – выкрикнул какой-то человек.

– Имеете. А я имею право обеспечить вам эту свободу слова в одной из камер внизу.

В толпе снова раздались крики: непотребные слова, грубые, пронзительные голоса. Элис осмотрелась вокруг. Ее окружали искаженные злобой и ненавистью лица людей, с которыми она еще утром мило здоровалась. Как можно было так резко перемениться? Элис почувствовала волну паники, воздух вокруг был заряжен негативной энергетикой толпы. А потом Кэтлин дружески ткнула ее в бок, и Элис увидела, как вперед вышла Иззи. И пока протестующие чертыхались в давке, Иззи, опираясь на трость, неуверенно проковыляла вперед и остановилась под окном камеры. После чего у всех на глазах Иззи Брейди, стеснявшаяся выступать даже перед аудиторией из пяти человек, повернулась лицом к беснующейся толпе, сделала глубокий вдох и начала петь:

Пребудь со мной вечернею порой;

Пусть тьма все гуще, Ты пребудь со мной[5].

Иззи сделала паузу и, набрав в грудь воздуха, продолжила:

Когда нет помощи, покоя чуть,

Опора слабым, о, со мной пребудь.

Толпа растерянно притихла, не понимая, что происходит. Стоявшие в задних рядах поднимались на цыпочки, чтобы лучше видеть. Какой-то человек принялся улюлюкать, но его быстро заткнули. Иззи выпрямилась, молитвенно сложила перед собой ладони и, слегка раскачиваясь, продолжила петь, ее голос становился все сильнее и глубже.

Так быстротечен жизни краткий век.

Слава пройдет, тускнеет блеск утех,

Разор и тлен увидит лишь взор мой.

Господь мой вечный, Ты пребудь со мной.

Миссис Брейди расправила плечи, сделала два-три шага вперед, протиснулась сквозь толпу и, выпятив подбородок, остановилась рядом с дочерью, спиной к тюремной стене. И пока они пели дуэтом, Кэтлин, а затем Бет и, наконец, София с Элис, не разнимая рук, встали возле них и начали подпевать – головы гордо подняты, взгляды бесстрашно устремлены на толпу. Мужчины продолжали выкрикивать оскорбления, но девушки решительно заглушали брань своими чарующими голосами.

Приди без страхов, но как Царь Царей,

Крыла целительные над нами Ты раскинь скорей,

Уйми напастья, услышь мольбы и дай покой —

Явись, о Друг всех грешников, и пребудь со мной.

Они пели, пока толпа не притихла под бдительным взором шерифа Арчера. Они пели, стоя плечом к плечу, рука в руке, недрогнувшими голосами, под тревожный стук бьющихся в унисон сердец. Тем временем вперед выступили несколько человек: миссис Бейдекер, джентльмен из продуктового магазина, Джим Хорнер с дочерями. Все они, молитвенно сложив руки, начали подпевать. Чувствуя целительное воздействие каждого слова, в глубине души они стремились получить и для себя частицу этой ускользающей материи.

* * *

А по другую сторону тюремной стены Марджери О’Хара неподвижно лежала на узкой койке, волосы влажными прядями прилипли к бледному взмокшему лицу. Она лежала вот так уже четыре дня, у нее болела грудь, руки ощущали давящую пустоту, ей казалось, будто кто-то просто взял и вырвал внутренний стержень, позволявший держаться. Ради чего бороться? На что надеяться? Марджери лежала как изваяние, с закрытыми глазами на колючем матрасе, отстраненно прислушиваясь к оскорблениям, которые выкрикивала толпа за окном. Кто-то швырнул в окно камень, и тот ударил Марджери по ноге, оставив глубокую, сочившуюся кровью царапину.

На очи мне Ты крест свой возложи,

Мрак озари, путь к небу укажи.

Услышав знакомые и в то же время странные звуки, Марджери открыла глаза и растерянно заморгала, пытаясь сфокусироваться, и тут до нее дошло, что это поет Иззи: ее неповторимый голос устремлялся ввысь за окном камеры, причем так близко, что казалось, звуки эти можно было потрогать руками. Голос этот рассказывал о большом мире за тюремными стенами, о величии души, доброте и бескрайнем небе над головой, где, казалось, парила сладостная мелодия. Затем к Иззи присоединился еще кто-то, с более глубоким и звучным голосом, ну а потом – Кэтлин, София, Бет и Элис. И Марджери поняла, что они поют для нее.

Рассвет небесный взамен тщеты земной…

Пусть жизнь, пусть смерть, Господь, пребудь со мной.

Когда гимн закончился, за окном раздался звенящий голос Элис:

– Марджери, не сдавайся! Мы с тобой! Мы здесь, с тобой!

Марджери О’Хара прижала голову к коленям, закрыла лицо руками и наконец разрыдалась.

Глава 24

Я любила образ, который сама себе создала, и этот образ умер, когда умерла Мелли. Я смастерила красивый костюм и влюбилась в него. А когда появился Эшли, такой красивый, такой ни на кого не похожий, я надела на него этот костюм и заставила носить, не заботясь о том, годится он ему или нет. Я не желала видеть, что он такое на самом деле. Я продолжала любить красивый костюм, а вовсе не его самого.

Маргарет Митчелл. Унесенные ветром. Перевод Т. Кудрявцевой

По взаимной договоренности в день начала судебного процесса Конная библиотека УОР в Бейливилле, штат Кентукки, оставалась закрытой. Впрочем, так же, как и почтовое отделение, и церкви пятидесятников, епископальная, первая пресвитерианская и баптистская; универсам открылся лишь на час в 7:00, а потом во время ланча, чтобы обеспечить продуктами наводнивших Бейливилл приезжих. Незнакомые машины были припаркованы под причудливыми углами вдоль дороги у здания суда, дома на колесах усеяли окрестные поля. По улицам ходили мужчины в мягких фетровых шляпах, с блокнотами в руках, собирая дополнительную информацию, фотографии и все прочее, относящееся к библиотекарше-убийце Марджери О’Хара.

Но когда чересчур любознательные парни постучались в дверь библиотеки, миссис Брейди замахнулась на них метлой, пригрозив оторвать башку каждому, кто посмеет заявиться в ее библиотеку без приглашения. Пусть так и напишут в своих чертовых газетах! Похоже, в данный момент миссис Брейди не слишком заботило, что может подумать об этом миссис Нофсьер.

На всех углах стояли попарно полицейские штата, вокруг суда были установлены киоски с прохладительными напитками, заклинатель змей приглашал всех желающих испытать свои нервы на прочность, а в дешевых пивных предлагали в конце каждого дня судебных заседаний два бочонка пива по цене одного.

Миссис Брейди решила, что в такой день бессмысленно совершать объезды. Дороги забиты транспортом, а мысли девушек заняты происходящим, ведь каждой из них хотелось поддержать Марджери в суде. Незадолго до семи утра перед зданием суда выстроилась длинная очередь желающих попасть в зал заседаний. Элис стояла в самом начале очереди. К ней присоединилась Кэтлин, затем – остальные, народу за их спиной все прибывало: соседи с корзинками с едой, хмурые получатели библиотечных книг, пришедшие сюда ради развлечения посторонние люди, которые весело болтали, шутили и игриво пихали друг друга в бок. Элис хотелось крикнуть прямо в их глупые рожи: Это вам не бесплатный цирк! Марджери невиновна! И ей здесь явно не место!

Прибывший Ван Клив оставил машину на парковке шерифа, словно желая продемонстрировать присутствующим свою близость к представителям власти. Не поздоровавшись с Элис, он прошествовал прямо в здание суда с гордо поднятой головой, совершенно уверенный, что лично для него место уже зарезервировано. Беннетта Элис не видела, – возможно, он остался на хозяйстве на шахте Хоффман. В отличие от отца, Беннетт не любил сплетен.

Элис стояла молча, во рту у нее пересохло, живот скрутило от нервов, словно судить собирались ее, а не Марджери. Девушки, похоже, чувствовали себя так же. Они не сказали друг другу ни слова, лишь сдержанно кивнули, наскоро обменявшись крепким рукопожатием.

В половине девятого утра двери открылись, и толпа хлынула внутрь. София заняла место в заднем ряду вместе с остальными цветными. Элис понимающе кивнула. Конечно, это ужасно несправедливо. Еще один пример несовершенства нашего мира.

Элис села на деревянную скамью в первых рядах рядом с подругами и задумалась, смогут ли они выдержать от и до весь судебный процесс.

* * *

В зал пригласили жюри присяжных – все мужчины и, судя по одежде, фермеры, выращивающие табак, подумала Элис, так что вряд ли кто-нибудь из них посочувствует острой на язык незамужней женщине из семьи с плохой репутацией. Женщинам, объявила секретарь суда, будет позволено уйти на несколько минут раньше мужчин во время ланча и в конце дня, чтобы успеть приготовить еду. Это сообщение заставило Бет удивленно округлить глаза. А затем в зал заседаний ввели Марджери в наручниках, словно опасную преступницу. При ее появлении по залу пробежал тихий ропот, а с галереи для публики донеслись выкрики. Марджери, бледная и безучастная, заняла свое место, едва взглянув на Элис. Волосы Марджери висели неопрятными грязными прядями, вид у нее был бесконечно усталый, под глазами лежали серые тени. Руки бессознательно сложены так, будто она держит ребенка, как если бы Вирджиния была по-прежнему с ней.

Марджери действительно выглядит как преступница, испуганно подумала Элис.

Фред сказал, что сядет позади Элис, ради приличия, и она в смятении повернулась к нему. Он поджал губы, будто желая сказать: да, он понимает, но что ты можешь сделать?

А затем появился, задумчиво жуя табак, судья Артур Д. Артурс, и зал по указанию секретаря суда встал. Судья сел, Марджери попросили подтвердить, что она Марджери О’Хара, проживающая в Старой хижине, Томсон-Пасс, после чего секретарь суда зачитала текст выдвинутого против нее обвинения и спросила, какое заявление Марджери хочет сделать для суда.

Марджери, похоже, заколебалась. Ее взгляд метнулся в сторону мест для публики.

– Невиновна, – спокойно ответила она.

С правой стороны донесся издевательский смех, сопровождаемый громким стуком судейского молотка. Он не позволит, да, не позволит непослушания в его суде, и никто в этом зале не смеет смеяться без его разрешения. Он ясно выразился?

Присутствующие притихли, хотя в зале заседаний по-прежнему ощущался с трудом подавленный мятежный дух. Марджери посмотрела на судью, и тот кивнул, позволив ей сесть, и она, похоже, оживилась в первый и последний раз за сегодняшний день, пока ее не вывели из зала суда.

* * *

Утро, заполненное процессуальными процедурами, медленно ползло вперед, женщины обмахивались веерами, маленькие дети ерзали на сиденьях, пока прокурор штата излагал суть дела против Марджери О’Хара. Всем должно быть очевидно, произнес он немного гнусавым голосом шоумена, что перед ними женщина, воспитанная в пренебрежении к нормам морали, к правилам приличия и достойного поведения, а также без веры в Бога. И даже ее последняя инициатива – так называемая Конная библиотека – на поверку оказалась прикрытием для самых низменных устремлений, и штат готов представить в качестве доказательства данного утверждения показания свидетелей, потрясенных ее моральной распущенностью. В результате порочная сущность Марджери О’Хара проявилась во всей красе, достигнув апофеоза однажды днем в Арнотт-Ридже, когда обвиняемая случайно наткнулась на кровного врага своего покойного отца и, воспользовавшись преимуществами безлюдной местности и алкогольным опьянением мистера Клема Маккалоу, закончила то, что начали ее предки, затеявшие эту кровную вражду.

И пока прокурор штата упражнялся в красноречии, причем довольно долго, поскольку упивался звуками собственного голоса, репортеры из Лексингтона и Луисвилла яростно строчили в разлинованных блокнотах, закрывая свое творчество от собратьев по репортерскому цеху и жадно заглатывая малейшие крупицы новой информации. Когда прокурор дошел до пункта, касающегося «моральной распущенности», Бет выкрикнула: «Чушь собачья!» – заработав затрещину от отца, сидевшего сзади, и нагоняй от судьи, который заявил, что еще одно слово – и она останется сидеть в пыли на улице до окончания процесса. Конец речи прокурора Бет выслушала, скрестив на груди руки и с таким злобным лицом, что Элис не на шутку встревожилась за целостность покрышек прокурорского автомобиля.

