Виктор Лаваль

Подменыш

Victor LaValle

THE CHANGELING

© В. Гольдич, И. Оганесова, перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Эмили, Джеронимо и Делии.

Моей суперкоманде

«Если веришь в то, чего не понимаешь, страдания неизбежны».

Стиви Уандер, Superstition

Часть 1. Сначала приходит любовь

Глава 1

Эта волшебная сказка началась в феврале 1968 года в Нью-Йорке, во время забастовки мусорщиков, которые отказывались выходить на работу в течение восьми дней подряд, и сто тысяч тонн самых разных отходов заполнили тротуары, они даже выпадали на проезжую часть. Крысы сопровождали любителей утренних пробежек, и дым от горящего мусора закрывал небо. Жизнь в пяти городских районах практически остановилась. И все же магия еще потрескивала в воздухе, потому что именно тогда встретились Лилиан и Брайан. Они приехали сюда из дальних земель, чтобы найти друг друга в Куинсе. И никто из них не догадывался, какое безумие спустит с цепи их любовь.

Лилиан Кагва иммигрировала из Уганды, в то время как Брайан Уэст появился лишь из немногим менее чуждых Сиракуз. Дочь Восточной Африки и сын северной части Нью-Йорка встретились в дешевом модельном агентстве на бульваре Нортерн, но ни один из них не являлся клиентом.

Как раз во время забастовки мусорщиков Лилиан приняли в агентство на работу в качестве секретарши, и она встречала гостей за стойкой у входа. Приятное зрелище для людей, прогуливающихся по тротуару, засыпанному мусором, который не убирали уже неделю. Брайан, полицейский надзиратель, периодически наносил визиты хозяину агентства Павлу Арсеньеву, одному из условно освобожденных и его подопечному – Павел провел в тюрьме четыре года за мошенничество, и Брайан не верил, что он стал жить честно.

Но в эту неделю Брайан почти не обращал внимания на мистера Арсеньева, его больше интересовала новая секретарша, которая встречала посетителей у входа. Когда он на нее смотрел, у него появлялось ощущение, будто он нашел розу, растущую на свалке. На той неделе Брайан заходил в агентство четыре раза.

Несмотря на мгновенно возникшее влечение, у Брайана появилась привычка неправильно произносить фамилию Лилиан Кагва, а Лилиан постоянно принимала его за других белых клиентов. И уж ни в коем случае не посчитала его своим кисметом[1]. Тем не менее Брайан Уэст – невысокий, коренастый и настойчивый – не желал отступать. И в те дни, когда он не появлялся, Лилиан, к собственному удивлению, понимала, что скучает без него.

Лилиан Кагва приехала в Нью-Йорк из Джинджи, второго по величине города Уганды, где пережила освобождение страны от Британии и последующее правление доморощенного политика Милтона Оботе, который управлял государством при помощи армии и тайной полиции. И они несли зло повсюду, где появлялись.

В 1967 году Лилиан вместе с тремя кузинами ехала на машине в столицу, Кампалу, когда их остановили трое мужчин, заявившие, что они являются агентами секретной службы. Четыре кузины сидели спокойно, пока агенты изучали их документы, а потом потребовали, чтобы единственный юноша – Артур – вышел и открыл багажник. Артур не хотел оставлять Лилиан и других девушек и потому заколебался. В этот момент один из мужчин наклонился вперед и спокойно выстрелил ему в живот.

Лилиан и ее кузин на какое-то время оглушил звук выстрела и ослепила вспышка, но Лилиан почувствовала, что агент, который выстрелил, шарит внутри машины, пытаясь достать ключи. Лилиан, сидевшая за рулем, переключила сцепление, и машина сорвалась с места прежде, чем девушка успела прийти в себя. Автомобиль завилял по двухполосной дороге, словно пьяный, агенты стреляли им вслед, но не смогли преследовать; в их собственном автомобиле закончился бензин. Они устроили блокпост для того, чтобы захватить хорошую машину, и теперь им ничего не оставалось, как ждать следующую.

Лилиан доехала до Кампалы через полчаса, газуя всю дорогу. Однако Артур умер намного раньше. Эта история не вызвала особого интереса у журналистов. В целом Уганда становилась дикой страной, Лилиан Кагва хотела поскорее ее покинуть, и через год ей удалось получить визу в США.

В 1968 году Лилиан приехала в Нью-Йорк, ей было двадцать лет, и она никого не знала, но из-за того, что Уганда находилась под британским правлением, Лилиан говорила на английском, и это помогло ей быстро адаптироваться. Одна из причин, по которой мистер Арсеньев принял ее на работу, состояла в том, что она владела английским гораздо лучше, чем он сам. Она делала его бизнес серьезным и легитимным, хотя Брайан Уэст не ошибся в своих подозрениях: агентство являлось настоящей аферой. Лилиан об этом не подозревала, когда поступала на работу. А платили здесь в два раза больше минимальной ставки, три доллара в час. В Уганде ей вообще не удавалось найти работу, поэтому она была счастлива. И что такое забастовка мусорщиков по сравнению с государством, где узаконены убийства?

Агентство «Очарование времени» располагалось на втором этаже в офисе без окон, рядом с Куинсборо-Плаза, вдалеке от других районов, где царствовала высокая мода, но в самом подходящем месте, чтобы доить мечтающих о славе будущих моделей из рабочего класса Куинса. Потенциальные клиенты могли поступить в агентство, если у них имелось портфолио. К счастью, у мистера Арсеньева была маленькая студия, где за определенную плату они могли сфотографироваться. Некоторым молодым девушкам он предлагал сделать дополнительные снимки уже после работы, когда они оставались вдвоем. Улицы Нью-Йорка заполнял неубранный мусор, но у «Очарования времени» был свой запашок. Единственной честной частью бизнеса являлась женщина из Восточной Африки, отвечавшая на телефонные звонки.

Мистер Арсеньев мог успешно существовать довольно долго, отбирая деньги у молодых, полных надежд женщин, если бы проклятый полицейский надзиратель по досрочному освобождению не превратил его офис в свой второй дом. Как можно проворачивать приличную аферу, если коп заходит к тебе каждое утро? Брайан Уэст оказывал негативное влияние на бизнес. А раз уж он влюбился в Лилиан, получалось, что и от нее сплошной вред. Поэтому мистер Арсеньев ее уволил. Не самый разумный план, но мистер Арсеньев не отличался выдающимися умственными способностями. Брайан начал неустанно преследовать Павла, совсем как инспектор Жавер из округа Онондага. Брать деньги за портфолио не было запрещено законом, но открытие фотостудии без разрешения стало достаточным поводом для нарушения условий досрочного освобождения. Павел Арсеньев отправился обратно в тюрьму. Брайан Уэст получил благодарность. А Лилиан Кагва требовалась новая работа.

Она нашла себе место административного секретаря в юридической фирме в Мидтауне на Манхэттене. На новой работе платили меньше, и Лилиан пришлось перебраться в совсем крошечную квартирку. Она прекратила все отношения с Брайаном, ведь из-за него она потеряла хорошую работу, к тому же теперь она каждый день тратила на дорогу туда и обратно на час больше. Поэтому она упорно отказывалась обедать с Брайаном или пойти с ним в кино – большое спасибо. Так или иначе, но она была молода и жила в Нью-Йорке, где намного больше развлечений, чем в Джиндже. Они познакомились в 1968 году, но их первое настоящее свидание состоялось только через восемь лет.

Брайан Уэст не стал навязываться Лилиан. После тщательных раздумий он решил отступить; он снимал квартиру на Стейтен-Айленд, но не мог забыть Лилиан. Почему? Что такого в ней было? Он не мог бы объяснить это словами. Казалось, она его приворожила.

Брайан Уэст был единственным ребенком двух совершенно не склонных к романтике алкоголиков. В двенадцать он продавал конфеты у театра Элмвуд и совершил ошибку, с гордостью показав отцу Фрэнку свой заработок. Он рассчитывал, что тот потреплет его по плечу и поздравит; но вместо этого ему пришлось пережить вооруженное ограбление в собственной комнате. На отнятые у сына деньги отец купил ящик пива «Гиннес», и родители Брайана прикончили его еще до наступления ночи. Такая семья тебя либо сломает, либо сделает очень крепким. Либо и то и другое. Так что вполне можно подождать, когда тебя простит женщина, если вспомнить, что твой отец отобрал у тебя первые заработанные деньги.

Позднее, в 1976 году, она наконец его простила. Брайан Уэст и Лилиан Кагва отправились на свидание. Им обоим было по двадцать пять лет во время забастовки мусорщиков, а сейчас исполнилось по тридцать три года. За прошедшее с тех пор время Лилиан встречалась с множеством мужчин, и Брайан заметно выигрывал от сравнения с ними. Он напряженно работал, не пил, копил деньги и расплачивался по долгам. Странно, но теперь она высоко ценила эти качества. Единственный сбой произошел во время ужина, когда Брайан заговорил о том, как он хочет детей и мечтает стать мужем и отцом. Увидев ее в первый раз в «Очаровании времени», он сразу почувствовал, что она будет замечательной матерью. Когда он закончил говорить, Лилиан мягко напомнила ему, что у них первое свидание и, может быть, им следует немного подождать и не говорить о свадьбе, а сначала хотя бы сходить в кино? Нужно отдать должное Брайану, который не обиделся и не рассердился – лишь рассмеялся в ответ. Он не знал, но именно тогда Лилиан по-настоящему в него влюбилась.

Он пригласил ее посмотреть «Рокки». Лилиан такой выбор бы не сделала, но примерно в середине фильма начала получать удовольствие. Она даже увидела себя на экране. Ожесточенный мечтатель. Вот о чем был фильм. Ей нравилось так о себе думать. Может быть, Брайан повел ее на «Рокки», чтобы показать ту часть себя, которую никогда не смог бы выразить словами. Он рассказал ей о том, как его ограбил собственный отец, а она – как Артуру выстрелили в живот в машине, и теперь они сидели рядом в темном зале кинотеатра на Таймс-сквер. Вместе. Двое выживших. Это казалось настолько маловероятным и неправдоподобным, точно миф – вся их прошлая жизнь, которая их свела. В темноте она держала его за руку. И, хотя в следующие три часа у них не было секса, правильно сказать, что их первый и единственный ребенок был зачат именно тогда. Мысль, идея, общая мечта, отцовство и материнство, история двух людей, которой они начали делиться друг с другом.

К апрелю 1977 года беременность Лилиан стала заметной. Брайан нашел квартиру с двумя спальнями в Джексон-Хайтс. Их сын появился на свет в сентябре. Брайан думал, что будет странно назвать наполовину черного парня Рокки, поэтому они дали ему имя Аполлон. Брайану нравилось носить новорожденного на одной руке и укачивать его со словами: «Ты бог, Аполлон. Спокойной ночи, мое маленькое солнце». С тех пор они жили счастливо. По крайней мере, в течение нескольких лет.

Но к четвертому дню рождения Аполлона Брайан Уэст ушел.

Нет, Брайан не сбежал с другой женщиной и не покинул город, чтобы вернуться в Сиракузы. Казалось, его просто стерли. Он исчез, не оставив никаких следов, ни хлебных крошек, ни чеков с кредитной карты. Ушел. Исчез. Пропал.

Когда Аполлон родился, Брайан и Лилиан думали, что они добрались до конца истории, но они ошибались. Безумие только начиналось.

Глава 2

Сразу после того, как Брайан исчез, у мальчика стал повторяться один и тот же сон. Ему едва исполнилось четыре года, и Лилиан не могла разобраться в деталях. Большая их часть выглядела как ночной лепет напуганного ребенка, но она сложила отдельные кусочки вместе: мужчина стучал в их входную дверь. Когда Аполлон ее открывал, мужчина проталкивался в квартиру и опускался перед мальчиком на колени. У него было лицо, но мужчина его снимал, а под ним оказывалось лицо отца Аполлона. Брайан Уэст открывал рот, и из него появлялось облачко. Аполлон смотрел, как оно поднимается вверх из горла отца, и начинал плакать. Туман заполнял все вокруг, пока Аполлон уже ничего не мог разглядеть. Тогда отец поднимал его на руки, и квартиру заполнял грохот воды, громкий, точно рев водопада. Отец нес мальчика сквозь туман и наконец начинал с ним говорить. И в этот момент Аполлон с криком просыпался.

Кошмар преследовал ребенка ночь за ночью в течение недель. Аполлон больше не хотел спать, а Лилиан не могла сомкнуть глаз, потому что знала, в какой-то момент ее четырехлетний мальчик проснется, охваченный ужасом.

Ты пойдешь со мной.

Вот что говорил Брайан Уэст Аполлону во сне.

Когда Лилиан пыталась успокоить сына, она спрашивала, почему эти слова вызывают у него такой страх. Ответ Аполлона был подобен стали, рассекающей плоть и кости. Не страх заставлял мальчика плакать. Не страх, а желание пойти с отцом.

– Почему он не заберет меня с собой? – спрашивал Аполлон.

Со временем кошмар прошел, во всяком случае, Аполлон перестал о нем говорить, их жизнь снова вошла в нормальное русло и словно началась заново: Лилиан, мать-одиночка, работавшая полный рабочий день, теперь училась по субботам, чтобы стать помощницей юриста и вырастить ребенка без посторонней помощи. Ее жизнь стала намного труднее, но часто приносила удовлетворение. Аполлон, книжный мальчик, рос самостоятельным и осторожным.

Так они прожили восемь лет. К тому моменту, когда Аполлону исполнилось двенадцать, они перестали вспоминать Брайана Уэста, и ни один из них не думал, что его имя станет темой для разговора в будущем. Но однажды утром Аполлон получил послание. Подарок.

Глава 3

Шла осень 1989 года, Аполлон Кагва учился в неполной средней школе, IS237, во Флашинге. После исчезновения Брайана Лилиан вернула себе девичью фамилию и позаботилась о том, чтобы и сын сменил фамилию отца. Он стал Кагва по результатам официального развода. Они стерли имя Уэст из своей жизни.

Даже такой самостоятельный и осторожный мальчик, как Аполлон, вполне мог стать членом шайки. У него было два лучших друга, и он делал успехи в изучении американской истории с мистером Перро. Лилиан сумела успешно закончить учебу, получила диплом помощника юриста и поступила в юридическую фирму, находившуюся в Мидтауне на Манхэттене. Но теперь работа занимала у нее еще больше времени, и иногда она возвращалась домой только в восемь вечера. Безнадзорный ребенок, так это теперь называлось. Взрослые жаловались на новую реальность в шоу Донахью. Они ругали работающих мам, которые причиняли вред своим бедным детям, пытаясь обеспечить им приличную жизнь.

Аполлон провел этот день, как многие дети, которым не нужно сразу после школы возвращаться домой: зашел в ближайшее кафе, чтобы потратить несколько четвертаков на Галагу[2], затем в другое кафе, где купил на другой четвертак воды и чипсов, и некоторое время провел на углу Голден-стрит, где дети играли в вышибалы. Он провел с ними несколько часов, а потом отправился домой. Прошел – тут следовало быть честным – уже день (или два?) с тех пор, как он в последний раз принимал душ, и после игры от него так пахло, что даже он сам не мог это игнорировать. Он включил душ и успел раздеться до пояса, когда услышал громкий стук, доносившийся из дальнего конца квартиры. Аполлон решил его проигнорировать – наверное, соседке зачем-то понадобилась его мама, – но стук усилился. От горячей воды в ванной комнате начал собираться пар, и, когда Аполлон оттуда вышел, ему показалось, будто он вынырнул из облака.

Он успел пересечь половину квартиры, когда у него появилось неприятное ощущение в области шеи. Стук в дверь продолжался, но Аполлон оглянулся и обнаружил, что пар из ванной комнаты выплывает в коридор, как будто следуя за ним. У него слегка закружилась голова, словно, сам того не заметив, он оказался в чужом сновидении. Или в своем собственном. Он вздрогнул, как только ему в голову пришла эта странная мысль. В детстве ему ночь за ночью снился похожий сон. Сколько ему было тогда лет? Три или четыре года? В дверь продолжали стучать, шумела вода в душе, квартира заполнялась туманом и…

Он побежал к входной двери. Как только он оказался возле нее, стук прекратился.

– Подожди меня, – прошептал Аполлон.

И почувствовал себя ужасно глупо, когда произносил эти слова. И еще глупее, когда их повторил.

«Отца нет по другую сторону двери. Отца нет по другую сторону двери. Твоего отца нет», – повторял он себе.

И все же открыл замки. У него возникло ощущение, будто он становится меньше. Как он открывал дверь в том сне? Как мог дотянуться до верхнего замка, когда был ребенком? Но во сне возможно все. А как будет теперь? Может быть, он заснул в ванной комнате, сидя на унитазе, и какое-то случайное замыкание мозга разбудило старые фантазии? Аполлон решил ни о чем не беспокоиться. Есть определенная свобода, когда ты знаешь, что находишься во сне. Так или иначе, но он может открыть дверь и увидеть отца, и тогда вспомнит черты его лица. Он уже забыл их. Но, когда Аполлон распахнул дверь, отца там не оказалось.

А у порога стояла коробка.

Аполлон выглянул за дверь, словно рассчитывал увидеть отца из сна, который прямо сейчас уходил по коридору. Никого там не оказалось. Он посмотрел на коробку. Тяжелый картон, на верхней крышке черным маркером написано одно слово.

Невероятия.

Аполлон опустился на одно колено, поднял коробку – она оказалась не слишком тяжелой – и внес ее в квартиру. То, что лежало внутри, перекатывалось и стучало. Аполлон сел на ковер в гостиной и открыл крышку.

Глава 4

– Эта коробка принадлежала твоему отцу, – сказала Лилиан.

Аполлон не заметил, как село солнце, не услышал, как мать вошла в квартиру. И только после того, как она коснулась рукой его шеи, вспомнил про окружающий мир.

Лилиан бросила сумочку и опустилась на корточки рядом с ним.

– Где ты ее нашел? – спросила она.

– Кто-то оставил у нашей двери, – ответил мальчик.

Аполлон высыпал содержимое коробки на ковер гостиной. Пара корешков от билетов в кино, снимок головы молодой белой женщины, договор об аренде квартиры в Джексон-Хайтс, счет за ночь, проведенную в отеле на Девятой авеню, рядом с Таймс-сквер, маленькая стопка чеков за еду навынос. Свидетельство о браке между Брайаном Уэстом и Лилиан Кагва и детская книжка.

– Что ты сказал? – прошептала Лилиан, изучая коллекцию. – Боже мой, – добавила она едва слышно.

Аполлон повернулся, чтобы посмотреть на нее, а она отшатнулась и встала, пытаясь прийти в себя.

– Скажи мне правду, – сказала она. – Это лежало у меня в кладовке? Ты трогал мои вещи?

Аполлон указал на входную дверь.

– Кто-то сильно стучал в дверь. Я подумал… – Он замолчал. – Я не знал, кто это был. Я как раз собирался принять душ.

И только тут Аполлон заметил, что вода в душе все еще льется. Он вскочил и побежал в ванную комнату. Из-за того что в их квартире сток был не слишком хорошим, ванна переполнилась, и на полу образовались лужи.

– Аполлон! – закричала Лилиан, когда обнаружила, что происходит в ванной комнате. Она протиснулась мимо сына и выключила воду. Потом сняла с вешалки полотенца и бросила их на пол. – Я должна зайти к миссис Ортис и проверить, не протек ли у нее потолок.

Несмотря на необъяснимую коробку на полу гостиной, существовали проблемы, которые ни один родитель не мог игнорировать; к примеру, не устроил ли сын серьезную неприятность для соседки снизу, доброй старой женщины, не раз остававшейся посидеть с беспечным ребенком? И сколько может стоить ремонт потолка миссис Ортис?

Лилиан вышла из ванной, и Аполлон последовал за ней. По пути к двери она бросила взгляд на коробку и лежавшие рядом предметы, наклонилась, схватила листок бумаги, перевернула его и стремительно вышла из квартиры. Аполлон вернулся в гостиную. Лилиан взяла чек за ночь, проведенную в отеле, расположенном рядом с Таймс-сквер. Она хотела что-то скрыть, но это не имело значения. За то время, что Аполлон просидел в гостиной, он успел все запомнить и теперь пытался связать предметы с историями, которые ему были известны об отце и матери. И на один из вопросов, который до сих пор вызывал у него сомнения, его мать только что дала ответ.

Как человек, хранивший эти вещи, мог бросить жену и сына? И как они оказались возле двери квартиры, где жил Аполлон? Он снова посмотрел на крышку коробки и прочитал слово, на ней написанное. «Невероятия».

Его мать должна будет объяснить, что означает большинство предметов, но один из них понять было легче, чем все остальные. Детская книжка «Там, вдалеке» Мориса Сендака. Аполлон открыл ее, рассчитывая увидеть какую-нибудь надпись, посвящение от отца сыну или хотя бы просто образец почерка Брайана Уэста. Ничего похожего он не нашел, но все страницы оказались потертыми, верхний правый угол каждой страницы заметно потемнел, и на корешке появились трещины. Но ничего нарочитого; не вызывало сомнений, что книгу читали много раз. Аполлон представил отца – быть может, сидящего на этом диване и читающего сыну сказку. И он вслух прочитал первую страницу.

– «Когда папа ушел в море», – начал он.

Его мать не любила читать. При всех ее положительных качествах чтение не являлось одним из них. Лилиан работала как вол, а вечерами ей хватало сил лишь сидеть с ним и смотреть телевизор, но не более того. Очень часто она просто засыпала рядом с сыном. Аполлон не возражал. Но однажды, когда она заснула, снял с нее туфли, стащил парик, выключил телевизор и пошел в свою комнату читать. Он полюбил это занятие с того самого момента, как научился складывать слова. Книги позволяли ему представить, что когда-то он был не единственным в доме, кто их ценил. Ему нравилось думать, что он унаследовал от отца вкус к литературе. Может быть, эта книга стала первой из всех, что отец собирался с ним разделить. Аппетит Аполлона к чтению только усилился после того, как он обнаружил коробку.

Аполлон читал в постели и в туалете, брал книги в бумажных обложках в парк, когда играл правого аутфилдера[3]. Он терял книги, проливал на них содовую, на страницах оставались отпечатки измазанных в шоколаде пальцев. Даже самые добрые библиотекари начинали требовать компенсацию за испорченные книги. Тогда Лилиан начала приносить домой книги и журналы из своего юридического офиса. «Ридерс дайджест», «Пипл», «Консьюмеррепортс» и «Бон аппетит». Он проглатывал все и просил еще. Лилиан подружилась с секретаршами на других этажах и убедила их подписаться на журналы, которые отличались от тех, что приходили в ее фирму. В приемной дантиста, расположенной на противоположной стороне улицы, лежали романы в мягких обложках для клиентов, и Лилиан уговорила секретаршу отдавать ей, а не выбрасывать старые экземпляры. Главным образом любовные романы и триллеры; но больше всего было детективов. Лилиан Кагва не проверяла содержание книг, она просто складывала их в пластиковый мешок и увозила с собой на семичасовом поезде. Так Аполлон буквально проглотил «Незнакомца рядом со мной» Энн Рул, «Своенравную наследницу» Бланш Шенье и «Дракона» Клайва Касслера, когда был еще слишком мал, чтобы их понять. Тем не менее он дочитал до конца каждую. Безнадзорное чтение – это благословение для некоторых детей.

Лилиан не понимала, какой у нее сын, пока в субботу, в начале октября, к ним не зашла соседка, миссис Ортис, жившая этажом ниже. Она хотела поговорить не с Лилиан, а с ее сыном. Лилиан подумала, что он совершил какой-то нехороший поступок, но миссис Ортис помахала в воздухе долларовой купюрой и сказала, что Аполлон обещал ей журнал «Пипл» с милой Джулией Робертс на обложке, но так и не принес. Через несколько минут, когда Лилиан немного опомнилась от смущения и оцепенения, она поняла, что ее сын продает книги и журналы, которые она ему приносит. Лилиан так рассердилась, что влетела в комнату Аполлона, отыскала нужный журнал среди множества других, валявшихся на полу, и отдала его миссис Ортис бесплатно. Она даже попыталась всучить ей более свежий номер с Барбарой Буш на обложке, но миссис Ортис не знала, кто она такая.

Аполлон вернулся домой сразу после заката солнца. В Нью-Йорке потеплело, и весь день держалась температура более двадцати градусов. Он с друзьями был в парке Флашинг-Медоус и играл в мягкий вариант американского футбола с касанием двух рук, пока не стало холодно. Он пришел грязный, но сияющий. Лилиан дождалась, когда он найдет ее на кухне. Она потратила несколько часов, складывая книги и журналы в мешки для мусора. Теперь они стояли на столе вместо обеда. Прежде чем Аполлон успел задать вопрос, Лилиан рассказала ему о визите миссис Ортис.

– Я потратила немало сил, чтобы принести тебе все это, я думала, что ты будешь их читать, – сказала Лилиан и взяла один из пакетов, кряхтя от тяжести. – Но, если нет, мы можем бросить их в мусоросжигательную печь.

Аполлон развязал один из пакетов и заглянул внутрь.

– Я их прочитал, – сказал он. – Все до одного. После того как я закончил, что мне было с ними делать?

– Выбросить, Аполлон. Что еще? – Она снова завязала пакет.

– Но миссис Ортис любит читать «Пипл», поэтому…

– Почему бы не взять деньги со старой женщины? – закончила за него Лилиан.

– Она платит мне четвертак. Цена на обложке составляет доллар и девяносто пять центов. Для нее это много значит, и она не расстраивается из-за того, что они двухнедельной давности. Что плохого в том, что я делаю?

Лилиан открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что ей нечего сказать. Она еще раз посмотрела на мешки.

– И ты все это продашь? – спросила она.

– Я выбрасываю то, что не могу продать, но у меня получается очень неплохой бизнес в нашем районе.

– Тебе двенадцать, – сказала Лилиан и плюхнулась на стул. – Где ты этому научился?

Аполлон некоторое время молчал, а потом широко улыбнулся.

– У тебя, мама. Я научился этому, наблюдая за тобой, – ответил он.

– Я не понимаю, – проговорила Лилиан.

– Я вижу, как ты много работаешь. А я твой сын. Это у меня в крови.

Лилиан указала на стоявший рядом стул, и Аполлон сел. Она долго смотрела на сына.

– Если ты собираешься начать бизнес, тебе необходимы визитные карточки, – сказала она. – На них должно быть написано твое имя и номер телефона. Я думаю, сюда его нужно обязательно включить. Я тебе помогу. В офисе я сумею сделать это бесплатно.

Лилиан встала со стула, но почти сразу вернулась с листом бумаги и ручкой. Она нарисовала большой прямоугольник и написала несколько строк:

Аполлон Кагва

Подержанные книги и журналы

Потом она вычеркнула вторую строчку и написала другую.

Доступные книги и журналы

Ниже она вписала номер их домашнего телефона.

Потом поставила кончик ручки на верхнюю часть прямоугольника, над именем Аполлон.

– Тебе нужно название для твоего бизнеса, – сказала Лилиан.

Она ждала, держа наготове ручку.

Аполлон взял ручку и написал сам.

Невероятия

Глава 5

Аполлон Кагва мог пойти в колледж, если бы не Карлтон Лейк. Аполлон учился в выпускном классе средней школы Джона Брауна, и в его аттестате главным образом стояли средние оценки «В» и «С». Это началось в девятом классе и стало сюрпризом для многих учителей, которые отмечали его интеллект и даже умение трудиться, но школа не являлась основной целью в его жизни. Аполлона Кагву интересовал только бизнес.

К тому моменту, когда ему исполнилось семнадцать, он превратил «Невероятию» в преуспевающую фирму. Его уже знали в Куинсе, Бронксе и на Манхэттене. Торговцы редкими и подержанными книгами познакомились с ним, когда он звонил в магазин, говорил, что он их коллега по бизнесу, и спрашивал, не может ли он к ним зайти, потому что оказался рядом и хочет нанести визит вежливости. «Конечно», – отвечали они, смущенные соблюдением правил приличия. А эти люди никогда не славились знакомством с творчеством Эмили Пост[4]. И очень скоро у них появлялся пятнадцатилетний черный парнишка, нагруженный такой тяжестью, от которой свалился бы мул, и сообщал, что его зовут Аполлон. У него были такие огромные детские очки, что им бы не помешали автомобильные дворники.

Он входил в магазины и пытался продать старые выпуски таких журналов, как «Знаток» и «Основные моменты». Сочетание предпринимательского духа и абсолютной наивности пятнадцатилетнего парнишки заставляло дрогнуть сердца старых продавцов книг. Именно они дали ему необходимое образование, научили оценивать книги, от них он узнал, как ориентироваться на распродажах и где следует поставить свой стол на аукционах антиквариата.

Впрочем, далеко не все вели себя доброжелательно. Некоторые из них, когда он предлагал книги на продажу, обвиняли его в том, что он украл свой товар. Может быть, разбивал витрины и грабил магазины всякий раз, когда у него появлялась возможность. В самых дорогих книжных лавках Манхэттена имелся звонок, начинавший трезвонить, как только дверь открывалась. То была эра Бернарда Гетца, который стрелял в черных парней в метро, и многие белые ему аплодировали. Всякий парень с избытком меланина становился злобным хищником, даже черный мальчишка в огромных очках и с рюкзаком, набитым книгами. Он мог стоять у входа пятнадцать минут, а продавцы делали вид, что не замечают его.

В результате Аполлон начал задумываться о том, не является ли он жутким монстром, вынудившим собственного отца уйти из семьи. В такие моменты подобные мысли становились навязчивыми: ему казалось, будто мир подтверждает его чудовищную сущность, и, если он не будет соблюдать осторожность, поглотит его. Чтобы пережить унижение и жуткие вспышки ненависти к самому себе, Аполлон во сне придумал мантру – возможно, слова пришли из прежних воспоминаний, – и он произносил ее, когда стоял на пороге под оценивающими взглядами продавцов и хозяев книжных лавок.

Я бог Аполлон. Я бог Аполлон. Я бог Аполлон.

Он повторял эти слова достаточно долго, пока не начинал чувствовать собственную божественную сущность. Но владельцы магазинов все равно его не впускали.

В 1995 году, в выпускном классе средней школы, его приняли в Куинз-колледж, но летом, перед тем как начались занятия, один из продавцов книг, учивший Аполлона ремеслу, сделал ему подарок по случаю окончания школы – «Признания литературного археолога» Карлтона Лейка.

Лейк поведал историю своей жизни коллекционера редких и ценных книг, манускриптов, партитур и даже писем наполеоновских времен. Он сам и его собрание, очевидно, стали знаменитыми, и на первых страницах он рассказал, как родилось его увлечение. Он очень любил читать и целые дни проводил в букинистических магазинах. А когда пришло время книг, стоивших больше двух четвертаков, Лейку «помогла добрая бабушка», так он написал. Иными словами, бабушка его финансировала. И очень скоро Карлтон Лейк собирал великих французских поэтов девятнадцатого века: Бодлера, Верлена, Рембо и Малларме. А вскоре его посетило откровение, «озарение», как он его назвал, когда он совершил первую грандиозную покупку на аукционе в Нью-Йорке – экземпляр книги Бодлера «Les Fleurs du Mal» – «Цветы зла» – и внутри, на полях, нашел исправления, сделанные рукой самого поэта. Вот тогда Лейк и стал литературным археологом и книжным человеком. Для Лейка это стало началом его призвания.

К тому моменту, когда Аполлон Кагва закончил читать историю жизни Карлтона Лейка, он понял, что осенью не пойдет учиться в Куинз-колледж. И хотя у него не было бабушки, которая финансировала бы его покупки, и несмотря на то, что он пока не отличал Бодлера от Беатрис Поттер[5], Аполлон не сомневался, что также является книжным человеком. Если Карлтон Лейк сумел справиться, почему не сможет он? Сын двух ожесточенных мечтателей стал таким же мечтателем.

Глава 6

«Распродажа коллекции» – звучит шикарно, но для Аполлона это означало поездку в Нью-Рошель, где ему предстояло копаться в мешке для мусора, набитом поврежденными водой книгами, в подвале какого-нибудь дома, выстроенного в колониальном стиле викторианского периода. Впрочем, он вполне мог натолкнуться на четыре полки превосходно сохранившихся первых изданий в каком-нибудь особняке в Шугар-Хилл. Неопределенность и неожиданные находки значили не меньше, чем доход.

Аполлон рано нашел свое призвание, но его первая серьезная находка – тот самый Бодлер Карлтона Лейка – случилась, только когда ему исполнилось тридцать четыре. В девятнадцать он съехал от Лилиан и поселился в студии в Джексон-Хайтс, до такой степени забитой книгами, что ему едва удалось втиснуть в нее двуспальную кровать. Он постоянно путешествовал по стране в поисках ценных изданий, время от времени отвлекался от обложек, чтобы оглянуться по сторонам, насладиться красивым пейзажем или сходить на свидание, но хватало его ненадолго, и он возвращался к работе.

Однако большой день в его жизни наступил на распродаже вещей из подвала многоквартирного дома в Бронксе, где он обнаружил множество самых разных упаковок с книгами – от коробок из-под кроссовок до старого оранжевого ящика из-под молока, унесенного из супермаркета, – всего сорок две штуки. В них лежали такие редкие книги по магии и оккультным наукам, каких до сих пор Аполлону встречать не доводилось. Любящая чета, мистер и миссис Д’Агостино, умерли друг за другом в течение месяца и оставили коллекцию, которая приводила в ужас их четверых детей и одиннадцать внуков. Аполлон нашел фотографию пары между страницами колдовской книги. Они выглядели как старик и его жена из фильма «Вверх!», но эта версия Карла и Элли Фредриксон собирала книги по магии. Скромный снимок и загадочная коллекция были настолько несовместимы, что Аполлон лишь с огромным трудом сумел удержаться, чтобы не рассмеяться перед их родными.

