Юрий Пашковский, Алина Лис

Птенцы Виндерхейма

Часть первая

Прибытие

Альдис Суртсдоттир

Корабль причалил к гавани Йелленвик уже на закате. Это было устаревшее тихоходное судно, построенное почти полвека назад. Не оснащенный даже простеньким механизмом парусник полностью зависел от прихотей ветров и сноровки экипажа. Перед отплытием капитан принес положенные жертвы Ньёрду, и поначалу казалось, что бог прислушался к просьбам смертных. Но в последнюю неделю пакостный морской хозяин решил показать свой нрав. Море штормило все семь дней, яростный шквальный ветер гнал свинцовые волны на штурм пирсов, вновь и вновь окатывая камни клочьями серой пены.

Кораблю повезло: умудренный опытом капитан при первых признаках непогоды направил судно в ближайшую гавань. Экипаж и немногочисленные пассажиры пережидали шторм в сухости и тепле. Вот только дни летели, неумолимо приближался последний срок, и Альдис с тоской вглядывалась в окно, где свинцово-серое небо мешалось с морем.

Во всем была виновата опекунша. Крохотная пассажирская каюта на неспешном почтовом паруснике стоила всего парой солеров дешевле, чем билет второго класса на современном, быстром корабле, но госпожа Ауд терпеть не могла тратить лишние деньги.

Жизнь Альдис весь последний год была подобна туго стянутой пружине гарпунного ружья. Незримая рука все крутила и крутила ручку, преодолевая сопротивление металла. Страхи, надежды, чаяния, месяцы отчаянных тренировок через «не могу», долгие дни молчаливой покорности, обид и унижений непреклонно и неизменно вели к конечной цели.

И теперь из-за скупости тетки все это грозило пойти прахом. В душе рос протест, и только осознание бессмысленности любого возмущения и упреков удерживало девушку от бунта.

Лишь за два дня до окончания срока небо очистилось и выглянуло солнце. Капитан не стал терять времени, каждая минута промедления приближала выплату неустойки. Весь последний день пути Альдис провела на палубе, вглядываясь в даль.

Она видела не так много городов в своей жизни, и позолоченный закатным солнцем Йелленвик показался ей хоть и чужим, но прекрасным. Белые каменные постройки, серебристые нити канатных дорог, зеленые террасы, широкие мраморные ступени, уводящие от портовых кварталов вверх, в горы — к храмам и дворцам. И море вокруг было чистым. Ни огромных плантаций сине-зеленой лауфары, бурого торрака и других съедобных водорослей, ни огороженных под вскармливание рыбы территорий. Йелленвик — город инженеров и военных, здесь добывают металлы, и прежде всего золото, создают сложные и прекрасные механизмы, но прибрежные воды слишком глубоки для фермеров.

После Акульей бухты Йелленвик казался ожившей сказкой, сошедшим со страниц книг заколдованным городом.

Альдис первой соскочила с трапа на прогретый солнцем камень набережной. Все ее существо стремилось вперед, вверх, на поиски здания министерства, но пришлось ждать, пока эрла Ауд закончит скандалить с капитаном, вымогая компенсацию за задержку. Только когда все пассажиры почтового парусника уже покинули судно и матросы начали разгрузку трюмов, эрла спустилась, торжественно сжимая в одной руке полученный от капитана солер, а в другой — потрепанный саквояж.

— Куда собралась, красавица? — ехидно поинтересовалась опекунша, когда племянница зашагала было вверх по кривой улочке, уходящей в гору.

— Я поищу министерство, если вы не против.

— Милочка, время — девятый час. Надо снять комнату подешевле и ложиться спать.

— Но ведь последний день! — Девушка еле справилась с собой, чтобы не дать эмоциям прорваться сквозь вежливые слова. — А вдруг завтра мы заблудимся? Давайте я разузнаю дорогу.

— Не ной. Никуда без тебя не уедут. Завтра с утра сходим, я тебя терпеть еще год в Акульей бухте не собираюсь.

Альдис стиснула зубы. Сейчас ей казалось, что каждая минута промедления уменьшает ее шансы на поступление. Но надо было слушаться.

«Еще один день, — напомнила себе девушка. — Последний день, и у нее больше не будет надо мной власти».

Они сняли неподалеку от порта простенькую и бедно обставленную комнатушку, в которой обычно останавливались небогатые купцы, а то и зажиточные фермеры. Перед сном Альдис долго ворочалась, глядя на темно-синюю полоску неба в зазоре ставней. Она пыталась представить себе, на что будет похож завтрашний экзамен. Наконец ей удалось задремать под шелест ночного моря.

Здание министерства обращало на себя внимание нарочитой неприметностью. Вход в него находился на задворках, со стороны тупика. Приземистое каменное строение с полукруглыми окошками-бойницами выделялось в окружении изысканно вычурных зданий, как аскет в толпе расфуфыренных кавалеров.

У входной двери дежурили два солдата в парадных черно-белых мундирах.

— Вы куда, госпожа? — поинтересовался один из них — высокий и тощий.

— Не видишь — веду ребенка на экзамен. — Тетка выразительно помахала направлением.

— Боюсь, вы опоздали. — В голосе солдата проскользнуло сочувствие. — «Солнечную сотню» набрали еще неделю назад. В этом году очень много желающих.

Альдис показалось, что мир вокруг покачнулся. В животе все скрутилось в тяжелый, промерзлый комок. Она впилась себе ногтями в руку, чтобы не закричать от чудовищной несправедливости происходящего.

И чтобы не вцепиться в горло эрле Ауд.

Тетка уже приоткрыла рот, чтобы начать скандалить, когда вмешался второй солдат — смуглый коренастый крепыш:

— Погоди. Ты что, не слышал? Три дня назад объявлен дополнительный набор. Специальным распоряжением выделено еще десять мест.

Облегчение было таким сильным, что девушка разом обмякла и еле устояла на ногах.

— И чего они? — вяло удивился первый. — Ну, проходите тогда, госпожа. Направо по коридору, комната номер двенадцать.

Кабинет был погружен в сонное тепло. Солнце ложилось косыми лучами сквозь узкий оконный проем, и мелкие пылинки плясали в его ярком свете. Негромко капала вода в клепсидре. Чиновник за столом, как и часовой, был одет в черно-белую форменную куртку. Нашивки на рукаве говорили, что он пребывает в звании лейтенанта, а объемное брюшко и густо присыпанные словно солью баки намекали, что длится это пребывание уже не первый десяток лет. Лицо чиновника хранило выражение вселенской скуки, глаза лениво следили за полетом большой черной мухи. Появление Альдис с опекуншей вызвало у лейтенанта только короткий зевок.

— Чего так поздно-то? — ворчливо осведомился он. — Последний день, вечером отплытие. У нас и экзаменаторы, поди, разбежались.

— Как же я ее в начале сезона повезу? — возмутилась тетка. — Набьют они рыбы без меня, как же!

— Ну-ну, — лениво протянул лейтенант. — Ваше счастье, что Храм просил об увеличении квот и у нас недобор шесть человек. Иначе пришлось бы тебе, красавица, возвращаться обратно.

Альдис поморщилась. Мысль о том, что путешествие могло окончиться ничем и пришлось бы возвращаться в Акулью бухту, была невыносима.

— Ладно, давайте ваши бумаги.

Тетка с готовностью достала тубусы с бумагами.

— Имя?

— Альдис Суртсдоттир.

— Сурт? Дали же боги имечко! Возраст?

— Пятнадцать зим.

— Дочка ваша?

— Племянница, — хмыкнула тетка. — Моего беспутного братца отродье.

— А родители где?

— Умерли.

— Родня по матери?

Тетку передернуло:

— Не из благородных. Рыбаки.

— Ага. Байстрючка, значит? — уточнил лейтенант. Уточнил без презрения, равнодушно и деловито, но девушка все равно вспыхнула.

— Не совсем, — поправила тетка.

— Это как — не совсем?

— Женился мой братец. В Храме, все по правилам. Документы есть. Но в Геральдическую палату не сообщал.

— М-да… — Чиновник поглядел на девушку с сочувствием. — Трудно тебе будет доказать, что не байстрючка. — И, уже обращаясь к тетке: — Вы единственный опекун?

— Да. Вот документы.

Альдис терпеливо ждала, пока чиновник переносил содержание документов на официальные бланки и задавал нудные уточняющие вопросы. Рывки от отчаяния к надежде отнимали слишком много сил, незримая рука докручивала пружину на последние обороты. Девушка запретила себе надеяться на удачный исход событий до того, как ступит на берег Виндерхейма, чтобы страх неудачи не лишил ее остатков мужества.

Но лейтенант больше ни к чему не придирался, поставил печать, отдал документы и сообщил:

— Сначала медосмотр в третьей комнате. Потом на экзамен во вторую и на собеседование в шестую.

— Раздевайся, — велела белокурая женщина в форме военного медика.

Альдис покосилась на вторую женщину — невысокую, крепко сбитую, с раскосыми черными глазами. Чжанка или ниронка. Скорее все-таки ниронка — у чжанок лица более плоские. Женщина сидела, вольготно развалившись в кресле, и выходить или отворачиваться не собиралась.

— Чего смотришь? — хмыкнула она. — Привыкай, в армии ломакам не место.

Девушка кивнула и покорно стянула с себя тунику. Попыталась снять штаны. Пальцы скользили по завязкам. Сегодня она впервые надела похожие на юбку широченные штаны, подаренные Такаси на прощание, и с непривычки слишком туго затянула узлы. Альдис умоляюще взглянула на докторшу, дергая проклятые шнурки.

— Да не нервничай ты так, — вздохнула та. — Не съедим.

— Где хакама отхватила, белобрысая? — с беззлобной насмешкой поинтересовалась ниронка.

— Это подарок моего учителя. — Противный узел наконец-то поддался, и просторные брюки скользнули вниз.

— Не, ну ты глянь! Сразу видно здорового ребенка. — Ниронке хотелось поболтать.

Докторша только отмахнулась и достала металлическую трубку.

— Так… Дыши. Не дыши. Покашляй…

Альдис не дышала, кашляла, подставляла коленку, дотрагивалась пальцем до кончика носа, вставала на большие медные весы, напрягала необходимые мышцы.

— Отличные рефлексы, — резюмировала докторша.

— А я что говорю? — снова влезла ниронка. — Чего детей, как тюленей, на убой откармливать? Тебя драться учили, белобрысая?

— Да, немного. И еще кобудо.

— Ай, молодца!

Альдис почувствовала, как губы сами собой расплываются в улыбке. Ей нравились такие женщины — простые, чуть грубоватые, уверенные в себе. Похожие на мужчин. С ними не нужно играть в странные двусмысленные игры, от них понятно чего ждать. С ними она чувствовала себя как-то… спокойнее, что ли. И пусть поведение ниронки посчитали бы нахальным и недопустимым в приличном обществе, девушке оно было по душе.

— Потом проверю, как учили.

— А вы у нас что-то вести будете?

— Буду, если тесты не завалишь. Три шкуры сдеру.

— Кейко, не мешай. Быстрее закончим.

Нудные вопросы о здоровье. Нет, Альдис ничем не болеет. Самочувствие отличное. За последний год? Два раза простудилась. Да, зрение хорошее…

— Что?

— Ты девственница? — терпеливо повторила докторша.

— Ну да, разумеется, — все, что смогла выдавить из себя оторопевшая девушка после паузы.

— Сейчас проверим, пошли за ширму.

— Может, не надо…

— Надо!

— Я не хочу…

— Слушай, это доставит мне не больше удовольствия, чем тебе. Но есть правила. Так что или иди за ширму, или сама разбирайся с нашими бюрократами.

От альтернативы в виде возвращения к сонному лейтенанту и разговора с ним на эту щекотливую тему Альдис почувствовала тошноту.

— Кто с мамашами, за тех родительницы все утрясают. Не повезло тебе, подруга, — прокомментировала ниронка.

— Я устала наблюдать эту сцену каждый день в кабинете, Кейко.

— Да ладно тебе, подмахни бумагу. По глазам вижу, что не врет белобрысая. Не врешь ведь?

— Не вру! — Альдис горячо закивала. Неужели отвратительной процедуры удастся избежать?

— Тебе же хуже, если врешь. Медосмотр каждый год, за такие дела гауптвахтой не отделаешься.

— Кейко, я не буду нарушать инструкцию. Если хочешь, сходи с ней и поскандаль.

— Вот еще!

— Тогда, — докторша снова перенесла внимание на Альдис, — иди за ширму. И привыкай — это обязательная процедура. Больно не будет.

Больно не было — было противно.

Экзамены показались ей пустяковыми. Усталый и равнодушный преподаватель задал несколько задач по математике. Альдис такие еще два года назад как орешки щелкала. Вопросы по географии и истории, на которые и десятилетние дети ответят. Она до последнего ожидала какого-то подвоха, боялась, что он специально усыпляет ее внимание, чтобы потом подловить, и поэтому страшно волновалась.

На собеседование девушка шла в приподнятом настроении: все преграды пройдены, оставалась чистая формальность. Она будет учиться в академии! Она стремилась к этому почти год. Восемь месяцев интенсивной, яростной подготовки, зубрежки, изматывающих упражнений. Отец сказал: «Ты сможешь. Ты же моя дочь».

Она сможет. Она прославит свой род, и тогда никто не посмеет назвать ее полукровкой.

Дверь в шестую комнату была приоткрыта. Альдис просунула голову в щель.

— Заходи, дитя, не стесняйся.

Внутри сидел храмовник, и поначалу Альдис даже обрадовалась. В самом Храме Солнца ей бывать не приходилось, в Акульей бухте рыбаки хранили верность старым богам. Но отца Джавара из ордена Блюстителей на острове любили и уважали — он был добрым человеком.

Только на середине комнаты девушка обратила внимание на небесно-голубые одежды храмовника и вышитый на мантии треугольник с глазом в центре. О нет! Орден Небесного Ока! До этого она видела такие символы только на картинках.

— Садись, милая, не бойся меня. — Храмовник уловил ее нерешительность и доброжелательно улыбнулся.

У него было мягкое, незапоминающееся лицо и очень светлые, почти белые брови. От висков к затылку через короткий ежик соломенных волос тянулись две чисто выбритые полоски загорелой кожи. Альдис уставилась на них, не в силах скрыть любопытство. Она плохо разбиралась в сановной атрибутике, но загар говорил о том, что снуртинг — посвящение в жреческий сан — храмовник прошел давно.

— Садись же. Можешь называть меня отец Гуннульв. Я хочу немного узнать о тебе, Альдис. Тебя ведь зовут Альдис? Посмотри на меня, дитя.

Она с трудом оторвалась от изучения прически храмовника, понимая, что ведет себя не совсем прилично, пристроилась на краешке стула и посмотрела ему в глаза.

Глаза были внимательные, изучающие. Глаза акулы, глаза вивисектора. Альдис с внутренним холодком осознала, что вот он — настоящий экзамен. Не учитель, не докторша и не чиновник, но только этот и именно этот человек будет решать, достойна ли она стать пилотом. Достойна ли повелевать летучим великаном-турсом — волшебным механизмом, даром Бога-Солнца.

— Расскажи про себя, Альдис, — сказал храмовник. Голос у него был удивительный — густой, звучный, вкрадчивый.

— Меня зовут Альдис Суртсдоттир. — Звук собственного голоса показался ей каким-то чужим и слишком детским. — Я из Акульей бухты.

— Это далеко?

— Полторы недели на кнорре. Или две с половиной под парусом. Если погода будет хорошая.

— Ты родилась там?

— Нет. Я родилась и жила с отцом в Фискобарне.

— Почему?

— Мой отец не ладил с эрлой Ауд — это его сестра, моя тетя.

— Почему?

— Дед завещал Акулью бухту тете. Из-за того, что отец женился на маме.

— Расскажи, чем вы там занимаетесь?

— Я ходила бить рыбу. По вечерам отец учил меня, потом нанял учителей.

— А твоя мама?

— Она умерла, когда я была маленькой.

Заданный храмовником ритм вопросов завораживал. Девушка поняла, что теряет концентрацию, и ущипнула себя.

— Ты любишь свою тетю?

Альдис помедлила. Будь перед ней обычный храмовник, она могла бы солгать. Дети должны почитать и любить своих опекунов — это угодно Богу-Солнцу.

Что-то внутри подсказало, что отцу Гуннульву врать не стоит.

— Нет, — призналась она. — Не люблю.

— Ты ненавидишь ее?

— Скорее она ненавидит меня. Я не знаю за что.

— А ты?

— Я просто хочу быть от нее как можно дальше.

— Значит, ты хочешь поступить в академию, чтобы сбежать от тетки?

— Нет! — Она осеклась, испугавшись своего яростного протеста.

Говорят, душеведы могут узнать о человеке все что угодно, просто поговорив с ним достаточно долго. Можно ли переиграть храмовника? Как глубоко готов он залезть в чужую душу и что нужно сделать, чтобы скрыть от него самое сокровенное, самое важное и болезненное?

— Чтобы сбежать от эрлы Ауд, не нужно поступать в академию, отец Гуннульв. У меня есть другие родственники. Я хочу быть пилотом. Очень хочу. Я год готовилась.

— Успокойся, дитя. Не надо нервничать, я тебя не обижу. Лучше скажи…

Голос у храмовника был ласковым, на тонких губах играла теплая, чуть рассеянная улыбка. Он весь излучал внимание и симпатию. С ней никто не был так ласков уже очень давно. Но все это было только ширмой, а глаза не лгали. Пытливый, ищущий взгляд после каждого вопроса — храмовник словно что-то пытался нащупать, проникнуть в душу Альдис, разобрать на части и посмотреть, как она устроена. Расслабляться было нельзя.

— …потому что я обещала отцу, что поступлю в академию и стану пилотом. Такаси учил меня кобудо и кэмпо. Но у меня плохо получалось…

— А почему плохо?

— У нас было всего шесть месяцев, а Такаси любит повторять, что к мастерству идут всю жизнь…

Вопросы вежливые, вопросы нейтральные, вопросы-ловушки… Храмовник плетет сеть из вопросов, как паук паутину. О чем ты мечтала в детстве? С кем дружила? Что ты больше всего любишь? Чего боишься? Мягкий, вкрадчивый голос, пытливые голубые глаза. Храмовник что-то ищет в Альдис. Отворачиваться нельзя, нельзя закрываться, нельзя паниковать, ее защита — это наивность и спокойствие.

— Почему ты боишься меня, дитя?

— Потому, что моя судьба и жизнь в вашей власти. Я чувствую себя беспомощной.

— Тебе не нравится это чувство?

— Не нравится. Слишком часто мне приходится его испытывать.

Время остановило свой бег. Осталась только эта комната, остался улыбчивый мужчина и вопросы, вопросы, вопросы…

— Значит, ты хочешь выполнить последнюю волю своего отца?

— Да! И еще я хочу послужить своей стране!

Что-то очень личное прорвалось сквозь все препоны, которые воздвигла Альдис в своем сознании, и храмовник откинулся на спинку стула. Паук доволен, он поймал жирную муху в свои сети.

— Ты хорошая девочка, Альдис, и хорошая дочь. Из тебя получится славный солдат.

Девушка кивнула, чувствуя, как наивно-глуповатая улыбка прилипает к губам — не отдерешь. Что сумел увидеть храмовник-душевед? К чему были все эти вопросы? Не ляпнула ли она чего-то такого, за что потом придется расплачиваться?

— Можешь вернуться в двенадцатый кабинет. — Храмовник подписал зачетный лист. — Там оформишь бумаги. Увидимся на Виндерхейме. — Он успокаивающе улыбнулся, а Альдис снова кивнула, как чжанский болванчик.

Только когда за спиной захлопнулась дверь, она позволила себе выдохнуть и взглянуть в полученные бумаги. Куча врачебных пометок и замечаний, понятных только специалисту, пятерки по всем экзаменационным предметам. Напротив графы «собеседование» стояло одно слово «одобряю», написанное мелким, убористым почерком. Это слово означало, что Акулья бухта осталась позади. Позади серые скалы, поросшие низкими деревцами, неласковое северное солнце, острые плавники, режущие ровную гладь воды. Позади мелочные придирки эрлы Ауд, вонь рыбьих потрохов, занятия с Такаси. Впереди небо, свобода и великаны-турсы, послушные ее воле.

Только царапало слегка, на донышке души, воспоминание о записях, которые вел душевед-храмовник во время разговора. Но Альдис решила не думать на эту тему. Сегодня ее праздник, и ничто не сможет его испортить.

Экзамены заняли чуть больше трех часов, поплавок в клепсидре успел подняться только на три с половиной деления, но обстановка в кабинете разительно поменялась. Документы были сдвинуты в сторону, в центре стола красовался пузатый медный чайник, рядом на блюдечке лежало несколько рогаликов. Чиновник и тетка прихлебывали чай из больших металлических кружек с клеймом министерства на боку. Глаза опекунши блестели, вечно недовольная складка около губ разгладилась, и даже на желтоватых обветренных щеках откуда-то появился румянец. Альдис остановилась в дверях и перевела подозрительный взгляд с опекунши на лейтенанта. Тот выглядел слишком уж довольным для человека, которому пришлось провести больше двух часов в обществе тетки Ауд.

— …тогда я ему говорю: «Дорогуша, акула и должна быть тухлой», — завершила свой рассказ тетка и тонко захихикала. Ее смеху вторил басовитый хохот чиновника.

— Я закончила, — намеренно громко сказала Альдис. Ей ужасно хотелось добавить какую-нибудь колкость, чтобы хоть немного отплатить тетке за месяцы подколок и издевок. Устоять перед соблазном теперь, когда ее жизнь больше не зависела от эрлы Ауд, было необычайно тяжело, но девушка сумела сдержаться.

— А! Вот и ты! — Показалось или тетка действительно смутилась? — Быстро как-то. Провалилась?

— Нет!

— Тогда давай бумаги. — Чиновник тоже выглядел слегка смущенным, как воришка, застигнутый на месте преступления. — Мы это… соседи почти. От моего родного фордора до Акульей бухты всего четыре часа плыть, — пояснил он, словно извиняясь за неуместное чаепитие.

— А что это вы тут делали? — Девушка постаралась, чтобы вопрос звучал невинно и по-детски.

— Глаза разуй. Чай пили, — фыркнула эрла Ауд. Она уже вполне взяла себя в руки, виноватой себя не чувствовала и даже несколько напоказ улыбнулась толстенькому лейтенанту, что решительно не понравилось Альдис.

— Я скоро домой поеду. Мне пятьдесят в следующем году. Заеду, соседей навещу, — продолжал вслух размышлять чиновник, делая пометки.

Эрла Ауд благосклонно кивнула, и Альдис снова еле сдержалась, чтобы не сказать какую-нибудь гадость. Чаепитие, перемигивания, теперь он еще и в гости собирается… Всеотец, ну почему тетка осталась ждать в кабинете? Почему лейтенанту вздумалось угощать ее чаем? Вернуться в Акулью бухту на каникулы через десять месяцев и обнаружить, что толстяк стал ее опекуном! Ну уж нет!

— Вот и все. — Лейтенант поставил на гербовой бумаге оттиск и протянул эрле Ауд. — «Морской змей» отбывает с третьего причала за час до заката. На борту быть не позднее чем за полчаса до отплытия.

Встревоженная Альдис наблюдала за излишне теплым прощанием тетки и чиновника. Эрла Ауд еще не так стара, ей едва исполнилось сорок. Пусть тетка даже в молодости не блистала красотой, но и лейтенант мало похож на сына конунга. Вряд ли он будет очень разборчивым.

— У него половины зубов нет. И волосы сальные, — высказалась она сразу после того, как захлопнулась дверь кабинета.

Нет, ну конечно, пытаться отвадить тетку подобным образом от лейтенанта — просто глупо. Ответным взглядом эрлы Ауд можно было заморозить всю воду в гавани Йелленвик до дна.

— Тебя не спрашивали, — отрезала опекунша. — Поговори мне еще. Давай, шевелись быстрее.

— Куда мы идем?

— На рынок.

«Ах да!» — вспомнила Альдис. Тетка, как всегда, собиралась уложить одним гарпуном сразу несколько рыбин. Пахучие южные специи, тонкие и легкие ткани для праздничной одежды, изысканные духи и прочие праздные мелочи стоили в Йелленвике много дешевле, чем в Акульей бухте или на прилегающих островах. Эрла Ауд не была бы собой, если бы не запаслась товарами. У нее было выкуплено несколько ячеек на грузовом кнорре, и можно не сомневаться, что все места для своего багажа она набьет под завязку.

— Ну, пошли уже. Чего встала?

— Я хотела бы посмотреть город. Вы же обещали, что мы его увидим.

— Не будь дурой! — Тетка начала кипятиться. — Пока ты возилась, полдня прошло, а завтра с утра кнорр уплывает. Сама видишь — поздно приплыли.

— Я не пойду!

— Пойдешь как миленькая. — Опекунша выразительно помахала в воздухе гербовой бумагой. — Или поплывешь обратно.

— Вы не посмеете.

— Еще как посмею. Это научит тебя хорошим манерам. — Тетка сделала вид, что собирается разорвать бумагу на две части. Альдис издала полузадушенный крик.

— Знаешь, мне даже очень хочется это сделать, чтобы проучить тебя — наглая, невоспитанная девчонка, — продолжала Ауд.

— Но так нельзя! Вы же обещали!

— Ты тоже кое-что обещала. Помнишь?

Альдис помнила. Послушание. Она клялась быть послушной и не доставлять проблем.

Отец на прощанье сказал: «Не высовывайся. Никогда не высовывайся, будь как все». Альдис плохо умела «быть как все», но старалась изо всех сил. И еще он сказал: «Будь вежлива и слушайся взрослых». Ох, знал бы он, как тяжело быть вежливой с эрлой Ауд…

Альдис научилась. Так было надо. Надо было быть тихой, послушной, и она стала такой. Надо было молчать в ответ на упреки, и она молчала. Надо было выполнять не всегда приятную, временами грязную работу, недостойную знатного человека, и она выполняла. Она знала слово «надо», она обещала.

Но изменить свою сущность Альдис была не в силах, и безмолвие стало для нее крепостью, а равнодушие — оружием, осудить и наказать за которое невозможно. Эрла Ауд хорошо умела читать эти немые знаки, и они только усиливали раздражение, которое испытывала женщина от присутствия юной девушки в своем окружении. Игра в злую мачеху и бедную сиротку началась почти с первого дня. Если бы Альдис покорилась, признала главенство тетки, ее силу и власть, жизнь девушки стала бы много легче. Но уступить было равносильно полному самоотречению.

Даже в сказках бедные сиротки побеждают потому, что злая мачеха не смогла уничтожить в них остатки самоуважения.

Эрла Ауд была изобретательна в этой войне и праздновала победу всякий раз, как ей удавалось вывести Альдис из себя. И да, она могла бы разорвать бумагу и навсегда закрыть для Альдис путь в академию просто из желания в очередной раз уесть «маленькую гордячку».

— Так нечестно, — с тоской сказала девушка. — Я ведь тоже человек.

— Ой, вот не надо мне тут вселенскую драму разводить! Город как город, насмотришься еще за пять лет. А мне нужна помощь.

Альдис прощалась с Йелленвиком, стоя на палубе «Морского змея». Город так и остался непознанной сказкой. Она вернется сюда почти через год, но тогда все будет по-другому. И Альдис станет совсем другой.

Граница. Прошедший год лежал как на ладони. Прощание с отцом, тренировки на грани возможностей, изматывающие душу и тело, знакомство с эрлой Ауд, серые скалы Акульей бухты, единственный друг — Такаси, и снова тренировки, тренировки, тренировки…

Незримая пружина в душе раскручивалась, выпрямлялась, ослабляя почти непереносимое давление. Не было сожалений. Все было не зря, и было так, как надо.

Кнорр отходил от причала на одних парусах, раскинув золотые весла-крылья. Он с разбега разрезал носом волны и был похож на гордую морскую птицу, готовящуюся взлететь. Вот «Морской змей» вышел из гавани, и рулевой развернул его почти навстречу ветру. Потом внизу, в трюме, что-то закряхтело, затряслось, опали белые покрывала парусов, золотые весла единым слаженным движением вошли в толщу воды, и корабль поплыл-полетел. Легко и плавно опускались и поднимались неутомимые весла, ведомые сложным механизмом, а ветер полоскал косички Альдис и рвал крики чаек в клочья.

Хельг Гудиссон

Лис проснулся. Поморщился, недовольно оглядываясь. Что его разбудило? Йотунство! Он так хорошо спал, и ему ничего не снилось. Вернее, он так хорошо спал, потому что ему ничего не снилось. Отличное времяпровождение, между прочим. Уставший разум не тревожат таинственные образы, спешащие обратиться в многозначительные символы, да и реалистическое сновидение с его каруселью знакомых и незнакомых людей не мешает отдохнуть. Несомненно, лучший сон — никаких снов.

Изменившийся шум двигающих корабль механизмов подсказал, где искать причину. Хельг заснул под похожие на мурчание кота звуки движителя, но резкий треск подрубленного дерева, падающего на землю, мог разбудить кого угодно.

Иггдрасиль рухнул, не меньше.

Дерева, разумеется, не было. Был лишь движитель.

Хельг потянулся, зевая, и недовольно покосился на огромное устройство, состоящее из движущихся шестеренок, надувающихся и сдувающихся шлангов, катящихся по трубкам шариков и комбинирующихся друг с другом кристаллов. В самом центре агрегата располагалась стеклянная трубка, в которой билась, словно живая, пурпурная электрическая дуга. От трубки к стенам тянулись цепи, по которым то и дело проскакивали искры, похожие на больших краснокрылых бабочек с южных островов Архипелага. Однако стоит прикоснуться к скользящей по цепи бабочке, желая полюбоваться ею поближе — и острые клыки боли вопьются в тело от макушки до пят.

Хельгу хватало ума не проверять свое предположение.

В конце концов, свое прозвище он заслужил не просто так. Альгирдас хоть и та еще скотина, но он сразу заметил, когда младший брат изменился.

— Да ты, я посмотрю, стал хитер, как лис, — сказал он задумчиво, совсем по-другому глядя на Хельга.

Так и прилепилось. Даже мать и та Лисом назвала пару раз. А уж прислуга, такое ощущение, забыла, что его Хельгом зовут. Разумеется, слуги называли Лисом только за глаза. А так «молодой господин» да «молодой господин». Только Стейнмод смеялся и дразнил Лисенком, говоря, что до настоящего Лиса Хельгу еще расти и расти.

Движитель фыркнул, словно недовольная морская лошадь, и начал чихать. Корабль замедлял ход. Значит, «Морской змей» подходит к берегу.

К берегу Виндерхейма.

Так в свое время драккар Харальда Скаллагримссона подошел к бхатскому острову, навсегда разделив историю Архипелага на «до» и «после». До великого обретения турсов в подарок от Всеотца первым конунгом на далеких южных островах и после провозглашения Объединения.

Ну вот, начинается. Начинается новая игра, надевается новая маска, готовится новый образ. Сейчас необходимо избавиться от эмоций и подчинить все разуму. Анализ, классификация, синтез. Использование полученной информации на полную катушку. Он должен смотреть и думать, слушать и понимать, стараясь никак не проявлять своего отношения к происходящему. Вот только Ульд и Свальд…

Хельг поморщился. Пускай предстоящее ему не нравится, но оно неизбежно. Уже хорошо, что Свальд не сумел отыскать его раньше времени. Наверняка этому здоровому лбу даже и в голову не пришло искать Лиса в машинном отделении. А если даже и пришло, то он точно сразу попался на глаза снующим по отделению матросам. Хельг умел прятаться, отыскивая незаметные закоулки, а вот за остальными парнями и девчонками, плывущими на корабле, такого умения он не заметил. Хотя Лис, конечно, видел не всех, но достаточно, чтобы создать впечатление о нынешнем наборе в академию.

Впечатление так себе. Чада мелкопоместных эрлов шумны и наивны. Дети Дольних Домов внимательны и задумчивы. Отпрыски Горних Домов горды и недалеки. Лис бы всех вымел с кнорра поганой метлой, будь на то его воля. Послушать только их разговоры! Хвалятся друг перед другом подвигами предков, корчат из себя чуть ли не самого Харальда Великого, направляющегося на юг. Боги неба, земли и моря, они просто не понимают, куда направляются. Они совершенно не представляют, что такое академия!

«А ты представляешь? — спросил Хельг себя. И ответил: — Надеюсь, что представляю…»

Военная академия имени Харальда Скаллагримссона, первого конунга Мидгарда и, согласно учению Храма, сына Бога-Солнца. Открыта двадцать лет назад, спустя два года после унизительного поражения в войне с Ойкуменой. Принимает только отпрысков Домов и эрлов — последних лишь благодаря особым привилегиям, полученным еще от Харальда Великого. Готовит первоклассных пилотов «валькирий», в первую очередь «Молнии», «Молота» и «Бури». Есть еще училища, выпускники которых допускаются к управлению грузовой «Колесницей» и простенькой «Пирамидой», но именно первые три «валькирии» являются основой военно-небесных сил Мидгарда.

Двадцать два года назад именно профессиональных пилотов не хватило Архипелагу для победы над Континентом. Храм Солнца незадолго до вторжения в Ойкумену нашел Солнечные Диски — машины древних людей, живших в гармонии с богами, мощные летательные аппараты, на основе которых жрецы создали первые прототипы «валькирий», быстро запущенных в производство Гильдией инженеров. Как тогда говорили: дар Всеотца, подарок Бога-Солнца Мидгарду. Дар, за который следовало отплатить победой над варварами, живущими за Северным Обрывом, преодолеть которых с помощью «валькирий» оказалось довольно легко. Морские суда не могли пройти по кишащим опасностями полуночным владениям Ньёрда, которые до сих пор несли на себе печать Катаклизма, но при сопровождении летательных машин это оказалось проще простого. Сначала были уничтожены наиболее крупные близлежащие гнезда чудовищ Северного Обрыва. Далее последовал десант на побережье Континента и победный ход армии конунгата. Полгода побед — а затем паническое бегство, когда битва на Кесалийской дуге завершилась полным разгромом воздушного флота Мидгарда, посланного в поддержку застрявшей в сражениях с противником наземной армии.

Тогда в пилоты брали любого военного. Только Солнечные Диски доверили мэйджорам Горнего Дома. Месяц подготовки — и новоявленных водителей «валькирий» посылали на фронт. В Мидгарде царила эйфория, вызванная легкими победами над Ойкуменой, и мало кто предполагал, что богоизбранный конунгат проиграет в войне.

Однако проиграл. Проиграл, потеряв девять десятых турсов в битве на Кесалийских полях. Проиграл, в панике бежав с Континента. Проиграл, подписав мирный договор и соглашение о сотрудничестве с Ойкуменой, предварительно выплатив немалую репарацию.

Непрофессионализм водителей «валькирий» объявили основной причиной поражения в сражении при Кесалийской дуге, когда плохо обученные пилоты не сумели скоординировать свое наступление с действиями наземной армии. В этой битве Мидгард потерял все пять Солнечных Дисков, и семьи водителей, сгинувших вместе с машинами древних, лишились дворянства, военных званий и земель, превратившись в бесправных трэллов. А спустя полтора года открылась военная академия, цель создания которой конунгат пафосно обозначил как «подготовку истинных воинов небес».

Около сотни юношей и девушек в возрасте пятнадцати лет каждый год поступали в академию. Спустя пять лет только двадцать из них получали чин лейтенанта и право водить «валькирию». Споткнувшись о количество, конунгат решил брать качеством. С другой стороны, Мидгард обязался соблюдать обоюдный договор об ограничении военных сил. Лишить конунгат права защищать своих граждан от порождений моря Мрака и Северного Обрыва Ойкумена не решилась, но цифра в двадцать пилотов вполне устраивала основное государство Континента. По сравнению с армадами, которые были уничтожены над Кесалийскими полями, это была сущая мелочь.

Хельг улыбнулся. Официальные версии и окутавшие войну с Ойкуменой не менее официальные легенды он знал чуть ли не дословно. Не зря же проводил время в библиотеке отца, где можно было найти такие документы, что историографы Мидгарда схватились бы за сердце, узнай, как Хельг беспечно разбрасывал их по полу, отыскивая нужную ему книжку.

Да, война с Ойкуменой, а еще больше поражение изменили Мидгард. Архипелаг словно погрузился в спячку, не торопясь просыпаться. Военная карьера, ранее считавшаяся в Мидгарде самой престижной, вдруг начала уступать позиции дипломатической и — кто бы мог подумать?! — купеческой. Большинство майноров Домов шли на службу в армию, лишь малая часть стриглась в послушники Храма или занималась наукой, но контакт с Континентом открыл новые перспективы. Карьера искусных дипломатов, романтика шпионских приключений, захватывающие дух авантюры на Континенте — это стало привлекать майноров больше, чем служба в армии или постижение духовных истин. Что уж говорить об эрлах и бондах, повально принявшихся возить мидгардские товары в Ойкумену и обратно.

Храму Солнца все это очень не нравилось, некоторые иерархи в определенных кругах даже высказывались в том ключе, что такой поворот событий не входит в планы Всеотца, но открыто выступать против политики нынешнего конунга, решившего мирно уживаться с северо-западным соседом, никто не смел. Тишком, по углам, оглядываясь за спину — так могли. В открытую побаивались. Потомок Бога-Солнца все-таки.

В конце концов, потеря Солнечных Дисков — вот это уж точно не по нраву Всеотцу. А ведь о необходимости послать дар Всеотца в самую гущу битвы больше всего вопили храмовники, неистово уверовавшие чуть ли не в бессмертие каждого солдата Мидгарда. Вопили, вопили, ну и довопились. А пострадали в итоге семьи, по сути-то и не имевшие никакого отношения к Дискам. Отбор пилотов к машинам древних проводили сами храмовники. И сами же потом этих пилотов посмертно и осудили.

«Неисповедимы пути Всеотца, но не слуг его», — с ухмылкой подумал Хельг, окончательно проснувшись. Парень выполнил несколько физических упражнений, изгоняя остатки сна и разминая мускулы. Виндерхейм ждет. Сбор информации, напомнил Хельг себе. Следить и сопоставлять. Вот чем он сейчас должен заниматься. Проявлять себя как можно меньше… хотя скоро придется себя проявить чуть ли не с салютом и фанфарами. Хельг улыбнулся. Ульд, Свальд, я готов. А вы — нет.

Он осторожно обогнул движитель, направляясь к двери, ведущей в коридор, и прислушался. Тишина. Хельг выскользнул в коридор, стараясь держаться в тени. Никого не было. Отлично. Стараясь оставаться незаметным, Лис поспешил к выходу на палубу.

С высоты птичьего полета академия наверняка впечатляла. Об этом Хельг подумал еще до того, как «Морской змей» пристал к причалу. Когда Лис спускался по трапу корабля, то только убедился в своей правоте.

Виндерхейм, один из четырех островов, на которых расположилась военная академия имени Харальда Скаллагримссона, встретил «Морского змея» грохотом бродивших по порту турсов.

Боевые машины типа «Дварф» использовались как грузчики. Железные гиганты, скрежеща и лязгая сложными механизмами, переносили с массивного длинного кнорра в двухэтажный склад огромные ящики. Хельг, видевший «Дварфов» полностью снаряженными, пусть и для военных парадов, смотрел на «эйнхерии» не так, как остальные. Парни и девчонки глазели на турсы с восторгом и трепетом. Даже отпрыски Горних Домов. Фамильными «валькириями» обладают только наиболее отличившиеся перед конунгатом знатные семьи, большинство сыновей и дочерей аристократов могли быть знакомы только с наземными «эйнхериями», а эрлы так вообще впервые видели боевые машины Мидгарда. Конечно, во время плавания можно было услышать, как некоторые хвастаются, что уже водили турсы, но сейчас даже они завороженно следили за неторопливым ходом «Дварфов».

Прямо со склада тянулась канатная дорога в сторону единственной на Виндерхейме горы. С виду неприступная, гордо царапающая голубой бархат небес верхушкой гора была осыпана постройками, а струи дыма, текущие с аэродромов, окутывали ее сизым плащом.

Туда-сюда спешили люди. Некоторые отдавали на ходу приказы, другие бросались приказы выполнять. Несколько старшекурсников стояли неподалеку от работающих «Дварфов», переговариваясь и смеясь. Прибывших новобранцев они старательно игнорировали, однако у Лиса четко возникло ощущение, что старшие неотрывно следят за новым набором.

И вот как раз курсанты заинтересовали Хельга куда больше, чем турсы. Старше новичков всего лишь на три-четыре года, но впечатление от них, как от взрослых. И дело даже не в том, что они рослее и крепче — при взгляде на старшекурсников возникало чувство зрелости. Они выглядели уверенными в себе, в каждом их движении скользила сила, упругая вязкая сила, зримая не потому, что старшие хотели ею покичиться, а потому, что она просто есть. Можно было не сомневаться: они твердо знают, чего хотят и что получат от жизни.

Неплохо, неплохо. Хельг улыбнулся. Один этот вид стоил того, чтобы поступить в академию. «Впрочем, — подумал Лис, — в мире все имеет свою цену. Даже такой вид. Интересно, чем пришлось им расплатиться? А еще интереснее: чем придется расплатиться мне?»

Трое жрецов Храма Солнца, в официальных желтых сутанах ордена Святого Знания, появились со стороны разгружаемого кнорра. Несколько старшекурсников подошли к ним, испросили благословения. Жрецы осенили их кругом с крестом внутри — символом Бога-Солнца. Завязался оживленный разговор, старшекурсники принялись о чем-то спорить с храмовниками, размахивая руками, а те благосклонно выслушивали и доброжелательно отвечали, не обращая внимания на разницу в возрасте и статусе.

Оглушительный свист заставил Хельга и весь остальной набор задрать головы. Ткань небес, исполняя сложное построение, прорезали «валькирии» типа «Молния». Их вытянутые хищные формы, стремительный полет и замысловатая небесная пляска, их близость в конце концов заставили Хельга осознать, что он уже не дома. Что он уже вне своего рода и своего титула. Такое количество турсов можно встретить только в гарнизонах на границах Мидгарда с морем Мрака и Северным Обрывом. Но тут, в академии, они используются даже как рабочие машины, и это, понял Лис, вполне вписывается в здешние порядки.

Человекоподобные «эйнхерии» и птицеподобные «валькирии». Могучие боевые машины, сила и мощь которых создали Мидгард. Элитные войска Объединенного Архипелага, заставлявшие в ужасе дрожать врагов конунгата. А здесь, в академии, обычные машины. И с сегодняшнего дня Лис и еще около сотни парней и девчонок будут учиться управлять этими машинами. Чтобы стать элитой, которая продолжит гордо нести знамя Мидгарда. Чтобы стать частью повседневности, где «эйнхерии» и «валькирии» находятся просто рядом — протяни руку и уткнешься в горячую броню.

Хельг расплылся в улыбке от переполнивших его чувств. Ему здесь нравилось! Ему здесь очень нравилось!

От сильного удара в челюсть Лис чуть не упал. Он успел заметить, как Свальд появился справа, но не успел отреагировать. Впрочем, сначала Хельг и не должен был реагировать.

Лис улыбнулся. Потер занывшую от удара скулу, сплюнул под ноги и успел отметить, что слюна перемешалась с кровью из разбитых губ. А потом его снова ударили. Но в этот раз Хельг успел ударить в ответ.

Драка была нечестной. Крепкий Свальд Вермундссон, на голову выше Хельга, и худющий Ульд Сварссон, одного с Лисом роста, напали на него одновременно. Ульд старался подобраться сзади, ударить в спину. Свальд, атакующий так, чтобы и успеть ударить, и сразу уйти от контратаки, несомненно, пребывал в ярости, иначе бы не позволил Сварссону вмешаться в драку. Ведь когда Свальд терял голову от ярости, то почти ничего не замечал вокруг, точно легендарный берсерк. К такому выводу Хельг пришел к концу первого дня на «Морском змее», когда увидел, как Вермундссон чуть не набросился на матроса, рассказывавшего товарищам анекдот о Доме Огня. Не окажись рядом сержант Хрульг, неизвестно, чем все могло закончиться. А так старина Вальди положил руку на плечо Свальда и утащил подальше. Успокаивать. Как — неизвестно, но на следующий день Вермундссон разгуливал по палубе тише воды ниже травы. Спокойный и умиротворенный.

Ульда Лис выбрал из-за комплексов этого нескладного парня. Можно было только удивляться, как он вообще с таким набором неуверенности, разочарований и обидчивости прошел экзамены.

А бил Вермундссон от души! Силушкой Бог-Солнце не обидел майнора Дома Огня. Таких крепышей, как Свальд, обычно готовят водить «Ярость» — «эйнхерий» с прыжковыми механизмами, где требуется недюжинная физическая сила, чтобы сбалансировать прыжок турса. Такие, как Свальд, редко управляют «валькириями», их место — на земле, в гуще боя, а не в небе, где мчится Дикая Охота и странствуют боги…

Левый глаз уже начал заплывать, ныла разбитая губа, живот будто взорвался, но Хельг еще мог стоять. Это хорошо. Это по плану. Правда, оказалось больнее, чем Лис ожидал. Но ничего. Бывало и хуже, знаете ли. Он привык терпеть и не такое.

Остальные новобранцы не вмешивались. Вокруг избиваемого образовался полукруг, границы которого очертили не собиравшиеся вмешиваться парни и отворачивающиеся, но то и дело с интересом поглядывающие девчонки. Три дня вместе на «Морском змее», но все равно они чужие друг другу.

«Валькириями» будут управлять только лучшие. Мусор — отсеется.

Никто не хочет оказаться мусором.

Хельга удивили только старшекурсники. С того места, где они стояли, драку можно было увидеть хорошо. Но они резко потеряли интерес к новичкам и вообще, кажется, принялись во что-то играть…

Бац!

На миг в глазах Хельга потемнело. И на мгновение он подумал о том, какой же он дурак, ведь в академии он должен завести друзей, учиться, играть, веселиться, а не вот так вот глупо получать в морду в первый же свой день здесь…

Бац!

Следующий удар привел Хельга в себя, в глазах прояснилось. Ощерившийся Ульд заносил кулак для нового удара, а во взгляде Свальда трезвый рассудок и удивление начинали теснить ярость.

Это военная академия имени Харальда Скаллагримссона. Здесь выбирают лучших из лучших, не обращая внимания на то, кто ты есть. Здесь всем плевать, кем ты был раньше. Здесь всем плевать, к какому Дому ты принадлежал до поступления и принадлежал ли вообще. Стейнмод, помнится, сказал, что даже последний крестьянский сын, попади он чудом в академию и прояви недюжинный талант к управлению «валькириями», будет почитаться больше, чем член семьи конунга.

Что ж, если здесь надо стать лучшим, Хельг станет лучшим. Он соберет лучшую команду бойцов, несмотря ни на что! И Мидгард содрогнется, когда узнает, на что он, Хельг Гудиссон, способен!

Лис стиснул зубы. И рухнул на колени, сжался. Свальд возвышался над ним, точно турс над пехотинцем. Ульд засмеялся отрывисто, будто выплевывая смех из себя. Ему, наверное, нравилось видеть поверженного и униженного Хельга. Наверняка Сварссон воображает, как будет рассказывать другим о своей победе. Его, так самозабвенно радующегося, можно было даже пожалеть. Не часто, видимо, ему доводилось побеждать. Но Хельг никого не собирался жалеть.

Перед тем как упасть на колени, Лис успел заметить, что сквозь толпу новобранцев пробирается наставник, судя по голубому мундиру и знакам различия.

Времени оставалось мало.

Хельг быстро вытянул руки вперед, обхватил лодыжки не ожидавшего этого Свальда. Резко дернул на себя и вверх. Свальд упал красиво, точно подбитый «Разрушитель». Хельгу даже показалось, что дрогнула земля.

Показалось. Свальд ему все-таки крепко врезал. Вот и чудится всякое…

Лис вскочил, пошатнулся. Ульд еще давился радостью, когда локоть Хельга точно заехал ему в висок.

И когда наставник подошел к дерущимся, из трех парней на ногах стоял только Хельг. Пошатываясь, плохо видя заплывшим левым глазом, но стоял. Ульд и Свальд валялись возле его ног.

— В чем дело? — Наставнику было за тридцать. Белые, точно снег на вершинах гор, волосы выдавали в нем выходца с северной окраины западных островов, где встречаются Вастхайм и Садхебейл. В голубых глазах клубилось недовольство. — Я спрашиваю, курсант, — в чем дело? Из-за чего произошла драка?

О, Хельг мог рассказать, из-за чего. Мог. Но не стал.

Люди всегда делятся на компании. Это Лис понял давно. Общие интересы, общие привычки, общие цели, общий страх, общая ненависть. Все это заставляет людей объединяться. И взрослых, и подростков. А в компаниях всегда есть лидеры.

На «Морском змее» Хельг тщательно следил за формированием союзов, не примыкая ни к одному из них. Парни и девчонки искали одинаковые увлечения, тянулись к похожим характерам и отталкивали несхожие. Слабые собирались вокруг сильных, сознательно или бессознательно надеясь на защиту. Некоторые девчонки вклинились в компашки, чьи «лидеры» не только выглядели сильными, но и могли покрасоваться смазливым личиком.

Присутствовали еще и изгои, которых не приняла ни одна группа. Кучка парней и девчонок. Кто-то излишне самоуверен, кто-то не хочет ни с кем быть, а на кого-то просто никогда не обращают внимания. Лис запоминал всех. Точнее, старался запомнить: некоторые прятались или следили за набором точно так же, как и он. Это наводило на неприятные размышления, но Хельг был уверен, что в итоге в его сети попадутся и они.

Всегда надо быть уверенным в себе. Так говорил Стейнмод. Лис не сразу понял, что это значит — никогда не сомневаться в том, что делаешь. Быть уверенным, думал он сначала, это значит быть спокойным. Но спокойствие и уверенность — не одно и то же.

Вот, например, Ульд. Ходячая радость душеведа. С виду спокоен и доброжелателен, но готов вспыхнуть в любой момент, точно старый ссохшийся солнцегриб. Постоянно нервничает и обижается на любую шутку в свой адрес. Сварссон примкнул к компании, образовавшейся вокруг Свальда, на третий день плавания, почти перед самым прибытием в академию — как и рассчитывал Хельг. Лис подшучивал над Ульдом уже в конце первого дня, когда тот крутился вокруг красавца Арджа Гаутамы, потомственного и чистокровного бхата из риг-ярлов Дома Серебряного Лучника. Непреклонный авторитет Арджа собрал вокруг него почти всех выходцев с южных островов, а тонкие черты лица, пышные ресницы и грациозные движения — пяток девчонок-свандок. И Лис не преминул этим воспользоваться.

— Ты прямо шестая девчонка здесь, — как бы в шутку говорит проходящий мимо Хельг, но Ульд бледнеет.

— Не знал, что тебя тянет на бхатов! — смеется Хельг, дружески похлопывая Ульда по плечу, но Сварссон чуть не плачет.

— Слушай, может, тебе в платье переодеться?! Уверен, тебе пойдет! А то еще и понравится. — Хельг подмигивает Арджу, и бхат ухмыляется в ответ. Шутка понравилась южанину. И остальные бхаты тут же начинают шутить над Ульдом, поспешившим уйти подальше. Сгорающий от стыда и обиды юноша больше не показывался рядом с Арджем, чего Лис и добивался.

Ульд — полукровка, и примесь крови юга давала знать о себе легким бронзовым отливом кожи. Хельг не позволил ему примкнуть к компании Арджа, и Ульду не оставалось ничего иного, как присоединиться к группе Свальда, такого же метиса, но из более древней семьи. Дом Огня, Дом воинов запада, бравших в жены южанок. Их дети были первыми, кто вел «эйнхерии» на захват южных островов, а позже — и на захват островов свандов.

А дальше Лис начал откровенно оскорблять и скрежетавшего зубами Ульда, опасавшегося в одиночку кидаться на обидчика, и Свальда, который Хельга просто игнорировал. Еще бы! Пускай Хельг чистокровный западник, но для Свальда он всего лишь потомок тех, кого его предок во времена Объединения размазал тонким слоем по всему родовому острову. Так что до поры до времени Вермундссон не обращал внимания на Лиса.

До сегодняшнего утра. До того часа, когда Хельг с тщательно выверенным презрением на лице не высказался в кругу тех, кто должен был обязательно донести до Свальда его слова о непохожести Вермундссона на остальных членов его семьи. И об удивительном сходстве Свальда с конюхом, а не с нынешним главой рода. Впрочем, добавил Хельг с ехидной ухмылкой, если посмотреть на фамильные портреты, то ничего необычного в судьбе Свальда не увидишь. Слуги, видимо, не раз помогали его роду.

Этого Вермундссон не стерпел. Кровь запада вскипела от оскорбления рода, а кровь юга — от оскорбления матери. На это Лис и рассчитывал. Он не раз слышал разговоры старших братьев, обсуждавших подобные оскорбления и следовавшие за ними поединки-хольмганги со смертельным исходом.

Конечно, Хельг рисковал. Даже Ульд был доведен им до белого каления, а уж Свальд стал похож на «Разрушителя», оба водителя которого разом сошли с ума. На «Морском змее» было много мест, подходящих для того, чтобы спрятаться от разъяренного майнора Дома Огня, но Хельг опасался, как бы Вермундссон не нашел его до прибытия на Виндерхейм. А еще Хельг беспокоился, что Ульд может довольствоваться простым наблюдением за тем, как Свальд изобьет проклятого насмешника. Но нет! Когда на берегу Свальд метнулся к Хельгу, наконец-то отыскав свою жертву, Ульд тенью последовал за ним. А Свальд оказался слишком зол, чтобы запретить своему «вассалу» вмешиваться. Он просто не видел Ульда. Он видел только Хельга. И поэтому проиграл. Не с Хельгом должен был он драться в первую очередь, а со своей яростью.

— Я… — Слова выходили с трудом, Хельг почти хрипел. — Я защищался… — Он махнул рукой в сторону молчаливо стоявших парней и девчонок. — Они подтвердят… я защищался…

Лис махнул рукой как бы невзначай, но точно в сторону Гурды, на которую наставник машинально посмотрел. Рыжая высокая девчонка, выглядевшая старше своих пятнадцати, на всем протяжении пути «Морского змея» выказывала неприязнь по отношению к Арджу и Свальду. Антипатия Гурды была довольно сильной, как рыжая ни пыталась ее скрыть. Она благосклонно следила за тем, как Лис оскорбляет Сварссона и Вермундссона. Причину такого отношения Хельг не смог выяснить, но не воспользоваться им было грех.

Он напрягся. Давай же, Гурда. Давай…

— Это правда! — выпалила девушка. — Эти двое сами набросились на него!

— Что послужило причиной драки? — Теперь наставник неотрывно смотрел на Лиса. Ему, видимо, было интересно, почему сразу двое избивали Хельга, хотя один Свальд должен был разобраться с ним. По крайней мере, Лис думал, что наставник так считает.

— Причиной… — Хельг постарался улыбнуться. Губам было больно. — Очевидно, что причиной послужила уверенность в моих силах… и их неуверенность в своих…

Свальд уже поднялся и теперь помогал встать Ульду. Холодный взгляд в сторону Хельга. Взгляд врага, решившего любой ценой всадить меч тебе в грудь.

— Он посмел оскорбить мой род и меня, — отчеканил Свальд. — Я требую хольмганга.

Хельг улыбнулся, несмотря на боль. Эх, Свальд, тебе не «Яростью» управлять, а на простом «Дварфе» в бой идти!

В глазах наставника — лед. Голубой лед. Словно снежный великан смотрит на Вермундссона.

— Курсант, тебе напомнить первый параграф Устава академии? — спросил, хмурясь, наставник.

Свальд нахмурился в ответ.

— Не надо… — процедил он сквозь зубы.

— А я все-таки напомню. — Наставник оглядел стоящих вокруг новичков. Хельг вздрогнул, когда цепкий взгляд взрослого скользнул по нему. Будто разорвал тщательно приготовленную личину Лиса и заглянул внутрь, в самую сердцевину души. Бред. Это невозможно. Всякие паранормальные штучки вроде чтения мыслей — это в Садхебейле, на северных островах гальтов. Телепатия не для свандов. На западе Архипелага давно восторжествовала наука, освященная Храмом Солнца, и ведьмовство полностью искоренено храмовниками. Жрецы строго следят за магическим спокойствием, дозволяя только лечебную соматику.

— Итак, новички, — голос наставника перекрыл даже грохот турсов, — я напомню то, что вы должны помнить в академии всегда. Род, семья и Дом здесь не имеют значения! Это первый и основной параграф Устава. И это значит, что, пока вы в академии, пускай даже вся ваша семья умрет и вы останетесь единственным, кто будет претендовать на родовое имя Дома, вам плевать на это. Вы теперь — «птенцы»! Вы теперь — ученики академии! Ваша знатность тут никого не впечатлит. Ваша родовитость важна не больше, чем родовитость рыбака. Вы станете кем-то значимым в тот момент, когда управляемая вами «валькирия» выполнит чудесный танец, который восхитит даже богов.

Наставник резко взглянул на Свальда.

— Впрочем, курсант, ты всегда можешь вызвать этого юношу на хольмганг, когда покинешь академию. Однако это возможно только в одном случае: если ты не справишься с обучением и мы тебя отчислим. Тогда можешь снова переживать за гордость своего рода и Дома.

— Не будьте так суровы, наставник Ингиред. — Доброжелательный и мягкий голос неожиданно появившегося рядом жреца резко контрастировал с пронзительными фразами наставника. — Эти двое юношей вместе могут отстаивать честь своих родов и в том случае, когда оба покинут академию превосходными пилотами «валькирий». Если, конечно, к тому времени у них останется хоть капля разногласий.

Ингиред усмехнулся, глядя прямо в глаза Хельга.

— Я не думаю, что эти драчуны продержатся дольше одного семестра. Те двое, — небрежный кивок на Свальда и Ульда, — потому что не справились с одним противником. А этот, — пристальный взгляд голубых глаз мог заморозить на месте, — потому что мне не нравится. Пресветленный Ойсин, вы же знаете, что случается с теми, кто мне не нравится?

Ойсин? Гальтское имя, хотя храмовник русыми волосами, серыми глазами и вообще чертами лица больше походит на сванда. Смешанная кровь, видимо. Вот тот же Свальд — в его жилах течет южная кровь, а все равно вылитый западник.

— Знаю. — Жрец печально улыбнулся. — Они обычно покидают академию в первый же год.

Хельгу стало не по себе. Этого еще не хватало!

— Впрочем, те из них, которых вы просто ненавидите, заканчивают академию с отличием, — закончил жрец и неожиданно подмигнул Хельгу. Пресветленный Ойсин неожиданно взял подбородок Лиса левой рукой и повертел в разные стороны, рассматривая левый глаз и разбитые губы.

— Так дело не пойдет, — сказал жрец. — Как его таким можно допустить к церемонии Посвящения? Нет-нет, сейчас мы все исправим… — С этими словами он легонько надавил Хельгу большим пальцем на точку за ухом.

Ульд тихо охнул. Свальд поежился. Наставник Ингиред хмыкнул. Вокруг Ойсина начал распространяться дымно-землистый запах. Хельг ощутил покалывание в кончиках пальцев, посмотрел на руки и внезапно понял, что видит обоими глазами! Больше не болели губы, живот перестал ныть, а ноги — подкашиваться!

Лис сглотнул. А вот и та самая соматика, о которой он недавно вспоминал.

— Вот так, — довольно сказал жрец, похлопав Хельга по плечу. — Синяки останутся, но теперь ты можешь принести клятву академии в подобающем виде.

— Я надеюсь, что в следующий раз, пресветленный Ойсин, вы не будете зря тратить благодать Всеотца на первого попавшегося. — Ингиред осклабился. — Я чувствую, что он еще не раз попадет в переделку, и что, вы каждый раз будете лечить его? Нет уж, пускай полежит в лазарете, пройдет процедуры, помучается от боли. Так, вы двое — в ту сторону. А ты, умник, в противоположную. И чтобы до конца дня никаких драк. На первый раз прощаю, но в будущем получите по выговору. Поверьте, вам этого не надо.

Из слов наставника Хельг понял для себя два важных момента. Во-первых, драки как таковые в академии не запрещаются. Во-вторых, если не запрещаются, значит, кому-то это нужно. Нужно, чтобы ученики могли драться друг с другом. А это значит…

Додумать мысль он не успел. К новоприбывшим подошли еще наставники, начали разделять новичков по росту и строить в шеренги. Хельга определили в одну из средних шеренг, между ниронцем Судзуки и северянкой Наас. Они с интересом поглядывали в его сторону, пока новичков выводили из порта, а затем сосредоточили свое внимание на более занимательных вещах.

Вот справа появился парк. Вынырнули из-за липнувших друг к другу зданий порта уютные кипарисовые аллеи и журчащие фонтаны. Роща темных елей высилась позади памятников выдающимся мидгардцам. Хельг успел разглядеть статую первого конунга, прежде чем новички прошли мимо.

А вот слева открылась огромная площадка, огороженная высокой сеткой. У дальнего края поля выстроились учебные модели «эйнхериев». На «Морском змее» поговаривали, что их будут обучать не только вождению «валькирий», но и умению управлять человекоподобными турсами. Лис думал, что это только слухи, потому что академия специализировалась на выпуске пилотов «валькирий», а не водителей «эйнхериев». Однако получается, что слухи могли оказаться правдой. Иначе для чего здесь тренировочная площадка с «эйнхериями»?

Интересно, интересно. Хельг внимательно разглядывал боевые машины. Возможно ли, что академия теперь начнет готовить и первоклассных водителей «эйнхериев», не отчисляя тех, кто провалился, а переводя на обучение классом ниже? Кто знает, хорошие командиры подразделений наземных турсов так же важны, как и эскадрилья «валькирий».

За площадкой расположился крупный ангар. Когда новобранцы проходили рядом с ним, они старательно всматривались внутрь, пытаясь разглядеть висевшие под потолком на специальных рамах «валькирии». Это тоже были учебные модели, лишенные вооружения и брони, но и они вызывали вздохи восхищения. Ведь это будут первые воздушные турсы, которыми позволят управлять новичкам. Правда, детально разглядеть учебные «валькирии» не удавалось из-за двух громадных «Колесниц», которые занимали собой почти весь ангар.

— Наставник Лангас! — раздался впереди звонкий девичий голос. — Мы будем здесь учиться летать?

Учиться летать! Ха! Что за детство? Хельг покривил губы. Все-таки в академию должен быть более строгий отбор, а не просто экзамены для отпрысков Дольних Домов и эрлов или простой прием майноров Горних Домов.

— Здесь находится не так много «валькирий». — Наставник Лангас, невысокий темноволосый старик, отвечал медленно, подчеркивая интонацией каждое свое слово. — Они принадлежат старшекурсникам, доказавшим свое право на личный турс.

— Ого! Здорово! А когда у нас будут такие? А что надо сделать для этого? Я тоже хочу! — наперебой заговорили вокруг.

— Надо прилежно учиться и прикладывать все усилия, чтобы стать одним из лучших учеников! — торжественно ответил Лангас.

Хельгу стало противно, когда почти все загалдели о том, что будут обязательно хорошо учиться. Сопливые дураки! Ну что с них взять? Просто дети, честное слово!

А затем потянулись монументальные здания, чей строгий вид сразу выдавал в них учебные корпуса. Выверенные геометрические формы, канонические изображения Бога-Солнца, колонны в виде поддерживающих балконы «Дварфов», «Яростей» и «Вулканов». И на крыше каждого здания — развевающиеся флаги с изображением солнца.

Хельг шел и улыбался. Было от чего. План удался. Его появление на Виндерхейме сопровождалось скандалом, который запомнит весь набор. Более того — когда кто-то вспомнит Хельга, а точнее, когда Хельгу надо будет, чтобы о нем вспомнили, то вспомнят, как он выстоял в драке против двоих, одним из которых был Свальд. Вспомнят, как Лис стоял, а они лежали перед ним. Первое впечатление, говорил Стейнмод, всегда обманчиво. Но оно всегда запоминается. Запоминается навсегда. Всегда запоминается навсегда, вот даже как.

Теперь можно продолжать воплощать в жизнь основной план. Затаиться, не выделяться, подбирать себе команду. Следить, кто действительно лучший из этой сотни ребят. Они еще не знают, но они будут верно служить Лису.

И воплотят в жизнь его цель, ради которой Хельг поступил в академию.

Альдис Суртсдоттир

Путешествие до Виндерхейма было почти таким же скучным, как более раннее плавание от Акульей бухты до Йелленвика. «Почти» потому, что длилось оно всего три дня, а не четыре недели, к тому же во второй день Альдис удалось удрать от наставницы и всласть излазить корабль. Она даже успела найти вход в машинное отделение, но прямо у двери ее перехватил какой-то матрос, подверг строгому допросу и отконвоировал в заботливые объятия наставницы Кейко Ноды, которая отвечала за дисциплину среди девочек на корабле. Кейко пришла в полный восторг при виде арестантки:

— Правильно, белобрысая, так и надо. Я в свое время тоже туда лазила. Только, в отличие от тебя, не попалась. А вот тебя придется наказать.

— А может, вы меня отпустите? Я больше не буду… — начала мямлить Альдис. Быть наказанной на второй день пути за проступок — это совсем не согласовывалось с данным отцу обещанием «не высовываться и быть послушной».

— Э-э-э, какая хитренькая! — расхохоталась ниронка. — Нетушки, в следующий раз будешь умнее. Учись не попадаться.

Наказание, впрочем, оказалось совсем не страшным — вымыть полы и начистить рыбы к ужину. После муштры у эрлы Ауд это было плевым делом. Круглощекий кок-балагур почти всю работу сделал сам, да еще и развлекал морскими байками. Но в глазах остальных девчонок и без того невеликий авторитет Альдис упал ниже ватерлинии. Что же, ее это вполне устраивало. Она привыкла быть одна.

Хоть «Морской змей» и числился в составе военного флота, строился он на гражданских верфях и даже несколько лет мирно курсировал между островами Южного Мидгарда, пока не был выкуплен министерством. «Гражданское» происхождение особенно ощущалось в расположении жилых отсеков. Юноши и девушки размещались в бывшей каюте третьего класса. Ранее единое огромное помещение в трюме ныне было разделено на две половины деревянной переборкой.

По тому, как реагировали девушки на простецкую обстановку общей спальни, сразу можно было вычислить, кто из ровесниц привык к роскоши, и Альдис втайне развлекалась, наблюдая за возмущенными гримасами высокородных майноров.

Для наставников, возвращавшихся на Виндерхейм после отпуска, были подготовлены каюты второго и первого класса.

Проживание бок о бок с другими и скука путешествия заставляли девчонок сбиваться в стайки. Просторная спальня с утра до вечера была заполнена щебетанием, смешками, разговорами. То здесь, то там разгорались подушечные бои, подружки хвастались друг перед другом влиятельными родственниками, одежками и украшениями. Волнующая близость юношей, обитавших за стенкой, провоцировала на разговоры о романтических отношениях, а обсуждение внешности и манер сокурсников не прекращалось даже ночью, после отбоя.

Альдис наблюдала за всем этим как бы со стороны. Она плохо умела сходиться с ровесницами. Сомнительное происхождение всегда делало из нее изгоя, а девчачьи разговоры казалась откровенно скучными и надуманными.

Утро прибытия было холодным и солнечным. Под руководством Кейко девушки построились парами, спустились вниз и выстроились на причале. Однако практически сразу наставницу отвлекли каким-то вопросом, и ровный строй перемешался. В довершение суматохи с кнорра спустились мальчишки. Молодежь разбилась по кучкам, и в воздухе повис уже привычный гомон, крики и смех.

Альдис отошла к самому краю причала и с тайным восторгом и ужасом наблюдала, как машины играючи переносили неподъемные мешки и ящики. Завороженная неуклюжей грацией турсов и первобытной мощью, исходившей от железных великанов, она не сразу обратила внимание на тишину вокруг.

На причале шла драка.

Двое парней, здоровый светловолосый крепыш и невысокий темненький парнишка, били третьего. Били не так, как обычно бьют в мальчишеских драках. Уж в драках-то Альдис толк знала. Так бьют, когда хотят убить, покалечить, уничтожить. И светловолосый, похоже, знал, как это сделать. Он использовал незнакомую, но эффектную технику, осыпал противника градом ударов в живот, пах, солнечное сплетение. Однако избиваемый оказался крепким орешком. Его тоже учили. Возможно, тот же учитель. Парень умело предугадывал и отводил большую часть ударов и стоял, стоял один против двоих. Альдис даже восхитилась — она знала пределы своих возможностей и не была уверена, что продержится хоть минуту против светловолосого врукопашную. Вот со шпагой или бокеном еще можно попробовать…

А парень пока держался. Может, помочь? Она возьмет на себя второго — не ахти, но все-таки помощь. Но нужно ли вмешиваться? За что они его бьют?

Не успела Альдис додумать эту мысль, как мальчишка упал. Темненький коротко хохотнул, и Альдис решила рвануть на помощь: неважно, кто виноват в драке, молча смотреть на то, как двое избивают упавшего беспомощного противника, она не собирается.

Однако юноша справился и без помощников. Она даже не увидела движения, которым он опрокинул светловолосого, успела заметить только короткий и точный удар назад локтем, после которого упал второй парень. Через секунду все было кончено.

Тут наконец подошел кто-то из взрослых, и Альдис порадовалась, что не влезла в драку. Плохо лишний раз привлекать к себе внимание.

Победитель оказался типичным свандом — беловолосым, голубоглазым. Он так и стоял, пошатываясь, и вызывающе улыбался разбитыми губами.

Да, с него явно не брали обещания «не высовываться». Вон какой довольный, только что не сияет. Хоть и пытается скрыть торжество.

Альдис честно призналась себе, что тоже сияла бы, как начищенный солер, если бы смогла уложить двух таких противников. Да если бы только светловолосого уложила, все равно сияла бы. Особенно если еще потом добрый дядя-жрец избавит от неприятных последствий вроде отбитых почек.

Она даже не сразу поняла, что происходит, когда служитель Бога-Солнца возложил руку на голову победителю. Только через минуту до Альдис дошел смысл действий жреца, и ее бросило в жар. Соматик!

Раньше девушке не приходилось видеть, как работают обученные соматики. В самой идее подчинять окружающий мир с помощью энергий было столько кощунственного, хаотичного и непостижимого, что от близости жреца накатывала невольная дрожь. Возможность менять мир вокруг мановением руки пугала. В подсознании просыпались детские страхи: отблески огня в камине, смуглое морщинистое лицо нянюшки, хриплый голос рассказывает темные сказки о злых шаманах и тварях Хаоса…

Поймав себя на том, что слишком уж пялится на жреца, она отвела взгляд.

«Не высовывайся, будь как все!» — снова прозвучал в ушах повелительный голос отца.

«Не буду, папа».

Что бы ни делал соматик на Виндерхейме, Альдис это не касается. Ее задача — выучиться и стать отличным пилотом.

Наконец наставник закончил читать нотацию, шумную стайку подростков согнали в подобие строя. Курсантов повели на Посвящение.

Торжественный ритуал для Альдис пролетел как одно мгновение. Она привыкла к тому, что официальная часть любой церемонии может заставить скучать даже Локи, и здесь ожидала подобного. Но руководитель академии не позволил этому произойти.

Генерал Вебьёрн Ольфссон словно сошел живьем с эпических полотен, изображавших Смутные времена. Не просто высокий — высоченный. Не просто крепкий — военная форма трещала на его мускулах. Не просто вылитый западник — идеал Вастхайма. Он был подобен собравшемуся в морской рейд древнему викингу. Усиленный динамиками голос генерала зазвучал над площадью, где выстроились девочки и мальчики, и даже пожелай кто-то отвлечься от речи Ольфссона, просто не смог бы.

Гремела речь генерала, соседки Альдис слушали, затаив дыхание, а девочка старательно вылавливала крупицы действительно ценной информации в океане воодушевляющего пафоса.

— Тот, кто выйдет из академии пилотом, выйдет не простым человеком. Он будет отмечен богами. И даже больше — он будет отмечен самим Всеотцом! Благородная кровь в его жилах вспомнит, что природа ее божественна, что эта кровь — кровь богов! Вы те, кто сегодня переступит порог. Нет, не порог академии — порог нового бытия! Вы будете учиться, и будете своей учебой служить стране и конунгу!

Генерал ни словом не упоминал о том, что не все закончат академию, что лишь часть из них станет пилотами. Даже наоборот, он обращался к новоприбывшим ребятам так, будто точно знал, что все они покинут академию с фамильными боевыми машинами. Он умел говорить, генерал Вебьёрн Ольфссон.

— Все вы знаете, что древние люди разочаровали богов своими делами и боги наказали их Катастрофой. — Оратор хохотнул. — Знайте, что если разочаруете меня, мой гнев будет страшнее Катастрофы! Вы все — будущая элита, которая продолжит укреплять славу Мидгарда перед Богом-Солнцем и нести Его Слово по всему миру! Именно вы избраны — да, ИЗБРАНЫ! — для великих дел, которыми будет гордиться Мидгард.

«Мною будет гордиться отец, — отрешенно подумала Альдис. — В первую очередь — отец…»

Как же ей хотелось, чтобы он видел сейчас свою дочь! Видел, чего она достигла. Хотелось сказать: «Смотри, папа, — это я! Я помню о долге, я делаю то, что ты велел! Я думаю о тебе, папа!»

После выступления генерала его место занял храмовник, зачитавший Символ веры. Повторяя слова молитвы, Альдис думала о том, что теперь будет слышать ее каждое утро. Эрла Ауд не отличалась особой приверженностью Богу-Солнцу, ее вера была привязана к старым морским богам, как и вера почти всей Акульей бухты. Пока Альдис жила там, ей казалось, что она может забыть тщательно выученное славословие Всеотцу. Не забыла. И слава Богу-Солнцу.

А затем была клятва Посвящения, скучная и переполненная громкими пафосными словами.

Единственное, что только и запомнилось Альдис, было одно из положений клятвы: «Отныне буду стремиться я, чтобы душа моя и душа моего будущего турса стали едины».

Хельг Гудиссон

Сзади шумели, вспоминая торжественную церемонию и речь генерала Ольфссона.

— Генерал говорил, что мы — будущая элита…

— Здорово!

— Вечная служба на земле и в небесах конунгу и Мидгарду…

— А помнишь, он сказал, что в наших руках судьба всей страны?

— Немного пафосно, но по делу, правда?

— …так что запомните, теперь я и вы должны стать лучшими в академии. Мы дали клятву Посвящения, но кроме этого должны поклясться, что будем помогать друг другу всегда и везде, независимо от обстоятельств.

Хельг прислушался и скользнул взглядом по говорившему. Так-так, северянин Катайр Круанарх, бледнокожий парнишка с крупными чертами лица, стриженный «ежиком». Собрал вокруг себя группу в семь человек, все гальты. Понятное дело, северяне предпочитают держаться вместе. Это у них в крови осталось от фианн, древних священных дружин.

«Надо будет понаблюдать за ними, — подумал Хельг. — Солдаты северян — хорошие бойцы, может, и из этих выйдет толк…»

Он еще раз оглядел зал, куда их привели после церемонии Посвящения. Когда отзвучала речь генерала Ольфссона, полная воззваний к божественному духу сыновей и дочерей Мидгарда и патетических призывов отдать свою жизнь за Бога-Солнце, конунга и Мидгард, новичков отвели в высокое здание рядом с площадью и провели в зал. Сиденья в зале были расположены амфитеатром, то есть шли снизу вверх полукругом. Наставники рассадили учеников на верхних скамьях, затем притушили свет, а на помост был вывезен огромный макет академии. Отличный, между прочим, макет. Все четыре острова с расположенными на них зданиями и тренировочными зонами были сделаны так искусно, что их можно было принять за настоящие. Казалось, еще чуть-чуть — и оживут маленькие фигурки турсов, расставленные на макете, взметнутся вверх игрушечные «валькирии» и понесутся по залу, словно стая задиристых воробьев.

Лис внимательно рассматривал модель академии, стараясь запомнить как можно больше. Неплохо было бы подойти к макету, но наставники строго-настрого запретили приближаться к помосту. Причина запрета объяснена не была, хотя никто, впрочем, не спрашивал. У Хельга имелись предположения, но делиться ими он не собирался.

Хотя, по сути, делиться было не с кем. На «Морском змее» он ни с кем не подружился и даже особо не знакомился. Лис был уверен, что мало кто знает его имя, не говоря уже о семье и роде. Впрочем, он сам так и не узнал имя каждого новичка. Сотня парней и девчонок — за три дня не справишься, как ни старайся. Вот если бы был доступ к храмовой картотеке с делом на каждого… Но о таком Лис мог только мечтать.

А еще ему интересно было взглянуть на свое дело. Как и другие майноры Горних Домов, Хельг получил допуск в академию после короткой беседы с храмовником. Но храмовники — знатные душеведы. Стейнмод говорил, что опытный жрец с одного взгляда может разобраться в человеке. Лис надеялся, что ему удалось провести храмовника, что тщательно созданный образ Хельга Гудиссона, сына Гуди Торссона, обманул жреца. Память всколыхнулась, совсем не вовремя напомнив о беседе…

— Майнор Хельг, вы же знаете, что можете выбрать не только военную карьеру, но и научную?

Храмовник вежлив. Храмовник обращается на «вы», хотя остальные дети не дождутся от него ничего, кроме «ты». Не потому, что храмовник считает их хуже. Просто жрец обязан «выкать» отпрыскам Домов. А простолюдинам — только «ты». Храм ниже Домов, но выше сословия военных, служащих не аристократам, а Мидгарду. И куда уж выше сословия общинников: юристов, врачей, оружейников, строителей, банкиров, купцов и прочих. Правда, Гильдия инженеров в последнее время пытается подняться вровень с храмовниками, но жрецы противятся этому. Лишние конкуренты Храму Солнца не нужны. Это неудивительно. Конкуренты вообще мало кому нужны.

— Научная карьера скучна, — отвечает Хельг. — Многократные эксперименты, неудачные эксперименты, бессмысленные эксперименты. Создание теорий, которые будут опровергнуты другими теориями, которые так же падут под натиском следующих теорий. Нет, это не для меня. Я хочу послужить Мидгарду.

— Ученые служат Мидгарду не меньше, чем солдаты, — замечает жрец.

«Ага, именно поэтому вы так помогаете Гильдии инженеров получить право владения землей и крестьянами!» — не сдерживается Лис. И мысленно ругает себя. Даже думать так в присутствии храмовника небезопасно. И совсем не потому, что может прочитать мысли. Беседу с Хельгом проводил чистокровный сванд, ну, может, с капелькой инородной крови, а чтение мыслей — это из псионики гальтов. Чистокровных гальтов. Без капелек инородной крови.

Просто от этой беседы зависит очень многое. В коридорах приемной комиссии Хельг заметил подростков в сопровождении охраны с гербами Горних Домов на мундирах, и это крайне не понравилось ему. Горние Дома обычно игнорируют академию, предпочитая обучать майноров военному делу собственными силами или посылая в училища, которые готовят офицеров для наземной армии Мидгарда. Высокородные дворяне издревле предпочитали водить «эйнхерии», еще с тех пор, когда Харальд Скаллагримссон вел за собой в «Дварфах» тех, кто в итоге стали основателями Домов. Когда же были найдены машины древних и Храм Солнца сотворил «валькирию» по образу и подобию Солнечных Дисков, Горние Дома с настороженностью отнеслись к летательным турсам. Традиция была превыше всего, и майноры Горних Домов отправлялись в Ойкумену в «эйнхериях». Лишь некоторые рискнули довериться «валькириям», как, например, Дом Молнии, чьих майджоров из хёвдингов отобрали для вождения машин древних.

Хельгу не нравилось, что Горние Дома прислали майноров поступать в академию именно тогда, когда он наконец-то достиг возраста, позволяющего осуществить его тщательно разработанный план. Набор ограничен: сто пятнадцатилетних парней и девчонок. Майноры Горних Домов, изъявившие желание поступить в академию, проходят в независимости от результатов собеседования — такая практика негласно проводится в приемной комиссии. До этого поступало два, максимум три отпрыска Горних Домов в год. Это немного. Иногда их вообще не было. Однако припрись сюда больше сотни майноров Горних Домов — и что тогда? Кого из них отсеют и по каким критериям? Вдруг Хельг как раз будет признан неподходящим?

Чтоб их Хель побрала! Сидели, не чесались, а стоило Лису устремиться в академию — опаньки, тут как тут. И ведь это простое стечение обстоятельств, не мог никто знать о Хельге, он очень тщательно подчистил за собой хвосты, да и отец не был против и помог. А раз отец помог, то уж точно никто не знает, кто такой Хельг Гудиссон и зачем он стремится в академию. Последнего, кстати, не знал и отец. Думал, что знает, но ошибался. Специально для него Лис сочинил такую байку, что батюшка от умиления даже слезу пустил под конец разговора с сыном.

— А чем вас не устраивает карьера полицейского?

— Давайте я сразу отвечу, почему я не хочу и в жрецы податься. И вообще попробую осветить на все вопросы. — Хельг подался вперед, ладони открыты, смотрит собеседнику прямо в глаза. — Я хочу фамильный турс. А для этого, как известно и вам и мне, необходимо совершить великий подвиг во славу Мидгарда. И я хочу совершить подвиг. Хочу подвиг и турс. Ученый, полицейский, дипломат — это не для подвигов. Это для простой службы. Только военный может совершить что-то достойное. Я хочу совершить что-то достойное, подобное делам Харальда Великого. И как же свершать, как не под эгидой академии? Море Мрака, Северный Обрыв, а может, в будущем и новые земли, на которые надо будет нести свет учения Храма. Только став пилотом, я смогу достойно послужить Мидгарду.

Эгоизм со здоровым чувством патриотизма. Много эгоизма. Как раз на подвиги и толкающего. В основном безрассудные, но именно подвиги. В это храмовник-душевед мог легко поверить.

Поверил?

Храмовник мягко улыбается:

— Если сердце ваше хочет славы, то хочет ли слава вашего сердца?

Это еще что за загадка в чжанском духе? Неужели жрец почувствовал фальшь? Это плохо — но только если Горние Дома вознамерились под завязку забить нынешний набор майнорами.

— Возможно, и не хочет. — Хельг улыбается и откидывается на стуле. — Но я заставлю ее захотеть.

Храмовник неожиданно перестает улыбаться. Резкий вопрос:

— Вы хотите быть пилотом?

Спокойная обстановка резко меняется. Комната словно превращается в дальний западный остров, где царят льды и снега. Вопрос вроде как вопрос, без подвоха, без всяких двусмысленностей. Но почему хочется обдумать ответ, прежде чем говорить, и почему возникает чувство, что отвечать надо быстро, очень быстро, что уже надо было ответить…

Хельг кивает. Просто кивает, злясь на себя неимоверно. Тебе же пятнадцать лет, Лис. А Храм Солнца уже несколько столетий является духовной основой Мидгарда. Кто из вас хитрее и умнее, а?

Храмовник задает еще несколько незначащих вопросов о семье, о друзьях. Хельг отвечает на автомате. Был ли вопрос о желании стать пилотом основным? Или — что стояло за этим вопросом?

— Корабль уходит через неделю. Прошу вас не опаздывать.

Лис, погрузившийся в размышления, даже сначала не понимает, что именно ему сказали. И это хорошо. Очень хорошо. Потому что он просто встает, благодарит за беседу и уходит. Так бы поступил уравновешенный эгоист, маску которого надел на себя Хельг.

А вот злая радость нахлынула потом, когда Лис на выходе из комнаты осознал, что корабль, о котором шла речь, — это «Морской змей».

Он поступил.

Новички зашумели громче, и Хельг очнулся от воспоминаний. На полутемных подмостках появился наставник в форме офицера военно-небесных сил, он встал возле макета, и тотчас копию академии осветили мощные прожекторы. Офицер внезапно хлопнул в ладоши, так неожиданно и громко, что разговоры моментально стихли, точно унесенные ураганным порывом ветра. Наставник ухмыльнулся.

— С сегодняшнего дня, — наставник говорил негромко, но благодаря акустике зала его было слышно всем, — вы становитесь первогодками академии. «Птенцами».

«Генерал уже это говорил…» — скучающе подумал Хельг.

— На ближайшие пять лет академия станет вам родным домом, поэтому вы должны знать, что где находится. Я ознакомлю вас со структурой академии.

«Это уже интереснее!» — Лис приготовился внимательно слушать.

— Академия расположена на четырех островах, каждый из которых четко выполняет одну функцию. На нашем острове, Виндерхейме, расположены учебные помещения, жилые корпуса, а также залы и территории для тренировок. На Виндерхейме вы продолжите обучаться как обычным наукам, так и умениям, необходимым для пилотов «валькирий».

Виндерхейм по форме напоминал клешню, вытянувшуюся в сторону зрителей. Прямо посредине острова расположилась огромная гора.

— На Бьёрсфордоре, — наставник указал на второй остров, который расположился правее и чуть дальше Виндерхейма, — находятся полигоны для обучения боевому вождению турсов. Здесь вас будут учить в условиях, приближенных к действительности. Отработка маневров, командные и групповые сражения, бой один на один — все это здесь, на Бьёрсфордоре.

Бьёрсфордор напоминал впавшего в спячку медведя, шерсть которого вздыбилась: по острову растянулось множество горных гряд с узкими ущельями. Возможно, подумал Хельг, летая между ними, пилоты «валькирий» оттачивают свои умения.

— На Хеллугьяре расположены ангары с турсами, ремонтная база, жилые корпуса техперсонала и специальный учебный корпус. Там вас научат обращаться с технической стороной турсов и ремонтировать их при необходимости.

Третий остров выглядел обыкновенно, точно простой блин слегка неправильной формы. На нем не было ни гор, ни лесов, только различные строения.

— И последний остров — Маркланд. — Наставник мечтательно улыбнулся, будто вспомнил что-то приятное. — Весь покрыт лесом, на нем водятся звери и птицы, некоторые его части труднопроходимы. Это территория, на которой будут проводиться различные военные игры, где вы будете демонстрировать то, чему научились. Когда попадете туда, будьте осторожны: синяками можете не отделаться.

Маркланд разместился за треугольником, который образовывали Виндерхейм, Бьёрсфордор и Хеллугьяр. Самый крупный из островов, он занимал большую часть макета.

— Обратите внимание, — наставник поднял правую руку, и свет, падавший на макет академии, превратился в узкий луч, сконцентрировавшийся на длинном пятиэтажном здании, расположенном на Виндерхейме. — Это главный учебный корпус. Здесь вы получите основные знания по военной теории и турсоведению, а также гуманитарным и естественным наукам.

Как ни старались ученики вести себя тихо, но сдержать печальные вздохи смогли немногие, и по амфитеатру будто прошла волна разочарования. Наставник рассмеялся:

— Я понимаю, многие из вас думали, что в академии будут обучать в основном управлению «валькириями». Зачем вам, к примеру, философия или биология? Однако я, как и основатели академии, считаю, что наша цель — подготовить не простое дополнение к турсу, а высококлассного воина, готового нестандартно мыслить в самых неожиданных ситуациях. Чем лучше отточен ваш ум, тем лучше вы постигнете тайны управления «валькириями». И запомните: в сражении главное — не оружие! — Наставник выразительно постучал себе костяшками пальцев по лбу. — Основа основ в сражении — разум.

Тихий шум пронесся по рядам учеников. Кажется, не все разделяли точку зрения наставника. Хельг же полностью был согласен. Он знал эпизоды из военной истории Мидгарда, когда войска Объединения терпели поражение в боях за восточные острова. Против хитростей ниронцев, бывало, не помогали даже «эйнхерии».

— Первый год вы будете учиться только в главном корпусе. Физические упражнения, фехтование и безоружный бой — в этих трех залах и на этих пяти открытых площадках. По истечении трех месяцев начнутся занятия по турсоведению. Основам управления турсами вы будете обучаться вот здесь. — Наставник показал на огороженную территорию, которая находилась неподалеку от порта. По всей видимости, мимо нее новобранцы проходили после прибытия. — Спустя несколько месяцев на Маркланде вы пройдете специальное испытание. Какое? Будет решено, исходя из общего рейтинга набора. Ну а под конец года будет проведено итоговое испытание, в ходе которого определится, кто из вас достоин продолжить обучение в академии, а кто будет отчислен.

Упоминание об отчислении заставило заволноваться весь зал, но наставник не обратил на это внимания. Хельг самодовольно хмыкнул. Отчисление? Ха! С ним этого точно не произойдет!

— Сообщение между островами происходит посредством паромов и «валькирий» класса «Колесница». — Наставник на миг задумался, а затем продолжил: — Это основное, что вам нужно знать о структуре академии. Если есть вопросы, то я готов ответить. Можете обращаться ко мне — наставник Валдир.

Первым вопрос решился задать Ардж. Хельг вообще заметил за ним желание вылезать на первые позиции и светиться где только можно. Явно считает себя лидером и жаждет, чтобы каждый в наборе уяснил его лидерство. Ну, тут таких «лидеров» много.

— Наставник Валдир, — поднявшись и уважительно сложив ладони перед грудью, сказал бхат, — позвольте спросить. Вы говорили об общем рейтинге набора. Я хотел бы попросить вас уточнить, что это такое.

— Конечно, более подробно вам расскажут о рейтинговой системе учителя на лекциях, однако я попробую объяснить в общих чертах. У каждого из вас будет три шкалы для набора баллов: личная, командная и групповая. То есть во время учебы вы будете получать баллы как за индивидуальные достижения, так и за совместную работу с другими учениками. Во время тренировок и игр вас будут делить на группы от трех человек, и балл, заработанный группой, делится на количество составляющих ее курсантов. Личные усилия каждого при этом не учитываются. Всегда перед тренировкой или игрой состав групп будет меняться, и каждый из вас сможет поработать со всеми остальными.

Новость вызвала оживление рядов, которое прервало деликатное покашливание Валдира.

— Действия в разных по составу группах необходимы для формирования навыков совместной работы в независимости от того, с кем придется взаимодействовать. А теперь немного о командах. В отличие от групп, команды на протяжении ближайшего года-полтора будут состоять из двух человек без изменений. Тем не менее члены одной команды могут оказаться в разных группах и во время тренировок противостоять друг другу.

«Хитро придумано, — подумал Хельг. — Постоянная борьба всех против всех, когда и близкому товарищу нельзя доверять, потому что ради баллов он может пойти на что угодно. Так почти невозможно создать альянс или сохранить успешную компанию!»

Лис мельком глянул на северян. Те выглядели расстроенными, а их вожак Катайр раздраженно сжимал и разжимал пальцы.

— Баллы начисляются за ваши успехи и снимаются, если вы не продемонстрируете хороших результатов. Наивысшее индивидуальное количество баллов к концу первого года — пять тысяч. Это рекорд, который еще никто не смог побить. А общий рейтинг набора — это общая оценка вашего курса, сумма всех ваших баллов. Все понятно?

— Да, наставник. Благодарю за ответы. — Ардж поклонился и сел на место.

— Есть еще вопросы?

— А как нас будут распределять по командам?! — выкрикнул с места рыжеволосый парень, сидевший неподалеку от Хельга. Его имени Лис не знал. Один из тех, кто ни к кому не прибился, да и вообще особо не мелькал на корабле.

— На основе анализа ваших психопрофилей сделают вывод, насколько каждый из вас сможет раскрыть потенциал другого. Иными словами, чем выше психический и ментальный резонанс двух учеников, тем больше шансов у них объединиться в команду. Это понятно?

— До слова «психопрофиль» я вас понимал… — уныло протянул рыжий.

Часть учеников засмеялась.

— Наставник Валдир, наставник Валдир, а жить мальчики и девочки будут вместе?! — вскочила темноволосая девчонка на другом конце зала от Хельга. Ульна Рагнарсдоттир. После ее вопроса засмеялись почти все, даже Валдир слегка улыбнулся. Ульна покраснела, показала неизвестно кому язык и быстро уселась на место.

— Нет, проживание раздельное, как и душевые комнаты. Впрочем, бассейн общий.

— Наставник Валдир, а как мы будем узнавать свой рейтинг? — спросили из рядов ниже, кто — Хельг не успел заметить.

— На первом этаже главного учебного корпуса расположена таблица, где каждый курсант может увидеть свои и чужие баллы, не только своего курса, но и других. Чем ниже вы находитесь в таблице — тем ближе вы к отчислению. Однако последнее итоговое испытание может все изменить, за него дают много баллов.

— А что это за итоговое испытание?

— Это секрет. Для каждого набора испытание создается каждый раз заново. Исходя, как я уже говорил, из общего балла курса…

Хельг вполуха слушал вопросы учеников и ответы Валдира, всматриваясь в макет академии. Он хотел бы получше разглядеть ее, более точно запомнить, что где располагается. Насколько Хельг видел, макет был точен относительно порта и пути от него до учебных корпусов, а это значит, что и остальные территории обозначены правдиво. По крайней мере, на это можно было надеяться.

Со своего места Хельг не мог разглядеть макет во всех подробностях. «Надо будет пробраться сюда как-нибудь и лучше все изучить, — решил он. — По крайней мере, сейчас это невозможно, когда здесь такой галдеж. И не зря ведь мы только смотрим на макет, а не ходим по территории? Может, академия показывает не все, что у нее есть, а это уже само по себе интересно…»

— Хорошо, если вопросов больше нет, то вы можете быть свободны. — Валдир взмахнул рукой, и помост погрузился в полумрак, в то время как остальной зал ярко осветился. — Наставники проводят вас до жилого корпуса, там вас разведут по комнатам, и вы познакомитесь со своими товарищами. До вечера можете отдыхать и знакомиться с окружением. Завтра с утра начинаются занятия.

Альдис Суртсдоттир

На выходе из зала юношей и девушек опять разделили. Куда повели парней, Альдис не видела. Ее вниманием без остатка завладела высокая женщина в летней форме с нашивками сержанта на рукаве.

Таких женщин ей раньше видеть не приходилось. Поджарая, мускулистая, похожая на большую хищную кошку. Трудно было сказать, сколько точно ей зим — она могла оказаться как моложе эрлы Ауд, так и старше. Волосы на голове были коротко острижены и поднимались едва ли на два пальца. Но примечательнее всего было ее лицо. Правая половина была прекрасна — миндалевидный глаз, резко очерченные губы, нос правильной формы, скульптурная линия скулы. И тем более жуткое впечатление производила левая половина, перечеркнутая тремя уродливыми багровыми шрамами. От того места, где у всех нормальных людей находится левое ухо, начинался еще один шрам, который тянулся наискось к темени. Левый глаз незнакомки был прикрыт черной повязкой.

Альдис была не единственная из девчонок, кто засмотрелся на удивительную женщину. Однако толком разглядеть незнакомку они не успели.

— Чего уставились, «птенчики»? Знакомьтесь — Сигрид, ваш ротный командир. Теперь от нее люлей будете получать, еще помяните старушку Кейко добрым словом, — объявила наставница Нода и, уже обращаясь к незнакомке, добавила: — Вот, полный комплект — пятьдесят голов и не знавших розги задниц. Разгуляешься…

— Спасибо, Кейко, — кивнула женщина. Голос у нее был под стать внешности — в нем звенела сталь и похрустывал лед.

Еле слышный вздох разочарования пронесся над стайкой девушек. За три дня пути Кейко успела завоевать искреннюю привязанность своих подопечных. При всей своей напускной строгости она была человеком незлым и не слишком серьезно относилась к правилам, чем девчонки беззастенчиво пользовались. Страшная незнакомка же совершенно не производила впечатления человека, способного оставить без внимания какую-нибудь шалость.

— Итак, я — сержант Сигрид Кнутсдоттир, — продолжила незнакомка, не обращая внимания на смутный ропот и явное отвращение, с которым многие девушки разглядывали ее изуродованное лицо. — Я буду вашим ротным командиром на протяжении всех пяти лет обучения. Моя задача — в кратчайший срок сделать из сопливых избалованных малолеток лучших бойцов Мидгарда. Те из вас, кто действительно захочет не вылететь из академии, должны будут усвоить несколько правил. И первое из них… — Тут она повысила голос так, что у Альдис даже в ушах засвербело. — КОГДА Я ГОВОРЮ — РОТА МОЛЧИТ!

Смешки и шепоток, летавшие над строем, примолкли. Когда Сигрид кричала, она выглядела жутко.

— Уже лучше, — продолжила женщина так же спокойно и неторопливо, как говорила до этого. — Я не люблю кричать. Если я кричу, значит, рота меня вынудила. Если рота меня вынудила, она будет наказана. Целиком. Вникать, кто конкретно виноват, я не буду. — Она помолчала и в установившейся тишине обежала взглядом лица девочек. Большинство курсанток предпочло потупиться под прицелом ее единственного глаза, серого, как хмурое осеннее небо.

— Итак, правило номер два: ко мне обращаться «сержант» или «сержант Кнутсдоттир». Никакой фамильярности я не потерплю. Правило номер три: дисциплина важнее всего. Она — ваша мать, отец и Закон Небесный на ближайшие пять лет. Я никогда, запомните, никогда не наказываю просто так, без причины. И я никогда не оставляю виновных безнаказанными. Можете сколько угодно ныть, хныкать и просить прощения. На меня это не действует. Я ясно выражаюсь?

— Ясно, сержант! — выкрикнула Альдис.

Девочки рядом подхватили за ней:

— Ясно.

— Понятно…

— Ясно, сержант! — послышался нестройный хор голосов.

— Хорошо. Правило номер четыре: мои приказы исполняются беспрекословно и не оспариваются. За невыполнение приказа или спор с командиром полагается наказание. Какое — определяет командир. И наконец, правило номер пять. — Она прошлась широкой, мощной ладонью по своей голове. — Это — ваша стрижка на ближайшие годы. Не длиннее двух ладоней, понятно.

— Как?!

— Почему?

— Так же нельзя… — загалдели девушки. Особенно громко возмущались Гурда, обладательница роскошных, тяжелых кос необычного для западных островов золотисто-рыжего оттенка, и две незнакомые Альдис южанки.

Альдис только усмехнулась про себя. И креветке понятно, что их заставят подстричься — достаточно поглядеть на короткие волосы наставниц. Своих крысиных хвостиков до середины лопаток ей было не жалко. Учеба стоила и больших жертв.

— ТИХО! — гаркнула Сигрид, и рота снова испуганно примолкла. — Вы опять заставили меня повысить голос, а это значит, что вся рота наказана. На первый раз наказание будет легким. После стрижки подметете плац. Если кому-то не нравятся мои правила, то имейте в виду: «Морской змей» отправляется обратно через два дня, и на нем полно места.

Слова Сигрид камнем повисли в воздухе. Девушки испуганно переглядывались. Никому не хотелось с позором вылететь из академии, даже не приступив к учебе.

— Отлично, желающих уехать нет, — констатировала женщина. — Тогда сейчас на стрижку. Потом — подметете плац, и на получение формы. Потом — заселение в корпус и обед. После обеда будем отрабатывать построения. Посмотрите на себя — это не армия, а балаган. Позор.

Позор, мысленно согласилась с ней Альдис. Девчонки даже не смогли ровно построиться.

— Пока все. Вопросы есть?

Девушки переглянулись. Вопросов накопилось множество, но задавать их было боязно: привлекать внимание грозного сержанта не хотелось никому. Альдис так и подмывало спросить женщину про шрамы на ее лице, но она скорее откусила бы себе язык, чем сделала бы это.

Стригли их прямо тут, на плацу. Женщины из числа обслуги принесли скамью, на которую запускали по пять девушек. Всем надевали на головы глубокие глиняные миски и обстригали волосы ровно по контуру посудины. Скоро территория вокруг скамейки была засыпана локонами, а поднявшийся ветер разметал легкие прядки по всему плацу.

«Да, подмести плац и правда не помешало бы», — отметила про себя Альдис.

А ведь сержант Сигрид знала, что так и будет, когда объявила подопечным о стрижке. Умно — наказанием она одновременно утвердила свою власть и решила проблему с уборкой.

Девушки разглядывали друг друга, теребили подруг вопросами: «Ну как? Мне идет?» Кому-то действительно шло, но большинство походили на встрепанных «птенцов», выпавших из гнезда.

Не зря их тут «птенцами» называют.

Гурда чуть ли не плакала, стоя над своим золотым сокровищем. Вместо рослой, красивой девушки она в одночасье превратилась в неуклюжего подростка, с тоненькой шейкой и трогательно торчащими в разные стороны розоватыми ушками.

Альдис прислушалась к себе. Ощущения после стрижки были… непривычными. Всегда, сколько Альдис себя помнила, она ходила с косами. «Бублики», «плетенки», «колоски» — ежеутренняя морока с заплетанием, особенно в отсутствие зеркала. Теперь задувший с моря бриз ерошил остриженные пряди, а шею за воротником слегка покалывали волоски. Девушка решила, что ей так даже больше нравится. Короткая стрижка подчеркивала ее новый статус. Она теперь тоже солдат.

Метелок, разумеется, на всех не хватило, но сержанта Сигрид это не смутило:

— На первый-второй-третий-четвертый-пятый рассчитайсь!

Девочки озадаченно переглянулись. Командир устало закатила глаза.

— Ну и «птенчики», даже этого не знают. Вот ты, — она ткнула пальцем в стоявшую в начале строя низкорослую чжанку, — будешь первой. Повтори: первый.

— Первый, — покорно повторила чжанка.

— Ты второй. Повтори.

— Второй.

— Ты третий.

— Третий.

— Дальше сами.

Произошла некоторая заминка. Четвертая девушка неуверенно оглядывалась по сторонам.

— Четвертый, — тихонько шепнула ей стоявшая рядом Альдис.

— Четвертый, — повторила за ней соседка.

— Пятый! — звонко выкрикнула Альдис.

— Шестой, — подхватила ее соседка слева.

— Чего? Какой «шестой»? — изумилась сержант. — Я ясно сказала: на первый-второй-третий-четвертый-пятый. Никаких шестых. Ты — первый.

Наконец с горем пополам курсанты закончили со счетом.

— Запомните ваш номер — это номер вашего взвода. Когда я буду говорить «первый взвод», это означает, что я обращаюсь ко всем, кто сейчас называл номер «первый». Это ясно?

Над ротой пронесся разочарованный стон. Подружившиеся на корабле девушки и на плацу выстроились рядом, из-за чего оказались в разных взводах.

— Ясно или нет?

— Ясно, сержант, — хором ответила рота.

— Хорошо. Делим мысленно плац на четыре части. Левый верхний квадрат убирает первый взвод, правый верхний — второй и так далее. Пятый взвод относит мусор к печке и убирает метлы. Если работа на участке будет выполнена плохо — отвечает весь взвод. Рота, к работе приступай…

Хельг Гудиссон

— Думаю, нам знакомиться незачем. — Сержант Вальди Хрульг усмехнулся. — Так что, думаю, занимайтесь, парни, своими делами. Походите тут, осмотритесь. Возле жилого корпуса красивый парк… Впрочем, зачем вам, настоящим мужикам, его красоты, верно? Короче, кто хочет — может идти селиться, а остальные пусть шляются до вечера, территорию исследуют.

Парни одобрительно зашумели. Они не сразу поняли, что их отделили от девчонок, когда наставники повели новобранцев к жилому корпусу. Там парней ждал сержант Вальди Хрульг, старый знакомый по «Морскому змею».

Сержант не выглядел воякой. Низенький, толстый, постоянно небритый. Крупный нос сломан в нескольких местах. Волосы, похоже, никогда не знали, что такое расческа. Одевался сержант небрежно. Новенький мундир лучше выглядел бы на медведе, чем на Вальди Хрульге. Когда сержант говорил, он всегда улыбался, а когда шел, то казалось, что сейчас покатится.

По первому впечатлению Хельга, сержант больше походил на завсегдатая портовых кабаков, нежели на военного. Впрочем, это не мешало Вальди быть душой компании, а парни его просто обожали. Сержант навещал родню в Йелленвике и возвращался на Виндерхейм вместе с набранными в академию новичками. На «Морском змее» он постоянно травил байки о военной жизни, а также рассказывал множество старинных легенд. А как он исполнял драпы! Боевые песни о подвигах древних конунгов разрывали спокойное течение времени и окунали благодарных слушателей в те дни, когда славные воины боролись с чудовищами, порожденными Катастрофой. Затаив дыхание, парни и девчонки слушали о том, как Грон Краснозубый поражает царя кракенов, как Эйвинд Оборотень похищает мед поэзии из Асгарда и как королева альвов воюет с Мани, богом луны…

В общем, несмотря на внешний вид, Вальди Хрульг сумел завладеть сердцами парней. Хельг видел, что все они обрадовались, когда оказалось, что именно он будет их ротным. Сам же Лис, памятуя о первом обманчивом впечатлении, к Хрульгу относился с подозрением. Учитывая случай на «Морском змее» со Свальдом, сержант был не так прост.

— В мои обязанности входит следить за вашим поведением и проверять, как вы чистите зубы, — под общий смех сказал Вальди Хрульг. — Я вас попрошу только об одном: если будете проказничать, то делайте это так, чтобы подумали на девчонок, ясно?

— Ясно! — ответил нестройный хор голосов.

— Вечером я пройдусь по вашим комнатам и проверю, все ли на месте. И не обессудьте: кто опоздает к закрытию корпуса, тот будет ночевать под открытым небом, а ночи на Виндерхейме холодные.

— Ротный, а вы будете еще рассказывать истории?! — спросил лопоухий Кананда. Он больше всех любил слушать легенды и драпы, исполняемые Вальди, и все три дня на борту «Морского змея» рыбой-прилипалой торчал возле сержанта. Хельг знал, что эпические сказания южных островов не хуже песен западных скальдов, но бхат прямо прикипел сердцем к чудесным историям свандов.

— Конечно, буду! — порадовал парней Хрульг и похлопал Кананду по плечу. — Вам же каждый день голову всякой учебной ерундой забивать будут, как же вы без моих историй расслабитесь-то? Лопнут ваши головы от переизбытка знаний, а мне потом влетит. Начальству лопнувшие головы не нужны, начальству нужны здоровые парни, вот вроде него. — И ротный указал на Свальда, выделявшегося среди одногодков, как дуб среди осин.

Посмотрев на Свальда, многие глянули и на Хельга. Повисла тишина.

— Что такое? — удивился Хрульг. — Чего вы замолчали?

— Ротный, скажите, а какое наказание бывает за драку?

Хельг взглядом отыскал спросившего. Фридрик. Один из тех, чей Дом Хельг так и не смог определить или хотя бы разузнать, к какому роду он относится. Но не эрл, видно уже по тому, как держится.

— За драку? — Ротный нахмурился. — Ну, чистка туалетов, душевых. Может, работа на кухне или в ангаре. Уборка прилегающих территорий. Однако если драка будет серьезной или неоднократно повторяющейся, могут возникнуть серьезные последствия. Например, значительное снижение рейтинга. Не говоря уже об отстранении от занятий.

— Ну а если мы свалим вину на девчонок? — спросил рыжий парень, тот самый, который спрашивал у наставника Валдира о том, как будут создаваться команды. — Скажем, что это они нас избили?

Хрульг расхохотался:

— Ну, тогда вас не накажут, однако говорить о побитых девчонками парнях будет вся академия!

— Ну, зато рейтинг не снизят, — рассудил рыжий, почесывая нос.

— Ладно, смех смехом, однако у меня есть еще сегодня дела. — Ротный начал выбираться из окружившей его толпы, хлопая парней по плечам и взъерошивая им волосы. — Напоминаю, к вечеру вы все должны быть в своих комнатах.

— Да! Хорошо! Будем!

— Однако перед тем как уйти, я назначу старшего. И советую вам, парни, слушаться его. Это приказ. — Вальди пробежал взглядом по осветившимся надеждой лицам и, недолго выбирая, ткнул пальцем в Гривара Скульдссона.

Скульдссон тут же надулся от важности и высокомерно стал посматривать на парней. Гривар был почти одного роста со Свальдом, но не таким крепышом. Ничем особенным он не выделялся и авторитетом особым не обладал, к тому же был эрлом. Стоило ротному уйти, «птенцы» разбились по компаниям, совершенно игнорируя Скульдссона.

— Всем построиться! — кричал Гривар, пытаясь перекричать гам разговоров. — Все пройдем в холл на поселение!

Но его никто не слушал. Часть парней ушла бродить по окрестностям, часть зашла в корпус, остальные стояли перед входом и шумно обсуждали прибытие в академию. Покрасневший Гривар попытался навести порядок кулаками, но «старшего» пинками отогнали и продолжили заниматься своими делами. Обидевшись, Гривар куда-то убежал. Возможно, искать Хрульга и жаловаться ему.

Тяжело глянув на Хельга, Свальд зашел в корпус. Лис только хмыкнул. В ближайшее время Вермундссон не будет его трогать. Свальд не сумел победить Хельга при помощи Ульда. Свальд опозорен. И он будет выжидать подходящего момента, когда сможет отомстить Хельгу. Наверняка Вермундссон так думает. Потомки Дома Огня все как один похожи на своего основателя Дома — Ульвара Льётссона, обидчивого, но гордого, для которого честь была дороже всего.

Жилой корпус первокурсников был построен в старом стиле четвертого конунга. Двухэтажное здание с рядом колонн перед входом, плоская крыша, квадратные окна. Все монументальное, на века. Никаких украшений. На крыше, понятное дело, развевается флаг Мидгарда.

Хельг обнаружил, что находится в полном одиночестве. Никто не хотел заводить с ним разговора. Усмехнувшись, Лис зашел в корпус. На первом этаже рядом с дверьми за столиком сидела смуглая черноволосая женщина и строго следила за входившими новичками, спрашивая имена и направляя в нужную комнату. Ее взгляд цепко пробегал по лицам, запоминая всех. Когда Хельг подошел к ней и представился, он почему-то подумал о том, что она сняла с него визуальную копию и поместила в специально отведенное для этого в сознании место.

Номер его комнаты был 2-13, то есть 13 комната на втором этаже. Йотунова дюжина, надо же. Ну да ладно. Хельг не был суеверен.

Коридор расходился вправо и влево, в обеих сторонах заканчиваясь лестницами. Женщина следила, чтобы парни шли только в левую сторону: в противоположной части корпуса располагались комнаты девочек.

Напротив входа (или выхода?) на стене висела огромная таблица. Это было расписание на первое полугодие. Хельг внимательно изучил его, прежде чем отправиться в свою комнату. Каждый день недели полон занятий. С утра — зарядка и физические упражнения. Затем — лекции. Много занятий по метафизике и логике, а еще больше — по военному делу. Иностранные языки, поэтика, геральдика, математика, физика… Так, а вот и занятия по безоружному бою, фехтованию и стрельбе. Будут проводиться во второй половине дня. Да уж, график получался довольно насыщенным, только в воскресенье, день солнца, вторая половина дня полностью свободна.

Так, а где турсоведение? Хельг еще раз внимательно прошелся по расписанию, но данного предмета так и не нашел. Странно, ведь Валдир говорил, что на учебные турсы их переведут через три месяца, значит, какие-то зачатки знания управления боевыми машинами им должны дать? Не будут же их, так сказать, кидать в море и смотреть, выплывут они или нет? Ладно, на лекциях этот вопрос, наверное, прояснится.

Чувствуя дискомфорт от того, что чего-то не знает, Хельг поднялся на второй этаж, отыскал нужную комнату. Но он даже не успел постучать в дверь с цифрами «2-13», когда она сама распахнулась. Лис осторожно вошел.

— Будем знакомы! — Рыжий балагур, запомнившийся Хельгу еще по залу-амфитеатру, хлопнул себя растопыренной ладонью по левой стороне груди и протянул руку Хельгу. — Я — Фридмунд Кнультссон.

То, как рыжий встретил Хельга, сразу выдало в нем принадлежность к Ожерелью Виндланда. Именно на этих островах принят подобный способ приветствия — прикосновение к груди со стороны сердца и последующее рукопожатие означали что-то вроде: «Я делюсь с тобой своим сердцем».

Прикоснувшись к груди в ответ и крепко сжав ладонь Фридмунда, Лис быстро окинул взглядом комнату. Здесь ему предстояло провести будущий год.

Первым делом Хельг отметил, что кроме Фридмунда ему в соседи достались еще северянин Катайр и незнакомый парнишка-сванд, которого он раньше нигде не замечал. Судя по количеству кроватей, а именно пяти, к новичкам должен был присоединиться еще один.

Средних размеров комната, шесть на семь метров, однако этого хватало, чтобы поместились кровати, тумбы рядом с кроватями и книжный шкаф. Даже оставалось еще достаточно свободного пространства.

Незнакомый парень возился возле шкафа. Доставая книги из рюкзака, он сосредоточенно расставлял их по алфавиту. Хельг мельком успел увидеть пухлый томик Ранглейва Сигурдссона, выдающегося героя и знаменитого стратега эпохи присоединения восточных островов. Ранглейв лично участвовал в боях, управляя вначале «Яростью», а затем, когда его повысили, и «Разрушителем». В первую очередь он прославился победой над воинственным кланом Ода, чья военная мощь и удивительная способность лучших бойцов этого клана чуть ли не голыми руками сражаться с «Дварфами» долгое время сдерживали продвижение Мидгарда на восток Архипелага.

Все эти знания мигом промчались в уме Хельга, пока он прикидывал, как будет строить отношения с соседями.

— Хельг Гудиссон. Приятно познакомиться.

— Тот, который сидит на кровати, это Катайр. А тот, который таскается с книгами, это Рунольв. — Фридмунд деловито вводил Лиса в курс дела. — Представляешь, он притащил с собой целый рюкзак книг! Как будто их здесь нам мало дадут!

— Думаю, не мало, — сказал Хельг, размышляя, как себя вести. Стараясь разглядеть товарищей по комнате и при этом не показаться назойливым, Лис думал, кто из них может ему пригодиться.

Фридмунд Кнультссон. Сванд, хоть и рыжий. Лицо без веснушек. Простоватое такое лицо. Из эрлов, судя по всему. Раздолбай. Точно раздолбай. Вряд ли закончит академию, вылетит после второго года, а если особенно постарается, то попрощается с «валькириями» уже после первого.

Катайр Круанарх. Гальт. В планах Хельга уже отмечен как потенциальный союзник. Угрюм и недоволен. Видимо, расстроен, что его не поселили ни с кем из сородичей. Вряд ли принадлежит к северному Горнему Дому, скорее из хёвдингов Дольнего Дома.

Рунольв, непонятно откуда. Если приглядеться, как он осторожно достает книги, как аккуратно раскладывает их в шкафу, как почти благоговейно перечитывает имена авторов, шевеля губами, то можно сделать однозначный вывод: книжный червь. Что он забыл в академии?

— Слушай, Хельг, ты где хочешь лечь? Рунольв занял одну у окна, а мы с Катайром хотим спать возле двери. Осталась одна у окна и одна у двери.

— Я, пожалуй, у окна, — сказал Хельг. — Мне там больше нравится.

«Да и покидать корпус в случае надобности будет легче, — добавил он мысленно».

— А ты что, совсем без вещей? — удивился Фридмунд.

— Ну да… — Лис обратил внимание, что на кроватях Кнультссона и Круанарха лежат рюкзаки. Более того, Катайр расставлял на тумбочке резные фигурки из дерева.

Большинство парней и девчонок взяли с собой вещи из «старой жизни». Перед плаванием их сдали наставникам, а теперь те, кто собирался скучать по дому, получили свои безделушки обратно. Хельг ничего не взял с собой. Он не хотел, чтобы в академии ему что-то напоминало о доме.

Фигурки, которые расставлял Катайр, при ближайшем рассмотрении оказались статуэтками северных богов. Ставя фигурку на стол, гальт закрывал глаза и бормотал неразборчивые слова. Может быть, просил богов помочь ему учиться в академии. А может, просил богов отчислить всех свандов, бхатов, ниронцев и чжанов еще после первого курса и оставить только гальтов.

Если бы Хельг верил, что боги отзовутся на просьбы, он бы тоже обращался к ним с молитвами. Но боги заняты более серьезными делами, чем человеческие желания. Без толку их просить, если сам ничего не можешь сделать. Небожители помогают только тем, кто сам стремится схватить удачу за хвост. А все остальные могут молиться, сколько хотят.

— Слушай, — Фридмунд хитро подмигнул Хельгу, — я тут пытаюсь Катайра заставить рассказать об ихних друидах, а он молчит, точно его голос альвы украли!

— Никто мой голос не крал, ты, рыжий чурбан! — вскипел гальт, прерывая обращение к богам. — В который уже раз тебе повторяю, что говорить о друидах у нас запрещено, поэтому я и молчу!

— Так то у вас! — беспечно махнул рукой Фридмунд. — Мы ж теперь в академии. Вспомни второй параграф Устава.

Вспомнил ли этот параграф Катайр — неизвестно, но Хельгу он сразу пришел на ум: «Учащиеся академии освобождены от всех обязательств своего происхождения и подчиняются только законам академии».

— Через пять лет я хочу служить на родном острове, а у нас не очень любят болтунов, — буркнул северянин.

— Ну, куда нас распределят, зависит не от нас, — заметил Хельг. Круанарх вызывал у него все больший интерес. Помимо его гальтского происхождения, было что-то еще в этом мрачном парне интригующее. Хельг не мог пока понять, что именно.

«Хорошо, что нас поселили вместе, — подумал он. — Катайр — стихийный лидер северян, а когда он под боком, то легче будет на него влиять».

— Лично я буду служить на Крух-Айтане! — непреклонно заявил Круанарх.

— Крух-Айтане? — переспросил Хельг. Было в названии родины северянина что-то знакомое…

В разговор неожиданно вмешался Рунольв:

— Крух-Айтан? Остров, который находится на самом краю Северного Обрыва?

Северный Обрыв! Ну конечно же! Огромная аномалия на дальнем севере Архипелага, нарушающая все привычные законы мира. Разлом прямо посредине Серого моря, протянувшийся на сотни километров на восток и на запад. Дыра, в которую без остановки выливаются океанские воды, бездна, которая никак не заполнится. И из этой пучины постоянно лезут чудовища, один вид которых заставляет задуматься о безумии бога, который дает им жизнь.

— Ну да… — недовольно, будто злодей, которого поймали на месте преступления, сказал Катайр. — Ну и что?

— Как — ну и что? — поразился Рунольв. — Это же Северный Обрыв! Реликт эпохи Катастрофы! Наследие Катаклизма! Я всю жизнь мечтал увидеть нечто подобное!

— Поверь мне, — помрачнел Катайр, — на самом деле ты этого не хочешь.

— А это правда, что у вас еще водятся левиафаны и кракены? — спросил Фридмунд с заблестевшими от любопытства глазами.

— Жир левиафанов и радужные чернила кракенов являются основой экспорта Крух-Айтана, — с умным видом сказал Рунольв. — Конечно же они там водятся!

— Левиафаны… — проворчал Катайр. — Могу вам сказать, что левиафаны — самые безобидные зверушки Обрыва. А ведь есть еще акулы-единороги, не говоря уже о летающих китах.

— Летающие киты… — мечтательно произнес Рунольв. — Вот бы увидеть их вживую…

— Увидишь вживую Воздушную Смерть — умрешь. — Голос гальта стал жестким. — Только «Молния» может совладать с летающим китом. Без драупниров и скорости «валькирии» с Воздушной Смертью не справиться. Из «эйнхериев» им не страшны даже «Разрушитель» и «Громовержец».

— Ого, — сказал Хельг.

— Ого? — Катайр скептически прищурился. — «Молния» может справиться с летающим китом, а может и не справиться. А если появится целая стая, то не поможет и эскадрилья. На «валькирий» надежда потому, что они могут заставить мигрирующего летающего кита свернуть с привычных воздушных путей. А это означает спасение десятков жизней. На Крух-Айтане турсы необходимы!

— Может, проще покинуть этот ваш Крух-Айтан? — поинтересовался Фридмунд. — Подумаешь, жир! Я так понимаю, жизнь у вас там не мед.

— Что ты можешь понять, сванд? — Катайр смерил Фридмунда взглядом. — На Крух-Айтане находятся Святые Камни моего народа! Это великая честь — жить рядом с Айве-лон-Гахен!

— О, друидские камушки! Расскажи о них!

Хельг прикрыл глаза. О Всеотец, этот Кнультссон — полный идиот.

— Если ты, рыжий чурбан, еще раз назовешь Айве-лон-Гахен «камешками», — глаза Катайра опасно сузились, — я переломаю тебе все кости. И посмотрим, как хорошо ты будешь учиться после этого.

— Чего? — набычился Фридмунд. — Ты мне угрожаешь?

— Ребята, вы что? — пролепетал Рунольв, на всякий случай отступая к своей кровати.

Катайр зло смотрел на Фридмунда, его правая ладонь сжалась в кулак. Он действительно готовился атаковать, хоть и сидел на кровати, а Фридмунд стоял, находясь в более выгодной позиции. Но Круанарху, как видел Хельг, было все равно. Сванд посмел оскорбить святое место гальтов, сванд должен поплатиться.

Впрочем, судя по тому, как внезапно расслабился Фридмунд, а его ноги начали подрагивать, рыжий тоже собирался разобраться с нахальным северянином. И это плавное покачивание с носка на пятку и с пятки на носок подсказывало, что Хельг не совсем правильно оценил вначале рукопашные (точнее — «ногопашные») навыки рыжего.

И кому из них помочь? Йотунство, Хельг не знал, что делать, а обстановка накалялась. Катайр уже чуть напряг плечи, слегка поменял позу Фридмунд, они уже готовы были начать действовать, а Хельг не знал, ну никак не мог рассчитать, кто из них окажется полезнее…

Хлопнула дверь.

Фридмунд и Катайр вздрогнули, оглянулись на вошедшего.

Хельг тоже вздрогнул, но не от звука, а потому, что в комнату зашел Свальд. С ярким зеленым рюкзаком за плечами.

«Как? Почему? Нас поселили вместе? Что за ерунда? Наставники не могли… — От удивления Лис потерял самообладание и никак не мог взять себя в руки. — Он не должен был…»

Вермундссон подошел к свободной кровати возле двери, положил возле спинки рюкзак, молча на всех посмотрел, задержав взгляд на Хельге, лег на кровать и…

И моментально заснул.

И захрапел. Да так, что, казалось, стекла в окнах задрожали.

— Он что… — вылупился Фридмунд.

— …будет вот так вот… — Катайр заткнул уши руками.

— …и ночью? — завершил общую мысль Рунольв.

Хельга же храп Свальда беспокоил меньше всего. Он пытался привести в порядок разбушевавшиеся мысли. Выбросив из головы образ, в котором Свальд ночью душил его подушкой, Лис попытался прийти в себя.

Не получилось. Снова хлопнула дверь, и в комнату влетел стройный бхат. Первым делом в глаза бросались его волосы — чередующиеся белые и черные пряди. Вторым — золотистая хламида. Никто в академии не ходил в хламиде. Тем более золотой. Наставники и старшекурсники носили мундиры, жрецы были одеты в традиционные белые рясы.

Оглядев всех присутствующих, южанин задрал голову и возопил, не обращая внимания на храп Свальда:

— Дошли до меня слухи, что в комнате этой поселили великого бойца одних со мной лет, который одолел другого великого бойца одних со мной лет, который проиграл первому великому бойцу, хоть и помогал второму великому бойцу третий боец, простой! И хоть считался второй великий боец лучшим бойцом в этом наборе, но проиграл он, а это значит, что первый великий боец является лучшим великим бойцом!

— Чего? — У Фридмунда задергался правый глаз. Кажется, для его нервов храп Свальда и эта речь выходили за пределы допустимого.

— Я — Дрона из рода Махавидья! Я — сын Дома Небес, и я заявляю, что из первокурсников этого года я буду лучшим бойцом! Поэтому я требую, чтобы тот, кто носит имя Хельг, сразился со мной за звание лучшего бойца.

Лис отреагировал мгновенно.

— А Хельг спит, — сказал он, указав на Свальда. — И просил его не будить, он очень устал, победа над вторым великим бойцом далась ему нелегко.

Фридмунд уставился на Хельга, пытаясь понять, что происходит. Катайр залез в свой рюкзак с головой и, кажется, принялся хрюкать. Рунольв сидел на кровати, просто вылупив глаза.

— Не будет чести тому, кто будет сражаться с уставшим воином! — вскричал Дрона. — Знайте, что знаю я, что в этой комнате находится также и второй великий боец, который считался лучшим! И если не могу я сразиться с лучшим великим бойцом, то я сражусь с тем, кто носил этот титул! Где именующийся Свальдом?

Лис осклабился. И указал на Рунольва:

— Вот он.

Рунольв чуть не выскочил в окно, когда Дрона величаво двинулся к нему. Катайр в рюкзаке, по всей видимости, организовал свинарник. Фридмунд стоял и хлопал глазами, ничегошеньки не понимая.

— Великий боец! — взвыл Дрона, схватив побледневшего Рунольва за руку. — Я понимаю, что ты тоже устал! И поэтому, вызывая тебя на бой, я желаю сразиться с тобой не сегодня! Пусть поединок состоится завтра! И пусть поединок состоится в парке! Покажи мне лучшее, на что ты способен, и я уважу тебя, показав лучшее, на что способен я!

Поцеловав Рунольва в лоб, Дрона быстро покинул комнату.

— Ничего не понимаю… — пробормотал Фридмунд и сел на свою кровать.

Рунольв потерял сознание.

Свиньи в рюкзаке Катайра размножались в геометрической прогрессии.

Свальд захрапел еще громче.

Хельг подошел к своей кровати и задумчиво посмотрел на открывающийся за окном вид.

Виндерхейм.

Академия.

«А здесь весело, — подумалось Хельгу. — Пожалуй, мне здесь и правда очень нравится…»

Чуть позже Фридмунд снова отличился.

Хельг, Катайр и Рунольв, чье второе имя оказалось Хаймссон, вернулись от интенданта с обмундированием. В комнате все так же храпел Свальд, а Фридмунд, постриженный под ноль, сидел на кровати.

— Каждый, кто спросит что-либо по поводу моих волос, — предупредил он, — будет мною покалечен.

Впрочем, Кнультссон скоро не выдержал и сам все рассказал.

Оказывается, пока Хельг и остальные отсутствовали, в комнату заглянул Фрост Игмундссон, знакомый Фридмунда, и позвал его с собой посмотреть на «зрелище что надо». Ротная девочек постригла их на плацу прямо перед залом-амфитеатром, а теперь они подметали свои же волосы.

— Ротная у них — вообще зверь! — махая руками, рассказывал Фрост, пока они шли к плацу. — Не повезло девчонкам! Наш ротный куда лучше!

— Да, Вальди — классный мужик. — Фридмунду не терпелось посмотреть на стриженых девчонок, и он ускорил шаг.

Когда они пришли, девчонки уже почти все вымели. Кроме Фроста и Фридмунда поглазеть на постриженных девочек пришли еще несколько парней. Увидев, как смешно девчонки выглядят без своих роскошных причесок, Фридмунд не смог удержаться и захохотал. Девочки вздрагивали, косились на него, но никто из них не переставал подметать, а те, кто не подметал, не выходили за некие пределы отведенных им частей площади.

Фрост хихикнул вслед за Фридмундом.

— Ну что, Гурда, кому ты теперь нужна?! — крикнул Игмундссон. — Ты без своих кудрей вообще страшная! Никто тебя замуж не возьмет!

Гурда заплакала. Она как раз подметала свои волосы, и слова парня, видимо, сильно задели ее. Фридмунд перестал смеяться и хотел сказать, чтобы и Фрост прекратил, но не успел. В следующий миг словно железная рука «эйнхерия» схватила рыжего за волосы и вытащила на плац. Рядом взвыл Фрост, волосы которого оказались в такой же мертвой хватке.

Сержант Сигрид Кнутсдоттир неторопливо протащила воющих от боли парней по площади, остановилась в середине и отпустила их.

Фрост еще кричал, держась за голову, а Фридмунд, как только пальцы ротной разжались, попытался удрать. Однако удар по ногам, такой быстрый, что его невозможно было заметить, остановил попытку бегства.

— Итак, рота, — сержант схватила парней за воротники рубах и приподняла, — на время можете прерваться. Посмотрите внимательно, что можно сделать с противником, если сосредоточиться на его голове.

И она небрежно вырвала клок волос из головы Фроста. Крик Игмундссона, наверное, слышали даже на Маркланде.

Девчонки смотрели во все глаза.

— Противник обезврежен, — констатировала женщина. — Боль мешает ему оценить ситуацию и быстро принять решение. Теперь с ним можно сделать следующее…

Она ударила Фроста в живот, да так сильно, что Игмундссона подкинуло в воздух. При этом сержант продолжала держать Фридмунда, он ей совершенно не мешал. Фрост моментально потерял сознание и упал. Удар ротной оказался для него слишком силен.

— Вот что еще можно сделать с противником, — холодно продолжила Кнутсдоттир.

Подтолкнув Фридмунда вперед и отпустив, она быстро переместилась, оказавшись перед ним, присела, схватила его за растрепавшиеся волосы. Одновременно рванув голову парня вниз и приподнимаясь, сержант ударила коленом в горло рыжего. Такой удар мог убить. Ротная остановилась в самый последний момент, когда коленка почти соприкоснулась с кадыком.

— Надеюсь, теперь вам все понятно. — Кнутсдоттир холодно оглядела завороженно следящих за ее действиями девчонок. — Думаю, вам больше не стоит сожалеть о бесполезных волосах. Хороший солдат думает об эффективности, а не эстетике.

Снова схватив Фридмунда за волосы, ротная легко, рывком, приподняла его.

— Думаю, мы поможем юноше стать эффективным солдатом, — задумчиво произнесла сержант и взмахом руки подозвала женщину из обслуги. Взяв у нее бритву, Кнутсдоттир несколькими быстрыми движениями обрила Фридмунда налысо…

— А потом она сказала, чтобы я шел плакаться Вальди… — угрюмо закончил Кнультссон. — И еще Фроста заставила тащить. Правда, я его в парке оставил, он тяжелый. И это из-за него мне досталось!

— И что ты теперь думаешь делать? — спросил Рунольв. — Так же, наверное, нельзя…

— Думаю, пойду смотреть на турсы, — задумчиво сказал Фридмунд. — Я еще никогда не видел ни одного так близко. Думаю, успею сбегать к ангару и обратно до вечера.

— Я имел в виду волосы… — неуверенно заметил Хаймссон.

— Ты знаешь… — рыжий внезапно улыбнулся, — я должен быть благодарен этой ротной. Теперь я знаю пару приемчиков, которые на мне другие не смогут применить. — Он выразительно посмотрел на шевелюру Катайра. — И вам, парни, я советую тоже налысо постричься. Девчонки, как мне кажется, запомнили все, что им Сигрид показала.

— Ни одна девчонка не сможет меня победить, — фыркнул Катайр.

Хельг кивнул, поддерживая его слова. А Рунольв замялся.

— Наверное, я тоже постригусь, — сказал он.

Фридмунд вскочил.

— Пошли, я проведу тебя к брадобрею. Он тут неподалеку. Повстречал его, когда Фроста оставил в парке и шел в корпус. Брадобрей еще спросил, кто меня так хорошо обрил. — Фридмунд засмеялся. Он будто позабыл об испытанном унижении и снова был полон энтузиазма. — Потом вместе пойдем смотреть на турсы. — Он подмигнул остальным. — А еще надо будет сходить ближе к вечеру посмотреть на старшекурсниц! Я тут порасспрашивал, говорят, их корпус неподалеку. И душевые тоже на втором этаже! Можно будет… гы-гы-гы… подсмотреть… — Кнультссон покраснел, глупо улыбаясь.

— А ты не думаешь, что старшекурсники этого не одобрят? — поинтересовался Хельг.

— Так мы же тайно!

— А-а, ну, тогда это в корне меняет суть дела. — Хельг усмехнулся. — Вечером увидимся.

Фридмунд и Рунольв ушли. Гальт и сванд сложили форму в тумбочки, и, не сговариваясь, уставились на храпящего Свальда.

— Что теперь будем делать? — спросил Катайр. Уточнил: — С храпом что будем делать?

— Я даже не знаю, — пожал плечами Хельг. — Предлагаю пока пойти осмотреться. Можем сходить в читальный зал, посмотреть, что у них здесь за литература, взять абонемент.

— Можно, — согласился Катайр. — Если честно, я думал, нас сразу тренировать начнут, а вон сколько времени свободного оказалось.

— Девчонкам так не повезло. — Хельг подумал, что с сержантом Сигрид Кнутсдоттир лучше не связываться. Они вышли из комнаты, заперли ее и пошли по коридору. — Однако не думаю, что нам стоит радоваться попустительству Вальди.

— Почему?

— Потому… — Хельг усмехнулся. — Не удивляйся в будущем, Катайр, когда на второй курс перейдут почти что одни девчонки.

— Гм… — Во взгляде Катайра скользнуло недоверие. — Ты их видел? Почти все они — самовлюбленные дуры, ведущие себя так, будто они мэйджоры чуть ли не самого Дома Солнца. Вряд ли кто-то из них держал в руках оружие.

— А ты держал?

— Ну, приходилось. — Гальт смутился. — Меня учили стрелять из лука и сетестрела… брахмапаши то есть. И немного бою на топорах.

— На топорах?

— У нас на севере мечу и шпаге предпочитают топоры и секиры. Ты разве не знал?

— Откуда мне знать?

— Ты почти всегда ведешь себя так, будто ничему не удивляешься. Словно ты не первый год в академии. Я бы даже сказал: ты будто и о других знаешь все.

«А ты проницательный парень, Катайр…»

— Мне кажется, ты ошибаешься.

— Правда?

— Конечно же. Я не знаю всего. Например, я совершенно не могу себе представить, как нам избавиться от храпа Свальда.

Круанарх рассмеялся.

— Ладно, Хельг. Мы еще слишком мало знакомы, чтобы делиться своими тайнами друг с другом, верно?

— Ты прав, — Хельг отметил, что Катайр неосознанно (или осознанно?) проговорился, что и у него есть тайна. — Надеюсь, скоро мы станем друзьями и у нас не будет тайн.

— Я надеюсь на то же самое. — Катайр улыбнулся.

А Лис глубоко в душе осклабился: «Да, Катайр. Надейся. Теперь я знаю, чем ты заинтересовал меня. У тебя тоже есть цель. У тебя тоже есть тайна. Мы отчасти похожи. Я вижу — ты станешь хорошим бойцом. И я сделаю все необходимое, чтобы помочь тебе в этом. Мне нужны такие, как ты!»

Хельг улыбнулся и остановился.

— Тогда давай дадим обещание помогать друг другу — даже когда будем врагами в играх. Будем биться друг с другом, не сдерживаясь, будем учиться на ошибках друг друга, будем честными врагами и верными друзьями. — И он протянул Катайру руку.

Гальт замешкался, удивленно глядя на западника. Кажется, он не ожидал такого прямого предложения дружбы. Но затем он быстро и крепко пожал протянутую руку.

— Будем честными врагами и верными друзьями, — повторил он вслед за Хельгом. И широко улыбнулся, радуясь новому другу.

Альдис Суртсдоттир

На складе было пыльно и пахло лавандовым порошком. У Альдис сразу засвербело в носу, и она неудержимо расчихалась. Впрочем, не она одна. Полненькая, добродушная интендантша перед выдачей обмундирования добросовестно обмеряла каждого курсанта, из-за чего у входа поднялся шумный гомон и давка. Самые языкастые из девушек уже успели придумать для сержанта Кнутсдоттир прозвище — Мурена и сейчас на все лады склоняли привычки и внешность своего командира.

— …потому что она страшная, как чума. Завидует всем, кто хоть немного красивее каракатицы…

— …но вы видели, как она его за волосы!

— Я майнор Горнего Дома! Чтобы подметать, есть слуги…

Альдис с молчаливым презрением игнорировала подобные разговоры. В этом вороватом обсуждении было что-то холуйское, недостойное дочери эрла. Ни одна из девчонок не посмела бы повторить и десятой доли своих слов в лицо Сигрид Кнутсдоттир.

Сигрид поразила Альдис. И не просто поразила. Альдис призналась самой себе, что восхищается этой женщиной — сильной, спокойной, уверенной в себе, несмотря на жуткое уродство. О, она многое бы отдала, чтобы стать похожей на сержанта Сигрид.

Наконец дошла очередь и до нее. Интендантша вручила Альдис два комплекта формы. Темно-синие брюки и куртка из плотной немаркой ткани с вышитой золотистыми нитками на рукаве эмблемой академии. К форме прилагались высокие ботинки, белая рубаха, короткий плащ с прорезями для рук, шейный платок, фуражка и перевязь с множеством разнообразных карманчиков и петелек.

Несколько сокурсниц тут же попытались примерить обновки. Альдис тоже очень хотелось, но она терпела. Они все еще успеют набегаться в форме, гражданскую одежду в академии никто не носил.

Вскоре выяснилось, что она поступила правильно. В самый разгар веселья заявилась сержант Сигрид и все испортила:

— Рота, стройся! Отправляемся на поселение!

Ждать, пока подопечные снимут мундиры, она, разумеется, не стала, и им пришлось догонять остальных в форме, кое-как напяленной поверх обычной одежды.

— Заходим по одному и строимся в холле в три шеренги, — скомандовала сержант Сигрид. — Если будет табор вместо строя, заставлю вылизывать корпус и прилегающую территорию.

Угроза возымела действие, девушки построились удивительно быстро. Не было ни пиханий, ни просьб к соседкам «поменяться местами», ни суматохи.

— Это — корпус для первокурсников. Ваш дом на ближайший год. Девочки проживают в правом крыле. На первом этаже — десять жилых комнат, на втором еще четырнадцать. Каждая комната рассчитана на пятерых. Еще на втором этаже находятся душевые кабины и класс для самостоятельных занятий. Ежедневно в первой половине дня приходит уборщица. Обычно в эти часы вы на занятиях. Грязное белье и форму нужно сдавать кастелянше в прачечную. Теперь знакомьтесь. — Она кивнула в сторону смуглой черноволосой женщины, сидевшей за столом у входа. — Это — Амрита Джохи, ваш комендант. Она отвечает за то, чтобы в корпус не ходили посторонние и следит за порядком там, где это не делаю я. Со вторым комендантом я вас познакомлю позже. Сейчас Амрита скажет, кто из вас в какой комнате будет жить.

Женщина встала, коротко, по-военному кивнула:

— Итак, — она достала список. — В комнату один-десять отправляются Джинлей Ли, Лакшми Сингх, Гурда Тьерсдоттир…

Альдис перестала вслушиваться. В отличие от остальных девчонок, ей было все равно, с кем ее поселят и на каком этаже.

— …Хитоми Ода, Томико Накамура и Альдис Суртсдоттир в комнату один-восемь.

— Но мы не хотим жить с ней! — возмутилась высокая, стройная и гибкая как тростинка ниронка.

Две соотечественницы поддержали ее негромкими одобрительными возгласами. Третья, невысокая и хрупкая, безразлично скользнула взглядом по Альдис.

— Я не ослышалась — ты собираешься оспорить приказ своего командира? — ледяным тоном поинтересовалась Сигрид Кнутсдоттир. — Тебе напомнить, что за это полагается?

— Нет… не надо, — сглотнула ниронка.

— Нет, сержант Кнутсдоттир, — поправила ее женщина все тем же ледяным тоном.

— Нет, сержант Кнутсдоттир, — покорно повторила девушка. — Я все поняла.

— Тогда не отнимай мое время. На заселение дается тридцать минут. — Она коротким кивком указала на часы в углу. — Через полчаса жду вас всех в холле. В мундирах. Кто опоздает, останется без обеда.

Что здорово, десятая комната находилась на солнечной стороне. Альдис любила солнце, а могущественное божество было редким гостем среди серых скал Акульей бухты.

— Так, я сплю у окна, — сразу объявила ниронка, только что спорившая с сержантом Сигрид. — Нанами и Риоко рядом. А вы, — она кивнула в сторону Альдис и еще одной девочки, — у входа.

Альдис пожала плечами. Кровати были совершенно одинаковыми, как и тумбочки рядом с ними. Если этой девчонке так необходимо восстановить в глазах подружек растоптанный Сигрид Кнутсдоттир авторитет, пусть командует. Все равно от окна дует.

Она быстро разложила свой немудреный багаж и наконец-то смогла примерить форму.

Взглянув в зеркало, девушка испытала удивительное чувство отчуждения. Из зазеркалья на нее с любопытством глазел худенький парнишка с торчащим во все стороны пушистым облачком пепельных волос. Косой крой форменной куртки скрывал и без того небольшую девичью грудь, придавая фигуре Альдис мужские очертания. Было тому виной освещение или новая прическа, но лицо словно стало более угловатым и резким. Заострились скулы, губы сложились в упрямую линию, темные глаза и брови на бледном лице притягивали к себе взгляд.

«Я похожа на мальчика!» — зачарованно подумала Альдис.

Это было так необычно и так… здорово!

А мундир был невообразимо прекрасен. Он являл собою овеществленную мечту, воплощение идеального Мундира. Короткая темно-синяя курточка сидела так, будто была сшита специально на Альдис. И пояс с тяжелой хромированной бляхой был хорош. И темно-синие прямые брюки были не длинны и не коротки, и ворот белой рубахи выглядывал из-под куртки ровно на положенные два сантиметра. А как классно смотрелся золотой кант и блестящие тяжелые пуговицы на темно-синем фоне! Как стильно дополняли куртку широченные отвороты на рукавах и воротнике!

Раньше Альдис не слишком-то себе нравилась в зеркале, но теперь… О, теперь она могла любоваться на отражение долго. Минут десять или даже пятнадцать.

Десять минут девушка добросовестно вертелась перед зеркалом, пытаясь рассмотреть себя со всех сторон. Соседка-ниронка снова вспомнила о ней как раз в тот момент, когда ей почти надоело это занятие.

— Эй, ты, послушай! Я — Томико Накамура, майнор Дома Белой Хризантемы. Это мои вассалы: Нанами Кобаяси, Риоко Тагути и Хитоми Ода. — Она сделала многозначительную паузу и выжидающе посмотрела на Альдис.

— Альдис Суртсдоттир из Акульей бухты, — вежливо ответила девушка. Ей не очень хотелось общаться, но раз уж судьба свела ее с этими девчонками, надо постараться найти общий язык… Или хотя бы научиться их различать.

Не врут, что ниронцы все на одно лицо! Альдис поняла, что уже не может вспомнить, как кого из них зовут. Одинаковые короткие стрижки усугубляли ситуацию.

Она постаралась сосредоточиться. Так, Томико — самая высокая и самоуверенная. Хитоми, наоборот, самая маленькая. Девушка с встрепанной шапкой каштаново-рыжеватых волос, что с обожанием льнет к Томико, — Нанами. А Риоко — задумчивая красавица с фарфорово-бледной кожей и огромными темными глазами.

Томико еще тянула паузу и смотрела на Альдис так выжидающе и пытливо, что та даже задумалась, не упустила ли она какую-нибудь важную деталь ритуала знакомства.

— Э-э-э… очень приятно, — добавила девушка, чтобы прервать затянувшееся молчание и, решив, что исполнила свой долг вежливости, повернулась к двери.

— Ты не сказала, из какого ты Дома, — напомнила Томико.

А! Так вот что ее тревожит. Ну, по знатности Альдис и не собирается с ней конкурировать.

— А я и не из Дома. Мой отец был просто эрл.

— Тогда кому присягал глава твоего рода?

— Насколько я знаю, никому, кроме конунга. — Альдис чуть не засмеялась, представив эрлу Ауд, дающую вассальную клятву. Прямо в заштопанном платье, заляпанном рыбьей чешуей.

— И ты никому не приносила клятвы? — продолжала допытываться ниронка.

— Нет.

— Это хорошо. Тогда ты можешь стать моим вассалом, — объявила Томико.

— Ты это серьезно?

— Да. — Томико кивнула с важностью. — Присягу на верность Дому Белой Хризантемы может дать любой воин, вне зависимости от знатности его рода. В войске моего отца не каждый самурай носит громкое имя, но трусов среди них нет, и он со всеми одинаково любезен и милостив.

— Звучит соблазнительно. — Альдис мужественно сохранила серьезное лицо, хотя смех так и распирал ее изнутри. — Но я, пожалуй, откажусь.

— Почему?

— Потому что не хочу.

Томико недовольно сощурилась:

— Ты хочешь присягнуть другому Дому?

— Я вообще никому не хочу присягать.

— Послушай! — Голос ниронки зазвучал выразительно и даже страстно. — Думаешь, нас просто так поселили всех в одной комнате? Сейчас все майноры Горних Домов собирают вокруг себя вассалов. Вассальная клятва даст тебе защиту и позволит войти в наш Дом. Ты не сможешь быть одна. И мы не потерпим в нашей комнате чужого самурая.