– Вот увидите. Эти репортеры напишут, что наши горы покраснели от крови в результате этой вражды и прочую чепуху, – пробормотала миссис Брейди. – Они всегда так делают. Выставят нас кучкой дикарей. Но не напишут ни слова обо всем хорошем, что сделала наша библиотека – и в частности, Марджери – для жителей города.

Кэтлин сидела молча по одну руку от Элис, Иззи – по другую. Обе девушки, с серьезными и застывшими лицами, внимательно слушали, а когда обвинитель закончил, переглянулись и сказали, что теперь понимают, против чего бунтовала Марджери. Даже если забыть о кровной вражде, Марджери выставили в суде такой двуличной, такой монструозной личностью, что если бы девушки ее не знали, то наверняка побоялись бы сидеть с ней рядом.

Марджери, кажется, это хорошо понимала. Она выглядела безжизненной, словно от прежней Марджери осталась лишь пустая оболочка.

Элис в сотый раз пожалела об отсутствии Свена. Что бы там ни говорила ему Марджери, ей было бы гораздо легче, будь он здесь. Элис не могла не думать о том, каково это – сидеть на скамье подсудимых и смотреть, как рушится вся ее жизнь. И ее вдруг больно пронзила мысль о том, что Марджери, которая ничего так не ценила, как одиночество, которая не любила быть на виду и которая была неотъемлемой частью живой природы, подобно ее мулу, или дереву, или канюку, грозит провести десять или двадцать лет, а возможно, и остаток жизни в одной из этих крошечных темных камер.

А потом Элис пришлось встать с места и поспешно покинуть зал суда, поскольку ее вот-вот могло стошнить от страха.

* * *

– Ты в порядке? – Кэтлин возникла за спиной у Элис, когда та сплевывала прямо в грязь.

– Прости. – Элис поспешно выпрямилась. – Сама не знаю, что на меня нашло.

Кэтлин протянула Элис платок вытереть рот:

– Иззи держит наши места. Но нам, пожалуй, не стоит задерживаться. Кое-кто уже положил на них глаз.

– Кэтлин, я… просто не могу этого вынести. Не могу видеть ее такой. Не могу видеть наш город таким. Они ищут любой предлог, чтобы очернить ее. Для суда нужны доказательства, но, мне кажется, им достаточно того факта, что она ведет себя не так, как им нравится.

– По-моему, все это ужасно неприятно.

Элис застыла на месте:

– Что ты сказала? Повтори.

Кэтлин нахмурилась:

– Я сказала, это ужасно неприятно. Противно видеть, как весь город ополчился на нее. – Кэтлин удивленно посмотрела на Элис. – А что? Что я такого сказала?

Ужасно неприятно. Элис задумчиво выковыривала носком туфли камень из земли. Из любой ситуации можно найти выход. Быть может, ужасно неприятный. Быть может, тебе покажется, что земля начинает уходить из-под ног. Когда она подняла голову, лицо ее уже прояснилось.

– Ничего. Вспомнила слова, что однажды сказала мне Мардж. Просто… – Элис покачала головой. – Нет, ничего.

Кэтлин взяла Элис под руку, и они вернулись в зал суда.

* * *

А тем временем в суде продолжались закулисные прения, плавно перешедшие в перерыв на ланч, и когда женщины покинули зал суда, они буквально не знали, куда себя деть, поэтому тесной группой медленно вернулись в библиотеку, с Фредом и миссис Брейди, всецело поглощенных беседой, в арьергарде.

– Знаешь, тебе вовсе не обязательно сегодня туда возвращаться, – сказала Иззи, по-прежнему немного шокированная тем, что Элис стошнило на людях. – Похоже, это для тебя чересчур.

– Всего-навсего нервная реакция, – объяснила Элис. – Такое у меня с детства. Нужно было поплотнее позавтракать.

Они продолжали идти молча.

– Возможно, все станет чуть лучше, когда мы выслушаем сторону защиты, – заметила Иззи.

– Ага. Уж этот самодовольный адвокат Свена точно поставит их на место.

– Конечно поставит, – согласилась Элис.

Но все доводы звучали как-то не слишком убедительно.

* * *

Однако второй день, как оказалось, прошел в том же ключе. Сторона обвинения представила заключение о вскрытии тела Клема Маккалоу. Жертва, мужчина пятидесяти семи лет, скончался от травматического повреждения головы, вызванного воздействием тупого предмета на затылочную область. Кроме того, у него имеются повреждения мягких тканей лица.

– Такие, как, например, от удара толстой книгой в твердой обложке, да?

– Да, вполне возможно, – ответил врач, проводивший вскрытие.

– А что, если имела место пьяная драка в баре? – предположил мистер Тернер, адвокат стороны защиты.

Врач на секунду задумался:

– Что ж, не лишено вероятности. Но тело нашли на значительном расстоянии от бара.

Местность, где обнаружили тело, была обследована не столь тщательно, учитывая удаленность тропы. Двое помощников шерифа снесли тело вниз по горной дороге, на что ушло несколько часов, а последующий снегопад укрыл место преступления толстым слоем снега, но в качестве доказательств были представлены фотографии следов крови и, возможно, лошадиных копыт.

У мистера Маккалоу не было ни лошади, ни мула.

Затем прокурор допросил свидетелей. Первой была старая Нэнси, которую снова и снова принуждали подтвердить свои первоначальные показания, что она слышала тогда на хребте голос Марджери, а затем шум перебранки.

– Но по-вашему выходит совсем не так, как я говорила, – запротестовала Нэнси и, пригладив волосы, посмотрела на судью. – Они перевернули шиворот-навыворот все мои слова. Я знаю Марджери. И знаю, что для нее вот так запросто убить человека… ну, я не знаю… так же невозможно, как… э-э-э… испечь торт.

Это вызвало смех в зале и очередную вспышку негодования у судьи, и Нэнси закрыла лицо руками, догадавшись, вероятно не без оснований, что даже такое безобидное сравнение еще больше усилит представление о склонности Марджери к правонарушениям, поскольку своей неспособностью печь она попирает естественные законы.

Прокурор попытался заставить Нэнси рассказать о том, насколько уединенной была тропа (очень), как часто она там кого-нибудь встречала (редко) и сколько человек регулярно ездили по тропе (только Марджери или случайный охотник).

– Больше вопросов не имеется, Ваша честь.

– А еще мне бы хотелось добавить вот что, – повернувшись к скамье подсудимых, заявила Нэнси, когда секретарь суда попыталась проводить ее с места для свидетелей. – Марджери – хорошая, добрая девушка. Она привозила книги в любую погоду для меня и моей сестры, которая с тысяча девятьсот тридцать третьего года не встает с постели, а вашим так называемым христианам, пытающимся ее здесь судить, стоит хорошенько подумать, много ли они делают для того, чтобы помочь ближнему своему. И то, что вы все тут такие великие и важные господа, вовсе не означает, будто вы выше людской молвы. Она хорошая девушка. Вы тут творите ужасную несправедливость! Кстати, мистер судья, моя сестра просила и вам кое-что передать.

– Это, должно быть, Филлис Стоун, старшая сестра свидетельницы. Она практически прикована к постели и не может спуститься с горы, – шепнула судье секретарь суда.

Судья Артурс откинулся на спинку кресла, едва заметно выкатив на Нэнси глаза:

– Продолжайте, миссис Стоун.

– Она просила сказать вам… что всем вам гореть в аду. Ведь кто теперь будет привозить нам книжки о Маке Магуайере?! – отчетливо произнесла Нэнси и, довольно кивнув, добавила: – Ага, вы все будете гореть в аду. Вот так-то.

И когда судья снова застучал молотком, Бет и Кэтлин, сидевшие возле Элис, прыснули от смеха.

* * *

Несмотря на приступ общего веселья, библиотекарши покинули зал суда в подавленном настроении, с вытянутыми лицами, словно вердикт был всего лишь пустой формальностью. На сей раз Фред шел рядом с Элис; они периодически касались друг друга локтями, даже не замечая этого.

– Все еще может измениться к лучшему, когда слово возьмет мистер Тернер, – сказал Фред уже возле библиотеки.

– Возможно.

Когда остальные девушки вошли в библиотеку и закрыли за собой дверь, Фред спросил:

– Может, хочешь немного перекусить, прежде чем возвращаться домой?

Элис оглянулась на людей, продолжавших покидать здание суда, и в ней вдруг проснулся мятежный дух. Почему она не имеет права есть там, где ей хочется? Неужели это такой уж большой грех, учитывая все остальное?

– Фред, я с удовольствием. Очень мило с твоей стороны.

До дома Фреда Элис шла с высоко поднятой головой, на корню пресекая возможность любых замечаний в свой адрес, после чего они возились на кухне, стряпая еду, – точная копия семейной жизни, о чем ни один из них не осмелился заикнуться.

Они также не говорили о Марджери, или о Свене, или о ребенке, хотя все трое постоянно незримо присутствовали в их мыслях. Они не говорили о том, что Элис избавилась практически от всех вещей, которые успела приобрести после приезда в Кентукки, и теперь в хижине Марджери остался только один небольшой кофр: аккуратно подписанный, он ждал отправления в Англию. Они беседовали о качестве еды, о небывалом урожае яблок в этом году, о непредсказуемом поведении одной из новых лошадей Фреда и о книге под названием «О мышах и людях», которую недавно прочел Фред, о чем, по его словам, сильно пожалел, уж больно она была депрессивной, несмотря на все ее литературные достоинства. А спустя два часа Элис отправилась назад, в маленький домик в горах. Перед уходом она мило улыбнулась Фреду, поскольку не могла не улыбаться ему, а уже через несколько минут вдруг поняла, что, несмотря на внешнюю безмятежность, в ее душе теперь постоянно клокотала дикая ярость. Элис ненавидела этот мир, где ей не суждено было сидеть рядом с любимым мужчиной, и этот жалкий городишко, готовый навсегда искалечить три жизни из-за преступления, которое обвиняемая в нем женщина никогда не совершала.

* * *

Между тем события недели развивались ни шатко ни валко, что не могло не вызывать глухого раздражения. Каждый день библиотекарши занимали место в передних рядах, и каждый день им приходилось слушать показания различных экспертов, разъясняющих и анализирующих обстоятельства дела: что кровь на экземпляре книги «Маленькие женщины» принадлежит Клему Маккалоу, что повреждения мягких тканей лица, скорее всего, вызваны ударом той же самой книгой, и день за днем в течение этой недели суд выслушивал показания свидетелей, рисующих так называемый характерологический портрет личности Марджери. Дама со ртом, похожим на куриную гузку, заявила, что Марджери О’Хара всучила ей книгу, которую они с мужем могут описать как исключительно непристойную. Ну и само собой, Марджери ставилось в вину, что она недавно родила внебрачного ребенка и явно этого не стыдилась. А еще выступали всякие разные пожилые мужчины, в том числе Генри Портеус, которые сочли возможным дать показания о продолжительности кровной вражды между семьями О’Хара и Маккалоу, а также о низости и мстительности обеих сторон. Адвокат стороны защиты попытался разбить их свидетельства, чтобы сравнять счет:

– Шериф, а это правда, что мисс О’Хара за все тридцать восемь лет ее жизни ни разу не арестовывали за какое-либо преступление?

– Чистая правда, – согласился шериф. – Но хочу обратить ваше внимание, что многие самогонщики в нашем краю тоже ни разу не попадали за решетку.

– Протестую!

– Ваша честь, это я так, к слову. Но если человек ни разу не привлекался к уголовной ответственности, это вовсе не значит, что он ведет себя как ангел. Вы же знаете, как здесь все происходит.

Судья потребовал вычеркнуть последнее заявление из протокола. Но оно уже возымело именно то действие, на которое рассчитывал шериф, исподволь бросив тень на имя Марджери. Элис заметила, что присяжные нахмурились и что-то пометили в блокнотах, а также довольную улыбку, расплывшуюся на лице мистера Ван Клива, сидевшего в передних рядах. Между прочим, Фред обратил внимание, что шериф теперь курит тот же сорт импортируемых из Франции дорогих сигар, что и мистер Ван Клив.

Не правда ли, странное совпадение?