Он предложил им предельно низкую цену, а поскольку никто из других книжных дилеров не приехал в Южный Бронкс, сумел купить за смешные деньги всю коллекцию. В тот же день он взял в аренду фургон, перевез добычу домой и потратил неделю на то, чтобы составить полный каталог и занести самую важную информацию о книгах в компьютер. Просматривая книги, он обнаружил на полях заметки, сделанные двумя разными почерками.

Когда он изучал третье издание весьма поверхностного «Руководства охотника на ведьм из Совета Крови», наружу выпала обычная почтовая открытка, адресованная Д’Агостино, сильно пожелтевшая, что было вполне естественно, ведь ее отправили в 1945 году. Подпись не оставляла никаких сомнений – автором являлся Алистер Кроули. Быстрая проверка в интернете подтвердила, что Кроули, знаменитого оккультиста начала двадцатого века, считали «самым порочным человеком в истории» и обвиняли в сатанизме. Он регулярно использовал рекреационные наркотики и прославился своими сексуальными приключениями – и это в те времена, когда подобные вещи шокировали широкую публику и не являлись частью онлайнового профиля многих людей. Оззи Осборн написал о нем песню в 1981 году. Аполлон прочитал записку Алистера Кроули к супружеской паре Д’Агостино.

«Некоторые люди рождаются содомитами, другие сами приходят к содомии, а кому-то ее навязывают.

Думаю о вас обоих».

Ну, и как вам это нравится? Д’Агостино были настоящими извращенцами!

Но даже и до записки от Алистера Кроули это был лучший улов Аполлона. Теперь, если он сможет установить подлинность почтовой открытки, его находка станет легендарной. Карлтон Лейк обнаружил тексты Бодлера с его правками; Аполлон Кагва нашел сексуальную открытку от Алистера Кроули. Он снова ее прочитал, рассмеялся и помахал рукой, будто затем, чтобы поделиться с кем-нибудь радостью, – но он сидел в одиночестве в своей гостиной. Удача всей жизни, а ему некому рассказать замечательную новость. Он удивился, и им овладело совершенно новое чувство.

Аполлон Кагва вдруг понял, что он дьявольски одинок.

Он еще раз оглядел книги, купленные у семьи Д’Агостино; снова прочитал открытку. Складывалось впечатление, что супруги Д’Агостино интересовались какими-то дикими вещами, однако они занимались своими оккультными опытами вдвоем. Почерк на полях принадлежал двум разным людям, из чего следовало, что муж и жена изучали эти тома, обменивались заметками на полях, и их диалог продолжался десятилетиями. Аполлон вдруг осознал, что найденные им книги не просто принесут ему огромную выгоду. Они свидетельствовали о переплетении двух жизней.

В три утра в своей квартире с одной спальней, окруженный маленькой библиотекой оккультных текстов, Аполлон Кагва, тридцати четырех лет, понял, что его биологические часы начали отсчитывать новый цикл.

Глава 7

Аполлон посещал библиотечные распродажи реже, чем аукционы и магазины подержанных книг, но решил, раз уж он оказался в Вашингтон-Хайтс – на совсем неинтересной распродаже, – зайти в филиал Публичной библиотеки Нью-Йорка в Форт-Вашингтон.

Библиотеки обычно распродавали старые книги и те, что дарили местные жители, чтобы не отправлять их на переработку. Рассчитывать найти там что-нибудь, похожее на улов у Д’Агостино, не имело ни малейшего смысла, однако всегда существует шанс купить за пятьдесят центов книгу, а потом получить за нее пять долларов. Почти любой мелкий бизнес процветал или прогорал благодаря таким сделкам. Это совсем не романтично, но такова реальность. Обычно Аполлон приходил на подобные мероприятия за детективами с крупным шрифтом, они пользовались спросом у пенсионеров, которые находили его сайт и хотели, чтобы им доставляли покупки домой. Продажа таких книг напоминала ему о начале собственного бизнеса – журнал «Пипл» для миссис Ортис из квартиры С23.

Филиал в Форт-Вашингтон насчитывал три этажа, но распродажа проходила в подвале, в стороне от читального зала. Одной из библиотекарш приходилось заниматься продажей и своей обычной работой. Аполлон вошел в подвал и обнаружил, что она помогает матери с двумя детьми разобраться со старыми книгами с картинками, занимавшими целую полку. Младший ребенок взял на себя важную функцию: он вытаскивал каждую третью книгу и бросал ее на пол. Мать, казалось, ничего не замечала или просто решила не обращать на него внимания, и библиотекарше пришлось выполнять еще и третью работу – уборщицы. Потом из читального зала послышался мужской голос. В библиотеке было так тихо, что Аполлону показалось, будто мужчина воспользовался мегафоном.

– Послушайте! Послушайте! Я терплю бедствие!

Библиотекарша повернулась и направилась в читальный зал, где у ее стола стоял огромный мужчина. За спиной у него высился массивный старый рюкзак, в каждой руке он держал по битком набитой хозяйственной сумке. Человек-мул.

– Это ужасно! – прокричал он. – Мне необходимо в туалет!

Библиотекарша обошла мужчину и его сумки и встала за своим столом. Узкие плечи и широкие бедра. Мужчина был выше на два фута. Издалека казалось, будто смотришь на великана и эльфа, принявшего боевую стойку.

Остальные посетители библиотеки, главным образом пожилые люди, оторвались от газет и журналов, но на большее они были явно не способны. Аполлон приблизился на десяток шагов, чтобы прийти на помощь, если она потребуется.

– Слушайте мой голос, – обратилась к большому мужчине библиотекарша. – Вы меня слышите? – Она улыбалась, когда произносила эти слова, но ее голос и поза придавали им вес приказа.

– У меня есть уши, разве не так? – Мужчина наклонился вперед, словно собирался броситься через письменный стол, прямо на библиотекаршу.

– Ну, теперь вы видите, что и у меня есть уши, – сказала она, делая шаг назад. – Зачем же вы так кричите?

Мужчина покачнулся, словно его сумки и рюкзак стали тяжелее. Или он просто смутился. Мужчины таких размеров не привыкли, чтобы на них кричали. В особенности женщины, уступающие им в росте почти два фута.

Библиотекарша выдвинула ящик письменного стола и достала из него линейку длиной в два фута с привязанным к одному из ее концов ключом.

– Мне нужен от вас какой-то документ, прежде чем я отдам вам ключ от туалета, – заявила она.

Женщина продолжала улыбаться, но теперь все – и даже большой мужчина – поняли, что она не склонна шутить. Прямая, как ломик, и столь же прочная. Может быть, женщина такого маленького роста должна с самого раннего детства научиться себя отстаивать и овладеть техникой выживания, чтобы ее не задавили и перестали игнорировать. И это сработало. Все в подвале были ошеломлены.

– У меня нет документов, – сказал сразу ставший застенчивым мужчина.

Библиотекарша использовала линейку как указку.

– Оставьте сумки у меня. Тогда я буду знать, что вы за ними вернетесь.

Вместо того чтобы поставить свой груз на пол, мужчина сжал ручки сумок еще сильнее.

– Но в них содержатся тайны, – сказал он.

Она кивнула, снова открыла ящик, бросила линейку внутрь, закрыла ящик, скрестила руки на груди и посмотрела мужчине в глаза.

Аполлон успел досчитать до десяти, прежде чем мужчина поставил сумки на пол. Казалось, библиотекарша его загипнотизировала.

– И рюкзак тоже? – спросил он.

– Все ваши вещи, – сказала она.

В этот момент, если бы она обратилась к Аполлону, он бы без слов отдал ей свою сумку. Большой мужчина поставил огромный рюкзак рядом с остальными сумками, а женщина выдвинула ящик и протянула ему ключ.

– Благодарю вас, – тихо сказал он.

– Рада помочь, – ответила она и тепло улыбнулась.

Читальный зал молча ждал, вслушиваясь в звук ключа, входящего в замок, потом скрипнула открывающаяся дверь туалета. Дверь захлопнулась, и все в читальном зале вздрогнули, словно проснулись после долгого сна. Все, кроме библиотекарши, которая успела обойти письменный стол, прошла мимо Аполлона и вернулась к женщине с двумя детьми. Они купили четыре книги за доллар.

Библиотекарша повернулась к онемевшему Аполлону, который продолжал стоять на месте.

– Вам что-нибудь нужно? – спросила она.

Аполлон показал в сторону сумок мужчины, оставленных возле письменного стола.

– Я собирался помочь вам разобраться с этим человеком.

Библиотекарша перевела взгляд с сумок на Аполлона.

– Но вы сами справились со всеми проблемами, – добавил он.

– Это моя работа, – сказала она.

Он пригласил ее на ужин, и библиотекарша, пробивая чеки за купленные им три книги, вежливо отказалась. Распродажи в подвале библиотеки проходили каждую пятницу, и Аполлон вернулся туда через неделю, а потом приходил снова и снова. Со временем она сказала, как ее зовут. Эмма Валентайн.

Через пять месяцев после первой встречи она наконец согласилась пойти с ним на свидание.

Глава 8

Пытаясь произвести на Эмму впечатление, Аполлон пригласил ее в крошечное заведение на Томпсон-стрит, где подавали суши, но им пришлось постоять в очереди на улице. Из-за времени года – была поздняя осень – ожидание на открытом воздухе стало подобно стоянию внутри холодильника, оба отчаянно дрожали к тому моменту, когда садились за столик, и успели выпить бутылочку горячего саке до того, как им принесли еду.

Аполлон узнал, что Эмма выросла в Вирджинии, в крошечном городке под названием Бунс-Милл. У нее была сестра Ким, старше Эммы на одиннадцать лет. Их родители умерли, когда Эмме было пять, но она больше ничего о них не рассказала.

Ким стала официальным опекуном Эммы, когда ей исполнилось восемнадцать; она начала работать и вырастила сестру вместо того, чтобы отправиться в Джефферсоновский колледж медицинских наук в Роаноке, куда ее приняли. И только после того, как Эмма окончила среднюю школу – и поступила в Виргинский университет, – Ким наконец пошла учиться в колледж, чтобы стать медсестрой. С тех пор как ее родители умерли, Эмма помнила, что проводила время только в трех местах: дома, в школе, и в Южной библиотеке округа, в двадцати минутах от Роанока.

– Моей любимой библиотекаршей была женщина по имени госпожа Рук, – сказала Эмма. – Она помогла мне повзрослеть не меньше, чем Ким.

Их ужин прекрасно складывался, и они уже начали распивать вторую бутылку горячего саке и тянуться друг к другу через маленький деревянный столик. В кафе было полно посетителей, для официантов остались совсем узкие проходы, и Аполлона задевали всякий раз, когда кто-то из них проходил мимо. Однако он ничего не замечал. Он слушал Эмму.

– Госпожа Рук усаживала меня перед телевизором, если Ким задерживалась. Так она могла начать закрывать библиотеку. Я смотрела все, что могла найти для детей. Однажды, когда мне было двенадцать, я случайно выбрала один фильм. Мне понравилась картинка – пара полуобнаженных черных людей с копьями.

– И тебе захотелось его посмотреть? – спросил Аполлон.

– Это был единственный в библиотеке фильм с черными людьми на коробке. Конечно, я захотела его посмотреть! Он назывался «Киломбо». Его сделали в Бразилии. Госпожа Рук пришла проверить, чем я занята, увидела, что фильм уже идет, убедилась, что у меня есть занятие, и вернулась к своим делам.

К этому моменту Эмма успела опьянеть и громко рассмеялась.

– Госпожа Рук не могла знать, что фильм рассказывал о восстании рабов в Бразилии и в нем рабы убили множество португальцев! Я очень хорошо к ней относилась и не стала обсуждать с ней «Киломбо». Я знала, что она придет в ужас, и не хотела ее расстраивать, не позволяло воспитание. Однако мне фильм понравился, и я хотела смотреть только его.

Эмма склонила голову набок, взглянула на потолок и улыбнулась.

– Фильм шел на португальском языке с английскими субтитрами. Мне нравилось, как звучал язык. Прошло некоторое время, и я сумела убедить госпожу Рук заказать еще несколько бразильских фильмов. «Прощай, Бразилия», «Поезд к звездам» и «Бродяги и король футбола». Наконец госпоже Рук пришлось перестать покупать бразильские фильмы, потому что любовь одной девочки к Бразилии не могла оправдать стоимость фильмов. Но она сделала для меня вполне достаточно. Я поняла, как велик мир. Больше, чем Бунс-Милл. И я захотела его увидеть.

– Один из твоих глаз больше другого, – сказал Аполлон.

Он только сейчас это заметил. Разница была совсем небольшой, но возникало ощущение, будто Эмма вглядывается в мир гораздо внимательнее, чем большинство людей. Или просто Аполлон в нее влюбился.

Эмма опустила голову и прикрыла рукой большой глаз. Может быть, его замечание показалось ей обидным. Аполлон сомневался, что сможет как-то смягчить неприятное впечатление, поэтому сказал первое, что пришло ему в голову:

– Мне всегда было безразлично, мальчик у меня будет или девочка, понимаешь? Я просто хочу быть хорошим отцом для тех детей, которые у меня родятся.

Аполлон еще не закончил фразу, но уже понял, как безумно прозвучали его слова.

Отличная тема для разговора на первом свидании, Аполлон! Почему бы заодно не спросить, готова ли она подписать с тобой ипотеку на тридцать пять лет?

Эмма опустила руку, налила себе немного саке, сделала большой глоток, поставила чашку и заговорила.

– Я хочу объяснить, почему отказалась, когда ты в первый раз пригласил меня на свидание, – сказала она.

– И в следующие пять, – добавил Аполлон.

– И в следующие пять, – согласилась Эмма.

Она откинулась на спинку стула, и Аполлон наклонился вперед.

– Я сказала «нет», потому что собираюсь переехать в Бразилию. Я уже купила билеты. Я еду в Сальвадор, штат Баия, на севере.

– Надолго? – спросил Аполлон.

– Я не знаю, – ответила она.

Аполлон допил саке из керамической бутылки.

– Тогда почему ты согласилась пойти на свидание со мной сегодня? – спросил он.

Она посмотрела на стол и улыбнулась.

– Я стала с нетерпением ждать пятничные распродажи, потому что надеялась, что ты придешь. – Она подняла взгляд и посмотрела ему в глаза. – Я скучала по тебе.

Когда они вышли на улицу, Аполлон взял ее за руку. В ответ она крепко сжала его ладонь.

– Теперь о поездке в Бразилию, – начал Аполлон.

«Я бог Аполлон, – сказал он себе. – Я бог Аполлон».

– Ты уверена, что я не смогу уговорить тебя остаться?

Эмма Валентайн ответила ему пьяной кривой улыбкой, когда они начали целоваться.

Четыре недели спустя она улетела в Бразилию.

Глава 9

Попробуйте встречаться с другими женщинами после такой ночи. Аполлон, конечно, пробовал. Но его сердце не соглашалось. Либо Эмма Валентайн, либо депрессия. В любом случае сколько она может оставаться в Бразилии? Они писали друг другу, но Эмма не могла рассчитывать на интернет. Через несколько месяцев она покинула Сальвадор и перебралась сначала в Манаус, потом в Форталезу. Еще через некоторое время она собиралась посетить Рио и Сан-Пауло. Но пока еще до них не добралась. Аполлон начал читать в интернете новости о Бразилии. Он купил диск с «Киломбо», и, хотя фильм был серьезным – африканские рабы сражались с жестокими португальцами, – смеялся, когда представлял, как двенадцатилетняя Эмма смотрела его снова и снова в публичной библиотеке Роанока. В отсутствие Эммы он еще больше в нее влюбился.

Аполлон распродал библиотеку Д’Агостино по частям. Он выставил открытку Алистера Кроули на своем сайте, через четырнадцать часов получил пять предложений и отдал ее за три тысячи долларов. В конце 2003 года он помог Лилиан сделать первоначальный взнос за дом, аккуратный коттедж на одну семью, находившийся в Спрингфилд-Гарденс, в Куинсе. Она отказывалась от его помощи до тех пор, пока они не сели и не подсчитали, сколько она сможет сэкономить, если заплатит тридцать процентов стоимости дома вместо двадцати. Эти хлопоты помогли Аполлону занять свое время и разум.

Через год Эмма написала, что возвращается в Соединенные Штаты. Ее самолет прилетит поздно ночью, но, быть может, он больше не хочет с ней встречаться, однако, если у него такое желание сохранилось, она была бы рада, если его лицо станет первым, которое она увидит, когда вернется домой.

Самолет, который должен был прибыть по расписанию в десять часов, дважды задерживался. В результате Аполлон провел всю ночь в аэропорту имени Джона Фиц-джеральда Кеннеди. Родственники и друзья пассажиров самолета сидели или бродили по залу прибытия, а некоторые не выдерживали долгого ожидания и устраивали потасовки. Но постепенно встречающие начали устраиваться поудобнее, в том числе и Аполлон. Где-то около полуночи он заснул.

Периодически приземлялись другие задержавшиеся самолеты, в зале появлялись уставшие пассажиры, которых приветствовали столь же измученные встречающие. В огромные окна зала ожидания уже заглянуло встающее солнце, когда приземлился самолет Эммы.

У нее заметно отросли и начали виться волосы; кроме того, они стали светлее, и в них появился рыжеватый оттенок. Кожа Эммы потемнела, а яркая одежда из тонкой ткани совсем не подходила для прохладной весенней погоды. Она вернулась всего лишь с одним рюкзаком, который держала в руке. Когда Эмма уезжала, вещей у нее было значительно больше. Она двигалась медленно, выглядела немного усталой, но никуда не спешила и увидела Аполлона раньше, чем он ее заметил.

– Ты меня дождался? – сказала она, когда он взял у нее рюкзак.

Возможно, дело было в усталости, но ее глаза повлажнели, а руки слегка дрожали.

– Ты остался, – тихо повторила она.

Они сели в кафе, чтобы насладиться лучшим угощением в «Данкин донатс».

– Добро пожаловать в Америку, – сказал Аполлон, разворачивая сэндвичи с яйцом и сыром. – Скоро я приглашу тебя в местечко получше.

Она приподняла рукава рубашки.

– Fique tranquilo[6], – сказала она и улыбнулась. – Я не буду делать так постоянно.

Аполлон отошел к стойке за ножами, потому что сэндвич не разрезали до конца. Он наблюдал, как Эмма подносит свой ко рту, чтобы откусить кусочек, и задержался у стойки, наслаждаясь ее возвращением. На ее запястье он заметил тонкую красную нитку. Почему он сразу напрягся, как только ее увидел? Возможно, импровизированный браслет имел сентиментальное значение – красивый бразильский парень завязал его на руке американки, потому что не мог себе позволить ничего больше. Эмма отсутствовала год. Разве она не могла влюбиться в кого-то другого за это время? Возможно, она вернулась с таким небольшим количеством вещей, потому что снова собирается улететь в Бразилию.

Размышляя об этом, он вернулся к их столику с пластиковым ножом в руке и растущей тревогой в душе. Он посмотрел на свой сэндвич, но ему больше не хотелось есть. Эмма также молчала, пока не прикончила свой сэндвич. Потом она подняла руку, на которой была завязана красная нитка, и теперь он смог как следует ее разглядеть. Нитка стала жесткой и грязной. Очевидно, давно находилась на запястье у Эммы.

– Приехав в Сальвадор, я остановилась в одной семье, в районе Итапуа, – сказала Эмма. – Там есть озеро Абаете. Помнишь, как во время нашего ужина ты рассказывал мне о паре старых сатанистов? Я подумала о тебе, когда увидела озеро, потому что считается, будто там водятся привидения. Поблизости жила прачка, и я с ней познакомилась, когда мой португальский стал лучше. Семья, которая меня приняла, пыталась помешать моей дружбе с ней, они говорили, что она ведьма, но мне эта женщина нравилась. Рядом с ней я думала о матери, какой она могла быть, если бы осталась в живых. Стойкой и веселой, и ее не беспокоило, что думают о ней другие люди. Я стала уходить из дома на берег озера, чтобы посидеть с ней, пока она занималась стиркой. Еще до того, как я уехала в Манаус, она попросила меня загадать три главных желания на всю жизнь, а потом повязала нитку вокруг моего запястья.

Эмма повернула руку по часовой стрелке, а потом в обратном направлении, глядя на красную нитку.

– Я должна носить ее до тех пор, пока она не развалится, а когда нитка сама упадет с моего запястья, мои желания исполнятся. И я не могу ее срезать. Nao corta-la[7]. Сначала я подумала, что это забавно, таинственно, но нитка остается на моей руке уже больше шести месяцев! Она выглядит отвратительно, но я хочу, чтобы мои желания сбылись. И не смотри на меня так! Наверное, я верю в магию.

Аполлон взял ее руку и потянул к себе.

«Я бог Аполлон, – подумал он. – Я бог Аполлон».

Он взял пластиковый нож со стола, одним движением перерезал красную нитку на запястье Эммы, и она упала на пластиковую поверхность стола. Эмма вздрогнула, но он продолжал сжимать ее руку.

– Я обещаю тебе, – сказал Аполлон. – Со мной все три твоих желания исполнятся.

В этот момент Эмма Валентайн оказалась перед выбором. Она могла посчитать, что Аполлон Кагва заносчивый ублюдок или что он дерзкий и достойный мужчина. Он сделал свой ход, и теперь для Эммы пришла пора принимать решение.

Часть 2. Затем бывает свадьба

Глава 10

Аполлон появился в двухэтажном одноквартирном доме в Риджвуде в самом начале вечера. Поднимаясь по ступенькам, он рассмеялся, вспомнив, как жил с Лилиан в квартире с двумя спальнями во Флашинге, и такого рода места – не квартиры, а настоящие дома – казались ему замечательными. Однажды он спросил у Лилиан, почему они не живут в доме, и она ответила: «Домом нужно владеть, его нельзя арендовать». Даже сейчас, когда они обзавелись собственной квартирой на острове Манхэттен, он продолжал восхищаться подобными домами, глазел на окна второго этажа и на водосток, идущий вдоль крыши. Аполлон Кагва, которому исполнилось тридцать семь лет, временами все еще испытывал чувства маленького мальчика.

Аполлон позвонил в звонок и услышал, как женщина внутри кого-то позвала, потом замок щелкнул, и занавески на окне первого этажа сдвинулись на несколько дюймов, чтобы его смог разглядеть тот невидимый, кто находился внутри. Потом послышался другой голос, более низкий, мужской, замок перестали отпирать, и Аполлону показалось, будто его отбросило в те времена, когда ему приходилось ждать на пороге магазина или перед входом в частные дома, куда его отказывались пускать владельцы.

«Я бог Аполлон, – подумал он. – Я бог Аполлон».

Теперь мантра возникала автоматически так же легко, как дыхание. Он вытащил из кармана сотовый телефон и послал Эмме текстовое сообщение. Интересно, добралась ли она до ресторана, – подумал он.

«Мы опоздаем на ужин, но я там буду».

– Подождите! – закричала женщина из-за двери. – Я уже здесь!

Дверь задрожала, замки щелкнули, но не сработали.

– Иди сюда и помоги мне, – прорычала женщина. – Неужели ты не видишь?

Занавеска на окне первого этажа дрогнула, послышались другие шаги, более тяжелые и быстрые. Два щелчка, ручка повернулась, и дверь открылась. На пороге стоял мужчина тридцати с небольшим лет, а за спиной у него Аполлон разглядел маленькую немолодую женщину. Белые люди выглядели как старая гравюра из Центральной Европы. Изможденные, морщинистые лица, застывшие позы.

– Это же так просто! – крикнул мужчина через плечо.

Он казался слишком взрослым, чтобы говорить так по-детски.

Женщина потянула его за рукав, чтобы он отошел в сторону.

– Миссис Грабовски? – спросил Аполлон.

– Вы книжный человек? – спросила она.

– Да, я книжный человек, – ответил Аполлон.

Аполлон протянул ей визитную карточку, но мужчина ее быстро перехватил и тут же отступил в дом. Аполлон решил называть мужчину Игорем, каким бы ни оказалось его настоящее имя. Пожилая женщина, миссис Грабовски, натянуто улыбнулась и жестом предложила Аполлону войти.

Она провела его в столовую, где на столе стояло шесть картонных коробок. В соседней комнате Аполлон заметил раскладной диван и телевизор с огромным плоским экраном на специальной подставке, и больше ничего.

– Вы сказали, что ваш муж умер, – начал Аполлон.

– Бывший муж, – уточнила миссис Грабовски.

Она окинула взглядом столовую. Вокруг обеденного стола ни одного стула, грязно-белые стены посерели от пыли. В углу черные пластиковые мешки для мусора. Один из них открыт, и из него вывалилось несколько грязных спортивных курток и брюк. Очевидно, мистер Грабовски последние годы жил один.

– Мы с сыном уже несколько лет живем по-соседству, – объяснила она Аполлону.

– Во всяком случае, вы оставались рядом, – сказал Аполлон.

Миссис Грабовски пожала плечами.

– Тут Маленькая Украина. Куда еще мы могли пойти? Теперь мы должны вывезти все вещи до конца недели. Владельцы дома хотят сдать его другим людям.

У нее был акцент, хотя она наверняка прожила в Соединенных Штатах лет двадцать. Лилиан сохранила слабый британский ритм речи, который помог ей получить работу в «Очаровании времени» более сорока лет назад. Аполлону всегда становилось смешно, когда его мать произносила алюминий, как британка. Ал-люю-мин-иий.

Игорь покачивал визиткой так, словно был вышибалой, проверяющим его документы.

– Вы ходили в школу, чтобы заниматься этим? – спросил он.

– Книги здесь? – спросил Аполлон, указывая на стоявшие на столе коробки.

Он не нуждался в ее ответе – просто хотел создать некоторое пространство между собой и Игорем. Давай, двигай отсюда, приятель.

Однако тому явно не нравилось, когда его игнорируют.

– Вы слышали о «Баумане»? – спросил он, резко повысив голос.

Мать пристально на него посмотрела.

– Пожалуйста, не глупи, – сказала она.

Аполлону даже не нужно было заглядывать в коробку, чтобы убедиться, что ее содержимое не имеет никакой ценности. Запах плесени – верный знак разложения от сырости – повис в воздухе, словно призрак. Он перешел к следующей коробке, но уловил тот же запах.

– «Редкие книги Баумана», – продолжал Игорь. – Они уже сделали предложение моему отцу.

Пожилая женщина повернулась к сыну, ударила его по руке и заговорила на родном языке, а Аполлон переместился к третьей коробке, чувствуя, как все у него внутри сжимается. Он проделал длинный путь только для того, чтобы взглянуть на шесть коробок заплесневелых рваных книг.

И потащился сюда вместо того, чтобы сразу отправиться на обед с Эммой. Одна из ее старинных подруг, Нишель, приехала в город и заказала для них столик в «Були». Достаточно произнести название с правильным французским акцентом, чтобы догадаться, сколько будет стоить обед. А он застрял здесь, в Риджвуде, и слушает, как украинская семья бранится на украинском. Или на русском? Он проделал такой долгий путь только для того, чтобы безмозглый Игорь сообщил ему, что «Редкие книги Баумана» захотели купить у мистера Грабовски отвратительно пахнущие книги в мягкой обложке. Он столько времени сюда добирался, чтобы его опыт и профессионализм поставил под сомнение человек, считающий себя выше его просто по праву рождения. Однако хороший книжный человек никогда не отказывается от шанса сделать редкую находку.

В особенности если в семье книжного человека скоро появится ребенок.

Игорь взял сотовый телефон и принялся стучать пальцем по экрану. Одновременно он вновь заговорил по-английски.

– У меня прямая связь с магазином «Баумана», – заявил он.

Аполлон подошел к шестой коробке. Здесь лежали книги в твердых обложках, и нос сообщил ему, что плесенью здесь совсем не пахнет. На этот раз Аполлон протянул руку и принялся доставать книги.

– Кого из Бауманов вы имеете в виду? – спросил Аполлон. – Давида или Натали?

Несколько документальных книг о Вьетнаме. У некоторых даже сохранились суперобложки. Если бы он не спешил на обед, то мог бы предложить двадцать долларов за всю коробку, чтобы спокойно изучить книги дома.

Миссис Грабовски снова повернулась к сыну.

– Я же говорила тебе, чтобы ты не лгал! – закричала она.

На этот раз она ударила по сотовому телефону, тот вылетел из его руки и по деревянному полу скользнул под диван в соседней комнате.

– Мама! – Он бросился доставать телефон, и визитная карточка Аполлона выпорхнула из его руки на пол.

Пожилая женщина снова повернулась к Аполлону.

– Вы хотите купить эти книги? – спросила она.

– Ну, – сказал Аполлон, снова посмотрев на шестую коробку. Как бы выразиться помягче? – Очевидно, ваш муж получал от этих книг большое удовольствие.

Она опустила голову, дрожа от отчаяния. В этот момент в его руках оказалась книга, заставившая его напрячься. Роман под названием «Поля огня» Джеймса Уэбба. Идеальное состояние обложки, да и сама книга прекрасно сохранилась, а когда он открыл ее на первой странице, то оказалось, что это настоящее первое издание. Конечно, ничего общего с почтовой открыткой Кроули, но у Аполлона был постоянный покупатель в Вирджинии, любитель истории, который мог заплатить за книгу двести пятьдесят долларов.

Аполлон снова оглядел дом. Старая одежда в мусорных мешках, разваливающийся раскладной диван. Кухня, которую он видел из столовой, выглядела как кладбище для кастрюль и прочей кухонной утвари. Аполлон сомневался, что бывший муж миссис Грабовски оставил ей хоть что-то ценное. Она даже сказала, что он снимал этот дом. Ей достался грязный дом, который ей следовало быстро освободить, и помочь ей мог лишь бесполезный Игорь.

Однако она сохранила достоинство, ведь так? Она отказалась следовать глупому плану сына, верно? Несмотря на то что она явно нуждалась в деньгах, миссис Грабовски не стала лгать Аполлону, чтобы их получить. Он подумал, что днем она где-то работает, а потом возвращается в Риджвуд, чтобы привести в порядок дом своего покойного и, вне всякого сомнения, столь же бесполезного мужа. И, хотя она была украинкой, миссис Грабовски напомнила Аполлону собственную мать. Как и всех тех, кто работал на износ, но им так и не улыбнулась удача, которой они заслуживали. Если он заплатит ей столько, сколько стоит книга, это будет добрым поступком. Даже половина, даже сотня долларов может иметь значение: продукты на неделю или месячный счет за электричество.

Из другой комнаты донесся крик Игоря:

– Тебе повезет, если ты не разбила экран, мама!

Она посмотрела через плечо на сына, стоявшего на коленях и пытавшегося вытащить телефон из-под дивана. Он напоминал маленького ребенка, пытающегося найти игрушку. Миссис Грабовски заметно сникла. Аполлон почувствовал, как сострадание вспыхнуло у него на лице, словно сыпь.

Однако он быстро напомнил себе, зачем приехал в Риджвуд: прошло уже шесть лет с тех пор, как у него был такой богатый улов, как у Д’Агостино, и с тех пор ему не попадалось ничего похожего даже на книгу Уэбба. К тому же теперь Эмма работала в библиотеке только на полставки. Ведь через две недели Аполлон Кагва и Эмма Валентайн ждали своего первого ребенка.

Когда миссис Грабовски снова подняла на него глаза, Аполлон протянул ей две книги в твердых обложках.

– Я их не заметил, когда просматривал ваши книги в первый раз, – сказал он.

Она посмотрела на обложки и мысленно произнесла названия.

– Они имеют ценность? – спросила она.

Миссис Грабовски очень внимательно смотрела ему в глаза.

– Незначительную, – сказал он.

Если бы он попытался купить только одну книгу, миссис Грабовски поняла бы, что она стоит серьезных денег, но вторая – потрепанный и непримечательный триллер – служила маскировкой для «Полей пламени». Аполлон научился этому трюку у старых книжников много лет назад. В глубине души он ненавидел такие поступки, поэтому решил, что делает это для своего еще не рожденного ребенка.

«Я стараюсь для ребенка», – сказал он себе. И эти слова облегчили его совесть, как алоэ, приложенное к легкому ожогу.

– Я могу предложить вам пятьдесят долларов, – тихо сказал Аполлон.

– За каждую? – спросила миссис Грабовски, и ее голос дрогнул.

Аполлон потянулся за бумажником.

– За обе, – сказал он.

Он подождал, когда она кивнет и возьмет наличные.

Игорь вернулся из соседней комнаты, сжимая в руке телефон.

– Вы гордитесь собой? – спросил он. – Обманывая старую вдову?

Миссис Грабовски сжала руку с купюрами в кулак и ударила им Игоря.

– Не говори так! Здесь больше денег, чем твой отец дал мне за многие годы.

Игорь не обратил ни малейшего внимания на ее атаку и слова.

– Вы знаете, что это правда, – заявил он, усмехаясь. – И я знаю.

Аполлон взял обе книги под мышку, и миссис Грабовски проводила его до входной двери, Игорь плелся за ними.

Аполлон переступил через порог и зашагал по тротуару. Повернувшись, он увидел, что в дверях стоит Игорь. У него за спиной миссис Грабовски считала полученные деньги. Аполлон не мог понять, удовлетворена она или все-таки подозревает, что ее обманули.

– Это бизнес, – сказал Аполлон. – Бизнес и ничего больше.

– Дьявол любит прятаться за крестом, – сказал Игорь и закрыл входную дверь.