Альдис на секунду задумалась. Не было ли это правдой? Еще на корабле девушки собирались в группы, враждовали и заключали союзы, но тогда ее это мало интересовало. Означало ли данное отцу обещание «не высовываться», что она должна примкнуть к группе Томико и произнести вассальную клятву?

Но Альдис до смерти устала плясать под чужую дудку. С нее хватило эрлы Ауд, подчиняться незнакомой девчонке, которая не имеет за душой ничего, кроме знатного имени, — это уже перебор.

— Я не буду ничьим самураем. Ты вообще слышала, что сказал наставник? На Виндерхейме все эти штучки-дрючки с Горними Домами не имеют силы. Так что отвяжись от меня. Иди вон сержанту Кнутсдоттир предложи вассальную клятву принести.

Наградой за последнюю колкость стала робкая улыбка на лице Хитоми и ярость Томико.

— Ты совершаешь ошибку, — произнесла она свистящим шепотом. — Дочери худородной свиньи была предложена великая честь. Но в следующий раз тебе придется очень долго упрашивать, чтобы я приняла твою клятву.

«Какого йотуна! — подумала Альдис. — Отец бы меня понял».

— Отвяжись, а? Все знают, что когда турсы громили дворец микадо, на островах вашего Дома не осталось ни одной пары чистых хакама. Нет большего позора для эрла, чем служить Дому Белой Хризантемы. Если у вас есть хоть капля мозга, — теперь Альдис обращалась к трем девчонкам-«вассалам», которые молча стояли рядом, — то вы пошлете эту каракатицу с ее клятвами в Мировую Язву вместо того, чтобы таскаться за ней и целовать ее именитую задницу.

Иногда на Альдис накатывало… В такие минуты ее рвало словами — злыми, ехидными, переполненными ядом и насмешками. В такие минуты она действовала не рассуждая и не думала о последствиях. В такие минуты она вообще не думала. Она была как взведенный арбалет, как заряженная баллиста. Кто-то незримый и неощутимый спускал тормоз, отпускал рычаг, и она становилась стрелой, становилась словом, движением, ударом, плевком, толчком, криком…

Но расплачиваться за это приходилось всегда.

В комнате повисла тяжелая пауза. Томико побледнела и до хруста сжала зубы. Альдис плюхнулась на кровать. Как и всегда после таких вспышек, накатила слабость.

«Кажется, сейчас придется драться, — мелькнула мысль где-то на краешке сознания. — Только бы мундир не порвали…»

Шесть ненавидящих раскосых глаз прожигали ее насквозь. И еще — скользнул интерес в безразличных глазах Хитоми.

«Зря я все это сказала. Теперь не высовываться будет сложнее…»

Томико молчала, остальные девочки вопросительно поглядывали то на нее, то на Альдис.

«Интересно, справлюсь ли я одна с ними всеми?»

— Мы заставим тебя жрать землю, выть от боли, ползать, рыдать и просить прощения, — наконец прозвучали слова Томико. — Ты проклянешь тот день, когда осмелилась запачкать своим грязным языком имя Горнего Дома…

«Нет, без оружия я со всеми не справлюсь».

— Ну, давай, — угрюмо согласилась Альдис. — Вы, ниронцы, похоже, только вчетвером на одного побеждать умеете.

— Я накормлю тебя помоями и в одиночку!

«О! Это уже хорошо. Если я побью ее, все эти игры в Горний Дом можно будет прекратить».

— Не дело сюзерена марать руки о зарвавшегося смерда, — раздался голос молчавшей до этого Риоко. — Для того существуют вассалы. Пусть твой самурай накажет наглеца.

«Умно, — со злостью подумала Альдис. — Если одна из девчонок побьет меня, то почет и уважение всей компании. А если я ее побью, то авторитет Томико не пострадает».

— Да, ты права. — Томико обернулась к Хитоми и что-то сказала ей по-ниронски.

Альдис напряглась, пытаясь уловить смысл. Такаси обучал ее основам ниронского, но она слишком мало успела усвоить…

Хитоми отрицательно покачала головой. Томико отмахнулась и повторила свои слова еще более настойчиво. К ней присоединилась Риоко и Нанами. Наконец Хитоми сдалась и кивнула.

— Мой самурай будет драться с тобой, — объявила Томико.

Остальные девушки как по команде забрались с ногами на кровати, и в центре комнаты внезапно стало очень просторно. Альдис медленно встала.

Хитоми еще не успела переодеться, и просторная ниронская одежда только подчеркивала ее хрупкость. Она была почти на голову ниже Альдис. Но когда Альдис увидела, каким слитным, плавным движением маленькая ниронка скользнула в традиционную для начала схватки позицию, она поняла, что не выиграет в этой битве.

Все завершилось меньше чем за минуту. Короткий поклон, обжигающая боль в правой руке. Внезапно очень близко, прямо перед глазами, оказалась ножка кровати, и Альдис ощутила холодный поцелуй каменного пола на правой щеке.

Она лежала на полу, а маленькая ниронка держала ее в простом, но очень эффективном захвате. Можно было бы попробовать вырваться, но для контрприема была нужна правая рука, а Альдис ее почти не чувствовала.

Послышались шаги, и перед лицом появились чьи-то ножки, обутые в гэта — ниронские деревянные сандалии.

— Ну, что ты теперь скажешь про мой Дом, грязная собака? — раздался откуда-то сверху голос Томико.

— Все, что я хотела сказать, я уже сказала, — прохрипела Альдис, глотая выступившие от боли слезы.

Подошва сандалии аккуратно опустилась на пальцы правой руки.

— А теперь? — доброжелательно и почти нежно поинтересовалась Томико.

Всеотец, больно-то как!

— Иди к йотунам!

— А теперь? — Носок гэта с размаху врезался в плечо.

Альдис выругалась словами, которые не раз слышала от рыбаков, но никогда ранее не произносила вслух, и дернулась, пытаясь скинуть Хитоми со спины. В ответ хватка клещей на запястье и у локтя усилилась.

— Где тебя воспитывали, тварь? — показательно возмутилась Томико. — Твой язык грязнее, чем мои сандалии. Позже я заставлю тебя вымыть его с мылом.

Как в подтверждение своих слов, она прошлась подошвой по губам Альдис и даже попыталась запихнуть ее девочке в рот.

— Продолжим обучение хорошим манерам…

— Томико! — низкий звучный голос Риоко прервал экзекуцию. — Полчаса почти прошли. Мы можем опоздать.

— Хорошо. На этот раз тебе повезло. — Подошва гэта легла на щеку Альдис. — Но помни: я заставлю тебя взять назад слова о моем Доме и убраться из нашей комнаты.

— Томико, оставь ее. Мы не успеем переодеться.

Тяжесть, давившая на спину, внезапно исчезла, и Альдис обнаружила, что может двигать левой рукой. С правой все было сложнее — она до сих пор отзывалась короткой пульсирующей болью. Закусив губу, чтобы не стонать, девушка стянула куртку и ощупала руку. Все-таки повезло — перелома не было, хотя в районе локтя уже наливался здоровенный кровоподтек. На предплечье краснел второй кровоподтек, повторяющий форму сандалии Томико. Еще несколько синяков поменьше обещали вскоре появиться на левой руке — пальцы у малявки Хитоми оказались стальными. Но здесь Альдис сама виновата — не стоило трепыхаться.

Соседки успели переодеться и уйти, значит, можно было уже не сдерживаться. Если бы Альдис не прошла драконью школу эрлы Ауд, она бы разревелась от унижения, обиды и жалости к себе.

Прошедший год был щедр на уроки. Слезы ничего не значили и ничего не решали, тратить на них время и силы было расточительством, а она не могла позволить себе стать расточительной или слабой.

Кое-как натянув мундир, Альдис побежала на обед.

Intermedius

Кураторы

— Что скажете, наставник? Как вам новый набор?

Наставник Ингиред обернулся и досадливо поморщился:

— Гуннульв, твоя манера подкрадываться сзади раздражает.

— Ну, прости. — Храмовник подошел к краю террасы и проследил за взглядом собеседника. Внизу на плацу новенькие девочки под руководством ротного командира отрабатывали построения.

— Зрелище, достойное слез, — понаблюдав пять минут за неуклюжими движениями «птенцов», прокомментировал храмовник. — Даже Всеотец хмурится, глядя на это непотребство.

Действительно: безоблачное с утра небо во второй половине дня заволокло серыми облаками.

— Так бывает всегда, ты же знаешь, — пожал плечами Ингиред.

— Знаю, — кивнул храмовник. — Я сам отбирал их и в своих детях вполне уверен. Но двадцать один отпрыск Горних Домов… Я не помню такого урожайного года.

— Слухи ползут, несмотря на все усилия Храма. Каждый Горний Дом захочет иметь пилота «берсерка».

— Будь моя воля, я бы вообще запретил поступление без одобрения Храма, — сердито заметил храмовник. — Большинство этих майноров ни на что не годны. Мусор, шлак.

— А вы ожидали, что нам пришлют лучших, пресветленный Гуннульв? — Ингиред мастерски скопировал вкрадчивые интонации собеседника, что заставило храмовника еще больше нахмуриться.

Несколько минут они стояли в молчании.

— А где мальчики? — нарушил тишину отец Гуннульв.

— У Вальди своя методика.

— Дом Небес и Дом Огня прислали своих майноров. Вальди об этом знает?

— Прибудь к нам хоть все майноры Дома Солнца, для Вальди нет разницы между учениками. — Ингиред усмехнулся.

Снова пауза. Не томительная и неловкая, когда собеседники не знают, о чем говорить. Двое на террасе молчат потому, что понимают друг друга без слов.

— Мы дали им лучших ротных и создали все условия.

— Все равно до пятого курса дойдет только двадцать. — Храмовник покачал головой.

— Если бы не условия мирного договора… — Ингиред нахмурился. — Мне не очень-то приятно переводить половину будущих пилотов на «эйнхерии». Ты бы видел лица этих детишек.

Душевед издал тихий смешок:

— Зато остаются лучшие из лучших.

— В такие минуты я рад, что до пятого курса доучивается только половина, хотя обычно мне жаль ресурсов, потраченных на бездарных курсантов.

— Не жалей. Храм не всеведущ и тоже ошибается. Иногда и здоровое зерно не дает всходов.

— Половина здоровых зерен не дает всходов, — пробормотал наставник. — Столько напрасной работы…

— Ты знаешь метод лучше нашего? — резко спросил отец Гуннульв.

— Нет.

— Тогда не критикуй. Мы больше ста лет строим турсы, но до сих пор не понимаем, что делает человека пилотом. Сила воли? Да. Воля к победе? Да. Лидерские качества? Да, йотуны меня побери. Но есть что-то еще. Умение командовать, умение подчиняться… Т-фактор.

— Т-фактор?

— Так называют его мои братья. Он не выявляется стандартными тестами. Мы можем предположить после беседы, что ребенок способен стать пилотом. Но раскроет ли он свой потенциал, не знает никто, кроме Всеотца.

— Возможно, стоит разработать тесты получше.

— Да? — Храмовник скептически прищурился. — Наставник Ингиред, я же не учу вас, как нужно преподавать фехтование. Орден бьется над этой проблемой уже сто лет, но не смог предложить ничего лучше. Т-фактор — это смутная тень будущего величия. Он не улавливается приборами. Только человек может почувствовать его в другом человеке. И то не всегда.

— Может, стоит спросить у Всеотца?

Отец Гуннульв отрицательно покачал головой:

— Если бы Он, в великой милости Своей даровавший Мидгарду турсы, пожелал открыть нам это знание, Он сделал бы это сразу. Он хочет испытать нас…

— Тогда стоит признать, что мы не оправдали Его надежд.

— Испытание еще не закончено, а «берсерки» — знак, что мы следуем верным путем. И все же — как тебе эти дети?

— Дети как дети. Разные. Завтрашнее испытание покажет, кто чего стоит.

Из дневника Торвальда

День в очередной раз оказался никаким. Нас опять гоняли на симуляторах, но симуляторы только раздражают.

А мне хуже всех. Никто из моих товарищей меня не поймет — потому что никто из них не был богом неба.

Я скучаю по лазурной глади, по которой мог скользить; скучаю по густоте облаков, которые мог трогать; скучаю по игре со звуком, с которым мчался наперегонки, пытаясь доказать, что я быстрее.

На земле — пресно. Я рожден на земле, но я рожден для неба. Я хочу еще раз потягаться с богами небес, я хочу еще раз рвануться к Обители Бога-Солнца, я хочу…

Я должен выиграть турнир. Пишу эти строки, зная, что обманываю сам себя. Я уже не выиграю его. Буду честен. Пускай я весь день готов ругать наставников последними словами (и ругал, как же без этого!), но виноват я сам. Это моя вина, что у меня, оказывается, есть навыки воспитателя. Об этом я узнал рано утром. А к моменту прибытия «птенчиков» об этом знали уже все. Все — это мой курс. Козлы. Хоть бы кто пожалел. Скалили зубы и ехидничали, что, мол, Тор, который терпеть наставников не может, сам наставником станет. Чтоб их всех! И сокурсников моих, и наставников, которых я действительно терпеть не могу. Но терплю. Так терплю, что мне медаль дать надо!

— При поступлении и во время обучения ты проявил неплохие лидерские навыки, при этом как раз в нужном нам ключе — педагогические. Ближайшие три года ты будешь вожатым команды.

Когда наставник Рунгард сказал это, я еще подумал, что продолжаю спать и видеть кошмар. Но когда мне вручили значок вожатого и пальцы ощутили холодный металл, я отчетливо понял, что не сплю и это кошмар наяву. Во сне я бы обратил йотунов значок в прах огненным плевком. А следом — и наставника Рунгарда. В прах. Обратил бы.

Во сне я частенько такое проделываю.

А в реальности что-то не получается…

Теперь из экипажа Брунхильды выведут твейра и фрира. Оставят только эйна, меня. Лишат нашу Брунхильдочку лучшего на курсе спеца по защитным полям и второго (после меня, правда) оружейника! А взамен — неопытных детишек, сопливую ребятню, малолетних балбесов, которым до идеальной синергии с «валькирией» еще года четыре учиться. Это если они еще останутся в академии к тому времени.

Так что прощай, турнир, прощайте, небеса, где я мог стать богом. Прощай, моя мечта… (Неразборчиво. Зачеркнуто.)

Днем мы ходили смотреть на «птенцов». Неужто и мы выглядели такими… наивными? Неужто были настолько восхищены академией, что за деревьями не видели леса? За волнами — моря. За каплями — дождя. За… (Зачеркнуто. На полях приписка: «Кончай придуриваться, Тор. Скальдом тебе не быть!»)

— Кому-то из них ты скоро станешь роднее матери, — скаля зубы, сказал прыщавый Торвар.

Мне захотелось вырвать все его зубы и сделать из них ожерелье. Я ограничился коротким замечанием по поводу прыщей Торвара. Он ужасно из-за них мучается. Теперь до конца дня будет ходить и страдать, ха! Пусть знает, как задирать меня!

— Как бы ты к этому ни относился, ничего с этим не поделаешь, — пряча улыбку, возникшую при виде обиженных гримас Торвара, сказала Рангфрид. — Считай это не тяжкой ношей, а почетной обязанностью. Ведь из всех нас выбрали только тебя.

— Угу, — только и промычал я в ответ.

Рангфрид мне нравится. А особенно — ее длинные золотистые волосы, которые она заплетает в толстую косу. Великий Бог-Солнце, как же мне нравятся ее волосы! Я готов отдать многое, лишь бы… (Тщательно заштриховано. На полях приписка: «Держи себя в руках!»)

— Ну и что теперь, Тор? — спросил Хрут, с виду сонливый и готовый захрапеть на ближайшем удобном пригорке. В первый и второй годы этот его вид постоянно вводил в обман противников Хрута. Мало кто в нашей академии имеет такие успехи в безоружном бою и фехтовании, как он. Наставница Нода не раз ставила его в пример даже ниронцам со старших курсов. И эти ниронцы так обиделись на Хрута, что решили устроить ему темную. Наша Хальберушка, медик наш ненаглядный, хоть и злюка, потом неделю их в лазарете держала. Идиоты. Кейко же не зря Хрута им в пример ставила!

Как хорошо, что его определили ко мне твейром. Такого чуткого к силовым полям пилота попробуй еще найди в нашем наборе! Да и в других наборах отыскать подобного Хруту будет трудно. А вот сделали бы Хрута эйном — быть мне его твейром или фриром. И ничего бы я с этим не смог поделать.

Не темную же ему устраивать!

— Ты так надеялся на Великий турнир. — Хрут лениво смотрит на драку, которую затеяли «птенчики». — И что теперь, откажешься участвовать?

— А с кем ему участвовать? — Вандис, моя великолепная оружейница, презрительно фыркнула. А презрительно фыркать — это у нее от Всеотца. Даже Великий конунг, да хранят его боги неба, не сумел бы вложить в свое фырканье столько спеси и презрения к мелким людишкам, мельтешащим вокруг. — Мы теперь сами по себе, а он будет этих воспитывать.

Столько недовольства было в ее словах, что «этих», которые попадут под мое «вожатство», мне даже стало жалко. Вандис такая, что еще поймает их и выпорет, хорошенько так выпорет — собственноручно стащенной у наставника Ингиреда плеткой-семихвосткой.

Я ее боюсь, да. Есть в ней что-то схожее с морем Мрака — таинственное, мрачное и разрушительное. Когда мы мчим нашу Брунхильдочку по полям небесных богов, Вандис полностью послушна и иногда даже предугадывает мои команды. В небе я ее обожаю. На земле — боюсь.

— Без Великого турнира у тебя мало шансов получить… ну, ты знаешь…

Вандис, мое грозное великолепие, которое делает Брунхильду непобедимой в поединках один на один и даже один против двух, конечно, я знаю. И ты знаешь, и Хрут знает. Знаете, чего я хочу больше всего на свете.

Как же я ненавижу академию!

Как же я не могу без академии!

Только она может сделать меня богом в небесах, и она же может превратить меня в червяка под лязгающей «подошвой» турса.

Судя по всему, последнее как раз и пытаются сделать. Иначе как понять назначение меня вожатым, если все наставники, а может быть, и сам Вебьёрн Ольфссон, в общем, все, кто тут руководит, знают, для чего я собирался участвовать в Великом турнире.

Козлы. Все. Абсолютно все. Кроме разве что Рангфрид. Она — хорошая.

(Торопливая приписка на полях: «Хрут, Вандис, если вы это когда-нибудь найдете и прочитаете — вы не козлы! Вы тоже хорошие!»)

Хрут и Скегги ни с того ни с сего затеяли перекидываться мячиками. Есть такая забава у твейров — бросать друг в друга маленькие мячи, старательно вырабатывая ритм бросков, а потом резко его меняя и начиная рваные подачи. Но зачем они принялись этим заниматься прямо в тот момент — ума не приложу.

Пока мы все молча созерцали игру Хрута и Скегги (и Скегги, на удивление всем, явно выигрывал!), драка «птенчиков» закончилась. Вмешался наставник Ингиред. У, я его…

(Тщательно замазано.)

В общем, козел он. Предводитель всех козлов.

«Птенцов» увели на церемонию Посвящения, а мы, «ястребы», неторопливо потащились обратно в жилой корпус. Новый набор впечатления не производил. В целом, как заметил Торвар, ни одной симпатичной девчонки. На что Линэд заметила, что даже будь там симпатичные девчонки, Торвар с его прыщами им и к йотуну не сдался. Торвар помрачнел пуще прежнего, а Скегги добил его вопросом:

— Ты чего на малолеток засматриваешься, Тори?

В общем, остаток пути мы провели, подробно обсуждая вкусы и пристрастия Торвара.

Зря мы так. Он среди нас лучший в технике. Подкрутит гайку где не надо — и развалятся наши «валькирушки» прямо в воздухе. В самый неподходящий момент.

В целом вот так прошел сегодняшний день. Никак. И день дурацкий, и «птенцы» дурацкие, и вообще. Разве что Сигрид порадовала, устроив очередной спектакль со стрижкой первокурсниц. Нашим девочкам повезло, им ротной досталась Хельда, а не эта меченая бестия.

Но все равно скучно.

На сегодня хватит. Пора спать.

(Мелкая приписка на полях: «Все-таки мне стало немного жаль этих ребятишек. Они прибыли стать пилотами „валькирий“ и совершенно не подозревают, что их ждет. Начинаю уже с завтрашнего утра, м-да…»)

Часть вторая

Пещера

Хельг Гудиссон

Он проснулся от того, что кто-то стоял рядом с кроватью. Едва сдержавшись, чтобы не вскочить и начать защищаться всем, что окажется под рукой (а вдруг это Свальд?), Хельг переборол себя и чуть приоткрыл глаза. Серость раннего утра ползала по комнате, окрашивая все вещи в единообразный цвет. Катайр (именно он стоял возле Хельга) напряженно вглядывался в окно.

«Чего ему не спится? — недовольно подумал Лис, сдерживая зевок. — В такую-то рань… Стоп. Почему он одет?»

Новенький, только вчера выданный мундир сидел на Катайре как влитой. И смотрелся на гальте вполне сносно. Не юноша, решивший поиграть в военного, — солдат! Воин!

То ли кровь предков-фениев сказывалась в облике северянина, то ли разыгралась фантазия Хельга, но он отчетливо представил, как Катайр с разукрашенным красной и синей краской лицом бежит, крича во все горло, на строй «Дварфов», вооруженный одним лишь коротким копьем.

— Ты чего не спишь? — Решив больше не притворяться, Хельг откинул одеяло и приподнялся. М-да, рядом с Катайром он, в майке и трусах, выглядел, как дворняга подле породистой борзой.

Гальт вздрогнул, посмотрел на Хельга.

— Ты не слышишь? — спросил он.

— Не слышу? Чего? — Лис подумал, что Катайр имеет в виду храп Свальда, который вчера общими усилиями им удалось все же приглушить. Вместо ответа северянин показал на окно. Хельг повернулся и посмотрел.

За окном во двор корпуса опускались «Колесницы». Самые крупные среди «валькирий», эти модели использовались в основном для перевозки войск. «Колесницы» были без подвешенных под толстыми и длинными крыльями сфер с горючим веществом, отсутствовали на боках механические пушки.

Наиболее облегченный класс, предназначенный только для транспортировки.

Три «Колесницы». В них могут разместиться все парни и девушки, поступившие в этом году в академию. Еще и место для наставников останется. Кстати, а вот и наставники, расхаживают по двору, следят за вертикальным приземлением «валькирий».

«А ведь „Колесницы“ должны были перебудить всех в корпусе, — подумал Хельг. — От их шума окна должны дребезжать, а комнаты трястись. Почему же я ничего не слышу?»

Еще раз внимательно оглядев наставников, Лис обнаружил, что вместе с ними «Колесницы» встречает вчерашний жрец. Храмовник, залечивший его раны. Пресветленный Ойсин. И чем это он занимается?

Храмовник вытягивал руки в сторону опускавшихся «валькирий», дрожа, как осиновый лист. Йотун побери, да ведь вокруг него светится аура! Едва-едва, но все равно можно разглядеть лиловатый свет вокруг головы жреца, если не жалуешься на зрение. Пресветленный Ойсин колдовал, скрывая звуковые волны прибывших «валькирий» — то есть занимался делом, запрещенным в Мидгарде.

Запрещенным для простых граждан Мидгарда, поправился Хельг. Не для Храма Солнца или военных.

Может, это его рук дело, что прибытие «Колесниц» остается незамеченным? Но тогда как Катайр…

Последняя из трех «валькирий» плавно опустилась во двор. Пресветленный Ойсин сразу же пошатнулся, чуть не упал, но его поддержали наставники. Жрец будто постарел на десяток лет. Он выглядел так, словно прямо сейчас его душа готовилась отправиться к Всеотцу.

Во дворе появились люди в комбинезонах Гильдии инженеров, засуетились вокруг «валькирий». В «Колесницах» распахивались люки и грузовые двери, выдвигались трапы. Все это происходило в удивительной, даже пугающей тишине.

Скрывать прибытие «валькирий» так просто не будут…

Не успев додумать эту мысль до конца, Хельг вскочил и принялся доставать одежду из тумбочки. Заворочались остальные. Рунольв пробормотал что-то о маме и котлетах. Фридмунд поуютнее завернулся в одеяло, попросив разбудить его попозже. А Свальд, проспавший полдня и всю ночь, просто перевернулся на живот, продолжая посапывать.

— Может, остальных тоже разбудим? — предложил Катайр.

— Буди, — отозвался Хельг, шнуруя ботинки. — Я сейчас…

Северянин успел разбудить только Рунольва. Тот сонно протирал глаза, когда в дверь затарабанили. Теперь проснулись и остальные, даже Свальд.

— Общее построение во дворе через две минуты! Опоздавшие будут наказаны и получат отрицательные баллы! — рявкнул грубый голос за дверью. Через несколько секунд он прозвучал возле следующей двери.

— Что такое? — Фридмунд запутался в одеяле и никак не мог выбраться.

— Общее построение, ты же слышал. — Катайр открыл дверь и выглянул в коридор. Сонные парни выбирались из комнат, недоуменно переговаривались, глядя на незнакомого наставника, методично стучавшего во все двери.

— Что происходит?

— Какое еще построение?

— Может, зарядка?

— Наверное, будут упражнения…

— Надо спешить, времени мало, — сказал Хельг, подымаясь с кровати и набрасывая плащ на плечи.

— Вы чего оделись? — спросил Фридмунд.

— Советую взять форму с собой. — Хельг подошел к двери. — Не буду долго объяснять, просто выгляните в окно. Это точно не зарядка.

Пока Рунольв и Фридмунд удивлялись, увидев «валькирии» во дворе, Свальд молча поднялся и пошел следом за Хельгом и Катайром. Он не взял с тумбочки форму (ее принес для него гальт), видимо, решил остаться в той же одежде, в которой лег спать — теплой рубахе, шароварах и сапогах.

Они спускались по лестнице, когда Рунольв и Фридмунд догнали их. Кнультссон на ходу еще пытался одеться и чуть не покатился кубарем по лестнице.

На первом этаже парни уже выходили строиться. Почти все были в одних брюках и ботинках, хотя кое-кто успел натянуть и рубашки. Они с интересом посматривали на Хельга и компанию, а некоторые даже усмехались.

— Они что, не видели «валькирии»? — удивился Рунольв.

— А ты их видел, пока тебе не сказали? — недовольно спросил Фридмунд, бросив попытки одновременно идти и надевать штаны. Теперь он сосредоточился на рубашке.

— Как вы думаете, зачем здесь «Колесницы»?

— Наверное, нас куда-то повезут.

— А разве тогда нам не должны были вчера об этом сказать, Хельг?

— Я подозреваю, Катайр, что нам вчера вообще мало чего сказали.

Комендантша на выходе потребовала с них ключи. К счастью, их взял Рунольв, который вышел последним и заодно закрыл комнату. А шедших следом курсантов комендантша не выпустила, послав обратно за ключами.

Выйдя из корпуса, пятерка «птенцов» сразу погрузилась в гудение «Колесниц» и крики техников.

— За две минуты мало кто успеет одеться и выйти, — заметил Катайр, оглядываясь по сторонам.

— А кто сказал, что все должны успеть? — Хельг смотрел во двор, где возле небольшой кучки мерзнувших от ранней прохлады парней стоял хмурый Вальди Хрульг, а рядом с ним вытянулся Гривар Скульдссон, полностью одетый в форму, важный и довольный. Наставники стояли возле «Колесниц» и лениво разговаривали.

— Девчонок что-то не видно, — заметил Фридмунд. — Им что, больше времени дали?

— Может, они красятся? — попытался пошутить Рунольв. Никто не улыбнулся.

Они спустились по лестнице во двор и выстроились возле ротного. Хельг отметил, что парни, которые вышли раньше, все были из компании Арджа, собравшейся вокруг него на «Морском змее». Гаутама, кстати, тоже оказался здесь, успев одеться. На нем мундир смотрелся еще лучше, чем на Катайре.

Между прочим, сейчас форма Вальди Хрульга выглядела идеальной. Хельг даже поразился перемене, произошедшей с ротным. Синий мундир с красными полосками военно-небесных сил на рукавах постиран и тщательно выглажен. Пуговицы блестят так, что, кажется, можно ослепнуть, если долго смотреть на них. Под стать им блестят сапоги, настолько черные, будто их подарила ротному сама богиня ночи Нотт. Контрастом выделяются белоснежные перчатки.

Подтянутый, гладко выбритый, суровый, Вальди одарил подошедших «птенцов» тяжелым взглядом. Лиса охватили нехорошие предчувствия. Теперь Вальди выглядел как настоящий военный, и ничего хорошего неожиданная метаморфоза не предвещала.

Хрульг посмотрел на карманные часы, которые держал в правой руке. Нахмурился. И ученикам, подходившим уже следом за компанией Хельга, Хрульг приказал строиться в стороне от пришедших раньше. Образовалось две группы — четырнадцать «птенцов» слева от ротного и сорок пять «птенцов» справа.

Парни ежились от холода, старались стать ближе друг к другу. В полном мундире вышли только Ардж, Катайр и Хельг. Еще человек десять догадались захватить одежду с собой.

Вальди хмуро оглядел неровный строй справа и резко гаркнул:

— Построиться по росту в шеренгу! Живо!

Раньше никто из новичков не слышал крика Вальди. Вздрогнули даже парни из левой группы, хотя Хрульг кричал не на них.

Ученики задвигались, на время образовалась куча мала, которая все-таки быстро превратилась в строй. Хотя вид дрожащих от утренней прохлады парней не вызывал ощущения причастности к армии. Почти все успели надеть только брюки и ботинки, некоторые еще и майки, а многие вообще щеголяли голым торсом.

«Детский сад прямо, — подумал Хельг. — Йотун побери, а ведь если бы не Катайр, мы могли быть с ними!»

— Вчера, — Хрульг пошел мимо шеренги, глядя каждому «птенцу» в глаза, — я сказал, что вы можете заниматься всем, чем хотите, до вечера. Так было?

— Да… Да… Было…

— Я думал, — ротный безразлично посмотрел в серое небо надо головой, — что дети благородных семей вроде вас должны знать, как обращаться к сержанту. Я и не мог представить, что вы окажетесь глупы, как дети свинопасов, которые не подозревают, что на подобные вопросы своего ротного должны отвечать: «Да, сержант». Вы дети свинопасов?

— Нет, сержант! — выкрикнул знакомый голос, и Хельг разглядел в конце шеренги Дрону.

— Нет, сержант! — поддержали южанина остальные.

— Что ж, возможно, вы не дети свинопасов. Однако я назначил старшего и приказал — не попросил, а ПРИКАЗАЛ — слушаться его. Так было?

— Да, сержант! — Теперь ученики отреагировали сразу.

— Тогда почему вы посмели не слушаться его? — Сержант леденящим душу взглядом оглядел задрожавшую от страха шеренгу и бросил один короткий взгляд на стоявших в стороне парней. Этого взгляда Хельгу хватило, чтобы пожелать оказаться как можно дальше отсюда. Хоть в Северном Обрыве.

— Возможно, вы вообразили, что лучше меня знаете, кому быть старшим и кого следует слушаться. В таком случае, видимо, каждый из вас полагает, что умнее меня. Но тот, кто рожден в благородной семье, не может так думать. Потому что он должен знать, что означает «глава семьи». А я — ваш глава здесь. И это очевидно для благородных. Но вы решили по-другому, не так ли? Знаете, кто так думает? Только бастарды, у которых низкая кровь перемешана с высокой. Позор своих семей и Домов.

«Птенцы» молчали. Слова ротного били наотмашь, заставляя бледнеть и краснеть. Парни сжимали кулаки и скрипели зубами, но в ответ ничего не могли сказать. Они действительно ослушались Вальди Хрульга.

— Более того, посмев ослушаться моего первого приказа, вы снова все испортили. Вы должны были собраться и выйти во двор в течение двух минут. Почему же только некоторые из вас успели это сделать, а не все? Почему вы снова нарушили ПРИКАЗ? Неужели передо мной те, кто не может сравниться даже с бастардами? Неужели вы хуже, чем они? Видимо, все-таки кровь свинопасов в вас есть. Только вы этого не знаете. Может, мне всех вас выгнать и вместо вас набрать других детей свинопасов? Может, от них будет больше толку, чем от вас?

Шумят двигатели «валькирий». Переговариваются наставники. Молчат «птенцы». Им страшно. Никто из них не ожидал увидеть ротного в таком грозном виде.

— Впрочем, доля вины за ваше непослушание лежит не только на вас. Старший Гривар Скульдссон!

Улыбающийся Гривар подошел к ротному. Однако его улыбка моментально померкла.

— Старший Гривар Скульдссон! — Вальди смерил его тяжелым взглядом. — Вы не сумели справиться с возложенной на вас задачей. Вы были назначены старшим роты, однако не выполнили ваши обязанности. За это вы будете наказаны.

— Но я…

— Старший роты, вы решили, что имеете право перебивать своего ротного? — Вальди посмотрел на Гривара таким взглядом, что тот побледнел. — Вы лишаетесь звания старшего, а также в течение недели вам запрещено посещать занятия. Вам понятно наказание, Гривар Скульдссон?

— Да, сержант! — заорал «птенец», с трудом сдерживая слезы. Он точно не ожидал, что его карьерный взлет закончится подобным падением.

— Вы можете присоединиться к уложившимся в отведенное время, Гривар Скульдссон. А вы, — Хрульг снова обратил свое внимание на шеренгу «птенцов», расслабившихся, когда ротный наказал Гривара, — на кулаки. Сто отжиманий.

Видя, что не все ученики быстро реагируют на приказ, пребывая в шоке, ротный вновь гаркнул:

— Живо! Сто отжиманий! Кто не справится — останется без обеда!

— Ничего себе, — прошептал Фридмунд. — А старина Вальди суров…

— Интересно, какое наказание он для нас придумал, — тихо отозвался Хельг.

Но Хрульг не обращал на их группу никакого внимания, прохаживаясь между отжимающимися парнями. Лис помрачнел. С одной стороны, это могло означать, что ротный не собирается их наказывать. А вот с другой, с худшей стороны, — что Хрульг придумал что-нибудь на потом, и это «потом» наступит в самый неподходящий момент…

Из корпуса по одной стали выходить одетые в форму девчонки, все как одна стриженные. С трудом сумев найти свободное место во дворе и выстроиться в три шеренги, курсантки с удивлением смотрели на отжимавшихся парней и посмеивались. Впрочем, смешки сразу прекратились, стоило появиться Сигрид Кнутсдоттир.

Ротные поприветствовали друг друга, приложив правый кулак к левой стороне груди, а затем коснувшись кончиками указательного и среднего пальцев руки правого виска. Официальное военное приветствие — «С верой в сердце и со служением в разуме».

— Утро доброе, сержант. — Кнутсдоттир брезгливо посмотрела на отжимающихся парней. Часть из них, не сумев перевалить и за второй десяток, уже с трудом дышала, пытаясь тем не менее продолжать. — Что это за мартышки мешают моим девочкам построиться по всем правилам?

— Прошу прощения, сержант, но перед отправлением я должен был объяснить этим, как вы изволили выразиться, мартышкам, что такое дисциплина.

— Понятно. — Сигрид взглядом голодной акулы скользнула по стоявшим курсантам. — Сержант, а эти мартышки почему не отжимаются?

— Эти мартышки провинились меньше, сержант. — Хрульг улыбнулся. — Впрочем, я приготовил для них специальное наказание.

— Вот ведь… — не сдержался Фридмунд. И испуганно спрятался за спину Свальда, потому что ротный посмотрел в их сторону.

— Сержант Хрульг, позвольте вам напомнить, что до начала испытания осталось мало времени. — Наставник Ингиред подошел к ротным неторопливо, специально сделав крюк, чтобы идти среди отжимающихся. Некоторым парням он наступал на руки, некоторых толкал. Хрульг видел это, но не сделал ничего, чтобы помешать ему. — Пора уже грузить «птенчиков».

— Еще немного, — сказал Вальди. — Они должны запомнить урок.

— Я продолжу его на своем занятии, если позволите, сержант. — Разглядывающий учеников Ингиред увидел Хельга и ощерился. — У меня есть пара задумок для наших новых ученичков.

— Будьте с ними поаккуратнее, наставник. — Сигрид усмехнулась. — Не стоит отправлять останки на родину в первые же дни.

— Кто не выдержит — сам виноват, что сунулся в академию неготовым к учебе. — Наставник хохотнул. — Если обидится, пусть жалуется на меня Всеотцу!

Рунольв тихо охнул. Курсанты вокруг Арджа побледнели. Вздрогнул даже Свальд.

Хельг стиснул кулаки. Они так говорят специально! Не может быть, чтобы отпрысков благородных семей здесь калечили до смерти! Горние Дома просто не пустили бы сюда своих детей!

— Так, я думаю, что с них довольно. — Вальди посмотрел на «птенцов», которые почти все валялись на брусчатке и тяжело дышали. Лишь некоторые еще пытались отжиматься. — Хотя подождите…

«Вот это да… — Хельг против воли не смог сдержать восхищения. — Ну дает!»

— Благородный Дрона… — восторженно прошептал Ардж за спиной Хельга. Он благоговейно пожирал взглядом одинокую фигуру среди распластавшихся тел, которая продолжала с легкостью отжиматься.

Дрона из рода Махавидья даже не вспотел.

Ротный неторопливо подошел к южанину.

— Сколько раз ты отжался, курсант?

— Семьдесят восемь, сержант, — не прекращая занятия, ответил Дрона.

— Неплохо. Однако пора прекратить.

— Я не могу, сержант.

— Почему?

— Я еще не понес до конца заслуженного наказания, сержант. Я опоздал. Я виноват.

— А если я прикажу тебе остановиться?

— Это будет нечестно, сержант.

— Курсант, что здесь честно, а что нечестно — решаю я. Тебе понятно?

— Да, сержант. Позволите спросить вас, сержант?

— Спрашивай.

— Скажите, сержант, будет ли честно покинуть поле боя воину, если он может победить, но ему приказывают вернуться?

— Если это спасет жизнь воину — да.

— Это опозорит его, сержант.

— Это позволит ему жить и служить своей стране, курсант.

— Зачем стране боец, который выжил, но не победил, сержант?

— Чтобы он мог выжить и победить в следующий раз, курсант.

— Спасибо за ответы, сержант. — Дрона остановился и одним грациозным движением поднялся. — Сто раз, сержант.

Хрульг недоуменно посмотрел на парня, а потом расплылся в улыбке. На мгновение он стал похож на доброго старину Вальди, рассказывавшего очередную легенду о Смутных временах.

— Ах ты, паршивец! — ротный снова стал строгим. — Отвлек меня, значит. Тогда слушай мой следующий приказ: собери всех этих макак и сделай из них подобие строя в три шеренги.

— Да, сержант. Позволите поправить вас, сержант?

— Поправить? Меня? Ну, попробуй.

— Это не макаки, сержант. Это — мартышки.

Хрульг снова быстро улыбнулся.

— Ладно, курсант. Сделай из этих мартышек строй. Ты назначаешься старшим роты.

— Слушаюсь, сержант!

— Только вон тех, которые стоят, построй в отдельную шеренгу.

— Слушаюсь, сержант!

— Как тебя зовут, курсант?

— Дрона Махавидья, сержант.

— Род Махавидья, значит… — Хрульг ухмыльнулся. — Ну, тогда, думаю, ты будешь хорошим старшим.

— Я постараюсь, сержант!

Когда Дрона выстраивал их группу в шеренгу, он обратился к задергавшемуся Рунольву:

— Я приношу свои извинения, первый великий боец, но нынешние обстоятельства заставляют меня отказаться от участия в поединке, который я назначил тебе. Возможно, мы будем заняты сегодня весь день, и нашей судьбоносной схватке не суждено состояться. Простишь ли ты меня?

— Да… я… — пискнул Рунольв. — Может… вообще не надо?..

— Я понимаю твое огорчение и разочарование, но с тобой мой договор был закреплен раньше, нежели со вторым великим бойцом. — И Дрона, к удивлению Свальда, поклонился ему. — Поэтому, я сначала исполню свое обещание сразиться с тобой.

— Я… — попытался что-то сказать Хаймссон, но Дрона уже ушел к позвавшему южанина Хрульгу.

— О чем он говорил? — нарушил свое молчание Свальд.

— Он хочет с тобой драться, — сказал Лис. — Он знает, что ты из Дома Огня, и хочет доказать первенство Дома Небес.

Свальд смерил взглядом Хельга и отвернулся. Поверил он или нет, но ему никто так и не успел рассказать, что случилось вчера днем в комнате. Ротный подошел к строю и закричал:

— К «Колесницам» бегом марш!!!

Слегка оглушенные, парни побежали к «валькириям». Сзади спешили девочки. Затем была погрузка. В грузовой отсек каждой из «Колесниц» пустили по тридцать шесть «птенцов», но так как количество парней и девчонок было неравным, то в одну «валькирию» загрузилась смешанная группа. Все, кому Вальди Хрульг пообещал специальное наказание, оказались в ней. Девчонки держались особняком, тихо переговариваясь и восхищенно пялясь на Дрону, который также летел на этой «Колеснице». Особенно приковывали их взгляды черно-белые волосы южанина. Хельгу даже слегка стало завидно. Дрона в одних брюках и ботинках умудрялся выглядеть еще лучше, чем Ардж в мундире. О Хельге, Катайре и Фридмунде с Рунольвом, наконец-то одевшихся полностью, даже говорить не приходилось: в присутствии Дроны они и в форме казались пустым местом.

Дом Небес. Второй Горний Дом после Дома Солнца. Его риг-ярл имеет право оспаривать слово конунга, а его майноры — повелевать вассалами Дольних Домов. Такое исключительное право Дом Небес получил за то, что первым из благородных семей юга объединился с пришедшим из Вастхайма Сыном Солнца. А семья Махавидья являлась риг-ярлами Дома уже несколько поколений, находясь так высоко во власти, что выше их была только семья конунга. И от Дроны словно исходили волны этой власти, завораживающие тех, кто был рядом. Хельг хотел эти волны себе.

«Ты будешь мой, Дрона, — думал он, наблюдая, как майнор рода Махавидья рассаживает „птенцов“ по скамьям вдоль стен грузового отсека. — Ты и твоя власть — вы будете моими. Вы очень пригодитесь для достижения моей цели…»

Лишь где-то на краю сознания маячила подлая мыслишка, как бы не обломать зубы о Махавидью. Парень хорош, очень хорош. Физически превосходит Свальда по многим параметрам. И не только Свальда. Вот он, Лис, уж точно не смог бы сто раз отжаться. Одна надежда: кажется, Дрона не особо умен…

Вздрогнув, «валькирия» начала подъем. Иллюминаторы находились высоко, до них нельзя было дотянуться, даже встав на скамейку. Это сразу после взлета проверил Фридмунд, который после десятка неудачных попыток попросил Свальда подставить плечи. Свальд так посмотрел на него, что Фридмунд тихонько сел на свое место и притворился спящим.

Летели они недолго, даже не успели закончить разговор, тему которого поднял Рунольв, а подхватили неожиданно Ардж и несколько девчонок. Тема эта была: «Куда нас везут?»

Хаймссон предположил, что на Маркланд, ведь вчера наставник Валдир говорил об испытаниях, и сегодня наставник Ингиред упомянул о них. Его поддержали Катайр и Ардж.

Свальд сказал, что их везут на Бьёрсфордор, но ничем не аргументировал свою точку зрения и даже не отстаивал ее. Просто сказал и продолжил молчать. Свальда активно поддержал Фридмунд и многозначительно стал поглядывать на его плечи.

Одна из девчонок, бхатка Лакшми Сингх, сказала, что, может, их везут на какую-то площадку тренироваться. И тут же поинтересовалась у Дроны, согласен ли он с ее мнением, откуда он родом, есть ли у него братья и сестры и что ему нравится. Ее поддержали почти все остальные девчонки. Разговор, таким образом, плавно сместился с изначальной темы на личность Дроны. Что, впрочем, было вполне ожидаемо.

Хельг сказал, что испытание не связано ни с Маркландом, ни с Бьёрсфордором и что оно вообще может быть не связано с основной учебой. Его поддержала молчаливая и неприметная ниронка, просто подняв руку, когда он спросил, кто думает так же.

Версию Фридмунда, что их везут обратно в Йелленвик, слегка изменил Катайр, уточнив, что они летят в Йелленвик только для того, чтобы всем набором попрощаться с Фридмундом. Кнультссон надулся и снова принялся поддерживать точку зрения Свальда.

А затем все почувствовали легкий крен, и разговоры прекратились.

«Колесница» снижалась.

Альдис Суртсдоттир

Внутри «валькирии» было тесно и шумно. Сиденье слегка вибрировало, в воздухе стоял запах горячего металла. Несмотря на шум, девочки разбились на кучки и трепались, обсуждая необычную ситуацию и недавний позор мальчишек. Несколько свандок и гальток рядом с Альдис шумно восхищались мускулатурой Дроны.

Томико, Риоко и Нанами шептались в углу с двумя южанками. Девушка старалась не смотреть в их сторону, но временами ловила на себе косые взгляды. Все время казалось, что соседки сплетничают о ней, и это было неприятно.

После вчерашней стычки они не разговаривали. Все часы от обеда до ужина сержант целенаправленно отрабатывала с подопечными армейские команды и построения. К концу у них даже начало что-то получаться.

Уже перед ужином к роте присоединилась Кейко Нода, и с ее подачи Сигрид заставила каждую курсантку продемонстрировать свои умения в области безоружного боя. Благодаря этому Альдис смогла получить представление о возможностях своих соседок. С тайным удовлетворением она отметила, что одолеет без оружия почти любую сокурсницу.

Это было неудивительно. Безоружный бой как искусство развивался только на Востоке и Юге. Но бхаты почитали свое боевое искусство, ваджра-мушти, занятием исключительно мужским, а чжанок и ниронок на курсе было немного. Гальты и сванды предпочитали калечить ближних с помощью подручных предметов и зачастую даже не задумывались о том, чтобы превратить в оружие собственное тело.

Соседки Альдис тоже оказались не на высоте. Риоко не учили кэмпо вовсе. Томико и Нанами нахватались чего-то по верхам, но у них не было понимания, что и зачем они делают. Девушки механически повторяли заученные движения, но терялись при малейшем отходе от привычного шаблона боя. Альдис справилась бы с любой из них, а может, и со всеми тремя одновременно.

Да, такой учитель, как Такаси, — это редкость. Но и Альдис молодец. Она взяла все, что он мог дать за эти шесть месяцев, и не потратила даром ни единого дня.

Если бы не Хитоми, правление Горнего Дома Томико закончилось бы, не начавшись.

Правая рука до сих пор слегка ныла в локте, и это внушало беспокойство. Альдис очень надеялась, что последствия драки удастся скрыть. Вчера из-за боли при резких движениях она двигалась медленнее, чем обычно, и была неуклюжа. Кажется, наставница Нода заметила, что она слишком бережет правую руку, но ничего не сказала. Возможно, драки между сокурсницами считаются здесь нормой. Хорошо, если так, можно будет не бояться пойти в медпункт после очередной стычки.

В том, что эта драка не последняя, Альдис была уверена.

Вчера вечером они все были измотаны до предела. После ужина Сигрид отпустила роту, но к тому моменту все девчонки мечтали только о постели. Даже Томико никак не отреагировала на появление непокорной дочери эрла в комнате. Сегодня с утра времени тем более не было. Но Томико не оставит Альдис в покое.

От этого на душе делалось особенно пакостно.

Хельг Гудиссон

Вокруг свистел ветер, рожденный приземлением третьей «Колесницы». Воздушные духи ярились, стремились сбить с ног или хотя бы проникнуть под одежду и пробрать холодом. Хельг, плотнее закутавшись в плащ, огляделся.

— Хитоми! — крикнули со стороны «валькирии», опустившейся чуть левее «Колесницы» Хельга. — Мы здесь, иди сюда, быстрее!

Молчаливая ниронка тенью скользнула рядом и легко, точно подхваченная ветром пушинка, побежала к позвавшей ее соотечественнице. Эта Хитоми была такой маленькой и хрупкой, что просто не верилось, что ей пятнадцать лет. Встреть ее на улице, больше двенадцати не дашь.

Стоп.

Хитоми.

Когда девчонок распределяли по «валькириям», вспомнил Хельг, кто-то упомянул имя Хитоми Ода́. И если это род Ода, о котором он думает, то девчонку нельзя выпускать из виду. Еще на «Морском змее» Лис слышал, что среди поступивших в академию в этом году детей есть майнор этого рода, но тогда он так и не смог его отыскать.

Неужели эта хрупкая девочка, которая выглядит лет на двенадцать, является отпрыском одного из всесильных кланов Десяти островов? Клана, могущественнее которого только Дом Белой Хризантемы — и то лишь потому, что Ода еще с давних времен служат семьи Накамура, которая сейчас являлась риг-ярлами Дома. Сила Ода могла позволить клану самому стать хозяином большинства островов ниронцев. Но честь для Ода была дороже власти. Однако семья Накамура не щадила верный клан, когда Мидгард пришел на восток. И, пока Ранглейв Сигурдссон не разгромил основные силы Ода, нынешние риг-ярлы Дома Белой Хризантемы вообще не сражались.

Значит, Хитоми Ода. И она поддержала его мнение в «Колеснице». Это хорошо. Особенно хорошо потому, что слова Хельга подтвердились.

Вокруг простиралась огромная посадочная площадка, размещенная посреди горы. Той самой, которую наставник Валдир во время обзорной лекции назвал Одиночество. «Птенцы» не покинули Виндерхейм, просто поднялись выше к небу.

Хельгу вспомнилась легенда, рассказанная однажды Стейнмодом. Легенда о живущем на одном из северных островов племени, в котором принято было сбрасывать хилых и больных младенцев со скалы в море. Племя верило, что однажды боги морей не заберут ребенка, а вернут его на сушу здоровым и сильным, и станет он великим героем, и завоюет все острова Садхебейла. Интересно, «птенцов» тоже собираются сбросить со скалы? Метафорически выражаясь, конечно.

— Хельг! — позвал Катайр.

Вальди Хрульг лично выстраивал в шеренгу тех, кто успел вовремя выйти во двор. «Может, нам стоило попытать счастья с отжиманиями?» — невесело подумал Лис и поспешил к группе.

Альдис Суртсдоттир

С одной стороны площадка обрывалась куда-то вниз. Наверное, если подойти к краю, то можно разглядеть крохотные корпуса, гавань и турсы. С такой высоты они должны казаться не больше, чем модельки на макете наставника Валдира. Другой край площадки упирался в каменный откос. Курсанты с любопытством глазели на массивные железные двери, вмурованные прямо в толщу скалы.

После высадки их поделили по ротам и снова построили. Альдис с тайным удовлетворением отметила, что девушки выполняли команды ротного гораздо быстрее и слаженнее парней. Вчерашняя тренировка не прошла даром, сержант Сигрид свое дело знала.

Вперед вышел наставник — высокий беловолосый сванд с резкими чертами лица. Альдис вспомнила, что именно он вчера разбирал драку мальчишек на причале и сопровождал группу на церемонию Посвящения.

— Возможно, кто-то из вас еще не знает, что мое имя — Ингиред Бальдрссон. Наставник Ингиред Бальдрссон. Я курирую ваше обучение. Сейчас вас ожидает тест, который мы называем первым испытанием. По-другому он зовется «Пещера». Тест поможет нам выявить наиболее перспективных курсантов. Это групповое задание. Заработанные во время испытания баллы пойдут в групповой зачет и в итоге могут повлиять на ваш индивидуальный рейтинг.

Еле слышный вздох пронесся над ротами.

— Слушайте внимательно, я объясню вам правила теста. Повторять не буду. Ваши ротные разделят вас на группы по пять человек. Своих товарищей по группе вы знаете — это ваши соседи по комнате. Каждому курсанту будут выданы глиняные шарики, наполненные краской. Также один из членов группы получит карту.

За этими дверьми, — он махнул рукой в сторону откоса, — находится разветвленная сеть туннелей. Проще говоря, пещера-лабиринт. Ваша задача пройти ее насквозь и выйти с другой стороны. За каждого дошедшего на общий счет группы начисляется пятьдесят очков. Если вы хотите заработать больше, то можете заняться охотой на своих товарищей. В шариках разных групп находится краска разного цвета. За попадание шариком в члена другой группы начисляются дополнительные баллы. За попадание в закрытую одеждой часть тела — десять баллов. Попадание в голое тело оценивается в двадцать баллов. Помеченный краской боец считается «убитым», его появление на конечном пункте не приносит баллов группе, а за отсутствие потерь среди личного состава полагаются бонусные пятьдесят баллов. Также цвет краски в шариках будет соответствовать цвету двери, через которую ваша группа должна войти в пещеру.

Наставник сделал паузу и откашлялся.

— Тест начинается в тот момент, когда группы пройдут через свои туннели в общую систему. До этого стычки запрещены. На весь тест дается три часа. Все бойцы, которые по истечении этого времени не успеют добраться до конечного пункта, считаются «убитыми».

Он немного сбавил тон. Теперь голос наставника звучал почти доброжелательно и не официально.

— Напоследок хочу дать два совета. Во-первых, не тратьте зря боезапас. Каждый человек получит только по пять шариков, и поверьте — это немного. Во-вторых, сразу назначьте командира и слушайтесь его указаний. Обычно ребята назначают командующим человека, которому достается карта, но тут уже вам решать. И знайте, что те двадцать человек, которые получат самый низкий балл, будут отстирывать форму всего курса от краски.

— Простите, наставник. Разрешите обратиться! — выкрикнул чернявый южанин.

— Обращайся.

— Вы сказали, что за попадание в голое тело начисляется двадцать очков. Но мы же без курток!

Паренька поддержал тихий ропот других мальчишек.

— Совершенно верно, вы без курток, — кивнул Ингиред.

— Это же нечестно! — совершенно убитым голосом протянул кто-то из мальчиков.

— А кто виноват, что вы без курток? — ехидно поинтересовался наставник. — Ладно, не будем терять время.

— Рота, на группы ррразойдись! — скомандовала сержант Сигрид. Вчера они почти час отрабатывали эту команду, поэтому смена строя у девочек заняла меньше минуты.

В тусклом свете масляных светильников она едва успела разглядеть скрывавшийся за металлическими воротами огромный грот. Из пола, как стволы деревьев, вырастали сталагмиты, с потолка каменными сосульками свисали сталактиты. Дальняя стена пещеры терялась в темноте.

Девушка успела запомнить расположение нескольких соседних дверей. Близко. Слишком близко. Даже если группа не станет заниматься охотой, стычек не избежать.

Тяжело хлопнула за спиной створка, и Альдис осталась наедине с четырьмя ниронками.

Она по инерции сделала несколько шагов вперед. Сразу за входом было темно, но где-то впереди играли красно-желтые отблески.

— Так-так! — Ладонь Томико легла на плечо. — Куда ты собралась, тварь?

— Нам бы лучше уйти от входа, — встревоженно сказала Риоко. — Здесь мы в тупике, как в ловушке.

— Подожди, я с ней еще не закончила. Она может сбежать.

— Вот еще, — фыркнула Альдис.

Сбегать она не собиралась, но какая же Томико идиотка! Разве она не понимает, что сейчас ей нужен каждый член группы. Их задача — работать в команде, а не сводить старые счеты…

— Томико-сан, пойдем, правда! Здесь темно, — пискнула Нанами.

— Ладно.

Все вместе они прошли до поворота и встали под светильником. Вправо, влево и прямо уходили туннели, освещенные редкими фонарями.

— У-у-у… мы заблудимся. Надо карту. — Нанами достала свиток.

— Карта у тебя?

— Да, она была в мешке с шариками.

— Дай сюда! — потребовала Томико.

— А наставник сказал, что у кого карта, тот и командир, — надулась Нанами.

— Ты хочешь мною командовать? — изумилась Томико. — Что за бред! Я ваш сюзерен, дай сюда карту.

Нанами сунула карту подруге и скорчила обиженную рожицу.

— Так нечестно, — буркнула она себе под нос. — Это мне дали карту.

— Карта — общая собственность отряда, — мягко сказала Риоко. — Она нужна нам всем. Думаю, все признают, что Томико — командир. — Она выразительно взглянула на Альдис.

Та только раздраженно кивнула. Эти разборки отнимали драгоценное время, а его и так было немного. Альдис будет ничем не умнее Томико, если устроит сейчас спор о том, кто лидер в отряде.

— Погоди, с ней мы сейчас разберемся, — сказала Томико, разглядывая карту. — Она ответит за свои слова.

«Такое ощущение, что сбежать — это действительно лучший выход. С этой заносчивой дурой ухи не сваришь».

— Может, послать кого-нибудь в разведку? — спросила Риоко. — Кого-нибудь, кого не жалко, если убьют.

— О! Я придумала! — Томико даже подпрыгнула от возбуждения. — Мы пошлем в разведку тебя! — Ее палец уперся в Альдис.

— Прекрасная идея, сюзерен.

— А она пойдет в разведку? — пискнула Нанами, разглядывая Альдис с плохо скрываемой враждебностью.

— Пойду.

— Ты признаешь командование Томико? — поинтересовалась Риоко.

— Да… на время испытания.

— Тогда сходи разведай, что в ближайших туннелях, а мы пока посмотрим карту.

— А она не сбежит? — забеспокоилась Томико.

— Это не в ее интересах. У нее ведь нет карты. Заблудится — ей же хуже.

Да, тут Риоко, к сожалению, была права.

Альдис медленно кралась вдоль стены, периодически замирая и прислушиваясь. Камень творил странные вещи со звуками — то глушил те, что поблизости, то многократно усиливал далекое эхо чужих голосов, совершенно сбивая с толку.

Туннель, похоже, был природного происхождения, но многие стены носили следы обработки, словно тесный проход специально расширяли. Местами потолок подпирали потемневшие от времени бревна. Толстенные древесные стволы, чуть просевшие, вросшие в камень, заставляли прочувствовать всю тяжесть каменной плоти горы и хрупкость изъеденного ходами горного нутра. При мысли об этом накатывало удушье и хотелось поскорее выбраться навстречу солнцу.

Копоть на стенах, скудный свет масляных ламп — непривычно тусклый, дрожащий. Уже больше пятидесяти лет, как весь Мидгард перешел на живые светильники. Солнцегриб — один из даров Всеотца своим потомкам. Светит ярко, не чадит, не оставляет копоти. Знай подкармливай его вовремя или оставляй на солнце, чтобы напитался энергией Всеотца.

Наверное, дело в том, что «Пещеру» используют раз в год, а кормить дары Всеотца надо ежедневно, иначе они умрут, как умирает человек без еды и солнечного света.

Девушка поежилась. Ей живо представились бесчисленные поколения курсантов, что проходили здесь первое испытание. Кто-то из них стал славным пилотом. Кто-то вылетел с позором, не довершив даже первый год обучения. Чью судьбу повторит Альдис?

«Это зависит только от меня».

Впереди за поворотом послышались голоса. Альдис скользнула в одну из рукотворных ниш, которые то и дело встречались на пути, и затаилась. Мимо, оживленно переговариваясь, прошел чужой отряд.

«Шумят, как стая ворон».

Альдис запустила руку в небольшой кожаный мешочек с глиняными шариками. С той позиции, которую она занимала, можно было быстро снять троих. Если повезет, то даже в голову.

«И остаться почти без снарядов перед кучей разъяренных девчонок?»

Нет, пока рано. Возможно, еще подвернется шанс использовать свою «жизнь» с большей пользой.

Так же аккуратно и неслышно Альдис вернулась к перекрестку.

— Ага, не сбежала, — довольно кивнула Томико. Кажется, ее почти умиротворил тот факт, что Альдис хотя бы временно признала ее главенство. — Рассказывай, что там находится?

— Еще один перекресток и группа Бранвен.

— Мои верные друзья, пришло наше время! — с энтузиазмом объявила Томико. — Поохотимся на группу Бранвен, покажем им силу Дома Белой Хризантемы.

Альдис поморщилась, но промолчала насчет «друзей».

— Мы их не догоним, — охладила она пыл Томико. — А если будем бежать, они услышат и устроят засаду.

— Вот невезуха, — расстроилась ниронка. — Ну ладно, тогда пойдем по карте вперед. Нанами будет в разведке, а то ты слишком медленно ходишь.

— Пусть она тогда нас сзади прикрывает, — предложила Риоко.

— Да, точно. Будешь замыкающей. Только не отставай.

Теперь Альдис следовала за остальной компанией на расстоянии пятнадцати-двадцати метров. Соседки оказались умнее, чем группа Бранвен, они не шумели и вообще почти не разговаривали. Прикрывать тыл было сложно — приходилось одновременно контролировать ситуацию сзади и держать в поле зрения свою команду…

Наверное, поэтому Альдис сообразила, что впереди происходит что-то необычное, только когда услышала гортанный боевой клич Томико. Короткими перебежками от одной ниши к другой она добралась до очередного поворота и осторожно выглянула, готовясь в любой момент отступить.

Позиционная война находилась в самом разгаре. Ниронки укрылись в одной из стенных ниш и изредка высовывали головы, чтобы тут же снова нырнуть под защиту камня. Из всех девчонок «убита» была только Нанами, но вокруг укрытия зеленели свежие пятна краски — свидетельство не слишком удачных попыток противника вывести ниронок из игры.

Соседки Альдис не стреляли, возможно, экономили боезапас. Риоко полушепотом ожесточенно спорила с Нанами.

— Тебя уже все равно убили. Ты пойдешь на них, а мы отступим, чтобы они нас не подбили, — донеслись до Альдис ее слова.

— Я не хочу одна, — сопротивлялась Нанами. — Вдруг они меня побьют.

— Да зачем им тебя бить-то?!

— Вот сама и иди.

Риоко неплохо соображала. Если использовать для обстрела одного или нескольких выбывших соратников, шансы «живых» дойти до цели существенно повышаются. Конечно, в настоящем бою мертвые не воюют, но наставник ничего не говорил о том, что «убитые» должны лежать смирно.

Девочка уже почти решила сама пойти на штурм, но заметила замерший во впадине у противоположной стены мальчишеский силуэт. Пока ниронки спорили, один из парней почти добрался до их убежища. Он двигался, распластавшись вдоль стены, очень медленно, используя любую неровность как укрытие. От девчонок его надежно прикрывал каменный гребень. Противник держал в руках шарик и собирался пустить его в ход, как только Томико или Хитоми в очередной раз высунутся из-за камня.

«Проклятье, они ведь даже не поймут, откуда их обстреливают!»

В отличие от ниронок, с позиции Альдис открывался отличный вид на мальчишку. Девушка достала шарик и прицелилась.

Она хорошо стреляла из арбалета и отлично умела швырять камни, поэтому не сомневалась в своем броске. Но подвела правая рука. Альдис почти забыла о вчерашней травме, и зря…

Где-то на середине замаха в локте вдруг родилась обжигающая вспышка боли. Прицел был безнадежно сбит, тяжелый глиняный шарик вырвался из ладони и полетел совсем не туда, куда курсантка хотела его послать. Он поднялся вверх по слишком высокой дуге и с размаху опустился прямо на макушку Томико, расплескавшись по ее волосам и куртке ярко-алой, как кровь, краской.

— Какого… — Томико провела ладонью по голове и с недоумением уставилась на свои пальцы. — Это еще что за…

— Это она! — выкрикнула Нанами.

Глаза Томико нашли силуэт Альдис.

— Ах ты, подлая дрянь! Решила отомстить?!

— Я не хотела, — беззвучно прошептала девушка. — Я случайно…

— Все, ты труп, — резко бросила Томико и, уже не скрываясь, встала.

— Томико, подожди! — отчаянный крик Риоко совпал по времени с мелькнувшим в воздухе шариком. Теперь мундир Томико было покрыт красно-салатовыми пятнами, но она, казалось, вовсе не заметила этого. Она видела только Альдис.

«Бежать!»

Мысль и действие слились в одно. Курсантка отпрыгнула и помчалась по коридору, сворачивая то влево, то вправо. Она даже не пыталась запомнить обратную дорогу или оценить ситуацию впереди, она бежала, забыв обо всем, целиком отдавшись инстинкту жертвы…

Крики и топот за спиной постепенно отдалялись. Беглянка свернула еще раз, нырнула в нишу, прислушалась.

Если Томико и ее вассалы и гнались за ней, то они безнадежно отстали. Теперь у них не больше шансов наткнуться на Альдис, чем у любой другой группы.

Девушка тихо выругалась. Как глупо! Глупо и не вовремя.

Томико никогда не поверит, что этот бросок — случайность. Альдис сама бы не поверила. Проклятье, надо было все-таки обратиться к медику! Но кто же знал…

Итак, она заблудилась, у нее нет карты, чтобы сориентироваться, и всего четыре шарика с краской в запасе. Это плохо. Но она пока еще «жива», смогла оторваться от преследования и больше не обязана подчиняться глупому командиру — это хорошо.

Когда-то давно, когда у Альдис было много времени на чтение и еще больше на размышления, она глотала все книги, попадавшиеся под руку. Волей случая среди трудов древних мыслителей и гор развлекательного чтива ей как-то попалось «Суждение о Тиссее» — программное произведение великого художника и инженера Леонида Давкалионуса.

Тогда она мало что поняла из книги, но запомнила, что любой лабиринт можно пройти, пользуясь «правилом правой руки». Достаточно все время сворачивать только направо, и непременно дойдешь до выхода.

Четыре года назад этот факт так воодушевил Альдис, что только прямой и недвусмысленный запрет отца заставил девочку отказаться от намерения залезть в ближайшую пещеру и проверить слова великого соотечественника.

Она усмехнулась. Мечты сбываются. Вот и проверим, есть ли смысл доверять книгам.

Девушка нащупала рукой правую стену и осторожно двинулась вперед, прислушиваясь к посторонним звукам.

Обманчивая игра света и тени, неровные стены, обилие потайных ниш — все это теперь работало на Альдис. Она была неслышным призраком, перетекавшим из тени в тень. Трижды ей встречались чужие группы, но каждый раз Альдис ловко уходила от столкновения. Юноши и девушки проходили мимо, даже не догадываясь, что из ниши за ними следит пара блестящих глаз. Она была одна, ей не нужно было раздавать команды и переговариваться, она была маленькой, тихой и незаметной.

У очередного поворота направо девушка замерла. Из коридора доносились тихие всхлипы и подвывания. Альдис вросла в стену, прикрыла глаза и вся обратилась в слух. Где-то рядом журчала вода, вдалеке, на грани слышимости перекрикивались мальчишки…

За стеной плакала девочка. Плакала негромко, сдавленные всхлипы словно прорывались сквозь кляп или другую преграду.

Больше из-за стены не доносилось никаких звуков. Никто не сопел, не шептался, не шуршала каменная крошка под чужими ботинками.

Это было подозрительно. Курсанты не ходили в пещере по одному: при встрече с группой у одиночки почти нет шансов. Альдис постояла еще несколько минут, прислушиваясь. Неизвестная плакса не собиралась никуда уходить, а девушке было нужно в этот коридор. Держа шарик наготове, она выглянула за угол.

Прямо под светильником сидела незнакомая ей бхатка, обхватив себя за правую ногу, и горько, безутешно плакала. Чтобы не привлекать лишнего внимания, южанка зажимала себе рот ладонью, но всхлипывания все равно прорывались наружу.

Альдис вступила в коридор, продолжая сжимать в пальцах шарик.

— Эй, ты чего ревешь? Что случилось?

— Нога, — простонала бхатка. — Очень больно.

Девушка убрала снаряд, присела и попыталась сдвинуть пальцы бхатки:

— Дай посмотреть!

— Иииииии…

— Тсс… не плачь, сейчас сюда все сбегутся. Дай гляну, чего там.

Даже через толстую кожу голенища ощущалось, как распухла нога.

— Ботинок лучше снять.

— Ай! Больнооооо!

— А ну прекрати ныть! — шепотом прикрикнула Альдис на сокурсницу. Та испуганно вжала голову в плечи и кивнула.

Совместными усилиями им удалось ослабить шнуровку и стащить ботинок. Лодыжка южанки покраснела и опухла, увеличившись почти вдвое.

— Да… еще повезет, если вывих. Может быть и перелом. Хорошо бы зафиксировать… Как это тебя так угораздило?

Захлебываясь слезами, бхатка, которую звали Лакшми, рассказала, как на их группу напали сразу две команды парней, и девчонки позорно бежали от боя. Она тоже побежала, но спотыкнулась и очень больно ударилась. Мальчишки, с гоготом преследующие девушек, ее не заметили. И вот теперь она сидит здесь уже почти полчаса, и ей очень-очень страшно и больно, и она совсем не знает, что делать дальше.

— Понятно, что делать, — проворчала Альдис. — Идти к выходу, вот что делать.

Она сердито взглянула на заплаканную девушку. Та несмело улыбнулась:

— Хорошо, что ты меня нашла.

Альдис выругалась про себя. Шанс добраться до выхода с покалеченной Лакшми и остаться «живой» был ничтожен.

Хельг Гудиссон

— А вы пока постойте.

Тон Хрульга был обманчиво доброжелателен. Могло показаться, что это снова старина Вальди, любитель поделиться занятной историей. Если бы не одно «но». Сержант задержал их группу «отличившихся» прямо перед входом в пещеру.

— Подождете пять минут, а потом пойдете, — сказал Хрульг.

— Позволите спросить, сержант? — Молчаливый Свальд заговорил так неожиданно, что стоявший рядом с ним Фридмунд подпрыгнул от внезапной речи товарища.

— Спрашивай, курсант.

— Это наше наказание, сержант?

— Ты догадлив. Да, это лично ваше наказание за неподчинение старшему.

— Но я здесь один из комнаты… — растерянно сказал сванд, державшийся отстраненно и от компании Арджа, и от группы Хельга. Моди Хедрикссон, вспомнил Хельг. Так его зовут.

— Как же я пройду в одиночку… — Моди испуганно покосился на остальных «птенцов». — Меня же сразу…

— А почему ты не дождался товарищей по комнате, курсант? Почему вышел один?

— Ну… — Хедрикссон замялся. — Они не спешили… А я боялся получить отрицательные баллы.

— Отрицательные баллы? — Хрульг призадумался. — А, которые вы могли получить, если опоздаете? Это я пошутил.

Моди потрясенно замолчал. Ротный похлопал его по плечу.

— Не беспокойся ты так. В конце концов, — Хрульг улыбнулся, — может, твои товарищи окажутся не такими, как ты, и подождут тебя.

— У меня от его улыбки теперь мороз по коже, — прошептал Фридмунд, когда Хрульг отошел и принялся прохаживаться возле входа в пещеру, поглядывая на часы и что-то напевая под нос. К нему подошел наставник Ингиред, и они завели разговор.

— А Хрульг очень хитер, — пробормотал Хельг, получше укрепляя мешочек с шариками на поясе.

— В смысле? — спросил Катайр.

Хельг сдержал ругательство. Сам виноват, что сказал вслух то, о чем надо было только подумать. Он посмотрел на ждущие лица гальта и свандов. Даже Вермундссон, казалось, проявил интерес к его словам.

Сказать правду? Впрочем, ничего он не потеряет, если поделится мыслями, а вот авторитет уже надо зарабатывать.

— А вы не поняли? Он же специально сделал все так, чтобы мы были наказаны.

— Это как? — удивился Фридмунд.

— Все очень просто. — Лис вздохнул. — Вчера, уходя, он назначил старшим Гривара. Хотя, по сути, мог никого не назначать — ведь никто не послушался бы Гривара. И я думаю, Хрульг об этом знал. Мы три дня на корабле провели вместе, он наверняка присматривался ко всем.

— Ну и? — продолжал недоумевать Фридмунд.

— Ну и… — проворчал Хельг. — Подумайте сами. Ведь назначь Хрульг старшим Арджа, тот быстро бы навел порядок и заставил себя слушаться. Большинство решило бы с ним не ссориться, а остальных просто заставили бы. Я не верю, что Хрульг этого не знал. Но он выбрал Гривара — специально. Чтобы мы его не послушались. И чтобы мы все сегодня понесли заслуженное наказание.

Говоря, Хельг поймал себя на том, что начинает злиться. Злиться на Хрульга и на себя. Сержант обвел всех вокруг пальца, в том числе и Хельга — и это очень злило Лиса. Проклятье! Из-за удавшегося обмана Вальди Хрульга Хельг и его группа теперь теряют драгоценное время, пока остальные «птенцы» исследуют пещеру, готовя засады и ловушки. Охота наверняка начнется — вон Ардж уже собрал вокруг себя всех своих и раздает указания. А Хельг торчит здесь и с каждой минутой теряет возможность получить нужные баллы! Проклятье!

Лис приказал себе успокоиться. Не время давать волю чувствам. Хрульг обманул его — значит, тем больше удовольствия будет тогда, когда Хельг обманет ротного. Поэтому нельзя злиться. Йотун побери, но как же хочется!

Хельгу вспомнился Альгирдас. Как Альгирдас смеялся над ним. Как Альгирдас обманывал его. Как Альгирдас…

— Зачем Вальди это понадобилось? — Катайр был напряжен и задумчив. — Не слишком ли это сложно?

— Не знаю. — Хельг пожал плечами. — Но мне кажется, что все действия нашего ротного служат какой-то цели.

— Знать бы еще какой… — протянул Катайр. Кажется, он поверил Хельгу.

— А ну разбились по группам! — крикнул, подходя, сержант. — Седьмая и третья группы пойдут первыми. Тринадцатая группа и ты, одиночка, через минуту после них.

— Да что же это такое? — не сдержался Фридмунд, когда Ардж и его соратники скрылись в темноте пещеры.

— Какие-то проблемы, курсант? — прищурился Хрульг.

— Нет, сержант! — Кнультссон вытянулся по струнке.

— Кстати… — Сержант внимательно посмотрел на Фридмунда. — Куда подевались твои волосы, курсант?

— Они не пришлись по душе сержанту Кнутсдоттир, сержант.

— Постричь вас всех подобным образом, что ли? — задумчиво произнес Хрульг. Увидев, как вытянулись лица парней, ротный рассмеялся: — Шучу, шучу. Думаю, сегодняшний урок вы запомнили, верно?

— Да, сержант, — мигом отозвался Катайр.

— Просто поймите: если вы совершите ошибку, то все за нее ответите. — Хрульг улыбнулся. — Я надеюсь, что больше вы не будете ошибаться. Обещаете?

— Да, сержант!

Хельг запоздало спохватился, что Хрульгу отвечают все, и успел раскрыть рот только на «…ант», но, к счастью, ротный этого не заметил.

— А теперь — в пещеру! И живее, живее!

Пещера начиналась с огромного зала, откуда по кругу во все стороны расползалось множество туннелей. Начало пути группы тринадцать было отмечено синей краской, такой же, что содержалась в их шариках. Карта, доставшаяся Рунольву, показывала, что им надо будет пройти сквозь переплетения подземных каналов, разных залов и загадочных мест, отмеченных на карте красными квадратиками.

Моди Хедрикссон сразу, как только захлопнулась дверь, ведущая в пещеру, убежал в свой тоннель. Кажется, он боялся, что тринадцатая группа нападет на него вопреки правилам. Впрочем, в чем-то Моди был прав: в одиночку он наверняка не пройдет первое испытание.

Не успел Фридмунд, идущий замыкающим, шагнуть в туннель, как сзади него опустилась металлическая створка, отрезавшая курсантов от общего зала.

— Умно, — сказал Рунольв, гордый тем, что получил карту. — Так другие ребята не смогут напасть на нас сзади.

— Мне чуть задницу не прищемило — и это умно? — Фридмунд в сердцах пнул створку.

За нами наблюдают, понял Хельг. Створка опустилась не сама по себе, а именно в тот момент, когда Фридмунд уже был внутри туннеля. Только как происходит слежка?

Они двигались по туннелю, Рунольв шел первым, стараясь все время повернуться и гордо продемонстрировать карту. Следом за ним шагал Свальд, потом Катайр, а замыкали группу Хельг и Фридмунд. Круанарх предлагал сразу идти к выходу, а Кнультссон настаивал на том, что следует устроить охоту. Хельг же пытался понять, как именно за ними следят.

«Это не соматика, — думал Лис. — Слишком много сил понадобится, чтобы накрыть чарами таких размеров территорию. Соматик просто умрет, не выдержав напряжения, — а соматики после войны с Ойкуменой в дефиците. Ради испытания „птенцов“ чародея не принесут в жертву. Тогда как?»

— Наберем больше баллов — это что, плохо?!

— Или потеряем все — это что, хорошо?!

Спор Фридмунда и Катайра был в самом разгаре, когда тринадцатая группа вышла из туннеля в зал, из которого расходилось сразу несколько коридоров. Рунольв погрузился в карту. Фридмунд и Катайр недобро мерили друг друга взглядами.

Назревавший конфликт между свандом и гальтом разрешил Свальд. Он повернулся и в упор посмотрел на Хельга.

— Катайр, Фридмунд, Рунольв, — негромко сказал Вермундссон. — Дальше вы идете сами.

Хельг внутренне сжался. Началось…

— Ты что задумал? — Катайр позабыл о Фридмунде и, настороженно глядя на Свальда, шагнул вперед, так, чтобы оказаться между ним и Хельгом. — У нас нет времени…

— Все нормально. — Хельг успокаивающе поднял руки. — Мы просто поговорим и догоним вас.

— Но без карты вы заблудитесь… — сказал Рунольв, с опаской глядя то на Свальда, то на Хельга.

— Если мы продолжим стоять на одном месте, — заметил Лис, — мы окажемся легкой добычей. Парни, вы идите. Это наши дела, и вас они не касаются.

— Касаются, — возразил Катайр. — Заработанные нами баллы будут поделены поровну. Чем больше баллов получит каждый из нас, тем больше будет общий рейтинг.

— Тогда нам и в самом деле лучше не топтаться на одном месте, — сказал Фридмунд. — Я тут посмотрел карту и хочу вам сообщить, что в этом зале сходится несколько туннелей, которые пересекаются ранее. И если нас захотят взять в клещи, то лучше места не найти.

— Тогда давайте идти! — Хаймссон недовольно на всех посмотрел. — Я не хочу снова стирать чужую одежду!

— Снова? — удивился Фридмунд.

— Неважно… — буркнул Рунольв, уткнувшись в карту.

— Вам лучше поспешить, — сказал Свальд. — Сюда идут.

— Что? — дружно удивились Круанарх и Кнультссон.

Хельг напрягся. Если Свальд говорит правду, то как он узнал?

— Нас окружают, — спокойно продолжил тот. — Вы не слышите? Останетесь — и потеряем все очки. Уйдете и доберетесь до выхода — заработаете хоть что-то.

— Лично я ничего не слышу, — сказал Фридмунд.

Рунольв кивнул, соглашаясь с ним. Хельг, как ни прислушивался, тоже ничего не мог услышать. Неужели слухи о специальных тренировках в Доме Огня правдивы? Плохо, если это так…

Катайр напрягся.

— Их больше чем пять… — пробормотал гальт, прислушиваясь к чему-то, что слышал только он и Свальд. — Две группы…

— Они объединились. Этого же не запрещали. — Свальд тяжело взглянул на коридоры.

«Наверное, это Ардж, — подумал Хельг, продолжая внимательно следить за Свальдом. Новая угроза не отменяла прежнюю. — Недаром Гаутама сговаривался с третьей группой. Наверное, договаривались, где встретятся…»

— Хельг, Свальд! Не время устраивать разборки! — Фридмунд оскалился. — Нам нужно достойно встретить наших врагов!

— Поздно… — успел сказать Катайр.

Раздался оглушительный свист. Не ожидай тринадцатая группа чего-то подобного, они могли бы растеряться: свист шел с двух сторон и мог запутать неподготовленного. А затем из туннеля справа вылетел громко вопящий парень и побежал прямо на них.

— Стойте! — крикнул Хельг, успевший понять, что задумали противники.

Остальные понять не успели. Да и тусклый свет в пещере не давал рассмотреть все в подробностях. Сразу пять шариков с синей краской ударили в вопящего, уже покрытого разноцветными пятнами. Пять шариков — потому что Рунольв от неожиданности кинул целых два.

Следом за «раскрашенным» из туннеля появился второй парень. Ардж собственной персоной. Он выскользнул из прохода и сразу кувыркнулся по полу. Кинуть шарики в него мешал «раскрашенный», а вот Арджу ничто не мешало метнуть глиняные снаряды в тринадцатую группу. Что он и сделал. Однако желтая краска разбрызгалась только по мундиру Рунольва. Остальные бросились врассыпную, ловко увернувшись от шариков бхата. А Свальд вообще ринулся вперед, схватил «раскрашенного» за горло и, прикрываясь им на манер щита, побежал на Арджа.

Хельг и Катайр успели укрыться за крупными валунами возле прохода, из которого так же доносился свист. И стоило им только усесться за камнями, как из туннеля высыпала третья группа, ведомая Гарайном Рудссоном, правой рукой Арджа. Недовольно крича, они побежали на Свальда, который как раз сбил Арджа с ног, повалив на землю и придавив сверху телом «раскрашенного». Южанин ударился головой об пол и потерял сознание. Поражение вожака разозлило третью группу, и они, позабыв о шариках, всей компанией бросились на Вермундссона.

Хельг мог быть доволен собой. Его «победа» над Свальдом заставила мальчишек недооценить майнора Дома Огня. Они думали, что впятером легко расправятся с ним.

Однако оставшаяся от седьмой группы тройка оказалась умнее. И когда Фридмунд выскочил из укрытия, собираясь помочь Свальду в драке, в него чуть не попал желтый шарик. Недолго думая, Кнультссон схватил Рунольва, прикрылся им, как Свальд «раскрашенным», и вбежал в туннель.

Свальд разошелся не на шутку. Он повалил уже трех парней на пол, отправив их в беспамятство, и теперь уверенно теснил оставшихся двух противников. И, наблюдая за его ударами, Хельг облегченно вздохнул. Свальд все время атаковал кулаком правой руки, помогая изредка ладонью левой.

Значит, ваджра-мушти, южное искусство безоружного боя, без примесей кэмпо, стиля восточных островов. Это хорошо. Это очень хорошо. Даже если сын Дома Огня проходил специальные тренировки.

Когда из третьей группы на ногах остался лишь Гарайн, он внезапно вспомнил о шариках. Судорожно потянувшись к мешочку, парень успел выхватить снаряд и даже замахнуться им на Свальда. Подбежавший сзади Катайр ловко провел подсечку, и Гарайн упал, уронив шарик на самого себя.

— Думаю, это было лишним, — сказал гальт, когда Свальд быстрым ударом лишил Гарайна сознания. Вермундссон ничего не ответил, пристально смотря за спину Катайра. Северянин пожал плечами и принялся собирать с побежденных противников мешочки с шариками.

Из туннеля вышел довольный Фридмунд, потирая руки. За ним тащился плачущий Рунольв. Мундир последнего был весь заляпан желтым.

— Так… так нечестно… Я не хочу стирать одежду…

— Надо было уклоняться! — весело заметил Кнультссон. — Катайр, ты что делаешь?

— Я подумал, что при столкновении с другими группами мы можем использовать чужие шарики, чтобы отвлечь их или заставить отступить. А свои шарики будем использовать, когда будем уверены, что точно не промажем.

— Хорошо придумано. — Фридмунд задумался, остановив свой взгляд на Ардже. Достал из мешочка шарик, подошел к бхату и торжественно размазал синюю краску по лицу южанина.

— Будешь знать, как на нас нападать, — заносчиво сказал Кнультссон и снова обратился к гальту: — Слушай, я тут подумал… Надо будет нам Рунольва тоже так использовать… как они своего!

— Как прикрытие? — задумался Катайр. — Можно…

— Карту мне дали! — запальчиво вскричал Рунольв. — Значит, я командир!

— Да командир ты, командир, — успокаивающе сказал Фридмунд. — Будешь и командиром, и прикрывающим. Это несложно. Кстати, карта где?

— Не знаю… — Рунольв принялся озираться. — Я ее… уронил, кажется.

— Это не проблема. — Катайр вытащил из-за пояса Гарайна карту, выданную третьей группе. — Есть более серьезная проблема.

— Какая?

— Свальд и Хельг. — Гальт тяжело вздохнул. — Они тоже исчезли.

Хельг бежал по коридору, на ходу сверяясь с картой. Несколько раз он поворачивал не там, где надо, чтобы пропустить двигающуюся навстречу группу. Главное — не останавливаться. Потому что его неотрывно преследовал Свальд. Хельг знал, что Вермундссон не отстанет. И не затеряется. С таким слухом, какой оказался у Свальда, сложно потерять свою цель. Цель, которой на данный момент являлся Лис.

Один раз группа парней свернула в туннель, из которого буквально только что вылетел Хельг. Он еще успел расслышать, как они радостно заулюлюкали. Видимо, решили, что одинокий Свальд будет легкой добычей.

А потом снова раздались крики — но уже возмущения и боли. Лис порадовался, что Свальда хоть ненадолго задержат. Хельг сверился с картой. До места, которое он выбрал, оставалось немного. Вермундссона необходимо встретить именно там.

Пещера оказалась замечательным местом для поединка со Свальдом.

«По крайней мере, — мелькнула у Хельга мысль, — здесь нам не помешают… Мне здесь не помешают…»

Он выбежал из туннеля на площадку, которая заканчивалась обрывом. Подвесной мост тянулся на другую сторону. На площадке был выход только из туннеля, откуда появился Лис.

«Здесь!»

Хельг быстро прошел на середину моста, остановился. Снял с себя плащ, сложил и подложил под мундир. Слабая защита от ударов Свальда, но все же, все же… Сложил карту и положил в карман брюк. Взял мешочек с шариками в левую руку. Расстегнул, но не снял ремень, придерживая правой рукой.

Свальд не заставил себя долго ждать. Он молнией выскочил из туннеля и замер, увидев Хельга. Огляделся по сторонам, рассматривая место. Бросил короткий взгляд в сторону обрыва. Зашел на мост и медленно двинулся к Лису.

Хельг мог честно признаться себе, что боится. В тот момент, после прибытия, Свальд не контролировал себя и просто пытался его избить. И даже тогда простые, неконтролируемые удары майнора Дома Огня чуть не отправили его в беспамятство. Не подлечи Лиса храмовник, сейчас ему было бы худо. И ни о каком сопротивлении не было бы и речи. Впрочем, он не рассчитывал, что Свальд решит отомстить в ближайшем времени. Вероятно, пещера тоже показалась Вермундссону удобным местом.

Теперь, когда Свальд сосредоточен и продумывает атаку, его удары станут опаснее. Это сама суть ваджра-мушти — уничтожить противника несколькими ударами.

Лис боялся. Взгляд Свальда был полон решимости покончить с Хельгом Гудиссоном. Стоило только вглядеться в эти карие глаза — и будто проваливаешься в Муспельхейм, мир огненных великанов. Пламя ярости и гнева, скованное жесткой дисциплиной. И весь бушующий в клетке стальной воли огонь готов обрушиться на Лиса. Свальд не собирался выпускать его живым из пещеры.

И Хельг боялся. Боялся, что у Свальда получится.

За ними следят, в этом Лис был уверен. Но понять, что это не просто драка, а драка на смерть, нужно время. И чтобы отреагировать, тоже нужно время.

А это значит, что у Свальда полным-полно времени.

Не дойдя до Хельга около пяти метров, Свальд остановился и задумчиво принялся его рассматривать. Бессознательно он сжал правую ладонь в кулак, оставив левую свободной. Значит, весь на пределе, готов в любой момент наброситься.

— Я наблюдал за тобой, — прервал затянувшуюся паузу Вермундссон. — Ты не самоуверенный дурак, которым мог показаться, оскорбляя Ульда и меня. Я слышал твое мнение о Вальди, и ты правильно все рассудил, как мне кажется. Ты сразу понял, чего я хочу, как только я сказал остальным идти дальше без нас. И ты выбрал идеальное место для защиты: на этом мосту у меня только один путь для атаки. Но если ты не дурак, почему посмел оскорбить мой род и мою мать? Зачем тебе это?

— К чему разговоры? — Хельг постарался говорить насмешливо, чтобы скрыть свой страх. — Ты хочешь драться? Хочешь снова проиграть мне? Давай!

— Нет. — Свальд покачал головой. — Я не просто хочу драться с тобой. Я не сын Дома Небес, который дерется ради того, чтобы узнать свою силу. Я — сын Дома Огня, и мы сражаемся только ради победы. Я убью тебя.

И то, как Свальд спокойно, даже как-то буднично сказал: «Я убью тебя», успокоило Хельга. Лис едва сдержал смех. Он оказался прав. Он снова оказался прав!

«Эх, Свальд, — Хельг с сожалением рассматривал высокого парня перед собой, — если бы ты снова на время потерял контроль над собой, если бы боги заставили померкнуть твой разум сейчас, когда ты хочешь убить меня… Ты бы победил. Но теперь ты проиграешь!»

— А ведь я даже не знаю, из какой ты семьи, — сказал Свальд. — Я знаю только твое имя… и другие помнят только его. Из ребят никто не знает ни имени твоего отца, ни чей Дом правит на землях твоей семьи. Ты не из эрлов, это видно по тому, как ты держишься. Кто ты?

— Разве это важно? — Теперь Хельг позволил капельке страха расплыться в его словах. Капельке страха, которую тут же учуял встрепенувшийся Свальд. — Имя отца, семья, Дом! Разве это важно для тебя и для меня, Свальд Вермундссон из рода Ульвара Льётссона?

— Дом всегда важен, Хельг из неизвестной семьи. Только семья и только Дом помогут тебе. — Свальд вздохнул. — Ты умрешь безызвестным, Хельг. Ты не сможешь порадовать свой Дом, став пилотом «валькирии». Ты обратишься в ничто. По сути, ты, отрицающий важность Домов, уже ничто.

— Хочешь сказать, что ничто победило тебя, майнора Дома Огня? — Хельг усмехнулся. Слова Свальда его задели, но не по той причине, на которую Вермундссон рассчитывал. Дом? Семья? О нет, Свальд! Надеяться можно только на себя! Только на одного себя во всем этом огромном мире! И ты сейчас это поймешь! — Тогда заодно считай, что весь твой Дом Огня — еще хуже, чем ничто. Раз я победил тебя, так заботящегося о чести своего Дома, то смешаю с грязью и все семьи Огня!

Глаза Свальда сузились.

— Ты бесчестен. Мне незачем знать твое полное имя. Такие, как ты, должны умереть.

И он атаковал. Свальд был быстр и неумолим, точно Молот Тора-Громовержца, поражающий великанов. Левая ладонь начала намечать каскад ударов в голову и корпус Хельга, а правый кулак изготовился к выпаду в живот. Это была коронная атака воинов, практикующих ваджра-мушти — серия прямолинейных молниеносных ударов на разных уровнях.

И Вермундссон не сдерживал себя. Он действительно собирался убить Хельга за оскорбление рода, матери и самого Свальда.

Старик-садовник укоризненно качает головой.

— Ты снова прячешься от братьев здесь, Хельг?

Плачущий семилетний мальчик, забравшийся в самую глубину колючего кустарника, быстро размазывает слезы по лицу, поднимает на старика яркие голубые глаза.

— Я не прячусь! — быстро отвечает он.

Садовник прищуривается.

— Я вот одного не понимаю, Хельг. Ты опасаешься тумаков от братьев, но при этом лезешь в колючие кусты, зная, что они не последуют за тобой, боясь уколоться.

— И чего ты не понимаешь, Стейнмод? — бурчит мальчик.

Садовник берет его за руку и ведет сквозь заросли, длинными ножницами ловко отводя колючие ветки в стороны. Ему не страшны уколы, толстые штаны и крепкая подпоясанная рубаха защищают тело, а вот мальчик в одних шортах и легкой майке.

— Не понимаю, как ты, выдерживая боль от царапин, терпишь измывательства братьев.

— Как-как… — Мальчик тяжело вздыхает. — Их уже учат этому… бою без оружия… а мне еще рано, видите ли… Ну, они и пользуются… Как схватят за руку — так больно, а даже синяка не остается! И они говорят маме, что я все выдумываю!

Старик улыбается:

— Ну, Хельг, тогда сам подумай, что будет, когда ты побьешь их.

Мальчик хмурится:

— И что?

— Им же никто не поверит. Ведь они такие взрослые и сильные, как же они могли быть избиты тобой, а? — И садовник хитро прищурился.

Хельг снова вздыхает:

— Как же я их побью? Вот ты так много знаешь, Стейнмод, а глупость говоришь. Это я глупости говорить должен, а не ты. Они ж эту ваджрумаджру знают, а я нет!

— Глупость говорю, значит? — Садовник хитро щурится. — Ну, давай я тебе кое-что покажу.

Сад, за которым ухаживает Стейнмод, занимает огромнейшую территорию. Стейнмод как-то даже похвастался, что в Мидгарде есть несколько островов, которые размерами меньше его сада. Здесь собрали деревья и цветы со всего Архипелага. Отец Хельга любит природу, но дела постоянно заставляли его быть дома, поэтому он не часто совершает прогулки лесами. Сад — его отдушина, здесь отец отдыхает от повседневных забот. А Хельг прячется от старших братьев.

Садовник и мальчик идут по дорожке, усыпанной ярко-красными лепестками. По краям растут розы, специально доставленные из дворца ниронского микадо, архитектурного памятника древней истории Десяти островов, красота которого в свое время так изумила завоевавшего восток восьмого конунга, что он повелел сохранить дворец и все, что в нем находилось.

Розы цветут все четыре времени года, и лепестки не увядают еще очень долго после того, как опадают на землю. Говорят, ниронские поэты специально прибывали ко двору микадо, чтобы вдохновиться «вечной красотой» чудесных цветов.

— И зачем мы сюда пришли? — спрашивает Хельг, почесывая руку, покрытую мелкими ранками от колючек. Стейнмод привел его на круглую поляну, в центре которой бьет источник, декоративно огороженный овальными блестящими камешками.

— Хочу тебе кое-что объяснить. — Старик подходит к источнику, берет несколько камешков. — Лови!

Хельг едва успевает поймать два из трех брошенных камней. Третий падает рядом, в мягкую траву.

— И зачем это? — бурчит мальчик, раздраженный своей неудачей.

— Сейчас объясню. — Стейнмод кладет ножницы в траву и снимает пояс. — Кидай камни в меня.

Мальчик вздыхает. И быстро швыряет камешки в садовника. Стейнмод взмахивает поясом — и отбитые камни летят в сторону.

Хельг от восторга смеется.

— Здорово!

— Здорово. — Садовник улыбается, но сразу становится серьезен. — А теперь послушай меня внимательно. Не мы, сванды, придумали искусство безоружного боя. Не мы, сванды, изучили энергетические центры тела. И не мы, сванды, открыли, что можно убить человека ударом пальца в одну определенную точку. Однако мы, сванды, ПОБЕДИЛИ всех тех, кто это придумал. Когда бхат бил нас кулаком — мы кололи его копьем. Когда чжанец пробивал наш щит ногой — мы нанизывали его на меч. Когда ниронец брал в болевой захват нашего воина, другой воин бил его в спину. Мы побеждали, потому что мы не делали из войны ИСКУССТВА. Мы должны быть благодарны Одину и Тору, что их никогда не забавляли махания руками и ногами. И когда наши воины обучаются ваджра-мушти юга или кэмпо востока, то это не должно стать их целью, но только средством. Видишь этот пояс?

— Конечно, вижу!

— Воин должен уметь превратить в оружие все, что у него есть под рукой. Все для него — меч. Если ты не можешь сделать оружием свое тело, сделай оружием окружающий мир! Кидай в меня последний камень!

Хельг хватает камушек и кидает в старика.

На это раз удар пояса раскалывает камень пополам.

Хельг разевает рот.

— И послушай, что я тебе еще скажу. — Стейнмод вытирает выступивший на лбу пот, переводит дыхание. — Я расскажу тебе кое-что интересное о ваджра-мушти. Кое-что, что поможет тебе победить братьев.

— Что это? — Хельг в нетерпении подается вперед.

— Запомни это хорошенько. В ваджра-мушти главное — мастерство активной атаки. Атака подобна горному обвалу, боец вкладывает в нее все свои силы. Если атака не проходит, он вынужден отступить. Если же атака проходит, она не выводит противника из строя, а только ошеломляет его, давая возможность атакующему войти в ближний бой. Именно в близком контакте боец проводит решающие приемы, необходимые для победы. А что это значит, Хельг?

— Не знаю, — честно признается мальчик.

— Это значит, что тебе нельзя подпустить бойца, владеющего ваджра-мушти, в ближний контакт. Нельзя дать пройти его первоначальной прямой атаке, как я не дал камням попасть в меня. Представь, что это не камни, а удары — ногой, рукой, головой. Тебе нужно просто научиться останавливать их. Это слабое место ваджра-мушти. Но одновременно и самое сильное. Потому что если перед тобой МАСТЕР, тебе ничто не поможет остановить его. Разве что если ты будешь прикрыт броней «Разрушителя». — Стейнмод смеется.

Хельг завороженно слушает. А половинки камешка в траве похожи на диковинных букашек, случайно попавших в сад из дальних краев.

Атака Свальда была неотвратимой. Хельгу некуда было деваться: по бокам обрыв, а отступать назад означало попасть под сокрушительные удары противника. Но Хельг не собирался отступать. Он быстро выбросил правую руку навстречу неумолимо надвигающемуся Свальду. В тусклом свете масляных фонарей блеснула пряжка ремня.

Свальд пошатнулся и остановился, вся энергия его атаки пропала втуне. Вермундссон неуверенно коснулся рукой лба. По пальцам пробежала струйка крови. Пряжкой ремня Хельг рассек Свальду лоб, одновременно и прервав нападение противника, и ранив его. Текущая из рассеченного лба кровь заливала Вермундссону глаза и мешала следить за Лисом.

— Вот ведь интересно, да? — Хельг улыбнулся. — Ты, боготворящий свой Дом. Я — ничто. И ты снова не можешь победить меня. Признай, что я прав. Твой Дом — хуже, чем ничто.

Свальд ничего не ответил. Он раздумывал. Пряжка форменного ремня была довольно тяжелой и могла стать опасным оружием в руках того, кто знал, что с ней делать. Хельг знал. И Свальд это понял. Он вытер кровь со лба и с переносицы и резко, с места, прыгнул.

Удары ногами в ваджра-мушти были редкостью. Обычно их применяли, чтобы сбить противника с толку или отвлечь. Однако Свальд решительно поменял стиль боя.

«Он быстро соображает…» — мелькнула мысль, прежде чем Лис успел ударить ремнем по метящей ему в голову левой ноге Свальда. Ногу повело вправо от Хельга. И тут он чуть не пропустил новый удар: одногруппник умудрился использовать разворот, который ему придал удар Хельга, чтобы направить правую ногу ему в лицо.

Для наблюдателя со стороны это выглядело бы красиво: Свальд будто завис в воздухе, нанося удары ногами. Лису наслаждаться красотой было некогда. Единственное, что он успел сделать, — это присесть, пропуская удар над головой. Свальд ловко сгруппировался и опустился обратно на мост, опасно закачавшийся после его приземления.

«И он неимоверно рискует…»

Свальд оказался совсем рядом с Хельгом. Сразу напасть ему помешало только то, что он приземлился в неудобной позиции. Не дожидаясь, пока Вермундссон придет в себя, Лис отскочил подальше. Они снова оказались почти в изначальной ситуации, с той разницей, что теперь Свальд был ранен и кровь продолжала заливать ему лоб.

— Почему? — зло вырвалось у парня. — Почему, провались ты в Нифльхейм, я не могу сразить тебя?!

— Потому что я умнее, сильнее и красивее. — Хельг самодовольно ухмыльнулся, тщательно сдерживая дрожь. Еще чуть-чуть — и у него были все шансы оказаться в пропасти!

«Потому что ты не позволяешь себе впасть в ярость, Свальд. Потому что ты проиграл мне, когда гнев владел тобой, и боишься снова проиграть по той же причине. Ты осторожничаешь, ты пытаешься сражаться с холодной головой и трезвым рассудком — но в такой схватке тебе меня не победить!»

— Если так… — Свальд поднял обе руки перед собой, сложил их вместе, закрывая верхнюю часть тела. — Если так, то я больше не буду сдерживаться! Я обещаю: я уничтожу тебя одним ударом! Чего бы мне это ни стоило!

— Ну, попробуй! — Хельг издевательски ухмыльнулся.

Свальд ринулся на Хельга, пытаясь впечататься в него всем телом. Хлестнул ремень, целя в голову. Свальд встретил его левой рукой, обмотал вокруг нее круговым движением и резко дернул, стремясь вырвать ремень из рук Хельга. Одновременно с этим его правая рука скользнула вниз и назад, а пальцы сложились в кулак. Свальд вошел с Хельгом в близкий контакт.

Однако прежде чем удар дошел до цели, майнор Дома Огня успел понять, что Хельг даже не пытается удержать ремень. И еще он успел понять, когда Хельг резко выдвинул вперед правую ногу, поставив ее особым образом, что тот знаком с каким-то особым видом безоружного боя, не похожего на ваджра-мушти.

Рассекая воздух, правый кулак Свальда устремился в грудную клетку противника. Навстречу ему вылетел правый кулак Хельга. Они врезались друг в друга. Лис моментально перестал чувствовать всю свою правую сторону тела, его повело влево, к краю моста. Не распредели Хельг вес по-новому, не поменяй точку опоры так, чтобы его развернуло, а не швырнуло на мост, Свальд сейчас бы добивал его. Более рослый и тяжелый, чем Лис, Вермундссон имел больше преимуществ в ближнем бою. Но качающийся мост и техника мягких шагов, направленная на молниеносное движение вокруг противника, сделали свое дело: Хельг не упал, а, используя разворот влево, скользнул вперед и заехал левой рукой в лицо Свальда. Потрясенный Вермундссон ничего не успел сделать. Его правая рука была остановлена ударом Хельга, а левая по инерции продолжала уходить в сторону, унося мотающийся ремень.

Пять шариков с краской с размаху ударили Свальда по лицу, полностью ослепив его.

Хельг знал, что Свальд ненадолго растеряется. У него отличный слух, наверняка его тренировали в помещениях, где не было ни лучика света. Дай ему время — и Вермундссон продолжит атаковать Хельга, ничего не видя. Закрепить успех надо сразу. Лис воспользовался своим ростом. Он был ниже Свальда и со всей дури ударил плечом в незащищенную грудь, используя весь свой вес. Вермундссон пошатнулся, его отбросило назад. Он взмахнул руками, пытаясь найти, за что уцепиться, не нашел. Не сумев удержаться, Свальд свалился с моста. Хельг едва успел, машинально двигаясь следом за противником после толчка в грудь, схватить его за руки. Лис упал плашмя на мост, изо всех сил стараясь не отпустить Свальда. Правая рука слушалась плохо, но дело свое делала — цепко держала майнора Дома Огня.

«Ну и тяжелый же он!»

Хельга пробрала дрожь. Боги бы от души посмеялись, утащи Свальд его за собой в пропасть. Хорошая шутка судьбы, да…

Свальд висел над обрывом и не пробовал помочь Хельгу. Он просто висел и молчал.

— Может… — просипел покрасневший от натуги Хельг, — ты… как-то залезешь обратно?

— Отпусти меня.

Хельг мог себе поаплодировать. Второе поражение совсем уничтожило боевой дух Свальда. Он превратился в сырой материал, из которого можно было лепить все, что угодно. То, что нужно Хельгу.

— Отпустить… И к чему это приведет?

— Я проиграл тебе дважды. Я — сын риг-ярла Дома Огня, гордящийся своим Домом. Тебе — сыну Дома, который ты не ценишь и от которого не ждешь помощи. Почему? Почему так? Я не пойму… Зачем мне жить, если я не могу этого понять?

— Ну ты и дурак…

— Да что ты можешь понимать!

— Могу, потому что я тут единственный, от кого зависит твоя жизнь. А ты — дурак!

— Я…

— Дурак, который возвеличил свой Дом настолько, что потерялся в его величии. Дурак, который настолько боялся мне проиграть, что проиграл снова. Дурак, который не ценит свою жизнь, а ценит свой Дом. Если тебе не нужна твоя жизнь, тогда она станет моей, ясно?! Ясно тебе?!

— Что ты…

— Я хотел сразиться с тобой, слышишь?! Еще на «Морском змее» я понял, что ты лучший из всех, кто плыл с нами! И я понял, что я должен победить тебя! Тебя, но не твой Дом! Тебя, но не твою честь! Тебя, Свальда, сына Вермунда! Слышишь?! Потому что я восхитился твоей силой! Потому что я хочу стать таким же сильным! Мне плевать на твою семью и твой Дом, но мне не плевать на тебя, Свальд!

Хельг не врал. Он недоговаривал, но не врал. Он говорил правду, но не всю. Эту речь он подготовил заранее, еще на «Морском змее», тщательно все отрепетировав. Свальд — майнор Дома Огня. Он гордится этим. А для сыновей и дочерей Дома Огня на первом месте честь их Дома. Хельг разбил эту честь на мелкие кусочки. И теперь он напоминал Свальду о его личной чести. О чести, которую он действительно заметил в Свальде. Той чести, которая не позволила ему придушить Хельга ночью во сне.

— По… не…

— Что? — Хельг не разобрал слова. Удерживать Свальда становилось все труднее.

— Помоги мне…

Свальд цепко обхватил его руки своими ладонями. Хельг с облегчением вздохнул и начал тянуть Вермундссона на себя.

Свальд стирал синюю краску с лица рубахой, а Хельг вдевал ремень в петли брюк. Они молчали с тех пор, как Лис затащил Вермундссона на мост и они вернулись обратно на площадку.

Хельг был напряжен. От дальнейших действий Свальда зависело то, как Лис будет учиться дальше в академии. Это был скользкий момент.

— Как твое полное имя, Хельг? — Майнор Дома Огня перевязал лоб и в упор глянул на него.

— Ты не понял? Я не считаю это важным.

— Это ты не понял.

У Хельга мелькнула мысль, что пожелай Свальд сейчас напасть на него — и все, кранты…

И в Валгаллу не попадешь: ни чудовищ из моря Мрака, ни врагов Мидгарда он еще не убивал. Будет вместе с бондами прислуживать богам земли и моря до скончания веков.

— Мне нужно твое полное имя, чтобы я мог принести тебе вассальную клятву.

Хельг не смог сдержаться — у него отвисла челюсть. В его планах Свальд предлагал обучать Хельга безоружному бою, предлагал свою дружбу, предлагал игнорировать друг друга. Но вассалитет… На это Хельг даже не рассчитывал!

«Всеотец и боги неба! Это ваш подарок за все мои мучения?!»

— Ты два раза доказал, что ты сильнее меня — не телом, но духом. Ты спас мне жизнь. И ты сказал мне слова, которые заставили меня о многом подумать. Если верно то, что ты говоришь, — почему я никогда не понимал этого? Может, потому, что мой Дом ограничивал меня? Мою честь? — Глаза Свальда угрожающе блеснули. — А я хочу стать свободным! Хочу, чтобы я всегда мог отстоять свою честь!

«Ты просто не представляешь, насколько сейчас ведешь себя как истинный сын Дома Огня… — подумал Хельг. — Ведь именно он воспитывает во всех вас понятие Чести…»

Это Лису как-то ненароком сказал Альгирдас. И Лис запомнил его слова. Хельг уже знал, что запоминать нужно все, что он слышит и видит. Даже если говорит человек, которого он ненавидит больше всего на свете.

— Ты показал мне другой путь, чем путь Дома Огня, Хельг. Я хочу понять твой путь. Хочу пройти им и сравнить с путем Дома Огня. Возможно, ты прав. Иначе почему я два раза проиграл тебе?

Хельгу очень хотелось потереть руки и прямо сейчас принять клятву верности Свальда. Но нет. Игра должна быть доведена до конца.

— Я могу тебе сказать пока что только одно. Я не приму твой вассалитет. Сейчас — не приму. Обдумай все хорошо, Свальд. Я не хочу, чтобы наши отношения были сродни тем, что царят в Домах.

— Я предлагаю вассальную клятву не твоей семье или твоему Дому. Я предлагаю вассальную клятву лично тебе.

— Нет. — Хельг покачал головой. — Подумай еще раз, Свальд. Отбрось эмоции. Взвесь все. И если ты снова предложишь мне клятву верности, то я не откажу тебе.

Свальд подумал, согласно кивнул.

— Тогда расстанемся на время. — Он протянул руку. — Я пойду к выходу сам, без тебя. Ты прав. Это важное решение. — И, сделав паузу, Свальд задумчиво добавил: — Ты снова прав…

Хельг пожал протянутую руку. Возьми Вермундссон его в болевой захват… Нет. Не возьмет. Хельг смотрел, как Свальд идет по мосту на другую сторону, и победно улыбался.

«Ты мой, Свальд. Теперь ты полностью мой…»

Между тем следовало выбираться из пещеры.

По залам и туннелям Лис пробирался с повышенной осторожностью. Не хватало, чтобы он после победы над Свальдом глупо нарвался на чужую группу и попал под обстрел. На мундире Хельга не было еще ни капли краски, и он собирался оставить его чистым до конца первого испытания.

Однако, судя по всему, эту часть пещеры уже прошли все. Не было слышно разговоров или хотя бы звука шагов. Несколько пещер и пересечений коридоров были покрыты разноцветными пятнами — здесь шли «краскопролитные» бои. Хельг позволил себе немного расслабиться. Интересно, как обстоят дела у Катайра и остальных? В принципе в момент нападения Арджа они показали слаженную работу, не считая Рунольва, и имели все шансы втроем добраться до выхода. На их месте Хельг обязательно бы раскрасил Арджа и всех его сторонников синей краской. Десять человек дадут тринадцатой группе двести баллов. Скорее всего они так и сделают. И Круанарх, и Кнультссон не дураки, хотя насчет последнего еще надо подумать. Во всяком случае, он полезнее Рунольва…

Сверившись с картой, Хельг обнаружил, что прошел уже половину пути. Разборка со Свальдом и блуждания по пещере заняли, по прикидке Лиса, около полутора часов. Надо спешить. Если на оставшуюся часть пещеры он потратит столько же времени, то будет считаться «убитым» и не получит баллов.

Надо спешить!

Меньше всего Хельг ожидал, свернув на очередном повороте, столкнуться нос к носу с двумя девчонками, одна из которых сидела на полу, держась за ушибленную ногу, а вторая стояла рядом и внимательно ее рассматривала. Лис настолько погрузился в свои мысли, что обратил внимание на девочек, лишь когда чуть не врезался в них.

Йотунство! А если бы это была охотящаяся группа? Хельг, ты идиот!

Он настороженно уставился на девчонок, девчонки с опаской уставились на него. Одну он сразу узнал, ту, которая была со сломанной ногой, — Лакшми Сингх, бхатка из «Колесницы», пристававшая к Дроне. Впрочем, кто там из девчонок к Дроне не приставал? Хитоми. Ну да, Хитоми Ода не приставала.

Вторую девочку с льняными волосами Хельг не знал, хотя помнил, что на корабле она все время вертелась вокруг наставницы Нода. Из простых эрлов.

Хельг взглянул девчонкам в глаза — и вздрогнул. Он считал, что может разобраться в человеке с одного взгляда, если ему это понадобится. Стейнмод говорил, что глаза — душа человека. А учитель, обучавший Хельга и его братьев душеведению, только посмеялся над этим. Но Стейнмод был прав.

В карих глазах Лакшми плескались тоска и боль. А в глубине — страдала душа. Не от физической боли, нет. От того, что Лакшми боялась пещеры. Лакшми боялась Хельга. Лакшми боялась даже девочки, которая ей помогала. И она страдала от этого страха, не знала, что с ним делать.

А в черных глазах второй девочки — упрямство. Упрямство, которое хуже, чем боль — потому что боль можно вытерпеть, но такую вот настойчивость души, которая рвется из тела, прямо требует, чтобы ее увидели, — нет, такого не вытерпишь. Жилы будешь рвать, стремясь доказать что-то себе и окружающим, что-то очень важное; умрешь, но докажешь. Уж легче бояться, чем быть таким упертым.

«И что мне теперь делать?»

Однако девчонка с льняными волосами уже сама начала действовать, не оставив ему выбора.

Альдис Суртсдоттир

Альдис выругалась про себя. Шанс добраться до выхода с покалеченной Лакшми и остаться «живой» был ничтожен.

— Ты ведь меня не бросишь? — забеспокоилась Лакшми, глядя на ее помрачневшее лицо.

— Не брошу, конечно. Но как это все не вовремя… Дай подумать секунду.

Лакшми покорно замолчала, глядя на Альдис снизу вверх своими огромными черными глазищами. Она была прехорошенькая — миниатюрная, изящная, с нежной смуглой кожей и шаловливым личиком, выглядывающим из растрепанных коротких кудряшек.

— Ты сможешь встать?

— Не знаю.

— Давай попробуем. Возьми меня за шею.

Альдис подхватила ее под мышки и попыталась приподнять. Лакшми честно старалась ей помочь, но попытка ступить на больную ногу вызвала у девушки долгий стон и новую порцию слез. Бхатка осела, опираясь на стену и поджав ногу.

— Больно.

— Надо сделать компресс. Я слышала журчание воды, где-то здесь должен быть родник. Посиди секунду, я сбегаю, поищу его.

— Нет! — почти выкрикнула Лакшми, вцепившись в руку Альдис. — Не оставляй меня!

— Я ненадолго. — Альдис постаралась сказать это терпеливо и по возможности мягко. — Тебе нужен холодный компресс.

— Нет! Пожалуйста, не уходи. — В голосе южанки снова зазвенели слезы. — Пожалуйста…

Девушка отвернулась и постаралась унять подступающее раздражение. Лакшми не виновата, она напугана, ей больно и плохо…

Она даже не сразу поняла, что рядом появился кто-то третий. Альдис так отвлеклась на сокурсницу, что совсем перестала вслушиваться.

А между тем замерший у поворота незнакомец настороженно переводил взгляд с одной девчонки на другую.

Секунду спустя девушка узнала его. Это был тот самый мальчишка, что в драке на пирсе смог в одиночку справиться с двумя противниками. Тогда Альдис не запомнила его лица, но хорошо запомнила осанку и манеру двигаться.

Сейчас она смогла хорошенько рассмотреть его.

Незнакомец оказался выше Альдис на полголовы. Волосы его были жестче, чем у девушки, и чуть больше отливали в золото. Парень был красивым, но не смазливым, в его худощавом, чуть властном, породистом лице явственно проступали фамильные черты Горних Домов Запада. Легко поверить, что род незнакомца считался знатным еще во времена первых конунгов, а может, и того раньше.

Альдис демонстративно опустила руку на мешочек с шариками и выловила пальцами снаряд. Но мальчишка не нападал и, похоже, не был разведчиком чужой группы. Он шел один, и у него в руке была зажата карта.

Поняв, что незнакомец не собирается атаковать, девушка расслабилась. Если парень не полная свинья, то поможет ей донести Лакшми. А если свинья, то вполне заслуженно сейчас получит снаряд с краской между глаз.

— Ну, чего ты стоишь и смотришь? — обратилась она к сокурснику. — Не видишь, человеку плохо? Помоги мне поставить ее на ноги.

Парень настороженно попятился и насупился:

— Почем мне знать, что это не ловушка?

Альдис фыркнула. Всеотец, ну что за бестолочь!

— Да ты посмотри на ее ногу! Это уже не игры, это серьезно. Кажется, перелом. Она не дойдет до выхода сама.

Парень задумался, сощурив ярко-голубые глаза. Его рука, лежавшая на поясе, начала выбивать причудливый ритм. Казалось, он что-то напряженно просчитывал в уме.

— Послушай, где-то здесь недалеко должен быть ручей, я слышала журчание воды. Нам нужно наложить холодную повязку. Я вижу, у тебя есть карта. — Против ее воли в голосе Альдис прорезались умоляющие нотки, и она сама на себя за это разозлилась.

— Отдай мне свои шарики, — наконец ответил он.

— Что?!!

— Отдай мне свои шарики, и я помогу вам.

Рука девушки снова дернулась к мешочку. Всего три глиняных комочка и четвертый зажат в правой руке. Эфемерная защита, не более чем иллюзия. Но с ними было спокойней.

«Все равно я не успею заняться охотой».

— Хорошо, — согласилась она после некоторой внутренней борьбы. — Я отдам. Но ты поклянешься, что поможешь нам добраться к выходу. И не будешь использовать их против нас.

Парень усмехнулся и развел руками:

— Мне нет смысла использовать их. Они твои и принесут баллы только твоей группе. Но если отдашь их, тогда я помогу. — И, улыбнувшись, с какой-то печалью в голосе добавил: — А клятвам особо доверять не стоит.

— Я отдам, — сказала Альдис. — Но поклянись Всеотцом и конунгом.

— Сама посмотри, — терпеливо ответил сокурсник. — Все плюсы только тебе. Ты можешь пристрелить и меня, и ее, стоит мне только отвлечься…

— Я бы уже сделала это, если бы хотела.

— Тебе нужны лишь слова? Пустое сотрясение воздуха?

— Тебе нужны шарики, мне нужна клятва. Все честно. — Девушка уже начала сердиться, а вот парень как будто наслаждался бессмысленным спором.

— Чем мои слова, что я помогу вам, отличаются от таких же слов, в которых я добавлю слово «клянусь»? Мне кажется, что ничем. Ты отдашь шарики, а я помогу. Все честно.

— Если не отличаются, почему ты так не хочешь клясться?

— Потому что клятва — это слово, данное перед взором богов. А я не хочу тревожить богов по таким пустякам.

Альдис разозлилась не на шутку. Ей всегда претили такие игры. Только что парень сказал, что слова — пустое сотрясение воздуха, и вот уже они привлекают внимание богов.

— Хватит юлить!

— Я юлю? Я всего лишь пытаюсь тебе объяснить, что ты требуешь того, что не нужно в нашей ситуации.

— Мне нужно. Перестань искать отговорки, мы теряем время!

— Вот это ты понимаешь. А понять меня не хочешь.

Девушка с трудом сдержалась, чтобы не запустить шариком прямо в ухмыляющуюся рожу. На секунду ей показалось, что мальчишка издевается. Потом мелькнула тревожная мысль, что он просто тянет время, ожидая подкрепления. Этого допустить было нельзя.

— Я поняла, с тобой невозможно по-человечески разговаривать, — сказала она звенящим от ярости шепотом. — Наверное, если я тебя помечу, толку будет больше.

Парень напрягся:

— Тебе кажется, что так ты сможешь помочь ей?

— Думаю, разговорами я точно никому не помогу. Считаю до трех: раз, два…

— Ладно, ладно. Клянусь Всеотцом и конунгом, что помогу вам! — В голосе мальчишки проскальзывало с трудом сдерживаемое раздражение.

— И не применишь наши снаряды против нас.

— Ты что, дура? Я тебе повторяю: мне нет смысла их против вас использовать!

— Если нет смысла — клянись!

— Любишь бессмысленные клятвы? — со злостью спросил парень. — Ладно, наслаждайся: клянусь, что не буду использовать твои шарики против вас!

— И ее шарики тоже.

Сказав, это Альдис тут же мысленно себя выругала. По тому, как недобро улыбнулся сокурсник и как он перевел взгляд на Лакшми, стало понятно, что раньше ему даже в голову не приходило включать шарики бхатки в условия сделки. Возможно, до этого момента он вообще не рассматривал Лакшми как самостоятельное существо, представляющее хоть какой-то интерес.

«Я и правда дура, что заговорила об этом».

— Ладно. И ее.

Тут наконец подала голос молчавшая до этого Лакшми:

— А у меня нет шариков. Кончились.

Парень насупился:

— Вы меня за идиота держите?

— Правда нет — можешь посмотреть. — Южанка отцепила мешочек для боеприпасов и протянула его юноше.

Тот добросовестно ощупал его, вернул и мрачно уставился на Альдис:

— Ну?

Девушка с легким сожалением выкатила на ладонь оставшиеся снаряды.

— Возьми. Сделка заключена.

Он ссыпал все четыре шарика в свой мешок.

— Все?

— Да, у меня было только четыре. Теперь покажи карту.

Парень молча повиновался.

Толку от карты оказалось немного. Нет, Альдис умела читать ее, но была одна маленькая проблема…

— Ты хотя бы представляешь, где мы сейчас?

— Где-то здесь.

— Так… до родника совсем недалеко. — Альдис присела рядом с Лакшми и закинула ее руку себе на плечо. — Помоги мне.

Так же молча парень подставил плечо и полуобнял южанку. Опираясь на двоих провожатых и здоровую ногу, Лакшми запрыгала довольно резво. Временами она морщилась и постанывала от боли, но терпела и не ныла. Альдис была за это ей искренне благодарна.

— А я знаю — тебя ведь Хельгом зовут, — сказала Лакшми юноше. Тот в ответ промычал что-то невразумительное. — А меня Лакшми. А ее… — Она снова задумалась и немного растерянно спросила у Альдис: — Ой, а как тебя зовут?

— Альдис.

Хельг остановился:

— Вы что, даже не знаете, как друг друга зовут?

— Да, мы из разных групп.

Парень ничего не ответил, но посмотрел на Альдис как на полную идиотку. Однако Лакшми не бросил.

Они добрались до небольшого грота с искусно выложенной каменной чашей в центре. Чаша была полна кристально чистой холодной воды, тоненький ручеек стекал из нее по специальному желобу и уходил куда-то в щель между стенами.

Хельг помог девочке усадить южанку на край чаши и потребовал:

— Карту.

Получив обратно свою собственность, он сел рядом и уставился на план пещеры. Альдис склонилась над источником. Желтый свет фонаря ложился на водную гладь мерцающими бликами. Камни на дне чаши переливались всеми цветами радуги. Девушка сложила ладони «ковшиком» и зачерпнула полную горсть воды. Руки тут же заломило от холода. То, что нужно. Она с жадностью напилась и повернулась к Лакшми.

— Давай я буду придерживать тебя, а ты сунешь ногу в воду. Она холодная, но тебе это на пользу.

Южанка боязливо посмотрела на воду и кивнула. Альдис обхватила ее за талию. Хельг по-прежнему демонстративно не обращал на них внимания, уткнувшись в карту.

— Ай, холодно! — вскрикнула Лакшми и попыталась вытащить свою многострадальную ногу.

— Терпи.

— Но ведь холодно же!

— Подожди пару минут. Пусть отек хоть немного спадет.

Альдис совсем не была уверена, что делает все правильно, но ничего лучше в данной ситуации она придумать не смогла.

Сокурсница покорно побултыхала ногой в водоеме.

— Я ее уже не чувствую, — пожаловалась она через пару минут.

— Это хорошо. Думаю, можно вынимать. Хельг, помоги нам, пожалуйста.

Хельг оторвался от карты, подошел, приподнял пискнувшую от неожиданности Лакшми и усадил ее у края чаши. Все это он проделал в мрачном молчании, подчеркнуто отстраненно, как будто выполнял будничную и нудную работу. То ли парень был молчуном по натуре, то ли до сих пор дулся на Альдис за вырванную клятву.

— Теперь отвернись, — потребовала Альдис.

— Это еще зачем?

— Отвернись и не подсматривай.

— Было бы на что, — буркнул парень, но спорить не стал и отвернулся.

— Ой, что ты делаешь? — Лакшми изумленно уставилась на нее черными глазищами.

— Компресс.

Девушка быстро скинула с себя куртку, стянула рубаху и надела куртку на голое тело. Ткань мундира неприятно царапнула кожу. Курсантка намочила рубаху, слегка отжала и повернулась к Лакшми:

— Давай сюда свою ногу!

Она обмотала холодную мокрую рубаху вокруг пострадавшей лодыжки, завязала на манер портянки, полюбовалась на свою работу. Получилось очень неплохо. Да что там скромничать — отличный компресс получился.

— Наложить бы шину. Но и так ничего. Можешь пошевелить ногой?

Лакшми попробовала.

— Немножко…

— Хорошо, тогда идем к выходу.

— Спасибо тебе. — Бхатка несмело улыбнулась, глядя на Альдис влюбленными глазами. — За то, что помогаешь. Ты такая умная и смелая.

«Вот йотунство!» Девушка почувствовала, что начинает краснеть. Она совершенно не привыкла к такому вниманию и никогда не слышала от сверстницы подобных слов. Проклятье, под наивным взглядом южанки ей становилось стыдно!

«Она же не знает…»

Чтобы скрыть смятение, пришлось отвернуться. Сокурсник все еще сидел к ним спиной, уставившись в карту.

— Хельг, мы закончили. Надо идти к выходу. Это далеко?

— Еще половина пути. — Хельг нахмурился. — И квадраты эти непонятные…

С ним произошла неожиданная метаморфоза. Он улыбнулся и сразу стал не таким уж противным.

— Давай я буду вести ее. Я же парень. Держи карту.

— Спасибо, — растерянно пробормотала Альдис.

Действительно, любой маршрут до выхода пролегал через один из двух десятков квадратиков, выделенных на карте специальными символами.

— Нам их не обогнуть.

— Деваться некуда. — Хельг уже поставил Лакшми на ноги. — Нужно идти.

Компресс помог, бхатка перестала стонать от боли во время передвижения. Альдис даже начала надеяться, что у нее не перелом, а всего лишь сильное растяжение.

По пути им так никто и не встретился, не было слышно даже отдаленных криков. Остальные группы уже покинули этот участок лабиринта, и в пещере вновь царствовала тишина, прерываемая только редкими шорохами и потрескиванием фитилей в фонарях.

Когда узенький коридор внезапно расширился и вывел их в комнату, Альдис на секунду оторопела. Она с самого начала не ожидала от помеченных квадратиками участков ничего хорошего, но даже предположить не могла, что в лабиринте может встретиться нечто подобное.

Это был не грот и не пещера, а самая настоящая комната, только без окон и обстановки. Стены, пол и даже потолок в ней были выложены полированным камнем и расписаны различными сценками. Как завороженная, девушка сделала еще несколько шагов вперед и встала прямо перед огромным изображением орла.

— Ой, что это?!

— Йотунство!

Крики Хельга и Лакшми прозвучали почти одновременно. Альдис подпрыгнула и обернулась, чтобы увидеть, как каменная плита опускается и закрывает вход в комнату.

В пару прыжков девушка преодолела расстояние до противоположной стены, но сколько она ни стучала по камню и ни пыталась нажимать на все выступы или выемки, ничего не происходило.

Даже тон звука при простукивании стен почти не менялся: глухой и невыразительный, он словно тонул в каменной толще. Курсантка попробовала отыскать контур каменной плиты, но так и не смогла различить, какие из каменных блоков составляли стену, а какие принадлежали двери, настолько тщательно они были подогнаны. Везде серый и гладкий камень. Ни щелки, ни трещинки.

— Мы в ловушке, — объявила она, оборачиваясь к своим спутникам.

Бхатка снова разрыдалась, словно ждала именно этих слов как сигнала. Альдис раздраженно закатила глаза. Ей было жалко южанку — смешную, наивную, не приспособленную ни к пещере, ни к академии, но она терпеть не могла утешать кого-то.

Неожиданно здесь на помощь пришел Хельг. Он обхватил ревущую Лакшми руками за плечи, прижал к себе и дунул ей в лицо. Глаза у бхатки стали огромными и изумленными, от удивления она даже прекратила плакать.

— Ой, ты чего? — Южанка, забыв о своей покалеченной ноге, попыталась отодвинуться от юноши, но тот ей не позволил.

— Ты знаешь, мне тоже очень страшно, — тихо сказал Хельг. — Но я надеюсь, что вместе мы сможем победить наш страх.

Сокурсница зачарованно кивнула, глядя на Хельга снизу вверх, как до того на Альдис.

На секунду Альдис позавидовала умению Хельга управляться с рыдающими девчонками. Сама она могла бы пятнадцать минут распинаться о том, что ничего страшного не случилось, все живы и даже почти здоровы, реветь стыдно, посмотри на себя, хватит уже… ну и дальше в таком ключе. Она могла бы даже надавать Лакшми пощечин. Но вот так, двумя словами успокоить и ободрить, Альдис не умела.

Хельг все еще прижимал к себе девушку, которая совершенно позабыла о сопротивлении. Рядом с рослым свандом она казалась совсем миниатюрной — темные кудряшки на затылке южанки едва доставали до подбородка юноши. Парень погладил по ее щеке. Рот Лакшми приоткрылся, а лицо на секунду стало глупым-преглупым.

— Вы так и будете торчать тут до конца испытания? — Альдис постаралась смягчить свой тон, но слова все равно прозвучали сердито и резко.

— Ой! — Бхатка дернулась, как пугливый зверек, оперлась на больную ногу, потеряла равновесие, бестолково замахала руками и непременно шлепнулась бы на пол, если бы Хельг галантно не подхватил ее.

— Зачем ты так? — с укоризной спросил он, опуская Лакшми на пол и помогая ей вытянуть сломанную ногу.

Девушка слегка покраснела:

— Я только хотела напомнить, что мы тут заперты и надо что-то делать.

— Угу. — Хельг кивнул, подошел и встал рядом. — Думаю, дело в этих фресках. — Он выразительно кивнул в сторону опустившегося куска стены.

Рисунок на нем дополнил общую картину. Это было изображение Катаклизма. Альдис видела подобные картины в Книге Солнца, которую ей показывал отец Джавар, подробно растолковывая значение каждого рисунка.

Картина Катаклизма была строго разделена на три части, как того требовал канон. Справа налево шла святая история, повествующая о древних временах.

Первая часть изображала землю, леса, горы, реки, города и веселящихся людей. В небесах парили грифоны, в реках плескались русалки, по лесам бегали единороги. Время до Катаклизма, когда люди были беспечны и постоянно нарушали запреты богов. Недовольные этим боги парили над облаками и хмуро смотрели на землю.

На второй части был изображен сам Катаклизм. Земля расколота, и мертвецы поднимаются из Хельгарда. Города и леса охвачены огнем, огромный волк пожирает солнце, погружая мир во тьму. По краям мира поднимаются гигантские волны — это пробудился Мировой Змей Ёрмунганд, чтобы покарать людей за грехи.

На третьей части было показано время после Катаклизма. От огромного материка остались только крошечные островки, на которых ютились выжившие люди. Они сражались со злыми духами и друг с другом за право жить. Таким застал мир Всеотец, когда, вспоров брюхо Фенриру, добыл свое Небесное Око. На картине было изображено, как одним своим лучом он осушает море, чтобы дать людям больше пространства для жизни, а другим пронзает Мирового Змея.

— Хельг, а что здесь изображено? — спросила Лакшми, разглядывая соседнюю стену.

— А, это… — Голос Хельга был рассеянным, юноша явно о чем-то задумался. — Это Всеотец зачинает первого конунга.

— Зачинает?

— Ага. Знаешь, когда мужчина приходит к женщине, они раздеваются и… — Хельг запнулся. Кажется, он только сейчас понял, ЧТО говорит.

— Раздеваются — и? — заинтересовалась бхатка.

— Ну… и проводят… обряд… приносят жертву… и боги дарят им детей…

— А как они проводят обряд?

— Э… — Хельг покраснел как рак. — Танцуют там… целуются… разные вещи делают…

— Какие разные? — настойчиво спросила Лакшми.

— Песни поют… — убитым голосом сказал Хельг. — Напитки пьют…

Альдис прыснула, но тут же закрыла рот ладонью.

— И за это боги дают детей? — продолжала допытываться Лакшми.

— Наверное…

— Глупость какая-то, — решительно сказала Лакшми. — По-моему, просить детей у богов надо по-другому.

— Вот и я так думаю, — неуверенно отозвался Хельг.

Альдис сползла по стенке. Она заткнула рот обеими руками, но смех все равно прорывался невнятными бульканьями. Только бы не заржать в голос или не сболтнуть что-нибудь лишнее! Объясняй потом Лакшми, откуда дети берутся.

— Очень смешно, — язвительно бросил Хельг в ее сторону и наградил Альдис мрачным взглядом, но от этого стало еще смешнее.

Наконец она сумела успокоиться, утерла выступившие слезы, поднялась и подошла к рисунку, который обсуждали Хельг и Лакшми. На нем была изображена Сольвейг Тороддсдоттир, дочь отважного конунга Тородда Сванссона. Всеотец избрал Сольвейг за чистоту души и храброе сердце для рождения своего сына — полубога-получеловека, который должен был вернуть на землю мир и спокойствие. Сольвейг стояла перед огромным окном в ночной рубашке со сложенными на груди руками. Ее фигуру ярко освещало солнце, несмотря на то, что на дворе была ночь. В льющемся из окна свете можно было различить схематичные фигуры «Дварфа» и «Стрелка» — Всеотец даровал своему будущему сыну турсы как залог его царствия на земле. С этого момента заканчивалась эпоха Смутного времени, ибо в мир пришел сын Бога-Солнца.

На противоположной стене был нарисован первый конунг Харальд Скаллагримссон, перед которым склонились брахманы и кшатрии юга, мудрецы и самураи востока, друиды и фении севера. Эту картину Альдис тоже видела в книге отца Джавара, она символизировала повиновение народов Архипелага Дому Солнца. Как сказал отец Джавар, первый конунг, объединивший Архипелаг в единое государство Мидгард, воплощал на картине сам конунгат.

На последней стене застыл уже знакомый Альдис орел. Могучая птица парила, расправив крылья, в воздушных высях. Над орлом расстилалась семицветная радуга, по которой катилось солнечное коло — свастика. Справа от него распускался алый цветок костра, слева выглядывал из треугольника черный зрачок Небесного Ока — один из символов Храма.

— Эта стена отличается от остальных. — Голос Хельга над ухом заставил девушку подпрыгнуть.

— Чем?

— Посуди сама. На этих трех рассказываются истории — о Катаклизме, о Всеотце, об Объединении. А на этой — только символы.

— Логично. А ты соображаешь.

Хельг попытался скрыть самодовольную улыбку:

— Ну, спасибо.

Альдис прошлась по стене подушечками пальцев, пытаясь нащупать хоть малейший выступ. Увы, эта стена была такой же гладкой, неподатливой, глушащей любой звук.

— Бесполезно, — со злостью отметила она, оборачиваясь к Хельгу. Тот все так же задумчиво глазел на рисунки. — Везде камень. Нужен другой подход.

— Надо понять логику, — задумчиво протянул парень. — Говоришь, везде камень?

— Камень. Эти плиты, наверное, в полметра толщиной.

— Ясно…

— Ясно? А мне — нет.

— Может, пол? — неуверенно предположил Хельг.

Пол в комнате был выложен темными шестиугольными плитами. Камень поблескивал прожилками мрамора, но ни рисунков, ни каких-либо других подсказок видно не было.

— Может, и пол. — Альдис задумчиво прошлась по комнате, впечатывая каблуки в гладкую поверхность. Не похоже, чтобы где-то скрывалась потайная пружина.

Дойдя до противоположной стены, она остановилась. Давило отвратительное ощущение, что они занимаются ерундой, ищут совсем не там, где нужно…

— Выход как-то связан с рисунками? Или рисунки здесь для того, чтобы отвлечь внимание?

— От чего отвлечь? — Хельг все так же пристально изучал стену с символами.

— От пола, от двери. Не знаю.

— Давай мыслить логично. Если бы выхода не было, то это испытание было бы совершенно нечестным, ведь так?

— Так, — согласилась Альдис, исследуя стену с Сольвейг. На всякий случай она решила проверить все четыре стены.

— Однако нам должны были дать шанс добраться до выхода. Значит, запереть нас в комнате и не оставить намека на выход — это против логики действий. — Хельг снова замолчал. Про себя он что-то напряженно обдумывал.

— Ну и?

— Все должно быть очень просто. Надо найти подсказку.

— Звучит убедительно. Значит, все-таки рисунки. — Альдис уже закончила изучать стену с Зачатием и перешла к Поклонению. Хельг все еще думал, а последняя стена ни в чем не уступала своим соседкам.

Как-то тяжело, по-стариковски вздохнула Лакшми. Она поджала здоровую ногу и зябко обхватила себя за плечи:

— Всеотец, как же я устала!

Альдис замерла и медленно повернулась. Хельг смотрел на нее в упор, и в его взгляде она прочла свою догадку.

— Всеотец? — Она еще раз обежала взглядом сюжеты. Катаклизм, Зачатие, Поклонение, просто солнечные символы.

— Ты думаешь, что… — начал Хельг.

— Это солнце! — закончила Альдис. — Здесь везде солнце.

Потолок, ну конечно же! Она задрала голову. В центре потолка выделялась черная матовая полусфера из неизвестного материала.

— Эта черная фиговина сверху не случайно. Она тоже намекает на солнце, или… — Альдис не договорила.

Допрыгнуть или еще как-нибудь добраться до полусферы было невозможно, она висела на расстоянии почти трех метров от пола. Чем бы ни являлась эта штука, создатели ловушки не хотели, чтобы к ней кто-то прикасался.

Девушка снова подошла к стене с символами. Хельг прав — разгадка должна находиться где-то рядом. Мелкая подсказка, незаметная на первый взгляд.

Она почти уткнулась носом в стену и медленно изучила еще раз каждый миллиметр рисунка.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Хельг, Альдис только отмахнулась.

Орел, радуга, коло… Мастерски нарисовано, но никаких подсказок. Небесное Око… Этот символ живо напомнил безликого храмовника, допрашивавшего Альдис во время экзаменов. Белый треугольник, золотисто-желтый глаз, похожий на стилизованное изображение солнца в обрамлении таких же золотисто-желтых ресниц-лучиков, черный, влажный зрачок…

— Ой! — Альдис отскочила и с суеверным ужасом уставилась на рисунок.

— Что там? — мгновенно подобрался Хельг.

— Оттуда кто-то смотрит! — Она перевела дыхание. Первый испуг уже прошел, на смену ему пришел азарт. — Там кто-то есть!

Лакшми испуганно пискнула при этих словах и попыталась отползти еще дальше к противоположной стене.

— Сейчас проверю. — Хельг нахмурился и приник к крохотному отверстию в черном зрачке, из которого на Альдис только что глянула влажная чернота. — Ага!

— Что?

Парень не ответил. Он так и стоял, высматривая что-то по ту сторону глазка. Альдис подождала минуту, две. Потом не выдержала:

— Ну что же там?!

— Это система зеркал. Она показывает нам нас же.

— Ничего себе! Дай посмотреть!

Хельг с готовностью отодвинулся. То, что сначала показалось Альдис чужим глазом, было всего лишь выпуклой линзой. Девушка закрыла левый глаз и прильнула к отверстию.

На секунду ее замутило, и она потеряла ориентацию в пространстве. Пришлось опереться на стену, чтобы не упасть. Она видела комнату сверху, как будто парила под самым потолком. Изображение было слегка искажено — растянуто и выгнуто, но, несомненно, это была та самая комната, в которой они находились. Альдис видела коротко стриженную макушку Хельга, сидящую в углу Лакшми и себя, уткнувшуюся носом в стенку.

— Фантастика! — выдохнула она.

— Что там? — Лакшми так заинтересовалась, что даже попыталась встать.

— Наша комната сверху. Потрясающе. Раньше я только читала о таких приборах…

— Как это? Колдовство?

— Нет. — Альдис отвлеклась и принялась объяснять: — Видишь штуку сверху? За ней находится зеркало. С помощью нескольких других зеркал изображение передается на зеркало за стеной. А в глазке установлена линза, благодаря которой мы можем видеть это изображение.

Вид сверху просто завораживал. Альдис подняла руку и помахала. Маленькая светловолосая фигурка внизу повторила ее движение. И тут… сначала ей показалось, что она ошиблась, это обман зрения, оптическая иллюзия или грязь, случайно попавшая на линзу…

— Я тоже хочу посмотреть, — нерешительно протянула Лакшми.

— Давай я тебе помогу, — предложил Хельг.

— Ого! — перебила его Альдис. — А это что за каракатица в углу?!

Она протерла глаза, взглянула вправо. Никаких рисунков на полу. Показалось?

Девушка снова вернулась к Оку. Нет, не показалось. Вот она — неброская, но заметная фигура из нескольких линий на полу, прямо в центре одной из плит. А это что?

— В других углах тоже какие-то знаки.

— Что ты там видишь? — не выдержал Хельг.

— Вот, сам посмотри. — Альдис уступила ему место у глазка и присела над плитой. На матовой поверхности камня не было четких линий, а мраморные прожилки не складывались в единый рисунок. Значит, таинственные знаки существовали только для тех, кто смотрел в глазок. Какие-нибудь царапины, нанесенные на линзу или зеркало…

— Это ключ, — сказал Хельг. — Надо расставить их в правильном порядке.

Альдис даже стало обидно, что она не додумалась до этого первая.

— Что-то сделать с плитами? Просто попрыгать?

— Я тоже хочу посмотреть, — повторила Лакшми несчастным голосом.

— Слушай, сейчас не время, — поморщилась Альдис. — Ты же хочешь быстрее выбраться отсюда?

— Да нормально все. — Хельг уже придерживал южанку за талию, помогая ей подняться. — Пусть посмотрит.

— Спасибо. — Южанка на секунду прижалась к нему чуть теснее, чем следовало бы, потом отстранилась и заковыляла, опираясь на юношу.

Изнывая от нетерпения, девушка следила за тем, как Лакшми семенит через всю комнату. Альдис просто распирало от желания продолжить эксперименты с обнаруженными подсказками.

Казалось, что бхатка тащится целую вечность.

Наконец Лакшми добралась до глазка и припала к нему, опираясь на Хельга. Еще одну вечность, целых две или три минуты, она смотрела в Око…

— Ой, как странно, — наконец подала голос южанка. — А почему их так не видно?

Хельг скорчил страшную рожу:

— Черное колдовство.

— Ты шутишь!

— Надеюсь. — Хельг вытаращил глаза в притворном ужасе и быстро добавил, поймав недоверчиво-испуганный взгляд сокурсницы — Я пошутил!

Лакшми хихикнула. Когда она так улыбалась — смущенно, наивно и с легким кокетством, она становилась еще симпатичнее.

— Эй, я вам не мешаю? — окончательно рассердилась Альдис. — Нам еще до выхода нужно добраться, не забыли?

— Мешаешь, — тут же ответил Хельг.

— Извини. Мы больше не будем, — вздохнула Лакшми и снова сползла на пол. Хельг опять уставился в глазок.

— Послушай, эта каракатица… это, кажется, руна Ингуз.

— Руна? — Альдис на секунду задумалась. А ведь действительно — каракатица походила на сильно искаженную Ингуз — вытянутый ромб и четыре хвостика по бокам. — А остальные?

— В том углу — Хагалаз.

— Надо составить какое-то слово! — воскликнула Альдис.

— Если продолжать мыслить по аналогии, нам нужно что-то связанное с солнцем, — продолжал рассуждать Хельг, отвернувшись от зрачка.

— Какие там еще руны?!

— Обязательно должна быть Соула, — сказал Хельг, даже не пытаясь проверить свою догадку.

— Почему Соула?

— На сакральном Футарке она обозначает солнце. Жрецы говорят, что в соматических практиках она лучше всего проводит энергию Всеотца.

— Так, давай по порядку. Что за сакральный Футарк?

— У всех рун есть два смысла: сакральный и повседневный. Повседневный смысл мы используем в быту для общения. Соула в нем просто означает звук «эс», Хагалаз — звук «ха». А вот сакральный смысл используют жрецы, потому что он связан с богами. Феху в нем означает огонь, Уруз — дикую силу, Турисаз — темных богов, Ансуз — светлых богов, Райдо — путь, судьбу, Кеназ — гениальность, божественный разум. И так далее. У всех рун есть сакральные значения. Если разгадка связана с солнцем, то, может, руны нам нужны для того, чтобы… — Хельг замолчал, не доведя мысль до конца, и задумался.

Девушка вздохнула. Она не знала сакральных значений Футарка. Она даже не знала, что у него существуют сакральные значения. Все знать невозможно.

«Если бы не Хельг, долго бы я сидела тут, пытаясь понять, что к чему».

— А какой сакральный смысл у Хагалаз и Ингуз?

— Хагалаз — это гнев, разрушение. Храмовники ею обозначают Катаклизм. А Ингуз символизирует… — Тут Хельг очень мило покраснел и кивнул на картину с зачинанием первого конунга. — В общем, вот это самое… Любовь, короче…

Альдис внезапно стало жарко.

— Тогда какая руна означает власть? — жадно спросила она. Ощущение того, что они с Хельгом на верном пути, перешло в уверенность.