* * *

К вечеру пятницы библиотекарши вконец пали духом. Один сенсационный заголовок сменялся другим, толпы народу, хотя и поредевшие, по крайней мере там, где уже отпала необходимость поднимать и спускать со второго этажа корзинки с едой и напитками, по-прежнему были заворожены Кровожадной библиотекаршей с гор. В пятницу днем в судебном заседании был сделан перерыв на уик-энд, и Фред поехал навестить Свена, чтобы рассказать о ходе процесса. Свен закрыл лицо руками и остался сидеть в таком положении, не в силах вымолвить ни слова.

В тот день женщины вернулись в библиотеку и молча сидели там. Им не о чем было говорить, но и домой идти тоже не хотелось. Наконец Элис, которую уже начало угнетать тягостное молчание, сообщила, что, пожалуй, сходит в магазин за выпивкой.

– Думаю, мы это вполне заслужили.

– А ты не боишься, что люди увидят, как ты покупаешь алкоголь? – спросила Бет. – Если хочешь, я могу достать самогона у папиного кузена Берта. Я понимаю, тебе приходится нелегко с…

– Да пошли они все к черту! Через неделю меня здесь, скорее всего, не будет. Тогда пусть сплетничают обо мне сколько душе угодно. – Элис решительно направилась к двери.

Элис прошла вниз по пыльной улице, лавируя между незнакомыми людьми, устремившимися, исчерпав запас дневных развлечений в суде, в дешевые забегаловки или «Найс-н-квик», владельцы которых, учитывая бурное оживление торговли, при всем желании не могли заставить себя сочувствовать Марджери О’Хара. Элис шла размашистым шагом, с низко опущенной головой и выставленными в сторону локтями, не желая даже поздороваться или перекинуться парой слов с предателями, кому они с Марджери в прошлом году возили книжки и которые теперь бурно радовались событиям этой недели. Пусть тоже катятся к черту!

Протиснувшись в магазин, Элис замерла и мысленно ахнула, увидев перед собой очередь по крайней мере из пятнадцати человек. Она оглянулась, прикидывая, не попробовать ли купить выпивку в ближайшем баре. Но что, если там тоже толпа народу? В последние дни Элис настолько переполняла злость, что ей казалось, будто она вот-вот взорвется: одно неверное слово от одного из этих дураков – и…

И тут она внезапно почувствовала, как кто-то похлопал ее по плечу:

– Элис?

Она резко обернулась. Среди банок с консервами, в рубашке с коротким рукавом и выходных синих брюках, без единого пятнышка от угольной пыли, стоял ее муж. Он явно только что вернулся с работы, но, как всегда, выглядел так, будто сошел со страниц каталога магазина «Сирс».

– Беннетт… – Она удивленно заморгала и отвернулась.

Не то чтобы она по-прежнему испытывала к нему физическое влечение, подумала Элис, пытаясь отыскать причину своей внезапной неловкости. Ведь прежняя сердечная привязанность исчезла практически без следа. Нет, теперь Элис, скорее, удивлялась, что перед ней тот самый мужчина, вокруг которого она обвивалась всем телом, которого целовала и умоляла о физической близости. И воспоминания о той призрачной близости теперь вызывали у нее легкое чувство стыда.

– Я… я слышал, ты уезжаешь из города.

Она взяла банку томатов, просто чтобы было чем занять руки:

– Ага. Суд, наверное, во вторник закончится. А я уезжаю в среду. Так что вам с отцом не придется переживать, что я околачиваюсь в городе.

Возможно, опасаясь, что за ними наблюдают, Беннетт оглянулся, но все покупатели были явно не местными, а потому не увидели ничего достойного обсуждения в мирно беседующей в дальнем углу магазина паре.

– Элис…

– Беннетт, не нужно ничего говорить. По-моему, мы достаточно сказали друг другу. Мои родители наняли адвоката и…

– Папа говорит, шерифу так и не удалось пообщаться с его дочерями, – сказал он, дотронувшись до ее рукава.

Элис отдернула руку:

– Прости? Что?

– Папа сказал, – снова оглянувшись, понизил голос Беннетт, – шериф не разговаривал с дочерями Маккалоу. Они не захотели пустить его в дом. Только крикнули через дверь, что им нечего сказать по данному делу и они не желают ни с кем разговаривать. Папа говорит, они обе чокнутые, как и вся их семейка. Говорит, позиции штата достаточно сильные, так что показания дочерей Маккалоу в любом случае не понадобятся. – Беннетт пристально вгляделся в лицо Элис.

– Почему ты мне это все говоришь?

– Я подумал… – Он задумчиво пожевал нижнюю губу. – Я подумал… это может тебе помочь.

Элис посмотрела на мужа, на его красивые, немного бесформенные черты, на мягкие, как у младенца, руки, на встревоженные глаза. И внезапно почувствовала, как у нее вытягивается лицо.

– Мне так жаль, – тихо произнес Беннетт.

– Беннетт, мне тоже очень жаль.

Он слегка попятился и растерянно провел рукой по лицу.

Они молча постояли еще немного, неловко переминаясь.

– Что ж, – наконец произнес Беннетт, – если я больше не увижу тебя до отъезда, то желаю тебе… счастливого пути.

Элис кивнула. Беннетт направился к выходу, но у самых дверей повернулся и, слегка повысив голос, сказал:

– Кстати, думаю, тебе будет интересно. Я собираюсь укрепить шламовый коллектор. Надежно обшить стены и залить дно цементом. Чтобы его больше не могло прорвать.

– А твой отец согласился?

– Ему придется. – Беннетт едва заметно улыбнулся – моментальная фотография того, кого Элис когда-то знала.

– Я рада это слышать. Действительно рада.

– Ну что ж… – Он опустил глаза. – И это только начало.

Беннетт прикоснулся пальцами к полям шляпы, открыл дверь, и его тотчас же поглотила толпа, по-прежнему заполнявшая улицу.

* * *

– Шериф не поговорил с его дочерями? Но почему? – покачала головой София. – Ничего не понимаю.

– А вот я все отлично понимаю, – отозвалась из своего угла Кэтлин, которая, морщась от напряжения, зашивала огромной иглой порванный кожаный ремешок стремени. – Они поднялись на Арнотт-Ридж поговорить с проблемной семьей. При этом они прикинули, что девушки не в курсе передвижений их родителя, так как он был известным алкашом, имевшим обыкновение исчезать на несколько дней. Люди шерифа пару раз постучались в дверь, были посланы куда подальше, после чего сдались и вернулись в город. На дорогу туда и обратно у них ушло по полдня, не меньше.

– Маккалоу был забулдыгой. Самым гнусным из всех, – сказала Бет. – Может, шериф просто не стал настаивать. Чтобы девочки, не дай бог, не сказали того, чего ему не слишком хотелось бы услышать. Им нужно было представить эту пьянь в хорошем свете, а Марджери на его фоне – в плохом.

– Но ведь наш юрист наверняка задал им все нужные вопросы?

– Мистер Шикарные Штаны из Лексингтона? Думаешь, он полезет на Арнотт-Ридж верхом на муле, потратив на это полдня, чтобы пообщаться с какой-то белой рванью?

– Не понимаю, какой в этом толк, – заявила Бет. – Если они не открыли дверь людям шерифа, то с нами и подавно не будут говорить.

– Именно поэтому они как раз станут говорить с нами, – возразила Кэтлин.

Иззи показала пальцем на стену:

– Марджери занесла дом Маккалоу в список мест, куда лучше не соваться. Ни в коем случае. Погляди, здесь совершенно ясно сказано.

– Ну, возможно, она поступила так, как все кругом поступали с ней, – предположила Элис. – Поверила сплетням, не посмотрев в лицо фактам.

– Дочери Маккалоу не показывались в городе почти десять лет, – прошептала Кэтлин. – Поговаривают, папаша перестал отпускать их в город после того, как исчезла их мама. Короче, одна из тех семей, которые стараются держаться в тени.

Элис снова вспомнила слова Марджери – слова, которые звенели у нее в ушах несколько дней. Из любой ситуации можно найти выход. Быть может, ужасно неприятный. Быть может, тебе покажется, что земля начинает уходить из-под ног. Но, Элис, ты вовсе не в ловушке. Всегда можно найти выход.

– Я собираюсь поехать туда верхом, – заявила Элис. – Мне больно видеть, что мы теряем.

– У тебя с головой все в порядке? – поинтересовалась София.

– В данный момент состояние моей головы меня волнует меньше всего.

– А ты в курсе, какие слухи ходят об этой семье? Представляешь, как они должны нас ненавидеть? Тебе что, жить надоело?

– Тогда, может, расскажешь мне, какие еще шансы имеются у Марджери? – (София бросила на нее тяжелый взгляд, но промолчала.) – Ладно. У кого-нибудь есть карта этого маршрута?

София не сдвинулась с места, но потом, ни слова не говоря, открыла ящик письменного стола, порылась в бумагах и, найдя нужную, протянула Элис.

– Спасибо, София.

– Я еду с тобой, – заявила Бет.

– Тогда я тоже, – подала голос Иззи.

Кэтлин потянулась за шляпой:

– Похоже, нас ждет экскурсия. Итак, встречаемся завтра, в восемь утра.

– Нет, лучше в семь, – предложила Бет.

Впервые за многие дни Элис поймала себя на том, что улыбается.

– Да поможет вам Бог! – покачала головой София.

Глава 25

Спустя два часа всем стало очевидно, что лишь Марджери с Чарли могли подняться по тропе, ведущей к Арнотт-Риджу. Даже в условиях мягкой сентябрьской погоды тропа казалась крутой и обрывистой, с глубокими расщелинами, узкими уступами и многочисленными препятствиями – начиная канавами вдоль оград и кончая поваленными деревьями. Элис оседлала Чарли, предположив, что он должен был знать дорогу, и оказалась права. Чарли, прядая ушами, охотно потрусил вперед по хорошо знакомым тропам вдоль русла ручья и вверх по склону горы, остальные лошади послушно шли за ним. На деревьях не было зарубок или красных бечевок. Марджери определенно не рассчитывала, что кто-то, кроме нее, рискнет поехать этой дорогой, и Элис, которая периодически оглядывалась на подруг, оставалось надеяться лишь на Чарли.

Воздух вокруг стал плотным и влажным, стук копыт тонул в устлавшей тропу янтарной листве. Они ехали молча, настороженно вглядываясь в незнакомую местность, нарушая тишину лишь для того, чтобы похвалить свою лошадь или предупредить о препятствии впереди.

Пока они продвигались гуськом к вершине горы, Элис думала о том, что они с подругами еще никогда не ездили верхом вот так, все вместе, если не считать Марджери. А еще о том, что это, возможно, ее последняя поездка в горы.

Через неделю или около того Элис уже будет ехать на поезде в сторону Нью-Йорка, откуда огромный океанский лайнер отвезет ее в Англию, где Элис ждет совсем другая жизнь. Элис оглянулась на группу женщин у себя за спиной и поняла, что любит их всех и расставание с ними, а не только с Фредом, вызовет такую душевную боль, какой ей, похоже, еще не доводилось испытывать. Вряд ли в следующей жизни Элис удастся встретить во время чаепития в светском салоне других таких женщин, с которыми она будет настроена на одну волну.

Работа, семейные дела, смена времен года рано или поздно заставят девушек из библиотеки забыть Элис. О, конечно, они пообещают писать, но это уже будет совсем не то. Они не смогут больше обмениваться впечатлениями, ощущать холодный ветер, бьющий в лицо, предупреждать друг друга о змеях на тропе, выражать сочувствие, когда кто-нибудь из них упадет. Элис постепенно станет послесловием рассказа: А помнишь ту английскую девушку, которая когда-то ездила с нами верхом? Жену Беннетта Ван Клива?

– Как думаешь, нам еще далеко? – К Элис, нарушив ход ее мыслей, подъехала Кэтлин.

Остановив Чарли, Элис вынула из кармана карту:

– Уф… если верить карте, то уже за перевалом. – Элис вгляделась в нарисованную от руки карту. – Марджери говорила, что Нэнси с сестрой живут в четырех милях оттуда, а Нэнси последнюю часть пути шла пешком из-за подвесного моста, значит дом Маккалоу… должен быть где-то поблизости.

Бет презрительно фыркнула:

– Ты что, читаешь карту вверх ногами? Я точно знаю, что треклятый мост вон там.