Глава 11

Когда входишь в ресторан «Були», возникает ощущение, будто ты попал в пряничный домик. Он находился на Дуэйн-стрит, в изысканном квартале Манхэттена и совсем рядом с центром Нью-Йорка. Внешняя часть здания, бледно-абрикосового цвета, с простой деревянной дверью со стеклянными панелями, указывала на то, что Нишель выбрала приятное место. Но, когда Аполлон вошел в вестибюль, он обнаружил, что его со всех сторон окружают яблоки. Горы спелых красных яблок лежали на встроенных полках, уходивших к самому потолку, и его окутал их аромат. Дверь со стороны Дуэйн-стрит закрылась у него за спиной, и Аполлон почувствовал себя так, словно оказался в маленьком коттедже, неподалеку от заросшей тропинки в темном лесу. Он стоял, не в силах пошевелиться и вдыхая свежий аромат яблок. И, если он принес с собой неприятные воспоминания, оставшиеся после сделки с миссис Грабовски, эта комната позволила ему почувствовать себя очищенным.

Еще одна дверь вела из фойе в длинный узкий зал с мягкими креслами и крошечными столиками. Шесть небольших люстр свисало с деревянных балок, но они давали совсем мало света. Шторы, закрывавшие окна, выглядели роскошными, как свадебные платья. Весь зал был погружен в изысканный полумрак, словно маленькая гостиная знаменитого особняка.

И тут же, инстинктивно, Аполлон проверил, что у него на ногах – кроссовки или туфли, и переместил свою большую сумку так, чтобы она оказалась у него за спиной. В зале сидело несколько человек, которые дожидались, когда их отведут за столики, но Эммы и Нишель среди них не оказалось. За темной деревянной стойкой Аполлон увидел метрдотеля – высокого мужчину в сшитом на заказ синем костюме, – он смотрел вниз, на монитор, который странным образом освещал его лицо с заострившимися чертами. Когда он поднял глаза, чтобы приветствовать Аполлона, они оказались в тени. Кроме того, рот также был погружен в темноту, и Аполлон не смог разглядеть его губы. Он казался скорее мерзким, чем галантным.

– Стандартный сороковой?

Совсем не то, чего Аполлон ожидал. Он поставил сумку на пол и показал пустые руки. Если они не намерены его впускать, это будет самым странным отказом из всех, о которых он слышал.

– Нишель Мюррей? – ответил Аполлон.

Метрдотель быстро кивнул, повернулся и вышел в дверь, которая находилась у него за спиной. Аполлон посмотрел на других гостей, которые находились в зале – едва заметные силуэты в кожаных креслах. Через мгновение метрдотель вернулся с пиджаком и помог Аполлону его надеть.

Затем метрдотель, зажав под мышкой меню, жестом предложил Аполлону пройти вперед и повел его через зал мимо остальных клиентов. Сводчатый потолок обеденного зала был покрыт листами восемнадцатикаратного сусального золота, а поверх – лакированным двенадцатикаратным белым золотом, из-за чего казался эластичным, точно замша. На полу, выложенном бордовым камнем, лежали персидские ковры. Если вестибюль казался лесным коттеджем, а комната ожидания – гостиной с призраками, то обеденная зона походила на огромный зал средневекового замка. Все это лишь усиливало фантастическую атмосферу ресторана. У Аполлона возникло ощущение, будто он следует из одной страны в другую, а не переходит из комнаты в комнату. Если бы он увидел стражников в полных доспехах, это его ничуть бы не удивило. Более того, когда метрдотель подошел к нужному столу, там сидела королева. Эмма Валентайн, слишком беременная, чтобы встать. Аполлон наклонился ее поцеловать.

Нишель встала и обняла Аполлона.

– Вот и он, – сказала она. – Отец невесты.

Эмма улыбнулась и наклонилась вперед.

– Ты несносна, Нишель, – сказала она.

Нишель не отпускала Аполлона, продолжая цепляться за его левую руку, и он понял, что она пьяна. Более того, она едва держалась на ногах. На столе стояла бутылка белого вина, наполовину пустая. У тарелки Эммы он заметил бутылку «Перье», пустую на две трети. И три маленьких тарелки с закусками: устрицы, грибы и еще какое-то блюдо, которое он не узнал. Скатерть выглядела как несвежая простыня.

– Неужели я так сильно опоздал? – спросил Аполлон.

– Мы пришли раньше, – ответила Эмма.

Нишель показала на Эмму.

– Лучший способ быстро оказаться за столиком – это привести с собой женщину на девятом месяце беременности.

– Тридцать восемь недель! – сказала Эмма.

Нишель небрежно махнула рукой.

– Математика ничего не значит для нормальных людей. Ты на девятом месяце беременности.

Аполлон сел рядом с Эммой, напротив Нишель. Не успел он устроиться на стуле, как к нему подошел официант и наполнил его бокал, а также долил вина Нишель и газированной воды в стакан Эммы. Он не стал спрашивать, принести ли им еще бутылку вина, просто приподнял пустую, и Нишель указала на него пальцем.

Аполлон положил рюкзак между ножками своего стула и того, на котором сидела Эмма. Ей пришлось сидеть под углом, чтобы живот не упирался в стол и она могла вытянуть ноги. Она бросила быстрый взгляд на рюкзак, потом посмотрела на Аполлона.

– Риджвуд, – сказал он. – Ничего особенного.

Эмма погладила его по колену.

– Хорошая попытка, – сказала она.

Тридцать восьмая неделя беременности, она выглядела как колибри, проглотившая яйцо эму, однако двигалась в своем «новом» теле с усталой уверенностью. Казалось, Эмма получала удовольствие от того, что стала больше, пусть и временно. Когда подошел официант с новой бутылкой вина, она вытянула ноги, скрестив лодыжки. При любых других обстоятельствах она бы убрала их под стул, чтобы не мешать официанту. Но не сейчас. Пусть мир приспосабливается к ней. Ее ноги так и остались вытянутыми, и официанту пришлось их обойти.

Он наполнил еще один бокал для Нишель, потом долил вина Аполлону, хотя тот успел сделать лишь пару глотков. Посетители ресторана, сидевшие за другими столиками, отличались от их компании. Возрастная медиана равнялась миллиарду. И даже помощники официанта здесь были белыми.

– Как к тебе отнесся Лос-Анджелес? – спросил Аполлон. – Этот город хотя бы немного меняется?

– Время идет медленнее, когда ты счастлив, – сказала Нишель. – А я там счастлива.

Эмма ткнула в пустую устрицу и положила в свою тарелку последний гриб.

– Нишель пишет для «Часа ведьм», – сказала она, и гордость прозвучала в ее голосе, словно музыкальная нота.

– Послушай, мы ведь смотрим это шоу, – сказал Аполлон.

Он сделал несколько глотков вина и откинулся на спинку стула, чувствуя, что начинает расслабляться и получать удовольствие от разговора.

– Как ты думаешь, почему мы начали? – спросила Эмма, наклоняясь к его плечу. – Нужно поддержать нашу девочку!

– Долгий путь от Бунс-Милл, – сказал Аполлон, поднимая бокал.

Нишель посмотрела на Эмму и подняла свой бокал.

– За вас обоих, – сказала она, сделала глоток и выпятила губы в сторону живота Эммы.

– Я слышала, вы оба направляетесь на планету «домашние роды», – заявила Нишель. – Сожалею, но для меня это слишком далеко.

Разговоры о домашних родах не предназначались для ушей Аполлона, пусть он и находился здесь, за столом. Когда они рассказали Лилиан о своем плане, ее едва не закоротило от страха. «Забота», так это называла Лилиан. Все остальные женщины в жизни Эммы также не приняли их идею. Только ее старшая сестра Ким их поддержала, но у нее имелись на то серьезные основания: Ким Валентайн была их акушеркой.

Пока Нишель делилась с Эммой своими опасениями по поводу естественных родов, Аполлон совершил ошибку и наконец заглянул в меню. На столе стояли три тарелки с закусками, и они уже опустели. Устрицы стоили тридцать два доллара. Грибы – сорок два. Сорок два долбаных доллара за маленькую порцию грибов. Он даже не догадывался, что за дьявол обитал в белой суповой тарелке с остатками бульона, и не имел никакой возможности узнать, какова его цена. В таком ресторане за бульон вполне могли брать двадцать два доллара. Из чего следовало, что ужин уже стоил почти сотню и они с Эммой лишились пятидесяти долларов, а он еще даже ничего не съел.

Аполлон допил вино, чтобы немного успокоиться; изысканное «Шабли». Сколько оно стоит? Карту вин уже унесли. И, если бы он именно в этот момент узнал, что вино стоит триста семьдесят пять долларов за бутылку, что бы он сделал? Наверное, убежал с пронзительным криком и женой на тридцать восьмой неделе беременности на плече.

Очевидно, сценаристы на телевидении зарабатывали намного больше, чем независимые продавцы книг и библиотекарши на полставки. Ну хотя бы Эмма, его красивая и мудрая жена, пила сегодня только воду.

«Перье», – поправил он себя. А не обычную воду. Интересно, сколько, клянусь добрым черным Иисусом, стоит газированная минеральная вода в ресторане «Були»? Добавляют ли они туда бриллиантовую пыль, перед тем как подать на стол? Женщины обратили внимание на Аполлона только после того, как он едва слышно заскулил.

Эмма наклонилась к нему и нежно коснулась спины.

– Я знаю, что ты голоден, – сказала она. – Сейчас мы позовем официанта.

Нишель заказала натуральную утку Лонг-Айленд (сорок пять долларов). Эмма – натуральную баранину из Колорадо (пятьдесят три доллара). Затем официант повернулся к Аполлону.

Аполлон протянул ему меню и показал на пустую маленькую тарелку, стоявшую посреди стола.

– Я бы хотел еще немного хлеба, – сказал он.

Глава 12

К тому времени, когда они покончили со второй бутылкой «Шабли», Нишель практически парила над своим стулом. Она переходила по циклу от легкого опьянения до торнадо. Теперь она говорила так громко, что миссис Грабовски с сыном могли услышать ее в Куинсе. Самым верным знаком полнейшего опьянения были не ее невнятная речь и не отсутствие контроля за телом – хотя присутствовало и то и другое, – но то, что она перестала слушать остальных. Подвыпившие люди становятся болтливыми, а пьяные произносят речи.

Однако не все было так плохо, потому что к десяти часам Эмма и Аполлон потеряли способность поддерживать беседу. Эмма, почти не спавшая в последние дни, задремала, погрузившись в уже ставший привычным поверхностный сон. Дома она «спала» полулежа, подложив под спину подушки, и ей без особых усилий удалось задремать в «Були». Между тем Аполлон пил воду из-под крана и ел только ресторанный хлеб. И, хотя он оказался очень вкусным, этого было недостаточно. К десерту у Аполлона и Эммы подсели батарейки, но Нишель, казалось, функционировала от генератора.

– Лимбо? Кулимбо? Я не могу вспомнить, как называлась та проклятая штука, – сказала Нишель.

Она заказала портвейн с горячей анжуйской грушей с карамелью. Эмма попросила принести ей «Амаретто флан», хотя и клялась, что хочет только один кусочек. Аполлон уже не знал, сколько это будет стоить, потому что в глазах у него самого все начало двоиться. Он бы не смог прочитать меню, даже если бы захотел, и ему лишь оставалось надеяться, что не существует такой вещи, как «второй десерт», или послеобеденная винная карта, или еще какое-нибудь престижное дерьмо, которое будет стоить столько, что ему придется отдать за него часть сбережений.

– Эта девушка уговаривала меня посмотреть фильм о восстании рабов, когда я пыталась понять, как мне выйти замуж за парня из «Нью эдишн». – Прежде чем Аполлон успел ответить, Нишель небрежно махнула рукой. – Нет, не за Ральфа и не за Бобби. Мне нравится Майкл Бивенс. Он умеет трахаться.

Возникла пауза, в течение которой ни Аполлон, ни Эмма не успели ни моргнуть, ни вздохнуть.

– Киломбо! – заявила Нишель и стукнула по столу так сильно, что перевернула бокал с портвейном. – О, проклятье, – пробормотала она, посмотрела на официанта и знаком попросила принести ей другой бокал, хотя, если быть честным, в перевернутом оставалось пятнышко размером с десятицентовую монету.

– Я смотрела с ней этот фильм один раз, и примерно через десять минут, я такая, спрашиваю: «Проклятье, какой странный английский?» А Эмма сказала, что это португальский. Я сняла наушники и оставила ее наедине с видеомагнитофоном.

Эмма наконец поднесла вилку к десерту.

– Тебе понравилась «Прощай, Бразилия», – напомнила она подруге.

– Бетти Фария, – сказала Нишель, поджав губы и закрыв глаза.

Ей принесли новый бокал с портвейном, а Эмма попробовала свой десерт. Несмотря на усталость и ужас при мысли о счете, Аполлон покраснел от счастья. Ему нравилось думать об этих женщинах, как о девушках из Бунс-Милл, штат Вирджиния, которым улыбнулась удача, и они сумели найти друг друга и полюбить.

Не так давно Аполлону удалось найти друга, коллегу по книжному бизнесу. Патрис Грин, ветеран армии, занялся книгами после возвращения в Штаты из армии. Обычно на местных распродажах присутствовало только два черных любителя книг. С тем же успехом они могли оказаться двумя единорогами, встретившимися на одном поле. Конечно, они сблизились. «Благодарю тебя, Господи, за дружбу», – вот о чем сейчас думал Аполлон. Нишель и Эмма, Аполлон и Патрис. И, прежде чем он успел себя остановить, Аполлон поднял руку и заказал стаканчик виски.

К тому моменту, когда виски принесли, Эмма уже тяжело дышала рядом с ним. На мгновение Аполлон встревожился, но она держалась за горло, а не за живот.

– Пирог хочет выйти обратно, – тихо сказала Эмма.

Нишель предложила ей выпить воды, но стало только хуже.

– Я пойду поищу туалет, – сказала Эмма.

Аполлон помог ей подняться и смотрел, как она, покачиваясь, идет к официанту. Тот быстро кивнул и повел ее из столовой залы. Когда она исчезла, Аполлон повернулся к Нишель и обнаружил, что она смотрит на него очень внимательно и серьезно. Казалось, она лишь делала вид, что напилась, а теперь прекратила игру.

– В художественной галерее в Амстердаме есть фотография твоей жены, – сказала Нишель.

Существовал ли правильный ответ на такое откровение?

– Фотография цветная или черно-белая? – спросил Аполлон.

Ничего лучшего он придумать не смог.

– Ты же знаешь, она уезжала в Бразилию. Она рассказала мне, как ты ее ждал в аэропорту, когда она вернулась. Очень мило с твоей стороны. Ты заработал много очков. Пока она жила в Бразилии, у нее было несколько приключений. Я уверена, что она тебе говорила про некоторые.

– Красная нитка. Она мне рассказала.

– Три желания! – воскликнула Нишель, словно ей только что принесли торт на день рождения. – Да. Должна сказать, что ты поступил очень смело, Аполлон. Мне понравилось.

– Я сохранил нитку, – сказал Аполлон. – Чтобы не забыть собственное обещание.

И сейчас она лежала в его бумажнике рядом с водительскими правами.

Нишель кивнула, но он уже не был уверен, что она его слушает. Слишком пьяна, однако она игриво улыбнулась.

– Кстати, ты должен гордиться, – заявила Нишель. – Ты уже помог ей осуществить два желания из трех. Она ведь никогда не говорила тебе, что загадала. Чтобы не сглазить. Но, думаю, сейчас все в порядке.

Нишель сжала правую руку в кулак и подняла указательный палец.

– Здоровый ребенок, – сказала она. – Кстати, я вспомнила. Вам уже известен его пол? Эмма говорит, что вы не хотите знать заранее, но, брось, со мной ты можешь поделиться.

– Эмма сказала тебе правду, – ответил Аполлон. – Мы хотим узнать это вместе в тот момент, когда все случится.

Нишель покачала головой.

– Я никогда не встречала черных хиппи, – заявила она. – Но теперь уверена, что двух знаю.

Нишель так и не опустила руку. Аполлон смотрел на третий палец, тот, на котором она носила кольцо. Он дрожал, словно сейчас поднимется, и Аполлон узнает третье желание, но Нишель разжала кулак, и все пять пальцев оказались открытыми.

– Примерно за месяц до того, как Эмма вернулась в Соединенные Штаты, она познакомилась в Бразилии с голландским фотографом. Когда находилась в Сальвадоре.

Цвет виски в стаканчике Аполлона внезапно стал соответствовать его неожиданно изменившемуся настроению. Он мгновенно забыл о третьем желании.

Голландский фотограф.

Ублюдочный голландский фотограф?

– Эмма и фотограф сошлись довольно близко, стали вместе ездить по Сальвадору и все фотографировать. Ее приятель все время пытался снимать Эмму, но она отказывалась. Она хотела научиться фотографировать, а не быть моделью.

Однажды они приехали на заброшенную фабрику, которая выглядела невероятно романтично, и провели там почти целый день. В какой-то момент фотограф отошел отлить, Эмма осталась одна с оборудованием и решила сфотографироваться. Но она хотела сделать снимок самостоятельно. Речь шла о работе с камерой высокого разрешения, а не с тем цифровым дерьмом, что установлено на телефонах. Эмма очень умная, и она сообразила, как использовать таймер.

Она сделала снимок на фоне наполовину разрушенной стены, так, что она стоит внутри созданного человеком здания, которое забросили, но за ее правым плечом виден лес, окружающий фабрику. Два мира сразу. Умирающая цивилизация и торжество природы. Эмма вошла в кадр, но в последний момент сбросила платье и снялась обнаженной!

Аполлон обнаружил, что кивает, хотя сам не понимал почему. Слова Нишель не требовали согласия. Ему вдруг показалось, что он проверяет, держится ли голова у него на плечах. Судя по всему, она была на месте, но Аполлон не до конца в это верил. На всякий случай он проглотил остатки виски, чтобы вернуть себе уверенность.

– Она ничего не рассказала своему приятелю, – продолжала Нишель. – Он проявил фотографию позже, в темной комнате, и судьба снимка не имела отношения к Эмме. Дело было в том, что Эмма Валентайн сделала его сама. Ты понимаешь? Она всегда вела себя так, даже в детстве. Если она что-то задумала, это должно случиться, уж поверь мне. Тебе нравится думать, что ты решил дождаться ее в аэропорту, когда самолет задерживался, но я скажу тебе кое-что другое. Она находилась в самолете и не хотела, чтобы ты ушел. И ты не смог бы уйти, даже если бы попытался. Я понимаю, как это звучит, но я не преувеличиваю.

Нишель кивала несколько дольше, чем требовалось, невероятно наслаждаясь моментом. Потом она вернулась к истории про Эмму и фотографию.

– Ну, тот голландец проявил пленку, только когда вернулся в Амстердам. Однако он сразу понял, что снимок стоит сохранить. Он вставил фотографию в рамку и включил в свою выставку, а галерея его купила и с тех пор никогда не убирала. Я не была в Амстердаме, но Эмма показала мне копию фотографии. Я думаю, что владелец внес ее в каталог галереи.

– И? – спросил Аполлон, у которого так пересохло в горле, что он не сумел больше ничего сказать.

Он посмотрел в ту сторону, куда ушла его жена, чтобы воспользоваться туалетом. Насколько история, которую рассказала Нишель, сделает ее другой в его глазах? И почему Нишель решила так поступить? Неужели только из-за того, что напилась?

– Эмма никогда не была крупной девушкой, ты ведь знаешь? Но в Бразилии она выглядела стройной, а не слабой. Мышцы и кости, большие глаза, вот и вся Эмма. Жилистая и ожесточенная, обнаженная и бесстыдная. Она смотрит в камеру так, словно способна тебя видеть, кем бы ты ни был и где бы ни находился. Она похожа на колдунью, Аполлон. Этот снимок едва ли не самое красивое, что я видела в жизни.

Нишель смолкла и с удивлением посмотрела на бокал с портвейном, который держала в руке. Она залпом его выпила и со стуком поставила бокал на стол, перевернув его.

– А что голландец? – спросил Аполлон. – Как его зовут?

Нишель несколько секунд молча на него смотрела.

– Я пытаюсь сообщить тебе нечто важное, – прищурившись, заговорила она, – а тебя интересует чепуха.

– Ну, если это чепуха, ты вполне можешь ответить на мой вопрос, – заметил Аполлон.

Нишель протянула руку и сжала запястья Аполлона так, что ногти впились ему в кожу.

– Я пытаюсь рассказать тебе о третьем желании Эммы, – продолжала Нишель. – В некотором смысле я не нарушу ее доверия. Потому что это единственное, что еще не исполнилось.

Аполлон почувствовал боль, словно его ударили, и откинулся на спинку стула, словно Нишель его лягнула.

– Ладно, я слушаю, – пробормотал он.

Но прежде, чем она успела ответить, появился официант. Он бежал.

– Ваша жена! – закричал он, остановившись возле их столика. – Вы нужны вашей жене!

Глава 13

Вопрос, который Нишель так и не удалось задать Эмме и Аполлону, хотя она пыталась в тот вечер, – почему? Почему они решили рожать дома, ведь оба производили впечатление нормальных людей? Они не были крестьянами из третьего мира. Или богатыми белыми людьми, или чудиками, ненавидящими больничную систему. Проклятье, что же явилось причиной?

Тревога Нишель заметно усилилась, когда она расплачивалась по счету с официантом. Она подписывала чек по кредитной карте, когда появился Аполлон, державший Эмму под руку. Она выглядела такой покрасневшей и измученной, что Нишель достала телефон, чтобы набрать 911, когда официант унес подписанный чек. Эмма сказала Нишель, чтобы она никуда не звонила, Аполлон же попытался вручить ей деньги, но Нишель сказала ему, что собиралась заплатить за их ужин с того самого момента, как заказала столик, и сообщила об этом Эмме, как только они приступили к трапезе, – просто забыла поставить в известность Аполлона.

Он мог поесть! Так или иначе, но сейчас в его желудке были лишь хлеб и виски. Аполлону и в голову не могло прийти, что он будет слегка пьян во время рождения своего первого ребенка.

Нишель было еще труднее принять тот факт, что Эмма не хочет, чтобы они вызвали «Скорую помощь». Когда они вышли из «Були» – так быстро, как только способна женщина на девятом месяце беременности, – Эмма напомнила Нишель, что они намерены рожать ребенка дома. А машину «Скорой помощи» нельзя использовать как такси, ведь они отвезут ее в больницу. В яблочной комнате Нишель предложила хотя бы вызвать такси, заказать Lyft[8], но Эмма отклонила и это предложение. Они находились в центре, на Дуэйн-стрит, в вечер пятницы. Самый лучший автомобиль сможет выехать лишь на Вест-Сайд-Хайвей. А там будет такая пробка, какие бывают только в Пекине или Мумбаи. Поездка продолжительностью в час отсюда и до Вашингтон-Хайтс, или даже дольше.

Между тем станция метро «Чамберс-стрит» находилась всего в четырех кварталах. Они сядут на поезд Линии А и будут дома через тридцать пять минут.

Нишель, которая с трудом сдерживала раздражение, дошла с ними до угла Черч-стрит.

– Почему вы это делаете? – выкрикнула она. Алкоголь ударил ей в голову, и она дала волю чувствам. – Что с вами не так!

– Позвони Ким, – сказала Эмма, когда они перешли Рид-стрит.

Аполлон уже достал телефон. Старшая сестра; акушерка с лицензией. Ким Валентайн была у него на быстром наборе.

– Ким! – закричал Аполлон уже через несколько мгновений. – У Эммы начались схватки.

Ким ответила ему так тихо, что уличный шум помешал Аполлону ее услышать. Почему она говорит шепотом? Эмма медленно, но упрямо шагала вперед. Нишель шла за ними, отставая на полквартала, и что-то кричала им вслед, но ее голос стал невнятным, и Аполлону казалось, что она говорит на каком-то ненастоящем языке. Беременность тяжело дается женщинам, даже подругам приходится нелегко.

– Прекрати кричать, – прошептала Ким в телефон. – Я в кино. Подожди.

Они подошли к станции метро. Аполлону вдруг стало интересно, какой фильм смотрит Ким.

– Еще немного рано, – сказал он.

Они находились у спуска в метро. Нишель их догнала и неловко обняла Эмму.

– Она всего лишь на тридцать восьмой неделе! – сказал Аполлон, словно умолял Ким остановить схватки.

– Прекрати кричать, – повторила Ким. – Возможно, это ложные схватки Брэкстона Хикса[9].

Аполлон посмотрел на Эмму, которая повисла на Нишель, тяжело дыша в шею подруги. Они выглядели как сентиментальная парочка на выпускном вечере. Аполлона не волновало, что это может оказаться ложной тревогой, что-то вроде тестовых испытаний. Он хотел, чтобы Ким ушла из кино и села в машину. Она возила все необходимое в багажнике. Он хотел, чтобы она поехала на север, не обращая внимания на пробки. Возможно, они доберутся до своей квартиры раньше Ким, но очень скоро она будет с ними. И пусть потом дразнит их, сколько пожелает, если все окажется по Брэкстону Хиксу. Он переживет насмешки, только бы она приехала. Иначе как они вдвоем с Эммой будут рожать ребенка в своей квартире без посторонней помощи? Ким подготовила их к такому варианту, но из этого еще не следовало, что Аполлон всерьез его рассматривал. Идея выглядела настолько смехотворной, что он был готов заорать прямо здесь, на улице.

– Мы будем ждать тебя дома, – сказал Аполлон, надеясь, что его голос звучит спокойно. – Садись в машину.

– Я тебя люблю, – сказала Нишель, продолжая прижимать к себе Эмму. – Я тебя люблю.

Эмма коснулась головы Нишель и погладила ее волосы.

– С нами все будет в порядке, Нишель. Я тебе обещаю. С нами все будет хорошо.

– Ты не должна меня утешать! – вскричала Нишель и коротко рассмеялась.

– Твой отель находится совсем рядом, – прошептала Эмма, и Нишель показалось, что ей трудно говорить. – Ты до него доберешься?

После обучения домашним родам по методу Брэдли Аполлон знал, что, если Эмма в состоянии поддерживать разговор, значит, схватки еще не начались. Это помогло ему немного расслабиться. Даже после того, как Нишель обняла его на прощание и Аполлон повел Эмму вниз по ступенькам, он уже думал о шагах, которые ему предстояло сделать дома. Быстро надуть пластиковую ванную при помощи электрического насоса, вложить внутрь пластиковый вкладыш, прикрепить шланг. Аполлон помнил каждый шаг, он практиковался не меньше дюжины раз за последний месяц. Он знал свою работу, и это его успокаивало.

Аполлон еще не закончил разговор с Ким, которая что-то кричала, но, видимо, держала телефон так, что микрофон оказался чуть в стороне. Он постучал по трубке. Эмма цеплялась за перила, они спускались вниз.

– Мы идем в метро, – сказал Аполлон.

Ким смолкла на середине предложения, очевидно, услышала, что он сказал.

– Ты меня слышишь? – спросила она. Ким не стала ждать подтверждения. – Эмма! – закричала она. – Я уже в пути. Держись! Ты справишься!

И связь прервалась.

Наконец стала понятна причина, по которой Аполлон и Эмма решили рожать ребенка дома. Ким Валентайн переквалифицировалась из детской медсестры и стала акушеркой – после чего начала разговаривать как акушерка. В стиле всех неофитов, она пыталась всех привлечь в свою веру. Ким обращалась к друзьям и прежним сотрудникам, кузинам и случайным женщинам в лифтах. Она даже соглашалась беседовать с телемаркетёрами, чтобы иметь возможность обсудить с ними тему рождения детей дома. Вот почему, когда ее сестра забеременела, Ким сразу заявила, что станет ее акушеркой и роды состоятся дома. У Ким не было своих детей, но она растила Эмму с того момента, как той исполнилось пять лет. С ее мнением следовало считаться. Для Ким имело огромное значение то, что она станет тетей. Только домашние роды для Эммы; и Ким будет ее акушеркой. Все очевидно, и никаких сомнений.

Они сообщили о своем решении Аполлону во время позднего завтрака в кафе на Форт-Вашингтон-авеню. У него возникли вопросы, но это было лишь проявлением любопытства, а не сопротивление. К концу дня он уже сидел за компьютером и изучал надувные бассейны для родов. Ким обещала, что устроит ему скидку.

Аполлон и Эмма спустились по лестнице до конца и протиснулись через турникет. Им не пришлось долго ждать. Поезд Линии А приехал в рекордное время. Они сели в вагон на Чамберс-стрит, чувствуя, что на них снизошло благословение.

Глава 14

Когда Эмма и Аполлон садились в поезд Линии А, они находились в таком возбуждении, что не обратили внимания на других пассажиров. Они даже не заметили, был ли в вагоне еще кто-то. Эмма отказалась сесть и вцепилась в один из поручней, Аполлон встал рядом, чтобы она могла перенести часть веса на него. Двери вагона закрылись, поезд с шипением тронулся, и они услышали, как совсем юный парнишка крикнул:

– Время шоу, леди и джентльмены, время шоу!

– Время шоу! – повторили сразу три голоса.

Эмма застонала. Аполлон не знал, что стало тому причиной – боль от схваток, или она увидела, что четверо мальчишек начали танцевать в вагоне. Группа молодых людей, в основном в возрасте от пятнадцати до девятнадцати лет, работала в Нью-Йоркском метро, как на карнавалах на Среднем Западе. Один занимался записями – музыка была такой громкой, что заглушала стук колес; трое других танцевали брейк, модифицированный для вагонов метро. Парни неплохо зарабатывали на Линии А, но никогда не оказывались так далеко в центре. Обычно они выступали на перегоне от 59-й улицы до 125-й, достаточно долгая поездка, чтобы каждый из команды успел показать все свои трюки и получить вознаграждение от пассажиров. Но сегодня они оказались на Чамберс-стрит, поздно вечером, как раз в тот момент, когда Аполлону и Эмме требовалось немного покоя. Парни сгрудились в дальнем конце вагона, спиной к Аполлону и Эмме. Казалось, прежде чем приступить к обычному шоу, они решили немного потренироваться.

– Это невыносимо, – сказала Эмма, когда поезд мчался к следующей остановке.

– Я попрошу их выключить музыку, – сказал Аполлон, но, как только он сделал шаг в их сторону, она схватила его за руку и потянула обратно.

– Меня стошнит, если я и дальше буду стоять, – сказала она.

Поезд выехал из туннеля и подкатил к станции «Канал-стрит». Только теперь Аполлон в первый раз оглядел вагон и обнаружил, что в нем не более десяти человек, считая четверых танцоров.

– Если твой мужчина не может это сделать… – спокойно начал один из парней, как актер, репетирующий роль.

– Оставь его дома! – ответили трое других.

Аполлон понимал, что они не успеют выйти из вагона и пересесть в следующий, пока открыты двери. Он не собирался рисковать, ведь у Эммы могли в любой момент возобновиться схватки. Получалось, что им придется вытерпеть все представление до конца.

– Черные парни оголяются? – спросил лидер парней.

– Нет, только расслабляются! – хором отозвались остальные.

Эмма покачивалась, стоя на месте и надув щеки, потом она поднесла одну руку к губам. Аполлон прижался к ней, чтобы поддержать, пытаясь понять, что они станут делать, если ее стошнит. Кого оставшиеся в вагоне несколько пассажиров будут ненавидеть больше – танцоров или пару, перепачканную рвотой? О, Нью-Йорк.

На Западной Четвертой улице Аполлон осторожно опустил Эмму на угловое пластиковое сиденье. Но, как только она села – и весь ее вес начал давить на копчик, – она снова качнулась вперед, и ее лицо напряглось. Сидеть было больно, но, если она встанет, ее вырвет, а им ехать еще десять остановок.

Эмма посмотрела на Аполлона, и в ее глазах появилось слегка отсутствующее выражение.

– Почему ты ничего не ел, кроме хлеба? – спросила она. – Ты знаешь, как там хорошо кормят?

Шутки – это хорошо. Никому и никогда не удавалось пошутить во время схваток. Аполлон снял куртку, скатал ее в шар и подложил Эмме под спину. На платформу с противоположной стороны подошел местный поезд Линии С. Двери открылись, и пассажиры устремились к поезду Линии А. Вагон, только что практически пустой, наполовину заполнился людьми.

Как раз перед тем, как двери закрылись, вошли еще трое пассажиров: мать с двумя детьми, девочкой лет девяти и малышом, спавшим в коляске. Она увидела Аполлона и Эмму – двух взрослых потных людей – и быстро окинула взглядом вагон.

– Время шоу, леди и джентльмены, время шоу! – кричали парни.

Женщина опустила плечи, сдаваясь. Танцоры переместились к центру вагона, и их музыка каким-то непостижимым образом стала еще громче. Большая часть пассажиров вела себя так, словно ничего не происходило, не играла громкая музыка, а четверо молодых парней не совершали невероятные акробатические трюки; впрочем, несколько человек начали возмущаться, когда поезд тронулся с места.

Женщина с детьми покатила коляску к местам, расположенным напротив Аполлона и Эммы, что-то сказала своей девятилетней дочери по-испански, и та последовала за ней. Девочка села на свободное место и вытащила из сумки книгу. На мгновение Аполлон подумал, что эта женщина могла находиться в библиотеке Форт-Вашингтон в тот день, когда он познакомился с Эммой. Невозможно, невероятно, но ему захотелось выхватить книгу из рук девочки, чтобы посмотреть, есть ли внутри печать.

Девочка не обращала внимания ни на танцоров, ни на Аполлона с Эммой. У нее в руках была книга, и ее все устраивало. Малыш в коляске продолжал спать, и их мать теперь посмотрела на Аполлона и Эмму иначе. Может быть, сначала из-за пота и тяжелого дыхания она решила, что перед ней наркоманы, слетевшие с катушек на Линии А, но она наконец заметила живот Эммы, принялась внимательно за ней наблюдать, и на несколько мгновений их глаза встретились.