— Это должна быть Ансуз. Светлые боги правят миром, и поэтому Ансуз подразумевает и власть. Художники, расписывающие храмы, по настоянию жрецов добавляли Ансуз в одежды богов и конунгов… Ты думаешь, что нам нужны те же смыслы рун, что и значения картин?

— Ну конечно! Все сходится. Мы должны что-то сделать с камнями, на которых нарисованы руны. Что? Они не двигаются… — Она ударила каблуком по плите с Ингуз. — Звук глухой.

— Может, на них нужно стать одновременно? В группе, которая попадает в ловушку, должно быть пять человек. — Хельг нахмурился. — Это было бы плохо…

— Надо попробовать все варианты. Показывай, где остальные руны.

Под руководством Хельга Альдис обошла каждый камень. Она топала и прыгала на рунах, ощупывала плиты и простукивала их, искала щели и потайные кнопки, но безрезультатно.

— Ничего! — Она яростно пнула стену. — Проклятье, только не говорите мне, что на них нужно нажимать одновременно! Нас здесь слишком мало для таких упражнений!

Хельг, молча наблюдавший за ее усилиями, наконец подал голос:

— Может, нужна какая-нибудь последовательность? Ты проверяла их так же, как расположены картины?

— Нет.

Альдис заново прошлась по опостылевшим камням. Как только ее нога ступила на последнюю плиту, послышался тихий рокот, и стена рядом медленно поползла вверх.

— Получилось! А ты голова! — Ей захотелось петь, танцевать и даже обнять Хельга. — Хорошо, что мы тебя встретили. Я не знаю сакрального смысла рун.

— Йотун с ним, — Хельг подхватил Лакшми и нырнул в расширяющийся проем. — Давайте выбираться! Мало ли, что тут еще придумали. Может, у нас вообще одна попытка. Поднимется, а потом сразу опустится!

Девушка кивнула и протиснулась за ним. Как бы подтверждая слова Хельга, дверь за их спинами поднялась до верхней точки и снова начала опускаться.

— Ты такой умный! — восхитилась Лакшми. Альдис промолчала, но мысленно согласилась. Справедливость требовала признать: парень соображал быстрее и лучше ее.

Хельг улыбнулся южанке:

— Если бы не ты, мы могли бы и не догадаться, что речь идет о солнце.

А вот с этим Альдис вполне могла бы поспорить, но не хотелось огорчать Лакшми. Бхатке будет легче, если она почувствует, что тоже приносит пользу.

Они прошли по длинному туннелю. Если приглядеться, можно было заметить, что правая сторона пещеры — природного происхождения, а левая сложена из рукотворных каменных блоков. Через каждые несколько шагов в ней встречались широкие плиты, похожие на ту, что преграждала выход из комнаты-ловушки.

— Неужели за каждой плитой ловушка? — спросила Альдис.

Как будто отвечая на ее вопрос, из-за очередной плиты послышались глухие удары и крики: «Выпустите! Откройте!»

— Я надеюсь, — ехидно заметил Хельг, — мы не будем помогать им?

Альдис так изумилась, что даже сбилась с шага. Всеотец, что этот парень мелет?

— Зачем? Пусть сами думают.

— И правильно. — Он порывался еще что-то добавить, но смолчал, и Альдис еле удержалась, чтобы не потребовать объяснений. За кого, в конце концов, он ее принимает?!

С другой стороны, ну какая разница, что думает какой-то Хельг? Она заплатила ему шариками, он помогает. Все честно. Остальное неважно.

Но почему-то совсем забыть о несказанных словах и косом взгляде не получалось. Мнение Хельга было важным, хотела Альдис того или не хотела. Наверное, потому, что он не был идиотом, подобно многим другим ее ровесникам. И еще потому, что он действительно искренне заботился о пострадавшей Лакшми, на что способны немногие. Альдис мысленно отругала себя, но перестать думать об этом не смогла.

«Ну и ладно. Я еще покажу ему, на что способна».

Хельг Гудиссон

Похвалы от Альдис и Лакшми неожиданно польстили его самолюбию. А это означало, что он начинает терять контроль над собой. Более того, начинала болеть правая рука. Да, Свальд умеет бить. Хельг не дал ему провести удар в полную силу, остановив на середине, но удар был. И сейчас это аукнулось. Хельг помогал Лакшми идти, придерживая ее левой рукой. Правая то отказывалась слушаться, то начинала болеть, то вообще он ее не чувствовал. Плохие симптомы. Пресветленный Ойсин сейчас не поможет.

«Дурацкая ловушка… Сколько времени у нас осталось? А ведь впереди, судя по карте, их еще несколько…»

Хельг злился и с трудом продолжал удерживать маску, надетую возле источника. Лакшми. Йотунова девчонка. Ее беззащитность и полная покорность, с одной стороны, дико раздражали Лиса. Он терпеть не мог, когда кто-то вел себя как полная размазня. Как же ему хотелось сказать Лакшми, что она полная дура и лучше ей сразу после этого испытания покинуть академию. Здесь не место для слабаков. Хочет, чтобы ее защищали — пусть возвращается к мамочке!

Но с другой стороны…

С другой стороны, Хельг не мог не заметить, что ему приятно господствовать над бхаткой. Жутко хотелось воспользоваться ее беззащитностью, покорностью, готовностью со смирением делать то, что ее повелят. В этом было что-то… манящее?

Йотунство! Лис смотрел на Лакшми и видел в ней себя. Нет, не нынешнего Хельга, а мальчишку, служащего любимой игрушкой для издевательств старших братьев. Он так же был беззащитен перед ними. Они потешались над ним и выставляли перед взрослыми полным дураком, а он, глупец, еще верил и надеялся, что братья просто шутят, и скоро шутки прекратятся, и они примут его в свои взрослые игры. Ничего. К шести годам глупая щенячья привязанность к старшим исчезла. Но ощущение беззащитности осталось.

Лис навсегда возненавидел это чувство. А Лакшми всем своим видом напомнила ему о давних днях. Это жутко бесило. Но…

Но ее покорность… ее наивность… Хельг, конечно, слышал, в какой моральной строгости воспитывают отпрысков, особенно дочерей, южные Дома, но и представить себе не мог, что в пятнадцать лет можно не знать, что такое зачатие. Ну а если вспомнить некоторые скульптуры бхатов, то для Лакшми не знать, откуда берутся дети, просто стыдно. А если уж вспомнить храмы бога любви Камы, чьи барельефы представляют собой множество предающихся страсти пар, а иногда троек и четверок, то для представительницы культуры, где царит Цветочный Лучник Кама, это еще и странно. Впрочем, каждая семья воспитывает своих детей по-своему, и кто знает, что за традиции в семье Сингх…

Лакшми споткнулась, прижалась к нему. Хельг даже сквозь мундир почувствовал хрупкость худого девичьего тела и жутко смутился. Лакшми, извиняючись, посмотрела на парня. Лис сглотнул. Проклятье… Как на нее можно злиться? Нет, ее хочется прижать покрепче к себе, успокоить, утешить, чтобы она не чувствовала страха, чтобы она знала, что ее защитят…

Хельг, огненный великан тебя за пятку! Ну ты и дубина. Дубина, с которой раньше тролли под мостами сидели. Да ты ведешься на нее как баран! Это же классический ход — заставить оппонента чувствовать свое превосходство. Вот только Лакшми, без сомнений, просто такая, какая есть, в ней это от природы. Естественная манипуляция, так сказать…

— Ой… — чуть слышно прошептала Лакшми.

Хельг обнаружил, что от переизбытка чувств сжал ладошку южанки сильнее, чем следует. Лакшми осторожно попыталась вытащить руку из его пальцев, но задумавшийся Лис и не думал отпускать бхатку.

— Прости… — растерянно шепнул он, разжимая пальцы.

— Ничего. — Лакшми успокаивающе улыбнулась. — Ты не обращай внимания.

Нет, ну надо же. Он ей больно сделал, а она: «не обращай внимания». Да уж, будь весь набор подобен Лакшми Сингх, то Хельг вертел бы сокурсниками как хотел. Было бы неплохо. Лис предпочитал, чтобы препятствий для его плана возникало как можно меньше. Он был не из тех, кто любил преодолевать проблемы. Лис как раз предпочитал, чтобы проблем не было вообще. Эх, жаль, что так редко когда бывает!

Привлеченная разговором, обернулась белобрысая. Хельг с трудом сдержал подступившее раздражение. Альдис бесила его. Он даже не мог до конца понять почему. Потому что она упертая? Потому что она вынудила его дать клятву? Потому что заставила его тратить время на эту глупую бхатку? Потому что он никак не мог заставить ее поступать так, как ему нужно? Все вместе? Хельгу очень хотелось бросить Лакшми и врезать Альдис. Просто так. Чтобы знала!

Но девчонки еще могут пригодиться. И не просто могут, наверняка пригодятся.

Хельг сердито тряхнул головой. На миг у него задвоилось в глазах. Этого еще не хватало!

Лакшми озабоченно посмотрела на него, спросила:

— Ты в порядке?

Лис прилепил на лицо беззаботную улыбку и успокоил южанку:

— Все хорошо. Я беспокоюсь о том, чтобы мы успели добраться до выхода. Тебе надо помочь. И чем раньше это произойдет, тем лучше.

Лакшми кивнула, зарделась. Хельгу захотелось одновременно сделать две вещи: и покрепче обнять бхатку, и посильнее треснуть ее по затылку. Боги неба, земли и моря, да как она попала в академию?! Лис прикрыл глаза. Бог-Солнце, как же он устал! Свальд вымотал его, а теперь еще возня с этими девками…

Ничего. Он еще заставит Альдис пожалеть о клятве, вытащенной из него. Не о самой клятве, не о содержании ее, а вообще о том, что Хельг поклялся. «Ты пожалеешь… — Хельг посмотрел на Альдис, уверенно шагающую впереди. — Нет, я не нарушу данную тебе клятву. Но ты — пожалеешь…»

Альдис Суртсдоттир

— Подходим к квадрату! — предупредила Альдис, вглядываясь в карту.

— Много их там еще?

— Последний. И какая-то странная пометка около выхода. Хотя, — с вызовом в голосе заметила курсантка, — можно посетить еще парочку, если тебе понравилось.

— Ты сходи посмотри, как там условия, а мы с Лакшми потом подойдем.

— Будь у нас побольше времени, я бы сходила. — Альдис с удивлением поняла, что так оно и есть. Сходила бы с удовольствием. Особенно если в компании с кем-нибудь головастым, вроде Хельга. — Интересно все-таки…

— Ну, ты даешь…

— А что, тебе совсем не понравилось? Это же ты разгадал загадку.

— Не надо никуда ходить. Я хочу домой, — несчастным голосом сказала Лакшми.

— Лакшми права. Нам надо выбираться из пещеры. — Хельг так и не ответил на вопрос, но они уже подошли к комнате, отмеченной квадратом, и стало не до того.

Подростки замерли, не решаясь войти. Через дверной проем виднелась каменная статуя, изображающая крылатую деву. В этот раз никаких рисунков.

— Ну что, — нарушила молчание Альдис, — не будем откладывать неизбежное?

Лакшми задрожала, а Хельг нахмурился и успокаивающе погладил южанку по голове:

— Выбора нет. Надо идти вперед.

Альдис набрала воздуха и шагнула, Хельг с Лакшми последовали за ней. Как только вся троица оказалась внутри, каменная плита поползла вниз.

Стены этого помещения были выложены серым необработанным камнем. Не гладким, а бугристым, словно строителям стало лень заниматься полировкой и подгонять глыбы друг к другу. Комната казалась меньше из-за возвышавшейся в середине каменной статуи высотой почти два метра.

«Валькирии, — вспомнила Альдис. — Так называли крылатых дев, сопровождающих богов в битвах. А Храм Солнца по велению Всеотца так назвал воздушные турсы…»

Валькирия протягивала вперед и вниз сложенные вместе ладони. Руки каменной девы находились как раз на уровне груди Альдис. Девушка обошла вокруг статуи, изучая монумент.

— Здесь какой-то стишок.

На постаменте действительно были выбиты стихи.

Приди и преклони колени предо мною,

В ладони мне сокровище вложи

И отрекись от клеветы и лжи.

В тот миг врата я тайные открою.

— Буэ, ну и скверные вирши!

Видел бы их ее учитель изящной словесности, тиранивший девочку амфибрахием и гекзаметром в той, прежней жизни! Его, поклонника эпичных саг древности и возвышенного слога, хватил бы удар.

Хельг придержал Лакшми, помогая ей сесть, и встал за спиной Альдис, тоже вчитываясь в корявые строчки.

— Нам, наверное, нужно что-то сделать с ее руками, — заметил Хельг.

Девушка сокрушенно покачала головой:

— Сокровище? У нас нет ничего, кроме шариков, карты и одежды.

— Меня больше интересует, что имеется в виду под «клеветой и ложью».

— Такое ощущение, что эти слова для рифмы добавлены, — фыркнула Альдис. Ее все еще коробило от бесталанности стихов. — Так… что у нас может быть сокровищем? Шарики? А как быть тем, кто растратил все снаряды? Одежда? Нет, глупо… — Она повернулась к бхатке. — Лакшми, у тебя есть сокровище?

Лакшми побледнела и сжала руку на груди, словно защищая что-то маленькое, но бесконечно для нее дорогое.

— Не отдам, — прошептала она еле слышно.

Хельг выразительно взглянул на Альдис и кивнул в сторону южанки. На что он намекал, Альдис не поняла, но известие о сокровище Лакшми ошарашило ее не меньше, чем мальчишку.

— Нет, ну этого не может быть… — растерянно начала она, обращаясь к Хельгу, и замолчала. Бхатка, набычившись, переводила взгляд с одного своего спутника на другого и отчаянно сжимала кулачок. — Лакшми, а что там у тебя?

Сокурсница только помотала головой. Кажется, она готова была драться за свое «сокровище» до последнего.

Девушка попробовала сосредоточиться. Совершенно невозможно, чтобы в ладони статуе требовалось вложить именно медальон южанки. Или амулет — что там Лакшми на шее носит? Ведь ни у Альдис, ни у Хельга ничего такого с собой не было. А создатели ловушки еще в прошлый раз доказали, что из комнат есть выход, надо только немного подумать.

Хельг подошел к Лакшми, сел рядом, обнял и погладил по волосам.

— Все будет хорошо. Я тебе обещаю.

И тут Лакшми прорвало. Она заревела еще горше и безнадежней, чем тогда, когда Альдис наткнулась на нее. Девушка плакала, уткнувшись в плечо Хельгу, и Альдис даже почувствовала неловкость от этой сцены, как будто случайно увидела что-то непристойное и непредназначенное для чужих глаз.

— Не будет! Никогда уже не будет все хорошо. Я ненавижу эту дурацкую академию! Я никогда не хотела здесь учиться. Я хочу домой, к маме.

— Я тебя понимаю, — тихо сказал Хельг. — Здесь плохо. Здесь причиняют боль. Но мы тебе поможем.

— Как? — спросила бхатка сквозь слезы.

— Я тебя защищу, — серьезно и немного торжественно пообещал юноша.

Лакшми обмякла в его руках. Ее лицо все еще было заплаканным, но на губах опять появилась глупая улыбка. Хельг наклонился над ней.

— Ты мне веришь? — хрипло спросил он.

Альдис почувствовала, как у нее начинают полыхать уши. Ей было безумно стыдно за них обоих. Эта сцена была просто невыносима, ее необходимо прервать, а парочка в углу словно забыла, что в комнате есть еще кто-то, кроме них двоих.

— Да ладно, — сказала она, — может, твое сокровище еще и не подойдет. Может, здесь вообще что-то другое имеется в виду.

Слова девушки вернули спутников к реальности. Лакшми снова напряглась и отстранилась. Хельг вскочил и уставился на Альдис с возмущением и яростью.

«Да, я тебя понимаю. Я бы тоже возмущалась. Но ты сам виноват — нашел время и место».

— Чего смотришь? Оставим пока всякие клятвы. Сейчас нужно задачку решить.

Хельг молчал, прожигая ее взглядом, и Альдис решила подсластить пилюлю:

— Давай, Хельг, ты же умный. Что может быть сокровищем? Может, попробуем шарик? Или карту?

— А может, лучше начнем с одежды?

Это предложение заставило ее растеряться:

— Ты серьезно?

Раздеваться перед мальчишкой?! Неужели он действительно ждет, что она подхватит эту идею?

Альдис на секунду представила, как они втроем голышом стоят перед статуей на холодном полу. Следующая сцена, которую услужливо подсунуло воображение, была еще непристойнее, и она почувствовала, как запылали щеки.

— Что за ерунда!

— Ты не понимаешь. — Парень был предельно серьезен. — А вдруг под клеветой и ложью подразумевается то, что мы обманываем свое природное естество нарядами? Может, нам нужно вернуться в те времена, когда валькирии носились в небесах, а люди были чисты и непорочны.

Йотунство! В этих словах был смысл. И ведь группы изначально не должны были быть разнополыми. Раздеваться перед девушками… это как-то более естественно, что ли.

Каверзное воображение никак не хотело униматься. В памяти всплыли строки из «Наставления любовникам» — сборника ну очень вольных сонетов Петруса Джудиче, который она в тринадцать лет откопала в отцовской библиотеке и перечитывала раз пять со смесью смущения и жадного любопытства.

— Э-э-э… — Альдис сглотнула. — Ты первый! Я могу отвернуться.

— Да без проблем! — Хельг тоже покраснел и начал расстегивать ремень.

— Ой! — взвизгнула Лакшми и тоже отвернулась, зажмурила глаза и закрыла уши ладонями.

В комнате внезапно стало очень тихо, и в этой новой тишине особенно отчетливо были слышны шорохи одежды и позвякивание пряжки.

Альдис стояла, уткнувшись носом в стенку, и ей было стыдно. Стыдно за свое малодушие.

Им-то с Лакшми ничего не стоило отвернуться. А каково Хельгу раздеваться перед двумя девчонками?

Трусость, вот как называлось ее «ты первый». Немного же она сто́ит как солдат, если всегда готова послать вместо себя в бой другого…

— Послушай, Хельг. Может, оставим это на крайний случай? — не выдержала девушка. — Давай сначала попробуем другой подход!

Парень за спиной хмыкнул:

— Можешь поворачиваться.

— Оденься сначала хотя бы.

— А я и не раздевался.

— Что?! — Альдис крутанулась на месте как ужаленная.

Хельг стоял все так же возле статуи в белой рубашке, сжимая в одной руке куртку, а во второй ремень. Под вопросительным взглядом своих спутниц он демонстративно пошуршал тканью и позвенел пряжкой.

На его лице сияла самодовольная улыбка.

— Ну ты и гад! — все, что смогла выдавить из себя Альдис.

Почему-то злиться на парня за эту выходку не хотелось совершенно.

— Всегда пожалуйста. — Сокурсник подмигнул и застегнул ремень на поясе.

Девушка заметила, что пряжка у него испачкана красным. Интересно, уж не встретился ли он где-нибудь в коридорах с Томико?

Она мысленно встряхнулась. Сейчас не время расслабляться. Нужно пробовать разные подходы.

— Может, надо покаяться в грехах? Где-нибудь сидит храмовник и слушает. Как покаешься, «отринешь клевету и ложь», так и двери откроются. — Эта идея неожиданно захватила Альдис. Только…

«Только сказать правду я все равно не смогу».

— Начинай, — тут же отзывается Хельг. Сам он подошел к статуе и начал изучать ее ладони.

Альдис встала на колени и попыталась настроиться на нужный лад. Ей уже приходилось исповедоваться отцу Джавару, ничего сложного в этом не было…

— Я грешна, отец мой. Я не слушалась эрлу Ауд, не уважала старших и дерзила.

Хельг попробовал надавить статуе на руки.

— Не выполняла данные мне поручения, оскорбила майнора Горнего Дома, сбежала от наставницы Нода на корабле.

Хельг прислушался с откровенным интересом.

— Промолчала о драке, подвела свою группу, не проявила должного понимания и терпения.

Хельг отпустил руки статуи и внимательно посмотрел на Альдис.

— Редко вспоминала о Всеотце Небесном и почти забыла слова молитвы. Каюсь в этом и прошу прощения. Клянусь одуматься и искупить свою вину.

Еще пару секунд она стояла на коленях, склонив голову, потом встала, деловито отряхнулась и обратилась к спутникам:

— Теперь вы.

— Ничего не произошло, — скептически заметил Хельг.

— Надо, чтобы все покаялись, тогда произойдет.

Не то чтобы Альдис сама в это верила, однако ей было обидно каяться в одиночку. Да и послушать исповедь Хельга любопытно.

Вся самоуверенность мальчишки куда-то подевалась, он внезапно осунулся и стал выглядеть старше.

— Ты что, правда веришь в эту чепуху? — устало спросил он.

«Нет, не верю, — хотелось сказать Альдис. — Это я от безнадеги, потому что не могу придумать ничего лучшего». Но ответить она не успела. Лакшми рухнула на колени и начала каяться:

— Я грешна, Всеотец Небесный! Я не слушалась маму…

— Это уже слишком, — заявил Хельг, не вслушиваясь в перечисление мелких грешков южанки.

Альдис кивнула. Она хотела слегка подшутить над Хельгом, а не над испуганной и больной девочкой.

— …и прошу прощения. Клянусь исправиться и искупить вину. — Лакшми почти распласталась на полу, вымаливая у Всеотца прощения за свою непутевую жизнь, и Альдис неожиданно разозлилась.

— Теперь ты, — подчеркнуто невозмутимо обратилась она к Хельгу.

Сокурсник посмотрел на нее пристально и злобно. На секунду показалось, что из-под личины неплохого и неглупого паренька выглянула злобная харя йотуна. Выглянула и спряталась. Потом Хельг неожиданно ухмыльнулся и встал на колени:

— Я грешен, Всеотец! Прости меня! Я пил кровь младенцев и отравлял колодцы!

Лакшми ойкнула, а Альдис почувствовала досаду. Ну да, этого и следовало ожидать.

— Я грабил обездоленных и убивал слабых!

Глаза у Лакшми стали круглыми, как два блюдца.

— Я живу уже тысячу лет, и руки у меня не то что по локоть в крови — я в ней принимаю ванну каждое утро! И вообще, Всеотец, это я устроил Катаклизм. Прости мне грехи мои. — Хельг раздраженно взглянул на Альдис. — Ну как — хватит?

«Что за отвратительный балаган!»

— Тьфу ты! Теперь мы не узнаем, сработало бы это или нет.

Юноша вздохнул, что-то быстро прикинул в уме и снова встал на колени:

— Я грешен, Всеотец. Я осквернил свои уста ложью. Я прошу простить меня.

Ничего не произошло.

— Не сработало, — отметила Альдис, чувствуя, как губы против воли расплываются в ухмылке.

— Я так и думал.

— Ну, хоть попытались.

— Послушай, — с ядовитой улыбочкой начал Хельг. — А ты бы могла чистить мне сапоги до конца учебы каждый день?

Альдис оторопела:

— Чего?

— Говорю — могла бы ты чистить мне сапоги до конца учебы каждый день?

— Одна такая уже предлагала мне чистить, — ответила девушка, ощущая, как в груди поднимается обжигающе-холодная ярость. — Тебя послать туда же или подальше?

— Ну, может, хотя бы попытаешься? Ты же у нас сторонница таких методов решения проблем.

Альдис замерла, не зная, как реагировать на такое. По всем правилам стоило бы обидеться, но внезапно ей стало смешно. Вся эта ситуация — и глупая идея с покаянием (действительно глупая, чего уж тут отрицать), и спор на ровном месте со спутниками не стоили ни ссоры, ни обиды.

— Буду чистить твои сапоги в обмен на стирку моего мундира. Мир?

— Мир, — лучезарно улыбнулся парень и протянул руку. Альдис радостно пожала ее.

— Послушай, — сказал Хельг. — Ты прости меня за такое поведение. Я просто разнервничался. — Он понизил голос. — Я хотел узнать у Лакшми, что это у нее за «сокровище», но ты помешала. Я очень ценю твою помощь, но в нынешней ситуации нам нужно быть сдержаннее и спокойнее.

— Все нормально. Ты был прав — дурацкая идея с покаянием. — Альдис тоже понизила голос. — Да не поможет ее сокровище — сам подумай. Надо искать другой способ.

— Я все равно попробую. — Хельг снова повысил голос и обратился к бхатке: — Лакшми, мне кажется…

Пока Хельг увещевал Лакшми, Альдис перешла к активным действиям. Ухватившись за крыло каменной валькирии и поставив ногу на край ее одежды, девушка взобралась по статуе. На плечах у монумента был удобный насест, словно специально созданный для того, чтобы можно было передохнуть и оглядеть комнату с высоты. Она бросила быстрый взгляд по сторонам. Стены как стены. Хотя…

— Ого! А ЭТО что?

— Где?! — мигом вскочил Хельг.

Альдис не ответила, поспешно спускаясь с валькирии. Чтобы не тратить время, она спрыгнула с крыла и пролетела последний метр. Пол больно ударил по ногам. Не обращая внимания на град вопросов, девушка рванула к противоположной стене и начала карабкаться.

Грубые камни идеально подходили для таких упражнений, даже лучше, чем мощные сосны и платаны, которые она в детстве излазила вдоль и поперек. Через минуту Альдис была под потолком. Она не ошиблась, с этой стороны между стеной и потолком оставался зазор полметра в высоту и полтора в ширину, разглядеть который снизу было практически невозможно. Курсантка сунула голову в щель. С другой стороны стены продолжался уже привычный коридор, освещенный масляными фонарями.

— Да что там такое?! — крикнул снизу Хельг.

— Здесь можно пролезть! Я вижу коридор!

— Куда он ведет?

— Отсюда не видно. Если верить карте, это дорога к выходу!

— Ты уверена? Там нет никаких ловушек?

— Только прямой коридор. И пометка перед выходом. — Девушка убрала карту и спустилась. — Можешь сам проверить. Залезть легче легкого. Только… — Альдис поймала умоляющий взгляд Лакшми и осеклась. С бхаткой залезть будет не так-то просто.

— Ладно, — решился парень. — Пойду проверю, что там. А вы подождите меня.

— Хельг!

Он обернулся:

— Что?

— Ты поклялся!

— Я помню.

Хельг исчез по ту сторону лаза, и в комнате снова стало пугающе тихо.

Лакшми поежилась:

— Как ты думаешь, Хельг вернется?

— Думаю, да. Он хоть и со странностями, но положиться на него можно.

Мечтательная улыбка осветила лицо южанки:

— Он хороший, правда?

— Пожалуй, что хороший. Хотя шутки у него дурацкие.

Лакшми хотела еще что-то сказать, но не успела — Хельг вернулся.

— Одно из двух. Или нас дурят и коридор обманка, или нас дурят и обманка эта статуя и стихи, — раздраженно сказал он, спрыгивая со стены.

— Это тот самый коридор?

— Да. Судя по всему — больше никаких сюрпризов.

— Тогда надо придумать, как перебраться на ту сторону. — Альдис кивнула на Лакшми.

— Это не проблема, — отмахнулся Хельг. — Ты заберешься первой, а я подсажу Лакшми и подниму ее. Затем залезу следом, спущусь. Ты спустишь Лакшми мне. И всего делов.

К нему стремительно возвращалось хорошее настроение.

Intermedius

Зеркальный центр

— Испытание — лучший способ составить психопрофили новых курсантов. Конечно, фиксация и обработка данных требуют терпения. Но результат того стоит. — Отец Гуннульв остановился напротив зеркала и заглянул в него.

Его спутник — молодой чжан в голубых одеждах ордена Небесного Ока — с неподдельным восхищением окинул взглядом помещение Центра.

— Учитель, отсюда можно заглянуть в любой уголок пещеры?

— Не в любой. Мы контролируем перекрестки, некоторые коридоры. И, разумеется, комнаты-ловушки.

— Неужели такое возможно построить без помощи Силы?

— А кто говорил об отсутствии Силы? — усмехнулся храмовник.

— Но… — Чжан смутился. — Учитель, я ничего не вижу… и не чувствую.

Душевед усмехнулся, слегка отодвинул деревянную панель возле зеркала и поманил собеседника пальцем. Юноша приблизился. Вдоль шороховатой каменной стены толстым пучком змеились золотые нити, оплетая изнанку зеркала изысканным кружевом. За деревянной панелью не было темно — золотые нити светились собственным, не отраженным светом. Верный признак работы соматика. Юноша уставился на них, не умея скрыть любопытства:

— Какая великолепная работа, Учитель!

— Здесь действовал мастер, мальчик. И не один.

Чжан последовал за храмовником вдоль ряда матово отсвечивающих зеркал и блестящих слуховых трубок. В зазеркалье юноши и девушки дрались, забрасывали друг друга шариками, искали выходы из комнат-ловушек. А у каждого зеркала, у каждой слуховой трубки сидели послушники ордена и старательно конспектировали все происходящее в пещере.

— Учитель, а в чем смысл испытания?

Отец Гуннульв вздохнул:

— На мой взгляд, тебе это вообще не нужно. Твоим образованием занялись слишком поздно, из тебя никогда не получится хорошего душеведа.

— Но иерарх сказал…

— Знаю, — оборвал юношу храмовник, — поэтому мы и здесь. Испытание показывает, чего стоит и на что способен каждый курсант. А иногда даже, с кем он лучше всего будет взаимодействовать. Но правильно истолковать результаты — это искусство сродни твоей работе с Силой.

Чжан смутился:

— Я не это хотел узнать.

— Не знаю, что ты хотел узнать, но я объяснил, в чем смысл испытания, — ворчливо заметил храмовник. Потом взглянул на обманчиво покорную позу молодого храмовника и смягчился: — Ладно, ты ведь все равно не отстанешь. Существуют две основные стратегии, которые выбирает группа. Мы их называем «кит» и «килька».

— Кит и килька?

— Да, по пословице. «Лучше килька в сетях, чем кит в океане». Любители риска, то есть «киты», начинают охоту за другими группами. «Кильки» делают ставку на призовые баллы за отсутствие «убитых» в команде.

— А какая стратегия правильная?

— Та, которая приводит к победе. Нет единого рецепта, все зависит от курсантов. Больше всего очков можно получить, если быстро и скрытно добраться до выхода, не вступая в бой, и уже там устроить засаду. С учетом баллов, начисляемых за прохождение ловушек, так можно набрать больше тысячи очков на команду. Но только если получится избежать стычек и пройти ловушки, а это удается далеко не всем.

— А сколько всего баллов можно набрать?

— Максимально возможный результат — тысяча триста. Хотя в записях ордена есть сведения о группе, которая умудрилась набрать тысячу триста двадцать баллов. — Храмовник усмехнулся и покачал головой, словно этот факт его до сих пор изумлял. — Но смысл испытания и его ценность для нас не в зачетных таблицах.

— Я понимаю…

— Это ты думаешь, что понимаешь, Лю. Ума не приложу, зачем иерархам взбрело в голову учить соматика основам душеведения. Ты случайно не знаешь?

Чжан покачал головой и прикрыл глаза, отчего его лицо превратилось в невыразительную маску.

— Не знаю, Учитель. Прошу вас, продолжайте урок.

Храмовник потянул паузу, вглядываясь в лицо ученика, словно что-то выискивая в нем.

— Ты знаешь, — наконец сказал он. — И я, кажется, тоже догадываюсь.

Чжан не изменил позы и даже не поднял взгляд.

— Прошу, Учитель, продолжим урок.

— Продолжим. Интересен момент выбора лидера. Обычно на начало испытания в группе уже складывается определенная иерархия. Но мы бросаем им кость — намекаем, что командовать должен тот, у кого карта. Для психопрофиля важно, как поступит каждый член группы в такой ситуации. Бывает, что подростку с картой удается изменить уже сложившийся баланс сил. Если в группе сразу несколько человек претендуют на лидерство, то необходимо выяснить, смогут ли они забыть о своих амбициях ради общей цели и кто уступит.

— А если конфликта не будет?

— Для хорошего душеведа, мальчик, даже отсутствие ответа является ответом.

Юноша кивнул и остановился у зеркала, в котором отражалась запертая комната с тремя курсантами. Темноволосая бхатка сидела на полу, двое свандов — юноша и девушка о чем-то спорили.

— Ловушка. — Отец Гуннульв подошел и встал рядом. — Ловушка — это проверка на сообразительность, инициативность, умение работать в команде и многое другое. Мы учитываем все — время, затраченное на решение, количество ложных версий и их разновидности, активность курсантов. Вот в этой неполной группе, например, только двое работают над решением. Третья — балласт. Правильно я понимаю? — обратился он к послушнику, конспектирующему происходящее.

— Не совсем так, пресветленный, — поклонился послушник. — У нее травма ноги. Очень интересный случай. Нетипичный.

— И чем же он интересен?

— Вот эта беленькая. — Послушник ткнул пальцем в свандку. — Ее зовут Альдис. Она из той группы, за которой я должен был следить изначально. Нашла девчонку в коридоре и заставила вот этого парня идти с ними.

— То есть они все из разных групп? — удивился чжан.

— Так и есть. Нетипичный случай.

— Любопытно. Продолжай вести конспект, потом покажешь мне записи. — Отец Гуннульв застыл у зеркала, наблюдая за тем, как поднимается дверь выхода. — А они хорошо работают в паре, — одобрительно заметил он. — Альдис… да, помню ее. Скрытная тихоня… Мальчик — майнор Горнего Дома.

Дети покинули комнату, и послушник поспешно отпустил рычаг, приводящий в действие подъемный механизм двери. Часть стены снова поползла вниз. Пресветленный Гуннульв вместе с послушником и молодым храмовником перешли к следующему зеркалу, отражавшему коридор за комнатой-ловушкой. Маленькая группа как раз проходила мимо зеркала. Впереди шла Альдис с картой. За ней ковыляла бхатка, опираясь на мальчика.

— Ты в порядке? — донесся из слуховой трубки встревоженный голос бхатки.

— Все хорошо. Я беспокоюсь о том, чтобы мы успели добраться до выхода. Тебе надо помочь.

— Мило, — прокомментировал пресветленный Гуннульв. — Меня всегда очень трогают такие сцены, Лю.

— Хотя бы понятны мотивы мальчика, Учитель.

— Не делай поспешных выводов — первая заповедь душеведа.

Они проследовали дальше за тройкой курсантов. Отец Гуннульв рассеянно поглядывал в зеркала и рассуждал вслух:

— Первая ловушка одновременно проста и сложна. Чтобы пройти ее, нужно внимание и умение анализировать данные. Самое сложное — понять, где искать. Но вторая ловушка еще проще и еще сложнее. Она требует совершенно иного подхода, и многие на этом ломаются. Не каждому дано преодолеть инерцию мышления.

— А сколько всего «птенцов» доходит до выхода вовремя, Учитель?

— В разные годы от двадцати до тридцати человек. Как правило, именно из них вырастают лучшие пилоты академии.

Подростки вышли к комнате со второй ловушкой, и отец Гуннульв оживился.

— Давай помолчим, Лю. Следить за процессом поиска решения очень познавательно.

Чжан кивнул. Тишину прерывали только звук голосов из слуховой трубки и поскрипывание пера послушника, ведущего записи.

— Учитель?

— Да, Лю.

— Что делают с записями?

— Их обрабатывают и приводят в единый формат. Потом я лично составляю психопрофили на их основе.

— Я слышал, вы один из лучших профилистов Ордена, Учитель.

Отец Гуннульв ничего не ответил на такой лестный для себя отзыв. Он вынул из кармана часы и кинул короткий взгляд на стрелки.

— Осталось меньше получаса. Ты хочешь пойти к выходу и полюбоваться на тех, кто все-таки прошел лабиринт? Или останешься здесь?

— Если вы дозволите, Учитель, я предпочел бы остаться в Центре.

— Дозволяю. И даже останусь вместе с тобой.

Хельг Гудиссон

Судя по карте, дальше находился обычный коридор. Ни квадратов, ни перекрестков. И так до самого конца, до того места, где коридор вместе с множеством других туннелей вливался в большую пещеру.

— Теперь нам осталось только дойти до выхода. — Альдис улыбнулась. — Уже недолго, Лакшми. Потерпи еще немного.

— Наконец-то все это закончится. — Бхатка с облегчением вздохнула.

Хельг промолчал. Он думал. Думал о последней пещере перед выходом. Впрочем, мысли иногда перебивались смущающими образами, неотрывно преследовавшими Хельга от комнаты с валькирией. Почему-то Лис никак не мог избавиться от будоражащих мыслей, возникших от предположения «а что, если бы он и девчонки все-таки разделись бы?». Конечно, обе были худющими и вообще не в его вкусе, но невольно представлялось, как Альдис и Лакшми прижимаются к нему, а он уверенно сжимает их…

Да твою ж мать! Прав был Стейнмод: стоит мужчине отвлечься на женщину — и все, нет мужчины.

— Страшным оружием боги дев наградили, — улыбаясь, говорит садовник двенадцатилетнему Хельгу. Стейнмод настроен благодушно, и его тянет изъясняться высокопарно. Хельг внимательно слушает и запоминает. — Невидимое, опасное, поражающее до самой души. А когда молод, так против него и защиты почти нет. Если ты вдруг поймешь, что сходишь с ума по какой-нибудь девушке, то ни в коем случае не пытайся сойтись с нею. Но это только в том случае, если ты собираешься заниматься великими делами. Любовь плотская — она надолго отвлечь может. Затянет в свои сети, оплетет, задурманит разум. Надолго забудешь о делах, и не только о великих.

— Так как же ее избежать? — интересуется Хельг.

— А никак ты ее не избежишь, Лисенок. — Стейнмод улыбается. — Говорят, во время присоединения восточных островов соматики особое зелье придумали, чтобы солдаты о женщинах меньше помышляли. Но слухи это, Лисенок. Глупые слухи. Всеотец повелел людям род человеческий множить. С естеством бороться трудно.

— Поборюсь! — уверенно заявляет Хельг.

— Мой тебе совет: пока не постигнешь «мягкую борьбу», лучше вообще с девушками не разговаривай. А то поборют тебя, а ты и рад в итоге будешь.

— Нет, ну неужели никак нельзя с этим совладать? — восклицает недовольно Хельг.

— Можно. Ведь ты уже и не раз «совладал», правда?

Хельг краснеет, понимая, на что намекает Стейнмод.

— И нечего помидором прикидываться. Ты же не дурак, как твой братец Беор. Или тоже хочешь сифилис в борделе подхватить? — Стейнмод начинает сердиться. — И чего ему служанок не хватало, а? Всегда же найдется сговорчивая, так нет! Захотелось ему новых впечатлений! Слетал, называется, в столицу! А отец потом отдувается за сына-идиота. И «Мидгард. Новый век», и «Солнечный путь», и «Вестник Запада» — везде прошлись по придурку!

Хельг улыбается. Идею прогуляться по борделям брату подкинул он. Целый год к этому готовился, целый год осторожно сцеживал информацию, целый год внушал брату мысль потешиться прелестями столичных красавиц. Но лучше всего то, что даже Стейнмод не догадывается об истинной причине поступка Беора.

— Ладно, Лисенок. Если будет невмоготу, а рукоблудить постыдишься, то просто займись физической работой. Да так, чтобы мыслей никаких лишних не осталось. Чем тяжелее, тем лучше. Не будет работы — отжимайся, приседай, подтягивайся, бегай. Так, чтобы с ног валился. Потихоньку втянешься и отвлечешься.

— А… — Хельг снова краснеет. — А когда «мягкую борьбу» освою… Тогда…

— Тогда хоть с десятком девиц гуляй. Только не забывай: начнешь, то год-два только об этом думать и будешь.

Хельг не начинал. Хотя условий дома предоставлялось достаточно. Служанки, набирающиеся из горожанок, ради дорогого подарка от юных господ, а то и просто ради лишнего внимания были готовы на многое. Хельг старательно их избегал, делая вид, что не понимает намеков. Да и «мягкую борьбу» он так и не освоил…

Лис решительно покачал головой. Так, долой лишние мысли. Последний этап пути. Надо тщательно подготовиться. А фантазии, где Лакшми и Альдис ловко стаскивают с него и с себя форму…

А-а-а-а! Головой об стенку, что ли, постучаться?! Хоть отжимайся, да вот только как объяснить девчонкам, с какого перепугу он решил физкультурой заняться? Уж что-что, а правду говорить им явно не стоит…

Недолго думая, Хельг с размаху наступил себе на ногу и взвыл. Перепуганная Лакшми закричала, а белобрысая живо отреагировала: подскочила, готовая, если нужно, и Хельгу в горло вцепиться, и Лакшми подхватить.

— Все в порядке. — Хельг криво усмехнулся. — Моя вина. Ударился о выступ.

Альдис внимательно его осмотрела.

— Может, передохнем? — предложила девушка.

Лис был вынужден согласиться. Усталость давала о себе знать. Слава Всеотцу, хоть от дурацких фантазий избавился. К тому же Лиса беспокоила пещера перед выходом. Если он прав, то пора использовать девчонок. Поэтому спустя минут пять, когда Альдис решительно поднялась и объявила, что пора идти, Лис начал действовать.

— Подождите, — сказал Хельг. — Лакшми, давай я понесу тебя. Осталось немного, но не хотелось бы, чтобы на последнем отрезке пути ты пострадала из-за моей неловкости. Я могу споткнуться, не удержать тебя…

И конечно же белобрысая тут же влезла:

— Может, тебе помочь? Ты нес ее почти всю дорогу, да и ноги у тебя заплетаются. Давай поменяемся.

«Да чтоб тебя!» Хельг с трудом сдержал подступающее раздражение. Эта дурочка просто хочет помочь. Не надо обращать на это внимание…

— Я обещал заботиться о ней до конца. — Хельг ослепительно улыбнулся. — И должен сдержать свое обещание.

— Да ладно, можно подумать, это так важно! — Альдис подошла к Лакшми и закинула ее левую руку себе на плечо.

С трудом избавившись от фантазий, где Альдис кромсали на куски пять «Разрушителей», Хельг настроился на анализ. Эта девчонка сразу сует свой нос в любую проблему, она упряма, она хочет помочь… Тогда, наверное, так.

Хельг доверительно и чуть смущенно посмотрел на Альдис.

— Послушай, надо, чтобы кто-то все-таки шел впереди. Мало ли, какие нам сюрпризы еще могут устроить. Если там окажется опасно, то ты успеешь отреагировать быстрее, чем я. Быстрота реакции сейчас важнее, чем сила.

Альдис ненадолго задумалась.

— Да, ты прав, — сделала она вывод, убирая руку Лакшми с себя. — Тогда давай мне карту.

Хельг безропотно протянул карту девчонке. Ему показалось, будто с его плеч свалился тяжелый груз.

Лакшми осторожно коснулась руки Хельга, смущенно улыбнулась Альдис.

— Большое спасибо вам за то, что вы так со мной возитесь. Поверьте, мне очень жаль, что я доставляю вам столько неудобств.

— Да ладно! — Хельг усмехнулся. — На нашем месте это бы сделал каждый!

— Не каждый! — неожиданно вмешалась Альдис. — Но ты, Хельг, и правда молодец. А я сначала подумала, что ты просто гад. — Она хлопнула его по плечу, тут же развернулась и быстро пошла вперед по коридору.

«Гад, значит… Ну-ну…»

Повернувшись спиной к Лакшми, Хельг присел, выставив руки назад. Бхатка неуверенно обвила его шею руками, обхватила ногами. Она, слава богам, была легкой, и нести ее не составило особого труда. А от лишних фантазий, как показывает практика, вполне помогает избавиться боль…

Коридор был прямой, без поворотов, полностью выложенный красным кирпичом. Язычки пламени в светильниках чуть подрагивали, отчего тени «птенцов» танцевали на полу и стенах, переплетались, создавая каких-то химерных существ. В конце коридора выяснилось, что выход закрыт деревянной дверью на засове. Хельг сразу понял, для чего это сделано. Значит, он прав? Если прав, то за дверью, в последней пещере, куда выходят все коридоры, кто-то наверняка сидит в засаде. Сидит, надеясь получить очки за «отстрел» беспечных «птенцов». Он бы и сам предложил так сделать. Дверь, перекрывающая как выход в последнюю пещеру, так и вход в коридор, по которому идет группа, создает иллюзию последней преграды. Наверняка почти все ученики теряют от радости голову, когда до выхода остаются считаные метры. И тогда их можно легко пометить краской, пока они расслабленно спешат покинуть пещеру. Тогда последний этап первого испытания самый сложный. Что делать, если там действительно кто-то сидит в засаде? Нет, быть легкой мишенью Хельг не собирался. Но эти две дуры все легко могли испортить. Особенно Альдис. Она точно станет строить планы, как им избежать засады, начнет нести всякие глупости о взаимопомощи и поддержке.

Впрочем, Лис уже знал, что будет делать.

Альдис уверенно бросилась к двери, взялась за засов, дернула в разные стороны. Засов не поддавался. Она отступила на шаг и нахмурилась.

— Что за йотуны! Никогда не видела такой конструкции. — Девчонка снова принялась возиться с засовом. — Это что, последняя ловушка?

Лакшми поежилась, но ничего не сказала. Кажется, она полностью доверила свою судьбу малознакомым мальчишке и девчонке.

Хельг молча смотрел на действия Альдис и думал. Подобный механизм засова был ему знаком. Однако большинство эрлов и майноров наверняка потеряли кучу времени, пытаясь разобраться, как открыть дверь. Выйти из пещеры «живым» и вовремя — почти непосильная задача. Великие боги, а какие же тогда испытания ждут «птенцов» впереди?!

Альдис снова отступила назад на полшага и пристально посмотрела на засов. Наверное, пытается понять, как это работает.

«Так, времени терять не стоит».

— Тебе помочь?

Альдис покосилась на Хельга.

— Если ты знаешь, как его открыть, то помоги.

Не отпуская Лакшми, Хельг подошел к двери, посмотрел на засов.

— Ага…

— Что?! — нетерпеливо спросила Альдис.

— Тут система пазов, — пояснил Хельг. — Засов сначала надо подвинуть на десять сантиметров влево, затем приподнять на пять сантиметров. Затем надо вдавить в дверь, а после отодвинуть вправо на десять сантиметров и поднимать. Тогда сработает механизм, отпирающий дверь.

— Ничего себе! — Альдис изумленно посмотрела на Хельга. — И ты все это с одного взгляда понял?! Ты что — взломщик?

Лис усмехнулся и промолчал. Действуя согласно его инструкциям, Альдис быстро расправилась с засовом. Потянула дверь на себя, раскрыла наполовину. Тени затанцевали быстрее: поток воздуха хлынул в образовавшуюся щель.

— Получилось! — радостно воскликнула Альдис. — Расскажешь потом, как ты это делаешь?

— Ага, — сказал Хельг. — Расскажу…

Он напрягся. Альдис открыла дверь до конца. Сейчас!

Лис собрал для этого рывка все оставшиеся силы. Он резко бросился к Альдис, пока та не успела повернуться к нему. Схватил ее за одежду левой рукой, правой продолжая удерживать Лакшми, и толкнул белобрысую вперед, перед собой, заставляя двигаться с той же скоростью, что и он сам. Иначе она могла упасть и ей бы не поздоровилось.

Стрелой они вылетели из коридора, понеслись по пещере, усеянной то тут, то там сталагмитами в человеческий рост. Лакшми визжала, но рук и ног не разжимала, Альдис пыталась вырваться, но продолжала бежать вперед.

Если бы засады не было, Хельг извинился и расстался бы с девчонками просто так. Если бы…

Но засада была.

В них полетели шарики, часть пролетела мимо, а часть попала в Лакшми, которой Хельг прикрыл спину. Еще один залп спереди, и теперь в краске оказалась Альдис.

Еще немного…

Выход из пещеры оказался простой аркой, без всяких дверей или оград. От двери до выхода около десяти метров. Бежать надо быстро. Чтобы не оказаться заляпанным краской, бежать надо очень быстро.

Когда до выхода оставался буквально метр, Альдис рванулась в сторону, с такой силой и злостью, что Хельг не удержал ее. Но было уже все равно. Он выбежал из пещеры с визжащей Лакшми на спине.

Свет Ока Всеотца ударил по глазам, Хельг на мгновение перестал видеть. Моргая и привыкая обратно к солнечному свету, Лис присел на каменные плиты площадки, которая располагалась сразу за выходом. Цепкий ветер взъерошил ему волосы.

За плечами тихонько всхлипывала бхатка. Хельг расцепил ее руки и ноги, отодвинулся. Когда он поднялся, из пещеры, пошатываясь, вышла Альдис. Правый бок ее мундира был подран, а перед заляпан золотистой краской. Девчонка жутко злилась.

«Еще не хватало, чтобы она попыталась избить меня. Я слишком устал… Чего доброго, ей удастся…» Хельг отступил на шаг. Уткнулся в кого-то. Повернув голову, он обнаружил, что это Свальд. Краем глаза заметил, что к ним подбегают Катайр и Фридмунд. На обоих не было и капли краски. Как и на Хельге.

«Получилось… Забери меня Хель — получилось!»

— Почему? Какого йотуна, Хельг?! — Дрожащий от ярости голос Альдис хлестнул по ушам.

— Ты заставила меня. — Хельг не отвел взгляда, хотя черные глаза девчонки могли, казалось, дробить камни клубящейся в них злостью. — И я не нарушил клятвы. Я помог вам выйти из пещеры… и я не использовал твои шарики против вас.

Альдис смотрела на него с ненавистью. Лишь бы не решила напасть! Впрочем, за спиной Свальд, не дающий Лису упасть. Можно ли надеяться, что Вермундссон вмешается, реши девчонка атаковать?

К сидящей на плитах Лакшми, потрясенно и испуганно смотрящей на Хельга, подошли два наставника и женщина в белом халате поверх военной формы — лекарь, судя по медальону Эйр, богини врачевания, на груди. Взрослые не обращали внимания на Хельга и Альдис, все их внимание было сосредоточено на бхатке.

Альдис сплюнула.

— Знаешь, я почти поверила, что ты — человек, а не падаль. Но ты хуже падали. Ради пятидесяти очков, да, Хельг? И оно того стоило?! Ну, гордись, пятьдесят очков — это ведь так важно!

Резко отвернувшись, она пошла в сторону своей ротной, вокруг которой собрались девчонки, по большей части заляпанные краской.

— Стоило… — прохрипел Хельг. Он не надеялся, что Альдис это услышит. Главное, чтобы его слова услышал Свальд. — Ради моих товарищей — стоило…

Взгляд Хельга поплыл. Уходящая Альдис, наставники, врач и Лакшми превратились в размытые фигуры. Более того — онемела вся правая часть тела, как тогда, после удара Свальда. Но теперь она не спешила проходить, наоборот, онемение неторопливо продолжило распространяться дальше.

Зато…

Зато он победил!

И это того стоило.

Мягко опустившись на плиты, Хельг потерял сознание.

Intermedius

Храмовник

В роще, расположенной в конце террасы, щебетали птицы. Их дневные игры подходили к концу, и заливистые трели становились все тише. На мир наступала ночь, и вечер, ее авангард, спешил приготовить земли людей к приходу Повелительницы Закатов.

Отец Гуннульв неспешно просматривал отчеты о первом испытании. Пачка листов в кожаной папке на круглом столике содержала все необходимые сведения. Рядом с папкой расположился чжанский заварной чайник и блюдце из тонкого фарфора. Иногда пресветленный Гуннульв наполнял блюдце чаем и быстро, в один глоток, выпивал его.

Увлекшись отчетом о группе Дроны Махавидья (она первой и без потерь дошла до выхода), Гуннульв не сразу заметил, что сзади кто-то появился. Вздрогнув от неожиданности, жрец раздраженно посмотрел назад.

— А, это ты. Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не смел подкрадываться ко мне?

— Сто пятьдесят восемь раз, отец Гуннульв. С этим разом — сто пятьдесят девять.

— Ты их считаешь?

— Я просто помню, отец Гуннульв. Вы же знаете, меня хорошо учили помнить и вспоминать.

— Знаю, знаю. И? Зачем ты пришел?

— Мои наблюдения.

На стол легла толстая тетрадь. Отложив папку, Гуннульв взял тетрадь, быстро пролистнул заполненные рядами рун страницы.

— Твоя коллега не так оперативна, — заметил храмовник. — Впрочем, отчеты вы должны были сдать только через неделю.

— Пещера утомила меня, отец Гуннульв. Я хочу отдохнуть эту неделю.

— И поэтому ты закончил отчет раньше времени? Ты меня удивляешь. Кстати, сколько раз я тебе это говорил?

— Двести тридцать четыре раза, отец Гуннульв.

— Вместе с этим разом?

— Вместе с этим.

Гуннульв хмыкнул и ничего не сказал, снова пролистал тетрадь.

— О! — удивился он. — Ты даже и за ней следил? Вы же вместе делаете одно дело.

— Я должен докладывать о поступках каждого ученика, не так ли, отец Гуннульв? Я буду рад, если мои действия будут описаны и в ее отчете. Храм Солнца должен знать все.

— Все может знать только Всеотец. Храм Солнца способен лишь идти путями, которые Он указывает, и верно служить Его потомкам.

— Да, отец Гуннульв. Вы правы. Я неправильно выразился — Храм Солнца должен знать все, что он способен знать.

— Если оставить официальность отчета, — отец Гуннульв положил тетрадь обратно на столик, — что ты можешь сказать о наборе?

Собеседник храмовника на мгновение задумался.

— Дети.

— Дети? И это все?

— Да, отец Гуннульв. Они дети, которые забыли, что они дети. Стараются вести себя как взрослые.

— А ты?

— Я?

— Ты же тоже… из детей.

— Я знаю, что я ребенок, отец Гуннульв. А вот они почти все забыли. Так что у меня есть преимущество: я осознаю границы своих возможностей.

— Не задирай нос. — Жрец постучал костяшками пальцев по папке с отчетами о первом испытании. — Многие из них — не так много, как хотелось бы, но все-таки — многие из них хорошо показали себя во время первого испытания. Не говоря уже о некоторых сюрпризах, которых мы не ожидали. В этом году северяне более успешны, чем в прошлом. К тому же гальтки превзошли все ожидания. Лишь одна из них не «выжила» в пещере.

— В этом году пещера не так сложна, как в прошлом.

— Откуда тебе это знать?

— Я уже знаю, кто следит за предыдущим набором, отец Гуннульв. И мы уже общались.

Пресветленный Гуннульв нахмурился.

— Ты же знаешь, как я отношусь к самодеятельности за моей спиной.

— Да, отец Гуннульв. Смиренно прошу прощения. Но мне выпал удачный случай поговорить с собратом вдалеке от мирских глаз и ушей…

— Виндерхейм — это не тот мир, к которому ты привык! Академия сложнее и непредсказуемее, нежели дрязги орденов! Интересы Домов, армии и Храма переплелись в ней! — Гуннульв раздраженно наполнил блюдце чаем и выпил его, успокаиваясь. — Орден Святого Знания в последнее время присылает к нам своих соглядатаев под видом сотрудничества. А конунг только рад, что жрецы пытаются решить свои разногласия. Нам пришлось построить монастырь ордена Пантеона на Хеллугьяре, чтобы не допустить их сюда, на Виндерхейм.

— Всеотец, должно быть, печалится, когда смотрит на наши ссоры, отец Гуннульв. Я еще раз прошу простить меня. Я совершил ошибку, но благодаря вам осознал ее и больше не повторю.

— Твоя лесть мне противна. Прекрати.

— Слушаюсь, отец Гуннульв. Могу ли я задать вам вопрос?

— Задавай. Твои мысли иногда… довольно интересны.

— Что такое «берсерк»?

Гуннульв рассеянно посмотрел на горизонт. Дагр отправлялся в Асгард, а на смену богу дня спешила его мать Нотт. Око Бога-Солнца, везомое златогривым Скинфакси, неторопливо поглощалось водами Мирового океана. Святое Писание предупреждало, что где-то там, в темных глубинах, ждет своего часа Ёрмунганд, жаждущий отомстить Всеотцу. Нередко в море можно встретить горючую маслянистую жидкость, красно-коричневым пятном растекающуюся по воде. Моряки верили, что это кровь из незаживающей раны Мирового Змея.

— Послушай…

— Да, отец Гуннульв?

— Если ты хочешь остаться в академии в этом году… Нет. Если ты хочешь остаться в академии и не вернуться обратно на родной остров, где ты, по всей видимости, в скором времени просто исчезнешь, то в ближайшие два года не будешь спрашивать никого о том, что такое «берсерк». Тебе понятен мой ответ?

— Более чем, отец Гуннульв.

— Хорошо. А теперь возвращайся. Вальди Хрульг ночью устроит вам тренировку, и тебе лучше на ней быть. Иначе… У него своеобразный подход к воспитанию будущих пилотов «валькирий».

— Я уже это понял. Впрочем, не только я.

— Что ты имеешь в виду?

— Хельг из моей группы. Он довольно точно подметил, как Хрульг наказал нас за то, что сам заставил сделать. В интересную группу я попал, отец Гуннульв.

— Этот Хельг… Если он такой сообразительный, как ты говоришь, то уверен ли ты, что он тебя ни в чем не заподозрит?

— Не беспокойтесь, отец Гуннульв. Хельг тоже забыл, что он еще ребенок. Меня беспокоит только то, что я не знаю, из какого он Дома. Он не называл имени отца, не говорил, к какому роду принадлежит. Он не дает ни одного намека на свое происхождение.

— Хельг… Это тот парнишка, который прикрылся девчонками на выходе? Помню, помню. Сейчас, можешь на секундочку задержаться. — Гуннульв порылся в папке, достал лист. — Итак. Хельг Гудиссон. Из рода Вегарда Торгестссона. Дом Выжженной Земли. Последний по статусу среди Горних Домов, хотя один из первых по накопленным богатствам. Тебе хватит этих сведений?

— Дом Выжженной Земли… Это многое объясняет. Он тайно стремится к лидерству, как и его Дом. Да, отец Гуннульв. Мне хватит этих сведений. Благодарю вас.

— Тогда иди. Следующий отчет — через две недели. Впрочем, ты этого не забудешь.

— Не забуду, отец Гуннульв. До свидания.

Храмовник посмотрел на темный небосвод, на котором застенчиво появлялись первые, еще едва заметные звезды. Его собеседник исчез так же незаметно, как и появился. Вздохнув, Гуннульв поднялся, забрал со столика папку и тетрадь и отправился в невысокий домик, прячущийся между зарослями рощи.

Ночью его ждала долгая работа по анализу первого испытания.

Из дневника Торвальда

Сегодня Торвар жаловался на сон. Снова. Опять. Заново. В который уже, Хель его побери, раз!

Началось все, как и всегда, за завтраком. «Птенцов» уже должны были погнать в пещеру. Так и хочется добавить: на убой. Интересно, что в этом году уготовили? Когда мой набор топал под темные своды, нашим заданием было сдирать друг с друга медальоны. Хрут, помнится, мне руку сломал. Я потом горевал, думал, что я слабак, и вообще. Откуда ж мне было знать, что Хрут мог в пещере всем руки переломать и не вспотеть? А захотел, то и ноги бы переломал. Для симметрии и гармонии.

А, йотун с ним, неважно.

Так вот. Прыщавенький наш с мрачной рожей уселся за стол (слово «прыщавенький» подчеркнуто волнистой линией и под ним написано: «Перестать называть Торвара „прыщавеньким“, срочно; в конце концов, он не виноват. А так еще и вслух можно сдуру брякнуть») и сказал в сердцах:

— Дурацкий сон!

И с надеждой уставился на нас. Ждал, что мы примемся расспрашивать и соболезновать. Мне было лень, и я хотел есть. Остальные потом признались, что им просто надоело общаться с Торваром на тему его «дурацких» снов. В общем, ответом Торвару послужило дружное чавканье. Тори помрачнел, уткнулся в тарелку и стал похож на нахохлившегося воробья.

Рангфрид — ах! солнышко мое! песнь моего сердца! я ради тебя… (тщательно замазано) вздохнула и отложила ложку. Улыбнулась страдающему Торвару:

— Тебя снова мучают кошмары?

Ах, Рангфрид! Твоему добросердечию нет предела! Если бы мы (тщательно замазано и приписка на полях: «Спокойнее, Тор, спокойнее»)…

— Мучают — не то слово! — заявил сияющий, словно новая золотая монета, Торвар. Скегги не удержался:

— Ага, значит, ты ими наслаждаешься. Тогда заткнись и дай поесть спокойно.

Но Торвар, приободренный поддержкой Рангфрид, плевать хотел на Скегги. Его уже несло, как стремительно взлетающую «Молнию»:

— Вокруг темным-темно. Никого нет…

— Даже тебя, — снова не удержался Скегги.

— …но я чувствую: есть кто-то.

— Торвар, тебе говорили, что ты последователен и логичен?

— И он огромен, невероятно огромен, а я просто мелюзга, малёк рядом с китом. И я во сне думаю: а вдруг это бог? Может, небожитель решил обратиться ко мне? И тут, словно Всеотец сквозь мрак Катастрофы…

— О, литература пошла. Эй?!

Хрут пнул Скегги под столом, и парни принялись мрачно мерить друг друга взглядами.

— …хлынул свет, разгоняя тьму, и я услышал, как меня окликают. Кто-то далекий произносил мое имя и звал к себе. Я иду, иду, раздвигаю тьму, а там… — Торвар выдержал драматическую паузу. — Огромный страшный мертвец. И тут я просыпаюсь, весь в поту.

— То-то от тебя попахивает так… — проворчал тихо Скегги.

Хрут не услышал, а я услышал. И пнул его вместо Хрута. Удачно пнул: Скегги решил, что это снова Хрут, и недобро поглядел на своего извечного соперника. Ну, потом опять устроят соревнование по оперированию силовыми полями и успокоятся. По крайней мере, Скегги. Хрут и так выглядит, будто он снизошедший на землю бог спокойствия.

— Уже третий день снится, — пожаловался Торвар. — Не могу выспаться, сомнамбулой на занятия хожу. Боюсь, вдруг пилотировать будем, а мне аукнется? Вдруг посреди полета засну?

— Бедный, — пожалела Торвара Рангфрид. — Ты к душеведу обращался?

— Ну уж нет! Я лучше в море Мрака по собственной воле поплыву!

Душеведов Торвар не любил. И я не любил. И Хрут не любил. Кто их вообще любит? Скользкие, мерзкие, гадкие; гниющий солнцегриб и тот приятнее.

(Далее тщательно заштриховано, и приписка: «Об этом и думать не смей!»)

— Мне… тоже… снилось нечто подобное… — задумчиво протянул Хрут, когда мы тщательно драили Брунхильду. Я сначала и не понял, о чем он. Мой твейр любит долго думать перед тем, как что-то сказать, тщательно взвешивая и осмысливая каждое слово.

— Подобное? — переспросил я, ревниво рассматривая правое крыло Брунхильдушки.

Инженеры внимательно следят за состоянием «валькирий», но то отношение ремесленника к готовому изделию. Я же — хозяин. Я должен ухаживать за нашей «Молнией» еще обстоятельнее и внимательнее, чем инженеры гильдии. Кто знает, может, сюда вплетается и чувство вины — ведь я в своем роде изменил Брунхильдушке. Вандис, помнится, весьма выразительно крутила у виска пальцем, когда я просил прощения у нашей «Молнии». Ну, она не понимает. Вандис не понимает. Брунхильда — она куда моей фрир понятливее.

— Сон… Торвара. Мне тоже снится… как меня зовут.

Я в это время рассматривал нечто похожее на царапину (пускай и микроскопических размеров!) и поэтому не сразу обратил внимание на значение слов Хрута. Лишь потом дошло, когда я прекратил орать, что угоню «Молот» и сброшу на тупых инженеров десятка три взрыв-сфер.

— Что, такой же сон? — спросил я.

— Другой, — не уточняя, сказал Хрут. — Но… похожие ощущения. И мертвец был. Одно могу сказать… плохо ему. Тому… зовущему…

Я подождал еще немного, но мой твейр решил не продолжать разговор. Высказал, что думал, и снова за броню непоколебимости и неторопливости. Что хотел этим сказать, что подразумевал — сам думай, если надо. А мне не надо. У меня и своих забот полон рот. Например, оказывается, надо посетить лекции наставника Ругга, где мне и мне подобным поведают, что такое педагогика, с чем ее едят и какие методы применить, чтобы воспитать «птенцов» высококлассными профессиональными пилотами, патриотами, воинами и высокоразвитыми личностями.

Вот так вот. А я-то думал, нас тут учат турсы водить. Ан нет — из нас тут личностей делают. Индивидуальности, не побоюсь этого пошлейшего слова. К йотунам. Всех к йотунам. Кроме Рангфрид. А всех остальных — в ледяные глубины Йотунхейма.

В общем, у меня и так куча проблем, о других думать некогда. К тому же сны, как у Торвара и Хрута, мне не снились, не снятся и, надеюсь, сниться не будут.

Короче: НУ ЕГО ВСЕ В НИФЛЬХЕЙМ!

Часть третья

Учеба

Хельг Гудиссон

«Разрушитель» двигался прямо на Хельга. Громадная махина приближалась неумолимой лавиной, способной раздавить на своем пути все что угодно. Вращающиеся лезвия в нижних руках-манипуляторах легко разрезали деревья и замешкавшихся на пути «эйнхерия» солдат. Пехота, вооруженная легкими переносными брахмадандами, не могла нанести турсу вред, снаряды чакрометов лишь бесполезно стучали по корпусу боевой машины.

Хельг послал волевой импульс и дернул на себя рычаги, заставляя «Ярость» резко уклониться вправо. Вовремя! Гамбантейн на левой верхней руке-манипуляторе «Разрушителя» выпустил десятиметровую струю кислоты. Стоявший позади турса Хельга «Дварф» попал прямо под выстрел кислотной пушки и теперь таял, словно плавящаяся свеча.

«Вперед!» — мысленным приказом Хельг послал боевую машину навстречу «Разрушителю». И прежде чем водители вражеского «эйнхерия» успели воспользоваться шипастым шаром на цепи, расположенным на правой руке-манипуляторе, Лис приблизился достаточно близко. Четко рассчитав время, он дернул пусковой рычаг, задействуя прыжковые установки. Здоровенный моргенштерн промчался под «Яростью». А в следующий миг турс Хельга обрушился всем своим немалым весом на неприятельского «эйнхерия».

«Разрушитель» вскинул нижние манипуляторы. Вертевшиеся с бешеной скоростью лезвия могли изрядно покорежить «Ярость», но Лис не позволил этому случиться. Плечевые установки загудели, метая в манипуляторы вражеского турса кусаригамы — серпы на цепи. Воля Хельга и система наведения «Ярости» не подвели: серпы вонзились прямо в нижние манипуляторы. Заработали устройства плечевых механизмов, втягивая кусаригамы, нижние манипуляторы «Разрушителя» поднялись и задели верхние. Из рассеченного гамбантейна обильно хлынула кислота, заливая торс и ноги вражеского «эйнхерия».

Приземлившись на «Разрушителя», «Ярость» Хельга окончательно вывела неприятельского турса из строя. Водители выбрались через задний люк, но их окружили пехотинцы. Лис улыбнулся. Он справился! Провались все в Нифльхейм, но он справился!

Битва происходила у подножия горы, поросшего редким лесом. Большинство соратников Хельга уже полегли, но парень упорно не желал сдаваться. Из боеспособных «эйнхериев» остались только четыре «Дварфа», шесть «Яростей» и один «Вулкан». Для обеспечения связи использовались два «Курьера». Пехотинцев осталось не больше четырех десятков. Обещанное подкрепление не спешило с прибытием, а враг постоянно выпускал на арену действий новые боевые машины.

Хельг выслушал доклад водителя «Курьера», прибывшего к месту схватки «Ярости» и «Разрушителя» спустя пять минут после окончания сражения. Перед началом битвы Лис послал один из турсов типа «Ярость» подняться повыше на гору и следить за территорией. Приставленный к этому турсу «Курьер» исправно поставлял от него информацию об общей картине боя.

Так-с… Оставшиеся «Дварфы» медленно двигались севернее, слева по отношению к Лису. Они пробивались сквозь пехоту противника и пока что не столкнулись с вражескими «эйнхериями». Да, повезло, что «Разрушитель» решил напасть на командира, столкнись он с «Дварфами» — и Хельг бы лишился поддержки слева, которая забирала на себя основные силы вражеской пехоты.

Пять «Яростей» двигались чуть впереди. Судя по всему, их потрепал серьезный противник. Согласно докладу, у трех из них не работали прыжковые установки, четыре лишились кусаригам, и ни у одной не осталось чакр для штурмовых брахмаданд. Однако группа продолжала действовать и упрямо пробивалась к главной вражеской крепости, откуда муравьиными колоннами шли новые вражеские пехотинцы.

«Вулкан» бесчинствовал справа, на юге, заполняя жидким огнем вырытые наспех окопы врага. Нехорошо, что он только с пехотой. Пока что солдаты справляются, прикрывают «Вулкан», но попади шальная чакра в баллон с горючей жидкостью — и никому вокруг огненного «эйнхерия» не спастись. Надо перегруппироваться, отдать приказ «Вулкану» и «Дварфам» выдвигаться на соединение с «Яростями» и захватывать крепость. У врага не осталось ни одного турса, и теперь на поле боя были только пехотинцы, совершенно беззащитные перед мощью «эйнхериев».

А это значило только одно.

Победа!

Он побе…

«Ярость» тряхнуло. Хельг стукнулся затылком о спинку управляющего кресла и стиснул зубы. Удар был смягчен мягкой подкладкой губчатого «шлема», но все равно затылок побаливал.

Что за йотунство это было?!

Мир содрогнулся от ужасного грохота, который, казалось, расколол небеса напополам. Рой ярких сверкающих лучей ударил по «Курьеру», обманчиво-ласково обнял его — и в следующий момент «эйнхерий» начал распадаться на части, которые прямо в падении обращались в прах.

Хельг закричал.

В следующий миг грохот снова сотряс мир. Мультисенсорика «эйнхериев» позволяла ненадолго усиливать визуальное восприятие турсов за счет остального, и Хельг сумел увидеть, как по горе промчались те же яркие лучи, которые уничтожили «Курьера».

На этот раз их добычей стала прятавшаяся на горе «Ярость».

Снова громыхание. Хельг еще цел, а значит, новой целью оказались либо «Дварфы», либо «Ярости», либо «Вулкан».

Спустя два громыхания все было кончено. Судя по всему, отряд «эйнхериев» Хельга был полностью уничтожен.

Спустя несколько мгновений показался и сам уничтожитель.

«Громовержец». Впечатывая в дрожащую землю свои огромные ноги, специально созданные для удержания его на месте в момент выстрела из генераторов концентрированного потока теплового излучения, массивный турс направился в сторону оставшегося противника. Крепящиеся на плечах «эйнхерия» гунгниры гудели, заряжаясь энергией для выстрела. Именно это гудение в своем высшем пике и производило грохот, из-за которого, собственно, «эйнхерий» получил соответствующее название.

«Громовержец» неторопливо приближался. Хельг лихорадочно думал. Бежать? Глупо, у гунгниров еще несколько выстрелов до перезарядки, «Ярость» будет уничтожена одним, максимум двумя выстрелами, хоть беги, хоть прыгай. Нападать? Полное безумие. Тут уж действительно все закончится одним выстрелом. Что же, он так и погибнет? Нет! Только не так!

Разум лихорадочно искал выход. Давай, Хельг! Думай! «Громовержец» все ближе, но должен быть шанс на спасение, должен…

Мысленный приказ заставил «Ярость» упасть на бок, а контролирующие движение рычаги позволили Хельгу упереть ноги турса в землю. В следующий миг он запустил прыжковые механизмы, но «эйнхерий» не взлетел в воздух, а помчался по земле, вспахивая ее, как гигантский плуг. Дикий грохот — но рой ярких лучей лишь скользнул по борозде, не задев боевую машину Хельга. Лис безумным усилием воли и судорожными движениями рычагов заставил «Ярость» кувыркнуться, подняться и броситься под прикрытие скалы.

Но за скалой поджидал еще один «Громовержец» — и лучи нежно скользнули по броне «Ярости»…

Хельг заорал. Было очень больно. Когда часть тебя исчезает — это очень больно.

А потом — темнота…

А затем — свет.

Хельг лежал в разрезанном на части «эйнхерии» и смотрел на небо, облака и солнце. И плакал.

«Как же больно! О боги, как же больно! За что, Всеотец? Что я сделал? Что я сотворил такого ужасного, за что лишился правой руки и ноги? Почему вместо моих конечностей я чувствую только боль, ужасную боль? Почему?!»

Солнце, беспокойно кутающееся в шаль облаков, исчезло. Око Всеотца полностью скрыла огромная фигура человекообразного турса, наклонившегося над остатками Хельгова «эйнхерия».

«Громовержец» наклонился, опираясь на манипуляторы. У данного типа турсов вместо подобия ладоней встраивались лезвия, и сейчас посеченная сталь мягко погружалась в землю по обе стороны от Хельга. Торс «Громовержца» со штурмовым чакрометом в середине приблизился к сванду почти вплотную.

«Чего… чего он хочет? Почему… не добьет?»

А затем брахмаданда и броня «Громовержца» исчезли.

И Хельг увидел… себя.

В кабине «Громовержца» сидел он сам и ухмылялся.

Лис закричал из последних сил…

И проснулся.

Несколько минут он просто лежал, пока глаза привыкали к темноте. Не было поля боя, не было «Громовержца», а был только Хельг. Хельг Гудиссон по прозвищу Лис.

Сон. Ну конечно же сон. Можно было бы догадаться по «Громовержцу», которых в живую Хельг никогда не видел. Вооруженные гунгнирами «эйнхерии» имелись только на островах вблизи Северного Обрыва и моря Мрака, еще аж один располагался в казармах во дворце конунга, но тот скорее являлся символом, нежели реальной боевой машиной, поскольку он ни разу не участвовал не то что в боевых действиях, но даже в парадах.

Слишком малым количеством «Громовержцев» обладал Мидгард, чтобы красоваться ими. Под конец войны с Ойкуменой выпустили только шесть штук. Они должны были принести окончательную победу конунгату, поскольку с разрушительной мощью «Громовержцев» не совладали бы даже знаменитые королевские паропушки. Однако и эти шесть «эйнхериев» остались на Кесалийских полях, уничтоженные вместе с остальной армадой турсов.

Сложные в производстве и требующие некоего вещества, запасы которого были жутко ограничены, «Громовержцы», согласно договору между Континентом и Мидгардом, могли применяться только для защиты островов от чудовищ Северного Обрыва и моря Мрака. И количество их тоже регламентировалось: конунгат мог использовать одновременно не больше двадцати «Громовержцев». Впрочем, судя по однажды услышанному разговору, который совсем не предназначался для ушей Хельга, большего количества «Громовержцев» Мидгард себе и не мог позволить.

Глупый сон.

Глупый-преглупый.

Больничная палата, в которой парень оказался после испытания, была темной и молчаливой. И пустой. В пещере пострадали многие, но при распределении как-то получилось так, что Хельг оказался в одиночестве.

— Радуйся, — сказала ему белокурая доктор, когда его привезли на каталке в палату, — сможешь отдохнуть в тишине.

Вот он и отдыхал. В абсолютной тишине. Даже кровати не скрипели. Чтоб их…

Хельг посмотрел в окно. В черном куполе неба зевала луна, окруженная звездами-ухажерами. Второй этаж, да. Сразу вспомнилось, как прошлой ночью Фридмунд залез на этот самый второй этаж и устроил переполох, стуча во все окна, спрашивая, где здесь Хельг, и чуть не свалился, когда недовольный Хельг выглянул в окно. Что рыжий хотел сообщить, так и осталось тайной. Санитары быстро отловили полуночного посетителя и утащили к ротному. А Хрульг наверняка придумал рыжему веселые занятия по ночам на ближайший месяц.

А ведь можно было прийти и днем, Хельг не так сильно пострадал, чтобы к нему был запрещен прием. Да, могли бы прийти и днем.

Хельг почувствовал легкую досаду. За исключением рыжего, в течение последних двух дней никто не предпринимал попыток навестить его. Ладно, Катайр и Рунольв, но где йотуны носят его будущего вассала? Ау, Свальд, куда ты запропастился?

Хель с ними.

Лис вздохнул. Это все сон. Сон оставил в голове кашу мыслей и лишние эмоции. Ему никто не нужен. Обойдется. Пускай он добился для группы хороших баллов, но в первую очередь он добился их для себя.

Встав с кровати, Хельг обошел палату, забрал с кроватей все подушки и сложил на своей. Так будет мягче. До утра еще долго, нужно спать. Конечно, приснился странный сон… но это всего лишь сон. Хотя бы потому, что Хельг никогда не участвовал ни в каких боях и ни разу не командовал звеньями турсов. «Громовержца», созданного во время последней войны с Ойкуменой, Лис вообще видел только на картинках. Так, понарошку, конечно, доводилось покомандовать, но реальная битва — нет, это было далеко от повседневности Хельга. Ему хватало стычек с братьями. Целиком и полностью.

Устроившись поудобнее, Лис еще успел подумать о том, что занятия, наверное, уже начались и он теряет нужные баллы. А еще, перед тем как заснуть, он вдруг вспомнил Лакшми. Наверное, потому, что видел ее, когда прогуливался по коридорам больницы. Южанку навещали девчонки. Хельг постарался, чтобы бхатка не увидела его.

Почему? Потому, что кончается на «у»! Какая, к йотунам, разница?

Заснул Лис быстро. Он всегда засыпал быстро, если было тихо.

— Думаю, завтра утром мы тебя выпишем.

Сидящая на стуле рядом с кроватью Хельга доктор Хальбера, осмотрев его руку, принялась что-то чиркать в тетрадке перед собой. Хотя вместо новомодных ручек она пользовалась пером и чернилами, руны у нее выходили аккуратные и чистенькие. Хельг посмотрел, что там о нем пишут, но, хотя руны сами по себе были ему знакомы, значение написанных слов отказывалось быть понятным. В лечебных делах Хельг разбирался плохо. Это не сакральные значения Футарка, это посложнее будет.

— Одного я только не могу понять. — Доктор улыбнулась, прекратив писать, и посмотрела на Хельга. Парень покраснел. Каждый раз, когда Хальбера смотрела на него своими голубыми, как чистое небо, глазами, Лису становилось неловко и как-то жарковато. — Никак не похоже, что повреждение возникло в результате неудачного падения в пещере. Видишь ли, я читала отчеты. И в них четко указано, что ты вполне сносно пользовался обеими руки, когда выходил из пещеры.

— Я… выносливый… — глупо улыбаясь, сказал Лис, дико вопя про себя от дурацкой отмазки. Да что это с ним такое?!

— Выносливый, значит… — Хальбера солнечно улыбнулась, и парень обрадовался, совершенно не понимая чему. — Дело твое. Все, что произошло в пещере, в пещере и остается. Но мне бы не хотелось снова лечить твою руку.

— Не беспокойтесь! — поспешно воскликнул Хельг. — Я не буду вам больше досаждать!

— Хотелось бы в это верить. Вы, мальчишки, такие непоседливые.

— Я уже взрослый, — обиженно сказал Хельг. Почему-то ему не хотелось выглядеть «мальчишкой» в глазах Хальберы.

— Взрослый, — согласилась она, улыбнувшись, и глянула в записи. — Так, выдадим тебе специальную мазь, будешь втирать ее в руку утром и вечером, после душа. Ни в коем случае не намачивай руку после использования мази.

— Не буду, — клятвенно пообещал Лис.

— Хорошо. — Хальбера встала. — Сегодня вечером я еще раз зайду, посмотрю, как твои дела.

— Я буду ждать, — выпалил Хельг, глупо улыбаясь.

Доктор снова улыбнулась и вышла из палаты. Парень несколько минут пялился на закрывшуюся за Хальберой дверь, а потом поглядел на зеркало, висевшее рядом на стене. Зеркало любезно продемонстрировало сидящего на кровати Хельга, красного, словно флаги на дворце микадо, и улыбающегося как дурак.

Это быстро привело его в чувство.

Подумав, Лис пришел к выводу, что Хальбера ему нравится. Да, скорее всего, так. Доктор была единственной, кто приходил к нему в палату. К тому же Хальбера была доброй и ласковой. И еще ее глаза…

Ее глаза напоминали Хельгу о матери. Конечно, глаза мамы были зелеными, ярко-зелеными, как листва после дождя в солнечный день, но и их переполняло то же понимание и желание помочь, что глаза Хальберы.

Улыбка сползла с лица парня. Хельг помотал головой.

«От этих эмоций нужно избавиться. Я просто устал. Слишком много событий за такое короткое время. Много впечатлений. Да и Свальд…» Хельг поежился. Холодный расчет и толика удачи — но все равно на мосту все могло закончиться иначе. Скинутым в пропасть Хельгом все могло закончиться. Интересно, оставили бы Свальда после этого в академии? Правила первого испытания не запрещали скидывать сокурсников в пропасть, а значит, в определенном смысле, разрешали.

Хотя вряд ли это настоящая пропасть. Не могли же наставники действительно оставить и так на достаточно опасном полигоне реальную бездну. Может, там неглубоко, и вообще лежит что-то, смягчающее падение. Однако в тот момент, когда они сошлись на мосту, ни Хельг, ни Свальд об этом не думали.

Хельг вздохнул. Нет, это не могла быть настоящая пропасть.

Наверное…

— Можно? — Дверь тихо открылась. На пороге стоял Свальд.

Ха! Легок на помине.

— Конечно, можно! — Хельг помимо воли не смог сдержать улыбку.

— Я один. — Свальд подошел к кровати Хельга и уверенно сел на стул, который недавно занимала Хальбера. — Катайр тоже хотел прийти, но я попросил его дать нам поговорить наедине…

— Гостинцы принес? — требовательно перебил Хельг.

— Э… что? — спросил сбитый с толку Свальд.

— Гостинцы, — повторил Хельг. — Я тут, знаешь ли, страдаю. — Он добавил в голос плаксивых ноток. — Тут кормят только тем, что приносят товарищи по группе. А вы… вы… Я уже третий день голодаю…

Глядя на вытянувшееся лицо Свальда, Лис не выдержал и расхохотался.

— Да шучу я, шучу, — смеясь, сказал Хельг. — А ты и поверил! В академии не звери, чтобы больных голодом морить.

— Кто его знает. — Свальд помрачнел. — Хрульг в тот же день, когда мы вернулись из пещеры, посреди ночи нас всех поднял и заставил бегать вокруг парка. А потом ловить мячи. Какие-то старшекурсники в нас их кидали, а мы должны были поймать. Кто не поймал — отжимался. Даже Махавидья и тот отжимался.

— Ого, — сказал Хельг.

Еще повезло, что он попал в больницу, оказывается. Старина Вальди, ну ты и сволочь. Кстати, может, поэтому никто и не пришел его навестить? Вряд ли бы он сам смог куда-то пойти, если бы после испытания заставили еще чем-то заниматься. Валялся бы в комнате и отдыхал.

Свальд молчал, будто произнесенными недавно фразами ограничивался запас его слов на сегодня. Хотя дело было в другом. Вермундссон хотел что-то сказать и не знал как. О чем же он может хотеть поговорить? Хельг догадывался, но решил пойти обходным путем.

— Как дела у остальных? — прервал Лис затянувшуюся паузу. — Что там Рунольв? Радовался, что не придется стирать одежду?

— Рунольв в свободные от учебы часы пропадает в библиотеке. Кажется, он до сих пор обижается на Катайра и Фридмунда. — Свальд помолчал и добавил: — Он сейчас готовит доклады почти по всем предметам, хочет набрать как можно больше баллов. Наверное, боится, что выгонят за хлипкость.

— Ну, тренироваться ему надо больше, с этим не поспоришь. Вряд ли зубрежка поможет набрать достаточное количество баллов, если его будут побеждать и в безоружном бою, и в фехтовании, и… В общем, думаю, ты понял.

— Ага, — кивнул Свальд и снова замолчал. Он никак не мог собраться и сказать то, что хотел.

— Ты не знаешь, зачем ко мне Фридмунд ночью пытался залезть? — спросил Хельг, размышляя, не подтолкнуть ли сокурсника к теме, о которой он все никак не решался заговорить.

— Знаю. Ардж со своими вассалами пытался на нас напасть, но мы дали ему отпор. Кажется, Гаутама хочет отомстить за свое поражение в пещере. Фридмунд хотел тебе поскорее рассказать.

— Что же он днем не вернулся?

— Он наказан. Хрульг забрал его, и Фридмунд до сих пор не появлялся.

— Надеюсь, Хрульг не бросил его акулам, — пошутил Хельг.

— Я тоже надеюсь, — кивнул Свальд. — Акулы ни в чем не виноваты.

До Хельга не сразу дошло, что Свальд тоже шутит — мрачный парень на стуле выглядел как воплощение хозяйки подземного мира Хель. Да и вообще, Свальд и юмор казались несовместимыми.

Хельг вежливо улыбнулся.

— Катайр сейчас тоже в библиотеке, разбирает свой конспект, — предупреждая вопрос, сказал Свальд. — У нас вчера начались лекции, и он тщательно все записывал, сокращая и используя значки вместо слов. Хочет, чтобы ты и Фридмунд не отставали от остальных. Теперь пытается понять, что же он там зашифровал.

— А разве у вас сейчас нет занятий?

— Сейчас большая перемена — сорок минут. Я успею вернуться.

— Понятно. Ардж вам больше не надоедал?

— Пытался утром в душевой напасть на Катайра, но наткнулся на меня, и мы заставили его вассалов отступить. Во время занятий он вел себя спокойно, но мне кажется, что Гаутама все равно что-то готовит.

Хельгу надоело, что из Свальда будто клещами все приходится вытаскивать. Вопрос — ответ, вопрос — ответ. Он что, дознатчик? Ладно, перейдем прямо к делу!

— Ты хочешь поговорить о вассальной клятве. Не будем тянуть кота за хвост — что ты решил?

Свальд удивился. Он все-таки простоват. Силен, быстро соображает, но прост как молоток. Вот теперь и удивляется, как Хельг догадался, что его волнует вассалитет. Хотя чего тут гадать? Трех дней вполне хватает, чтобы решить, признавать Хельга сюзереном или нет. Да и то, что он называл шавок Арджа «вассалами», а не «соратниками» или «товарищами», уже выдавало, что именно вертится на кончике языка Свальда.

— Я… — Свальд вздохнул и пристально посмотрел на Хельга. — Мое решение неизменно. Так что назови мне свое полное имя.

— Хорошо, — кивнул Хельг. — Однако позволь тебе кое-что объяснить сначала. Йотунство, я даже не знаю… — Он сделал вид, что взволнован. — Понимаешь, вассалитет — это нечто такое… Да и академия…

— Это не касается академии, — угрюмо сказал Свальд. — Это только между нами. Понимаю, ты не хочешь, чтобы я был твоим вассалом в академии. Я не буду. Если мы будем товарищами, я буду во всем тебе помогать. Если мы будем соперниками, я не буду тебе поддаваться. Если будет решаться, кто останется на следующий год, ты или я, — я буду стараться обойти тебя.

Сообразителен, это да. Но прост.

— Ты когда-нибудь читал «Великую войну» и «Странствие» Гесиомера? — спросил Лис.

Свальд нахмурился. Он не понимал, зачем Хельг поменял тему разговора.

— Я слышал, что это книги из Ойкумены. Сказания давних времен.

— Когда наши войска высадились на побережье Континента, им удалось с ходу захватить несколько городов, не готовых к обороне. Ненадолго, но мы обустроились там. А когда отступали, то вывезли все, что могли, в том числе и библиотеки. Конунгат посчитал, что мы должны знать культуру наших врагов.

— Это я знаю, — кивнул Вермундссон и прямо спросил: — К чему ты клонишь?

— «Великая война» посвящена борьбе, которую народы Континента, не только Ойкумены, вели с Темным Властелином, обитающим в Мировой Язве. Властелин похитил дочь правителя Ойкумены, и это послужило началом войны, которая длилась десять лет. Представляешь, все эти десять лет армии всех стран Континента осаждали Цитадель Властелина и никак не могли его одолеть! Все потому, что возле Мировой Язвы живут различные нелюди, которые приходили на помощь Темному. Много героев погибло в войне, а Властелин и его армады казались неодолимыми.

— И как же им удалось победить? — скептически спросил Свальд. В Темного Властелина он явно не верил.

— С помощью хитрости. — Хельг улыбнулся. — В войсках Континента был герой, который не был ни силен, ни быстр и даже плохо владел оружием.

«Что ж это за герой такой?» — так и читалось на лице Свальда.

— Его звали Идиссей, и он прославился своим умом. Но Гесиомер называл его «хитроумным». Как ты думаешь, как это — хитроумный?

— Это хитрый и умный одновременно. — Свальд пожал плечами. «Тоже мне задача…» — теперь было написано на его лице.

— Можно быть умным, решать дифференциальные уравнения. И при этом не уметь забить гвоздя. Можно быть хитрым — и обманывать людей, чтобы нажиться. И при этом тратить все деньги на глупости. — Хельг внимательно следил за выражением лица Свальда. — Понимаешь?

Свальд задумался. Затем осторожно кивнул.

— Ты хочешь сказать, что хитроумный лишен недостатков просто умного и просто хитрого? — предположил он.

— Лишен недостатков и использует их положительные качества, — поправил Хельг. — Так я считаю. Ты, наверное, думаешь, к чему я все это говорю?

— Есть такое.

— Путь твоего Дома — это путь чести, путь прямого ответа на любой удар судьбы. А мой путь — это путь хитроумия. Я побеждаю и буду побеждать с помощью хитрости. Я обманываю. Я лгу. Я желаю победить любыми способами. Ты готов принести вассальную клятву мне?

— Хельг, этот разговор начинает утомлять. — Свальд поднялся. — Я хочу, чтобы понял и ты: я больше не желаю проигрывать. И я хочу научиться тому, что можешь дать мне только ты. Потому что…

Intermedius

Свальд Вермундссон из Дома Огня

Он не помнил точно, когда впервые услышал, что смысл его существования — честь Дома Огня. В четыре года? В три? В два? А может, еще когда он находился в чреве матери, она шептала будущему сыну, что он должен быть горд честью родиться в главной семье Дома Огня.

Честь.

Что это?

Свальд не знал.

Ему говорили, что честь — это когда Дом Огня велик и все признают его величие. Его убеждали, что честь — это когда все склоняются перед сыновьями Дома Огня. Ему твердили, что честь — это когда Дом Огня гордится им.

Свальд верил. Почему бы и нет? Слова были так же загадочны, как и все остальное вокруг. Ему объясняли смысл еды, ему объясняли смысл игр, ему объясняли смысл правил поведения. Слова ничем не выделялись. И смыслом слова «честь» было то, что ему объясняли.

Но однажды Свальд понял, что этого недостаточно.

Честь, честность, почет, почтение.

Слова, слова, слова.

А что за ними? Что там, за смыслом, который ему вбивали в голову с младых лет? Почему Свальд должен верить словам — такому же проявлению мира, как и все остальное вокруг? Если порвется одежда, то можно пошить новую. Если сломать тренировочное оружие, то можно сделать новое. Но если привычный смысл слов однажды перестанет быть понятным — что тогда?

Что делать, если сломается слово? Если смысл его уже не будет объяснять, зачем Свальд существует? Ради чего он пришел в этот мир?

Если отбросить честь Дома Огня, то явится Бездна. Бездна бесчестия и бессмыслия. Свальд знал только путь Дома Огня, путь сражений ради чести, путь деяний ради чести, путь жизни ради чести. И вне этого пути лишь Бездна.

Но что это такое — честь?

Что, Хель побери, она такое?!

Фамильные турсы, сурово взирающие с картин предки, величавые дворцы, полные побед и подвигов саги об Основателях Дома — это честь?

Избитый мальчишка, сын вассала, который избран как раз для того, чтобы дети Дома оттачивали свои навыки, — это честь?

Отец, которому нет дела до сыновей и дочерей, поскольку он борется в море Мрака с пиратами, пытаясь оставить о себе память в летописях Мидгарда, — это честь?

Бесчисленные правила, обычаи, традиции, надоедливо жужжащие над головой сердитыми пчелами, — это честь?

А чем такая честь отличается от чести Дома Небес? Чем честь Дома Огня выше чести Дома Солнца, дети которого ведомы пламенем воли Всеотца? Нет, хмурятся предки с картин, честь Дома Солнца превыше чести Дома Огня. Нет, жужжат традиции, честь Дома Огня не смеет посягать стать вровень с честью Дома Солнца. Нет, нет, нет!

Но что это тогда за честь, что не может возвеличить детей Дома Огня? Кому нужна такая честь?

Крамольные мысли. Будто псионик вкладывает их в разум верного сына Дома Огня. Так хочется верить, что они чужие, что их наслали, но нет. Это его мысли. Мысли Свальда Вермундссона из рода Ульвара Льётссона, майнора Дома Огня.

Честь — что же она такое? Он листал книги философов, пытаясь узнать. Книги утверждали, что это представление о соответствии поступков человека высшим нормам бытия, установленным богами. Но это было… слишком просто. Ведь честь — это очень сложно. Это очень сложно и очень тяжело.

Честь, однажды подумал Свальд, это когда честен с собой до конца. Но это тоже были слова, смысл которых он понял смутно. Мысли, свои, а не чужие, тоже могут быть непонятными.

А потом совет Дома решил, что Свальд должен отправиться в академию. Он подходил по всем параметрам: и родословная, и возраст, и выучка.

Мнения Свальда не спрашивали. Дом Огня велит своему сыну, и он должен с радостью повиноваться. А иначе — бесчестье. Бесчестье, подмигивающее Бездной.

Свальд боялся ее. Бездна… Она была воплощением ужаса, чем-то настолько непонятным, что он никогда и не пытался узнать, что стоит за ее образом. Умелый душевед, наверное, объяснил бы, но Свальд хорошо скрывал страхи. И он не хотел, чтобы кто-то посторонний копался в его голове. Он опасался, что пугающие даже его мысли рассердят Дом.

Он знал только Дома́ Огня. Он жил только жизнью До́ма Огня. И на «Морском змее» с ним стремились подружиться именно потому, что он был майнором Горнего Дома. Честь Дома Огня, а не Свальда Вермундссона видели перед собой новички.

Но он уже давно смирился. Не будет Дома Огня — будет Бездна. Бездна, душащая ужасом, если подумать о ней.

А потом…

Потом появился Хельг. Сволочь и ублюдок, распускающий слухи, которые затрагивали честь рода Свальда. Никто не смел говорить такое о Свальде — а Хельг говорил. Никто не смел смеяться над родом Ульвара Льётссона, если Свальд был неподалеку, — а Хельг смеялся. Никто не смел оскорблять честь Дома Огня, даже те, кто ненавидел Дом просто потому, что боялись связываться со Свальдом, — а Хельг оскорблял.

Свальд был поражен. Кто он такой, этот Хельг? Чего он добивается? Почему не боится, что Свальд вызовет его на хольмганг и отправит в Хельгард как проигравшего?

Хельг. Интересно. А что такое честь для него? Почему он не боится Бездны? Ведь воин, который падет в Круге Правды, попадает в чертоги Хель, и имя его навеки покрывается бесчестьем. Так давно, еще до Катаклизма, повелели боги.

Когда земли академии приняли «птенцов», Свальд понял, на что рассчитывал Хельг. Правила Устава. Да, они надежно защитили ублюдка. Свальд должен стать пилотом, а хольмганг поставит крест на карьере водителя «валькирии».

Значит, ублюдок заранее все рассчитал? Но для чего?

Все действия Свальда всегда подчинялись целям Дома Огня. Что за цели преследовал Хельг? Он повел себя бесчестно, он своими словами оскорблял не только Свальда, но и свой Дом. Ему плевать на свой Дом? Разве так можно?

Пример Хельга доказывал — да, можно. Но разве тогда Хельг не провалился в Бездну? Разве не окружает его ужас бессмыслия?

Или — неужели кроме Бездны и чести Дома есть и что-то третье?

Ты давно об этом пытался подумать, Свальд Вермундссон. Пытался, гоня странные мысли, пугаясь их. Честь — быть честным с собой? А честен ли ты с собой, Свальд? Ты всегда хотел, чтобы твоя жизнь имела смысл. Но смысл ты видел только в Доме Огня. Ты боялся. Ты всегда боялся, что кроме чести Дома Огня есть и что-то другое. То, что обессмыслит твою жизнь.

Потому что ты мог прожить ее по-другому. Сам выбрав свой путь.

Тогда, в пещере, он испугался еще раз. Еще раз перед ним предстала Бездна. Хельг — он был посланником Бездны. Но когда Свальд висел над бездной настоящей, когда Хельг держал его — он стал честен с собой. Не Бездны ты боялся, Свальд Вермундссон, а выбора. Выбирать самому, не полагаясь на волю Дома. Самому выбирать свой смысл жизни.

Это сложно, не так ли? Так же сложно и трудно, как честь.

Но…

Но Хельг, кажется, делал это легко и непринужденно.

Он обладал чем-то, чего не было у Свальда.

А Свальд…

Хельг Гудиссон

— Я хочу понять себя. И мне кажется, что ты можешь мне помочь в этом. Но я не хочу оставаться в долгу. Поэтому я предлагаю свою службу.

Хельг молчал, хотя надо было отвечать Свальду, не затягивать. Многое становилось понятным. Вот почему Вермундссон предложил вассалитет. Это требовало дополнительных размышлений. Новая информация представляла Свальда чуть в ином свете.

«Дружба… Вот что ему на самом деле нужно… Но он не знает ничего, кроме подчинения и повеления, — такой у него Дом. Такой взгляд на мир. Он только решил попробовать скорлупу мироздания на прочность, а я с детства бился о стены миропорядка, желая их сломать…»

— Хельг! — Свальд был настойчив. — Скажи мне свое имя, род и Дом.

«Хватит затягивать. Ему это нужно не меньше, чем мне…»

Хельг чуть поморщился. Лис внутри его прошипел, что не надо себя благодетелем выставлять. Сломал парня, дал закрепиться сомнениям в Доме, грызущим его исподволь, невольно лишил гнета дурацкой чести — но лишь потому, что преследовал свои цели. И ничего больше. Точка.

— Хорошо, Свальд. — Юноша вздохнул. — Меня зовут Хельг Гудиссон.

Свальд кивнул. Рожа его стала серьезной-пресерьезной. Хельгу даже сделалось как-то неловко.

— И знаешь что? — Лис улыбнулся. — Давай без церемоний. А не то еще опоздаешь на занятия.

— Но обряд клятвы верности требует… — начал Свальд.

— Ты смеешь спорить со своим будущим господином? — нахмурился Хельг.

Он и так отлично знал, чего требует обряд вассальной клятвы. Во-первых, часовой церемонии, во время которой звучат ритуальные фразы из Книги Солнца, а обе стороны — вассал и сюзерен — дают длинные высокопарные обещания. Во-вторых, определенные вещи-символы, закрепляющие союз людей благословлением Всеотца.

Была и короткая версия обряда, десятиминутная, во время которой сюзерен задавал вопросы, а вассал на них отвечал, давая после каждого ответа обещание верно служить. Но и после подобного обряда требовалось закрепление посредством церемонии.

— Не смею, — мрачно сказал Свальд. Он старался понять Хельга — и не понимал.

— Тогда стань передо мной на одно колено.

Это было вопреки правилам: тот, кто собирался стать вассалом, обязан был опуститься на оба колена, принося клятву верности, тем самым показывая, что полностью отдает себя во власть сюзерена. Но Хельгу было плевать на правила.

Он, в конце концов, пришел в академию, чтобы разрушить все правила!

Свальд, все еще сомневаясь, опустился на одно колено.

— Я…

— Я возьму клятву с тебя, — перебил его Хельг. — И ни в коем случае не смей преклоняться полностью. Потому что клятва будет особой.

Свальд кивнул, хотя сомнение продолжало клубиться в его глазах.

— Поклянись мне, Свальд Вермундссон из рода Ульвара Льётссона, Дом Огня, — Хельг протянул правую руку и положил ее на голову преклонившегося перед ним юноши, — поклянись быть моим верным слугой и верным другом. Поклянись быть врагом моим врагам и другом моим друзьям. И поклянись, что ты всегда будешь честно говорить, что думаешь обо мне и моих делах.

Свальд прищурился. Это совершенно отличалось от любой версии клятвы верности, которая требовала от вассала всегда подчиняться сюзерену без раздумий и не сметь идти против его воли и желаний. Ну, и ни в какой клятве вассала не говорилось быть другом сюзерену.

— Клянусь, Хельг Гудиссон. Клянусь быть твоим верным слугой и верным другом, клянусь быть врагом твоих врагов и другом твоих друзей. Клянусь всегда говорить честно о тебе и твоих делах.

— И я клянусь, что буду тебе верным господином и верным другом.

Хельг медленно провел указательным пальцем по волосам Свальда, чертя три раза руну Соула. Самая короткая и необычная в Мидгарде клятва верности вассала сюзерену была принесена, а символическое нанесение руны должно было вознести ее к небу. В Мидгарде любая клятва подкреплялась Соулой. Так поклявшиеся демонстрировали, что отдают себя под суд небес.

Сейчас в Хрустальном дворце небес Вар, богиня истины, раскрыла Книгу Сущего, куда вписала имена сюзерена и вассала, тем самым закрепляя данное ими друг другу обещание. Даже такая клятва верности, без церемоний и не по канону, являлась обетом перед ликом Всеотца. Теперь Бог-Солнце будет зорко следить, чтобы она не была преступлена, и жестоко покарает нарушителя, если это произойдет.

— Теперь иди, — сказал Хельг. — Еще опоздаешь, и Хрульг тебя накажет. Ни тебе, ни мне этого не надо.

Свальд кивнул. Поднялся и отошел к двери. Оглянулся.

— Скажи, Хельг… — Он замялся. — А как Идиссей обманул Темного Властелина?

Лис ухмыльнулся и откинулся на подушку.

— Войска Континента сделали вид, что отступают, и оставили рядом с Цитаделью огромного деревянного быка как приношение светлым богам. Властелин забрал быка в Цитадель, чтобы подарок Свету достался ему.

— Неужели в быке сидели воины? — поразился Свальд. — Но это же глупо, сразу можно догадаться, что к чему. Властелину стоило просто сжечь быка!

— В быке не было воинов. Но Властелин думал, что есть, потому что бык был очень тяжел. Смеясь над неудавшейся хитростью своих врагов, он повелел сжечь быка, чтобы услышать крики сгорающих заживо воинов. Но когда быка подожгли, он взорвался, разрушив стены Цитадели и забрав жизнь самого Властелина, присутствующего при сожжении.

— Вот как… Это и есть — хитроумие? — Не дожидаясь ответа, Свальд открыл дверь. Но прежде чем выйти, он снова повернулся к Хельгу: — Ты просил говорить, что я думаю о тебе. Я думаю, ты ошибаешься. Ты не желаешь побеждать любыми способами.

«Вот, значит, как…»

— Подожди, Свальд. — Хельг приподнялся. — Что касается Арджа… Чтобы избавиться от его навязчивого желания отомстить, сделайте следующее…

Когда Хельг закончил говорить, на лице Свальда появилась непривычная для него улыбка.

— Значит, вот как ты действуешь. Хорошо. Я сделаю все, как ты сказал. До завтра, Хельг. Думаю, завтра я приду вместе с Катайром.

— Не думаю. Завтра утром меня выписывают. Так что увидимся уже на занятиях.

Свальд ушел. Хельг растянулся на кровати. Отлично. Все просто отлично. Свальд — его вассал. Рода и Дома не имеют значения в академии, но сыновья и дочери Горних Домов поймут это еще не скоро. Детям эрлов легче, они не живут в атмосфере Великих Предков и Величия Дома, атмосфере господства и повиновения, атмосфере Долга и Чести. Эрлы есть эрлы, майноры есть майноры.

А Хельг есть Хельг.

Он прищурился, посмотрел в окно. Торжественно качали ветвями каштаны и клены, посаженные вдоль аллеи парка, протянувшегося от больницы к корпусу первокурсников. Ломаные линии кустарников, оплетающих небольшие поляны, создавали нечто вроде лабиринта — нечто потому, что заблудиться в таком «лабиринте» было сложно. По аллее прогуливались курсанты, все из нынешнего набора. Корпус второкурсников-«стрижей» и третьекурсников-«соколов» находился в противоположной стороне, и поэтому их не было видно. Хельг уже знал, что третий, четвертый и пятый курсы вообще находятся на другой половине Виндерхейма — Хальбера рассказала.

Нет, надо точно пробраться в зал, где им показывали макет академии, и все тщательно изучить. Знать местность просто необходимо.

Остаток дня Хельг провел в палате, выходя только в туалет. Почти все время Лис думал: строил планы, рассчитывал возможные последствия, конструировал модели поведения. Стейнмод говорил, что необходимо использовать каждую спокойную минуту для размышлений, что отдых — это отдых тела, но не разума. Приход Свальда будто заставил Лиса проснуться и вылезти из болота, в которое его затащили тишина и одиночество. Завтра — начало учебы. Завтра — снова собирать информацию, снова анализировать, снова подстраиваться под обстоятельства.

Вечером пришла Хальбера, осмотрела руку и похвалила за то, что он так быстро поправился. Хельг снова улыбался и радовался, а потом снова ругал себя за бессмысленное поведение.

Ночью он спал спокойно.

Ему ничего не снилось.

А может — снилось ничего.

— Хельг Гудиссон, распишись. — Грузный санитар протянул ему планшет с бумажкой, где была указана выданная курсанту одежда.

Лис втайне надеялся, что выписывать его будет Хальбера, но белокурая доктор была занята: ее вызвали к начальству. Так сказала улыбчивая медсестра, выдавшая Хельгу справку о том, что три дня он провел в больнице.

— Обязательно покажешь ротному, — сказала медсестра. — И не потеряй, иначе будут неприятности!

Хельг еще раз пожалел, что Хальбера ушла, и расписался. Затем прошел в раздевалку и переоделся в выданный мундир. Все, он готов был вернуться в группу 2-13.

Выйдя на улицу, парень глубоко вдохнул чистый воздух парка. Ароматы больницы нехотя выветривались. Хоть Хельга ничем не кололи, он нигде особо не ходил, а выданная мазь вообще не пахла, ему все равно казалось, что он провонял больницей. Она словно выделяла особый секрет, подобно животному, метя всех, кто оказался в ее стенах. Даже бхатские душистые палочки, тлеющие в коридорах, не помогали избавиться от больничных запахов.

Справку Хельг положил во внутренний карман куртки. Огляделся, но в такое утреннее время на аллее не было видно никого из учеников. Наверное, все на занятиях. Ладно, надо и самому поспешить. Сначала найти Хрульга и отдать ему справку, а потом в главный корпус…

— Хельг! Хельг Гудиссон!

Так, интересно. Этого мальчишку, сидевшего в кустах под кленом, он не заметил. Но не заметить мальчишку можно было только в том случае, если бы он до того, как позвал Хельга, прятался — однако в этих кустах спрятаться было трудно.

Можно было.

Но с трудом.

Хельг остановился. Он узнал парня. Светловолосый, кареглазый, с тонким носом и почти треугольным подбородком — Беовульф Снарссон, майнор Дома Грома, такой же первогодок, как и Хельг. Почему он не на занятиях? Специально ждал его, Хельга? Но как он узнал, что его сегодня выписывают? И зачем Беовульф ждет его?

Эти вопросы раздражали Хельга, потому что он не знал на них ответов. Но кроме раздражения Лис испытал и странное чувство… неуверенности? Беовульф не выглядел опасным, но кому, как не Хельгу, знать, как обманчива внешность.

Хельг неторопливо побрел по дорожке к аллее. Беовульф радостно улыбался, дожидаясь его, но улыбка исчезла, когда Лис прошел мимо, обронив только:

— Чего ты хочешь?

Он не собирался останавливаться. Беовульф хотел поговорить под тем кленом? Значит, будем говорить в другом месте. По чужим правилам не стоит играть.

— Подожди, Хельг!

Раздраженный «птенец» догонял его. Хельг невольно ухмыльнулся, не в силах скрыть самодовольства. Ты посмотри, Беовульфик недоволен, надо же!

— Есть разговор.

— Какой?

— Ты не мог бы остановиться?

— Что за гальтская привычка отвечать вопросом на вопрос?

— Послушай, Хельг, — Беовульф ускорил шаг, оббежал его и остановился, преграждая дорогу, — я хочу поговорить о серьезных и сложных вещах!

— О суперсимметрии?

— Чего? — Беовульф, собиравшийся толкнуть какую-то пафосную речь, замер с разинутым ртом.

— Суперсимметрия, — повторил Хельг и обошел парня. — Серьезная и сложная вещь.

— Послушай… — Снарссон взъерошил волосы.

«Делает так, когда волнуется», — отметил Лис.

— Я слушаю тебя с начала нашей встречи, — сказал он. — Слушаю и слушаю, но почему-то не слышу ничего стоящего.

— Было бы неплохо, если бы ты остановился! — Беовульф нахмурился.

«Легко возбудим, раздражителен…» — отмечал Хельг. На «Морском змее» особо последить за Снарссоном не удалось, Беовульф старался избегать группировок и держаться подальше от любого товарищества. Но в редкие моменты, когда Хельгу удавалось с ним «нечаянно» столкнуться, Беовульф напоминал его самого: внимательно следил за группами мальчишек и девчонок и старательно запоминал их действия.

— Я спешу к Хрульгу. Мне сказали, ротный хочет, чтобы я пришел как можно быстрее. Не хочу расстраивать, ты же понимаешь?

— Хрульг подождет, — раздраженно буркнул Снарссон.

— Я обязательно передам ему, что ты так сказал, — ласково улыбнулся Лис.

— Нет, подожди. Послушай! Ты же сванд!

— Тебя надо наградить за наблюдательность, — сказал Хельг, откровенно забавляясь.

— Ты не понимаешь! — Беовульф нахмурился. — Если ты истинный сванд, чья кровь чиста, то послушай, что я хочу сказать!

Не может быть…

Хельг сбился с шага и чуть не споткнулся.

Не может этого быть! Только не здесь! Только не в академии!

— Мы, истинные сванды, должны понимать…

— Пошел вон.

Беовульф отшатнулся, испуганно таращась. Хельг не сдерживался и знал, что его лицо сейчас перекошено от ярости. Да пошло оно все к Хель! Нет, сейчас он не будет играть. Не время для игр. Если Беовульф снова попытается завести разговор, то Лис изобьет его. Воспользовавшись всем, чему обучили его и Стейнмод, и Джина, и Нобунага, и те малословные чжаны, имен которых он так и не узнал.

Йотунство, играм пришел конец, если Беовульф из этих…

— Хельг… — Упрямый идиот не понимал, что рискует. Упрямый идиот старательно пытался поговорить.

Уже плохо понимая, что делает, Хельг шагнул к сокурснику, сжимая кулаки и легонько покачиваясь. Сначала ударить в горло, а если парень успеет защититься, то сразу коленом в пах — и снова по горлу. А потом нажать на кое-какую точку на плече — и снова по горлу.

Лис жаждал крови.

Кажется, Беовульф успел понять, что Хельг собирается сделать. Он даже вскинул руки, готовясь защищаться, но…

Хельг взвыл, когда мощный удар обрушился ему на затылок. Казалось, мир сжался в точку, в такую мелкую, что и не верится, а в следующий миг он сам почувствовал, что его сжимает, и даже не в точку, а в атом, в мельчайшую единицу вещества, из которого Всеотец некогда создал мир.

Он упал, больно ударившись лбом о брусчатку дорожки. Сзади навалились, заломили руки. Чужие пальцы пробежали по шее, и Хельг чуть снова не взвыл. И не взвыл лишь потому, что боль от прикосновения перебила другая боль, такая, что даже сил кричать не было. Только хрип вырвался из горла, а из глаз покатились слезы.

Державший Лиса в захвате знал, что делает. Проклятье, он нажал точно на те точки, которые Хельг так и не смог найти, как ни обучали его чжаны. Только потому, что сам знал об этих точках, Лис смог понять, что с ним сделали.

— Тебе же сказали, — незнакомый голос не взрослого, но и не одногодки был спокоен, — есть серьезный разговор. Просто послушай.

— А мы не заходим слишком далеко? — осторожно спросил Беовульф.

— Поверь мне, не заходим. Видел, как он к тебе подходил? Радуйся, что я подоспел вовремя. Однажды так ко мне один ниронец подошел, вот так же на носки и вес перенес, и покачивался подобным образом. Врать не буду: смутно помню, что он сделал, но в больнице я два месяца провалялся. Этот, конечно, неуклюжий, но двигался очень похоже.

— Но зачем ему меня бить?

— А вот это мы сейчас и узнаем.

Хельга схватили за волосы, повернули голову так, чтобы он мог видеть Беовульфа. Державший его парень избегал зоны видимости. Старшекурсник, понял Хельг. С ним особо не поборешься. Это Дрона в квадрате, не иначе. Будущая элита, чтоб его…

— Как тебя… Хельг, да? Скажи-ка мне, Хельг, отчего ты на Беовульфа наброситься решил? Он же тебе ничего плохого не сделал? Или сделал?

— Нет, нет! — Последний вопрос, по всей видимости, адресовался Беовульфу, потому что тот отчаянно замотал головой. — Я с ним ни на корабле, ни в академии не общался.

— Видишь, причин бить Беовульфа у тебя не было. Ты что, зверь дикий?

Судя по всему, ждали ответа. Хельг молчал. Он думал. Неужели никто не видит, что творится на аллее? Ведь совсем рядом больница! Надо как-то…

Ааааааа!

Больно, Хель побери, больно!

— Отвечай на вопрос. — Пальцы отпустили шею. — Ты дикий зверь?

— Сан… — прохрипел Хельг.

— Что-что? — заинтересовался старшекурсник.

— Саннлейкуринн! — выдохнул Лис.

И угадал. Захват ослаб — старшекурсник явно удивился. Настолько, что Хельг смог крутануться, сбрасывая «сокола» с себя, врезать кулаком в живот…

Попытаться врезать. Парень был не промах. Быстро придя в себя после неожиданного рывка Хельга, он ловко перехватил его руку. И даже успел блокировать удар ногой — Лис отчаянно пытался его достать, хотя бы просто пнув.

— Дикий, — почему-то радостно сказал «сокол» — блондин с ярко-голубыми глазами. Жесткий рот кривился в ухмылке. Он быстро ткнул пальцем Хельгу под челюсть и…

И в себя Лис пришел под кленом. Под тем самым, где Беовульф хотел с ним поговорить. Открыв глаза, Хельг обнаружил, что лежит, а вверху шелестят листья. Снарссон и старшекурсник стояли рядом, «птенец» смотрел на Лиса удивленно, а «сокол», высокий и крепкий, в такой же форме, что и первокурсники, только более темной, ухмылялся.

Лис быстро огляделся. Кусты мешали точно разглядеть, но, кажется, на аллее все так же пусто. Ну конечно, на помощь рассчитывать не стоит: идут занятия, и добропорядочные ученики тщательно конспектируют лекции и отвечают на семинарах, а не гуляют вблизи больницы. Мог, конечно, появиться Фридмунд, но рыжий наверняка под присмотром Хрульга занят чем-то нудным, отвратительным и удручающе воспитательным…

— Да ты хоть ори — все равно никто не поможет, — сообщил старшекурсник. — Если что, я просто скажу, что показывал младшему товарищу прием, и не рассчитал. А ты как миленький это подтвердишь, уж поверь. Веришь мне?

Хельг кивнул. Верит. Еще как верит. Нет, с этим ни «мягкая борьба», ни наука Стейнмода не поможет. Ваджра-мушти и наставления чжанов тоже. Первое просто бесполезно, не тот уровень, чтобы пытаться тягаться с «соколом». А во втором этот парень просто-напросто лучше Хельга, и учили его даже не в академии, а еще дома, судя по тому, как легко и непринужденно парень пользуется умением касаться болевых точек. Стоит признать: Лис начал поздновато осваивать премудрости изувечивания ближнего своего. И многим, очень многим он просто не ровня.

«Вот если бы рядом был Свальд… Тогда, возможно, удалось бы помахаться… Хотя не факт. Вот если бы Свальд и Дрона, то, наверное, сейчас бы не я тут валялся…» — Хельг не смог сдержать улыбку.

— Ты что, мазохист? Чего радуешься? Или ненароком головой тронулся? — «Сокол» нахмурился. — Ладно, хоть гогочи. Просто ответь: откуда знаешь о братстве Истины?

Беовульф встрепенулся, собираясь что-то сказать, но старшекурсник показал ему кулак. Снарссон заткнулся.

— Пошли в задницу… — прохрипел Хельг и сжался, готовясь к боли. Но «сокол» ничего не сделал, просто внимательно посмотрел Лису в глаза.

— Я так понимаю, знаешь, но взглядов не разделяешь? Жаль, парень ты вроде сообразительный. Ты бы нам пригодился. Может, передумаешь?

— Я уже сказал… куда вы можете отправиться…

— Ну и что теперь? Утопить тебя, что ли? — задумался «сокол».

Беовульф сглотнул. Хельг бы тоже сглотнул, но просто не вышло. Эти и утопить могут. Хотя такая угроза означает, что…

— Да не дрейфь ты, шучу я! — Старшекурсник ухмыльнулся. — Однако ты должен понимать: если будешь болтать, то неприятностей огребешь выше крыши. Наших в академии хватает. Впрочем, мне почему-то кажется, что ты это понял и без меня. И не удивляйся ты так. Истинный сванд все равно служит Истине, даже если не готов принять ее. Мидгарду худо не будет, если ты станешь пилотом. Но будешь трепаться — вылетишь к йотуновой бабушке, это мы тебе обеспечим.

— А… не думаете, что я… сообщу, кому следует? — Хельгу было все равно. Он не боялся. Боль — ее можно вытерпеть. А этих он никогда не боялся.

— Чего? Сообщишь? Это ты так шутить пытаешься? Плохо получается, «птенчик». Во-первых, кому ты скажешь? Хрульгу? А ты уверен, что он не с нами? Но, предположим, он не с нами. Бьется в твоей головушке такая мыслишка, да? Но я мысль за тебя доведу до логического конца. С нами, знаешь ли, крутые ребята из верхушки академии. А руководство, знаешь ли, что Хрульгу прикажет, то он и сделает. Но это в том случае, если он не с нами. А он с нами. Или не с нами? Как думаешь?

Лис промолчал. Думать не хотелось. На душе было паршиво — хоть верфольфом вой. Ну почему они — и в академии?! Почему?!

— Так что будь умницей, Хельг. Учись, повышай рейтинг и стань хорошим пилотом. Просто забудь о том, что сегодня случилось. Понятно? — «Сокол» приблизил лицо вплотную. Взгляд — серьезный-пресерьезный. — А то у нас есть сорвиголовы, и, знаешь, они могут решить, что легче тебя утопить, чем выгнать. Оно тебе надо?

В морду ему плюнуть, что ли? А смысл? Еще раз вырубит. Нет, с этими надо по-другому. Надо побороть ярость. Надо избавиться от чувств. Хельг Гудиссон должен стать Лисом, хитрым-прехитрым Лисом. А Лис знает: любого можно перехитрить — и победить. Нужно только время. Чуть-чуть в одном случае — и очень много в другом.

Вот как в этом.

Потому что «сокол», сам того не ведая, сболтнул лишнее, скорее всего и не догадываясь об этом. И дело не в Хрульге. Эти настолько замкнуты на своих безумных идеях, что просто-напросто забывают, что мир не вертится вокруг их дурацкого братства. И вот из этого и нужно исходить.

— Не надо…

— Ну и умничка. — Старшекурсник осклабился и хлопнул Хельга по плечу. — Напоследок еще раз напомню: у тебя только что галлюцинация была. Продолжительная и очень реалистичная. Понятно? Вижу, что понятно. Ладно, парень, отдыхай и топай, куда топал. Беовульф, пошли.

Они ушли. Хельг еще минут двадцать просто лежал. В голове было пусто. Мысли, роившиеся, пока ему угрожали, предпочли удалиться вместе с «птенцом» и «соколом». Звенящая пустота.

Он просто не знал, что делать. Нет, знал. Не знал как это сделать, но не что.

Что за йотунство?! Только все стало так удачно складываться, и вдруг оказывается, что за раскрашенным фасадом академии — такая гниль.

Не сдавайся, приободрил сам себя Лис. Этот старшекурсник помимо воли проговорился, что не вся академия с ними. Что у них есть свои люди в руководстве, но руководство им не принадлежит. И он не упомянул Храм, а говорил только об академии, значит, здесь они с Храмом стараются не пересекаться. Да, это не столица и не запад, где даже некоторые иерархи выказывают братству одобрение, пускай и тайное. Точки отсчета намечены, можно начинать расчеты принципов воздействия…

Невольно вспомнилась басня о мелкой шавке и «Разрушителе». Как это ни грустно, но шавка сейчас — это он, Хельг. Нужно время, если он хочет с ними разобраться. Но и его первоначальный план требует уйму времени. Приоритеты расставлены уже давно. Братство подождет.

Но что именно братство здесь забыло?

Вот это намного интереснее.

Хельг поднялся. Если удастся твой план, напомнил себе Лис, то и Беовульф, и «сокол» окажутся там, куда ты их послал. Потерпи. Это просто… просто лишняя фигура на доске. Ну ладно, фигуры. Но игра от этого не меняется. Нужно продолжать выполнять задуманное.

Хельг поднялся.

Пора на учебу.

— С выздоровлением. — Катайр улыбнулся. Северянин одной рукой держал стопку тетрадей, другой писал что-то на клочке бумаги и заодно придерживал дверь в комнату 2-13 ногой.

— Спасибо. — Хельг заглянул в комнату. — Остальные в учебном корпусе?

— Ага. Правда, Фридмунд до сих пор в лапах Хрульга, но Вальди обещал, что завтра его отпустит.

— Кстати, Свальд тебе говорил об Ардже?

— Говорил. — Катайр поморщился. — И уж не знаю, что Свальд сказал Рунольву, но тот согласился как миленький.

Хельг хмыкнул. Он знал. Свальд должен был красочно описать Хаймссону то, что с ним сделает Ардж, когда поймает, а Свальда, Катайра, Фридмунда или Хельга не окажется рядом. Описать, используя выражения «окровавленный кусок мяса», «дыра в черепе», «последующие психические расстройства» и, разумеется, заключительный вывод: «абсолютная невозможность совмещения травм от побоев с учебой в академии».

Так что Рунольв должен был согласиться. Как миленький, без сомнения.

— Слушай, это у тебя что, шишка? — Катайр уставился на лоб Хельга.

Лис поморщился.

— Споткнулся.

— Ты себя вообще хорошо чувствуешь?

— Ты мне что, мамочка? — раздраженно буркнул Хельг.

Гальт нахмурился, и Лис опомнился.

— Извини, Катайр. Просто Вальди, когда я ему справку отдавал, шишку увидел и отстранил меня от физических занятий на неделю. Я по дурости сказал, что не хочу пропустить физкультуру и тренировки, а он и воспользовался.

Да уж, да уж. Сержант еще посоветовал быть осторожнее и снова не споткнуться на ровном месте, из чего Хельг понял, что ротный ему не поверил и запретом наказал за ложь. Парень вздохнул:

— Мой тебе совет: в присутствии Хрульга прикидывайся немым.

— Постараюсь. — Катайр вдруг широко заулыбался. — Кстати, Ингиред на первой лекции сказал, что в этом году гальты показали один из лучших результатов по первому испытанию.

— Поздравляю. А потом, наверное, высказал сожаление, что не весь курс состоит из северян?

— Да. Как ты узнал?

— Догадался.

Хельг не собирался распространяться об идее, которая посетила его еще в первый день прибытия. По крайней мере, пока что. Конкуренция. Но не выживание сильнейших, а травля слабейших. Гальты молодцы, гальты красавцы, гальты лучше всех — значит, на первых порах часть накапливаемой злости за неудачи и плохой рейтинг выплеснется на северян. Потом, если надо будет, бхаты станут лучшими. За ними ниронцы, чжаны, сванды. Кто не выдержит — морально слаб. Академия сейчас не ищет лучших. На первом году будут отсеивать худших.

Конкуренция. Пещера только укрепила его подозрения.

— На занятия что-нибудь особое нужно?

— Тебе пока что только ручки и тетради. Так, от физических занятий тебя отстранили, значит, сменка не понадобится. Возьми ручки разных цветов, пригодятся. У меня такая система. Красной я выделяю главное в лекции, зеленой записываю примеры, а синей — основной текст.

— Учту. А где тетрадки взять?

— У тебя в тумбочке.

— Хорошо. — Хельг зашел в комнату и заглянул в тумбу. — Когда у нас… мм… встреча с Арджем?

— Свальд договорился на вечер, после стрельбы из чакрометов. Там как раз свободное время выпадает перед ужином. — Катайр улыбнулся. — А рыжий ведь обидится, что такое представление пропускает.

— Ну, ждать его возвращения не стоит. Чем быстрее мы решим проблему, тем лучше.

— И я того же мнения. — Катайр посторонился, пропуская взявшего тетради и ручки Хельга. — Ардж, скотина, распускает слухи, что мы его подстерегли в засаде и подло ударили в спину.

— Даже так? — Лис хищно осклабился. — Ну, есть у меня одна задумка…

Занятия тянулись долго. Может, потому, что Хельг и так знал все, что рассказывали лекторы, может, потому, что он еще не привык к часовым лекциям. Преподаватель логики рассказывал о важности логического мышления, о том, что оно есть средство познания объективного мира, его форм и законов. Что истина является не простым адекватным отражением в сознании человека окружающего мира, а сложным длительным процессом, в ходе которого мир раскрывается с разных сторон. Что в понятии, суждении и умозаключении раскрываются не просто структуры мышления, но структуры самого мироздания. «Птенцы» старательно записывали, но, судя по выражениям лиц, мало что понимали. Хельг иногда чиркал в тетради, но только для виду. Логику он и так знал.

На следующем занятии преподаватель геральдики объяснял значения образов в гербах Горних Домов. Лис чуть не заснул. Рассказываемое казалось настолько элементарным, что стыдно было не знать. Однако большинство курсантов внимало словам лектора чуть ли не как откровению святого. И не только простые эрлы, но и отпрыски Дольних Домов. Хорошо хоть парни и девчонки из Горних скучающе прислушивались к лекции. Значит, тоже знают.

На третьей лекции Хельг оживился. Сухопарый наставник объяснял принципы механики и скидку на возраст не делал. Однако разрешал задавать вопросы, если было непонятно. Лис знал основы, но высшую механику, которой обучали в Гильдии инженеров, понять без толкового учителя было сложно. Это как изучать искусство безоружного боя без мастера. Если не гений, то тайны мастерства в одиночку не постигнуть. А Хельг отлично знал, что он не гений. Гений вон Альгирдас, вот ему все давалось и дается легко. Чтоб его.

Пока шли занятия, Хельг чувствовал на себе пристальный взгляд. Лекционные аудитории были построены по принципу амфитеатра, и Ардж с компанией сидел на самом верху, буравя суровым взором затылки Хельга, Свальда, Катайра и Рунольва. Можно было только удивляться обиде бхата на поражение в пещере. Ну, проиграли, ну, не набрали баллов. То ли еще будет. Прошедшее испытание, скорее всего, это так, разминка перед масштабным избиением «птенцов». И если так трястись от злости после каждой неудачи, то просто не выдержишь бешеного напряжения. Академия пережует тебя и выплюнет. Так что Ардж или обиженный дурак, или дурак вдвойне, если беспокоится о том, как выглядит его проигрыш на первом испытании в глазах лизоблюдов.

В академии каждый сам за себя. Мнение остальных должно игнорироваться. За неделю, Ардж, это можно было бы и понять.

Последующие за лекциями занятия с Вальди Лис пропустил. Хрульг увел мальчишек в лесополосу рядом с учебным корпусом, строго-настрого запретив Хельгу следовать за ними. Ближайшие полтора часа парни были полностью во власти ротного, а Лису предстояло бездельничать. Ничего не оставалось делать, как отправиться в библиотеку, расположенную рядом с учебным корпусом.

Тишина, нарушаемая шелестом страниц и перешептываниями старшекурсников, корпящих над солидными фолиантами. Суровая библиотекарша с длинной указкой, хищно оглядывающая свои владения. Ряды стеллажей, заставленные книгами, старыми и новыми. Кроме книг, в академии имелся «Вестник Архипелага», что особо порадовало Хельга. Последний номер оказался недельной давности, но это лучше, чем ничего. По крайней мере, можно будет знать новости столицы и известия с периферии. «Вестник», конечно, официальный рупор власти, но вряд ли стоит надеяться, что в единственном военно-учебном заведении по подготовке пилотов «валькирий» можно встретить критически настроенный «Мидгард. Новый век» или яркий, пестрящий самыми невероятными историями, вроде гидры в канализации столицы, «Солнечный путь».

Рассматривая и пролистывая книги, иногда зачитываясь, Хельг и не заметил, как пролетело время. Вовремя опомнился, когда глянул в окно: вечерело. К счастью, прошло лишь чуть больше часа, и как раз подходил назначенный срок «беседы» с Арджем.

Выделенные полчаса после занятий с ротными «птенцы» проводили, как хотели. Кто-то шел в библиотеку дополнительно позаниматься, кто-то бежал в общежитие поваляться на кровати, кто-то продолжал разминаться на спортивной площадке неподалеку от общежития. Потом наступало время ужина, а затем новичкам предстояло прослушать еще две лекции (сегодня — по математике и географии). После лекций до отбоя парни могли заниматься своими делами, если Хрульг не придумывал им заданий. Так, по крайней мере, было в те дни, которые Хельг провел в больнице. Полчаса до ужина для «беседы» должно было хватить. С лихвой. По крайней мере, Лис на это надеялся.

Ардж с четверкой лизоблюдов уже ждал в условленном месте. В лесополосе, по наблюдениям Свальда, было полно укромных местечек, вроде оврагов с густыми зарослями по краям. В одном из таких оврагов и торчал насупленный бхат с товарищами.

Когда Хельг, Свальд и Катайр выбрались из кустов, Ардж недоверчиво уставился на них. Пока они спускались на дно оврага, Гаутама то и дело посматривал по сторонам. Ожидает подвоха, понял Лис. Ну, это правильно. Он бы и сам ожидал.

— Где остальные? — резко спросил Гаутама, когда тройка «птенцов» остановилась напротив его группы.

Хельг специально выдержал паузу, рассматривая спутников бхата. Гарайн Рудссон, Ингвар Бальдрссон, Хельг (ха! где бы еще встретился тезка, как не среди «птенцов»?) Бьёрнссон — из эрлов. Четвертый — Кришна Чоудхури, загорелый коротко стриженный бхат, молчаливый и замкнутый, тоже из Дома Серебряного Лучника, но из ярлов.

Прежде чем Ардж повторил вопрос, Хельг начал говорить, растягивая слова:

— А нас и троих хватит. Не беспокойся, мы на равных — я только вышел из больницы.

Арджа перекосило. Так, хорошо. Бхат снова попытался что-то сказать, но Лис перебил его:

— Говорят, ты на нас в пещере засаду устроил. Но я всем объяснил, что Ардж Гаутама засаду не устраивал, а напал вдесятером на пятерых. Радуйся — правда теперь известна всем, а что может быть лучше правды?!

— Хватит! — крикнул Ардж и ткнул пальцем в сторону Свальда. — Вермундссон сказал, что у нас будет серьезный разговор! И чтобы все было честно! И все честно — со мной столько же, сколько у вас в группе!

Хельг хмыкнул. Попробовал бы ты по-другому, Ардж. Когда тебя вызывают при всех «птенцах» (а Свальд, согласно плану, громогласно позвал Гаутаму на «беседу» во время завтрака, при полной столовой), когда тебе объясняют, что «разговор» должен быть честным, группа на группу, и твои лизоблюды слышат это, то ты не можешь поступить иначе. Иначе честь, уже пострадавшая от поражения во время первого испытания, будет еще раз оплевана.

Но они пришли втроем, а не впятером. И уже этим плюнули на честь Арджа.

— Видишь ли, Ардж, — глаза Хельга сузились, — твое поведение раздражает. Ты нам мешаешь. Я предлагаю тебе сейчас, и только сейчас, успокоиться и забыть. Вычеркни испытание из памяти. Признай, что сам не рассчитал. Подумай и пойми наконец, что лучше не пытаться отомстить, а утереться и заняться учебой. Победитель не тот, кто вышел из пещеры не заляпанный краской, а тот, кто через пять лет станет пилотом «валькирии».

Хельг дал себе слово: если Ардж поймет и отстанет, если все-таки уразумеет, что вокруг академия, а не жаркие южные острова, они не будут прибегать к крайним мерам.

Ардж замешкался с ответом. Он уже был не рад этой встрече. А чего радоваться? Если начнется драка и группа бхата победит, то победу все равно назовут нечестной — их было пятеро против троих. А еще хуже, если победят соперники — трое, одолевшие пятерых. Понятно, на чьей стороне будут симпатии.

— Да что ты его слушаешь, Ардж?! — рявкнул Гарайн, нетерпеливо сжимая кулаки. — Их всего трое! Давай вломим, и пусть потом что угодно говорят!

Напрягся Свальд — и в ответ напрягся Кришна. И йотун его знает, кто из них лучше владеет ваджра-мушти. Оба лучше Хельга, сомневаться не приходится, но в безоружном бою рост и вес — не всегда главное. По крайней мере, так говорил Нобунага, когда вкладывал в Хельга основы «мягкой борьбы». Стейнмод, правда, улыбался и советовал использовать против любого врага в первую очередь чакромет.

Лис примирительно поднял руки:

— Ну-ну, что же вы! Мы ведь пришли поговорить, а не драться!

— Чего? — выпучил глаза Гарайн. — А зачем мы тогда перлись в такую глубь?!

— А здесь слышимость хорошая. Вот, например, скажу: Гарайн — дурак. И все ведь услышали, правда?

Гарайн побагровел. Он готов был наброситься на Хельга хоть прямо сейчас, но Ардж не отдавал приказа, хоть Рудссон бросал на него достаточно выразительные взгляды. «Ну, давай! — просил эрл. — Давай уже вмажем им!»

Но Гаутама молчал. Молчал, бросая короткие взгляды по сторонам. Все еще не верит. Все ждет подставы. Наверное, представляет, как в кустах сидит Хрульг, дожидаясь его проступка, готовясь в любой момент выпрыгнуть с воплем: «Вы все отчислены!»

— Ну что, Ардж? Что скажешь? Позволишь селедочникам (эрлы дернулись и бешено уставились на Лиса) помыкать собой или покажешь им, кто в команде действительно главный?

Ну, Ардж? Что ты решил? И ведь решил, судя по напряженной роже. Напряженной от решения, а не от раздумий.

Бхат сделал какой-то знак, и Кришна скользнул к нему. Свальд быстро приблизился к Хельгу. Катайр шмыгнул носом. Эрлы, злые на Лиса, как темные боги на Всеотца, полосовали сванда взглядами. Будь это не взгляды, а мечи, то лежал бы Хельг на дне оврага мелкими кусочками.

— Я так понимаю, что голос разума ты не слышишь? — Лис пожал плечами. — Хорошо, позволь мне объяснить по-плохому…

Он щелкнул пальцами. Кришна чуть не прыгнул на Свальда, эрлы чуть не бросились на Хельга, но Ардж вскинул руку, останавливая их. Он чуть ли не дрожал от напряжения. Нет, Гаутама. Это не ловушка. Это кое-что похуже.

В овраг спускался Рунольв в одних трусах. Весь покрытый синяками и кровоподтеками. Он дрожал, словно лист на ветру, и выглядел так, будто готов был в любой момент отдать Богу-Солнцу душу. С трудом доковыляв до Хельга и компании, Хаймссон со стоном оперся на Свальда.

— Видишь его? — Лис указал на страдающего парня. — Хорошо видишь?

Ардж непонимающе посмотрел на Рунольва, перенес взгляд на Хельга.

— Знаешь, когда Рунольв пошел в лес, с ним случилась неприятность. Знаешь какая?

— Да откуда же мне знать, западник! — не выдержав, взорвался Гаутама. — Что ты…

— Тихо! — рявкнул Хельг. — Не знаешь — молчи! А я тебе объясню. Свальд.

Повинуясь кивку Лиса, Вермундссон взял Рунольва за правую руку, приноровился. И в следующий миг ударил по ней со всей силы. Хаймссон заорал, но Хельг ловко сунул ему в рот заранее свернутые платки. Парень тихонько завыл, зубами стиснув «кляп», слезы потекли по лицу. Правая рука Рунольва плетью висела вдоль тела.

— Вы что творите?! — в ужасе заорал Ардж, совершенно не соображая, что происходит. Кришна и эрлы в панике пялились на покалеченного «птенца». Да уж, такое зрелище кого угодно из себя выведет.

— Мы? Мы ничего не делаем. — Лис покачал головой. — Вообще-то, Ардж, это ты.

— Что? — ошарашенно спросил Гаутама.

— Позволь, я тебе объясню. Рунольв опаздывал на нашу встречу и поэтому отправился в лес один. И тут ты с товарищами его встретил. И избил. И сломал руку. И издевался при этом.

Хаймссон плакал, баюкая правую руку здоровой левой. Ардж окаменел. Гарайн силился что-то сказать — и не мог.

— Вот так все и было, Ардж. — Хельг нагло ухмыльнулся. Дурак ты, Гаутама. Надо было соглашаться, когда была возможность. Ушел бы с гордо поднятой головой, сам приняв решение. А теперь изволь — тебя заставляют.

— Это же ложь! Обман! Вы не посмеете! — заорал истошно бхат. — Вам никто не поверит!

— Разве? Может, тебе напомнить, как вчера ты пытался напасть на моих товарищей поодиночке? Напомнить, как твои псы не справились? Ты дурак — вокруг было полно свидетелей. Ты дурак, потому что окружил себя такими псами. И ты дурак, что до сих пор с ними. Как ты думаешь, многие поверят в то, что ты сорвался и оторвался на самом слабом в группе, зная о твоих постоянных поражениях? Я тебе сразу скажу — многие. Особенно, — Хельг улыбнулся, — когда Рунольв сам подтвердит. Как ты думаешь, что на это скажет Вальди?

— Ублюдок… — выдохнул Ардж.

— Это ты так Хрульга назвал? Думаю, ему будет интересно узнать.

— Ты… — Ардж сглотнул. — Ты… Я…

— Ты, да я, да мы, да они! — Хельг так резко шагнул к Гаутаме, что Кришна не успел среагировать, и в упор уставился на бхата. — Уходи. И запомни: попытаешься навредить нам ты или какой-то твой пес — так просто в следующий раз не отделаешься. Как ты думаешь, что будет, если несколько девчонок сообщат, что ты пытался их изнасиловать?

Ардж дернулся. Все бурлящие в нем чувства были написаны на лице. Доминировало одно — желание вцепиться в горло Хельгу зубами. Но он сдержался. Йотун его знает как — но сдержался.

А это значит, что для него еще не все потеряно.

И еще это значит, что у Хельга появился враг. Враг, безумно ненавидящий его. Столько яда было во взгляде Гаутамы, сколько не было даже в глазах Альдис, когда она поняла, что Лис сделал.

Значит, нужно не дать Арджу перейти на второй курс. Потому что однажды бхат не сдержится, и ненависть выльется бурным потоком, снеся плотины разума. И тогда Хельгу может не ой как не поздоровиться!

— Да я тебя… — начал Гарайн.

— Уходим… — тихо сказал Ардж.

— Но…

— Я сказал — уходим!

Рудссон заткнулся. Хельг провожал группу Гаутамы взглядом до того самого момента, как они поднялись и скрылись за кустами. После этого повернулся к Катайру и мотнул головой. Гальт без слов метнулся следом за командой Арджа. Повозившись в кустах, он высунулся и покачал головой. Группа Арджа ушла, никого не оставив следить за ними. Свальд тут же схватил Рунольва за руку и дернул на себя, ставя кости на место.

Конечно же рука не была сломана. Вывих, и то сделанный Свальдом за несколько минут до того, как троица «птенцов» спустилась в овраг. Когда Вермундссон бил по руке, он лишь скользнул по ней, хотя со стороны выглядело очень похоже на ломающий кости удар. Хельг внимательно посмотрел на чуть не прокусившего «кляп» Хаймссона. Йотун, а он хоть и хлюпик, но крепкий парень. Хорошо держался, терпел боль все это время, пока шел разговор. Впрочем, Хельг бы тоже терпел, если бы понадобилось.

Но Рунольв подходил для воздействия на психику куда лучше. И очень хорошо, что Свальд умел вынимать и вставлять кости. Жутко смущаясь, вчера он рассказал, как в детстве увлекался рассказами ниронцев о ниндзя и очень хотел научиться освобождаться от кандалов, как они. И научился. Это хорошо, не умей Свальд этого делать, пришлось бы, возможно, бить Рунольва по-настоящему, не ломать ему руки и ноги конечно же, но пустить кровушку из носа пришлось бы. Хаймссон, правда, согласился бы. Как ему вчера объяснил Свальд, лучше один раз вытерпеть, чем много раз терпеть.

Йотун, что он, интересно, чувствует к ним? Не к Арджу сотоварищи, хоть и близкой, но пока что абстрактной угрозе, а к ним — одногруппникам? Понимает ли, для чего все это было? Или просто настолько испугался возможного вылета из академии, что согласен на все? Но обиделся ли он — вот что хотелось Хельгу знать больше всего.

Лучше считать, что обиделся. И действовать соответственно.

Пока Свальд стирал с лица Рунольва «синяки» и «кровоподтеки», Катайр спустился и подошел к Лису. Чувствовалось, что гальт недоволен произошедшим.

— Бей своих, чтобы чужие боялись, — сказал Хельг.

— Что? — спросил Круанарх.

— У нас не было другого выхода. Если бы мы затеяли драку, то дрались бы с Арджем и его прихлебателями до самого выпуска. А это очень осложнило бы учебу. Понимаешь?

— Понимаю, — буркнул гальт. — Но не принимаю.

— Такая у нас академия, — сказал Хельг.

— Дурацкая академия, — сказал Катайр.

— Другой нет, — сказал Хельг.

— А жаль, — сказал Катайр.

Рунольв, всхлипывая, уселся на траву. Рука, понятное дело, еще болела. Недолго думая, Хельг снял куртку и протянул ее Хаймссону.

— Надень. Холодно. И — спасибо тебе. Ты нам очень помог. Я просто не знаю, что бы мы без тебя делали. Я, Хельг Гудиссон, от всего сердца благодарю тебя, Рунольв Хаймссон.

«Птенец», всхлипывая, взял куртку и набросил на плечи.

— Я, Свальд Вермундссон, от всего сердца благодарю тебя, — прогудел Свальд.

Катайр пробурчал, что он, мол, тоже благодарен. Рунольв слабо улыбнулся.

— Мы твои должники, — продолжил Хельг. — Если понадобится, то проси о чем угодно. Где твоя одежда?

— Я оставил там, где вы и показывали…

— Хорошо, — кивнул Хельг. — Думаю, нам стоит возвращаться, если не хотим пропустить ужин. Сегодня можешь есть за четверых. Да, парни? Не пожалеем нашему спасителю еды?

После того как курсанты согласно кивнули, Рунольв осторожно сказал:

— Вы не подумайте, я не ради еды. Просто…

— Да все понятно! — Хельг похлопал Рунольва по плечу. — Мы же друзья.

Друзья.

Йотунство.

Как иногда неприятно лгать, да, Лис? Особенно когда вспоминаешь давнюю клятву, которую оказалось так легко нарушить.

Друзья.

Нет. Никогда. Ни за что.

Но — пускай думают так. Вреда от этого не будет.

Друзья, чтоб их.

Но Рунольву он действительно должен. До конца года Ардж не будет рыпаться, понимая, на что готова группа Хельга, чтобы отвадить его. Та угроза с девчонками особенно должна подействовать. Устав очень строг в данном случае. Дело может закончиться ссылкой, будь ты хоть майнор Горнего Дома.

Так что Хельг перед Рунольвом, в определенном смысле, в долгу. Хаймссон, в определенном смысле, помог ему. И надо будет расплатиться за помощь.

А Альдис? Лакшми? В определенном смысле они тоже помогли.

Хельг поморщился.

Потом. С девчонками он разберется потом. В конце концов, он с ними не в одной группе.

— Пошли, — помогая Рунольву подняться, сказал Лис.

И они пошли.

А в столовой особое удовольствие доставили рожи группы Арджа, когда они увидели здорового и веселого Рунольва, пользующегося столовыми приборами обеими руками. Даже Свальд скупо улыбнулся.