У Элис от волнения скрутило живот.

– Если ты все лучше знаешь, может, тогда поедешь туда одна и дашь нам знать, когда будешь на месте?

– Чего ты так взъелась? Ты ведь не из наших мест. Вот я и решила, что мне…

– Ой, можно подумать, я не знаю! Весь последний год ваш город не уставал мне об этом напоминать!

– Элис, не стоит принимать все так близко к сердцу. Остынь! Я только хотела сказать, что некоторые из нас, возможно, лучше ориентируются в этих горах, чем…

– Заткнись, Бет! – не выдержала Иззи. – Если бы не Элис, ты вообще не рискнула бы забраться так далеко.

– Погодите-ка, – остановила их Кэтлин. – Глядите.

Внимание девушек привлек дым, тонкий неуверенный дымок, который они никогда не заметили бы, если бы кроны деревьев не лишились листвы: дрожащая струйка, едва видная на фоне свинцового неба. Оказавшись на маленькой полянке, женщины обнаружили примостившуюся к склону горы ветхую хибару – на крытой гонтом крыше не хватало нескольких дощечек – и неухоженный двор. Это был единственный дом на многие мили вокруг, и все тут говорило о мерзости запустения и нежелании видеть чужаков. Свирепого вида пес на цепи, заметив сквозь просвет в деревьях незваных гостей, зашелся пронзительным лаем.

– Думаете, они будут в нас стрелять? – шумно сплюнула Бет.

Фред посоветовал Элис взять ружье, которое теперь висело у нее на плече. Но Элис так и не решила для себя, хорошо это или плохо, если семейство Клема Маккалоу увидит у нее ружье.

– Интересно, сколько их там в доме? Моему старшему брату вроде бы кто-то говорил, будто никто из пришлых Маккалоу не отважился забраться так высоко.

– Ага, – подтвердила Кэтлин. – Миссис Брейди была совершенно права, сказав, что все они приехали сюда ради бесплатного цирка.

– Вряд ли они явились сюда за богатствами Маккалоу. Кстати, а твоя мама не против, что ты с нами? – поинтересовалась Бет у Иззи. – Вот уж не ожидала, что она тебе разрешит. – (Иззи пустила Пэтча галопом, заставив перепрыгнуть через канаву.) – Иззи?

– Она не совсем в курсе.

– Иззи! – оглянулась Элис.

– Ой, я тебя умоляю! Элис, ты ведь не хуже меня знаешь, что она бы никогда мне не разрешила.

Девушки, не сговариваясь, посмотрели на дом. Элис вздрогнула:

– Если с тобой что-нибудь случится, твоя мать усадит меня на скамью подсудимых рядом с Марджери. Ох, Иззи! Это ведь очень небезопасно. Если бы ты мне сказала, я бы ни за что не взяла тебя с собой, – покачала головой Элис.

– Иззи, а зачем ты вообще поехала? – спросила Бет.

– Потому что мы команда. А команда всегда заодно, – вскинула голову Иззи. – Мы библиотекари Конной библиотеки Бейливилла. И мы всегда заодно.

Поравнявшись с Иззи, Бет слегка ущипнула ее за руку:

– Черт, отлично сказано!

– Угу. Бет Пинкер, ты когда-нибудь прекратишь чертыхаться? – Иззи в свою очередь ущипнула Бет и слегка взвизгнула, когда лошади столкнулись.

* * *

В результате процессию возглавила Элис. Они подъехали к дому на минимально безопасное расстояние с учетом длины собачьей цепи. Элис спешилась, бросив поводья Кэтлин, затем сделала несколько шагов к двери, стараясь держаться подальше от ощерившейся собаки, шерсть на загривке которой встала дыбом, и бросила нервный взгляд на цепь, молясь в душе, чтобы та была хорошо закреплена.

– Эй!

Два заросших грязью передних окна слепо смотрели на Элис. Если бы не дым из трубы, она решила бы, что дома никого нет.

Элис сделала еще шаг и немного повысила голос:

– Мисс Маккалоу? Вы меня не знаете, но я работаю в Конной библиотеке, там, в городе. Мне известно, что вы не захотели разговаривать с людьми шерифа, но я буду вам чрезвычайно признательна, если вы нам поможете.

Голос Элис эхом отразился от склона горы. В доме по-прежнему ничего не шелохнулось.

Она растерянно посмотрела на подруг. Лошади нетерпеливо перебирали ногами и, раздувая ноздри, опасливо косились на лающую собаку.

– Я займу у вас буквально одну минуту!

Собака посмотрела на Элис и на время притихла. На секунду в горах воцарилась мертвая тишина. Все замерло: и лошади, и даже птицы в ветвях деревьев. У Элис возникло дурное предчувствие, кожа покрылась мурашками. Она вспомнила описание тела Клема Маккалоу, с выклеванными глазами, которое несколько месяцев лежало неподалеку отсюда.

Мне здесь не нравится, подумала Элис, у нее по спине пробежал холодок. Элис подняла голову и поймала взгляд Бет, которая кивнула, словно говоря: Давай попробуй еще раз.

– Эй! Мисс Маккалоу! Есть кто дома? – (Ни малейшего движения.) – Эй!

А затем тишину разорвал женский голос:

– Убирайтесь прочь! Оставьте нас в покое!

Повернувшись к двери, Элис увидела через щель два ствола, направленных прямо на нее.

Нервно сглотнув, Элис приготовилась повторить попытку, и тут рядом с ней возникла Кэтлин. Она положила руку на плечо Элис:

– Верна? Это ты? Может, ты меня не помнишь, но я Кэтлин Ханниган. Теперь Блай. В детстве я играла с твоей сестрой в Сплит-Крике. Мы мастерили с моей мамой кукол из кукурузных листьев. Она тогда подарила такую и тебе тоже. С ленточкой в горошек. Неужто не помнишь?

Собака подозрительно смотрела на Кэтлин, но скалиться перестала.

– Мы не сделаем вам ничего плохого, – подняв руки вверх, продолжила Кэтлин. – Нам просто нужно помочь одной нашей подруге, и мы были бы ужасно благодарны, если бы ты с нами об этом поговорила. Пару секунд, не больше.

– Нам нечего вам сказать! Никому из вас!

Девушки не сдвинулись с места. Собака, перестав рычать, повернулась мордой к двери. Из щели в двери по-прежнему виднелись два ствола.

– Я не приду в город, – послышался голос из недр дома. – Я… не приду. Я сказала шерифу, в какой день исчез папа, и на этом все. Больше вы от меня ничего не получите.

Кэтлин подошла на шаг ближе:

– Верна, мы все понимаем. Мы только просим, чтобы ты уделила нам буквально две минуты. Только помочь нашей подруге. Ну пожалуйста!

Снова повисло долгое молчание.

– И что с ней случилось?

Девушки переглянулись.

– А ты не знаешь? – спросила Кэтлин.

– Шериф лишь сказал, что они нашли тело нашего папы. И поймали убийцу.

– Да, в общих чертах все так и было, – вмешалась в разговор Элис. – За исключением того, мисс Верна, что за убийство сейчас судят нашу подругу. А мы можем поклясться на Библии, что она его не убивала.

– Верна, быть может, ты слышала о Марджери О’Хара. И знаешь, что дурная слава ее папы идет впереди нее. – Кэтлин понизила голос, словно просто делилась женскими секретами. – Она хорошая женщина… хотя и не обращает внимания на условности. Но уж точно не хладнокровный убийца. А ее ребенок может теперь вырасти без мамочки из-за всех этих сплетен и слухов.

– У Марджери О’Хара есть ребенок? – Ружье на дюйм опустилось. – А за кого она вышла замуж?

Девушки снова смущенно переглянулись.

– Ну, она не то чтобы замужем.

– Что абсолютно ничего не значит! – поспешно выкрикнула Иззи. – Это вовсе не значит, что она плохой человек!

Бет подъехала на лошади чуть ближе к дому и порылась в седельной сумке:

– Мисс Маккалоу, может, хотите взять какие-нибудь книги? Для вас и вашей сестры? У нас есть книжки с рецептами, рассказы, короче, книжки на любой вкус. Многие семьи у вас в горах их охотно берут. И это совершенно бесплатно, а если понравится, мы привезем вам еще.

Кэтлин покачала головой, беззвучно прошептав Бет: Не уверена, что она умеет читать.

Элис, встревожившись, решила исправить ситуацию:

– Мисс Маккалоу, нам и правда жаль вашего отца. Вы, очевидно, очень его любили. И нам крайне неприятно тревожить вас по этому вопросу. Мы никогда не приехали бы сюда, если бы наша подруга так отчаянно не нуждалась в помощи…

– А мне вот ни капельки не жаль, – послышалось из-за двери.

Элис поперхнулась на полуслове и сразу поникла. Бет испуганно закрыла рот.

– Ну, это вполне естественно, что вы не испытываете к Марджери добрых чувств, но я умоляю вас хотя бы выслушать…

– Не к ней. – Голос Верны стал жестким. – Мне совершенно не жаль моего папаши. – (Женщины растерянно смотрели на дверь; ружье медленно опустилось еще на дюйм, а потом исчезло.) – Ты та самая Кэтлин, которая всегда укладывала косички корзиночкой на макушке?

– Та самая.

– И ты прискакала сюда верхом от самого Бейливилла?

– Да, мэм, – ответила Кэтлин.

В разговоре возникла короткая пауза.

– Тогда тебе лучше войти.

На удивленных глазах библиотекарш грубо сколоченная деревянная дверь приотворилась, а затем, через секунду, протяжно заскрипели петли и дверь открылась чуть шире. И девушки увидели в полумраке двадцатилетнюю Верну Маккалоу, одетую в выцветшее голубое платье с заплатами на карманах, с завязанным на голове шарфом; за спиной Верны маячила фигура ее сестры.

Библиотекарши на секунду притихли, пытаясь осознать то, что предстало их глазам.

– Вот дерьмо! – едва слышно выругалась Иззи.

Глава 26

В понедельник утром Элис была первой в очереди у дверей здания суда. Ночью она практически не сомкнула глаз, и теперь они покраснели и были точно засыпаны песком. Рано утром она принесла в тюрьму свежеиспеченный кукурузный хлеб, однако помощник шерифа Даллес лишь посмотрел на него и извиняющимся тоном сказал, что Марджери ничего не ест.

– За всю неделю она практически ни к чему не притронулась. – Даллес, похоже, искренне переживал за Марджери.

– Все равно возьмите. На случай, если вам удастся уговорить ее поесть чуть позже.

– Вас вчера почему-то не было.

– Я была занята.

Помощник шерифа нахмурился, удивленный лаконичностью ответа, но, очевидно, решил, что в последнюю неделю в городе и так творится черт-те что, а потому не стоит усугублять ситуацию, задавая лишние вопросы.

Элис заняла место в первом ряду и обвела взглядом собравшихся. Ни Кэтлин, ни Фреда. Иззи тихонько опустилась на сиденье рядом с Элис, за ней пришла Бет, докурившая хабарик, который затем бросила на пол и раздавила каблуком.

– Ну как, что-нибудь слышно?

– Пока нет, – ответила Элис.

Она оглянулась и удивленно застыла. В двух рядах от них сидел Свен, с мрачным лицом, с черными тенями под глазами, словно он не спал уже несколько недель. Свен, сложив руки на коленях, смотрел прямо перед собой. Он казался неестественно скованным и, похоже, держался из последних сил. При виде Свена у Элис неожиданно встал ком в горле. Иззи, заметив состояние подруги, стиснула ее руку, и Элис, ответив на рукопожатие, попыталась восстановить дыхание.

Минуту спустя в зал заседаний ввели Марджери. Она шла медленно, с низко опущенной головой, ее лицо было непроницаемо. Марджери остановилась, но даже не попыталась поднять глаза.

– Давай, Мардж! – тихо пробормотала Бет.

А потом в зал заседаний вошел судья Артурс, и все встали.

* * *

– Мисс Марджери О’Хара – жертва неудачного стечения обстоятельств. Она, если хотите, оказалась не в том месте и не в то время. Ведь одному Богу известно, что произошло на вершине той самой горы, но мы действительно знаем, что имеется крайне шаткое доказательство в виде библиотечной книги, которая в любом случае, возможно, успела обойти половину округа Ли и случайно оказаться возле тела, лежавшего там не меньше полугода.