Эмма слегка подвинулась, когда поезд стал набирать скорость, грохоча, словно американские горки. Вагон тряхнуло, Эмму отбросило на спинку, и ее окатила новая волна сильной боли. Она прижалась лицом к плечу Аполлона, он ее обнял, и сквозь рубашку она почувствовала, что его кожа стала влажной. Аполлон опустил глаза и увидел, что Эмма вытирает подбородок о его рубашку, изо всех сил сжав губы.

Они доехали до Четырнадцатой улицы, и парни выключили радио, когда в вагон вошли двое полицейских из Нью-Йоркского департамента полиции. Полицейские знали, чем занимаются парни, но удовлетворились тем, что они перестали шуметь. Поездка от Четырнадцатой до Сорок второй улицы с выключенной музыкой показалась тихой, как в пещере.

Эмма старалась успокоить дыхание – два маленьких вдоха, потом один долгий выдох – и сумела войти в состояние медитации.

– Мы не можем дождаться встречи с тобой, – прошептал Аполлон.

Эмма не могла ему ответить, потому что полностью сосредоточилась на дыхании. Боль пульсировала в ее бедрах и нижней части спины, становилась белым светом, который то приближал ее к началу схваток, то отдалял от них. Их наставница Тоня предложила фразу, которую мог повторять отец, когда у будущей матери начинались схватки. Нечто вроде мантры. Аполлон и Эмма решили, что они будут что-то говорить ребенку. Просто приветствие, которое опишет их волнение и предвкушение, чтобы они сфокусировались на нем, а не на боли.

– Мы не можем дождаться встречи с тобой.

Кто произнес эти слова, Аполлон или Эмма? Она не была уверена, и, если честно, не знал ответа и Аполлон. Они ехали в вагоне поезда Линии А, въезжавшего на станцию «Пятьдесят девятая улица», но на самом деле находились в другом месте, в своей квартире, оба сидели в ванне, рядом была Ким. Они приветствовали своего ребенка. Им лишь оставалось поймать чудесное мгновение его появления на свет, и все будет в порядке.

Поезд остановился, и вагон опустел. В нем осталось столько же пассажиров, как на станции «Чамберс-стрит». Когда двери снова закрылись, в нем было всего несколько человек: Аполлон и Эмма, женщина с детьми и танцоры, считавшие деньги, которые они успели собрать до того, как вошли полицейские. Девять душ. И еще одна на подходе. Поезд отошел от станции, и Аполлон подумал, что последняя часть поездки будет самой трудной, поезд не остановится до Сто двадцать пятой улицы. Самый длинный перегон в Нью-Йоркском метро. Поезд нигде не развивает такой высокой скорости, Аполлон предвидел неизбежные толчки и попытался обнять Эмму так, чтобы стать для нее живым ремнем безопасности, но по мере того, как поезд проезжал Семьдесят девятую, Восемьдесят первую и Восемьдесят шестую улицы, оказалось, что это не имело значения. Единственным утешением стало то, что Эмма впала в состояние транса. Правильное дыхание помогало. Она больше не говорила. Она приближалась к настоящим схваткам, но, к счастью, они уже были рядом с домом.

Поезд миновал Сто третью улицу так быстро, что слабый свет станции не успел проникнуть в вагон, и они снова оказались в туннеле.

Затем колеса поезда заскрипели, и скорость резко упала.

Никаких проблем, обычное дело. Поезд мчался на высокой скорости, и теперь двигался по инерции. Так они доедут до станции на Сто двадцать пятой улице. Обычное дело.

И тут завизжали тормоза, и поезд остановился.

Аполлон посмотрел в окно, но ничего не сумел увидеть в темноте. В динамиках вагона что-то взвизгнуло, и тут же смолкло. А еще через мгновение свет во всех вагонах погас. Аполлон и Эмма, женщина с двумя детьми и четверо танцоров остались в полной темноте.

Глава 15

В классе, где они проходили обучение по методу Брэдли, их наставница рассказывала, что множество женщин рожало детей без помощи современных больниц, акушеров, реанимационных бригад, педиатрических медсестер и, самое главное, без питоцина – так было всегда. Женское тело знает, что именно следует делать, как и у всех других живых существ, и работа акушерки состоит в том, чтобы избавиться от вмешательства двадцать первого столетия. Аполлон и Эмма не были такими же фанатиками домашних родов, как другие: они заранее договорились, что поедут в больницу, если возникнет необходимость. Эмма даже собрала небольшую сумку на этот случай. Они держали ее под кроватью.

Тем не менее, объяснила Тоня, классы по обучению методу Брэдли задуманы так, чтобы даже отцы могли в случае необходимости исполнить роль помощника. Аполлон в это верил, когда – с некоторой долей высокомерия – повторял ее слова Патрису во время их беседы на одной из распродаж. Но, будем откровенны, Аполлон Кагва считал, что сумеет сам принять ребенка, поскольку не сомневался, что ему никогда не придется этого делать.

Но они оказались в остановившемся поезде, а рядом не имелось ни одной акушерки.

Может быть, девятилетняя девочка, больше неспособная читать в темноте свою книгу, окажется аккредитованной повитухой? Или квартет танцоров на самом деле является командой путешествующих акушеров? Хорошо еще, что ребенок в коляске не проснулся. Как такое возможно? Может быть, мать напоила его лекарством от кашля, которое обычно дают детям на ночь?

– Охххххххх, – застонала Эмма, и Аполлон так испугался, что едва не прикрыл ей рот рукой.

Его тревожили вовсе не приличия, а то, что мог означать новый звук. Они практиковали особый стон в классе. Когда женщина больше не могла дышать от боли, она должна была издать именно такой звук.

– Охххххххх. – Эмма снова застонала.

В классе одна из будущих мам спросила, как она поймет, что ей следует издать этот звук. Тоня, мать двоих детей, мягко улыбнулась и ответила: «Когда у тебя начнутся настоящие схватки, ты уже не сможешь сдерживаться».

– Охххххххх.

Когда у тебя начнутся настоящие схватки.

Аполлон поднял голову и увидел, что к ним медленно приближаются четверо танцоров. Один из них поднял вверх мобильный телефон, используя его вместо фонарика, хотя на самом деле в этом не было необходимости – их глаза уже начали приспосабливаться к тусклому сиянию светодиодных лампочек и сигнального освещения в тоннеле. Вблизи Аполлон обнаружил, что они еще совсем юные, а их лидеру, самому старшему из четверки, не больше пятнадцати лет. Он остановился рядом с Аполлоном и уже начал поднимать сжатую в кулак руку.

– Ты чего обижаешь девушку?

Аполлон не выдержал и рассмеялся. Они решили, что помогают Эмме, но, стоило им отвести глаза от Аполлона и посмотреть на нее, как все четверо мгновенно растеряли свой боевой задор.

– Ого! Она беременна!

– У меня начались схватки, – поправила их Эмма.

Аполлона удивило то, как спокойно прозвучал ее голос. Мальчишек тоже. Тот, что стоял впереди, вожак, опустил руку и разжал кулак. Когда он открыл от удивления рот, он стал похож на младенца в ходунках.

– Нам нужна помощь, – сказал Аполлон. – Не мог бы кто-то из вас добежать до машиниста?

Ни один из парней даже не пошевелился, трое отступили и буквально спрятались за спиной старшего из четверки. Двенадцать или тринадцать лет, не старше, они выглядывали из-за мускулистого плеча своего вожака, и Эмме пришлось повторить просьбу Аполлона.

– Кто-нибудь найдите машиниста, – сказала она, глядя им в глаза.

– Я сбегаю, – вызвался самый младший, который открыл дверь вагона и помчался выполнять ее просьбу.

Аполлон встал, и мальчишки отступили на несколько шагов. Женщина, сидевшая напротив, не сводила глаз с Эммы, девочка прижалась головой к плечу матери, книга обложкой вверх лежала у нее на коленях, и она тоже смотрела на Эмму.

– Мне нужно поставить ее на ноги, – сказал Аполлон.

– Но она же рожает, разве она не должна лежать? – тихо спросил старший из мальчишек.

– Тебя как зовут? – спросил Аполлон.

– Ковбой, – ответил он. – Лет десять назад я жил в Далласе, потом мы с родителями приехали сюда, и все зовут меня Ковбой, но на самом деле мое имя…

– Ковбой, – перебил его Аполлон, и мальчишка посмотрел на него. – Хорошее имя. Мы можем тебя так называть?

Ковбой сделал глубокий вдох и медленно произнес:

– Я хочу помочь.

– Сейчас лучший способ помочь моей жене – это поставить ее на ноги, – сказал Аполлон. – Двое из вас должны взять ее за руки, а я приподниму бедра. Ладно?

Ковбой кивнул и взглянул на паренька, стоявшего слева. Они встали перед Эммой и взяли ее за пальцы.

– Подождите, – остановила их Эмма. – Не пальцы, возьмите меня за запястья.

Мальчишки смотрели на нее и не шевелились.

Эмма мягко им улыбнулась.

– Вы молодцы, – сказала она. – И вы очень храбрые.

Когда они втроем поставили Эмму на ноги, они чуть не врезались в коляску, но мать ребенка успела вовремя придвинуть ее к себе.

– А теперь отведите меня к ближайшей стойке, – попросила Эмма.

Им требовалось сделать три шага, на которые ушло четыре минуты. Когда Эмма добралась до стойки, Аполлон, который находился у нее за спиной и держал руки на талии, напомнил ей, что она должна делать дальше.

– Милая, ухватись за стойку.

Эмма так и сделала.

– У кого-нибудь из вас есть вода или еще что-то?

Мальчишки принялись рыться в рюкзаках.

– Хотите «Ред булл»? – предложил один из мальчишек.

– Нет, – твердо отказалась Эмма.

Аполлон повернулся к женщине с детьми. Учитывая девятилетнюю девочку и младенца, у нее наверняка имелась бутылка с соком или что-то вроде того.

– Agua? – спросила Эмма.

Женщина поискала в кармане коляски, нашла сумку и достала черно-красную детскую кружку. У Аполлона были заняты обе руки, и он взглянул на мальчишку, который стоял рядом, но не делал ничего полезного, и тот посмотрел на него почти с благодарностью, что получил такое простое задание. Он взял кружку и поставил ее на пол.

– Охххххххх!

Руки Эммы, слишком скользкие от пота, не удержались на стойке.

– Руки и колени, – сказала она Аполлону. – Я должна встать на четвереньки. Помоги мне.

– Парни, – позвал Аполлон. – Мне нужно, чтобы вы еще немного ее подержали.

– А вы куда? – спросил Ковбой в панике.

– Я возьму пальто.

– Мне не нужно пальто! – выкрикнула Эмма.

Но Аполлон, не слушая ее, принес пальто и расстелил его на полу. Маловато, конечно, маловато. Он пожалел, что не прихватил с собой пиджак, который ему дали напрокат в «Були». Он снова наклонился к Эмме.

– Сейчас я сниму с тебя колготки, – извиняющимся голосом сказал он.

– Мы справимся, – простонала Эмма.

И тут они услышали грохот открывающейся двери вагона. Четвертый мальчишка вернулся с проводником, который показался Аполлону таким же юным, как танцоры.

– Черт побери, – сказал тот.

– Есть ли шансы, что мы скоро поедем? – спросил Аполлон.

– Черт побери, – повторил проводник.

Женщина с детьми перегнулась через коляску сына и ущипнула проводника за ногу.

– На третьем рельсе пропало электричество, – пояснил проводник, который немного пришел в себя, но продолжал тереть ногу. – Я пойду назад и сообщу о вас по радиосвязи. Они пришлют «Скорую помощь». Однако на это тоже потребуется некоторое время.

– Охххххххх!

Аполлон попросил его позвонить побыстрее, хотя знал, что никто не успеет приехать вовремя. Получалось, что помощь Эмма могла получить только от тех, кто находился в вагоне. Проводник ушел, и, когда дверь в соседний вагон закрылась, окна облепили любопытные лица. У них появились зрители, сообразившие, что тут происходит нечто невероятно интересное. И хуже того, Аполлон увидел огоньки камер мобильных телефонов, снимавших их с Эммой.

– Ковбой, ты можешь со своими ребятами сделать так, чтобы эти люди не пялились в наш вагон? Как-то прикрыть окна?

Мальчишка окинул взглядом вагон.

– Легко.

У обеих дверей собралась куча зрителей, за спинами у них толпились еще любопытные.

– Уверен? – спросил Аполлон.

Паренек, который привел кондуктора, рассмеялся.

– Большинство из них старается оказаться как можно дальше, когда мы входим в вагон. – Он прижал руки к груди и демонстративно содрогнулся. – Эти черные парни такие страшные!

Остальные мальчишки рассмеялись.

– Мы с ними справимся, – заявил Ковбой и улыбнулся.

И они разошлись по двое к каждому концу вагона.

– Представления не будет, леди и джентльмены! – крикнул Ковбой.

Аполлон опустился на четвереньки и подполз поближе к Эмме. Голова у нее была опущена, влажные, спутанные волосы рассыпались, прикрыв лицо. Он поднес детскую кружку к ее губам и приподнял голову, потом наклонил кружку и позволил ей сделать два глотка.

Потом он снова поставил кружку, пытаясь понять, как сможет встать за спиной Эммы, чтобы принять ребенка и одновременно давать ей воду, поддерживая с ней контакт, чтобы немного успокоить. Он посмотрел за спину Эммы и обнаружил, что женщина с детьми не сводит с них глаз. Когда она вошла в вагон, ему показалось, что их с Эммой соединило какое-то сильное чувство, они обменялись взглядами и без слов что-то друг другу сказали. Аполлон знал, что ему никогда этого не понять. Он умоляюще посмотрел на женщину, она через пару мгновений погладила дочь по голове и встала, придвинув поближе к девочке коляску, и та повернулась к брату.

Женщина взяла кружку и заговорила с Эммой по-испански, тихо и успокаивающе, возможно, как раз то, что Эмме требовалось. Она даже потянулась вперед и прижалась лбом к плечу женщины, создав такое острое ощущение близости, что оно казалось почти мистическим.

Аполлон оглянулся через плечо и увидел, что мальчишки стоят к ним спиной и размахивают руками, чтобы помешать зевакам фотографировать происходящее. Он снял с Эммы туфли, спустил до колен колготки, потом положил руки на бедра и слегка надавил – это успокаивало Эмму в третьем триместре беременности.

И заговорил, обращаясь не к жене, а к их ребенку.

– Мы с нетерпением ждем встречи с тобой, – сказал он.

Глава 16

В вагоне, застрявшем в тоннеле метро, глубоко под землей, Эмма, в крови и боли, рожала своего первого ребенка. Аполлон повторял две фразы, которым научила его мать, сказав, что они лучше всего подходят для такой ситуации. Не торопись. Просто дыши. Аполлон сосредоточился на жене и ребенке, перестав замечать все вокруг. Когда Эмма выгнула спину и застонала, он прижал большие пальцы чуть выше копчика и держал их там, пока она снова не выпрямилась. Когда она стала сильнее выталкивать ребенка, он положил руку ей на бедро и сказал: «Не торопись. Просто дыши». Он увидел, как появилась головка ребенка, и на мгновение растерялся, потому что она выглядела так, будто находилась в пузыре. Плодный пузырь еще не лопнул и сейчас походил на тонкую прослойку между ребенком и тазовыми костями Эммы. Несмотря на боль, которую она испытывала, маленькое чудо – то, что пузырь не лопнул, – немного притупило боль.

Аполлон наблюдал, вытянув перед собой руки и приготовившись поймать ребенка. Он чувствовал себя одновременно участником и свидетелем. В это мгновение ребенок балансировал между матерью и миром, находился сразу в двух местах – живой, но еще не покинувший утробы. Аполлону казалось, будто он тоже стоит на пороге. Головка малыша уже почти вышла, но тело оставалось спрятанным, и он представлялся Аполлону посланцем богов.

– Ты видишь головку? – спросила Эмма.

Аполлон попытался ответить, но смог издать лишь какие-то невнятные звуки.

В этот момент лопнул околоплодный пузырь, и Эмма выдохнула с облегчением, а их ребенок выскользнул из ее тела прямо в руки Аполлона Кагвы, который поймал его прежде, чем он коснулся пола вагона.

– Мальчик, – сказал Аполлон.

– Мальчик, – прошептала Эмма.

Она прислонилась к женщине, и та поцеловала ее в макушку. Эмма еще несколько минут стояла на коленях, чтобы вышла плацента.

Это означало, что Аполлон на короткое время остался наедине с сыном. Он расстегнул рубашку, чтобы кожей почувствовать своего малыша. Ребенок еще не закричал и не открыл глаза, он только открывал и закрывал крошечный ротик, и Аполлон наблюдал, как его сын делает первые, неуверенные вдохи, казалось, он смотрел на него очень долго, целый час или, может быть, вечность.

– Мы можем назвать его Брайан? – срывающимся голосом спросил Аполлон.

Он не собирался спрашивать прямо сейчас, когда малыш только появился на свет, не думал, что захочет назвать сына именем пропавшего отца, но вопрос и желание, словно помимо его воли, сорвались с его языка, как будто он прятался – дожидаясь многие годы, когда ему будет можно прозвучать.

– Мне нравится, – сказала наконец Эмма и повернулась, протянув к ребенку руки.

Аполлон прижался щекой к сыну.

– Привет, Брайан, – прошептал он. – Я счастлив с тобой познакомиться.

Часть 3. Затем появляется ребенок в коляске

Глава 17

Ребенок родился в пятницу ночью. Машина «Скорой помощи» прибыла ровно через двадцать две минуты после того, как Аполлон и Эмма встретились со своим сыном. Как Эмма и предсказывала, их сразу отвезли в Гарлемский больничный центр, где она и маленький Брайан провели под наблюдением врачей два дня. И хотя Аполлона заверили, что ему можно уйти домой, он провел обе ночи без сна на стуле в палате Эммы. К утру понедельника они поехали домой на такси, и Аполлон уложил их в постель. Он уже дал мальчику первое имя и теперь хотел предложить второе.

– Его второе имя точно не будет Ковбой, – сказала Эмма, когда готовилась лечь в их постель.

Аполлон держал Брайана, словно хрустальную вазу. И, хотя глаза малыша были открыты, он смотрел на все и ни на что одновременно.

– Давай его сюда, – сказала Эмма.

Она поправила подушки у себя за спиной, Аполлон протянул ей ребенка, она наклонилась к его лицу и тихонько подула ему на голову.

Брайан родился совершенно лысым. У него был слабый неправильный прикус и маленький подбородок. Он походил на черепаху. При ярком свете больничной палаты оба это увидели и рассмеялись.

– Братец Черепаха[10], – сказал Аполлон. – Я пойду принесу что-нибудь поесть твоей матери.

Эмма поднесла грудь к лицу ребенка и погладила его по щеке, как ее учили, но когда малыш открыл рот, засунула в него слишком большую часть груди, он закашлялся и отвернулся. Эмма склонилась над ним, снова погладила по щеке и предприняла новую попытку, однако опять потерпела неудачу. Она безуспешно пробовала накормить сына с ночи пятницы. В больнице все медсестры и оба врача давали ей разные советы, стараясь объяснить, какие ошибки она совершает.

На кухне Аполлон нашел тарелки, оставшиеся после завтрака в пятницу, когда он ушел утром на работу. Он собирался помыть их после ужина с Нишель. Еще совсем недавно они были семьей из двух человек, но он уже с трудом мог вспомнить древнюю эру До Брайана.

Он вымыл тарелки. Лилиан и Ким собирались прийти к ним сегодня утром. Может быть, пока они будут здесь, он успеет сбегать в супермаркет. Лилиан и Ким навещали их в больнице, но их визиты получились короткими. Даже Нишель пришла в воскресенье утром, хотя днем ее самолет улетал в Лос-Анджелес. Она шагнула в палату, охваченная ужасом, словно Эмма все еще рожает в вагоне метро. Нишель все время спрашивала, чем там пахло. Никто из них этого не помнил. Рождение ребенка в вагоне попало в новости – «Пост» и «Дейли ньюс», – о нем даже рассказали по кабельному каналу Н-Й1. История получила бы куда большую огласку, если бы кому-нибудь удалось сделать качественную запись, но Ковбой сдержал свое слово. На видео четверо черных парней весело улыбались и махали руками, но оно никого не заинтересовало.

Аполлон проверил заднюю комнату. Там стояли диван, телевизор и четыре заполненных книжных полки. И плетеная корзина, которая превратится в кроватку на следующие несколько недель, когда они будут спать с малышом в своей спальне. До Брайана здесь была гостиная; теперь она станет его комнатой. Аполлон оглядел помещение, представляя, что им потребуется: детская кроватка, комод для одеял и одежды, пластиковый контейнер для использованных памперсов, несколько ящиков для новых памперсов и много чего еще, о чем он даже не подозревал. Им уже давно следовало все купить. На самом деле Эмма составила список, но в тот момент она продолжала работать на полставки и могла потерять должность, поэтому они собирались подождать еще немного, а потом все тщательно спланировать, чтобы понять, что им потребуется прежде всего. Корзинка, пеленки для новорожденного, ползунки, подгузники, влажные салфетки – это только первоначальные покупки. Но сейчас Аполлону хотелось дать сыну больше. Он закрыл глаза и поцеловал дверную раму.

Как долго он так простоял, пока не зазвонил дверной звонок? Ну не мог же он заснуть прямо на ногах. Пришли Ким и Лилиан, обе с большими сумками. Ким сходила за них в супермаркет и купила все необходимое, а Лилиан принесла еду, приготовленную дома. Четыре контейнера: суп из красной фасоли, мясной рулет и картофельное пюре, лазанья и самса, два киша и суп из бычьих хвостов. Аполлон поставил все это на кухне и повел женщин в спальню, где Эмма пыталась скрыть слезы разочарования – она по-прежнему не могла уговорить Брайана сосать грудь.

Ким взяла Брайана из рук Эммы. Шанс для акушерки проверить ребенка, а для тети обнять племянника. Пока Ким раздевала малыша, Лилиан подошла к Эмме и поцеловала ее в макушку.

– У меня были такие же проблемы с Аполлоном, – тихо сказала она. – Я не знала, что делать, как и моя мать в свое время со мной.

Эмма кивнула. Она понимала проблему.

– Я думала, у меня никогда не получится, – сказала Лилиан. – Но тут просто требуется время.

Эмма прижалась к Лилиан и глубоко вздохнула. Лилиан обняла ее.

Ким перевернула голенького Брайана на живот.

– Мне нравится его маленькая синенькая задница! – крикнула она.

– Давай, я посмотрю, что ты делаешь, – сказала Лилиан Эмме. – Может быть, я смогу помочь.

Ким вернула Брайана матери, Эмма поднесла его к себе и погладила по щеке. Ребенок открыл глаза, и они наполнились слезами, одновременно он раскрыл рот.

– Подожди, – сказала Лилиан, которая принялась, как ювелир, изучать грудь Эммы, потом она едва заметно кивнула и вздохнула. – К сожалению, твоя грудь неправильной формы, – наконец сказала она.

– Мама! – закричал Аполлон.

Он потянул мать в сторону, чтобы вывести ее из спальни. Ким встала между Эммой и Лилиан, повернувшись к Лилиан спиной. Однако Эмма ничего не сказала и не заплакала в ответ на слова Лилиан. Она просто продолжила попытки засунуть сосок в рот ребенка.

Аполлон попросил Лилиан распаковать еду и продукты, а как только она закончила, повел ее в кафе выпить кофе. Она не понимала, что сказала не так. В конце Аполлон искренне поблагодарил ее за приготовленную еду и проводил на поезд Линии А.

Когда он возвращался в квартиру, его телефон завибрировал, пришло сообщение от Патриса: «Сегодня большая распродажа. Поедем со мной. Тебе нужно кормить семью».

«Слишком рано», – написал Аполлон.

«Твоя семья не сможет жить с нами, когда вас выселят», – ответил Патрис.

Аполлон рассмеялся и убрал телефон. Ему не хватало общения с другом. Кроме того, он понимал, что не может ждать более недели – ему все равно придется вернуться к работе.

Ким уже надела туфли и куртку, когда Аполлон пришел домой. Он проводил ее до двери и, вернувшись в спальню, задернул занавески, в комнате воцарился полумрак. Потом он забрался на кровать рядом с женой и сыном.

– У меня был петух, я его любила[11], – пела Эмма. – И кормила его у зеленого дерева.

Аполлон придвинулся к жене и сыну.

– Мой петушок умел громко кукарекать.

Она пела, и каждый из них по очереди заснул. Сначала Аполлон, потом Эмма. Их ребенок не закрывал глаза дольше, но и он присоединился к матери и отцу.

В какой-то момент, сильно после полуночи, Аполлон проснулся, вышел из спальни и нашел свою сумку – ту, которая была с ним в ту ночь, когда родился Брайан. Он достал из нее экземпляр «Полей огня», на кухне открыл лэптоп и написал по электронной почте коллекционеру из Вирджинии. Вместе с письмом он послал фотографию обложки книги. Сияние экрана озаряло его лицо.

– Я бог Аполлон, – прошептал он, когда принялся за работу.

Через полчаса он заснул прямо за столом.

Глава 18

Патрис отправил ему сообщение о распродаже в Бронксе, достаточно близко к Вашингтон-Хайтс, и Аполлон отправился туда – он больше не мог позволить себе оставаться дома – и взял с собой Брайана. Шесть недель – больше Эмма не могла не ходить на работу, в противном случае она бы ее лишалась. Соединенные Штаты считали такие законы исключительно гуманными.

Когда Эмма утром уходила из дома, она плакала горше, чем во время родов. Аполлон обещал, что будет осторожен с мальчиком, но не беспокойство за ребенка приводило Эмму в ужас. Конечно, она доверяла Аполлону, но оставить малыша так скоро после рождения для нее равнялось выходу из шлюза космического корабля в пустоту без скафандра и источника кислорода. Как она сможет дышать? Тем не менее она должна была уйти. Они не могли себе позволить, чтобы Эмма потеряла работу.

Аполлон взял в аренду автомобиль в «Зипкаре», надежную и прочную «Хонду Одиссей». Компания давала имя каждой машине. Эта звалась «Красавец», и Аполлона восхитил уровень самообмана. Он пристегнул ремнем безопасности корзину с мальчиком на заднем сиденье, положил на пол и рядом с ним принесенные с собой подушки. Ребенка со всех сторон окружали мягкие поверхности, тем не менее Аполлон ни разу не превысил скорость в пятнадцать миль в час, пока ехал по Генри-Гудзон-Паркуэй. Другие водители возмущенно гудели и ругались, обгоняя его. Но это совершенно не волновало Аполлона. Так они вдвоем доползли до квартала Ривердейл в Бронксе. Поездка, которая обычно продолжалась двадцать минут, заняла час. В какой-то момент на Доджвуд-роуд мимо проехала подметально-уборочная машина.

Эта часть Бронкса стала пригородной, почти сельской, с кривыми улицами, односторонним движением и двухэтажными домами на просторных, заросших травой участках. На Доджвуд-роуд Аполлон нашел большой дом на одну семью с подъездной дорожкой и гаражом на две машины. У тротуара он увидел знакомый автомобиль, красную «Тойоту Эхо 2001» с наклейкой на бампере, гласившей: БИБЛИОТЕКАРЬ ИЗ АЛЕКСАНДРИИ.

Патрис Грин опередил его, хотя жил в юго-восточной части Куинса.

Аполлон заглушил двигатель и повернулся назад, чтобы взглянуть на сына. Брайан Кагва смотрел в окно на яркое небо, открывая и закрывая рот, словно питался солнечным светом.

– Давай немного поохотимся на книги, – предложил Аполлон.

Он обошел машину и отстегнул ремень безопасности. Когда ветер зашумел в кронах деревьев, Брайан сосредоточил все свое внимание на скрипящих ветвях деревьев. Аполлон посадил его в детский рюкзак кенгуру и надел его себе на живот. Ритм сердцебиений отца создаст особое музыкальное настроение сыну.

Аполлон провел последнюю проверку в специальной детской сумке, точно пилот перед взлетом. Бутылочка, три пеленки, салфетки, набор пластиковых ключей в качестве погремушки и, наконец, маленькое пушистое одеяло.

– Стюардессам занять свои места, – прошептал Аполлон. – Мы готовимся к взлету.

Когда Аполлон закрывал дверцу автомобиля, со стороны гаража послышался мужской голос.

– У меня было меньше снаряжения, когда я воевал в Эль-Фаллудже.

Патрис вышел на солнечный свет, такой высокий, что его голова почти задевала поднятую дверцу гаража. Лицо Патриса напоминало сома со свисающей верхней губой и беспорядочными волосками усов. Глаза казались слишком маленькими для такой большой головы.

– Ты даже близко не бывал у Эль-Фаллуджи, – заметил Аполлон.

Патрис пожал плечами.

– И все же намного ближе, чем ты когда-либо окажешься.

Аполлон поболтал в воздухе сумкой с пеленками.

– Теперь я веду собственную грязную войну.

Патрис Грин никогда не воевал в Эль-Фаллудже, но служил в армии с 2003 по 2004 год во время операции «Иракская свобода», в 62-м артиллерийском полку ПВО. Большую часть времени он занимался поиском и обезвреживанием самодельных взрывных устройств в Эль-Искандарии, в Ираке, городе, находящемся в двадцати пяти милях от Багдада, рядом с рекой Евфрат. Потом он вернулся в Соединенные Штаты и начал работать менеджером в кинотеатре сети «АМС» на Тридцать четвертой улице. Он закончил колледж Куинз, где изучал библиотечное дело, и со временем стал заниматься куплей и продажей подержанных редких книг.

Гараж за спиной Патриса выглядел больше, чем квартира Аполлона и Эммы, и в нем стояло пятьдесят картонных коробок с книгами. Все они были открыты – сокровищница уже подверглась разграблению.

– Бабушка, – сказал Патрис. – Умерла четыре месяца назад. Семья наконец сумела собрать книги в коробки и подать объявление о продаже. Ее зять встретил меня и отвел в гараж. В остальном он держится в стороне.

– Он симпатичный? – спросил Аполлон, слегка попрыгивая для удовольствия Брайана.

– Я попросил разрешения воспользоваться ванной комнатой, но этот козел не пустил меня в дом, заявил, что там их нет. – Патрис махнул рукой в сторону двухэтажного дома. – Четыре спальни, и нет ванных комнат. Можешь такое представить?

– Им бы следовало проверить перед тем, как покупать дом, – сказал Аполлон.

Он рассмеялся вместе с Патрисом, чтобы не заплакать. Затем Аполлон заглянул в гараж и посмотрел на открытые коробки, чувствуя, как Брайан шевелится у него на груди. Если Патрис успел осмотреть коробки, значит, он уже нашел все, что стоило купить.

– Бабушка любила книги, – заметил Аполлон. – У нее был хороший вкус?

– Я обнаружил несколько фаворитов, – ответил Патрис.

Несомненно, он уже отложил книги в сторону, но коробки в гараже все равно оставались полными. Из чего следовало, что большинство из них не представляло никакого интереса, из тех, что приносят прибыль, только если продавать их оптом. Он взял в аренду микроавтобус для безопасности сына, но теперь у него имелось много свободного места.

– В подвале есть еще книги, – сказал Патрис, показав на небольшую приоткрытую дверь в задней части двухэтажного дома.

– Ты там еще не был, – сказал Аполлон.

В первый раз за все время после того, как Аполлон вышел из машины и увидел Патриса Грина, тот напрягся.

– Нет. Я решил кое-что оставить для тебя, – заявил он.

Патрис Грин, крупный мужчина и книжный эксперт, специалист по обезвреживанию самодельных взрывных устройств, выросший в одном из самых жестоких районов Роксбери, не любил подвалы. Он вернулся из Эль-Искандарии, не получив телесных ранений, однако пострадала его психика. Патрис никогда не объяснял причину своего страха, но Аполлон интуитивно его почувствовал и, что более существенно, не задавал прямых вопросов. Значительная часть подобных распродаж в Нью-Йорке происходила в подвалах многоквартирных домов, и Патрис Грин никогда в них не входил.

– Ты слышал, Брайан? – спросил Аполлон, отстегивая передний клапан детского рюкзака и поворачивая ребенка лицом наружу. – Дядя Патрис позволил нам стать первыми.

– Но мы поделим все, что ты найдешь, – сказал Патрис, глядя через голову Брайана. – Шестьдесят на сорок. Таковы условия сделки.

Аполлон поднял ребенка повыше. Он ждал, что Патрис что-нибудь скажет про мальчика с того момента, как приехал, но они заговорили о книгах. Лучший друг в первый раз встретился с его сыном – пожалуй, ему бы следовало хоть как-то отреагировать на малыша. Аполлон с удивлением обнаружил, что это сильно его задело.

– Посмотри в его глаза, – сказал Аполлон, стараясь, чтобы голос прозвучал весело.

– И что я должен ему сказать? – спросил Патрис.

Аполлон заговорил голосом маленького ребенка.

– Расскажи, что произошло в Эль-Искандарии, дядя Патрис.

Патрис наклонился к ребенку.

– Передай своему папочке, что я сказал: да пошел ты.

– Я еще не умею разговаривать, – ответил Аполлон.

Патрис усмехнулся.

– Хочешь, я научу тебя правильному жесту? – предложил он.

Аполлон улыбнулся.

– Ты оказываешь на меня плохое влияние, – заявил он.

– Не хуже, чем твой папочка, – проворчал Патрис.

Аполлон поднес Брайана к самому лицу Патриса.

– Ты можешь правильно написать: боевой посттравматический синдром? – С этими словами Аполлон повернулся и вместе с ребенком направился к двери в подвал.

– Теперь я понимаю, почему твой отец тебя бросил! – крикнул ему вслед Патрис.