Можно было не беспокоиться. Ардж не поймет, что его провели. По дороге в столовую Хельг уже пустил слух, что Рунольв сломал в лесополосе руку, но ему помог храмовник-соматик, тот самый Ойсин. В виде слухов информация в том или ином виде до бхата дойдет, убрав лишние вопросы. А догадаться, что это ложь, Гаутаму не сможет. Потому что дурак.

Хельг неторопливо ел и рассматривал «птенцов».

«Где ты? Где ты, Хитоми Ода? Ты мне нужна. Ты необходима для моих целей. Ты должна быть со мной. Свальд уже мой. Он согласился на „разговор“ с Арджем без возмущения и удивления — впитал информацию и согласился. Он хочет понять меня — и становится моим без остатка. А теперь мне нужна и ты. Где же ты, Хитоми Ода?»

Маленькая ниронка появилась в столовой, и Хельг чуть не подавился. Потому что она появилась в сопровождении Альдис и села вместе с ней за один стол. Значит, они в одной группе?! Йотунство! Хель и ее царство! А вот это значительно все усложняет.

Альдис Суртсдоттир

— Нет, неправильно, белобрысая! Надо ставить правую ногу вот так. — Наставница Нода потянула колено Альдис вперед, и девушка еле сдержала стон. В бедро как будто вогнали сразу несколько раскаленных иголок. Вогнали и оставили.

— Теперь повтори!

Альдис закусила губу и повторила движение, стараясь не обращать внимания на боль. Получилось неловко и неуклюже, как у малолетки, первый раз вставшей в стойку.

— Да что с тобой такое сегодня? Даже дохлая селедка шевелится быстрее!

— Простите, — пробормотала Альдис, пряча глаза.

— Давай, сделай что-нибудь! Я хочу видеть ее слезы!

— Я могу сломать ей руку, — равнодушно предлагает Хитоми. — Или выколоть глаз. Или убить.

Она стоит за спиной Альдис. Два пальца ниронки лежат на запястье левой руки девушки, локоть правой руки упирается в подбородок пленницы. Удушающий захват. Из такой позиции очень удобно ломать шею.

Альдис не пытается вырваться. За эти дни она слишком хорошо успела изучить безжалостное кэмпо малявки, чтобы сопротивляться. Нет смысла дергаться — только сделаешь себе больнее, но можно молчать и презрительно коситься на остальных ниронок.

Довольно сложно презрительно коситься, когда ты стоишь на коленях, однако с каждым днем у нее получается все лучше.

— Нет, нельзя причинять ей вред, — вмешивается молчавшая до этого момента Риоко. — У нас будут серьезные неприятности.

— Я хочу видеть ее слезы, — упрямо повторяет Томико. — Эта тварь насмехается над нами.

Миг ликования. Девушка даже не пытается сдержать торжествующей улыбки. Последние пять минут майнор Дома Белой Хризантемы щипала, пинала и лупила дочь безвестного эрла, пытаясь выбить слезы и мольбы о пощаде. Было больно, но это не та боль, которую невозможно терпеть. А зрелище взбешенной Томико — достаточная награда.

«Ты можешь заставить меня встать на колени, но ты не сможешь меня унизить».

— Смотри, она еще и улыбается! — орет в ярости ниронка.

Звонкий звук пощечины в ночной тишине.

— Только не по лицу! — кричит Риоко. — Это слишком заметно!

Альдис снова ухмыляется.

«Ты — никто, Белая Хризантема. Меньше, чем ноль».

— Смеешься?! — шипит ниронка.

Ее лицо близко-близко, Альдис чувствует горячее дыхание на своей щеке.

— Я вгоню тебе этот смех обратно в глотку! Хитоми, сделай ей больно!

— Я не умею пытать. Только убивать.

— Нанами!

— Томико-сан, я не умею. — Вид у Нанами несчастный. Из всех четверых она больше всех сочувствует Альдис. Хитоми все равно, Риоко довольно щурится с каждым ударом сюзерена, и вид у нее, как у кошки, объевшейся сметаной. Да, Риоко нравится происходящее, хотя сама она и не участвует.

А вот Нанами переживает.

— Лучше попроси у Томо-сан прощения, — советует она.

«Ни за что!»

Разговаривать с Томико, реветь и просить прощения в ответ на ее побои? Не много ли чести для такого ничтожества?

— Хитоми, сломай ей палец.

— Нет! — кричит Риоко.

— Что?

Майнор Дома Белой Хризантемы в ярости, страшной ярости. Готова вспыхнуть от малейшей искры, как сухой трут в летнюю жару. Уронен авторитет, задета гордость, и никак не получается выбить из обидчицы компенсацию.

Почти две недели Томико не может сломить упрямую свандку, а проигрывать достойно или отступать Накамура не умеет.

— Ты хочешь оспорить решение своего сюзерена?

«Ну, давайте, подеритесь, — мысленно подзуживает их Альдис. — Сожрите друг друга!»

— Ни в коем случае. Просто есть другой способ, безопасный.

— Другой?

— Да. — Риоко подходит к пленнице и аккуратно, почти нежно кладет пальцы чуть повыше колена… нажимает…

Альдис рвется вперед с такой силой, что, не отпусти Хитоми ее руку, она неизбежно сломала бы себе запястье. Вылетевший птицей из груди крик превращается в хрип. Весь мир сжимается до одной крошечной, пульсирующей точки, наполненной невероятной, невозможной болью. Боль поглощает все, пожирает сам воздух. Альдис пытается вдохнуть, но внутри что-то сжалось, одеревенело, скрутилось в узел, и воздуху нет места в этом мире боли…

Она падает на пол, открывая рот, точно рыба, выброшенная штормом на берег. Несколько безумных, невероятных секунд кажется, что она прямо сейчас и умрет здесь, умрет глупо, нелепо, не окончив начатого, не совершив ничего, достойного внимания и памяти.

Перехватившая горло змея ослабляет свои гибельные объятия. Становится ясно: еще не время.

Она еще дышит, еще не время умирать. Значит, надо терпеть.

— Кажется, я перестаралась, — встревоженный голос над головой. — Давно так не делала.

— Она все еще не ревет.

— Это от шока. Я слишком сильно сжала. Так можно повредить нервы.

Мир вокруг становится размытым, нечетким. Альдис закрывает глаза.

— Ага, уже рыдает. Давай, проси прощения!

Узел внутри расплетается. Расцветает огненный цветок, открывая все новые грани боли.

По щекам течет вода.

— Ты слышишь, что я говорю, тварь?! Проси прощения!

— Лучше отложить на завтра. Боюсь, что сегодня она бесполезна. Даже до кровати не дойдет.

— Пусть спит на полу.

— Кто-нибудь может войти. Лучше нам ее перетащить.

— Я к этой мерзости не прикоснусь.

— Я помогу, — голос Нанами.

Чужие руки приподнимают Альдис за плечи, тащат. Она — тряпичная кукла. Пол холодный.

Надо встать. Надо сказать что-нибудь Томико или плюнуть в ее сторону. Но слишком больно.

Кровать мягкая. Все, кроме Хитоми, столпились, стоят вокруг.

— А она сможет ходить? — Нанами выдергивает из-под нее одеяло, укрывает сверху. Наклоняется и смотрит с заботой и сочувствием.

«Убирайся, мне не нужна твоя забота и твоя жалость. Уходите все!»

— Да, разумеется. — Риоко вздыхает. — Через пару часов придет в себя. Ну, будет хромать несколько дней — не страшно. Я как-то не рассчитала.

— Не знала, что ты умеешь так хорошо драться, Риоко-сенпай.

— В драке это умение бесполезно. — Голос ниронки недоволен, словно она не хочет обсуждать свои неожиданно открывшиеся таланты.

— Где тебя учили?

— Отец научил.

— А он откуда умеет?

Ниронка не отвечает.

— Я хочу освоить эту технику, — голос Томико.

— Пытки не подобают сюзерену. Для этого есть вассалы.

— Плевать! Я хочу это уметь.

— Обучение займет много времени.

— У нас полно времени. И отличное учебное пособие.

— Но мне кажется…

— Хватит! — Томико повышает голос и топает ногой. — Слушай мой приказ! Я хочу уметь это делать!

На лице Риоко мелькает еле заметная тень раздражения. Мелькает, чтобы смениться уже привычной задумчиво-бесстрастной маской.

— Сегодня это учебное пособие бесполезно.

— Хорошо, значит, начнем завтра.

— Плохо, белобрысая. Очень плохо. Два дня назад ты работала гораздо лучше.

— Простите.

— Не прощения просить надо, а стараться. Ну, все. — Наставница Нода кинула взгляд в сторону часов и три раза громко хлопнула в ладоши, привлекая внимание учеников. — Время обеда!

Альдис с облегчением вышла из стойки и поклонилась наставнице.

Последние два часа были отвратительными. Как назло, в первой части урока ее поставили в спарринг с Хельгом. Недолгая схватка завершилась полной победой сволочного мальчишки, и от этого она чувствовала себя униженной. Но второй час урока, на котором курсанты разучивали новые движения, стал настоящим кошмаром.

Протрубил рог, извещая учеников о времени обеда, и Альдис в толпе сокурсников поспешила в столовую.

Еще до вчерашнего вечера жизнь в академии была вполне сносной, а местами даже приятной. По утрам их будил хриплый рев боевого рога, и сонные первокурсники выползали на построение и пробежку. Было так здорово трусить по натоптанной тропинке через лес, вдыхая холодный утренний воздух. Альдис казалось, что она может так бежать вечно, а не жалкие пятнадцать минут.

Потом был душ и сытный завтрак. Кормили в академии на убой — три раза в день на столах была свежая рыба и морепродукты — моллюски, крабы, креветки, кальмары, лепешки из водорослей, птица, овощи, фрукты, а иногда даже мясо. Мидгард не экономил на пропитании будущих офицеров. Некоторые дети эрлов впервые попробовали мясо только на Виндерхейме.

После завтрака три часа занятий. История, военная история, философия, логика, поэтика, геральдика, военное дело, механика, астрономия, география, математика. Учеба всегда давалась Альдис легко, но здесь пришлось напрячься. Объем информации казался огромным. Хорошо, что наставники начинали с азов.

Потом еще два часа кэмпо, фехтования или танцев — и обед. После обеда усталым, осоловелым первокурсникам выделялось сорок минут «для самостоятельных занятий и отдыха». И снова — уроки, физические упражнения, плавание, стрельба из лука…

К семи вечера большинство подростков чувствовали себя измочаленными и мечтали только добраться до постели. Однако оставались еще домашние задания, которые необходимо было выполнять, чтобы не потерять баллы.

Да, академия — это не для слабаков. Но Альдис и не была слабаком. Учиться ей нравилось. Даже такие дурацкие предметы, как музыка или поэтика, здесь умели преподавать так, что становилось интересно. И заниматься в большой компании, когда на двадцать человек всего один наставник, это совсем не то же самое, что наедине с учителем. В этом был азарт, игра, соревнование. Никто не будет тебя ждать и разъяснять по десять раз одно и то же.

Альдис нравилось в академии. Даже ежевечерние попытки Томико утвердить свое превосходство были не более чем досадной помехой. Зачастую у соседки после интенсивной дневной программы не оставалось сил, чтобы устроить экзекуцию. А как забавно Томико бесилась, встречая равнодушный, невидящий взгляд девушки. «Тебя нет, ты не существуешь» — читалось во взоре Альдис, и это доводило высокомерную ниронку до припадков ярости.

— Привет!

Альдис раздраженно подняла голову. Она валялась на траве в тени раскидистого дерева, ощущая приятную сытость. Впереди было почти тридцать минут свободного времени, и девушка надеялась хоть немного вздремнуть. Прошлой ночью она постоянно просыпалась. Стоило неудачно повернуться во сне, как правая нога напоминала о себе резким всплеском боли.

— Ой, я тебя разбудила, — трогательно смутилась Лакшми. — Прости.

— Ничего. — Альдис впервые общалась с бхаткой после пещеры. — Как лодыжка?

— Вывих. Сказали, очень сильный. Но уже почти прошел. — Южанка гордо продемонстрировала ногу, обутую в обычный ботинок. — Только бегать можно будет через неделю.

— Э-э-э… поздравляю.

— Знакомься — это Гурда.

Альдис и так помнила Гурду по «Морскому змею». У нее были очень красивые волосы — густые, длинные, золотисто-медного цвета. И вокруг нее вечно крутилось несколько девчонок, с обожанием заглядывавших Гурде в рот.

«Прямо как вокруг Томико».

— Здравствуй, Альдис. Я очень рада познакомиться. — Гурда смотрела на нее сверху вниз. Пришлось встать, но эта дылда все равно была на полголовы выше.

Альдис настороженно кивнула. Был во всем этом какой-то скрытый подвох. Ей не хотелось ни с кем знакомиться. Ей хотелось дремать в тени, переваривая сытный обед.

— Мы все тебе очень благодарны за то, что ты помогла Лакшми, — продолжала Гурда.

— Из-за ловушек мне засчитали сто баллов, представляешь! — влезла Лакшми.

— Дело не в баллах! — отмахнулась Гурда и продолжила, обращаясь к Альдис: — Ты поступила очень благородно. Все девочки в нашей комнате восхищаются тобою.

Альдис поморщилась. Разговоры о пещере неприятно напоминали о Хельге, а ей хотелось забыть о нем навсегда.

— Да я ничего такого не сделала.

— Сделала! Знаешь, нам бы хотелось, чтобы ты жила в нашей комнате.

— Мне бы тоже хотелось, — вырвалось у Альдис.

Девочки восприняли эти слова по-своему и заулыбались.

— Хочешь, пошли с нами делать уроки, — предложила Гурда.

— Нет, — после паузы ответила Альдис. — Я хотела поспать.

— А… — Собеседницы смущенно переглянулись. — Тогда приходи после занятий. Вместе веселее. И легче.

Альдис кивнула, лишь бы они отвязались. Мало ей Томико. Почему каждый недосюзерен из Горнего Дома непременно хочет заполучить ее в свою свиту?

Гурда и Лакшми отошли, и Альдис снова повалилась на землю, но настроение было безвозвратно испорчено. Определенно академия была бы прекрасным местом, если бы не сверстники.

Заниматься вместе с Гурдой и ее свитой Альдис так и не пошла. Вместо этого она весь вечер просидела в читальном зале, пытаясь уместить в голове историю объединения Юга и Запада. Неудержимо клонило в сон, цифры и имена давно погибших эрлов расплывались перед глазами, но Альдис в сотый раз упрямо перечитывала отрывки летописи.

Ей до смерти не хотелось возвращаться в комнату.

Когда Альдис дразнила Томико показным равнодушием, она знала, что придется терпеть. Она умела терпеть и даже частично глушить боль. Стоя перед Томико, девушка представляла себя разведчицей, которую захватили и пытают враги. Нужно было выстоять, и она стояла. Она знала слово «надо».

Но как можно терпеть такое?

Она ушла из читального зала последней. Было почти одиннадцать вечера, когда Альдис прокралась в комнату. Обычно в это время соседки уже дрыхли, да и она сама видела десятый сон.

Свет в комнате не горел. Стараясь не шуметь, девушка сняла мундир, накинула ночную рубаху и уже собиралась скользнуть в постель, когда на плечо опустилась чужая горячая ладонь.

— Попалась! — торжествующе объявила Томико. — Нанами, Хитоми, зажгите свет. Долго мы тебя ждали. Чуть не уснули, — продолжала она ехидным голоском. — Что, много задали?

Альдис не отвечала, напряженно следя глазами за Хитоми. Малявка запалила один светильник и пошла через комнату к другому. Нанами возилась с другой стороны. Риоко можно было не принимать во внимание.

Пора!

Она резко откинула голову, и подсмотренным еще две недели назад во время драки на пирсе жестом выбросила локоть назад и чуть в сторону. Только случайностью было то, что удар головой пришелся не на переносицу, а на скулу Томико, но ниронка все равно отлетела, получив под дых.

Альдис еще успела развернуться, но ударить второй раз ей не дали…

И снова она стояла на коленях, упершись лбом в холодный каменный пол. Левая рука была вывернута вверх и вправо, а в спину упиралось колено маленькой ниронки. И опять она ничего, ну просто ничегошеньки не могла сделать! Только молчать и терпеть, сжав зубы.

Краем глаза Альдис видела Томико. Та все еще валялась на полу, хватая ртом воздух. На ее скуле наливался здоровенный сизый кровоподтек, а из глаз текли слезы.

«Вот так, хлебни-ка своей ухи», — с мстительной радостью подумала Альдис.

— Томико-сан! — вскрикнула Нанами и бросилась к своему сюзерену. До нее наконец-то дошло, что что-то идет не так и привычный сценарий вечера нарушен. — Ты в порядке?!

— Я. В полном. Порядке, — прорычала сквозь зубы Томико. — Дай руку.

С помощью Нанами ей удалось встать. Теперь Альдис видела только ее ноги, обутые в высокие форменные ботинки, и слышала шумное дыхание.

— Тварь! — Чужая рука вцепилась в волосы. — Ты ответишь за это!

Томико наклонилась и плюнула Альдис в лицо. Слюна попала на щеку.

— Ты ответишь, запомни! Риоко, начинай урок.

— Хорошо. — Вторая ниронка подошла и встала рядом. — Преимущество этой техники в том, что она совершенно не оставляет следов и сравнительно безопасна. — Риоко помолчала и озабоченно добавила: — Если не делать, как я вчера, конечно.

— Давай уже начинай!

— Сначала теория.

— К йотунам теорию!

— Томико, прости, но я буду рассказывать все по порядку. Так надо, если ты хочешь освоить искусство.

Наступила напряженная пауза. Альдис представила, как эти двое буравят друг друга взглядами, и вяло удивилась, что дело все-таки дошло до противостояния. Риоко никогда не шла на открытый конфликт, ее тактикой были аккуратные подсказки, случайно брошенные замечания, дельные мысли и советы.

Статус и авторитет Тагути в компании был почти таким же непререкаемым, как у Томико. Глупышка Нанами играла роль свиты, а желаниями и мнением Хитоми вообще никто не интересовался. К молчаливой малявке здесь относились как к домашнему животному. Хитоми покорно выполняла желания «сюзерена» и почти никогда не вступала в разговор.

Неладно что-то в маленьком государстве, если Риоко готова пойти против повелительницы. Но когда речь шла об Альдис, Белая Хризантема теряла самоконтроль и не слышала умных советов своего министра.

— Хорошо, — все-таки уступила Томико. — Давай по порядку.

— Смысл техники в правильном воздействии на болевые точки и нервные окончания, — как ни в чем не бывало продолжила Риоко. — Не требуется обладать большой силой, чтобы вызвать боль. Например… — Она легко коснулась плеча Альдис в районе ключицы, и девушка не смогла сдержать крик. — Это самое простое воздействие, которое называется… — Риоко осеклась и замолчала.

— Что же ты молчишь? Продолжай! — послышался хриплый низкий голос сержанта Сигрид Кнутсдоттир.

Риоко молчала, как и остальные девочки рядом. Клещи, сжимавшие левую руку Альдис, вдруг разжались, и она повалилась на пол, разминая локоть.

— Удивительно, почему мы сами не додумались преподавать чжанские пытки факультативно? — все тем же зловеще-спокойным тоном продолжала ротная.

Альдис и не заметила, как в комнате открылась дверь. Сейчас Сигрид Кнутсдоттир занимала дверной проем, перекрывая пути к бегству. Обманчиво расслабленная поза: руки сложены на груди, взгляд устремлен куда-то вдаль, обманчиво-равнодушный голос.

Риоко и Томико растерянно переглянулись, Хитоми стояла навытяжку. Альдис подумала и тоже встала. Все-таки командир.

— Так я тебе скажу, курсант Риоко Тагути, третья дочь штатного палача при дворе конунга, почему мы это не делаем. Потому, что у нас не школа палачей, а школа пилотов. И твои сокурсники — это твои будущие товарищи, которые в бою будут прикрывать тебе спину. — С этими словами Сигрид шагнула в комнату и захлопнула за собой дверь.

Риоко смертельно побледнела, а Томико и Нанами уставились на нее с изумлением и опаской. Даже на вечно равнодушном лице Хитоми промелькнуло что-то вроде отвращения.

— Твой отец хорошо научил тебя, курсант Тагути, но некоторые вещи объяснить забыл. Думаю, я восполню пробел в твоем образовании.

Сигрид шагнула вперед, ухватила Риоко за шиворот и несколько раз легко, почти игриво ткнула пальцами у колена, потом чуть повыше локтя, затем возле шеи. Ниронка издала полупридушенный писк и обмякла. Сигрид швырнула ее на кровать и повернулась к остальным участникам драмы.

— Хороший палач должен представлять, что ощущает его жертва. Без этого знание предмета будет неполным, — заметила она. — Курсант Накамура, думаю вам тоже нужно усвоить этот урок.

— Я не виновата! — вскрикнула Томико, широко распахнутыми глазами следившая за действиями сержанта Сигрид. — Она первая начала! Вот! — В доказательство своих слов ниронка ткнула на красный кровоподтек на скуле.

— Первая, значит. — Сигрид перевела взгляд на Альдис, и девочке очень захотелось забиться в какую-нибудь щелку. — Снимите рубашку, курсант Суртсдоттир.

Альдис сглотнула и промолчала, стоя навытяжку.

— Курсант Суртсдоттир, не заставляйте меня повторять два раза.

Медленно-медленно, как будто преодолевая сопротивление, девушка распустила шнуровку на вороте. Рубаха упала к ногам, демонстрируя красно-сине-желтую коллекцию синяков и ссадин на теле Альдис.

Это было неимоверно унизительно. Очень хотелось расплакаться или прикрыться руками. Девушка стиснула зубы и уставилась невидящими глазами на противоположную стену.

Если сержант Кнутсдоттир хотела наказать Альдис, ей это удалось в полной мере.

— Говорите, она первая начала, курсант Накамура? Курсант Суртсдоттир, можете одеться.

Альдис вздрогнула и деревянными руками начала натягивать форменные брюки.

— Она оскорбила мой Дом! — в отчаянии выкрикнула Томико. — И подстрелила меня в пещере! У меня есть свидетели!

— И это дает вам право применять пытки? — тем же бесстрастным тоном поинтересовалась женщина.

Томико осеклась и замолчала, но весь ее вид говорил: «Да, дает!»

— В армии никто не будет играть по вашим правилам, курсант Накамура. Если вы не собираетесь вылететь после первого семестра, вам лучше запомнить это. — Ротная взяла Томико в болевой захват и нанесла несколько ударов по корпусу. — Запомните эти ощущения, курсант. Теперь вы получили некоторое представление о том, что чувствовала курсант Суртсдоттир. — Сержант выпустила девушку, и ниронка рухнула на пол. — Надеюсь, выводы из урока вы сможете сделать самостоятельно.

Томико ничего не ответила. Она сидела на полу, обняв рукою коленку, и подвывала.

— Теперь вы, курсант Ода. — Ротная повернулась к Хитоми и сбила ее с ног подсечкой. — Ваши способности в области кэмпо впечатляют, но хотелось бы, чтобы вы сумели найти им лучшее применение. Избивать боевого товарища некрасиво, неправильно и недальновидно. Надеюсь, вы и сами это поняли.

Каждую фразу сержант Сигрид заканчивала коротким энергичным ударом. В отличие от Томико и Риоко, Хитоми молча сносила экзекуцию, только морщилась после каждого удара.

Сигрид закончила с последней ниронкой и оглядела комнату. Альдис уже оделась. Нанами забилась в самый дальний угол и оттуда глядела на расправу расширенными от ужаса глазами. Риоко валялась на кровати, Томико и Хитоми на полу.

— Всем построиться.

Постанывая и шмыгая носом, девушки выстроились посреди комнаты.

— Курсант Кобаяси, к вам это тоже относится.

Нанами посерела, но побоялась ослушаться и присоединилась к остальным.

— Очевидно, желание поэкспериментировать с чжанскими пытками у вас возникло от избытка свободного времени. Задача ротного командира найти для вас достойное занятие. Поэтому вы трое в течение следующего месяца с семи вечера до отбоя будете выполнять кухонные наряды.

— А как же домашние задания? — спросила Томико срывающимся шепотом.

— Домашние задания в свободное от нарядов время.

— Но мы же отстанем!

Сигрид проигнорировала это возражение и перенесла свое внимание на Нанами.

— Курсант Кобаяси, в течение недели вы будете заниматься уборкой территории.

— За что? — пискнула Нанами. — Я же ничего не делала!

— За то, что ничего не делали. Вашего товарища избивали. Вы должны были сообщить ротному командиру. Курсант Суртсдоттир, вы полностью оделись?

— Да.

— Пойдете со мной к медику. Кейко Нода утверждает, что у вас серьезная травма колена. За молчание и дурацкую гордость вам тоже назначается неделя нарядов на уборку. — Сигрид еще раз обвела своим единственным глазом стоящих навытяжку первокурсниц. — В следующий раз наказание не будет таким мягким, и все участники отправятся домой первым же рейсом. В том числе те, кто знал о происходящем, но молчал. Это ясно?

— Ясно, сержант.

— Тогда вольно. Тушить свет и спать. Через десять минут вернусь и проверю.

На Виндерхейме темнеет раньше, чем в Акульей бухте, а звезды низкие и крупные. Кажется, поднимись повыше и достанешь рукой. Вздыхает в темноте сонное море, перекрикиваются ночные птицы. Круглая лимонно-желтая луна заливает мир неверным скудным светом, остывший воздух пахнет солью и влагой.

Альдис в первый раз оказалась на улице после отбоя, но осмотреться ей не дали. Сержант Сигрид сразу взяла такой темп, что приходилось почти бежать, чтобы поспеть за ней.

По правде говоря, и не на что особо было здесь смотреть. С заходом солнца остров как будто вымирал. Даже из фонарей, натыканных между зданиями, горело не больше половины. Было тихо, темно и безлюдно.

Сигрид впечатывала подошвы ботинок в песок и яростно рубила воздух рукой. Она не обращала на курсантку никакого внимания, и Альдис была ей за это благодарна едва ли не больше, чем за избавление от Томико.

Только у коттеджа доктора сержант притормозила. Она поднялась на крыльцо, постучалась в дверь. Запыхавшаяся Альдис поднялась следом.

Из-за двери не доносилось ни звука. Сержант раздраженно постучала снова, потом повернулась к своей спутнице. Луна осветила шрамы на щеке ротной. Губы женщины были твердо сжаты, на лице закаменела маска скрытой ярости.

— Не путайте гордость и гордыню, курсант Суртсдоттир. Не стыдно просить помощи у товарищей. Ваше презрение к окружающим — ваш враг.

— Я не путаю, я… — Альдис запнулась, пытаясь объясниться. Ей было стыдно, и она очень боялась упасть в глазах ротной. Но дверь уже распахнулась, а слова так и не были сказаны.

— Здравствуй, Хальбера. Это курсант, о которой говорила Кейко.

— Значит, Кейко была права? — проговорила белокурая докторша, которая осматривала Альдис перед экзаменами.

Хальбера, значит? Тогда она так и не представилась.

— Кейко в таких делах не ошибается.

— Как же ты проглядела? — В голосе докторши за сочувствием скрывалась насмешка, но ротная предпочла ее не заметить.

— Я зайду завтра. Спокойной ночи.

Сержант развернулась, обрывая разговор. Даже спина ее выражала возмущение.

Хальбера только покачала головой.

— Спокойной ночи, Сигрид, — буркнула она себе под нос, но ротная вряд ли слышала это пожелание.

Теперь докторша наконец обратила внимание на Альдис.

— Здравствуй. Я — Хальбера Йандсдоттир — старший врач Виндерхейма. Можешь обращаться по имени. Напомни, как тебя зовут?

— Курсант Альдис Суртсдоттир.

Женщина усмехнулась:

— Ну, не надо так старательно вытягиваться, детка. Я не Сигрид.

Она посторонилась, пропуская Альдис внутрь домика. Пройдя крохотную прихожую, больше похожую на тесный чулан, девушка очутилась в небольшой, скудно обставленной комнате. Из мебели здесь был только большой круглый стол и деревянная скамья с резной спинкой.

— Лучше пойдем в приемный покой, — послышался голос из-за спины. — Подожди здесь.

Докторша скрылась за дверью в противоположной стене. До Альдис донесся неразборчивый мужской голос, показавшийся смутно знакомым. Женщина что-то быстро ответила. Прошло еще несколько минут, и докторша появилась уже в белом халате поверх домашнего платья.

— Пошли.

Альдис последовала за ней через узкий коридор с белеными стенами. По бокам то справа, то слева встречались двери.

— Я живу при больнице, — пояснила докторша в ответ на невысказанный вопрос. — Так удобнее.

Девушка кивнула. В доброжелательности женщины сквозила какая-то нервозность, словно ей было что скрывать.

Наконец они дошли до врачебного кабинета, очень похожего на тот, в котором Хальбера осматривала ее в первый раз. Альдис вздохнула — сегодня вечером она выполнит свою норму по публичному обнажению на полгода вперед — и без лишних напоминаний разделась.

— Да, впечатляет. Я такого лет семь не видела. Неудивительно, что Сигрид в бешенстве.

Девушка поморщилась. Основная масса синяков украшала ее бедра и плечи — с подачи своего советника Томико аккуратно выбирала зону «воздействия» и старалась не наносить серьезных повреждений. Но на животе и груди тоже выделялось с пяток уже пожелтевших кровоподтеков. Ничего серьезного, однако смотреть на такое лишний раз не захочется.

В кабинете было холодно, и то ли от стылого воздуха, то ли от насмешливо-изучающего взгляда на коже выступили пупырышки.

— Кейко говорила о травме. Ложись на койку и показывай, где болит.

Сильные руки прошлись по коленке, сдавливая кожу, поднялись немного выше. Альдис выдохнула сквозь зубы.

— Ага, вижу. — Хальбера нахмурилась. — Вроде ничего серьезного, но пару дней я тебя в палате подержу. Массаж, компресс, и все будет в порядке.

— А как же занятия?

— Учеба никуда не денется. Погоди, — остановила она начавшую одеваться девушку. — Я дам больничную рубашку.

— Даже за вещами нельзя сходить?

— Попросишь друзей, они тебе все принесут. Держи. — Докторша порылась в стенном шкафу и вынула длинную тунику из некрашеного полотна. — Должна подойти по размеру.

Курсантка молча следила, как женщина упаковывает ее форму. Объяснять, что у нее нет друзей и некому принести учебники и домашние задания, было как-то неловко. Словно изоляция от других подростков делала ее человеком второго сорта.

Ей всегда нравилось быть самой по себе. Дружба основывается на подчинении, Альдис не хотела служить. И ей не нужна свита обожающих дурочек. Она — одиночка.

Но признаваться в этом Хальбере почему-то было стыдно.

В палате Альдис лежала в одиночестве. Да и во всем больничном корпусе кроме нее находилась только пятикурсница со сломанной рукой и двое мальчишек-ровесников. Мальчишки сожрали по пригоршне крупных ярко-красных ягод, росших на кустарнике в дальней роще. Ротные неоднократно предупреждали учеников, что ягоды ядовиты, но эти двое то ли не слышали предостережений, то ли решили убедиться на собственном опыте.

Делать здесь было решительно нечего. В палате не было даже книг, чтобы убить время. Альдис попыталась вспомнить, когда последний раз столько времени подряд предавалась безделью, и не смогла. В ее жизни не было места праздности, она всегда работала, выполняла задания или чему-то училась. Даже во время парусного путешествия она повторяла математику и историю, брала уроки вязания морских узлов у матросов, помогала по хозяйству.

А в больнице даже еду приносили прямо в палату. За исключением пятнадцатиминутного массажа по утрам и вечерам, заняться ну совершенно нечем, и вынужденное безделье тяготило Альдис сильнее самой тяжелой работы. После завтрака девушка отправилась слоняться по коридору, но, к своему несчастью, сразу же наткнулась на Хальберу. Женщина вернула ее в палату и закрыла на ключ, строго-настрого запретив покидать помещение без разрешения. Тогда Альдис попыталась себя развлечь. Она горланила все песни, которые знала, пыталась решать в уме задачки или представлять, что происходило в комнате ниронок после ее ухода, но от этого становилось еще скучнее.

К вечеру девушка уже была морально готова совершить побег. Она слонялась по палате, с тоской поглядывая на тяжелую оконную раму. Нерастраченная энергия искала выхода. Ей хотелось бегать, прыгать, орать, кувыркаться и стоять на голове. Застоявшиеся мышцы искали нагрузки, а привычный к работе разум требовал пищи.

Альдис уже начала экспериментировать с оконной рамой, когда услышала скрежет ключа в замке. Она еле успела нырнуть обратно в постель до того, как дверь раскрылась и в палату заглянула докторша.

— К тебе подружки. Ужин будет через час.

«Подружки?»

— Привет! — Лакшми солнечно улыбнулась и впорхнула в комнату. — Ты в моей палате лежишь, меня отсюда только пять дней назад выписали.

— Мы принесли тебе учебники и домашние задания. — За южанкой в дверь степенно вошли еще четыре девчонки: Гурда, низкорослая чжанка и две гальтки. — Кстати, знакомься: это — Джинлей, это — Гвендолен.

— А я — Тэфи! — поспешно выкрикнула вторая гальтка, точно ей было очень важно представится самостоятельно.

— Как домой вернулась. Может, нам сюда жить переехать? — улыбнулась Гвендолен.

— Мы сюда после уроков ходили, Лакшми навещать. А теперь тебя, — пояснила Тэфи. — Здесь удобно домашние задания делать.

Лакшми грациозно опустилась на кровать рядом с Альдис.

— Не переживай, ты скоро поправишься. А мы будем тебя навещать каждый день. Я специально у девочек в твоей группе узнала, что вам задали сегодня.

— Спа… спасибо. — Неизвестно отчего в горле вдруг возник комок и куда-то разбежались все нужные слова. — Спасибо, правда.

— Не за что. — Лакшми подмигнула. — Мы же друзья.

Друзья. У Альдис никогда не было друзей. Никогда раньше.

Можно даже поблагодарить ниронок за такой подарок. Потому что эта компания совсем не была похожа на свиту Томико. Строгая и великодушная Гурда, молчаливая умница Джинлей, импульсивная хохотушка Тэфи, ироничная Гвендолен и ласковый, доверчивый ребенок Лакшми.

Здесь не было никакой вассальной клятвы. Было взаимное уважение и симпатия.

Поначалу Альдис, привыкшая ко всему на свете, и в особенности к бесплатному сыру, относиться с подозрением, дичилась и редко вступала в разговоры. Но девчонок не смущала молчаливость их новой подруги. В этой веселой, шумной компании было достаточно любителей поговорить, пошутить, позубоскалить. Замкнутость Альдис, как и молчаливость Джинлей, не считалась неискоренимым пороком.

Теперь Альдис просыпалась и начинала ждать вечера. Это почти пугало, она привыкла быть одна, она привыкла, что ей никто не нужен. Окружающие сверстники были идиотами, не заслуживающими ее внимания. Так какого йотуна она весь день слоняется по палате в ожидании компании совершенно чужих девчонок?

Нет, ничего не изменилось. Сверстники не поумнели внезапно. Сокурсниц по-прежнему интересовали глупейшие в мире вещи: мускулатура Дроны, прическа Хальберы и то, как Фрост пялился на Бранвен все последние дни…

Просто это вдруг стало не главным. Просто оказалось, что кроме чужих причесок с ними можно иногда обсудить и что-то действительно интересное и важное. Просто выяснилось, что уроки веселее и легче делать вместе. Просто Джинлей лучше всех разбирается в математике и астрономии, Гурда досконально знает геральдику, Тэфи понимает с полуслова философию, Гвендолен обладает удивительно цепкой памятью, а Лакшми просто милая.

И чем ближе сходилась Альдис с новыми друзьями, тем острее она чувствовала свою вину перед ними.

Хельг Гудиссон

Тишина гордо шествовала по библиотеке. Стеллажи вытягивались во фрунт при ее приближении, книги преданно шелестели страницами. Библиотекарша, верный вассал, строго следила за безмятежностью вверенного ей зала, готовая сурово покарать смутьянов, посмевших повысить голос.

«…каждый тип судна имел собственное название. Шестивесельные именовались „сексэрингами“, корабли общего назначения с числом весел от двенадцати до тридцати двух — „карви“. Корабли как минимум с 20 местами гребцов определялись как „снехья“, что значит „тонкий и выступающий“. Крупные боевые суда величались „шей“, что значит „нечто режущее воду“. Гигантские боевые корабли до начала Объединения, о которых подробно говорится в сагах, назывались „драккарами“, что значит „дракон“; этому названию они обязаны огромным и устрашающим драконам, вырезанным на их носах. Общий термин для всех боевых кораблей — „лангшип“, что значит „длинный корабль“. Грузовые и коммерческие суда именовались „кноррами“ или „каупшипами“, что означает „торговые корабли“…»

Хельг задумчиво листал книгу и думал. О разном. Сумей душевед заглянуть в голову курсанта, он бы подивился неудержимому потоку мыслей, с виду похожему на полный беспорядок, однако обладающему неуловимыми переходами, превращающими его в понятную только посвященным упорядоченность. Впрочем, посвященный наличествовал лишь в количестве одной штуки, и делиться размышлениями Лис ни с кем не собирался.

Сегодня надо заняться Хитоми, подумал Хельг, пролистнув страницу. Откладывать нельзя. Учеба затягивала, словно водоворот неумелого пловца. Занятия и тренировки, тренировки и занятия. Большую часть даваемого материала Лис и так знал, но иногда сообщались факты, о которых Хельг не подозревал. Геральдики это не касалось, он вообще был уверен, что смог бы сам вести эту дисциплину.

Воспоминания потекли неожиданно. Впрочем, нет. Он пытался сотворить из прошедших событий новую картину игры, будущих ходов и заготовок. И для понимания не только других «птенцов», но и изменений, произошедших с ним, следовало постараться охватить все.

— Инварианты, — повторяет наставница Альга, — общие структуры, характерные для порождения смысла художественных произведений. Литература и поэзия — все это своего рода вариации на тему инвариантов.

На лекции молодой наставницы парни прибегают нестройной гурьбой, дружно занимая нижние места в зале. Темноволосая, что совсем несвойственно свандкам, с голубыми в синь, как небо над южными островами, глазами, неторопливая и задумчивая Альга нравится мужской половине набора безоговорочно, кроме разве что Фридмунда, который, на первом занятии оглядев наставницу, как купец лошадь на рынке, фыркнул и заявил, что она не его тип. Катайр, хмыкнув, в ответ предположил, что в таком случае Фридмунд должен запасть на противоположность Альги и, следовательно, идеалом рыжего является Ингиред. Фридмунд тут же вызвал Катайра на смертный бой, но гальт вежливо отказался, ссылаясь на реферат, который ему срочно нужно написать.

— Жизнь человека, — говорит, улыбаясь, Альга, — есть хаос, а литература является хаосом организованным. Отсюда ее притягательность: даря ощущение жизни, литература придает четкое структурирование переживаниям, стабильность чувствам, формирует взгляды на мир. Инварианты и есть основа структурирования. — Наставница задумчиво откинула челку с глаз, заставив мечтательно вздохнуть первый ряд. — Вспомните саги свандов о героях. Герой всегда побеждает чудовищ, но получает в том или ином виде травму: ранение, потерю друзей, любимой, даже смерть. Это типичный инвариант, структура «победа — поражение», которая указывает на основное противоречие саг: герой является героем до тех пор, пока есть чудовища. Когда чудовищ больше нет, в герое отпадает необходимость. Не так, например, у бхатов. Герои в литературе бхатов подчинены структуре «победа — жизнь», после поражения чудовища герой женится, получает царство, обретает новую жизнь.

Но инварианты влияют не только на литературу. Они влияют и на мышление. Жизнь следует за искусством. — Эта фраза наставницы хорошо запомнилась Хельгу. — Мы хотим подражать литературным героям, мы привыкаем мыслить, как они; мы подчиняем неосознанно нашу жизнь тем структурам, в которых жили герои. — Альга задумчиво склоняет голову набок, точно кошка, погружаясь в собственные мысли. — Мы, не замечая этого, хотим жить и умирать, да-да, умирать, как любимые герои. Мы любим так, как прочитали об этом в книгах.

Слова наставницы Альги заставили Лиса задуматься о том, что о «птенцах» можно узнать дополнительные сведения, разузнав, что они читают. Не в том смысле, какие у них художественные предпочтения, а в смысле рассчитать из новых данных, как они могут действовать. Да и себя стоит с этой точки зрения проанализировать, уточнить, что может повлиять на собственные решения. Поэтика неожиданно открыла новую грань в окружающем мире. Да, век живи — век учись.

«…поэтому суда, на которых дерзали выходить в море сванды после Катаклизма, в основном идентичны по устройству. Конструкция осталась неизменной и в наши дни, используясь на некоторых островах Вастхайма: ладья представляет собой деревянную раму со шпангоутами и стрингерами, обтянутую сшитыми между собой внакладку водонепроницаемыми тюленьими шкурами…»

— Метафизика, — гремит с кафедры жрец Зонар Радиссон, разглядывая каждого курсанта так, будто его присутствие в академии является личным оскорблением Радиссону в частности и вере во Всеотца в общем, — является учением об абсолютном бытии, открывая нам Мудрость и Всеблагость Бога-Солнца не в вере, что есть жизнь, а в разуме, что есть помощник жизни! Знание метафизики просветляет души человеческие, поднимая разум ограниченный отдельной твари до Разума безграничного Отца нашего Всеобщего! И потому метафизика в основании своем есть теология, теология не веры, но разума!

На лекции Радиссона парни тоже стремятся попасть первыми — чтобы занять задние места повыше. Одного взгляда на сухопарого, постоянно кривящегося служителя Храма, с желтоватой, точно у восточника, кожей, хватит, чтобы понять, что «птенцам» достался ортодокс, который за любое отступление от канона будет карать без промедления. Поэтому на лекциях Лис ловит каждое слово Радиссона и старательно записывает каждую формулировку.

«Теология не веры, но разума» давалась первокурсникам с трудом. Определения вроде: «Бытие есть необходимое, а небытие случайное; а потому случайное не есть существенное; но случайное есть необходимое для необходимого, ибо только на фоне противоположности и противоречивости своей сущности необходимое являет себя как необходимое; и случайное посему есть необходимое на фоне необходимого, но, лишь осеняемое необходимостью, оно есть необходимым» — вызывали стенания и тихие пожелания Радиссону «крепкого» здоровья и долголетия. Метафизика представлялась набору как будущее кладбище положительных баллов — Зонар требовал понимания, однако в объяснения особо не вдавался. Все примеры и толкования, как неоднократно повторял жрец, пытливые умы найдут в трудах мудрецов древности и отцов Храма. Список трудов составлял около сотни наименований, и «птенцами» уже был прозван «экзекуторским».

Впрочем, среди сонма страдальцев нашелся и своеобразный ценитель. Фридмунд радовался метафизике, как дитя малое новым игрушкам. Во-первых, он глупо и радостно хихикал, когда Зонар употреблял слово «тварь», совсем не обращая внимания, что речь идет о тварности созданного Всеотцом мира. Во-вторых, рыжий пришел в восторг от фразы: «Если сущее есть, то оно есть» — и теперь вставлял ее при разговоре где угодно. В-третьих (что потрясло не только Катайра и Рунольва, но и даже удивило Хельга), Кнультссон отлично понимал метафизику, а доказательства бытия Всеотца знал полностью, и не только их, но и контраргументы доказательствам и их опровержения. Лис-то и сам часто с трудом понимал, о чем идет речь на лекции. Ну как понять: «Априорным представлением, лежащим в основе внешних созерцаний, является пространство. Протяженность есть вторичная субстанция, что лежит в основе априорного представления внешних созерцаний. Пространство не возникает из протяженности, но протяженность как субстанция есть принцип и устройство пространства, в котором знает себя и Всеотца человеческая душа. Но протяженность никогда не дана человеку, кроме как через априорную данность, положенную Всеотцом по воле своей»?

А Фридмунд, наморщив лоб, спокойно пояснил, что речь идет о том, что привычные для человека расстояния и все такое лишь видимость, что на самом деле существуют только сотворенные Всеотцом вещи и существа, занимающие место в общем вместилище, созданном для них Богом-Солнцем. И это вместилище и есть протяженность. А пространства не существует.

— Не существует? — переспросил, помнится, Круанарх.

— Ну, как бы и существует, и не существует. — И рыжий с сожалением посмотрел на гальта. — Эх, Катайр, вроде и соображаешь, а таких простых вещей понять не можешь.

Северянин тут же вскипел и заорал, что уж от кого-кого, но от человека, который не разбирается в логарифмах, завуалированных оскорблений своего ума терпеть не собирается. Фридмунд обиделся и сказал Катайру, что тот сам «завуалированный». Хельгу пришлось вмешаться и успокоить обоих.

«…на шпангоуты (внутренние ребра) шли гибкие ветви орешника. Они тянулись от планширя до планширя, на расстоянии один метр друг от друга, соединяясь с досками посредством специальных шпунтов. Этот обеспечивавший небывалый уровень гибкости всей структуре судна уникальный способ строительства сохранился до начала эпохи Объединения…»

Кроме Фридмунда, удивил и Рунольв. Парень оказался знатоком военной истории и отлично разбирался в турсах. На лекциях по военной истории Мидгарда Хаймссон бойко отвечал на вопросы Ингиреда, постоянно опережая остальных, старающихся произвести на наставника впечатление. Курсанты от отчаяния даже послали в комнату 2-13 официальную делегацию с просьбой предоставить остальным шанс продемонстрировать имеющиеся знания или, как прямо выразился некорректный Фридмунд, заткнуться и дать ответить остальным. По-простому устроить Рунольву темную парни не решались. После инцидента с Арджем никто не рисковал связываться с группой 2-13. Что касается девчонок, то те в большинстве своем военную историю не любили, и Хаймссон им был побоку.

«…процесс поиска подходящих деревьев обычно начинался ранней зимой. В холодную погоду древесина только что срубленных деревьев более стабильна, меньше риск ее пересыхания и образования трещин. Деревья валили, а после устранения веток раскалывали сбоку. Мастер-корабел лично приглядывал за действиями рабочих, особенно если дело касалось дерева, шедшего на наиболее важные узлы конструкции…»

— Появившийся третий великий боец, что победой своей над первым и вторым великими бойцами доказал свое величие и силу, должен сойтись в схватке с Дроной из рода Махавидья, дабы увидели боги неба, земли и моря, кто лучший боец среди первокурсников! И да будет так! Сойдемся же в битве ради чести и победы завтра вечером, здесь, когда будем свободны от занятий! И да победит сильнейший и лучший!

Хельг не может сдержать улыбку, наблюдая, как вытягивается лицо Гаутамы, когда Дрона, после очередной тренировки Хрульга, подходит к компашке бхата и вызывает его на поединок в своей неповторимой манере. И, поскольку ротный зовет его, Дрона тут же уходит, оставляя Арджа в недоумении. Лис мог ему объяснить, что Махавидья уверился в победу Гаутамы в схватке один против двух над теми, «кто носит имя Хельг» и «кто носит имя Свальд», поскольку те оба признались ему в личной беседе в своем поражении майнору Дома Серебряного Лучника. Но не объясняет. Вместо этого Хельг старается донести до всех парней весть о вызове Арджа Гаутамы на бой Дроной Махавидья. И на следующий день весь набор гудит роем пчел в предвкушении грядущего поединка. О причинах мало кто интересуется, но Лис на всякий случай пускает слух, что Ардж бахвалился своей силой, превосходящей Дронову, а Дрона услышал. Девчонкам этого хватает, а парни… Парни ожидают увидеть зрелище, а сообразительные головы готовятся узнать, на что способен Махавидья. В этой ситуации Гаутаме деваться было некуда. Откажись он от боя — и каждый «птенец» посчитает его трусом, а это хуже, чем проиграть в честной схватке. Всеобщая уверенность в необходимости поединка окутывает Гаутаму крепче, чем клятва верности — вассала. Как не преминул отметить Фридмунд:

— Если сущее есть, то оно есть.

Конечно же Ардж проиграл. Он не выстоял против Дроны и минуты, вырубившись буквально после его первых ударов. Махавидья был аккуратен и осторожен, никаких следов на теле Гаутамы не осталось. И еще он был великолепен. Хельг полностью убедился в своей мысли: если Дрона решит драться с ним, то нужно или удирать, или убедить бхата позволить сражаться против него в «эйнхерии». Хотя почти все собравшиеся поглазеть на поединок «птенцы» остались результатом недовольны (девчонок, кстати, ради Дроны пришло немерено, и, кажется, они остались разочарованы, что сражающиеся, по крайней мере Махавидья, не разделись, как минимум, до трусов). Ожидалось нечто невообразимое и труднопредставимое, вроде прыжков по верхушкам деревьев и швыряния огненных шаров из ладоней — некоторые фантазеры приписывали Дроне и такие способности. А свелось все к быстрому движению Махавидьи, не успевшему поставить блок Арджу и ряду быстрых скользящих ударов. Однако информации Хельг получил предостаточно. Как и Свальд, внимательно следивший за боем.

— Он лучше, — заметил потом Вермундссон. — Я даже не могу представить, как его можно честно победить.

— Убери «честно» — и можно убрать «не могу», — бросил Хельг, раздумывая как раз над тем, что можно противопоставить Дроне. Пока что получалось, что очень и очень малое. Слишком быстр. Против него «мягкие шаги», особенно недоученные Хельгом до конца, не пойдут. И техника чжанов не подойдет — для этого нужен близкий контакт. В общем, задача та еще.

«…ствол делили надвое, потом каждую часть еще раз пополам, и так до тех пор, пока из заготовки не получалось около двадцати досок. Пилы в подобном процессе никогда не применялись. Таким образом, плотник мог производить тонкие и невероятно гибкие доски, которые легко поддавались сгибанию и формованию в процессе строительства…»

Так или иначе, но гуманитарный цикл, кроме метафизики, особых проблем не доставлял. Лис без проблем ориентировался в нахлынувшем вале знаний и с особым усилием напирал в первую очередь на механику. Тут его ждало новое открытие: все эти принципы рычага, наклонной плоскости, сложения сил, возможных перемещений, противодействия, живых сил, кинематика, статика, динамика и прочее — все это он, оказывается, уже знал, но интуитивно. Причина была проста. Искусство безоружного боя и фехтование основывались как раз на этих принципах, движения и удары подчинялись четким принципам механического воздействия, пускай и дополненного своеобразными концентрациями внутренней силы. Телесная динамика боевых искусств в основе своей целиком и полностью подчинялась механическим законам. По сути своей, она представляла собой вариацию инвариантов — Хельг, недолго думая, воспользовался аналогией из поэтики. Как только это стало понятно, механика пошла проще, главное было — подобрать хороший пример из уже имеющихся навыков. Оттого рядом с рисунками треугольников, цилиндров, систем рычагов в тетради Лиса имелись схемы стоек и ударов, выглядевшие на фоне заковыристых математических формул чужеродными. Хотя кто знает, Хельг вот притерся к библиотекарше (на что пришлось потратить вечер, слушая о книгах и о том, что молодежь нынче не та, нет уважения к написанному слову) и узнал, что на четвертом и пятом курсах преподают специальное армейское искусство безоружного боя. Комбо, комбинированный бой, куда взяли лучшие приемы из существующих боевых искусств, вдобавок усовершенствованные. А как их усовершенствовать, кроме как наукой, отточив и без того безупречные движения? Так что чужеродность схем Хельга могла показаться таковой только для курсантов первых курсов. Как бы то ни было, Лис пока не спешил делиться идеей с товарищами. Надо будет — сами додумаются.

Что касается тренировок Хрульга, то неделя отстранения промчалась быстро, и вскоре Хельг имел сомнительное удовольствие поучаствовать в занятиях наравне с остальными. Хотя в данном случае подход ротного, нужно признать, шел курсантам только на пользу.

Стоит закончиться послеобеденной серии лекций, как девчонки и парни разделяются, отправляясь на занятия с ротными. Хельг приблизительно знал, чем занимались девушки на тренировках Сигрид Кнутсдоттир, понаблюдав за ними в часы вынужденного безделья. Приблизительно, поскольку Лис следил за занятиями девчонок лишь три раза, да и то ради Хитоми Ода. Ничего необычного: отработка построения, бег, снова отработка построения. Подход Хрульга противоположен. Парни раздеваются до трусов и маек, надевают вместо ботинок тапки, после чего бегут следом за Вальди в лесополосу. И там ближайшие полчаса несутся без остановки по пересеченной местности, постоянно меняя темп бега. Подъем, спуск, поворот; подъем, спуск, поворот. Вверх по склону, вниз по склону. То поляна, то заросли. То прогулочным бегом, то словно убегая от порождения моря Мрака. Ели все время норовят полоснуть шаловливой веткой. Откуда ни возьмись — корень, словно проказливые лесные духи подняли его как раз перед тобой. И если упал, тебя ждать не будут, а вот баллы, если сильно задержишься, снимут. И если отлыниваешь, не выкладываешься на полную — получай отрицательный балл. Вальди, хоть и бежит впереди колонны, всегда в курсе происходящего с каждым курсантом.

Несмотря на прохладу Виндерхейма, парни потеют, словно в бане. Но пользоваться майками как платками Хрульг строжайше запретил. Впрочем, минуте к десятой трусы и майки уже словно сделаны из воды, а не из ткани, и их наличие только усложняет бег. Так и хочется их скинуть. Но — нельзя.

Постоянно меняющийся темп хоть как-то облегчает движение. Когда кажется, что все, больше нет сил, Хрульг замедляется, и бежать становится легче. Иногда открывается то самое второе дыхание, или, может, просто организм встраивается в заданный ротным ритм. Однако по истечении получаса парни напоминают выжатые лимоны. Обильно покрытые потом выжатые лимоны. Положа руку на сердце Хельг мог признаться, что не понимает, как в первый же день выдержал, неподготовленный. А ведь и Рунольв, и подобные ему — даже они сейчас дотягивают до финиша, отмеченного Хрульгом, хотя в первые дни занятий валились после пятнадцати минут бега, не в силах подняться. Что-то есть в этом слитном ходе, что-то помогает курсантам, когда они бегут вместе, рядом друг с другом, дыша и двигаясь в едином порыве. Общий ритм? Возможно. Заражение действием? И это вероятно. И что-то еще, чего Хельг не понимает и не может уловить.

Отдыхать Вальди парням не дает. Пять минут, чтобы отдышаться, и при этом обязательно неспешно ходить. Ни в коем случае не валяться на земле, ни в коем случае не стоять, прислонившись к дереву. Сам сержант, одетый в легкий спортивный костюм, совершенно не выглядит уставшим, хотя бежал наравне со всеми. Даже Дрона и тот будто заезженный. А Хрульг словно из железа, чтоб его.

Следующие двадцать минут парни таскают бревна. Хрульг всегда выводит курсантов к заготовленным заранее «деревяшечкам», как называет их Фридмунд. В одиночку, по двое, по трое, а то и по четверо, если достается особо здоровенное, таскали бревна вверх по склону или на дно оврага, переносили из одного места в другое. Все без остановки. Взял одно бревно, отнес — бери другое. Отлыниваешь — получай отрицательный балл. Все просто.

Устаешь до одури. Рядом ходит довольный собой и жизнью Хрульг, покрикивает, где надо. Тебе хочется бревно не на себе нести, а в Вальди запустить, но ты тащишь его и ни о чем не думаешь, кроме как о том, чтобы дотащить, на секунду, на одну малюсенькую секунду оказаться свободным — и тут же побыстрее, пока ротный не заметил, метнуться за следующим бревном. В голове — полнейшая тишина. Пустота медитативная. Никаких планов. Никаких интриг. Нет места ни для Альгирдаса, ни для кого другого.

…И почему-то кажется иногда, что лучше не бывает…

Хельг понимает, что Хрульг пока приценивается, смотрит, на что каждый способен. Что бревна — это, так сказать, еще цветочки. Раскрывать все карты ротный с ходу не стал. Еще удивит, «порадует» нововведениями. Несомненно.

После бревен снова пятиминутный отдых, а затем опять бег минут на двадцать, но не такой бешеный, как вначале, а по относительно ровной местности и без диких скачков темпа. После тяжелой работы вообще кажется, будто паришь, а не летишь. И вообще радуешься, что после занятий с ротным — только ужин. Точнее, сначала душ, а потом ужин.

А еще фехтование, стрельба и безоружный бой. И не за горами турсоведение: Ингиред четко дал понять, что, перейдя к новейшим войнам Мидгарда, «птенцы» сосредоточатся на изучении тактики и стратегии использования «валькирий» и на самих «валькириях». А до изучения оных войн оставалось уже недолго, судя по тому, что позавчера закончилась история присоединения Садхебейла к конунгату. Учеба насыщена невероятно, хотя, как ни странно, свободное время наличествует, если не нарываться на наряды — как, например, Фридмунд: тот, не успев вернуться с предыдущего наказания от Хрульга, успел заработать новое, будучи пойманным за подглядыванием в душевые старшекурсниц. Но в этот раз рыжего хотя бы не отстранили от занятий.

«…одной из причин пренебрежения парусом до начала эпохи Объединения, вероятно, является то, что в основном морская жизнь свандов протекала в прибрежных водах западных островов, где усилий гребцов на веслах вполне хватало для обеспечения движения небольшим судам. Иначе говоря, парус не являлся необходимым…»

— До конца перерыва десять минут! — Голос библиотекарши вырвал Хельга из раздумий и воспоминаний, заставив сосредоточиться на происходящем.

Сегодня после тренировки Хрульга Лису будет чем заняться. Он наконец-то сумел отследить маршрут Хитоми после занятий и теперь собирался воспользоваться полученными знаниями. Особо радовало, что куда-то подевалась Альдис, которую он не видел на занятиях уже несколько дней. Наверное, девчонка совершила какую-нибудь глупость и отрабатывает наряд. Что ж, она способна. Общался Хельг с белобрысой недолго, но прохождение пещеры дало понять, что девчонка высокомерна и плевать хотела на мнения других, если это не помогало ей в достижении цели. А высокомерность ведет к недооценке окружающих и неосторожности. Вот Хельг точно знал, что хоть люди в большинстве своем просто дураки, но есть среди них (людей, а не дураков) и умные, и очень умные. Это не говоря уже о гениях. Эх, родись Лис гением, все было бы намного проще.

Ладно. Отставить бесплодные фантазии. Хельг закрыл «Историю мореплавания на Западе» и поднялся. Пора идти на занятия. И готовить снасти для поимки Хитоми.

Образно выражаясь, конечно же.

На географии полноватый наставник Иттир рассказывал о южных островах. Родина бхатов являлась самой крупной по площади среди островов Архипелага и обладала постоянной теплой погодой, урожай собирали три раза в год. Благодаря климату именно юг славился наибольшим биоразнообразием: здесь обитали животные, которых никогда не встретить на других островах. Джунгли, саванны и леса покрывали, казалось, каждый метр территории. Можно было представить потрясение предков свандов, когда драккары впервые достигли южных берегов. Для западников, привыкших к скудным на флору островам, юг представлялся чуть ли не вотчиной богов земли. Сокращая «вторичные саванны из акаций, молочаев, пальм, баньянов» до «вт. сав. ак., мол., пал., бан.», Хельг не столько прислушивался к словам наставника, сколько поглядывал на Хитоми. Маленькая ниронка старательно записывала лекцию. Лис сел так, чтобы Ода постоянно находилась в поле его зрения, хотя для этого пришлось отделиться от группы и расположиться среди гальток, привычно держащихся вместе. Те сначала поглядывали на него недоуменно, но после того, как лектор принялся сыпать сведениями о климате южных островов без остановки, совершенно потеряли к парню интерес, спеша записать каждое слово. Хотя, по мнению Хельга, информацию о процентных соотношениях вечнозеленых и хвойных лесов можно было без проблем отыскать и в библиотеке. Но это лично его мнение. К тому же никто его на эту тему не спрашивал. Так что сидим, молчим, делаем вид, что пишем, и внимательно разглядываем Хитоми, пытаясь понять, что же она из себя представляет.

На последовавшей за географией космологии приступили к подробному разбору строения сотворенного Всеотцом космоса. До этого на первых двух лекциях разбирались взгляды древних на мир, объяснялось, в чем их ошибочность. С нынешней лекции наставник Махатма приступил к рассмотрению истинной структуры мироздания. На представленных плакатах показывалось, как на вершине мира покоится Вечный Огонь Всеотца, дарующий жизнь; как Вечный Огонь отделяется от сферы Ока Всеотца рядом промежуточных сфер, где ведут свои странствия божественные планеты, обиталища светлых богов; как мир Мидгарда покоится посередине между божественными и хтоническими областями. На занятии в первую очередь запоминались схемы. В дальнейшем схемы должны были превратиться в подробные астрономические карты, которые обязан знать каждый курсант. Ориентироваться по звездам должен уметь каждый солдат, но для пилотов «валькирий» это умение являлось особенно важным.

Следующим занятием была метафизика, где поневоле пришлось вслушиваться в сложную речь преподавателя и быстро писать — пользоваться сокращениями на лекциях Радиссона Хельг не решался.

Потом последовали занятия по стрельбе. Сначала девчонки возились с чакрометами, а парни стреляли из луков, затем они поменялись. Наставник Хо, необычайно высокий для чжана, сокрушенно качал головой после каждого промаха и искренне радовался каждому попаданию. Пока он обучал курсантов только основам: как стоять, как целиться, как брать упреждение. Никаких восточных премудростей вроде: «Ощути себя единым с оружием, представь себя стрелой (чакрой), летящей в цель». Хельг невольно вспоминал, как Стейнмод утверждал, что основы всегда важны, и чем чаще их повторяешь, тем лучше.

За стрельбой последовали занятия по безоружному бою. Наставница Нода, словно сговорившись с Хо, прорабатывала стойки и базовые удары. Руку сюда, ногу сюда — и так раз за разом. В отличие от сегодняшнего урока, на первых занятиях проводилась демонстрация каждым «птенцом» своих физических способностей. Еще Нода устроила несколько спаррингов. Лис благополучно проиграл спарринги поставленным против него четверым парням. Свальд потом долго приставал с расспросами, почему Хельг позволил победить себя, но Лис лишь ответил, что еще рано показывать свою силу. И напомнил Свальду о поединке в пещере. Больше Вермундссону ничего объяснять не пришлось.

Отрабатывая удары, Хельг покосился на Хитоми. Невольно вспомнилось, как на третьем занятии Нода поставила в спарринг парней против девушек. Девушкам, в отличие от парней, Лис не поддавался и одолел каждую из пяти доставшихся ему в противники. И радовался, что повезло не повстречаться с Хитоми. Даже вздумай Хельг всерьез потягаться силами с дочерью клана Ода, то проиграл бы все равно. Своими навыками безоружного боя Хитоми не уступала Дроне. Наблюдая, как летают над татами ее противники, Лис невольно фантазировал на тему очередной клятвы верности, увеличивающей количество его вассалов до двух. Однако не стоило рассчитывать на подобное. Абсолютно не стоило. Ода — не Вермундссон. Да и с ним, если честно, невероятно повезло, а подобным везением Всеотец одаривает очень-очень редко.

А одной из тех пяти девчонок, кстати, была Альдис. Светловолосая кое-что умела, к тому же не собиралась уступать. Пришлось войти с ней в клинч, прикрывшись от внимательных взглядов наставницы и ее помощников теснотой ближнего боя, и ударить в одну из тех точек на теле, бить по которым учили чжаны. После такого попадания неподготовленный боец быстро выходил из схватки, и белобрысая не стала исключением. Правда, эта победа стоила Хельгу пристального внимания наставницы Нода, которая после этого поставила Лиса на повторные спарринги с сильнейшими сокурсниками. Каких только усилий стоило проиграть, да так, чтобы это выглядело естественным (кроме поражений Дроне и Свальду, конечно же; последний вообще разошелся не на шутку, чуть не размазав сюзерена по татами — да, в пещере только тонкий расчет и эффект неожиданности позволили одолеть Вермундссона). И, кажется, Нода поверила. Поверила, что Хельг выкладывается на полную, лишь когда не желает проиграть заведомо слабым противникам или девчонкам — такое впечатление хотел составить о себе Лис. В честолюбие несложно поверить, знаете ли. И верят, стоит на него хоть легонько намекнуть.

Ну а потом пошли отработки основ. Как вот и сегодня.

Наконец наступило время занятий с ротными. Хрульг в очередной раз зверски гонял курсантов, но привычной для первых дней иссушающей усталости Хельг не чувствовал. Свыкся, привык к безжалостному ритму тренировки. Да и другие привыкали. А это значило, что подмечающий все сержант вскоре устроит «птенцам» сюрприз. Не мог не устроить. Такой вот он, Вальди Хрульг. На прошлой неделе, например, сержант отдал приказ всей роте помочь на кухне с мытьем посуды. Когда же курсанты, отправившись туда, отдраили все котлы и миски, сержант пришел в негодование. Как выяснилось, ученикам нужно было всего лишь справиться у повара, в какой день приступать к работе. Они же своим самоуправством сорвали наказание второкурсников, которые должны были заняться посудой в тот день. В результате рота мыла посуду в течение недели. За непослушание. Впрочем, во всем есть свои плюсы. Костерящий себя за то, что не догадался о подвохе, Хельг во время выскабливания котла как раз и обнаружил, где пропадает Хитоми после занятий. Ниронка в компании трех соотечественниц выполняла поручения заведующего кухней — крупного сванда по имени Груд Грудиссон: то чистила картошку, то мыла посуду, то драила полы, то таскала мусор. Было очень интересно узнать, за что она получила наряд, но вряд ли возможно.

После душа, избавившись от запаха пота и обретя приятную усталость, Хельг переоделся в простую одежду, в которой прибыл на Виндерхейм, и поплелся на кухню. Занятия девочек должны были уже закончиться, и Хитоми с остальными, скорее всего, уже отрабатывала наряд. Так и оказалось: ниронки сидели в маленькой комнатушке с возвышающейся рядом горой картошки и чистили ее. Лучше всего выходило как раз у Хитоми, хуже всего — у девчонки, презрительно корчащейся каждый раз, когда бралась за грязную картошку. Томико, кажется? Да, Томико. Томико Накамура, майнор Дома Белой Хризантемы. После ее чистки от приличных размеров картошины оставался жалкий обрезок. А вот у третьей девчонки, мрачной и погруженной в собственные мысли Риоко Тагути, выходило средне.

Лис первым делом подскочил к завкухней и отрапортовал, что прибыл для выполнения наложенного Хрульгом наряда. Он знал, что Грудиссон не будет проверять слова курсанта: получившие наряд — нормальное явление на кухне, где постоянно не хватало рабочих рук, да и никому в голову не придет, что кто-то по собственной воле пришел выполнять лишнюю работу. Груд смерил Хельга взглядом, заглянул в каморку с ниронками, задумчиво хмыкнул и приказал присоединиться к сокурсницам.

— Как закончите — свободны! — объявил завкухней и ушел.

Хельг взял нож и стул и уселся напротив Хитоми. Накамура и Тагути настороженно уставились на парня. Да уж, да уж, а ведь одногруппницы Альдис могли получить от нее довольно нелицеприятное описание некоего Хельга Гудиссона, прикрывшегося ею в пещере. Будем считать, что так оно и есть. Предполагай худшее, надеясь на лучшее, говаривал Стейнмод. Улыбнувшись во весь рот, Лис поинтересовался:

— А вас за что сюда?

Томико передернуло, Риоко помрачнела еще больше, а Хитоми спокойно взяла клубень из кучи.

— Какое тебе дело? — чуть ли не прошипела Накамура.

— Ну, интересно же. — Хельг продолжал улыбаться. — Я вот, например, подрался с одним парнем, и он теперь в больнице. А вы…

Лис осекся. Ниронки так злобно глянули на него, будто лично он был виновен в проигрыше ниронских войск мидгардской армии во времена завоевания востока Архипелага. Хитоми спокойно принялась за следующий клубень.

Ха, а вот это интересная реакция. И отсутствие реакции у Оды — еще более интересно.

— Ну, не хотите говорить — не говорите. — Хельг пожал плечами и принялся за работу. Но молчал он недолго, вскоре принявшись вслух размышлять, что военное дело, конечно, прекрасное занятие, но сопряжено с известным риском. И ему непонятно, как девушки могут идти на военную службу, ведь Всеотец создал их для того, чтобы рожать мужчинам детей, а дети и военная служба плохо совместимы. Да и вообще, за свой статус в обществе, за равные права с мужчинами, позволяющие женщинам идти в армию, они должны постоянно поставлять детей Мидгарду. Женщины могут как угодно улучшать свое социальное положение, но данное им Всеотцом предназначение не отменить, не изменить. Женщины должны быть рады своим привилегиям, но с еще большим рвением должны нести свою исконную повинность. А потому было бы вообще лучше им сидеть дома, рожать и воспитывать детей, не так ли?

Разумеется, его слова, направленные на прямое оскорбление девчоночьей чести, возымели нужный эффект, однако только с Томико и Риоко. Они тут же резко высказались в адрес Лиса и его мнения, которое ему «лучше держать при себе», причем Риоко подсказывала Томико основные обороты, вставляя нужные слова, когда в речи Накамуры возникала пауза. Под конец гневной тирады майнор Дома Белой Хризантемы вообще довольно грубо потребовала от Хельга молчать и не мешать работе, обозвав его рот помойной ямой, а его самого селедочником. Лис только ухмылялся. Было видно, что ниронка давно сдерживает обуревающие ее чувства, и подвернувшийся под руку парень как раз оказался подходящим объектом для выражения гнева.

— А если не буду молчать, то что? — Лис покосился на Хитоми.

Она безразлично восприняла его речь, продолжая чистить картошку, как бездушный автомат, собранный в Гильдии инженеров. Слова Хельга ее ни капельки не задели. Значит, на шовинизм ей плевать? Не факт, конечно, но пока примем как данность.

— Заставлю тебя жрать кожуру! — прошипела Томико.

Риоко попыталась что-то сказать одногруппнице, но не успела.

— А знаешь, — сказал Лис, крутанув нож в руке, — если тебя подвесить вверх ногами и перерезать яремную вену, то твое тело очень быстро лишится всей крови.

И тут Хитоми отреагировала. Со стороны могло показаться, что ничего не изменилось, но Хельг видел, что миниатюрная ниронка сделалась вся как туго натянутая струна, готовая порваться в любой момент. Ее движения стали более медленными, а нож, которым она чистила клубень, нацелился на Хельга так, чтобы одним движением можно было вонзить лезвие в его руку, держащую собственный нож.

Она восприняла его слова серьезно? Потрясающе. Просто отлично. Лучше, чем ожидалось, да, Лис?

Побледневшая от ярости Томико привстала. В темных глазах ее клубился гнев, пронзаемый молниями ярости. Казалось, девушка готова была броситься на Хельга прямо сейчас и перегрызть ему горло. Риоко опасливо покосилась по сторонам и тронула Накамуру за руку.

— Да шучу я, шучу! — Хельг рассмеялся. — А вы что, поверили? Да что я, с ума сошел? Меня же, если я тебя прирежу, из академии выгонят, а мне это не с руки!

Он специально строил предложения наиболее шокирующим образом, внимательно ловя всякое изменение в действиях Хитоми. И вот, стоило ему сказать «шучу», и Ода тут же расслабилась и вернулась к чистке. Очень интересно, а если вот так?

— Хотя вот тебя бы я мог задушить и спрятать тело так, что его никогда не найдут! — улыбаясь, сообщил Лис Риоко.

Тут уже начала бледнеть и без того бледная Тагути. Еще немного — и бестелесным призраком провалится в Хельгард.

Хитоми никак не отреагировала. Угрозы в сторону Риоко ее не трогали. Занятно.

— Да вы что, шуток не понимаете?! — расхохотался Лис, уклоняясь от картошки, брошенной пришедшей в ярость Томико.

— Да какие же это шутки?! — возмутилась Риоко. — У тебя все в порядке с головой, сванд?!

— Да нет, — пожал плечами Хельг. — Мне вот душевед дома говорил, что у меня там какая-то опасная форма какой-то мании. Меня по его совету в академию и отправили, чтобы я подальше от родных был. Чтобы, как он выразился, не причинил вреда близким, когда наступит час.

Томико и Риоко непроизвольно отодвинулись. Хитоми никак не отреагировала. Она снова походила на бездушный автомат. Что же получается, Ода только на опасность для Томико реагирует? Но не душить же Накамуру у нее на глазах, чтобы узнать! Да и опасно это, не успеешь сказать: «Шучу!» — а маленькая ниронка тебе уже шею свернет. Хельг был уверен, что Хитоми с легкостью провернет нечто подобное. В семье Ода обучали и не такому.

Так, пока хватит провокаций. Да и картошку следует дочистить. Если Хельг еще планирует появиться на кухне, то не стоит исчезать раньше выполнения «наряда». Томико обязательно наябедничает. Если бы с ним себя так вели, то он бы точно наябедничал.

Дальнейшее происходило в полнейшем молчании. Ниронки помалкивали, лишь Томико ругалась, когда в ее руках после очистки испарялся очередной клубень. Майнор Белой Хризантемы не придумала ничего лучше, чем обвинять в собственных ошибках и неудачах Риоко и Хитоми. Те молча сдерживали упреки, хотя Хельгу было ясно, что Тагути есть что сказать. Впрочем, девчонка подавляла возмущение, а это значило… Много чего это значило. Версий можно построить немало, но он здесь не ради Риоко. Его цель — Ода.

Хотя пока хватит. Не стоит показывать свой интерес. Лис сделал вид, что полностью увлечен чисткой, и лишь иногда ехидно хихикал, поглядывая на Томико. Ниронка жутко бесилась, но связываться с Хельгом не решалась. Упреки продолжали сыпаться на соотечественниц Накамуры.

Стоило кожуре с последней картофелины упасть в переполненное очистками мусорное ведро, как Хитоми молча поднялась. Хельг не успел и глазом моргнуть, как маленькая ниронка подхватила два ведра и молнией метнулась к выходу из комнаты. Оставшиеся со вздохом облегчения принялись разминать руки. Помогать Хитоми они не собирались. Хельг поднялся и взял оставшиеся два ведра. А тяжеловато, знаете ли! Конечно, не хрульговские бревна, но тоже ничего. Казалось бы, чего там веса в кожуре, а какая в итоге тяжесть-то! И как Хитоми с ними так легко?

Впрочем, выйдя из кухни во двор, к мусорным ящикам, Хельг увидел, что маленькая ниронка сильно сбавила темп. Ковыляя к ящикам, она на секунду-две останавливалась, переводила дух и продолжала идти. Как бы ни была хороша дочь семьи Ода в деле безоружного боя, но физические нагрузки — это по другой части.

Обогнав девушку, Хельг высыпал мусор и быстро вернулся к Хитоми, которой дойти оставалось метров семь. Элегантно (насколько вообще возможно элегантно тянуться к мусорному ведру) протянув руку, Лис предложил:

— Давай помогу.

Хитоми ничего не ответила, и Хельг уже подумал, что окажется проигнорированным, но ниронка неожиданно сунула ему в руку оба ведра разом, развернулась и умчалась в сторону кухни. М-да, а он ведь еще хотел поговорить… Или ниронка как раз пыталась избежать разговора? Если вспомнить, то он всегда видел Хитоми или в компании одногруппниц, или… Хм. Получается, что в одиночестве он никогда ее не заставал. Занятно, ведь Нобунага, помнится, прожужжал ему все уши, что истинный воин, дабы мир принял его, должен стремиться слиться с миром, а для этого нет ничего лучше медитации подальше от людей, для слияния с Пустотой, которая есть все и ничего…

Ведро глухо стукнуло о край ящика. Хельг хмыкнул, подумав, что восточная мудрость конечно же идеально подходит, когда выкидываешь картофельную кожуру. Прямо так и просится:

Мусор — вот и все,

Что от жизни минувшей

Осталось. Осень.

Бр-р-р. Нет, такое зубоскальство больше подходит Фридмунду, а тебе, Лис, не ерундой поэтической заниматься, а Хитоми анализировать. Так что вперед, точнее — назад, на кухню, пока она еще там.

Однако он опоздал. Ниронки уже ушли (йотунство!), а завкухней, увидев Лиса, похвалил его, сказав, что сегодня благодаря Хельгу с нарядом справились быстрее. Хельг радостно поулыбался в ответ, думая только о миниатюрной ниронке. Ох, с ней придется попотеть. А ведь нужно прорабатывать и остальных «птенцов», выискивать, так сказать, скрытые золотые жилы. А еще учеба. И не за горами — турсы.

Ладно, не скисать. Никуда Хитоми не денется. И турсы никуда не денутся. Просто надо находиться в первой двадцатке по баллам, и можно заниматься своими делами, сколько душа пожелает.

Альдис Суртсдоттир

— Тридцать пять, тридцать шесть, тридцать семь… — считала Альдис.

Шесть дней безделья в больнице давали о себе знать, мышцы живота ныли все сильнее, однако это не повод прекращать тренировку, скорее наоборот. Ну почему Альдис додумалась упражняться только на шестой день пребывания в больнице? Столько времени потеряно зря!

— «Перед битвой под Моржовым Клыком Харальд Великий обратился к своим дружинам и поклялся, что каждый выживший воин получит свой фордор. Воодушевленные бойцы сломили сопротивление посмевших противиться воле Бога-Солнца владетелей запада. Харальд был щедр, он даровал верным соратникам своим земли и вольности, и всякий простолюдин, воевавший на его стороне, получил из рук Сына Солнца титул свободного эрла. Повелением Харальда побежденные конунги лишились своих богатств, а фордоры их Великий раздал бойцам, и каждый воин получил надел, согласно заслугам в бою…» — громко зачитывала Тэфи, сидя на ногах Альдис с книжкой.

— Сорок два, сорок три, сорок четыре…

— У тебя такие костлявые ноги, — пожаловалась Тэфи. — Я всю попу отсидела.

— Не отвлекайся, — фыркнула Гурда.

— Сорок девять, пятьдесят…

— Ой, как интересно! А я удивлялась, что эрлы только на западе живут, — прозвучал откуда-то из-за спины голосок Лакшми. — А почему их называют селедочниками?

Альдис сжалась и с особой яростью откинулась назад, стукнувшись затылком об пол. В повисшей тишине ее голос, отсчитывающий количество разгибаний, прозвучал непривычно громко:

— Пятьдесят пять.

— Потому что идиоты! — резко бросила Гурда.

— На западе море холодное, — пояснила Гвендолен. — Водоросли растут плохо. Эрлы небогаты: ловят рыбу, выращивают тюленей. Все, что у них есть, — это клочок земли, фамильная гордость и право служить конунгу.

— Горним Домам Мидгарда не очень-то по нраву, что потомки простых рыбаков и воинов имеют право не вставать в их присутствии и могут учиться на пилотов наравне с родовитыми майнорами, — добавила Гурда. — Назвать вольного эрла в лицо «селедочником» или «бездомником» — оскорбление.

— Ой… прости, Альдис, я не знала…

— Пятьдесят девять, шестьдесят! — Альдис ухватилась за спинку кровати, пытаясь отдышаться. — Все: слезай, Тэфи!

— Наконец-то. — Гальтка встала и с мученической гримасой потерла зад. — Ты жесткая и бугристая, как доска для стирки.

Альдис показала язык:

— Не всем же быть жирными.

Вообще-то рядом с женственной и приятно округлой в нужных местах Тэфи или изящной Лакшми тощая Альдис действительно смотрелась сушеной треской.

— Ты не обижаешься на меня? — жалобно спросила Лакшми.

— На что?

— Ну, на то, что я сказала… про селедочников…

— Нет, конечно. — Альдис вздохнула. — На правду не обижаются. Вольные эрлы сейчас больше похожи на крестьян, чем на дружинников.

— Как ты можешь такое говорить! — воскликнула Гурда дрожащим голосом. — В моем роду был эрл, воевавший под знаменем Харальда Великого, и я горжусь этим, а ты… ты… — Ее губы задрожали.

— Я не понимать! — подала голос Джинлей, что случалось крайне редко. Чжанка прекрасно понимала свандский, но говорила на нем хуже всех на курсе: путала слова и формы предложений, чего сама отчаянно стеснялась, а потому предпочитала молчать и слушать.

— Гурда существовать Дома Южных Ветров?

— Угу.

— Тогда почему в ее роду жить эрл?

Свандка отвела взгляд:

— Так вышло.

Альдис с сочувствием взглянула на подругу. Наверное, ей не раз доставалось от ровесников за «великого предка».

— Гурда, я не спорю. В дружине конунга были великие бойцы. Даже сейчас среди эрлов хватает отважных и сильных людей, но все они в армии. Нельзя оставаться воином и думать о посевах торрака и выпасе тюленей.

Свандка нахмурилась, но промолчала — ей нечего было возразить. Повисла неловкая пауза.

— Альдис, а ты правда пасла тюленей? — спросила Гвендолен, не обращая внимания на выразительный тычок от Гурды.

— На моем фордоре основной промысел — акулы и треска.

— Альдис пасти акула?

— Нет, конечно, — стало даже смешно. — Летом рыбаки ходят бить акул. Но детей с собой не берут — опасно. Я помогала разделывать добычу — потрошить, резать, складывать в ямы.

— В ямы?

— Угу. Акулу разрезают на куски и складывают в ямы.

— Зачем?

— Чтобы она протухла.

— Протухла? — Теперь глаза у всех пяти девочек, даже у Джинлей, стали круглыми и огромными.

— Иначе ее нельзя есть — можно отравиться.

Тяжелый, густой и тошнотворный запах тухлятины и мочевины можно было учуять за полдня пути до Акульей бухты. Даже расположение ям с подветренной стороны не спасало, в первые дни на острове Альдис безудержно тошнило.

— И что, вкусно? — нерешительно поинтересовалась Тэфи.

— Не знаю.

Она так и не смогла пересилить себя и попробовать бледную, вздутую и вонючую плоть, извлеченную из прошлогодней ямы. К счастью, эрла Ауд не настаивала, только фыркнула себе под нос что-то о гордячках, которые воротят нос от простой еды.

— Ладно, — вышла на середину палаты Альдис. — Мне еще тридцать отжиманий. Тэфи, читай.

— «…и даровал свободным эрлам право управлять подарком отца своего: небесным воинством великанов-турсов. А лучшие из воинов получили дочерей и жен погибших разбойных конунгов. — Тэфи выразительно покосилась на Гурду. — А также право голоса на собрании Домов и титулы».

Альдис сердито пыхтела на полу, пропуская половину слов Тэфи мимо ушей. Это для южанки Лакшми история создания Харальдом сословия вольных эрлов — захватывающее сказание древности. В семьях свандов события столетней давности вспоминают так, словно они были вчера. Одним битва у Моржового Клыка кажется неизгладимым позором, другим — поводом для гордости. И каждый помнит, на какой стороне воевал его предок.

— …пятнадцать, шестнадцать…

Отжиматься в длинной больничной рубашке было неудобно, но другой одежды пациентам не полагалось.

— «И на третий год повелел конунг эрлам собирать дружины, поскольку не выполнил он еще волю Отца своего Небесного. Разъединен был Мидгард. Стояли Север и Восток наособицу в ожидании Сына Солнца». Все. — Тэфи захлопнула книжку.

— Я тоже все. — Альдис плюхнулась животом на пол, не заботясь о чистоте больничной одежды. — Йотунство! Она надо мной издевается!

— Кто? — изумилась Лакшми.

— Хальбера! Вот какой смысл меня здесь держать, когда я совершенно здорова?

— За одно нарушение больничного режима тебя стоило бы еще недельку здесь подержать, — раздался ехидный голос докторши. — Спортивная площадка на три корпуса дальше.

— Но меня туда не пускают!

Альдис переборола желание вскочить, неспешно встала, отряхнулась и сердито взглянула в глаза стоящей в дверях женщине.

— Я ведь права? — спросила она. — Вы меня специально здесь заперли?

Хальбера скривила тонкие губы:

— Деточка, я тоже не горю желанием тебя здесь видеть, но твой ротный командир высказался достаточно недвусмысленно.

— Значит, сержант Сигрид приказала… это часть наказания?

— Понятия не имею, — пожала плечами женщина. — Сигрид не может мне приказывать, она попросила. И не забывай — я могу вообще запретить тебе покидать постель и принимать посетителей.

Сокурсницы в углу съежились и постарались сделать вид, что их тут нет. Альдис выдерживала взгляд Хальберы в течение минуты, потом потупилась. Наглеть и правда не стоило.

— Но поскольку ты действительно здорова, отдых закончился, — продолжила докторша ровным тоном, словно и не было молчаливой дуэли. — Собирайся. Я принесу твою форму.

Дверь захлопнулась.

— Спасибо, — пробормотала Альдис. Теперь, когда появилась какая-то определенность по поводу будущего, ей стало стыдно за свое вызывающее поведение.

Подружки в углу притихли. Потом Тэфи хихикнула:

— А знаете, почему она не хочет нас здесь видеть?

— Почему? — спросила Альдис без особого интереса.

— Потому что по ночам к ней ходит мужчина.

Новость вызвала неприличное оживление среди девчонок:

— Да ты что?

— А кто?

— А ты откуда знаешь?

— Врешь ты все!

— Не вру. — Тэфи лукаво улыбнулась, показав ямочки на круглых щеках. — Я вчера допоздна засиделась у Альдис, мы делали геометрию.

Девчонки повернулись в сторону Альдис с вопросительно-требовательным выражением на лицах. Она кивнула:

— Ну да, делали. И что такого?

— Когда уходила, было почти одиннадцать, я боялась даже не успеть до комендантского часа, поэтому побежала коротким путем, мимо крыльца. — Голос Тэфи понизился почти до шепота. — А когда я пробегала мимо ее окна, то видела…

— Чего видела-то?!

— Видела, как Хальбера стояла в обнимку с каким-то мужчиной. — Тут Тэфи слегка покраснела. — И они целовались. Вот!

В памяти Альдис всплыл тот вечер, когда Сигрид привела ее в больницу. Она ведь тоже слышала мужской голос из личных комнат докторши, но не заострила на этом внимание.

— Интересно, кто это был? — восторженно пропищала Лакшми. — Ты не разглядела?

— Нет. — Тэфи вздохнула. — Не успела, надо было бежать.

— Что же ты так!

— Наверное, кто-то из преподавателей. — Гвендолин сделала большие глаза. — А если он женат?

— По-моему, это не наше дело, — сердито заметила Альдис. — Давайте соберем учебники, она сейчас вернется.

Девчонки зашевелились, перевязывая книжки и тетрадки, хихикая и обсуждая пикантную новость о докторше.

— Куда ты сейчас? — спросила Тэфи на выходе из больницы.

— Отнесу учебники.

— А потом?

— Не знаю.

До отбоя еще три часа, уроки на завтра сделаны. Впереди куча свободного времени.

— Мы идем в бассейн. Пойдем с нами!

— А можно?

Все еще трудно было привыкнуть, что кто-то вот так запросто зовет ее с собой. Зовет без всякого желания поглумиться или начать драку.

— Нужно. Приходи обязательно. Пожалуйста-пожалуйста!

Тэфи становилась удивительно забавной, когда от избытка дружеских чувств начинала прыгать на месте и повторять свои бесконечные «пожалуйста».

— Придешь?

— Приду.

Альдис все-таки немного нервничала перед встречей с соседками по комнате. Как говорить с ними, как вести себя? Сделать вид, что ничего не было и все забыто? Невозможно. Хотя бы потому, что она ничего не забыла и забывать не собирается. Продолжать дразнить Томико, наслаждаясь своей безнаказанностью? Мелочно, глупо, недостойно. Даже если хочется. Полностью игнорировать соседок по комнате? Заманчиво, но не всегда получается при совместном проживании.

Волнение оказалось напрасным. В комнате сидела только Нанами, которая робко поздоровалась и снова уткнулась в тетрадку. Альдис чуть было не спросила, где Томико, но в последний момент прикусила язык, вспомнив о кухонных нарядах. Очевидно, что остальные ниронки раньше одиннадцати не появятся.

И это было прекрасно.

Теперь бассейн. Не то чтобы Альдис очень хотелось плавать. Скорее уж дело было в непривычном чувстве пустоты и одиночества, что посетило ее сразу после расставания с подругами. Это почти пугало.

А еще страшно было ответить на приглашение отказом — вдруг больше не позовут?

Искупаться не получилось: на выходе с территории девочек ее отловила сержант Сигрид.

— Курсант Суртсдоттир, вижу, вы уже достаточно поправились?

Все заготовленные Альдис возмущенные слова пропали втуне, когда она увидела ротную. Разумеется, Сигрид только посмеется над ее претензиями.

— Да, сержант.

— Отлично. Тогда можете приступать к выполнению наряда на уборку.

— Простите, сержант. Разрешите обратиться.

— Разрешаю.

— Разве выполнение нарядов с сегодняшнего дня? Я только из больницы.

— И что? Насколько мне известно, вы здоровы и в прекрасной форме.

— Тогда почему меня не пускали на занятия?

— Потому, что таково было распоряжение вашего ротного командира. Где найти коменданта по территории знаете?

Девушка угрюмо молчала.

— Курсант Суртсдоттир, у вас проблемы со слухом?

— Нет, сержант, — выдавила Альдис.

— Тогда приступайте к выполнению наряда.

— Слушаюсь, сержант.

Кулаки сами собой сжались. Чтобы успокоиться, пришлось впиться зубами в ладонь.

Еще неделю назад Альдис без малейшего ропота и внутреннего протеста приняла бы наказание. Жесточайшая внутренняя самодисциплина была ее опорой, ее костылями и защитой от внешнего мира.

Все изменилось. Она недопустимо расслабилась, размякла. Пребывание в больнице и общение с подружками не пошло на пользу: Альдис перестала ждать подвоха от внешнего мира. С нее словно содрали панцирь, и теперь любое недоброе слово или взгляд задевали в тысячу раз сильнее, чем раньше.

Душу нельзя держать нараспашку — в нее любой будет рад плюнуть. Курсантка выдохнула и мысленно поблагодарила сержанта Сигрид за урок.

За комендантом пришлось побегать. Низенький круглолицый чжан был просто неуловим в своих стремительных перемещениях по острову. Раз за разом Альдис слышала, что он «ушел секунду назад» и «только что был здесь». Она уже отчаялась выполнить распоряжение ротной и начала подозревать, что комендант по территории — существо мифическое, вроде Тысячеликого или Волчьей бабы.

Мифический персонаж оказался низеньким, сухопарым чжаном. Он воплотился в реальность только на северной окраине острова, где вел продолжительный и весьма оживленный спор со своим коллегой — комендантом порта.

Огромный мрачный бхат с широкими, густыми, как щетки, бровями и усами, нависал над миниатюрным чжаном, отчаянно жестикулируя. Громоподобный голос бхата заглушал даже рев прибоя, руки вертелись подобно лопастям ветряка, а рожам, которые он корчил, позавидовали бы бхатские демоны-ракшасы.

Сначала Альдис пыталась вслушиваться, но понять, из-за чего разгорелся спор, было невозможно: в речи коменданта порта слова из языков бхатов, чжанов и свандов переплетались в безумную мешанину.

Невозмутимого чжана выступление коллеги ничуть не впечатлило. Он вслушивался, по-птичьи склонив голову набок, сохраняя на лице выражение вежливой заинтересованности. Когда бхат наконец прекратил изрыгать слова и остановился, чтобы набрать воздуха, коротышка покачал головой и сказал всего три слова на том же странном суржике, после которых громила окончательно сник.

Комендант по территории покровительственно похлопал собеседника по руке, произнес пару утешительных фраз, развернулся и явно собрался продолжить свой путь в обход хозяйственных построек Виндерхейма.

Испугавшись, что неуловимый чжан опять сбежит, Альдис рванула ему наперерез, споткнулась и непременно пролетела бы мимо, расквасив себе нос и коленки, если бы уроженец Поднебесных островов не проявил неожиданную ловкость, поймав ее за шиворот.

— Осторожней, молодая нюйши, — с укоризной заметил чжан, помогая девушке подняться. — Чтобы успеть вовремя, не следует бежать со всех ног, нужно просто не останавливаться.

Краснея и злясь на собственную неуклюжесть, Альдис изложила коменданту суть поручения ротной. Тот только головой покачал:

— Молодая нюйши, я не занимаюсь распределением нарядов, вам следовало пойти к моему заместителю. Ну, хорошо, хорошо, — замахал руками чжан, видя, как стремительно мрачнеет лицо курсантки. — Сейчас мы что-нибудь придумаем. Сяньшэн Маханти, — окрикнул он не успевшего далеко отойти бхата, — вы просили выделить вам людей для работы? Молодая нюйши наказана и в течение недели будет выполнять ваши поручения. Также я буду присылать вам остальных наказанных курсантов. Надеюсь, это поможет вам в вашей маленькой проблеме.

Судя по лицу, бхат отнюдь не был рад этому решению. Комендант порта воздел руки к небесам и, вращая глазами, разразился длинной прочувствованной речью на уже знакомом чудовищном суржике.

— Ничем не могу помочь, сяньшэн Маханти, — покачал головой чжан. — Боюсь, это единственное, что я могу для вас сделать. Понимаю, вам нелегко, но умоляю — потерпите еще две недели, и ваши работники к вам вернутся. Надеюсь, что помощь курсантов сгладит для вас чувство утраты, которое вы сейчас испытываете.

Альдис обернулась и во все глаза уставилась на чжана. За безупречной вежливостью коменданта ей почудилась почти неприкрытая издевка.

— Вынужден оставить вас, сяньшэн Маханти, — поклонился на прощание комендант. — Завтра же пришлю к вам всех наказанных детей. Да будут ваши труды и переживания достойно вознаграждены.

Бхат издал громовой рык, непристойно выругался на свандском и перевел налитые кровью глаза на девушку.

— От образина узкоглазая! Ну и что мне с тобой делать, шмокодявка? — пробурчал он, осматривая ее щуплую фигуру.

— Курсант Суртсдоттир явилась для выполнения нарядов, — по-военному четко представилась Альдис, щелкнув каблуками и хлопнув кулаком по груди.

— Из роты Сигрид?

— Да, — Альдис покосилась на нашивки на рукаве коменданта порта, — капрал.

— Оно и видно. — Бхат сердито почесал затылок. — Ладно, вольно. Займись… ну, уборкой, что ли. Подмети здесь. Как закончишь — свободна. — Он с отвращением сплюнул и буркнул, жалуясь в пространство: — Прислали на мою голову.

— Слушаюсь, — кивнула Альдис, полностью разделяя уныние коменданта.

Последнее, в чем нуждалась портовая бухта, — это уборка. Военные не зря выбрали северную окраину острова. Порт представлял собою просто относительно пологий участок берега, надежно укрытый между двумя скалистыми выступами. Куда ни глянь — пространство было густо усеяно мелкими и крупными булыжниками с пробивавшейся между ними чахлой растительностью. Ни брусчатки, ни даже просто деревянного настила. Относительно ровной и чистой была только кромка моря и каменные клыки пирсов.

Подметать здесь — все равно что подметать в лесу, но приказы не обсуждаются.

Альдис фыркнула и пошла за метлой.

Бхат, очевидно, уже забыл об отданном второпях приказе. Наткнувшись после заката на упрямо собирающую камни девушку, он вначале оторопел.

— Ты чего спать не идешь?

Альдис вытянулась и отрапортовала:

— Курсант Суртсдоттир выполняет уборку территории, капрал.

— И до какого часа ты собираешься ее выполнять? — ворчливо осведомился комендант. — Ты в курсе, что вот-вот будет одиннадцать?

— Вы разрешили мне освободиться, как только я закончу уборку территории, капрал, — ровным голосом напомнила Альдис.

Последние десять минут девушка судорожно раздумывала, что делать дальше. Выданное комендантом Маханти разрешение идти, «как закончишь», казалось проявлением настоящего садизма. Чтобы «закончить» порученную Альдис работу, требовалась целая рота курсантов и пара недель свободного времени. За два с половиной часа ей удалось вылизать только сравнительно небольшую площадку перед пирсом.

Сбежать, не сделав положенную по наряду работу, — серьезный проступок. Не хотелось так откровенно нарываться, но сдавать работу просто некому. Двое складских работников ушли почти сразу после ее появления. За оставшиеся часы на причале не появилось ни души.

Если бы бхат не появился еще в течение получаса, Альдис все равно сбежала бы. Однако признаваться в этом она не собиралась.

Комендант поперхнулся. Окинув взглядом расчищенный участок, он покачал головой и выразительно поцокал языком:

— Слушай, девочка, я шел спать, и тебе очень повезло, что мы встретились. Сейчас ты побежишь к своему корпусу, и я очень надеюсь, что успеешь до отбоя. Если нет, то так тебе и надо, в следующий раз будешь думать над приказом. Ты меня слышишь?

— Слышу, капрал, — ответила Альдис, чувствуя одновременно обиду и облегчение. — Но невыполнение приказа…

— Я смотрю, у первокурсников от муштры Сигрид совсем лодка потекла. — За язвительностью бхата скрывалась досада. Он злился на себя за нечетко сформулированный приказ, а обвинял во всем Альдис. — Ты хоть знаешь, что бы Ингиред мне устроил, если бы ты тут до утра убиралась?! — Голос мужчины сорвался на крик, ему пришлось сделать паузу, чтобы успокоиться.

Все одно к одному — и рабочих забрали, и тебе сопли вытирать нужно, — продолжил он извиняющимся тоном. — А, чего объяснять? Давай — беги к корпусу. Завтра попробую найти для тебя нормальную работу.

Он еще раз заковыристо выругался по-свандски, не стесняясь присутствия курсантки. Альдис, впрочем, ругательства тоже не смутили — слышала от рыбаков выражения и похлеще. Она пожала плечами, подхватила метлу и поплелась в сторону корпуса первокурсников.

Уже стемнело. Альдис шла, выставив вперед метлу, чтобы не налететь на что-нибудь. Упасть, сломать ногу или руку и загреметь в больницу еще на пару месяцев не входило в ее планы. О том, как она попадет в запертый корпус, девушка старалась не думать.

Как назло, ночь выдалась темнющая, словно кальмар чернилами небесный свод залил. Идти приходилось почти на ощупь. Спасала нахоженная тропа, петлявшая между взгорий. По такой дороге даже в темноте не собьешься.

В воздухе повисла напряженная духота, как часто бывает перед весенними грозами. Не пели птицы, не стрекотали насекомые в низинах. Только еле различимый шум моря нарушал ночную тишину. Подчиняясь полуночной магии, Альдис тоже глушила шаги, стараясь ступать бесшумной «походкой синоби», как учил Такаси.

Гнусная ночь. Влажная, тяжелая, прямо как… Девушка сбилась с шага и остановилась. Ночь Поминования! Ох, ну и «повезло».

Середина года. От лета остались одни воспоминания, везде царствует осень, впереди увядание и смерть. Завершится цикл, пройдет очередной временной круг, и все вернется к истокам. И так каждый год. Рождение, взросление, зрелость, старость, смерть.

В Ночь Поминования надо сидеть дома у очага. Или во дворе около костра, но обязательно у живого огня. В Ночь Поминовения надлежит привечать незнакомцев, кормить их хлебом и ни о чем не спрашивать, ведь под видом простых бродяг дом могут посетить твои предки, и не дай Всеотец обидеть могущественных пращуров.

Отец смеялся над россказнями нянюшки: говорил, что все это суеверия и ересь. Ночь выдумали бездомные, чтобы хоть раз в год наестся до отвала.

Но даже отец не смел гневить предков и каждый год занимал свое место у поминального костра.

А тех, кто встречал Ночь Поминовения в дороге, сразу в дом пускать нельзя. На Поминование не только предки возвращаются в мир живых. Дикие духи, призраки проклятых и не оставивших потомства, неприкаянно бродят по дорогам, жмутся у края людских поселений. Если повстречаешься с ними — не заговаривай и не давай заглянуть в лицо, а не то они украдут твое тело…

Где-то впереди раздался отчаянный детский крик. Захохотала и взмыла в небо, шумно дергая крыльями, ночная птица. Сердце скакнуло куда-то под горло и там и осталось, ток крови отдавался в ушах громом. Морозный ужас пробежал по позвоночнику, и разом вспомнились все страшилки о мертвецах, что любила рассказывать нянюшка.

Черные силуэты в огненно-красном ореоле показались из-за ближайшего гребня. Альдис присела и съежилась, выставив перед собой метелку. Как назло, все обережьи заговоры выскочили из головы, ничегошеньки не вспоминалось, кроме детской считалочки, призывающей Черного человека.

Силуэты растворились, слились с ночью, а кроваво-красный огонек завис в воздухе, словно раздумывая, куда направиться. В чернильной темноте он казался глазом отвратительного киклопа. Подмигивает, вынюхивает жертву, чтобы ухватить ее волосатой ручищей, вырвать душу и занять опустевшее, еще теплое тело.

Девушка скорчилась, не дыша. Красный глаз неспешно приближался и рос, превращаясь из точки в пылающий шар.

А может, это огненный демон из тех, что водятся на южных островах?

Она перехватила метлу наподобие боевого шеста. Если демон хочет забрать ее душу, сначала пусть докажет, что он сильнее.

Красный глаз мигнул и пропал. Послышался шум осыпающихся камней и возмущенная ругань.

— Придурок! — произнес дрожащий мальчишеский голос. — Смотри под ноги!

— Сам придурок, — живо откликнулась темнота. — Кто чуть в штаны из-за птицы не наделал?

«Вы оба придурки! — захотелось закричать Альдис, которая разом обмякла и плюхнулась на пятую точку. — Какого йотуна вы тут по ночам топчетесь?»

Аж слезы на глазах выступили от злости. Сейчас бы вскочить и отпинать любителей ночных прогулок, чтобы знали!

Она представила, какой гогот поднимут мальчишки, если догадаются об истинной причине ее возмущения, и не тронулась с места.

— Тихо, ты! — шикнул кто-то третий. — Еще покричи погромче, а то не все нас слышали.

— Да нет здесь никого, — преувеличенно громко и самоуверенно ответил второй голос.

Компания почти поравнялась с Альдис. Теперь она могла их хорошенько рассмотреть. Жуткий глаз оказался обычным фонарем, только солнцегриб в банке светился не теплым желтым светом, а багрово-алым. Говорят, садовники конунга вывели зеленые, фиолетовые и даже голубые солнцегрибы, и во время праздников улицы столицы сияют и переливаются разноцветными огнями.

Лицо держащего фонарь мальчишки показалось смутно знакомым. Ровесник-«птенец». Черты остальных пареньков терялись во мраке.

Еще несколько шагов, и любители ночных прогулок увидят сидящую на дороге девочку. Альдис поморщилась при мысли о неизбежных расспросах, привстала, огляделась и отступила в кусты.

Увлеченные беседой мальчишки так ничего и не услышали. Они почти поравнялись с ее укрытием, когда третий, очевидно бывший за главного в этой компании, скомандовал:

— Стой! Вот ведь йотунство! Прошли поворот, надо было еще на гребне сворачивать.

Красный фонарь описал дугу в воздухе и повернул в сторону склона горы. Кто-то опять тихо выругался.

— Я же сказал — всем смотреть под ноги.

— Да тут смотри не смотри…

Голоса медленно удалялись. Альдис провожала огонек фонаря взглядом, донельзя заинтригованная этой встречей. Чтобы принять решение, девушке хватило нескольких секунд.

Да плевать, что Ночь Поминовения! Пропустив мальчишек подальше вперед, она последовала за ними, стараясь ступать неслышно.

Шли они долго, не меньше получаса по узкой лесистой тропке, извивавшейся у подножия горы Одиночества. Красный фонарь то убегал далеко вперед, то приближался. Однажды пришлось даже пересечь мелкий ручей, ориентируясь только на слух, по журчанию воды меж камней. В темноте Альдис оступилась и набрала в правый ботинок ледяной воды.

Происшествие нисколько не охладило любопытства. Наоборот, помогло отогнать наваливающуюся сонливость.

Тропинка прошла по ущелью, вильнула и вывела к скалистому гроту. Яркий свет больно ударил по глазам. Альдис рефлекторно присела и зажмурилась.

Ночных путников здесь уже ждали.

Развешанные по стенам фонари и факелы высвечивали каждый уголок пещеры, а скалистое ущелье и густая растительность надежно скрывали свет от посторонних глаз.

Просторный грот, размерами почти с холл в корпусе первокурсников, казался переполненным. Альдис ущипнула себя — происходящее было похоже на бредовое сновидение.

Мальчишки, подростки, почти взрослые ребята. Только парни. Всех возрастов — от ровесников Альдис до пятикурсников. Стройные, подтянутые, в одинаковых мундирах академии. Выстроились по росту, застыли ровным полукругом у стены, почти навытяжку. Одухотворенные чистые лица, горящие глаза с безмолвным обожанием следят за фигурой в белом балахоне, склонившейся над жаровней в центре пещеры.

Альдис сморгнула, пытаясь понять, что же было «не так» в этой картине. Чувство неправильности усилилось…

Лица — красивые, с правильными, почти идеальными чертами. Бледная кожа без единой веснушки, светлые и прямые волосы, мощные квадратные подбородки, зеленый и голубой лед в глазах… все эти юноши могли бы быть братьями… они и казались братьями…

Сванды. И не просто сванды, а белая кость. Аристократичные, безупречные, чистокровные. Лица, как лики с семейных портретов, гравюр и фресок эпохи до Объединения. Одинаковые, как мальки одного нереста. Породистые, как… как Хельг!

Она выдохнула, поняв причину своей неосознанной неприязни к собравшимся паренькам. Хельг — вот кто чудесно вписался бы в эту компанию. Даже удивительно, что здесь его не было.

Юноши как будто сошли с картинки на агитплакате «Наша армия — наше будущее». Вот только на плакатах художники всегда рядом со свандом рисовали смуглого белозубого бхата, рыжего и конопатого гальта, узкоглазых чжанов и ниронцев…

Вновь прибывшие выступили на освещенную факелами площадку, и Альдис наконец-то смогла как следует их рассмотреть.

Приземистого паренька, с толстой шеей и маленькими поросячьими глазками она узнала сразу — Моди Хедрикссон. Самодовольный и недалекий, он обожал утверждать свою власть среди более слабых сокурсников. К счастью для него самого, его жертвами становились в основном неуверенные в себе мальчишки вроде Ульда Свенссона. Моди слишком презирал девчонок, чтобы обращать на них внимание. У Альдис давно чесались кулаки объяснить Железному Свину правила хорошего поведения. Только воспоминание о данном отцу обещании удерживало ее от драки.

Имени второго паренька, носатого и узколицего, вспомнить так и не удалось. Третий юноша был старше, и его девушка раньше не видела. Судя по росту, он учился на втором или третьем курсе.

Опоздавшие мальчишки подошли к краю площадки. Моди глазел по сторонам с таким изумлением, что сразу было понятно, он, как и Альдис, тут впервые. Двое других смотрели только на мужчину в белом.

Тот наконец оторвался от жаровни и повернулся.

— Ты опаздываешь, брат Харальд. — Голос мужчины звучал глухо из-за вызолоченной деревянной маски, закрывавшей лицо. Похожие маски-личины, только проще и грубее, надевают на себя крестьянские ребятишки Ойкумены, когда ходят выпрашивать угощение в Ночь Поминовения.

Опять Ночь Поминовения! Что же здесь все-таки затевается? Уж не собираются ли они привечать предков у костра?

Золотую личину вырезал искусный мастер. Такую маску не спутать с топорными крестьянскими поделками. Скорее уж ее можно было принять за настоящее лицо, если бы не золотая краска и черные дыры глазниц. Безмятежное, прекрасное и мудрое лицо — лицо то ли святого, то ли полубога.

Блики факелов плясали на гладкой золотой поверхности, и казалось, что вырезанные из дерева губы еле заметно шевелятся.

— Прошу простить меня, старший брат. — Второкурсник покаянно склонил голову. — В темноте я потерял дорогу.

— Я прощаю тебя.

Мальчишка поклонился и присоединился к товарищам у стены. Альдис проследила за ним взглядом и вздрогнула. Только сейчас она заметила, что по краям пещеры, в нишах, прячется еще несколько человек, закутанных в белые балахоны. Их лица были закрыты такими же деревянными масками, как у мужчины в центре, только краска на масках была белой.

Белая маска и белые балахоны — ритуальный костюм Смерти на праздниках Ойкумены. Не хватает только черного передника и костяных украшений.

«Сегодня не Ночь Предков, а какая-то Костюмированная Ночь Мистических Страшилок».

Главное, все здесь собравшиеся были людьми, а людей Альдис не боялась.

Мужчина в золотой маске обратился ко второму «птенцу», имени которого девушка не помнила:

— Нерожденный брат Беовульф, я вижу с тобой юношу, чье имя мне неизвестно.

Сокурсник выступил вперед:

— Старший брат, это мой товарищ — Моди Хедрикссон из Дома Железного Дуба. Его кровь и помыслы чисты. Он хочет присоединиться к братству. — В доказательство своих слов Беовульф потянул Моди за рукав и вытолкнул к жаровне.

Железный Свин шагнул в круг света и поежился. С его лица сползло привычное самодовольное выражение. Моди было неуютно: он не знал, куда девать руки и как себя вести.

— Э-э-э… здравствуйте, — сконфуженно пробормотал он.

«Ты еще скажи: „Очень приятно“», — Альдис злорадно ухмыльнулась. Растерянный Моди — забавное зрелище, жаль, другие сокурсники не видят.

Не будь Свин таким свином, она бы его пожалела.

Огонек лизнул край жаровни, и на улыбчивой золотой маске заплясали багровые всполохи.

— Ты сын Хедрика Рагнарссона?

— Д-да, старший брат.

Маска качнулась в сторону остальных свандов, рассылая золотистых зайчиков по темным уголкам грота.

— Я знал Неистового Хедрика, — задумчиво произнес мужчина. — Десять лет назад он был смелым и сильным воином. Можешь называть меня Учителем, — сообщил он Моди почти без перехода. — Старшим братом для тебя я стану, только если ты вступишь в братство. Итак, ты хочешь стать одним из нас и узнать Истину?

Он с благоговением выделил последнее слово, и как-то сразу стало ясно, что речь идет действительно об Истине. Той, которая с большой буквы.

— Хочу! — выпалил Моди.

Мужчина снова повернулся к курсантам и возвысил голос:

— Если кто-то из братьев против Моди Хедрикссона из Дома Железного Дуба, пусть встанет и скажет об этом!

Курсанты молчали, не шевелились и, кажется, даже не дышали. Альдис уже начала гадать, живые они люди или просто раскрашенные глиняные болванчики. Лица как маски, глаза — стеклянные пуговицы.

— Хорошо, да будет так. Перед тем как ты примешь на себя обеты и дашь клятву, я расскажу тебе всю правду, юноша.

— Но мне уже… — начал Моди.

Мужчина оборвал его властным и нетерпеливым жестом:

— Молчи и слушай.

Дрова в жаровне уже прогорели, остались только малиново-алые жаркие угли. Тот, кого здесь называли старшим братом, наклонился, поворошил их посохом и подкинул горсть сушеных трав. Над медной чашей поплыл тревожный, сладковатый и чуть смрадный запах. У Альдис защекотало в носу. Жутко, почти нестерпимо захотелось чихнуть.

Мужчина заговорил мягко и негромко. Звук его голоса складывался в странный, но приятный уху ритм, напевные медленные фразы перемежались с чеканным речитативом.

— Имя первому человеку было Риг. Бог-Солнце вырубил его из белого камня и сделал хозяином всех зверей, рыб, птиц и гадов. Риг повелевал всякой вещью и всякой тварью на земле, и отправился он в путь, осмотреть свои владения. А Всеотец удалился на покой, чтобы отдохнуть от трудов. Отдыхал он три дня и три ночи…

Ветер, как назло, нес дым в сторону Альдис. Девушка скорчилась за камнем, задыхаясь и растирая переносицу. О боги, ну и дрянь они там жгут!

— …темные богини преисполнились зависти. И решили они превзойти Всеотца. Кали зачерпнула грязи и слепила женщину с темной кожей и черными волосами. Куроками взяла песок и слепила женщину с желтой кожей, узкими глазами и черными волосами. Морриган замесила глину и слепила женщину с белой кожей и рыжими волосами…

Чихательный приступ прошел, но жутко начали чесаться щеки и нос. Альдис делала короткие вдохи через рот и яростно растирала лицо. Проклятье, только бы не выдать себя!

— Риг вошел в хижину за женщиной с черной кожей, провел с ней ночь и наутро продолжил свой путь. В положенный срок она родила мальчика и девочку с темной кожей и черными волосами. От них пошли бхаты…

Ветер наконец-то поменял направление, и Альдис снова смогла вдохнуть. Кожа по-прежнему чесалась, а глаза слезились, но хотя бы дышать можно было более-менее безбоязненно.

— На второй вечер Риг встретил женщину с желтой кожей, узкими глазами и черными волосами. Он вошел в ее хижину и провел там ночь, а наутро продолжил свой путь. В положенный срок она родила мальчика и двух девочек. От них пошли чжаны и ниронцы.

Девушка с трудом удержала зевок.

«Ну и нудятина! И ради этого они собираются здесь по ночам?»

— На третий вечер Риг встретил женщину с белой кожей и рыжими волосами…

«Дай-ка я догадаюсь! Он провел с ней ночь, потом она родила мальчика и девочку?»

— …родила мальчика и девочку. От них пошли гальты.

«Кто бы мог подумать! Какой сюрприз!»

— И стали они плодиться и размножаться…

«Странно, что не выродились в третьем поколении».

Оратор в маске выдержал длинную театральную паузу.

— …И стали они плодиться и размножаться. И вскоре заполнили весь мир. Когда Всеотец проснулся, все уже свершилось и ничего нельзя было исправить. — Голос мужчины упал до трагического шепота, а девушка еле удержалась от неуместного хихиканья.

«Здоров же он дрыхнуть! А обещал: „На три дня, на три дня!“»

— …В горе пошел он к белым скалам и вырубил женщину из белого камня. Она стала женой Ригу и родила ему десять сыновей и десять дочерей, от которых пошли сванды. И решил Всеотец, что править и повелевать на земле будут Люди Камня, а люди грязи, песка и глины будут для них рабами и слугами. И стало так.

Альдис чуть не поперхнулась. Сначала ей даже показалось, что она ослышалась.

— И стало так! — возвысил голос оратор. — И длилось все по слову Всеотца много веков, земля процветала, и люди были счастливы.

Мужчина сделал секундную паузу, чтобы слушатели могли переварить услышанное. На лице Моди вместо привычного туповато-скучающего благодушия был написан восторг и чуть ли не благоговение. Он даже рот забыл закрыть, так и стоял с полуотвисшей челюстью.

— Но сванды были слишком беспечны и снисходительны. Бхаты, ниронцы, чжаны и гальты обленились и потеряли уважение к господам. — Теперь голос старшего брата грохотал где-то под сводами пещеры. В нем рычали громовые раскаты божественного гнева. — Они предали и продали своих хозяев темным богам. Всеотец отвернулся от людей, а боги разгневались и наслали Катаклизм.

Моди стиснул кулаки. На его лице отражалась неподдельная боль, словно это его лично предали и продали темным богам.

— Теперь ты знаешь правду, Моди — сын Хедрика. В Темные века сванды забыли о созданном Всеотцом миропорядке и, когда пришло время прощения, время повелевать и властвовать, приняли рабов и слуг как равных.

«Неудивительно. Без бхатских жрецов и воинов у Харальда тролль лысый, а не конунгат получился бы. Читай историков, дядя».

— Предание гласит, что раньше Мидгард простирался от края до края земли, и все земли были — Мидгард. В годы Смуты потомки рабов присвоили принадлежавшие свандам обширные земли на северо-востоке. Мидгард потерял даже свое имя, получив на языке недочеловеков наименование «Ойкумена», что означает «ворованная земля». Нам остались лишь жалкие скалистые островки. Мы пытались вернуть свои исконные земли, но проиграли войну. А ведь у нас были небесные великаны — быстрые, мощные, непобедимые! У нас было благословение Всеотца! А ведь известно, что в бою любой сванд стоит десятка недочеловеков! Не потому ли мы проиграли войну, что люди грязи, песка и глины помогали своим родичам?! — Каждую последующую фразу мужчина произносил громче предыдущей, и с каждой фразой Моди все больше мрачнел.

Голос старшего брата перешел на крик:

— Саннлейкуринн!

Молчаливые и бесстрастные курсанты, о присутствии которых Альдис почти забыла, единым движением вскинули вверх сжатые кулаки:

— Саттмала Фадир! — ударил по ушам рев, одновременно вырвавшийся из десятков глоток. Пламя факелов плясало на лицах, и в каждом взгляде была ненависть.

Девушка съежилась в своем укрытии. Сейчас ей стало по-настоящему страшно. Сверкающие глаза, искаженные ненавистью лица, синхронно поднимающиеся кулаки, блеск пуговиц на мундирах — это вам не бестелесные духи.

«Боги! Они действительно верят в этот бред».

— Вы — лучшие из лучших. Ваша кровь чиста от грязи. Вы — последняя надежда Мидгарда. Долг господина — наказать нерадивых рабов и вернуть созданный Всеотцом миропорядок. Но это тяжкий путь. Путь, полный лишений, опасностей и боли. Готовы ли вы пройти его до конца?

— Да-а-а! — отозвались десятки глоток.

— Да, Учитель! — с восторгом завопил Моди.

— Моди Хедрикссон, ты слышал правду. Встань на одно колено и повторяй за мной: «Сие есть Истина, и да воссияет она!»

Моди торопливо бухнулся на колено и приложил руку к сердцу, словно собирался просить мужчину в золотой маске выйти за него замуж.

— Сие есть Истина, и да воссияет она!

— Повторяй: «Я, Моди — сын Хедрика…»

— Я, Моди — сын Хедрика…

— …Человек Камня, истинный человек, клянусь своей честью, клянусь своей жизнью помнить о своем высоком происхождении.

— …высоком происхождении.

— Клянусь в верности и служении Истине. Клянусь в верности и служении братству. Клянусь не склоняться перед недочеловеками. Клянусь отдать свою жизнь за торжество Истины. Да будут светлые боги свидетелями моей клятвы, и пусть покарают они меня, если я нарушу ее. Саннлейкуринн Саттмала Фадир!

Моди торопливо, захлебываясь, повторял слова, по лицу парня расползалась ликующая улыбка.

Откуда-то сбоку появился другой мужчина в белом балахоне и белой маске. В руке он держал нож-сакс с рукоятью в форме головы акулы, выполненной из драгоценного «белого дерева». Нож был древним, настоящим. Годы (а может, и не только годы) покрыли некогда жемчужно-серую древесину некрасивыми бурыми пятнами.

Во второй руке безмолвный незнакомец сжимал такую же древнюю деревянную чашу.

Старший брат закатал левый рукав балахона. В складках одежды мелькнул рукав формы наставника, мелькнул и пропал. Обнажилось худое мосластое предплечье, с тыльной стороны покрытое редкими светлыми волосками.

Ассистент с поклоном протянул старшему брату нож и подставил чашу.

— Саннлейкуринн! — провозгласил мужчина в золотой маске и рубанул себя по предплечью.

— Саттмала Фадир, — отозвался его помощник, подставляя чашу.

Кровь капала в чашу редкими крупными каплями. В неровном свете факелов она казалась черной.

— Хватит, — скомандовал старший брат, зажимая рукой порез. — Дай бинт.

— Кровь — вот что нас объединяет, — продолжал он разглагольствовать, небрежно бинтуя руку. — Чистая кровь Людей Камня. Мы все братья, потому что происходим от общих предков…

Альдис хмыкнула про себя. Если следовать подобной логике, то сванды и бхатам с гальтами, чжанами и ниронцами были братьями. По папе.

— Моди Хедрикссон. — Мужчина обмакнул средний и указательный пальцы в чашу и повернулся к мальчику, который все еще стоял на одном колене. — Я нарекаю тебя своим нерожденным братом и приветствую тебя. — С этими словами он начертил на лбу курсанта обратную руну Соул. — Встань, брат!

Моди поднялся. Багряный зигзаг на его лбу казался клеймом, наподобие тех, какие пару столетий назад выжигали у преступников, когда изгоняли их из общины.

— Ты останешься нерожденным братом до тех пор, пока не найдешь и не приведешь себе замену: человека, чистого кровью и помыслами и равного нам происхождением. Помни, что не всякий сванд достоин и готов узнать Истину. Слабых духом ее свет может ослепить. Особенно же опасайся низкорожденных полукровок.

— Да, старший брат.

— И еще. Никогда не доверяй знание о братстве женщинам. Женщины слишком просто устроены. Это не их вина — это их природа. Разум даже чистокровной свандки не в силах вместить и осознать устройство мира. Боги повелели им рожать сыновей и заботиться о мужчинах, а не воевать.

«Ах ты, вонючий, грязный…» — От возмущения Альдис даже не смогла подобрать нужных слов.

Рука сама собой нашарила на земле такие удобные комья земли. Занятая позиция открывала просто великолепные возможности для обстрела «учителя». Можно выпустить несколько импровизированных снарядов и раствориться в ночной темноте, пока сванды будут озираться и соображать, что произошло.

Девушка с трудом заставила себя разжать пальцы. Детская выходка. Ей не десять лет и не двенадцать, чтобы отказываться от возможности подслушать что-то важное ради минутного удовольствия.

— Брат Беовульф!

— Да, старший брат!

— Ты выполнил все условия, твой дух и помыслы чисты, а благородный род никогда не осквернял себя союзом с низкорожденными. Я буду счастлив назвать тебя младшим братом.

«Учитель» передал чашу с остатками крови своему ассистенту. Словно по команде, в рядах курсантов началось шевеление: юноши расстегивали пуговицы и закатывали рукава.

Человек в белой маске начал обход пещеры посолонь. Он остановился около крайнего слева парня — совсем взрослого пятикурсника, с красивым мужественным лицом, слегка тронутым загаром, и широко расставленными, чуть наивными зелеными глазами. Парень взял из рук мужчины нож и аккуратно надрезал кожу у себя на руке.

— Я — Эйрик Борнссон, приветствую тебя, младший брат, — провозгласил он, выдавливая капли над чашей.

Ассистент протянул ему бинт и перешел к следующему юноше.

— Я — Асбьёрн Сверссон, приветствую тебя…

— …Кнут Ульдссон, приветствую…

— …Гуди Варссон…

Альдис старалась запомнить все имена и лица, но их было слишком много. Родовитые майноры не из самых знатных, но и не дети эрлов. Отпрыски Горних Домов, будущие офицеры, и офицеры не из последних…

Удивительно, что среди них не было Хельга. Даже если он не смог сегодня прийти, даже если его пока не завербовали — его место здесь, среди таких же, как он сам.

И не только потому, что Хельг внешне похож на прочих братьев. Просто это презрительное отношение к «низкорожденным» словно было написано симпатическими чернилами на его высокомерном породистом лице.

Послание, которое Альдис не смогла вовремя прочесть.

Становилось ясным многое, очень многое. Его презрение к Лакшми, его готовность предать и использовать, его уверенность в собственной правоте.

И таких Хельгов будет становиться все больше!

Последний юноша произнес ритуальную фразу и обагрил чашу несколькими каплями своей крови. Мужчина в маске передал ее Беовульфу, снял с пояса кожаную флягу. Негромко хлопнула пробка, и в деревянный сосуд хлынула темная жидкость.

— Это кровь богов — освященное в храме Всеотца вино. Пусть боги будут свидетелями принесенной клятвы братства, — тихо произнес старший брат. — Пей!

Беовульф облизнул губы.

— Мы одной крови! — хрипло выкрикнул он в ночную темноту и поднес чашу ко рту.

— Мы одной крови, — подтвердил мужчина.

— Мы одной крови, — эхом отозвались курсанты.

Тот, кого беловолосые болванчики называли учителем, еще что-то говорил о клятве, верности и бремени Человека Камня, но Альдис не стала досматривать представление до конца. Осторожно пробравшись между валунов к началу ущелья, она зашагала назад по уже знакомой тропинке.

Ей было над чем подумать.

Был самый темный, самый тихий предрассветный час, когда девушка вышла к корпусу первокурсников. Птицы еще не проснулись, хмурые небеса были так же черны, как и несколько часов назад, но что-то — наконец задувший свежий бриз или особая, хрустальная тишина в воздухе — намекало, что Ночь Поминовения на исходе.

Дверь в корпус, как и следовало ожидать, оказалась заперта. Наверное, если постучать, Амрита откроет, но как объяснить свое пребывание на улице в четвертом часу ночи?

Альдис пошла по периметру здания, считая окна. Почти все они на мальчишеской половине были распахнуты или хотя бы приоткрыты. Но даже если предположить, что она сумеет пробраться в чужую комнату и никого не разбудить, добраться до крыла девушек возможно только через общий холл, в котором сидит комендант.

Крошечные туалетные оконца тоже мало могли помочь в ее задаче. Втиснуться в узкий проем она, пожалуй, сумеет, но как туда добраться по гладкой стене высотой в два человеческих роста?

Еще можно постучаться в окно Гурды. Подружки, конечно, откроют. Только их комната — ближайшая к холлу, и комендант может услышать шум.

Девушка обошла корпус по кругу и замерла у правого торца здания. Окно в комнату Томико — ну и Альдис, разумеется, тоже — было чуть приоткрыто.

Самое простое решение задачки — даже пробираться потом никуда не надо. Но именно эта обманчивая простота и смущала.

Она прислушалась. Из комнаты не долетало ни звука.

Разумеется, ниронки дрыхнут и видят десятый сон. Даже если они и собирались подождать Альдис, чтобы снова устроить ей темную, их должно было давно сморить.

Альдис нерешительно поставила ногу на едва заметную выбоину в каменной кладке, ухватилась за край подоконника и потянула на себя оконную раму. Дерево скрипнуло и подалось. В комнату хлынул поток прохладного предрассветного воздуха, кто-то из соседок беспокойно заворочался, пробормотал что-то по-ниронски…

Снова воцарилась тишина.

Альдис решилась. Просто сползти вниз не получится: кровать Томико у самого окна. Придется прыгать.

Она подтянулась и влезла на подоконник. Снова прислушалась — соседки спали, в этом не было никаких сомнений. Чтобы перебраться через Томико, достаточно пролететь полтора метра. Слепой прыжок с кувырком — ничего запредельного.

Девушка присела, сгруппировалась и прыгнула вперед «рыбкой».

Пронзительный девичий визг разорвал тишину на мелкие клочки.

Все пошло не так. Руки слишком рано встретили опору, и это был отнюдь не надежный и жесткий пол. Альдис с размаху приземлилась на что-то мягкое, теплое и неровное. Через секунду это «что-то» истошно завизжало голосом Томико и затрепыхалось.

— Молчи, дура! — прошипела Альдис, пытаясь одновременно заткнуть ниронке рот и натянуть на голову одеяло. — Весь корпус перебудишь!

В ответ Томико заорала еще громче и начала лягаться.

Справа и слева заворочались, просыпаясь, остальные соседки. Послышались возмущенные сонные голоса. Альдис отвесила орущей сокурснице пощечину, и ниронка захлебнулась криком.

Подкрепив терапевтическое воздействие пощечины щедрым тумаком, девушка сунула в рот соседке кулак, в который Томико немедленно впилась зубами.

— Томо-сан, что случилось? — раздался над ухом испуганный голос Нанами.

В ту же секунду вспыхнули сразу два светильника. Хитоми стояла у своей кровати в боевой стойке, а Риоко потихоньку пятилась к двери.

— Ничего не случилось, — сердито фыркнула Альдис. Она была йотунски зла на себя и на Томико. — Просто ваш сюзерен обмочилась со страха.

Девушка отпустила разом обмякнувшую сокурсницу и слезла на пол.

— Вы что — кровать передвинули? Какого йотуна?! — От досады голос прозвучал требовательно и резко.

Кровать Томико действительно находилась почти на метр ближе к выходу. Можно было просто тихо спуститься с подоконника, не выделываясь с акробатическими трюками.

— Томо-сан сказала, что из окна дует, — ответила Нанами.

Остальные ниронки молчали с таким ошарашенным видом, что в другой ситуации Альдис непременно бы рассмеялась.

— Нашли время! О Всеотец, ну почему именно сегодня? — Она демонстративно отряхнула мундир и подошла к своей кровати, надеясь, что расспросов удастся избежать.

И еще Альдис очень надеялась, что комендант все-таки не придет разбираться, кто и почему здесь так истошно орал.

— Ты хотела меня убить! — Голос Томико задрожал и прервался.

«Она что — плачет?»

— Не будь дурой, кому ты нужна?

— Ох, Томо-сан! — Нанами тоже всхлипнула. — Я так испугалась! Я боялась, что это черный человек пришел украсть наши души, как в легенде, которую рассказывала Риоко-сан.

— Меньше надо страшилок на ночь вспоминать. — Альдис уже успела раздеться и нырнуть в постель. — Гасите свет, еще три часа до подъема.

Девушки переглянулись, и Риоко все-таки решилась озвучить волновавший всех вопрос:

— А что ты делала у окна ночью?

— Тебя это не касается, третья дочь штатного палача, — отрезала Альдис. Риоко была последним человеком, перед которым она стала бы отчитываться.

Ниронка сузила глаза и открыла рот, но сказать ничего не успела — влезла Томико.

— А я все расскажу наставникам, как ты ночью в окно лезла, — сладеньким голосочком пропела она.

Альдис внезапно поняла, что ей все равно. Она так устала за этот бесконечный день, что угрозы соседки не пугали, а вгоняли в сон.

— А я расскажу всем мальчишкам, как ты надула в кровать, потому что испугалась черного человека, — в тон ниронке ответила девушка. — Если меня накажут, об этом узнает каждый «птенец».

— Но это неправда.

— Будет правдой. И вообще, иди ты к йотунам, а я — спать, — с этими словами Альдис демонстративно отвернулась к стене и укрылась одеялом с головой. Спать оставалось меньше четырех часов, и она не собиралась тратить драгоценное время на препирательства.

— Ага, пришла наконец, — буркнул бхат. — Успела вчера в корпус?

— Успела, — не стала вдаваться в подробности Альдис.

Сегодня на пристани было оживленнее. У пирса покачивался на волнах грузовой кнорр. Несколько дюжих матросов тащили от корабля до нижней станции фуникулера огромный ящик. Работа, которую раньше играючи выполняли турсы, давалась им нелегко: над берегом то и дело разносилась звучная матерщина. Еще три десятка таких же ящиков и бочек, а также гора более мелких тюков ожидали своей очереди на расчищенном вчера девушкой пятачке.

Бхат кивнул на кучку мелких тюков и коробок:

— Когда отнесете все к нижней станции — свободны. Остальное вам все равно не поднять.

— Нам?

— Ну да. Будешь работать вон с тем бритым. — Комендант выразительно ткнул пальцем в сторону.

Альдис повернулась в указанную сторону и столкнулась нос к носу с Фридмундом.

Этого бритого-конопатого она за последнюю неделю успела хорошо изучить. Хотя знакомство было односторонним и, можно сказать, заочным.

Так уж получилось, что именно Фридмунд стал главным камнем преткновений и поводом для споров на девичьих заседаниях, которые с подачи Тэфи и Гвендолен регулярно проводились в палате.

Странный ритуал был излюбленным занятием подружек в свободные от уроков минуты. Сравнению и обсуждению подлежали любые параметры сокурсников: физические данные, привычки, поступки, внешность, происхождение, богатство, достижения в учебе…

Дрону, например, девчонки единодушно признали эталоном и самым привлекательным юношей на курсе. Высокую оценку получили Ардж, Свальд, Катайр и еще несколько парней. А вот по поводу Фридмунда мнения разошлись…

Гурда, Джинлей и Гвендолен хором объявили его клоуном и совершеннейшим ребенком. Лакшми заняла нейтральную позицию (она вообще была поразительно мягкой и доброй, скорее уж второй Катаклизм начнется, чем Лакшми начнет злословить о ком-то), а вот Тэфи, отчаянно краснея, доказывала, что чувство юмора, находчивость и легкий характер — качества не менее, а может, и более ценные, чем знатное происхождение или смазливая внешность.

Споры не утихали всю неделю. Парень даже не догадывался, какие дебаты вызвал одним своим существованием, и вряд ли мог предположить, с каким пристальным вниманием следили за ним девчонки в последние дни. Он был осмотрен, изучен, взвешен и найден легковесным. В конце концов под градом насмешек и подначек подружек Тэфи отступила и согласилась признать Фридмунда клоуном, не достойным женского внимания.

Альдис эти совещания смущали и злили одновременно. Они как бы лишний раз напоминали ей о дистанции между ней и остальными сверстницами. Девушка честно старалась перенимать ужимки и словечки, которыми пользовались подруги, когда говорили о мальчиках, но то, что у сокурсниц было естественным порывом и потребностью, у нее зачастую получилась вымученным и наигранным.

Кроме того, ее иногда просто коробило от невинного и бесстыдного цинизма, звучавшего в обсуждениях, когда разговор заходил о мальчиках. В голове не укладывалось, как можно сочетать такой взгляд на отношения между мужчиной и женщиной и мечту о трепетной, несколько слюнявой романтике.

Стоило Альдис увидеть Фридмунда, как ехидные слова Гурды и Гвендолен сами собой зазвучали в ушах. Оставалось только порадоваться, что конопатый не умеет читать мысли.

— Будешь работать с тем бритым. Назначаю тебя главной и ответственной за погрузку.

— Эй, почему это девчонка будет главной? Так нечестно, — заныл сокурсник. — И вообще, мне категорически противопоказано носить тяжелые вещи по состоянию здоровья. Честно-честно! Можете спросить у Хальберы.

— Они не тяжелые, — хмуро процедил бхат.

— Тем более! — возопил бритый клоун. — Таскать легкие тюки?! Разве это мужская работа?

Что собирался ответить комендант, осталось тайной, потому что в этот момент один из тащивших ящик матросов споткнулся и выпустил из рук стропу. Остальные трое не удержали тяжелый контейнер, и тот с треском опустился на камни.

Бхату сразу стало резко не до курсантов.

— А ну осторожней, вы, отродье павиана и каракатицы! Еще раз уроните — лично напихаю каждому полную задницу морских ежей! — возмущенно заорал он, срываясь на бег и потрясая кулаком. — Я сказал — нежно! Как маму родную! А ну подымай, аккуратно!

Альдис осталась с Фридмундом и горой тюков.

Она немного растерянно взглянула на «подчиненного».

— Привет, я — Альдис.

— Я — Фридмунд.

— Ну, давай, что ли, работать. — Девушка взялась за ближайший мешок. Он действительно оказался не тяжелым, хоть и объемным.

— Рабо-о-отать? — протянул сокурсник. — Давай лучше посмотрим, что там внутри.

Альдис проигнорировала это абсурдное предложение и потащила мешок к фуникулеру. Фридмунд тоже подхватил первый попавшийся тюк и двинулся за ней следом, продолжая подначивать:

— Испугалась? Страшно, что дяденька придет и накажет?

Она только фыркнула:

— Вот еще. Просто так делать неправильно.

— Мы же не воровать, только посмотреть! Тюк мог и на корабле порваться. А мы еще потом и доложим: так и так, в ходе разгрузки была обнаружена порча. Просим наказать виновных.

— Там все равно нет ничего интересного, — неуверенно ответила Альдис. Идея Фридмунда неожиданно показалась занятной.

— А ты откуда знаешь? — подозрительно вопросил сокурсник. — Ты тайный агент глубоко законспирированной организации? Или…

— Отстань! Вон уже фуникулер!

Большое колесо поскрипывало и неспешно вращалось, движимое энергией ветра. Один вагончик ушел в гору, другой пока не успел спуститься, и около машины никого не было.

Фридмунд расстроенно швырнул свой тюк на выложенную камнем площадку.

— Я все знаю! — Его палец обвинительно нацелился на девушку. — Ты уже открывала их без меня!

Альдис выразительно покрутила у виска:

— Ты чего? Сам подумай — когда бы я успела?

— Тогда давай заглянем. Представляешь, вдруг там результаты тайных экспериментов Храма?

Альдис ощупала свой тюк и тюк Фридмунда.

— Тряпки. А вот в этом что-то шуршит.

Парень скорчил изумленно-испуганную рожу:

— Шуршащие тряпки? И ты не хочешь это увидеть?

— Но нас накажут!

— Подумаешь, накажут! Нас уже наказали, и ничего страшного. А вдруг это новая разработка костюма для пилотов? С портативным почесывателем спины. — Он выразительно почесал себя между лопаток.

Альдис приняла последнюю попытку урезонить мечтателя:

— Скорее уж там нижнее белье Вальди.

При упоминании имени Хрульга парень резко помрачнел и злобно пнул тюк:

— Зачем ему столько?

— Запас на год. Пошли. Если не будем тратить время, успеем за час все перетаскать.

Фридмунд последовал за ней, но болтать не перестал.

— Но так же неинтересно, — канючил он всю дорогу обратно. — А вдруг там… существа какие-нибудь… шуршащие.

Альдис молчала.

— А вдруг там сокровища лепреконов. А вдруг там… вдруг там труп! Завернутый в тряпки.

Отсутствие ответных реплик совершенно не смущало этого болтуна. За две ходки от пристани к фуникулеру он успел выдвинуть более сотни версий о содержимом таинственных мешков.

На третьем круге она не выдержала и остановилась:

— Йотуны с тобой, давай посмотрим.

Парень издал победный клич и попытался на ходу порвать мешок.

— Дурак! Подожди до фуникулера — матросы увидят!

Фридмунд кивнул, воровато осмотрелся, но попыток своих не бросил, так что Альдис пришлось отобрать у него тюк. Теперь неутомимый осталоп крутился вокруг нее, дергая за мешки и пугливо оглядываясь по сторонам.

Выглядел он при этом настолько потешно, что сердиться было невозможно. Девушка даже мысленно решила, что в чем-то Тэфи была права. С Фридмундом хотя бы не скучно.

Стоило им зайти за ближайшую каменную гряду, как парень алчно накинулся на мешок. Альдис следила за его неумелыми попытками разорвать дерюгу с еле сдерживаемым нетерпением. Этот шут торраковый умудрился не на шутку раздразнить ее любопытство.

Сопротивление мешковины было недолгим. Ткань издала тихий треск и поползла под пальцами.

— Ну давай! Что там? — азартно выкрикнула Альдис.

Его лицо вытянулось:

— Ерунда какая-то.

В мешке были бумажные пакеты с сушеными водорослями фабричной упаковки. «Брандовур Лауфара» — крупнейшие плантации на теплом южном мелководье.

— Для кухни, наверное. — Разочарование оказалось неожиданно сильным. О Всеотец, зачем она вообще согласилась на эту идиотскую авантюру? Понятно ведь, что ничего интересного в этих мешках и быть не может — обычный хозяйственный груз.

Фридмунд прямо как будто заколдовал ее своей непробиваемой уверенностью.

— Это ничего не значит! — все с той же непоколебимой уверенностью заявил сокурсник, которого их находка отнюдь не смутила. — Надо проверить остальные тюки.

Он весь аж светился от жажды найти и раскрыть тайну.

Альдис ужаснулась:

— Ты что! С одним мешком мы еще как-то сможем оправдаться, а вот все… До конца года придется пристань подметать!

— Подметать? — неуверенно перепросил Фридмунд. — А учиться когда?

— Учиться вместо сна. — Девушка неумело попыталась пальцами стянуть нитки на месте разрыва.

— Это все вы виноваты! — Сокурсник обвиняющее ткнул пальцем в водоросли.

Водоросли в ответ предпочли промолчать.

— Слушай! — Парень уже загорелся новой идеей. — Вот если бы мы нашли что-то компрометирующее академию, то смогли бы шантажировать ее, и нас бы не заставляли подметать пристань!

— Меня в это не впутывай, — отрезала Альдис. Она все еще была зла на Фридмунда за его дурацкую идею.

Хотя, по большому счету, произошедшее целиком было ее виной.

— Да ладно! Давай найдем что-нибудь компрометирующее на Хрульга и эту вашу… — Фридмунд перешел на благоговейный шепот, — уничтожительницу волос!

— Я буду работать. — Альдис аккуратно подняла надорванный мешок.

Недовольный сокурсник потащился следом, бурча себе под нос:

— Эх, вот раньше были времена: трава зеленее, небо голубее, «валькирии» быстрее, свандки храбрее.

Альдис сердито сопела и тащила мешок. Она пообещала себе, что больше не поведется на гнусные провокации бритоголового.

— А сейчас? О Всеотец, за что? За что?! Неужели нации свандов грозит вымирание? Мидгард ждет жестокая судьба. И все из-за тебя, Альдис… Подумать только: из-за тебя падет Мидгард!

Девушка споткнулась и остановилась. Пару секунд она боролась с невыносимым желанием ляпнуть гадость, но осторожность победила.

Фридмунд было умолк, но на обратном пути снова начал:

— Слушай, а давай специй Хрульгу в еду подсыпем! И побольше!

— Может, хватит придуриваться? — беспомощно спросила Альдис. Она решительно не представляла, что делать с этим бритоголовым чудовищем.

Бритоголовое чудовище скорчило оскорбленную мину:

— Я придуриваюсь?

— Ну не я же! Знаешь, один мудрый человек сказал: «Если у тебя есть фонтан — заткни его, дай отдохнуть и фонтану». Мне кажется, это про тебя.

Удивительно, но призыв с цитатой из Казимира Виргасского возымел действие, и неугомонный Фридмунд на некоторое время действительно заткнулся.

Через пять рейдов до канатки он, очевидно, решил, что его фонтан достаточно отдохнул, нагнал девушку и фамильярно хлопнул ее по плечу:

— Понимаешь, все время быть серьезным — скучно.

— Тебе ведь нравится всех раздражать? — спросила курсантка.

Он не ответил. Просто смерил ее внимательным, испытующим взглядом и задумчиво протянул:

— А я тебя где-то уже видел. Интересно, где? Я же вроде только в душевые третьекурсниц подглядывал…

Альдис нахмурилась. На провокацию про душевые она не обратила внимания — понятно, что рыжий брешет. А вот по поводу встречи… Она готова была поклясться, что до Виндерхейма не сталкивалась с конопатым оболтусом, но какие только шутки не любит шутить судьба…

— Не помню, чтобы мы встречались. Я с севера Вастхайма. Фискобарн и Акулья бухта. Ты там был?

— Не… А! Вспомнил! Ты та девчонка, которая Хельгу помогала в пещере.

Имя Хельга воскресило в памяти прошлую ночь, костер, блики факелов на золотой маске, капли крови стекают в темную деревянную чашу. И еще — невыносимую горечь униженного разочарования после пещеры. Это имя смердело, как протухшая акулья туша. От одного упоминания о нем к горлу подкатывала тошнота. Больше всего на свете Альдис хотела бы забыть о существовании Хельга, уравнять его с нулем по своей личной шкале. Так же, как она смогла сделать это с эрлой Ауд и Томико.

Но с Хельгом так не получалось. Хельг был ниже, гораздо ниже той же Томико, и эта низость делала его очень важной и значимой фигурой в мире Альдис.

— Это он мне помогал, — процедила девушка. — И я обязательно поблагодарю его за эту помощь.

Она обругала себя сразу же, как произнесла эти слова. Разбрасываться пустыми угрозами — как это мелко. Как это мелко вообще — ненавидеть против воли. Особенно того, кому плевать на твою ненависть.

Сейчас Альдис неожиданно очень хорошо поняла Томико и эрлу Ауд.

— Я ему передам, что ты хочешь его поблагодарить, — жизнерадостно пообещал Фридмунд.

«Проклятье, он ведь действительно передаст!»

— Не надо. Я хочу сделать сюрприз.

О Всеотец! Эта фраза прозвучала еще многозначительней предыдущей!

Во время очередного рейса с мешком к канатной дороге курсантку неожиданно окликнул матрос-гальт:

— Эй, девочка! Ты… э-э-э… знаешь, где живет сержант Сигрид Кнутсдоттир?

В отличие от большинства моряков, предпочитавших короткие стрижки, он носил две косы, заплетенные на висках и стянутые шнурком к затылку. Традиционная гальтская прическа удивительно гармонировала с его сухим обветренным лицом, изборожденным резкими морщинами. Для полноты образа не хватало только плаща из шкур и крылатого шлема.

Это был один из тех матросов, которые перетаскивали тяжелые ящики вместо турсов. Он словно специально немного отстал от товарищей, чтобы без помех поговорить с курсантами.

Альдис коротко кивнула.

— Отлично, — обрадовался гальт. — Не могла бы ты… э-э-э… передать письмо? — Он полез за пазуху и извлек мятый, видавший виды конверт.