Неожиданно задние двери окрылись, и, ко всеобщему удивлению, в зал вошла Кэтлин Блай, вспотевшая и слегка запыхавшаяся.

– Простите. Я очень извиняюсь. Простите. – Она подбежала к мистеру Тернеру и что-то зашептала ему на ухо.

Он растерянно оглянулся, поправил галстук и под взволнованный шепот публики обратился к судье:

– Ваша честь! У нас имеется свидетель, который очень хотел бы выступить перед уважаемым судом.

– А это не может подождать?

– Ваша честь, показания нашего свидетеля имеют прямое отношение к данному делу.

Судья устало вздохнул:

– Советники, подойдите, пожалуйста, ко мне.

Защитник и прокурор подошли к судье. Оба даже не потрудились понизить голос: один – от волнения, другой – от разочарования, так что публика имела возможность слышать буквально каждое произнесенное слово.

– Это дочь, – сказал мистер Тернер.

– Чья дочь? – удивился судья.

– Дочь мистера Маккалоу. Верна.

Прокурор оглянулся и покачал головой:

– Ваша честь, свидетель не был предварительно заявлен, и я категорически возражаю против его участия в процессе на столь позднем…

Судья задумчиво пожевал губами:

– А разве люди шерифа не поднимались на Арнотт-Ридж, чтобы поговорить с этой девушкой?

Прокурор замялся:

– Ну да, так и было. Но она отказалась спускаться в город. Если верить тем, кто знает эту семью, она уже несколько лет не выходила из дому.

Судья снова откинулся на спинку кресла:

– Итак, если она дочь убитого, а значит, единственный свидетель, который, вероятно, в последний раз видел его в живых, и если она согласилась спуститься вниз сюда, в город, чтобы ответить на вопросы о последнем дне своего отца, то, возможно, у нее есть информация, имеющая непосредственное отношение к данному делу. Мистер Ховард, вы согласны?

Прокурор снова оглянулся. Мистер Ван Клив выпрямился на своем месте, недовольно поджав губы.

– Да, Ваша честь.

– Хорошо. Я выслушаю свидетельницу, – махнул рукой судья.

Кэтлин о чем-то с минуту пошепталась с адвокатом, после чего кинулась к задней двери.

– Сообщите, когда будете готовы, мистер Тернер.

– Ваша честь, защита вызывает мисс Верну Маккалоу, дочь Клема Маккалоу. Мисс Маккалоу, не могли бы вы пройти на свидетельское место? Я был бы вам крайне признателен.

Публика оживилась. Люди вытянули шеи. Задняя дверь открылась. На пороге показалась Кэтлин, которая вела под руку совсем молодую женщину, державшуюся чуть позади. И на глазах у замершей в нетерпеливом ожидании публики Верна Маккалоу медленно прошла вперед, каждый шаг давался ей с явным трудом. Она держалась за поясницу, осторожно неся перед собой огромный выпирающий живот.

Зал потрясенно зароптал, а потом – снова, когда всех присутствующих, буквально каждого, одновременно пронзила одна и та же мысль.

* * *

– Вы живете в Арнотт-Ридже?

Верна убрала волосы назад, заколов их невидимками, и теперь с непривычки теребила выбившиеся пряди.

– Да, сэр. С сестрой. А прежде с нашим папой, – ответила она хриплым шепотом.

– Не могли бы вы говорить чуть громче? – попросил судья.

После чего адвокат защиты продолжил опрос:

– И вы всегда жили только втроем?

Верна, ухватившись за деревянный барьер, обвела глазами зал, словно только сейчас заметив, сколько народу здесь собралось. Она хотела что-то сказать, но голос ей изменил.

– Мисс Маккалоу?

– Э-э-э… Да. Наша мама ушла, когда мне было восемь, и с тех пор нас осталось трое.

– Ваша мама умерла?

– Я не знаю, сэр. Однажды утром мы проснулись, и папа сказал, что она ушла. Вот и все.

– Понимаю. Значит, вы не в курсе ее дальнейшей судьбы?

– Ой, думаю, она умерла. Она всегда говорила, что мой папа однажды ее убьет.

– Протестую! – вскочил с места прокурор.

– Вычеркните это из протокола, пожалуйста. Запишите только, что местонахождение матери мисс Маккалоу неизвестно.

– Благодарю вас, мисс Маккалоу. А когда вы в последний раз видели вашего отца?

– Наверное, дней за пять до Рождества.

– И с тех пор вы его не видели?

– Да, сэр.

– А вы пробовали его искать?

– Нет, сэр.

– Неужели вы… не забеспокоились? Когда он не вернулся домой на Рождество?

– В этом не было… ничего необычного. Думаю, ни для кого не секрет, что наш папа любил приложиться к бутылке. Мне кажется… шериф… должен был его хорошо знать. – (Шериф кивнул, крайне неохотно.) – Сэр, можно мне сесть? Мне что-то нехорошо.

Судья дал знак секретарю суда принести стул. Заседание суда ненадолго прервалось. Верна Маккалоу села. Кто-то подал ей стакан воды. Лицо Верны было едва различимо за барьером места для свидетеля, и публике на галерее пришлось наклониться вперед, чтобы лучше видеть.

– Итак, когда он не вернулся домой… двадцатого декабря, мисс Маккалоу, вы не увидели в этом ничего подозрительного?

– Нет, сэр.

– А когда ваш отец уходил из дому, он сказал вам, куда направляется? Наверное, в бар?

Верна впервые замялась, задержавшись с ответом. Она покосилась на Марджери, но та сидела, уставившись в пол.

– Нет, сэр. Он сказал… – Она нервно сглотнула и повернулась к судье. – Он сказал, что собирается вернуть библиотечную книжку.

Галерея для публики буквально взорвалась то ли удивленными возгласами, то ли несдержанным смехом, то ли и тем и другим, так точно не скажешь. Марджери, сидевшая на скамье подсудимых, впервые за все время подняла голову. Иззи впилась побелевшими пальцами в руку Элис.

Адвокат защиты повернулся лицом к жюри присяжных:

– Мисс Маккалоу, я, случайно, не ослышался? Вы сказали, ваш отец отправился вернуть библиотечную книгу, так?

– Да, сэр. В последнее время он брал книги в Конной библиотеке и был этим ужасно доволен. Он тогда закончил читать чудесную книжку и сказал, что его гражданский долг вернуть ее поскорее, чтобы кто-нибудь еще мог получить удовольствие.

Мистер Ховард, прокурор штата, наклонился к своему помощнику, устроив срочное совещание, после чего поднял руку, но судья от него отмахнулся:

– Продолжайте, мисс Маккалоу.

– Мы с сестрой советовали ему в самых сильных выражениях никуда не ходить, уж больно погода была плохая: снег, лед и все такое, говорили, что он может поскользнуться и упасть, но он уже успел принять на грудь и нас ни в какую не слушал. Не хочу, говорит, задерживать библиотечную книгу. – Она обвела глазами зал суда, ее голос теперь звучал ровно и уверенно.

– Итак, мистер Маккалоу пошел один пешком, прямо в снежную бурю, да?

– Он так и сделал, сэр. Взяв с собой библиотечную книгу.

– Чтобы пешком дойти до Бейливилла, так?

– Да, сэр. Мы предупреждали его, что это глупая затея.

– И после этого вы его не видели и ничего о нем не слышали, так?

– Да, сэр.

– А вам не пришло в голову отправиться на его поиски?

– Сэр, мы с сестрой не выходим из дому. После того как ушла наша мама, наш папа больше не разрешал нам ходить в город, а мы боялись его ослушаться, зная его характер и все такое. Мы обошли двор с наступлением ночи и покричали его на случай, если он вдруг, грешным делом, навернулся, но, вообще-то, он привык являться домой, когда ему заблагорассудится.

– Итак, вы просто сидели и ждали его возвращения?

– Да, сэр. Раньше он, бывало, грозился нас бросить, а когда он не вернулся, мы подумали, что он, может, исполнил угрозу. Ну а потом, уже в апреле, приехал шериф и сказал нам, что он… умер.

– И… мисс Маккалоу? Могу я задать вам еще один вопрос? Вы проявили немалую отвагу, спустившись вниз и дав здесь крайне тяжелые для вас свидетельские показания, за что я вам премного благодарен. Наш последний вопрос: вы помните, как называлась книга, которая настолько понравилась вашему отцу, что он чувствовал себя обязанным ее непременно вернуть?

– Ну конечно, сэр. Очень хорошо помню.

И тут Верна Маккалоу обратила взгляд своих бледно-голубых глаз на Марджери О’Хара, а на ее губах появилось нечто напоминающее едва уловимую улыбку:

– Книжка называлась «Маленькие женщины».

Зал накрыло взрывной волной оглушающего шума, так что судье пришлось шесть или восемь раз стукнуть молотком, чтобы утихомирить людей, прежде чем они сумели это заметить или, по крайней мере, услышать. Со всех концов зала суда доносились смех, недоверчивые возгласы и злобные выкрики, и судья, грозно насупивший брови, побагровел от ярости:

– Тишина! Я требую уважения к суду! Вы меня слышите? Если хоть кто-нибудь из вас прямо сейчас нарушит тишину, я обвиню его в неуважении к суду! Тишина в зале!

Публика сразу притихла. Судья выждал секунду, желая удостовериться, что все усвоили предупреждение.

– А теперь, советники, не могли бы вы подойти ко мне?

Были проведены короткие переговоры, основные моменты которых на сей раз ускользнули от ушей публики, в результате чего шепотки в зале снова приблизились к опасной черте. Мистер Ван Клив, казалось, вот-вот воспламенится от злости. Элис заметила, что он несколько раз порывался подняться с места, однако шериф буквально силой усаживал его обратно. Мистер Ван Клив грозил пальцем и точно рыба раскрывал рот, явно не в силах поверить, что такой большой человек, как он, не имеет права подойти к судье, чтобы поспорить с ним.

– Ну давай! – бормотала Бет, вцепившись в край скамьи. – Ну давай! Давай!

А потом, спустя целую вечность, стороны защиты и обвинения вернулись на свои места, и судья снова застучал молотком:

– Будьте добры, пригласите в зал заседаний врача.

Под взволнованный шепот публики на свидетельское место вернулся врач. Присутствовавшие в зале суда нетерпеливо заерзали, бросая друг на друга выразительные взгляды.

С места поднялся адвокат стороны защиты:

– Доктор Таскер, еще один вопрос. По вашему профессиональному мнению, велика ли вероятность того, что повреждения на лице погибшего вызваны упавшей на него тяжелой книгой в твердой обложке? Например, он поскользнулся и упал на спину. – Адвокат взял у секретаря суда экземпляр «Маленьких женщин». – Книгой такого же размера, как эта, например? Вот… можете проверить лично, сколько она весит.

Врач взял книгу в руки и, прикинув ее вес, на секунду задумался:

– Что ж, вполне возможно. Полагаю, это довольно разумное объяснение.

– Больше вопросов не имеется, Ваша честь.

Судье потребовалось еще две минуты на завершение процессуальных вопросов. Он стукнул молотком, чтобы успокоить зал, затем положил голову на руки, оставаясь в таком положении не меньше минуты. Наконец он поднял голову и обвел зал бесконечно усталым взглядом:

– В свете открывшихся обстоятельств я склонен согласиться со стороной защиты, что мы не можем с уверенностью рассматривать дело как умышленное убийство. Все доказательства, похоже, свидетельствуют в пользу того, что имел место несчастный случай. Добрый человек собирался сделать доброе дело, но в силу обстоятельств непреодолимой силы – как бы это выразиться? – преждевременно скончался. – Судья сделал глубокий вдох и сложил ладони. – Учитывая, что штат представил исключительно косвенные доказательства, построенные лишь на найденной на теле книге, а также четкие и не вызывающие сомнения показания свидетельницы защиты относительно ее предыдущего местонахождения, я склоняюсь к тому, чтобы закрыть дело, признав, что смерть произошла в результате несчастного случая. Мисс Маккалоу, благодарю вас за ваши усилия по выполнению… вашего гражданского долга и хочу еще раз публично принести вам мои самые искренние соболезнования. Мисс О’Хара, вы свободны и можете покинуть зал суда. Приставы, освободите заключенную.