Глава 19

В подвале оказалось теплее, чем в гараже. Парни Кагва спустились вниз. Подвал представлял собой одно открытое пространство, в дальнем углу находился бойлер – большой белый цилиндр с голубой панелью управления, медными трубами, уходившими в потолок, и серебристой трубой, которая шла наружу через стену. Все выглядело как во «Франкенштейне» Джеймса Уэйла[12]. Бойлер рокотал, словно в нем кого-то воскрешали.

В противоположном углу стояли стиральная машина и сушилка, рядом лежали моющие средства, лопаты и грабли, а также ржавые банки с краской. В третьем углу подвала были собраны детские игрушки, которые провели там десяток лет или намного больше. Пластиковые куклы стали почти серыми, и их платья выглядели совершенно изношенными. Тут же валялись игрушечные грузовики, перевернутые или разобранные на части. Тедди Ракспин[13] выглядел так, словно умер во время зимней спячки.

В углу, ближайшем к ступенькам лестницы, ведущей в подвал, стояло семь картонных коробок. Наверное, не поместились в гараже. Аполлон опустился на одно колено и понюхал головку сына. И только после того, как запах заставил его улыбнуться, Аполлон понял, что делает. Через мгновение Брайан начал извиваться и ерзать.

Аполлон достал из сумки пушистое одеяло, постелил его на полу рядом с коробками, положил Брайана на живот, и мальчик так и остался лежать, с широко раскрытыми глазами, открывая и закрывая рот и продолжая тихо дышать. Брайан шевелил ногами, а руки будто ощупывали одеяло. Затем он уперся ладонями в одеяло и рывком поднял голову.

– Время животика! – крикнул Аполлон, словно Брайан только что успешно посадил самолет.

Через мгновение Брайан снова опустил голову на одеяло. Аполлон перевернул его на спину, и ребенок принялся изучать дощатый потолок. Аполлон оставил его за этим занятием, а сам подошел к первой из картонных коробок. Открыв ее, он снова посмотрел на Брайана.

– Мой отец, твой дед, исчез, когда мне было четыре года, – сказал Аполлон. – Мне часто снился кошмар про его уход. Его звали Брайан Уэст. Мы дали тебе имя в его честь.

Брайан повертел головой из стороны в сторону и расставил руки.

– Я ничего о нем не слышал, и он ни разу не прислал нам весточки, пока мне не исполнилось двенадцать. И тогда он появился неизвестно откуда и оставил коробку у двери нашей квартиры. Там лежали билеты на фильм, тот, что он и твоя бабушка смотрели во время первого свидания. Фотография женщины, дававшей показания против сомнительного бизнесмена, на которого работала бабушка. Эта посылка была похожа на капсулу времени.

Брайан приподнял пухлые ножки, снова опустил их на одеяло, потом слегка покачал телом и снова стал похож на черепаху, лежащую на спине и пытающуюся перевернуться на живот.

– Мне всегда было интересно, почему он так поступил. Почему оставил коробку, а потом снова исчез?

Аполлон помог Брайану снова перевернуться на живот.

– Теперь, когда ты появился в моей жизни, я понимаю. Он хотел мне сказать, как много я для него значу, чтобы я не думал, будто ему нет до меня дела. Я не знал, что с ним происходило в то время, мне даже неизвестно, жив ли он сейчас, но я не думаю, что он сильно от меня отличался. И я так счастлив с тобой, маленький человечек. Если бы я оказался в ловушке на Сатурне, то все равно нашел бы способ послать тебе сообщение и дать знать, как сильно тебя люблю.

Аполлон не шевелился, затаив дыхание, глядя, как его сын пытается поднять голову. Это маленькое движение, работа над мышцами шеи, когда-нибудь приведет к тому, что он сядет, поползет, сделает первые шаги, побежит. Все начинается здесь и сейчас, в подвале дома в Ривердейле. Аполлон чувствовал себя невероятно счастливым из-за того, что стал свидетелем столь грандиозного события. Брайану было всего два месяца, и Аполлон постоянно находился в нервном напряжении. Он вернулся к книгам только для того, чтобы сдержать слезы.

Книги в первой коробке оказались никуда не годными, и Аполлон перешел к следующей. Вторая смогла предложить ему ничуть не больше, чем первая. Как и третья.

– Брайан прислал детскую книжку, которую мне читал. Она называлась «Там, вдалеке». Теперь я знаю ее наизусть.

В четвертой и пятой коробках он также не нашел ничего стоящего. Головка Брайана опустилась, его мышцы устали, поэтому Аполлон снова перевернул сына. Лежа на спине, ребенок захныкал, и Аполлон подошел, чтобы его проверить. Сняв туфельки, носки и штанишки, он расстегнул памперс и обнаружил причину беспокойства. Быстро сменив его на свежий, он снова заговорил с сыном.

– «Когда папа ушел в море», – проговорил Аполлон. – Так начиналась книга. Это было на первой странице. Папа уплыл на лодке, а мама сидит на шпалере. Я понятия не имел, что такое шпалера. На самом деле это небольшая деревянная штука, которую люди ставят в саду в качестве подпорки для растений. Она сидела на скамейке под шпалерой. Итак, папа далеко, а мама в саду.

Он снова одел ребенка, положил использованный памперс в специальный мешок и убрал в сумку салфетки и бутылочку с кокосовым маслом.

– В доме осталась девочка по имени Ида. Она была очень маленькой, но ей поручили заботиться о младшей сестричке. Она дудела в рожок, чтобы помочь девочке заснуть. Но когда Ида играла, она глядела в окно. То есть она находилась в той же комнате, но не смотрела на ребенка. И в этот момент в комнату проникли гоблины.

Брайан заснул. Аполлон бесшумно отступил назад. Ему осталось изучить две коробки. Когда он открыл шестую, в воздух вырвался зловонный запах грибка. Все книги были в твердых переплетах, и на каждой появились черные пятна. Бесполезные. Испорченные. Осталась одна коробка.

Брайан вздохнул во сне. Он выглядел довольным жизнью. Седьмая коробка вполне могла подождать, и Аполлон достал телефон. Эмма захочет увидеть Брайана таким – в священной уязвимости спящего ребенка. Он сделал одиннадцать снимков и послал их на телефон Эммы, даже те, что получились немного нечеткими. Он не мог заставить себя стереть даже худшие из них. Потом он зашел в Фейсбук и опубликовал там те же одиннадцать фотографий. Лилиан стала регулярно заглядывать в Фейсбук с того самого дня, как родился Брайан, и хотела видеть как можно больше снимков ребенка. Именно этим он себя оправдывал, хотя понимал, каким родителем постепенно становится, – еще два месяца назад его тошнило от таких людей. Тех, что считали своих онлайновых друзей ненасытными любителями подобных наказаний. Мой ребенок лежит на спине! А здесь он снова на спине! А как насчет этой фотографии: смазанный снимок моего малыша, лежащего на спине!

Боже мой, какое тщеславие, какой эпический эгоизм. Аполлон все понимал, тем не менее загрузил одиннадцать фотографий Брайана. Да будут прокляты приличия, он влюблен. Он нажал кнопку «отправить».

Брайан продолжал спать, и Аполлон взялся за последнюю коробку. Он решил, что не станет с ней торопиться, чтобы не броситься проверять, сколько человек поставили «лайки» возле каждой фотографии Брайана.

Глава 20

В квартиру вошел крик. Такое случалось и раньше, но не так, как сейчас. Эмма Валентайн никогда не слышала столь оглушительных воплей. Аполлон практически выл, открывая входную дверь и врываясь в гостиную вместе с Брайаном, который извивался в сумке-кенгуру. Сначала она подумала, что Брайан пострадал, но потом увидела, что Аполлон держит перед собой, как щит, книгу. Словно для создания еще большего хаоса, работали телевизор и молокоотсос, и стоял такой шум, как во время бомбардировок Второй мировой войны.

– Я нашел вот это, я нашел, нашел! – кричал Аполлон, не замолкая с того самого момента, как он пристегнул Брайана к корзинке на заднем сиденье и отправился на «Хонде Одиссей» домой.

Он повторял эти слова всю дорогу, пока ехал по Генри-Гудзон-Паркуэй, и после того, как его остановила полиция и оштрафовала за движение «на слишком маленькой скорости».

У Аполлона была невероятно важная новость, которой ему не терпелось поделиться с женой, – из тех новостей, что не терпят ни малейшей отсрочки. Или он так думал. Теперь он немного опустил зажатую в левой руке книгу, а правой указал на грудь жены.

– Что ты надела?

Эмма Валентайн посмотрела на бежевый лифчик для кормления и пару присосок на сосках. Присоски сцеживали молоко в маленькие пластиковые бутылочки. Пара прозрачных трубочек, каждая тоньше соломинки, шла от присосок к молокоотсосу, стоявшему на полу и издававшему цикличный сосущий звук, как какой-нибудь механический кальмар, плывущий в море. Эмма выключила насос и встала.

– Почему я никогда не видел, как ты используешь эту штуку? – спросил Аполлон.

– Ты видел, как я пользуюсь молокоотсосом, – ответила она.

– Но только без этого приспособления на лифчике, – заявил Аполлон. – Оно напоминает доильные установки.

– Мне не нравится, когда ты называешь это «доением». Я «сцеживаюсь».

Она имитировала легкую пощечину Аполлону, а потом потянула на себя сумку с ребенком, чтобы посмотреть на Брайана. Не дожидаясь, когда Аполлон отстегнет сумку, сама сделала это одной рукой, а другой сняла присоски с груди и поднесла к ней Брайана. Он понюхал воздух, повинуясь животным инстинктам, и попытался сосать. Ему потребовалось две попытки, но Эмма проявила терпение, и вскоре у них все получилось.

– Как прошел первый день? – спросил Аполлон.

Эмма собралась ему ответить, но тут ее внимание привлекло лицо Брайана, и она продолжала молча на него смотреть.

– Я по тебе скучала.

Эмма изогнула шею, чтобы поцеловать ребенка в голову, пока он сосал.

Теперь звуки издавал только телевизор. До прихода Аполлона с Брайаном Эмма смотрела шоу о благоустройстве жилья.

«Я не уверен, сумеем ли мы закончить весь проект за пять недель», – глядя в камеру, говорил мужчина с экрана телевизора.

«Мы выйдем из бюджета, если не успеем», – ответила стоявшая рядом с ним женщина.

Эмма взяла пульт, выключила звук и села на диван, не сводя глаз с Брайана.

На экране телевизора мужчина и женщина спорили о бюджете и графике работ; теперь они надели защитные очки и били кувалдами по стенам уродливой кухни.

– Эта часть выглядит как неплохое развлечение, – заметил Аполлон.

– Мне нравится наблюдать за разрушением, – призналась Эмма, нюхая уши Брайана и усаживаясь на диван.

Только после того, как они сели рядом, Аполлон показал книгу, из-за которой влетел в квартиру с дикими криками.

– «Убить пересмешника», – прочитала Эмма.

Аполлон открыл книгу на странице с авторскими правами.

– Настоящее первое издание «Убить пересмешника», – сказал он. – С подлинной суперобложкой. В отличном состоянии. Уже сейчас она должна стоить пять тысяч долларов. А когда писательница умрет, цена, по меньшей мере, удвоится.

Эмма поморщилась.

– Он тебя укусил? – спросил Аполлон.

– Нет. То, что ты сказал, отвратительно.

Эмма оперлась на Аполлона и переместила Брайана так, чтобы он теснее прижался к ее ребрам.

– Ты же знаешь, что Харпер Ли не дает интервью и не выступает, а еще известно, что она никогда не подписывала книги. – Аполлон показал Эмме титульный лист. – Ну так вот, эта стала исключением.

Эмма подняла голову.

– Ничего себе. И она подписала ее какому-то конкретному человеку. Пипу. Кто такой Пип?

– О, Пип? – спросил Аполлон, наслаждаясь нарастающим напряжением. – Это ее лучший друг с самого детства. Он стал писателем, о котором ты, вероятно, никогда не слышала.

Эмма, знающий библиотекарь, так сильно сжала колено Аполлона, что ему стало больно.

– Трумен Капоте, – прошептала она.

Теперь Эмма смотрела на находку Аполлона с почтением, она начала понимать, как эта небольшая книга может изменить их жизнь.

– Ты знаешь, что летом вышел ее второй роман? В нем Аттикус Финч становится ярым фашистом. Складывается впечатление, что роман никому не понравился. Никто не хочет видеть Аттикуса в таком свете. Слишком честно на вкус нашей общественности. Я думаю, госпожа Ли знала об этом еще в те времена, когда писала Трумэну, – сказал Аполлон. – Это вишенка на вишенке на торте.

Эмма наклонилась пониже, чтобы прочитать надпись, и Брайан зашевелился у нее на руках. С его губ капало молоко, а из ее груди брызнула струя и попала мальчику на щеку.

– «Отцу наших снов».

Аполлон закрыл книгу. Его находка превзойдет улов у Д’Агостино в десять или даже больше раз. С посвящением и таким автографом она может оказаться в национальных новостях. Они смогут купить квартиру на деньги, которые им принесет книга. Ну, или сделать отличный первый взнос.

Аполлон понимал, как ему повезло в подвале дома в Ривердейле. Когда он постучал в боковую дверь и попросил позвать сына умершей женщины, он старался говорить спокойно. Тот даже не пригласил Аполлона войти внутрь, заявив, что готов совершить сделку прямо на подъездной дорожке. Аполлон предложил ему пятьдесят долларов, пытаясь не подавиться, когда произносил эти слова, и позволил парню выторговать сотню, чтобы у того осталось ощущение победы. В течение всего разговора он проверял свой телефон и даже замолчал на полуслове, чтобы написать ответное сообщение. Аполлон расплатился наличными и практически полетел к микроавтобусу.

Аполлон оставил Эмму и Брайана сидеть на диване. Шоу о благоустройстве жилья пользовались огромной популярностью, и Эмма с удовольствием стала смотреть продолжение, держа сына на руках. Аполлон перешел в заднюю комнату, которая раньше была его кабинетом, а в будущем станет спальней Брайана. Там он взял скамеечку для ног, добрался до самой высокой полки шкафа, достал коробку и поставил ее на пол.

«Невероятия».

Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз перебирал содержимое коробки? Годы. Но сегодня он почувствовал, что сможет кое-что добавить к капсуле времени. Аполлон открыл крышку и достал детскую книжку, решив, что может начать читать ее своему сыну, в точности как его отец когда-то. Из бумажника он вытащил красную нитку Эммы. Она стала плотной и неровной, и он выпрямил ее. Четыре или пять дюймов изношенной красной нити, тем не менее, пришлось ему признать, материал казался теплым при прикосновении, словно в нем все еще горела сентиментальная магия. Он положил нитку в коробку.

Потом Аполлон подошел к книжной полке и снял с нее вторую книгу, которую купил у миссис Грабовски, ту, что использовал в качестве камуфляжа для «Полей огня». Он посмотрел на обложку. «Once Upon a Die» – «Жила-была смерть». Бессмыслица какая-то. Он пролистал потертые страницы триллера, и несколько штук выпало. Он не сумел бы продать этот кусок дерьма, даже если бы захотел. Но он знал, что всякий раз, когда будет смотреть на дурацкую книгу, он станет вспоминать ночь, когда родился его сын. Он положил книгу в коробку.

Из кармана рубашки он достал квитанцию, выписанную ему полицейским, когда слишком медленно ехал домой вечером. И ее тоже? Почему нет? Когда Брайан станет достаточно взрослым, он сядет с ним рядом и расскажет историю этого штрафа. Аполлон планировал быть рядом с сыном и все ему объяснить.

А в самом конце Аполлон положил в коробку «Убить пересмешника». Есть ли лучшее место для такой находки, чем волшебная коробка? Аполлон закрыл крышку, слез со скамеечки и спрятал «Невероятию» в темноту.

Глава 21

На следующее утро Брайан дал им выспаться до пяти часов. Новый рекорд. Аполлон не спал с трех. Старый рекорд. Его тело предчувствовало, что Брайан проснется, и он не мог заставить свою нервную систему отдохнуть. Кроме того, в нем росло возбуждение из-за книги.

И, хотя в этом не было никакой необходимости, он решил нанять специалиста из «Американского общества оценщиков», чтобы получить независимую сертификацию подлинности книги. Крупное объединение «Бауман» имело внушительную репутацию относительно оценки редких книг, но такому дилеру, как Аполлон, не помешает дополнительная оценка, чтобы убедить потенциальных покупателей.

К пяти утра в груди Эммы скопилось столько молока, что она начала болеть. Она также привыкла к подъему в три утра. Аполлон принес ей Брайана, она покормила его, лежа на боку, так до конца и не проснувшись. Но все-таки заставила себя потом встать, чтобы поменять ему пеленки.

– Я отнесу его на парковку, – прошептал Аполлон.

Эмма кивнула, благодарно улыбнулась и попыталась поцеловать мужа, но у нее не осталось сил на то, чтобы сохранять вертикальное положение, поэтому она упала обратно в постель, закуталась в одеяло и стала похожа на огромную энчиладу[14]. Сегодня Эмме предстояло во второй раз отправиться на работу, и еще два часа сна могли дать ей возможность выглядеть ужасно уставшей вместо совершенно измученной. Аполлон оделся сам и тепло одел сына, засунул Брайана в сумку-кенгуру, и они вышли из дома в пять тридцать.

Аполлон стал одним из Новых Пап, которые были много лучше Старых Пап. Новые Папы носили своих детей. Новые Папы меняли им пеленки три раза за ночь. Новые Папы мыли посуду и стирали белье. Новые Папы готовили. Новые Папы читали книги о развитии ребенка и проводили собственные исследования в интернете. Новые Папы смазывали кокосовым маслом попку ребенка, чтобы избежать потертостей от пеленок. Новые Папы готовили сладкий картофель, а потом измельчали его в блендере, когда ребенок становился достаточно взрослым для такой пищи. Новые Папы носили с собой сумку для пеленок – на самом деле большую дамскую сумочку, – не испытывая ни малейшего стыда. Новые Папы были эмоционально открыты. Новые Папы делали половину домашней работы (на самом деле около 35 процентов, но это все равно намного лучше нуля). Новые Папы исправляли все ошибки, которые совершали Старые Папы. Новые Папы – это будущее, во всяком случае, они так считали, но из-за того, что они занимались всем этим дерьмом, Новые Папы постоянно чего-то боялись.

Пять тридцать утра, а в Беннет-Парк уже появились родители с детьми. На одном конце детской площадки, возле качелей, собрались мамаши. Аполлон поискал взглядом других Новых Пап и увидел четверых возле площадки, расчерченной для игры в классики. Вместе с Аполлоном их стало пятеро. Большинству было за тридцать или немного за сорок. А одному и все пятьдесят, или он находился в ужасной форме.

Аполлон приветствовал остальных отцов, и они здоровались с ним в ответ. Он не помнил их имен. А они – его. Однако они знали имена детей друг друга, что было гораздо важнее.

– Брайан! – сказали все мужчины один за другим, пока Аполлон расстегивал сумку-кенгуру.

Аполлон приветствовал других детей, Меган и Имоджен, Айзека и Сёдзи. Ответов от детей не требовалось. Приветствия предназначались отцам.

Аполлон положил Брайана на живот на черную резиновую подушку, в то время как остальные дети рвали на части разные игрушки. В свои два месяца Брайан оставался самым младшим с большим отрывом. Меган и Имоджен с интересом посмотрели в сторону нового ребенка. Айзек и Сёдзи полностью его проигнорировали. Брайан лежал на животе и вытягивал вперед губы, и несколько раз почти поцеловал землю, пока Аполлон не перевернул его на спину. Брайан поднял руку, и Аполлон вложил в детскую ладонь связку больших пластиковых ключей. Брайан схватил их и принялся разглядывать, потом яростно трясти. Его лицо принимало разные выражения, он изучал ключи и поджимал губы, словно относился к ним с подозрением.

Остальные отцы подошли ближе и стали задавать вопросы о том, как Брайан развивается, точно тренеры, интересующиеся игроками чужой команды. Научился ли Брайан сам переворачиваться? Перекладывает ли он предметы из одной руку в другую? Хватает ли сам «Чириоуз»?[15] Новые Папы задавали один вопрос за другим, наполовину из любопытства, наполовину соревнуясь, но Аполлон ничего не имел против. На самом деле он получал удовольствие от происходящего не меньше, чем остальные. Он не стал ничего рассказывать о потрясающей книге, которую нашел вчера. Да и зачем? Никто из этих мужчин не говорил о своей работе, надеждах и мечтах, ведь они могли обсуждать детей. Аполлон вытащил телефон и дюжину раз сфотографировал Брайана, лежащего на резиновой подстилке. Его снимки, сделанные вчера, в подвале в Ривердейле, стали настоящим хитом, во всяком случае, несколько первых. Аполлон вошел в Фейсбук и загрузил туда новые фотографии. Все двенадцать.

Глава 22

Вчера, в первый день выхода на работу после рождения ребенка, Эмма проснулась одна, когда оба ее мальчика отправились в Ривердейл на охоту за книгами. Сходив в туалет, Эмма включила душ. Полчаса под водой, Аполлон ни разу не вошел, чтобы воспользоваться туалетом, а Брайан не заплакал, чтобы ему сменили пеленки, покормили или просто подержали на руках. Она не хотела жизни без своих дорогих мальчишек, но тридцать минут?

Да пожалуйста.

Эмма побрила ноги в душе, хотя и очень медленно, потому что ей было больно наклоняться, вымыла волосы, потом, когда пар рассеялся, наложила макияж, глядя в зеркало, и собственное лицо ее удивило. Как она может чувствовать себя совершенно другой, а выглядеть почти как прежде?

Первый день возвращения на работу. Ее удивило собственное нетерпение – Эмме ужасно хотелось поскорее добраться до библиотеки. Всего-то полставки, зато она сохранила медицинскую страховку. С того момента, как она перестала работать на полную ставку, Аполлон начал зарабатывать больше, но медицинская страховка имела огромное значение. К примеру, они могли оплатить услуги Ким в качестве акушерки. К сожалению, они не стали платить ей за роды, ведь она не принимала в них участия.

Перед тем как одеться, Эмма подошла к холодильнику и нашла запас прокладок, пропитанных гамамелисом. Она засунула одну в трусики и получила удовольствие от прохладного облегчения. Перед уходом она нашла свой телефон и обнаружила сообщение от Аполлона. Одиннадцать фотографий крепко спящего Брайана. Она рассмеялась, глядя на ребенка, и ее лицо раскраснелось от любви.

«Почему мой ребенок спит в подвале?» – написала она в ответ.

И отправилась на работу.

Эмма прошла мимо протестантской епископальной церкви на углу Форт-Вашингтон и Сто семьдесят девятой улицы. Может быть, именно там они устроят крещение Брайана. Ему исполнилось всего два месяца, но Лилиан, выросшая в епископальной Уганде, не раз намекала им с Аполлоном о необходимости скорого крещения. Семья Эммы придерживалась католической веры, редкость в Бунс-Милл. Однако после смерти родителей Эмма и Ким посещали церковь не слишком часто. Люди были к ним добры, приглашали приходить туда в любое время, но приход девочек Валентайн состоял из двух человек.

Эмма направилась на восток, миновала кафе «Папа Джонс» и новую аптеку, занявшую место мясного магазина. Затем прошла мимо греческой православной церкви Святого Спиридона, стоматологической клиники, работавшей круглосуточно, брокерской конторы «Эн энд Си» и «Нью-эйдж файнэншнл», расположенных один за другим в следующем квартале. В этот час тротуары были заполнены спешившими на работу людьми и подростками, направлявшимися в школы. Эмма стала проблемой для всех – она шла медленно и никуда не спешила. Люди что-то сердито бормотали или ворчали, обгоняя ее, но ей было плевать. Гораздо хуже дело обстояло с болью, которая усиливалась по мере того, как она удалялась от своей квартиры, у нее в груди и горле что-то будто раздувалось.

Она скучала по сыну.

Это ощущение, похожее на скорбь, заставило ее остановиться на углу и прислониться к почтовому ящику. Она тихо заплакала, пока свет менялся с зеленого на желтый и красный. Она скучала по Брайану, а теперь еще и грудь у нее распухла и сильно болела. Эмма положила в сумочку молокоотсос, планируя сцедить молоко во время ланча, но не могла так долго ждать. Она плакала, ощущая огромное расстояние до своего ребенка так же остро, как боль фантомной конечности. Прохожие замечали ее – и шли дальше. Наконец Эмма восстановила дыхание, выпрямилась и снова направилась в сторону библиотеки.

Трехэтажное здание из известняка, построенное в 1941 году, финансировал Эндрю Карнеги, а среди тех, кто посещал библиотеку, были Марианна Мур и Мария Каллас, Ральф Эллисон и Лу Гериг. Но Эмма предпочитала думать о детях, анонимных и важных, которых обслуживали в этом филиале такие женщины, как она, вот уже сто лет. Она надеялась стать для каждого из них тем, кем была для нее госпожа Рук, скромным освободителем, защитником и утешителем. Эмме нравилось быть библиотекарем.

Она пришла на работу в 8.35 и обнаружила, что коллеги – ее друзья – повесили написанный золотыми буквами плакат ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ОБРАТНО. Шерил принесла торт из «Кэррот Топ», лучший морковный торт в Нью-Йорке. Карлотта уже заварила свежий кофе. А приветственную надпись купила и повесила Юрина, младший библиотекарь.

– Я скучала без вас, – сказала Эмма.

Расчувствовавшаяся Карлотта поцеловала Эмму в лоб, и той показалось, будто она получила благословение от первосвященника. Они попросили показать им фотографии Брайана, и Эмма охотно выполнила их желание. Они принялись ворковать о его огромных глазах, и форме ушей, и о том, какой он милашка. Карлотта и Шерил, давно ставшие матерями, давали непрошеные советы и заставили Эмму обещать «наслаждаться каждым мгновением, потому что все проходит слишком быстро». О, эти клише о родительской любви! Она знала, что скажет такие же слова другим молодым родителям, но что с того? На самом деле все было чудесно, и Эмма не могла бы мечтать о лучшем возвращении. Она ела торт и пила чай. Старшие леди принялись хвалить Аполлона, когда узнали, что он взял с собой Брайана на работу. Потом библиотекари приготовились заняться делом.

Эмма взяла корзину с книгами, чтобы расставить их по своим местам, а потом принялась за газеты. Вниз в подвал – в читальный зал для взрослых, – где она заменила вчерашние выпуски сегодняшними. Карлотта уже начала распаковывать новые книги, сверяя их со списком. Шерил сегодня работала на втором этаже, в детском отделе, хотя филиал был таким маленьким, что все они менялись этажами и видами работы по несколько раз за день. У стойки на входе Юрина включила оба компьютера, а Эмма убедилась, что все четыре лэптопа для посетителей заряжены. Потом пробило десять часов, и двери библиотеки открылись.

И в тот же миг звякнул телефон в сумочке Эммы. Когда Эмма его достала, оказалось, что Аполлон прислал новую серию фотографий Брайана. Отец и сын на подъездной дорожке у большого дома. Аполлон опирается на арендованный микроавтобус, то ли заносит туда сумки, то ли их выносит. Между тем Брайан лежит на одеяле возле подъездной дорожки и смотрит на деревья. Но прежде чем она успела разглядеть остальные фотографии, вошла группа детей, и Эмме пришлось заняться делом.

Она проработала до полудня с ощущением, словно что-то застряло у нее между двумя крайними зубами, так ее все раздражало. И это чувство не проходило до конца ее смены, когда она смогла в три часа отправиться домой – и только тут она поняла, что ее беспокоило – второй снимок, полученный сегодня утром, фотография, на которой Аполлон и Брайан находились на подъездной дорожке. Первая мысль, пришедшая ей в голову: «Проклятье, почему ты разрешаешь моему сыну лежать на подъездной дорожке?» А потом возникла вторая: «Кто сделал фотографию?»

Эмма достала телефон из сумочки и провела следующие десять минут на Сто семьдесят девятой улице, пытаясь отыскать фотографию, чтобы подтвердить свои воспоминания, но снимок исчез. Его не было среди сообщений, загрузок и в фотогалерее. Он пропал. Словно тот, кто его сделал, украл снимок.

Глава 23

– Я рад, что ты привез ребенка с собой.

Аполлон и Брайан встретились с Патрисом в центре города, на авеню Б. Патрис ждал их возле крошечного магазина, торговавшего компьютерами. Примерно в то же время Эмма открывала филиал библиотеки Форт-Вашингтон во второй день своего возвращения на работу.

– Взгляни на этот агрегат, – сказал Патрис, показывая экран своего телефона Аполлону с фотографией настольного компьютера с двумя мониторами, четырьмя микрофонами и прочей техникой. – Я собираюсь сделать себе нечто похожее, только круче.

Аполлон надел сумку-кенгуру с Брайаном так, чтобы тот мог видеть Патриса, и поднял ребенка немного выше, словно хотел показать Патрису собственный агрегат.

– Знаешь, на кого ты похож? – спросил Патрис. – На Мастера Бластера.

– Который управляет Бартертауном? – спросил Аполлон.

Патрис ухмыльнулся.

– Мастер Бластер управляет Бартертауном.

Аполлон и Патрис обнялись, как два лучших друга, когда между ними висит двухмесячный ребенок.

– На самом деле, – сказал Аполлон, – у Мастера Бластера маленький парнишка сидел на спине. А мы с Брайаном больше похожи на Куато и его брата.

Патрис распахнул дверь в компьютерный магазин.

– Ты готов сравнить своего ребенка с уродом Куато? – спросил Патрис.

Аполлон нежно приложил ладонь к голове сына.

– Марсиане любили Куато, – возразил Аполлон. – Они думали, что он проклятый Джордж Вашингтон.

Патрис повел их за собой в магазин.

– Ты странный чувак, мой друг. Хочу, чтобы ты это знал.

В магазинчике находилось пять покупателей, включая Патриса, Аполлона и Брайана, и там почти не осталось свободного пространства. Женщина за стойкой оторвалась от разговора, посмотрела на новых клиентов и снова занялась покупателями. Брайан шевелился в сумке и тихонько поскуливал. Это вызвало почти аллергическую реакцию у посетителей магазина. Все взрослые, кроме Аполлона, приподняли плечи, точно пытались защитить уши. Двое мужчин оглянулись и нахмурились. Женщина за стойкой громко вздохнула.

Аполлон не обратил ни малейшего внимания на их реакцию, снял сумку с плеча, поставил ее на пол и вынул Брайана. Опустившись на одно колено, Аполлон расстегнул ползунок и вытащил подгузник. Брайан дернул обеими ногами и замяукал громче. Подгузник был мокрым. Аполлон достал пеленальный матрасик, разложил его на полу и под треск липучек снял подгузник.

Только после этого Аполлон поднял взгляд и обнаружил, что на него и его полуголого ребенка с ужасом сморят семь человек.

– Какие-то проблемы? – спросил он.

Прошло несколько мгновений, и все пятеро покупателей поспешно вышли из магазина. Даже тот парень, который уже собирался платить, выбежал вслед за остальными.

Теперь пришел черед улыбнуться Патрису.

– Как я рад, что ты прихватил с собой ребенка, – сказал он и повернулся к продавщице за стойкой – он стал первым и единственным в очереди. – У меня длинный список.

Аполлон пожал плечами и закончил одевать Брайана.

Патрис вышел из магазина с полудюжиной пакетов в руках, Аполлон нес сложенный грязный подгузник.

– Вам с Даной пора подумать о детях, – сказал Аполлон, когда они шли по улице.

И пожалел о своих словах в тот самый момент, когда закрыл рот. Такие вещи не следует говорить, и Аполлон это знал. Ведь он сам ненавидел, когда люди на улицах давали ему непрошеные советы о том, как следует ухаживать за Брайаном. Пожилые женщины ругали его за то, что он не накрывает, другие требовали, чтобы он убрал одеялко. Старики объясняли, как качать, кормить малыша или помогать ему срыгивать. Разве он не презирал даже тех, кто давал советы из самых лучших побуждений? А теперь выступил в точности как они. Может быть, когда у тебя появляется ребенок, ты, как пьяница, перестаешь себя контролировать. И не замечаешь, когда перестаешь быть милым человеком и превращаешься в придурка.

– Тут ты прав, – ответил Патрис. – Если у нас не будет ребенка, как я познаю радость, которую испытывает человек, держащий в руке пригоршню дерьма.

Они находились недалеко от Странда, просто им захотелось немного погулять по городу, и они направились туда, не принимая сознательного решения. Девиз магазина звучал так: «Восемнадцать миль книг». Аполлон не мог вспомнить, когда в последний раз нашел здесь что-то стоящее – каждый день стопки книг просматривали тысячи читателей, – но они не могли, оказавшись в центре города, сюда не зайти. Все равно что пренебречь встречей с любимым дядей.

Воздух Манхэттена в начале зимы становится свежим, как спелое яблоко. Пока они шли, Аполлон старался держать Брайана так, чтобы ему в лицо не дул холодный ветер. Он поворачивал Брайана к себе, ребенок смотрел на отца и, быть может, видел кусочек синего неба между домами. Мальчик морщил губы, и его крохотные ноздри раздувались, когда Аполлон и Патрис неспешно шагали в сторону Странда.

Как обычно, они принялись перебирать книги на передвижных тележках, стоявших в передней части магазина. Потрепанные книги в мягкой обложке, «Франкенштейн» и «Джейн Эйр»; старые учебники и сборники кулинарных рецептов. Патрис и Аполлон не искали ничего определенного – просто исполняли ритуал.

– Так что мне пришлось уехать раньше, чем ты вышел из подвала в Ривердейле, – сказал Патрис.

– Тебе следовало заглянуть к нам и попрощаться, – решил подразнить его Аполлон.