Девушка нахмурилась, но снова кивнула. Гальт широко улыбнулся, демонстрируя два золотых зуба:

— Вот спасибо, милая. Никак нет… э-э-э… времени по… э-э-э… острову бегать, искать. Только, — он перешел на доверительный шепот, — передай лично в руки… э-э-э… чтоб быстрее.

В его речи звучали забавные паузы, точно он сдерживался, чтобы не приправить свои слова обильной нецензурщиной, подобно рыбакам Акульей бухты.

— Я передам, — пообещала Альдис. — Сигрид — мой ротный командир.

Матрос сунул ей в руки конверт и, прихрамывая, побежал догонять товарищей.

Стоило ему удалиться на достаточное расстояние, как молчавший на протяжении всего разговора Фридмунд снова напомнил о своем существовании.

— Сейчас вскроем или сначала спрячемся? — небрежно поинтересовался мальчишка.

— Ты что? Совсем с ума сошел? — Альдис, как могла, разгладила конверт и спрятала его во внутренний карман форменной куртки. — Я доставлю его после того, как мы закончим с мешками.

— А тебе это не кажется подозрительным?

— Нет, — отрезала девушка. — Сигрид имеет право получать письма.

— Ага. Через матросов, — сплюнул юноша. — Не через официальную почту.

— А тебе не кажется, что это не наше дело, — в тон ему ответила Альдис. — Наше дело сейчас мешки таскать, ага.

В доказательство своих слов, она закинула свой тюк и тюк сокурсника на площадку перед канаткой и пошла за следующей партией.

Но Фридмунд не привык так просто отступать.

— А вдруг она врагам чертежи турсов толкает? Или черным колдунам волосы поставляет?

— Это Сигрид-то? Ха!

— Ты просто не понимаешь! Послушай… — Фонтан Фридмунда заработал в полную силу. Сокурсник разливался соловьем, в красках живописуя историю черных колдунов, которые пересидели Катаклизм и теперь собираются тайно править миром. Для этого им нужны волосы молодых и симпатичных юношей (на этих словах он приосанился) и девушек — тут парень выразительно покосился на стрижку Альдис. — Но если волосы в один прекрасный день не будут получены, то власть черных колдунов падет и тогда…

— И что тогда? — поинтересовалась курсантка, невольно увлеченная полетом его фантазии.

— Тогда власть захватят белые колдуны, — уверенно ляпнул Фридмунд. — Только им будут нужны ногти, а не волосы.

— Похоже, что моя… одна моя родственница — агент белых колдунов. У нее был просто бзик на этой почве, честное слово! Вечно: «Дитя, посмотри на свои ногти!» — Девушка скорчила чопорную рожу и постаралась вложить в свой голос побольше праведного негодования.

Получилось очень похоже. Даже жаль, что никто здесь не в состоянии был оценить ее актерских способностей.

У Фридмунда загорелись глаза. Парень с ходу перестроил концепцию. Теперь, по его словам, во всем мире с изначальных веков длится борьба черных и белых колдунов. Первые пытаются связать из волос ужасного волосяного монстра, а вторые — вырастить ногтевого рыцаря. Прошлая битва монстра и рыцаря привела к Катаклизму. И теперь грядет новая битва волос и ногтей.

— И, — закончил Фридмунд, — теперь только от нас с тобой зависит, будет новый Катаклизм или нет. Давай прочтем!

— Тебе книжки писать надо. — Альдис схватила очередной мешок и вдруг поняла, что этот тюк — последний. За разговором они незаметно покончили с работой.

— Давай прочтем! — не отставал сокурсник.

— Я никогда этого не сделаю. — Девушка машинально прижала руку к груди. Конверт из плотной бумаги прощупывался даже через слой ткани. — Это будет некрасиво, непорядочно и просто подло. Сигрид не заслуживает подобного.

Дурашливая улыбка сползла с лица юноши. Сейчас он был серьезным и даже взволнованным, только в глазах по-прежнему горел огонек жадного любопытства.

— Слушай, разве тебе не интересно? Там ведь может быть написано о нас с тобой. Или о преподавателях. Или… о Хельге. — Он испытующе всмотрелся в ее лицо. — Тебе ведь интересен Хельг, да?

Альдис очень старалась, но при упоминании сванда ее все равно передернуло.

— От нас не убудет, а если не сможем восстановить первозданный вид конверта, то я возьму вину на себя и скажу, что письмо унесло ветром в море. — Фридмунд погладил свой бритый череп. — Постричь меня она вряд ли сможет.

— Разумеется, мне интересно, но…

— Что «но»?

— Дело не в наказании. Подумай, каково было бы тебе, если бы твою переписку вскрыли и прочитали просто так, от нечего делать? И я не думаю, что Хельг такая уж большая величина, чтобы о нем писали тайные письма.

— У меня нет секретов от людей и богов. Поэтому мне все равно. — Парень душераздирающе вдохнул. — Ну и ладно! Йотун с ней, с вашей ротной, если ты такая правильная. Ты вот лучше скажи…

— Что сказать?

Сокурсник подмигнул:

— Хельг тебе нравится, да?

От такого предположения она оторопела:

— Нет! Разумеется, нет!!!

Ох, как эмоционально это получилось! Проклятье, не лучше ли было сразу сказать что-нибудь вроде: «Я его ненавижу. Я думала, что не умею ненавидеть, что ненависть — удел слабых, но он заставил меня ненавидеть, и поэтому я ненавижу его еще сильнее».

Ей восемь лет. Она стоит, еле сдерживая слезы обиды и ярости, а соседский мальчишка — пухленький, чернявый и горбоносый с наслаждением снова цедит:

— Полукро-о-овка! Немочь бледная!

Удар. Мальчишку учили драться, но он не ожидал нападения и теперь прижимает руку к разбитому носу.

Позже врач выправит свернутый нос, но гордым профилем соседу уже не хвастать.

Крупные красные капли пятнают белую тунику. Он вскакивает, выкрикивая угрозы и оскорбления, и вот уже на поляне для пикника, захлебываясь ненавистью, сплетаются два рычащих и ревущих зверька.

Вкус чужой крови, обломанные ногти, боль в сбитых костяшках, животное урчание, идущее откуда-то из самого нутра, и ненависть, ненависть, ненависть.

Она приходит в себя, сидя верхом на поверженном противнике и выкрикивая ему прямо в лицо:

— Моя мать в тысячу раз благороднее тебя, вонючий ослиный помет!

По лицу текут злые слезы.

— Что здесь происходит, юная леди? — Голос отца холоднее стылой февральской вьюги.

— Папа… — И становится очень страшно.

Отец говорил с ней, говорил перед этой поездкой. И она обещала, клялась, что будет выше любых насмешек. Что она будет достойна своего рода и своего происхождения, что не опозорит и не унизит свое имя.

И вот она его унизила.

Девочка встает с поверженного противника. Встает медленно. Встает так, будто воздух внезапно стал вязким и липким.

Надо повернуться. Надо встретиться с отцом глазами. Надо…

Она знает, что прочтет в его глазах. Презрение.

— Папа, — повторяет она дрожащим голосом и умолкает.

Что можно сказать? Как оправдаться?

Слова падают, как камни:

— Только глупцы отвечают на насмешки ударом. Только ничтожные и ни на что не способные ненавидят. Только слабые духом не умеют обуздывать свои чувства.

— Папа, — шепчет девочка, — прости.

— Ты разочаровала меня, — говорит отец, и это как приговор. А потом добавляет то, что она слышала уже не раз за свою недолгую жизнь: — Неудивительно. Я слишком многого от тебя хочу. А ты всего лишь женщина.

Презрение — максимум, чего достоин человек вроде Хельга. Ненавидеть его — это унижать себя.

Но отказаться от ненависти не получается.

«Папа, прости».

— Мне совсем не нравится Хельг, — повторила девушка.

— Ага, ага. Ну конечно же нет. — Фридмунд согласно кивнул и еще раз подмигнул. На лице его застыла ухмылка.

— Ты мне не веришь?! — Почему-то понимающая, скабрезная ухмылка бритоголового взбесила ее сильнее любых слов. — Да я с ним на одном острове срать не сяду!

— Ну, ты и терпеливая. — Фридмунд опасливо отступил. — Или тайком на Бьёрсфордор плаваешь?

Ярость схлынула, как уходит вода в отлив. Альдис невольно расхохоталась:

— Ты просто невозможен! Невероятное трепло. Почему я не могу на тебя злиться?

Сокурсник приосанился:

— За это меня девушки и любят. Кстати, а я тебе нравлюсь?

— Угу. Особенно твоя стрижка.

Девушка швырнула последний тюк на площадку перед канаткой и облегченно выдохнула:

— Все, вроде закончили. Пойдем, что ли?

— А ты сейчас куда?

— К Сигрид. Она, наверное, в своем коттедже.

— Я провожу! — вызвался бритый. — Давно хотел посмотреть, где Уничтожительница Волос обитает.

По дороге сокурсник сначала развлекал ее смешными историями, а потом как-то незаметно разговор снова свернул в сторону более интимных вопросов.

— Наверняка ты по Дроне вздыхаешь. — Фридмунд покосился на девушку и сам вздохнул. — Кого из девчонок ни спросишь, все по нему сохнут. И что в нем такого? Подумаешь, сто раз отжаться может. Я, знаешь ли, тоже много чего могу. Но я же этим не хвастаюсь!

Альдис изумленно покачала головой. Она-то думала, что выяснение, кто кому нравится, — прерогатива исключительно женская.

Нет, ну не то чтобы она оставалась совсем безразлична к Дроне… Бхата трудно было не уважать. Бесстрашный, великодушный, уверенный в себе. Его словно окутывала аура успеха и силы. А уж что он вытворял на учебной площадке!

Когда Дрона двигался по ней с бокеном или кхандой, он был воистину прекрасен. Стремительные, легкие и точные движения, смертоносная грация профессионала. На такое можно смотреть часами…

Но «вздыхаешь» было каким-то неверным, глупым словом. Оно не вмещало в себя ни уважения, ни восхищения, ни желания учиться, чтобы стать такой же сильной. В нем было только куриное кудахтанье и фальшивые слезы в подушку.

— Не угадал. На самом деле мне нравится Вальди. Люблю мужчин постарше. — Она показала бритому язык.

Парень нисколько не смутился:

— Мне, кстати, скоро тоже сорок три будет.

— Так ты шпион-оборотень? — поддержала Альдис игру. — Как же ты обманул душеведа на экзамене? Или он тебя по знакомству пристроил?

Фридмунд воровато оглянулся и понизил голос.

— Между прочим, такие шпионы правда были! В имперской разведке чжаны готовили специальных агентов. С помощью мазей, настоек, акупунтуры и тренировок эти агенты в сорок лет выглядели как пятнадцатилетние, — поведал он трагическим шепотом.

Скорее всего, шпионы, как и черно-белые колдуны, были очередным порождением буйной фантазии сокурсника, но Альдис вдруг остро захотелось, чтобы они существовали на самом деле.

Интересно же. Вот бы почитать книгу про жизнь такого человека.

— Ты один из таких шпионов?

— Не-а. Просто мне скоро будет сорок три.

— И как скоро?

— Ну… можно сказать, что завтра. — Он хитренько улыбнулся. — Если рассматривать мою жизнь в масштабах вечности, конечно.

— Гад, — беззлобно заметила курсантка. — Гад и трепло.

— Это я-то гад? — Сокурсник оскорбленно выпрямился. — Да будет тебе известно, что я… О, слушай! Мы пришли!

Они стояли перед входом в коттедж Сигрид.

При взгляде на стены домика, белеющие в надвигающихся сумерках, девушка неожиданно почувствовала робость. Уверенность, что письмо — убедительный повод для вторжения в личную жизнь ротной, испарилась сама собой. Сигрид успела донести до каждого первокурсника, что не любит, когда курсанты ошиваются возле ее жилища. Три кухонных наряда, назначенные девчонкам, которые якобы «случайно» прогуливались возле коттеджа, вполне недвусмысленно подтверждали это.

— Ну, давай! Чего ты стоишь? — Фридмунд ткнул ее в бок и бросил тревожный взгляд вправо, где за деревьями прятался дом Вальди Хрульга. — Или передумала?

— Не дождешься! — Подначка пришлась как нельзя кстати. Альдис поднялась на крыльцо и забарабанила в дверь.

Долгие минуты изнутри дома не доносилось ни звука. Потом послышался шорох. И снова тишина.

Показалось? Или правда было?

— Никого нет дома. — Сокурсник воздел руки к небесам. — Это сама судьба говорит тебе: «Альдис, прочти письмо, пока не поздно».

Вместо ответа Альдис снова постучала.

— Ты можешь оставить письмо тут, на крыльце.

— Ага, чтобы ты прокрался и прочитал его.

— Я. — Он весьма убедительно изобразил оскорбленную невинность. — Да как ты могла подумать такое?!

Девушка раздраженно дернула ручку двери, и та неожиданно легко поддалась. Створка скрипнула и призывно приоткрылась.

— Какая неосторожность — оставлять дверь незапертой, — прокомментировал Фридмунд. — Кто-нибудь может войти.

— Может быть, она все-таки дома, — неуверенно предположила курсантка и крикнула в чернеющий проем: — Сержант Кнутсдоттир! Вам письмо!

— Зря стараешься. У нее окна не светятся.

Как бы опровергая слова бритоголового, из-за двери раздался низкий, тяжелый стон, переходящий в рыдание.

Альдис даже подпрыгнула от неожиданности:

— О Всеотец! Что за хрень там происходит?!

Сокурсник мигом взлетел по ступенькам на крыльцо и встал рядом.

— Тсс… — Он прижал палец к губам и три раза стукнул по косяку.

В полном молчании они стояли рядом и ловили звуки с той стороны двери. Через минуту или две из-за щели долетело легкое поскрипывание досок.

— Там кто-то есть! — радостно заключил Фридмунд. — Интересно, что за тайны скрывает в своем мрачном жилище Уничтожительница Волос? Надо проверить!

И прежде чем Альдис успела его удержать, он налег на дверь и влетел в комнату, выкрикивая на ходу что-то вроде: «Сдавайся, черный колдун, твои дни сочтены!»

— Стой! — девушка безуспешно попробовала ухватить сокурсника за край куртки и тоже ввалилась за ним в тесную и темную прихожую.

— Э-ге-ге! — вопил Фридмунд. — Черный колдун, готовься заплатить за свои преступления!

— Да стой ты, идиот!

Она на секунду замешкалась в прихожей, не зная, как лучше поступить. Разумнее всего было бы отправиться на поиски Сигрид, и пусть парень отвечает перед сержантом за свое поведение. На этот раз сокурсник не отделается легкой трепкой и бритьем налысо…

Альдис выругалась и шагнула в комнату. Надо вытащить придурка, пока не поздно.

Лампа не горела. Небольшое окошко пропускало слишком мало света, и в комнате стояли густые сумерки. Неровные очертания шкафа и кровати выделялись на фоне более светлых стен, остальные детали обстановки терялись в серой мгле.

Фридмунд уже успел пересечь комнату и стоял у противоположной стены. Альдис направилась туда же, на ходу уговаривая сокурсника:

— Послушай, я предельно серьезна. Вламываться в дом к командиру — это очень, очень плохая идея. Ты хотя бы представляешь себе, какие неприятности… — Она осеклась, увидев выражение его лица. — Что случилось?

Парень поднял дрожащую руку и ткнул куда-то за спину Альдис.

— В-вв… Вон там, — выдавил он.

Девушка обернулась.

Неспешными, плавными движениями от двери на них надвигалась огромная кошка из тех, что еще встречаются на малонаселенных северных и западных островах. Деревянные доски пола едва заметно поскрипывали под тяжелыми толстыми лапами. Густая шерсть стояла дыбом, усы топорщились, обрубок хвоста сердито подрагивал. В сумерках рыжая бестия казалась серой.

Альдис расширенными глазами следила за рысью. Совершенная грация лесной охотницы вызывала восхищение пополам с ужасом. Она была так близко… близко. Почти можно дотронуться…

В трех шагах от курсантов рысь остановилась, припала к полу и издала низкий, угрожающий звук, похожий одновременно на ворчание и стон. Фридмунд громко икнул, и тут девушка опомнилась.

— Наверх! — скомандовала она и ухватилась за створку шкафа.

Курсантка сама до конца не поняла, как ей удался этот стремительный маневр. Резные выступы на дверце стали опорой для ног и рук, ужас подстегнул и придал сил, да и тренировки последних недель не прошли даром.

Парню повезло меньше — он так и не смог осилить последний участок. Юноша с ругательствами повис на противоположной створке: его правая рука тщетно скребла дверцу, пытаясь нащупать какой-нибудь выступ, а ноги болтались как раз на уровне морды хищницы.

Альдис плюхнулась на живот и свесила руку:

— Держись!

Чужие пальцы вцепились в ладонь. Фридмунд оказался неожиданно тяжелым. Шкаф угрожающе накренился и заскрипел. На секунду показалось, что сейчас они все втроем, включая шкаф, рухнут вниз, но массивная конструкция из железного дуба выдержала штурм.

Бритый подтянулся и плюхнулся сверху на Альдис.

— Спасибо, — выдохнул он, ухмыляясь. — Ты спасла мне жизнь, и теперь я твой раб навеки.

— Слезь с меня. — Девушка попыталась отодвинуться, но было слишком мало места, чтобы избежать близости, а сокурсник вовсе не торопился выполнять просьбу, вовсю наслаждаясь своим положением. — Слезь немедленно!

— Я не могу, — пожаловался Фридмунд. — Там нет места.

Здесь он откровенно врал. За его спиной оставалось не меньше десяти сантиметров свободного пространства.

— Если не слезешь, я скину тебя вниз.

Проклятье! Фридмунд был отнюдь не пушинкой. И он слишком уж старательно прижимался.

— Давай попробуем принять другую позу, — не терпящим возражения тоном заявил сокурсник и провел ряд загадочных манипуляций, похожих на попытки поменяться с Альдис местами, но в результате почему-то оказалось, что он еще теснее прижался к ней.

— Я предупреждала.

Нормально замахнуться не удалось, но оплеуха все равно получилась звучной.

— Уай! Ты чего дерешься? — Парень слегка ослабил объятия и возмущенно потер щеку. — Это опасно, между прочим. Я могу упасть, а там внизу рысь!

— Слезай с меня и садись рядом, — сквозь зубы прошипела девушка.

Очевидно, тон Альдис в этот раз был достаточно убедительным, потому что Фридмунд действительно приподнялся и опасливо отодвинулся. Свесить ноги со шкафа он так и не рискнул и сидел по-птичьи, на краешке.

Курсантка отряхнула мундир от пыли, годами копившейся на крыше шкафа, и три раза подряд чихнула.

— Будь здорова, — буркнул парень.

— Спасибо.

Она перевесилась и кинула короткий взгляд вниз. Рысь, разумеется, никуда не делась. Хищница удобно устроилась на ковре рядом со шкафом, сомкнула глаза, и только подрагивавшая на кончике уха кисточка выдавала интерес большой кошки к происходящему.

Девушка снова попыталась отряхнуться, подняв в воздух клубы пыли. В результате расчихался уже Фридмунд.

— Будь здоров, — вернула пожелание Альдис, аккуратно устраиваясь рядом с ним.

Теперь, когда парень перестал придуриваться, вдруг оказалось, что наверху достаточно места, чтобы сидеть, не соприкасаясь плечами. Она немного поколебалась и все-таки решилась свесить ноги.

Рысь внизу продемонстрировала полнейшее равнодушие к этому маневру. Девушка облегченно выдохнула и наконец задала закономерный вопрос:

— Откуда здесь рысь?

Фридмунд все еще дулся из-за пощечины и ничего не ответил.

— Может, она пробралась из леса?

Парень чихнул и почесал левой рукой за правым ухом. Только сейчас, когда он сидел рядом, сжавшись в комочек, Альдис увидела, какие у него нескладно длинные руки и ноги.

— И где Сигрид?

Сокурсник шмыгнул носом и кивнул:

— Вон там.

— Что «вон там»?

— Вон там твоя Уничтожительница Волос. Зуб даю, что она превращается в кошку после заката.

В пустой полутемной комнате его слова прозвучали не так уж нелепо.

Рысь заинтересованно повела ушами, приоткрыла медово-золотистые глазищи и демонстративно зевнула.

— Закат только через час.

— Значит, она превращается в нее за час до заката.

— Ты бредишь, — не очень уверенно ответила девушка. — Она, наверное, через окно влезла.

Это предположение было не менее бредовым. Альдис достаточно знала об охоте и повадках хищников. Нормальная здоровая рысь никогда не приблизится к человеческому жилью и тем более не войдет в него по доброй воле.

Кошка рыкнула, перекатилась на спину и принялась вылизывать толстую лапу.

Фридмунд промолчал. Он по-прежнему сидел, поджав ноги и нахохлившись, словно большая встрепанная птица.

Рысь внизу увлеченно предавалась умывальным процедурам.

Пребывание в ловушке могло затянуться, а ситуация требовала решительных действий.

— Нельзя же так сидеть и ждать! Через несколько часов комендант запрет двери.

«И мне придется снова лезть в окно мимо Томико».

Парень оживился:

— Что ты предлагаешь?

Она еще раз обвела комнату взглядом. Кровать слева, в паре метров. У окна письменный стол и стулья. Рама слегка приоткрыта, и из нее сквозит холодный воздух. Да, проем невелик, но пролезть можно.

— Я попробую спрыгнуть, вылезти в окно и позвать кого-нибудь на помощь. Но надо отвлечь рысь.

— Мы можем завалить на нее шкаф, — радостно предложил сокурсник.

Девушка прикрыла глаза. Фридмунд действительно очень славный, забавный и неглупый. Но, видит Всеотец, она от него так устала!

— Фридмунд, я сейчас серьезно. Мне нужна твоя помощь.

— А я что — не помогаю?

— Давай еще раз. Ты можешь как-нибудь отвлечь рысь?

Парень ухмыльнулся:

— Я могу спеть ей колыбельную. Как ты думаешь — поможет?

— Не хочешь — как хочешь, — обозлилась курсантка. — Без тебя обойдусь.

Рысь старательно вылизывала пушистый бок, совершенно не обращая внимания на пленников. Равнодушие рыжей кошки придало девушке уверенности. Она присела, сгруппировалась и прыгнула.

— Нет! Ты погибнешь! Лучше я! — патетически заорал Фридмунд и попытался схватить ее за ногу, однако не успел.

Мягко приземлившись, Альдис перекувырнулась вбок, гася силу удара, в два прыжка добралась до окна и даже успела распахнуть раму.

Однако в следующую секунду тяжелая пушистая масса обрушилась на нее справа. Девушка упала, больно приложившись плечом об пол. Клыки угрожающе клацнули над шеей, колючие усы пощекотали щеку, запах влажной шерсти и сырого мяса ударил в ноздри, и толстая, мягкая лапа опустилась на грудь.

Рысь обнюхала свою добычу. В расплавленном золоте глаз хищницы не было ненависти, ярости или голода. Только легкое любопытство.

Вблизи она была невероятно, чарующе красива.

Слева что-то громыхнуло, послышались кряхтение и ругань. Альдис скосила глаза. Фридмунд стоял у шкафа, потирая колено и оглядываясь.

— Беги, — прохрипела курсантка. — Быстрее!

Сокурсник словно не услышал ее. С боевым кличем, достойным берсерка, он ухватил ближайший стул и направил ножки в сторону рыси.

— Месть! — заорала эта пародия на древних витязей, крохотными шажками наступая на большую кошку. — За невинно убиенную деву!

— Идиот, — обреченно прошептала девушка.

Рысь слегка присела и зашипела.

Внезапно вспыхнувший свет ударил по глазам. И все закончилось.

— Курсант Суртсдоттир, что вы делаете в моем доме? — Тон сержанта Сигрид не предвещал ничего хорошего. — Скёггир, оставь ее.

Тяжесть, давившая на грудь, исчезла. Альдис приподнялась, растирая ушибленное плечо. Картина, которую она увидела, вызывала изумление и зависть.

Огромная лесная кошка ходила кругами вокруг ротной, прижимаясь к ее ногам и басовито мурлыкая. Сигрид опустилась на колени перед зверем, ткнулась лбом в крутой кошачий лоб и замерла.

В эту минуту женщина и рысь казались удивительно схожими и даже сродственными друг другу, словно один мастер вылепил их из единого куска глины.

— Итак, курсант Суртсдоттир, я жду объяснений, — повторила ротная, покончив с приветственным ритуалом. — Что здесь делаете вы и этот юноша?

Пока ротная бодалась с рысью, Фридмунд успел неслышно пристроить стул на место и теперь крадучись пробирался к двери, однако взгляд Сигрид приморозил его к месту.

— Я… то есть мы принесли вам письмо.

— Вы заделались почтальоном, курсант?

— Нет, сержант. Матрос просил передать вам лично в руки. — Девушка вынула злополучное послание и попробовала расправить. Сейчас мятый и грязный конверт уже не казался убедительной причиной для вторжения в жилище командира. — Дверь была открыта, — добавила она, пытаясь оправдать свое присутствие в доме. — Мы думали, внутри кто-то есть.

Женщина распечатала конверт и окинула взглядом послание. Лицо ее стало отрешенным и задумчивым.

— Вы можете идти, курсант. И заберите вашего приятеля. — Этого она могла бы и не говорить. Не успели прозвучать ее слова, как внезапно ставший удивительно молчаливым Фридмунд скрылся за дверью.

— И вот еще что, — окликнула ее ротная, когда она уже стояла в прихожей. — Мне бы не хотелось, чтобы курсанты сплетничали о том, что их не касается.

— Они не будут сплетничать, сержант, — пообещала Альдис. — Я поговорю с Фридмундом, чтобы он не болтал.

— Хорошо. Я благодарна вам, курсант Суртсдоттир. Но в следующий раз постарайтесь не приближаться к дому во время моего отсутствия. Скёггир не доверяет незнакомцам.

Очень хотелось спросить про рысь или выпросить разрешение погладить хищницу, но злоупотреблять терпением командира было опасно, поэтому Альдис только по-военному щелкнула каблуками, поклонилась и вышла.

Intermedius

Сигрид Кнутсдоттир

Сержант Сигрид Кнутсдоттир запалила свечу и снова вынула письмо.

Большой солнцегриб в банке на столе недавно получил обильную подкормку и теперь жарил вовсю, источая потоки бледно-желтого света. В комнате можно было читать, не напрягая глаз, но Сигрид все-таки запалила свечу.

Совсем не для того, чтобы стало светлее.

Хрипло мяукнула Скёггир и ткнулась лбом в колено. Рысь чувствовала, что хозяйка чем-то расстроена.

Взгляд еще раз обежал мятые страницы. Плотная бумага вся покрыта разводами от морской воды. Не используй отправитель заряженные соматиком нерастворимые чернила, и до Виндерхейма добралась бы сплошная синяя клякса.

Но текст читается легко. На ровные строчки, как бусы на нить, нанизаны изящные руны с характерными, почти каллиграфическими завитушками — мода последних десятилетий, введенная чжанами, требовала от аристократов подлинного мастерства во владении кистью, и наставники академии железным молотом вдалбливали чистописание в курсантов.

«Дорогая наставница, — приветствовали Сигрид руны. — Прошло уже почти десять лет с тех пор, как я видела вас последний раз, но надеюсь, что вы еще помните Иду, вторую дочь эрла Ивара родом со Штормового Берега…»

Сигрид усмехнулась. Она помнила Иду Иварсдоттир. Помнила худенькой девочкой, впервые ступившей на берег Виндерхейма. Помнила решительной тренированной девушкой, когда Ида, бесстрашно выполнив серию смертоубийственных трюков, получила высший балл по пилотированию. Помнила счастливой молодой женщиной, выпускницей академии и будущим пилотом.

Она помнила их всех. Неудачниц и отличниц, глупышек и умниц, робких и самоуверенных, мечтательных и прагматичных, дочерей эрлов и дочерей знатнейших родов Мидгарда.

«Уже десять лет, как мы с вами не виделись, и почти год, как я не писала, не рискуя отвлекать Вас от Ваших занятий. Не стала бы тревожить и сейчас, если бы не крайнее горе, в котором пребывает моя семья. Мне совестно просить Вас об услуге — мой долг перед Вами и так безмерен, как безмерен Мировой океан. И все же я прошу, поскольку Вы — единственный человек на Виндерхейме, которому может быть небезразлична моя просьба.

Речь идет о моем младшем брате — Рагнаре. Возможно, Вам известно, что семь лет назад он захотел пойти по моим стопам. Подобно многим мальчишкам, он бредил небом.

Рагнар успешно сдал экзамены и приступил к учебе. Я хотела бы написать, что он неизменно радовал свою семью блестящими оценками, но, увы, это было не так. Боги наградили моего брата немалыми амбициями, но недодали прилежания и усердия. Успехи его на ниве постижения наук были не блестящи, и не единожды само обучение брата в академии оказывалось под угрозой. И все же ему удалось дойти до выпускных экзаменов. Все мы лелеяли надежду, что Рагнару доверят управление „валькирией“. Сажать мальчика на сухопутный турс было бы насмешкой над его мечтой.

Увы, надежды не оправдались. Рагнар получил назначение на северные острова, и мы надолго потеряли его из виду. Моих родителей бесконечно опечалило, что их сын после столь долгой разлуки даже не заехал навестить родной фордор, но они понимали, каким ударом для его гордости стал крах всех его надежд.

В течение более чем шести месяцев мы лишь изредка обменивались письмами. Брат ничего не желал рассказывать о своей службе и категорически воспротивился намерению нашей матушки навестить его. Мы смирились с его нежеланием видеть родных и полагали, что время исцелит раны, нанесенные его тщеславию.

И вот пять месяцев назад пришла горестная весть. Рагнар героически погиб, защищая мирное поселение от монстра, извергнутого Северным Обрывом. Летающий кит полностью уничтожил турс, которым управлял мой брат. Он не оставил даже тела, чтобы оплакать и достойно похоронить бедного мальчика.

Это горе сломило матушку. Отец тоже сильно сдал, но нас поддерживала и утешала мысль, что Рагнар умер как герой, спасая сотни жизней. Мы верили в это — письма его командира не давали повода сомневаться.

Думаю, мне никогда не пришло бы в голову подозревать обман, если бы не случайная встреча с сокурсником Рагнара. Я разговорилась с этим молодым офицером, и он упомянул, что видел Рагнара в Йелленвике незадолго до того дня, как нам пришло известие о его гибели.

По словам сокурсника, брат был в странном расположении духа — то мрачен, но излишне весел — и легко впадал из меланхолии в буйство. Они выпили, и Рагнар признался, что место его службы совсем рядом с академией, на Маркланде, а эта увольнительная — первая за те полгода, что прошли после окончания обучения.

К сожалению, офицер не запомнил всех деталей разговора. Но он утверждает, что брат постоянно возвращался к теме риска, предопределенности и бренности существования, словно знал, что судьба немного отмерила ему и роковой час уже близок.

С того дня, как я услышала это известие, надежда если не увидеть снова моего бедного брата, то хотя бы узнать правду о его смерти не оставляет меня. Надежду на лучшее, которую я храню в своем сердце, нельзя назвать пустой, ведь тело так и не было предъявлено семье. Вы всегда учили меня, что хоронить товарища, прежде чем видел его кончину, — трусость и подлость. Не следовало забывать Ваши уроки.

И все же в своих попытках выяснить судьбу Рагнара я наткнулась на неожиданное и почти непреодолимое препятствие. Старые знакомые забывали о знакомстве, должники принимались юлить и изворачиваться, болтуны замолкали, стоило завести разговор о событиях, происшедших на Маркланде в марте этого года. Я отправила больше двух десятков писем и официальных запросов. В лучшем случае приходили официальные сообщения с вежливым и уклончивым ответом.

Только Вам на Виндерхейм за прошедшие месяцы я отослала пять писем. Зная Вашу прямоту и обязательность, я не сомневалась, что получу хотя бы несколько слов, разъясняющих Ваше отношение к моим осторожным вопросам, но ответа не было, и постепенно подозрение, что Вы не получали моих посланий, переросло в уверенность.

К огромному моему сожалению, старания разузнать о судьбе Рагнара не остались незамеченными. Опасаюсь даже упоминать чин и имя человека, который приказал мне прекратить расспросы. Я дала клятву, которую он потребовал, и да — признаюсь Вам, я солгала. Оставить это дело выше моих сил. Я должна выяснить все, что возможно, о жизни и смерти своего брата.

Теперь моя карьера и честь в Ваших руках. Доверяюсь Вам, ибо всегда находила в Вас поддержку и помощь. Я полностью сознаю, сколь рискованно дело, в которое я ввязалась, и знаю, что не вправе требовать от Вас ставить на карту все, чего Вы добились за эти годы. Однако если у Вас будет возможность хоть что-то сообщить о Рагнаре, прошу и умоляю не молчать! Это известие снимет тяжкий камень с моей души и, возможно, утешит в старости наших родителей.

Остаюсь Вашей верной ученицей.

Небесного Воинства Священного конунгата капитан Ида Иварсдоттир

P.S. Ответ можно отдать тому же человеку, что вручит это письмо. Это друг, его имя Йолаф. Корабль, на котором он ходит, приписан к интендантской части и часто бывает на Виндерхейме».

— Ну и что нам делать, Скёггир? — задумчиво спросила Сигрид у рыси.

Большая кошка потерлась тяжелой, лобастой головой о бедро хозяйки, выпрашивая ласку.

— Долг есть долг. Так, девочка? — продолжала женщина. Изуродованная половина ее лица странно дернулась. — Наши ученики остаются нашими учениками. Знать бы еще, кто такой этот Йолаф?

Она поднесла письмо к свече и не разжимала пальцев, пока оранжевое пламя не пожрало бумагу целиком.

Альдис Суртсдоттир

Вверх-вниз. Вверх-вниз. На себя — от себя. Нагнуться — откинуться.

Одежда давно была мокрой от соленых брызг и пота. Перед стартом Альдис показалось, что спасжилет болтается, и она перетянула завязки; теперь кругляши из пробкового дерева впивались в ребра. Весла, поначалу почти невесомые, налились свинцовой тяжестью…

А до финиша оставалось еще не менее мили.

Последний участок пути оказался самым сложным. Спокойное, ленивое в начале пути море потемнело и всхолмилось кудряшками белой пены.

Четырехвесельный ял яростно рыл носом темную воду. Выиграть сантиметры, выиграть секунды. Волны с размаху бились о борт, раскачивая и без того неустойчивый кораблик. Будь волны немного сильнее, ял вполне мог бы перевернуться.

Альдис снова откинулась, скользнув краем глаза по лодке слева. На ее корме золотисто-рыжим шариком маячила макушка Гурды, скользя вверх-вниз в такт движению волн. Поначалу отстававшая группа сработалась — весла слаженно опускались, Гурда держала лодку на курсе, и ял набирал скорость, обходя одного конкурента за другим.

Легко представить, как Гурда спокойно и уверенно говорит своей команде: «Не волнуйтесь, мы все успеем! Я с вами, я помогу!», как под ее чутким руководством не знакомые с ялами девчонки начинают двигаться синхронно, в едином ритме, как расчетливо она задает темп, экономя силы гребцов для финального рывка…

— Хватит считать селедку! — пронзительный голос Томико над ухом. — Шевелитесь! Даже мокрицы ползают быстрее! Раз-два, раз-два.

«Посиди сама на веслах, — мысленно предложила ей Альдис. Из ниронки получился плохой кормчий и отвратительный командир. Как и дополнительный мешок с камнями, положенный под скамью, она была балластом. — Не умеешь рулить, хоть погреби».

Вслух Альдис ничего не сказала, экономя дыхание. Чтобы заставить Белую Хризантему сделать что-то полезное, надо быть Риоко Тагути.

Справа мерно и часто, с равным усилием через равный промежуток времени, как лопасть механического судна, поднималось весло Сольвейг. На хмуром лице однокурсницы застыла ярость и несгибаемая воля к победе.

— Третья, поддай! — снова проорала Томико. Альдис, задыхаясь, навалилась на весло. Очередная волна ударила в борт.

Вот ведь йотунство! Если это может Сольвейг, значит, сможет и Альдис.

Передние весла — девушка не видела этого, но чувствовала по движению яла — взмахивали редко и нерегулярно, отчего лодка виляла носом. Тьяри и Бранвен смертельно устали.

Будь она на месте капитана, приказала бы Сольвейг грести медленнее — толку от слаженной работы больше.

Пара за спиной снова сбилась с ритма, ял дернулся влево и опасно накренился. Лодка Гурды набрала скорость и исчезла из поля зрения — ушла вперед.

Альдис коротко выдохнула, налегла на весло. За ними оставалось всего три лодки. Еще немного, и группа Томико последней придет к финишу…

Хлесткий крик над ухом:

— Пошевеливайтесь! Раз-два!

Море в барашках пены.

Все началось две недели назад, когда Сигрид в очередной раз собрала первокурсниц на плацу.

Они уже привычно отработали под ее командой построения, практически безукоризненно выполнив команды. Выражение лица ротной оставалось бесстрастным, но каким-то необъяснимым образом Альдис поняла, что сержант довольна их работой.

— Смиррно! — скомандовала она. Окинула взглядом вытянувшуюся вдоль края поля линию курсанток. — Вы неплохо усвоили азы.

Пришлось постараться, чтобы скрыть тщеславную улыбку. Это был первый комплимент, которого рота дождалась от Сигрид.

— Не советую радоваться раньше времени, — ехидно добавила сержант, в очередной раз подтвердив, что легче дождаться снега летом, чем похвалы от Мурены. — Умение маршировать еще не делает из вас офицеров. А что делает?

Был бы на месте Сигрид Вальди, такое вступление означало крупные неприятности. Он мог начать выспрашивать подопечных, заставляя их высказывать свое мнение и после каждого нерешительного, вымученного и, разумеется, неправильного ответа назначая наказание. Встречи с ротным мальчиков случались не так уж часто, но представление о пакостном характере сержанта Хрульга Альдис успела получить в полной мере.

Сигрид была Сигрид. Она сама ответила на свой вопрос.

— Настоящий солдат и тем более настоящий офицер отличается от героя-одиночки тем, что умеет работать в команде. Армия — это больше, чем просто множество одиночек, воюющих вместе. Армия — это коллектив. Это сообщество, братство. Это единый организм, в котором каждый занят своим делом. Рота, упор лежа принять! — Последняя команда была тем неожиданнее, что Сигрид произнесла ее абсолютно тем же тоном и с той же интонацией, что и всю предыдущую речь.

Ежедневная тренировка сделала свое дело, обученное тело среагировало быстрее, чем мозг успел осознать слова. Альдис обнаружила, что она, соседки справа, слева, да и вообще все девчонки роты опираются на руки и вытянутые носки ног.

— Вот это то, о чем я говорю. Я — ваш командир, я знаю, что делать. Вы знаете, что мои приказы не обсуждаются. Но армия — это больше, чем просто командир и подчиненные. Это иерархия. Отжиматься сорок раз. И слушать.

Мышцы привычно включились в работу. Отжимания «по сорок» утром и вечером давно не пугали даже Лакшми.

— Армия — единый организм. Это общество, в котором каждый знает зону своей ответственности, каждый умеет командовать и подчиняться. Здесь нет места герою-одиночке, будь он даже самим Кухулином. Армия — это коллектив, это команда. Этические принципы достойного офицера просты, понятны и достойны уважения.

Серый камень плаца отдалялся, чтобы снова приблизиться, а холодный звонкий голос над головой вещал:

— Наставница Нода научит вас сражаться, наставник Ингиред научит вас побеждать, другие наставники обучат вас тактике, стратегии, летному делу и другим навыкам, необходимым офицеру. А я научу вас быть коллективом, быть единым целым.

В поле зрения Альдис появились сапоги Сигрид. Отличные кожаные офицерские сапоги, начищенные до зеркального блеска.

— Я не стану пичкать вас сверх меры физической подготовкой. Даже великолепно тренированная женщина мало что может противопоставить такому же тренированному мужчине. Редкие исключения только подтверждают правило. Но я научу вас быть большим, чем просто кучка тренированных одиночек. Я научу вас командовать и подчиняться. И обучение начнется уже с сегодняшнего дня.

И понеслось! Сигрид слов на ветер не бросала. Командные игры, соревнования по гребле, подъемы в связках по почти отвесным склонам, преодоление полосы препятствий на время…

Задачи были разные. На сообразительность, на физическую подготовку, на внимание. Объединяло их одно — эти задачи не решались в одиночку. Никогда. Чтобы выйти в число лучших, нужна была командная работа, умелое руководство, безупречное выполнение приказов.

Особо отличившиеся курсанты получали баллы, которые шли в зачет при групповом и индивидуальном рейтинге.

Пожалуй, все это было бы не так уж и плохо. Если бы не одно «но»…

Сигрид разбила девчонок на полувзводы. И в полувзводе Альдис была Томико.

Всеотец любит пошутить. По жребию именно Томико выпало командовать полувзводом.

Снова Томико… Без своей свиты ниронка потеряла часть гонора. Но она все равно была высокомерна и глупа. Даже полученная от Сигрид взбучка не добавила ей смирения.

С остальными напарницами тоже не повезло.

Гальтка Бранвен, кажется, считала (положа руку на сердце не так, чтобы уж совсем несправедливо считала) девчонок в полувзводе странными. Она подчеркнуто избегала любого общения, предпочитая проводить время с соседками по комнате.

Трусоватая Тьяри вскоре заняла место у подножия трона Томико и принесла клятву, которой ниронки безуспешно добивались от Альдис.

Это было так странно, почти непостижимо — видеть человека, согласного по доброй воле пойти в рабство и даже мечтающего о такой судьбе. Тьяри жить не могла без хозяйской руки. Еще на корабле липла к Гурде, крутилась вокруг, смотрела снизу вверх глазами преданной собаки — разве что хвостиком не виляла, — и это при том, что сама была из Горнего Дома.

Неудивительно, что Гурда быстро устала от такого поклонения. Зато в лице Томико Тьяри встретила достойный предмет обожания.

Но больше чем отстраненность Бранвен, самомнение Томико и рабская покорность Тьяри, больше всего этого Альдис раздражало поведение Сольвейг.

Сольвейг Хиттигсдоттир умела все делать лучше всех. И знала все лучше всех. И по каждому вопросу имела свое мнение, которым спешила поделиться с особым, снисходительным видом. И еще у Сольвейг была такая выводящая из себя манера предлагать очевидные всем решения так, будто это единственный выход и ей должны ноги целовать за то, что она его придумала. На ее некрасивом, простецком лице рыбачки застыло выражение вечного превосходства над окружающими. Абсолютно над всеми. Всегда.

Наверное, так выглядела эрла Ауд в юности.

При всем при этом Сольвейг действительно многое умела и могла, ее советы зачастую были здравыми и логичными, а физические возможности и умение работать с полной отдачей потрясали. Поэтому просто игнорировать ее не получалось. Приходилось прилагать немалые усилия, чтобы быть с ней вежливой и спокойной, не отмахиваться от разумных предложений и не рявкать: «Без тебя знаю».

Альдис старалась.

Как ни странно, тут очень помогла Томико. Если Альдис самоуверенность сокурсницы просто раздражала, то у Томико она провоцировала взрывы бешеной, неистовой ненависти. Стычки «худородной» свандки, подчеркнуто гордившейся своим происхождением от эрлов, и Томико вызывали у Альдис странное чувство брезгливости и любопытства. Обе зазнайки не умели отступать, каждая гнула свою линию с упорством и гонором горного барана. Искры от столкновений летели во все стороны.

Ниронка словно не понимала, насколько роняет этой руганью себя и честь своего Дома.

Хорошо еще, что наученная сержантом Кнутсдоттир Томико удерживалась от рукоприкладства. Сольвейг наверняка накормила бы ее грязью — в спарринге она была хороша, хоть и уступала Хитоми (а кто не уступал этой малявке?).

Но, видит Всеотец, Альдис никогда не понять, зачем терять драгоценные минуты на скандальную разборку о способах штурма деревянной стены, в то время как остальные группы уже давно штурмуют эту стену. Зачем?! Ну зачем, ради всех богов?! Можно ведь просто тихо сделать все по-своему и привести группу к победе! Или сделать так, как хочет Томико — пусть подавится, может, в следующий раз будет умнее.

Но они ругались. Каждый раз, получив задание, они ругались до хрипоты, до оскорблений, до невозможности вообще что-то сделать вместе. Апофеозом командной работы стала задачка по логистике, когда обе курсантки проскандалили все полчаса, отведенные на работу.

Призывы к разуму на скандалисток не действовали. Поначалу Альдис пыталась выступить арбитром и каждый раз оказывалась втянутой в безобразный спор, из-за участия в котором потом было невыносимо стыдно.

Что еще можно было сделать? Подраться с Накамурой? Альдис не питала иллюзий по поводу реакции Хитоми. Накостылять Сольвейг? Это ничего не изменит.

Оставалось выполнять задание в одиночку или в паре с Бранвен.

Полувзвод Томико еще ни разу не получал призовых баллов.

С этим надо было что-то делать.

Они добрались до финиша последними.

Выругавшись, как пьяный боцман, Сольвейг спрыгнула в темную воду, ухватила ял за корму и издевательски уставилась на Томико.

— Если достопочтенная одзёсама соизволит поднять свою задницу, мне будет легче втащить лодку на берег.

У ниронки даже ноздри побелели от гнева.

— Тащи так. Это будет твоим наказанием за медленную греблю.

— Что?! — Сольвейг выпустила край лодки и уперла руки в боки (любимая поза эрлы Ауд, между прочим). — Я гребла быстрее всех, бестолковая ты свинья, прыщ на ровном месте. Если бы кое-кто не подставлял постоянно корму волнам и не вертел руль как… (тут она использовала настолько едкое и нецензурное слово, что даже Альдис впечатлилась), мы пришли бы первыми!

«Опять начинается. И как им не надоест?»

Альдис повернулась к Бранвен и кивнула на берег. Та поняла ее без слов.

Море обожгло холодом, накатившая волна чуть не сбила с ног. Мокрый бок яла норовил выскользнуть из пальцев — действительно, не лишним было бы облегчить лодку. На вес Томико и Тьяри, например.

Над головой неслось уже привычное:

— Это ты виновата!

— Я не виновата, что ты бестолочь, не можешь выполнить простейшего приказа!

«Когда-нибудь одна из них прибьет другую и получит пинка под зад из академии. Быстрее бы!»

Intermedius

Храмовники

— Твое имя?

— Догед, сын Марха.

Могучий рыжеволосый гальт опасливо опустился в кресло. Дерево под ним крякнуло, но выдержало.

— Это нужно надеть.

— Эту штуку? — Он с подозрением покосился на предмет, который протягивал чжан в одеждах послушника.

— Да. На голову.

— Напоминает жбан, в котором тетка настаивала бражку, — проворчал мужчина, опуская на макушку усеченный металлический конус, ощерившийся во все стороны тонкими медными спицами. — Зачем все это, господин Гуннульв?

— Тебе не нужно знать зачем, Догед, сын Марха. Просто выполняй указания и через несколько часов вернешься к своей семье.

— Скорее бы уж. Три месяца не видел мою Энид.

Чжан продел кожаный ремешок в прорезь с правой стороны конуса и закрепил застежку.

Второй храмовник снял с шеи бляху из светлого металла. Сотни полированных граней делали медальон похожим на драгоценный камень. Свет растекался по блескучей поверхности, заставляя металл искрить и переливаться.

— Видишь глаз?

— Да.

— Следи за ним.

Цепочка в руках храмовника качнулась. Раз, другой. Зрачки гальта дернулись, следуя за вычерненным в центре медальона изображением глаза с ресничками-лучиками.

— Твое тело тяжелое и теплое. Руки наливаются усталостью. Веки тяжелеют. Тебе хочется спать… спать… — Вкрадчивый шепот отца Гуннульва заполнил комнату. — Твои глаза закрываются. Сейчас я досчитаю до трех, и ты заснешь. Раз, два, три…

Дыхание гальта выровнялось, голова свесилась набок, а руки бессильно опустились.

— Можешь начинать, — храмовник снова надел медальон на шею и кивнул чжану. — Фиксация на третьей строчке второй висы девятой главы Книги Катаклизма.

Лю сосредоточенно кивнул, размял пальцы. Меж его сомкнутых рук проскочила искра, затем другая. Медленно, с ощутимым усилием, словно воздух внезапно стал вязким, соматик раздвинул руки. Радужная, искрящаяся лента натянулась меж разведенными ладонями.

Комнату заполнило легкое потрескивание и запах озона.

— Я готов! — напряженным голосом выкрикнул чжан, и радуга с его рук потекла в конус.

Радужное сияние окутало голову гальта. Поток разноцветного пламени расплылся по поверхности шлема, связуя кончики медных игл.

Мерное дыхание спящего прервалось, руки вцепились в подлокотники, и деревянные ручки протестующе затрещали. Тело изогнулось, на искаженном судорогой лице распахнулись лишенные зрачков бельма с красными прожилками, изо рта потянулась тонкая ниточка слюны.

— Пора!

— «Крови ростки путника мира завесы встретят владычицу врат», — продекламировал соматик.

И все закончилось так же внезапно, как и началось.

Радуга влилась через иглы внутрь шлема и погасла. Храмовники в молчании следили за тем, как опускаются веки, расслабляются сведенные мышцы и разжимаются руки спящего.

— Хорошо! — восхитился отец Гуннульв. — Чистая работа, мальчик. Как легко это делается с помощью соматики!

— Это можно делать гораздо проще, — грустно заметил послушник. Он пытался скрыть свою усталость, но ее выдавали дрожащие пальцы и мелкие бисеринки пота на лбу. Взгляд юноши снова вернулся к металлическому конусу. — Псионику не пришлось бы пользоваться костылями, — с неожиданной горечью закончил он.

— Не будь слишком строг к себе. Устал?

— Да, Учитель. Он двенадцатый на сегодня. И семьдесят второй за последнюю неделю.

— Сядь, отдохни. Это последний. — Храмовник повернулся к спящему мужчине. — Догед, сын Марха, ты меня слышишь?

— Да.

— Сейчас я досчитаю до десяти, и ты проснешься. Раз, два…

Дыхание гальта чуть участилось, мышцы едва заметно напряглись. На счет «десять» он открыл глаза.

В них отражалось младенческое изумление.

— Я задремал? — Руки мужчины потянулись вверх, ощупывая металлическую конструкцию. — Что это за дрянь у меня на голове?

— Все хорошо, Догед, — мягко сказал сванд. — Не дергайся, я помогу тебе снять хугхельм. Помнишь, о чем мы говорили?

— А как же, господин Гуннульв. Вы говорили, что мне придется поработать на конунга, а потом забыть все, что делал. Так я согласен. Когда приступать?

— Друг мой. — Храмовник мягко опустил руку на плечо северянину. — Ты уже поработал на конунга, и отлично поработал. За стенами этой комнаты тебя ждет жалованье за три месяца, а дома ждет жена. Она очень соскучилась.

— Эка вышло. — Гальт поднялся с кресла, смущенно почесал затылок. — И что — все теперь, господин Гуннульв?

— Да. — Сванд улыбнулся. — Не жалеешь, Догед?

— А чего жалеть-то? Радости помнить, как вкалывал без отдыха? Нет, господин Гуннульв, так мне больше нравится. Хоп — и уже дома, и при деньгах. Съездить бы теперь в Йелленвик…

— Это лучше обсудить с твоим начальником — комендантом Маханти. Надеюсь, ты понимаешь, что об этом разговоре тоже лучше помалкивать?

— А как же, господин Гуннульв. — Мужчина шагнул к двери, смущенно обернулся. — Так я пойду?

— Иди.

Дверь закрылась. Храмовник издал странный смешок и лукаво взглянул на чжана:

— А ты, Лю? Ты бы согласился забыть три последних месяца своей жизни в обмен на деньги и расположение начальства?

— На таких, как я, очень трудно воздействовать, Учитель. Даже псионикам.

— Это зависит от опыта и знаний псионика.

На лице юноши мелькнул страх.

— Боишься, — с удовлетворением отметил храмовник. — Это хорошо. Значит, не дурак. А чего боишься-то?

— Если я не смогу доверять себе, то кому я смогу тогда доверять, Учитель?

— Ну как же. Конунг, Храм, Всеотец, наконец… — фальшиво улыбаясь, предложил душевед.

Чжан молчал, прикрыв глаза. Его утонченное и бесстрастное лицо напоминало фарфоровую маску.

— Ну вот: ушел в защиту. Что же ты так?

Молчание.

— А удар не держишь. Ничего, это наживное. Правильно боишься, мальчик. Очень правильно. Понимаешь теперь, почему Харальд Великий вырезал всех друидов, до которых смог дотянуться? И почему псионикам на службе конунга вбивают верность Мидгарду на соматическом уровне? Кто-то скажет «жестокость», я скажу — «разумная предосторожность». Всеотец создал косную материю и сделал человека властным над ней. Но неконтролируемая власть над чужой душой — это страшно.

— Разве то, что я сделал с этими рабочими, не является таким же насилием над душой?

— Что ты сделал? Добавил немного Силы, чтобы помочь ему забыть? Здесь нет насилия. Ты смог заставить его забыть потому, что он хотел забыть. Он согласился забыть еще три месяца назад, когда получал от меня установку. Без этого согласия хоть десяток соматиков могут поджаривать его мозги через хугхельм до второго Катаклизма.

— Учитель… — Голос послушника дрогнул.

— Да, Лю.

— Скажите, а вы знаете, зачем на Маркланд согнали столько рабочих?

Храмовник шагнул вперед. Его холодные белесо-голубые глаза впились в лицо чжана. Безмолвный поединок продолжался не более нескольких секунд, затем юноша покраснел и отвел взгляд.

Губы душеведа сложились в глумливую ухмылку:

— А ты сам-то как думаешь?

Хельг Гудиссон

Однозначно Хрульг решил выжать из парней все соки. В течение последующих недель к пробежке по лесополосе добавились препятствия, ловушки и неприятные сюрпризы вроде жгучих мух, гнездо которых Вальди мог внезапно бросить в середину колонны бегущих курсантов. А к бревнам прибавились скользкие камни и колючие железки. Популярности новые методы обучения сержанту не добавили. Если до этого к Вальди Хрульгу у кого-то сохранялась какая-то приязнь, то теперь она полностью испарилась. Разве что Кананда иногда вякал что-то о том, что на самом деле старина Вальди не такой, но и бхат заткнулся, когда ротный на очередной пробежке попал гнездом жгучих мух прямо в него.

К началу третьего месяца учебы Хельг признал: Хитоми оказалась ему не по зубам. Подумал и утешительно добавил: пока.

«Пока?» — уточнил, усомнившись, рассудок.

«Пока», — уверенно подтвердило самомнение.

Понимание пришло в библиотеке, когда он попытался подсесть к ниронке, неожиданно оказавшейся в одиночестве. В ответ она, раздраженно захлопнув книгу, поднялась и быстро ушла. С одной стороны, хороший признак: присутствие Лиса начало нервировать прежде невозмутимую Хитоми. С другой стороны, Хельг добивался не совсем этого, но он уже был рад и тому, что вызвал у девчонки эмоции, пускай и негативные. А для этого пришлось попотеть, да. Лис преследовал девушку где возможно, разве что только в душ к девчонкам не залезал. Он подсаживался к ней в столовой, вызывая шквал негодования со стороны Томико и мрачные взгляды Альдис, которыми та пыталась его обратить одновременно и в глыбу льда, и в кучку пепла (хотя в большинстве случаев белобрысая старательно делала вид, что Хельга вообще не существует, настолько старательно, что сложно было не заметить). Он занимал место рядом с Хитоми на лекциях, не гнушаясь звучно сморкаться и отрыгивать, чтобы отпугнуть других девчонок. Он пытался на физкультуре бегать, прыгать, отжиматься и прочее рядом с ней. Он постоянно, стоило им хоть на секунду оказаться неподалеку друг от друга, донимал Хитоми разговорами на различные темы: от строения сотворенной Всеотцом материи до феодального устройства общества чжанов в эпоху Четвертой династии. Лис даже добился того, что маленькая ниронка несколько раз односложно ответила ему: то ли согласилась на его замечание, то ли просила отстать, то ли прямо послала в Царство Тьмы — Лис точно не разобрал. Но ведь ответила же!

Хельг сделал все, что мог в условиях учебы, но достучаться до настоящей Хитоми так и не смог. А настоящая Хитоми, отличная от той, что демонстрировала себя на занятиях и в свободное время, существовала, в этом Лис не сомневался. Не послушное орудие, которым Накамура распоряжалась, как хотела. Нет, настоящая Хитоми Ода, которая обязана была быть похожей на своего брата. Хоть в чем-то, но похожа. Это единая кровь. Это единое воспитание. Это, если уж на то пошло, единый клан. А это что-то да значит. В свою очередь, это значит, что и у Хельга с ней есть нечто общее — как с Нобунагой.

Хотя, не раз наблюдая, как майнор Белой Хризантемы заставляет дочь семьи Ода тащить ее учебники, Лис думал, что хотел бы обладать тем же рычагом давления на Хитоми, что имелся и у Томико — хотя бы для начала.

Преследование Оды не прошло незамеченным. Фридмунд первым же делом стал просить позвать его на свадьбу и предлагать свои услуги крестного. Катайр только улыбался, но однажды, дождавшись, когда они в комнате остались вдвоем, сказал, что девчонка, конечно, симпатичная, но уверен ли Хельг, что оно ему сейчас надо? На просьбу уточнить, что имеется в виду под «оно», северянин покраснел и больше тему отношений Хельга и хрупкой ниронки не поднимал. Свальд молчал, но по глазам было видно, что он не прочь узнать, чего же Лис добивается. А Рунольв… Рунольв весь погрузился в учебу и в комнату приходил, только чтобы свалиться в кровать и вырубиться. Уставал он больше всех и любому разговору предпочитал покемарить.

Парни из других групп тоже зубоскалили, некоторые пытались поддеть Хельга старым как мир «тили-тили-тесто, жених и невеста», но полное игнорирование Лисом любой насмешки привело в итоге к забвению данной темы. Тем более что несколько курсантов умудрились реально втюриться в сокурсниц и, в отличие от Хельга, реагировали на колкости нервно и забавно.

После поспешного бегства Хитоми из библиотеки Лис посидел еще немного, листая «Историю чжанских войн» Лао Фу и размышляя, когда стоит воспользоваться убойным аргументом, который должен был сильно поколебать защиту Хитоми. Лис решил применить то, что, по его мнению, могло позволить сблизиться с ней. Теперь следовало выбрать время, и для начала, наверное, стоило позволить ниронке побыть некоторое время без него. Две недели. Через две недели он снова сойдется с Хитоми и постарается окончательно взломать броню вокруг ее истинной сущности.

Впрочем, как известно, человек предполагает, а Всеотец располагает. Через две недели Хельг полностью убедился в правоте поговорки.

Наставник Ингиред был в приподнятом настроении. Он благодушно следил, как фехтующие курсанты пропускают удары, и не устраивал немедленного разноса, втолковывая нерадивым курсантам, что такие удары пропускают только неоперившиеся птенцы.

Хельгу не нравилось хорошее настроение Ингиреда. Куда больше ему был по душе обычный Ингиред — недовольный всем и всеми наставник, ехидный, устраивающий все так, чтобы каждый из учеников хоть ненадолго, но почувствовал себя дураком, которому не место в академии. Ингиред умудрился обставить дела так, что даже Дрона проиграл бой на мечах неумелой девчонке. И все лишь потому, что наставник заставил бхата надеть тяжелый, явно непривычный Махавидье полный самурайский доспех, сунул в руки не менее тяжелый двуручник и выставил против него невысокую гальтку, которой дал легкий чжанский одноручный меч. Счет велся до одного касания, Дрона не успел даже поднять двуручник, когда девчонка быстро ударила его в бок кончиком меча. Понятное дело, что бой был нечестным, но после этого Дрона наказал сам себя голодовкой и при встрече с гальткой кланялся ей до самого пола, чем сильно смущал девчонку.

В общем, от хмурого Ингиреда можно было ожидать весьма определенных подстав, а вот что можно было ожидать от веселого и довольного Ингиреда — этого Хельг предположить не мог. И был этим недоволен. Йотунство, ведь именно сегодня он собирался разобраться с Хитоми!

Как сказал, а? «Разобраться» — будто два аристократа собираются сойтись в хольмганге, священном поединке. Нет, тут все тоньше, намного тоньше. Пряник и… двойной пряник. Никакого кнута. Ну, разве что чуть-чуть.

— Не зевай по сторонам. — Катайр, с которым Хельг на данный момент фехтовал, плохо владел выданной шпагой и коротким кинжалом. Северянин был отличным бойцом на топорах, но вот остальные виды оружия терпеть не мог. Те, будто сговорившись, отвечали ему взаимностью: то булава выпадет из рук, то меч вместо нужного угла удара пойдет в другую сторону, то чжанские боевые «кольца» норовят улететь в противоположный конец зала. Не его это было, точно не его.

— Я не зеваю. — Хельг легко отвел «хитрый» выпад Катайра. Воспользовавшись тем, что соперник замешкался, Лис пригнул его шпагу к полу, быстро придвинулся и коснулся кинжалом груди гальта. — А вот в реальном бою после такого ты уже никогда не смог бы позевать.

— Да что я делаю не так?! — удрученно воскликнул Круанарх и с ненавистью посмотрел на оружие в руках. — Ведь вроде все понимаю, вроде знаю, что и как делать, но все равно ничего не получается, порази меня Громовик!

— Ты определенно делаешь успехи. — Хельг усмехнулся, вспомнив первый для северянина опыт боя на ножах с Фридмундом.

Тот бой закончился неловким взмахом Катайра и царапиной на бедре рыжего, не опасной для жизни и даже ходьбы, однако обильно залившей фехтовальный зал кровью (после этого Ингиреда заставили заменить боевое оружие незаостренным — «фальшивкой», как презрительно выразился наставник). А сейчас Катайр уверенно пользовался даже южными волнистыми кинжалами.

— Зато баллы мои по фехтованию оставляют желать лучшего, — вздохнул Катайр.

— А, ну они у всех у нас оставляют желать лучшего, — отозвался Хельг. — Зато у тебя хорошие баллы по безоружному бою.

— Да, — снова вздохнул северянин, — зато вот метафизика…

— Давай лучше продолжим, — поспешно сказал Лис, зная, что если позволить Круанарху начать ругать метафизику, то гальт не остановится до отбоя. Оный предмет шел у него еще хуже, чем фехтование. Северянин утверждал, что всю эту философию придумали не кто иные, как владыки Преисподней, дабы мучить бедных несчастных людей вроде Катайра.

Курсанты стали в стойки, но Катайр не успел атаковать. Раздался оглушительный свист, и все, кто в данный момент фехтовал, опустили оружие. Наставник Ингиред прервал учебные схватки.

Парни и девчонки выстраивались у «солнечной» стены тренировочного зала. Стену прозвали так потому, что на ней был изображен огромный символ Бога-Солнца — крест, заключенный в круг. «А когда-то его называли крестом Одина», — подумал Хельг, мельком глянув на рисунок. Он поспешил занять свое место между братьями Асмундом и Асбрандом. Ингиред не любил, если ученики затягивали с построением, и обычно его нелюбовь выражалась в том, что весь курс отправлялся на час убирать мусор на пристани.

Однако в этот раз наставник даже не покрикивал, подгоняя тех, кто, по его мнению, «плелся медленнее мертвой рыбы».

— Курсанты! — довольно оглядев пять рядов вытянувшихся по стойке «смирно» первокурсников, сказал Ингиред. — Сегодня тот день, когда я начну ваше обучение.

Ответом ему было потрясенное молчание. Казалось, у каждого на лице было написано: «А чем мы последние три месяца занимались?»

А последние три месяца уроки фехтования были довольно изматывающими. Наставник Ингиред заставил каждого продемонстрировать свое умение владеть оружием, после этого, в первый же день занятий, устроил турнир, заставив всех сражаться на мечах (к слову, победителем турнира, как все и ожидали, вышел Дрона). Все последующие занятия были такими же напряженными — Ингиред раздавал ученикам разное оружие, исходя из каких-то тайных своих замыслов, и заставлял до изнеможения на нем сражаться, постоянно меняя пары. Этим он совершенно отличался от наставницы Нода, которая буквально месяц назад начала проводить регулярные схватки между курсантами. Только раз в неделю наставник Ингиред заставлял учеников запоминать стойки и основные движения с разными видами оружия. Правда, и эти уроки были довольно утомительными, учитывая, например, что основы начальной стойки для боя на топорах все «птенцы» заучивали, три часа проведя в неподвижности, не выходя из этой самой стойки. Но в основном — беспорядочные бои друг против друга.

Один раз Хельг даже сошелся в схватке с Альдис. И тут же ей проиграл, специально открывшись для удара. Почему-то ему не хотелось видеть ее холодные глаза, в которых он не замечал своего отражения.

— То, что вы до сих пор думали о бое с оружием, было в корне неверно, — улыбаясь, продолжил говорить Ингиред. — Мечи, топоры, булавы, кинжалы, копья и всякие хитрые орудия, вроде тех, которыми пользовались ниндзя острова Ниссай, — все это на самом деле пустое. Сегодня я объясню вам саму суть боя с оружием. Следуйте за мной.

Фехтовальный зал имел форму квадрата, и Хельг, когда было время отвлечься, гадал, почему же тогда здание прямоугольное? Вывод напрашивался только один: за одной из стен зала есть еще одно помещение. И сейчас вывод Лиса подтвердился. Если на «солнечной» стене, находившейся слева от входа, был символ Бога-Отца, то на противоположной изображался ясень, Вселенское Древо, на котором расположились миры людей и богов. Дракон грыз корни ясеня, белка носилась по стволу, и вестник воли Всеотца, Небесный Орел, раскинул крылья на вершине. Подойдя к стене и остановившись возле разинутой пасти дракона, Ингиред быстро нажал на что-то. Тут же со скрипом раскрылись широкие створки. За стеной обнаружилась потайная комната. Раздались удивленные возгласы и восторженное перешептывание. «Птенцы» принялись выдвигать варианты о том, что ждет их за потайной стеной. Доминировала версия о пыточной и злобных палачах.

Ингиред насмешливо глянул на курсантов, посторонился и жестом пригласил заходить.

Внутри помещение выглядело довольно странно. Оно напомнило Хельгу один из южных колизеев, куда его в детстве водила мать. В старину, до Объединения, в колизеях сражались друг с другом и с животными преступники, развлекая древнюю бхатскую аристократию. Харальд Скаллагримссон, завоевав юг, отменил кровавую потеху, однако в колизеях продолжили проводить бои, но уже постановочные, повествующие о различных исторических сражениях. Хельгу запомнился овал стадиона, где в античные времена насмерть сражались люди, у которых не было другого выхода, кроме как убить или умереть; запомнились высокие стены вокруг стадиона и балконы над ареной, где располагались желающие понаблюдать за схватками — древними смертельными и современными развлекательными. Помещение, куда привел курсантов наставник, имело овальную форму и с балкончиками под высоким потолком, к которым вели лесенки. Напоминает колизей? Конечно, напоминает. По форме. А вот по содержанию помещение больше всего походило на склад ненужных вещей. По всему «колизею» в беспорядке стояли столы и стулья, на полу валялись игрушки и разная одежда, на диванчиках лежали лопаты, а на подушках стояли подсвечники. Кое-где виднелась разобранная мебель, дверные ручки, куски веревок. И, как заключительный штрих всей этой картины, прямо посреди помещения находилась огромная куча овечьей шерсти.

— Внимательно посмотрите, — сказал прохаживающийся посреди всего этого безобразия Ингиред слегка остолбеневшим ученикам. — Хорошенько присмотритесь к окружающей вас обстановке. А теперь внимательно меня слушайте, «птенцы».

Наставник остановился.

— Когда ваша «валькирия» сломается и вы, не дай Всеотец, очутитесь прямо во вражеском окружении или среди тварей Тьмы, то у вас будет мало времени, чтобы найти себе подходящее оружие. Снаряды в метателе чакр быстро заканчиваются, а меч вы можете просто забыть прихватить с собой, покидая турс. А если даже не забудете, то меч может и не помочь, если вы столкнетесь с магией.

А поэтому, — Ингиред повысил тон, — я научу вас действительно боевому фехтованию! Я научу вас, как сражаться, когда у вас нет под рукой специально сделанного для сражений предмета — меча или чего-то подобного! Я научу вас понимать, что все эти вещи, — наставник обвел руками помещение, — и есть то оружие, которым вы должны уметь пользоваться в первую очередь. Меч, кистень, копье — я научу вас пользоваться ими, но в первую очередь я вообще научу вас сражаться!

Улыбнувшись, Ингиред понизил голос:

— Вы, возможно, думаете, что для описанных мною ситуаций вас обучают кэмпо. Что искусство безоружного боя поможет вам справиться с вооруженным противником или противниками, когда у вас не будет оружия. Возможно, если вы станете мастерами, так и будет. Однако академия не готовит мастеров кэмпо. Академия готовит пилотов «валькирий», и поэтому моя задача сделать так, чтобы у вас всегда под рукой было оружие.

Оглядев учеников, Ингиред остановил свой взгляд на ком-то правее Хельга. Не успел Лис посмотреть, на кого смотрит наставник, как тот сказал:

— Дрона Махавидья, подойди ко мне.

Бхат вышел из толпы «птенцов» и замер возле Ингиреда.

— Дрона лучший из вас в искусстве безоружного боя. Вряд ли кто-то из вас может в этом сомневаться. Я бы даже сказал, что он лучше многих из тех, кто старше вас на курс. Во всяком случае, Дрона победит в безоружной схватке каждого из вас. Более того, победит он и многих из вас, даже если у вас будет в руках по мечу.

Снова бросив взгляд на строй, Ингиред осклабился. А Лис поежился. Потому что наставник смотрел прямо на него.

— Хельг Гудиссон, подойди ко мне.

«А я уже надеялся, что он забыл, что я ему не нравлюсь…»

Когда Хельг стал рядом, Ингиред сообщил:

— Сейчас вы все увидите, что может сделать тот, кто и вполовину не так хорош в искусстве безоружного боя, как Дрона. Дрона и Хельг будут сражаться. При этом Дроне разрешается нападать на Хельга, используя только собственное тело, а Хельгу позволяется защищаться, используя окружающие его вещи. Впрочем, если Хельг по глупости своей решит поставить блок собственной конечностью против удара Дроны, то мы больше не сможем общаться с Хельгом в ближайшие дни, пока он будет лечить переломы. Потому что я приказываю Дроне нападать в полную силу. Ты понял, Дрона?

— Да, наставник, я понял.

— А ты понял, Хельг?

Так и есть: довольный Ингиред намного хуже недовольного Ингиреда. Как Лис и предполагал. Только радоваться этому «предсказанию» почему-то не хотелось.

— Да, наставник. Я понял.

«Да чтоб ты в Нифльхейм провалился!»

— А вы, курсанты, — обратился наставник к остальным «птенцам», — поднимайтесь на смотровые площадки и внимательно следите за боем. Вы увидите массу интересных вещей!

Пока ученики располагались на балконах, Ингиред похлопал Хельга по плечу, наклонился и прошептал ему на ухо:

— Покажи все, на что ты способен. Как тогда, в пещере, с майнором Дома Огня. А если проиграешь — на два месяца отстраню от занятий.

«Все-таки в пещере была слежка. — Хельгу захотелось плюнуть в спину наставнику, шептавшему что-то на ухо Дроне. — Свальд принес мне вассальную клятву, но наставники знают, на что я способен…»

Неужели теперь все три месяца конспирации пойдут псу под хвост?

Ну почему Ингиред решил прямо сейчас устроить эту проверку, чтоб его? Или готовился к этому давно? Недаром в последнее время он зачастил в додзё безоружного боя, о чем-то разговаривая с наставницей Нода. Хельг стиснул зубы. Плохо. Очень плохо.

— Как только я скажу: «Бой», поединок начнется. — Ученики поднялись на смотровые площадки, и Ингиред отступил обратно к двери. — Желаю каждому из вас победить.

Хельг только взглянул на Дрону и понял, что бхат сдерживаться не будет. Йотун его знает, что там сказал южанину наставник, но Махавидью прямо окутывала аура предстоящей свирепой схватки. А еще и угроза Ингиреда… Как куратор курса, он вполне может отстранить Хельга от занятий, что не самым лучшим образом скажется на баллах. Получается, проигрывать нельзя. Но как тут выиграть, а?! Хельг еще раз взглянул на Дрону и с трудом сдержал дрожь. Не проиграть Дроне — трудно. Легче проиграть — с первого же удара. Но проигрывать нельзя, и…

— Бой!

Словно смазанное пятно метнулось к Хельгу — с такой скоростью ринулся на своего противника бхат. Лис только и успел проделать задуманное ранее: схватил стоявший рядом стул и выставил перед собой ножками вперед. Дрона, не задумываясь и не останавливаясь, ударил ногой. И когда пятка бхата была уже рядом с ножками, Хельг бросил стул на бхата, а сам быстро присел, схватил веревку и хлестанул ей по опорной ноге Дроны. После чего, бросив веревку, быстро отпрянул в сторону.

Дрона просто отбил стул ногой в сторону, но когда его ударила веревка, он закачался, теряя равновесие. Пока Махавидья восстанавливал баланс, Хельг добежал до ближайшего стола и набрал расставленные на нем тарелки. Красивые такие синие блестящие тарелки с белыми лилиями на ободке. Дрона уже мчался к Хельгу, и вся эта красота отправилась бхату навстречу. Чтобы уклониться, Махавидье пришлось замедлить движение, но когда очередь дошла до чжанского чайника, южанин молниеносно ударил кулаком, и фарфоровые осколки разлетелись во все стороны. А Хельг уже мчался к следующему столу, на бегу бросая за спину прихваченные со стола кружки, пытаясь хоть как-то задержать молниеносно двигающегося противника.

«Вот йотунство… — судорожно думал Хельг, хватая тарелки со следующего стола и швыряя их прямо на пол. Дрона по своей излюбленной привычке занимался безоружным боем и фехтованием босиком, и Лис без малейшего зазрения совести собирался воспользоваться этим. — Полное йотунство! Скотина Ингиред!»

Дрона являлся безусловным лидером по безоружному бою среди «птенцов». В устраиваемых Нодой спаррингах он вчистую побеждал Свальда и Хитоми, не используя свою силу в полной мере. В этом Хельг был совершенно уверен. И вступать с Махавидьей в конфронтацию Лис не собирался до тех пор, пока не узнал бы всех его возможностей. Навязанный Ингиредом бой портил все планы Хельга.

Дрона спокойно пробежался по осколкам, которые даже не оставили порезов на его ступнях, и неуловимым движением оказался сбоку от Хельга, одновременно пытаясь ударить его кулаками в голову и живот. Если бы не заранее приготовленный подсвечник, которым Лис как сумасшедший замахал перед собой, заставив бхата отшатнуться, южанин вырубил бы Хельга с ходу, а так удары только вспороли воздух, не задев сванда.

Это было очень рискованно. Но у Хельга не было другого выбора. Отсутствовал заранее составленный четкий план, и приходилось импровизировать. Все действия Дроны были отработаны до автоматизма, превращая его в боевую машину, а Хельг не мог противопоставить противнику такой выучки. Сходиться с Дроной в ближнем бою, пытаясь ударить в болевую точку, сейчас было так же опасно, как сунуться под удар молота «Дварфа». И «мягкая борьба» — просто ничто против молниеносных реакций бхата…

Уходя от удара, Лис упал на стол и перекатился. Нога Дроны расколола стол пополам, пытаясь достать противника, но Хельг уже был на полу и резко потянул на себя дорожку, на которой стоял бхат. Чтобы не упасть, Дроне пришлось сделать кувырок назад, и он снова крепко стоял на ногах. А Хельг уже бежал дальше, пытаясь на ходу придумать, как победить Дрону. Пока получалось, что никак. Йотунство! Неужели из-за такой вот глупости он может потерять баллы за два месяца учебы? Не хватало еще догонять всех, демонстрируя, что он на самом деле может…

Только развитое чувство опасности подсказало, что Дрона рядом (спасибо, братья! чтоб вас…). Хельг, не размышляя, бросился в сторону, меняя траекторию движения, быстро развернулся, пытаясь за считаные секунды просчитать и атаку бхата, и собственную контратаку вот хотя бы этим оказавшимся рядом стулом.

Сзади никого не было.

Где?! Где, йотун побери?!

Казалось, прошла вечность, прежде чем Хельг догадался взглянуть наверх. Хотя какая вечность — может, секунда. Действительно, еще чуть-чуть, и Дрона превратил бы Лиса в отбивную. Бесшумно, точно легендарный ниндзя, Махавидья падал на него, готовясь ударить локтями по голове. И если бы сопернику удалось задуманное, то отстранением от учебы Хельг бы не отделался. Такой удар запросто мог отправить его на больничную койку на два месяца!

Лис, моментально приняв решение, ударил кулаками навстречу локтям Дроны. Наверное, это только позабавило бхата. Но Лис заставил его стать серьезным: вместо кулаков локти южанина столкнулись с ладонями. Мягко потянув локти на себя, Хельг повалился на спину, выбросил вперед ногу, и, резко напрягшись, перебросил Дрону через себя. Бхат грохнулся на пол, подняв кучу пыли.

На смотровых площадках зашумели. За прошедшие три месяца это был первый раз, когда Дрона упал во время схватки. Судя по крикам, на балконах решили, что Хельгу просто повезло. Такой вывод сокурсников Хельга полностью устраивал. Вот только Хитоми… Если она внимательно следит за поединком, то без труда поймет, что сделал Хельг. Йотунство!

Дрона вскочил на ноги в мгновение ока. Но нападать больше не спешил, видимо по-новому оценив Хельга. Лис тем временем подхватил с пола две швабры и теперь держал их перед собой, осторожно следя за южанином. Побаливали кисти рук, но пока что терпимо.

Махавидья шевельнулся, и Хельг чуть не оплошал. Он решил, что бхат нападает, и начал проводить с ходу контрудар. Но Дрона лишь принимал боевую стойку. Хельг замер, сглотнув. За все это время в додзё Дрона ни разу не принимал боевой стойки. Стиль его атак не походил ни на кэмпо, ни на ваджра-мушти, но, несомненно, наставники знали, какую технику использует Дрона, поскольку одобрительно кивали каждый раз, когда южанин одерживал очередную победу в спарринге. Но для этого он никогда не становился в боевую позицию.

Хельгу приходилось слышать от братьев, что Дом Небес, когда узнал о клане Ода и его специфических техниках, начал разрабатывать свой собственный, отличающийся от кэмпо и ваджра-мушти, стиль безоружного боя. Судя по тому, какую стойку принял Дрона, слова братьев имели под собой основание.

Дрона стоял прямо, левой стороной тела вперед, вполоборота к Хельгу, прикрывая правым кулаком голову, а предплечьем — туловище. Выдвинутая вперед левая нога опиралась об пол всей подошвой, правая, находящаяся на полшага назад и вправо, прикасалась к полу лишь носком. А ведь из этого положения, полностью используя поворот туловища, правой рукой можно наносить удары и в то же время прикрывать и корпус, и голову! Очень, очень интересный стиль. Вот если бы еще знать, как именно происходит атака. Впрочем, можно не сомневаться: сейчас Хельг это узнает…

Единым, слитным движением Дрона двинулся вперед. Казалось, это было дуновение ветра, а не шаг человека. Бхат оказался рядом так быстро, что Хельг просто не сумел отойти. Увеличив силу удара разворотом туловища, южанин направил левый кулак в голову Хельга. Швабры взлетели вверх, пытаясь если не отбить, то хотя бы заставить выпад пойти по другой траектории. И тут Дрона ударил левым коленом. Его рука, которую слегка задели швабры, пошла обратно, Махавидья как бы дугой выгнулся назад, и колено со страшной силой врезалось в живот Хельга.

На смотровых площадках кто-то не удержался и завопил.

Дрона удивленно моргнул, выпрямляясь, и внимательно посмотрел на противника, который в последний момент умудрился взять в захват бьющую ногу Дроны собственной ногой. Это был прием из ваджра-мушти, и Хельг успел провести его ценой неимоверных усилий. Далее должны были последовать удары кулаком и ладонью по корпусу Дроны, но куда там! Хельг с трудом сдержал стон. Колено все-таки задело живот, Лис успел сдержать лишь основной массив атаки Дроны и совершенно не намеревался контратаковать. Он радовался, что сумел на ходу переделать прием южной борьбы против непривычной атаки, и если что и намеревался предпринять, так это удрать.

Но Дрона не собирался предоставить противнику такую возможность. Новый удар в голову был очень быстр, Хельг еле успел ручкой швабры отбить руку Дроны в сторону. Другую швабру он обрушил южанину на голову. Ручка разломилась пополам, а бхат и глазом не моргнул. Впрочем, Лис не надеялся, что так просто ошеломит Махавидью.

Однако, судя по всему, южанину надоело возиться со свандом. Рывком освободив ногу из захвата, Дрона крутнулся всем телом. И, разломав вторую швабру, которой Хельг ткнул его в момент кручения, южанин направил локоть в шею сванда. Это был опасный удар. Не просто больница — кладбище могло ждать после такого удара.

На балконе справа кто-то предостерегающе закричал.

Лис невольно закрыл глаза, в безумной попытке выполняя придуманный буквально за секунду до этого удар. Ситуация полностью вышла из-под контроля. Хельг ощущал себя целиком и полностью беспомощным, словно вернулся в прошлое, когда братья были всесильны, а он ничего, совсем ничего не мог им противопоставить! Он безумно нервничал, даже не зная, что делать, если его задумка не сработает, и…

Задумка не сработала. Как не прошел и удар Дроны. Ингиред стоял рядом с ними, с легкостью удерживая локоть бхата и обломок ручки, которым Хельг ткнул в горло южанина. Чтобы попасть в шею сванда, локоть должен был преодолеть еще двадцать сантиметров. Обломанному черенку швабры с вызывающе торчащими острыми краями не хватало каких-то десяти. Если бы Махавидья продолжил свой удар, то напоролся бы шеей на ручку. Судя по изумленным глазам Дроны, он это понимал.

— К сожалению, я вынужден прервать ваш бой, — объявил Ингиред, нарушив гробовое молчание. — Как мне только что сообщили, сейчас все должны отправиться по своим комнатам, где вас ждут распределения по командам. Сделать это вы должны немедленно.

Хельг скосил глаза и увидел, что возле входа в помещение стоит отец Гуннульв. Покачивая головой, пресветленный неодобрительно смотрел на происходящее в комнате.

— Поэтому на сегодня занятия окончены. Отправляйтесь знакомиться с будущими напарниками по «валькирии».

Пока «птенцы» выходили из помещения (Свальд и Катайр задержались, дожидаясь Хельга), Ингиред обратился к бхату и сванду:

— К слову, вы проиграли оба. Так как я этого не ожидал, то наказание для вас придумает ротный. Я сам сообщу ему. Свободны.

Дрона поклонился наставнику, неожиданно поклонился Хельгу и быстро вышел из «колизея». Лис, прихрамывая, пошел следом. Предстояло о многом подумать. Но — потом. Потому что сегодня — Тот Самый День. День, когда Хельг узнает, кто будет его товарищем по учебной «валькирии» и кто будет обучать их управлять воздушным турсом. Лиса охватило приятное возбуждение, несмотря даже на злость от всего произошедшего.

— Надеюсь, получу в команду кого-нибудь толкового, — сказал Катайр. — Было бы неплохо, окажись это кто-то из вас.

— Я тоже так думаю, — кивнул Хельг и поморщился.

— Нога сильно болит? — обеспокоенно спросил северянин. — Может, лучше сначала заглянем к врачу?

— Ты же слышал Ингиреда. Срочное дело. Хрульг меня по голове не погладит, если я буду у врача в то время, когда обязан находиться в другом месте. А что он придумает в качестве наказания — я даже представлять не хочу.

— Ага, — сказал Катайр и вздрогнул. Наверное, вспомнил, как Вальди заставил всех гальтов на курсе читать ему друидский эпос перед сном, когда один из северян совершил какую-то оплошность. Что за оплошность, северяне не рассказывали никому, как и не говорили, из-за кого именно их наказали.

Впрочем, последние две недели Хрульг вел себя спокойнее, чем раньше. Он даже вернулся к обычной пробежке по лесополосе, убрав сюрпризы вроде ям или натянутых в траве веревок. А еще в последний месяц Хрульг проводил одну странную игру. Иногда вместо пробежки ротный отводил «птенцов» на поле, где разбивал мальчишек на двенадцать групп. Четыре группы выходили на поле, занимая место у своих ворот, и Хрульг выдавал им мяч. Двум группам разрешалось бить по мячу только ногами, а двум другим группам — использовать только руки, но при этом мяч раз в пять секунд должен был касаться земли. Если одна группа пробивалась к воротам противника, но у нее отбирала мяч третья группа, то получившие мяч игроки должны были стремиться к иным воротам, а не к тем, что были рядом. Игра была довольно сложной, но занятной. К тому же Вальди постоянно выводил из игры команду за командой и заменял их свежими, что сразу меняло расклад сил на поле. Ну и постоянно менял состав так, чтобы в одной группе оказывалось не больше двух человек, игравших до этого вместе. Наблюдая за бегающими по полю мальчишками, сержант постоянно отмечал что-то в своем блокнотике, но баллов за эти игры в общей таблице пока что не было. Некоторые думали, что Хрульг вообще эти игры не будет оценивать.

— Может, кому-то из нас повезет, и мы будем в одной команде, — улыбнулся Хельг. Сам он втайне надеялся, что окажется в команде с Дроной или Хитоми.

— Я лишь хочу, чтобы мне в напарники девчонку не дали, — признался Катайр.

— Почему?

— Ну, если в нашей северянке я хоть как-то еще уверен, то вот остальные девчонки… э-э… не знаю, изнеженные они, что ли? Бхатки — вообще такое ощущение, что они случайно в академию попали, во время тренировок от каждой тени шарахаются, а драться более-менее до сих пор не научились. И как с такими «валькирию» водить?

Слова Катайра напомнили о Лакшми. Вот ведь, он же о ней давно не вспоминал, а тут снова в памяти всплыл ее испуганный взгляд и ошарашенный вид, когда он оставил ее на выходе из подземного комплекса…

Дура. Не место ей в академии.

— Два-тринадцать, — сказал Катайр дежурной. Они уже зашли в жилой корпус первокурсников; по первому этажу к выходу спешили мальчишки из комнат с номерами, начинающимися на цифру «1».

— Вы куда? — спросил Хельг у знакомого сванда — Бийрана Ульдарссона, который в этот момент остановился рядом, сдавая ключи дежурной.

— Да в комнате были конверты с нашими именами, а в них номера аудиторий в «учебке», куда надо идти. — Бийран взмахнул белым прямоугольником. — Наверное, там будут наши будущие напарники. Слушай, а классно ты с Дроной! Расскажешь потом, где так научился, а то я сейчас спешу! Хорошо?

— Расскажу, расскажу, — кивнул Хельг.

«Ага, как же!»

— Два-тринадцать уже взяли, — сказала дежурная, проверив шкафчик с ключами.

— Наверное, Рунольв или Фридмунд нас еще ждут. — Свальд направился к лестнице.

Ждал их Фридмунд. Он сообщил, что Хаймссон забрал конверт и сразу ушел. А ему было интересно, куда должны пойти остальные, и поэтому он их дожидался.

— Что у тебя, Хельг? Катайр? А тебе куда, Свальд? — Рыжий нетерпеливо крутился рядом, пока они вскрывали конверты.

— Да потерпи ты! — не выдержал Катайр. — Что тебе, трудно полминуты подождать?

— Трудно, — сказал Кнультссон. — Интересно ведь, а вдруг нам в одну аудиторию идти!

— У меня четыре-пятьдесят семь, — сказал Свальд, видимо, для того, чтобы Фридмунд перестал тереться возле него и переключился на остальных.

— Два-тринадцать, — улыбнулся Хельг и в подтверждение своих слов показал бумагу с цифрами товарищам.

— Надо же, какое совпадение, — покачал головой Круанарх. — А у меня шесть-тридцать четыре.

— Ух ты! — завопил Фридмунд. — У меня тоже шесть-тридцать четыре!

Катайр изменился в лице.

— Быть такого не может! — заорал он и забрал у Фридмунда его листок. Убедившись в правдивости слов рыжего, гальт без сил уселся на кровать. — Боги, за что? — возопил северянин, недобро уставившись на фигурки, стоявшие у него на тумбочке. — Разве я мало молился вам? Разве мало своих побед я посвящал вам? Чем я не угодил вам, боги?

— Наверное, Фридмунд лучше молился своим богам, — не сдержавшись, сказал Хельг.

Круанарх шмыгнул носом. Шутка ему не понравилась.

— Ты чего, Катайр? — недоуменно спросил Фридмунд. — Разве это не здорово — мы, наверное, будем в одной команде!

— Лучше бы девчонка… — вздохнул гальт. — Хотя бы и бхатка…

На втором этаже главного учебного корпуса академии («учебки» — как уже прозвали его «птенцы») проходили занятия по гуманитарным предметам. Здесь пыжилась многочисленными гербами благородных семей и Домов аудитория геральдики, навевала скуку тяжелыми фолиантами аудитория историографии, поражал собраниями сочинений древних и новых поэтов кабинет поэтики, навевала скуку заставленная таблицами со сложными схемами аудитория метафизики. Вдоль стен коридора стояли бронзовые бюсты выдающихся полководцев Мидгарда, а на стенах висели портреты ученых.

Хельг скользнул взглядом по ставшей привычной за последние три месяца обстановке, и, прихрамывая, отправился к аудитории 2-13 — лекционному залу, где почтенного вида наставник читал им лекции по истории цивилизаций эпохи Смуты. Он рассказывал, как сложились общества и культуры древних времен на западе, юге, востоке и севере Архипелага, показывал, что общего у них и что различного, приводил много интересных фактов, которые удивляли даже коренных жителей той или иной части Мидгарда. Например, ниронцы не знали, что в древности их правитель раз в двадцать лет перемещал столицу на новое место в связи с тем, что их предки не умели строить канализацию. Бхаты с удивлением узнавали, что, оказывается, их прадеды не раз бывали в древности в Садхебейле и что учеными был даже обнаружен на одном из северных островов храм южных богов. Гальты и не подозревали, что давным-давно северяне пытались захватить восток Архипелага, и только призванные чжанскими соматиками существа из иных пластов бытия остановили вражеский флот. Ну а сванды были потрясены, когда учитель рассказал, что западники являлись самыми кровожадными жителями Архипелага и часто воевали друг с другом. Только неведомая болезнь, унесшая жизнь трех четвертей населения Вастхайма, остановила кровавые междоусобицы. С тех пор между конунгами наладился хрупкий мир, и сванды устремили свой взгляд на другие острова Архипелага, получив славу ужасных разбойников и завоевателей. Хельг был удивлен, когда понял, что даже не все дети Горних Домов знали об этом. Оказывается, у него и его братьев были хорошие учителя, которые не скрывали ни одного факта из древней истории.

Подойдя к нужной аудитории, Хельг постучал в дверь.

— Да-да… — раздался рассеянный голос. — Заходите…

Хельг открыл дверь и вошел. Первым делом он увидел парня, ковыряющегося гаечным ключом в доске. На вид он был лет восемнадцати-девятнадцати, не старше. Еще почему-то казалось, что Хельг его уже где-то видел. Светловолосый худой сванд, подстриженный коротко, однако с длинной тонкой косичкой, спускавшейся с затылка аж до пояса. Одет в такую же форму, как и Хельг, только более темную. Бросив короткий взгляд на вошедшего, парень продолжил ковыряться в доске, и Хельг понял, что он что-то на ней выцарапывает. «Что он творит? Его же за это накажут! Он что, дурак? И что он здесь забыл вообще? Где наставник?!» — такие мысли мелькнули у Хельга, пока он смотрел на старшекурсника.

А вторым делом…

Вторым делом Хельг увидел Альдис, сидевшую за столом в первом ряду с такой высокомерной рожей, будто не конунг, а она правила Мидгардом. И сразу все понял. Сложно было не понять.

И поэтому третьим делом Лис, не сдержавшись, выругался. И довольно-таки грязно. Возможно, если бы здесь оказались жрецы, они могли решить, что парень богохульничает, упоминая Всеотца в таком выражении.

Старшекурсник перестал терзать доску и с интересом взглянул на Хельга.

— Ну, — сказал он, — я, конечно, тоже рад знакомству, но, видимо, не настолько.

Из дневника Торвальда

Я не знаю, чем так провинился перед Всеотцом.

Несомненно одно: вина моя огромна, иначе непонятно, почему он столь сурово наказывает меня. Клянусь, я бы предпочел сражаться в одиночку против пятерых в воздушном бою на Маркланде. Да что там, я бы согласился сразиться в одиночку против всего третьего курса!

(Зачеркнуто. На полях приписка: «Немного преувеличил. Ну, хорошо, не со всем курсом, с половиной». Снова зачеркнуто. Снова приписка: «Против пятерых. Да. Хватит с головой».)

А все дело в этой парочке, которую я обязан обучать стараниями наставника Рунгарда.

(Приписка на полях: «Козел он. Повелитель Всех Козлов Мидгарда. Легко представить, как в повозке Тора (который сын Одина, а не я) наставник подменяет Тангниостра. Ха, так и представляю, как вечером Рыжебородый убивает Рунгарда и жарит его мясо на ужин».)

Самое смешное, что по отдельности они нормальные. Для малолеток, конечно. Хотя два года назад чем я был лучше?

(Приписка на полях: «ВСЕМ!!! Всем я был лучше!»)

Мысленно я не раз прокручивал в голове сценарий первой встречи, представляя себя в роли и загадочного старшекурсника, и мудрого «ястреба», который поможет советом, и развязного рубахи-парня, и умудренного виндерхеймовской жизнью курсанта, знающего все, что надо знать. В итоге решил, что правильнее будет устроить психическую атаку «испытание молчанием».

Но все получилось совсем не так, как я себе представлял. Кого-нибудь это удивляет? Меня — нет. За два года в академии перестаешь удивляться. И количеству козлов, сконцентрировавшихся на четырех небольших островках, и издевательствам этих козлов, упорно называемым «обучением», и тому, что простой человек может стать вровень с богами небес.

(Тщательно замазано, страница надорвана, будто ее собирались вырвать.)

Честное слово, удивляться нечему.

Когда я добрался до аудитории, моя первая будущая воспитуемая сидела внутри и что-то записывала. Коротко стриженная (подход Кнутсдоттир беспощаден настолько же, насколько и эффективен!) светловолосая девчонка уставилась на меня пристально и внимательно. Лишь боги ведают почему, но я смутился. Я! Который не смущался высказывать ротному все, что думаю! Который не смущался обсуждать с девчонками, как они в своем общежитии голышом дерутся подушками (такого не было, но именно мечты делают человека человеком)! Который был богом в небе! Который… Короче, смутился. Совсем не так, как когда рядом Рангфрид, но смутился. Хорошо, что я довольно-таки красочно представил, как засовываю свой значок вожатого наставнику Рунгарду в (тщательно заштриховано) нос, и смущение быстро прошло.

Мы смотрели друг на друга минуты три, я и первый гвоздь в гроб моих надежд на турнир, и мне первому надоело молчать.

— Привет. Меня зовут Торвальд.

Она еще посверлила взглядом. Я уже хотел возмутиться (кто здесь, в конце концов, должен психические атаки устраивать?), когда девчонка наконец соизволила произнести:

— Альдис.

Словно «Колесницей», полной золота, меня одарила. Дальше — лучше.

— Что тебе нужно?

Примерно таким тоном конунг мог бы обратиться к пьянице, стучащему в окна летней резиденции правителя Мидгарда. В этот момент я и понял, что это задание не понравится мне еще больше, чем представлялось.

— Я буду преподавать тебе и твоему напарнику турсоведение и основы полета. Кстати, где он?

— Не знаю. — Она пожала плечами, смерила меня взглядом и нахмурилась. — А ты не слишком молод для наставника?

Сомнение в моих способностях столь явственно читалось на ее лице, что я разозлился и решил не посвящать эту сопливую стриженую малолетку в основы существующей системы преподавания. Какое ей дело, что в академии принято наставничество, при котором старшекурсники, обнаружившие таланты вожатого, должны обучать «птенцов» всему, что успели усвоить сами? И какое ей дело, что лично я сам уверен, что и молод, и не подхожу, и вообще — будь моя воля, то гонял бы сейчас на Брунхильде над Виндерхеймом и хохотал над первокурсниками, которым до личных «валькирий» еще пахать и пахать.

Слишком молод я, видите ли. Пусть радуется тому, что дают!

Я решил больше не начинать разговор, пока не подойдет второй «птенчик». Вместо этого прихватил шестигранный гаечный ключ («учебное пособие номер пять») и занялся доской. Когда-то давно Скегги начал вырезать на ней парящую «Молнию». Начал, но забросил на середине. Я решил освежить его творение, придать наброску «валькирии» завершенность и смелую легкость полета. После окончания этой работы я планировал выцарапать противников «валькирии» — огромный ойкуменовский крейсер с паропушками.

Я настолько увлекся, что чуть не проморгал явление Хельга народу. Зайди он тихонечко в аудиторию и посиди молча с Альдис, то я бы всю доску превратил в поле боя Мидгарда с Континентом. Но появление пацана можно было назвать эффектным. Столь звучных шестиэтажных конструкций я не слышал даже от сержанта Хенрека в тот роковой день на Маркланде, когда (заштриховано)…

Инструмент чуть не выпал из моих рук. От неожиданности, разумеется. Любой вздрогнет, когда у него над ухом раздается такое. Йотунство, а я ведь привык представлять все, что слышу! Слава Всеотцу, что никто не знает, как Он выглядит (символические изображения Бога-Солнца не в счет), и мне не удалось вообразить, как «Разрушитель» (тщательно заштриховано) обнимается с Ним.

И — о ужас! — картина на доске оказалась безнадежно испорченной. Кривая царапина наискось перечеркнула обводы корпуса «Валькирии».

Я обернулся поприветствовать сквернослова (такое мастерство заслуживает если не оваций, то уважительного отношения) и наткнулся на возмущенный, яростный взгляд второго гвоздя в гроб моей мечты о турнире.

— Тоже рад знакомству, но, видимо, не настолько. — Сарказм пропал втуне. Пацан словно не услышал моих слов. Он уставился на Альдис, и несколько минут они ели друг друга глазами. Ели? Пытались пожрать, словно каннибалы из бхатских сказок!

Потом девчонка отвернулась с подчеркнутым равнодушием. Я откашлялся:

— Прошу прощения, что прерываю свидание. Но, может, перейдем к делу?

Парень наконец-то оторвал взгляд от сокурсницы и посмотрел на меня. Растерянность во взгляде быстро сменилась задумчивостью.

— Я — Торвальд, и следующие полгода я буду обучать тебя и твою напарницу турсоведению и основам пилотирования «валькирий».

— Напарницу? — переспросила девчонка. — Но…

И замолчала.

— По какому случаю такая бурная радость? — предпринял я еще одну попытку. И снова мимо. Пацан только широко улыбнулся, подошел и протянул руку:

— Хельг Гудиссон. Как мне тебя называть? Наставник?

В вопросе послышалась скрытая насмешка. Или я ее сам услышал? Или он ее скрыл, но я все равно ее услышал? Или он ее не скрывал, но я ее не услышал, однако представил сам по себе? (Зачеркнуто. Приписка на полях: «Кто-то сходит с ума?» Приписка к приписке: «С этими двумя — любой сойдет».)

О, я совершенно не возражал бы против «наставника», но правила академии неумолимы.

— Обращаться к старшему надлежит по имени. Также допускается уважительное обращение «эльдри», — скучным голосом повторил я фразу из инструкции.

Как ни странно, это помогло сбить с пацана спесь. Я на секунду представил себе ехидное «нааастааавник» в исполнении Хельга и мысленно поблагодарил чиновника, писавшего инструкцию. Всеотец свидетель, я уже забыл, каково это — завоевывать авторитет.

— Займи место рядом с напарницей и приготовь тушь и бумагу.

Проклятье! Я поймал себя на том, что старательно копирую интонации наставника Ульда, который обучал меня и Скегги турсоведению. С трудом удержался, чтобы не добавить его фирменное «юноша» в конце.

Ну надо же с кого-то брать пример!

— Первая лекция вводная. Я расскажу вам о модификациях турсов, состоящих на вооружении в нашей армии, и их боевых возможностях. Позже вы познакомитесь с некоторыми из них лично, а для начала вот вам учебный материал. — Переплетенные в красную кожу иллюстрированные альбомы выдавались непосредственно перед началом обучения в единственном экземпляре, под расписку. Руководство тряслось над ними так, как не дрожало даже над оригиналами чжанских манускриптов по искусству войны — те можно было спокойно получить в читальном зале.

Двух минут не прошло с начала знакомства, а детишки уже начали показывать характер. Я вроде четко сказал Хельгу «сядь рядом с напарницей», а он забрался на два ряда выше.

Секунду я мучительно просчитывал различные варианты действий. Парень хочет проверить, чего я стою как командир. Это нормально, на подготовительных лекциях нам говорили, что с подобными сложностями сталкивается восемьдесят процентов старшекурсников, направленных обучать первогодков. Надо поставить его на место, но без перегибов.

(Приписка на полях: «Только сейчас начинаю понимать, как же нам со Скегги повезло. Обучай нас кто-то всего лишь на два года старше, плевать мы бы на него хотели. И плевали бы. В морду получали бы — и все равно плевали. И вылетели бы, наверное, уже на втором курсе».)

Решение нашлось само собой. Я положил альбом на стол перед девчонкой и продолжил как ни в чем не бывало:

— Откройте учебное пособие на первой странице. То, что вы видите, — базовая модель «эйнхерия» «Дварф». — Девчонка изумленно выдохнула, и я с трудом сдержал ухмылку. «Дварфов» наш корпус презрительно именовал «чугунными болванами» за убогий внешний вид и дубовое управление. — Этой модели несколько сотен лет, первые «Дварфы» сражались еще в эпоху Объединения. На следующей странице есть изображение личного турса Харальда Великого — обратите внимание, как незначительно изменился внешний вид. Главное усовершенствование — система управления. Первые «Дварфы» управлялись с помощью рычагов и приводов, для их использования требовалась недюжинная физическая сила. Кроме того, они были медлительны и подвержены поломкам. Современные «Дварфы» настолько же превосходят своих предшественников, насколько сам турс превосходит в битве обычного человека.

Мой педагогический демарш не остался незамеченным. Пусть и нехотя, но пацан сел рядом с Альдис. Я решил не обращать внимания на маску вселенской скуки, которую он на себя нацепил. Понятно ведь, что внутри парень умирает от любопытства. Еще не встречал первокурсника, который не пищал бы от восторга при упоминании турсов.

Альдис перекосило так, будто ее за задницу собака укусила. Хельг в ответ вежливо улыбнулся, но девчонка уже делала вид, что рядом с ней сидит мокрица. Ну что за детские игры? Будь ребятишки постарше, я бы решил, что передо мной бывшие любовники, расставшиеся со скандалом. Видит Всеотец, только извращенные умы могут понять, по каким критериям происходит отбор в команды!

— Главное оружие «Дварфа» — лезвие на правой руке и молот, который крепится на спине. Для отражения ударов используется щит на левой руке, но основная польза от него — в показательных поединках или турнирах один на один. В реальном бою водителю больше стоит рассчитывать на свою ловкость и реакцию.

Первое волнение ушло, и я с удивлением поймал себя на том, что с удовольствием раскрываю малолеткам прописные истины. Всевидящая Вёр свидетель: я ожидал, что это будет невыносимо скучно!

Может, наставник Рунгард был прав и это мое призвание?

(Последняя фраза зачеркнута и заштрихована, но все равно ее можно разобрать, если постараться.)

Хельг Гудиссон

Неожиданно оказалось, что его мнение для многих важно.

Когда Хельга в первый раз попросили объяснить лекцию Радиссона, он удивился, но постарался раскрыть по мере своего понимания очередные замысловатые сентенции храмовника — все равно на большой перемене оказалось делать нечего. Хитоми находилась неизвестно где, Рунольв подтягивал в библиотеке Свальда и Катайра по военной истории, а рыжий общался с Хрульгом в его кабинете на тему того, как же Вальди надоело общаться с Фридмундом.

Оставив заметки на полях к лекции по метафизике в чужой тетради и сопроводив каждую заметку объяснением, Хельг благосклонно принял благодарность от Ульны Рагнарсдоттир и тут же о ней позабыл. Вернее, где-то в глубинах памяти осталась информация о помощи свандке, но Лис долгое время не обращался к ней.

Потом как репей пристал Бийран, упрашивая научить «какому-нибудь эдакому приемчику». Хельг отнекивался как мог, пока не догадался спихнуть навязчивого парня Свальду с приказом вассалу вбить в Ульдарссона какое-нибудь сверхсложное кэмбо из ваджра-мушти. Свальд все еще вбивал, суровостью тренировок превосходя временами Хрульга. Тот хотя бы камни не привязывал к рукам и ногам во время пробежки по лесу. Однако, к удивлению Лиса, к Бийрану присоединились еще несколько «птенцов»-свандов, жаждущих постигнуть глубинные тайны искусства безоружного боя бхатов и махаться с выходцами с юга и востока Архипелага на равных.

И почему-то признательны тренируемые Свальдом западники были именно Хельгу.

Это был тревожный звоночек, но Лис проигнорировал его, гоняясь за вниманием Хитоми.

А затем несколько девчонок попросили помочь его с математикой. Апеллируя к своему стандартному баллу по арифметике и геометрии, Хельг в ответ услышал, что он, оказывается, замечательно все объясняет — просто и доходчиво. Тут-то и вспомнилась Ульна.

На самом деле ему стоило послать девчонок далеко и надолго. Помогать не следовало хотя бы потому, что решето академии должно отсеять бесполезных курсантов, оставив в распоряжении Лиса только лучших с курса. А помощь — это вмешательство в естественный процесс отбора.

Но в тот миг йотун дернул его согласиться — нужно было узнать царящие в девчоночьем лагере настроения. Рассказы Фридмунда о житии-бытии женской половины общежития своей непристойностью заставляли краснеть даже Свальда и вполне могли быть изданы в виде эротических новелл, вот только истинность и достоверность в них совершенно отсутствовали.

Потом он указал на ошибки в фехтовании гальтам, раздумывая о том, как из них всех, весьма дружных, сколотить команду телохранителей с Катайром во главе. Указал без задней мысли, просто раздраженный их бездарным выполнением вольтов. А северяне внезапно принялись на уроках Ингиреда собираться вокруг Лиса и чуть ли не заглядывать ему в рот, ловя каждое слово как откровение Всеотца.

Честное слово, этого он не хотел.

Так и покатилось — снежным комом с горы. К нему то и дело прибегали за советом, а Хельг, внутренне злобно скалясь Лисом на каждого, елейным голосом рекомендовал поступить так-то и так-то, не забывая добавить, что он ничего не гарантирует.

От собственной слащавости тошнило.

Он не хотел быть лидером. Точнее — явным, а еще точнее — обременять себя обязанностями лидера. Власть — страшная вещь. Она кружит голову, она ломает сознание, она меняет людей. И среди смертных детей Всеотца всегда найдутся желающие править и подчинять, жаждущие, чтобы им повиновались. Стремящиеся стать лидерами. Главными. Возвышающимися над кучкой лизоблюдов и заставляющими их осознавать свою ничтожность пред облеченным властью.

Хельг был уверен: такие люди просто больны. Ему рычаги управления другими нужны были для достижения конкретной цели, и суть его цели — не в покорении и унижении. Власть не ради власти, не тогда, когда она самоценна. Если властвующий упивается своим могуществом, забывая о том, ради чего оно ему дано, он не должен властвовать. Нужно сокрушить такую власть.

Но как же это тяжело — не превратиться в дракона, сражаясь с ним!

Как же хотелось привязать к себе советами, превратить советы в приказы, а приказы обратить в законы! Как же хотелось заставить всех этих глупцов следовать за ним независимо от их воли и решений!

И как же хотелось в такие моменты выть раненым волком, понимая, что хуже врага для себя, чем ты сам, не придумаешь.

Выжечь бы из себя всю гадость каленым железом. Жаль, не получится.

Цель — превыше всего. И на ее алтарь Лис принесет в жертву не только окружающих, но и самого себя.

…Когда к Хельгу подошла Ульна и пригласила на совместную подготовку нескольких групп к турсоведению, Лис сначала чуть не отказался. Но его ни о чем не попросили. Ульна и еще несколько парней с девчонками просто предложили вместе изучать теорию боевых машин, общими усилиями разбираясь в трудных вопросах. Хельг подумал — и согласился.

Прошла неделя с начала обучения с эльдри «Делаю-вид-что-терпеть-не-могу-вас-обучать-но-на-самом-деле-мне-это-нравится». Пока что занятия происходили по простой схеме: Торвальд приходил, раскрывал толстенный альбом и заваливал их информацией по «эйнхериям». «Валькирии» первогодки начнут изучать через несколько дней, но сначала предстояло сдать письменный тест на знание наземных турсов. Торвальд грозил, что вопросы будут сложными, что от ответов зависит количество положительных баллов, а если они не сдадут, то вообще вылетят из академии. Хельг на такое заявление не удержался и скептически фыркнул. И хотя он тут же старательно раскашлялся, Лису казалось, что эльдри его представлению не поверил.

На коллективную подготовку к турсоведению Хельг позвал всю группу, предварительно объяснив Фридмунду, что́ с ним будет, если рыжий помешает учиться. Кнультссон слушал Лиса невнимательно, но мигом насторожился, когда тот невинным тоном сообщил, что знает, куда Фридмунд бегает перед отбоем, и что приобщенным к сему знанию окажется Хрульг, вздумай рыжий препятствовать «птенцам» штудировать турсоведение.

— Лучше с нами поучись, а не дурачься, — сказал Хельг, пока Кнультссон ныл, умоляя поведать, как одногруппник узнал о его «страшной тайне».

«Страшную тайну» звали Тэфи, и о тайных встречах рыжего с девчонкой Лис узнал совершенно случайно, возвращаясь с поисков Хитоми в лесополосе. Рассказывать об этом Хельг не собирался и лишь загадочно ухмылялся, слушая мольбы Фридмунда.

Курсанты на подготовку в библиотеку в основном явились командами. Всего пришли тридцать человек — около трети «птенцов». Хельг старательно запоминал, кто чей напарник, с улыбкой до ушей отвечая на приветствия.

Почему-то казалось, что каждый в помещении осведомлен о фальшивой сути улыбки.

Хотя, разумеется, это было не так.

Среди явившихся не оказалось Альдис, и Хельг вздохнул с облегчением. Он и так с трудом терпел присутствие белобрысой на занятиях с Торвальдом. Подумать только — йотунова девчонка оказалась его напарницей! Хель побери наставников, отвечавших за распределение!

Лис до сих пор хотел, чтобы все произошедшее от момента схватки с Дроной оказалось сном. Дурацким затянувшимся сном. И сейчас он проснется и пойдет на встречу со своим настоящим напарником.

Проклятье! Интересно, если выставить белобрысую полной дурой в глазах эльдри, есть ли шанс от нее избавиться и получить другого компаньона?

Кто его знает. Может, и есть. Ладно, потом подумаешь об этом, Лис. Пора заниматься турсоведением.

Библиотекарша благосклонно позволила поставить столы неким подобием круга, и «птенцы» расселись, доставая конспекты и учебники. И неожиданно Хельг втянулся.

Тихо препираться о значении туманного раздела в учебнике.

Подсказывать, как следует расположить на определенной местности звено «эйнхериев».

В очередной раз поражаться, насколько досконально Рунольв знает военную историю Мидгарда и ориентируется в моделях турсов.

Смеяться над шуткой, понятной лишь своим.

Ревниво узнавать, что кто-то смеет лучше тебя разбираться в обсуждаемом вопросе.

Размышлять об альтернативных вариантах истории, например, каким был бы сейчас мир, располагай Мидгард на заре своего становления нынешними моделями турсов.

Пытаться осознать, что сложного в разделе, непонятного почти для всех, но кристально ясного для тебя.

Спорить о темных пятнах в истории Архипелага — например, о загадочных «демонах», упоминаемых в летописях чжанов, или о пропавшей флотилии адмирала Гральда Хагенссона, или о летающих островах, где правят тролли и иные чудовища, в древние времена нападавшие на свандов и бхатов.

Улыбаться, в очередной раз услышав удивленное перешептывание о том, как спокойно ведет себя Фридмунд — сидит скромненько в уголку, помалкивает и прилежно читает учебник. Вот если бы он еще не держал книгу вверх ногами, то вообще бы стал похож на примерного курсанта.

Полтора часа пролетели незаметно.

Наступило время расходиться, и тут к Хельгу подошел Бийран. Страшно смущаясь, парень попросил Лиса задержаться на пару минут.

«Ну что еще?! — Благодушное настроение умчалось прочь, словно разогнавшаяся до скорости звука „Молния“. — О чем он будет просить на этот раз?!»

Сказав группе возвращаться в общежитие без него, Хельг с каменной рожей дождался, пока остальные «птенцы» расставят столы по местам и разойдутся, а он останется с Бийраном наедине.

Покосившись на библиотекаршу, занятую проверкой сданных книг, Ульдарссон вдруг схватил Лиса за руки и оттащил в дальний угол помещения. Оглядевшись, он жутко покраснел и, стараясь не смотреть на сокурсника, жарко зашептал:

— Хельг, я прошу тебя отнестись серьезно к моим словам. Понимаешь, любовь такая вещь, перед которой невозможно устоять.

ЧЕГО?!

— Мне так неловко, но ты должен понять — когда приходит любовь, все остальное становится неважным. И пусть она запретна, но любовь есть любовь.

Лис потерял дар речи.

— В глубине души я испытываю непереносимые муки. Понимаешь, Хельг? В академии так нельзя, но могущество любви заставляет меня позабыть обо всем!

— Э-э-э…

— Ты должен понять меня, Хельг. Понять мои чувства!

Так. Успокоиться. Сначала ударить Бийрана в солнечное сплетение, а потом бежать. И никогда больше не ходить с ним в душевую комнату!

Проклятье, вот чего-чего, а такого в академии Лис никак не ожидал!

Братство Истины — да Хель с ними! Вот как из этой передряги выбраться?!

Хельг почувствовал, как у него земля… тьфу, то есть пол уходит из-под ног.

— Э, Бийран… — слабым голосом начал он, пытаясь вырвать руки из крепкой хватки Ульдарссона. — Прости, но я не могу принять твою любовь. Мне жаль, но я ничего такого не могу обещать тебе. Видишь ли, мне нравятся девочки… в смысле, взрослые женщины, а девочки мне не нравятся… и взрослые не в смысле там старушки, а девушки… В общем, парнями я не интересуюсь…

Лис осекся, обнаружив, что сокурсник смотрит на него как на умалишенного.

— Хельг, что за ерунду ты несешь? Пойми меня правильно, я лишь хотел разузнать о твоей напарнице! — Бийран засмущался и принялся разглядывать свою обувь. — Кажется, я влюбился в Альдис.

А?!

С плеч Хельга будто гора свалилась. Да что там гора — целая горная система хребтов, массивов, нагорий, межгорных впадин и долин! Испытывая чувство невероятного облегчения, Лис осмыслил последние слова сокурсника.

— Альдис? — удивленно переспросил «птенец». — В эту… — «Белобрысую тупицу» говорить было явно неразумно. — В эту девчонку, которая моя напарница?

— Да-да, — исступленно закивал Ульдарссон. — В дивную белокурую фею!

«Где ты у нее кудри увидал?»

— И чего ты от меня хочешь? — Хельг наконец-то вырвал ладони из рук Бийрана. — Вас познакомить, что ли?

— Ну не мог бы ты сначала рассказать о ней? Как она любит проводить время? Что читает? Чего хочет добиться в жизни? Кто ее родители? Какую еду она предпочитает? Чем бы она занималась, если бы не поступила в академию? Почему она…

— Стоп! — Хельг протестующе замотал головой. В голове Лиса созрела отличная идея. Недавно он размышлял о том, как дискредитировать белобрысую в глазах Торвальда. Кажется, появился отличный шанс.

— Ты, стоит понимать, хочешь добиться от Альдис взаимности?

Бийран покраснел еще гуще, напоминая теперь помидор.

— Ну, время до отбоя у нас еще есть. — Хельг улыбнулся. — Давай подумаем, чем я могу тебе помочь.

Альдис Суртсдоттир

Жизнь устроена довольно паскудно. Стоит расслабиться и поверить, что наконец-то все хорошо, как получаешь сапогом в лицо. Эту истину Альдис усвоила твердо.

Вот и сейчас. Вместе с долгожданными занятиями по турсоведению, вместе с симпатичным (хотя и задавакой) мальчишкой-наставником по имени Торвальд, вместе с захватывающими лекциями и занятиями на тренажерах жизнь подсунула ей Хельга.

Сладкая конфетка с паскудной начинкой. Хочешь вкусненького, изволь жевать и тухлятину.

Альдис честно жевала. Давилась, сдерживала рвотные позывы. Стискивала кулаки так, что пальцы сводило, а на ладонях оставались красные следы от ногтей. Кусала губы, не давая воли резким словам.

Есть такое слово «надо».

Надо было терпеть, когда Хельг сидел рядом. Надо было слышать его голос, видеть его каждый день, склоняться вместе над одной книгой, работать вместе над общим заданием… Каждый день по нескольку часов.

Надо.

Работать с Хельгом — это значит быть всегда готовой к удару в спину. Всегда помнить, что за добродушной улыбкой скрыт безжалостный расчет.

Но напарники — это ведь не на все пять лет, правда? Команды меняются, переформируются, кого-то отчисляют…

А еще Хельг стремительно набирал популярность среди курсантов и (особенно!) курсанток. Оказалось, что он умел обезоруживающе улыбаться. И поддерживать беседу. И шутить. И вообще быть приятным малым, своим парнем, лапочкой…

Если ему это было выгодно.

Хельга уважали товарищи по команде. Его вообще словно окружала аура силы и уверенности. Девчонки считали его симпатичным. Даже Лакшми (подумать только — Лакшми!) не держала зла.

Он нравился девчонкам. Не так, как Дрона, конечно. Но все же. Особенно после истории с группой Арджа.

Никто, кстати, так и не знал, что именно между ними произошло. Победители отшучивались, Ардж, Кришна и прочие проигравшие угрюмо молчали.

Где Хельг Гудиссон, там предательство. Альдис готова была дать руку на отсечение, что честной победой тут не пахло.

«Ничего, — молча успокаивала себя девушка. — Они просто еще не знают».

Она старалась быть выше этого, быть сдержанной, очень сдержанной. Но шило в мешке спрятать трудновато, ненависть выдавала себя резкими словами, косыми взглядами и просто молчанием.

Над девушкой посмеивались. Среди курсанток прошел слух, что Альдис влюблена в Хельга, и вести себя так, будто ты выше этого, было очень трудно.

«Они видят красивую внешнюю упаковку. А я вижу гниль и пустоту за ней».

Отец любил повторять, что в любом, даже самом неприятном событии важно уметь видеть новые возможности.

От Хельга тоже была польза. С тех пор как волею наставников он плотно вошел в жизнь Альдис, Томико, Сольвейг и другие девчонки из полувзвода начали ей казаться симпатичными и даже милыми.

— Что для вас значит — быть пилотом? — спросил в конце прошлого занятия мальчишка-эльдри, забрав листы с их ответами на тестовые задания, оказавшиеся совсем несложными.

В ответ Хельг скорчил свою привычную высокомерную гримасу. Каждый раз, когда Альдис видела эту ухмылку на его лице, ей хотелось ударить сванда.

— Не надо отвечать сейчас! — вскинул ладони Торвальд, и она подавилась заготовленными безликими фразами про Долг-Перед-Мидгардом и Высокую-Честь-Быть-Пилотом. — Подумайте и дайте честный ответ самим себе. Поймите, что для вас значит быть пилотом, и вы поймете, что нужно делать, чтобы быть им.

Девушка любила, когда он становился таким. Когда он с вдохновением говорил о турсах, о небе, о полетах. Пусть слова эльдри были пронизаны излишним пафосом — все искупало то, какая искренняя, страстная любовь скрывалась за ним.

Он говорил с такой убежденностью, что девушка поневоле задумалась. Казалось бы — ответ очевиден. Год назад она отбарабанила бы его без запинки. Даже полгода назад все было ясно.

Академия ломает людей. Неважно, чем ты был и во что верил. Для того чтобы стать пилотом, придется заново проверить свои убеждения на прочность и отказаться от половины. Чтобы новое могло войти, ты должен открыть ему дверь. Снять сталь доспехов, закрывающих душу.

Измениться.

Изменить себя.

«Изменить» — какое мерзкое двусмысленное слово.

Наверное, так надо. Наверное, иначе нельзя. Иначе не выплавить из куска грубой руды клинка, способного рассечь с одинаковой легкостью деревянную колоду и шелковый платок.

Но это страшно. Страшно понимать, что та, которая несколько лет спустя будет рассекать воздух за штурвалом «валькирии», будет уже не Альдис.

Будут ли эти перемены к лучшему? Помогут ли они ей приблизиться к недосягаемому сверкающему совершенству?

Что это значит — быть пилотом?

Она думала над этим весь день. И весь вечер. И весь следующий день на лекциях.

Сейчас, направляясь к главному корпусу на очередное занятие по турсоведению, девушка понимала, что не сможет ответить на вопрос, если Тор снова задаст его.

Пока у нее нет ответа.

Такой простой и такой сложный вопрос.

Альдис знала, что обрела и что утратила за последние месяцы. Утратила — уверенность. Получила — сомнения.

Раньше все было таким простым и четким. Здесь друзья, там — враги. Здесь свои, там чужие. Мир был понятен и постижим, она знала свое место в нем и место прочих людей.

Все изменилось.

Все оказалось зыбким, непостоянным. Не было легких ответов и простых решений.

Для чего я хочу быть пилотом?

Погруженная в свои мысли, девушка поначалу не обратила на сокурсников внимания. Эка невидаль — трое «птенцов». Ну, стоят у дороги, поджидают кого-то. Имеют право.

Могли бы не глазеть так, конечно. И не тыкать пальцем.

— Это она! Точно вам говорю! — долетел лихорадочный шепот одного из парней.

— Пошли! — скомандовал другой, высокий и тощий сванд с длинными «лошадиными» зубами. Скомандовал и двинулся с обочины наперерез Альдис.

— Слышь, ты! — выкрикнул он на ходу. — Стой, разговор есть!

Курсантка остановилась.

До начала турсоведения оставалось еще двадцать минут. Лучше потратить их на болтовню с мальчишкам, чем сидеть в одной аудитории с Хельгом и ждать Тора.

Они, наверное, хотят выпросить конспекты. Пусть списывают, Альдис не жалко.

— Да, — она с трудом, но вспомнила его имя, — Гривар. Чего тебе?

К парню присоединились еще двое: юноша-полукровка, темноволосый, с чуть тронутой загаром кожей и правильными, чисто западными чертами лица, и вертлявый улыбчивый чжан.

Их имен вспомнить так и не удалось.

Гривар почесался. Невесть отчего парень выглядел смущенным.

— Слышь, ты, — повторил он, растягивая слова. — Дай конспект по геральдике.

Ну вот, Альдис так и думала, что конспекты клянчить будут.

— У меня нет с собой. — Девушка с сожалением развела руками. — Давай я тебе после турсоведения в библиотеку занесу.

— Э-э-э… — Гривар мучительно покраснел. — Нууу…

Казалось, он хотел попросить еще чего-то, но никак не находил нужных слов.

— А чего ты так с нашим другом разговариваешь? — пришел на помощь Гривару полукровка. — Тебе что, конспект жалко? Ты нас не уважаешь?

— Э-э-э… — Теперь пришла очередь Альдис мычать что-то невразумительное.

Кажется, кто-то здесь сошел с ума. И, кажется, этот «кто-то» не Альдис.

— Много о себе воображаешь, да? — продолжал давить полукровка. Некстати всплыло его имя — Ульд. Это он затеял драку с Хельгом в день прибытия…

Может, сокурсник действительно не так понял ее слова или ослышался?

— Я вовсе не против дать Гривару конспект, мне он до пятницы не нужен, — дружелюбно улыбнулась курсантка. — Подождите пару часов, я все равно в библиотеку собираюсь вечером.

Гривар совсем скуксился, избегая ее взгляда, зато Ульд как будто даже обрадовался.

— Ну ты нааааглая, — с каким-то звериным злорадством выдохнул он Альдис в лицо. — Тебя не учили, что мужчин слушаться надо?

— Ай-ай-ай! — покачал головой чжан. — Она нас совсем не уважает!

Подпихивая друг друга локтями, троица принялась надвигаться на девушку. Ульд оскалился, чжан по-щенячьи подпрыгивал и корчил гримасы. Гривар по-прежнему избегал смотреть в ее сторону.

Этим Альдис и воспользовалась, блестяще проведя подсечку.

Удар опрокинул сванда на колени. Чтобы не рухнуть на землю, парню пришлось выставить руки перед собой. Голова мотнулась вперед, оглушить противника из такой позиции смог бы и ребенок.

В последний момент Альдис сдержалась — пожалела идиота. Ударила не локтем, а кулаком, и не в полную силу.

А то ведь и убить можно.

Гривар скорчился и без звука повалился на дорогу, а девушка перетекла в начальную боевую стойку, повернулась к оставшимся противникам.

На всю возню со свандом ушло не более двух секунд.

Если до Виндерхейма Альдис что-то умела, то за последние месяцы утроила свое умение. Наставница Нода — хороший учитель, и курсантка старалась стать достойной ученицей.

«В бою побеждает тот, кто готов идти до конца», — любил повторять Такаси. Альдис не раз убеждалась в его правоте. Не так важно, силен ты или слаб, сражаешься лучше или хуже противника. Важнее, готов ли ты зубами и когтями выгрызать победу. Вот почему неистовые и нечувствительные к боли берсерки внушали суеверный ужас своим противникам.

Следующий ее удар был таким же примитивным, без красивых прыжков и боевых кличей. Кулаком в лицо.

В последнюю секунду Ульд успел поставить блок, но это его не спасло от пинка в коленную чашечку. Одновременно с ударом ногой девушка схватила выставленную в блоке руку полукровки и потянула на себя.

Прием получался рискованным. Слишком рискованным — у парня появлялась отличная возможность для удара свободной рукой в живот, прикрыться Альдис не успевала.

Он промедлил, потерял драгоценную секунду, и исход боя был решен. Курсантка притянула Ульда еще ближе, рубанула локтем по затылку. Потом немного подумала и добавила коленом в живот, чтобы точно не встал в ближайшие пять минут.

Повернувшись к чжану, девушка обнаружила, что третьего боя не будет. Сокурсник улепетывал со всех ног и громко орал фальцетом: «Спасите! Убивают!»

Не успела Альдис решить, что делать с уже поверженными противниками, как из кустов показалось новое действующее лицо комедии.

— Держись, я спасу тебя! — рослый, кудрявый, как барашек, крепыш вывалился на дорогу, потрясая дубиной.

«Вот ведь йотунство! С ним будет сложнее справиться».

Имени кудрявого Альдис не помнила, зато отлично помнила, как он сражался на занятиях по кэмпо. Опасный противник. И вооружен.

Руки легли на пояс, расстегивая пряжку. Ремень не ахти какое оружие, но лучше, чем ничего.

Противник все медлил, моргая ресницами, переводил взгляд с одного бесчувственного тела на другое. Застежка послушно звякнула, ремень кожаной змеей обвил правую ладонь.

Крепыш наконец поднял растерянный взгляд на Альдис. Девушка ухмыльнулась и выразительно взмахнула в воздухе своим оружием.

«Нападай, если не боишься!»

Вместо нападения парень обмяк. Лицо его сморщилось, стало обиженным-обиженным — будто у ребенка конфетку отобрали. Дубина вывалилась из пальцев и долбанула начавшего приходить в себя Гривара по пятой точке.

— Ты все не так поняла… я же тебе… я для тебя хотел… — забормотал кудрявый.

Альдис ждала. Она действительно ничего не понимала.

— Я… я… — Он жалобно взмахнул рукой. — Ай, надо было послушать Хельга! Он же говорил, что ничего не получится!

Так, минуточку! Надо было послушать… кого? ХЕЛЬГА?!

Ну конечно, вот кого надо поблагодарить за весь этот фарс. Не зря Альдис чудилась в происходящем чья-то недобрая, ехидная ухмылка.

— Хельга слушаться, значит? Вот засранец! — Девушка задохнулась от ярости. — Ну, я ему покажу!

Крик в спину: «Подожди!» — застал Альдис уже в конце аллеи. Она не оглянулась.

Из дневника Торвальда

Я внимательно смотрел на ребятишек. Те делали что угодно, но упорно избегали моего взгляда, словно я являлся чудовищной Горгоной из древних мифов Ойкумены и мог обратить в камень своим суровым взором.

Только что Альдис выругалась на Хельга.

Здоровски так выругалась. Эмоционально и экспрессивно. Прибегая к сложным метафорам и выразительным аналогиям, подробно объяснив пацану смысл его ничтожной жизни (сводился он в принципе к тому, что Гудиссон должен был сразу после рождения совершить харакири) и затронув всю его родословную (в версии Альдис она выглядела на удивление короткой: отцом парня являлся горный баран, а матерью — морская корова, а более далекие предки поголовно являлись одноклеточными). Что-то там было еще о трудном детстве Хельга и ежедневном ритуале избиения его головы молотком, но в основном я сосредоточил свое внимание на конструируемых Альдис эпитетах.

Стоит признать — кубок по сквернословию переходит к девчонке.

Эх, молодежь!

Стоя за дверью, я решил прервать Альдис, когда она перешла чуть ли не к богохульствам, перечисляя все то, что с Хельгом после смерти будут делать боги в Хельгарде. Да уж, да уж. Честно говоря, вряд ли Один хоть когда-нибудь использовал Копье описанным Альдис образом. Признаться, на месте Отца Дружин я бы обиделся.

— Да чтоб Тор тебя молотом…

Тут я не вытерпел и зашел в класс. Девчонка моментально замолчала.

— И так? — Я дружелюбно улыбнулся. — Что я должен сделать молотом с Хельгом?

— Прибить! — Глаза сверкают, словно метающий заряды драупнир.

Молодец, девочка. Не растерялась.

— А по какой причине я должен прикончить курсанта, на обучение которого конунгат потратил уже немало средств?

Вот видите. Я терпеливый. Я хочу разобраться в ситуации. Я не собираюсь становиться ни на чью сторону, а разобраться по справедливости.

Во я какой классный!

— Он знает почему! — выпалила Альдис, чуть ли не рыча в сторону парнишки.

А тот стоит себе, как не при делах. Руки на груди, морда кирпичом. И глаза — наглые-пренаглые. Уверенный в себе — просто ужас!

Руки так и зачесались долбануть его альбомом. Он (альбом) тяжелый. А я не люблю наглецов. Вообще. Даже если они мне ничего не сделали.

Не люблю, и все тут!

— Хельг, не хочешь рассказать, в чем причина столь бурного поведения твоей напарницы?

— Да кто же знает, эльдри? — пожал плечами «птенчик». — Я пришел на занятие, а тут эта фурия — налетела с кулаками, чуть ли не в горло вцепилась и глупости всякие кричит.

— Ах ты…

Тут Альдис поименовала парня словосочетанием, которое и бумага не стерпит. Но поверьте на слово — оно было впечатляющим. Услышь его из уст малолетней девчонки наш старичок Ольфссон, то целую бы неделю валерьянку пил. Генерал верит в чистоту духа сыновей и дочерей Мидгарда. Ну, верить, как говорится, никому никто не запрещает.

Вот тут Альдис заткнулась и уставилась в пол. Хельг покосился в сторону, презрительно кривя уголки губ.

Да что у них там произошло?

Впрочем, мне все равно.

Да нет, не все равно!

Меня лишили турнира, а теперь те, из-за кого я потерял шанс обрести крылья, ведут себя как полные долбодятлы! С таким поведением они оба вылетят из академии уже на первом году обучения! А это значит, что я просто так прошляпил турнир?!

Ах вы, козлы!

Неужели эту парочку свели вместе, чтобы отнять у меня любую возможность на участие в состязании? Ведь до моего назначения воспитателем команда Брунхильды считалась главным претендентом на первое место, и не в последнюю очередь благодаря мне. Окажись на моем попечении талантливые послушные ребятишки, и, чем Всеотец не шутит, я попытался бы за полтора года сделать из них неплохих пилотов, с которыми вполне мог выступить на турнире.

Козлы! Все козлы!

Да, я разозлился. Мне стало глубоко наплевать, виноват ли Хельг в чем-то там или Альдис просто психует по неведомой никому, кроме нее, причине.

Я вас заставлю учиться!

Альбом громыхнул по крышке стола, заставив молокососов вздрогнуть. Стальным тоном я приказал обоим сесть рядом и пообещал выдать наряды, если они вздумают устраивать концерты.

(Приписка на полях: «Похоже, теперь Альдис ненавидит и меня — чуть-чуть меньше Хельга. Кажется, она верила, что я покараю парня, как Всеотец закоренелого грешника».)

Пронзая детишек ледяным взглядом, я раскрыл альбом.

«Валькирии». Краса и гордость армии Мидгарда.

(Приписка на полях: «Все хорошо, но на Кесалийской дуге красе и гордости хорошенько наподдали, до безобразия и стыда наподдали».)

— «Валькирии» управляются одним или двадцатью пилотами в зависимости от размеров и предназначения, — начал я без всяких прелюдий. Обойдутся! — Главный пилот, называемый эйн, контролирует полет и основные маневры; второй пилот, называемый твейр, следит за сенсорами и управляет силовыми полями; третий пилот, называемый фрир, управляет вооружением и перезарядкой. При необходимости пилоты могут подменять друг друга.

Я внимательно следил за «птенчиками». Довольно важный момент. Понимают ли они, что значат мои слова? Все, кто доучится до пятого курса, будут эйнами. Понимаете, ребятишки? Те, кто отсеется, будут уметь водить «валькирию», но их всегда будут представлять как твейра или фрира. Не двадцать пилотов выпускает академия, а как минимум шестьдесят. Но только двадцать из них всегда будут эйнами. Я сам не сразу это понял.

Но быть эйном — это мечта каждого пилота. Быть первым. Быть главным. Быть лучшим. Плох солдат, не мечтающий стать генералом. Вы должны хотеть стать эйнами. Вы должны хотеть править в небесах, словно боги. Точно вестники воли Всеотца, вы должны подчинить себе воздушные пути небожителей.

Понимаете, сопляки?

Все ваши споры, скандалы, конфликты — они неважны. Да хоть ваши Дома или семьи являются кровниками — в академии это неважно. Вы обязаны стать лучшими, и лучшими вы можете стать, только помогая друг другу. Но вы станете никем, если будете лишь пихаться и ругаться, стремясь набрать побольше баллов.

Я не мог этого им сказать. Они должны сами понять. Это же просто. Это очень просто, но проще не значит легче.

— «Пирамида», примитивнейшая модель на основе Наследия древних. Имеет клинообразную форму с заостренной верхушкой, чем, собственно, и напоминает пирамиду. Снаряжена генератором заряженных частиц — драупниром, слабое защитное поле. У драупнира два режима: «перун» — стреляет малыми разрядами, и «ваджра» — стреляет огромным разрядом-пульсаром. После десяти перунов или двух ваджр требуется перезарядка в течение десяти минут. Ее основное преимущество — быстрая сборка и легкое управление, однако из боевых «валькирий» она самая уязвимая.

Переворачиваю страницу.

— «Молния». Как видите, похожа на лодку с крыльями и ногами под крыльями. — Бр-р-р-р. Ну и сравнение. Посмел бы кто мне так описать Брунхильдочку, то уже бы летел вверх тормашками с Одинокой горы! — Четыре драупнира крепятся под крыльями. Во время перезарядки можно использовать виджаю — механическую пушку.

Следующий разворот.

— «Молот». Основная особенность — размер крыльев. К ним обычно крепятся специальные снаряды, но, кроме этого, здесь и здесь вы можете увидеть пазы для «эйнхериев». «Молот» может сбрасывать «эйнхериев» так же, как и снаряды, однако если это турсы класса «Стрелок», то они могут вести стрельбу, продолжая оставаться на крыльях «Молота». Кроме этого, в распоряжении фрира находятся две виджаи.

Следующая страница.

— «Колесница». С этой моделью вы уже имели возможность познакомиться поближе. — Альдис мрачно покосилась на меня и вновь уставилась в альбом. Хм, видимо, первое испытание (первое издевательство в нашей со Скегги терминологии) прошло у нее не слишком хорошо. — Основное вооружение — снаряды с горючим веществом, по бокам расположены несколько мехапушек. Основное предназначение — перевоз войск, однако может использоваться и как бомбардировщик. А теперь более подробно о каждой модели…

Альдис Суртсдоттир

— Нет, ну вы видели?! Мы ее по всему острову ищем, а она тут развлекается! — Человек, незнакомый с Гвендолен близко или просто невнимательный, мог бы подумать, что гальтка и правда возмущена.

Альдис подпрыгнула и с резким выдохом рубанула ногой по манекену.

— Уйди, Гвен! Я сейчас готова кого-нибудь убить. Не хотелось бы, чтобы этим «кем-то» оказалась ты или Лакшми.

Гвендолен замолчала, но не ушла. Гурда и Лакшми тоже.

Ну и ладно.

Все внимание девушки сейчас было отдано чучелу. Манекен гораздо лучше обычного мешка с песком, потому что умеет поворачиваться и давать сдачи. К сожалению, набор доступных ему движений невелик, а действия слишком предсказуемы.

— Сволочь! Получи! Нна! — периодически выкрикивала она перед очередным ударом. Чучело получало, содрогалось, атаковало в ответ и снова получало.

Злость постепенно проходила. К тому же вымещать ее в присутствии подруг было неловко — вроде как в носу прилюдно ковырять. Альдис нанесла последний удар и оставила тренажер в покое.

— Враг повержен, враг расколот, враг бежит, бежит, бежит, — Гвен с чувством процитировала известную патриотическую песню и захлопала в ладоши.

Оказалось, что пока курсантка выбивала пыль из заводного болвана, подружки удобно устроились в углу спортзала с книгами.

— А вот и награда победителю. — Яблоко, позаимствованное кем-то из девчонок на кухне, Альдис поймала в полете. С хрустом вгрызлась в золотистый бок. Сладкое. Не иначе как с южных островов.

Три сочувственные дружеские улыбки согрели и ободрили. Так согревает солнце, выглядывающее посреди осенней хмари и мерзости.

— Кого это ты? — мягко спросила Гурда. — И за что?

— Хельга.

Воспоминание о безобразной сцене в аудитории все еще вызывало стыд пополам с яростью. Она не собиралась так орать, совсем нет. Хельг умелыми поддразниваниями довел. Весь остаток дня Альдис не могла избавиться от противного ощущения, что этого скандала сванд и добивался с самого начала.

Девчонки переглянулись. Лакшми непонятно с чего вдруг покраснела:

— А что он сделал?

— Неважно. — Ушедшая было во время тренировки злость снова зашевелилась. — Да что за день сегодня такой?! — пожаловалась девушка. — Все раздражает, все через Мировую Язву, отлюбить ее в Северный Обрыв. Уже сил никаких нет…

— Живот не болит? — деловито осведомилась Гвен.

— Живот… нет вроде.

— Значит, скоро заболит. Жди.

— Ты о чем? — стоило спросить, как стало понятно, на что намекает гальтка. — Йотунство, Гвен! Можно быть тактичнее?!

Прямота девчонок в некоторых интимных вопросах вызывала у нее оторопь.

— Ну, извини. — Бесстыжая гальтка откровенно потешалась.

— Не ругайтесь, пожалуйста. — Лакшми, как всегда, поспешила разрядить обстановку. Она до смерти боялась любых конфликтов и старалась предупредить их. Даже когда не надо. — Альдис, иди к нам. Мы готовимся к завтрашней контрольной по стратегии.

— У меня контрольная через неделю, — пробурчала девушка, но подошла. — А где Тэфи и Джин?

— Джин отсыпается, а Тэфи…

Гвен хихикнула, Гурда сердито толкнула ее в бок.

— Увы нам — скорбь наша безмерна, ибо потеряли мы нашу возлюбленную сестру и подругу, — продолжила та, не обращая внимания на тычки и гримасы со стороны Гурды. — Гнусный рыжий негодяй похитил наш трепетный нежный цветок — усладу глаз, отраду для души. Ай, хватит пинаться! Тэфи сказала, что Альдис можно!

— Я так за нее счастлива. За них двоих.

— Лакшми, я бы на твоем месте пожалела Тэфи.

— Ты шутишь. На самом деле ты тоже рада за нее, я знаю…

— Эй, вы о чем? — Альдис почувствовала себя единственным нормальным в компании умалишенных. — Какой такой рыжий трепетный цветок?

— Тэфи встречается с Фридмундом. Почти каждый вечер. Только тсс… Это тайна.

— Да уж, тайна! — фыркнула Гвен. — Всего-то половина роты в курсе.

— Ничего не половина! Только наша комната и теперь Альдис. Причем ты ей сама разболтала.

— Тэфи сказала, что Альдис можно…

— Э-э-э… Встречается?

Она чуть было не брякнула: «Зачем?»

И правда, зачем бы Тэфи каждый вечер сбегать от подруг, чтобы встретиться с бритым чудовищем (точнее, уже короткостриженым — за три с половиной месяца рыжий успел изрядно обрасти)? Да еще втайне от наставников и остальных девчонок.

Нет, не то чтобы эта сторона жизни была ей совсем незнакома… Вот тощий прыщавый Торгрим в Акульей бухте, например. После первой же встречи парень смотрел на Альдис голодными глазами. Подкарауливал, когда она тащила что-то тяжелое, предлагал помощь. Иногда пытался заговорить — рассказывал, как ходил с отцом бить рыбу и как семья строит ему отдельный дом. Вот достроит, и заживет Торгрим отдельно, а значит, по законам фордора будет признан совершеннолетним, сможет купить лодку и жениться. Девушка слушала из вежливости и кивала, пропуская все мимо ушей.

А потом он попробовал зажать ее в углу и облапить. К тому времени она всего три месяца занималась с Такаси, а Торгрим, несмотря на худобу, был силен. Сама не понимает, как тогда отбилась.

Такаси девушка ничего не сказала — было стыдно и не хотелось выглядеть слабой в глазах учителя.

Ниронец сам узнал.

Больше она Торгрима не встречала. По слухам, через два месяца, когда парень смог самостоятельно встать с постели, родичи услали его на соседний остров, где подрастал целый выводок девиц брачного возраста.

Короче, теория отношений между мужчинами и женщинами Альдис была известна. Что же до практики… практика оставалась чем-то далеким и (чего уж врать себе?) не особо интересным. При мысли о практике вспоминались голодные глаза Торгрима, запах рыбы и противные холодные руки, шарящие по ее телу.

Пусть в десятках прочитанных романов воспевалась романтическая привязанность и пожертвование собой во имя любви — все эти розовые сопли оставались абстракцией, не имеющей места в реальной жизни.

Верность семье, долгу, стране — понятно. Желание стать лучше, умнее, сильнее — тоже понятно. Восхищение, дружба… Но любовь?

В глубине души Альдис была уверена, что ее придумали авторы сентиментальных романов. Чтобы не остаться без работы.

И вот ожившая абстракция: Тэфи и Фридмунд.

Стало понятно, почему подружка-гальтка в последние дни ходила сама не своя, мечтательно улыбалась, отвечала невпопад и вообще походила на лунатика, которому снится счастливый сон.

Как бы счастливый сон не окончился кошмаром с исключением за неуспеваемость.

Вспоминая свой собственный опыт общения с Фридмундом, она могла только посочувствовать подруге. Чтобы вытерпеть его шутовские замашки, нужны не нервы, а стальные канаты.

Ужас какой: Фридмунд! Всеотец, спаси и сохрани!

— А? Что? — Пока девушка переваривала новость, курсантки продолжали оживленно общаться.

— Я говорю, что, пока вы все вздыхаете в подушку о Дроне, Тэфи встречается с настоящим мальчиком. Пусть даже и с Фридмундом, — повторила Гвен.

— Я не вздыхаю в подушку о Дроне!

— И я, — робко напомнила о себе Лакшми, но на нее никто не обратил внимания.

Гвендолен показала острый язычок:

— Тогда о ком ты мечтаешь? О Хельге?!

«Начинается! — Альдис почувствовала, что снова звереет. — И ты, Гвен?!»