На сей раз зал действительно взорвался. Элис тотчас же окружили подруги, они с радостными воплями прыгали от счастья, слезы текли у них по щекам, руки, локти, груди слились в одном гигантском объятии. Свен перескочил через барьер, бросился к пребывающей в шоковом состоянии Марджери. Когда сняли наручники, он подхватил ее, чтобы она не упала, после чего на руках вынес через заднюю дверь; помощник шерифа Даллес, пользуясь всеобщей неразберихой, прикрывал их отход. На фоне общего гула выделялся зычный голос мистера Ван Клива, кричавшего, что это пародия. Абсолютная пародия на справедливость! И люди с хорошим слухом отчетливо слышали, как миссис Брейди парировала:

– Ты когда-нибудь закроешь свой поганый рот, старый козел?!

И в суматохе никто даже не заметил, как София, незаметно покинув загородку для цветных галереи для публики, с сумкой под мышкой вышла из здания суда и направилась в сторону библиотеки, постепенно прибавляя шаг. Ну а люди с особенно острым слухом наверняка услышали бы, как Верна Маккалоу, которая с выражением мрачной решимости на лице прошла, все так же держась за поясницу, мимо библиотекарш, тихо пробормотала: «Туда тебе и дорога!»

* * *

Конечно, в такой момент Марджери нельзя было оставлять в одиночестве, поэтому подруги привели ее в библиотеку и заперли обе двери, памятуя о том, что репортеры из самых популярных газет Кентукки и, наверное, полгорода неожиданно воспылали желанием пообщаться с бывшей заключенной. Она практически не проронила ни слова по пути в библиотеку и шла, едва передвигая ноги, как тяжелобольной человек. Правда, потом Марджери поела фасолевого супа, который принес из дома Фред, но при этом не поднимала глаз от миски, словно сейчас еда была единственной реальной вещью на свете. Женщины тихо обменивались замечаниями по поводу неожиданного вердикта, бессильной злобы мистера Ван Клива и того факта, что Верна и впрямь сдержала свое обещание.

Ночь накануне решающего заседания суда Верна провела в хижине Кэтлин, которая помогла ей добраться туда, посадив на Пэтча. Однако Верна была настолько напугана предстоящей встречей с жителями города, что Кэтлин не знала, застанет ли утром свою гостью. И только когда Фред заехал за ними на своем грузовичке, в груди Кэтлин затеплилась надежда, что у них, возможно, появился малюсенький шанс. Но поскольку Верна, с ее странностями, отличалась некоторой непредсказуемостью, девушки не могли быть до конца уверены, что именно она собирается сказать.

Марджери слушала рассказы подруг рассеянно, с безразличным лицом, как будто после долгих месяцев одиночества вся эта суета ее утомляла.

Элис безумно хотелось обнять подругу, но что-то в ее манере держаться не позволяло этого сделать. Девушки не знали, что сказать Марджери, поймав себя на том, что говорят с ней, словно с чужим человеком. Может, принести ей воды? Или еще чего-нибудь? Право, Марджери, тебе стоит только сказать.

А потом, примерно через час, в дверь отрывисто постучали, и Фред, услышав знакомый низкий голос, пошел открывать. Его лицо расплылось в широкой улыбке, и он сделал шаг назад. На пороге появился Свен с Вирджинией на руках. Малышка была в бледно-желтом платьице и ползунках, глаза-пуговки ярко блестели, крошечные пальчики крепко вцепились в отцовский рукав.

Увидев Вирджинию, Марджери вскинула голову и зажала руками рот. По ее щекам покатились слезы.

– Вирджиния? – Марджери медленно поднялась; ее голос дрогнул.

Свен передал Марджери девочку, и та заглянула в глаза матери, словно пытаясь в чем-то удостовериться. А затем, к удивлению окружающих, малышка сунула в рот большой палец и уткнулась в шею матери, а Марджери зажмурилась и начала тихо всхлипывать, ее грудь тяжело вздымалась, словно пытаясь освободиться от боли, лицо мучительно исказилось. Свен сделал шаг вперед и, опустив голову, прижал к себе любимую женщину и крошечную дочь. Фред с девушками, понимая, что стали свидетелями чего-то очень личного и их присутствие нарушает границы приличия, на цыпочках удалились по направлению к дому Фреда.

Да, библиотекари Конной библиотеки Бейливилла были командой, причем очень спаянной. Но бывают такие моменты, когда кого-то из команды лучше оставить одного.

* * *

И только спустя несколько дней библиотекарши обнаружили гроссбух, который шериф считал утерянным, бесследно сгинувшим в черных водах во время Великого наводнения. Гроссбух аккуратно стоял рядом с другими на полке слева от двери. Итак, запись, датированная 15 декабря 1937 года, гласила, что мистеру К. Маккалоу, проживающему в Арнотт-Ридже, выдана на руки книга Луизы Мэй Олкотт «Маленькие женщины» в твердом переплете (одна страница вырвана, задняя обложка слегка повреждена). Только хорошенько приглядевшись, можно было заметить, что запись втиснута между двумя линейками, а чернила слегка отличаются от других. И лишь очень циничный человек удивился бы, почему рядом с этой записью стоит только одно слово, написанное теми же чернилами: Не возвращена.

Глава 27

На этих возвышенностях легко дышится, душа наполняется уверенностью и легкостью. Человек просыпается там утром с мыслью: «Именно здесь мое место».

Карен Бликсен. Из Африки. Перевод А. Кабалкина

К величайшему разочарованию торговцев и барменов, Бейливилл опустел меньше чем за день. После того как статьи с кричащими заголовками «НЕВИНОВНА – ШОКИРУЮЩИЙ ВЕРДИКТ» сменились заметками на тему растопки и конопачению щелей, последние из домов на колесах прогромыхали по сельским дорогам прочь из города, а прокурор, у которого самым необъяснимым образом оказались разрезаны три шины, сумел получить из Лексингтона новый комплект шин и благополучно уехать, Бейливилл быстро вернулся к нормальной жизни, и о громком процессе напоминали разве что разбитые дороги да обертки из-под еды вдоль обочин.

Кэтлин, Бет и Иззи, посадив Верну на норовистого Пэтча, проводили ее до горной хижины. Путешествие заняло у них чуть ли не полдня, и они расстались, взяв с Верны обещание, что ее сестра Нита непременно найдет кого-нибудь из них, если Верне понадобится помощь при родах. Никто не рискнул спросить, кто отец ребенка, и, когда они подошли к двери хижины, Верна странно притихла, словно иссякнув от переизбытка общения.

Если честно, девушки особо не рассчитывали, что Верна когда-нибудь даст о себе знать.

* * *

Впервые за долгое время Марджери О’Хара лежала в собственной постели, лицом к Свену Густавссону. После мытья волосы у Марджери стали мягкими и чистыми, живот набит вкусной едой, а за открытым окном ухали совы и стрекотали сверчки, устроившие перекличку на горном склоне, – все эти звуки были бальзамом для израненного сердца. Марджери со Свеном смотрели на лежавшую между ними девчушку: малышка раскинула руки, причмокивая во сне крохотным ротиком. Ладонь Свена лежала на бедре Марджери, и она наслаждалась тяжестью мужской руки, думая обо всех тех ночах, что ждут их впереди.

– Знаешь, если хочешь, мы все еще можем уехать, – тихо проронил Свен.

Марджери поправила хлопковое одеяльце Вирджинии, подоткнув его ребенку под подбородок:

– Интересно куда?

– Послушай. Я о том предупреждении твоей матери. И о возможности начать все сначала. Я читал, в Северной Калифорнии требуются фермеры и арендаторы земли. Думаю, тебе там понравится. Мы можем зажить на славу. – Не услышав ответа, Свен добавил: – Совершенно не обязательно жить в городе. Калифорния – большой старый штат. Люди приезжают туда со всех концов страны, поэтому никто не обращает внимания на чужаков. У меня есть приятель, который выращивает дыни. Говорит, даст мне работу, пока мы не встанем на ноги.

Марджери отбросила волосы с лица:

– Я так не думаю.

– Ну, тогда можем поехать в Монтану, если тебе там больше нравится.

– Свен, я хочу остаться. Здесь.

Свен приподнялся на локте, вглядевшись в тусклом свете в лицо Марджери:

– Ты ведь сама говорила, что хочешь, чтобы Вирджиния росла свободной. Чтобы она могла жить так, как ей хочется.

– Да, говорила, – ответила Марджери. – И продолжаю говорить. Но тут живут все наши друзья. Настоящие друзья. Люди, которые в трудную минуту подставят плечо. Я много думала об этом и поняла, что, пока у Вирджинии есть такая поддержка, у нее все будет хорошо. У нас все будет хорошо. – Свен промолчал, и Марджери продолжила: – Ну как, тебя это устраивает? Если мы просто… останемся?

– Меня устроит любое место, где есть ты и Вирджиния.

В разговоре повисла длинная пауза.

– Я люблю тебя, Свен Густавссон, – сказала Марджери.

Свен повернулся к ней в темноте:

– Мардж, ты ведь не испытываешь ко мне сентиментальных чувств?

– Разве я не говорила, что дважды повторять не буду?

Свен улыбнулся и снова откинулся на подушки. Он протянул к Марджери руку, она сжала его ладонь; вот так, рука в руке, они и проспали пару часов, пока ребенок не разбудил их снова.

* * *

Элис потрясло, как быстро состояние эйфории по поводу освобождения Марджери сменилось ледяным холодом, когда стало понятно, что теперь не осталось ни единого препятствия для немедленного отъезда. Вот и все. Судебный процесс закончился, так же как и ее пребывание в Кентукки.

Она стояла с подругами, смотрела, как Свен увозит Марджери в Старую хижину, а поняв наконец, что это значит, почувствовала, как каждая клеточка тела, дюйм за дюймом, начинает затвердевать. Элис даже сумела улыбнуться, когда они, целуясь и обнимаясь, укатили прочь, и даже обещала встретиться со всеми в «Найс-н-квике», чтобы отметить радостное событие. Однако попытка сохранять самообладание оказалась выше ее сил, и, когда Бет, затоптав окурок, жизнерадостно помахала рукой, Элис почувствовала камень в груди. Только Фред заметил неладное, на его лице было написано примерно то же, что и на лице Элис.

– Как насчет стаканчика бурбона? – спросил Фред, когда они закрыли библиотеку.

Элис кивнула. Всего несколько часов – и ее уже не будет в этом городе.

Фред налил два стакана, один вручил Элис, и она села на удобную скамью, с подушками на сиденье и лоскутным покрывалом на спинке, тем самым, что когда-то сшила его мать. На улице потихоньку стемнело, приятное тепло сменилось порывистым ветром и противным мелким дождем. В такую погоду было даже страшно подумать о том, чтобы выйти на улицу.

Фред разогрел оставшийся суп, но у Элис не было аппетита, да и вообще ей нечего было сказать. Элис старалась не смотреть на руки Фреда. Оба они слышали, как тикают часы на камине, и понимали, что это означает. Они разговаривали о судебном процессе и даже пытались представить прошедшие события в радужном свете, однако Элис знала, что Ван Клив теперь разъярится еще сильнее и удвоит усилия по ликвидации библиотеки или сделает жизнь Элис, в случае если она не уедет, невыносимой. Ну а кроме того, что бы там ни говорила Марджери, Элис больше не могла оставаться в ее хижине. Марджери нужно было побыть со Свеном вдвоем, и, когда Элис сказала, что переночует у Иззи, Марджери протестовала не слишком искренне, так что, как ни крути, Элис действительно была третьей лишней.

– Итак, когда отправляется твой поезд? – спросил Фред.

– В четверть одиннадцатого.

– Хочешь, я подвезу тебя до вокзала?

– Это было бы очень мило с твоей стороны. Если тебя, конечно, не затруднит.

Он неловко кивнул и попытался выдавить улыбку, которая исчезла так же быстро, как и появилась. Элис почувствовала боль в груди, впрочем, как и всегда, когда видела, что заставляет Фреда страдать. Какое право она имела претендовать на этого мужчину, прекрасно зная, что им не суждено быть вместе? Она проявила чудовищный эгоизм, поощрив его чувства к ней. И поскольку каждый из них был несчастен по-своему, но не решался это озвучить, им становилось все труднее поддерживать разговор. Элис потягивала напиток, вкуса которого не ощущала, и уже начала жалеть, что приняла предложение Фреда остаться. Пожалуй, нужно было идти прямо к Иззи. Какой смысл продлевать душевные мучения?