Патрис откашлялся и не стал обращать внимания на подначки Аполлона.

– Удалось найти что-то хорошее? – спросил он.

Аполлон прикоснулся носом к затылку Брайана, наклонившись вперед, чтобы прочитать названия на корешках книг, вдохнул запах сына и ответил на вопрос. Нашел ли он что-то хорошее? Книгу, прибыль от продажи которой он хотел бы разделить с Патрисом? Брайан потерся головой о ту часть лица отца, до которой смог дотянуться. Нашел ли он что-то хорошее?

– Нет, – ответил Аполлон. – Ничего хорошего. Полный провал.

Глава 24

Аполлон с Брайаном вернулся домой во второй половине дня и обнаружил, что в квартире темно, как ночью, шторы в гостиной закрыты, а когда он собрался их раздвинуть, обнаружил, что они заколоты английской булавкой. Такая же история в спальне. На кухне кто-то опустил жалюзи. Аполлон нашел Эмму в комнате Брайана, она стояла на короткой лесенке с дрелью в одной руке. Занавески грудой лежали на полу.

Она была настолько поглощена работой, что не слышала, как они вошли. Аполлон, стоя на пороге, молча за ней наблюдал. Брайан не шевелился в сумке-кенгуру, словно и его заворожило необычное зрелище. Эмма поднесла дрель к верхней оконной раме, включила ее и полностью вогнала сверло в дерево. Затем вытащила его, и воздух наполнился пылью.

– Что ты делаешь? – спросил Аполлон.

Эмма повернулась к нему так резко, что едва не упала с лестницы, подняла дрель, как пистолет, и указала ею на Аполлона.

– Как дела на работе? – поинтересовался он.

– Шторы для светомаскировки, – заявила Эмма, повернулась к оконной раме и просверлила второе отверстие.

Шум наконец заставил Брайана зашевелиться. Он не спал, но, по крайней мере, не капризничал.

– Я думал, мы еще не начинаем тренировать сон, – сказал Аполлон.

Эмма спустилась с лестницы, положила дрель на пол и вытащила что-то из коробки, которая скрывалась под грудой занавесок. Снова взобравшись на лестницу, она достала из кармана отвертку и принялась привинчивать раму шторы для затемнения.

– А мы и не начинаем, – сказала она, продолжая заниматься рамой.

– Тогда зачем ты это делаешь? – спросил Аполлон. – И почему занавешены все окна?

– Я нашла отличный форум для мам, – ответила она. – Там написано, что это лучшие шторы для затемнения.

– Сколько они стоили?

Эмма ничего не ответила, молча закончила свое дело и спустилась с лестницы.

– Почему ты положил Брайана на подъездную дорожку?

От удивления Аполлон на мгновение потерял дар речи.

– Я складывал вещи в машину, – сказал он. – И сначала попытался делать это с Брайаном на животе, но мне приходилось слишком низко нагибаться. И он расплакался. Тогда я положил его, всего на несколько минут. А ты откуда знаешь?

– Ты прислал мне проклятую фотографию, – сказала Эмма.

Аполлон от изумления отступил на шаг.

– Я прислал? – переспросил он.

Эмма протянула руку.

– Дай мне твой телефон.

Она быстро просмотрела фотографии, недовольно вздохнула и выключила экран. Потом они вместе отправились на кухню, и Аполлон попросил Эмму показать ему фотографию, которую она получила. Она протянула ему телефон и сказала, что снимка нет.

– Почему ты его стерла? – спросил он, протягивая ей Брайана.

– А разве я говорила, что стерла фотографию? – спросила Эмма. – Зачем мне это делать?

Она села за кухонный стол с Брайаном на руках, подняла кофточку и расстегнула лифчик для кормления. Брайан все проделал безошибочно.

Аполлон открыл холодильник и достал все необходимое, чтобы быстро приготовить обед.

– Иногда ты думаешь, что прислала мне сообщение, но оно остается в черновиках, – сказал он. – Может быть, фотография сохранилась в памяти телефона. Дай-ка я посмотрю.

Эмма едва не вскочила со стула, но вовремя опомнилась. Если бы она не кормила ребенка, она стукнула бы Аполлона по спине.

– Я пытаюсь рассказать тебе, что получила фотографию, которая вызвала у меня тревогу, а ты только и можешь, что обвинять меня в ошибке, – резко сказала она.

Аполлон поставил сковороду на плиту, налил оливкового масла, включил огонь и быстро нарезал луковицу и дольку чеснока. Он проделал это, полностью сосредоточившись на своем занятии и не открывая рта. У него за спиной Эмма ворковала с Брайаном, что-то ласково ему шептала, словно давая понять, что она изо всех сил старается исправить свое настроение.

К тому моменту, когда они сели обедать, им удалось настолько успокоиться, что они смогли еще раз обсудить фотографию. Эмма рассказала, что видела и когда появился снимок, и Аполлон принялся изучать свой телефон с дотошностью детектива. Брайан сидел на полу в детском кресле. Потом Аполлон занялся телефоном Эммы, одновременно одной ногой тихонько покачивая кресло. Мальчик смотрел на льющийся с потолка свет и то и дело закрывал глаза. Теперь, когда он мог заснуть в любой момент, Аполлон и Эмма заговорили шепотом. Затем их слова заглушил шум трубы парового отопления, проходившей за стулом Аполлона. По ночам батареи оживали, и им оставалось надеяться, что к этому времени Брайан будет крепко спать.

– Я собираюсь поставить дверь в детскую Брайана, – сказал Аполлон. Со своего места он видел заднюю комнату, в которой не было двери, когда они въехали в квартиру, и ему требовался повод, чтобы ее установить. – Я схожу к коменданту и выясню, сможет ли он помочь, и заплачу, чтобы он все организовал.

Новые Папы не умели делать серьезный ремонт. Однако могли за него заплатить.

Эмма кивнула и тихо рассмеялась, Аполлон всегда радовался, когда видел ее улыбку.

Они мирно поели, и Брайан заснул. Предложение сделать дверь в комнату Брайана не имело никакого отношения к посланию, которое Эмма получила, но оно оправдывало действие, похожее на решение повесить темные шторы. Укрепляй гнездо.

Пообедав, они аккуратно поставили тарелки в раковину, потом обошли ребенка так, словно это медвежий капкан, на цыпочках покинули кухню, и Аполлон выключил свет. Правильно ли разрешать ребенку спать в детском кресле, которое стоит на полу в кухне? Какой может быть от этого вред? С другой стороны, Брайан родился в остановившемся в тоннеле поезде Линии А. Они отправились в спальню, оставив дверь открытой, чтобы услышать, если Брайан заплачет.

– Это самое большое расстояние, на котором он находился от нас во время сна с того момента, как родился, – сказал Аполлон.

Они забрались в постель, и Эмма повернулась на бок так, чтобы видеть ребенка. Аполлон устроился у нее за спиной и положил руку ей на живот. Потом он поцеловал ее в шею, она повернулась и поцеловала его в ответ. А еще через несколько минут Эмма и Аполлон заснули. Весь клан Кагва погрузился в сон, и тут ожил экран телефона Эммы, пришло новое сообщение. Казалось, в темной квартире открылся один яркий глаз, который через мгновение закрылся снова.

Глава 25

Лилиан пришла раньше, чем рассчитывала. Она собиралась приехать к семи, но оказалась на месте в шесть тридцать. Она позвонила снизу, Аполлон открыл дверь, пытаясь сообразить, как навести порядок в квартире, не убиравшейся три месяца, за три минуты, которые потребуются матери, чтобы подняться наверх. Беспорядок в кухне, в гостиной и спальне. Эмма была в душе, сам Аполлон только что оттуда вышел. Он едва не забыл, где Брайан, пока не вспомнил, что ребенок у него на руках. По крайней мере, его левая рука стала сильнее. И тут звякнул звонок, Аполлон открыл и встретил Лилиан.

Пока Эмма одевалась, Лилиан показала Аполлону свой новый сотовый телефон. Сидевший у нее на коленях Брайан тут же его схватил. Лилиан позволила ему его подержать – вернее попытаться это сделать, – но тут, едва ли не бегом, появилась Эмма и выхватила телефон из рук сына.

– Он еще слишком маленький, – сказал Аполлон.

Эмма протянула телефон Лилиан.

– Мы просто не хотим, чтобы он к нему привык слишком рано.

Лилиан присела на подлокотник дивана.

– Он слишком мал для этой штуки, а я слишком стара. Ты что, мы проведем весь вечер, играя и обнимаясь.

Эмма наклонилась и поцеловала Лилиан в щеку.

– Спасибо, мама.

– Не нужно меня благодарить. Проводить время с внуком для меня настоящий подарок.

Лилиан повернула ребенка, чтобы он оказался к ней лицом. Нравилось ли Аполлону смотреть, как его мать держит его сына? Он не мог выразить свои чувства словами, поэтому взял телефон и быстро сделал пятнадцать снимков.

– Он больше не качает головой, – сказал Аполлон, продолжая держать в руках телефон.

– Я вижу! – ответила Лилиан. – Он становится все сильнее. Но все равно еще похож на черепаху. – Лилиан снова повернула Брайана и поцеловала ребенка шесть или семь раз прямо в слабый подбородок. – Как он спит?

– Говорят, скоро он должен начать спать шесть или семь часов подряд, – сказал Аполлон. – Но я в это поверю, когда смогу сам проспать столько же.

Лилиан улыбнулась.

– Ты подстригся.

– У меня сегодня свидание, – заявил Аполлон.

Из спальни появилась Эмма, которая надела желтые серьги в форме слезинок, а ее губы приобрели рыжеватый блеск. Лилиан кивнула и ласково посмотрела на невестку. Аполлон взял жену за руку.

Они отправились в центр, чтобы посмотреть кино в Фильм-Форуме. Возможно, «Древо жизни» Терренса Малика, который стали показывать после премьеры. Они выбрали его, потому что начало сеанса укладывалось в их план, кроме того, они хотели поесть в центре. Как только они уселись на свои места, оба почувствовали себя комфортно, казалось, они вновь стали взрослыми. Не мать и отец, а муж и жена. Так продолжалось целых восемнадцать минут. Но, как только начался фильм, оба заснули. Когда они проснулись, прошел час экранного времени, Брэд Питт был плохим отцом, но почему – они не понимали. И едва ли ситуация могла измениться. Аполлон и Эмма переглянулись, их лица освещал свет экрана, и они решили, что пора уносить отсюда ноги.

Они направились в заведение на Томпсон-стрит, где подавали суши, место их первого свидания. Оба испытывали легкие ностальгические чувства, к тому же они находились в центре, так почему бы и нет? Однако из-за того, что стало прохладно, очередь в кафе растянулась на полквартала. Тогда они свернули за угол, зашли к «Артуру», где готовили пиццу на углях. Там, рядом с баром, стоял рояль, за которым сидел мужчина и не то чтобы играл, но его пальцы скользили по клавишам, извлекая какую-то мелодию. Эмма позволила себе один бокал красного вина, решив, что вечером она сцедит молоко и выльет его. Аполлон выпил оставшиеся в бутылке три или четыре бокала. Он надеялся, что он остается таким же привлекательным для нее, какой казалась она ему.

Когда они уходили из ресторана, они спешили, чтобы не опоздать на поезд, рассчитывая, что вернутся домой до полуночи. Но, когда Эмма посмотрела на часы, то не сумела сдержать смех, было всего четверть десятого.

– Давай сделаем еще кое-что, – предложила она.

Аполлон кивнул, стоя на углу Хьюстон– и Макдугал-стрит.

– Как насчет Большого побега?

– Только если мы вернемся домой до двенадцати, – сказала она. – Твоя мама устанет.

Аполлон подтолкнул жену на проезжую часть.

– Останови такси, любовь моя, – сказал он.

Эмме это удалось со второй попытки, машина затормозила, и Аполлон поспешно забрался внутрь вслед за женой.

– Уолл-стрит, – сказал он, наклонившись к перегородке. – Пирс 11.

Когда они подъехали к пирсу, то едва успели на последний ночной рейс речного такси. Часовой круиз по Ист-Ривер, мимо статуи Свободы, острова Говернорс и под Бруклинским мостом. Туристическое дерьмо, но что с того? Статус молодых родителей в Нью-Йорке понижает тебя до уровня туриста. На самом деле все еще хуже. У туристов, по крайней мере, есть вся ночь.

И хотя весна скоро перейдет в лето, погода еще не стала по-настоящему теплой, поэтому большинство пассажиров пряталось на внутренней палубе в течение всего рейса. Но Аполлон и Эмма довольно долго оставались наверху, опираясь на поручни и прижавшись друг к другу.

– Я рада, что мы вышли из дома, – тихо сказала Эмма, наблюдая за Манхэттеном на горизонте. – И нашему свиданию сегодня вечером. – Ее слова прозвучали так, словно она говорила на новом языке.

Глава 26

У входной двери кто-то стоял. Аполлон из гостиной услышал, как он стучит, подошел к двери, когда стук стал громче, поднял руку и открыл все три замка. И увидел в коридоре мужчину с синим лицом, но без носа и рта, у него были лишь глаза. Мужчина протиснулся внутрь, опустился на колени перед Аполлоном и снял синюю кожу. Под ней оказалось лицо его отца. Аполлон улыбнулся и обнял его, а тот прижал его к себе, и Аполлон услышал шум бегущей воды. Потом Брайан Уэст открыл рот, и оттуда потек белый туман. Аполлон попытался отвернуться, но отец крепко его держал, заставляя смотреть. Квартиру быстро заполняла серая пелена, и шум воды стал громче и яростнее. Брайан Уэст поднял Аполлона на руки и понес в туман.

«Ты пойдешь со мной», – сказал он.

Аполлон вздрогнул и проснулся. Он ожидал, что окажется в своей прежней квартире в Куинсе, что снова стал мальчиком. Однако рядом, в постели, лежали его жена и сын. Эмма, не открывая глаз, кормила мальчика грудью. Аполлон повернулся к ним спиной, но заснуть снова не смог.

Глава 27

Шесть месяцев без сна – это совсем не то же самое, что три месяца без сна. Разум становится топким, а тело превращается в нечто медлительное и мягкое, передачи заедают. Ким это знала, но все равно удивилась, когда пришла к Эмме и увидела, что у сестры жутко измученный вид. Одно дело, когда речь идет о твоем пациенте, и другое – твоя сестра. Ким пришлось нажать на кнопку звонка не менее восьми раз, и прошло около десяти минут, прежде чем один из зомби открыл ей дверь.

– Эмма? – позвала Ким, стоя в дверном проеме.

Она поставила на пол медицинский чемоданчик и сумочку. Ким не стала обнимать сестру – она и сама не понимала почему.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Эмма, и ее голос был настолько лишен эмоций, будто она разговаривала во сне.

– Я звонила тебе и писала сообщения целую неделю, – сказала Ким. – Пришло время шестимесячной проверки для тебя и Брайана.

Эмма посмотрела в квартиру. Раннее утро, но внутри царила темнота.

– Брайан с Аполлоном, – сказала она. – А мне нужно кое-куда сходить.

Услышав ее слова, Ким перестала быть встревоженной акушеркой и снова стала старшей сестрой.

– Ты ведь понимаешь, что это контрольные медицинские ориентиры, – сказала Ким. – Мне нужно сделать работу.

Эмма в ответ лишь пожала плечами, и ничего больше.

Ким чувствовала, что готова начать спорить и обвинять Эмму, но почему? Многие матери игнорировали ее послания, и ей приходилось согласовывать новые даты посещений, или они вовсе забывали о назначенных встречах и попросту спали, сколько бы она ни звонила в звонок. Ким закрыла глаза и постаралась успокоиться.

– Я могу сходить вместе с тобой по твоим делам? – спросила она.

Только теперь Эмма на нее посмотрела.

Ким хотелось расчесать волосы сестры, убрать их в хвост, помыть ей лицо, накормить ужином и уложить в постель. Ким подняла руку, но остановила себя. Глаза у Эммы всегда были немного ассиметричными, правый слегка больше левого, но сейчас несоответствие стало более отчетливым. Или так Ким показалось. Правый глаз Эммы выглядел каким-то распухшим. Ким поставила чемоданчик с медицинскими инструментами у порога и подождала, когда Эмма запрет дверь.

– Ну, и куда мы идем? – спросила Ким, когда они спускались по лестнице.

– Если ты пойдешь со мной, то увидишь, – ответила Эмма.

Они пошли на север по Форт-Вашингтон-авеню. Утренний час пик уже закончился, наступило время пожилых людей и родителей с маленькими детьми. За пределами дома Эмма выглядела лучше, во всяком случае, она убрала волосы с глаз, а через несколько минут даже заговорила.

– Я перестала проверять свой телефон, – сказала она. – Вот почему я не знала, что ты придешь.

– А когда перестала? – спросила Ким.

– Может быть, около месяца назад, – ответила Эмма.

На перекрестке со Сто восемьдесят первой улицей Эмма не стала дожидаться зеленого сигнала светофора, просто вышла на проезжую часть и подняла руку. Машины, которые начали поворот, остановились.

Ким попыталась ее догнать. Водители не гудели Эмме, но, когда к ней поспешила Ким, принялись громко ругаться.

Они зашагали дальше по Форт-Вашингтон и миновали Беннет-Парк.

– Аполлон каждое утро приходит сюда с ребенком, – сказала Эмма. – Он теперь почти не спит.

– Брайан почти не спит? – удивилась Ким.

– Аполлон, – сказала Эмма. – У него начались кошмары.

– Если он уходит с Брайаном по утрам, тогда у тебя появляется возможность отдохнуть, пока их нет.

Эмма продолжала идти вперед.

– Я не сплю, пока их нет, – сообщила она. – Я вообще не сплю. У нас наступила полная катастрофа.

Ким отметила это для себя, чувствуя, как ее тревога снова начинает расти. Она перешла в профессиональный режим, стараясь найти опору в опыте.

– Ты можешь начать принимать дифенгидрамин или есть препарат, который называется «спокойный сон», – сказала она. – Оба безопасны при кормлении грудью. Ты пьешь кофе? Кофеин может оставаться в тебе дольше, чем тебе кажется.

Эмма кивнула, но опустила голову и продолжала идти вперед. Казалось, между ними опустился занавес, и Ким попыталась понять, как его раздвинуть.

Они подошли к зданию, стоявшему на углу Сто девяностой улицы, и Эмма без всякого предупреждения вошла в вестибюль. К тому моменту, когда Ким последовала за ней, Эмма успела нажать на кнопку звонка, и дверь открылась. Ким не сомневалась, что, если бы она не поспешила, Эмма успела бы захлопнуть дверь у нее перед носом.

Пока они ждали лифт, Ким решила быть откровенной.

– Я беспокоюсь, Эмма. Я смотрю на тебя и испытываю тревогу.

– Я тебе кое-что скажу, – заявила Эмма, входя в лифт. – Я и сама испытываю тревогу.

Лифт медленно поднимался вверх. Ким почувствовала, что у нее перехватило в горле, пока она ждала, что Эмма продолжит, но сестра больше не сказала ни слова.

Наконец лифт добрался до шестого этажа. Эмма вышла, решительно направилась к двери квартиры, один раз позвонила в звонок, убрала руки за спину и стала ждать.

– Мы пришли? – спросила Ким. – Что это за место?

– Попробуй довериться мне хотя бы один раз в своей проклятой жизни, – сказала Эмма.

Ким ощутила ледяной шок, и у нее защипало щеки, словно Эмма отвесила ей пощечину. Вскоре дверной глазок потемнел, как будто кто-то смотрел на них изнутри.

– Чем я могу вам помочь? – послышался голос с акцентом.

– Я прочитала о вас на форуме, – сказала Эмма. – Вас предупредили, что я приду.

– Кто вас прислал? – спросила женщина.

– Меня прислала Кэл, – ответила Эмма.

Через мгновение дверь открылась. Женщина, стоявшая на пороге, выглядела гораздо моложе, чем Ким или Эмма, но была такой же измученной, как и другие новые мамы, землистая кожа, глаза сильно покраснели. Она протянула через порог большую тяжелую сумку, внутри которой перекатывалось что-то металлическое.

– Надеюсь, это поможет, – сказала женщина.

Она бросила быстрый взгляд на Ким и закрыла дверь.

Эмма сразу направились к лифту, Ким старалась не отставать.

– Давай, сходим в парк Форт-Трайон, – предложила Ким.

Решимость, с которой шагала Эмма, заставляла Ким опасаться, что сестра сразу побежит домой и не впустит ее в квартиру.

– Нет, – ответила Эмма.

Ким посмотрела на сестру, та держала сумку двумя руками, но с трудом ее несла.

Ким протянула руку к сумке.

– Проклятье, что там внутри? – Ким вырвала сумку из рук Эммы, но та не стала сопротивляться, что изрядно удивило Ким.

Ким заглянула внутрь.

– Цепи? – пробормотала Ким, которая так сильно удивилась, что у нее перехватило дыхание.

Эмма никак не отреагировала на вопрос. Она отобрала сумку у сестры, ей надоело ждать лифта, и она решительно зашагала вниз по лестнице.

– Цепи, – повторила Ким, но рядом уже никого не было.

Глава 28

Ким Валентайн следовала за сестрой, которая вышла из дома и снова зашагала на север. Не слишком трудная задача отыскать тридцатитрехлетнюю женщину с тяжелой сумкой, набитой цепями. Эмма стала еще больше привлекать к себе внимание, когда вошла на детскую площадку Джакоба Джавитса, и Ким подумала, не позвонить ли Аполлону, но что она ему скажет? Твоя жена странно себя ведет? Она любила зятя, но подобный поступок казался ей предательством. С тех пор как умерли их родители, никто и никогда не вставал между сестрами, во всяком случае, по-настоящему, и Ким не собиралась нарушать эту традицию сейчас. И вообще, Эмме могли понадобиться цепи, потому что они купили новые велосипеды. Кроме того, в сумке лежал U-образный велосипедный замок. Ким старалась заставить себя поверить в собственное объяснение, но ей никак не удавалось.

Две мамочки раскачивали дочерей на качелях, муж с женой помогали сыну забраться по лестнице в конструкции для лазания. Девочка постарше, лет восьми, сидела на подвешенной шине и раскачивалась, стараясь довести себя до головокружения. Неподалеку на скамейке отдыхала уставшая бабушка и рассеянно поглядывала в ее сторону.

Между тем Эмма шла по периметру детской площадки, тихо, как часовой, продолжая тащить за собой тяжелую сумку; временами та ударялась о землю, цепи дребезжали, и возникало впечатление, что старый Джейкоб Марли[16] пришел сюда, чтобы пугать детей.

Ким догнала Эмму, и дальше они молча шли вместе. Тело Эммы испускало такую тревожную энергию, что спина и плечи Ким напряглись, а поза стала такой же, как у младшей сестры. Ким понимала, что бесполезно задавать вопросы о цепях напрямую, а также о женщине, которая их отдала, и о форуме, где рекламируют такие странные вещи. Ким не рассчитывала, что вопросы помогут ей восстановить контакт с Эммой, поэтому стала рассказывать ей историю.

– 14 апреля 1988 года. Ты не помнишь этот день так же хорошо, как я.

Эмма споткнулась и едва не упала.

– Я помню то, что ты мне говорила, – сказала она и возобновила свой марш.

– Неужели? Так поделись со мной тем, что ты запомнила, – предложила Ким.

– Мы вместе вернулись из школы и увидели у дома пожарные машины, – ответила Эмма. – Бушевало пламя, и мы долго стояли и смотрели, как горел наш дом. Мама и папа остались внутри. Пожарные пытались нас увести, чтобы мы этого не видели, но мы сопротивлялись, и тогда они отправили нас в больницу. Однако я так и не поняла, почему именно в больницу.

– Эту историю я рассказывала тебе много раз, – заговорила Ким. – Но все было совсем не так. Сегодня ты узнаешь, что произошло на самом деле.

Одна из девочек на качелях хотела продолжать качаться, а другая решила, что с нее хватит. Ее мать попыталась помочь ей слезть, но девочка отказывалась покинуть качели без подружки. А та, что хотела качаться, вцепилась в цепочку и не желала шевелиться. Мать, оказавшаяся между ними, обняла одну и подтолкнула другую.

– Мы находились в доме, – сказала Ким. – В тот день я не пошла в школу.

– Я не помню, – ответила Эмма и поставила сумку с цепями на землю.

– Тебе было пять, – сказала Ким. – Ты забыла. Мама сказала, что мы можем пропустить один день в школе и остаться дома, пока папа не вернется с ночной смены. Мы смотрели телевизор, ели хлопья «Капитан Кранч» и снова смотрели телевизор. Когда папа пришел с работы и увидел, что мы не пошли в школу, он отправился на кухню и принялся кричать на маму: какого дьявола мы остались дома и шумим, когда ему нужно поспать. Ну, это ты должна помнить о нашей маме – она тут же стала кричать на него в ответ: «Я хочу, чтобы они находились рядом!» Примерно через час папа прекратил сражение и улегся спать.

– Мама пришла, чтобы посидеть с нами, – продолжала Ким. – Она тебя причесывала, пока мы смотрели «Акулы карт»[17] и «Правильную цену»[18]. Потом попыталась заняться моими волосами, но мне уже исполнилось шестнадцать, и мы с ней… не очень ладили. Мы едва с ней тогда не поссорились. Это, а также то, что она позволила мне остаться дома, должно было заставить меня сообразить, что день пошел не так, как следовало. Но я не умела думать так далеко вперед. Мы остались дома, и после ланча я решила найти свою подружку Шелби, чтобы провести с ней остаток дня. После «Правильной цены» мы посмотрели «Молодые и дерзкие»[19]. Мама заставила меня сидеть рядом с собой, тебя она держала на коленях.

– На коленях, – повторила Эмма.

Они остановились. Эмма и Ким стояли спиной к девочкам на качелях, где мамашам удалось восстановить мир. Девочке, которая хотела продолжать качаться, обещали приз за то, что она слезет с качелей. Девчонки взялись за руки и побежали в сторону конструкции для лазания.

– Мама приготовила нам ланч после того, как мыльная опера закончилась, – сказала Ким. – Суп. Странно, я забыла какой, однако запомнила, что вкус у него был отвратительный, но мама категорически отказалась слушать мои жалобы. Мы ели в гостиной, сидя на диване, – третье странное событие за день. Обычно нам не разрешали приносить в гостиную даже воду, а теперь мы, причмокивая, поглощали суп и смотрели «Молодые и дерзкие».

– Похоже, мы много смотрели телевизор, – сказала Эмма.

– Да, – кивнула Ким. – Мы доели суп, а потом я потеряла чувство времени. Следующее, что я помню: отец стоит над нами – мы сидим на диване, в доме жарко. «Дом горит, – так сказал отец, хотя старался сохранять спокойствие. – Вам лучше встать».

– Мы находились в доме? – спросила Эмма.

Матери девочек приветствовали родителей мальчика, и взрослые стали квартетом, а дети приступили к переговорам. Девочки пытались понять, хочет ли мальчик подняться с ними на горку. Мальчик, который еще не научился говорить, хлопал в ладоши и улыбался. Между тем восьмилетняя девочка наконец выпала из шины на резиновый мат и, слегка покачиваясь, направилась в сторону малышей, охваченная любопытством.

– Мы были в доме, – продолжала Ким. – Я помню, что перевернутая тарелка лежала у меня на коленях, словно я пролила суп, а потом заснула. И тут надо мной появился папа: «Дом горит. Тебе лучше встать». Эту часть я помню очень хорошо. Но я не могла встать. Все было как в тумане, и папе пришлось мне помочь. Он был маленьким и худым, как спичка, но он поднял нас с тобой одновременно, посадив каждую на плечо.

Как только он взял меня на руки, я поняла, что происходит с домом. Все вокруг горело. Я ничего не видела. И начала задыхаться от дыма. Папа отнес нас на кухню. Там была мама.

– Он и ее туда отнес? – спросила Эмма.

– Мама устроила проклятый пожар, – ответила Ким.

Ким так сильно схватила Эмму за локоть, что тяжелая сумка выпала из ее руки.

Родители, собравшиеся возле качелей, тут же посмотрели в их сторону, и даже сидевшая на скамейке бабушка наклонилась вперед, стараясь понять, что происходит. Родители окинули оценивающими взглядами Ким, Эмму и сумку, потом детскую площадку. Где дети этих женщин? Почему они здесь одни? Ким заметила, что этот вопрос пришел в голову трем матерям и отцу. Две черных женщины в детском парке. Может быть, они няни?

– Папа принес нас на кухню, – продолжала Ким. – И там, за столом, сидела мама. Перед ней стояла тарелка с недоеденным супом. Она закричала на папу, который направлялся вместе с нами к кухонной двери. Она схватила тебя, стащила с его плеча и посадила к себе на колени. Мама держала тебя очень крепко, и я испугалась, что ты можешь задохнуться, но ты сохраняла полнейшее спокойствие. Все это выглядело дико. Я начала плакать, как безумная, а ты с невозмутимым видом сидела на коленях у мамы. Теперь я понимаю, что ты просто была в шоке. Папа снова закричал, и мне показалось, что они продолжают утреннюю ссору, вот только сейчас дом горел и мы все могли умереть.

– Как мы выбрались наружу? – прошептала Эмма.

– Ну, папа уже держал меня. Он крикнул маме, чтобы она тебя отпустила. Я тоже начала ее просить, хотя сомневаюсь, что могла произнести хоть что-то осмысленное. Мама заплакала и сказала, что не хочет, чтобы ее девочки остались сиротами. Будет лучше, если мы умрем вместе с ней. Какая мать согласится, чтобы ее девочки сражались с суровой судьбой в одиночку? Она прижала тебя к себе еще крепче.

– Но я здесь, – сказала Эмма. – Мы обе здесь.

– Нас спасла именно ты, – сказала Ким. – Во всяком случае, ты помогла.

– Я? – удивилась Эмма. – Мне же было всего пять.

– Я, мама и папа кричали и плакали, дом горел, и тут ты повернулась к маме и произнесла два слова: «Отпусти меня». Вот так просто, ты даже не кричала, но все тебя услышали. Это я объяснить не могу. Словно твой голос прозвучал у нас в головах. Мама перестала тебя удерживать, ты слезла с ее колен, подошла к папе и взяла его за руку. Он вывел нас наружу. Последнее, что я видела: мама сложила руки на коленях и опустила голову. Она выглядела такой одинокой.

– Но он умер, – сказала Эмма. – Во время пожара. Не так ли?

Ким говорила едва слышным шепотом, словно снова стала девушкой, переживавшей старый ужас.

– Папа пошел назад, к дому. Я думала, он собрался вывести маму, но, когда папа подошел к двери, он обернулся и посмотрел на меня. Я видела его лицо. Я думаю, он пытался мне тогда что-то сказать, не словами, а обращаясь непосредственно к моему разуму. Может быть, мне просто так хотелось. Я видела его лицо, он выглядел побежденным. Он схватился за ручку кухонной двери. Должно быть, она была уже очень горячей, я не понимаю, как он смог ее удержать. Но он взялся за ручку и вернулся в дом, к ней.

Ким и Эмма сели на одну из скамеек. Когда Ким подняла голову, они обнаружили, что остались в парки одни. Должно быть, родители забрали детей и сбежали. Неужели они с Эммой такие страшные? Может быть, так и есть.

– Машина «Скорой помощи» увезла нас в больницу, ведь мы надышались дымом, – продолжала Ким. – Мы находились там в течение пяти дней. Затем нас отдали в приемную семью, где мы оставались до тех пор, пока мне не исполнилось восемнадцать. Мы жили у очень милой пары, Натана и Полин. Ты их помнишь?

– Полин делала потрясающее овсяное печенье, – прошептала Эмма.

– Да, верно.

– Мне исполнилось восемнадцать, меня назначили твоим опекуном, и мы жили вместе, пока ты не закончила среднюю школу.

– А почему ты не рассказывала мне об этом раньше? – спросила Эмма.

Ким откинулась на спинку скамейки и скрестила руки на груди.

– Я вообще не собиралась тебе рассказывать, – ответила она. – Я понимаю, как это звучит, но я очень давно приняла такое решение. Мне казалось, ты все забыла, и я не хотела тебе напоминать. Я не утверждаю, что поступила правильно, но таким был мой выбор. Я думала, что защищаю тебя.

Эмма наклонилась вперед и уперлась локтями в колени.

– Так что же заставило тебя изменить решение? – спросила она.

Ким положила руку на плечо сестры.

– Ты меня пугаешь, – сказала Ким. – Я увидела на твоем лице такое же выражение, какое было в то утро у мамы, и я…

– Иногда я смотрю на Брайана, и мне кажется, что он не мой сын, – перебила ее Эмма.

– Что ты хочешь сказать? – мягко спросила Ким, поглаживая сестру по спине.

– Может быть, дело в глазах, – ответила Эмма. – Или в том, как он морщит губы? Он выглядит, как Брайан, которого я родила, но мне кажется, это кто-то другой. Когда я держу его на руках с закрытыми глазами, я почти могу почувствовать разницу. – Она тихо заплакала. – Я знаю, как звучат мои слова. Я понимаю.

Ким наклонилась к сестре.

– Позволь мне сказать тебе то, что понимаю я, Эмма. Ты истощена. Тебе пришлось слишком рано выйти на работу. А когда ты была ребенком, у тебя отняли отца и мать. И меня не удивляет, что ты боишься потерять ребенка, которого любишь больше всего на свете.

Эмма выпрямилась и оперлась на плечо сестры. Она указала на сумку.

– К комнате Брайана примыкает пожарная лестница. Там есть закрывающиеся ворота, но мне кажется, этого недостаточно. Я хочу обмотать их цепями, думаю, это позволит мне чувствовать себя лучше, но я боюсь, что Аполлон мне запретит. Он будет возражать.