— Слушай, я понимаю, что это не наше дело, — вмешалась Гурда. — Но все-таки что между вами произошло? Ты прямо невменяемой становишься, когда слышишь его имя.

Остальные девчонки замолчали, даже Гвен прекратила подначки. Все вопросительно смотрели на нее. Альдис почувствовала себя в ловушке.

«Боги, избавьте меня от этого разговора», — взмолилась курсантка. Но боги, как всегда, предпочли не вмешиваться.

— Ну… Лакшми рассказывала, что он сделал в пещере?

— Рассказывала. Я понимаю, можно обидеться. Но это ведь не конец жизни, так? Почему ты не можешь просто забыть?

— Потому что…

«Потому что он заставил меня довериться и обманул. Потому что я потом еще долго чувствовала себя дурой. Потому что он — подлец. Потому что он мой напарник».

Потому что потому.

Трудно объяснить то, что чувствуешь нутром. Хельг — подлец. Подлец, который умеет оставаться чистеньким. В том, что нападение сегодняшних четырех придурков — целиком его идея, сомневаться не приходится. Но ведь попробуй докажи.

На помощь пришла Лакшми:

— А я сегодня получила у Мурены дополнительные баллы. И она нас похвалила!

Прозвище Мурена настолько прочно прилипло к сержанту Кнутсдоттир, что даже Альдис иногда, забывшись, называла так ротную.

— Не напоминай, — помрачнела Гурда.

— Почему?

Альдис тоже удивилась. Сегодняшнее задание Сигрид можно было отнести к «условно простым»: подъем в связке по отвесной скале. Они уже не раз проделывали подобные упражнения на более простых трассах, так что даже Накамура с Сольвейг почти не ругались. Полувзвод Томико успел четвертым, и пусть призовые баллы полагались только первым трем пятеркам, это все равно огромное достижение.

Прямо можно даже поверить, что они способны работать вместе.

— Мы были последними, — убитым голосом призналась Гурда.

— Как так? Почему?

Гурда — и вдруг последняя?

Хотя… если вспомнить общую динамику…

В памяти всплыли результаты последних недель. Удивительное дело: полувзвод Гурды всегда плелся в конце списка вместе с другими неудачниками. И частенько делил с командой Накамуры почетное последнее место.

Раньше это как-то ускользало от Альдис — она была слишком унижена собственными неудачами, чтобы смотреть на результаты других. Казалось, любое сравнение будет не в ее пользу. А вот теперь получается…

— Почему? — повторила девушка.

— Наверное, я плохой командир, — пряча глаза, сказала подруга.

— Чушь свинячья! Ты — отличный командир.

— Ты не можешь этого знать.

— Зато я могу, — вмешалась Гвен. — Я, Лакшми, Джин, Тэфи. Мы все знаем, что ты хороший командир. Дело не в тебе, пора уже признать это. Дело в Тагути.

— Риоко? — Альдис удивилась еще больше. — При чем тут Риоко?

Оказалось, Гурде тоже не повезло: в ее полувзовод затесалась Риоко Тагути. Изящная ниронка с вкрадчивым голоском и манерами лисицы. Неудачный опыт с Альдис не отбил у третьей дочери штатного палача любовь к сложным многоходовкам, а может, она просто не умела по-другому. Сначала курсантка попыталась втереться в доверие к Гурде, чтобы управлять группой изнутри. Не вышло. Несмотря на прямоту характера, Гурда отнюдь не была дурой, как Томико, и лесть действовала на нее плохо. Тогда Тагути начала аккуратно подтачивать авторитет командира, продвигая в лидеры более удобного и управляемого человека. Втихаря, уже после выполнения заданий, критиковала решения Гурды, сплетничала, иногда саботировала работу.

Риоко играла в свои игры — ей не так важны были баллы, как возможность властвовать. И сладить с ней не было ни малейшей возможности.

— Иногда мне кажется, что это я виновата. Что я что-то упускаю. Что нужно по-другому. — Голос у Гурды был грустный-грустный. — Я не справилась.

— С ней никто не может справиться, — мрачно отозвалась Альдис, чувствуя, как чешутся кулаки пойти и спросить с Тагути за испорченное настроение подруги. — Ей нужна вторая Томико. Они прямо идеальная пара.

Гвен молчала. Их с Лакшми полувзвод стабильно держался в числе первых по призовым баллам.

— Ну почему нельзя было оставить команды, как в пещере? Чтобы по комнатам?

Ответ на вопрос «почему?» у Альдис появился после рассказа подруги, но она не решилась озвучить его.

Ротная намеренно разбивала уже сложившиеся компании. И намеренно назначала командирами не самых подходящих для этого людей.

Хотя почему неподходящих? Гурда вполне подходила. Это Риоко не подходила на роль подчиненного.

А вот спроси кто-нибудь из девчонок, зачем Сигрид это нужно, и пришлось бы развести руками — мол, не знаю.

Наверное, нужно.

Наверное, без этого не стать пилотом и воином.

— А может… — начала Лакшми и замолчала.

— Что?

— Может, вам поменяться?

— Это как? — заинтересовалась девушка.

— Обменять Альдис на Риоко. Если Томико и Риоко согласятся.

— Это гениально, Лакшми. — Гурда так воодушевилась, что вскочила и обняла бхатку. — Я уверена — она согласится!

Альдис тоже не сомневалась в этом ни секунды. Ниронка умна: она сумеет совладать и с Томико, и с Сольвейг.

— Представляю, что скажет вам Мурена, если вы придете к ней с таким предложением, — ехидно отозвалась Гвендолен.

— Почему нет, Гвен?! Это равноценная замена одного бойца на другого. Все только выиграют.

— Думаешь, вы одни такие умные? Стоит разрешить одному полувзводу, и все начнут меняться.

Кажется, Гвен тоже думала, что нынешний состав команд не случайность.

— Может, ты и права. Но попробовать стоит. Я завтра поговорю с Накамурой.

Альдис зажмурилась, сжала кулаки и, как в детстве, отчаянно пожелала, чтобы пророчество Гвендолен не сбылось.

Увы, даже в детстве это мало помогало.

— Не хочу вас расстраивать, — гальтка бросила выразительный взгляд в сторону механических часов на стене, — но если мы через двадцать минут не начнем собираться, то ночевать будем на улице.

— Ну вот, я не успела все повторить, — огорчилась Лакшми.

— Я тебе потом объясню, что непонятно, — пообещала Гурда.

На часах половина одиннадцатого, до корпуса десять минут средним темпом.

Альдис попробовала встать и поняла, насколько сильно она вымоталась. Учеба, танцы, фехтование, подъем в связке, потом еще драка, турсоведение, ругань с Хельгом и добровольный спарринг с маникеном под вечер. Ноги отказывались ходить, хотелось рухнуть на кровать и проспать часов двенадцать.

— Пошли, чего сидеть! Сегодня Уллах в комендантах, он звереет, когда поздно приходят.

Темнело теперь раньше. Уже к семи часам в воздухе повисали серые влажные сумерки. Виндерхейм заворачивался в кисею тумана, как красавица-бхатка кутается в прозрачные шелка. Временами порывы северного ветра-дикаря срывали покровы, обнажая серые скалы, черные ветви деревьев с полуоблетевшей листвой.

Лакшми поежилась — она все время мерзла. На ее родном острове, почти в месяце пути от Виндерхейма, сейчас цветут мандариновые деревья и зреет виноград. Там, где она выросла, не бывает зимы, только приходят дожди и насыщают плодородную землю влагой, превращая поля в чавкающее болото из жирного чернозема. Там жарко, и кожа людей впитывает солнце — становится смуглой, как каравай из печи.

А в Акульей бухте давно зима. Солнце показывается на пару часов, чтобы снова спрятаться, море ревет простуженным басом и глодает скалы. Потом шторма утихнут, залив покроется зеленым льдом, и дети будут носиться по нему на коньках…

В Виндерхейме — ни зимы, ни лета. Остров наособицу, на распутье между западом и югом.

Мальчишка догнал их уже у самого корпуса.

Сначала были крики в спину: «Альдис! Альдис, подожди!» — потом из кустов вывалился кудрявый крепыш.

Девушка помотала головой. Такое чувство, будто она попала в дурной повторяющийся сон. И сейчас снова придется драться и слушать про Хельга.

— Зачем ты так мчишься, что нет никакой возможности догнать? — укоризненно проблеял давешний противник. — Неужели не слышала моего зова? Бежать через кусты трудно, они жесткие и все в колючках. Гляди, я чуть не порвал форму. И оцарапался.

— Чего тебе надо?

Если парень все-таки собирается закончить то, что начали его дружки днем, то дело плохо. Альдис сейчас и от Нанами не отобьется.

— Я хотел поговорить с тобой! — выпалил крепыш. Покосился на других девчонок и добавил: — Наедине.

— Мы пойдем, подождем в холле.

«Нет, не надо!» — хотела крикнуть девушка. Хотела, но не крикнула. Ее разборки с мальчишками — это ее разборки, нечего подруг впутывать.

Проводила взглядом закрывшуюся дверь, ущипнула себя за руку и попробовала разозлиться. Апатия в бою — верное поражение.

Злости не было, только разболелся низ живота. Йотуны тебя побери, Гвен! Накаркала!

— Чего тебе? — еще более неприветливо повторила девушка, стараясь оттянуть момент драки.

— Я… э-э-э… хотел спросить… Хотел задать вопрос. Не обижает ли кто тебя?

— Ты что — издеваешься?

— Нет, я серьезно. Ты это… если обижает кто — только скажи мне! Не стесняйся, прямо так и скажи. Поверь, мне можно довериться. Не бойся! Пусть будет даже сам Дрона, я его… — Парень изобразил выразительный хук левой рукой. — Скажи только имя, и обидчик будет повержен и унижен мною!

Теперь Альдис окончательно убедилась, что за всем этим скрывается какая-то пакость имени Хельга. Интересно, чего они ждут? Что она начнет жаловаться? И кому потом будут переданы эти жалобы?

Не очень-то умно со стороны Хельга, прямо скажем. Со своими обидчиками Альдис привыкла разбираться самостоятельно.

— А с чего такая забота?

Кажется, он смутился:

— Ну, ты же девчонка. А девчонок нужно защищать.

Нет, он решительно издевался.

— Ты намекаешь на то, что я слабачка и не могу постоять за себя? — очень ровным тоном спросила курсантка. Долгожданная злость все-таки вернулась, еще бы живот перестал ныть. — Может, ты хочешь сказать, что таким, как я, не место в академии? Спасибо за заботу, можешь передать своим дружкам, что я готова надрать им задницы в любое время дня и ночи. — Последнее было откровенным бахвальством. Оставалось надеяться, что крепыш об этом не знает.

— Альдис, иди быстрее! Комендант закрывает вход, — высунула голову из-за двери Гурда.

Сбегать с поля боя, конечно, не очень достойно, но Альдис сбежала. А что еще оставалось делать?

Хельг Гудиссон

Вместо правой руки — боль. И вместо правой ноги — тоже боль. Словно жалят без остановки сотни пчел, а следом за полосатыми товарками спешат вгрызться в кость и плоть тысячи мерзких муравьишек.

Слезы прокладывают влажные дорожки по щекам. Пытаешься вдохнуть воздух, но легкие словно наполняются лавой из Муспельхейма. Аустри, Вестри, Нордри, Судри — коротышки бросили положенную им Всеотцом службу, и небосвод стремительно приближался, грозя раздавить мелкого человечишку.

«Больно, — ленивая мысль неторопливо ползет по извилинам мозга. — Боги неба… земли… и моря… как же больно…»

Небосвод отпрянул в сторону, словно испугавшись огромного силуэта, склонившегося над Хельгом.

Почему? Почему ему опять снится этот сон? Почему эти грезы так пугающе реальны?

Небо молчит. У неба, как и у самого Хельга, нет ответа.

«Громовержец» наклоняется. Лис знал, что последует за этим. Его собственное лицо, за последние восемь снов надоевшее хуже горькой редьки. А раньше и не думалось, какая у него противная высокомерная харя. Надо постараться сдерживаться после пробуждения…

Мысль забралась на очередную извилину и замерла.

Небо и земля поменялись местами, словно в первые дни Катаклизма.

Он увидел мертвых пехотинцев, посылаемых им уже в который раз в отчаянную атаку на «Громовержца». Отчаянную и бессмысленную — кто же пошлет против кракена рыбаков, а не китобоев? Темно-синие рваные мундиры в подпалинах, беспорядочно разбросанное оружие, на лицах — холодная мука уходящих в посмертное бытие, на справедливый суд Всеотца, решающего, кто достоин Валгаллы, а кто отправится к Хель…

На лицах…

Таких знакомых лицах…

Печально смотрит одним глазом Свальд — второго нет, как и половины головы. Осуждающе таращится Фридмунд, а из шеи рыжего торчит осколок чакры. Обожженное лицо Катайра вообще невозможно узнать, но Лис знает — это покрытое жадными языками огня тело принадлежит гальту. Рунольв превратился в мешанину из плоти и земли. Рядом с ним чуть улыбается побледневшая Лакшми, вцепившаяся обеими руками в собственные кишки, выпавшие из ужасной раны на животе. Альдис раздавлена многотонной ногой «Громовержца», но все равно смотрит так, будто это она, а не «эйнхерий», устроила побоище. Ардж лишился нижней части туловища, и он зол, ужасно зол — и мертв конечно же.

Все мертвы.

Хм, дружище Лис, а вот это что-то новенькое. Что такое хочет тебе сообщить разошедшееся бессознательное? Или шалит Локи, выбрав целью своих забав простого «птенца»? Да нет, вряд ли Отец Обмана озаботится академией. Столица — вот где бог огня может разойтись на полную, мороча головы интриганам и лизоблюдам, желающим подобраться поближе к святому гнезду власти.

Хельг закрыл глаза.

И проснулся.

Свальд тихо (слава Всеотцу!) похрапывал, Рунольв с головой укутался в одеяло, Фридмунд опасно покачивался на краю койки и бормотал что-то о Хрульге, молотке и жестокой кровавой мести. Катайр сидел на кровати, опираясь спиной на стену, и задумчиво разглядывал Хельга. Бархат ночи сделал гальта похожим на нахохлившегося ворона.

— Не спится?

Лис криво усмехнулся:

— Дурацкие сны.

— Ага, — понятливо кивнул Катайр. — Мне тоже… всякая дрянь снится. Будто вокруг туман, ничего не видно, под ногами болото, а еще кто-то кричит.

— Кричит?

— Ага, кричит. Меня зовет. — Парень поморщился. — В общем, бредятина. А тебе что снилось?

— Ну, тоже ерунда. — Рассказать правду? Конечно нет. Катайр — парень славный, но мало ли что он душеведам разболтать может. Причем сам не замечая, как из него вытягивают сведения. — Будто идет война с Ойкуменой, мою «валькирию» подбили на Кесалийской дуге и я пробираюсь сквозь вражеские заслоны к нашим частям.

«Птенцы» как раз проходили войну Мидгарда и Континента. Ингиред довольно детально описывал бои войск Архипелага с ойкуменовскими армиями, заставляя курсантов запоминать каждую мелочь. Катайр должен был решить, что одногруппник оказался под впечатлением рассказов наставника.

По крайней мере, Лис на это надеялся.

— Восприимчивый ты, — пробормотал гальт. — Хотя все равно лучше, чем моя бредятина. — Он устало потер лоб.

— Катайр, из-за тебя падет Мидгард, — пробормотал во сне Фридмунд. — Ты не можешь запомнить различие между сцеплением-А у «Молнии» и сцеплением-А у «Молота». А ведь это так важно, на этом стоит мощь конунгата…

Катайр вздохнул и бросил подушку в рыжего. Фридмунд мгновенно проснулся и недоуменно посмотрел на товарищей.

— Что, напарничек, не спится? — ехидно поинтересовался Круанарх.

— А?

— Тебе что снится?

— Тебе зачем?

— Да вот важно знать, что напарника тревожит. Мы ведь теперь друг другу как муж и жена — должны поддерживать и оберегать. — Мрачное лицо Катайра выражало совершенно противоположное смыслу, который он вкладывал в слова. Такое лицо могло быть у мужа, собирающегося задушить жену и скрыться от правосудия с молоденькой любовницей.

— А, ну если так… — Фридмунд почесал в затылке. — Вот, буквально только что приснилось. Иду я, короче, сквозь густой лес и подхожу к дворцу. А вход в него закрыт, и на двери огромнейший замок. Я знаю, что у меня есть ключ, но он намного меньше скважины. И тогда я начинаю тереть ключ, и он становится больше, под размеры скважины. Я вставляю ключ в скважину и начинаю им двигать, чтобы открыть, а дворец начинается трястись, и я двигаю все быстрее, чтобы успеть, и… Вы чего?

Едва подавляя смех, Хельг булькнул в ответ и уткнулся в подушку. Катайр сдерживался, но ухмылка все равно получалась до ушей.

— Жениться тебе пора, Фридмундушка, — ласково сказал северянин.

— Чего это вдруг? — заинтересовался рыжий.

— Сон мне был, — ухмыльнулся гальт. — Вещий. Снизошли ко мне боги Архипелага, осененные Светом Всеотца, и сказали: «А пора Фридмунду жениться. А не то он еще ключ так дернет, что и оторвет ненароком».

— Вот я не пойму, Катайр, ты дурак или как? — обиделся рыжий. — При чем здесь ключ?

Ответить Круанарх не успел. Свальд потянулся, перевернулся на бок и оглушительно захрапел.

— О боги… Чур не я! — успел первым отреагировать Катайр.

— Чур не я! — вспомнил Хельг.

— Чего? — вытаращился Фридмунд. — Парни, вы… — И тут его озарило. — Вот йотунство!

В самую первую ночь, когда храп Свальда не давал никому заснуть, поневоле бодрствующие члены группы 2-13 перепробовали массу способов избавиться от раздражающего шума. Разбудить Вермундссона не получалось, зажать нос не помогло, перекатыванием с бока на бок они ничего не добились. Выход неожиданно нашел Фридмунд, от безнадеги почесавший пятки сыну Дома Огня. Свальд прекратил храпеть, но, как оказалось, для сохранения эффекта чесать пятки нужно было довольно долго. Тогда же рыжий сам и предложил схему выбора чесальщика для следующего раза, если, не дай Всеотец, он наступит: тот, кто последним скажет «чур не я!», и будет сдерживать храп Свальда.

Хельг, помнится, еще думал, что лучше бы сидеть по очереди, но по здравому размышлению пришел к выводу, что первым, кто забудет о предложенной идее, будет сам Фридмунд, и поддержал рыжего. Катайр, как потом оказалось, думал так же. Хаймссон пошел на поводу у большинства.

— Может, будем по очереди, а? — с надеждой спросил Фридмунд.

— Чеши давай, — проворчал гальт из-под одеяла.

Фридмунд уставился на Хельга с чаянием, что хотя бы тот снизойдет до него, но Лис уже прикидывался спящим.

Сон пришел на удивление быстро. Битва на турсах не беспокоила, вместо этого пригрезился бегающий по кругу и размахивающий связкой ключей Фридмунд. Слава Богу-Солнцу, продолжалось это безобразие недолго, и вскоре Хельг провалился в сон без видений и загадочных образов.

— Синергия, — сказал эльдри. — Самое главное для пилотов. Знаете, что это такое?

— Согласно «Мидгардской военной энциклопедии», объединение разума пилота с системой управления турсом, — сказал Лис.

Торвальд задумчиво посмотрел на Хельга.

— Больше ничего в энциклопедии не было, — добавил «птенец».

— Больше вряд ли кто сможет объяснить без употребления высшей математики, физики и метафизики. — Торвальд прищурился, посмотрел на белобрысую. — Скажи, Альдис, в чем разница между соматиками и псиониками?

Белобрысая на мгновение задумалась.

— Насколько мне известно, соматики тренируют тело, чтобы проводить сквозь него энергии мира. В отличие от них, псионики управляют энергией при помощи сознания.

— Верно, — довольно кивнул «ястреб». — Можно сказать, такова же разница и между двумя основными типами турсов. Для управления «эйнхериями» достаточно простой физической силы с малыми ментальными затратами, и те приходятся только на новейшие модификации, возникшие после обретения Наследия. А вот для контроля «валькирии» требуется полная психическая отдача. Объединиться с «валькирией». Слиться с ней. Ее крылья должны стать вашими. Ваш взгляд должен стать ее взором. Ее полет — вашим движением. Не «валькирия» разрывает воздух небес, а эйн, пилотирующий турс. Вот что такое синергия, истинная синергия с «валькирией»!

Пафос Торвальда Хельг встретил скептически. Судя по заученному материалу, конструкция «валькирии» более сложна, чем у «эйнхериев», но принципы управления тождественны. Торвальд в очередной раз поэтически преувеличивал, забывая, что они не на сцене столичного театра, а в военной академии имени Харальда Скаллагримссона.

Тут не актеров готовят, эльдри.

Обучение турсоведению после устроенной Альдис безобразной сцены продолжалось. И, как ни прискорбно это признавать, но Лис просчитался. Думал, Торвальд всего лишь станет хуже относиться к белобрысой, но «ястреб» вместо этого превратился в ходячее воплощение ехидства, язвительно комментируя каждую ошибку в теории или просчет в практических заданиях, придираясь к каждой мелочи. Хельг бесился, но ничего поделать не мог — к обоим подопечным эльдри относился совершенно одинаково.

Впрочем, рассказывая об особенностях турсов, «ястреб» вел себя вполне адекватно. В изверга он превращался только на практических задачах.

— У вас есть друзья?

Внезапный вопрос эльдри застал Хельга врасплох. Но растерялся не только он, удивилась и белобрысая. Ответить ни Лис, ни Альдис не успели.

— Неужели нет? — Торвальд прищурился. — Хотя ничего удивительного.

Хельг напрягся. К чему «ястреб» ведет?

— «Валькирии» — не просто машины. «Эйнхерии» сильно отличаются от них. Слыхали о Наследии древних? — Дождавшись утвердительных кивков, эльдри продолжил: — Механизмы основных типов наземных турсов после изучения Дисков были модифицированы лишь внешним образом. Существенно в них ничего не изменилось. Усилили защиту, добавили мультисенсорику и простейшую синергию. «Валькирии» же конструировали на основе прототипов Наследия, и главное отличие воздушных турсов состоит в том, что у пилота и машины происходит нейроконтакт с помощью дополнительных устройств в сенсошлеме… Да, Хельг?

— Что такое нейроконтакт?

На самом деле он знал. Но Альдис молчала, пытаясь самостоятельно разобраться в словах Торвальда, и Лису пришлось прикидываться, чтобы не вызвать подозрений у «ястреба».

— Нейроконтакт — другое название синергии. Он просто реже упоминается в учебниках для первого курса. Так понятно?

— Да.

Понятно, понятно. Как раз о нейроконтакте Хельг знал достаточно. Довелось о нем почитать пару интересных книг. Зато синергия — темный лес. Единственное упоминание лишь в МВЭ. Только вот почему Торвальд не упомянул, что нейроконтакт не просто синоним синергии, а характеристика психотехнического аспекта объединения пилота и турса через сенсошлем? Для синергии же важно сознание, а не психика и техника. Почему важно? В чем существенная разница?

Ответов Хельг не нашел.

И до сих пор еще не услышал.

— «Валькирии» не просто машины. Пока вы воспринимаете их просто как сложные автоматы, вам не стать великолепным пилотом. Вам не подчинить небеса.

Опять театр одного актера!

Лучше бы вместо постоянного подробного описания того, что им не делать, рассказал, как стать первоклассным водителем турсов!

Из дневника Торвальда

Был сегодня на маневрах. Как все-таки мучительно наблюдать полет «валькирий» и знать, что в полной твоей власти небо окажется еще не скоро. Да и потом, что ждет меня? В тысячный раз отработка простейшего поворота? Пройдут месяцы, прежде чем мы начнем изучать фигуры высшего пилотажа или особенности генерирования защитных полей!

Утешает немного лишь то, что я был не единственным из нашего курса, кому подрезали крылья и спустили на землю. Для обучения забрали лучших из лучших, и теперь даже «Агилагур» Торвара смотрится достойно.

Когда прыщавенький отсоединил сенсошлем и вылез из кабины, я стоял у края летного поля на Хеллугьяре. Вместе с другими неудачниками, волей наставников вынужденными утирать сопли малолеткам.

И Торвар назвал меня нянькой. При всех. Впрочем, это неважно. НО! Прыщавый посмел назвать меня нянькой при Рангфрид! («Рангфрид» обведено сердечком.)

Я не убил его. Я его даже не ударил. Только ехидно вспомнил деформированную восьмерку, которую «Агилагур» выписал десятью минутами раньше. В реальном бою после такого перестроения хвост его «валькирии» разнесло бы драупнирами соседа.

— Да ты страшен в бою, Торвар. Случись снова война с Континентом, солдаты Ойкумены могут поваляться на травке и попить пива — ты сам сделаешь за них всю работу.

Остальные вожатые поддержали меня с особой яростью. Не мне одному до слез было обидно наблюдать за полетами других. Прыщавому вспомнили все кривые движения, все его недочеты, все ранние промахи…

Клянусь, всего через три минуты он был малиновым! А еще через минуту не выдержал и сбежал.

Я не смог подавить мстительной улыбки. Тор — жесток и беспощаден, подавать в холодном виде! Мой рыжебородый тезка с небес может гордиться.

И все же как горько видеть чужой полет!

И горько видеть своих бывших твейра и фрира в чужой команде! Хрут теперь эйн на собственной «валькирии», Вандис и Ронан под его началом. Они уже слетались, и в сегодняшних маневрах были почти безупречны. Боюсь, даже я не смог бы вести лучше.

Меня заменили.

Я не уникален. Мы все не уникальны, незаменимых у нас нет — это закон академии. Но как же больно это сознавать!

Я стоял на земле и следил за тем, как в небе парит чужая «валькирия», отрабатывая до боли знакомые маневры в до боли знакомой технике, и понимал: это все. Мои друзья уже нашли мне замену.

А мой удел теперь — бубнежка прописных истин про типы турсов и конструктивные особенности. Мой удел — скучающие гримасы Хельга и скептические взгляды Альдис. Мой удел — нянька при малолетках…

(Под словами: «Мой удел — нянька при малолетках» — схематично нарисованы объятая огнем девочка и проткнутый стрелами мальчик.)

Хельг Гудиссон

— Прозвища? — удивился Катайр.

Раздумывающий об очередной просьбе Бийрана, уже две недели переживающего из-за неудачной попытки стать ближе с Альдис, Хельг ненадолго отвлекся. День шел к завершению, группа 2-13 вернулась с очередной совместной подготовки по турсоведению, и теперь каждый занимался индивидуальными заданиями.

Однако у неугомонного Кнультссона нашлись другие планы на вечер.

— Прозвища, — повторил Фридмунд. — Ты только подумай: мы уже четыре месяца в академии, а до сих пор никого из наставников не осчастливили подходящей кличкой!

— Это ты так думаешь, — возразил гальт. — Другие группы как-то их называют за глаза.

— Не равняйся на других, Катайр, — снисходительно сказал рыжий, хлопнув напарника по плечу. — Если все будут прыгать в пропасть, ты тоже прыгнешь?

— Слушай, а ты вообще знаешь, что такое «уместность»? — спросил северянин.

— Наверное… — Рыжий напрягся, чуя подвох.

Круанарх вздохнул:

— На всякий случай я тебе разъясню. Уместным, Фридмунд, называют то, что является подходящим — подходящий нож для резьбы, подходящий стул, чтобы сидеть, подходящее сравнение для объяснения. А чтобы тебе еще стало понятнее, уточню: твоя фраза о пропасти уместной не является. — Гальт смерил напарника взглядом и задумчиво добавил: — Хотя ты и сам, в общем-то…

— Что я «в общем-то»?! — мигом завелся Фридмунд. — Ты это, говори, да не заговаривайся! Знаешь ниронскую поговорку: «Опавшая хризантема не вернется на куст»?! Вот я — куст, а мое уважение к тебе — хризантема! И она готова упасть!

— Ну, то, что ты куст, я не буду оспаривать, — ухмыльнулся Катайр. — Однако откуда вдруг такие глубокие познания ниронской культуры? У тебя же по истории Десяти островов баллов кот наплакал.

— История — пфе! Главное — дух народа, а не его история, — сказал рыжий так уверенно, что северянин опешил и не нашелся что ответить.

— Я слышал, что девчонки Кнутсдоттир Муреной называют, — внезапно подал голос Рунольв, до этого раскрашивающий контурные карты для себя и своей напарницы Андрэйст — северянки, державшей парня в ежовых рукавицах и большую часть совместной работы по турсоведению, да и по остальным предметам, спихивающей на него. Катайр не раз предлагал одногруппнику повлиять на гальтку, но Рунольв отказывался. Кажется, он радовался нещадной эксплуатации, которой его подвергала напарница.

Хельг готов был поспорить с кем угодно, что Рунольв просто доволен, что с ним общается еще кто-то, кроме членов группы 2-13.

И что «кто-то» — женского пола.

— Да я бы ее не Муреной назвал! — Фридмунд возмущенно замахал «Классификацией наземных турсов». — Злобная тварь — самое подходящее ей прозвище!

— Нельзя оскорблять наставников! — вступил в разговор Свальд, как всегда, резко и бескомпромиссно.

— Почему это вдруг?

— Наверное, потому, что Устав запрещает, — сказал Хельг, не отрываясь от схемы внутреннего устройства «Разрушителя». — Впрочем, можешь уточнить у Хрульга, я ведь могу и ошибаться.

— Думаю, не стоит, — задумчиво произнес Кнультссон. — Он может неправильно понять…

Катайр не выдержал и захохотал:

— Рога Кернуноса, а как он может правильно понять?! Я балдею от тебя, напарничек!

— Тише! — Рунольв недовольно покосился на северянина. — Вы мешаете.

— Вы бы лучше не критиковали, а идеями делились, — буркнул Фридмунд. — Критиковать всякий может.

— А ты прям генератор идей, — ехидно заметил Катайр. — Единственное прозвище придумал, и то скорее оскорбление.

— Не единственное! — возразил рыжий. — Вот для Хрульга, например, — Пудинг.

В комнате наступила тишина.

Катайр и Хельг переглянулись.

— Ты или я? — спросил гальт.

— Давай ты, — сказал Лис.

— Хорошо. — Круанарх повернулся к Фридмунду и поинтересовался: — А почему, собственно, Пудинг?

— Разве не очевидно? — удивился рыжий.

— Да что тут очевидного?! — возмутился Катайр.

— Я был о тебе лучшего мнения, напарник, — огорченно вздохнул Фридмунд. — Ты хорош в математике, твои познания в биологии восхищают, ты один из лучших в стрельбе, а танцы для тебя, будто родная стихия — но! И в тебе есть изъяны. Эх! — Сванд расстроенно покачал головой.

— Какие еще изъяны?! — Катайр начал заводиться.

Фридмунд поднялся и обличающе ткнул в гальта пальцем.

— Ты не понимаешь инопреданий!

Тишина, запыхавшись, поспешно вернулась в комнату, таща следом за собой недоумение.

— Чего-чего я не понимаю?! — вытаращился на рыжего Катайр.

— Инопреданий, — довольно повторил Кнультссон.

— Это еще что за хрень?! — не выдержав, заорал северянин. Из-за стены раздались удары возмущенных шумом соседей.

— Ну вот, ты даже таких элементарных вещей не знаешь, — еще больше опечалился Фридмунд. — А мне тебя еще около года терпеть…

— Терпеть?! — взъярился Круанарх. — Ты говоришь о терпении — МНЕ?!

Хельг засмеялся. Разъяренный северянин резко повернулся к одногруппнику.

— Иносказаний… — выдавил сквозь смех Лис, прежде чем Катайр успел что-либо сказать. — Он имел в виду — иносказаний…

Гальт хлопнул себя по лбу и засмеялся следом за Хельгом. Тихонечко захихикал Рунольв. Свальд улыбнулся и вернулся к задаче по логистике. Фридмунд недоуменно переводил взгляд с одного на другого, пытаясь понять причину смеха.

— Чего вы ржете? — недовольно спросил он.

— Твою же «валькирию», ну и придумал же — инопредания, — с трудом сдерживая смех, произнес Катайр. — Кому расскажешь — не поверят!

— Ну вы и дураки! — сделал вывод Кнультссон, улегся на кровать, отвернулся к стенке и обиженно засопел.

Отсмеявшись, Хельг в очередной раз посочувствовал Катайру, получившему в компаньоны рыжую беду. Впрочем, они хотя бы общаются. Альдис сейчас — что айсберг. После первого испытания она, образно выражаясь, походила на затаившую злобу кошку, шипящую при каждой встрече. Но после инцидента с Бийраном белобрысая, догадавшаяся, что за глупейшим поступком Ульдарссона стоит Хельг, стала походить на изготовившуюся к броску кобру — вся напряжена, ждет подвоха и совсем не прочь отправить напарника на тот свет, напичкав ядом.

Правильно говорят: злой мужик — как йотун, а злая баба — как целый Йотунхейм.

Эх, подсказала бы тогда в пещере всезнающая Вёр о будущем напарничестве — и Хельг поступил бы иначе. Придумал бы новый план, рассчитал прорыв к выходу так, чтобы и под шарики не попасть, и у Альдис с Лакшми оставить уверенность, что он не подозревал о засаде.

Прошлого не изменишь. К сожалению. И самое дурацкое — ведь сам же и виноват! От белобрысой не избавишься в ближайшие год-полтора, а то и все пять лет, если их команду не расформируют…

Ты бы согласился получить в напарники даже Фридмунда, да, Хельг? Слушать его ересь, поражаться его глупости, возмущаться его поведением — но, с какой стороны ни подойди, в том, что касается турсов, рыжий просто молодец. Катайр ни одного плохого слова не сказал о командной практике. О тупости рыжего вообще — много и охотно. Но об ошибках Фридмунда в турсоведении — ничего.

Синергия у них, чтоб их…

Глупая девчонка! Не будь ее, все шло бы куда лучше! А так и Торвальд постоянно недоволен, и вообще при мыслях о турсоведении хочется кого-нибудь приложить, например ту же Альдис.

Вспомнилось: через два дня после истерики белобрысой жутко смущающийся Ульдарссон снова попросил совета. Только что парни закончили бегать по лесополосе, проклиная новшество от ротного — копать ямы на скорость и тут же их зарывать. Впереди ждал очищающий душ, и тут-то Бийран опять пристал к Хельгу.

— Зря я тебя не послушался, — сетовал курсант, в этот миг напоминая побитого щенка. — Правильно ты сказал, нечего мне других было о помощи просить. Поддержка товарищей — дело хорошее, но ведь благими намерениями дорога в Хельгард выстлана, верно? Эх, не стоило, совсем не стоило, ты верно говорил, да и плохого ты не посоветуешь. И вот видишь, как вышло? Зачем, ну зачем, а? Все же глупая затея мне в голову пришла, сам не пойму, чего вдруг…

Хельг состроил сочувствующую мину. Влюбленный болван винил себя, хотя идею «Разбойники и спаситель» подкинул ему Лис. Не в лоб, конечно. Тогда в библиотеке он «вспомнил», как Альдис рассказывала на командных занятиях о своем восхищении героями древности, защитниками обездоленных и слабых. Потом «припомнил» о недавно прочитанном девчонкой ойкуменовском романе о рыцаре, спасшем принцессу из заколдованной башни, и как она томно вздыхала, мечтая оказаться на месте принцессы. Затем Лис сказал, что одногруппники Бийрана могли бы ему помочь сделать что-нибудь этакое, но потом быстро заметил, что в делах любви у других не стоит просить содействия — однако это уже решать самому Бийрану. После того он еще несколько раз повторил о «защитнике-спасителе», намекая, что произойди с Альдис беда, а оказавшийся рядом Бийран помог бы, то ему суждено занять место в ее сердце навсегда.

Парень, попавший в сети Фрейи, слушал Хельга, развесив уши. Лис с трудом сдерживал ухмылку: рано или поздно Ульдарссон дойдет до «гениальной» мысли сымитировать нападение на белобрысую с последующим спасением, и даже душеведу будет клясться, что это его собственная идея.

Под конец, убедившись в готовности Бийрана хоть сейчас предстать перед девчонкой в облике героя, Хельг спросил ради интереса:

— Скажи… а что ты в ней нашел? Почему полюбил — ее?

— О! — Ульдарссон засмущался пуще прежнего и зачем-то выдвинул стул из-за стола. — Альдис… ну… она… особенная!

— Особенная?! — Лис не смог удержаться от скепсиса в голосе, но влюбленный болван не заметил.

— Она не такая, как все, — с затуманившимися глазами и все более нездоровым тоном начал Бийран. — Она отличается от остальных девчонок. Они простые звезды в ночном небе, а она — падающая звезда, следующая своим путем. Они рыбацкие лодки, а она — драккар конунга. Они моллюски, а она — жемчуг. Они угли, а она — пламя. Они…

— Я понял, — перебил ни йотуна не понявший Хельг. — Особенная, разумеется…

Теперь Ульдарссон почти каждый день бегал к Лису как к эксперту по Альдис и каждый раз сожалел, что не послушался Хельга и обратился за помощью к одногруппникам.

«Хотя как раз послушался», — довольно подумал Лис. Раздраженный белобрысой, точнее, фактом ее существования как его напарника, он собирался помочь многими советами — и «помогал».

«Завтра скажу, что ей стихи нравятся! — злорадно подумал „птенец“, рассеянно следя, как переставший дуться Фридмунд с усердием чертит что-то в тетради, победно поглядывая на Катайра. — Пусть изводит ее поэзией!»

О том, чтобы извиниться и попросить прощения у Альдис для возобновления нормальных отношений, Лис и не думал. Цель оправдывает средства. В академии главная цель — стать эйном. Ради этого все средства хороши. Разумный человек уже бы все понял и перестал вести себя как малое дитя. Вон, даже Ардж при встрече уже не глядит так, будто хочет с обрыва сбросить. Понял бхат, что здесь не в бирюльки играют. Дома, роды, семьи — нет их в академии. Последний селедочник в своих шансах равен майнору Дома Небес. И если ни тот, ни другой этими шансами не воспользуются, скованные запретами и предубеждениями прошлой жизни, — значит, сами виноваты.

Хотелось сказать Альдис все вышеизложенное в лицо, но с белобрысой не поговоришь. Не драться же с ней, чтобы заставить выслушать! Да и зачем? Не соответствуешь духу академии — твои проблемы. Лис и без напарника обойдется!

Он и раньше был один.

Не привыкать.

Альдис Суртсдоттир

Всю свою жизнь Альдис была не как все.

Пусть идиоты думают, что «не как все» — это интересно и приятно. Что если ты «не как все» — сразу, значит, особенный и уникальный, весь такой в центре внимания: роковой и важный.

На самом-то деле быть «не как все» — это быть изгоем. Место в центре внимания тебе обеспечено на тех же правах, что любой заморской диковине. Если окружающие хорошо воспитаны, ты встретишь не тычки и затрещины, а косые взгляды, шепот за спиной и вежливую холодность лицом к лицу.

Ты не такой, как все, — значит, ты чужак. Изгой, отщепенец, лишняя деталь в идеально налаженном механизме.

Всю свою жизнь Альдис чувствовала себя лишней.

Она не была нужна матери, ведь та умерла и оставила ее. Не нужна отцу — он хотел сына и не раз говорил об этом. Не нужна сверстникам, учителям, родине…

Иногда ей казалось, что она и себе-то не особенно нужна.

А потом все изменилось.

Одно короткое: «Я согласна» — и уныло дрейфовавшую лодку ее жизни подхватило мощное течение. Подхватило, чтобы вынести из затхлого болота на фарватер необъятной реки и дальше… в море. Впереди путеводным огнем сияла цель, достойней которой не было и быть не могло.

Жизнь дала шанс, и Альдис его не упустила.

Никто не обещал, что избранный путь будет усыпан розами, и глупо было бы ждать иного. Но именно здесь, в академии, в окружении сильных, подтянутых людей, преданных делу, Альдис почувствовала себя дома.

Впервые в жизни.

Каждая девочка на острове умела драться. Каждая училась управлять боевыми машинами, и это не считалось чем-то зазорным или выдающимся. Демонстрировать знания и умения было не только правом, но и обязанностью каждого курсанта. Здесь поощряли активность, инициативу, целеустремленность, здесь никто не тратил время на сложные ритуалы и чересчур изысканные фразы.

Она была здесь своей. Она была как все…

Отец на прощание сказал: «Будь как все». Она кивнула, хотя не знала, сможет ли и как это — «быть как все».

Оказалось — это просто. Проще вареной селедки.

В те минуты, когда Альдис удавалось забыть об отце и прошлой жизни, она была счастлива.

Нет, конечно, на Виндерхейме были свои недостатки. Хельг, например… или тайное общество свандов «ах-мы-все-такие-особенные-люди-камня».

Были недостатки, и нечто неумолимое, требовательное внутри Альдис призывало заняться их искоренением.

Она не знала, как назвать эту часть себя. Чувство долга? Нет, вряд ли. Бывало, что долг противоречил подобным движениям души. Возможно, это было сутью Альдис: исправлять свои и чужие несовершенства, вмешиваться в любую ситуацию, быть лучше, чище, правильнее, следовать долгу.

Сейчас долг требовал оставить истинников в покое, а сердце искало совсем другого.

Отец на прощанье сказал: «Не высовывайся», — и правильно сказал. Братство — не ее забота. Есть наставники, есть военные, есть генерал Ольфссон, наконец.

«Ну да, есть наставники. Которые эту свору и возглавляют».

Да и кто вообще сказал, что братство — это что-то большее, чем просто сборище безобидных мечтателей? Надо подождать, пока они себя хоть как-то проявят, а пока нет причин подозревать и выслеживать их.

«Угу, отличная идея подождать, пока не появятся трупы бхатов и чжанов».

Да это вообще не ее дело!

А если они начнут с Лакшми или Тэфи?

«Это не мое дело, это не мое дело», — уговаривала себя Альдис, провожая взглядом Моди и Беовульфа. Идут рядышком, чуть ли не под ручку, о чем-то тихо разговаривают. А почему бы двум однокурсникам и не поболтать во время обеденного перерыва?

За прошедшие месяцы девушка очень старалась забыть о братстве. Иногда получалось.

А иногда… вот как сейчас.

Надо признаться, что толку от ее попыток разузнать больше о тайной организации было немного. Моди и Беовульф почти не общались, лиц наставников курсантка не видела, а слежка за прочими «братьями» оказалась занятием настолько же опасным, насколько бессмысленным. Несколько раз Альдис вылавливали около корпусов старших ребят. Один раз она нарвалась на выговор от работника, подметавшего дорожки. Пожилой полусванд-получжан сурово отчитал девушку, отиравшуюся около корпуса мальчишек, посетовал на нравы современной молодежи, напомнил, что за любовные интрижки ее ждет гарантированное отчисление, и на прощанье пообещал ничего не говорить ротной, если она забудет дорогу к этой части острова.

Внушение имело успех: теперь девушка десятой дорогой обходила поворот к жилью старшекурсников. Потом навалились задачки Сигрид, турсоведение, учеба, общение. События памятной ночи потускнели и выцвели, стали похожи на давнишний кошмар — уже не страшный, но все еще неприятный.

Даже вроде бы удалось убедить себя не вмешиваться.

Удалось?

«Тогда почему я иду сейчас за ними в сторону учебного корпуса?»

Если «братья» общаются, дело нечисто. Обычно эти двое едва ли замечали друг друга. Сторонний наблюдатель не увидел бы ничего общего между грубоватым Моди и аристократичным, слегка высокомерным Беовульфом. Парни жили в разных комнатах, учились в разных группах, и сферы их интересов никак не пересекались.

«Это рискованно и небезопасно. Вряд ли я смогу подкрастся поближе, чтобы что-то услышать. И вообще, надо готовиться к математике», — продолжала уговаривать себя девушка, следуя за сокурсниками.

Листва с кустов и деревьев по краям аллеи совсем облетела. Не спрячешься, не подслушаешь. Оставалось топать в отдалении, делая вид, что ей в ту же сторону.

Мальчишки исчезли за дверями учебного корпуса. И это было тоже очень подозрительно, потому что после перерыва всех «птенцов» ожидал совместный выезд на полигон для обучения стрельбе из брахмаданды — удивительного оружия бхатов, совмещавшего скорострельность лука и убойную силу арбалета.

Короче, нечего им было делать в учебном корпусе.

Уже не вслушиваясь в доводы своей осторожной половины (эта часть души, ратовавшая за невмешательство и безопасность, была трусом, а кто слушает трусов?), Альдис припустила бегом в сторону здания.

Не упустить бы свандов!

В холле мальчишек уже не было. Тут вообще никого не было — в обеденный перерыв корпус как будто вымирал. Только справа, со стороны главной лестницы, слышались удаляющиеся шаги.

Наверх она поднималась не бегом, а крадучись — маленькая уступка трусоватому внутреннему голосу. Слишком уж хорошо разносился звук шагов в послеобеденной тишине пустого здания.

Долетело несколько неразборчивых фраз, и в воздухе снова повисла степенная тишина. Альдис поднялась за мальчишками, остановилась.

На втором этаже не было коридора, как на третьем и пятом; не было здесь и галереи, как на четвертом. Сразу за лестницей начиналась широкая зала со сводчатым потолком — в ней проходили уроки танцев. А на другом конце залы находилась всего одна дверь.

Одна, но какая! Не дверь — дверища. Врата, торжественный портал. Массивные створки в два человеческих роста, тяжелые медные ручки в виде голов волка и орла, деревянная резьба, повествующая о сражениях богов с ледяными великанами.

Любой курсант знает, что находится за дверью. Зал собраний, он же — главная аудитория. Помещение, способное вместить до трехсот человек. «Птенцы» были в нем в свой самый первый день на Виндерхейме, слушали лекцию наставника Валдира о порядках в академии.

С тех пор главная аудитория не использовалась ни разу на памяти Альдис. Слишком большая для обычных лекций и слишком торжественная.

Прятаться в зале негде. Моди и Беовульф могли находиться только за этой дверью.

Опасно. Слишком опасно лезть в аудиторию через главный вход. Дверь хорошо просматривалась почти с любого места в амфитеатре. Случайный любитель погреть уши наверняка будет замечен…

Дверь подалась неожиданно легко, без малейшего скрипа. Створка сдвинулась на пол-ладони, в образовавшийся зазор немедленно задул несильный, но ощутимый сквозняк. Альдис приникла к щели. Увы, из аудитории долетели голоса, но разобрать, о чем именно говорят, не получалось. Она еще немного налегла на ручку. Стали видны ряды скамей, частично теряющиеся в темноте. Это открытие так воодушевило девушку, что она рискнула еще чуть приоткрыть створку и протиснуться внутрь.

Оказалось — не зря рискнула.

Густые сумерки надежно скрыли ее появление. Единственным источником света в зале был фонарь в руках незнакомого рослого сванда, чуть постарше Альдис. Парень держал его в руке, склонившись над макетом академии. Второй рукой он тыкал в стеклянный купол над моделью.

— …это не игрушки, Моди. Запоминай — повторить я не смогу. Ключ от зала не так просто достать.

Моди и Беовульф рядом с ним рассматривали макет Маркланда.

— Хьорт-Лагленди здесь. — Незнакомец ткнул пальцем в центр острова. Туда, где скалистые вершины образовывали продолговатый овал, похожий на миску с высокими краями. — Полигон для испытаний — вся долина. Горы создают естественную границу, преодолеть которую без снаряжения невозможно. Даже если поднимитесь, спуститься не получится. Вот с этой вершины открывается отличный обзор, но и ее слишком хорошо видно отовсюду. Проверено — на каждом испытании туда лезет с десяток умников, чтобы наблюдать за остальными сверху. Так что лучше не суйтесь. Рискованно.

— Что же нам делать, брат? — спросил Беовульф.

Сванд нахмурился:

— Я не могу сказать, что вам делать, потому что я не знаю, какое испытание назначат для вашего курса. Постарайтесь запомнить карту. Вот здесь, — он снова ткнул пальцем в стекло, — на склоне есть пещера. К ней можно выйти, если двигаться вдоль ручья. Это подходящее место для укрытия. Вот эта вершина в виде лошадиной головы кажется неприступной, но с севера есть проход, если не размыло. С нее открывается хороший вид на долину, если что, там можно спрятаться от преследования.

Мальчишки засопели и уперлись носами в стекло, стремясь получше разглядеть макет.

— Помните: все, что вам говорил Асбьёрн про испытание, — правда. Не доверяйте никому — наставники всегда готовят какую-нибудь пакость…

Альдис решила, что она услышала достаточно. Уже этого хватило, чтобы почувствовать себя испачканной. «Братья» жульничали, и ей не хотелось быть причастной к их обману даже случайно. Она, в отличие от Моди и Беовульфа, не нуждалась в чужих подсказках.

Из аудитории курсантка сумела исчезнуть так же незаметно, как и появилась. Тяжелая створка скользнула на место, отсекая голоса.

— Вот ты где была! А я искал. — От радостного голоса над ухом девушка дернулась.

За спиной стоял Бийран и скалился довольной улыбкой.

Имя кучерявого дружка Хельга Альдис узнала сразу после того разговора двухнедельной давности. Стоило ей присоединиться к подругам, как Гвен и Лакшми хором засыпали ее вопросами, чего же хотел Бийран.

С тех пор Альдис встречала кучерявого только на общих занятиях по кэмпо и фехтованию. Парень, пожалуй, чересчур пристально глазел на нее, но запугивать больше не пытался.

— Я опять кричу тебе, кричу, а ты не слышишь, — продолжал сванд, ничуть не стесняясь ее пристального взгляда. — Скажи, куда устремлены твои мечтания, что ты так мало внимания обращаешь на грешную землю?

И продолжил, прежде чем Альдис успела придумать ответ:

— Ладно, это неважно. Так даже лучше. Это здорово, что мы наедине в этой прекрасной зале. Мне кажется, сами боги привели нас сюда, чтобы мы могли без помех поговорить. Ты и я, наедине, и нет никого, кто бы помешал нам…

Девушка подобралась и сжала кулаки. В чертах лица Бийрана что-то неуловимое (возможно, слишком вытянутый череп или резкие скулы, дисгармонировавшие с широким подбородком, или слишком белая кожа с яркими веснушками и слишком кудрявые волосы) косвенно намекало на предков с севера, «людей глины». Но кто сказал, что ей не почудилась эта примесь гальтской крови? Альдис попробовала вспомнить, что ей известно о происхождении Бийрана. Ничего. До недавнего времени парень совершенно сливался для нее с прочими однокурсниками.

Сейчас крепыш извергал поток косноязычного бреда, но при этом не забывал перекрывать ей путь к лестнице. Казалось, он может разглагольствовать так вечно, а Моди и Беовульф скоро выйдут из аудитории.

— …поэтому давай я прочту тебе свои стихи.

— Чего? — От обалдения она не знала, что на это ответить. Вот так уже соберешься провести хук справа, а человек стихи почитать предлагает. — Ты пишешь стихи?

— Я недавно начал, — смущенно и важно признался Бийран. — Прочел «Плоды страсти» и не смог удержаться. Какие нечеловечески прекрасные строки! Столько силы, страсти, души в них! И кто бы мог сказать, что эти строки принадлежат сванду?! Ни следа кеннингов. Рагнарссон — великий поэт, и он прав: у народа Ойкумены есть чему поучиться. Пора отбросить устарелые формы и обратиться душой…

Альдис опять перестала слушать.

Современная поэзия Ойкумены, прочно вошедшая в моду Мидгарда за последние двадцать лет, казалась ей отвратительной и манерной. Как и сентиментальные романы с Континента, над которыми любили проливать слезы чувствительные барышни.

Вот что по-настоящему завораживало, так это висы древних свандов — стихи, подобные заклинаниям, скрывающие смысл за иносказаниями-кеннингами, как скорлупа ореха скрывает нежную сердцевину.

Еще Такаси научил ее любить хокку, за безыскусной простотой которых таилось величайшее мастерство.

Висы, хокку… А хотя бы и бесконечные эпические поэмы бхатов! Все лучше, чем тяжеловесные любовные томления! Свандский просто не приспособлен для того, чтобы на нем писали эти вычурные вирши!

— …и вот я решил в меру своих скромных сил предаться творчеству.

— А? Да, здорово.

— Услышь же меня! — Бийран закатил глаза и начал с чувством декламировать:

Ты прекрасна, как богиня Рассвета,

Ты царица звездного света,

Улыбаешься солнечным летом,

Восхищая душу поэта!

Ты — мой нежный и трепетный лучик,

Лучик света, небесный мой лучик!

Не закроют твой свет злые тучи,

Воспою я тебя еще лучше.

Вспомнился учитель изящной словесности — нервный, прямой, словно проглотил шпагу, с вечно брезгливой гримасой на скорбном лице. Ах, жаль Эвандр Эпиоф не мог сейчас послушать Бийрана!

— Ну как?

— Что «как»?

— Как тебе мои стихи?

Под преисполненным гордости взглядом мальчишки Альдис стушевалась.

Сказать правду, это как котенка под живот пнуть. Но и соврать язык не поворачивался.

— Э-э-э… очень оригинально. Я такого никогда не слышала.

— Правда? — обрадовался Бийран. — Я сейчас тебе еще почитаю!

— Может, после? — Она попробовала прорваться к лестнице. — Скоро обед заканчивается, надо на полигон.

— Погоди! — Сванд догнал курсантку и ухватил за руку.

Разве так хватают? Альдис еле сдержала желание дернуть руку и провести подсечку. А не сдержала б, лететь Бийрану носом в пол. Жалко остолопа.

— Слушай! Эти стихи я написал, когда думал о владычице моего сердца, безраздельно завладевшей всеми моими помыслами!

Ты забрала коварно сердце,

Взрезая грудь мою ножом.

Теперь в груди открыта дверца,

У ног твоих я поражен.

Да, это даже не ойкуменовская лирика. Это и вправду что-то особенное.

Всеотец, только бы не расхохотаться парню в лицо!

Но я, тобою пораженный,

У ног твоих покорен, тих.

Красой твоею зачаренный,

Тебе дарю я этот стих.

— Эй, вы что это тут делаете?

Недовольный голос Моди застал ее врасплох.

Пока Бийран демонстрировал свои успехи на стезе стихосложения, сванды успели покинуть аудиторию. Трое «братьев» стояли рядом, и вид у них был самый что ни на есть угрожающий.

Сейчас придется врать и выкручиваться. Йотунов Бийран с его йотунской лирикой! Только бы парень не проговорился, что видел ее выходящей из аудитории!

В том, что поклонник изящной словесности имеет отношение к братству, Альдис совсем разуверилась после прекрасных строк.

Сокурсник не подлец, он просто безобидный идиот.

— А. — На тонких губах Беовульфа заиграла снисходительная улыбка. — Это Бийран из моей комнаты и его… подруга. Все в порядке, пошли.

— Но что они тут делали? Подслушивали? — уперся Моди.

— Пошли, я тебе потом расскажу.

— Что расскажешь?

Девушка тоже не отказалась бы узнать, что именно Беовульф собирался рассказывать Моди. Утихшие было подозрения разыгрались с новой силой.

Не понравилась ей ухмылочка сванда. Многозначительная такая. И тон, которым он слово «подруга» произнес, не понравился.

А вот Бийран проникся:

— Спасибо, друг. Я читал прекрасной деве стихи.

— Угу. — Беовульф еще раз ухмыльнулся и потянул своих спутников в сторону лестницы. — Пойдем, а то опоздаем на полигон!

И они ушли. Совсем ушли.

Было обидно. Вроде и не выдала себя ничем, но теперь «братья» ее надолго запомнят. Проклятый Бийран!

— Вот еще сонет, который я сочинил…

— Извини, мне надо идти, — скороговоркой бросила девушка и побежала вниз по лестнице.

Хватит на сегодня лирики!

Хельг Гудиссон

— Итак, сколько понадобится «Дварфов» для захвата паровой крепости, если их прикрывает только один «Молот»? — Ласково улыбаясь, эльдри смотрел на Хельга, как бог молчания Видар на волка Фенрира перед сокрушением чудовищного зверя.

Белобрысая угрюмо молчала. Только что она ответила неправильно. Торвальд не преминул воспользоваться этим, чтобы поразмышлять на тему несостоятельности мышления некоторых представителей первогодков. Используя отвлеченные фразы и абстрактные обобщения, то есть ни разу не упомянув ни Хельга, ни Альдис, «ястреб» тем не менее напрямую дал им прочувствовать себя полными кретинами.

— И ты не знаешь? — Торвальд вздохнул. — Учишь их, учишь, а толку? Да нисколько не понадобится! «Молот» не сможет подобраться на расстояние выстрела, его отгонят паропушками со среднего уровня, а у «Дварфов» силенок не хватит проломиться сквозь броню! Скажите, вы вообще хоть что-нибудь о вооруженных силах Ойкумены знаете? Вы же недавно проходили войну Мидгарда и Континента!

— Паровые крепости не Ойкумена создала, а Северная Республика, — буркнул раздраженный хитростью Торвальда, точнее, тем, что хитрость удалась, Хельг.

— Ну, хотя бы это знаете. А как они выглядят, представляете?

— Эльдри, это странный вопрос! — Лис не смог удержаться. — Ни мы, ни даже вы в той войне не участвовали, а всем известно, что вывезти образцы континентального оружия после разгрома на Кесалийском поле армия не успела. Все наши представления о паровых технологиях Континента строятся на сведениях из учебников и лекциях. Однако если эльдри известно больше, то я просто умоляю его поделиться знаниями. Ведь без этого нам никак не стать превосходными пилотами!

Он старался избегать ехидного тона и саркастических ноток. Вроде получилось. По крайней мере, Торвальд смотрел на Хельга так, словно гадал, издевается подопечный или нет. Уверенности в том, что первогодок посмел глумиться над ним, у «ястреба» не было.

Ух, как зыркнула Альдис — словно мечом рубанула!

Что, завидно? Тоже хочется гадостей Торвальду в ответ на его ехидничанье наговорить? Вела бы себя лучше — научил бы!

— «Абраксас», или паровая крепость, — это сплошной огонь и сталь, Хельг. — Торвальд вдруг стал необычно задумчивым. — Огромная конструкция размером с донжон, с клювами контрфорсов у основания. И контрфорсы играют роль не только наружных опор, удерживающих пушку. В них расположены машикули, бойницы для «василисков» — ойкуменовских парострелов. Внутренняя конструкция «абраксаса» позволяет подключить «василисков» к бесперебойной подаче пара из сложной системы трубопроводов, что увеличивает их мощь и дальнобойность в сотни раз. Они могут пробить «Дварфа» с одного выстрела, а в одном контрфорсе помещается до десятка стрелков.

Торвальд покосился на примолкших «птенцов», зачарованно его слушающих, и продолжил:

— На среднем уровне «абраксаса» стоят сдвоенные паропушки — «амфисбены». Две таких без проблем остановят «Разрушителя», не оставив от него и мокрого места. И апофеоз всей конструкции — «аспид», еще называемый королевской паропушкой. Это особое орудие. Как вы уже знаете, твейр контролирует окружающее воздушного турса силовое поле и концентрирует его на пути вражеского удара, ослабляя атаку. Традиционная паропушка — «ламия» — не в силах пробить силовое поле с одного выстрела. Мала ударная сила долетевшего заряда, да и попасть еще точно нужно. Лишить «валькирию» поля можно лишь несколькими точными попаданиями. Однако конструкторы «аспида» решили эту проблему благодаря все той же сложной системе трубопроводов и бесперебойной подаче пара. «Аспид» — это своего рода шестиствольная паропушка. Шесть дул торчат из полусферической башни, которая быстро движется вокруг своей оси во время выстрела. Шесть крупных снарядов летят в цель почти рядом и почти одновременно. А с ними еще множество мелких снарядов, как из сотен парострелов, — на башне идут ряды вертикальных слоев между стволами, из десятков отверстий которых вылетают по три стальных «осы» ежесекундно. И такого удара не выдержит ни одно защитное поле. Заряды занимают слишком большую площадь. Кучность стрельбы просто невероятная! «Аспид» сбивал иногда по две-три «валькирии» за один выстрел!

Хельг поймал себя на том, что заслушался. Он читал о паровых крепостях, но то, как рассказывал Торвальд, неожиданно представило «абраксас» в ином свете. Будто на его глазах развернулась картина реального боя: падали подбитые «Пирамиды» и «Молнии», разлетались лязгающими кусками штурмующие вражескую махину «эйнхерии», а посреди безумия баталии темной горой возвышалось окутанное паром оружие, позволившее Ойкумене переломить ход войны.

— Мой дед участвовал в захвате одного «абраксаса». — Торвальд задумчиво побарабанил пальцами по столу, выбивая какую-то мелодию. — Рассказывал, что мидгардцев полегло просто немереное количество, боевых машин потеряли несколько десятков, а сумели лишь пробиться на первый уровень. Так ойкуменовцы пустили ядовитый газ, не щадя ни своих, ни чужих, и пришлось отступить. Вот что такое паровая крепость, Хельг.

Вздохнув, эльдри покосился на часы над доской.

— На сегодня все. Подготовьтесь в следующий раз лучше. Мы скоро перейдем к практическим занятиям, а вам следует понимать, что вы делаете с турсом.

Наконец-то! Практические занятия, то есть вождение и пилотирование боевых машин. Долгожданный момент наконец-то наступил — ну, почти наступил.

Пора узнать, чего ты стоишь как пилот, Хельг!

Из дневника Торвальда

Сегодня я объявил своим ребятишкам, что они получили достаточную теоретическую подготовку и пришло время сесть за штурвал.

Они так оживились! Даже не обратили внимания на мой ехидный тон.

Вот Вандис и Хрут точно заподозрили бы неладное.

Но как у них лица вытянулись, когда я их в ангар привел! Я даже заностальгировал — вспомнил, как сам впервые увидел тренажер. Надо бы спросить у наставника Ульда, была ли у меня такая же обиженная физиономия.

Хельг, правда, тут же сделал вид, что так и надо и он все знал заранее. Парень с гонором, вроде нашего Ронана. Чувства показывать не любит, корчит из себя железного конунга эпохи Объединения. Ха! Может, кто-то из «птенцов» и ведется, но я эти уловки насквозь вижу!

Вот в девчонках я похуже разбираюсь, но Альдис простая и прямая, как палка. Даже не пытается ничего скрывать — обида, любопытство, все на лице.

Это, пожалуй, и хорошо. Достались бы мне ребятки посложнее, не знаю, как бы я с ними управлялся. Учитывая их взаимоотношения, я бы, наверное, чокнулся, плети они интриги друг против друга и пытаясь меня втянуть в свои игры.

Но я твердо решил: ни фига. Не приму ничью сторону. Ни пацана, ни девчонки.

— Перед вами муляж кабины водителя «Дварфа». С его помощью вы изучите азы управления турсом. Потом мы перейдем к практическим занятиям. Основная цель данного этапа — изучение панели, наработка автоматизма в управлении. В практических занятиях целью станет изучение приемов работы с сенсошлемом, ощущение габаритов турса, координация движений, базовые боевые приемы. Также в ближайшее время у вас будет несколько практических уроков по механике, строению важнейших узлов и срочному полевому ремонту «Дварфа». Вопросы есть?

Я ждал вопросов. Йотуны меня побери, они должны были возмутиться, потребовать подать сюда «валькирию», заорать, что не собираются становиться водителями «Дварфа»…

В свое время мы с Хрутом так и сделали.

Нет, зря я похвастался, что понимаю своих детишек с полуслова. Хельг опять нацепил скучающую улыбочку «я-все-знаю-ты-меня-ничем-не-удивишь», Альдис только кивнула — мол, надо — значит, надо.

Так что пришлось пояснять без вопросов:

— «Дварфы» — неприятный, но неизбежный этап обучения. Пилотировать воздушный турс без наземного опыта — это как пытаться бегать, не научившись ходить.

Вроде их проняло.

— Теперь давайте рассмотрим поближе панель управления.

(Приписка на полях: «Эх, ну почему всегда, когда я начинаю объяснять, у меня вылезают интонации и словечки наставника Ульда?»)

— Основные сигналы подаются непосредственно через сенсошлем. Панель — это наследие прошлого, дублирующий контур. Тем не менее она важна и до сих пор, поскольку бывают ситуации, когда сенсошлем дает сбой. Также она отвечает за некоторые специфические действия, например стрельбу. Вдобавок по приборам вы можете отслеживать состояние своего турса. Вот эта шкала отвечает за скорость. Эта показывает, сколько еще часов ваш турс способен действовать без подзарядки. Сами понимаете, что параметр этот очень условен и зависит от режима эксплуатации, внешней температуры, повреждений турса и других условий. На моделях типа «Стрелок» есть дополнительные шкалы, демонстрирующие количество оставшихся зарядов.

Ух, как они уставились на приборную панель — за уши не оттащишь!

А я их понимаю! Помню, как сам смотрел на эту панель впервые…

Механизмы. Стрелки, латунь, сочленения и сплетения гаек, шестеренок и рычагов. Тусклой медью отливают цифры на шкале, расчерченной делениями. Отполированные тысячами ладоней рычаги с накладками из дерева. Передо мною раскинулась прекрасная непознанная страна. Дрожание стрелок, пощелкивание реле, отвечающего за цветовой код, тяжесть стального рычага…

Когда все это успело стать рутиной?

(Половина предыдущей страницы перечеркнута. Приписка на полях: «Что за стариковское брюзжание?!» Приписка чуть ниже: «Обыкновенное стариковское брюзжание». Еще ниже: «Как хочу, так и брюзжу».)

Через неделю, когда я отвел детишек на полигон, меня ждали два сюрприза. Один приятный, а другой не очень…

Альдис Суртсдоттир

Вблизи турс поражал.

«Дварф» — первый из турсов, созданных в конунгате. Высота — 4,5 м. Легкий сплошной корпус усилен стальными пластинами, ноги и руки защищены специальными волокнами. Лезвие крепится на правой руке снизу, щит — на левой. Молот крепится на спине. Наблюдение за окружающим пространством в старых моделях происходило через шлем. В последних моделях «Дварфа» используется сенсорная система.

Сухой текст учебника плотно засел в памяти. Цифры: вес, максимальная скорость, сила удара, длина прыжка, срок автономной работы до подзарядки.

Цифры обманывали. Они давали иллюзию познания. Теория — это все и ничего. Что такое четыре с половиной метра?

Это три роста Альдис.

И вот он стоит рядом, опираясь на локтевые и коленные пластины. Великан-йотун из древних сказок. Мощный, грубый — стальные накладки в царапинах и вмятинах. Пахнет смазкой и нагретым металлом. Предзимнее солнце отражается от полированной вставки с инвентарным номером и слепит глаза.

Он просто есть. И он настоящий.

— Учебное пособие номер тринадцать, — скучным голосом сообщил Торвальд. — Кто первый хочет попробовать?

Девушка шагнула вперед. Хотелось крикнуть «Я! Пожалуйста, можно я!»

Да-да! Это не сон. Ты ведь правда пустишь меня за штурвал, эльдри?

За спиной Хельг презрительно хмыкнул и сплюнул.

— Альдис? Хорошо, залезай.

Так бывает, когда предвкушение почти невыносимо и ты уже знаешь, что скоро-скоро получишь желаемое. Тогда хочется растянуть последний момент ожидания.

Она медленно подошла к машине.

— Не копайся! У тебя двадцать минут.

Повернула тяжелые защелки и откинула крышку. Брюхо турса походило на темную нору.

Девушка оперлась ладонями о края норы, поджала ноги и скользнула внутрь. Потянула ручку, возвращая крышку на место. Бездумным, отработанным на тренажерах жестом застегнула ремень безопасности. Щелкнула тумблером. По краям приборной панели загорелись бледно-желтые огни.

Все было таким же, как на тренажере. Только настоящим.

Она втянула воздух. В кабине стоял запах латуни, кожи и кислого пота.

Альдис откинулась назад и нащупала то, чего не было на тренажерах. И не могло быть.

Сенсошлем.

И мир вокруг расцвел красками.

Она стояла, опираясь на локти и колени, и у нее были десятки, сотни глаз. И десятки, сотни ушей. И огромные, мощные руки, покрытые железными пластинами. Правую ладонь венчал короткий широкий меч, похожий на гладиус.

Серый ангар за спиной. Причал. Пирс. Камень, поросший лишайником. Полигон для тренировок. Море. Понтонный мост. Торвальд и Хельг о чем-то спорят. В бледном небе летит птица. Все это сразу, одновременно, со всех сторон.

Где тут право, где лево? Где верх, где низ?

Где я?

На секунду девушка ослепла и оглохла.

Мешанина звуков и красок. Тысячи образов накладываются друг на друга, сводя с ума, доводя до полной дезориентации.

Видеть всем телом. Слышать всем телом. Человек к этому не приспособлен.

Первые мгновения Альдис пыталась разобраться в потоке хлынувшей информации. Все инструкции Тора вылетели из головы. Как он говорил? «Нащупать приоритетный канал?»

Картинка скакала, посекундно меняя ракурсы. Как он еще говорил? «Стабилизировать волевым усилием»?

Попробовала — ни йотуна не получилось. Взгляд взмыл вверх, ударился о стену ангара, потонул в мутном колыхании волн.

Мир перед глазами сплясал тошнотворную сарабанду, закрутился в водоворот. Утренний завтрак проделал марш-бросок из желудка куда-то под горло. Накатила паника…

Она просто не выдержала.

Руки дернули шлем, и девушка вывалилась в уютный полумрак кабины.

Альдис сидела в кабине, слушая стук собственного сердца. Мундир на спине и под мышками промок насквозь.

Перед глазами укоризненно покачивалась стрелка: батареи полностью заряжены, машина готова — что же ты? Действуй, пилот.

Все было таким знакомым и привычным. Как на тренажере.

Можно ведь поднять турс по приборам. Она знает, как это делается. Вот они, линзы стереотрубы, — справа. Можно дойти до полигона, попрыгать, вернуться назад. Вылезти и нацепить скучающую рожу, как у Хельга. Что нам какой-то «Дварф»?

Никто ведь не узнает.

Альдис стиснула зубы. А вот йотуна вам! Ползать, когда можно летать, — это не для нее.

Еще раз: как там говорил Тор на занятиях? Волевым усилием стабилизировать ракурс? Попробуем!

Шок был не меньшим, но в этот раз она оказалась к нему готова. Борясь с приступами морской болезни, девушка попробовала нащупать какую-то точку опоры в развернувшемся калейдоскопе.

Взгляд сконцентрировался на камне, поросшем бледно-зеленым лишайником. Справа от него поднималась вверх исполинская, закованная в броню рука.

Какое там «рука»? Ручища, оглобля, ствол дерева.

Она повернула голову, пытаясь следовать взглядом за конечностью турса. Картинка не сместилась и на миллиметр. Снова замутило.

Так, об этом Торвальд тоже говорил. Мультизрение турса привязано не к точке на теле гиганта, а к точке в окружающем пространстве, на которой концентрируется пилот.

Она попробовала осторожно, плавно сместить взгляд чуть правее. Получилось! Теперь еще правее…

Перед глазами опять все заплясало, но теперь Альдис чувствовала себя увереннее и смогла перехватить управление. Медленно-медленно она воссоздавала привычную траекторию движения глаз.

В этом не было нужды — возможности сенсошлема позволяли пилоту в любой момент переключиться на любой ракурс. Но одно дело слушать лекции Тора. И совсем другое — вот так взять и усилием воли перепрыгнуть на другую точку восприятия.

Завтрак беспокойно ворочался в желудке, намекая на нежелательность слишком смелых экспериментов.

Вчера Торвальд в конце лекции посоветовал не завтракать. Ехидная улыбка эльдри означала: жди подначки. Именно с такой ухмылкой «ястреб» задавал нерешаемые, парадоксальные вопросы. С ней же на ходу менял установленные правила во время практических занятий. И с ней же радостно констатировал тупость доставшихся ему учеников.

Короче, доверять улыбке не следовало. Йотуны его знают, что задумал старшекурсник. Может, надо как раз наоборот — пожрать от пуза, чтобы набраться сил.

Сейчас девушка остро сожалела, что не последовала совету.

Немного утешало, что Хельг тоже с утра был в столовой.

Она сместила взгляд выше и левее, чувствуя, как голова турса повторяет этот маневр.

Тоже задачка на будущее — отучить себя вертеть головой. Это не нужно и даже вредно — выдает намерения противнику. Торвальд угрожал, что экзамен по управлению наземными турсами включает в себя сражения. Отдельно поединок между напарниками и отдельно бой с превосходящими силами.

Теперь движение. Тело «Дварфа» ощущалось как свое и одновременно чужое. Словно на Альдис снаружи намотали сшитый из мешковины костюм, и она должна изображать злого духа на празднике Солнцеворота. Внутри, под слоем тряпок и соломы, — Альдис. Снаружи — неуклюжее, бесформенное страшилище.

Для начала надо встать.

Свое-чужое тело подалось неожиданно легко, гораздо легче, чем ожидалось. Повинуясь недооформленному импульсу «Встать!», турс оттолкнулся от земли с нечеловеческой быстротой.

«Ой, мамочки!»

Изображение снова на секунду сместилось — мозг не мог выбрать новую точку обзора. Курсантку замутило. Утратив направлявший ее волевой импульс, машина покачнулась… Проклятье, она сейчас грохнется!

«Не сметь!»

Руки вцепились в рычаги. Каким-то чудом удалось сделать шаг вбок, взмахнуть руками-оглоблями и удержать равновесие.

Турсу, может, и не привыкать падать, но позориться на глазах Хельга девушка не собиралась.

Оставив привычный обзор «из головы», она сделала шаг. Другой. Третий.

Получилось! Видит Всеотец, это было проще, чем работать рычагами и следить за приборами.

Накатила сумасшедшая эйфория, Альдис завизжала от восторга.

Проклятье!

Йотунский «эйнхерий» вскинул голову и огласил окрестности ревом пожарной сирены.

«Да чтоб тебя Черный человек побрал!» — ругнулась девушка, втягивая голову в плечи.

Он еще и так умеет? Ну ты и гад, Тор! Мог бы предупредить.

Где кончается костюм и начинается тело? Машина откликалась на малейшие желания пилота. Фильтровать сигнал — вот еще одна наука, которую ей нужно освоить.

Да, Тор был прав. Сажать первокурсников сразу на «валькирию» — это как предлагать младенцу принять участие в Линийских спортивных играх.

Он вообще много в чем был прав, мальчишка-наставник. Еще бы задавался чуть поменьше.

Ножищи «Дварфа» с грохотом врезались в землю. Так грохочет эхо весенних обвалов в горах, так рычит море, швыряя на берег обкатанные валуны, так взламывается лед на реке.

С каждым шагом из-под широченных ступней механизма вылетал песок и мелкий щебень.

«Вес облегченной учебной модели — всего десять тонн», — всплыла в памяти фраза из того же учебника.

Чтобы преодолеть расстояние от ангара до полигона, «Дварфу» потребовалось всего десять шагов.

«Давай покажем им, чего мы стоим», — мысленно обратилась Альдис к турсу.

Подпрыгнуть. Развернуться. Прикрыть туловище щитом — колящий удар мечом снизу вверх.

Малый разминочный комплекс техники «меч и щит» вполне подходил для первого знакомства.

Новое тело откликалось изумительно: с безукоризненной точностью выполняло приказы. Мысль и действие сливались в неразрывное целое.

Вот только зрение… и еще заносило на поворотах.

Легкость управления не отменяла инерции. «Облегченная модель» весит в двести раз больше Альдис. Думать, сможет ли турс выполнить тот или иной маневр, должен сам пилот.

Несколько раз машина теряла равновесие, и девушке приходилось прибегать к помощи рычагов, чтобы удержать ее от падения.

И все же это было прекрасно! Так прекрасно, что хотелось забыть о времени и полностью отдаться укрощению гигантского механизма.

Девушка остановилась, только проделав всю разминку целиком. С тайным сожалением отсоединила сенсошлем… и погрузилась в темноту кабины, как в воду.

После грохота шагов турса тишина оглушала. Тиканье часов и поскрипывание ремней вязли в этой тишине: в уши словно ваты затолкали.

Из темноты медленно выступали контуры приборной панели, глаза вспоминали, как это — смотреть и видеть.

Она попробовала потянуться и почувствовала, как задеревенели, сплелись в узлы мышцы. По правой ноге бегали болезненные мурашки.

«Мне определенно надо в душ, — принюхавшись, констатировала курсантка. — И поскорее бы».

Обычно настолько потной, грязной и усталой Альдис чувствовала себя после двух часов изматывающей тренировки у наставника Ингиреда.

Взгляд упал на часовой циферблат в углу приборной панели.

Проклятье, прошло уже тридцать минут против двадцати, отведенных Торвальдом!

Она уже почти привычно нырнула в сенсошлем. Одним рывком преодолела пятьдесят метров, отделявшие полигон от ангара, поставила турс на четвереньки.

Все, можно вылезать.

Из дневника Торвальда

Один приятный, а другой не очень. Но обо всем по порядку.

Стоит признать, я почувствовал себя стариком, которому впору умиляться и гордо произносить: «Как быстро растут дети». Еще вчера малявки ничего не умели, а сегодня уже в кабине «Дварфа». И неплохо справляются.

Это все благодаря мне. Я молодец! Нет, не так. Я, Торвальд, сын Бора, настолько молодец, что, реши Всеотец выбрать кого-то на роль бога молодцов, я непременно оказался бы единственной кандидатурой.

Вечером занял «чугунного болвана», с утра отвел ребятишек на полигон. Досадно, но мы были не первыми. Еще три турса ковыляли по площадке. Это ж какие козлы посмели лезть вперед Торвальда и его ребятишек?!

Оказался старина наставник Ульд собственной персоной. Нахлынули воспоминания. Вот Ульд признает, что я лучше его во всем. Вот Ульд признает себя моим карлом. Вот Ульд позволят Скегги прокатиться на себе верхом. Вот…

На этом фантазии закончились, и суровая реальность напомнила, как Ульд таскал меня и Скегги за уши вот на этом самом полигоне, когда мы решили подраться на «болванах».

Что ни говори, чудесные времена. А всего-то три года прошло.

Ульд приветственно кивнул мне. Эх, давно ли он натаскивал меня и Скегги?

(Приписка на полях: «Ты буквально только что написал, насколько давно. Будь внимательней, Торвальд, бог молодцов!»

Приписка под припиской: «Торвальд, бог молодцов — это звучит гордо!»

Еще одна приписка: «Торвальд, бог молодцов — надо будет на Брунхильдочке написать».)

Теперь я делаю его работу. И как делаю! Смотрите и завидуйте, наставник!

За двумя другими «болванами» наблюдали эльдри из «орлов», не знаю, как по именам. Пусть будут Выскочка № 1 и Выскочка № 2. Нечего лезть без всякого спроса впереди Торвальда, бога молодцов!

(Приписка на полях: «Пора прекращать… Ладно, еще один раз ТОРВАЛЬД, БОГ МОЛОДЦОВ!!! и все».)

Альдис просто сияла от восторга. Так глазела, что я намеренно сделал скучающий вид и сказал:

— Учебное пособие номер тринадцать. Кто хочет попробовать?

Понятное дело, она первой полезла вперед. Она такая — все норовит пощупать, потрогать, понюхать. Мальчишка стоял рядом и чуть ли не зевал. Такой скучающе-презрительной рожи при встрече с «Дварфом» я даже у Вандис не видел. А ведь тогда она целую гамму пренебрежения турсом выдала. Будто не дар Всеотца, а груда металлолома перед ней.

Однако зря пацан так. Когда человеку на самом деле все равно, он не стремится сообщить об этом всем и каждому. Хельг бы еще на вышку залез и в рупор проорал: «Какие унылые ваши „Дварфы“! В гробу я их видал!»

Ну а Альдис разве что не прыгала и в ладоши не хлопала. Ну что за детство? И смотрит этак жалостливо-жалостливо, как котенок, молока выпрашивающий. Для полного сходства девчонке оставалось только замяукать.

Разумеется, я ей разрешил попробовать. И добавил намеренно строго:

— Не копайся. У тебя двадцать минут.

Обычно, когда я что-нибудь такое говорю, она хмыкает и смотрит так… скептически. А тут ничего, стерпела. Ну, еще бы. Голову даю на отсечение (не свою, конечно, а Торвара), что она готова была побежать к «болвану», позабыв обо всем. Однако сдержалась. И пошла спокойно.

Мы с Хельгом стояли и смотрели. Вернее, это я смотрел, а мальчишка вдохновенно пялился на небо, делая вид, что облака и те интереснее, чем какой-то там «Дварф».

Я не питал иллюзий. Иллюзии — удел слабых духом, я же — реалист, предпочитаю смотреть в глаза жестокой судьбе и бестрепетно принимать удары.

(Приписка на полях: «Предпочитать-то предпочитаю, но за турнир я ни одного йотунова козла в академии не прощу!!! Ни одного!»)

Максимум, чего я ожидал, что девчонка сумеет стронуть «болвана» с места; может, пройдет несколько шагов. Может, вообще по приборам пойдет, как малолеток наставника Ульда, неуклюже ковылявший по полигону неподалеку от нас. Да, сенсорный шок — это вам не хвост от селедки. С ходу перехватить управление двигательными центрами — мало кому такое удается.

(Приписка на полях: «Это еще слабо сказано — мало кому».)

Я только с третьего практического занятия полностью установил контроль. А Скегги в первый раз вообще наблевал в кабине, но потом из гонора на одних рычагах и приборах довел «болвана» до площадки и даже что-то проделал этакое на полигоне. Тогда он еще не знал, что опытный пилот с первого взгляда определит, «вживую» или «железом» ведут турс.

Ах, как молоды мы были, как наивны!

(Приписка на полях: «Тем не менее я уже тогда был богом молодцов».

Чуть ниже: «Йотун побери! Все! Больше ни разу!»)

Короче, не ожидал я ничего особенного от детишек.

Поначалу мои ожидания, точнее, неожидания оправдались. (Приписка на полях: «Надо же, для слова „ожидание“ нет антонима».) Альдис как залезла в машину, так минут пять ничего не происходило. Иначе говоря, все шло своим чередом. Я, чтобы скучно не было, упражнялся в высвистывании марша «Орлы Мидгарда» — люблю его. Хоть в нем много пафоса про конунга и высший долг, а все равно цепляет.

Хельг пристально разглядывал землю под ногами, будто собирался начать рыть окоп. «Дварфа» он упорно игнорировал.

Потом «болван» завертел головой. Я только ухмыльнулся. Все такие ошибки поначалу делают. Вместо выбора точки восприятия пытаются поворачивать голову. Это еще ничего. У Торвальда… (тщательно заштриховано; приписка на полях: «Опять?! Хватит!») У меня иногда и через три месяца практических занятий «эйнхерий» башкой вертел.

Когда Альдис подняла «Дварфа», я все еще не удивлялся. Много кому на первом занятии удается и встать, и даже заставить «болвана» сделать пару шагов. Я просто поздравил себя с тем, что девчонка мне попалась одаренная и будет меньше возни.

Вот Выскочке № 1, судя по всему, достался полный идиот. За все отпущенное на притирку к «эйнхерию» время так и не сумел заставить машину даже головой повертеть.

Пока я злорадствовал, наблюдая, как Выскочка № 2 стягивает с себя мундир, облеванный вылезшим из турса «птенцом», «Дварф» заорал. Я чуть до небес не подпрыгнул. Вот не надо так делать, да! Не для этого «Дварфу» дана сирена.

И тут наступило время первого сюрприза. Начались чудеса. Малолетка не только добралась до полигона, но и начала там тренировку. Да, да. На первом же занятии она не просто ходила, а бегала, прыгала, показывала что-то такое с мечом и щитом.

Я ущипнул себя раз, второй. Потом решил ущипнуть Хельга, но пацан стоял слишком далеко.

Асгард и все боги неба! Наставник Ульд рассказывал, что ему приходилось учить гениев, находивших контакт со всеми сенсорными центрами турсов с полуслова, а я, дурак, не верил.

(Слово «дурак» тщательно зачеркнуто, сверху написано «умница».)

Короче, я насмотреться не мог на то, что Альдис там вытворяла. Конечно, заносило временами. Отсутствие опыта видно с первого взгляда. Но ведь делает! Может! Ай да я! Ай да талантище выпестовал!

Когда девчонка вылезла из кабины и подошла, вся сияя, у меня еле получилось надеть привычную маску видевшего все профессионала. Авторитет превыше всего, его ронять нельзя. Его можно только поднимать.

— Неплохо, но ты превысила расчетное время на десять минут.

— Прошу прощения, эльдри.

Вы посмотрите на нашу скромницу! Ни фырканий, ни косых взглядов. Теперь я знаю рецепт усмирения строптивых девиц — сажаешь такую в «Дварфа» на полчаса, достаешь, и она как шелковая.

Жаль, с Вандис такое не прокатит.

— Твоя очередь, — сказал я Хельгу. — Те же двадцать минут. Постарайся не задерживаться, у нас потом дела.

Наступило время для второго сюрприза. Неприятного.

Пацан хмыкнул, скучающе сплюнул и пошел, весь из себя такой важный, будто майджор Дома Солнца инкогнито. Залез внутрь, с ходу поднял «болвана», развернулся. Никаких тебе лишних движений, времени на осознание. И ведь четко видно, что идет же не по приборам. «Вживую» он идет — пластика по приборам совсем другая. Дошел до полигона, попрыгал, поприседал. Клянусь, этот паршивец даже «Дварфу» умудрился скучающий вид придать!

Я же не слепой, знаете ли! Меня так просто не надуешь. Клянусь Брунхильдой («Брунхильдой» зачеркнуто, сверху написано «Торваром»), парень уже водил «Дварфа», и не один-два раза. Он двигался гораздо увереннее той же Альдис. Никаких заносов, головой зря не вертел, использовал рычаги, когда нужно, не перегружая сенсорный канал излишней информацией.

Проклятье, он вел турс немногим хуже, чем вел бы я сам!

Альдис, наблюдая за напарником, совсем скисла. Лишнее подтверждение, что ее ничему никогда не учили. Думает, Хельг сам по себе с нуля так наловчился.

Ну и парочка мне досталась!

Когда «Дварф» возвращался, я услал девчонку прочь. Хотелось поговорить с подопечным наедине.

Я добрый, но делать из себя дурака не позволю. Поэтому спросил сразу:

— Где ты учился водить?

— На тренажере, эльдри. — Пацан уставился на меня, невинно хлопая глазами.

— Хочешь сказать, что вот так взял, сел в кабину и пошел прыгать с первого раза?

— Ну да. — Он пожал плечами. — А что? Альдис вон тоже пошла.

Нет, он решительно издевается.

— Скажи-ка, Хельг, а если вдруг окажется — гипотетически, чисто гипотетически, — что Альдис — псионик, ты тоже станешь псиоником? Или если она вдруг ребенка родит, ты тоже забеременеешь?

От последнего предположения мне самому стало смешно.

Пацан не углядел расставленной ловушки, только скорчил недоуменную рожу и брякнул:

— Ваши метафоры слишком сложны для меня, эльдри.

— Одно дело талант и природная предрасположенность. Другое — опыт и практика. У Альдис — талант. А у тебя опыт и практика.

«Птенчик» скорчил обиженное личико, посмотрел большими глазами снизу вверх и печально спросил:

— Эльдри, неужели у меня нет таланта?

«В лоб так в лоб», — решил я.

— Ты уже водил «эйнхерий». И не думай, что я этого не вижу.

Хельг вздохнул:

— Мне всего пятнадцать. Кто бы меня пустил в кабину турса?

— Вот и мне интересно. Кто?

Хельг посмотрел на меня испытующе.

— Эльдри, вот, скажем, чисто, как вы говорили, гипотетически. Допустим — еще раз повторю: гипотетически, — что будто бы я когда-то водил «эйнхерий». Будь это даже так, что, разумеется, представляется смешным, что из того? Вы же не допытываетесь у Альдис, кто из богов наградил ее талантом?

Вот ненавижу, когда сопленыш начинает строить из себя наставника. Будто он мой эльдри, а не я его. Пора напомнить пацану о порядке вещей.

— Хельг! — скучающим голосом начал я, и гаденыш мигом насторожился. — Предположим, гипотетически, завтра я приду сюда с тобой и Арнольотом Вемундссоном. Знаешь, кто это?

— Нет, эльдри.

На лице большими рунами: «И знать не хочу!» Чует подвох!

— Арнольот Вемундссон, — мило улыбнулся я. — Опытнейший водитель «эйнхериев» во всей академии. Он будет вести у вас боевое вождение. И я попрошу его оценить твое навыки управления турсом. Как ты думаешь, что он мне скажет?

Хельг напрягся. Я почти слышал, как скрипят его извилины.

— Таким образом, Хельг, тебе стоит рассказать мне сейчас, кто учил тебя водить турсы.

Пацан нахмурился и очень недовольно посмотрел на меня.

— Если ты откажешься при Арнольоте управлять «эйнхерием», я сниму с тебя баллы, — скучающим тоном сообщил я, заинтересовавшись состоянием своих ногтей. — Арнольот подтвердит, что мое наказание справедливо — ты ослушался эльдри.

— Иначе говоря, — пацан внезапно перестал хмуриться, и мне это не понравилось, — если завтра, гипотетически, вы оторвете от дел опытнейшего водителя «эйнхериев», чтобы тот посмотрел на вождение какого-то там первогодка, но во время вождения — чисто гипотетически! — турс с трудом двинется с места, его поведет, он будет неправильно двигаться, а во время проведения боевых приемов создаст травмоопасную ситуацию…

Я чуть не потерял нить рассуждений пацана, но понял, куда тот клонит.

— Неужели наставники будут этим довольны?

Как там Альдис предлагала использовать молот Рыжебородого? Я внезапно понял, что разделяю ее точку зрения на подобное применение Мьёллнира по отношению к Хельгу.

— Что-нибудь еще, эльдри? — невинно спросил гаденыш.

Зря он думает, что самый умный. Я просто добрый. И скандалить не люблю. Хотя видят боги — желание было.

Я мог позвать наставника Ульда, ту же Альдис представить как свидетеля, раздуть историю, пойти к душеведам и в итоге вытрясти из мальчишки, кто и когда его учил.

Мог бы. Но не стал.

Я и к Вемундссону обращаться не собирался, если уж честно. Просто хотел, чтобы парень перестал валять дурака. Не получилось.

Короче, я его отпустил. Не стал дальше давить. И совсем не потому, что испугался скандала. Просто вспомнилось вдруг… Вспомнилось, как Катсуо рассказывал, что на каждом курсе вместе с обычными учениками учится пара-тройка послушников из Небесного Ока. Для контроля. И якобы кто-то из старших курсов подслушал разговор такого шпиона с куратором-жрецом.

(Последний абзац перечеркнут наискось. На полях приписка: «Просто вспомнилось, и все. Хельг здесь совершенно ни при чем».

Еще одна приписка ниже: «А Катсуо брехал, скорее всего».

Еще ниже: «А если не брехал?»)

Так или иначе — скоро у нас начнутся занятия на «бескрылой». Если окажется, что пацан и синергией владеет — не удивлюсь. Нет, удивлюсь, конечно, поразмышляю о разумности созданного Всеотцом мироздания, в котором сопливая ребятня профессионально водит «эйнхериев» на уровне «соколов»-«ястребов», да еще вдобавок синергией похвалиться может, прокляну наставников и руководство — чисто из принципа, давно уже не проклинал, — и… И там видно будет.

Козлы — вот они кто. Наставники и руководители в смысле. И Хельг отныне занимает почетное место в их козлиных рядах.

Хельг Гудиссон

День выдался дурацким.

Осень окрасила небо густой синевой, затягивающей в себя взгляд, как затягивает неумеху-пловца водоворот. Хотелось не учиться и тренироваться, а смотреть в небеса, любоваться индиговой цитаделью богов и мечтать — мечтать о будущем, спешащем отпихнуть собрата-настоящее и занять его место. О будущем, в котором ты уже и пилот, и твоя «Молния» рассекает облака, и друзья, которых ты не видел долгих пять лет, рядом, и вы вместе радуетесь встрече. А когда отзвучат приветствия и рассказы о прошедших годах, вы просто помолчите, потому что для понимающих друг друга людей слова не нужны…

Так или иначе — Хельг хандрил.

Он чуть не нагрубил Зонару Радиссону, когда на лекции жрец начал неожиданно задавать вопросы, преимущественно девочкам, и под град расспрашивания попала Ульна, теряющаяся от напора пресветленного. Она не дружила с философскими предметами, а «птенцы» как раз проходили трудную тему о субстанциональной сущности Бога-Солнца. Обрадовавшись, словно рыбак, в чьи сети попала крупная рыбина, Зонар стал откровенно «валить» Ульну, едко отзываясь о ее неспособности понимать простейшие вещи. И когда Рагнарсдоттир готова была уже расплакаться, Лис не выдержал и, резко поднявшись, невинным тоном попросил отца Зонара прокомментировать математическое обоснование существования монад через анализ бесконечно малых и соответствующие антиатомистические выводы из последней работы пресветленного Густава Олафссона «Монадология». К чести жреца, тот признал, что незнаком с трудом Олафссона. Хельг едва сдержался, чтобы грубо не высказаться по поводу компетенции преподавателя метафизики, не изучающего новые работы по своему предмету. Впрочем, приставать к Ульне Зонар прекратил и продолжил лекцию — чего в основном Хельг и добивался. Ну а многообещающий взгляд злопамятного Зонара — это так, в качестве неприятного бонуса.

Он чуть не выложился на полную в спарринге с Кришной, разозлившись от ухмылочки бхата, уверенного в своем владении ваджра-мушти и превосходстве над западником. Лишь в последний момент Лис опомнился и позволил себя бросить. Хотя стоит признать, Кришна весьма неплох. Почти что ровня Свальду.

Он чуть не продемонстрировал, как на самом деле умеет управлять «Дварфом», когда из кабины в очередной раз вылезла сияющая Альдис, довольная до безобразия своими бездарными навыками вождения. Однако внимательный взгляд Торвальда остудил желание Хельга покрасоваться.

Он обычный курсант академии, и ничем особенным не должен выделяться.

Он — обычный.

Хельг хандрил. Обычным ему быть ну никак не хотелось.

«Успокойся, Лис! — пытался урезонить он сам себя. — Скоро тягомотина закончится, и мы перейдем к „валькириям“. Скоро все переменится. Скоро станет лучше…»

Убеждал — и не верил.

Когда не веришь другим — это одно. Можно даже сказать — норма. Но вот когда себе не веришь — ненормально это. Отклонение. Будто вас двое теперь, старый ты, вдруг оказавшийся каким-то ненастоящим, и новый, сам не знающий, реальный он или так, рябь на воде. И смотрят друг на друга старый с новым, и не верят друг другу.

Ничего не изменится.

Ехидный Тор.

Вредина Альдис.

Балбес Фридмунд.

Неплохой в принципе парень Катайр.

Вассал Свальд.

Рунольв — тише воды ниже травы.

Хитрющий Вальди Хрульг.

Сволочь Ингиред — этот пока занят иными делами, его уже два месяца подменяет другой наставник, но все равно — сволочь.

Все остальные и все остальное — ставшее обыденным и привычным.

Дурацкий день!

Хельг хандрил. Одну из причин скрутившей его меланхолии он хорошо знал. «Дварф». Точнее, учебная модель «Дварфа», вождение которой должно показать, насколько он хорошо освоил принципы управления турсом, по крайней мере «эйнхерием». Находиться внутри «железного чурбана», неуклюжего по сравнению с полноценной боевой моделью, для Хельга было равноценно тому, как забраться в груду металлолома и попытаться там устроиться с удобством. А ведь еще пришлось изображать нечто похожее на восхищение — вот вроде как у белобрысой, которая чуть ли не светится после каждого практического занятия по вождению. Мультисенсоризация «эйнхерия» произвела на нее неизгладимое впечатление. Дура! В реальном бою мультисенсоризация скорее мешает, чем помогает.

От «Дварфа» тошнило — Хельг даже не понимал, почему учебная модель настолько раздражает его. Рутинный этап в обучении, реализация теории и закрепление практики, превращение отвлеченных знаний в отточенные рефлексы. Прежде чем перейти к пилотированию воздушными боевыми машинами, водитель турсов обязан освоить управление их наземными собратьями. Нейроконтакт с «валькириями» сложнее, психически более изматывающий, и сознание будущего пилота следует хорошенько подготовить к грядущим трансформациям.

Хельг все это знал, но…

Хандра чихать хотела на его знания.

Осень гуляет по Виндерхейму. Наставники учат. «Птенцы» учатся. Под конец года часть первогодков покинет стены академии, злясь на себя и на более удачливых товарищей.

Такова жизнь.

Небо прикрывалось редкими облаками и, казалось, звало к себе, в свои сапфировые выси. Эх, иметь бы крылья, как у древних «валькирий», служивших посредниками между богами и смертными до Катаклизма. Взлететь — и растаять в бездонной синеве!

И забыть обо все проблемах…

Так думал Хельг, сидя на поляне, таращась на небосвод и дожидаясь Хитоми. Сюда, в безлюдную часть лесополосы, ниронка приходила уже неделю, избегая компаний и своего напарника по турсоведению. От такого «боевого товарища» сбежать — святое дело. В напарники Хитоми достался вертлявый Чэн Лун — одногруппник Бийрана, один из трех придурков, которых еще больший придурок подбил помочь ему произвести впечатление на белобрысую.

Здесь, на тихой поляне, куда не добрался, кроме Хитоми и Хельга, еще никто из «птенцов», ниронка проводила время в медитациях и повторении сложных упражнений из техник клана Ода. Перетекая из стойки в стойку, Хитоми словно двигалась в неком традиционном ниронском танце — медленном, изящном, преисполненном таинственного смысла.

Когда после одного такого танца Ода неожиданно повалила с одного удара дерево, следящий за девчонкой Хельг просто обалдел. Нет, Нобунага нахваливался своими умениями и возможностями, но показывал только «мягкую борьбу», наотрез отказываясь демонстрировать техники клана Ода. Но Хельг ему верил на слово.

Между друзьями так принято.

Но одно дело — слышать, и совсем другое — видеть.

Когда Хитоми показалась на краю поляны, Лис, не теряя времени, встал и пошел ей навстречу, радостно махая руками:

— Привет-привет, какая неожиданная встреча, правда?! А я вот бегаю тут, значит…

Хельг подавился заготовленной фразой. Миниатюрная ниронка встретила его таким разозленным взглядом, что Лис моментально припомнил все способы защиты, какие только знал. Хотя если Ода возьмется за дело всерьез, ему ничто не поможет.

Ода — они такие, да.

Вот только что это вдруг случилось с тихоней Хитоми?

Только сейчас парень заметил — на правой щеке девчонки сизым пятном расползся синяк. Да и нижняя губа разбита, словно ударили наотмашь.

— Что случилось? — Встревоженный Лис шагнул к ниронке, но она быстро подалась назад.

— Отстань…

Тихо-тихо — словно шелест листьев на ветру.

Никаких эмоций.

Пламя злости погасло.

— Отстань от меня.

— Тебе нужно к врачу!

— А что нужно тебе, сванд? — Она посмотрела на него в упор, и Лис растерялся. Кажется, впервые за долгий период времени он не знал, что сказать. Заготовленные слова вылетели из головы.

Заполненная мраком и пустотой мировая бездна Гинунгагап, в которой на заре времен по воле Всеотца родился двуполый великан Имир, — вот чем полнился взгляд Хитоми Ода, маленькой ниронки, сестры веселого и самоуверенного Нобунаги.

Бездна куталась в карюю шаль взгляда и не отпускала Хельга.

— Чего ты хочешь, сванд? — тихо и очень устало спросила Хитоми, опуская голову и будто сжимаясь.

— Твой брат…

Хитоми подняла голову и безразлично посмотрела на Лиса. Но все-таки — посмотрела.

— Нобунага много рассказывал о тебе… много хорошего… И я думал, может, мы… станем друзьями…

Хитоми улыбнулась — и Хельг замолчал. Так мог улыбаться утбурд, неупокоенный дух больного или уродливого младенца, закопанного в снег, но не обычная девчонка.

Холодно, отстраненно, безжизненно.

Право, улыбка ли это?!

Соберись, Лис! Сказал «феху» — перебирай весь Футарк! Говори, что собирался, и уже потом…

— Томико Накамура следует пути гармонии даже в столь дисгармоничном месте, как академия. Благодаря Риоко Тагути я осознала это. Она помогла вспомнить, кто я есть.

Шелестят листья — тихо-тихо, но услышать можно.

— Ты давно ходишь следом за мной, сванд. О чем хочешь напомнить мне ты? О брате, который меня презирает, но, оказывается, рассказывает обо мне много хорошего?

Уже не шелест, просто струится ветер, но еще можно услышать.

— Или ты хочешь напомнить о гармонии, принесенной Десяти островам свандами? И о том, что ты — сванд, один из новых повелителей ниронцев и, значит, моих? Ты хочешь об этом напомнить? Ты хочешь стать моим повелителем?

«Нет», — хотел сказать Хельг — и не мог. Он помнил, у кого видел такой же взгляд, как у Хитоми. Давным-давно, в детстве, о котором он не хочет вспоминать, такой взгляд он видел у своего отражения в зеркале.

«Нет», — хотел соврать Лис — и не мог. Не понимая, почему, отчего, с чего вдруг… Лис привык хитрить и обманывать. Только так можно было избавиться от взгляда беспомощного мальчишки Хельга, задираемого старшими братьями.

Он молчал, и молчание говорило само за себя.

— Мой брат ничего не говорил обо мне, верно? Ты действительно знаешь Нобунагу, только он мог научить тебя «мягкой борьбе» — я же вижу, как ты двигаешься, когда забываешь скрывать свое мастерство. Но мой брат никогда не упоминал свою сестру в разговорах с тобой. Я знаю. Потому что…

Intermedius

Хитоми Ода из клана Ода

Тоскою полны

Рваные песни ветра.

Холод объятий

Дарит хмурая осень.

Грусть напоила душу.

Птица в клетке?

Нет.

Неприкаянная душа — в бездне Еми-но куни. Душа, о которой никто не помнит и которую никто не поминает.

Когда Идзанаги и Идзанами по воле Всеотца…

Да, теперь ниронцы говорят именно так. Именно так учат их говорить мудрые жрецы Храма Неба: «по воле Всеотца», великого Бога-Солнца, искаженной ипостасью которого являлась Аматэрасу омиками, прежде чем истинная вера пришла на восток, возвещаемая грохотом турсов.

Так вот: когда Идзанаги и Идзанами по воле Всеотца подняли из морской пучины великую десятку островов, они спустились на Оногоро, первый из островов, где поженились и стали порождать богов. Последним родился огненный бог Хомусуби. При рождении он опалил лоно Идзанами, и ей пришлось уйти в Еми-но куни — подземное царство, которое западники называют Хельгардом.

Там, в бугрящейся кровавыми сполохами темноте, Идзанами ждала Идзанаги, веря, что супруг обязательно спасет ее. Долго блуждал в вечном мраке Идзанаги, долго разыскивал жену, укрытую тенями мира мертвых. Наконец нашел ее, но было уже поздно — отведала Идзанами подземной пищи, и суждено было ей навсегда остаться в Еми-но куни. И поклялся Идзанаги, что не оставит Идзанами, но, скучая по солнечному свету, возжег он факел и узрел, как изменила вечная темнота его супругу: некогда прекрасное тело Идзанами превратилось в гниющий труп, покрытый личинками. В ужасе закричал Идзанаги и спасся бегством из подземного мира, а вход туда завалил камнем. Не способная покинуть Еми-но куни Идзанами в ярости кричала, что в отместку за предательство мужа будет каждый день забирать по тысяче живых людей. В ответ Идзанаги пообещал, что в таком случае он каждый день будет давать жизнь тысяче с половиной человек.

Так ниронцы познали смерть.

Рождение, говорят, это радость. Радость матери, радость отца, радость рода. Быть лучше, чем не быть.

Врут.

Когда много о чем-то говорят, то все превращается в пустую болтовню, лишенную смысла. Уникальность происходящего — в самом происходящем. Слова — обман, якорь, пытающийся удержать кораблик бытия в буйных волнах иллюзий преходящего.

Быть лучше, чем не быть, — обман.

Быть — не быть.

Когда Хитоми родилась, все радовались.

Когда Хитоми подросла и научилась говорить, опять радовались.

Когда Хитоми проявила способности к техникам с использованием внутренней энергии, издавна славящим клан Ода, это явилось очередным поводом для радости.

Все радовались.

Хитоми тоже радовалась — ведь ей сказали, что надо радоваться.

Только старший брат был хмур, невесел и отказывался радоваться.

Отец и мать расстроились. Весь клан расстроился. Конечно, ведь брат — надежда клана. Наследник и гений тайных техник. Будущий мастер. Должен радоваться. Ведь для радости — множество поводов.

Но брат был несчастен, и причина несчастья — семья Накамура. Еми-но куни, сковавшая клан Ода вечной тьмой.

Зеркало мира

Покрыто прахом жизни.

Тьма пожирает

Чистоту намерений.

Пламя души погасло.

Подчинение вассала сюзерену — основа основ социального порядка.

Крестьяне подчиняются аристократам, аристократы подчиняются императору, император подчиняется богам. Солдат подчиняется генералу, генерал подчиняется императору, император подчиняется богам. Служка подчиняется жрецу, жрец подчиняется императору, император подчиняется богам.

В основе основ лежит подчинение богам.

В основе основ — подчинение.

Лишь так мир избегает хаоса, лишь так сохраняется гармония.

Каждый в клане Ода помнит, что воин — лишь оружие. Оружие, которое используется тем, кто управляет и подчиняет. Клан Ода создавался как оружие. Клинок ковался из опытных, но неродовитых самураев, из искусных, но непризнанных мастеров безоружного боя, из талантливых, но пошедших на преступление врачей, посмевших раскапывать могилы и по мертвецам изучать строение человеческого тела.

Иэясу Накамура создал могучее оружие, при помощи которого сумел одолеть войска ниронского императора и объявить себя сёгуном, военным правителем Десяти островов. В течение двух столетий сёгунат правил ниронцами, пока отделившиеся от основной семьи роды не устроили междоусобную войну, закончившуюся возвращением власти к императорскому роду. Обескровленная междоусобицей семья Накамура с остатками верного клана Ода вовремя примкнула к объявившим Реформацию аристократам и стала служить ниронскому микадо. Вскоре семья Накамура заняла почти все важные посты в министерствах, пользуясь опытом сёгуната, а ее разящий клинок, клан Ода, справлялся со всеми неурядицами, будь то бунт крестьян или чжанская экспансия.

Так было, пока на восток, возвещая об Объединении, не явилась могучая армия конунгата.

Клинок не справился с непобедимыми турсами. Десять островов стали частью Мидгарда. И семья Накамура первой склонилась перед победителями. Старание было вознаграждено. Дом Белой Хризантемы, ниронский Горний Дом, стал вотчиной семьи Накамура.

Верный клан следовал за хозяевами.

Чужаки с запада тоже делились на сюзеренов и вассалов. Они тоже поддерживали мировую гармонию и удерживали мир от хаоса. Только вместо императора — великий конунг, а вместо богов — Всеотец.

Из ниоткуда

В никуда ведет нас

Дорога жизни.

Листьям осенним люди

Подобны — та же судьба.

Хитоми Ода из клана Ода — в свою плоть и кровь она вобрала гармонию. Чтобы не было хаоса. Чтобы царил порядок. Слушаться. Повиноваться. Быть преданным вассалом. Во всем слушаться своего господина. Никогда в нем не сомневаться.

Подчинение… нет, гармония.

Чтобы все радовались, Хитоми старалась. Изо всех сил старалась.

У клинка нет имени — кроме того, которым его зовет хозяин. У клинка нет желаний — кроме желаний хозяина. У клинка нет ни прошлого, ни будущего, ни настоящего, они ни к чему клинку.

Брат был плохим клинком. Он не радовал родителей.

Нобунага Ода из клана Ода — буйный, непослушный, строптивый. Он не желал никому подчиняться.

Хаос во плоти.

Он пытался забрать ее с собой, уходя из клана. Он пытался, говоря: «Ты еще можешь измениться».

Но Хитоми боялась. Боялась хаоса, воплощаемого братом. И сама отказала ему. И тогда в его взгляде она увидела презрение — острое, как катана.

Нобунага ушел молча, не прощаясь. Он больше не был несчастным. Еми-но куни семьи Накамура не удержала свободолюбивый дух.

Хитоми знала: брат не вернется. Никогда не вернется за ней. Все, что ей остается, — это радость гармонии.

Гармония… нет, подчинение.

Она стала хорошим клинком.

Хельг Гудиссон

— Прошу тебя, сванд, оставь меня в покое. И больше никогда не приходи сюда.

Он молчал.

Он мог многое сказать Хитоми — не как Лис, нет, а как Хельг, но он молчал.

Если бы сейчас он заговорил, то подставил бы под удар даже не себя, даже не свой план, а всех остальных и все, что они сделали за прошедшие годы.

Как же больно — удерживать дерущие горло слова. Слова, которые надо, до́лжно произнести, чтобы помочь той, что стоит перед ним, поддержать ее, позволить ей увидеть иную грань мира…

Хотелось кричать — отчаянно, безудержно, дико, словно берсерк, рвущийся в битву. В битву, которую не выиграть, никогда не выиграть, пока он Лис, а не Хельг; но в академии он обязан быть Лисом.

Правило, связавшее его по собственной воле. Правило, отрезавшее его от искренности в отношении остальных «птенцов». Правило, из-за которого он ничем, совершенно ничем не может помочь Хитоми, которой так нужна помощь.

Лучшее, что он мог сейчас сделать, — просто молча уйти.

И он ушел.

Молча.

Даже не оглядываясь.

Впрочем, Лис был уверен — оглянись он, то увидел бы, как Хитоми Ода продолжает тренироваться. С синяком на щеке, с распухающей губой — уклонение, захват, удар.

Уклонение, захват, удар.

Безмолвный механизм, щедро осыпаемый пригоршнями ветра беспечной осенью в желто-красных одеждах.

Осени нет дела до глупых людей.

Хельг остро ощутил свою беспомощность — детское, почти позабытое чувство, которое на самом деле не забыть никогда, как ни старайся. Когда взрослые выглядят богами, повелевающими с небес, когда старшие ребята командуют лишь потому, что они старше, когда ты всего лишь ребенок и ничего не можешь сделать с этим «всего лишь ребенок», и твоей судьбой распоряжаются другие, а ты…

Ты ничего не можешь сделать.

Вот как сейчас.

Холод пробирал Лиса от головы до ног, но гулена осень не имела никакого отношения к охватившему парня ознобу.

Альдис Суртсдоттир

Зима неумолимо приближалась. Ранние сумерки, туманы, устойчивые северные ветра. Вроде и не морозно на улице. Когда бегаешь утром или прыгаешь с топором, отрабатывая приемы, так вообще жарко. А вот полежать на солнышке, лениво почитать учебник уже не получится. Продрогнешь — и теплая шерстяная куртка не спасет.

Спасал зал для самостоятельных занятий на втором этаже корпуса первокурсников. Здесь, как и в библиотеке, стояли столы, но не было строгих наставников и правил насчет тишины. Хочешь — учись, хочешь — хихикай и дурачься. Да хоть по столам прыгай.

Бывало, что и прыгали.

Иными вечерами в зале не найти свободного стола — все оккупировано первокурсниками. Тогда приходилось идти в спальню к подругам. Но в спальне не то — в сон клонит, настроения рабочего нет.

Сегодня в зале было почти пусто. Кроме Альдис, Лакшми, Тэфи и Гурды здесь находилась только компания гальтов, тихонько зубривших в углу «Стратегемы».

Обычный вечер на Виндерхейме. Один из многих.

— …а потом меня вытошнило прямо в кабине. — Голос Лакшми дрожал. — И наставник Торстейн заставил нас мыть эту штуку изнутри и снаружи.

Гурда нахмурилась:

— Это его вина. Разве он не предупредил, что нельзя завтракать?

— Я и не завтракала. Только чаю выпила, он же не предупреждал, что чай тоже нельзя. — Глаза бхатки наполнились слезами. — Так стыдно перед Кришной. Он старается, помогает мне, а я… я не могу! Просто не могу! Я боюсь этой штуки!

— Не переживай, в первый раз всем нелегко. Меня тоже чуть не стошнило.

— Это был третий раз. — Она всхлипнула. — В первый я вообще потеряла сознание.

Повисла неловкая пауза.

Похожие чувства Альдис испытывала, находясь рядом с калеками, — осознание своей полноценности, смущение из-за нее и тайное, стыдное облегчение. «Я могу ходить, хвала богам! Могу говорить, видеть, слышать… я не лишена всего этого!»

Судя по лицам подружек, они ощущали что-то похожее.

Кое-как успокоившись, Лакшми продолжила:

— Я знаю, это бесполезно. Меня выгонят в конце года. Я ничего не умею, у меня не получается. Но все равно буду пробовать.

— Почему? — мягко спросила Гурда. — Ты так не хочешь возвращаться домой? Или боишься?

— Домой? Я очень-очень хочу домой! Там мама, сестры. Там тепло. Там все добрые… нет, вы тоже очень добрые. И наставники… многие. Но дома все равно по-другому.

— Тогда почему?

— Потому что если я сейчас перестану стараться, то Кришна… вы же слышали, что сказали наставники! Если я не буду стараться, он никогда не сдаст экзамены! А он так мечтает учиться дальше.

Она снова заплакала.

В этом вся Лакшми. Отдаст последний кусок хлеба другому, потому что «ему нужнее».

Ее напарник, мрачноватый бхат Кришна, обращался с девушкой, как с надоедливой собачонкой. Нет, не обижал (кто бы ему позволил?), но покровительственно помыкал, а то и вовсе игнорировал. Порой небожитель все же снисходил до того, чтобы объяснить напарнице какие-то сложные моменты, но большей частью старался просто отстранить девушку от работы, считая бесполезным балластом.

Короче, при таком подходе неудивительно, что у Лакшми ничего не получалось.

— Прости, пожалуйста, если я сейчас скажу бестактность. Если не хочешь, можешь не отвечать, — еще более осторожно продолжила Гурда. — Но почему ты вообще сюда поехала? Ты же не хочешь быть пилотом?

Лакшми вздохнула тяжко-тяжко:

— Боги не послали моему отцу сыновей. Должна была ехать моя сестра Рани, но она и мама… Они обе так плакали. Я сказала, что поеду вместо нее.

За окошком северный ветер низким голосом тянул унылую песню. Ожесточенно спорили сокурсники над «Стратегемами».

— Хорошо, что я поехала. Рани умерла бы здесь от тоски. Она не может без тепла. Недавно пришло письмо. — Бхатка показала ямочки на щеках — словно солнце выглянуло из-за тучки. — Сестра вышла замуж. Я счастлива. Даршан будет хорошим мужем.

— Погоди! — Глаза Тэфи сердито сузились. — Это не тот ли Даршан, который был твоим женихом?

— Да, это он. Но это неважно.

— Ничего себе неважно! — С недавних пор Тэфи необычайно остро воспринимала все, что касалось дел сердечных. — Ловкая стерва!

— Не надо, пожалуйста. Не говори так о ней, ты ничего не знаешь!

— Она гадина, использовала тебя.

Лакшми вскочила:

— ТЫ НИЧЕГО НЕ ЗНАЕШЬ!

Мальчишки в углу оторвались от учебника. Один выразительно покрутил пальцем у виска.

— Я пойду!

— Стой! Лакшми, подожди!

Гурда дернула Тэфи за рукав:

— Сиди с нами.

— Надо ее догнать…

— Тэфи, ты уже достаточно ей наговорила. Хватит плевать в чужих родственников.

— Я просто не могу этого слышать. — Гальтка сердито всплеснула руками. — И вы тут сидите, как будто так и надо… Альдис, ты чего молчишь?

В последнее время Тэфи начала считать себя в ответе за все, что происходит или происходило с близкими ей людьми. Иногда такая забота подкупала, иногда за нее хотелось прибить. Даже желай Альдис разделить негодование подруги, ничего бы не получилось. Выйти замуж в пятнадцать лет и остаток жизни управлять хозяйством, следить за слугами, рожать, воспитывать детей…

Ужас какой! Свихнуться можно от такого «счастья».

— Я думаю, женихи Лакшми — это не наше дело.

Гальтка замолчала и надулась. Обычно Альдис поддерживала ее в вопросах наведения справедливости.

Обычно их обсуждения не затрагивали друзей и знакомых.

Не стоило начинать расспросы. С подачи Гвендолен в маленькой компании давно установилось негласное правило не лезть в чужое прошлое. Кому-то слишком больно было вспоминать родных, для кого-то Виндерхейм стал настоящим спасением от домашней тирании. Задавать много вопросов — неуместно, судить — бестактно. Если человек захочет, сам расскажет.

— Гурда, когда мы поговорим с Сигрид насчет замены?

— Надо выбрать подходящий момент. Риоко согласилась, Накамура так вообще в восторге…

— Прошел уже месяц.

— Да, я знаю. — Гурда покраснела. — Прости, я поговорю с ней завтра.

— Мы поговорим.

— Да, конечно, мы.

Стол накрыла тень — рядом, сердито сложив руки на груди, стояла Гвендолен.

— Кто обидел ребенка? — грозно спросила она. — Почему Лакшми вернулась в комнату вся в соплях?

Тэфи показала язык:

— Поверить не могу — Гвен пришла заступаться за обиженных. Рагнарёк на пороге?

— Неа. Я пришла за моим учебником, который она тут оставила. Доверяй вам после этого ценные вещи… и, кстати, Альдис… — Она хихикнула. — По дороге встретила Бийрана — он искал тебя.

— Мамочки!

Курсантка вскочила как ошпаренная.

— Не советую, — предупредила Гвен, угадав ее намерение. — Он может ждать внизу. Или на лестнице.

Что за идиотская архитектура в корпусе первокурсников?! Единственная лестница из комнаты вела вниз, в холл.

Девушка сползла под стол и забилась в щель между скамейкой и стеной.

Только бы пронесло!

Гвен присела рядом.

— Ой, а я тебя вижу…

— Отвернись, пожалуйста! Меня тут нет!

Гальтка снова хихикнула:

— Как же нет, когда вот она ты? Ладно, ладно, исчезаю…

Теперь было видно только ее сапоги.

— Так, учебник я нашла… Посижу-ка с вами немного. Вдруг Бийран придет. Я не могу это пропустить!

Кто-то опустился сверху на скамью, и чужие ноги окончательно перегородили обзор.

— Так и будешь прятаться? — раздался над головой укоризненный голос Тэфи. — Не жалко тебе его?

Альдис промолчала.

— Ты не можешь вечно бегать. Когда-нибудь придется поговорить.

Когда-нибудь придется. Но не в этот раз.

После чтения ойкуменовской лирики у Бийрана совсем потекла лодка. Парень приставал к Альдис на совместных занятиях, подкарауливал ее после лекций, назойливо предлагал свою помощь, снова читал стихи и все время говорил, говорил, говорил. Рядом с ним девушка почти физически ощущала, как тонет в чужом велеречивом словоблудии: уже через пять минут уши словно забивало ватой, а разум отказывался воспринимать смысл сказанного.

И главное — совершенно непонятно, что с ним таким можно сделать? Он не дразнился, не пытался поссориться. Он, кажется, даже не издевался…

— Ума не приложу, чего ему надо? — пожаловалась как-то Альдис подругам.

Джинлей только хмыкнула, Гурда странно посмотрела, а вот Гвендолен не упустила возможности поехидничать.

— Действительно, чего бы ему могло быть нужно? — обманчиво-невинным тоном спросила она в пространство.

— О чем ты, Гвен? Говори прямо.

— Слушай, ну не надо притворяться невинной кошечкой, — вмешалась Тэфи.

— Я не притворяюсь.

Тэфи вгляделась повнимательнее в ее лицо и прыснула:

— Да втюрился он!

— Врешь! — Отчего-то она ужасно разозлилась. Захотелось накричать на Тэфи, чтобы та не молола ерунды. — У тебя от общения с Фридмундом остатки мозгов ветром выдуло.

— Да не вру я! Честно.

— Точно, — подключилась Гвендолен. — Все девчонки давно знают, ты одна не замечаешь.

— Идите вы…

Но ушла как раз Альдис. Сбежала под насмешливые комментарии подруг, забыв конспекты на столе. И долго еще потом наворачивала круги по тропинке для утренних пробежек, переваривая обиду непонятно на кого.

На себя, наверное.

А Бийрам продолжал ухаживания методично и упорно, совершенно не считаясь с окружающей реальностью. И надо бы выбрать время, чтобы объясниться с ним раз и навсегда: элементарная порядочность требовала подобного…

Альдис трусила.

Это было ужасно, позорно, недостойно… но мысль о разговоре начистоту, который необходим и неизбежен, приводила ее в трепет. Легче делать вид, что по-прежнему не понимаешь ситуацию, и надеяться, что Бийрану скоро надоест.

Увы, не надоедало. Сванд был одним из тех прямолинейных упертых упрямцев, что, раз наметив цель, двигаются к ней, не сворачивая, не спеша и не снижая скорости, и могут идти годами.

Намеков он тоже понимать не умел.

— Да поговори ты с ним, чего так переживать? — удивлялась Тэфи.

Легко советовать — «поговори».

Разговор означал готовность взять на себя ответственность. За жизнь Бийрана, его поведение, его влюбленность, его разочарование. Альдис не чувствовала себя готовой.

Она вообще не была готова отвечать за кого-то, кроме себя. Ну, может, немного за подруг. И за отца — хотя он далеко, и он взрослый, сам справится. И за Такаси (хотя тот тоже взрослый и тоже далеко). И за…

Короче, и так список немаленький получался.

Как вести себя с Бийраном? Что ему говорить, как убеждать?

Будь она малахольной девицей из любимых ее поклонником романов с Континента, она нашла бы верные слова. Что-нибудь вроде: «Я ценю ваши чувства, милорд, но сердце мое навеки отдано другому и похоронено рядом с ним. Ничто в сем бренном мире не в силах разжечь в душе огонь прежней страсти. Цветок моей юности зачах прежде, чем раскрылся, только хлад могилы отныне будет мне укрытием. Молю вас понять и простить. Вы еще молоды и сможете утешиться с другой».

О Всеотец! Разве люди так говорят?!

Нет, идею искать нужные слова в сентиментальных романах Ойкумены сложно назвать удачной.

Своих слов, чтобы «объясниться» с сокурсником и при этом не обидеть и не ранить, у девушки не было.

— Это не очень-то честно, знаешь?

Хотелось сказать что-нибудь вроде: «Я знаю, Тэфи». Но зачем? Это ничего не меняло.

Под скамейкой было пыльно.

— О, Бийран! Снова здравствуй, — промурлыкала Гвен голосом сытой кошки. — Давно не виделись.

— Приветствую тебя, Гвендолен. И остальных прекрасных дев, что собрались здесь. Ты, должно быть, забыла, но мы виделись всего несколько минут назад. Внизу, прямо у лестницы, ведущей в эту комнату. Ты прошла мимо, я поздоровался и спросил, не видела ли ты свою белокурую подругу. Ты ответила…

— Я помню.

— Ты ответила, что не видела и не знаешь, где она. Тогда я спросил, куда ты направляешься, и ты сказала, что в зал для занятий. И довольно справедливо заметила, что эта комната — единственное место, в которое можно попасть, поднимаясь по лестнице. Ты ушла, а я остался продолжать свои поиски, не теряя надежды все же встретиться с Альдис…

— О, так ты Альдис ищешь? — перебила его Тэфи. — Она здесь.

Сапог гальтки чувствительно стукнул по бедру, намекая на то, что покрывать подружку Тэфи не собирается и пора бы уже не позориться и вылезти.

— Где?! — возопил Бийран, оглядывая комнату. — Где белокурая ясноглазая дева?!

Мальчишки в углу заржали. Бийран с его влюбленностью уже стал ходячим анекдотом и вечной мишенью для подколок.

То, что объект шуточек этих шуток не замечает, не умаляло радости шутников.

— Под столом. — Еще один пинок со стороны гальтки. — Уронила карандаш и полезла подбирать. Альдис, вылезай. Тебя Бийран ищет.

— Слышу, — прошипела сквозь зубы девушка.

«Ладно, Тэфи. Я тебе это припомню».

При виде девушки в пыльном, мятом мундире лицо сванда озарилось счастливой улыбкой.

— Хвала Всеотцу, я уже не чаял тебя найти. В последние дни словно злой рок стремится развести нас как можно…

— У тебя какое-то дело ко мне?

— Да. — Бийран взмахнул зажатой в руке книгой. — Я нашел в библиотеке сборник Ворка Публия-младшего и хотел предложить вместе насладиться изысканными строками.

Тэфи права — нельзя вечно бегать от этого.

— Послушай, Бийран. Нам надо поговорить…

Мокрый плац был совершенно безлюден. Пятна света от фонарей отражались в лужах, а в воздухе повисла липкая, сырая морось.

Комендант говорил, что через две-три недели опостылевшие тучи наконец уйдут, а вместе с ними уйдут постоянные дожди и туманы. Задуют южные ветра, будет больше солнца. Зима на Виндерхейме ласковее, чем осень.

Глаза Бийрана подозрительно сияли. Неизвестно, каких слов он ожидал от сокурсницы, но явно не тех, что она собиралась сказать.

— Бийран… — Альдис осеклась, не зная, как продолжить. Подкинули йотуны работку.

— Не говори ничего, любовь моя. — Он взял ее ладонь двумя руками и шагнул близко, слишком близко. Оказалось, что он почти на голову выше Альдис.

От неожиданной, непривычной близости по коже пробежал озноб. Она как-то остро почувствовала себя меньше и слабее Бийрана. И что удивительно, это чувство не было неприятным.

Преодолевая наваждение, Альдис помотала головой и отступила. Парень не пытался снова сократить дистанцию, вместо этого взял и опустился на одно колено, как герой все тех же сентиментальных романов.

— Сегодня особая ночь, ночь признаний. И я скажу те слова, что давно храню в своем сердце. Сперва я надеялся завоевать любовь хитростью, но вчера прочел «Огонь желаний» и понял, что честность — лучшее оружие. Да не будет между нами лжи и недомолвок! Пусть искренность моих слов сорвет завесу тайны. Знай же, с той минуты, как я увидел тебя, я понял: ты особенная, не такая, как все.

— Я такая же, как все девчонки на острове!

— Ты обманываешь себя. Ты не могла бы стать «как все», даже если бы очень постаралась.

— Что ты имеешь в виду?

Показалось? Или он и правда на что-то намекает?

— Ты — особенная. Драккар среди кнорров. Жемчужина среди гальки. Рысь среди кошек…

Нет, показалось. Ох уж эти поэтические образы Бийрана.

— И я тоже особенный. Норны предрешили нашу встречу. Сейчас хороший момент, и я должен сказать то, что понял еще при первой встрече. Я люблю тебя.

— Ох…

Никто и никогда не говорил ей «я люблю тебя». Альдис даже не подозревала, что это так… приятно. В душе отчаянно, тоскливо взвыл голосок, умаляющий не отказываться от предложенного дара. Захотелось схватить поклонника за плечи, затрясти и потребовать: «Давай! Повтори это! Скажи, скажи это еще раз! Пожалуйста!»

Он ведь повторит. С радостью.

Он приложил ее ладонь к своим губам. И это тоже почему-то не было неприятным.

— Бийран… — Ее голос дрожал. — Пойми, пожалуйста. Я меньше всего на свете хочу тебя обидеть. Я уверена — ты очень хороший парень. Ты, наверное, даже особенный. Ты просто ошибся. Я не особенная, и я не твоя судьба. Я просто обычная девчонка.

Всеотец, где же те самые слова?! Где они, когда так нужны?

— Нет, ты особенная, — упрямо повторил сокурсник.

— Ерунда. Ты сам все это придумал. Бийран, я обычная. И я… я никого не люблю, прости. Даже не хочу. И врать не хочу. И я… мне неприятно слышать, когда ты меня сравниваешь с рысью и жемчугом. Звучит так, как будто я тебя обманула. Ты говоришь, что любишь, и я чувствую, что должна что-то дать тебе взамен. А у меня ничего нет для тебя. Совсем. Прости. Я… не умею любить. Я как мороженая рыба…

На последних словах Альдис затрясло. Пришлось замолчать, просто чтобы не расплакаться.

«Вот и все, дура! Так тебе и надо», — злобно пропищал все тот же голосок.

Сейчас Бийран поднимется и уйдет. Нет, может, сначала он не поверит, будет спрашивать, есть ли шанс что-то изменить, исправить. А шанса нет. Возможно, Великий Зодчий просто не заложил в Альдис способность любить мужчин.

Она будет очень убедительной, и он уйдет. И это будет правильно, потому что пользоваться чужим чувством, позволять любить себя и ничего не давать в ответ — подло.

Он хороший парень, и он не виноват, что Альдис так сильно хочется чувствовать себя нужной кому-то. Сванду будет тяжело, но это пройдет.

На минуту они так и застыли — Бийран в луже на одном колене (бедняга, у него, наверное, вся штанина промокла) и Альдис рядом. Хорошо, что мимо плаца не проходил никто из взрослых, мог бы неправильно понять. Или наоборот — слишком правильно.

— От судьбы не уйдешь, — улыбнулся Бийран. — Тебе суждено любить меня. Мы будем вместе, это предрешено. Мы закончим академию, ты выйдешь за меня замуж и станешь хозяйкой моего фордора. Мы будем жить в доме моих предков, и ты подаришь мне четверых детей — двух сыновей и двух дочерей. Ты будешь вести хозяйство, ждать меня, я продвинусь по службе и дослужусь до генерала. У нас будет дом в столице…

— Каракатицу тебе в жены!

Она выдернула руку, с неожиданной яростью толкнула парня в лужу. И ушла.

Вот всегда так. Откроешься кому-нибудь, а он…

«Я люблю тебя», как же. Сванд любит кого угодно, только не Альдис. У него в голове красивая цветная картинка, наподобие рекламной открытки. И на этой открытке — слащавая Альдис с рекламной улыбкой, вся такая особенная-преособенная.

Видит Всеотец, даже лучше, что это все оказалось ненастоящим. Ей не в чем себя упрекнуть. Только почему так больно? Почему так хочется плакать?

Intermedius

Сигрид Кнутсдоттир

Если Клид Бранаг и удивился, когда в столовой к нему подсела Сигрид Кнутсдоттир, он ничем не выказал этого удивления.

Он вообще славился умением скрывать свои чувства.

Отец Клида был гальтом, мать ниронкой. Такую пару не часто встретишь: вопреки всем усилиям правящего Дома Солнца, каждый народ предпочитал выбирать супругов из своего племени и неохотно мешал кровь. И это несмотря на то, что дети от таких браков зачастую рождались умными и красивыми.

А Клид был красив по меркам любой из рас. От матери он унаследовал слегка раскосые глаза и прямые темные волосы. От отца — молочно-белую кожу, острые скулы, по-гальтски изысканные черты лица. Его считали красавчиком в молодости, но и сейчас, перешагнув сорокалетний рубеж, он не утратил привлекательности для женщин. Напротив, зрелая мужественность, выправка военного и боевое прошлое вкупе с саркастичной маской разочарованного в жизни циника — все это без промаха било в женские сердца. И красавицы, и дурнушки с одинаковой легкостью теряли голову.

Острая на язык Кейко Нода даже как-то съязвила, что Бранаг сбежал на Виндерхейм от излишнего женского внимания. Кто знает, может, в этих словах крылось больше истины, чем полагала сама ниронка.

Если это и было целью Бранага, то он просчитался.

Тертые жизнью женщины-офицеры в полной мере оценили такой подарок судьбы. Официальный запрет на служебные романы не мешал им комментировать и сравнивать окружающих мужчин, иногда в едкой, потрясающей по своему цинизму манере. А уж о курсантках и говорить неудобно. Клид оглянуться не успел, как стал предметом страсти нежной, причиной ночных слез в подушку и адресатом анонимных посланий, изрисованных сердечками. И пусть все эти охи и вздохи не переходили границу игры, последствия (от стойкой нелюбви мальчишек до излишне въедливых проверок со стороны начальства) офицеру приходилось разгребать еще долго.

Все это способствовало тому, что Бранаг стал не самым приятным собеседником для женщин. Пусть даже одноглазая ротная никогда не отпускала замечаний насчет задницы Клида, хватало и того, что она общалась с Кейко Нода, которая не упускала случая подколоть слишком красивого офицера.

Нельзя было сказать, действовали ли чары на Сигрид Кнутсдоттир. Среди постоянных обитателей Виндерхейма не поощрялась общительность или излишняя болтливость, но даже на фоне сдержанных коллег эта женщина смотрелась абсолютной одиночкой.

Тем удивительнее был ее неожиданный интерес к ротному чужой группы.

Она ждала, пока приятель Клида, толстощекий Ракеш, торопливо и жадно глотал горячую кашу с мясом. Обжора Ракеш всегда заканчивал трапезу первым и редко ждал товарищей после того, как миска пустела. Говорил — слишком обидно смотреть на чужую полную тарелку. Сейчас это было на руку Сигрид.

Минуту спустя после ухода бхата женщина опустилась на освободившееся место.

— Здравствуй, Клид.

— Здравствуй, Сигрид. Какой… хм… приятный сюрприз.

— Я знаю, ты умеешь хранить секреты. Могу я надеяться, что этот разговор останется между нами?

Клид отпил немного чаю, промокнул губы салфеткой. Аристократизму, с которым он это проделал, мог позавидовать сам конунг.

— Зависит от разговора.

— Разговор о курсантах. О твоем курсанте.

— Интересно… с чего бы это тебя так волновали малолетки? Хочешь по примеру Суниты окрутить какого-нибудь щенка?

О недавно выявленной любовной связи между наставницей Сунитой Шуклой и подопечным Бранага, шестнадцатилетним Тором Гудиссоном, сплетничали не только наставники и ротные, но даже курсанты.

— Меня не интересуют второкурсники. Так да или нет?

— Не интересуют? Ну-ну.

Женщина молчала.

— Так кто тебя интересует?

— Обещание.

— Не слишком ли много ты хочешь, Сигрид?

— Нет, думаю не слишком.

— Я правильно понимаю, что без обещания ты мне ничего не скажешь?

— Да.

— Ну что же…

Бранаг показательно заинтересовался тарелкой. Он доел кашу, собрал остатки подливы с помощью лепешки, снова промокнул губы и только тогда поднял глаза на женщину.

— Сказал бы, что умираю от любопытства, но на самом деле мне все равно. Даю слово, что не буду рассказывать о нашем разговоре без прямого приказа руководства. Теперь удиви меня, чтобы я не жалел о своем обещании.

— Рагнар Иварссон, выпуск прошлого года. Помнишь его?

— Эрл с амбициями мэйджора Горнего Дома. Конечно, помню. — Он побарабанил пальцами по столу. — Знаешь, это неожиданно. Рагнар. Выпуск прошлого года. Не Гудиссон. Меня все сейчас о нем спрашивают. Это ведь не уловка с твоей стороны, Сигрид?

— Мне неинтересны сплетни.

— Все так говорят. А потом пытаются выяснить подробности, словно я свечку над ними держал. «Стриж» и наставница, такой позор, наши древние традиции, отсутствие надзора со стороны ротного и еще много громких слов… — Он скривился, явно уязвленный. — Можно подумать, я обязан день и ночь стоять на страже нравственности!

— Мне неинтересны сплетни. Мне интересен Рагнар Иварссон.

— Зачем он тебе?

— Надо.

Бранаг раздраженно отодвинул пустой стакан. Эта женщина его нервировала своей холодностью и целеустремленностью. Он и сам не прочь был иной раз изобразить этакого инеистого великана, которому все безразлично и никто не нужен. Но рядом с Сигрид удержать искомый образ не получалось.

Наверное, потому, что одноглазая ничего не изображала.

— А, сожри тебя йотуны, это надо было включать в условия сделки! Ладно. Что тебе рассказать про Тара? Давать отчет за все пять лет, в течение которых я пытался выбить из этого парня бестолочь, — слишком утомительно.

— Тара — это кто?

— Не «Тара», а Тар. Это Рагнар. Так его прозвали ребята. В честь чжанского горного козла. Рагнар был таким же упрямым. И прыгал по горам немногим хуже.

— Он плохо учился?

— Почему плохо? Хорошо учился. Был одним из лучших на курсе.

— Значит, проблемы с пилотированием?

— Йотуна с два! Этот сванд был гением! Полная синергия, великолепная реакция, потрясающее умение просчитывать маневры. Он летал как бог, об этом твердили все, кого ставили с ним в команду. Да я и сам видел. Парень жил небом…

— Но после выпускных его назначили в наземные войска?

— У него с дисциплиной проблемы были, а не с пилотированием. Знаешь все эти песни и сказания про бунтарей, которые посылают командира куда подальше, а потом выигрывают войну в одиночку? Вот это про него.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что так бывает только в песнях. Раз за разом Рагнар попадал в одни и те же сети. Нельзя плевать на начальство и подчиненных и ждать, что тебя все будут любить и прощать, будь ты хоть Зигфрид Драконоборец. Время гениальных одиночек прошло давным-давно.

— Я знаю это.

— Ты знаешь. Я знаю. А он не знал. Точнее, знал, но не хотел принимать. Я много возился с этим парнем, Сигрид. Думаешь, мне не было обидно, когда его назначили в сухопутные войска? Но я понимаю начальство. Чтобы быть хорошим пилотом, еще недостаточно быть гениальным пилотом.

Маска скучающего циника слетела с ротного. Бранаг завелся не на шутку, видно, его и в самом деле волновала история беспутного сванда.

— У него были друзья?

— Скорее приятели. Больше всех он общался с Энгусом. Хороший парень, спокойный, как тюлень. Был твейром на «валькирии» Тара, сейчас капитан НСК.

Клид помолчал.

— Когда Энгус получил назначение, они поругались. Мальчишка был невменяем от обиды. Не знаю, помирились ли потом.

— И это все друзья?

— Была еще эта ниронская девочка. Сачико, кажется. Бегала за ним хвостиком. Отчислена после четвертого курса. Не думаю, что она что-то значила для Рагнара. Пожалуй, все.

— Мало.

— С таким гонором можно удивляться, что у него вообще были друзья. Тар слишком кичился своими успехами, слишком хотел быть лучше всех, всегда лез вперед. Таких не любят, знаешь ли.

— Знаю.

— Может, это моя вина? Может, кто-то другой, опытный, вроде Вальди, смог бы справиться лучше. Я пытаюсь понять…

Необычная грустная улыбка тронула губы женщины:

— Ты никогда не будешь знать наверняка, Клид. Я бы сказала «забудь», но ты не забудешь.

— Что, я не первый, кто тебе так душу изливает?

— Я похожа на человека, которому все изливают душу? Ты не первый, кто спрашивает себя снова и снова: «Мог ли я что-то сделать?»

Клид моргнул.

— А… понял. Давно?

— Давно. Пятнадцать лет назад. Мой первый выпуск.

— И что с ней?

Сигрид отвела взгляд:

— Умерла.

— Вот и с Таром так. Парень получил назначение на Северный Обрыв и погиб там как герой. Знаешь, я не удивлен. Такие долго не живут. Я даже не удивлюсь, если выясниться, что перед смертью он избил командира базы и сбежал из карцера, чтобы совершить свой подвиг. Это очень в духе Тара. Но как же жалко…

— Жалко, — согласилась ротная. — Значит, ты больше ничего не слышал о Рагнаре?

— Нет. — Бранаг встал. — Знаешь, спасибо за разговор. Наверное, мне он был нужен.

— Пожалуйста.

— Не скажешь, зачем тебе это?

Женщина покачала головой.

— Ты ведь делаешь это не по заданию какой-нибудь хитрой задницы из Небесного Ока?

Между душеведами и ротными за много лет совместной работы укрепилась стойкая неприязнь, тщательно скрываемая обеими сторонами.

— Не оскорбляй меня.

— Ладно, извини. Скользкая сволочь Гуннульв три раза пытался вызвать меня на неформальный разговор. Не понимаю, откуда такое внимание к моему душевному здоровью.

— Интересно.

— А мне — нет. — Ротный приложил кулак к груди в ритуальном приветствии и вышел.

Альдис Суртсдоттир

Гурда сдержала обещание. На следующий день она подошла к Альдис сразу после завтрака.

— Пойдем, поговорим с Сигрид.

Теперь пришел уже черед Альдис сомневаться:

— Ты уверена, что сейчас подходящий момент? У нас лекции через десять минут.

— Да, верно. Тогда когда?

— Не знаю. Надо выбрать время, чтобы она была в хорошем настроении.

— У нее дома через час после занятий?

— Нет! Ни в коем случае!

Воспоминания о письме и огромной лесной кошке еще были свежи. Разум подсказывал, что женщина отнюдь не обрадуется новому вторжению.

В итоге они подкараулили сержанта Кнутсдоттир в обеденный перерыв на выходе из офицерской столовой.

Расчет на то, что сытая Мурена будет снисходительнее, не оправдался.

Ротная хмуро выслушала предложение Гурды и покачала головой.

— Я ожидала подобного, но не от вас, курсант Тьерсдоттир.

Девушка осеклась на полуслове и замолчала.

— Наши подчиненные не обязаны нам нравится или быть друзьями. Вы должны научиться руководить разными людьми. Разными, курсант Тьерсдоттир. У вас есть сильные задатки лидера, но без должной тренировки они так и останутся задатками. Если будете бегать от трудностей, никогда не достигните совершенства.

Проскользнувшая в резких словах ротной тень разочарования накрыла Альдис удушливым облаком. Гурда тоже опустила голову и покраснела.

— Я верю в вас, курсант Тьерсдоттир, поэтому сделаю вид, что этого разговора не было. Вы свободны. — Сигрид наконец-то перевела взгляд на Альдис, и свандка почувствовала неприятный холодок в желудке. — А вас, курсант Суртсдоттир, я прошу остаться на пару слов.

Гурда уже щелкнула каблуками и вскинула руку в прощальном жесте, когда прозвучали эти слова. Подруга на секунду повернулась к Альдис.

«Остаться с тобой?» — спрашивал ее взгляд.

Гурда своих не бросала. За одно это ее нельзя было не любить.

«Не надо. Все в порядке, иди!» — мотнула головой в ответ девушка.

— Итак, курсант Суртсдоттир, у вас по-прежнему проблемы с курсантом Накамурой? — спросила женщина, как только Гурда скрылась за углом здания.

— Да.

— Очевидно, вам также не нравятся ваши товарищи по команде, — вкрадчиво продолжала ротная.

— Дело не в этом. — Девушка чуть ли не застонала, предчувствуя взбучку. Как могла, она постаралась донести до Сигрид свое мнение о доставшихся ей напарниках и способностях Томико как командира.

Получилось паршиво. Со стороны ее сбивчивая речь звучала как жалоба. Жалоба ребенка взрослой няне на товарищей по играм.

Без примеров объяснить, что и как, сложно. А с примерами — слишком долго. Сигрид любит четкость.

Как и следовало ожидать, ее откровения не произвели желаемого эффекта на ротную.

— Обычно я не занимаюсь вытиранием соплей, но вы продемонстрировали некоторые способности учиться на своих ошибках, курсант Суртсдоттир. Поэтому я скажу вам это один раз и повторять не буду. Ваша главная проблема в том, что вы безжалостны, высокомерны и требовательны. Вы не умеете прощать другим людям ошибок и не даете второй шанс. Именно поэтому вас так раздражает Сольвейг Хиттигсдоттир, она слишком похожа на вас. Научитесь не доверяться первому впечатлению, оно не всегда истинно. Даже если человек вам неприятен, в нем могут обнаружиться скрытые достоинства, которых вы никогда не увидите, если не будете смотреть. И смиритесь с тем, что на ближайшие недели курсант Накамура — ваш командир. Другого не будет, учитесь побеждать с таким. Вы все поняли?

— Да, сержант.

На протяжении этой необычайно длинной для ротной речи они шагали по дороге. Впереди показался учебный корпус.

— Тогда идите, я вас не держу.

Альдис сделала несколько неохотных шагов в сторону здания. Обеденный перерыв подходил к концу, впереди маячила лекция по философии, а слова Сигрид нужно было как следует обдумать.

Intermedius

Альдис Суртсдоттир

«Войди в меня!»

Достаточно надеть сенсошлем, и перед внутренним взором распахивается целый мир.

«Забери меня!»

Сотни красок, звуков, форм. Живое трепетное звучание, торжественный хорал, симфония Космоса. Отказаться от себя, отдаться полностью. Альдис тождественна прекрасной безличной силе, которая подхватывает и несет ее, готова раствориться в сверкающем радужном потоке.