– Кстати, тебе утром пришло письмо на адрес библиотеки. Но в этой суете я забыл отдать. – Вынув из кармана конверт, Фред протянул его Элис.

Она сразу узнала почерк и не притронулась к письму.

– Ты что, не собираешься его читать?

– Оно наверняка насчет моего возвращения домой. Планы и вообще.

– Но ты все-таки прочти. Я подожду.

И пока Фред убирал грязные тарелки, Элис открыла конверт, чувствуя на себе внимательный взгляд Фреда, быстро пробежала письмо глазами, после чего сунула обратно в конверт.

– Что? – (Элис удивленно посмотрела на Фреда.) – Почему ты так вздрогнула?

– Просто… в этом вся моя мама, – тяжело вздохнула Элис.

Фред обошел стол, сел и вынул письмо из конверта.

– Не надо…

Однако он отвел руку Элис:

– Нет уж, позволь.

Элис отвернулась, чтобы не видеть, как Фред, нахмурившись, читает письмо.

– Я что-то не понял. Мы постараемся забыть твои последние попытки опозорить нашу семью. Что она имела в виду?

– Я же сказала, что в этом она вся. Такая, какая есть.

– А ты сообщила им, что Ван Клив тебя ударил?

– Нет. – Элис устало потерла лицо. – Они в любом случае решат, что я сама виновата.

– Как ты можешь быть виновата? Взрослый мужик и куча кукол. Господи! Никогда ни о чем подобном не слышал.

– Дело не только в куклах. – (Фред удивленно поднял на Элис глаза.) – Он думал… он думал, будто я пытаюсь развратить его сына.

– Что он думал? – (Элис уже горько пожалела, что подняла эту щекотливую тему.) – Да брось, Элис! Мы можем сказать друг другу все, что угодно.

– Я не могу. – Она почувствовала, что краснеет. – Не могу тебе сказать.

Она сделала еще один глоток виски, чувствуя на себе взгляд Фреда, явно пытавшегося что-то понять для себя. Впрочем, какой смысл скрывать? Ведь завтра она уедет и больше никогда не увидит Фреда. И Элис выпалила:

– Я принесла домой книжку, которую дала мне Марджери. О любви в браке.

Фред стиснул зубы. Ему было неприятно думать об интимных отношениях между Элис и Беннеттом.

– А его-то какое дело? – замявшись, спросил Фред.

– Он… они оба… считали, что мне не следовало такое читать.

– Ну, возможно, ему казалось, что, поскольку у вас медовый месяц, ты…

– Но в этом-то все и дело. У нас не было медового месяца. Я и хотела понять, удалось ли…

– Удалось ли?..

– Понять… – она сглотнула, – удалось ли нам…

– Удалось – что?

– Сделать это, – прошептала Элис.

– Понять, удалось ли вам сделать – что?

– Ох, ну зачем, зачем ты заставляешь меня все это говорить?! – Она в отчаянии закрыла лицо руками и застонала.

– Элис, я просто пытаюсь выяснить обстоятельства дела.

– Удалось ли нам сделать это. Акт супружеской любви.

Фред поставил стакан. Прошла бесконечная мучительная секунда, прежде чем он снова заговорил:

– Так ты… не знаешь?

– Нет, – с несчастным видом ответила Элис.

– Вот это да! Вот это да! Продолжай. Выходит, ты не знаешь, имела ли место консумация вашего брака?

– Да. А Беннетт категорически отказывался говорить на подобные темы. И мне неоткуда было об этом узнать. А книжка кое-что подсказала, но, честно говоря, я все еще не уверена. Там много всего было написано насчет воспарения и экстаза. Но что-то пошло не так, вот потому я до сих пор не уверена.

Фред растерянно почесал в затылке:

– Элис, я хочу сказать… такой момент… довольно трудно пропустить.

– Какой момент?

– Ну… Ладно, забудь. – Он наклонился вперед. – Выходит, ты действительно думаешь, между вами не было…

Элис испытывала неподдельные душевные муки, она уже пожалела, что согласилась отвечать, ведь это будет последним, что запомнит о ней Фред.

– Думаю, нет… Боже мой, ты наверняка считаешь меня идиоткой, да? Поверить не могу, что я тебе такое рассказываю. Ты точно решишь, что…

– Нет, нет, Элис! – Фред резко поднялся из-за стола. – Это просто замечательные новости!

– Что?! – удивленно уставилась она на Фреда.

– Все замечательно! – Он схватил Элис за руку и закружил в вальсе по комнате.

– Фред?! Что ты творишь?

– Надевай пальто. Мы идем в библиотеку.

* * *

Пять минут спустя они уже были в библиотеке. При свете двух керосиновых ламп Фред обшаривал глазами полки. Он быстро нашел то, что искал, и попросил Элис посветить ему, пока он пролистывал толстую книгу в твердой обложке.

– Вот видишь, – Фред ткнул пальцем в нужную страницу, – вы не консумировали ваш брак, следовательно, в глазах Господа вы не женаты.

– И что это значит?

– А то, что ты можешь аннулировать брак. И выйти замуж за того, за кого захочешь, черт возьми! И Ван Клив пусть хоть на пупе извертится!

Элис уставилась в книгу, прочла слова, на которые указывал Фред, а затем недоверчиво подняла глаза:

– Неужели? Это не считается?

– Да! Погоди-ка, мы сейчас найдем другую юридическую книгу и перепроверим. И тогда ты точно убедишься. Погляди сюда! То, что надо. Элис, ты теперь можешь остаться! Видишь? Тебе не нужно никуда ехать! Погляди! Ой, этот несчастный чертов дурак Беннетт… Я готов его расцеловать!

Элис отложила книгу и в упор посмотрела на Фреда:

– Тогда лучше поцелуй меня.

Что он и сделал.

* * *

Сорок минут спустя они лежали на полу библиотеки на куртке Фреда. Оба тяжело дышали и пребывали в легком ошеломлении от происходящего. Фред повернулся к Элис, вглядываясь в ее лицо, затем поднес ее руку к губам и поцеловал.

– Фред?

– Что, любимая?

Элис томно улыбнулась, а когда заговорила, ее голос будто источал мед и звенел от счастья:

– Я определенно никогда этого не делала.

Глава 28

Тело любимого человека, эта нежно окрашенная плоть, которая пробуждает наши животные инстинкты, не только рождает в нас восхищение чудесами новой жизни тела, но и расширяет горизонты человеческих чувств и способствует духовному пониманию, которого невозможно достичь в одиночку.

Доктор Мэри Стоупс. Любовь в браке.

Свен и Марджери поженились в конце октября, в ясный холодный день, когда над ущельем поднимался предрассветный туман, а птицы громко чирикали, радуясь голубому небу, и шумно ссорились в ветвях. Марджери заявила Свену, что ей придется на это пойти, поскольку она не желает, чтобы София до конца жизни капала ей на мозги, но они поженятся только при условии, если Свен никому об этом не скажет и не будет делать из мухи слона.

Свен, обычно безропотно соглашавшийся на все предложения Марджери, на сей раз сказал твердое «нет».

– Если мы поженимся, то сделаем это публично, в присутствии всего города, нашего ребенка и наших друзей, – воинственно сложив руки на груди, заявил Свен. – Я так хочу. А иначе никакой свадьбы не будет.

Итак, они обвенчались в епископальной церкви в Солт-Лике, где священник оказался менее придирчивым, чем другие, к детям, рожденным вне брака. На церемонии присутствовали все библиотекарши, мистер и миссис Брейди, Фред и многие семьи, которым Марджери привозила книги. После церемонии в доме Фреда состоялся прием гостей. Миссис Брейди подарила новобрачным стеганое покрывало, сшитое дамами из кружка квилтинга, и еще одно, поменьше, для колыбельки Вирджинии, а Марджери, хотя и чувствовавшая себя несколько неловко в светло-розовом платье (Элис одолжила платье, а София распустила швы), не могла сдержать горделивой улыбки и даже, наступив на горло собственной песне, сменила платье на бриджи лишь на следующий день. Соседи принесли еду. Марджери была несколько обескуражена бесконечным потоком гостей. Добровольцы жарили во дворе поросенка; Свен, со светящимся от счастья лицом, демонстрировал гостям Вирджинию; кто-то играл на скрипке, и люди танцевали под звуки музыки. В шесть вечера, с наступлением темноты, Элис, покинувшая свадебные торжества, неожиданно обнаружила возле библиотеки Марджери. Она сидела на ступеньках крыльца, задумчиво глядя на темные горы вдали.

– Ты в порядке? – спросила Элис, садясь рядом.

Не повернув головы, Марджери перевела взгляд на верхушки деревьев, громко шмыгнула носом, затем скользнула глазами по Элис:

– Как-то непривычно чувствовать себя настолько счастливой.

Элис еще никогда не видела ее в таком смятении чувств.

– Понимаю, – кивнула она, шутливо толкнув подругу в бок. – Ничего, со временем привыкнешь.

* * *

Два месяца спустя, после того как Густавссоны обзавелись коротконогим щенком с разноцветными глазами, несколько отличавшимся от породистой охотничьей собаки, которую предлагал купить Свен, Марджери вернулась на работу в библиотеку. С Вирджинией четыре дня в неделю нянчилась Верна Маккалоу, сидевшая со своим сыном Питером, худосочным веснушчатым младенцем. Свен с Фредом, Джимом Хорнером и еще парой местных мужчин построили неподалеку от хижины Марджери маленький домик с двумя отдельными комнатами, печкой и действующим туалетом на улице, и сестры Маккалоу охотно переехали в новое жилье. Они вернулись в свою старую хибару лишь для того, чтобы забрать джутовый мешок с одеждой, две кастрюли и злобную собаку.

– Все остальное слишком провоняло нашим папашей, – закрыв вопрос, заявила Верна.

Верна начала выходить в город раз в неделю, чтобы купить на заработанные деньги продукты, да и вообще осмотреться вокруг. Люди здоровались с ней или старались не проявлять назойливости и со временем привыкли к ее присутствию. Ее сестра Нита по-прежнему предпочитала сидеть дома, однако она, как и Верна, буквально души не чаяла в детях и радовалась расширению круга общения. А немногочисленные прохожие рассказывали, что ветхая хижина в Арнотт-Ридже со временем начала разрушаться: сперва прохудилась крыша, затем обвалилась труба, после чего сильный ветер оторвал обшивку, разбил окна, одно за другим, и в конце концов сама природа предъявила права на полуразрушенное жилище: вцепившиеся в него молодые побеги и кусты ежевики прижали руины к земле – той земле, где остался лежать бывший хозяин дома.

* * *

Фредерик Гислер и Элис поженились через месяц после того, как это сделали Свен с Марджери, а если кто и заметил, сколько времени Элис проводила наедине с Фредом до их официального бракосочетания, то не стал комментировать данное обстоятельство. Первый брак Элис был аннулирован без особого шума, поскольку, когда Фред изложил суть проблемы мистеру Ван Кливу, тот, наверное впервые в жизни подавив в себе желание перейти на крик, нанял хорошего адвоката, специалиста по подобным делам, который, подмазав соответствующие колесики, уладил все быстро и с сохранением конфиденциальности. Тот факт, что имя его сына может быть связано со словом «аннулирование», похоже, усмирило необузданный нрав мистера Ван Клива, и после этого он больше не упоминал всуе название библиотеки.

Согласно заключенному соглашению, Элис уступила Беннетту право первым вступить в новый брак. Библиотекарши чувствовали себя обязанными молодому Ван Кливу за оказанную помощь. Более того, семейство Брейди даже присутствовало на торжественной церемонии, где, по словам Иззи, все прошло очень мило, учитывая обстоятельства, а Пегги в подвенечном платье была красивой и вполне довольной невестой.