Ким обняла Эмму и посмотрела на сумку.

– Давай скажем ему, что это указание врача, – предложила Ким. – Я даже готова помочь тебе пристроить их на ворота.

Эмма улыбнулась.

– Ты хорошая старшая сестра, – сказала она.

Довольно скоро после этого они встали со скамейки. Эмма взяла сумку за одну ручку, Ким за другую, и они вместе понесли цепи домой.

Глава 29

Ким Валентайн любила и поддерживала сестру, очень хотела помочь и предложила ей принимать антидепрессанты. «Золофт». Одним из побочных эффектов являлся быстрый набор веса, но с Эммой почему-то произошло наоборот. Она перестала есть и потеряла шесть фунтов за две недели. Утром, как правило, Аполлон готовил на завтрак овсянку – быстро и сытно, – но только они с Брайаном доедали до конца свои порции. В это утро Эмма предложила приготовить завтрак. Скромный акт доброй воли. Аполлон его оценил.

Книга Харпер Ли уже несколько недель находилась у оценщика. Аполлон воспользовался услугами специалиста из Коннектикута, у которого была превосходная репутация среди продавцов редких книг, но высокие стандарты приводили к тому, что он работал медленно. Тщательно, как отвечал он всякий раз, когда Аполлон ему звонил, чтобы выяснить, не готово ли заключение. При других обстоятельствах Аполлон с уважением отнесся бы к такому подходу, но только не сейчас, когда он находился на грани срыва.

Иногда ночью ему начинало казаться, что оценщик хочет его обмануть и продать книгу – и плевать на мелкого черного бизнесмена. Но Аполлон обратился именно к нему из-за его безупречной репутации, о его скрупулезности и честности ходили легенды. Ладно, ладно, успокаивал себя Аполлон Кагва, однако напряжение и беспокойство давили на него, точно свинцовый фартук.

Брайан уже научился садиться и переворачиваться на живот. Когда он сидел или лежал на спине, он всегда радостно смеялся. Почти все заставляло его улыбаться, не только действительно смешные вещи, но и то, что оказывалось новым. Например, туфли. Мальчик считал забавными любые, и не имело значения, чьи они, Эммы или Аполлона. Стоило поставить перед ним туфлю, и он сразу начинал улыбаться. Аполлон сидел рядом и пытался понять, почему Брайану так нравится обувь. Мог ли у шестимесячного ребенка развиться фетиш ног? Ну, если уж быть точным, фетиш обуви. Но еще больше все усложняло единственное слово, которое Брайан умел произносить. Стоило поставить перед ним туфлю, как он расплывался в улыбке и говорил: «Бус!», что означало автобус.

Как виртуозной стрелок, Аполлон нашел свой телефон, навел камеру и держал палец на кнопке до тех пор, пока не получилось десять снимков. Он тут же загрузил их в Фейсбук. Такая практика стала постоянной шуткой на странице Аполлона. Те, кто оставлял комментарии (всего двое или трое), делали ставки, сколько версий следующей фотографии поместит Аполлон на свою страницу. Число двенадцать почти всегда оказывалось выигрышным, хотя Лилиан однажды предложила двадцать четыре и одержала победу. Она регулярно писала Аполлону и просила, чтобы он публиковал новые фотографии. А Патрис так же регулярно просил сократить их количество. (Раньше у тебя были и другие интересы, друг мой.)

Брайану исполнилось шесть месяцев, но Аполлон чувствовал себя так, будто сам постарел на пять лет. Он сидел на том же стуле, что и всегда, спиной к ближайшей трубе парового отопления, забившись в угол кухни, в потрепанных трусах и потертой футболке. Он ведь недавно принимал душ? Быть может, усталость имела определенный запах. Эмма наклонилась над тарелкой с холодной овсянкой и не поднимала глаз на мужа или сына. Делал ли «золофт» ее вялой, или на то существовали другие, более серьезные причины? Она заснула в одежде, которую не поменяла со вчерашнего дня, а джинсы стали ей настолько велики, что едва держались на талии, когда она встала.

«Скажи что-нибудь об этой фотографии…» – потребовал Фейсбук.

Аполлон послушно напечатал: НАШ ДОМ ПОЛОН СОЛНЕЧНОГО СВЕТА!

– Я хочу, чтобы мы окрестили ребенка, – заявила Эмма.

Она не поднимала глаз, когда произносила эти слова, и Аполлон сначала не понял, что она обращается к нему.

– Брайана? – уточнил Аполлон. – Ты имеешь в виду Брайана?

Эмма отвела взгляд от тарелки.

– Твоя мать говорит об этом с того самого момента, как он родился. Я считаю, что уже пора.

Аполлон откинулся на спинку стула. Брайан потянулся к туфле, которая находилась перед ним, и стукнул по ней рукой. Аполлон зачерпнул полную ложку овсянки и отправил ее в рот Брайана, тот проглотил еду и снова открыл рот.

– У него в последнее время такой хороший аппетит, – сказал Аполлон. – Я думаю, скоро он начнет быстро расти.

– Церковь находится за углом, – продолжала Эмма. – Холируд. Мы можем крестить его там. Я уже договорилась со священником. Отцом Хагеном. Он показался мне симпатичным.

– Когда? – спросил Аполлон.

Эмма посмотрела на часы на микроволновой печи.

– Сегодня, – ответила она. – Через час.

– Я рад, что ты предупредила меня заранее, – сказал Аполлон.

– Тебе не обязательно туда ходить, – ответила Эмма. – Я могу все сделать сама.

– Ты никуда не пойдешь с моим сыном без меня, – заявил Аполлон.

Он встал и убрал тарелки со стола только для того, чтобы начать двигаться, но оставил их на стойке на случай, если Брайан захочет добавки, потом взял кастрюлю с остатками овсянки, подошел к мусорному ведру и открыл его ногой.

– Почему твой телефон лежит в мусорном ведре? – спросил Аполлон, опуская крышку и поворачиваясь к жене.

Она посмотрела на него.

– Вчера вечером я получила еще одно сообщение. Фотографию с тобой и ребенком в такси. Он сидел на заднем сиденье. Складывалось впечатление, что машина остановилась на перекрестке перед светофором. Фотография сделана через пассажирское окно. Словно кто-то подобрался к ребенку и находился совсем рядом с ним.

– Брайан! – закричал Аполлон. – Его зовут Брайан!

Он поднял кастрюлю вверх, но явно не знал, что делать дальше, поэтому просто бросил ее в раковину, чтобы освободить руки, и кухню наполнил резкий металлический звук. Брайан вздрогнул.

Аполлон бросился к нему и взял на руки.

– Извини, маленький человечек, – сказал он, целуя мальчика. Аполлон так крепко его сжал, что Брайан начал вырываться. – Я знаю, получилось очень громко.

– ПОЙМАЛ ЕГО, – сказала Эмма, обращаясь к Аполлону. – Таким был текст. Сразу под фотографией. ПОЙМАЛ ЕГО.

Аполлон снова подошел к мусорному баку, нажал на педаль и потянулся внутрь.

– Я хочу посмотреть на твой телефон, – сказал он. – Покажи мне одно из посланий.

Эмма скрестила руки на груди и наклонилась вперед, она выглядела так, словно ее сейчас стошнит.

– Они исчезли, – сказала она. – Ты знаешь. Они всегда исчезают.

– Их там никогда не было, – заявил Аполлон.

Эмма снова посмотрела на часы на микроволновке.

– Нам пора идти, давай собираться, – сказала она.

Аполлон посмотрел в лицо Брайана, потом перевел взгляд на Эмму.

– Мы не пойдем в церковь с тобой, – сказал он. – Ты наверняка сказала священнику, что он должен изгнать нечистую силу, а не крестить Брайана.

Эмма, придерживая джинсы одной рукой, вскочила на ноги.

– Все не так, – сказала она. – Мне просто хотелось поговорить с кем-нибудь. Мы с тобой теперь не разговариваем. На форуме предлагают терапию или церковь. А терапия нам не по карману.

– На форуме? Я просто счастлив, что банда психически неуравновешенных мамаш дает советы о том, как навести порядок в нашей семье. Ты, Эмма, вот что у нас не так. Ты. Наша. Проблема. Иди выпей еще одну таблетку.

Эмма вышла из кухни и направилась в спальню. Аполлон остался на кухне с Брайаном, пытаясь убедить его съесть еще одну тарелку овсянки, хотя ребенок отказывался. Аполлон слишком рассердился, чтобы пойти в спальню и спокойно поговорить с женой.

Эмма вернулась на кухню. Она надела куртку поверх своей бесформенной одежды и выглядела немного лучше. Аполлон не мог не заметить, какой маленькой она стала, и почувствовал, как его охватывают сомнения. Он взял Брайана на руки, пока Эмма открывала входную дверь.

– Ты не понимаешь, – сказала она. – Но ты поймешь.

Она ушла, захлопнув за собой дверь. Аполлон заметил, что она оставила свои ключи висеть на стене. Он инстинктивно подумал о том, чтобы догнать Эмму и отдать ей ключи, но остановил себя. Вместо этого он запер дверь, приподнял Брайана и посмотрел сыну в глаза.

– Не имеет значения, что произойдет, – прошептал Аполлон, – ты пойдешь со мной.

Глава 30

В квартире кто-то кричал, причем уже довольно долго. Неужели он? Нет. Невозможно. Как он мог кричать под водой? Ему казалось, будто он находится под водой, он в нее погрузился, она наполнила его до краев. Он утонул. Он ничего не видел. Ничего не чувствовал. Но слышал. Проклятый крик. Вой, который не прекращался.

Он подумал, что в некотором смысле так даже лучше – если бы он не слышал пронзительный голос, он бы потерялся в темноте на дне море. Крики, подобно свету, мерцали на поверхности воды, и он мог двигаться в их сторону. Сосредоточиться на громких воплях. Но действительно ли он этого хочет? Впрочем, так лучше, чем оставаться здесь. Он задыхался.

Он сделал резкое движение ногами. Он был хорошим пловцом. Попытался использовать руки, но по какой-то причине они не шевелились. Руки настолько онемели, что он уже не знал наверняка, есть ли они у него в данный момент. Он лишь ощущал глубокий холод в области плеч. Арктический лед в обоих плечевых суставах. И все из-за того, что руки были скованы цепью у него за спиной. И так продолжалось уже несколько часов.

Он не открывал рот, опасаясь наглотаться воды. Однако он находился не в реке. И не в океане. Так он себя чувствовал. На поверхности.

В квартире в Нью-Йорке. В своей квартире. Где жил с семьей вот уже два года. Кто-то вел его к ясности, к сознанию через страдания другого существа. В некотором смысле ему следовало испытывать благодарность за боль незнакомца. Если бы не его крики, он бы лишь бесцельно дергался на месте. Он бы потерялся.

Когда он наконец открыл глаза и сморгнул морскую воду оцепенения, то обнаружил, что находится на кухне. На своей кухне. Он сидел на одном из стульев, которые Эмма заказала в ИКЕА шесть месяцев назад. В углу. И заливала его не морская вода, а пот. На груди и брюках остались следы свежей рвоты. Цвета крем-брюле. Пока он еще не чувствовал запаха – из-за того, что не до конца пришел в себя.

Аполлон снова резко дернул ногами, как будто плыл, и услышал грохот, пошевелил зажатыми плечами и снова – грохот. Он попытался посмотреть вниз, но его шею что-то сильно сжало, и ему пришлось открыть рот, чтобы сделать вдох. Он находился в собственной кухне, прикованный к одному из стульев. Замок для велосипеда U-образной формы стягивал его шею и был пристегнут к трубе парового отопления, уходившей вдоль стены в потолок. Из-за того, что зима продолжалась так долго, отопление все еще работало. Когда он попытался переместиться вперед, замок ему помешал, и Аполлона отбросило назад. В следующий момент его оголенная шея коснулась трубы, как свиная котлета раскаленной сковороды, он зашипел, точно жарящееся мясо, и рванулся вперед, но дуга замка снова сдавила шею. Он понял, что должен сидеть в одном положении, с прямой спиной, чтобы не задохнуться и не получить ожог.

В комнате царила тропическая жара. Наверное, градусов сорок. Конечно, частично виной тому была труба парового отопления, но он слышал, как из других комнат доносилось дребезжание и шипение батарей. Кто-то включил все, что у них имелись. Квартира плавилась. Его лицо, открытые части рук и голые ноги. Кожа сморщилась от жара.

И еще он продолжал слышать крики. Они так и не прекратились.

Он мог повернуть голову, если сделать это очень медленно, мог окинуть взглядом кухню, если ему удастся обуздать естественную панику. Он отсканировал кухню, как камера наблюдения. На кухонной стойке лежал молоток-гвоздодер. На подоконнике он заметил нож для мяса, на полу сотни крошечных зеленых таблеток. Крысиный яд. Они нашли коробочку с ядом под кухонной раковиной, когда въехали в квартиру, и оставили его там. Аполлон собирался избавиться от яда, ведь Брайан научился ползать, но у него было столько других дел, что он забыл. И теперь таблетки валялись на полу, точно крупная дробь.

У самых его ног лежала перевернутая тарелка. Его тарелка. Утренний завтрак. Овсянка разлетелась в разные стороны.

И только теперь, на плите, он увидел источник крика.

Вопил чайник, а не человек.

Пламя горелки было включено на максимум, и вода внутри кипела. Чайник завывал и выбрасывал из носика клубы пара. Маленький дракон. Он стоял на огне так долго, что вода в нем клокотала, а сам чайник трясся и подскакивал, словно готовился к прыжку.

К счастью, это всего лишь чайник, а не человек, страдающий от боли. В опасности находился только сам Аполлон. На мгновение ему даже стало легче. Сделай вдох. Но затем все его тело содрогнулось, ноги и руки задергались, цепи начали дребезжать. И все это только для него? Удивительно, что он еще жив. Кипящий чайник завывал и ругался, угрожал, что его нынешнее состояние скоро изменится.

Аполлон широко раскрыл рот и хрипло закричал. Женское имя, но едва ли кто-то смог бы его узнать. Аполлону удалось издать лишь невнятное, влажное шипение.

Он попытался еще раз.

– Эм?

Будь он маленьким мальчиком, он бы позвал мать. Но он ведь мужчина, а потому он выкрикнул имя жены.

– Эмма? – попытался он снова, но вой чайника заглушал все звуки.

Аполлон и сам едва себя слышал. И после третьей попытки его левую стопу обожгла острая боль, прошедшая затем через бедро к пояснице, настолько сильная, что он инстинктивно дернулся, и велосипедный замок еще сильнее сжал шею, заставив отпрянуть назад – и на этот раз раскаленная труба парового отопления коснулась не шеи, а затылка. Жар легко прошел сквозь короткие волосы, но Аполлон сумел взять свое тело под контроль и не стал делать резких движений. Он просто слегка сдвинулся вперед и стал осторожно вдыхать и выдыхать. У него закончились идеи.

– Брайан, – прошептал он.

Эмма и Брайан, его семья. Аполлон забыл о цепях, о боли, об инструментах насилия, разбросанных по кухне. Где его семья? В безопасности ли они? Несмотря на месяцы ссор, возникавших между ним и Эммой, в этот момент он вернул жену в свое сердце, туда, где находился сын. Она ушла утром и оставила ключи. Он запер за ней дверь. Во всяком случае, в тот момент ее не было в квартире. Значит, оставались только они с Брайаном. И вой чайника стал голосом его нового страха. Не за себя, а за мальчика.

И тут он услышал скрип половиц в соседней комнате.

Со своего стула в углу он видел заднюю комнату с закрытой серой дверью. Аполлон выполнил свое обещание и заплатил коменданту, чтобы тот установил дверь в комнате Брайана, и теперь ужасно об этом жалел. Если бы проклятой двери не было, он смог бы узнать, кто находится в той комнате, и ему не пришлось бы сидеть в углу, сражаясь со страхом и тошнотой. Он бы не ждал, когда появится монстр. В отличие от боли, предчувствие ломает сильнее, и его не компенсировать приливом адреналина. Это пытка для нервной системы. И, пока Аполлон смотрел на закрытую дверь, на его нервы накатывала одна шоковая волна за другой.

Дверь заскрипела и приоткрылась. Чайник настаивал на том, что его больше нельзя игнорировать. Левая сторона лица Аполлона горела из-за его пронзительных воплей. В дверном проеме появилась фигура.

Аполлон ощутил детский ужас, огромный и всеобъемлющий.

Задняя комната оставалась совершенно темной, хотя Аполлон видел в окно кухни, что сейчас день. Солнечный день. Все происходило под чистым приятным небом. В комнате Брайана были опущены шторы, превращая детскую в пещеру, в которой царит мрак. И теперь он скрывал того, кто стоял у порога, скрывал то, что он делал внутри.

– Просто… – прохрипел Аполлон.

Просто что? Какое предложение он собирался произнести? Просто уйди? Просто освободи меня? Нет. Просто отпусти моего сына. Вот что он хотел сказать. И даже сам Аполлон удивился, что действительно пытался произнести эти слова. Удивился, потому что человек никогда не знает, как он поведет себя в самые худшие моменты своей жизни, ведь так? Каждый из нас надеется, что будет смелым и добрым, проявит героизм. Но как часто нам выпадает шанс узнать, что произойдет на самом деле? Сейчас он был готов умолять страшное существо пощадить его сына. И Эмму.

Дно чайника, должно быть, уже почернело от высокого пламени горелки, и вода стала горячей, как поверхность солнца. Пусть злодей выльет кипяток ему на голову. Ладно, ладно. Он будет кричать, а потом умрет. Хорошо. Но сначала он должен вынести Брайана в коридор. Тогда у него хотя бы появится шанс, что его найдут соседи и он будет в безопасности. Может быть, Эмма сейчас там сидит, опираясь о стену. Отдай Брайана ей и делай со мной все, что захочешь.

Пол в коридоре заскрипел так же громко, как в задней комнате. Старая квартира, рассохшиеся половицы потрескивали и щелкали, пока незнакомец не вышел на свет.

Он оказался меньше, чем ожидал Аполлон. Невысокий и худой.

«Как такой маленький человек смог одержать надо мной верх?» – подумал Аполлон и почувствовал пульсирующую боль в животе. Он даже не помнил, как злодей оказался в квартире. На окне комнаты Брайана имелась защитная решетка. Они жили на четвертом этаже. Слишком высоко, чтобы пробраться в другое окно. И слишком низко, чтобы залезть с крыши шестого этажа. Может быть, это тот человек, что посылал фотографии Эмме. Если он мог отправлять ей странные снимки, а потом изымать их, ему не составит никакого труда забраться в запертую квартиру. О господи, сейчас Аполлон был готов поверить Эмме. Слишком поздно. Слишком поздно.

Незнакомец, злобное существо, принес с собой что-то еще. Низкий шум. Даже со своего стула Аполлон различал его сквозь рокот кипящего чайника. Ворчание. Бормотание. Чудовище разговаривало само с собой. Аполлон не разбирал слов, но басовый голос грохотал, в нем было нечто сейсмическое. Аполлон чувствовал это ногами.

Лицо чудовища закрывали длинные волосы, отвратительные и сухие, и оно неуклюже двигалось, что делало его еще более омерзительным. Чудовище проскользнуло в кухню мимо Аполлона, пройдя совсем рядом, всего лишь в нескольких дюймах. Он метнулся вперед. Стул под ним приподнялся, и ножки ударились о пол. Несмотря на цепи, которые стягивали его голени и запястья, он бы врезался в маленького человечка, в отвратительного бандита с такой силой, что тот прошел бы сквозь холодильник.

Но велосипедный замок не играл в игры.

Аполлон так сильно дернулся вперед, что дужка замка едва его не задушила, и он только чудом не потерял сознание. Ничего удивительного в этом не было. Мгновение назад он едва не погрузился в непроглядный мрак. Возможно, он уже приходил в себя и отключался, переходя из глубины на мелководье. Гвоздодер на кухонной стойке, нож для мяса на подоконнике. Может быть, его несколько раз ударили ножом и били молотком и он просто не видит свое тело из такого положения? Может быть, кухонный пол под ним залит его кровью? Острые удары холода не позволяли ему отличить порезы от смертельной раны?

Между тем ворвавшийся в дом чужак, казалось, не замечал Аполлона. Он прошел мимо взрослого мужчины, задыхавшегося в углу, и выключил газ. Чайник еще несколько секунд подпрыгивал на конфорке, внутри бурлила вода.

Но почему крик не прекратился?

Теперь, когда кипевший чайник больше ему не мешал, Аполлон отчетливо слышал крики, доносившиеся из детской комнаты…

Нет, нет. Он попытался успокоиться, но сейчас это стало намного труднее. В задней комнате плакал ребенок. Чей еще ребенок это мог быть?

Тело Аполлона потеряло четкие очертания, и он казался себе огромным, размером со звезду или солнце. Обжигающая, газообразная форма. Слишком большая для маленькой кухни и квартиры с двумя спальнями. Почему вокруг него не рушатся стены? Как скоро потолок и пол превратятся в прах? Его ужас пылал ярче, чем звезда в центре Солнечной системы. Я бог Аполлон! Я бог Аполлон! Он поднялся со стула. Если велосипедный замок и душил его, Аполлон не чувствовал этого.

Что сделали с его ребенком?

Аполлон нашел собственный голос, но не слова и зарычал на маленького человека на кухне. Того, что снял с плиты чайник с кипящей водой. Какую угрозу он мог сейчас представлять? Аполлон ревел, обращаясь к чужаку, пока его сын визжал в соседней комнате. Незнакомец стоял на месте и держал чайник не за ручку, а на ладони. Его плоть, должно быть, горела, но рука не дрожала. Чудовище наконец обратило взгляд на Аполлона, увидело его, прикованного к стулу в углу, плюющегося, орущего и гремящего цепями.

Теперь человек в цепях смог отчетливого разглядеть того, кто на него напал.

Эмма?

В задней комнате крики его сына превратились в прерывистые вопли. Брайану уже исполнилось шесть месяцев, но это был плач новорожденного. Такие особенные, бессмысленные звуки. Они следовали один за другим, очередной начинался до того, как заканчивался предыдущий. Не только боль. Но еще недоумение. И обнаженная слабость. Паника наполнила тело молодого отца.

Эмма Валентайн вышла из детской комнаты.

– Эмма, – выдохнул он. – Что ты сделала?

Может быть, пока ничего. Может быть, Брайан ужасно напуган, но не пострадал. Оружие находится на кухне, разве не так? Даже в этот кошмарный момент Аполлон еще на что-то надеялся.

Она смотрела на него.

Исходящий паром чайник, стоящий у нее на руке, делал Эмму похожей на официантку, собирающуюся поставить поднос на стол. Как она могла не чувствовать боли? Он видел, что ее ладонь стала красной. Несмотря на крики сына, он слышал, как поджаривается плоть ее ладони. В комнате запахло горящим углем. Однако его жена никак не показывала, что испытывает боль. Она стояла посреди кухни, но ее здесь не было.

– Я был жесток по отношению к тебе, Эмма, – начал он. – Непростительно жесток.

Он откинулся на спинку стула, потому что перед глазами у него все плыло, и он понял, что дужка велосипедного замка все еще причиняет ему боль, хотя он уже ничего не чувствовал.

– Ты была настолько сломлена, что жизнь казалась тебе все хуже и хуже.

Она смотрела на него, но не произнесла ни слова. Как это существо могло быть его женой? Она казалась опустошенной, как будто из нее вынули душу, и какой-то почти зеленой. Нечто, высеченное из сланца и похожее на его жену. Она продолжала молча стоять, и Аполлон подумал: может быть, она хочет, чтобы он отговорил ее от того, что она собралась сделать.

– Ты не одинока. Подобные вещи часто случаются с матерями. Эмма, ты не одна такая. Ким рассказывала нам до того, как ты обратилась к врачам. Я слышу Брайана. Он все еще кажется… сильным. Еще не произошло ничего такого, что нельзя исправить.

Она сделала несколько шаркающих шагов и отвернулась от него. Ее рука с чайником впервые дрогнула, словно она только сейчас почувствовала боль. Как если бы начала приходить в себя.

– Просто освободи меня, – продолжал взывать он. – Мы вместе посмотрим, что с Брайаном.

Имя сына подействовало на нее, как слово, выводящее из гипноза, и она откинула голову назад, словно вышла из транса. В глазах загорелся свет. Вот теперь Аполлон узнал жену. Он ее поймал. Осталось только воззвать к этой женщине. Матери Брайана. Сестре Ким. Другу Нишель. Профессиональному библиотекарю. Женщине, которая жила в Бразилии. Девушке из Бунс-Милл. Его жене. Все эти версии Эммы никогда сознательно не причинили бы вреда собственному сыну.

Но Аполлон ошибся. Он не поймал Эмму.

Свободной рукой она схватила гвоздодер с кухонной стойки, шагнула к нему и ударила его по щеке. Скула треснула, он услышал, как крошится кость, и этот звук наполнил его голову грохотом. Внезапно Аполлон почувствовал, что правая сторона его рта уже не открывается с прежней легкостью, а восприятие окружающей реальности сместилось, нижняя часть потемнела, словно глазное яблоко покинуло свое место. Левой стороной рта он продолжать ее умолять, и Эмма, его жена, с которой он прожил пять лет, уронила молоток на пол.

И прошла мимо Аполлона. Он снова попытался вскочить со стула. Что такое его боль по сравнению с тем, через что предстоит пройти Брайану? Ничто. Ерунда, не имеющая значения. Он приподнялся, но велосипедный замок рывком отбросил его назад, и Аполлон рухнул на сиденье с такой силой, что ножка стула пробила тонкую деревянную половицу. Теперь стул стоял под другим углом, велосипедный замок еще сильнее зажал шею, и смена положения уже не могла помочь. Аполлон превратился в корабль, возвращающийся в порт. Он тонул. Велосипедный замок стал петлей. Аполлон летел в пропасть.

– Не причиняй вреда Брайану, – умолял он.

Его жена вышла из кухни.

В коридоре, перед тем как шагнуть в детскую, она повернулась к нему и подняла чайник с кипящей водой.

– Не причиняй вреда моему сыну, – повторил Аполлон.

Ребенок рыдал и задыхался, кашлял и плакал.

– Пожалуйста, не причиняй вреда моему ребенку, – молил он.

Когда Эмма вошла в темную комнату, Аполлон погрузился в собственный мрак.

Перед глазами у него поплыли пятна, но он продолжал пытаться изо всех сил, и из его рта с кашлем выходила кровь.

И тогда Эмма заговорила в первый раз.

– Это не ребенок, – произнесла она четко и ясно.

Часть 4. Дерьмо, проклятье, ублюдок

Глава 31

Восстановление.

Это слово означает: «состояние организма, наступающее после окончания какого-либо болезненного процесса». Экономическое восстановление. Восстановление данных или активов. В наши дни близкие по смыслу слова. Вероятная ситуация с информацией, находившейся на компьютере, или средствами, снятыми со сберегательных счетов. Даже человеческое тело подходит под данное определение. К примеру, сломанную в результате удара молотком скулу можно привести в порядок при помощи операции. Скуловой орбитальный перелом (вторичный результат сломанной скулы) потребует легкой реконструкции глаза, но, как только он вернется на прежнее место, можно будет заняться скулой. Восстановление займет несколько недель. Синяки на запястьях, локтях и даже на горле пройдут. Разорванные сосуды срастутся. Рекомендуется местная терапия для кожи с применением витамина К. Тела приходят в норму.

А как насчет души?

Сколько времени уйдет на то, чтобы восстановить то, что «утрачено или отнято»? Сын. Жена, которую, как ему казалось, он знал. Брак. Три жизни.

У Аполлона было время, чтобы подумать, когда он вместе с другими ста сорока девятью мужчинами в других камерах – арестанты называли их обезьянниками – ждал освобождения из Райкерса[20]. Камеры были так плотно забиты заключенными, что двое потеряли сознание, пока стояли. Все они находились в обезьяннике уже одиннадцать часов, пока охранники совершали таинственные процедуры, на выполнение которых уходила половина суток.

В любом случае Аполлону повезло по сравнению с другими людьми, попавшими сюда. Он провел в Райкерсе всего два месяца. И его содержали в Тейлоре, куда отправляли заключенных с небольшими сроками. Там было настолько спокойно, насколько на это вообще можно рассчитывать. Аполлон прошел необходимые процедуры – одежду и все вещи ему вернули в коричневом бумажном пакете, – но он, единственный, не хотел выходить на свободу.

Четыре сине-голубых автобуса постепенно заполнялись заключенными, и атмосфера становилась напряженной. Возраст мужчин в автобусе Аполлона колебался от семнадцати до пятидесяти восьми, но все они радостно подпрыгивали на сиденьях, точно дети, уезжающие в лагерь с ночевкой. Один из находившихся в автобусе охранников периодически на них покрикивал, чтобы они не шумели.

«Вы же взрослые мужчины!» – говорил охранник, но он ошибался. Они снова стали детьми.

Дети рано просыпаются. Заключенных, выпущенных из Райкерса, должны были еще до рассвета доставить из тюрьмы на станцию метро «Куинсборо-Плаза». Там их высадят вместе с сумками, где лежат их вещи, и конвертом, в котором достаточно денег на метро и большую чашку кофе. Аполлон сидел у окна и смотрел, как автобус пересекает мост в Куинс. За время, проведенное в тюрьме, Аполлон ни разу не испытал страха. Он выполнял все указания, не сделал ни одного телефонного звонка, всегда носил бирку со своим именем и фамилией и неизменно заправлял рубашку в брюки. Незаправленная рубашка могла привести некоторых охранников в непостижимую ярость. История про Эмму Валентайн и малыша Брайана попала в новости именно под таким названием. Малыш Брайан убит собственной матерью; Эмма Валентайн исчезла, видимо, пустилась в бега. Его семья стала персонажами фильма ужасов. Стоило ли удивляться, что в тюрьме ему хотелось стать невидимкой?

Сам Аполлон попал туда после того, как с дробовиком в руках удерживал в заложниках трех человек, что само по себе стало отдельной историей. В Райкерсе он не нашел особого сочувствия. Никто из заключенных ветеранов не пожелал поднять ему дух. У всех имелись собственные проблемы. В конце концов, они находились в Райкерсе. Аполлона это устраивало. Он жил в состоянии временного бесчувствия.

Его телу приходилось перемещаться из одного места в другое, есть по расписанию, принимать один раз в день душ, но больше в его мире не было ничего. Аполлон пришел к убеждению, что его сердце прекратило функционировать или его изъяли во время операции по восстановлению глаза. Ему казалось естественным то, что он не испытывает страха в тюрьме, потому что на самом деле он уже не жил. Он умер вместе с Брайаном.

Но, когда автобус подъезжал к Куинсборо-Плаза, он почувствовал себя обновленным и воскрешенным. И это показалось ему плохим знаком. Сердце пульсировало у него в груди, и он ощущал какое-то чуждое присутствие. А мужчины вокруг шутили о том, как быстро после освобождения они смогут с кем-нибудь трахнуться. Перед станцией метро имелось кафе «Два пончика», где проститутки поджидали только что вышедших на свободу заключенных. Они объединялись в группы, по четыре женщины в кабинке, прекрасно понимая, как сильно нуждаются в их услугах мужчины. Старый заключенный рассказывал о них с ностальгией в голосе.

– Они все еще здесь, – сказал другой мужчина. – Только собираются теперь на Двадцать седьмой улице. «Панини грилл».

– «Панини», это еще что за дерьмо? – спросил старый заключенный.

Один из молодых парней рассмеялся.

– Времена меняются, старина. И тут ничего сделать нельзя.

С каждым кварталом сердце Аполлона билось сильнее. Для большинства людей, покидавших Райкерс, Куинсборо-Плаза считалась чем-то очень далеким. Многие из них были из Бруклина, Бронкса или с окраин, поездка домой займет у них часы, и они воспринимали это как последнюю подлость, которую учиняло над ними управление исправительных учреждений. Но Аполлон хорошо знал Куинсборо-Плаза. И прекрасно понимал, сколько времени у него уйдет на возвращение в Вашингтон-Хайтс.

Аполлон не был дома с того самого утра, когда умер Брайан. Ни разу. Его нашел комендант, который вызвал «Скорую помощь», и его отвезли в Пресвитерианскую больницу Нью-Йорка. Он оставался там до операции по восстановлению глаза. После выписки он отправился к Лилиан, выздоравливать. Там он встретился с детективами из департамента полиции Нью-Йорка и агентами ФБР. Брайан был мертв три недели к тому моменту, когда Аполлон вернулся в Вашингтон-Хайтс.

Однако он не пошел домой. Вместо этого он направился в вашингтонское отделение публичной библиотеки Нью-Йорка, вооружившись полуавтоматическим дробовиком, и взял в заложники троих коллег Эммы. Аполлон практически утратил разум – он потребовал, чтобы они рассказали ему, где спряталась Эмма, и отказывался верить, что они не знали. Пришлось вызвать полицию. Возникла тупиковая ситуация, которая продолжалась шесть с половиной часов. Несмотря на это, коллеги Эммы отказались выдвинуть против Аполлона обвинения и даже дали показания в его пользу, когда состоялся суд. Аполлон провел два месяца в Райкерсе. А теперь, когда на небе появились первые признаки рассвета, Аполлон Кагва снова был свободен. Он не сказал Лилиан, что возвращается, и не говорил с Патрисом с тех пор, как попал в тюрьму. А больше у него никого не осталось. Подумать только, его внутренний круг состоял всего из четырех человек.