«Будь мной!»

Не страшно потерять себя. Не страшно отбросить жалкое, несовершенное, дарованное природой тело, слиться с первозданной мощью стихии, стать ею.

Не страшно.

Весело.

Еще нет полетов. Нет неба, нет солнца, ветра в лицо, облаков, свободы. Только темный ангар, только бескрылый симулятор, навеки прикованный к земле. А синергия уже пьянит сильнее крепленого вина.

Здесь начало начал, точка гармонии, момент совершенства. Только здесь Альдис чувствует себя завершенной, только здесь она на своем месте, только ради этого она родилась и живет.

Служение? Призвание? Слияние?

Смешно! Зачем описывать словами высшую гармонию?! О чем может рассказать дождь, океан? О чем молчат рыбы, где скрывается край мира вещного? Что есть мир, зачем нужны слова?

Слова не нужны. Есть мир, а есть «я», которое одновременно меньше и больше, чем просто «я». Вот он — край мира, и рыбы молчат об этом, дождь и океан шепчут об этом, но человек не слышит.

Отречение?

Да, возможно. Каждый раз, перед тем как нырнуть в сияющий поток, надо пережить секундный ужас отказа от себя, разъединения.

Так и должно быть.

Чтобы стать кем-то новым, надо перестать быть тем, кем ты был. Чтобы слиться с «валькирией», надо перестать цепляться за свое «эго», отказаться, отпустить.

Сложно ли это? Ничуть!

Он рядом — тот, второй, имя которому Хельг. Бьется, стучит: «Пусти меня! Пусти!», но слишком цепляется за свое тело, за свое «я», слишком любит себя, слишком ценит, слишком дрожит над тем, какой он есть. И надо бы протянуть руку, впустить на радужный мост, но как можно?! Он отравит все вокруг своим зловонием, осквернит уединение, разрушит хрупкие связи, которые создала Альдис — опоганит, испортит, убьет, предаст, уничтожит…

«Лови!» — говорит Альдис и кидает образ-мячик (жертвенность, тепло, сострадание). А он не ловит. И можно злорадно сказать себе: «Это он! Он сам. Он не хочет!»

Не потому ли не ловит, что мячик упакован в оболочку из отвращения и неприятия?

«Делай сам!» — говорит ему Альдис и мысленно ныряет с радужного моста в безбрежный небесный океан. А он остается где-то внизу с завистью следить за ее полетом.

Из дневника Торвальда

— Хочешь, я их прибью? — прямо спросила меня Вандис.

Я отказался.

— Ну, давай я их хотя бы вздую, — не отступала моя бывшая твейр.

Я отрицательно помотал головой.

— Неужели даже просто поговорить с ними не дашь?! — возмутилась лучшая на потоке (после меня конечно же, не стоит об этом забывать!) оружейница.

Я представил «просто поговорить с ними» в исполнении Вандис. Воображение упорно рисовало окровавленный черенок лопаты и два хладных трупа.

— Я отлично справляюсь…

— Отлично?! Да вы со Скегги уже чуть ли не полностью индивидуальной синергией овладели к этому времени, а они еще в совместном управлении не разобрались!

Вандис преувеличивает, но разубеждать ее я не собираюсь. Пятый месяц обучения — начало первых занятий с учебными моделями «валькирий». Первые попытки синергии. Да, у меня сразу все пошло на отлично. У меня обнаружилась предрасположенность к синергии — точно такую же я сейчас наблюдаю у Альдис. Скегги шел следом за мной со скрипом, подстраивался целый месяц под оптимальный уровень, на котором мы могли сойтись в управлении «валькирией». Но и у Скегги оказалась склонность к синергии, а ведь я долгое время думал, что он попал в академию лишь по недосмотру в приемной. По расхлябанности его превосходил только я. И если бы не отец, гулял бы я сейчас по столице и заигрывал с дочками зажиточных горожан.

И никогда бы не повстречал Рангфрид.

И никогда бы не узнал, что это такое — быть богом небес…

(Последняя фраза небрежно зачеркнута.)

Так или иначе, но мы со Скегги уже к концу второго года могли гонять «валькирии» на уровне четвертого курса. Вот только на третий год моими напарниками стали Хрут и Вандис, а Скегги стал твейром у Линэд.

И теперь, вот уже вторую неделю наблюдая за стараниями моих ребятишек на «бескрылой» (так наш набор зовет учебные, конструированные лишь под синергию «валькирии»), я с легкостью могу сделать вывод: они безнадежны.

Совместная синергия в ближайшее время им не светит.

Если вообще светит.

Печально? Очень. А все из-за Хельга! Йотунский пацан совершенно не может создать базис-образ. Его навыки на «эйнхериях» хороши, его выдают отличная координация и простейшие, на уровне бессознательного, движения. Он точно знает, как и что делать — и не только благодаря моему обучению. Ни за что не поверю, что наземные турсы пацан до академии не водил. Как бы он ни отнекивался, но Торвальда Мудрого на мякине не проведешь! Пожелай он, то бишь я, добиться от Хельга правды, и тот рассказал бы мне все как миленький.

С подробностями!

Девчонка совершенно не хочет помогать пацану. Она чуть ли не вопит от восторга каждый раз, покидая симулятор, но стоит их усадить вместе и надеть на головы сенсошлемы — все. Сразу начинается противостояние. Хельг не может создать базис-образ, а Альдис сразу уходит в свои символ-константы. Протянуть руку, точнее, видение, она не собирается. Хотя я уже пару раз и намекал о сотрудничестве и общем деле — в глухую.

Печально.

Очень печально.

Мои ребятишечки — просто болваны!

На занятии по стратегическому моделированию воздушного боя, пока наставник Иджура покрывал доску геометрическими изображениями трехмерного пространства, я не выдержал и поделился печалью с Вандис и Хрутом. Моя грозная оружейница (приписка на полях: «К сожалению, уже не моя») тут же загорелась идеей личного воспитания детишек. Я не садист, хотя и хочется им быть временами, и поэтому постарался ее отговорить, жалея, что затеял этот разговор.

— По сути, они не виноваты, Вандис. — Я постарался донести до нее свои соображения. — С одной стороны, академия делает все, чтобы развить в них индивидуальное начало и принцип субординации. С другой стороны, все они равны — хоть перед той же академией и наставниками. Все дело в том, что они сознательно не стремятся быть командой, хотя на уровне договоренностей отлично понимают важность совместных действий.

— Но по какой-то причине их свели вместе, — неожиданно возразил Хрут, делавший из тетрадного листа самолетик. — По какой-то причине их вожатым сделали тебя, а не наставника.

— Есть у меня мыслишки по поводу этой причины, — проворчал я. — Честно сказать, нерадостные мыслишки. Я… Ай!

Стоит признать, наставник Иджура кидает мел очень метко.

Возобновить разговор получилось лишь позже, когда закончились занятия по безоружному бою. Я листал методичку для вожатых, стараясь отвлечься от мыслей о позорном проигрыше Езугенусу и Раме. Хрут, как всегда одолевший всех противников, лениво валялся на травке, жуя травинку. Недовольная Вандис — Линэд провела на ней отличный захват — наяривала вокруг нас круги, ища выход для переполнявшей ее энергии. Еще рядом осторожно примостился Ронан, или, как с недавних пор я стал его называть, «четвертое колесо в нашей замечательной трехколесной повозке».

Стоит ли уточнять, что уж кого-кого, а Ронана мне видеть не хотелось? Очередное напоминание о моем нынешнем статусе. Козел!

(Приписка на полях: «По здравому размышлению очевидно, что Ронан-то ни в чем не виноват, его самого сняли с должности твейра и перевели на фрира под начальство Хрута — но кому сейчас легко?! Козел, козел, козел!»)

— Ну и что ты думаешь с ними делать, Тор?

Я не сразу понял, о ком спрашивает Вандис.

— Езугенусу на фехтовании отомщу, — задумчиво ответил я. — А вот с Рамой придется повозиться — парень он не промах…

— Да я о твоих подопечных спрашиваю!

Ужас! Жажда крови и желание разрушать — будь таким каждый воин Мидгарда во время войны с Ойкуменой, то конунгат не потерпел бы поражения! Что таким паровые крепости! Солдаты погибли бы, но разнесли каждый ойкуменовский «абраксас» к йотуновой матери!

— А ничего не буду делать. — Я положил методичку на землю и вгляделся в горизонт, где сходились небо и море. В старые времена моряки верили, что там стоит дворец Ньёрда и достигший обители владыки океана обретет бессмертие в его морской дружине. Наука Храма доказала шарообразность сотворенного Всеотцом мира людей, но все равно среди мореходов бытует байка о сказочном замке морского повелителя.

— У них не за горами второе испытание на Маркланде. — Я улыбнулся. — Вот после него и посмотрим, безнадежны они или у них есть шанс остаться в академии.

Вандис недовольно пробурчала что-то хорошее о моем педагогическом таланте… или что-то плохое о моем попустительстве и безалаберности… неважно, это семантические нюансы. Я напустил на себя невозмутимый вид и вернулся к чтению методички.

И хотя я выглядел спокойным, на самом деле я боялся. Боялся, что второе испытание может сокрушить уверенность ребятишек в себе. Пускай Хельг воображает, что сделан из кремня. Пускай Альдис считает, что ей никто не нужен. После второго испытания десятеро из нашего набора сломались. И эти десятеро были в числе тех, кто покинул в конце года академию. А ведь они были настроены решительно, безумно желали стать первоклассными пилотами.

Академия разбила их иллюзии.

Ломаются в первую очередь именно такие — уже создавшие у себя в голове образ своего беспечального обучения, считающие, что они уже пилоты, а пять лет — это формальности.

Альдис. Хельг. Я знаю, вы оба уверены, что пилотирование — ваша судьба. Пафосно, но верно. Девчонка просто влюбилась в турсы, а пацан себя чуть ли не их богом-покровителем считает. Причины разные, но ваши стремления любой душевед уловит.

Вы хотите стать пилотами.

Но одного желания мало. Очень мало. Вы должны не хотеть, а становиться ими. Но вы ставите себя, свои желания, цели, комплексы, горечи, обиды на первое место — и сами же себе мешаете.

Как жаль, что я не могу сказать вам этого. Могу только обучать. А со мной еще и особый случай. Не удивлюсь, если пацана с девчонкой гоняют к душеведам на предмет расспросов о Торвальде. Скорее удивлюсь, если не гоняют. Хотя кто его знает, что там руководство обо мне думает. Местные душеведские игры любого в могилу сведут, если попытаешься в них разобраться.

Козлы. Все руководство — козлы.

(Следующий абзац тщательно замазан.

Приписка на полях: «Будет обидно, если я окажусь прав. Обычно мне это нравится (быть правым, а не обиженным!), но как же сейчас не хочется увериться в собственной правоте!»)

Часть четвертая

Маркланд

Хельг Гудиссон

Воет ветер, танцуя в холодных водах прибоя. Воет, дико извиваясь под ледяными брызгами, словно медведь в силках. Сын воздушной стихии хочет насладиться игрой с волнами, но те игнорируют его. Море устало за день и желает отдохнуть.

Вьется пламя костров, игривым зверем ластится к ночи. Тихоня Хримфакси неторопливо тянет повозку с красавицей луной, сегодня принарядившейся в жемчужную накидку. Тихо шумит обитель Ньёрда — спит владыка западных морей, и сон его спокоен. Звезды жмутся друг к другу, завидуя людям: ночным светилам не развести пламя в доме ветров, продрогшем в ожидании зимы. Хёд не торопится, знает, что никуда не денутся острова Архипелага от смены сезонов. Только родину бхатов избегает слепой ас — ждет его там вечный противник Бальдр, во времена ужасов Катаклизма нашедший прибежище у южных богов. И если пожелает Хёд воцариться в Мидгарде трехлетней стужей Фимбульветра, то тут же выступит против него юный бог весны, ведя за собой вспыльчивых бхатских божеств.

Впрочем, слепцу хватает оставшейся части конунгата. С головой. Недаром на западе говорят, что Один отдал острова свандов в вечные владения Хёда, желая, чтобы рождались там люди крепкие и храбрые, которые не отступят перед трудностями, будь то скудные природные условия жизни или гнев богов.

Мечутся тени по берегу. Зелигены, духи-покровители лесов, покинули чащу и играют на границе моря и земли? Нет, это не светловолосые красавицы в белоснежных платьях. Курсанты-первогодки академии — полуголые, потные, взъерошенные; вопят, толкаются, мешают друг другу. Всуе поминают Всеотца, Одина, Индру, Сусаноо и Тевтата. Угрожают и проклинают, приказывают и ругаются. Громко, очень громко.

Страшны люди. Зелигены и кончик носа побоялись бы из лесу показать, не то что чудить на берегу. Сидят в темноте лесов, следят. Бог-Солнце, ужасный и опасный, ликом своим в камень троллей обращающий, благословил людей на правление в Мидгарде. Так что лучше отсидеться в чаще, не мешать избранным.

Сверкает падающая звезда — и рассеивается тьма в переплетенных ветвях деревьев. Были духи лесов? Не были? Кто знает. О том лишь Всеотец да Вёр ведают.

— Мать честная, курица лесная!

— Фридмунд, ты чего творишь?! Тащи его сюда, давай!

— Кришна, обходи их справа!

— Дрона! Дрона! Дрона! Дрона!

— О Великий предел!

— Кто-нибудь, прогоните девчонок!

— Они не уходят!

— По шее их!

— Тебя потом Сигрид! По шее! И в живот! И еще куда надо, туда и добавит!

— Ли, уходи! Сзади! Сзади, твою «валькирию»!

— Хельг, я здесь! Хельг! Здесь!

— Заткнись, Ардж! Лучше следи за Дроной!

— За ним уследишь, как же!

— Дрона! Дрона! Дрона! Дрона!

— Боги, услышьте меня! Долбаните этих дур молнией!

— Сам дурак, Бийран! ДРОООООНА!!!

— Да чтобы вас! ЗАТКНИТЕСЬ!!! Рога Кернуноса вам в…

— Чего?!

— В подарок, чтоб вас!!!

Дышит полной грудью великан Имир, послуживший основой для творения мира Всеотцом. Выдох — утро, вдох — день, выдох — закат, вдох — ночь.

Ночь.

…После занятий в бассейне первогодков собрали вместе, в том числе и тех, кто должен был отрабатывать наряды, и, ничего не объясняя, погнали в порт. Там курсантов дожидался паром и четыре храмовника. Голубые сутаны указывали на их принадлежность к ордену Небесного Ока. Ротные выстроили недоумевающих парней и девушек в длинную шеренгу. Фридмунд, глупо улыбаясь, предположил, что сейчас их начнут приносить в жертву Ньёрду. Стоявший рядом с рыжим Судзуки мрачно пообещал, что если Кнультссон не заткнется, то он лично принесет Фридмунда в жертву Кагуцучи. Уточнив у стоявшего рядом Хельга, кем является «этот Кагу-как-его-там», и узнав, что это ниронский бог огня, в честь которого живьем сжигали преступников, рыжий заткнулся. Впрочем, глупо улыбаться он не перестал.

Закончив с построением, ротные предоставили «птенцов» жрецам. Святые отцы медленно двинулись вдоль ряда замерших курсантов, пальцами чертя на их щеках руны.

«Соматики!» — понял Хельг, когда очередь дошла до него. Каждый из храмовников наносил свою комбинацию знаков, в итоге оставив на щеках Лиса четыре гальдрастафа. Понять магические символы, представляющие собой переплетения рун в единую фигуру, Хельгу было не суждено. Зная отдельные значения сакрального Футарка и разобравшись, какие руны нанесли ему жрецы, он все равно не мог даже предположить, чему служат магические символы. Не обладая даром соматика, в отличие от одного из братьев, проходившего обучение в ордене Небесного Ока, Лис не имел права постигать тайны колдовства, служащего на благо конунгата. Государственные библиотеки не располагали соответствующими сведениями, как и тайные вивлиофики, где довелось побывать несколько раз. Достоверная информация по соматике и псионике имелась только в храмах Небесного Ока. Все другие доступные знания относились к области мнений различных комментаторов Священного Писания и охочих до сенсаций репортеров, и Хельг не раз представлял, как хохочут «небесноглазые» пресветленные, читая досужие выдумки.

Одно известно точно: псионики пользуются силами разума, а соматики — особыми машинами, заряжающими их тела энергией. И все. Остальное из той же области, что и рассказы старых моряков о далеких землях, где живут люди с головами животных.

Правда, кое-какими знаниями владело братство Истины, но с этими Хельг не хотел иметь никаких дел.

Пальцы жрецов немного пахли благовониями, которые, однако, не оставляли на коже следа и мгновенно и неощутимо впитывались. Энергия, вложенная в гальдрастафы, служит определенным целям. Жаль, не узнать, каким именно.

Ничего, Лис. Придет время, и ты узнаешь все, что захочешь. Главное — продержаться в академии все пять лет.

Ну а потом…

Хельг с трудом сдержал злобную ухмылку. Сдерживай чувства, Лис. Скрывай эмоции. Ты не Фридмунд, чтобы читаться, как книга. Да уж, не рыжий. Надо ему подсказать быть сдержаннее в выражении своих мыслей, пояснить, что так он предсказуем, и поэтому постоянно проигрывает парням, с которыми Нода ставит его в спарринг (кроме Рунольва и ему подобных, понятное дело). Трудно не проиграть, когда на твоей физиономии прямо написано: и какой рукой-ногой ты собираешься атаковать, и с какой стороны, и как ты будешь защищаться. И хотя в бою на турсах враг не увидит лица, но до этих боев еще доучиться надо, не вылететь, получив отрицательные баллы на тех же спаррингах.

Э-э-э…

Лис, ты чего? Хочешь помочь Кнультссону?! Зачем?! Он же бесполезен! Ради блага всего Мидгарда, нет — ради блага всего мира рыжему лучше поскорее прошляпить все баллы, от горя постричься в храмовники, принять обет молчания и писать труды по метафизике до конца дней своих. А то как представишь Фридмунда в кабине «Молнии», так и уснуть не сможешь, мучаясь видениями последствия применения драупниров посреди военного лагеря «ради интереса».

Хельг покосился на Фридмунда, весело пялившегося вслед жрецам. Вот уж воистину — будущий дуб битвы. В той части, которая «дуб».

Закончив с «птенцами», храмовники ушли. Под надзором ротных и трех неизвестных наставников курсанты поднялись на паром, где едва поместились. Большинство первокурсников вдобавок переругалось, пытаясь устроиться поудобнее.

А потом их перевезли на Маркланд.

Хельг помнил, как наставник Валдир назвал четвертый остров во время демонстрации макета академии.

Полигон для военных игр.

Руководство наконец-то решило проверить, кто чему научился за минувшие пять месяцев. Давно пора. В себе Хельг ни капельки не сомневался.

Если бы еще не эта клятая синергия, чтоб ее!

«Птенцов» высадили на золотистый берег Маркланда незадолго до того, как Скинфакси отвез Соль в Асгард. Попросту говоря, незадолго до заката. Ротные тут же разделили парней и девушек. Сигрид устроила девчонкам какой-то ликбез, а Хрульг с подопечными трусцой помчались вдоль берега. Мокрый песок создавал для парней дополнительное препятствие во время бега, и Хельгу стало понятно, что пробежки по лесополосе — это еще цветочки. Не за горами вот такие же марафоны по пляжу, только с грузом на плечах. Ягодки от Хрульга — сочные и прекрасные на вид, но горькие и тяжелые для желудка.

Парни бежали так долго, что вскоре начали высказываться предположения, что ротный намерен без остановки обежать весь остров. Словно услышав недовольное перешептывание, сержант отдал команду развернуться и возвращаться.

Бежать обратно по мокрому, взрыхленному песку оказалось еще трудней.

Вернувшись к парому, парни обнаружили, что девчонки уже разбили лагерь на поляне неподалеку от берега и теперь, уставшие, довольно сидят возле костров. Мужская часть «птенцов» потянулась было ставить собственные палатки, но занятие с Хрульгом, как оказалось, еще не закончилось. Ухмыляющийся ротный сообщил о намечающейся игре, которая существенно повлияет на его отношение к курсантам.

Именно так — «отношение». Ни о каких баллах Вальди даже не заикнулся. Чем бы сержант ни собирался занять подопечных, это должно было лишь его потешить.

Пока парни вбивали в песок столбы и натягивали между ними несколько веревок, создавая нечто вроде огромной огороженной площадки, помощники Хрульга, два молодых наставника, притащили с парома здоровенный сверток, внутри которого кто-то извивался как бешеный. Хельг на всякий случай проверил, где Фридмунд, но рыжий с Катайром неподалеку спорили о преимуществах морского узла перед обычным. Вернее, Фридмунд размахивал непонятно как завязанной веревкой, утверждая, что вот это морской узел и нужно вязать им, а Катайр орал, что сейчас сам завяжет Кнультссона морским узлом, если тот не отстанет.

Внутри свертка оказался молодой козел весом так на двадцать-тридцать килограммов, с завязанными ногами и ртом и с совершенно безумным взглядом. Бедное животное затащили внутрь завершенной площадки. Хрульг приказал парням раздеться по пояс, а его помощники раздали фляги с маслом, которым ротный приказал обтереть живот, грудь, спину и руки. После этого он разбил парней на команды по четыре «птенца» и изложил суть игры. Она была простая: поймать и удерживать козла до тех пор, пока Вальди не прикажет остановиться. У кого в тот момент скотинка окажется — покидает площадку, остальные продолжают игру. И так до тех пор, пока не останется одна команда.

И — завертелось!

В команде Хельга оказались Ардж, Чэн Лун и Дайтеру Судзуки. К чести бхата, тот не стал выяснять отношения или пытаться подмять всех под себя. Молча выслушал предложения Лиса: Ардж и Дайтеру в нападении, Чэн Лун и Хельг прикрывают; когда козел окажется у них, то сразу следует передать его Гаутаме, если это не он захватит козла, и защищать его.

Лис понимал: из устроенной Хрульгом игры надо поскорее выбираться. Следует сохранить силы для предстоящего испытания. В том, что испытание будет, он не сомневался. Вряд ли «птенцов» согнали на Маркланд просто так, для какого-нибудь обычного занятия. Значит, следует быстро обговорить со Свальдом и Катайром возможные варианты развития событий, спрогнозировать союзы между группами в грядущей глобальной проверке первогодков, составить план действий. Масса дел, одним словом. Нельзя отвлекаться на всякие детские игры.

Однако отвлечься поневоле пришлось.

Отведенная под очередную задумку Хрульга площадь вместила всех парней, и осталось еще довольно много места. Но когда помощники сержанта сорвали с ног козла веревки и отпустили животное, курсанты вмиг сбились в кучу, в которой вольготно чувствовал себя разве что козел, отчаянно бодающийся и пинающийся. Скользкие от масла руки вмиг превратили шерсть в склизкую субстанцию. Животному не составило труда вырваться и помчаться от парней в сторону ограды, и побережье вмиг огласилось проклятиями и пожеланиями рогатому превратиться в жаркое. Сразу десять «птенцов», бросившихся за парнокопытным следом, сцепились, мешая друг другу, и козла перехватила команда Фридмунда, Бийрана, Ли и Аркуса. Однако они недолго радовались — ворвавшийся в их ряды Дрона просто-напросто отобрал козла и унесся с ним в противоположную сторону, раскидывая всех на своем пути. Лишь бросившиеся ему в ноги четверо парней сумели задержать Махавидью и отвлечься от добычи. Рогатый тут же залепил копытом в колено южанину, и тот разжал от неожиданности руки. Козел бодро помчался в сторону моря, Судзуки с Арджем помчались ему наперерез, но столкнулись с гальтами, настроенными весьма решительно, и были вынуждены схлестнуться с ними.

Еще минут десять парни как безумные гонялись за истошно блеющим животным, при малейшей возможности избивая друг друга. Приказ Хрульга остановиться прозвучал как гром среди ясного неба, но еще больше курсантов потрясло то, что в этот момент парнокопытного поймал Рунольв. Формально — но поймал. Грязный, весь в синяках, он трясущимися руками вцепился в рога козла и, кажется, был этим удивлен даже больше, чем окружающие.

Провожаемый завистливыми взглядами, Хаймссон с остальными членами своей команды покинул площадку. Помощники Хрульга заставили оставшихся участников игры снова обмазаться маслом. Только теперь Хельг заметил, что за ловлей козла с интересом наблюдают девчонки, вовсю обсуждая и комментируя действия парней.

Хельг понял — если так будет продолжаться, то ему придется носиться за козлом до скончания веков. Надо менять тактику. И он поменял.

Песок в глаза — разумеется, случайно и в общей свалке, когда трудно заметить, кто виноват.

Бить в определенные точки — так, чтобы не видели, от кого прилетел удар, и вообще походило, что ударил кто-то другой.

Не ловить козла, а постоянно находиться неподалеку от него — и следить, внимательно следить за Хрульгом, ловя момент.

Ардж сразу разгадал маневры Лиса. Надо отдать должное сообразительности бхата: тот не только понял, что задумал Хельг, но и стал повторять вслед за ним. Конечно, грубее, но пока что в общей куче трудно заметить, кто старается избавиться от соперников, а не поймать рогатого.

Единственно опасным противником все так же являлся Дрона, совершенно не выглядевший уставшим. Где бы ни появлялся Махавидья, там парни тут же разлетались в стороны, порождая волну восторга со стороны девчонок, хором скандирующих: «ДРОООООНА!» Хрульг не мешал женской части «птенцов», видимо отлично понимая, как это раздражает парней.

Один раз на Хельга налетел Свальд. Верный вассал чуть с ходу не отправил сюзерена в нокаут размашистым ударом ноги, поднявшим целый вал песка, — клятва клятвой, но здесь и сейчас они были соперниками. К счастью, с боку выскочил Кришна; Лис «мягким шагом» скользнул тому за спину и толкнул прямо в объятия сына Дома Огня. Чоудхури и Вермундссон тут же не на шутку разошлись, обмениваясь сокрушающими ударами, и Хельг под шумок быстро убрался подальше.

Следующим площадку покинул Дрона под ликующие вопли девчонок. Попавшие в его команду парни вообще почти не участвовали в общей свалке, справедливо решив, что Махавидья вполне обойдется без них, и сейчас пожинали плоды своего удачного распределения.

После южанина игру покинула команда, в которой находился Фридмунд. Хельг разозлился. Безалаберный рыжий опередил его?! Ну, хватит! Теперь он сделает все, чтобы поскорее оказаться за пределами игрового поля!

И сделал.

Стоило козлу оказаться в цепких руках Чэна, как чжанец, следуя распоряжению Лиса, умчался в угол площадки. Преследователи не поймали его лишь потому, что им активно мешали Ардж, Судзуки и Хельг, не брезгуя грязными приемчиками. Впрочем, ими уже почти никто не брезговал — раздраженные курсанты любой ценой стремились добыть козла.

Встав перед Чэном, вжавшимся в песок и всеми силами удерживающим животного, бхат, ниронец и сванд ушли в глухую оборону, с трудом, но все-таки сдерживая напор парней. Повезло, что Свальд и Кришна изрядно отдубасили друг друга и особой угрозы не представляли не только для Хельга, но и для остальных.

Грязные, как тролли, «птенцы» изливали всю накопившуюся ярость на тройку парней, получивших уже немало сильных ударов, но все равно крепко державшихся на ногах. Лис рассчитал верно: сбившиеся вокруг его команды курсанты больше мешали друг другу, и главное было — не позволить сбить себя с ног. Это получалось и у него, и у Судзуки с Арджем. К тому же давала о себе знать и усталость, но у команды Хельга, в отличие от остальных, имелся вполне реальный стимул продолжать бороться, терпя избиение: Чэн крепко держал козла.

В один момент перед Хельгом мелькнула оскаленная рожа Беовульфа, и Лис от души приложился к ней. На костяшках осталась кровь — то ли его собственная, то ли Снарссона, уже было трудно разобрать.

Потом один из гальтов славно приложил Лиса в живот, заставив отшатнуться, кто-то провел удачную подсечку и свалил Судзуки, а Арджу сыпанули в лицо песком, полностью дезориентировав, — и ревущая толпа, прорвав оборону, набросилась на Чэна, пытаясь всевозможными способами отобрать у того козла.

И тогда взревевший чжанец вскочил и замахал козлом на манер дубины. Оказалось, он не терял времени и, оторвав одну штанину, привязал задние ноги козла к рукам. Получивший в плечо копытом Гарайн взвыл и повалился на спину; споткнувшиеся об него курсанты образовали шевелящийся завал, по которому Чэн быстро взбежал наверх. Ему наперерез бросились пятеро парней, и…

Приказ Хрульга остановиться Хельг воспринял как благословение небес.

Пока продолжалась игра, он вместе с Фридмундом ставил палатку, выданную помощником сержанта. Кнультссон шепотом излагал свои мысли по поводу демонического происхождения Вальди Хрульга, и Лис с ним уже был готов согласиться. Рунольв отсутствовал, поскольку Хельг отправил его к девчонкам найти Ульну и попросить ее прийти после того, как из адского полигона Хрульга выберутся Катайр и Свальд. Это могло произойти как через час, так и через пять-десять минут. В сержантской логике выбора времени прекратить игру сам йотун ногу сломал бы.

— Я думал, у тебя уже есть Хитоми, — с самой что ни на есть простецкой рожей сказал Фридмунд, вбивая колышек в землю.

— Слушай, когда тебе в последний раз говорили, что ты дурак? — вздохнув, устало спросил Лис.

— Гвендолен на пароме… нет, вру — Лютеция, когда мы высаживались… хотя вроде Хрульг что-то мне говорил перед пробежкой, я особо не прислушивался, но там о «дураке» точно было… А тебе зачем?

— Думаю, следует ли мне продолжить эту славную традицию или позволить кому-то другому.

— Какую традицию?

Хельг не ответил, проверяя, крепко ли сидит в земле колышек.

— Да какую традицию? — недоумевал рыжий.

Хельг, ухмыляясь, продолжал молчать. Эх, Фридмунд, святая простота! Манипулировать тобой просто, как гайку отвинтить.

Вот бы так со всеми!

Вот бы так с Хитоми…

Хельга передернуло, он нахмурился, гоня прочь напрасные мысли. С Хитоми Ода покончено. Она бесполезна для него. Влияние Томико Накамура мешает любому воздействию на миниатюрную ниронку. Она словно «эйнхерий», движимый волей водителя, вот только водитель отнюдь не Хельг.

Одного лишь не понимают ни Хитоми, ни Томико: пока Ода раболепствует перед майнором Белой Хризантемы, ей ни за что не стать лучшей или одной из лучших в наборе. Дочь клана Ода хороша в безоружном бою, но им одним обучение в академии не исчерпывается. Напрочь отсутствующая инициатива и полное подчинение воли дурному сюзерену быстро вернут Хитоми домой, лишив Томико верного клинка. Впрочем, вряд ли Накамура продержится дольше.

Свальд — он совершенно другой. И их отношения со Свальдом — совершенно другие.

В этом Хельг был стопроцентно уверен.

— Ульна… мм… занята, — сообщил вернувшийся Рунольв.

— Занята? Чем?

— Мм… она танцует.

— Танцует? — Хельг внимательно посмотрел на Хаймссона. Да нет, он никогда не врал и всяческой ерундой, в отличие от Фридмунда, не страдал. Разве что свихнулся от всех переживаний в академии.

— Танцует, — кивнул Рунольв.

— Танцует? — Рыжий не смог удержаться, чтобы не влезть в чужой разговор.

— Танцует, — повторил Рунольв.

Разговор стал походить на беседу умалишенных.

— Где, что и с кем она танцует? — вздохнув, уточнил Хельг.

— В девчоночьем лагере, жиху, с остальными девчонками, — четко ответил Хаймссон.

Хельг стал догадываться, о чем он говорит. Видимо, Сигрид решила устроить курсанткам альтернативу ловле козла. Ну конечно. Хрульг над парнями глумится, а девчонки выйдут сухими из воды? Это не по правилам академии! Мучиться — так всем!

Освещаемые костром, разведенным неподалеку Дроной, Рунольв и Фридмунд походили на выбравшихся из Хельгарда грешников, неоднократно сожженных в адском пламени. Хельг представил, как сам выглядит со стороны, и решил искупаться. Подключить Ульну к обсуждению не получится. Разве что удастся незаметно оглушить Сигрид… ха-ха, ну да, удастся, как же… Можно еще подговорить Фридмунда бросить что-нибудь в ротную, и пока она будет его калечить, перекинуться с Рагнарсдоттир парой слов… да нет, завтра рыжий пригодится живым. Что ж, раз выпало свободное время, стоит пойти помыться.

Но прежде троица из группы 2-13 собрала хворост в лесу. После купания следовало обсохнуть как можно быстрее — подхватить простуду или еще чего похуже никто не собирался.

Тщательно обмывшись и вернувшись к палатке, парни обнаружили возле нее радостно улыбающегося, несмотря на ссадину на лбу, Катайра.

— Сейчас и Свальд подойдет, — сообщил он.

— Вы же вроде в разных командах были? — удивился Рунольв.

— Ну, команды разные, а группа-то общая, — ухмыльнулся гальт. — Мы просто договорились действовать вместе. Остальные, конечно, подняли хай, когда Хрульг нас отпустил, но Вальди им прямо сказал: что не запрещено, то разрешено. И тут же запретил командам объединяться.

— Вот козел! — воскликнул Фридмунд.

— Кто? — спросил Хельг. — Надеюсь, ты не о Хрульге? А то тут полным-полно ушей, способных услышать и превратно тебя понять.

— Э… мм… я вообще-то о козле, которого мы ловили! — быстро сориентировался рыжий. — Кого, если не его, козлом-то называть, верно? — Он нервно засмеялся, тревожно оглядываясь по сторонам.

— А вы хорошо придумали, — оценил задумку с купанием Катайр, стряхивая с себя комья грязи. — Мы тогда со Свальдом тоже помоемся и вернемся.

— Только давайте быстро. — Хельг поморщился, коснувшись ноющего подбородка. Больновато. — Нужно кое-что важное обсудить. Касаемо завтрашнего дня.

Северянин понятливо кивнул и помчался в сторону моря, перехватив по дороге Свальда. Хельг надел рубашку и сел рядом с костром.

— И что завтра такое важное намечается? — поинтересовался Фридмунд, садясь рядом. Хельг ничего ему не ответил, настороженно вглядываясь за спину Кнультссона.

— Рыжий, ты действительно дурак или настолько талантливо притворяешься? — задумчиво произнесла тьма за спиной Фридмунда голосом Арджа, и Гаутама медленно вышел на свет костра.

Не отвечая, Фридмунд вдруг рухнул вниз, выставив перед собой руки, и ловко прокрутился всем телом, заехав правой ногой в грудь бхата, а левой подсекая его. Никто не успел и слова сказать, а Ардж рухнул на песок.

— Подлый лазутчик! — возопил Кнультссон, заламывая южанину руки. — Ходишь тут и о козлах подслушиваешь, да?! Так знай же — я преклоняюсь перед величием и мудростью Вальди Хрульга, желаю ему счастья и долгих лет жизни и каждый вечер молю богов о его благополучии!

— И… Идиот! — прорычал бхат, вырываясь. — Гудиссон, да останови же ты его! Я по делу пришел поговорить!

По делу? Лис насторожился. Что Гаутама задумал? Уже забыл преподанный ему урок и хочет устроить новую разборку? Нашел же время и место!

— Фридмунд, думаю, он не подслушивал, так что можешь отпустить его.

— Мы не можем быть уверены в правдивости его слов! — с суровым лицом возразил Кнультссон. — Пытаясь обелить себя, лазутчик скажет что угодно! Мы выведаем у него правду! Рунольв! Неси железный прут, раскалим и будем пытать!

— Где я тебе тут железный прут достану?!

— Я в тебя верю! Кто ищет, тот всегда найдет!

— Не думаю, что подходящий прут здесь можно отыскать, — заметил Хельг. — Разве что на пароме, но вынести его оттуда будет сложно…

— Вы что, серьезно?! — взбесился Ардж и одним рывком освободился от захвата Фридмунда. Вскочил, разъяренно переводя взгляд с одного курсанта на другого. Хельг не выдержал и заухмылялся во весь рот.

— Так чего ты хотел, Арджушка? — невинным тоном поинтересовался Лис.

— Я пришел говорить серьезно, а не глупостями заниматься, Гудиссон!

— Тогда давай говорить серьезно. Чего ты хочешь?

— Я хочу предложить союз.

От костра Дроны прилетел смех — вернулся «птенец» из его группы, вырвавшийся с еще тремя из неумолимых жерновов хрульговской игры. Прилетел, ударился о стену гробового молчания и рухнул в пропасть удивления.

Катайр и Свальд подозрительно косились на Арджа, Фридмунд бормотал неразборчиво что-то о каленом железе, недобро посматривая на бхата, Рунольв подкидывал ветки жадному огню, а Лис неторопливо излагал свой план.

Завтра начнется очередное испытание. Будет оно, как «Пещера», или, что вероятнее, похуже «Пещеры», и поэтому надо готовиться к нему уже сейчас. А именно — следует договориться о совместных действиях. Скорее всего, их группы перемешают и заставят действовать друг против друга. Поэтому, кто бы в какую команду ни попал, они должны убедить остальных сотрудничать с другими командами. Убедить любыми доводами и способами. Например, уверять, что слышал, как всякие нехорошие курсанты решили объединиться против остальных, и нужно им противопоставить такое же объединение.

Ардж слушал внимательнее всех. Бхат жадно впитывал слова Лиса, но Хельг не беспокоился. Стучать Хрульгу или еще кому южанин не будет. Ардж изменился. Нет, в сущности, он оставался все той же сволочью, которую заботит только собственный авторитет и власть над жалкими людишками, но теперь, после пяти месяцев виндерхеймовского обучения, до Арджа дошла одна простая мысль: с помощью жалких людишек ни власть не удержать, ни новый авторитет не заработать. Нужны те, на кого можно положиться — сильные, опытные, уверенные в себе личности. Те, кого особо не впечатлишь принадлежностью к Горнему Дому, поскольку они судят по делам, а не по величию предков.

Таковых среди «птенцов» мало… пока еще мало. Академия старательно напоминает: все здесь равны. Каждый, пройдя отбор комиссии в министерстве, прекратил быть пупом земли и стал «одним из». Одним из курсантов академии — не больше, но и не меньше. Твое прошлое не важно. Только настоящее и будущее.

Так ведь и должно быть, да, Хельг? Поэтому ты и решил отправиться в академию — место, где прошлое не имеет значения. Где твое настоящее и будущее зависят только от тебя и твоих усилий. Уникальное место в Мидгарде, государстве, где все построено на отношениях сюзеренов и вассалов, на четкой социальной иерархии, на дозволенном одним сословиям и недозволенном другим. Так обстоят дела и в большинстве стран Континента. Политическое устройство большей части государств мира словно подтверждает тезис Храма о соотношении небесной и земной власти: как царит Бог-Солнце над остальными богами, так и благородные царят над простолюдинами, и власть их — лишь отражение сакральных сфер, продолжение порядка, установленного Всеотцом в мире смертных. Горнее властвует над дольним — так было, есть и будет. Великие Дома появились в Вастхайме с истинной верой, отражающей подлинное положение вещей в мире. Все остальное — от лукавого Локи.

Однако в академии иной порядок. Порядок дохрамовых времен, когда дружины викингов наводили страх на южные и северные острова Архипелага. Индивидуальная свобода, персональная отвага, собственные достижения — вот что ценили неистовые предки свандов. Не заслуги родителей, не власть семьи, не могущество рода, а только личные заслуги перед лицом богов и людей.

В Ойкумене есть древний миф о четырех мировых эпохах, похожий на учение бхатов о четырех эрах-югах, но отличающийся в расстановке акцентов. Не аскетизм, чистота души, милосердие и правдивость волновали древних ойкуменян, а служение порядку и олицетворявшим его богам.

Золотой век, когда люди жили своим разумом, познавая божественные законы мира, и на земле царили счастье и порядок. Серебряный век, когда люди познали запретные знания и боги снизошли к ним, неся знания о добре и зле, и стали с тех пор править смертными. Бронзовый век, преддверие Катаклизма, когда люди, не сумев придерживаться божественных заветов, стали нарушать их, прислуживая темным богам и демонам, тем самым впустив в мир Хаос и положив начало Катастрофе. И Железный век — время после Катаклизма, длящееся по нынешний день.

Стейнмод как-то сказал: для свандов дохрамовые порядки были Золотым веком. Ересь и богохульство, если подумать. А если еще больше подумать, не оглядываясь на катехизисы Храма и проповеди священников, подумать собственной головой, то кое-что начинаешь понимать.

Ты сам должен распоряжаться своей судьбой. Да, принимая чужие правила игры, затеянной без тебя и без учета твоих желаний, но принимая их сам, по собственной воле. Не безвольная пешка из бхатских шахмат, а равный другим игрок — пускай вначале слабый и неопытный, но решительный и самостоятельный. Только так можно превзойти чужие правила и начать диктовать свои.

Ардж понял это лишь наполовину. Прошлое еще довлело над ним. Благородное прошлое Горнего Дома, пожирающее его душу — как тайное прошлое клана Нода поглощает душу Хитоми. Ардж понял, что должен освободиться, но не знал как. И пришел к Хельгу.

Лис видел — верным вассалом, как Свальд, или просто другом, как Катайр, Гаутама не будет. Он желает научиться новому, чтобы укрепить старое — свой пошатнувшийся среди «птенцов» авторитет. Ардж все так же ненавидел Хельга и его товарищей, но сумел обуздать ненависть. Победил здоровый, вполне понятный Лису прагматизм. Бхат собирался поучиться у Хельга, а там… там видно будет.

Вот только у Хельга учителя были получше.

— Вот что я предлагаю, — закончил Лис, внимательно следя за реакцией одногруппников и Арджа.

Катайр задумчив — ему не нравится, но он понимает, что так у них больше шансов на победу. По безэмоциональному лицу Свальда ничего не разобрать, но сын Дома Огня поддержит Лиса, даже если все в нем восстает против столь неблагородного плана. Рунольв заворожен — он теперь не безмолвный зритель или инструмент для запугивания Арджа, а полноценный участник. Гаутама недобро ухмыляется — план им полностью одобрен. Фридмунд рисует на песке фигурки: люди с копьями скачут вокруг привязанного к столбу человека. Хотя, если приглядеться, это не копья, а скорее палки или прутья, да и привязанный человек изображен в традиционном бхатском доспехе…

Хельг вздохнул. Рыжего только могила исправит.

— Внимайте словам моим, боги и смертные! — затянул вдруг кто-то неподалеку, и «птенцы» от неожиданности вздрогнули. — Великие дети Хеймдалля и малые!

Песня — старая, громкая, хриплая, от всей души.

— Ты, Один, желаешь, чтоб речь повела я о судьбах предвечных всего, что живет!

— Я знаю века исполинов древнейших! — подхватил кто-то. Кто-то из свандов, несомненно. С чего бы остальным архипелаговцам петь песни чужой им культуры? — Чей род моих предков на свет произвел!

— Знаю девять миров я под Деревом вечным, чьи корни покоятся в недрах земных! — сразу несколько голосов поддержали первого певца.

В начальное древнее время жил Имир.

Земли тогда не было; не было неба;

Ни морского песку, ни холодной волны;

Трава не росла: всюду бездна зияла.

От Бора рожденные подняли почву,

И вместе устроили Мидгард прекрасный;

Грел с полудня луч солнца соленые камни, —

И травою зеленой земля поросла[1].

Совершенно неожиданная здесь и сейчас песнь свандов, пришедшая из седой эпохи Смутного времени, а может, и еще раньше, до Катастрофы, удивительным образом вплелась в узор полотна, который плели боги нынешней ночью. Прибытие на Маркланд, изматывающая пробежка, дурацкая забава с козлом — и «Прорицание вельвы», повествующее о начале и конце мира. Мира, бывшего до Катаклизма; мира, который не дождался Рагнарёка, однако все равно погиб из-за Катастрофы.

«Академия — наш Рагнарёк, — внезапно подумал Хельг. — Конец привычного мира для каждого „птенца“. И не каждому суждено его пережить…»

Ардж ушел. Рунольв и Катайр забрались в палатку спать. Свальд отлучился в сторону леса по нужде. Фридмунд умчался смотреть на танцы девчонок — Сигрид явно вознамерилась выжать из курсанток все соки, и пляска все еще продолжалась.

Ну и правильно. Не одному же Хрульгу над подопечными издеваться.

Солнце черно; земли канули в море,

Звезды срываются вниз, с вышины.

Пар всюду пышет, и, Жизни Питатель,

Лижет все небо жгучий огонь.

Лает пес Гарм у пещер Гнипахеллира;

Узы расторгнуты, вырвался Волк!

Много я знаю; вижу я, вещая,

Грозно грядущий жребий богов.

Знаю я, вижу, как снова возникнет,

Вновь зеленея, из моря земля.

Бьют водопады; орлы за добычей

Станут к водам на лету припадать.

Хельг смотрел на затухающий костер. Спать не хотелось. Гремевшая в несколько глоток песня уже подходила к концу — возрожденный мир начинал все с начала.

А сможешь ли ты, Хельг? Когда завершатся пять лет академии, когда ты достигнешь своей цели (а ты ее достигнешь, даже не сомневайся!), сможешь ли ты начать все с начала? Сможешь возродить разрушенный мир?

Лис вздохнул. Неправильный вопрос. Ему нечего возрождать. Академия для него не Рагнарёк, а лишь начало Последней Битвы.

Он здесь потому, что собирается уничтожить весь существующий миропорядок.

По крайней мере, попытаться.

Вижу чертог, затмевающий солнце,

Золотом крытый, украсил он Гимли.

Только достойные там обитают,

В вечном блаженстве жизнь проводя.

Сходит тогда для суда высочайшего

Мощный Властитель в мир с высоты.

На этом месте песнь закончилась. Распевавшие «Прорицание» сванды замолчали, начали расходиться по палаткам вслед за своими северными, южными и восточными товарищами. Лис усмехнулся. Жрецы хорошо поработали, убрав из общедоступных источников последнюю строфу «Прорицания». «Сходит тогда для суда высочайшего мощный Властитель в мир с высоты» — эти строки, как возвестил Храм, есть прямое указание на Бога-Солнце и его потомков, указание на конец старой темной истории, не знавшей Всеотца и закончившейся Катастрофой, и начало новой, осиянной благодатью Бога-над-богами. Мол, древние если и не знали об Истине, то предчувствовали ее.

И мало кто сейчас знает подлинную концовку, настоящую последнюю строфу:

Темный дракон, чешуею сверкающий,

Снизу, с утесов полночных летит.

Нидхёгг умерших уносит под перьями —

Скрыться теперь мне время пришло.

Как раз в духе древних свандов. Родился новый дивный мир, но не за горами свары, обиды, распри и убийства. Новый виток. Новый поворот колеса, все того же старого и скрипящего колеса от телеги мира. Поворот, ведущий к новому Рагнарёку, к новому Катаклизму — как бы ни старались люди и боги. «Ничего нет нового под небесами», — говорят чжаны.

Наверное, правильно говорят.

Хельг поворошил палкой затухающие угли. Взметнувшиеся искры осветили вернувшегося Фридмунда — с фингалом под глазом, но довольного. Рыжего прямо-таки распирало от гордости, будто он только что завалил Сигрид в поединке один на один и постриг Кнутсдоттир налысо. Кнультссон испытующе уставился на Хельга, ожидая расспросов, однако Лис уже собирался спать и лишил одногруппника удовольствия похвастаться своими невероятными «подвигами». Сообщив Фридмунду, что как последний отходящий ко сну он теперь должен погасить костер, Хельг залез в палатку. Спать он ложился, предварительно полностью одевшись. В мундирах дрыхли и остальные члены группы 2-13. Наверняка все парни сегодня если и не оделись перед сном, то, по крайней мере, приготовили одежду так, чтобы было можно быстро обрядиться утром.

Повторно оказаться в дураках перед новым испытанием никто не собирался.

«Хотя Хрульг…» — попыталась сформироваться какая-то мысль, но было поздно. Навалилась ждавшая уже довольно долго усталость, и Хельг заснул. И самое приятное — ему ничего не снилось.

Альдис Суртсдоттир

Лагерь сверху походил на поле для чжанской игры го. Черные пятна кострищ, пожухлая трава вокруг. Широкие полосы разнотравья делили долину на почти правильные четырехугольники. То тут, то там среди пожелтевших и скрюченных стеблей проглядывали молодые изумрудные ростки.

Осенние ветра оборвали листву, и зимний лес стоял нагим, как и положено лесу зимой. Редкие пожухлые листья и зеленые сосны не в счет. А трава не хотела умирать.

Альдис швырнула свою поклажу у почерневшего прошлогоднего кострища, над которым уже стояла Томико. За ней подтянулись остальные девчонки со спальниками.

Справа и слева кипела работа. Сокурсницы занимались кострами, ставили палатки. Из леса уже доносился стук топора, над поляной летали короткие деловитые приказы.

«А ведь они сделали это, — подумала Альдис. — За полгода Сигрид и наставники превратили разношерстных девчонок в будущих солдат, умеющих выполнять приказы и соблюдать дисциплину».

То ли еще будет.

«Если вы хотите стать большим, чем вы есть, вам придется измениться», — частенько повторял Торвальд на своих уроках. Обычно девушка пропускала эти слова, как и многие другие поэтические метафоры, которыми любил щегольнуть эльдри.

«Мы уже изменились. Кто-то больше, кто-то меньше. Мы будем меняться дальше. Нас будут менять. Как кузнец кует клинок, как камнерез обтесывает кусок мрамора. Не беда, если несколько заготовок расколется. Всегда можно взять новый кусок».

Но некоторые вещи все же не менялись.

— Полувзвод, слушай мою команду! — Томико попробовала скопировать интонации Сигрид. Получилось неубедительно. — Занимаемся местами для ночевки! Потом костром!

«Сейчас начнется».

Словно в ответ на мысли девушки Сольвейг фыркнула. Нарочито громко. Чтобы, не дай Всеотец, кто-нибудь не подумал нечаянно, что она согласна с Накамурой.

— У тебя совсем мозгов нет? Сначала всегда занимаются дровами. Пока мы будем тут копаться, в лесу стемнеет!

— Синдзимаэ! — не выдержала Белая Хризантема. — У тебя мозгов никогда и не было, коно-яра!

Томико идеально говорила по-свандски, но ругаться предпочитала на родном языке. В последние недели Альдис сильно расширила свои познания в оскорблениях на ниронском. Такаси такому не учил.

«Да сколько можно? Кто-то должен прекратить это!»

Разнимая ссоры братьев, нянюшка любила повторять: «Кто умнее, тот и уступит». Если верить ей, получалось, что ни Сольвейг, ни Томико умом не блистали.

Смотреть на скандалисток, а тем паче слушать ругань, было противно. Девушка опустилась на тюк, угрюмо поворошила палкой прошлогодние угли. Выжженная земля и утоптанный пяточок вокруг нее свободны от травы. Словно еженедельно на поляне собиралось по полсотни «птенцов», не оставляя сорнякам ни единого шанса.

Мальчишеский лагерь за холмом сейчас пустовал. Сразу по прибытии Вальди увел свою роту по песчаному пляжу.

— Не смей спорить с приказами командира!

— Из тебя командир, как из навоза «эйнхерий».

Песчаный берег означает мелководье. Будь Маркланд обычным островом, вокруг него колыхались бы водорослевые плантации и сновали фермеры в легких лодках.

— Скучаешь по родному навозу, селедочница?

— Неа. Когда такая куча навоза командовать пытается, скучать некогда.

Как же они обе достали со своим высокомерием, нетерпимостью, эгоцентризмом!

«На ближайшие недели курсант Накамура — ваш командир. Другого не будет, учитесь побеждать с таким».

«Но что я могу сделать?»

«Учитесь побеждать…»

Удобно притворяться, что от Альдис ничего не зависит. Самоустраняться во время скандалов, делать вид, что происходящее не имеет к ней отношения. А еще потом жаловаться Сигрид: ах, какого плохого командира вы мне назначили, сержант!

Очень удобно. Удобненько. По-рабски удобненько так. Словно это чья-то чужая жизнь, над которой Альдис не властна. Словно не от нее зависит, что сделать и что сказать.

Потерять инициативу. Уступить, возможно, самое важное дело в своей жизни кому-то другому. И не «кому-нибудь», а двум дурочкам, для которых гонор и желание настоять на своем важнее всего на свете.

Ради чего? Почему?

Потому… потому что…

Потому что она не хочет побеждать вместе с Томико и Сольвейг.

О Всеотец! Из-за какой малости иногда мы разрушаем все, чем жили и о чем мечтали.

«Я делаю это не для Томико. Я делаю это для себя!»

Альдис встала:

— Я поставлю палатку, Томо-сан.

От уважительного обращения к Томико во рту появился кислый привкус, словно пришлось разжевать горсть неспелой клюквы. Сольвейг на ее маленький демарш не обратила внимания, а вот Томико подавилась заготовленной репликой и уставилась на девушку во все глаза. Наверное, если бы Альдис ударилась оземь и обернулась белой чайкой, у ниронки и то был бы менее изумленный вид.

«Учитесь побеждать…»

«Да учусь я, учусь!»

Из сумерек вынырнули Бранвен и Тьяри, помогая освободить непромокаемое кожаное полотнище от веревки. До этого они всего один раз устанавливали палатку, и Альдис, как и другие девчонки, пока путалась в завязках. Сольвейг еще что-то доказывала, по привычке мешая дельные советы с оскорблениями, но Накамура помотала головой, словно избавляясь от наваждения, бросила в сторону свандки короткое «заткнись!» и присоединилась к остальным.

— Тьяри, держи этот край. Ты… э-э-э… Альдис, — она с некоторым усилием выговорила имя сокурсницы, словно ей тоже непросто было его произнести, — тяни на себя.

— Не так надо, бестолочь, — снова влезла Сольвейг. — Сначала надо срубить шесты.

И снова оказалась права. Стойки необходимы: без них палатку можно растянуть, но не закрепить.

— Без селедочников разберемся, — отрезала Томико. — Бранвен, ты тоже тяни на себя.

«Учитесь побеждать, курсант Суртсдоттир».

Когда над морем встала низкая, одетая в пурпур луна, все было готово. Сигрид построила подопечных, объявила, что ждет их через два часа на этом же месте, а пока курсантки свободны, и куда-то ушла.

Ее уход послужил сигналом. Пожалуй, впервые за те месяцы, что «птенцы» провели в академии, им довелось вкусить пусть относительной, но свободы, и ее хмельной вкус опьянил девчонок.

На Виндерхейме у первокурсниц тоже бывало время, не занятое муштрой или уроками, но предполагалось, что эти часы они тратят на повторение и закрепление материала, самостоятельную работу или сон. Да и в любом случае рядом всегда присутствовал кто-нибудь из старших.

Оставшись в одиночестве, строй мгновенно превратился в орду хохочащих, кувыркающихся, гикающих подростков. Восторженные разноголосые вопли летели в небеса, пугая ночных птиц и летучих мышей. Полная луна в ужасе спряталась за тучу и лишь изредка косилась оттуда на творящееся непотребство.

Минут через десять восторги поутихли, и девчонки разбрелись кто куда.

Альдис, к своему стыду, не удержалась и тоже приняла участие во всеобщей вакханалии праздника Свободы. Ее торжествующий клич звучал в унисон с другими голосами. И то, что она не стала крутить «колесо» или кувыркаться вокруг костра, еще не значило, что ей не хотелось.

Горьковатый дым. Сырая роса. Россыпь крупных звезд в небе. Холод надвигающейся зимней ночи и оранжевые искры над костром.

Свобода.

Она ушла от поляны. Нарочно тайком, чтобы не попасться на глаза кому-нибудь еще из подружек. Эта ночь была такой живой, такой пронзительно, невозможно настоящей. Ее надо было прожить в одиночестве.

Обойдя поляну вдоль кромки леса, Альдис проигнорировала широкую, нахоженную тропу, уходящую к берегу моря. Там было слишком людно и шумно. Хотелось тишины.

Она свернула в распадок, покрытый редким раскидистым кустарником. Здесь тоже была тропинка. Едва заметная, почти заросшая, слегка извиваясь, она уводила все дальше от лагеря. Звонкие голоса за спиной стали тише, потом вообще растворились в молчании леса. Темнота медленно заливала лог. Только звезды и полная луна дарили острову свой неверный, скудный свет.

Кустарник не знал, что наступила зима. Или не собирался сбрасывать наряд из-за таких мелочей. Его крупные мясистые листья в форме звездочек в темноте казались черными кляксами. Под одной из таких клякс Альдис обнаружила пригоршню кисловатых плодов. Чуть подслащенный компот из этих ягод в академии почти каждый день подавали к обеду.

Разжеванные ягоды оставили во рту терпкую горечь, а мелкие косточки противно застряли между зубами.

Тропинка терялась в темноте. Девушка уже подумывала повернуть обратно — очень уж не хотелось заблудиться в ночном лесу, — когда ноги сами вынесли ее к подножию холма. Там, наверху, чернели силуэты раскидистых сосен, похожих на чжанские зонтики.

«Посмотрю сверху на долину — и сразу обратно», — решила Альдис.

Это не было такой уж хорошей идеей. Кусты — не те, что с зелеными листьями, другие — по пояс, без ягод, но усеянные колючками — вцепились в одежду и волосы незваной гостьи, словно вознамерились пасть смертью храбрых, но не пустить ее в святая святых леса. Когда девушка прорвалась сквозь строй безмолвных воинов (прорыв дался не без урона, но кусты пострадали не меньше), в битву вступил обманщик-мох.

Зеленый встрепанный ковер скрадывал неровности склона, прятал ямы и выступы, норовил сунуть под ноги трещину или булыжник. Иногда под сапогом что-то влажно хлюпало. Вспорхнула в траве разбуженная птица. Взлетела, закружилась над головой, горестно жалуясь сородичам на коварного человека, пришедшего по ее, птичью, душу.

Подъем закончился неожиданно. Альдис прошла еще несколько шагов к самому обрыву. Весенние ручьи промыли на вершине холма небольшую впадину, защищенную с трех сторон от ветра.

Ноги по щиколотку утонули в сухих иголках, высохший ствол сосны превратился в скамейку. Отсюда были видны костры в долине — десяток оранжевых огоньков. Иногда ветер доносил отзвуки голосов или запах дыма. Остальное — небо, горы, море, все терялось в ночной темноте. Стыдливая луна, кутаясь в обрывки облаков, рисовала торопливые наброски, очерчивала светом силуэт, чтобы тут же стереть или исказить до неузнаваемости.

Красиво. Если не смотреть вниз, можно поверить, что ты один в целом мире. Один, как тот первый человек у начала начал, истоков времени.

— За вами точно не следили? — спросил кто-то прямо над головой.

— Это смешно, Ван, — откликнулся его собеседник голосом Сигрид Кнутсдоттир. — Кто мог за мной следить? Одна из девочек? Расслабься, здесь никого, кроме нас.

Двое стояли прямо над убежищем Альдис.

— Уважаемой легко говорить «расслабься», — заныл первый голос — мужской, высокий и нервный, с еле уловимым чжанским акцентом. — Ведь это ничтожный Ван рискует карьерой ради чужой прихоти.

— Чушь. Я рискую гораздо больше, и ты это знаешь.

Девушка огляделась. Спуститься прямо здесь мешал обрывистый, почти отвесный склон. Чтобы уйти, нужно сначала подняться. Немного. Как раз до того места, где находились Сигрид и ее трусливый собеседник.

Сейчас они не могли видеть Альдис — густая тень надежно скрывала ее присутствие. Но стоит курсантке подняться, как лунный свет выдаст ее.

Уйти незаметно никак не получалось. Встать во весь рост и пройти, не прячась? Сигрид никогда не поверит, что Альдис здесь случайно.

— Ван умирает от любопытства. К чему все эти тайны? Ответьте, любезная Хайга.

— Не называй меня этим именем!

— Нижайше прошу прощения, если из-за глупости своей Ван обидел вас. Но почему не называть? Ван слышал, как Ингиред и Вальди…

— Им — можно. Тебе — нет.

— Почему почтенная воительница так нелюбезна с Ваном? Ван рискует, обманывает руководство, тайком пробирается на этот холм ради встречи с дочерью Кнута, а получает лишь попреки и резкие слова! Ай, как больно и горестно Вану слышать все это!

— Когда я убила рысь, ты сказал, что навеки мой должник. — В голосе женщины лязгнул металл. — Или хочешь отречься от своих слов?

Как же неудобно получилось! Альдис подползла к краю обрыва, чтобы убедиться еще раз. Была бы под рукой веревка, можно было б рискнуть. А так слишком опасно. И слишком шумно.

— Нет, нет! Ван помнит, все помнит. Благодарность Вана глубже бездонного Северного Обрыва и безмерней милости Всеотца. Но сознает ли уважаемая Сигрид, какой у нас режим секретности?! Если храмовники хотя бы заподозрят о нашей встрече… они выпотрошат мозги Вану и сожрут печенку!

— У тебя всегда была склонность к нездоровым преувеличениям.

— Да, сожрут печенку! Да-да! И ладно бы только Вану — невелика потеря, кто будет плакать о бедном технике?! Но жрецы не знают меры в своем рвении на службе Всеотцу и конунгату. После того как они проделают все это с бедным Ваном, они возьмутся за прекрасную Сигрид. Ван, конечно, постарается скрыть, с кем он встречался, но разве сможет бедный техник достойно выдержать пытки и допросы?! Увы ему…

— Я знаю — ты можешь долго ныть. Давай к делу.

— Смелой Сигрид легко говорить «давай к делу». Она живет далеко и не знает, какие порядки на Маркланде. Ван живет на Маркланде — Ван знает. Здесь твориться История.

— Мне все равно, какие истории здесь творятся. Меня не интересуют тайны конунгата и Храма.

— Ван озадачен. Если мудрой Сигрид не нужны тайны конунгата, а воистину мудрым можно назвать человека, который не гонится за ними, то к чему ей потребовалась такая секретность от Вана?

— Рагнар Иварссон по прозвищу Тар.

Мужчина изумленно охнул и умолк. Почти минуту было тихо.

— Ты знаешь это имя.

— Нет.

— Врешь.

— Нет. Нет! Ван ничего не знает! — Голос истерически взлетел на пол-октавы.

— Рассказывай.

— Нет.

Шорох. Недолгие звуки борьбы.

— Рассказывай. — В голосе ротной с хрустом сталкивались льды Нифльхейма.

— Нет. Можете меня убить, если хотите. — Теперь мужчина хрипел, словно что-то мешало ему говорить и дышать. Что-то вроде стальной хватки на глотке. Но, как ни странно, в его речи неожиданно прорезались решительность и твердость, не звучавшие ранее: — Бесстрашная Сигрид спасла жизнь Вану, и Ван помнит об этом. Но сколь короткой и полной страданий будет жизнь Вана, если в желании облагодетельствовать спасительницу бедный техник станет слишком разговорчивым! О, недолгой, очень недолгой. И конец этой жизни будет гораздо мучительнее, чем от когтей зверя или рук безжалостной Сигрид. Ван глуп, но он знает: нельзя болтать о тайнах, к которым даже не имеешь доступа.

Молчание, потом хриплое:

— Прекратите! Вы же не будете меня убивать!

— Ты можешь ошибаться насчет «мучительнее». Моя подготовка включала в себя изучение пыточных методик твоего народа.

Сначала была тишина, словно человек сверху пытался осознать сказанное. Затем истошный вой «поооомооогииитее!» раскатился по окрестностям.

— Зачем так орешь? Мы еще даже не начали.

Чжан заплакал.

— Знаешь, в моей жизни было всего три поступка, которых я стыжусь. Один из них — смерть матери Скёггир. Твоя никчемная жизнь этого не стоила.

— Пожалуйста, не надо! Отпустите меня!

— Если отпущу, ты побежишь к храмовникам, — ровно сообщила женщина. — Есть только два способа заставить тебя молчать. Один — убить. Второй — заставить рассказать все, что знаешь. Я попробую оба, по очереди.

Снова истошный вопль.

— Ты нытик. Я знала пятнадцатилетнюю девочку, которая терпела подобное с большим достоинством. Рассказывай.

— Меня будут искать, — прорыдал чжан. — Я отмечен соматиками.

— Ты шел. Споткнулся. Размозжил голову о камень. Чжанские пытки не оставляют следов. Рассказывай!

— Ван… то есть я сказал, что иду на встречу с тобой… мм… Фидеху. Фидеху сказал!

— Врешь.

Долгий протяжный стон.

Мир перевернулся. Там наверху, прямо над головой Альдис, Сигрид пытала человека.

— Ладно, ладно! Я скажу! Не надо больше, пожалуйста!

— Говори.

— Это связано с проектом «Берсерк». Я один раз случайно услышал. Это не мой уровень допуска!

— Один раз случайно услышал и так хорошо запомнил?

— Аааа! Не надо больше! Я подслушивал… было интересно!

— Что ты услышал? Дословно.

Чжан забормотал что-то на своем языке.

— Кто это говорил?

— Пресветленные Небесного Ока. Один — чжан. Второй — бхат.

— Их имена.

— Не знаю! Нам не говорят! Ничего не говорят! Я только техник! Ван только техник! Я не знааааю…

— Да, похоже, ты рассказал все, что знал. А теперь…

— Не убивай меня, Сигрид! Пожалуйста, не убивай! Я буду молчать.

— Успокойся. Конечно, ты будешь молчать. Иначе Храм узнает, что ты вынюхивал его секреты. А потом все рассказал, стоило погрозить пальчиком. Ты будешь молчать, молиться Всеотцу, чтобы Храм ничего не заподозрил, и держать меня в курсе.

Над головой раздался звук, как будто что-то упало. Мужчина стонал, охал и жаловался. Женщина молчала.

— Добрейшая Сигрид, так нечестно. У меня все болит…

— Не все.

— Не знаю, кто платит ловкой Сигрид, но раз уж Ван поделился сведениями… Ван тоже хочет свой кусок пирога!

— Мне никто не платит.

— Не-е-е, Вана так просто не проведешь. — Едва чжан удостоверился, что убивать его не будут, как плаксивые нотки в голосе сменились на требовательные. — Зачем бы иначе хитрейшей Сигрид лезть в это дело? Оно дурно пахнет. Очень дурно. Ай, коварная Сигрид обманула бедного Вана! Говорила, что не интересуется тайнами конунгата. Ван хочет свою долю!

— Уходи, — с отвращением сказала Сигрид. — Или я передумаю.

— Знает ли Сигрид, что осведомителей полезно подкармливать? Ван помнил об этом, когда согласился на встречу. Он надеялся, что и мудрая Сигрид помнит…

— Убирайся!

— Ладно, ладно. Отпусти, я все понял. Уфф, спасибо. Я пойду?

— Иди.

Альдис дождалась, когда они оба ушли, для верности выждала еще минут десять и только тогда припустила в сторону лагеря. От подслушанного разговора кружилась голова. Разум протестовал, отказывался признать за истину то, что произошло на холме. Сигрид Кнутсдоттир шпионит против конунгата? Ха! Три раза «ха»! Этого не может быть, потому что этого не может быть. Никогда.

Память услужливо подсунула письмо, переданное с незнакомым гальтом. Что было в том послании?

Образ совершенного воина рассыпался на глазах. Кому вообще можно верить, если такие, как Сигрид, предают?

Она не заметила, как добралась до лагеря. Ноги сами находили дорогу, пока мысли снова и снова возвращались к услышанному. Может, все это просто большая ошибка? Может, есть другое объяснение?

В любом случае это не ее дело. И не Альдис судить ротную.

В лагере царило нездоровое возбуждение. Сбившись в кучки, девчонки взахлеб обсуждали что-то, от разных костров летело имя Дроны. Глаза сокурсниц сияли так, словно бхат в отсутствие Альдис успел совершить по подвигу в честь каждой из них.

— Альдис, Альдис! Ты где была! Ты такое пропустила! — Тэфи поймала ее у палатки и начала, захлебываясь, путаясь в словах, рассказывать что-то про мальчишек, Дрону, Вальди, каких-то козлов…

Альдис не поняла ничего, кроме того, что всем девчонкам очень понравилось.

Хриплый зов рога прервал ее рассказ — ротная собирала курсанток на построение.

С десяток костров горело в долине, бросая отсветы на вытоптанную землю вокруг кострища.

Ночь пахла дымом и травами.

Рядом с пламенем ощущался почти нестерпимый жар. Сигрид сказала «не жалеть дров», девчонки и не жалели.

С высоты огни похожи на свечи в храме Всеотца. Если Вальди с мальчишками вернется, свечей в долине станет вдвое больше.

Если вернется.

Альдис помнила, что рассказывал наставник Валдир про Маркланд. Военные игры. Сложные испытания, командная работа.

Это означало возможность вырваться вперед по баллам.

А еще это означало сюрпризы. Возможно, не всегда приятные.

— Я слышала, вы учили жиху на танцах, — то ли спросила, то ли сообщила в пространство Сигрид.

Альдис поразилась, каким бесстрастным оставалось ее лицо. Ни единого признака волнения, ни малейшего указания на то, что страшный разговор на вершине холма полчаса назад действительно был.

Костер в центре лагеря, там, где должны были ночевать ротные, только занимался, медленно набирая силу. Сержант сидела на камне вполоборота к огню. В ногах у нее стояло что-то вроде глиняного горшка. Руки женщины беспокойно, почти нежно поглаживали темную поверхность сосуда.

Курсантки молчали, не зная, как отвечать и стоит ли вообще отвечать.

— Да, сержант, — подтвердила Альдис.

Говорить с ротной было трудно. Еще труднее понять, как она теперь должна относиться к Сигрид? Подозревать? Презирать? Сочувствовать?

Женщине у костра было плевать и на презрение Альдис, и на ее сочувствие.

— Мы учили жиху.

А чего ее учить? Жиху и так каждый знает. Пять шагов, три хлопка. Никаких построений, обмена партнерами, танцуй себе в цепочке, топай.

Наставница по танцам рассказывала: раньше жиха считалась у гальтов священной. Цепочку в обход полей и пастбищ вел главный друид поселения, выпрашивая у богов щедрого урожая.

Замыкал цепочку флейтист или музыкант с кроттой на плече.

Гвендолен после того занятия фыркала — мол, все было совсем не так и что бхатка может понимать в гальтских танцах. Но рассказывать, как все было «на самом деле», отказалась.

— Сейчас проверю, как учили. Танцуйте.

Сигрид ударила по горшку раскрытой ладонью, и тот откликнулся. Рассыпался горстью гороха, застучал каплями дождя, выбивая безумный ритм.

И девушка услышала за частой сухой дробью знакомый пульс жихи.

— Танцуй, — повторила ротная, глядя в упор на Альдис, пока руки Сигрид порхали бабочками над глиняной поверхностью.

Все правильно — она крайняя справа, значит, ей и надлежит вести цепочку.

Девушка сделала шаг, другой. Руки сами потянулись вверх. Хлопок на сильную долю. Еще шаг.

Она скорее почувствовала, чем увидела, как за ней потянулась цепочка. Шаг. Еще шаг. Взяться за руки — ладонь Сольвейг горяча, как маленькое солнце. Поклон, три хлопка.

Барабан в руках Сигрид пел. Он приказывал, повелевал, тянул вперед. Ритм поселился в венах, отдаваясь в висках с током крови. Тело больше не принадлежит Альдис. Ноги сами делают прыжок, руки соединяются для хлопка…

Впереди костер. Обойти посолонь.

Не было прошлого, не было будущего. Вся жизнь сжалась в крохотный, не больше игольного ушка, миг «здесь-и-сейчас». Здесь и сейчас Альдис танцует, здесь и сейчас ведет цепочку, здесь и сейчас живет.

Тлен — смеялся барабан. Прошлое — тлен, будущее — туман. Будь здесь. Будь сейчас. Иди за мной.

Шаг. Прыжок. Поклон. Рука Сольвейг.

Блики пламени освещали изуродованную половину лица Сигрид, превращая женщину в изваяние жестокой древней богини. Неутомимые пальцы гладили и били тугую кожу.

Танцуй — смеялся барабан. Танцуй, пока можешь…

Едва ли кто-то из танцоров смог бы сказать, сколько прошло времени. Час? Три? Минуты спеленались в тугой кокон, вне которого само понятие «время» теряло смысл. Ночь. Алые жаркие угли на месте былых костров. Утоптанная земля под ногами и сухой отрывистый голос барабана.

Шаг. Еще шаг.

Руки, ноги, веки налились свинцовой тяжестью. Сейчас бы упасть, закрыть глаза…

Не сметь! — ругался барабан. Нет, нет, нет. Танцуй, пока можешь. Иди, пока дышешь. Дальше, дальше, дальше…

— Не могу больше! — всхлипнул кто-то за спиной.

— Можешь, — голос Сигрид. — Танцуй!

Хлопок. Взяться за руки.

— Я разочарован, — сказал отец, и лицо его выразило усталое отвращение. — Ты опозорила меня и весь наш род.

— Это неправда!

— Уничтожила все, что мы строили годами, предала свою страну.

— Папа!

— Иного и не стоило ожидать. Ты же женщина.

Он отвернулся, сделал два шага и почти сразу скрылся в раскинувшем повсюду свои щупальца белесо-сером тумане.

— Папа, подожди! Папа, послушай!

Она рванулась за ним, захлебнулась криком, продралась сквозь влажную серую паутину только для того, чтобы провалиться по пояс в черную жижу.

Еще шаг по пояс в грязи. Второй шаг. На третьем нога не встретила опоры, девушка потеряла равновесие и ухнула в трясину.

Горькая гадость забивалась в рот, в нос. Звуки исчезли, что-то живое, холодное и гладкое скользило по коже, обматывало, сжимало кольца. Трясина, вокруг ненадежная дрянь — не суша, не вода. Не пройти, не поплыть, но утонуть хватит. Она барахталась, руки шарили над головой, натыкались на что-то гибкое, живое. Воздуха почти не осталось…

— Держись!

За шиворот дернула чужая сильная рука. Воротник форменной куртки затрещал, но устоял. Девушка, задыхаясь, вывалилась на камень, желудок скакнул куда-то к горлу, и ее вытошнило проглоченной жижей.

— Вставай, — сказал Такаси. Лицо сухопарого ниронца было бесстрастно, как у статуи. — Иди.

Превозмогая слабость, девушка подтянулась, выбралась из трясины. Где-то над головой, за свинцовыми темными тучами глухо охнули первые раскаты грома.

— Иди.

— Куда?

Но Такаси уже не было рядом. Молния на секунду высветила на его месте высокую женскую фигуру. Сейчас на Сигрид не было повязки. Два давних белых шрама наискось метили пустую глазницу.

— Вам что-то непонятно, курсант Суртсдоттир?

Альдис встала, сделала шаг по кромке трясины. Где-то вдалеке мелькнул силуэт отца.

«Надо догнать его. Надо объяснить».

Сигрид смотрела в спину.

Она бежала, а сверху грозно рычал гром, сухие молнии били, освещая дикий, фантасмагорический пейзаж. Справа, сколько было видно глазу, простиралась каменистая пустыня, слева волновалось грязевое море. Отец шагал неторопливо и равномерно, но как девушка ни старалась, догнать его не получалось.

— Помоги мне! — Она не сразу услышала крик. По инерции пробежала еще десять шагов, прежде чем обернуться.

Совсем рядом в трясине барахтался Торвальд.

— Пожалуйста, помоги! Альдис!

— Сейчас… я сейчас.

Косичка эльдри наполовину погрузилась в жижу. Парень пока держался, но жидкая чавкающая грязь делала свое дело.

Она упала на живот, попробовала найти его руку.

— Оставь его, — долетел голос отца. — Что такое жизнь одного мальчишки-рыбака по сравнению с целой страной?

— Помо… — Трясина жадно сглотнула: на месте тонувшего набух и лопнул смердящий черный пузырь.

— Оставь, и ты сможешь пойти со мной.

— Нет. — Альдис стиснула зубы. — Тор!

Руки шарили в черной грязи, там, где секунду назад был эльдри. Никого.

— Тор, где же ты?!

Альдис шагнула в грязевое море.

У самой кромки жижи было по пояс. Она сделала еще шаг, провалилась по грудь.

— Тор?

Рука наткнулась на что-то твердое. Девушка рванула на себя тело и чуть не рухнула вперед. В последнюю минуту она сумела перераспределить вес и откинулась назад, больно ударившись спиной о камень.

Сверху еще раз громыхнуло. Молния вспорола брюхо туче, и крупные, болезненно-колкие струи взбили поверхность грязевого океана.

За струями дождя не было видно и на расстоянии вытянутой руки.

Он был тяжелым. Был неподъемным. Был огромным, как турс. Чавкающая грязь вцепилась в него корявыми пальцами и держала крепко.

Он не двигался.

Трясина охватывала, обнимала, тянула вглубь, в черные смердящие недра, и Альдис боролась с дождем, боролась с трясиной, словно та была живым существом. Сверху колол и бил дождь, вмолачивал поглубже, в грязь. Казалось, это никогда не кончится. Болели руки, болел живот…

Проползти несколько сантиметров. Собраться с силами. Потянуть на себя тело.

«Отпусти, — шептала трясина. — Зачем он тебе? Отпусти, и я позволю тебе уйти».

— Отпусти его! — кричал отец с берега. — Ты мне не дочь!

Сотни лет спустя Альдис выбралась на берег. За собой она тянула огромное, неподъемное, неподвижное тело.

Лишь повернувшись к спасенному, чтобы сделать искусственное дыхание, она поняла, какую ошибку сделала.

Это был не Торвальд. Это был незнакомый взрослый сванд, которого девушка никогда раньше не видела. И он был давно мертв.

Струи дождя обмыли тело. Слой грязи больше не скрывал синее распухшее лицо мертвеца. Под осклизлой, расползающейся на глазах кожей шевелились личинки могильных червей. Пустые, давно выеденные глазницы безучастно смотрели в небо, и их заливало водой.

Когда полусъеденные губы разошлись в стороны в зловещей ухмылке, Альдис завизжала. Одутловатая рука железной хваткой впилась в Альдис. Она вырывалась и билась в его руках, срывая голос.

Двигаясь как механическая, ведомая чужой волей кукла, труп приподнялся и навалился на нее сверху.

— Помоги мне, — прошептал мертвец. — Помоги-помоги-помоги-помогиииииииии…

Холодное зимнее солнце просвечивало сквозь ресницы. Альдис распахнула глаза навстречу бледному небу. Далекое и равнодушное к людским горестям солнце слепило даже зимой. Может, поэтому по лицу текли слезы.

Нянюшка рассказывала: через сны добрые духи говорят с людьми, предостерегают о грядущих ошибках, нашептывают советы, укоряют врунов и грешников.

Были тому виной грехи или просто неспособность слышать, но Альдис не умела понимать сказанного добрыми духами. Да и снилась чаще всего ерунда всякая — вроде как идешь себе по улице, и вдруг оказывается, что ты голышом. И все вокруг смеются, показывают пальцем.

Вот и разберись, чего духи имели в виду? Что нельзя по улице голышом ходить? Так она и так знает, не дура.

Или вот еще часто снился сон, как она убегает от какой-нибудь пакости, а ноги немеют, отнимаются, и воздух густеет, застывает. Преследователь все ближе, дышит в спину, и нет сил повернуться, посмотреть ему в глаза.

В последнюю минуту Альдис всегда поворачивалась, и сон кончался. Или превращался в другой сон.

Но сегодняшний кошмар не был похож на обычные ночные видения. Да и на обычные кошмары. Слишком реально все было, слишком страшно.

На теле словно так и осталась запекшаяся корка из болотной жижи. Пусть никто не сможет увидеть или почувствовать грязь, Альдис знает — она есть. Волосы, казалось, слиплись в безобразный колтун. Кожа под коркой чесалась.

Сильно, почти невыносимо хотелось в душ.

А перед глазами застыло синее безглазое лицо, искривленные гримасой губы. В ушах еще стоял хриплый шепот: «Помоги мне!»

Приснится же такое!

Странно, что их никто не разбудил раньше. Обычно Сигрид поднимала курсанток затемно, а рассвет они встречали на плацу, перед завтраком. Сейчас же, судя по положению солнца, было не меньше десяти часов…

Минутку! По положению СОЛНЦА?!

Она села прямо в спальнике. Полога над головой не было. И сокурсниц из отряда рядом не было. И костра.

Это вообще было совсем не то место. Не то, где они встали лагерем на ночевку.

В памяти калейдоскопом промелькнули события вчерашнего вечера. Занятия, жрецы, корабль, обустройство лагеря, холм, чжан, Сигрид, жиха…

Сколько длился танец? Сложно сказать. Пять, может, шесть часов. После того как ротная отпустила девчонок, у них едва оставалось сил, чтобы вползти в спальники. Последнее, что она видела перед тем, как заснуть, — малиновая россыпь углей на месте бывшего костра.

Сейчас спальник лежал на подушке из мягкого мха и опавших листьев. Здесь было тепло. Солнце согревало, скалы справа и слева защищали от ветра.

Надо рассуждать логически. Приступов лунатизма за собой Альдис не замечала, — значит, ее сюда отнесли. И вряд ли это был волшебный народец или какие-нибудь жители холмов из гальтских сказаний.

Надо полагать, «птенцов» не просто так привезли на Маркланд. Какое бы испытание ни задумали наставники, оно уже началось.

Девушка расстегнула верхнюю пуговицу и ужом вылезла из спальника. Мысленно поздравила себя с разумным решением не снимать форму на ночь. Пригладила измятые брюки, одернула рукава и лишь тогда заметила его.

Пока курсантка спала, кто-то надел ей на шею тяжелый, отлитый из бронзы медальон. Каплеобразной формы, чуть шороховатый, еще хранящий тепло ее тела, он удивительно удобно ложился в руку. Прожилки зелени на металле намекали на возраст вещицы. С внутренней стороны медальона кто-то нанес знаки, одновременно похожие и не похожие на чжанские иероглифы.

А в нагрудном кармане форменной куртки лежало письмо. Список правил для испытания, изложенных по-военному лаконично и точно.

«Курсант, поздравляем тебя с началом второго испытания. Твоя задача — набрать максимальное количество баллов, не нарушая правил.

Правила испытания:

1. Задача — сохранить кулон. За выполнение задачи начисляется 100 баллов.

2. За утрату кулона из рейтинга вычитается 100 баллов.

3. Можно отбирать кулоны у других курсантов. За каждый чужой кулон начисляется 20 призовых баллов.

4. Запрещено объединяться с другими курсантами против однокурсников.

5. Испытание начинается с рассветом и длится до заката.

Вперед. Покажи наставникам, на что ты способен! И помни: от результатов испытания зависит твое дальнейшее обучение».

И все. Никаких лирических отступлений. Просто, доступно, безлично. Делай то, не делай этого.

Девушка сунула письмо обратно в карман. Ползать по кустам, отлавливать слабых сокурсников и отбирать у них кулоны она, конечно, не будет. Нигде в правилах не было сказано, что она обязана заниматься охотой. Сохранить свой медальон — важная задача, а отбирать чужие — тут уж как получится.

Солдат не может позволить себе быть слишком разборчивым чистоплюем, но воображение упорно рисовало Лакшми — самое беззащитное существо на свете, у которой Альдис, злобно похахатывая, отбирает медальон.

Да пусть не Лакшми, а та же Нанами. Тоже мне, достойный поступок отобрать у глупой неумелой девчонки надежду на дальнейшее обучение ради сомнительного преимущества перед другими.

Умнее всего было бы забраться куда повыше, сесть на солнышке и греться. Пусть те, кому сильно хочется лишних баллов, карабкаются по скалам и дерутся. Но так ведь со скуки умереть можно. И потом, в горах Маркланда оказалось столько всего интересного!

Например, на полянке, где проснулась девушка, из земли торчали толстенные, лишенные веток стволы, покрытые жесткими коричневыми волосами. На самой верхушке этого невиданного чуда зеленели листья, похожие на длиннющие острые иголки. Альдис сначала даже не поверила, что такое могло само вырасти.

Еще удивительнее было встретить куропатку на гнезде. Это в середине зимы-то! Ну ладно: пусть зима здесь, как ранняя осень в Акульей бухте. Все равно, какая птица будет нестись зимой или осенью? Только чокнутая.

Чокнутая куропатка вспорхнула, припадая на правое крыло, жалобно зачирикала. «Ах, я ранена! Далеко мне не улететь», — говорил ее несчастный вид.

— Сиди уже, дурочка, — сказала ей девушка. — Не нужны мне твои яйца.

Пока все шло к тому, что драться, может, и не придется вовсе. За несколько часов, прошедших с момента пробуждения, курсантка никого не встретила. Иногда справа или слева долетали отзвуки голосов, крики или боевые кличи, но Альдис благоразумно обходила источник шума стороной.

Однажды в просветах густого кустарника она заметила Гвендолен. Увидела с затылка, но не узнать Гвен было невозможно — только она в предчувствии драки заплетала свои густые медные кудри в сложную, на удивление элегантную конструкцию. Сетка из множества мелких косичек, плотно прилегающих к голове, не только давала дополнительную защиту от ударов, но и мешала противнику ухватить гальтку за волосы.

Подружка много раз показывала, как нужно укладывать пряди, но ни Альдис, ни другие девчонки так и не смогли повторить прическу Гвен.

Пару минут девушка наблюдала за подругой. Гальтка стояла на одной ноге, упиралась второй в ствол дерева и сосредоточенно выламывала себе палку. Идеальный момент для нападения.

Она помедлила пару секунд и прошла мимо.

Путешествие по горным отрогам, когда солнце стоит в зените и жарит совсем не по-зимнему, — то еще удовольствие. Будь чуть холоднее, от мундира валил бы пар. Струйки пота неприятно щекотали кожу на спине, но снять куртку и понести в ее руках Альдис не решалась — руки должны быть свободны. Пусть отбирать чужие кулоны она не собирается, но и свой никому не отдаст.

Золотая ладья солнца перевалила высшую точку небосвода, когда девушка услышала шум воды.

«Вот здесь на склоне есть пещера. К ней можно выйти, если двигаться вдоль ручья», — всплыли в памяти слова «стрижа», сказанные над макетом.

Струи прозрачной, необыкновенно чистой воды бежали вниз, огибая крупные булыжники. С берега, к которому вышла курсантка, разглядеть, где брал свое начало ручей, не получалось — мешали скалы. И все же, если предположить, что ручей на полигоне всего один и ведет к той самой пещере, то…

То получается, что наверху может прятаться кто-нибудь из братства.

Незаметно подкрался азарт, Альдис предвкушающе ухмыльнулась своим мыслям. Моди и Беовульф — законная добыча. Академия станет только лучше, если очистить ее от истинников.

За ближайшим камнем обнаружился пологий подъем. Идти было удобно: черные провалы трещин здесь не прятались в густых травах; почти лишенный растительности шероховатый камень обеспечивал отличное сцепление для подошвы. Справа, из-за скал и деревьев, по-прежнему долетал шум ручья.

Метров через сто пологая каменная плита закончилась, и Альдис пришлось спуститься по крутой дуге и перейти на соседнюю, гораздо более крутую, заросшую бурым мхом. Теперь она передвигалась значительно медленнее. Местами приходилось помогать себе руками.

Ухватившись за очередной каменный выступ, девушка поздравила себя с удачей. Чуть выше ее головы виднелся отчетливый отпечаток ноги. Незнакомец и не пытался таиться: его путь отмечали ошметки мха и примятая трава.

Одолев очередной подъем, курсантка оказалась на широкой обзорной площадке. Макушки деревьев под ногами складывались в пестрый узор бурого, желтого, зеленого с серыми проплешинами цвета. Справа серебряной нитью в солнечных лучах повисли струи воды — ручей брал свое начало прямо в недрах отвесной скалы. Вода летела вниз, по дороге разбивалась о десятки и сотни камней, разлеталась мириадами сияющих капель, щедро орошая окрестности водопада. Обзорная площадка тоже не избежала этой участи — мельчайшая водяная пыль висела в воздухе, оседала на одежде и волосах. А шум тут стоял такой, что и за пять шагов собеседника не услышишь.

Чуть левее того места, где Альдис окончила подъем, чернело неровное овальное отверстие. Скалы вокруг него были покрыты копотью, словно когда-то давно здесь разводили костер.

Влезть в то ли большую нору, то ли маленькую пещеру получилось, только согнувшись. Первое впечатление оказалось верным — места внутри было чуть больше, чем в палатке. Альдис еще могла стоять — потолок начинался почти от самой ее макушки, — но взрослому человеку пришлось бы скрючиться. Близость потолка невольно заставляла пригибаться и бросать нервные взгляды вверх. Однажды, несколько лет назад, Альдис так же полезла исследовать грот возле дома и рассадила себе кожу на голове о камень. Кровь не унималась почти полчаса, белая ниточка шрама до сих пор пряталась среди волос, а уж сколько упреков и нотаций пришлось тогда выслушать! Повторять этот опыт совсем не хотелось.

Ей хватило одного взгляда, чтобы понять: пещера пуста. И не просто пуста. Дичь сбежала из норы буквально за минуту до появления непрошеной гостьи. Грязный след на полу. Толстая палка, еще недавно бывшая живым деревцем с зеленоватой корой, в углу. Чужой запах…

Запах был первым, что почувствовала курсантка, когда протиснулась внутрь. После вчерашних танцев и сегодняшнего марш-броска по горам от нее и самой ощутимо попахивало. Но запах, стоявший в пещере, был резче, неприятнее и отдавал нестираными носками.

Кто бы ни был здесь, он покинул свое убежище. И оставил оружие.

Бывшее деревце приятно легло в руку. По весу и размеру дубинка почти соответствовала боевому шесту ниронцев, технику обращения с которым «птенцам» давал наставник Ингиред. Перехватив так кстати подвернувшееся оружие, девушка отправилась на поиски его хозяина.

Моди обнаружился чуть ниже по склону. Несокрушимый «Человек Камня» сидел под кустом со спущенными штанами, покряхтывал и тужился. Лицо сванда, красное от усилий, было покрыто бисеринками пота.

Альдис, хмыкнув, выступила из-за дерева.

— У тебя есть пять секунд, чтобы надеть штаны. Время пошло. Раз, два…

Лицо Моди еще больше покраснело. Он вскочил, натянул штаны, путаясь в застежках. Губы мальчишки так дрожали, что, казалось, он сейчас расплачется, и курсантка пожалела о своей поспешности. Стоило подождать, но дать парню возможность сохранить лицо. Какой бы мерзостью ни было братство, никто не заслуживает такого унижения.

Ладно, что сделано — то сделано.

— Четыре. Пять.

На счет «пять» Моди с невнятным «убью» попытался ударить ее ногой в живот. Альдис легко уклонилась и приласкала Железного Свина палкой.

Бой был неравным. Да что там «бой», это даже не драка, избиение младенцев. Униженный до предела, потерявший от гнева голову сванд был способен только на самые прямолинейные атаки. Все, что наставница Нода почти полгода вдалбливала первокурсникам, вылетело у него из головы. Он дрался так, как дерутся мальчишки в уличных драках — бестолково, но яростно.

Вот только в уличных драках не бьют насмерть.

Девушка почти сразу поняла, что первый же пропущенный удар станет для нее последним. Моди бил, вкладывая всю силу, а силушкой его Всеотец не обидел. Блокировать такие удары тоже слишком опасно, но, к счастью, этого и не требовалось. Она танцевала, уклоняясь от его атаки, импровизировала, комбинируя приемы из кэмпо и бо-дзюцу. Моди лупил с размаху, но никак не мог попасть.

Прошло несколько минут, и сванд начал уставать. Тяжелый и сильный, он не способен был долго держать заданный темп. Сванд дышал хрипло, с одышкой, а удары его стали более расчетливыми и редкими — противник пытался сэкономить силы.

Так, пятясь и уклоняясь, Альдис вывела Моди на обзорную площадку. Здесь некуда было отступать, сразу за спиной уходила вверх почти отвесная скала.

«Пора!» — решила девушка и ткнула сокурсника шестом в корпус. Удар не столько опасный, сколько болезненный и обидный, от таких потом надолго остаются синяки. Она уже наградила Моди не меньше чем десятком подобных тычков, но в этот раз чуть помедлила, отдергивая руку с посохом.

Железный Свин увидел для себя возможность переломить ход боя и вцепился в дубинку так, словно от того, сумеет ли он ее удержать, зависела не только его жизнь, но и посмертие, а также благоденствие братства Истины и само существование Мидгарда. Альдис дернула шест на себя — это был самый опасный момент в ее плане. Если Моди недостаточно потерял голову, сомнительная затея могла обернуться против нее самой.

Оказалось — достаточно. С яростным рыком парень откинулся назад, перехватил дубину второй рукой и рванул на себя.

Девушка мгновенно выпустила оружие. И потом, закусив губу, наблюдала, как Моди катится вниз по склону.

Удачно подвернувшаяся сосна остановила его падение. Несколько секунд Моди лежал неподвижно, потом попробовал подняться, опираясь на дубину, которую так и не выпустил из рук. На полпути его повело в сторону, шест выскользнул из рук. Лишившийся поддержки сванд снова рухнул и больше встать не пытался.

Альдис осторожно спустилась, подобрала дубинку. Моди не двигался. Направив один конец оружия на парня, она рискнула приблизиться и измерить поверженному противнику пульс. Нечастые, но сильные удары успокоили девушку.

Превозмогая брезгливость, курсантка обыскала парня. На шее у Моди обнаружился кулон. Еще два лежали в карманах — хорошая добыча.

Когда она снимала медальон с его шеи, сванд дернул рукой, пытаясь вцепиться в запястье Альдис, но промахнулся.

— Прости, мне кажется, драка была честной, — шепнула ему девушка.

Драка была честной, да и сам Моди — изрядная сволочь, но все равно поверженного и избитого противника жалко. Оставалось надеяться, что наставники как-то следят за ходом испытания и подберут раненого.

Спустившись вниз, девушка напилась из ручья. Пить хотелось уже давно, но, предчувствуя битву, она не рискнула выпить перед подъемом больше пары глотков. Теперь было можно.

Потом, повинуясь идиотскому, но невыносимо сильному желанию, Альдис сняла мундир и рубаху и попробовала смыть воображаемую грязь с кожи. Пусть давешний сон почти стерся из памяти и больше не пугал, чувство испачканности никуда не делось.

Она терла и терла кожу. Пучок жесткой травы заменил мочалку. Хотелось вцепиться ногтями и скрести, скрести…

Только когда на покрасневшей от ледяной воды коже начали появляться алые царапины, девушка опомнилась.

«Будет очень глупо, если сейчас из-за камня вылезет кто-то вроде Беовульфа, а я тут полуголая ванны принимаю».

Усилием воли она подавила психоз, властно требовавший вымыть голову, а лучше раздеться до конца и полностью залезть в ручей, и повернулась, чтобы взять рубаху.

Немного выше по склону стоял Бийран и пялился на Альдис с восторженным обожанием.

«Лучше бы уж Беовульф».

С Бийраном она не разговаривала с того злополучного вечера. Он еще трижды пытался встретиться, но девушка старательно избегала любых контактов. Чувство вины ушло, но сам вид сванда вызывал раздражение. Если все слова сказаны, чего еще обсуждать?

Взгляд сокурсника как приклеенный застыл где-то на уровне груди. Как раз там, где торчали два невыносимо раздражавших Альдис холмика. Уже два года проклятые сиськи росли как на дрожжах, не спасал эластичный бинт и жесткий корсет на китовом усе, тайком купленный за несколько динариев у заезжих комедиантов. А уж что было, когда нянюшка обнаружила странный предмет гардероба в комнате девушки! Задница до сих пор болела и чесалась при воспоминании о той порке.

За последние пять месяцев грудь вроде перестала увеличиваться. Докторша Хальбера во время последнего медосмотра сказала, что это временно, из-за больших физических нагрузок, но Альдис отчаянно надеялась, что она ошибается. Так, как сейчас, еще ничего. Неприятно, но жить можно. В одежде она пока может сойти за мальчика, стоит снять мундир, и сиськи не оставляют никаких шансов.

Йотунская грудь уже сейчас мешала в драках, физических упражнениях и просто мешала. Страшно подумать, сколько от нее будет мороки, когда она дорастет до таких размеров, чтобы называться смешным словом «бюст».

Бийран пялился так, словно пытался запомнить увиденное навсегда. От его немигающего взгляда Альдис передернуло.

— Закрой рот и отвернись, — бросила она и потянулась за рубахой.

Пусть попробует сделать хоть шаг. Песок под ногами — схватить пригоршню и швырнуть в глаза дело двух секунд. Потом уклониться, если повезет, парень свалится в ручей. Еще можно накинуть на голову рубаху и бить ослепшего противника сразу по болевым точкам — сейчас не до вежливости.

— Ага. — Сванд сглотнул, послушно повернулся и уперся носом в камень.

Спокойно и не торопясь (ох, чего ей стоила эта неторопливость!) девушка оделась. Оправила мундир, застегнула пуговицы.

Бийран сопел, но покорно разглядывал стену. Сбежать, пока он не опомнился?

— Я закончила.

Парень повернулся быстрее, чем она успела произнести фразу до конца. На лице его по-прежнему оставалось дебильное выражение восторга, заставлявшее Альдис терять голову от бешенства.

— У нас есть два варианта. — В голосе невольно прорезались ледяные интонации сержанта Кнутсдоттир. — Мы или будем драться ради кулонов, или разойдемся каждый своей дорогой. Я не хочу драки. Ты ведь не будешь нападать сзади?

Она не знала, что ответит сванд. Он мог уйти, опять начать читать заунывные стихи, напасть, предложить объединиться вопреки правилам…

При попытках понять, что движет Бийраном, Альдис раз за разом била мимо цели. Она совсем не понимала этого парня и оттого чувствовала себя неуверенно рядом с ним.

Парень начал расстегивать куртку.

— Значит, драться?

Он замотал головой, выпростал рубаху из штанов и расстегнул брюки.

— Что ты делаешь?!

Голос невольно дрогнул. Чего он хочет?

— Сейчас… прошу минуту промедления, прекрасная дева, — пропыхтел парень, шаря правой рукой в штанах возле ширинки.

— Ты псих!

Девушка пригнулась и отступила от ручья, подобрав по дороге палку-посох.

— Постой! — Сванд наконец выдернул ладонь из штанов и поднял ее над головой.

Солнце щедро плеснуло лучами на предмет в его руке, заплясало бронзовыми всполохами. Левой рукой Бийран пытался застегнуть штаны, а в правой сжимал кулон.

Где он его прятал? В трусах, что ли?

— Прошу тебя. — Мальчишка оставил пуговицы брюк и, как был расхристанный, опустился на одно колено. Прямо как тогда на плацу.

— Прими этот скромный дар — знак моей любви и уважения.

Она попятилась:

— Чего?

— Никто, кроме тебя, валькирия моих грез, не заслуживает права владеть им.

Едва смысл слов и действий сокурсника дошел до девушки, она пришла в настоящий ужас. Бийран — псих, псих, долбанутый псих!

— Мне не надо. Оставь себе.

— Прошу, осчастливь меня! Знать, что мой подарок помог тебе — лучшая награда.

Она заговорила. Осторожно, очень ласково, но уверенно — так разговаривают с непослушными маленькими детьми:

— Бийран, миленький. Хочешь, я буду тебе другом? Мне кажется, мы могли бы стать друзьями.

«Миленький» — подходило к здоровенному белобрысому лбу не больше, чем «Дварфу» розовая юбочка с оборочками, но все другие ласковые слова вылетели из памяти.

Какое-то глупое слово — «миленький». Глупое и ненастоящее, родом из книг. Сродни тем словам, что в запасе у чокнутого сванда, недаром он так расцвел, лишь заслышав его.

— Да, милая! Да, любимая! Да, десятки тысяч раз отвечу тебе я «да», и пусть слышат боги! Я счастлив и горд назвать себя твоим другом. Я всегда им был и буду. Я буду рядом, что бы ни случилось. Знай: ты всегда можешь найти во мне утешение от своих печалей и горестей. Я буду верным защитником, опорой и рыцарем. Я всегда буду рядом…

— Отлично. Тогда убери кулон и застегнись.

— Нет! Я прошу тебя, прими его как символ нашей дружбы. Прими его, чтобы я знал: я сделал все, что нужно.

Бийран видит и слышит лишь то, что хочется Бийрану.

Девушке казалось, она почти могла разглядеть радужный мыльный пузырь, окружавший сванда. Слова с трудом проходили через прозрачную, но упругую пленку: преображались, искажались, утрачивали смысл.

Окрестности ручья захлестывало безумие. Оно звучало в сладких до приторности фразах, почерпнутых из сентиментальных романов, отливало ржавым золотом кулона в руках парня.

Она потрясла головой, избавляясь от пустых, вязких слов.

— К йотунам!

Отшвырнула палку — жалко оставлять, но бежать удобнее, когда руки свободны. И припустила вниз по камням. Пока он застегнет штаны и слезет со скалы, она успеет скрыться.

В Йотунхейм, в Северный Обрыв, в Мировую Язву психа Бийрана с его болезнью, которую он называет «любовью». Альдис не подписывалась в этом участвовать!

Вслед ей неслось:

— Постой! Куда же ты?! Подожди меня, прекрасная деваааа…

Хельг Гудиссон

Лис крался, злой, как инеистый великан, неведомым образом оказавшийся в Муспельхейме.

Руководство академии оказалось предусмотрительнее и хитрее, чем много чего возомнивший о себе «птенец». Или даже «птенцы» — вряд ли другие первокурсники не договаривались заранее о совместных действиях на полигоне. Правила нового испытания разбили в пух и прах Хельговы задумки.

Теперь каждый сам за себя. На первом испытании или во время других заданий можно было рассчитывать на товарищей по группе, теперь же нельзя никому доверять.

Как гласит старинная ойкуменовская поговорка, человек человеку — волк. Ну а если сделать привязку к нынешним событиям, курсант курсанту — волчонок.

Сотня злых волчат собирается драться за кусок свежего мяса под внимательным присмотром взрослых особей. Кто достоин остаться в стае? Кого следует вышвырнуть? Кто слабый, а кто сильный?

Вопросы, на которые сегодня будут даны ответы.

Нанесенные храмовниками гальдрастафы, казалось, горели на щеках, но Лис понимал, что ему мерещится. Максимум, на что способна такая соматика, это следить за перемещениями и взаимодействием курсантов. Словно на огромной карте двигаются фигурки, изображающие первогодков, — так видят полигон впавшие в транс жрецы. Впрочем, рядом с ними действительно может находиться детализированная в подробностях модель Маркланда, на которой, следуя указаниям соматиков, наставники перемещают значки.

Все может быть.

Хорошо, хоть одежду оставили. Могли ведь и забрать, пока переносили на территорию второго испытания. Хельг невольно хмыкнул, представив, как визжали бы девчонки, обнаружив себя в чем мать родила.

И кто знает, может, академия готовит нечто подобное на будущее. Душеведские приемчики здесь не стесняются применять. И как всегда — неожиданно.

Подход, конечно, правильный. Враг не будет стесняться в выборе средств. Времена ойкуменовских рыцарей давно прошли, а в Мидгарде их никогда и не было. Неприятель не станет разводить политесы, а атакует без предупреждения, выгадав самый удобный для себя момент. Так всегда воевали сванды, и такая война являлась самой эффективной.

Несмотря на сумбур в мыслях, внесенный неожиданным местом пробуждения и дурацкими правилами, испортившими план Хельга, одно он понимал точно: ни с Дроной, ни со Свальдом, ни с Хитоми, ни с рядом еще примечательных в руконогомахательстве личностей встречаться не стоит. Охота — именно так хотелось назвать происходящее испытание — подразумевает в первую очередь ловлю слабых сокурсников. Важно правильно оценить свобственные силы. Да, встретится он со Свальдом, выложится на полную, одолеет его — и тут же попавшийся навстречу Лису Рунольв без особых проблем отберет кулоны у обессилившего одногруппника. Или не он, но кто-нибудь вроде него. Избитый Хельг не противник даже для Лакшми. Вдобавок после вчерашних козлиных игрищ болело все, что только могло болеть, и усталость то и дело напоминала о себе желанием найти укромное местечко и завалиться поспать.

На мгновение даже представилось: Лис с трудом, но побеждает Дрону (можно ведь и помечтать!), тут же появляется Альдис со здоровенной каменюкой в руках и неторопливо приближается к Хельгу с многообещающей ухмылочкой.

К слову, о каменюках.

Хельг остановился и огляделся.

Солнце украдкой пробиралось сквозь кроны деревьев, все еще густо покрытых листвой, несмотря на сезон. Правда, проснулся Хельг в роще с полностью голыми деревцами, да и по пути попадались представители флоры самых разных широт, сожительствующие в одной местности, явно благодаря соматической обработке. Птицы и звери отсутствуют, или ему просто еще не довелось повстречать местную фауну. Ну, не выпустит же академия курсантов на территорию, где обитают медведи или тигры!

По крайней мере, хочется в это верить.

Хельг поежился. Говорят, ротная девчонок держит у себя дома рысь. Где-то же она ее достала. Вдруг на Маркланде добыла?

Внимательный осмотр земли ничего не дал. Подходящих камней не нашлось. А кидаться клубнями земли глупо. Ничего не даст, да и не кинешь нормально.

Несмотря на то что сразу после пробуждения Лис добыл для себя две подходящие дубинки, надругавшись над теми самыми голыми деревцами, он все равно предпочитал не входить в близкий контакт с сокурсниками. Вооружиться отломанными ветками или вырванными из земли корягами додумается каждый. Ингиред старательно вбивал в голову каждому «птенцу» простую истину: все вокруг — оружие. В той или иной степени.

Отогнав навязчивый образ, в котором Фридмунд и Катайр фехтуют раскидистыми ветвями (ну что за дурацкие фантазии лезут в голову?!), Лис забрался на ближайшее дерево.

Чистое небо нежилось в лучах солнца. Ни облаков, ни «валькирий», которые в последнее время часто летают над академией. Такое ощущение, что если вглядеться получше, пронзить взором толщи аэра и космической пустоты, то увидишь Асгард, обитель богов, преддверие Дворца Всеотца воочию, а не в мистическом видении.

Златогривый Скинфакси особо не спешил, и повозка Дагра ползла по небосводу ленивой гусеницей. Будь сейчас лето, Маркланд изнывал бы от жары, а Хельг в мундире просто спекся бы. Хорошо, что сейчас не лето.

Стараясь особо не высовываться, Лис внимательно изучил местность. И усмехнулся, обнаружив двух «птенцов». Девчонки — чжанка и гальтка — дубасили друг друга так, словно являлись кровными врагами. И не просто кровницами, а последними представительницами своих родов, от победы зависело не только одобрение предков, но и милость богов. В ход шли удары по ушам и в горло, укусы и попытки выцарапать глаза, подсечки с последующим ударом локтем в живот с прыжка. Дерись вместо девчонок парни, оба уже валялись бы на земле, держась за промежности, — курсантки не останавливались ни перед чем, желая добыть кулон противницы.

Наконец определилась победительница. Упрямая гальтка укусила чжанку за руку, воспользовалась ее болью, удачно провела прием захвата и швырнула противницу. Врезавшись в дерево, девчонка бессильно сползла к выпирающему из почвы корню. Попыталась встать, но северянка быстро подскочила и ударила коленом прямо в лицо, окончательно вырубив чжанку. Тяжело дыша, гальтка сорвала с шеи соперницы кулон.

И рухнула на землю, потеряв сознание от удара по затылку.

Лис довольно ухмыльнулся. Наклонившись, забрал оба кулона и, недолго думая, стащил с девчонок ремни. Пряжки — вещь полезная, доказано дракой со Свальдом. К тому же ремнем можно захлестнуть дубинку противника и вырвать ее из рук. Если придется сойтись лицом к лицу, понятное дело.

Глянув на девчонок, Хельг хмыкнул. Вот яркий пример отсуствия стратегии и даже тактики. Дуры. Понижение рейтинга — достойная расплата за отсутствие мозгов.

— Война — бесчестное дело, Хельг. — Стейнмод задумчиво осматривает куст роз. — Знаешь почему?

Лис, уже научившийся держать свое мнение при себе и не высказывать, пока не убедится в его правильности, отрицательно качает головой. Затем спохватывается и говорит:

— Нет.

— Ну, это просто. На войне нет места чести. Нет деления на слабых и сильных, правых и неправых, благородных и неблагородных. Есть только победители и побежденные. Так было — и так будет.

Присев на скаймейку рядом с кустом, Стейнмод откладывает в сторону рукавицы и ножницы. Хельг, расположившийся на ветке дерева над садовником, с трудом сдерживает нагрянувшие после слов Стейнмода вопросы. Он привык получать ответы от старика без всяких расспросов, словно тот читал мысли, как гальтский псионик.

— У ойкуменовцев есть интересная поговорка: «Война — основа всего». Древняя поговорка, еще со Смутных времен. Однако пережила века, как видишь.

По листьям скачут солнечные зайчики. Задержавшись на лице Хельга, они заставляют мальчика зажмуриться и, довольные, прыгают дальше. Наверное, отыскать других мальчишек и ослепить их.

— Война — это кошмар. Что бы ни говорили аристократы и военные. Сражения доблестных воинов, захват территорий, подковерная борьба за власть — не это природа войны. Ужас и страх — ее сущность. Ужас перед другими и страх за себя. Малость? Конечно, малость. Но все великое в основе имеет малое. Все начинается с малого. История Мидгарда началась с похода Харальда на юг. Такие были до него, такие были и после него. Обычный, по сути, стандартный поход, завершившийся, однако, не возвращением с награбленным добром, а возведением поселений и подчинением бхатских царей.

— Харальда вел Всеотец! — не удерживается от замечания Хельг.

— Ну да, Бог-Солнце, конечно, — кивает Стейнмод, ухмыляясь. Увидь ухмылку какой-нибудь особо богобоязненный храмовник, садовнику уже была бы обеспечена анафема. — Однако посмотри на это с другой стороны, Лисенок. Бхатам, уж прости старика за богохульство, плевать было на Всеотца. Войну им объявил сванд — бандит и разбойник с далеких западных островов, а не Бог-Солнце. И воевали они со свандом. Сам знаешь Святое Писание: в сражения первого конунга с бхатами не вмешивался ни Всеотец, ни иные боги. Бог-Солнце испытывал своего Сына, как твердят богословы. И тебе наверняка уже рассказывали, что «Дварфов» Харальд создал не из ничего, а переделав железных идолов из бхатских святилищ. За «Дварфами» последовали «Стрелки», за ближайшими южными островами — россыпи островков Ожерелья Бхарты, а за ними величайший враг Харальда, одолеть которого предстояло, однако, не ему, а его потомку, — Махабхата, великая империя бхатов. А все начиналось просто и буднично. Сванды напали на бхатский остров. Малость, с которой начался процесс возвеличивания современного Мидгарда. Малость, которая могла таковой же и остаться, — банальностью, тривиальным событием.

Солнечные зайчики возвращаются. Наверное, в саду не нашлось других мальчишек, сидящих на деревьях. Хельг жмурится, отодвигается, но пятна света продолжают преследовать его, как эскадрилья «Молний» преследует тварь из Северного Обрыва. Предчувствуя скорое поражение, Хельг вздыхает и спрыгивает, приземляясь рядом со скамейкой.

— Я запутался, — честно признается он.

— В чем?

— Ты говорил о войне, потом о малом и великом, а затем о Харальде. Я не вижу связи.

— А что я тебе говорил раньше, Лисенок?

Хельг хмурится. Ему не нравится, когда Стейнмод называет его Лисенком. Вот Лис — другое дело. Даже в устах Альгирдаса звучит не как издевка. Лис — это серьезно. Настолько серьезно, что прямо можно гордиться собой. Не то что Лисенок. Ну кто в здравом уме будет серьезно относиться к Лисенку?!

«Наверное, это потому, что Лисенок — это малое, а Лис — великое, — думает Хельг. — Не хочу быть малым».

— Ты говорил, что связь не всегда существует.

— Вот именно! — Стейнмод улыбается. — Я же не храмовник, чтобы утверждать, что все предопределено. Есть случайности, Хельг. Есть никем не ожидаемые совпадения. В великой реке мира невероятно огромное количество течений. Есть замечательная поговорка…

«Разумеется, ойкуменовская», — решает Хельг и угадывает. В последнее время старик полюбил сыпать почерпанными из ойкуменовских книг присловьями и историями. Впрочем, в последнее время Лис сам проводил большую часть времени за изучением континентальной культуры.

— «Кто не следует судьбе, того судьба тащит за собой». Обычно ее трактуют как утверждение, что у каждого человека в мире есть предназначение. Но забывают об обратной стороне этой поговорки: если судьба каждого человека в предназначенной ему свободе, то следует научиться быть свободным. И не свободным от обязанностей и прав, от социальных уложений и норм, от других людей. Совсем нет. Свободным для свершения великих дел, для самореализации, для других людей.

Стейнмод хитро улыбается, поглядывая на мрачного Хельга. Мальчишка все так же не понимает, к чему клонит старик.

— Война бесчестна, потому что лишает свободы. Она подчиняет себе. Она — движитель, направляющий по душам людей ужас и страх. Не война порождает их, но она лучшее удобрение для их цветения. И каждый из нас с самого момента ведет свою маленькую, личную войну — пока трясется в ужасе из-за других и боится за свое такое особое, уникальное существование.

Хельгу слышится намек на его проблемы со старшими братьями. Обидный такой намек.

Глупости.

Стейнмод никогда не говорит намеками. Все сказанное им подразумевает только то, о чем непосредственно говорится. И ничего больше. Старик всегда говорит прямо, даже если эту прямоту Хельгу временами трудно понять.

— Стать победителем трудно и легко одновременно, Лисенок. Во-первых, ты должен сродниться с войной. Научиться лишать свободы. Научиться нести ужас и страх. Во-вторых…

Садовник замолкает. И молчит довольно долго. Хельг не выдерживает:

— А во-вторых?!

— Во-вторых, Лисенок, ты должен понять, что ради победы ты сделаешь что угодно. Только так ты сможешь выполнить первое условие. Пока ты сам испытываешь ужас и страх, — тебе не стать победителем. Ни в своей маленькой войне, ни в любой другой. Первый шаг к свободе — это признание своей свободы. Маленький, вроде бессмысленный шаг, но без него ты ничего не сделаешь. Освободиться от ужаса и страха тяжело. Война — основа всего, помнишь? Лучше и не скажешь. Однако все не сводится к своей основе. Фундамент дома и сам дом — не одно и то же. Родители и их дитя — не одно и то же. Стать победителем легко. Очень легко. А вот продолжать быть победителем — трудно, очень трудно. Понимаешь?

— Нет, — честно признается Хельг.

— Это хорошо, — кивает Стейнмод, улыбаясь. Затем улыбка исчезает. — К сожалению, Лисенок, со временем поймешь.

Старик поднимает голову и смотрит на солнце сквозь раскинувшиеся над ним ветви.

Хельг понимает, что сегодняшний разговор окончен.

Ему повезло. Хельг вышел к ручью с необычайно чистой и вкусной холодной водой. Напился он в разумных пределах. Учитывая, что второе испытание будет длиться до вечера, следовало ограничить естественные позывы. Довольно глупо лишиться добытых кулонов лишь потому, что тебя застанут врасплох в момент справления нужды.

Еще и на всю академию прославишься, несомненно. По крайней мере, Хрульг уж точно будет напоминать о позоре до самого выпуска.

На месте Вальди Лис бы напоминал.

На дне ручья нашлись подходящие камни. Гладкие, небольшого размера — попадание такими серьезно не покалечит, но больно будет. В самый раз. Забив карманы голышами до отвала, Хельг направился дальше.

У него имелось уже четыре кулона, не считая собственного. Спустя некоторое время после встречи с гальткой и чжанкой он обнаружил следы и по ним вышел на совершенно беспечного бхата. Вичитравирья, которого все звали просто Вичитрой, прятался в кустарнике и думал, что его невозможно увидеть. Безоружный боец из южанина средний, куда лучше бхат обращался с луком и чакрометом, и Лис, недолго думая, напал на Вичитру. Подобравшись сзади как можно ближе и стараясь при этом не шуметь (хотя бхат во все глаза следил только за проходившей рядом с кустарником тропинкой и, чувствовалось, не заметил бы и слона), сванд бросился к сокурснику. Услышав треск позади, Вичитра дернулся и начал поворачиваться, но Лис уже схватил его за ноги и, повалив, потянул на себя. Тот забарахтался, пытаясь подняться. Хельг уселся ему на спину и с силой стукнул по затылку. Вичитра обмяк. Обыскав его, Лис нашел кулон во внутреннем кармане.

Следующий кулон достался еще легче. Услышав шум в овраге, проходивший мимо Лис белкой взлетел на дерево и притаился. Из оврага выбрался, тяжело дыша, ниронец Иссин Тодзио, крепко сжимая в кулаке цепочку с кулоном. Судя по помятому виду, противник парню достался из непростых. Не удержавшись на ногах, «птенец» уселся на землю, упершись спиной как раз в то дерево, на котором расположился Хельг. Тут и думать было нечего — Лис спрыгнул прямо на ниронца, удачно оглушив его одним ударом. Однако добыча оказалась меньшей, чем Хельг рассчитывал. У Иссина оказался только один кулон. То ли он дрался с кем-то, уже лишившимся кулона и попытавшимся отобрать его у ниронца, то ли сам утратил свой и отнял у кого-то чужой.

Заглянув в овраг, парень ухмыльнулся. На склоне, скрючившись, лежал Харальд Беорссон, один из друзей Бийрана, тренировавшийся вместе с ним под началом Свальда. Впрочем, тренировки Вермундссона не помогли одолеть сына старинного самурайского рода Тодзио. Спустившись и обыскав Харальда, Лис не обнаружил у того кулона. Минус сто баллов, Беорссон. Плюс двадцать баллов, Гудиссон.

Подобная арифметика была Лису по душе.

Добытые кулоны он распределил следующим образом. Собственный он надел на левую ногу, под носок, а на шею повесил один из девчоночьих. Кулон Вичитры положил во внутренний карман мундира, кулоны Иссина и второй девчонки обмотал вокруг рук в районе плеч. Если не повезет и кто-то сумеет достать его, то, может быть, довольствуется лишь кулонами на шее и во внутреннем кармане, не проводя тщательный обыск.

Лис понимал: ему не может везти вечно. Да, он осторожен. Однако с начала второго испытания прошло много времени, и слабейших «птенчиков» по большей части вывели из игры. Многие лишившиеся кулона потеряют и волю к победе, но будут и такие, кто озлобится и потеряет чувство меры. Таких стоит опасаться даже больше, чем Дрону или Свальда. Поскольку они во что бы то ни стало захотят стать победителями.

А он не должен проиграть.

Потому что дурацкая симуляция на учебном макете «валькирии» никак не хотела дать положительных результатов. Не хотела, но только у него. Йотунова Альдис легко прошла этап установления синергии. Более сложная, чем у «эйнхериев», основывающаяся не только на мультисенсорике, но и на работе с внутренними образами, синергия с «валькирией» не давалась Хельгу. У него никак не получалось уловить образ, создать связь, закрепить слияние. И многое другое, о чем говорил Торвальд, не получалось. Он не мог продвинуться дальше первой стадии, и это жутко бесило.

Треклятая «валькирия» уж слишком сильно отличалась от «эйнхерия». Нет, устройством кабины они были похожи, но вот эта самая синергия, йотунский нейроконтакт, была иной. Просто-напросто иной.

Да, после одевания шлема появлялась мультисенсорика, он начинал чувствовать машину продолжением своего тела и сознания, но вот заставить ее не то что приподняться над землей, а хотя бы включиться не получалось. Привычная с «эйнхерием» редукция мультисенсорики и ментальное управление не срабатывали на «валькирии», требовалось что-то еще.

Как говорил Торвальд: «Нужно создать образ, через который ваша душа соприкоснется с душой турса».

Поэт, чтоб его! Мнит себя чуть ли не самим покровителем стихотворчества Браги, а на самом-то деле мед ему из задницы Одина достался! Нет чтобы толково объяснить, что Хельг делает не так. Вместо этого продолжает издеваться и заставляет зубрить одни и те же места из учебника о синергии.

И постоянно хвалит Альдис, ставя ее в пример Хельгу.

Чтоб они вместе в Нифльхейм провалились!

Самое обидное, что из их группы все, кроме Лиса, смогли установить синергию с учебными моделями воздушных турсов. Даже Рунольв. Чего-чего, а подобного от тихони Лис не ожидал. Ну что ж, как говорится, в тихом омуте тролли водятся.

Он расспрашивал «птенцов» об образах, пытаясь уловить инвариант. Свальд смущенно рассказал о поляне с цветами. Рунольв радосто поведал о «Громовержце», своем любимом турсе. Катайр сказал, что его просто несет по черно-белому туннелю. Ульна летала в небе. Бийран наблюдал за муравьями. Судзуки проводил чайную церемонию. Фриндмунду виделось нечто такое непотребное, что Хельг чуть ему не врезал — в свои извращенные образы рыжий умудрился втянуть всю группу 2-13.

Инвариант отказывался улавливаться.

А ведь от синергии с «бескрылой», как называл учебную модель воздушного турса эльдри, зависело многое. Зависел рейтинг.

Зависело, останется Хельг в академии на следующий год или нет.

Так что во втором испытании он просто не мог проиграть.

А значит, он и не проиграет.

…Спустя примерно час блужданий по лесу Хельг столкнулся с Гарайном. Встреча вышла совершенно неожиданной как для Лиса, так и для Рудссона, однако у помощника Арджа имелось весомое преимущество — довольно длинная палка. Не дубинка, скорее даже шест. Столкнувшись с Гарайном не в зарослях, а на поляне, где тот мог вволю махать своим дрыном, Хельг имел все шансы получить как минимум сотрясение мозга. Недобрый взгляд Рудссона обещал своему давнему врагу множество незабываемых мгновений, слагаемых из ударов по Хельгу дубинкой.

Даже если вчера перед сном Ардж проводил инструктаж своим подопечным, правила «Охоты» все изменили.

Каждый сам за себя.

Оставалось только одно.

— Давай, Катайр!!! — заорал Хельг, глядя за спину Гарайну. Рудссон вздрогнул и быстро обернулся. Разумеется, Круанарха позади него не было. А когда разъяренный «птенец» вновь повернулся к Хельгу, тот уже удирал сквозь чащу. Гарайн, громко ругаясь, бросился следом за ним. Отпускать Хельга просто так он не собирался.

Лис бежал тем же путем, который вывел его к Рудссону. Отклоняться от проверенного маршрута не стоило. Наставник Ингиред научил первогодков создавать примитивные ловушки, которые в условиях второго испытания способны были стать довольно неприятным сюрпризом для расслабившихся курсантов.

Минут пять Хельг вел Рудссона за собой. Тот не отставал, крича угрозы, которые в другое время просто рассмешили бы Лиса. Но сейчас сама такая пробежка представляла собой нешуточную угрозу. Дрона оставался фактором, который следовало постоянно учитывать, а безумная пробежка без проверки территории этому не способствовала.

Дрона…

Ага!

Улучив момент, когда кусты ненадолго скрыли его от Гарайна, Хельг резко остановился и во всю глотку заорал. Потом со всей дури врезал палкой по дереву так, что сломал ее. После этого снова закричал, под конец добавив воплей по типу: «Дрона, не надо, мне же больно!» и «Нет, Дрона, за что?! Забирай кулон, только не бей!» После чего спрятался в зарослях, приготовив голыши.

Гарайн медленно вылез из кустов, держа дрын наготове. Опасливо огляделся. На лице были написаны все чувства парня: он одновременно и не верил, и боялся. Попасть впросак из-за очередного фокуса Лиса ему не хотелось, но еще больше не хотелось повстречаться с Махавидьей.

Первый голыш попал Рудссону в плечо. Он дернулся, чуть не выронив дрын, и тут же следующий камень впился парню в левое колено. Гарайн заорал и бросился бежать, хромая. Выпрыгнувший из зарослей Хельг бросил ему вслед вторую дубинку, угодив точно в правую ногу. Рудссон грохнулся на землю, однако быстро перевернулся на спину и замахал палкой перед собой.

— Размахивай на здоровье. — Находившийся на безопасном расстоянии от сокурсника Хельг подкинул голыш и поймал его, снова подкинул и снова поймал. — Однако у меня к тебе рациональное предложение, Гарайнчик. Ты отдаешь мне кулон, а вот этот камушек не попадает тебе в лоб.

Выслушав ответное предложение Рудссона, Лис расстроенно покачал головой.

— Знала бы твоя мать, какие грязные слова рождает твой рот. — «Птенец» прищурился. — Однако доводы разума до тебя явно не доходят, ну что же…

Голыш ударил Гарайна в правое колено, совсем не в голову, которую тот инстинктивно прикрыл руками при замахе Лиса. Рудссон заорал, схватившись за ногу. Палку, правда, он все равно не отпустил.

— Больно? — сочувственно спросил Хельг. — Знаешь, тебе не стоит так кричать, вдруг кто-то прибежит на твои вопли. Например, Дрона. И ты все равно останешься без кулона. Так что давай не будем усложнять ситуацию. Все очень просто. Ты мне — кулон, я тебе… ну, я больше не буду кидать в тебя камни. Отличное предложение, как мне кажется.

Надо торопиться. Если в ближайшее время Гарайн не отдаст кулон, то придется уйти. Кидать голыш в голову Хельг опасался. Он мог промахнуться и, например, лишить Рудссона глаза. И тогда прощай вся нынешняя репутация. Искалеченного Гарайна ему никто не простит. Каждый примерит на себя его судьбу и возненавидит Хельга, может даже не осознавая этого. Ему просто-напросто перестанут доверять.

Гарайн захохотал, ненавидяще глядя на Лиса.

— Нет у меня твоего дурацкого кулона! — крикнул он. — Твой ублюдочный Свальд отобрал! Хочешь, можешь у него забрать!

Проклятье!

Хельг лихорадочно размышлял. Рудссон мог врать. И скорее всего, врал. Пока дрын в его руках, он может говорить что угодно, проверить его слова невозможно. Зарядить камнем в лоб? Очень хочется. Но — нельзя.

Эта малая победа помешает великой победе.

Йотуны побери!

Он потерял с Гарайном кучу времени. А на крики действительно могли уже сбегаться жаждущие крови волчата.

Если подумать, в пещере было проще.

Ну и Хель с ним!

Хельг уходил, а Рудссон издевательски хохотал ему вслед. Никто из них не обзавелся новыми кулонами, но Лис понимал, что проиграл.

Солнце давно покинуло зенит, но все равно жарило так, будто вознамерилось дать последний решительный бой подступающим холодам. Хотелось стащить мундир и выкинуть его к йотуновой матери.

Позади Хельга в кустах истошно орала птица. Здесь, над обрывом, в густом кустарнике, Лис совершенно неожиданно наткнулся на гнездо, полное яиц, подивился, насколько все-таки соматические воздействия повлияли на Маркланд, и немедленно пополнил свой боезапас. Теперь несчастная мамаша надрывалась, горько жалуюсь птичьим богам на судьбу и злобного человека. Хельг и рад был бы свалить подальше, чтобы не слышать скрипучие вопли, но не мог.

Потому что внизу, под обрывом, стояли друг против друга Катайр и Кришна.

Конечно, ничего особенного в этом не было. Полигон второго испытания хоть и велик, но не бесконечен. Куда бы удивительнее было, стой там друг против друга Катайр и Катайр или Кришна и Кришна.

Хельг же застыл, не в силах уйти, по другой причине.

Катайр был слабее Кришны и знал об этом. Чоудхури превосходил его и в фехтовании, и в безоружном бою. Напади на него бхат — и гальт проиграет. Ни малейшего шанса для победы.

Ни малейшего — в честной схватке.

Вот только Катайр не умел драться нечестно. Если ему помогать, подсказывать, направлять — вот тогда да, тогда он сумел бы уловками добиться победы. Но рядом с ним нет Лиса, и правилами второго испытания запрещено помогать другим «птенцам».

По всему выходило, что Катайр лишится кулона.

Ну, выходить-то выходило, однако у северянина оказался козырь в рукаве. Тайный козырь, о котором не подозревал, судя по всему, никто — даже академия. Поскольку узнай академия, Катайр уже покинул бы Виндерхейм.

Гальтских псиоников сейчас мало, очень мало. После завоевания Садхебейла посвященных в таинства друидов вырезали сотнями, опасаясь их способностей по контролю разума. А когда спохватились, додумавшись, что такую силу стоит поставить на службу конунгату, было уже поздно. Сильнейшие псионики погибли в схватках со специально тренированными храмовниками, а оставшиеся способны были лишь на малую часть того, что творили псионической энергией их могущественные собратья. Море обмелело, оставив после себя жалкие озерца.

Теперь любого гальта и гальтку, у которых выявлялись псионические способности, пускай даже незначительные, немедленно отправляли в особый закрытый корпус «Сиддхи». Отныне их жизнь полностью принадлежала конунгату. Власть распоряжалась, как им жить и что делать. Поговаривали, что их, будто животных, скрещивают друг с другом, пытаясь получить более сильное пси-потомство.

Хельгу доводилось видеть «сидов» — выпускников этого заведения. Бледные, худые, с ног до головы покрыты соматическими татуировками, не позволяющими использовать псионические энергии против правителя Мидгарда и его семьи, а также приближенных к нему людей и знати Горних Домов, они выглядели как угодно — угрожающими, опасными, страшными, но уж точно не счастливыми.

Поэтому Хельг отлично понимал, почему Круанарх скрывал свои способности.

Там, внизу, на узкой тропинке, Катайр пристально смотрел в глаза Кришне, и тот неуверенно, двигаясь рывками, приближался к северянину. Казалось, южанин пытается стоять на месте, но его толкают в спину, заставляя идти. Изо рта бхата стекала струйка слюны. Ей подражала струйка крови из носа Катайра, густо закапавшая лацкан мундира.

Если хорошо приглядеться, то можно увидеть, что глаза гальта поменяли цвет. Карий сменился черным, затопившим даже белки.

Хельг сглотнул. Псионическое воздействие! Раньше о таком он только читал. Но одно дело прочитать, а другое — увидеть.

Запоздало вспомнилось, что псионикам нельзя смотреть в глаза. Мастерам иллюзий и управления разумом, предупреждали книги, достаточно мельком увидеть чужой взгляд, и все. Опытный псионик может загипнотизировать буквально за считаные мгновения. Другое дело, что нынешние «сиды» могут контролировать не больше пяти-шести человек, в отличие от легендарных друидов, которые могли подчинить до сотни людей. Недаром сванды называли их сыновьями Локи, видя в основе их могущества божественный источник.

Катайру, судя по его напряженному лицу, и с одним было трудно справляться.

«С ума сойти! — билась пойманной птицей не особо оригинальная мысль. — Просто с ума сойти! Как же храмовники его проворонили?!»

Кришна приблизился к северянину. Нерешительно, постоянно вздрагивая, протянул Катайру руку с четырьмя кулонами. Судя по чистому мундиру, достались они Чоудхури без особого труда.

Гальт забрал кулоны, спрятал во внутренний карман мундира. Положив ладони на виски Кришны, Катайр прижался лбом к его лбу, что-то неразборчиво забормотал. Когда он отпустил бхата, тот, глупо улыбаясь, сорвался с места и рванул по тропинке с такой скоростью, будто за ним Гарм гнался с намерением забрать во владения Хель. Ну, или в их бхатскую Нараку.

Катайр вытер пот со лба, закашлялся. Выглядел он так, будто голыми руками тащил «Дварфа» через весь Виндерхейм. Без остановки кашляя, северянин присел, обхватил голову руками. Если он не опытный псионик, то сейчас его победить проще простого. Псионика жрет массу энергии, если ее пользователь не прошел специальных тренировок.

Семь, как минимум, кулонов — превосходная добыча.

Но Хельг осторожно, как можно тише попятился назад. У него имелась куда более ценная добыча. Знание. Знание о псионике Катайра. Великолепнейший рычаг давления и превосходная основа для манипулирования северянином.

Лису хотелось кричать от восторга. Если удастся заполучить в свое распоряжение псионика… О, если удастся… Мысли нестройной толпой гудели в разуме. Лишь частью сознания наблюдая за окружающим миром, Хельг никак не мог отделаться от нахлынувших раздумий.

Псионик в его наборе — просто подарок судьбы! Свальд, Дрона, Хитоми — все они отходят на второй план. Катайр Круанарх, хитрый северянин, умело замаскировавшийся под обыкновенного хёвдинга из Дома Рябины. Ты оказался куда умнее, чем показывал. Столько месяцев в одной комнате, а никто ни разу не заподозрил, что у тебя есть магические способности! Да что там! Столько месяцев в академии, а душеведы ничего не пронюхали!

С Катайром в подчинении он сможет сделать многое, даже то, на что раньше и не рассчитывал. Осталась мелочь: придумать, как заставить повиноваться себе осторожного северянина.

Но Хельг знал: он придумает. Такое сокровище нельзя упускать из рук.

О, из этой войны он точно выйдет победителем! Ради личного псионика в академии Лис пойдет на что угодно. Даже на раскрытие своей тайны, если понадобится! И…

Что за?..

Раздетого догола и сильно избитого парня, лежащего без сознания в высокой траве, он заметил, лишь споткнувшись об него. Все мысли мгновенно вылетели из головы, Хельг отпрыгнул, внутренне сжимаясь и готовясь защищаться. Тягуче потекли мгновения, Лис ожидал атаки со всех сторон, но ничего не происходило.

Выждав еще минуту, Хельг внимательно огляделся. Поколоченный «птенец» оказался чжаном, кажется, его звали Ган Нин. Хотя это мог быть и Цай Ли. Ниронцев Хельг различал, а вот из группы чжанов выделял только Чэна Луна, более низкого и с отличающимися от обычных чжанских чертами лица.

Мундир и остальная одежда… мм… ладно, пускай будет Ган Нин. В общем, одежда Ган Нина валялась вокруг, тщательно порванная. Судя по истоптанной траве, чжана избивали два-три человека.

Кто-то посмел нарушить правила? Что за идиоты?

Это во-первых, Хельг. Всего лишь во-первых. Куда интереснее во-вторых: зачем было раздевать и так сильно избивать восточника? Большая часть побоев пришлась уже на голое тело. Что за садисты сбились в команду?

Лис присел и внимательно осмотрел «птенца». Ого, пару ребер ему точно сломали! Хельгу все меньше и меньше нравилось происходящее.

Кто бы это ни был, они могли пойти на все ради победы. И даже больше. Отобрать втроем кулон у одного — не особо трудное дело, если не брать во внимание Дрону, конечно же. Как бы Ган Нин ни сопротивлялся, как бы ни отбивался, но колотить втроем, да еще чтобы и сломать ребра — это как же надо было ненавидеть парня! Драка чжанки и гальтки ни в какое сравнение с этим не идет.

Йотунство, по чжану словно Слейпнир всеми восемью копытами топтался!

Хельг прищурился. Не просто избиение, но еще и унижение — вот чего добивалась тройка неизвестных. Побитым — это еще ладно, но вернуться со второго испытания голым — это позор. Собирайся Лис кого-нибудь морально раздавить, это не придумал бы ничего лучше.

Хельг еще раз внимательно огляделся. Троица садистов ушла на юг, не озаботившись скрыть свои следы. Помятая трава, поломанный кустарник. Они шли не прячась, можно даже сказать — демонстративно.

Кто-то из «птенцов» получил карт-бланш на время второго испытания? Но с чего вдруг…

Хельг остановился как громом пораженный. Нет. Нет, нет и нет!

Злость вертким червем поползла в душе, пожирая благоразумие и осторожность.

Это логично, Хельг. Кто в академии может быть на особом счету? Не для руководства академии, но для одной организации, которая окопалась в академии и тайно проворачивает свои грязные делишки.

Братство Истины. Наверняка это они. Йотуновы ублюдки!

«Беовульф!» Ярость затопила разум Хельга. Значит, эта тварь нашла еще одного послушника; вернее, судя по всему, двоих. И теперь они, игнорируя правила второго испытания или, что вероятнее, играя по собственным правилам, по полной оторвутся, набирая кулоны и калеча «нечистых».

«Это не твое дело…» — прошептал Лис.

«Это — мое дело!» — неистово крикнул Хельг.

Учись, повышай рейтинг и стань хорошим пилотом. Просто забудь о том, что сегодня случилось.

Хельг осклабился. Он забыл. Хорошо так забыл. Так что ничего удивительного не будет, если он решит преследовать избивших чжана «птенцов», решив отобрать у них кулоны, а одним из них окажется Беовульф, ведь так? На полигоне кто угодно может повстречаться с кем угодно. Ну а избивать противника, отбирая у него кулоны, правила не запрещают.

Хельг сжал пальцы в кулаки. Пора начать охоту. Но прежде…

Он оттащил гальта в заросли, собрал куски одежды и кое-как укрыл его. В любой другой ситуации Лис пробежал бы мимо, без всякой мысли о помощи. В любой другой. Но эта ситуация была особенной.

Их целям он постарается помешать.

По следам ублюдков из братства Хельг шел больше часа. Да, они не скрывались, но передвигались очень быстро. За это время он слегка поостыл, хотя злость и ненависть продолжали грызть рассудок. Он смоделировал ряд ситуаций, приводящих его к победе, и надеялся, что просчитал все.

Прелая листва. Увядающая трава. Сучковатый сушняк. Утоптанная дорожка. Колючие кусты. Вырвавшиеся из-под земли корни. Холм. Овраг. Снова холм. Роща.

Все не то.

Хельг спешил. По пути ему попался еще один измолоченный «птенец», на этот раз ниронец. Ублюдки от души надругались над парнем. Чжану, по крайней мере, они не ломали нос.

Волчата почувствовали вкус крови. Волчата обезумели. Ну что же, безумцев следует поставить на место. Хельг не собирался сдерживаться.

Беовульф заплатит за все…

Крик разорвал спокойствие леса, заставив курсанта вздрогнуть от неожиданности. Кричали рядом, совсем близко.

Голос был девчоночий.

Хельг на мгновение оторопел. Они что, совсем с ума сошли?! Ладно еще издеваться над парнями, но неужели они собрались вытворять нечто подобное над девчонкой?!

Ну да, конечно. Женщины — низшие создания, так считают именующие себя Людьми Камня, сожри их потроха Нидхёгг. Женщины слабы, глупы и недальновидны и обязаны во всем повиноваться мужчинам. Ересь, одним словом. Большей глупостью является разве что только учение того же братства о рождении мира из столкновения космического льда и огненной сферы…

Эти бестолковые мысли чакрой промелькнули в голове Хельга, пока он подкрадывался к обросшей почти непроходимым кустарником поляне. Идти по проделанному братьями Истины проходу было бы довольно глупо, и Лису пришлось постараться, чтобы незамеченным проползти по кустарнику к поляне. Помогли крики. Девчонка так сильно орала, что тихий хруст и шлепанье веток не слышал и сам Хельг. Замолчала она, лишь когда парень подполз достаточно близко, чтобы оценить ситуацию.

Увиденное на поляне заставило его поначалу остолбенеть.

Он ошибся. Их было не трое, а четверо. И это были не «птенцы». «Соколы». Третьекурсники. И одним из них оказался тот, который сопровождал Беовульфа, когда Хельг вышел из больницы. Галлюцинация йотунова.

По крайней мере, среди них точно есть один из Людей Камня. Впрочем, все они как на подбор в братстве: высокие, светловолосые, голубоглазые. Один крепче остальных, настоящий здоровяк, другой тощий и жилистый, третий более бледный. Вот и вся разница.

Хельг подобрался. Плохо. Очень плохо. Ни одна подготовленная модель развития событий не поможет. Даже не сдерживаясь, даже выкладываясь на полную, ему ни за что не победить.

Лису все стало ясно.

Надо уходить.

Несмотря на гремучей змеей обвившую разум ярость; несмотря на кипящее в душе нифльхеймским родником Хвергельмиром желание переломать все кости этим ублюдкам; несмотря на то, что им нужно помешать — надо уходить.

Он ничего не может сделать. Попробуй он вмешаться, и потеряет все кулоны, а заодно будет избит. Пускай и не так сильно, как чжан и ниронец, однако наверняка снова окажется в больнице.

Лис умел оценивать свои шансы, и сейчас игра не стоила свеч. Он осторожно пополз обратно.

В этот момент один из «соколов», державший за шею хрипящую девчонку, бросил ее на землю. Хельг замер, чувствуя, как пальцы помимо воли впиваются в гнилую траву, заставляя его остановиться.

Лакшми.

Боги неба, моря и земли, почему?! Почему именно она?!

— Я думаю… думаю, вам следует… помириться, — жутко смущаясь, говорит Лакшми.

— Да я даже не знаю, кто ты такая! — Фридмунд изумленно смотрит на бхатку.

«Придурок, — думает Хельг. Окинув взглядом Лакшми, мысленно вздыхает: — И дура».

Они сидели в библиотеке, когда южанка подошла к их столу. Фридмунд, Катайр и Хельг ждали Рунольва, который в этот момент выбирал лучшие книги по турсоведению и тактике ведения военных действий с использованием «эйнхериев». В этом деле парню не было равных.

Подойдя, Лакшми растерялась и замялась. Остановилась она рядом с Кнультссоном, вызвав у рыжего массу вопросов, которые он тут же и выпалил. Начинались они с «кто ты такая?», а заканчивались чем-то вроде «когда я захвачу мир, не хочешь ли быть в моем гареме?». За последний вопрос Катайр, не выдержав, отвесил Фридмунду подзатыльник. Рыжий обиженно сверкнул на гальта глазами, но промолчал, лишь достал тетрадку и записал дату, время, место и то, что Круанарх сделал, после чего победно потряс тетрадкой.

— Придет время, и великий я все припомнит, — объявил Фридмунд.

В этот момент Лакшми, бросая на Хельга короткие взгляды, и заговорила, получив в ответ реплику рыжего.

Катайр вздыхает, вытаскивает Кнультссона из-за стола и оттаскивает в угол, обещая открыть страшную тайну. Хельг и Лакшми остаются один на один.

— Тебя Альдис послала? — устало интересуется Хельг.

— Нет. — Лакшми испуганно уставилась на курсанта. — В смысле да… то есть, конечно, нет… в смысле я сама решила… Альдис ни при чем…

Меньше всего на свете Лису хочется сейчас юлить и втираться в доверие, а еще меньше хочется выслушивать размышления о том, как он плохо поступил в пещере.

— Послушай…

— Нет, это ты послушай. — Лакшми неожиданно приближается и бесстрашно смотрит Хельгу в глаза. — Между вами возникло недопонимание. Вы разные и по-разному добиваетесь своего. Но… Но это не повод быть в ссоре. Понимаешь… Нет, тут не надо понимать. Она перед тобой ни в чем не виновата. И ты перед ней ни в чем не виноват. Вы оба должны это понять. И должны помириться, вот.

Ошарашенный Хельг переваривает услышанное.

— Дело не в этом, — издалека начинает он. — Мы разные, ты права. Но я готов сотрудничать, а вот Альдис, как мне кажется, совсем не хочет взаимодействовать.

Лакшми глядит большими черными глазами так, будто сейчас заплачет. Почему-то от вранья становится неловко. Ага, готов он сотрудничать, как же.

— Она думает, ты плохой. Но на самом деле ты хороший.

Лис теряет дар речи.

Да ладно! Наверняка ее Альдис подослала. Втереться к Хельгу в доверие и добыть нужную белобрысой информацию. Ну разве можно быть такой идиоткой?!

Лакшми улыбается, беря руку Лиса обеими ладонями, крепко сжимает. И Хельг понимает — можно.

— Турия говорит мне, что ты хороший.

«Турия — интуитивная часть атмана, субъективного „я“ человека, мистическое осознание единства всего мира, — припоминает Хельг бхатское учение о душе. — В обыденном смысле — интуиция».

Лакшми он ничего не отвечает.

— Альдис… Она тоже хорошая. И вы можете быть отличной командой. Поэтому, прошу тебя, помиритесь, хорошо? Пообещай мне, пожалуйста.

Ее черные глаза совсем близко.

— Я ничего не могу обещать, — бурчит Лис.

— Но хотя бы… хотя бы попытайся.

Слишком близко.

— Попытаться могу… — обреченно бормочет Хельг.

— Вот и хорошо. — Лакшми расцветает, как весенний цветок, отпускает руку. — Спасибо тебе.

Она отбегает, но на выходе оборачивается и шепчет:

— Ты хороший. — После чего быстро уходит.