Но Элис дальнейшая судьба Беннетта совершенно не волновала. Она чувствовала себя до нелепого счастливой и не знала, как это скрыть. Каждое утро, еще до рассвета, она неохотно разжимала тонкие руки, выпуская из объятий мужа, пила кофе, который он приносил ей в постель, после чего шла в библиотеку и растапливала печь к приходу остальных. Несмотря на холод и такую чудовищную рань, с лица Элис не сходила улыбка. Подруги Пегги Ван Клив любили говорить, что Элис Гислер ужасно опустилась в этой своей библиотеке, достаточно поглядеть на ее растрепанные волосы и мужеподобную одежду. А ведь какой утонченной и шикарно одетой она была по приезде в Бейливилл! Однако Фред считал, что женат на самой красивой женщине в мире. И каждый вечер, закончив работу и убрав тарелки, он старался ей это засвидетельствовать. А те, кто по вечерам проходил мимо, изумленно качали головой, слыша, как стылую неподвижность воздуха нарушают сдавленные сладострастные звуки, доносящиеся из дома за библиотекой. Ведь как-никак зимой в Бейливилле не так уж много интересных занятий после захода солнца.

* * *

София с Уильямом вернулись в Луисвилл. Она не собиралась оставлять библиотеку, сказала София подругам, но ей снова предложили работу в Публичной библиотеке Луисвилла (филиале для цветных), а поскольку после наводнения дом в прежнем виде восстановить не удастся, к тому же учитывая ограниченные возможности Уильяма, они решили, что им будет лучше в городе, где гораздо больше таких людей, как они. Профессионалов. Иззи всплакнула, остальные тоже расстроились, однако со здравым смыслом особо не поспоришь, а с Софией – тем более. Некоторое время спустя девушки, получив очередное письмо от Софии с ее фото на новом рабочем месте, вставили фотографию в рамку и повесили на стенку рядом с их групповым снимком, после чего у всех немного отлегло от сердца. Хотя иногда они с грустью замечали, что после отъезда Софии порядок на полках уже не был таким образцовым, как при ней.

* * *

Кэтлин, верная своему слову, так и не вышла замуж, хотя после окончания траура в желающих добиться ее расположения не было отбоя. Нет времени на подобные глупости, объяснила она библиотекаршам, ведь, помимо библиотеки, у нее и домашней работы по горло. Ну а кроме того, во всем штате нет такого мужчины, который мог бы сравниться с Гарреттом Блаем. Хотя Кэтлин не смогла не признать под нажимом подруг, что на бракосочетании Элис была приятно удивлена презентабельным видом Джима Хорнера, который сходил к профессиональному брадобрею и надел свой лучший костюм. Лицо Джима, освобожденное от буйной растительности, оказалось вполне приятным, да и костюм шел ему куда больше, чем грязный комбинезон. Ой нет, нет, она больше никогда не выйдет замуж, в этом Кэтлин была непоколебима, но уже через несколько месяцев жители Бейливилла начали частенько встречать Кэтлин под ручку с Джимом: они прогуливались с детьми по городу и все вместе ходили на весеннюю ярмарку. Ведь как-никак девочки Джима очень нуждались в женском влиянии, ну а если кто-то бросал ехидные взгляды или выразительно поднимал брови – что ж, это их личное дело. Да и Бет могла бы уже перестать смотреть на Кэтлин с таким видом, словно говорила: Ну ты даешь, подруга!

* * *

Жизнь Бет после суда особо не изменилась. Она жила с отцом и братьями, жалуясь на них при каждой удобной возможности, втихаря курила, открыто пила, а затем, шесть месяцев спустя, несказанно всех удивила, заявив, что откладывала каждый пенни, полученный в библиотеке, и сейчас собирается отбыть на океанском лайнере, чтобы посмотреть Индию. Поначалу девушки просто-напросто рассмеялись, ведь Бет, как ни крути, обладала престранным чувством юмора, однако она показала им самый настоящий билет, который достала из седельной сумки.

– Но как, скажи на милость, ты набрала нужную сумму? – удивилась Иззи. – Ты вроде сама говорила, что твой папа забирает у тебя половину заработанных денег?

Бет сделалась нехарактерно немногословной и пробормотала что-то о дополнительной работе и собственных накоплениях, а также насчет того, что решительно не понимает, почему все в этом проклятом городе суют нос в чужие дела. А когда через месяц после ее отъезда шериф нашел за развалившимся коровником Джонсонов брошенный перегонный куб и кучу сигаретных окурков вокруг, все постановили, что здесь нет никакой очевидной связи. По крайней мере, именно так эту историю представили отцу Бет.

Первое письмо от Бет пришло из места под названием Сурат, на конверте была затейливая марка, какой им еще не доводилось видеть, а внутри – фотография Бет в ярко расшитой одежде, называемой «сари», с павлином. Кэтлин воскликнула, что не удивится, если Бет в конце концов выйдет замуж за индийского раджу, так как эта девушка реально полна сюрпризов. На что Марджери сухо ответила, что это определенно их всех удивило бы.

* * *

Иззи с разрешения отца записала пластинку. И за два года стала одной из самых популярных певиц в Кентукки, славившейся чистотой голоса и пристрастием к струящимся платьям до пола. Она записала песню об убийстве в горах, которая приобрела большую известность в трех штатах и исполнялась дуэтом с Тексом Лафайетом в концертном зале Ноксвилла. Это произвело на Иззи неизгладимое впечатление, и не в последнюю очередь потому, что во время исполнения высоких нот Текс Лафайет держал ее за руку. Когда песня заняла четвертое место в хит-параде, миссис Брейди заявила, что еще никогда и ничем так не гордилась в своей жизни. Правда, как она призналась чуть позже, еще больше она гордилась письмом от миссис Лены Нофсьер, полученным через два месяца после судебного процесса, где миссис Нофсьер благодарила миссис Брейди за небывалые усилия, предпринятые для сохранения Конной библиотеки УОР в Бейливилле в период кризиса.

Мы, женщины, вынуждены противостоять многим вызовам, решившись перешагнуть общепринятые границы. И вы, дорогая миссис Брейди, наглядно доказали свою способность справиться с любым из них. Я рассчитываю в будущем обсудить с вами этот и остальные насущные вопросы при личной встрече.

Миссис Нофсьер пока так и не добралась до Бейливилла, но миссис Брейди свято верит, что в один прекрасный день это непременно случится.

* * *

Библиотека работала пять дней в неделю, ее управление разделили между собой Элис с Марджери, и все это время женщины продолжали брать в библиотеке всевозможные романы, пособия, книжки с рецептами и журналы. Воспоминания о судебном процессе очень быстро померкли, особенно в памяти тех, кому хотелось бы продолжать пользоваться услугами библиотеки, и жизнь в Бейливилле вновь вернулась в свое обычное русло. И только отец и сын Ван Кливы всячески старались обходить здание библиотеки стороной: они или мчались на предельной скорости по Сплит-Крик-роуд, или старались выбирать окружной путь.

Итак, когда в начале 1939 года Пегги Ван Клив остановилась возле библиотеки, это стало для всех сюрпризом. Пегги долго топталась возле крыльца, словно пытаясь найти нечто очень важное в своей сумке, и заглядывала в окно с целью проверить, что Марджери в библиотеке одна. Впрочем, Пегги явно не относилась к числу постоянных читателей.

Марджери О’Хара была очень занятой женщиной, ведь ей нужно было ухаживать за Вирджинией, собакой и мужем, да к тому же выполнять кучу домашних дел. Однако в тот вечер Марджери, улыбаясь про себя, решала вопрос, стоит ли, отложив все дела, рассказать Элис Гислер о том, что новая миссис Ван Клив неуверенно вошла в библиотеку и, театрально пробежав глазами по корешкам книг на полках, понизила голос, чтобы спросить, правду ли говорят люди, что здесь есть такая книжка, где дамы могут найти советы по деликатным вопросам, касающимся спальни. На что Марджери, даже глазом не моргнув, ответила: ну да, конечно. Ведь как-никак в книге были только факты.

Марджери, скорее всего, будет думать об этом и на следующий день, так же стараясь не улыбаться, когда девушки вновь соберутся в библиотеке.

Постскриптум

Программа Конных библиотек УОР осуществлялась с 1935 по 1943 год. В рамках этой программы книги были доставлены более чем ста тысячам сельских жителей. С тех пор ни одной подобной программы реализовано не было.

Восточная часть штата Кентукки остается одним из самых бедных районов Соединенных Штатов, но при этом самым красивым.

Благодарности

Эта книга больше, чем другие мои книги, – дитя любви. Я влюбилась в это место и в этих людей. Когда у меня возникла идея романа, я писала его с непривычным восторгом в душе. И здесь я хочу поблагодарить Барбару Напьер и всех жителей Снаг-Холлоу в округе Ирвайн, штат Кентукки, особенно Оливию Наклс, без которых мои героини не обрели бы голос. Ваш дух и дух ущелий пронизывают мою книгу, и я счастлива назвать вас своими друзьями.

Спасибо всем, кто живет в Виспер-Вэлли-Трейлс в Камберлендских горах и помог мне проехать верхом по маршрутам моих героинь. А также всем, кого я останавливала и расспрашивала и с кем болтала во время моих поездок по горам.

Ну а теперь, перемещаясь поближе к дому, мне хотелось бы поблагодарить моих редакторов Луизу Мур и Максин Хичкок из «Penguin Michael Joseph» в Соединенном Королевстве; Пэм Дорман из «Pamela Dorman Books, PRH» в США и Катарину Дорнхёфер из «Rowohlt» в Германии, которые не выказали своего удивления, хотя им очень хотелось, когда я рассказала, что моя следующая книга будет посвящена конным библиотекаршам, работавшим в депрессивных горных районах Америки. Спасибо вам за ваши неустанные усилия оказывать мне помощь в совершенствовании моих книг – все свои романы я могу смело назвать плодом коллективного творчества, – за вашу веру в их и меня. Я хочу поблагодарить Клэр Паркер и Луизу Брейверман, Лиз Смит, Клэр Буш, Кейт Старк, Лидию Хёрт и все команды в каждом издательском доме за потрясающее умение донести мои романы до читателей. Отдельная благодарность Тому Уэлдону и Брайану Тарту, а также Анук Фёрг из Германии.

И как всегда, огромное спасибо Шейле Кроули из «Curtis Brown» за то, что была чирлидером, гуру продаж, яростным переговорщиком и великим утешителем, а также Клэр Нозьер, Кати Макгоун и Энричетте Фреццато за великолепную раскрутку моей книги по всему миру. Хочу поблагодарить Боба Букмана из «Bob Bookman Managment», Джонни Геллера и Ника Марстона за рекламу во всех видах массмедиа. Вы крутые!

Огромное спасибо Элисон Оуэн, с ее вечным энтузиазмом, из «Monumental Pictures», сумевшей увидеть эту историю еще на стадии зарождения, и Олу Паркеру за то же самое. Вы помогли мне оформить ключевые сцены и наполнить их юмором.

Сердечное спасибо Кэти Рансиман, которая возила меня по штатам Кентукки и Теннесси и смешила так, что нам приходилось останавливать машину. Наша дружба нашла свое отражение в книге.

Хочу также поблагодарить Мэдди Уикхэм, Дэмиана Барра, Алекса Хеминсли, Монику Левински, Теа Шаррок, Сару Фелпс и Кэтлин Моран. Вы все знаете за что.

И как всегда, я очень благодарна Джеки Тирн, Клэр Роуэт и Леону Кирку за помощь в логистике и другую поддержку, без которой мне было бы не выжить. Я очень ценю вашу помощь.

Я в неоплатном долгу перед Советом по туризму штата Кентукки и хочу поблагодарить всех, кто помогал мне в округах Ли и Эстилл. А Грин-парк всегда был для меня постоянным источником вдохновения.

И в последнюю очередь, но в неменьшей степени, хочу поблагодарить свою семью: Джима Мойеса, Лиззи Сандерс и Брайана Сандерса, а больше всего Чарльза, Саскию, Гарри и Локки.

1

Жанр американской музыки кантри, происходящей из региона Аппалачи, в первую очередь из штата Кентукки. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Здесь и далее стихотворение Э. Лоуэлл – в переводе Е. Калявиной.

3

Екклесиаст, глава 3.

4

Евангелие от Матфея, 19: 6.

5

Перевод М. Куваева, кроме третьего четверостишия («Приди без страхов, но как Царь Царей…»)

Content

Джоджо Мойес
Дарующий звезды

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эми Лоуэлл ДАРУЮЩИЙ ЗВЕЗДЫ

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Постскриптум

Благодарности

1