— Тили-тили… — начинает рыжий, со скабрезной ухмылочкой возвращаясь к столу. В следующий миг ластик врезается ему в лоб. Фридмунд замолкает, берет со стола тетрадку и записывает данные о происшедшем.

— Великий я никому ничего не простит, — сообщает он Хельгу. Лису плевать. Он все еще слышит странные, совершенно неожиданные слова: «Ты хороший».

— Асбьёрн, полегче. — Знакомый Хельгу «сокол» нахмурился, разглядывая съежившуюся от боли Лакшми.

— Не указывай мне, что делать с этой грязью, Ингвар. — Бледный третьекурсник, бросивший девчонку на землю, презрительно сплюнул.

— Хочу напомнить, что нам нужно лишь отобрать у «птенчиков» кулоны. Думаю, с нее уже достаточно.

— Нам, хе, сказали, что мы не ограничены в своих действиях, хе. — Тощий «сокол» довольно заухмылялся. — Можем поступать, хе, как захотим.

— Можем, Гуди. Однако следует знать меру.

— Ты излишне беспокоишься, Ингвар. — Голос у здоровяка оказался довольно низким, даже грубым. — Мы знаем меру.

— Вспоминая предыдущих, что-то не особо верится, Хьёрлейв.

— Не заметил, чтобы тот песок тебя как-то озаботил. — Асбьёрн присел, перевернул Лакшми на спину. Бхатка дернулась, сжалась. «Сокол» оскалился и отвесил ей пощечину. — Надо же, еще в сознании. Ну-ка, ну-ка, что у нас тут…

Он с силой рванул за лацканы измазанной землей куртки. Пуговицы разлетелись в стороны перепуганными воробьями, куртка распахнулась. Лакшми зарыдала. Не обращая внимания на плач южанки, Асбьёрн грубо сорвал с ее шеи кулон. На смуглой коже остался след от цепочки.

— Так, а это что такое? — заинтересовался «сокол», наклонившись ближе. Бесцеремонно расстегнув верхние пуговицы рубашки, он что-то схватил на груди «птенца» и с силой дернул. Лакшми закричала и попыталась вцепиться в руку третьекурсника, но тот быстро, почти неуловимо ударил ее в лоб согнутым указательным пальцем. Вскрикнув, девчонка обмякла, схватившись за голову и постанывая от боли.

— Это что еще такое? — Асбьёрн задумчиво повертел небольшой медальон в виде серебряного лука.

— Ве… верни… — всхлипывая, попросила Лакшми. Скривившись, «сокол» с размаху ударил бхатку по губам.

— Тебе не разрешали говорить!

— Хватит! — Ингвар решительно двинулся к Асбьёрну. Его лицо выражало крайнее недовольство происходящим. Но не сделал он и трех шагов, как дорогу ему заступил здоровяк Хьёрлейв.

— Ты всегда, хе, слишком мягок с дщерями темных богинь, хе. — Гуди, мягко ступая, шагнул к Ингвару, тоже преграждая ему путь к Асбьёрну. — Старшим это не нравится, хе. И не думай, что мы не замечали, хе, твоего высокомерия, хе! Считаешь нас хуже себя, хе? Но ты тоже набрал за эти полгода мало баллов, хе, как и мы! Тебе тоже грозит отчисление, хе, если ты не улучшишь рейтинг, хе! Старшие старались ради нас, хе, благодаря их идее с усложнением второго испытания, хе, мы сейчас на Маркланде, и все, что нам надо, хе, отобрать побольше кулонов у «птенчиков». Ты с нами в одной «валькирии», хе, и никуда тебе не деться, хе! И ты будешь делать то, что скажет Асбьёрн, хе, и не будешь мешать Асбёрну, хе. Забыл, что старшие его назначили главным, хе? Ну так я и Хьёрлейв, хе, можем тебе напомнить!

Ингвар тяжело задышал, переводя взгляд с расслабленного Хьёрлейва на напряженного Гуди.

— По… пожалуйста… — Лакшми совершенно не интересовала возникшая перепалка между третьекурсниками. Она смотрела только на руку «сокола», сжимающую ее медальон. — Отдай…

Асбьёрн скривился. Казалось, сейчас он снова ударит девчонку. Однако внезапно «сокол» улыбнулся. Очень нехорошо улыбнулся.

С такой улыбкой, наверное, Локи устраивает свои козни.

— Он, наверное, дорог для тебя, да? — почти что нежно прошептал Асбьёрн, наклонившись к Лакшми. — Память о близких, доме, вере, верно? Он нужен тебе, не так ли?

Дрожа, южанка кивнула, слабо улыбнулась разбитыми до крови губами.

— И чтобы вернуть его, ты сделаешь все что угодно, правда? — «Сокол» задумчиво коснулся рубашки бхатки, скользнул ладонью к расстегнутой части, пробежал пальцами по обнаженной коже.

Улыбка сванда стала еще более отвратительной.

— Я мог бы вернуть тебе его. — Он показал Лакшми серебряный лук и, когда она дернулась, пытаясь протянуть руки к медальону, мягко, но сильно надавил на девчонку, удерживая ее на земле. — Мог бы, да. Но ты же понимаешь, что все имеет свою цену?

Рука Асбьёрна скользнула под рубашку и сжала правую грудь Лакшми. Надежда в глазах южанки сменилась испугом и непониманием. Затрещала ткань. Гадко ухмыляясь, «сокол» полностью порвал рубашку бхатки. Девчонка дернулась и прикрыла руками небольшие груди с темными сосками. Асбьёрн усмехнулся, ткнув медальоном ей в лицо.

— Я думаю, он для тебя не так уж и важен, судя по всему.

— Асбьёрн! — закричал Ингвар. Его лицо перекосило от злости. — Что ты задумал?!

— Ну, тебе же не хочется, чтобы я ее избил! — крикнул в ответ «сокол», даже не оборачиваясь. — Однако таким, как она, не место в академии. И я знаю отличный способ, как она может ее покинуть.

Отбросив руки Лакшми, Асбьёрн большим и указательным пальцами сжал сосок на правой груди южанки, перепуганной настолько, что она даже не могла двигаться, только продолжала плакать.

— Ты сошел с ума! — рявкнул Ингвар, сжав кулаки. — Когда она заявит на тебя, ты сам вылетишь из академии!

— Если она заявит на меня. — Асбьёрн склонился к груди девчонки, внимательно следя за испуганным взглядом Лакшми, лизнул сжатый сосок. Выпрямился, холодно глядя на покорную южанку. — Ты же знаешь, у грязи это позор. Ее саму посчитают виноватой. Так что она будет молчать. Верно? Ты же будешь молчать? А я тебе еще и твой медальончик верну.

— Академия…

— Что — академия?! — заорал Асбьёрн, на этот раз все-таки повернувшись в сторону Ингвара. — Академия — наша! Это наша земля! Мы здесь хозяева! Даже вздумай она что-либо сказать, ее слово против наших слов! И Гуди, и Хьёрлейв опровергнут ее слова! И ты опровергнешь! Или ты хочешь, чтобы старшие были тобой недовольны, а?! Мы здесь не только для поднятия рейтинга, Ингвар! Если в твою тупую башку еще не дошло, то я объясню: мы здесь, чтобы только истинные сыны Всеотца остались в академии! Чтобы такие, как она, покинули Виндерхейм! Ясно тебе?! И я выполню возложенную на нас миссию, нравится тебе это или нет, понятно?!

— Если тебя что-то не устраивает, хе, то можешь уйти, хе, но сам будешь тогда держать ответ перед старшими. — Насупившийся Гуди исподлобья смотрел на Ингвара. — Никто из нас, хе, не поделится с тобой кулонами, хе.

— Да не в кулонах же дело… — Ингвар потрясенно переводил взгляд с тощего на здоровяка. Кажется, он все еще не верил, что происходящее на поляне реально.

И в этот миг он заметил Хельга.

Лис мог поклясться, что Ингвар его заметил. Он лежал не шевелясь, весь охваченный какой-то странной пустотой, неким вакуумом, превращающим круговерть жизни вокруг в ничто, в не тревожащий чувства и разум Хельга ноль. Он сам хотел превратиться в эту пустоту, чтобы его не стало — не стало здесь и сейчас, в этих зарослях, рядом с этой поляной, где творилось йотун знает что, что не должно было твориться, чего даже возможности не должно было быть — но было.

Было, как был здесь и сам Хельг.

«Птенец», курсант-первогодок, который ничего не сможет сделать против четверых «соколов».

Хитрый-прехитрый Лис, чья хитрость сейчас абсолютно была ненужна.

Мальчишка, который обмирает от страха, от страха не за себя, а за глупую-преглупую девчонку, до которой ему не должно, совсем не должно быть дела, но он…

Лис обязан был уйти.

Хельг должен был остаться.

Остаться и что-нибудь сделать. Что угодно, лишь бы остановить происходящий на поляне кошмар.

Что угодно, но он просто не мог.

Хельг боялся. Он дико, безумно боялся Асбьёрна, в этот жуткий миг напомнившего ему Альгирдаса. И это воспоминание заставило вынырнуть из глубин памяти фрагменты тщательно забываемого прошлого. Прошлого, превратившего его нынешнего в пустоту. Вакуум. Ноль.

Абсолютный ноль без палочки.

Зачем все это было, Хельг? Зачем все это время ты старался изменить себя? К чему эти проведенные на Виндерхейме месяцы, месяцы самоуверенного Лиса, которого уважают и побаиваются, мнение которого важно, который лучше других «птенцов», и об этом знают другие «птенцы»? К чему все это, если стоило взять этого Лиса за шкирку, встряхнуть — и из разорвавшейся шкуры выпадет перепуганный Хельг, неуверенный, жалкий пацан, который, когда надо действительно сделать нечто стоящее, ничего не может сделать?!

Пустота.

Ноль.

Вот ты кто, Хельг.

И Лис сколько угодно может твердить о великой цели, о глупости и тупости окружающих, об их ничтожности. Все это слова, которые скрывают твою собственную ничтожность.

И он, наверное, продолжая захлебываться пустотой, превращаясь в пустоту, так бы и продолжил лежать, скрытый кустами, наблюдая, как ублюдок-«сокол» насилует Лакшми, если бы Ингвар не заметил его.

Брат Истины встретился с взглядом Хельга. И на мгновение…

На мгновение что-то колыхнулось в Лисе.

Что-то, что после больницы заставило его, не раздумывая, сопротивляться третьекурснику. Что сделало Свальда его вассалом. Что позволило понять боль Хитоми.

Что, в конце концов, привело его на Виндерхейм.

Желание перемен. Жажда изменений. Воля, направленная на разрушение устоявшегося порядка вещей.

Воля, которую почти удавалось задавить прошлому Хельгу, которую почти удалось поглотить нахлынувшей со всех сторон пустоте, которую почти обратили в ничто воспоминания, треклятая память, от которой никуда не деться, как ни старайся.

Мгновение, растянувшееся на века, закончилось.

Взгляд Ингвара скользнул дальше, остановившсь на тощем Гуди. Хельг напрягся. Сейчас. Сейчас «сокол» выдаст его и…

— Я вызываю тебя, Гуди, — скучающим голосом сказал Ингвар. — Под этим небом и на этой земле я, Ингвар, сын Рагнара, вызываю тебя, Гуди, сына Ивара, на хольмганг. Бой до первой крови. Я сказал.

Что?!

— Чего? — не меньше, чем Хельг, поразился тощий. — Ты что несешь?!

— Ты мне надоел, — сказал Ингвар, расстегивая мундир. — Пускай Асбьёрн делает что хочет, я не буду ему мешать. Он же все-таки главный. Хьёрлейв — парень простой, молчаливый. К нему у меня нет особых претензий. Но ты, Гуди, меня просто достал. А своими последними словами ты меня просто-напросто оскорбил. Так что или прими мой вызов, или покройся позором перед лицом Всеотца и богов.

— Эй, Асбьёрн! — неуверенно позвал тощий. — Он…

— Прими его вызов, — отозвался «сокол», расстегивая мундир и плотоядно разглядывая неподвижную южанку. — Он соблюл ритуал. Ты должен принять вызов, если не хочешь прослыть нидингом. И не мешай мне. Хьёрлейв, проследи, чтобы все было честно.

Хельгу казалось, что его голова сейчас взорвется от разошедшихся мыслей.

Ингвар не выдал его. И не просто не выдал, а вызвал Гуди на священный поединок, прервать который не может ни один из них, пока не будут соблюдены условия победы. Даже если появятся наставники. Разве что Один, создавший ритуал хольмганга, священного боя под взором небес, снизойдет до сражающихся и повелит остановиться. Но такое было только раз, и то до Катастрофы. Практически из тех, кто мог помешать Хельгу, реши он вмешаться, остались только двое: здоровяк Хьёрлейв и ублюдок Асбьёрн.

Неужели Ингвар сделал это специально?

Если так, то у местной ячейки братства не все так хорошо, как можно было бы подумать.

Однако об этом стоит размышлять в другое время. Сейчас у тебя появился шанс, Хельг, небольшой, стоит признать, но все-таки шанс. Шанс спасти Лакшми.

Ты должен ее спасти. Иначе ты действительно ничтожество, как бы ты себя ни оправдывал.

Хельг напрягся, выжидая подходящий момент.

Ингвар и Гуди сходятся. Тощий напряжен, остерегается атак противника и боится нападать сам. Ингвар усмехается и неожиданно прыгает на Гуди, валя его на землю. Хьёрлейв внимательно следит, чтобы дерущиеся не кусались, не царапались и не били по горлу.

Ни на что не обращающий внимания Асбьёрн, облизав губы, расстегивает ремень, приспускает штаны. Лакшми, отвернувшись, закрывает глаза, дрожа всем телом.

Не будет более подходящего момента, понимает Хельг. Надо действовать. Сейчас или никогда.

Он вскочил и, вложив в свой рывок всю имеющуюся силу, промчался сквозь заросли, выскочил на поляну и со всей дури врезался в Асбьёрна, не ожидавшего такого поворота событий. Обмотанный вокруг левого кулака ремень пряжкой впился в челюсть «сокола», сбросив его с Лакшми. Не теряя времени, Хельг полоснул третьекурсника ремнем, который держал в правой руке, целясь пряжкой в лицо. Удар пришелся в висок, рассекая плоть. Брызнула кровь. Попытавшемуся встать и ответить ударом на удар Асбьёрну помешали спущенные штаны. Хельг не преминул пнуть его в грудь, вложив в пинок как можно больше силы.

Развернувшись, Лис увидел, что к ним спешит Хьёрлейв. Ингвар уверенно теснил Гуди, загоняя того в кусты, и только здоровяк представлял собой угрозу на данный момент.

Успев заметить, что ему в голову что-то летит, здоровяк вскинул руки, но о предплечья разбилось птичье яйцо. Недобро оскалившись, Хьёрлейв бросился вперед, не обращая внимания на новый замах Хельга. «Каким-то яйцам не остановить меня», — так наверняка думал «сокол», прежде чем голыш ударил его прямо промеж глаз, заставив споткнуться и рухнуть на землю.

«Это должно быть больно», — злорадно подумал Хельг.

Он развернулся, с размаху ударил ногой Асбьёрна по голове. Схватив Лакшми за руки, рывком поднял. Времени на объяснения не было. Со времени первого испытания бхатка не стала тяжелее, и Хельг, просто подняв ее на руки, ломанулся сквозь кусты. Он бежал так быстро, как не бегал еще никогда в жизни, словно от этого зависело само его существование.

Впрочем, оно от него и зависело.

Вряд ли братья Истины позволят ему уйти безнаказанным.

Ну и пусть. Потому что изумление, потрясение и неземной восторг в глазах Лакшми стоили всех тех ужасов, которые с ним могли сотворить.

Почему-то стоили.

Для Лиса они ничего не значили. Но для Хельга, для вынырнувшего из воспоминаний покорного, беззащитного Хельга, они значили очень и очень многое.

Он словно нес на руках самого себя, словно выдирал себя из темного прошлого, полного разочарований и ненависти.

Он нес на руках Лакшми, позади остались разъяренные третьекурсники, а впереди ждала неизвестность.

Хель побери, он еще никогда не был настолько счастлив!

Хельг бежал до тех пор, пока не увидел обнаруженный им во время преследования холм, в котором имелась нора. Обитавшее в норе животное, судя по всему, давно покинуло ее. Проход как раз позволял протиснуться тоненькой Лакшми, забраться вовнутрь и спрятаться. Именно это Хельг и заставил сделать бхатку. Она повиновалась ему во всем, продолжая хранить молчание.

— Если потребуется, сиди здесь до вечера, пока испытание не закончится. И молчи. Ни в коем случае не кричи. Захочешь плакать — плачь, но чтобы тихо, — сказал Хельг, когда Лакшми скрылась в проходе. Набросав сверху веток, Лис отбежал от холма. Он уже слышал звуки погони. Хельг решил для себя, что уведет «соколов» подальше от Лакшми, а там…

А там видно будет.

Все в Лисе протестовало против подобного решения, но Хельг бросился бежать, старательно шумя, чтобы преследователи не потеряли его и чтобы ни на секунду не останавливались.

Спустя несколько минут Хельг понял, что выдыхается. Спасибо Хрульгу — проводимые им в лесополосе пробежки помогали мчаться по чащам Маркланда, но безумный темп уже давал о себе знать. Да и усталость от вчерашней игры с козлом никуда не подевалась. А «соколы» и не думали отставать. Конечно, они ведь и тренированы лучше, и опыта у них больше, да и вряд ли вчера они ловили прыткого козленка, при этом мутузя друг друга.

А уж злости, подгоняющей их, хватит на всех демонов Нифльхейма.

«Как бы они меня не убили…» — успела мелькнуть мысль, когда неожиданно справа бесшумно вынырнул из зарослей Хьёрлейв. Плечо здоровяка врезалось Хельгу в грудь. Парня швырнуло на землю. Еще повезло, что он ни обо что не ударился головой.

Впрочем, о везении говорить рано. Маловыразительная рожа Хьёрлейва ничего хорошего для Хельга не предвещала. Синяк посреди лба здоровяка тоже. Прищурившись, «сокол» занес руку для удара, целясь «птенцу» в лицо. Лис попытался откатиться в сторону, но помешал удар ногой в живот. Согнувшись от разорвавшей тело на две части боли, Хельг застонал.

— Подожди, — вкрадчиво произнес Асбьёрн, появляясь сбоку и останавливая Хьёрлейва от следующего удара. — У меня к нему есть парочка вопросов.

— Ты уверен? — спросил здоровяк.

— О да. — Асбьёрн Оскалился. — Я уверен, как никогда.

Пожав плечами, Хьёрлейв отошел. Асбьёрн присел рядом с Хельгом, прищурился и ударил первокурсника кулаком по лицу.

— Сейчас будет очень интересная игра, «птенчик». Правила просты. Я задаю вопрос — ты отвечаешь — я бью тебя по лицу. Если я задам вопрос, а ты не ответишь — я сломаю тебе палец. Когда я сломаю пальцы на одной руке, я сломаю руку и возьмусь за другую. Игра чрезвычайно забавная и веселая.

Глаза — душа человека.

Так говорил Стейнмод, помнишь, Хельг?

Голубые глаза Асбьёрна полнились безумием. Хорошо контролируемым безумием. Безумием, которому было хорошо и весело в своем выдуманном мирке и которое терпеть не могло, когда реальность вторгалась в него. Чтобы этому помешать, безумие могло сделать что угодно.

Поверить в превосходство свандов над другими народами.

Уверовать в совершенно иррациональное учение, подтверждающее данное превосходство.

Доверить свое безумие таким же безумцам, только более хитрым и рациональным.

Кровь из рассеченного виска стекала по лицу Асбьёрна, медленно скользила по щеке, стекая ко рту. «Сокол» лизнул кровь, провел языком по губам, размазывая жизненный сок. С темно-красными губами и бледным лицом, Асбьёрн стал похож на вампира из континентальных легенд, восставшего из могилы мертвеца, чье существование посвящено лишь убийству живых людей.

Хельг сглотнул. Страшно. Невероятно страшно. Даже в пещере, со Свальдом один на один не было так страшно.

— Мой первый вопрос, «птенчик»: где девчонка?

Лис промолчал. Уж о чем, но о месторасположении Лакшми он точно не собирался рассказывать.

— Неправильный ответ, — констатировал Асбьёрн. И, крепко сжав правую ладонь Хельга, сломал ему мизинец.

Сначала он ничего не почувствовавал. По крайней мере, в первое мгновение. А потом руку словно пронзило иглой, огромной раскаленной иглой, пронзило от запястья до плеча, заставив Хельга орать, материться и богохульничать.

— Я повторю вопрос, пацан. — Безумие во взгляде Асбьёрна довольно ухмыльнулось. — Куда подевалась южанка?

Хельг собрал в кулак всю волю. Надо вытерпеть. Надо выдержать приближающуюся боль, боль за молчание, потому что он не собирается отвечать на вопросы этого нелюдя в человеческом обличье, и поэтому…

— А-а-а-а-а-а-а-а!

Деревья осуждающе качали ветвями. Почему кричишь, человек? Зачем тревожишь блаженную тишину леса своими воплями? Какой смысл в твоих криках? Разве не легче сказать то, что хочет услышать безумный юноша рядом с тобой, и прекратить надоедать лесу своими раздражающими криками?

Виднеющееся сквозь кроны небо было безучастно к крикам. То ли не слышало, то ли доводилось ему слышать звуки и поужасней. Когда тысячи лет висишь над миром бездонной лазурью, то услышишь еще и не такое.

В третий раз Хельг ответил Асбьёрну. Но не о том, где находится Лакшми, а куда должен отправиться «сокол» и что там с ним сделают тролли. Асбьёрн внимательно выслушал Хельга и сломал ему два пальца подряд.

— Не люблю я слышать о мужеловстве, «птенчик». Ох, не люблю. Но ты только посмотри — у нас с тобой остался один палец до того, как я сломаю тебе руку. Так что лучше отвечай. Как тебя зовут?

Готовый выть от боли Лис не сразу понял, что вопрос изменился. «Как тебя зовут». Ну, на это можно и ответить, вряд ли его личность останется для них секретом.

— Хе… — Скривившись, он все-таки сумел сказать: — Хельг…

— Хельг, значит, да? Похоже на правду. — Асбьёрн задумался. — Но знаешь, — он ласково посмотрел на «птенца», — я тебе не верю.

Хельг непонимающе уставился на «сокола» — и дико заорал, когда третьекурсник сломал ему большой палец.

— Держи его, Хьёрлейв!

Подскочивший здоровяк схватил задергавшегося Лиса, с легкостью перевернул его на живот, вдавил в землю. Асбьёрн наступил на правое плечо Хельга, нагнулся и взялся за предплечье, безостановочно посылающее сигналы боли в мозг.

— На самом деле я понял, что ты жуткий обманщик, «птенчик». Ты не скажешь мне и слова правды. Будешь клясться семьей, родом, богами, Всеотцом, что говоришь мне правду, но мне кажется, что ты будешь только обманывать меня. — Асбьёрн вздохнул. — Это так расстраивает!

«Сокол» потянул предплечье на себя, по особому выкручивая, и Хельг понял, что боль, которую он испытывал до этого, даже и не была, в сущности, болью.

Настоящая боль пришла только сейчас.

Он даже не слышал отвратительного хруста. С ног до головы его хлестали перуны Рыжебородого Тора, сжигая нервы и тут же их восстанавливая. Больно было, как никогда в жизни.

Он даже думал, что умирает, когда внезапно боль прекратилась, а сознание стало сжиматься в черную точку, и он обрадовался, потому что смерть означала прекращение боли.

Но Асбьёрн ткнул пальцами ему под челюсть, и сознание обрело кристальную ясность и четкость. Ненадолго, правда. Туман хрустящей боли заполнил голову, сквозь правую руку словно пропустили ток.

Неужели это цена за то, что он поступил правильно?! За то, что спас Лакшми?!

На войне нет места чести.

Есть только победители и побежденные.

— Э нет, — прошипел «сокол», схватив Хельга за волосы и приподняв голову. — Ты еще мало соврал мне. У тебя еще осталась левая рука и ноги. Я не позволю тебе вырубиться и пропустить нашу замечательную игру!

— Асбьёрн… — предупреждающе произнес Хьёрлейв.

— Что такое? — «Сокол» недовольно повернулся. — Неужели и ты проникся Ингваровым гуманизмом? Если так, то…

Он осекся.

Продираясь сквозь заполонивший сознание туман, разум Хельга смог прояснить восприятие. И он увидел Дрону, стоявшего в шести шагах от Хьёрлейва.

Деревья замерли, позабыв качать ветвями. Приостановил свой извечный бег ветер, рассевшись на лиственной верхушке и заинтересованно наблюдая за происходящим. Тишина сковала лес.

Злая радость проснулась в Хельге. Следом пробудилась и надежда, однако бодрствовала она недолго.

Дрона застыл бронзовой статуей. Его лицо ничего не выражало. Словно бхатский отшельник, погрузившийся в пучины медитации и самосозерцания.

Если подумать, шепнул Лис, Махавидье незачем вмешиваться. Это не его дело. С двумя третьекурсниками даже великолепному Дроне не справиться, особенно вот так просто появившись и потеряв возможность напасть внезапно.

Не стоит удивляться, если бхат сейчас просто развернется и уйдет.

Внезапно вспомнилось: Фридмунд с восторгом рассказывает, что Махавидью, в отличие от остальных «птенцов», привезли на Виндерхейм на фамильной «Колеснице» Дома Небес. И что Дрона — риг-ярл, из правящей семьи Дома. А Хельг на это лишь кривится и спрашивает: ну и что? Здесь полно риг-ярлов и ярлов, хэрсиров и хёвдингов. Но здесь все по-другому. Мы в академии. Тут все иначе, чем в мире за пределами четырех островов.

Будь ты хоть из Дома Небес или из Дома Огня, из Дома Грома или Дома Белой Хризантемы.

Будь ты кто угодно — здесь ты один стоишь против мира. Сам. Без Дома и семьи за плечами.

И тебе самому принимать решения и отвечать за поступки.

Это ведь очень разумно — не вмешиваться, когда сильные, которые сильнее тебя, бьют слабых. Своя шкура всегда дороже. Особенно она дороже таких абстракций, как «честь», «долг», «мораль», «совесть»…

Если Дрона уйдет, то Лис поймет его. Он бы и сам ушел. Раньше — обязательно бы ушел, не вмешиваясь.

Так было до Лакшми.

Но Хельг — не Лакшми. А Дрона — не Хельг. Ему нет смысла вмешиваться…

Лис моргнул. Бхат исчез. Но он не ушел, нет — Дрона с огромной скоростью метнулся к здоровяку, нападая без всяких стоек, молча. Впрочем, разлившаяся во все стороны от южанина угроза была весомей всяких слов.

Хьёрлейв не стал защищаться. Он рванулся навстречу Махавидье, наклонившись вперед и держа кулаки возле груди. Со своей массой «сокол» мог нанести, распрямившись, невероятной силы удар, который мог не только вырубить Дрону, но и серьезно его покалечить.

Однако Хьёрлейв не учел, что его атака, явно созданная для борьбы с практикующими ваджра-мушти, не годится против того стиля безоружного боя, который Дрона продемонстрировал во время спарринга, устроенного Ингиредом.

Вместо серии молниеносных ударов руками бхат неожиданно ударил сбоку ногой. Сапог впился в бок Хьёрлейва, но это конечно же не остановило сванда. Он продолжал напирать. Но и Дрона еще не закончил. Его левая нога еще не опустилась на землю, когда он неожиданно подпрыгнул, оттолкнувшись от земли правой ногой. На мгновение бхат завис над свандом. Тот быстро сориентировался и выбросил кулаки прямо в живот южанину.

Достигни удар Хьёрлейва цели, и Махавидью можно было бы считать проигравшим. Но в кулаки «сокола» впились резко опущенные локти, отбрасывая их вниз, а левое колено Дроны тут же заехало в голову третьекурснику. Здоровяк отшатнулся, его повело.

Несмотря на кашу в голове, Хельг мог трезво оценивать ситуацию. Он понял, что задумал Махавидья. Ряд истязающих ударов из совершенно неожиданных положений, которые должны измотать здоровяка. Тайное искусство безоружного боя Дома Небес предоставляло Дроне возможность использовать приемы, о которых «сокол» никогда не слышал и противостоять которым вряд ли умел.

Однако одного Дрона не учел. Даже ему следовало напрячься, чтобы измотать третьекурсника. Не ограниченный временем и противостоящий только одному «соколу», Дрона мог это даже сделать.

Но «соколов» было двое.

Оставив Лиса, Асбьёрн поспешил к Хьёрлейву на выручку. А Хельг ничем не мог помочь Махавидье. Сломанная рука при малейшем движении взрывалась крошащей разум болью.

Взревевший Хьёрлейв набросился на бхата, вытянув вперед правую руку. Другую руку он отвел для удара, рассчитывая, что южанина удастся схватить. Разумеется, так просто схватить себя Дрона не позволил. Плавно и быстро присев, пропустив руку над собой, бхат засадил кулаком в локоть здоровяка. Не останавливаясь, он резко выпрямился и боднул лбом в челюсть «сокола». Не обращая внимания на боль, Хьёрлейв все равно попытался ударить Дрону левой рукой, но бхат, продолжая движение, начал падать на спину, вскинув ноги, и саданул обоими коленями голову сванда. Не удержавшись, здоровяк упал.

Но упал и Дрона, не сумев приземлиться на выставленные руки. Подскочивший Асбьёрн пнул южанина, выведя его из равновесия, и, согнув и сомкнув в «клюв ястреба» указательный и средний пальцы, молниеносно ударил под лопатку.

Такого Хельг и от Дроны не ожидал — тот, падая, крутнулся на месте всем телом, отбрасывая руку «сокола», и выбросил ногу, целя в голову противника. Но Асбьёрн оказался хорошо подготовлен, вдобавок сложение позволяло ему быть быстрее и ловчее Хьёрлейва. Он ухватился за штанину, дернул на себя, схватил покрепче и еще чуть-чуть — вывернул бы Махавидье ногу, но Дроне помогла его невероятная скорость. Он уперся об землю руками и засадил свободной ногой в горло третьекурснику. Толстенная черная подошва сапога, вся в земле и травинках, прошла рядом с бледным кадыком. Асбьёрн увернулся, однако ему пришлось отпустить Дрону. Бхат прокатился по земле, вскочил.

И бесшумно подобравшийся сзади Хьёрлейв навалился на него, хрипя и сопя, как медведь, обхватил руками, приподнял. Дрона пытался вырваться, но захват сванда воистину был стальной.

Не теряя времени, Асбьёрн приблизился к брыкающемуся южанину и обрушил на него каскад размашистых ударов. Каждый выпад сопровождался вскриком Дроны. «Сокол» остановился, лишь когда Махавидья замолчал и обмяк.

— Йотунова грязь… — прохрипел Асбьёрн, тяжело дыша. — Хорошо тренирован, сволочь… Но настоящего человека грязь никогда не победит…

И в этот миг Дрона неожиданно прижал колени к груди. Прежде чем Асбьёрн успел отреагировать, бхат с силой опустил ноги. Каблуки сапог с противным хрустом вонзились в коленные чашечки Хьёрлейва. Здоровяк заорал, разжал руки, вместе с южанином упал на землю. Но поднялся только Дрона. Хьёрлейв остался лежать, держась за колени и причитая.

«Он невероятен, — подумал Хельг. — И вот его я хотел подчинить себе? Думал сделать своим слугой, заставить выполнять мои приказы? Я, наверное, просто сошел с ума…»

— Ах ты тварь! — Безумие Асбьёрна хлынуло во все стороны, столкнулось с угрозой, излучаемой пошатывающимся бхатом. «Сокол» налетел на «птенца», превратившись в вихрь выпадов, лишь малую часть которых Дрона сумел отвести от себя.

Избиваемый, весь в грязи, пошатывающийся — сын Дома Небес продолжал стоять, готовя один-единственный удар. Хельг видел это.

Видел это и Асбьёрн. Он стал осторожнее, вкрадчивее. Пару раз промахнулся, нарочно открываясь, чтобы бхат попал в ловушку. Дрона выжидал, покачиваясь. Вытерпев столько ударов, он не собирался глупо проиграть.

Что заставляло драться Дрону, Хельг не знал. Честь Дома Небес? Желание защитить товарища? Некий долг, требующий искоренять несправедливость?

Да что уж там гадать! Успокойся, Лис. Сейчас не время просчитывать варианты, продумывать аргументы, строить линию поведения. Здесь все очень просто, как в давние времена, когда в хольмганге сходились двое, а в живых оставался только один. Победитель получает все. А душу проигравшего до скончания веков грызет Гарм в Хельгарде.

Дрона наконец решился — и его выпад был быстрее молнии Рыжебородого. Хельг не видел, что произошло, но Асбьёрн внезапно перестал атаковать.

Сванд и бхат замерли друг против друга.

А потом Асбьёрн захохотал. Безумен был его смех. Смех сошедшего с ума от крови берсерка, смех фения, впавшего в «бешенство героя».

Он легко удерживал левой рукой нацелившийся ему в шею локоть Дроны, а по-особому согнутые пальцы правой руки уже два раза впились в живот бхата. «Пасть дракона», изобретение чжанских мастеров, при умелом использовании поражала ряд болевых точек, которые могли надолго вывести воина из строя.

Судя по всему, Асбьёрна научили использовать «пасть дракона».

Повалив Дрону ударом ноги с разворота, брат Истины вскинул лицо к небу и закричал. Страшно закричал. В его голосе осталось мало человеческого, в нем царила дикая, животная радость.

Хельг закрыл глаза.

Все.

Это конец.

Альдис Суртсдоттир

Нападение было неожиданным.

День перевалился за середину и теперь неторопливо шагал к закату, заливая отроги гор теплым живым золотом. Еще три-четыре часа, и золотая ладья Всеотца скроется за горизонтом, из низин поднимутся сумерки, станет зябко. Второе испытание закончится, по горам пойдут наставники собирать заплутавших однокурсников, как пастух собирает стадо.

Девушка сидела на камне, гадая, как именно наставники собираются искать заплутавших овечек. Вряд ли будут прочесывать склоны…

Она сама не знала, почему сделала это. Проснулся ли древний инстинкт, предупредивший об опасности, или кто-то из молчаливых обитателей Асгарда решился спуститься вниз, чтобы помочь беспечному «птенцу».

А может, просто ухо различило едва слышный свист палки, рассекающей воздух.

Изнутри толкнул властный импульс: «Падай!» — и Альдис кувыркнулась с камня за долю секунды до того, как палка опустилась ей на затылок.

Дерево с треском встретило камень и сломалось в руках нападавшего. Девушка перекатилась вбок, единым движением, как учила наставница Нода, вскочила на ноги и заняла боевую стойку.

И тут же обмякла, едва не позабыв от обиды все, чему учили в академии.

— Гвен, ты что?! Ты разве не видела? Это же я, Альдис!

— Видела, — кивнула гальтка, с печальной миной рассматривая обломок палки в руке. — Защищайся!

— Какого йотуна! — Альдис еле уклонилась от удара обломком палки. — Ты на меня нападаешь?!

— Да. Почему нет?

Подруга взорвалась серией коротких яростных ударов.

Альдис уклонялась и отступала. Атаковать в ответ? Но это же Гвен!

От мучительного чувства обиды перехватывало горло.

— Почему? — наконец выдавила она из себя, чудом избежав очередного удара. — Я думала, мы друзья.

Гальтка остановилась и отшвырнула теперь скорее бесполезный обломок. Она тяжело дышала. Грязная, местами порванная одежда, уже затянувшаяся царапина на лбу и здоровенный кровоподтек под глазом — все это говорило, что подруга не теряла времени даром.

— Разумеется, мы друзья, — пропыхтела она. — До начала испытания и после окончания испытания. А сейчас мы противники и соперники.

От этих слов обида никуда не делась. Змеей залезла в душу, вцепилась зубами и отравила все воспоминания.

— Это ты называешь дружбой?! — Альдис впервые решилась атаковать: от простого и жесткого пинка Гвен ушла легко, почти играючи.

— Да! — Сокурсница отвечала на выдохе, отбивая атаки. — Это. Уважение. Не. Играй. В. Поддавки.

— Хорошее уважение — палкой по голове. — Контратака Гвен была не менее яростной, девушке пришлось уйти в глухую защиту.

С минуту они обменивались ударами. Потом остановились, изучая друг друга.

Каждая из противниц хорошо, может, даже слишком хорошо знала манеру боя и слабые стороны другой. Наставница Нода не раз ставила их в пару на занятиях, да и после уроков Гвен частенько предлагала отработать вместе полученный материал.

Альдис сильнее и быстрее, но Гвен гораздо лучше владеет тактикой и умеет пользоваться подручными средствами.

Но Альдис сегодня почти не дралась, значит, меньше устала. Если вымотать гальтку окончательно, можно будет завершить все несколькими ударами.

Гвендолен смотрела, прищурившись, и, наверное, тоже мысленно делала какие-то выводы.

Она шагнула раз, другой, огибая Альдис посолонь по большой дуге. Девушка повернулась, настороженно наблюдая за гальткой. Даже измотанная в боях, Гвен остается опасным и непредсказуемым противником.

Чего хочет гальтка? Она ждет, что Альдис ее атакует? Значит, надо не атаковать, подождать. Вечная беда Альдис — ей никогда не хватает терпения в сложных поединках. Наставница Нода, да и Такаси говорили это не раз…

— Знаешь, я тебя видела сегодня утром! — крикнула ей Альдис, чтобы отвлечь. — Ты выламывала палку. Я могла напасть, но прошла мимо.

— Мне жаль.

— Жаль?

— Это показывает, как мало ты уважаешь меня как противника.

— Что?

Она никогда не думала, что ситуацию можно рассматривать и так.

— Слушай, бесстрашная дочь эрлов, что за каша у тебя в голове? Ты считаешь, что командиром должен обязательно быть тот, кого ты любишь, а друзьям надо поддаваться, чтобы они не обижались?

— Нет, я…

— Покажи все, на что способна!

Гальтка скользнула вбок, ударила кулаком под ложечку. Удар получился мягким и не опасным — Альдис вовремя успела закрыться. В ответ она пнула Гвен под лодыжку и, что удивительно, попала.

Правая нога гальтки поехала в сторону. Альдис добавила еще парочку ударов. Сейчас цель — сбить противника с ног, а там как получится.

Гвен упала на четвереньки. Жестокая техника боя, которую давали наставники, диктовала: пнуть в живот, дать по шее, взять в болевой захват, наконец.

Но было жалко. Это же Гвен!

Она ждала. Гвен, пошатываясь, начала подниматься. Подойти бы и добить, но девушка медлила.

А потом гальтка изысканно выругалась и вскочила так, словно и не собиралась падать. До курсантки запоздало дошло: все, начиная с первого удара, было трюком из тех, которые подруга обожала применять на спаррингах. Напади Альдис на якобы «беззащитную» сокурсницу, и ей несдобровать.

— Дело в том, что я не верю.

— Во что не веришь?

— Не верю, что все это необходимо. Ладно бы занятия, учеба. Что покажет это испытание? Кто лучше умеет бить в спину?

— Да, жаль, наставники у тебя не спросили, как лучше нас учить, — насмешливо протянула гальтка. — Ты бы им все объяснила.

Подобные ехидные подначки были в стиле Гвен, обычно на них никто не обижался. Как ни крути, рыжая насмешница чаще била в цель, чем промахивалась.

Обычно не обижалась и Альдис. Но сейчас слова гальтки ее задели, и очень сильно.

Она представила себе, что рядом не Гвен. И не подруга. Просто злобная, незнакомая девчонка, которая хочет отобрать у Альдис заслуженные баллы.

И все стало легко. Бить в полную силу. Пользоваться чужими ошибками. Постоянно двигаться, изматывая и без того уставшего врага. Не давать шансов. Не отвечать на вопросы. Не вступать в споры и разговоры, во время которых противник отдыхает.

Атака. Уклонение. Снова атака. Прыжок. Удар.

Поверженная противница лежала на животе. Альдис, полуприсев над ней, держала правую руку гальтки в болевом захвате. Левую ладонь придавливало к земле колено. Просто так, на всякий случай.

— Я не хочу тебя обыскивать — это унизительно. Отдай кулон, и мы расстанемся.

Вместо ответа гальтка наклонила, а потом резко откинула назад голову.

Было больно. Было неожиданно очень больно. Опешив, Альдис чуть не выпустила пленницу. Потом опомнилась, вывернула руку в суставе до предела.

Ярко-алые пятна падали на спину гальтки.

Нос хрустнул во время удара? Или показалось?

Как трудно, оказывается, вырубить человека, если не хочешь причинять ему серьезного вреда. Бить Гвендолен по голове — страшно. Душить тоже. А сидеть так вечно — невозможно.

Наверное, наставница Нода не просто так последние несколько уроков учила «птенцов» пережимать артерию. И не просто так твердила о технике безопасности во время выполнения этого приема.

Свободной правой рукой Альдис потянулась к шее гальтки. Гвен, словно догадавшись о ее целях, затрепыхалась и даже попробовала повторить прием с ударом головой назад, но в этот раз девушка была настороже.

Слева, чуть выше середины шеи. Нащупать, надавить, подержать.

Пара десятков секунд, и гальтка обмякла. Альдис подержала еще немного для верности, потом отпустила. Сокурсница дышала тяжело и размеренно.

Альдис ощупала нос, из которого продолжало капать. Нет, кажется, все-таки не сломан. Хорошо.

Потянулась, сняла с шеи Гвендолен кулон. Может, где-то были спрятаны еще, но процедура лихорадочного ощупывания чужого тела сквозь одежду казалась слишком отвратительной. Как будто Альдис вторгалась в чужое, запретное пространство. Почему-то с Моди было не так.

Все, надо уходить. Гвен придет в себя и захочет реванша.

Перед уходом она оглянулась. Внутри что-то болело и ныло. Словно на поляне осталась не только бесчувственная гальтка, а что-то очень важное, ценное, бесконечно дорогое. Чувство утраты было щемящим и острым — хотелось завыть, как воют на луну волки тоскливыми зимними ночами.

Она и не пыталась найти другое местечко, чтобы спокойно дождаться заката. Бездумно ломилась через лес, даже не прислушиваясь, есть ли кто-то впереди. Стоило остановиться, как в голове начиналась такая каша, что хотелось закричать, и кричать и кричать, не останавливаясь.

Проклятый кулон Гвен жег руку. Зачем Альдис его взяла? Надо было оставить. Надо было не брать…

Кровь все еще капала на мундир, оставляя некрасивые темные пятна. Ворот рубахи уже побурел. Надо было не брать йотунский кулон.

Из-под ног вырвался камень, запрыгал вниз по склону. Альдис чуть не упала вслед за ним. В последний момент рефлекторно ухватилась за ветку над головой и перепрыгнула на соседний валун.

Надо было не брать…

Где-то внизу, скрытая макушками деревьев, шумела река. Может, та самая, что брала начало у пещеры Моди.

Надо было…

Альдис размахнулась. Кулон золотой рыбкой сверкнул в лучах солнца и полетел вниз, навстречу реке.

— На! Подавись своими баллами! — крикнула девушка неизвестно кому.

Горы, лес и небо молчали.

Дорога вниз казалась бесконечной. Скалы. Камни. Деревья — хилые уродцы, торчащие из трещин. И снова камни.

Потом камни исчезли под покровом травы. Начался лес — пока еще редкий, почти лишенный листвы, почти без подлеска.

«Зачем я это делаю? Зачем спускаюсь?»

Нет разницы, где ждать заката.

Она опустилась на камень, прикрыла глаза. Какой длинный, бесконечный день.

Кровь все-таки унялась, засохла под носом и на подбородке некрасивыми бурыми соплями. Умываться не хотелось.

Ничего не хотелось. Только спать.

День застыл, как муха в смоле. Всеотец решил остановить гребцов своего драккара. Может, сейчас он любезничает с хорошенькой рыбачкой, а день стоит, не двигается, и заката не будет еще много, много часов…

Голос. Чей-то голос над головой. Знакомый, близкий.

«Не хочу ни с кем встречаться. Не хочу ни с кем драться».

— Альдис, Альдис! Помоги! Скорее!

«Лакшми?»

Курсантка открыла глаза.

— Альдис, он убьет его, — всхлипнула Лакшми.

— Кто «он»? Кого?

Бхатка придерживала мундир на груди — полы так и норовили распахнуться, обнажая смуглый живот. Прямо перед лицом Альдис в петле повисла одинокая, вырванная «с мясом» пуговица.

Девушка перевела глаза на залитое слезами лицо подруги. Искусанные до крови губы, на щеке наливается здоровенный кровоподтек, исцарапанные руки, ногти все в земле…

Даже для испытания — чересчур. Особенно одежда.

— Кто? — стервенея, спросила Альдис. — Кто сделал это?!

Вопрос скрывал в себе беспомощный страх. Этого не могло, не должно было случиться. Не на Виндерхейме! Не с Лакшми!

— Они… там… пойдем! — Бхатка настойчиво тянула ее куда-то. — Скорее… Хельг…

— Хельг?! Понятно…

Появись сванд в этот момент рядом, Альдис убила бы его.

— Хельг! Дрона! Надо помочь! — бессвязно выкрикивала Лакшми. — Пойдем.

Страх и беспомощность переродились в гнев. Хельг должен заплатить! Заплатить за все.

— Пойдем.

И они побежали.

Обычно недотепистая южанка мчалась так, что Альдис еле поспевала за ней. Мелькнули кусты, волчья нора у корней раскидистого платана, кипарисовая роща.

Лакшми спотыкнулась, не удержала равновесия и кубарем полетела в кусты. Но прежде чем Альдис успела ей помочь, бхатка вскочила и заковыляла дальше, прихрамывая на правую ногу.

— Сильно ударилась? Сядь, давай посмотрим ногу.

— Надо быстрее… Хельг… он убьет его… — На Альдис снизу вверх смотрели блестящие, безумные от страха глаза. — Помоги! Пожалуйста!

«Лакшми Вечно Мокрые Глазки» — так, кажется, называл ее Кришна. Да кто только не подкалывал плаксу на эту тему! Гвен как-то предложила использовать способность Лакшми бурно рыдать по любому поводу для орошения особо засушливых островов.

Сейчас бхатка не плакала.

— …там… за деревьями.

— Сядь и жди меня здесь. Я справлюсь.

Дрона? Лакшми сказала, там был Дрона. Неужели сыну Дома Небес нужна помощь Альдис, чтобы справиться с Хельгом?

Если вспомнить давний урок наставника Ингиреда, может, и нужна.

Курсантка поднажала. Она справится с Хельгом. Должна справиться, если в мире есть хоть капля справедливости.

Крик она услышала издалека. Не крик — ликующий рык зверя. Ничего человеческого не оставалось в этом звуке.

Неужели все закончилось?

Девушка вылетела на поляну и поняла — да, закончилось.

Чуть дальше к краю поляны на земле стонал парень из старшей группы. Третий или четвертый курс. Сванд. Поджав ноги к подбородку, он тихонько хныкал и бормотал что-то невнятное, но угрожающее.

Ближе к Альдис лежал Хельг. Глаза прикрыты, рука вывернута под неестественным углом. А в центре…

В центре стоял беловолосый третьекурсник. Один из тех, что были тогда у костра. В памяти осталось его имя — Асбьёрн Сверссон. Младший брат Асбьёрн Сверссон.

Он держал за шиворот Дрону и не торопясь, смакуя каждое движение, наносил удары.

Воображение дорисовало остальное. Хельг, Асбьёрн и третий ублюдок — наверняка тоже из братства, лицо знакомо, хотя имени не вспомнить, — напали на Лакшми. Они попытались (боги и Всеотец, умоляю, пусть будет только «попытались») сделать с ней… сделать это. Появился Дрона, как герой из эпоса, отвлек мерзавцев, дал возможность бхатке бежать. Но против троих даже Дроне не выстоять.

Стало ясно, почему Лакшми так отчаянно просила о помощи, почему стремилась вернуться сюда.

И стало ясно, что ей ни в коем случае нельзя сюда возвращаться. Надо закончить все быстро. Очень быстро, раньше, чем южанка успеет дохромать до поляны.

— Эй ты! Оставь его! — крикнула Альдис беловолосому.

Она совершенно не представляла, что делать дальше. Как остановить третьекурсника, сумевшего справиться с Дроной?

Асбьёрн лениво повернулся. Бхат висел в его левой руке безжизненным кулем.

— Это чей там писк? — Он увидел Альдис, занявшую боевую стойку, и голубые глаза зло сузились. — Уйди, женщина. Я не бью самок.

— Отпусти его, — потребовала девушка.

— Любишь грязь, подстилка? А как тебе понравится вот это? — Он размахнулся и ударил Дрону по почкам. С губ бхата слетел негромкий стон. — Что? Нравится?!

— Отпусти его, а не то…

— А не то — что? — издевательским шепотом переспросил сванд. — Что ты мне сделаешь?

Он нанес еще несколько ударов бесчувственному пленнику. После каждого удара Асбьёрн останавливался, чтобы бросить испытующий взгляд в сторону Альдис. «Давай, напади не меня. Напади, и мы повеселимся вместе», — говорили его бешеные глаза и раздувшиеся от предвкушения ноздри.

Девушка беспомощно оглянулась. Подонок знал, и она это знала — ей нечего противопоставить «соколу». Сванд не хочет нападать первым, но стоит дать ему повод…

Разве это остановило Дрону, когда он был один против троих?

Она шагнула назад, и Асбьёрн разочарованно скривился:

— Правильно, проваливай. Это дела мужчин.

«Жаль, очень жаль», — говорили его голодные глаза.

Еще один удар. Он убьет Дрону!

Альдис еще отступила, скрывшись в зарослях, и бешеный сванд наконец перестал смотреть в ее сторону. Теперь Асбьёрн полностью сосредоточился на бхате, выбросив девушку из головы, как выбрасывают балласт за борт.

Первый камень был слишком тяжел, второй оказался слишком легким. Третий крошился в руках… Эх, как бы сейчас пригодилась дубинка, оставленная у ручья!

Наконец руки нащупали продолговатый булыжник, подходящий по форме и размеру. С камнем в руках курсантка выглянула из кустарника. Асбьёрн отпустил бхата, пнув пару раз ногой напоследок. Потом почему-то отвернулся, издал странный смешок и сказал, обращаясь к дереву справа от Альдис:

— Пора продолжить нашу игру. Следующий вопрос…

Их разделяло шагов двадцать. Сванд стоял вполоборота к девушке. Лучшего шанса могло просто не представиться.

Она попала! Камень пришелся чуть выше виска как раз над бурой царапиной — хорошая мишень.

Звук удара был похож на стук, который издают два голыша, столкнувшись друг с другом. Брызнула кровь, сванда повело. Он покачнулся, словно пьяный, вскинул руку к голове в жесте немого удивления.

«Давай, давай! Падай, скотина», — мысленно уговаривала его курсантка, нащупывая в траве второй камень.

Кто мог ожидать, что истинник выдержит такой удар? Видно, голову Асбьёрна и правда боги сваяли из цельного куска камня — мозгов в ней нет, вот и сотрясаться нечему.

А потом это все стало неважным. Потому что дикие, больные от бешенства глаза Асбьёрна остановились на Альдис.

Его прыжок навстречу длился долго, очень долго, он был таким медленным, что девушка успела разглядеть каждый волосок, каждую черточку его лица: два красных прыща на щеке, почти бесцветные волоски под носом, сбитые костяшки пальцев, налипшую глину на коленях. Каждый шаг его замедлился в сотни раз — вскочить бы и убежать, но, как бывает в самых страшных, самых муторных кошмарах, тело отказывалось повиноваться, двигалось медленно-медленно, вместо воздуха вокруг вода, смола, сладкая патока…

Альдис еще только поднимала руку со вторым камнем, когда Асбьёрн налетел на нее, сбил с ног. На горло легли две руки, покрытые редкими рыжеватыми волосами, и дышать стало нечем. Просто нечем.

Всеотец живет на небе и смотрит оттуда на своих детей. Он не вмешивается, потому что негоже родителю опекать детей до старости, но посматривает — как там его чада.

А в Ойкумене верят в Великого Зодчего, который, взяв за основу Предначальный Хаос, разделил его на Начала — Добро и Зло, Тепло и Холод, Тьму и Свет, Ложь и Истину; разделил, чтобы дать миру Основы. Зодчий созидает мироздание в соответствии с изначальным своим замыслом, но силы Хаоса не дремлют, так и норовят погубить уже созданное, смешать снова Начала, уничтожить Основы. Потому Великий создал людей, задача которых созидать и способствовать воплощению замысла и противостоять порождениям Хаоса. Иногда он поглядывает, как там справляются люди, чем заняты, не нужна ли помощь.

Кто знает — может, Всеотец и Зодчий там у себя в горних высях знакомы? Ходят в гости друг к другу, чтобы распить бочонок пива, обсуждают людей и вместе посматривают, как копошатся смертные внизу.

Иногда Альдис представляла себе, как сверху на нее смотрят глаза — темные, мудрые и требовательные. Смотрят испытующе, пристрастно — достойна ли ты, глупое дитя, своего Отца? Не присягнула ли на службу созданиям Хаоса?

Всеотец или Зодчий — кто бы ни держал нить судьбы Альдис в своих руках, он передал ее Асбьёрну.

Безумное перекошенное лицо загораживало небо. Нечем было дышать, и лишь в этой ситуации понимаешь цену воздуху. Тело боролось, дергалось, пыталось вдохнуть по многолетней привычке. Ногти соскальзывали по ткани мундира, не оставляя следов. А сверху смотрели бледно-голубые жадные глаза. Смотрели с любопытством, почти с радостью.

Обладателю глаз было интересно. Жертва потешно разевает рот, словно рыба в лодке, дергается, сучит ногами. Стоит сжать сильнее — пучит глаза. Весело!

Голубое небо над головой. Голубой колючий лед в глазах «сокола».

В ушах звенело. Реальность вокруг сходила лоскутами, обнажая багровую подложку. Красно-черные пятна расползались, сливались в единый мутный океан без конца и края.

Мир почти полностью заволокло багровым туманом, когда правая рука наткнулась на булыжник. Но сил поднять камень уже не хватило.

«Я разочарован. Ты позволила убить себя, наплевав на долг», — голос отца.

«Папа. Прости…»

— Откуда в тебе это желание всех спасать и защищать?! — спрашивает отец.

Он стоит над ней, загораживая солнце, и лицо его мрачно, как ноябрьское небо над головой.

— Я не учил тебя этому.

— Разве это плохо? — Голос дрожит, но не от страха — от холода. Костер, теплый плед, кружка с горячим вином не спасают от пронизывающего ветра. Возможно, потому, что под пледом она без одежды — мокрые брюки и куртка сушатся у костра.

— А что, если бы ты не выплыла и вы бы оба погибли? Это безответственно.

Он присаживается рядом — родной и далекий одновременно. Короткий ежик темных волос, резкие, суровые черты лица, нос с аристократической горбинкой. Никакой сторонний наблюдатель не назовет девушку его дочерью. У нее лицо матери, и только ресницы, брови и глаза отцовские, темные.

— Что такое жизнь одного мальчишки-рыбака по сравнению с целой страной? Ты понимаешь, насколько безрассудно и безответственно бросаться в воду в такую погоду?

— Папа, он бы утонул.

— Иногда жизнь ставит нас перед сложным выбором. Ты не можешь быть всегда хорошей и этичной, если хочешь чего-то добиться.

Она молчит, не решаясь спорить с ним и не в силах согласиться.

— Ты должна запомнить: главное — это долг. А добрые дела — в свободное время и не в ущерб долгу.

От костра лесорубов слышатся взрывы смеха. Там сидит спасенный маленький рыбак, счастливый, разомлевший от тепла и горячего вина. Там жарко, и суровые бородатые мужчины, пропахшие чесноком и салом.

— Я разочарован. Откуда в тебе это упрямство?

— Прости.

— Ааальдиииис!

Крик зазвенел, полетел вверх, оборвался. И в тот же миг одна из клешней, сжимавших горло, ослабла настолько, что Альдис смогла вдохнуть. «Сокол», забыв про старую игрушку, весь потянулся в сторону щуплой фигурки у края поляны.

— Вернулась, — протянул сванд. — Понравилось?

Кто-то рядом выругался столь изощренно и богохульно, что слышали бы боги эти слова — немедленно покарали б сквернословца молниями. Не стерпели бы.

«Сокол» привстал, продолжая удерживать девушку одной рукой за горло, но давления его пальцев сейчас почти не чувствовалось.

Вдох. Еще вдох… сейчас, сейчас…

— Иди сюда, маленькая шлюшка.

— Дура! Идиотка! Зачем ты вернулась, чтоб тебя Один…

Альдис ударила.

Ударила наугад, на ощупь, почти не видя ничего перед собой. Не видела она и как камень встретился с затылком Асбьёрна. Просто жесткое, тяжелое тело сверху покачнулось и стало падать.

Причитала Лакшми, ругался неизвестный хулитель богов, изобретая все новые и новые непристойные подробности про Одина и прочих асов. Асбьёрн завалился на бок, частично перекрывая пусть к свободе. Пальцы его правой руки так и застыли судорогой на горле девушки.

«Он мертв?»

Хотелось последовать за «соколом» — отпустить все, расслабиться и скользнуть в обморочный туман. Хотелось. Нельзя.

Почти теряя сознание от напряжения, она оторвала большой палец от гортани. Дальше было проще.

— Давай! — подоспела Лакшми. — Давай я помогу!

Тяжесть, давившая на грудь, ослабла. Цепляясь пальцами за траву, Альдис выбралась из-под тяжеленного сванда.

Пусть горло болит при каждом вдохе. Пусть темнеет в глазах и кружится голова. Главное — снова можно дышать.

Какое это счастье — дышать!

— Как ты? — Южанка по-прежнему удерживалась от рыданий. — Что с тобой?!

— Всехххр…

— Что?!

— Нхеее аххху. — Девушка покачала головой. При попытке говорить в горло словно засовывали огромный железный шар, утыканный иголками. Все, что удалось из себя выдавить, — свистящий хриплый шепот.

— Альдис, они сломали ему руку!

«Кому сломали руку? Дроне?»

— Альдис, надо что-то делать! Это все из-за меня!

«Минута. Дай мне минуту».

Надо вдохнуть несколько раз. Потом встать. Хотя бы на четвереньки. Посмотреть, что с Дроной. И с остальными.

И жив ли Асбьёрн.

Богохульник наконец заткнулся — видно, устал придумывать новые эпитеты. Но зазвучал голос Лакшми:

— Держись, пожалуйста, держись! Хельг! Хельг, не умирай. Что мне сделать?!

«При чем тут Хельг?»

От изумления Альдис открыла глаза и даже попыталась подняться. Она почти позабыла о присутствии на поляне ненавистного напарника. А ведь точно — был Хельг. Валялся без сознания.

Однокурсник лежал там же, где запомнилось Альдис. Лицо белее листа бумаги, широко раскрытые невидящие глаза, на щеках мокрые дорожки. Неестественно вывернутая в локте правая рука, а пальцы…

На пальцы было страшно смотреть — так мало сине-красная опухшая, искореженная кисть походила на человеческую руку. Вспомнился мертвец из сна, и Альдис еле сдержала тошноту.

Над телом сванда на коленях стояла Лакшми. Южанку трясло — она то протягивала руки к парню, то снова отдергивала в беспомощном ужасе, не зная, как и чем тут можно помочь. Бхатка не плакала, только кровь отлила от лица и обычно смуглая кожа сейчас казалась темно-серой.

— Они сломали ему руку. — Лакшми подняла на Альдис глаза. — Из-за меня! ИЗ-ЗА МЕНЯ!

В последних словах зазвучало эхо приближающейся истерики.

Отчаянный крик Лакшми: «Хельг!» Сванд на земле, локоть торчит вверх под невозможным для человека углом — птица со сломанным крылом.

«Я ничего не понимаю».

Земля опасно накренилась, курсантка упала на четвереньки и пообещала себе отныне перемещаться только ползком.

Оставив мысль о Хельге как слишком сложную, девушка вернулась к Асбьёрну. Хвала богам — подонок пережил и этот удар. Сейчас лицо сванда не казалось ни злым, ни даже страшным, скорее обиженно-мальчишеским. Камень рассадил кожу, и светлые волосы окрасились алым. Немного крови затекло в ушную раковину и так и застыло в ней красным озерцом.

«Что мне с тобой делать?»

Она с некоторым усилием перевернула тело. Теперь Асбьёрн лежал на спине, раскинув руки, а Альдис стояла рядом на коленях. Отгоняя непрошеные непристойные мысли, девушка потянулась к его бедрам, расстегнула пряжку.

Очень символичный жест. Некстати вспомнилось, что в древности свандка во время первой брачной ночи должна была обмыть супругу ноги, потом встать на колени перед лежащим мужчиной и снять с него пояс.

Больное горло не пропустило истерический смешок, только кашель. Не переставая кашлять, Альдис стащила с Асьбьёрна пояс и перетянула «соколу» запястья.

Этого в ритуале точно не было.

Для верности надо бы связать еще и ноги, но где взять ремень?

«У Хельга».

Девушка переползла к другому безжизненному телу. Беспокоить все еще хныкающего в стороне «сокола» она опасалась.

Над Хельгом, подобно героине древнеойкуменской трагедии, застыла Лакшми. Глаза бхатки были прикрыты, руки сложены на груди в молитвенном жесте, губы шептали что-то, слышное лишь ей и богам.

«Как с него ремень-то снять? Его и трогать страшно».

Она коснулась плеча Хельга, и в этот момент сванд моргнул, приходя в себя.

— Ты… мы сделали это?

«Сделали что? Почему ты здесь, Хельг? Что происходит?»

Из горла опять вырвалось только хриплое шипение.

А потом кусты раздвинулись, и на поляну вышел еще один «сокол».

Еще один!

Он тоже был у костра в тот вечер. Память с трудом, но отыскала его имя — Ингвар Рагнарссон. Младший брат.

Ни ножа. Ни палки. Ни камня.

«Я не справлюсь».

«Сокол» окинул взглядом поляну, оценивая обстановку, присвистнул, посмотрел на Альдис и замахал руками:

— Не обращай на меня внимания, я просто пришел забрать своих друзей. Считай, что меня нет, я — доброе привидение.

В подтверждение своих слов он взвалил на плечо Асбьёрна, снова одобрительно присвистнув при виде стянутых ремнем запястий.

— За Хьёрлейвом вернусь позже — уж извините, двоих мне не унести. Но он парень тихий, не мешает. Правда?

— Похххо.

— Что?

«А он?» — взглядом спросила Альдис, указывая на Хельга.

Ингвар странно ухмыльнулся, покачал головой и исчез в зарослях.

Девушка повернулась к сокурснику и вздрогнула. На нее в упор смотрели огромные, расширенные от боли зрачки.

— Хельг, Хельг, ты очнулся! Я молила богов, и ты очнулся.

Хельг не ответил бхатке. Он не отрывал взгляда от Альдис, и на лице его кроме боли читалось потрясение и ужас.

— Хельг, что я могу для тебя сделать?!

— Заткнись, дура, — неожиданно внятно и громко произнес сванд. Рот его искривился в жалкой, мучительной гримасе. — Ты права, Суртсдоттир… ты всегда это знала, да? Я ничем не лучше… этих.

На последних словах глаза Хельга закатились, и он снова потерял сознание.

Intermedius

Хельг

В начале существовал только Всеотец, и ничего не существовало, кроме Него. Преисполненный совершенства, Всеотец позволил своей безупречности излиться вовне себя, сам же себя ограничивая.

Так возникло бытие — бескрайний космос. И вместе с космосом возникли темные боги.

Пуст, холоден и темен был космос, и снова излил вовне себя свою благодать Всеотец. На этот раз полностью излил Он себя. И переродился Всеотец в бытии как солнце, дарующее тепло и жизнь. Скованный вечным льдом космос треснул, в нем родилось движение. Бытие стало изменяться.

Останки древнего мира, мира темных богов, мира до перерождения Всеотца, плавали по бескрайнему космосу, и лишь встреча с Его Пламенем могла уничтожить осколки вечного льда.

На заре времен солнце, в котором воплотился Всеотец, размерами превосходило в миллионы раз нынешнее Око Неба. Оно согревало весь необъятный космос. Но однажды Бог-Солнце столкнулся с гигантским космическим телом, состоявшим из вечного льда.

Этот лед был самым первым, сковавшим мир сразу после его создания. Направили его ко Всеотцу темные боги. Жаждали темные боги вернуть под свою власть существующий космос, и думали они в своей наивности, что смогут погасить Пламя Всеотца. Но ошибались они.

Проникший глубоко в солнце вечный лед привел к чудовищному взрыву. Однако не погасло солнце, лишь сжалось — так сдержал Всеотец распространение своего всесжигающего Пламени по бытию.

Раздробленный лед разлетелся по бескрайним просторам космоса — так возникли планеты. Двадцать планет кружили вокруг Всеотца, но лишь на одной из них удержался Его Пламень.

И сказал Всеотец: «Да будет так. Нарекаю сию землю — Мидгард».

И по воле Его появились светлые боги, дабы защитить жизнь в Мидгарде. С тех пор продолжается в мире смертных борьба между огнем и льдом, между светлыми и темными богами, Пламенем Всеотца и Пустотой космоса. Между истинными людьми и недочеловеками.

В это верят братья Истины. В это они хотят заставить верить всех остальных. Вознестись на вершину мира, раз и навсегда расчертив мир на настоящих и ненастоящих людей. Чтобы их учение заменило собой свет веры Храма Солнца, Люди Камня готовы сделать что угодно.

Хитрые сволочи.

Безумные ублюдки.

Эгоистичные твари, для которых нет ничего святого.

Чем ты лучше, Хельг?

Отец женился во второй раз, и родился он, Хельг — красномордый и противно орущий младенец. Самый младший ребенок в семье.

Старшие братья ненавидели его. Именно так. Дети или искренне любят, или искренне ненавидят, или им просто все равно. Старшей сестре, первенцу, было все равно. А братья — ненавидели. Возможно, боль от смерти матери зародила в их сердцах боль, которую не смог успокоить отец. Даже наоборот — своей повторной женитьбой он разодрал их рану. Но выплеснуть злость на отца или на новую супругу они не могли. Как потом узнал Хельг, от низостей и гадостей его братьев долгое время страдали слуги, боявшиеся рассказать господину о шалостях сыновей.

Но родился Хельг — и стал мишенью, сосредоточившей на себе накопившуюся злость. Ненависть к младшему брату принимала различные формы, от скрытых подстав до прямых издевательств.

Разбита дорогостоящая посуда — виноват Хельг. Испорчена старинная мебель — дело рук Хельга. Обезображены фамильные портреты — тоже постарался Хельг.

Так думали взрослые. Его считали беспокойным ребенком и наказывали, а он молчал и сдерживал слезы, потому что перед этим Альгирдас, старший брат, говорил, что настоящие мужчины молча принимают кару, даже если она несправедлива, а он хотел, очень хотел стать настоящим мужчиной, как викинги из сказок и легенд. Хотел стать, чтобы Альгирдас и остальные приняли его в свою компанию, чтобы старшие браться смеялись вместе с ним, чтобы он познакомился с их друзьями, чтобы…

Он хотел, чтобы старшие братья гордились им.

Он хотел, чтобы им гордился отец.

Но братья отдалялись все больше и больше, их просьбы и задания становились все отвратительнее и ужаснее, и однажды Хельг понял, что братья не любят его.

А отец… Отец вечно был занят.

И только мама всегда слушала и успокаивала.

Да, и еще старшая сестра, пару раз защитившая его от выходок братьев и даже как-то поклявшаяся, что больше никогда не даст его в обиду…

Старшая сестра вышла замуж за аристократа из Дома Грома и навсегда оставила Хельга, не написав ему со времени отъезда ни одного письма.

Он хорошо помнил, как она клялась не бросать его, а спустя полгода бросила. Вар не наказала ее. Он запомнил это навсегда. Запомнил, что клятвы ничего не стоят. Они пустой звук, оттиск печати на бумаге, брошенной в печь. Дым, рассеивающийся по ветру, вот что такое клятвы.

Рябь на глади бытия.

Когда он отказался выполнять просьбу Беора, его избили в первый раз. Били так, что синяков почти не осталось — так он впервые узнал об искусстве безоружного боя.

Потом его били еще не раз, и всегда по благовидной причине — вроде обучения послушания старшим, или тренировки младшего братика, или занятной игры.

Хельг завидовал старшей сестре. Он не мог выйти замуж и покинуть дом до совершеннолетия.

Потом его обвинили в убийстве любимой собаки отца. На него указал слуга, якобы видевший Хельга выходящим из псарни с окровавленными руками. Отец очень разозлился. Братья очень расстроились. Слуги шептались по углам. Лишь мать верила ему, но она боялась противоречить отцу.

Так он узнал, что ложь может быть куда больнее избиений.

Ударят — заживет. Опозорят — никогда не отмыться.

Хельг спрятался в саду, забравшись поглубже в колючие заросли, и пообещал себе, что останется тут навсегда. Даже если мама будет звать его, он не выйдет. Будет сидеть здесь и умрет.

Лучше уж к Хель отправиться, чем так жить.

Под вечер его нашел Стейнмод. Но не отвел в замок, а оставил на ночь в своем домике возле сада. И говорил с Хельгом всю ночь.

Утром он вернулся. Мать расплакалась. Отец промолчал. Братья улыбались и говорили, чтобы он больше так не делал.

Родившийся ночью Лис принюхивался и приглядывался.

С тех пор он всегда проводил время в обществе или Стейнмода, или его приятелей из солдат, служивших в замке и в гарнизоне рядом. Братья пытались подстеречь его одного, но получалось у них редко. Однажды Ронгрейв схватил его за руку — и Лис прокусил ему палец. Его побили. Но через неделю из отцовского арсенала, куда имели доступ только члены семьи, исчез дорогой кинжал. На месте преступления нашли засохшую кровь на ножнах. Соматики отца определили, что она принадлежит Ронгрейву. Средний старший брат все отрицал, но кинжал нашли в его комнате. Разъяренный отец, уже не раз ругавший сына за пристрастие к азартным играм, на год отослал Ронгрейва в закрытую военную школу для молодежи.

Лис был доволен.

Хельг был в восторге.

Ложь помогла изменить мир. Обман — такое же оружие, как кулак и меч.

Стейнмод многому научил его. Нет, он не воспитывал Лиса в Хельге, как раз наоборот. Он пытался объяснить, что, несмотря на бесчестие мира, честь существует. Научить, что, несмотря на эффективность лжи и обмана, правда лучше. Доказать, что всякий поступок имеет последствия и зло приносит лишь большее зло, а добро в итоге все-таки приводит к добру. Надо лишь четко различать, четко понимать, четко ставить цели.

«На войне нет места чести», — говорил Стейнмод Хельгу. «И если честь должна восторжествовать в мире, в нем не должно быть войн» — вот что должен был услышать Хельг. «Будь бесчестным, чтобы победить», — услышал Лис.

Лис.

Он родился из одной фразы, которую сказал Стейнмод Хельгу.

«Твои братья считают, что цель оправдывает средства», — услышал от старика-садовника мальчик.

«Цель оправдывает средства», — услышал шевельнувшийся в глубинах души хитрый зверек.

Слова, ставшие фундаментом новой жизни Хельга-Лиса.

Цель оправдывает средства — так считают и братья Истины, вообразившие себя сверхлюдьми, которым все дозволено.

Хитрые сволочи.

Безумные ублюдки.

Эгоистичные твари, для которых нет ничего святого.

Чем ты лучше, Хельг?

Ульд. Майнор Дольнего Дома, хёвдинг. Какой-никакой, но дворянин. И — растерянный парень, попавший в непривычный для себя мир. Мальчишка без друзей, мечтающий о друзьях.

Ты сломал его, Хельг. Ульду не закончить академию. На «Морском змее» и на пристани ты ломал его остатки гордости, остатки дружелюбия, остатки просвета, возникшего с его зачислением в академию. Здесь могли исчезнуть все комплексы нескладного мальчишки; возможно, он стал бы отличным пилотом.

Но для твоей цели надо было сломать Ульда.

И ты сломал его.

Свальд. Майнор Горнего Дома, риг-ярл. У него была честь, какая-никакая, но честь. Он мог послужить примером для подражания многим, демонстрируя высокие достижения в учебе.

Ты забрал его себе, Хельг. Свальд может закончить академию, но он всегда будет чьим-нибудь вассалом. Не по социальному положению, а по духу. Он никогда не сможет управлять и руководить, боясь, что у него не получится, пребывая в вечных сомнениях. Сомнения мучили его и до встречи с тобой, но они питали огонь его чести, а не ограничивали, как он думал. Но теперь и навсегда — он вечный слуга.

Он стал таким из-за твоей цели, Хельг.

Рунольв, Катайр, Фридмунд, Ардж, Альдис, Лакшми, Бийран, Хитоми, Ульна…

Твоя цель бесцеремонно вторгалась в их жизнь, не спрашивая ни о чем. Ты считал их пешками на доске, ты заставил себя забыть, что они живые люди со своими желаниями и стремлениями, ты заставил себя забыть, твердя, что так будет лучше, ведь твоя цель оправдывает все что угодно…

Когда-то мальчик Хельг поверил в это. И родился Лис, целью которого стало защитить мальчика Хельга. Цель эта оправдывала все средства.

А затем появилась новая цель. Великая, как решил ты. И чтобы достичь ее, ты начал готовиться.

Клан Ода ковал из Хитоми клинок.

Ты сам ковал из себя клинок.

Однако — всё.

Клинок сломан. Он должен был сломаться. Ведь иначе…

Только задумайся на минутку, Хельг, ты ничем не лучше братьев Истины, чудовищ в человеческом обличье.

Ведь они делают то же самое, что и ты — достигают своей цели любыми средствами. Цели различны, как небо и земля, но не в целях дело. Все зависит от средств. Ты считаешь себя лучше других — и они считают себя лучше остальных людей. Ты обманываешь и лжешь — и они врут. Они ломают судьбы людей — и тебе плевать на окружающих, в которых ты видишь лишь винтики механизма, которые нужно заставить двигаться так, как нужно тебе.

В конце концов, братство Истины хочет изменить мир — и того же хочешь ты.

Пускай итогом изменения для вас являются разные вещи, но пути к этим изменениям вы выбрали одинаковые.

Путь, на котором люди — ничто.

Когда благие намерения повели его в Хельгард?

Лис оставил бы Лакшми. Наверное, если бы это понадобилось, то Лис мог сам надругаться над Лакшми. Ведь ради достижения цели Лис готов на все.

Лис был твоим клинком, Хельг. Лис был тобой.

Ты сломал клинок.

Ты сломал себя.

И теперь ты совершенно не знаешь, что делать.

Лис ушел. Хельг, жалкий мальчишка, не знающий, зачем живет на этом свете, вернулся.

И вокруг — только пустота, холод и тьма.

Альдис Суртсдоттир

Зверски избитый Дрона.

Изувеченный Хельг.

Растерянная Лакшми.

Девушка беспомощно оглянулась. Спасибо Ингвару, что избавил хотя бы от одной головной боли.

«Что мне со всем этим делать?» — хотелось спросить то ли у сокурсников, то ли у мироздания.

Всех познаний Альдис в медицине — несколько бесед с отцом Джаваром, бывшим по совместительству единственным медиком в Акульей бухте. Бхат симпатизировал любознательной девушке и щедро делился всем, что знал. Жаль, слушала Альдис вполуха. Тогда ее больше интересовали уроки Такаси.

«Вода. Первым делом нужна вода!»

Лакшми сидела рядом с бесчувственным Хельгом. Тонкая смуглая ладошка очень нежно, едва касаясь, поглаживала волосы сванда.

Поняв, что Альдис смотрит на нее, южанка покраснела, отдернула руку и спрятала за спину.

— Вхххд.

— Что?

Альдис жестами изобразила, как набирает воду в горсть, подносит к лицу.

— Ты хочешь пить?

«Да нет же!» — Девушка подавила раздражение и показала, как плескает воображаемой водой на Хельга.

— Нужна вода?! — воодушевилась Лакшми. Больше всего южанка сейчас хотела быть полезной. — А… где ее взять?

Альдис пожала плечами. Река была недалеко — когда спускалась, она слышала шум воды. Но в какой стороне?

— Я поищу.

Когда бхатка ухромала на поиски воды, стало совсем тоскливо. И совершенно непонятно, что делать дальше. А сомнений в том, что сделать что-то нужно, не было ни малейших. Если можно хоть чем-то помочь, Альдис обязана помочь.

Хельг больше не возвращался в сознание. Так и лежал на животе, повернув голову на бок. Сходство с подбитой птицей никуда не делось, напротив — словно усилилось. Альдис поискала в себе прежнюю неприязнь к напарнику и поняла, что ее больше нет. Чувство, отравлявшее последние месяцы, испарилось бесследно.

Она не знает, что случилось на этой поляне, откуда здесь «соколы», почему у Хельга сломана рука, а Лакшми глядит на него так, словно он — внук Всеотца во плоти. Но уже ясно: если кто-то и насиловал Лакшми, это был не Гудиссон.

Сванда не то что двигать — даже трогать было страшно, поэтому Альдис встала и, пошатываясь, добралась до Дроны, о котором все забыли.

Одного взгляда хватило, чтобы понять: дела бхата обстояли плохо. Может, даже хуже, чем у Хельга. Внешне все вроде как ничего, только на скуле и подбородке наливаются здоровенные кровоподтеки, но дышал южанин хрипло и неглубоко, временами с его губ срывались тихие стоны.

Особенно Альдис не понравилась испарина, выступившая на лбу Махавидьи.

С предельной аккуратностью девушка перевернула сокурсника на спину. Дрона застонал чуть громче, но в себя не пришел. Черно-белые волосы рассыпались вокруг головы, как оперение экзотической птицы.

Опять в голову лезут дурацкие сравнения с птицами.

«Извини, что приходится это делать. Надеюсь, ты поймешь меня правильно».

Девушка расстегнула мундир на южанине. Рубаха, йотуны бы ее побрали, снимается через голову. Переворачивать сейчас раненого — безумие. Предположить страшно, какие у бхата повреждения. Только на глазах Альдис «сокол» ударил Дрону в живот пять раз. Один раз ногой.

Снова мысленно сокрушаясь об отсутствии ножа, курсантка кое-как закатала ткань наверх, и ей захотелось грязно выругаться.

Но бхате не было живого места. Когда-то смуглая кожа стала пятнистой от страшных красно-синих гематом. Кровоподтеки спускались по торсу от груди до ремня брюк. По меньшей мере сломано одно ребро, а то и два. Возможно, ушиб почки — сволочной Асбьёрн бил умело.

Она часто-часто заморгала, отгоняя непрошеные слезы. Было ужасно жалко Дрону. И Хельга.

То, что при сломанных ребрах нужно туго бинтовать грудную клетку, Альдис помнила хорошо. Но как же гематомы? Не повредит ли повязка? Не усилит ли кровотечение? А прочие повреждения?

И еще хороший вопрос: где взять бинт?

Шорох в кустах отвлек ее от размышлений. Ингвар. Вернулся за вторым «соколом». Увидев девушку, он снова ухмыльнулся:

— Ты развлекайся, меня тут нет!

«Йотуна с два! Ты есть, и ты мне поможешь».

Альдис подошла к «соколу», который как раз чесал затылок над сокурсником, очевидно раздумывая, как его ухватить поудобнее. Подойдя, она поняла причину замешательства Ингвара, как и причину полного бездействия раненого во время битвы. Похоже, у третьекурсника было повреждено колено. Одно или даже оба. Свернувшийся в позу эмбриона, молчаливый громила уже не плакал, только беззвучно поскуливал.

— Вот и что с ним делать? — пожаловался Ингвар. — Как тащить?

Альдис было все равно. Она требовательно дернула «сокола» за рукав и указала на Дрону:

— Пэхххихи.

Истинник с веселым изумлением посмотрел на нее, покрутил пальцем у виска:

— Э нет! Ты мне симпатична, малолетка, но помогать бхату?! Мы так не договаривались!

Девушка показала на Хельга, но сванд снова покачал головой:

— Извини. Меня друзья не поймут, у нас с ним маленькое недоразумение получилось. Раз уж речь зашла о помощи — может, ты мне поможешь отнести беднягу Хьёрлейва? Он ведь сам не дойдет. Нет? Ну как хочешь.

Что делать? Альдис снова села рядом с Дроной. На закате появятся наставники — они ведь не будут ждать, что все «птенцы» сами доберутся до лагеря. Ведь не будут?! Всякое случается во время испытания: первокурсник может заблудиться, подвернуть ногу, упасть в расщелину…

Может наткнуться на безумных братьев Истины, которым совсем нечего делать на Маркланде, да и вообще на свете.

Даже если с закатом наставники пойдут всех собирать, как они найдут Альдис? И до заката еще часа два. Что делать?

Она рванула рубаху на груди южанина. Ткань треснула, но устояла. Отличный плотный лен мог выдержать и не такое. Проклятье, ну почему на Виндерхейме «птенцам» дают такую крепкую одежду?! Почему не заставляют носить с собой аптечку?

И тут бхат дернулся. И открыл глаза.

Из-за лопнувших сосудов белки его глаз были жуткого красного цвета. Черные зрачки дрожали — то суживались, то расширялись.

— Всхххрр. Ишшши. — Девушка показала на свое горло, приложила палец к губам и продолжила свое занятие. Упрямая ткань наконец поддалась.

Если Махавидья и подумал что-то о девушке, срывающей с него одежду, он предпочел промолчать.

Она разгрызла и разодрала рубаху на Дроне. Получились отличные бинты. Жаль, короткие. Жаль, что мало. Бхат следил за ее действиями молча. Возможно, он считал происходящее частью своего личного бреда. А может, ему было слишком больно говорить. Альдис вот было очень больно. Говорить, дышать, глотать.

Лакшми вернулась, когда Альдис уже наполовину превратила собственную рубаху в стопку тряпочек.

— Альдис, Альдис! Я нашла воду!

Бхатка не забыла уроков первого испытания — в руке она держала собственную рубаху, холодную и насквозь мокрую.

Альдис отобрала у южанки получившийся компресс и присела над Дроной.

— А Хельг?

«Потом».

— Как же Хельг?!

— Пхххо.

Чтобы Лакшми не нудела над ухом, девушка сунула ей остатки своей рубахи и кивнула на лес. Подружка жалобно всхлипнула, но послушалась.

Холодный мокрый компресс и давящая повязка. Ничего лучше Альдис придумать не смогла.

Как же хрупок человек! Когда она бинтовала Дрону, бхат даже не шевелился. Сил лучшего бойца на курсе хватало только на короткие жалобные стоны. Девушка взмокла как мышь — больше даже не от усилий, а от потаенного ужаса сделать что-то не так, навредить Махавидье. Счастье еще, что он не сопротивлялся.

Потом пришла Лакшми со вторым компрессом. В четыре руки дело пошло веселее. Несмотря на полное отсутствие врачебного опыта, южанка клала повязку ровнее и аккуратнее, чем Альдис, интуитивно чувствуя, как правильно повернуться или приподнять раненого, чтобы сделать все быстро и безболезненно.

Когда они закончили, Лакшми вдруг нагнулась и по-матерински поцеловала Дрону в лоб.

— Спасибо. Ты потерпи. Скоро закат.

Губы южанина дрогнули в слабом подобии улыбки.

— Больно, — еле слышный шепот, похожий на шелест.

— Поспи. Хочешь, я посижу с тобой?

Бхат покачал головой и прикрыл глаза.

— Теперь Хельг? Альдис, мы должны ему помочь! Его мучили из-за меня!

«Потом расскажешь».

Остатки рубахи Альдис пошли на компресс для Хельга, но этого не хватило. Девушка посетовала на свою недальновидность: надо было раздеть «соколов», пока они еще были здесь. К счастью, у мундира есть еще рукава. Если что, можно и брюки укоротить по колено. Шерсть отлично впитывает воду.

С превеликими предосторожностями, так, словно он мог рассыпаться от любого неловкого прикосновения, они перевернули Хельга на спину. Сванд лежал с открытыми глазами, но не реагировал на слова или прикосновения. Даже когда Лакшми передвинула его пострадавшую руку, он не застонал. Невидящий, устремленный в одну точку взгляд пугал сильнее, чем любые крики и стоны.

Рубаху Хельга они тоже пустили на бинты. Альдис выломала две палки, которые кое-как удалось приспособить под шины. Что делать со сломанными пальцами, ни она, ни Лакшми не представляли. Бхатка так вообще при взгляде на ладонь Хельга начинала плакать, и отвлечь ее от этого занятия можно было, только дав какое-нибудь задание.

Альдис самой до ужаса хотелось забиться куда-нибудь и разрыдаться от сострадания, страха за других, изматывающего чувства своей беспомощности и бесполезности.

Чутье говорило — нельзя. Нельзя плакать, нельзя признаваться в своем страхе. Кто-то должен излучать спокойствие и уверенность, кто-то должен делать вид, что все под контролем. Так надо, чтобы у остальных была опора.

— Альдис, почему нас не учат помогать раненым? Калечить учат, а как потом лечить — нет.

Курсантка пожала плечами. Ей самой хотелось сейчас задать этот вопрос кому-нибудь из наставников.

Когда дело было окончено, оставалось сидеть и ждать заката, который все никак не хотел приходить. Солнце уже совсем не грело, голые руки покрылись пупырышками, и девушку била крупная дрожь. Холодно.

Где же наставники? Сколько можно ждать?!

Лакшми склонилась над Хельгом, гладила его по волосам и шептала какую-то ласковую, успокаивающую чушь.

— Ты держись, Хельг, ладно. Ты хороший, ты очень хороший — я же говорила! Все будет хорошо. Нас скоро найдут, тебе помогут. Тебя вылечат, я уверена, жрецы вылечат. Все будет хорошо…

Сванд не отвечал.

Должна ли Альдис сейчас пойти и начать подобным образом успокаивать Дрону?

Может, и должна, но вряд ли сможет выдавить из себя что-то, кроме кряхтения и шипения. Да даже если бы и смогла… у нее язык отвалится нести такое.

Медленно, невыносимо медленно на долину опускались сумерки.

До заката оставалось полчаса.

Вместо эпилога

Ойкумена

Юлия (за год до поступления в академию)

Здание было огромным — этажей десять или даже больше. Лифт, лязгая и грохоча, переползал с этажа на этаж. Входили и выходили какие-то люди. Шум перекрывал любые разговоры. Юлии даже стало жалко оператора, вынужденного весь день сидеть в лифте, дергать рычаги и перевозить незнакомых людей.

Отец стоял рядом, крепко удерживая ладонь Юлии, — молчаливый и бесстрастный, как всегда. Он так и не объяснил, зачем привез ее сюда и что от нее потребуется, а значит, задавать вопросы бесполезно, и Юлия молчала.

Она никогда не призналась бы в этом вслух, но ей было страшно. Мысленно девушка уже в который раз перебирала свои провинности и шалости, гадая, не ждет ли ее выговор за недозволительное для патрицианки поведение или за драку с младшими братьями. Обманчивое спокойствие отца могло скрывать гнев, особенно если мачеха в жалобах сгустила краски.

Юлия признавала свою вину и была готова к обычному наказанию: ограничениям, запретам, дополнительным занятиям. Она была готова даже к порке, хотя отец (в отличие от нянюшки, которая была сторонницей освященных веками методов) никогда не поднимал на нее руку.

И нельзя сказать, что она так уж провинилась. Ее мачеха — Руфия Варгус, готовясь к каждому недолгому пребыванию отца в родовом поместье, составляла дежурный список претензий к Возмутительно Непослушной Безобразно Воспитанной Юлии, вынуждая мужа быть арбитром. Обычно для девушки все заканчивалось долгими часами, проведенными в классной комнате, где она упражнялась в чистописании под надзором учителя, снова и снова записывая фразы вроде: «Я буду слушаться госпожу Руфию» или «Я буду послушной девочкой».

Однако в этот раз отец просто отмахнулся от жалоб жены и велел Юлии собирать вещи.

«Мне нужно, чтобы ты была готова через полчаса», — сказал он и велел кучеру заправить парамобиль.

Отец даже не стал ночевать в поместье: отпустил шофера и сам сел за руль, выжимая из машины максимум скорости. Потом была ночевка на почтовой станции, ранний подъем и снова утренняя тряска по почти пустой дороге. Если бы не тревога и ожидание наказания, Юлия просто наслаждалась бы этим путешествием.

И вот теперь они в центре столицы и поднимаются на верхушку самого высокого здания в городе.

— Последний этаж. — Оператору пришлось повысить голос, чтобы его услышали. Но отец только отрицательно покачал головой и показал медный жетон.

Что было изображено на жетоне, Юлия рассмотреть не успела, но оператор сразу закивал головой, закрыл дверь и дернул блестящий латунный рычаг, находящийся с краю. Лифт взревел и одним рывком подпрыгнул еще выше.

Нет, за дверью был не чердак и не крыша, просто небольшой круглый зал и двустворчатая дверь из мореного дуба. Отец кивнул в сторону двери:

— Давай, иди.

— А ты?

— Я буду ждать здесь.

Девушка медленно повернулась к двери. Снова нахлынуло ощущение беды. Для чего они здесь? Какой выговор ждет ее за этой дверью?

Она сделала шаг и остановилась.

— Юлия! — окликнул отец.

— Что?

Он обнял ее торопливо и небрежно.

— Ничего не бойся. Просто честно отвечай на вопросы, не робей. Ну, ты же не маленькая.

На прощанье отец погладил ее по голове и подтолкнул в сторону двери.

Залитая светом комната. У нее необычная форма. Прямо напротив двери, а также по правую и левую руку — панорамные окна-эркеры. Вспомнилась гигантская конструкция из стекла и металла в форме шестеренки, венчавшая верхушку здания.

«Я внутри этой шестеренки».

Она сделала несколько шагов вперед — очень уж любопытно посмотреть на город с такой высоты — и только тут заметила худого темноволосого мужчину за массивным столом у окна.

— Госпожа Юлия Принципас из рода Юлиев?

— Да, это я.

— Подойдите сюда. Присаживайтесь. Да-да, садитесь — не надо так робеть. Мое имя Янис, и я разрешаю вам так ко мне обращаться.

Юлия осторожно опустилась в широкое кожаное кресло.

Внизу был город. Мраморное великолепие квартала патрициев, серый камень государственных учреждений. Купеческие дома утопали в зелени, блестела вытертая бесчисленными ногами брусчатка, вдалеке терялись в дымке многосемейные дома из красного кирпича, давно почерневшего от сажи и копоти. Дымили трубы, по улицам сновали парамобили, лигерады, конные повозки. Люди сверху казались маленькими разноцветными козявками. Город бурлил, волновался, двигался, жил.

— Вы нервничаете?

— Да. Немного.

— Я собираюсь задать несколько вопросов о вашей семье.

Она понятия не имела, кто этот человек и чего ему нужно, но сомнений не возникало: все происходящее не случайно. Назвавшийся Янисом имеет право задавать вопросы. На которые отец велел честно ответить…

— Задавайте.

— Вы ведь полукровка?

Знакомое и обидное слово резануло слух. Незнакомец даже не пытался изъясняться поэтичными метафорами, которые так любили учителя Юлии.

Полукровка, разумеется. Можно подумать, он сам не видит. Пепельные косы и бледная кожа, форма скул и глаз — все выдавало в ней чужачку в толпе черно-, русо— и рыжеволосых соотечественников. Только глаза у Юлии отцовские — темные, с такими же темными ресницами и бровями.

— Да, моя мама родом с Архипелага.

— Вам приходилось бывать в Мидгарде?

— Мы жили там шесть лет. Потом отец вернулся в анактерию.

— Помните что-нибудь из своего детства до переезда?

— Немного. Помню, как мы жили… — начала отвечать Юлия и растерянно замолчала, потому что вопрос прозвучал на свандском — языке Мидгарда, языке ее матери.

Незнакомец довольно кивнул.

— Хорошо. Язык вы знаете, — продолжил он на свандском с почти безупречным выговором. — Вы повторяли его?

— Отец требовал, чтобы я тренировалась.

— Ваш отец, госпожа Юлия, очень мудрый и дальновидный человек. Но знанием языка ваши таланты не ограничиваются, ведь так? Вы занимались фехтованием?

Юлия молчала, ошарашенная резкой сменой темы.

— Ну, не бойтесь. Занимались?

— Мне наняли учителя. В Мидгарде это принято…

— Но вы не оставили занятий, когда переехали? — перебил незнакомец, в упор разглядывая Юлию.

— Нет, — прошептала она и опустила глаза, ожидая нотаций. Однако собеседник не собирался читать лекцию о недопустимости подобного поведения для барышни.

— Хорошо. А стрелять умеете?

— Немного.

— И я слышал, что вы учились управлять паромобилем?

— Совсем чуть-чуть. — Ей удалось взять буквально пару уроков, но девушка надолго запомнила упоительное ощущение скорости, свободы и собственной власти над железным чудовищем.

— Сколько вам лет?

— Четырнадцать… будет.

— Прекрасный возраст, — с чувством прокомментировал Янис. — Подруги, первые балы, внимание кавалеров, стихи в альбом…

Девочка сжала зубы. Этот человек издевался над ней.

— У вас есть какие-нибудь мечты, планы на будущее?

Всему есть предел. Особенно откровенности перед незнакомцами.

— Нет.

— Что, совсем нет? — Он казался расстроенным.

Юлия молчала.

— Ну, вы же видите себя кем-то через десять лет? Не стесняйтесь, можно мечтать на полную. Хотите замуж за анакта?

— Нет.

— Нет? Ну хорошо… просто за знатного патриция?

— Нет.

— Не хотите замуж? Почему?

— Не хочу.

— Очень жаль, что вы так враждебно настроены и не желаете быть откровенной, — покачал головой мужчина. — Боюсь, без откровенности с вашей стороны у нас ничего не получится. Вы можете быть свободны, Юлия Принципас.

— Но…

— Отец отвезет вас в поместье.

— Подождите! — Она вскочила. — Что значат все эти расспросы?

— Об этом вы узнаете не раньше, чем скажете мне все, что я хочу знать.

Он открыл папку с бумагами, лежавшую на столе, и углубился в чтение. Юлия смотрела на него беспомощно и сердито. Отец не будет рад, если она вернется к нему вот так, не зря он велел отвечать на вопросы. Но зачем этому серьезному взрослому человеку маленькие смешные мечты юной Юлии?

Было предчувствие: уйдет она сейчас и никогда не узнает то, что хочет сказать ей назвавшийся Янисом. Он забудет о ней через полчаса, а она никогда не забудет этой комнаты и этого человека.

— Простите. Это очень… личное.

Мужчина оторвался от папки.

«Какие у него умные, внимательные глаза. Как у папы».

— Я знаю, что это глупо… но я хотела бы поступить на государственную службу. В дипломатический корпус или… — Она отвела взгляд и выдавила еле слышно: — В армию.

— Зачем вы встали? Сядьте. В дипломатическом корпусе бывает нужда в секретарях и стенографистах.

— Я не хочу быть стенографисткой!

— Да. Понимаю. Вы же знаете, что такой карьерный путь для женщины, тем более для патрицианки, невозможен?

— Знаю.

— Рад, что вы не питаете иллюзий. Теперь сосредоточьтесь. — Он подался вперед. Взгляд его черных блестящих глаз буквально загипнотизировал Юлию. — Отвечайте честно: где ваша родина?

— Я не понимаю…

— Где ваша родина, Юлия? Мидгард или Ойкумена? Представьте, что началась новая война. На какую сторону вы встанете?

— На сторону анактерии, разумеется! — в запале вскричала Юлия. — В чем вы меня подозреваете?!

— Речь не идет о подозрениях. Мне было важно услышать ваш честный ответ, леди. Удивлены?

Юлия промолчала.

— Это тоже был вопрос.

— Я вообще не понимаю, что происходит, — вырвалось у девушки.

— Объясню. Буду говорить прямо, Юлия. — Он хлопнул рукой по пачке бумаг у себя на столе. — У меня на руках результаты всех тестов, которые вы прошли за последний год. Я знаю, что вы умны, находчивы, образованны, быстро бегаете и прыгаете, хорошо фехтуете, стреляете, умеете управляться с лошадью, паромобилем и лигерадом. Кроме того, вы из аристократической семьи, умеете вести себя в обществе и знаете язык. В сочетании с вашей внешностью это делает вас идеальным кандидатом. Единственным кандидатом.

— Кандидатом?

— Тем, кто может дать нам преимущество в будущей войне. А возможно, и предотвратить ее.

— Война? Но ведь…

— Война, Юлия, война. Смешно было ожидать, что мидгардцы оставят нас в покое. В прошлый раз нас спасло только чудо. Я не могу надеяться на чудо снова. Я должен организовать его сам. С вашей помощью.

Собеседник отодвинул кресло, подошел к эркеру и встал, сцепив руки за спиной.

— Мы сделали все, что могли. Собрали все ресурсы. За двадцать лет покорили небо, создали цепеллины, мобильные крепости, новое вооружение. Мы развиваем промышленность и науку. Но они делают то же самое. Эта гонка не может отменить войну. Только отсрочить. Наше счастье, что нынешний конунг — сторонник мира. Но на него давят. Те, кому выгодна бойня, требуют войны. Те, кто считает заключенный мир унизительным, хотят реванша. Войны не избежать. И поэтому вы, Юлия, нужны своей стране.

Он замолчал, Юлия тоже молчала, пытаясь переварить услышанное.

— Но что я могу сделать?

Он кивнул так, как будто ждал этого вопроса, подошел к столу и взял с него большую кожаную папку:

— Ознакомьтесь.

Внутри были рисунки. Боевые машины: двуногие, двух— и четырехрукие, высокие и низкие, вооруженные мечами, топорами или и вовсе непонятными приспособлениями. С кабинами для пилота в туловище или на загривке. Для масштаба рядом с каждой машиной художник нарисовал человека. Некоторые механизмы втрое или даже вчетверо превышали рост пилота. Массивные, хищные, смертоносные, даже на картине они производили пугающее впечатление.

— Все дело в вооружении противника. Это «эйнхерии» — машины пехоты, наименее опасные из всего арсенала Мидгарда. Летающие «валькирии» гораздо страшнее, можете мне поверить. А о последней разработке так и не удалось добыть точных сведений. Анактерии нечего им противопоставить, Юлия. И мы слишком мало знаем. Ни уязвимых узлов в конструкции, ни тактики и стратегии, ни численности войск. Мы даже не можем понять, как и за счет чего эти механизмы передвигаются. Я уже потерял больше двух десятков людей, пытаясь добыть сведения. Из-за провала агентурной сети вашему отцу пришлось срочно оставить миссию и вернуться на родину. Мы успели буквально в последний момент.

Юлия тихонько охнула. Мимоходом оброненная фраза воскресила в памяти события семилетней давности. Тревожные разговоры взрослых, рыдающая нянюшка, отец, собранный и напряженный, отдает какие-то распоряжения. В тот вечер ее уложили спать одетой и подняли посреди ночи. Пришлось уйти из дома и оставить все игрушки и даже почти все вещи. Юлия не могла быстро бежать по темным улицам, и отец взял ее на руки. Силуэт корабля на фоне бледного предрассветного неба, двухнедельная качка в пропахшем рыбой трюме…

Позже Юлия попыталась выспросить отца о происшедшем, но тот сумрачно и раздраженно велел не молоть чушь и не позорить свой род.

Нет, нельзя сказать, что она не догадывалась. Но одно дело строить предположения, а другое дело услышать подтверждение от самого… тут Юлия наконец-то поняла, что беседует с Янисом Аристидом, всесильным руководителем Тайной Канцелярии. И, судя по всему, непосредственным начальником ее отца.

Рассказать кому — не поверят. Жаль, что рассказывать не придется. Скорее Мировой океан высохнет, чем ее отпустят отсюда без подписки о неразглашении.

— Единственное, что дает хоть какую-то надежду, — малочисленность этих машин. По условиям мирного договора Мидгард не может выпускать в год больше двадцати пилотов. К обучению допускаются только пятнадцатилетние подростки из аристократических семей. Или сословия эрлов — маленькая уступка потомкам дружины Харальда.

Он встал рядом. Юлия поймала его испытующий взгляд и поежилась. Казалось, он спрашивает себя: сможет ли она? Справится ли эта худенькая девочка с аккуратно зачесанными косичками?

— Я не могу и не буду заставлять вас, Юлия. В отличие от своего отца, вы не давали присяги. Но знайте — кроме вас, больше просто некому. Нам нужен человек, который пройдет обучение от начала и до конца, усвоит и запомнит все, что только можно усвоить и запомнить об оружии противника, и передаст эти сведения. Если вы согласитесь, вам придется пять лет провести в военной академии под чужим именем. Пять лет вы будете лгать, притворяться, слушать и запоминать. У нас не будет возможности спасти вас, если что-то пойдет не так, не будет даже постоянного канала связи. Раз в год вы сможете отправить весточку родным вместе с добытой информацией. Я знаю, что вы любите свою страну. Но вы не увидите никого из близких и не сможете вернуться домой раньше, чем вам исполнится двадцать один. Вы меня понимаете?

— Да. — В горле внезапно пересохло. Словно на плечи обрушили неподъемную глыбу, заставили поддерживать небо вместо титанов. Она прерывисто вздохнула, рука механически сжалась на подлокотнике кресла.

— А если я соглашусь? Что будет дальше? — шепотом спросила Юлия.

— Дальше вас сегодня же доставят на нашу базу, где ждут специалисты по языку и культуре Мидгарда. В кратчайшие сроки вам придется усвоить огромный объем информации о наших юго-восточных соседях. Культура, привычки, обычаи, характерные словечки и понятия, пословицы и фразеологизмы. Вы не должны вызывать подозрений или выделяться даже в мелочах.

— А потом?

— Потом вас доставят на небольшой островок с названием Акулья бухта, где вы будете жить под видом племянницы местной эрлы. Мы заплатили этой женщине. Сейчас она думает, что богатый, но неродовитый фермер мечтает пристроить свою дочку в академию. Жизнь на острове станет для вас последним этапом обучения и одновременно экзаменом. Вы поймете, как мыслят и ведут себя жители Мидгарда. В Акульей бухте вас ожидают несколько преподавателей — они подтянут вас по основным предметам. Кроме того, мы наняли одного из лучших учителей по боевым искусствам.

— А если я не соглашусь?

— Тогда отец отвезет вас в поместье, я полагаю.

Повисла тягостная пауза.

Юлия молчала, сжавшись в кресле, которое казалось единственным реальным предметом в этой комнате, точкой опоры. Резные львы на подлокотниках впечатались ей в ладони. Все вокруг было каким-то хрупким, ирреальным, ненастоящим, как в странном сне. От обрисованной перспективы кружилась голова…

— Видят боги, я не хотел отправлять на это ребенка, — вздохнул Аристид. — Но другого варианта у нас нет. Проклятье, я предпочел бы послать мальчишку!

— Ну конечно — мальчишку. Девушки ведь тупые, умеют только вышивать и сплетничать.

— Я этого не говорил.

— Но подумали. — Обида придала сил и словно уменьшила груз ответственности. — Всегда так! Всем вам нужны мужчины! Удивительно, как это в Мидгарде все до сих пор не развалилось! — Она поняла, что почти кричит, осеклась и замолчала.

— Не я создавал этот мир, и не я решал, какое место должны занять в нем женщины. Я даже не разделяю мнение тех, кто считает, что единственное достойное занятие для женщины — рожать детей, иначе никогда бы не поддержал вашу кандидатуру. Думаю, мы многое теряем, не допуская девушек к наукам и государственной службе. Однажды Ойкумене придется это изменить, чтобы выжить. И вы можете встать в авангарде изменений, Юлия.

— Да, звучит соблазнительно. Вы знаете, как уговаривать.

Собеседник нахмурился:

— Я не собираюсь уговаривать. Я предлагаю изменить вашу жизнь, но решать вам. Не вашему отцу и не мне — вам. Если вы откажетесь, нам придется отложить реализацию этого плана на несколько лет, чтобы обучить и подготовить другого разведчика.

— Мальчика?

— Разумеется. Какая девочка согласится участвовать в чем-то подобном?

«Какая девочка, кроме чокнутой полукровки Юлии? Интересно, это комплимент или оскорбление?»

— Ваше согласие поможет уменьшить потери во время войны, возвысит ваш род и откроет перед вами те пути, которые закрыты для женщин. Но я не могу обещать вам, что вы вернетесь. Подумайте, не торопитесь.

Юлия прикрыла глаза и постаралась представить себе, какой будет ее жизнь. Вдалеке от ореховой рощи, старинного дома с колоннами, тишины пыльной библиотеки. Жизнь без шаловливых и вредных младших братишек, чопорных поучений дуэньи, изысканных насмешек мачехи. Вдалеке от отца, вечно занятого, скупого на ласку и требовательного, но все равно самого умного, сильного, тихо обожаемого издалека. Вдалеке от званых вечеров, на которых она под прицелом чужих глаз чувствовала себя неуклюжей и некрасивой.

У нее не было друзей. Юлии из рода Юлиев не пристало якшаться с простолюдинами, а в компанию равных ее принимать не желали. Слишком уж она выделялась. Трудно не выделяться, когда при взгляде на твое лицо окружающим вспоминаются женщины-солдаты с плаката «Они пришли к нам с войной». Трудно не выделяться, когда тебе интересны фехтование и охота, а сверстницы могут говорить только о балах и платьях. Трудно не выделяться, когда ты полжизни прожила в чужой стране.

Если она согласится, то потеряет свою старую жизнь навсегда.

Если она откажется, то всю жизнь будет жалеть об этом.

Если она скажет «да», то ей придется пять лет врать и изворачиваться. Пять лет забывать язык и обычаи родины. Пять лет ежедневно натягивать чужую маску. Пять лет не видеть отца.

Если она скажет «нет», то ей никогда не доверят серьезной работы, важного поста, интересных дел. Она женщина, и ее удел рожать детей и радовать мужа.

Если она согласится, то отец будет гордиться Юлией. Гордиться даже больше, чем ее братьями.

— Я не требую ответа прямо сейчас. Вы можете подумать в течение суток.

— Не надо, — сказала Юлия. — Я согласна.

Всё о мире Мидгарда

Хронология

Катастрофа, получившая также название Катаклизма, навсегда изменила облик мира. Часть материков ушла под воду. Возникли аномальные зоны, порождающие ужасных чудовищ. Цивилизация скатилась к примитивным обществам.

Полторы тысячи лет на Архипелаге, жители которого считали себя единственными выжившими после Катаклизма людьми, длилась эпоха Смутного времени (Смута). За это время сформировались феодальные общества у свандов Вастхайма (западных островов), гальтов Садхебейла (северные острова) и ниронцев Десяти островов (дальневосточные острова), а на юге у бхатов и на ближневосточных островах у чжанов возникли могучие империи — Махабхата и Поднебесные острова соответственно.

Концом Смуты на Архипелаге принято считать рождение Харальда Скаллагримссона, Сына Всеотца, великого Бога-Солнца. Харальд основал Мидгард, государство, объединившее под властью Детей Солнца весь Архипелаг. Всеотец даровал своему сыну могучие турсы — «эйнхерии», человекообразные боевые машины, с помощью которых были сокрушены все враги Харальда и его потомков.

Спустя два века в группе островов в Вастхайме обнаружены Солнечные Диски — летательные машины времен до Катаклизма. На основе найденных технологий создан новый вид турсов — «валькирии», воздушные боевые машины. Благодаря новому дару Всеотца Мидгард берет под контроль аномальные зоны вокруг Архипелага и открывает для себя цивилизации Континента, крупного материка на севере, развивавшегося по пути использования паровых технологий.

В истории Мидгарда начинается новая эпоха.

0 год.

Катаклизм.

1500 год Смутного времени / 0 год Нового времени.

Рождение Харальда Скаллагримссона.

20 год Нового времени (далее Н. в.)

Прославившийся воин и вождь Харальд ведет за собой на юг свандов, недовольных властью конунгов Вастхайма. По западным островам распространяются слухи о богоизбранности Харальда. Миновав море Мрака, Харальд захватывает остров бхатов.

21 год Н. в.

Харальд контролирует три острова бхатов, его воины берут в жены местных женщин. Он упраздняет на подчиненных ему островах кастовую систему. Слухи об этом разносятся по югу. Вайшьи и шудры склонны приветствовать Сына Солнца; также часть кшатриев, недовольная засильем власти брахманов, готова встать под знамена Харальда.

22 год Н. в.

Когда под властью сванда оказывается семь островов, брахманы решают использовать против него Железных Богов — сложные механизмы в виде бхатских божеств. Однако Харальду благодаря помощи его сторонников среди южных жрецов удается захватить машины. Объявляется, что боги бхатов приняли сторону Сына Солнца.

23 год Н. в.

Создана первая модель «Дварфа». Половина островов из Ожерелья Бхарты подчинена Харальду.

25 год Н. в.

Создана первая модель «Стрелка». Треть островов юга захвачена. Остальные, где властвует Махабхата, сопротивляются изо всех сил. Харальд объявлен брахманами аватарой Шивы, стремящимся устроить новую Катастрофу.

25–34 годы Н. в.

Боевые слоны, модифицированные алхимией брахманов, и остатки Железных Богов сдерживают турсов Харальда на островах Махабхаты. Заключен мир. Харальд объявляет о создании нового государства — Мидгарда. Его провозглашают конунгом. Харальд возвещает об объединении Архипелага. Создан Храм Солнца.

40–50 годы Н. в.

Харальд с армией свандов, бхатов и полукровок возвращается в Вастхайм. Продлившаяся десять лет война заканчивается подчинением свандов. Вводится система эрлов.

52 год Н. в.

Армия Харальда выступает на север, где, однако, сталкивается с мощным сопротивлением друидов и фианн, в которых состояли измененные при помощи псионики воины.

54 год Н. в.

Первая модификация турсов.

55 год Н. в.

Неожиданное нападение Махабхаты. На юге начинается война.

56 год Н. в.

Начинается охота на друидов, за голову которых назначена баснословная сумма. Часть гальтов переходит на сторону Сына Солнца, однако сопротивление в Садхебейле все еще сильное.

57 год Н. в.

Ряд друидов, спасаясь от смерти, переходит на сторону Харальда и призывает гальтов склониться перед Сыном Солнца.

60 год Н. в.

Север полностью подчинен конунгату. Оставив своих сыновей наместниками в Вастхайме и Садхебейле, Харальд возвращается на юг. Горние Дома запада и севера начинают свое становление.

61 год Н. в.

Махабхата выбита с южных островов Мидгарда. Харальд намерен вести войну до полной победы, однако храмовники, встревоженные состоянием его здоровья, останавливают его. Заключено шаткое перемирие.

62 год Н. в.

Состояние здоровья Харальда ухудшается.

63 год Н. в.

Харальд умер. Вторым конунгом становится его старший сын.

64–66 годы Н. в.

Второй конунг возводит систему укреплений на островах, граничащих с Махабхатой. Ведутся разработки нового типа турса.

67 год Н. в.

Восстание на западе и севере. Дворяне захватывают турсы и объявляют об отделении от Мидгарда. Сторонники конунгата вырезаются.

68 год Н. в.

Второй конунг появляется из моря Мрака совершенно неожиданно для восставших. Новый турс «Разрушитель» приносит второму конунгу победу.

69 год Н. в.

Подавлено восстание на западе. Семьи всех восставших уничтожаются.

70–90 годы Н. в.

Укрепление власти конунгата. Подавление всех возможных очагов сопротивления. Аристократия существенно урезается в правах. Горние Дома сведены до статуса Дольних, за исключением Дома Небес и Дома Огня.

91 год Н. в.

Второй конунг умирает. Есть подозрения, что его отравили. Конунгом становится второй сын Харальда, поскольку у жен второго конунга рождались исключительно девочки.

92–95 годы Н. в.

Во время царствования третьего конунга возвращаются привилегии аристократов, делается упор на развитие ремесел, вводится система хольдаров и сюслуманов.

96 год Н. в.

Третий конунг умирает от инсульта. Новым правителем становится старший сын третьего.

97—123 годы Н. в.

Самое тихое и мирное время в Мидгарде. Золотая эпоха, по определению многих историков. Развитие культуры и общества, распространение духовной системы Храма Солнца.

124 год Н. в.

Четвертый конунг умирает во время тестирования новой модели «Разрушителя». Его сыновья-близнецы оба претендуют на престол. Мидгард замирает в ожидании гражданской войны. Однако оба брата умирают от болезни, и на престол садится средний сын четвертого конунга.

125–130 годы Н. в.

Совершен ряд научных открытий, существенно повлиявших на производственную систему Мидгарда.

131 год Н. в.

Вторжение чжанской империи на северные острова Мидгарда. Чжаны используют взрывчатые вещества (как оказывается в дальнейшем, их запасы довольно ограниченны и воссозданию не подлежат), а маги чжанов владеют искусством сенситивных иллюзий, которыми давно не обладают потомки друидов и защиты от которых нет.

132–137 годы Н. в.

Удивительно сложная война с чжанами. Лишь с помощью «Разрушителей» удается удержать позиции Мидгарда. Чжаны берут числом, не щадя себя, турсы подрывают, постоянно используют иллюзии. Попытка восстановить псионическое могущество гальтов проваливается.

138 год Н. в.

В битве с чжанами ранен и гибнет пятый конунг. Прямо на поле боя его старший сын осиян Храмом и принимает бразды правления. Он ведет войска за собой в бой и разбивает ставку главнокомандующих чжанов. Вечером оказывается, что шестой конунг серьезно ранен, и все это время его держала на ногах лишь воля. К утру шестой правитель умирает. Седьмым конунгом становится средний сын пятого.

139 год Н. в.

Чжаны отступают. Седьмой конунг объявляет о подготовке похода на восток. Создан новый тип турса — «Вулкан». Модифицированы «Стрелок» и «Разрушитель». На вооружение армии поступают брахмаданды и брахмапаши.

140 год Н. в.

Войска Мидгарда неожиданно атакуют Махабхату. «Вулкан» уничтожает джунгли, кислота «Разрушителя» сокрушительна для Железных Богов. «Дварфы» и «Стрелки» доделывают все остальное. Махабхата становится частью Мидгарда.

143 год Н. в.

Войска конунгата выступают на восток. Чжанская империя жестко встречает прибывших, к тому же в дело вступают союзники чжанов — ниронцы, чьи навыки лазутчиков и тайных убийц непривычны для привыкших к прямым столкновениям свандов, гальтов и бхатов.

144–158 годы Н. в.

Долгая, тяжелая война с чжанами и ниронцами, в ходе которой в армию Мидгарда впервые стали принимать женщин — сначала как врачей и медсестер, затем формируя отдельные боевые группы поддержки турсов. Почти все вступившие в армию женщины — свандки и гальтки.

159 год Н. в.

Умирает седьмой конунг. Восьмым правителем становится его младший сын, поскольку все остальные погибли на поле боя. Вопреки воле Храма и Горних Домов, новый конунг заключает перемирие.

160–170 годы Н. в.

Армия конунгата проходит реорганизацию и перевооружение. Создана «Ярость». Все старые турсы выведены из эксплуатации. Женщины получают равные права с мужчинами, они поступают на службу в армию, идут работать на производство. Собравшись с силами, Мидгард снова отправляется на восток.

170–172 годы Н. в.

Война с чжанами и ниронцами. Благодаря гениальным полководцам и заранее продуманной стратегии Мидгард одерживает победу. Архипелаг полностью подчинен конунгату.

173–210 годы Н. в.

Вторая золотая эпоха Мидгарда. Однако именуется «серебряной» из-за последствий ужасной войны с востоком. Все это время Мидгард восстанавливается.

211 год Н. в.

Умирает восьмой конунг. На престол восходит его старший сын.

213 год Н. в.

Найдены Солнечные Диски.

214–215 годы Н. в.

Организована Гильдия инженеров, созданы «валькирии», основательно переработаны «эйнхерии».

216 год Н. в.

От болезни неожиданно умирает девятый конунг. Десятым становится его старший сын.

218 год Н. в.

Подчинен Северный Обрыв и контролируется море Мрака. Обнаружен Континент. Под давлением Храма и Горних Домов десятый конунг объявляет о новом походе во славу Мидгарда на дальний север, на Континент.

219 год Н. в.

Мидгард нападает на Ойкумену. Спустя полгода армия конунгата разгромлена и бежит.

220 год Н. в.

Подписан договор о мире между Мидгардом и странами Континента, вызвавший недовольство многих аристократов, военных и храмовников.

221 год Н. в.

Открыта военная академия имени Харальда Скаллагримс-сона.

241 год Н. в.

Альдис и Хельг поступают в академию.

Глоссарий

Мир

Архипелаг — совокупность групп островов, в которую входят острова свандов, гальтов, чжанов, ниронцев и бхатов.

Континент — расположенная к северу от Архипелага часть света, на которой развивались паровые технологии.

Мидгард — единое государство Архипелага под властью конунга, потомка Бога-Солнца.

Мировая Язва — аномальная зона на северо-востоке Континента.

Море Мрака — аномальная зона в центре Архипелага.

Ойкумена — могущественнейшая империя Континента под властью анакта. Занимает примерно треть Континента.

Северная Республика — государство на севере-западе Континента под властью народного собрания.

Северный Обрыв — аномальная зона, расположенная за северными островами и охватывающая огромный участок моря с запада на восток. На Континенте зовется Южным Провалом.

Сословия Мидгарда

Сословия бхатов, гальтов, чжанов и ниронцев упразднены и переоформлены в соответствии с сословной системой Мидгарда.

Первое сословие (аристократия)

Горние Дома

Высшая знать. Каждому Горнему Дому подвластно пять шейтдоров (крупных размеров острова) либо восемь-десять стордоров (средних размеров острова). Знать Горних Домов освобождена от ряда налогов. Правящий род Горнего Дома (руководящая семья с ответвлениями) именуется риг-ярлами, подчиненные им семьи — ярлами. Наследники семей именуются мэйджорами, остальные дети — майнорами.

Дом Солнца правит всеми островами и водами Архипелага. Правитель Дома Солнца носит титул конунга. Во время войны конунг именуется дротинн (верховный военный вождь, главнокомандующий).

Горним Домам разрешено иметь свою дружину и фамильные турсы.

Риг-ярлы на своей территории обладают высшей судебной, военной и жреческой властью.

Дольние Дома

Средняя знать. Дольнему Дому подконтролен либо один шейтдор, либо два-три стордора. Знать Дольних Домов освобождена от ряда налогов. Правящая семья Дольнего Дома именуется хэрсирами, подчиненные им семьи — хёвдингами. Наследники семей именуются мэйджорами, остальные дети — майнорами.

Дольним Домам разрешено иметь свою дружину.

Хэрсиры на своей территории обладают высшей судебной властью.

К особым привилегиям аристократов относятся право ношения меча и право на фамильный герб.

Отдельно выделяются эрлы — потомки воинов-свандов, во время присоединения западных островов к Мидгарду вступившие в армию конунгата и воевавшие против конунгов Запада. Их льендоры (мелких размеров острова) владеют тем же статусом, что и земли хольдаров, а также у самих эрлов есть ряд особых привилегий перед конунгатом и Домами. Практически эрлы — нижайшее дворянство в Мидгарде, однако близкое по духу скорее к сословию общинников.

Второе сословие (духовенство)

Государственной религией на Архипелаге является культ Бога-Солнца, Всеотца, Великого Всетворца. Религиозная организация именуется Храмом Солнца. Согласно догматам Храма, правящая семья Мидгарда является потомками Бога-Солнца, что и делает ее единственным претендентом на земную власть. Верховным жрецом считается конунг, однако функции управления Храмом осуществляет Коллегия Храма, в которую входят представители орденов Храма и различных территориальных округов.

В обязанности второго сословия входит регистрация браков, рождений и смертей, сбор десятины, осуществление духовной цензуры книг, исполнение обязанностей моральной стражи (душеведы) и помощь бедным.

Подчиненные Храму земли с крестьянами не облагаются налогом.

Внутренняя структура Храма: орден Небесного Ока, орден Святого Знания, орден Пантеона, орден Блюстителей.

Орден Небесного Ока занимается исследованием соматики и душеведения в соответствии с положениями Священной Книги и основных догматов Храма.

Орден Святого Знания занимается созданием теологических и космологических трудов, духовной идеологией, изучением культур, выявлением религиозных положений Храма в иных религиозных традициях и соотнесением их с догматикой Храма.

Орден Пантеона ведает религиозными культами дохрамовых священных традиций, соотносит их с храмовыми догматами и культами, занимается встраиванием сакральных традиций иных народов в систему религиозной идеологии Храма. В этом ордене служат в основном представители культов гальтов, бхатов, чжанов, ниронцев и дохрамовой религии свандов.

Орден Блюстителей занимается проповеднической деятельностью и объяснением Священного Писания для простого народа.

Третье сословие (общинники)

К ним относятся крестьяне и горожане, в том числе купцы, полиция, бюрократы, ученые, Гильдия инженеров и т. п.

Делятся на бондов (свободных, обитающих не на землях Домов и Храма) и карлов (зависимых, подчиненных Домам и Храму). Бонд может стать карлом, принеся вассальную клятву Дому или поступив на нерелигиозную службу в Храм. Карлы, работающие прислугой в Домах, именуются хускарлами.

Земли бондов принадлежат конунгу, и семья бондов владеет ею лишь при условии оплаты налогов и несения военной службы во время войны. Однако существуют одальсбонды, они же хольдары, получившие право на неотъемлемое наследственное право владения землей. Хольдарами в основном становятся выслужившиеся полицейские, государственные чиновники, выдающиеся ученые Гильдии инженеров.

Бонды, утратившие землю (дом в городе), именуются трэллами. Они могут стать карлами либо поступить в услужение к бондам или вступить в армию конунга.

Карлы, покинувшие службу в Дому и Храме (выкупившие себя), именуются лейсингами. Лейсинг становится трэллом, если не может приобрести жилье или землю.

Четвертое сословие (военные)

Армия делится на сухопутные войска, военно-морской флот и военно-небесные силы. Представители Горних и Дольних Домов, а также эрлы являются военнообязанными в случае войны.

Конунгату подчиняется отдельная армия, служба в которой в случае войны является обязательной для годных к военной службе граждан, а в мирное время — контрактной. Тем не менее существует ряд военных академий и школ, где могут обучаться юноши и девушки как по своему желанию, так и по велению семьи.

В армии конунга могут служить как общинники, так и аристократы.

Военные освобождены от ряда налогов.

Выслужившиеся военные получают от конунгата земельный надел. Таких военных и их потомков называют лендрмэнами. Земля принадлежит их семьям, пока они исправно платят налоги. Однако, по сути, права на землю у лендрмэнов как у бондов. Военные, чьи выдающиеся заслуги признаны конунгатом, получают земельный надел в неотъемлемое право; их именуют сюслуманами.

Армия Мидгарда

Вооружение армии Мидгарда:

Брахмаданда (чакромет) — метатель чакр.

Брахмапаша (сетестрел) — метатель сети.

«Валькирии» — боевые воздушные машины.

Виджая — механическая пушка.

«Эйнхерии» — боевые человекообразные машины.

«Эйнхерии»

Человекообразные механизмы, управляемые одним водителем (в случае «Разрушителя» — двумя). Силовых полей не имеют.

«Дварф»

Высота: 4,5 метра.

Вооружение: лезвие, молот, щит.

Легкий сплошной корпус усилен стальными пластинами, ноги и руки защищены специальными волокнами. Лезвие крепится на правой руке снизу, щит — на левой руке. Молот крепится на спине (введен для поздних моделей, когда были созданы аналоги пальцев, способные ухватить и удержать оружие).

Наблюдение за окружающим пространством в старых моделях происходило через систему зеркал в шлеме, в который приходилось реально засовывать голову. В последних моделях «Дварфа» используется мультисенсорика, однако, как и в других «эйнхериях», имеется дублирующий контур управления и наблюдения.

«Стрелок»

Высота: 6 метров.

Вооружение: малые лезвия, брахмапаша (метатель прочной колючей сети), штурмовая брахмаданда (многозарядное метательное устройство чакр), виджаи (механические пушки).

Массивный корпус. Массивные ноги. Руки-манипуляторы располагаются ниже «грудины» торса. Х-образная установка на спине (высота — 4 м), на каждом углу установки расположен стрелковый механизм. Верхний правый угол — две виджаи, верхний левый угол — две виджаи, нижний левый угол — брахмапаша и брахмаданда, нижний правый угол — брахмапаша и брахмаданда. В верхнюю часть корпуса встроена модифицированная виджая. В манипуляторы встроены небольшие лезвия. «Стрелка» обычно сопровождают три «Дварфа», которые несут дополнительные снаряды и обеспечивают охрану.

«Ярость»

Высота: 5 метров.

Вооружение: прыжковая установка, лезвия (на руках), кусаригамы, брахмаданды.

Развитие модели «Дварфа». Легкий корпус (усилен пластинами), массивные ноги, в которые встроены механизмы, позволяющие «Ярости» совершать прыжки. Имеются два лезвия, расположенные в специальных держателях на руках, и две кусаригамы, которые крепятся на плечах. По бокам в специальных пазах расположены подвижные штурмовые брахмаданды.

«Вулкан»

Высота: 4,5 метра.

Вооружение: огнемет, лезвия.

Развитие модели «Дварфа». «Вулкан» весьма массивен, его ноги, руки и туловище защищены двумя рядами волокон, а спина, на которой закреплены баллоны с горючим веществом, также защищена «плащом» из стальных пластин. Баллоны подключены непосредственно к шлангам в руках «Вулкана», в связи с чем «ладони» отсутствуют, имеются только раструбы для струй огня. Лезвия прикреплены к рукам-манипуляторам снизу.

«Разрушитель»

Высота: 7 метров.

Вооружение: вращающиеся лезвия, штурмовая брахмаданда, моргенштерн (шипастый шар на длинной цепи), гамбантейн (разбрызгиватель кислоты), нараянастра (осколочные снаряды).

Штурмовой турс. Массивные ноги, в полтора раза больше, чем у остальных «эйнхериев»; массивный корпус, усиленный пластинами и защищенный волокном. Четыре руки-манипулятора, нижние длиннее верхних, в них встроены вращающиеся лезвия; в правой верхней — моргенштерн (длина цепи — 20 м), в левой верхней — гамбантейн (разбрызгивается на 10 м). В верхнюю часть корпуса встроена модифицированная виджая, стреляющая осколочными снарядами. Кабина на двух водителей, что связано с тем, что «Разрушитель» должен постоянно двигаться, используя одновременно все свое оружие для нанесения как можно большего ущерба.

«Курьер»

Высота: 4 метра.

Вооружение: четыре брахмаданды по бокам корпуса.

Самая легкая модель «эйнхерия». Возник после обретения Наследия, перед вторжением в Ойкумену. Служит для передачи сообщений между группами турсов и генеральным штабом. Высокоскоростной. Обтекаемый корпус, руки-манипуляторы отсутствуют.

«Громовержец»

Высота: 5,5 метра.

Вооружение: гунгниры (генераторы концентрированного потока теплового излучения на малой площади поверхности), лезвия, штурмовая брахмаданда.

Модель появилась во время войны с Ойкуменой. Вначале «Громовержца» собирались снабдить драупнирами, однако никак не удавалось создать малую форму последних, поэтому была скопирована иная технология Наследия. Гунгниры установлены на плечах, во время работы генератор издает оглушительный грохот, за что «Громовержец» и получил свое название. Массивные ноги, однако корпус, как у «Дварфа». Гибкие манипуляторы.

Имеющейся в груди брахмадандой и длинными двойными (вроде «вилки») лезвиями, расположенными в манипуляторах вместо ладоней и способными вертеться вокруг собственной оси, «Громовержец» пользуется во время накопления энергии для заряда гунгниров.

Сложность производства «Громовержцев» не позволяет поставить их сборку на поток. На данный момент конунгат располагает малым количеством «Громовержцев», несущих дозор на островах возле моря Мрака и Северного Обрыва. Дороговизна материалов и сложность создания гунгниров ограничивают дальнейшее появление «Громовержцев», поэтому продолжается производство «Стрелков».

Религия Мидгарда

Согласно основному постулату Храма, боги каждого народа являются наместниками Всеотца. Таким образом, признается существование всех языческих богов, однако каждый из них считается не более чем слугой Бога-Солнца. Систематизацией и соотнесением религиозных преданий друг с другом (проведение параллелей, выявление инвариантов, дифференциация божественных функций и т. д.) занимается орден Святого Знания.

Сванды

Асы — боги, живущие на небе, ими правит Один.

Асгард — небесный город, обитель богов-асов.

Аустри, Вестри, Нордри, Судри — четыре карлика-цверга, поддерживающие небо по четырем углам земли.

Бальдр — бог весны и света, самый светлый среди асов, с его приходом на земле пробуждается жизнь и мир становится прекраснее.

Браги — бог поэзии и красноречия, скальд. Когда Один похитил у великанов мед поэзии, то перелил его в золотые сосуды и отдал на хранение Браги, который с тех пор одаривает поэтическим талантом только избранных.

Ваны — боги земли и моря, обитают не в Асгарде, а в Ванахейме. В начале времен ваны и асы враждовали, первая война в мире была войной асов и ванов. Сейчас между богами заключено перемирие. Некоторые ваны — Фрейр, Фрейя и Ньёрд — поселились в Асгарде, а асы Хёнир и Мимир живут в Ванахейме.

Валгалла — небесный чертог в Асгарде, рай для доблестных воинов и павших в бою.

Валькирии — крылатые дочери Одина, реющие над полем битвы и подбирающие воинов, отправляя их в Валгаллу.

Вар — богиня истины, выслушивает и записывает клятвы людей, мстит нарушителям клятв и обещаний.

Вёр — богиня всеведения. Она очень мудра, и ничто не может укрыться от ее всевидящего взора.

Видар — бог мщения и безмолвия, во время Рагнарёка ему предстоит убить волка Фенрира.

Гарм — огромный четырехглазый пес, охраняющий вход в Хельгард.

Гнипахеллир — пещера, в которой обитал Гарм.

Гулльвейг — злая колдунья, в начале времен посланная ванами к асам. Ее появление в Асгарде положило начало войне между асами и ванами. Асы пытались убить Гулльвейг несколько раз, но она живет и сейчас. Будучи из ванов, Гулльвейг пользуется их магией.

Гунгнир — копье Одина (также именуется как Копье), изготовленное гномом Двалин, чтобы показать богам мастерство подземного народа. Гунгнир обладает волшебным свойством поражать любую цель, пробивать самые толстые щиты и панцири и разбивать на куски самые закаленные мечи.

Гинунгагап — первичный хаос, мировая бездна. Сама по себе лишена жизни, но в ней возникло два мира — Нифльхейм и Муспельхейм (согласно догматам Храма Солнца, миры возникли по воле Всеотца).

Дагр — бог дня, сын Нотт, богини ночи. Его повозку с Соль, богиней солнца, везет Скинфакси.

Дикая Охота — группа призрачных всадников-охотников со сворой собак. Согласно свандской легенде, в определенные ночи Один со своей свитой носится по земле, собирая души людей. Если кто-либо встретится с ними и заговорит, то погибнет.

Ёрмунганд — Мировой Змей, опоясывающий Мидгард, средний сын Локи и великанши Ангрбоды.

Иггдрасиль — Мировое Древо, исполинский ясень, который представляет собой мир. Покоится на трех корнях, один из которых уходит в Асгард, другой — в Йотунхейм, а третий — в Нифльхейм.

Имир — первое живое существо, инеистый великан, из которого создан мир (согласно догматам Храма Солнца, Имир возник из взаимодействия Нифльхейма и Муспельхейма.

Йотуны — древние исполины, первые обитатели мира, противники богов и враги людей.

Йотунхейм — холодное каменистое царство, страна йотунов, где правит великан Трим.

Локи — бог огня, но в то же время покровительствует хитрости и обману. Известен как Отец Обмана. Не ас, происходит от йотунов, но живет в Асгарде, принятый богами за свой необыкновенный ум.

Муспельхейм — огненное царство, страна огненных великанов, вход в которую охраняет великан Сурт.

Мьёллнир — молот Тора (так же именуется как Молот). Легок, как перо, но при этом абсолютно неотразим и смертоносен. После метания возвращается в руку метавшего. Молот могли поднять только Тор и его сыновья Магни и Сигню. Тору приходилось надевать железные рукавицы, чтобы удержать в них Мьёллнир, и пояс силы, удваивающий силу носящего. Удар Мьёллнира вызывает гром.

Норны — три волшебницы (Урд, Верданди, Скульд), наделенные чудесным даром определять судьбы мира, людей и даже богов. Они живут возле источника мудрости Урд и поливают корень Иггдрасиля водами этого источника и тем продляют существование Мирового Древа.

Нидхёгг — дракон, лежащий в колодце Хвергельмир и грызущий один из корней Иггдрасиля. Также он пожирает прелюбодеев, клятвопреступников и подлых убийц.

Нифльхейм — земля льдов и туманов, местообитание инеистых великанов, один из первомиров.

Нотт — богиня ночи, мать Дагра, бога дня. Ее повозку с Мани, богом луны, везет Хримфакси.

Ньёрд — бог моря, ветра и плодородия, покровительствует мореплаванию, рыболовству и охоте на морских животных.

Один — бог войны и победы, отец и предводитель асов. Мудрец, знаток рун и саг, покровитель военной аристократии, хозяин Валгаллы и повелитель валькирий.

Рагнарёк — гибель богов и всего мира, последующая за последней битвой между богами и хтоническими чудовищами. По учению Храма Солнца, Катаклизм являлся предвестием Рагнарёка, однако милость и сострадание Всеотца остановили разрушение мира.

Скинфакси — конь Дагра, везущий повозку с Соль по небу.

Слейпнир — восьминогий конь Одина, дитя Локи.

Соль — богиня солнца, сестра Мани, бога луны.

Тангниостр — один из двух козлов Тора, везущих повозку Рыжебородого. Если Тор проголодается, он может зажарить козлов себе на угощение. При условии, что их кости были не тронуты, Тор благословляет останки козлов Мьёллниром, и они сразу же воскресают в целости и сохранности.

Тор — бог грома, своим молотом повергающий великанов и других чудовищ, покровитель кузнецов, защитник Мидгарда.

Фенрир — громадный волк, младший сын Локи и великанши Ангрбоды. Во время Рагнарёка ему предначертано убить Одина.

Хеймдалль — сын Одина, светлейший из асов, бог-страж радужного моста, соединяющего небо и землю.

Хвергельмир — кипящий поток в Нифльхейме, из которого вытекают двенадцать подземных рек. Расположен под третьим корнем Иггдрасиля.

Хель — повелительница мира мертвых, старшая дочь Локи и великанши Ангрбоды.

Хельгард — мир мертвых, в котором властвует Хель. Это холодное, темное и туманное место. Хельгард расположен в Нифльхейме, на самом низком уровне мира. Он окружен непроходимой рекой Гьёлль. Ни одно существо, даже боги, не может вернуться из Хельгарда.

Хёд — сын Одина, слепой ас, бог зимы. Враждует с Бальдром.

Хримфакси — конь Нотт, везущий повозку с Мани по небу.

Фимбульветр — трехлетняя зима, предшествующая Рагнарёку и завершающаяся концом света.

Фрейя — богиня любви и красоты, покровительствует плодородию, урожаю и жатве. Равных ей по красоте нет во всем мире ни среди богов, ни среди людей, а ее сердце так мягко и нежно, что сочувствует страданию каждого. В то же время Фрейя предводительница валькирий и покровительница войны — иногда у нее бывают приступы, из-за которых ей позволительно собирать кровавую жатву; поэтому Фрейя может принести победу в битве.

Эйнхерии — лучшие из воинов, павших в битве, которые живут в Валгалле. В день Рагнарёка они сойдутся в битве с чудовищами и великанами.

Эйр — богиня врачевания, одна из старших богинь. Она помогала появиться на свет другим асам.

Гальты

Кернунос — рогатый бог, покровительствующий плодородию. Также считается хранителем лесов и богом охоты.

Морриган — одна из богинь войны. Морриган не принимает участия в битвах, но присутствует на поле боя и использует все свое могущество, чтобы помочь той или иной стороне. Также ассоциируется с сексуальным началом и плодородием.

Тевтат — бог войны и крови, которому фении приносили в жертву людей.

Ниронцы

Аматэрасу омиками — богиня солнца, правительница Такамагахара, райских небесных полей.

Еми-но куни — страна мертвых, мир вечной темноты.

Идзанаги — бог творения, супруг Идзанами.

Идзанами — богиня творения и смерти, супруга Идзанаги.

Кагуцучи — яростная ипостась Хомусуби, персонификация разрушительного огня.

Куроками — богиня тьмы, разрушений и ужаса.

Сусаноо — бог ветра и бури, появившийся из капель воды, которыми Идзанаги омыл свой нос после того, как вернулся из страны мертвых.

Хомусуби — бог огня, сын Идзанами и Идзанаги.

Бхаты

Индра — бог грома и войны, повелитель бхатских богов.

Кали — богиня смерти, разрушения, страха и ужаса, супруга разрушителя Шивы.

Кама — бог любви, как духовной, так и плотской.

Нарака — подземная совокупность адских измерений с различными областями наказаний.

Шива — олицетворение разрушительного начала вселенной и ее изменений.

Чжаны

Великий Предел — в чжанской мифологии предельное состояние бытия, высшее начало, начало всех начал, до выделения сил инь — женской и ян — мужской.

Разное

Брахманы — каста жрецов у древних бхатов.

Гильдия инженеров — организация ученых, разрабатывающая технологии для Мидгарда. Является практически монополистом в сфере подготовки научных кадров. До недавнего времени выполняла во многом сервисные функции, но в последние годы активно заявляет о себе как о мощной политической силе.

Друиды — замкнутая каста жрецов у древних гальтов, тесно связанная с правителями северных островов.

Душеведение — дисциплина, изучающая мотивы человеческой деятельности, особенности поведения, глубинные желания и всё, имеющее к вышеперечисленному непосредственное отношение. Ориентирована сугубо на практическое применение. К накопленному массиву информации имеют доступ только члены ордена Небесного Ока, что порождает невероятное количество легенд и баек о способностях душеведов. В действительности возможности практики сильно ограничены, и нередки сбои даже в наработанных схемах. И все же хороший душевед, наделенный к тому же природной проницательностью и интуицией, действительно может иногда поражать окружающих, демонстрируя так называемое «чтение мыслей», не имеющее ничего общего с псионикой. Обращает на себя внимание особенность изучения дисциплины. В отличае от обезличенной системы преподавания, которую практикуют в Гильдии инженеров, обучение душеведению индивидуально. Знания передаются от учителя к ученику как некая сакральная тайна.

Кшатрии — каста воинов у древних бхатов.

Лауфара — съедобные сине-зеленые водоросли, обильно произрастающие на теплых южных отмелях. Вкусны как сами по себе, так и в составе блюд. В высушенном виде являются хорошей основой для сухого пайка — сытные, почти ничего не весят, прекрасно сочетаются с любой пищей, разбухают в желудке и создают чувство сытости.

Микадо — титул императора у древних ниронцев. Сохраненный с позволения конунгата императорский дворец микадо является культурно-историческим и архитектурным памятником Десяти островов.

Ожерелье — наименование группы островов, находящихся вблизи друг от друга. В Ожерелье могут входить от трех до тридцати островов. Ожерелье обычно именуется по названию главного острова группы.

Псионика — магия, используемая ранее друидами гальтов, теперь же развивается и исследуется в подчиненном конунгату особом корпусе. Основывается на внутренних возможностях сознания. Самые распространенные ее виды: телепатия, психокинез, иллюзии.

Самураи — военно-феодальное сословие мелких дворян у древних ниронцев.

Солнцегриб — искусственно созданный с помощью соматики организм; с точки зрения биологии — скорее губка, чем гриб. Произрастает в прибрежных гротах южных и юго-западных островов. Предок нынешнего солнцегриба обладал слабой способностью к свечению в темноте, которые были усилены благодаря соматическим воздействиям. Способен размножаться без соматического воздействия, но полученные особи утрачивают свечение. В данный момент солнцегрибы выращиваются в промышленных масштабах и используются на Архипелаге повсеместно, наравне с масляными лампами.

Соматика — магия, используемая Храмом Солнца. Благодаря специальным машинам, соматики заряжают свое тело энергией, которая применяется в различных областях — от медицины до науки и военного дела.

Торрак — бурые водоросли, волокнистые и более грубые на вкус, чем лауфара. В отличие от той же лауфары, свободно произрастает в северных широтах, исключая разве что совсем холодные территории. Наравне с рыбой торрак испокон века составляет основу рациона свандов и гальтов. Крестьяне выращивают торрак на прибрежных отмелях, собирают, высушивают и перемалывают. Из торраковой муки выпекают лепешки, более крупные кусочки добавляют в суп и похлебку.

Турс — исполин. Первоначально это было общее название для йотунов, инеистых, каменных и огненных великанов. В эпоху Нового времени так стали называть боевые машины конунгата.

Фении — древние воины гальтов, члены фианны.

Фианна — священная военная дружина у древних гальтов, в которой воинов обучали секретам боевых искусств и различным психотехникам.

Фордор (букв. «дарованная земля») — изначально так называли льендоры, пожалованные Харальдом Великим своим воинам за службу. Сейчас слово почти утратило изначальный смысл и чаще используется в значении «вотчина», «малая родина», «мой остров», а иногда и просто как синоним слова «остров».

Хольмганг — поединок двух воинов. В древние времена с него начинались празднества, погибший в схватке считался жертвой в честь богов. В более поздние времена стал регламентированным, воины договаривались о правилах заранее, непосредственно перед боем. Отказавшегося от поединка объявляли нидингом, что равнозначно статусу изгоя. Причинение смерти на хольмганге не считалось убийством. В Новое время поединок начал вестись до первой крови и обычно заканчивался уплатой определенной суммы победителю. Тем не менее традиция проводить хольмганги до смерти продолжает существовать у аристократов.

Примечания

1

Здесь и далее «Völuspá» — «Прорицание вельвы» (пер. С. Свириденко).

Content

Юрий Пашковский, Алина Лис
Птенцы Виндерхейма

Часть первая Прибытие

Альдис Суртсдоттир

Хельг Гудиссон

Альдис Суртсдоттир

Хельг Гудиссон

Альдис Суртсдоттир

Хельг Гудиссон

Альдис Суртсдоттир

Intermedius Кураторы

Из дневника Торвальда

Часть вторая Пещера

Хельг Гудиссон

Альдис Суртсдоттир

Хельг Гудиссон

Альдис Суртсдоттир

Хельг Гудиссон

Альдис Суртсдоттир

Хельг Гудиссон

Альдис Суртсдоттир

Intermedius Зеркальный центр

Хельг Гудиссон

Intermedius Храмовник

Из дневника Торвальда

Часть третья Учеба

Хельг Гудиссон

Intermedius Свальд Вермундссон из Дома Огня

Хельг Гудиссон

Альдис Суртсдоттир

Хельг Гудиссон

Альдис Суртсдоттир

Intermedius Сигрид Кнутсдоттир

Альдис Суртсдоттир

Intermedius Храмовники

Хельг Гудиссон

Из дневника Торвальда

Хельг Гудиссон

Альдис Суртсдоттир

Из дневника Торвальда

Альдис Суртсдоттир

Хельг Гудиссон

Из дневника Торвальда

Хельг Гудиссон

Альдис Суртсдоттир

Хельг Гудиссон

Из дневника Торвальда

Альдис Суртсдоттир

Из дневника Торвальда

Хельг Гудиссон

Intermedius Хитоми Ода из клана Ода

Хельг Гудиссон

Альдис Суртсдоттир

Intermedius Сигрид Кнутсдоттир

Альдис Суртсдоттир

Intermedius Альдис Суртсдоттир

Из дневника Торвальда

Часть четвертая Маркланд

Хельг Гудиссон

Альдис Суртсдоттир

Хельг Гудиссон

Альдис Суртсдоттир

Intermedius Хельг

Альдис Суртсдоттир

Вместо эпилога

Ойкумена Юлия (за год до поступления в академию)

Всё о мире Мидгарда

Хронология

Глоссарий

Мир

Сословия Мидгарда

Первое сословие (аристократия)

Второе сословие (духовенство)

Третье сословие (общинники)

Четвертое сословие (военные)

Армия Мидгарда

«Эйнхерии»

Религия Мидгарда

Сванды

Гальты

Ниронцы

Бхаты

Чжаны

Разное

Примечания