Мужчины покидали автобус, как солдаты, уходящие в увольнительную. Может быть, из Райкерса выпускали бывших заключенных так рано и в таком отдаленном месте, чтобы максимально уменьшить сопутствующий ущерб. Ну, вроде проведения ядерных испытаний в пустыне или на далеком острове. Однако всякий раз бывали жертвы, разве не так? Земля атолла Бикини необитаема до сих пор. Аполлон чувствовал, что он сияет скорбью, отравлен горем, а не радиацией. Он не мог пойти в свою квартиру, не мог там находиться. Пока не мог. Вот почему он был, вероятно, единственным человеком в автобусе, не желавшим его покидать. Все остальные хотели вернуться домой, но Аполлон Кагва лишился дома.

Глава 32

Аполлон пришел в Беннет-Парк, хотя сам не понимал, как там оказался в пять тридцать утра. Его тело, которое привыкло находиться в парке с Брайаном в этот час, даже через несколько месяцев привело его сюда. Ему назначили встречу на одиннадцать в центре, и у него было полно времени.

Аполлон вошел в парк, увидел четверых мужчин, стоявших полукругом возле детской площадки, выплыл из сумеречного состояния и едва не отвернулся. Он ведь планировал пойти в свою квартиру, не так ли? Но тут они его заметили – быстрые взгляды двух Новых Пап, – и Аполлон уже не знал, что делать. Насколько более странно будет выглядеть его поспешное бегство? И он просто направился к ним. Они же его друзья – конечно, он должен с ними поздороваться.

Аполлон ускорил шаг и едва не упал возле ворот у входа на детскую площадку. Когда он вошел на огороженную площадку, четверо мужчин повернулись, посмотрели на него, и все, как один, смущенно отвели глаза. Аполлон это заметил, но постарался сделать вид, что ничего не случилось. Матери находились неподалеку, у качелей вместе со своими детьми, в точности как три месяца назад. Вот только сегодня с ним не было ребенка. Аполлон подошел к отцам и, вероятно, в первый раз пожал им руки, а потом заговорил с детьми.

– Привет, Меган, – сказал Аполлон. – Привет, Имоджен. Доброе утро, Сёдзи. Доброе утро, Айзек.

Аполлон улыбнулся остальным отцам, когда дети не обратили на него внимания.

– Имоджен уже так хорошо ходит, – заметил Аполлон.

При обычных обстоятельствах отец девочки тут же воспользовался бы шансом объяснить, в чем именно состоит ее прогресс. Скорее всего, у него было видео – десять видео, – запечатлевших все предыдущие попытки. Он бы достал телефон, чтобы показать остальным папам историческое кино, но сегодня утром не стал так поступать. Он лишь кивнул в ответ на слова Аполлона и перевел ошеломленный взгляд на дочь.

Более того, все отцы выглядели потрясенными. Дезориентированными. Они бросали короткие взгляды на Аполлона, тут же отворачивались и принимались смотреть на своих детей, или на деревья, или на Форт-Вашингтон-авеню, куда угодно, только не на него.

Аполлон понимал, что происходит, он и сам чувствовал себя сбитым с толку. Он не смог бы сказать, зачем сюда пришел, и теперь, оказавшись здесь, понятия не имел, что делать с руками, не знал, что сказать. Следовало ли ему продолжать обсуждать детей и их успехи или объяснить, где он находился? Хотят ли они знать про обезьянники в Райкерсе? Про утренние смены в команде обслуживания? Конечно, нет, но тогда о чем с ними говорить? Здесь, на детской площадке, они разговаривали только на одну тему, а он не хотел, не мог, но до того, как он повернулся, чтобы уйти, слова прозвучали.

– Аполлон, – сказал отец Айзека. – Мы все ужасно себя почувствовали, когда увидели новости.

Остальные трое принялись кивать, по-прежнему не глядя на Аполлона.

– Мы хотели с тобой связаться, но ни у кого из нас нет номера твоего телефона, – продолжал отец Айзека.

Аполлон едва не растаял от облегчения. Он вытащил свой телефон, но тот успел разрядиться. В Райкерсе не имели обыкновения выпускать заключенных с заряженными сотовыми телефонами. Он просто действовал автоматически.

– Я с удовольствием обменяюсь с вами номерами телефонов, – сказал Аполлон.

Никто из Новых Пап ему не ответил. Вместо этого отец Айзека положил руку на плечо Аполлона и осторожно по нему похлопал. Потом шагнул вперед и оказался рядом с ним. Отец Сёдзи встал рядом с отцом Айзека, и через мгновение полукруг отцов сформировал барьер, который не позволял ему видеть их детей.

– Тебе не следовало сюда приходить, – сказал отец Имоджен.

Его руки сжались в кулаки и разжались, пальцы выглядели напряженными, точно когти.

– Вы на меня сердитесь? – спросил Аполлон. Его сердце билось даже быстрее, чем в первую ночь, проведенную в Райкерсе. – Вы на меня сердитесь? – повторил он.

– Никто на тебя не сердится, – шепотом ответил отец Айзека.

– Я сержусь, – заявил отец Имоджен. – Меня бесит то, что ты оказался рядом с нашими детьми.

Аполлон попытался ответить, но не смог произнести ни одного внятного звука. У него появилось сильное желание разбить свой телефон о лицо этого человека.

– Я бы никогда не причинил вреда вашим детям, – прошептал он.

Отец Сёдзи бросил взгляд через плечо и опытным родительским глазом перехватил новое движение.

– Ты что-то забрала у Меган? – спросил он. – Верни обратно. Немедленно.

Меган схватила «что-то», но Сёдзи не собиралась расставаться со своей собственностью, они принялись бороться, и обе заплакали. Отцы бросились к своим детям, точно тактические команды поддержки.

Теперь с Аполлоном осталось только двое отцов, которые с тревогой на него смотрели.

– Вы меня боитесь, – сказал Аполлон.

– Ты пришел в библиотеку с ружьем! – крикнул отец Имоджен, и его голос прозвучал особенно громко в утренней тишине.

– Я пытался… – начал Аполлон, но заставил себя замолчать.

– Я не могу выразить словами, как сильно мы сожалеем о том, что случилось с Брайаном, – сказал отец Айзека.

Когда Аполлон услышал имя сына, внутри у него все сжалось. Он не произносил его с тех самых пор, как полицейские надели на него наручники шестьдесят дней назад, но мысленно и в сердце повторял его по тысяче раз в час. И сейчас оно звучало странно в устах другого человека. Аполлон ощутил желание вырвать ему язык.

– Мы пытаемся быть хорошими папами, – сказал отец Айзека.

– Как и я, – ответил Аполлон.

Он повернулся, собираясь покинуть Беннет-Парк. Шесть утра, и у него не осталось выбора – он должен был вернуться домой.

Глава 33

– Просыпайтесь. Здесь нельзя спать.

Неужели он заснул? Удивительно. Он собирался лишь немного посидеть в подвале дома, в прачечной, до тех пор пока не настанет время встречи. Он сел в лифт, чтобы поехать наверх, но вместо того, чтобы нажать кнопку четвертого этажа, спустился вниз.

И задремал – складывалось именно такое впечатление.

– Вставайте, – сказал стоявший над ним человек. – Вы меня слышите? Как вы вошли в здание?

Аполлон не только заснул, но и устроился на диване в прачечной и прикорнул, будто птичка. Он лежал на подушках, повернувшись спиной к мужчине, который тыкал ему в спину ручкой от швабры. Аполлон повернулся и сел.

– Это вы.

Комендант здания, который установил дверь в квартире Аполлона, отступил на шаг назад и вытаращил глаза. В одной руке он держал швабру, на левом плече висел свернутый в кольца зеленый садовый шланг. Его звали Фабиан, и он походил на шерпа, опытного и уравновешенного. Ему было к шестидесяти, он родился в Пуэрто-Рико и выполнял обязанности коменданта дома задолго до того, как Аполлон и Эмма сюда въехали. Он опустился на корточки, склонил голову набок и внимательно посмотрел на Аполлона.

– Доктора отлично поработали с вашим глазом, – заметил Фабиан.

Аполлон поднял руку и потрогал скулу, которую восстановил хирург. Было бы лучше, если бы остались шрамы, во всяком случае, тогда внешний вид соответствовал бы его внутреннему состоянию.

– Когда я вас нашел, вы выглядели… паршиво, – заметил Фабиан, коснувшись собственной щеки.

– Я так вас и не поблагодарил, – сказал Аполлон, продолжая держать руку у лица.

– Меня поблагодарила ваша мать, – сказал Фабиан. Потом он понял, что его слова прозвучали как шутка, которыми обмениваются мальчишки. – Я хотел сказать, что видел ее здесь, пока вас держали взаперти. Она подошла ко мне и обняла. И купила большую банку пива.

– Моя мать была здесь? – спросил Аполлон. – Моя мать купила вам пиво?

Фабиан встал и свободной рукой помог Аполлону подняться.

– Вы быстро вышли на свободу, – проговорил Фабиан. – В Райкерсе любят держать людей подолгу.

– Моя мать нашла мне адвоката, – объяснил Аполлон.

– Хорошие матери – это дар небес, – сказал Фабиан, постукивая шваброй по полу подвала. Потом он поднял голову, и Аполлон увидел, что он покраснел. – Извините. Я не хотел… извините.

– Сколько сейчас времени? – спросил Аполлон.

– Десять часов, – ответил Фабиан. – У вас есть ключи? У меня имеются ключи от всех квартир.

Аполлон показал на коричневый бумажный пакет, стоявший на полу рядом с диваном.

– Там все мои вещи, – сказал он. – Я могу войти в квартиру.

Впрочем, ему не придется туда идти. У него была назначена встреча на одиннадцать часов в центре с полицейским надзирателем. Еще одна вещь, странным образом вызывавшая у него острую благодарность. Должен ли он надеть костюм для первой встречи со своим ПН? Будет ли иметь значение, если он придет в одежде, в которой спал и в которой его арестовали?

Фабиан кивнул и отвернулся. Его офис находился в конце коридора, за стиральными машинами и сушилками. Он успел отойти на пять футов, когда Аполлон его позвал.

– Как вы узнали? – спросил Аполлон.

– О чем?

– Как вы узнали, что в мою квартиру нужно войти?

Фабиан повернулся, но не стал подходить ближе, только поправил шланг, чтобы тот не соскользнул с плеча.

– Мне позвонил мужчина из сорок седьмой квартиры. Пожаловался на запах. – Он покачал головой. – Очень плохой запах. Я никогда не сталкивался ни с чем подобным.

Аполлон оперся о диван, чтобы сохранить равновесие.

– Запах, – повторил он.

– Я подумал, что мне потребуются ключи, но оказалось, что дверь не заперта. Внутри было очень жарко. Я несколько раз крикнул, спрашивал, есть ли кто-нибудь дома, перед тем как войти, но у меня возникло скверное чувство.

Он опустил голову, чтобы не встречать взгляд Аполлона.

– Сначала я нашел вас. Я думал, что вы мертвы. По-настоящему. Ваш глаз вывалился наружу. – Фабиан сжал руку в кулак и поднес его к щеке. – А потом я вошел в заднюю комнату и увидел ребенка.

Бойлер, который обслуживал все здание и находился в дальнем углу помещения, заурчал. Аполлон и Фабиан молчали. Аполлон хотел спросить, что комендант видел в той комнате. Какой бы ужасной ни была картина, он ведь находился рядом с Брайаном. Аполлон не хотел знать подробностей и одновременно жаждал услышать все. Оба чувства сразу. Но как он мог спросить? Что мог спросить? Что сказать, чтобы его слова не выглядели ужасными, отвратительными и извращенными? Он снова почувствовал взгляды Новых Пап, даже здесь, и его наполнил стыд.

– Я произнес молитву прямо на месте, – сказал Фабиан. – Как только его увидел. И я молюсь о нем каждую неделю в церкви.

Аполлон кивнул.

– Спасибо вам за это.

– И я молюсь за вас. – Фабиан указал в сторону своего офиса. – Мне нужно идти, – сказал он, но его голос прозвучал так, словно он задыхался.

Глава 34

Аполлон добрался до Семьдесят девятой улицы немного раньше, чем следовало. Нужное ему здание находилось в квартале, казалось, созданном для съемок фильмов о Манхэттене, на широкой улице с отличным видом, уходившей на запад до самой реки Гудзон. Многоквартирные дома высотой всего в двадцать или тридцать этажей, маленькие и уютные по стандартам острова. Потребовалось очень много денег, чтобы Манхэттен приобрел привлекательный облик. И среди этого великолепия находилось Йорквиллское отделение Публичной библиотеки Нью-Йорка, элегантное здание и достопримечательность города.

Аполлон стоял на тротуаре и смотрел на него, как самый худший турист. Пожилые люди сознательно толкали его локтями. Матери использовали коляски как паровые катки. Он не мог поверить, что вообще оказался здесь, но окружной суд Манхэттена назвал это посещение «жизненно важным аспектом его условно-досрочного освобождения».

Помещение для проведения мероприятий в Йорквиллском отделении Публичной библиотеки, находившееся в подвале, было рассчитано на семьдесят два места. Но сегодня вечером здесь собралось совсем немного народа. Двенадцать мужчин и женщин сидели на стульях, расставленных по кругу, но только один из них обратил внимание на появление Аполлона – высокая женщина, которая жестом предложила ему подойти ближе. Она обладала спокойной уверенностью школьного регулировщика, привыкшего помогать слабым и растерявшимся людям добраться до безопасного места.

– Проходите сюда, – сказала она. – Мы уже начали.

Аполлон подошел к кругу, и, пока он садился, собравшиеся не сводили с него глаз.

– Я рада предложить вам присоединиться к Выжившим, – сказала высокая женщина, садясь на свое место. – Так мы себя называем.

Аполлон окинул взглядом собравшихся в зале людей. Групповая терапия по постановлению суда – условие его досрочного освобождения.

«Благодарите нашего прогрессивного нового мэра», – сказал судья Аполлону, не в силах скрыть презрения.

Аполлон молчал, пока говорили другие Выжившие. Это сильно напоминало встречу анонимных алкоголиков, какими их показывают по телевизору и в кино, и Аполлону показалось, что более половины собравшихся здесь людей страдало от разных видов наркозависимости. Но вместо историй об ужасных и отвратительных поступках, которые они совершили под влиянием того или иного обстоятельства, присутствовавшие в зале люди оказались пойманными в ловушку трагедии.

Произошло нечто ужасное, но по какой-то причине я все еще здесь.

Отличный подзаголовок к любому рассказу. Вскоре Аполлону уже казалось странным, что эта группа носила название Выживших. Да, они собрались здесь, но никто из них не выжил.

– Я все еще ношу обручальное кольцо, – сказал Аполлон, и в его голосе послышалось удивление. Он оглядел дюжину людей, сидевших по кругу. Теперь и они смотрели на его руку и поднятый безымянный палец. – Извините, – добавил он, – я не собирался произносить эти слова вслух.

Элис, высокая женщина, наклонилась вперед.

– Все в порядке, – сказала она. – Не волнуйтесь.

– Моя жена была библиотекарем, – продолжал Аполлон.

Почему он открыл рот? Что говорит?

Пожилой мужчина с седеющей бородой кивнул.

– Я видел в новостях.

Аполлон выпрямился.

– Вы знали? Но почему вы ничего не сказали, когда я садился?

Пожилой мужчина скрестил на груди руки.

– Вы же понимаете, у меня есть ряд собственных проблем, которые я бы хотел обсудить.

Аполлон коротко рассмеялся.

– Но теперь сцена принадлежит вам, – мягко добавил пожилой мужчина.

– Я пришел сюда в первый раз, – сказал Аполлон. – Меня выпустили из Райкерса сегодня до восхода солнца. Днем я встречался со своим офицером по досрочному освобождению. Мне пришлось прождать два часа, прежде чем он меня принял. А теперь я здесь.

Они молча смотрели на него, и каждый казался Аполлону столь же непостижимым, как статуя Будды.

– Ваш офицер по условно-досрочному освобождению заставил вас прийти сюда в тот же день, когда вас выпустили из тюрьмы? – спросила Элис.

На самом деле офицер уговаривал его пойти домой, принять душ и отдохнуть. Но Аполлон попросил найти для него встречу прямо сейчас. Он был готов на все, только чтобы снова не переступать порог своей квартиры. Но как он мог им это объяснить?

– Да, – ответил Аполлон. – Он придурок.

Несколько Выживших принялись досадливо цокать языками. Мужчина с седеющей бородой едва заметно кивнул Аполлону, который интерпретировал его движение, как – в задницу полицию.

– Почему она это сделала? – запинаясь, заговорила молодая женщина. – Она объяснила?

Удивленный Аполлон повернулся. Неужели они все знали, кто он такой, когда он пришел.

Это не ребенок.

– Нет, – ответил Аполлон. – Она ничего не объяснила.

– А почему вы это сделали? – задала вопрос Элис, и ее приятные манеры школьного регулировщика исчезли.

– Вы говорите о библиотеке? – уточнил Аполлон.

– Да, именно, – сказала она, скрестив руки на груди и наклонившись вперед.

– Я был не в себе, – ответил Аполлон. – Я не понимал, что Эмма сделала, пока не очнулся после операции. Я лежал в постели и смотрел новости по телевизору. Из них я узнал, что произошло. Моя квартира все еще считалась местом преступления, и мне не позволили туда вернуться. Я поселился у матери после того, как меня выписали из больницы. Как только я почувствовал себя лучше, я пошел в отделение Нью-Йоркской публичной библиотеки, расположенной на Форт-Вашингтон, где работала моя жена. Был четверг. И они открывались в полдень. Я пришел к двенадцати, когда, как я знал, другие библиотекари уже находились внутри и готовились к новому рабочему дню. Как вам, вероятно, известно из выпусков новостей, я захватил с собой дробовик.

Ему пришлось несколько раз пересказывать события того утра своему адвокату, а потом судье и прокурору. Он не давал показания перед судом присяжных, но у него возникло ощущение, что он делает это сейчас.

– У меня остались ее рабочие ключи, – продолжал Аполлон, – и я вошел в здание. Двух из трех работавших с ней библиотекарей я нашел на первом этаже. Нам пришлось подождать, когда вниз спустится третья, которая ходила наверх в туалет.

– Они были напуганы? – спросила Элис.

– Конечно, им было страшно, – ответил Аполлон.

Она опустила взгляд на свои колени.

– Я не думаю, что в моих словах был какой-то смысл, – продолжал Аполлон. – Мне не сразу удалось начать говорить связно. Я объяснил им, зачем пришел. А в самом начале по ошибке выстрелил в потолок. Кто-то снаружи это услышал и вызвал полицию. Тогда я и три библиотекарши спустились в подвал. Я сам их туда отвел. Оставшееся время мы сидели взаперти в читальном зале.

Одна из женщин встала со своего места, вышла из круга и почти бегом выскочила из зала.

– Когда я вернулся из больницы, все уже знали про охоту на Эмму Валентайн. ФБР и полиция Нью-Йорка вели расследование. Они пришли ко мне и попросили дать информацию, которая могла бы им помочь ее поймать. Может быть, они уже побывали в библиотеке и допросили всех трех библиотекарш. Но те явно не рассказали всего, что знали про Эмму. С кем еще она могла разговаривать? Эти женщины были ее семьей. Ее родители умерли, а муж и ребенок ничего для нее не значили. Я не смог найти ее сестру. Поэтому пришел в библиотеку, чтобы задать свои вопросы. Я не сомневался, что Эмма рассказывала им какие-то вещи, которые помогли бы мне ее найти.

– А она им рассказывала? – спросил мужчина с седеющей бородой, наклонившись вперед.

– Нет, – ответил Аполлон. – Они клялись мне снова и снова, но я поверил им только через шесть с половиной часов. В конце я отдал дробовик Карлотте. Госпоже Прайс. И сдался полиции. Все три женщины дали показания в мою пользу. Они отказались предъявить мне какие-либо обвинения. Это главная причина, по которой меня так быстро отпустили – удивительное проявление милосердия с их стороны.

– Вы думаете, что ваша жена все еще жива? – спросила молодая женщина, заговорившая первой.

– Надеюсь, что нет. – Он посмотрел на нее и понял, как прозвучали его слова. – Я хотел сказать, что ФБР и департамент полиции Нью-Йорка до сих пор ее не нашли, – добавил Аполлон. – Иными словами, я не знаю.

– Но что вы планировали сделать тогда? – продолжала расспросы молодая женщина. – Если бы у коллег вашей жены была какая-то информация. Если бы вы ее нашли.

– Она убила моего сына, – сказал Аполлон. – Если бы я ее нашел, то убил бы сначала ее, а потом себя.

Аполлон не знал, что еще можно сказать, поэтому промолчал. Выжившие тоже молчали.

– Ладно, – наконец сказала Элис. – Спасибо, что пришли. Время встречи истекло.

Глава 35

Аполлон оставался в Йорквиллском отделении до тех пор, пока в семь вечера не закрыли двери. Эти часы он провел на главном этаже, сидя на стуле у входа с журналом на коленях. Ему было неприятно рассказывать Выжившим о том, что он сделал, но после окончания групповой терапии почувствовал себя еще хуже. Во всяком случае, в подвале он находился с такими же, как он. Мужчина с седой бородой держал в руках телефон и отправлял сообщение, когда выехал на перекресток, и в его машину врезался грузовик. Его невеста умерла еще прежде, чем машина перестала вращаться. Но после того, как они поделились своими горестями, покричали или поплакали, что потом? А потом наступает вечер, и ты снова остаешься один. И так шесть месяцев? Проклятье, нет, большое вам спасибо. Но, если он не будет ходить на эти встречи, его посадят на идущий в Райкерс автобус, и он не сможет рассчитывать на скорое освобождение. Поэтому Аполлон несколько часов сидел на стуле, пытаясь уговорить себя проявить терпимость, упорство и встать на путь выздоровления. Наконец он понял, что больше отступать некуда. Он должен вернуться в свою квартиру.

И все же, когда Аполлон приближался к своему кварталу, когда подходил к дому, когда вызвал лифт, он продолжал рассчитывать, что появится кто-то и остановит его. Но никто не появился. Он подошел к входной двери своей квартиры, немного постоял и вставил ключи в замки.

И отпер входную дверь.

Рассчитывал ли он что-то услышать, когда входил? На самом деле нет. Но тогда почему его так удивила тишина в квартире? Быть может, из-за того, что было очень шумно, когда он находился тут в прошлый раз? Три месяца назад. Всего три месяца.

Аполлон вошел в квартиру, закрыл за собой дверь и застыл в темноте, заставляя себя дышать ровно. Даже при выключенном свете он видел, что деревянные полы кто-то вымыл, они казались гладкими и почти влажными.

Он вошел в гостиную и некоторое время стоял молча. Больше пространства, больше спокойствия, здесь совсем не было жизни. Но диван стоял на прежнем месте, рядом с окнами. Лампа в углу, низкая книжная полка, батарея. Даже батарея не шумела. Должно быть, ее выключили. Спальня, которую он раньше делил с Эммой, находилась слева, кухня – справа.

Аполлон распахнул дверь спальни, наполовину ожидая застать там Эмму, беглянку, спрятавшуюся у всех на виду. Но, конечно, увидел лишь кровать, свежие простыни и такой же чистый пол. Шторы были раздвинуты, Аполлон выглянул из окна вниз, на улицу, и некоторое время наблюдал, как мужчина пытается припарковать машину на слишком маленьком участке у тротуара. Когда он отошел от окна, мужчина все еще сражался с реальностью.

Аполлон шагнул в кухню, посмотрел на пол и увидел крысиный яд, перевел взгляд на стойку и увидел гвоздодер. А когда посмотрел на плиту, увидел чайник, от включенного под ним огня днище сияло, а пар вырывался из носика. Он видел все это, но ничего не слышал. Чайник безмолвно громыхал на плите. Аполлон поднес руку к струе пара, но не ощутил жара.

Он отступил от фантомного чайника и осторожно сделал несколько шагов, чтобы не наступить на яд, который, как он думал, все еще валялся на полу. Но когда Аполлон подошел к кухонному столу, когда посмотрел на стул, к которому был прикован, то не увидел призрачного повторения той сцены. Никаких цепей. Никакой крови. Он выдвинул стул из угла. Дыры в полу нет. Он опустился на колени, чтобы проверить.

Лилиан. Кого еще это могло волновать?

Он оставался в том же положении – стоял на коленях, – когда повернулся, чтобы посмотреть в заднюю комнату. Дверь была закрыта. Неоново-зеленая наклейка фиксировала ее примерно в футе над ручкой, приклеенная частично к двери, частично к дверной коробке. Аполлон подполз поближе. У него так сильно дрожали ноги, что он не мог встать.

«Помещение опечатано департаментом полиции Нью-Йорка в соответствии с параграфом 435 Административного кодекса. Вход запрещен для всех, кроме тех, кто получил специальное разрешение полицейского департамента или полицейской администрации».

Даже сейчас в его сознании комната оставалась детской Брайана. Аполлон поднялся, держась за стену, он не хотел, чтобы Брайан видел, как его отец ползает. Со временем комнату придется открыть, но не сегодня. Он подумал, что пребывание здесь – в этом месте, у этой двери – должно было вызвать лавину эмоций, но у него возникли прямо противоположные ощущения. Он ничего не чувствовал, даже не мог определить, бьется ли сердце у него в груди.

Аполлон побрел в ванную комнату. Он не принимал душ в одиночестве в течение шестидесяти дней. Он включил воду и снял одежду, простоял под струей полчаса – и только после этого начал мыться. Закончив, Аполлон пошел в спальню. Он не спал на хорошем матрасе девяносто дней – от того, что был в больнице, у него болела поясница. Однако он не мог заставить себя лечь в постель, которую делил с Эммой. Он снял одеяло и верхнюю простыню и вернулся в гостиную, поставил телефон на зарядку, лег на диван и посмотрел в окно на беззвездное ночное небо.

– Что теперь? – спросил он.

Он заснул задолго до того, как зазвонил телефон и вспыхнул экран. В темноте он сиял ярче звезды. А затем снова погас.

Глава 36

Патрис, который жил в юго-восточном Куинсе, встретил Аполлона у двери своей квартиры, находившейся в подвальном этаже. Владелица двухэтажного дома решила заработать немного больше денег, которые помогли бы ей расплатиться по ипотеке, превратила подвал в жилое помещение и коварно сдавала его за 1300 долларов в месяц. Две спальни, кухня и ванная комната, отдельный вход в задней части дома. Патрис жил здесь с Даной, женщиной, с которой познакомился после возвращения из Ирака и развода.

Патрис наклонился вперед и понюхал Аполлона.

– «Любитель птиц из Алькатраса»[21]. Ты опоздал.

– Мне пришлось ехать на поезде и автобусе, чтобы добраться сюда, – ответил Аполлон. – Я забыл, что Куинс так далеко от Нью-Йорка.

Патрис махнул большой лапищей.

– Мы сели за стол без тебя, – заявил он.

– Я принес вино, – сказал Аполлон, показывая коричневый бумажный пакет.

– Ты принес вино из такого места, где даже не дают пластиковых пакетов?

Аполлон невольно улыбнулся. Он был рад снова видеть этого парня.

– Почему бы тебе не впустить его в дом вместо того, чтобы рассказывать всей улице о наших делах? – крикнула Дана из-за спины Патриса.

Патрис оглянулся.

– Малышка, вход в нашу квартиру находится в задней части дома. Мы в лучшем случае даем соседям возможность на нас посмотреть.

– Заходи! – пригласил Патрис Аполлона.

Потолок в подвале показался Аполлону низким, а Патрис был на целых шесть дюймов выше его. Обшитые деревом стены поглощали идущий от потолка свет, из-за чего комната казалась темной. Кухне и плите наверняка исполнилось лет десять. Или даже больше. Лучшим предметом в тесной кухне был обеденный стол, купленный в «Крейт и Баррель». Амбициозный предмет мебели, занимавший слишком много места.

Дана изысканно накрыла стол – клетчатая скатерть и ротанговые подстилки под белые фарфоровые тарелки с серебряным ободком; синие ротанговые салфетки. Когда Аполлон вошел на кухню, Дана поставила такие же приборы для него. Патрис закрыл дверь, и теперь прохожий никогда не узнает – и даже представить не сможет, – что внутри подвальной квартиры в юго-восточном Куинсе может находиться такой красивый обеденный стол. Это походило на сияние души в теле потрепанного жизнью пассажира в поезде метро. Аполлон на мгновение затаил дыхание.

Дана поставила на стол два винных бокала после того, как Аполлон достал из пакета бутылку вина. Патрису она дала для вина кофейную чашку.

– Прошу прощения за опоздание, – сказал Аполлон.

Дана налила вино.

– Никто не хочет ехать в Куинс, ведь это так далеко. Мы рады, что ты до нас добрался.

Дана обняла Аполлона. У нее были большие руки, большие ноги и широкая спина – превосходное тело для объятий. Если руки Патриса показались Аполлону усталыми, то от Даны исходило лишь тепло. Похороны ребенка прошли, пока Аполлон сидел в Райкерсе. Патрис с Даной присутствовали на церемонии, и то, как она сейчас его обнимала, щедро и не спеша, делясь с ним своим теплом, передавало ее соболезнования лучше, чем любые слова.

– Садитесь, – сказал Патрис им обоим. – Я буду подавать.

Дана похлопала Патриса по животу перед тем, как сесть на свое место.

– Он ведет себя так, словно он галантный мужчина, – сказала она Аполлону. – Но сейчас он хочет, чтобы ты знал, кто все приготовил.

Дана работала в Портовом управлении старшим кассиром-контролером на мосту Байонн, на Стейтен-Айленде. Дорога туда из их квартиры в Куинсе занимала час. В те дни, когда Патрис отправлялся на книжные распродажи в Нью-Джерси, он довозил ее до работы, а на обратном пути забирал домой. Им было хорошо вместе, и оба это понимали.

Патрис достал из шкафчика поварешку.

– Курица в мультиварке, – начал он. – Куриные ножки и грудки, полбанки оливок без косточек, три чайные ложки оливкового рассола, одна чайная ложка прованских трав, чашка куриного бульона, половина чайной ложки соли, восьмушка чайной ложки перца. – Патрис опустил поварешку в белую мультиварку, стоявшую на кухонной стойке, и оттуда поплыл аромат рассола и лимона, заставивший Аполлона наклониться вперед, словно еда уже стояла перед ним.

– И один лавровый лист, – добавил Патрис, наполняя первую миску.

В тесной кухне с низким потолком он походил на коричневого медведя, устроившего кулинарное шоу внутри клетки.

– Не могу поверить, что ты живешь в подвале, – сказал Аполлон.

Дана недоуменно приподняла брови.

– А что плохого в том, чтобы жить в подвале? – спросила она. – Я нашла для нас эту квартиру.

Аполлон посмотрел на нее и улыбнулся.

– Патрис в ужасе от… – Тут он спохватился.

Аполлон посмотрел на Патриса, который застыл и перестал орудовать поварешкой. Он видел, что Патрис внимательно за ним наблюдает, хотя и делает вид, что играет роль хозяина. Очевидно, он не рассказал Дане, что подвалы приводят его в трепет, но – что также оказалось для Аполлона сюрпризом – считал, что ему удалось сохранить это в тайне и от Аполлона. Когда-то он бы пропустил его слова мимо ушей, будто в них нет ничего особенного. Люди склонны к вранью по мелочам. Как в браке, так и в дружбе. Но сейчас Аполлон не мог с прежней легкостью отбросить подобную ложь. Если отношения построены на множестве мелких обманов, они становятся большой тюрьмой фальши.

– Патрис в ужасе от обязательств, – закончил свою фразу Аполлон.

Старый трюк, трюизм о мужчинах, мысль настолько традиционная, что подобные заявления обычно навевают сон. Они больше не имеют глубинного смысла, лишь скользят по гладкой поверхности, не доходя до сути. Болтовня. Юмор комедийных телесериалов.

Дана заметно расслабилась.

– Быть может, так было раньше, но потом он встретил меня.

И момент прошел. Патрис поставил миску перед Даной и поцеловал ее в лоб. Бросив быстрый взгляд на Аполлона, он вернулся к стойке за миской для него.

После того как они закончили ужинать, Дана и Патрис убрали грязную посуду, и Аполлон отодвинулся от стола.

– Я хочу вам кое-что показать, – сказал он.

Он открыл сумку, достал телефон и обнаружил, что Лилиан пыталась связаться с ним со вчерашнего дня и оставила пятнадцать сообщений. Она хотела отвести Аполлона на могилу Брайана, чтобы он увидел место последнего упокоения сына. Но когда Аполлон проснулся утром на диване, он обнаружил текстовое сообщение и сразу после того, как прочитал его, позвонил Патрису и Дане и попросил разрешения прийти к ним вечером.

Аполлон достал из сумки маленький подарочный мешочек, который купил в «Дуэйн Рид»[22], на Сто восемьдесят первой улице. Дана и Патрис привели стол в порядок, Дана вытерла его влажной тряпочкой, и только после этого Аполлон положил на него подарок.

– Посмотрите, – сказал Аполлон.

Патрис достал книгу, а Дана встала на цыпочки, чтобы увидеть, что Аполлон им принес.

– «Убить пересмешника», – прочитал Патрис, открыл книгу и быстро, профессионально пролистал страницы. – Обложка в хорошем состоянии. Корешок тоже. Форзац чистый. И… первое издание. Дерьмо! В Райкерсе устроили распродажу?

Дана потянулась к книге, но Патрис закрыл ее и не выпустил из рук.

– Посмотри на титульный лист, – сказал Аполлон.

Патрис и Дана молча прочитали подпись.

– А кто такой Пип? – спросила Дана, подтолкнув Патриса локтем.

Патрис покачал головой, но не смог заставить себя сказать, что не знает. Он постучал по нижней части страницы, возле надписи, сделанной автором.

– Однако я знаю, кто это.

– Сегодня я ездил в Коннектикут, чтобы забрать книгу, – сказал Аполлон. – Оценщик прислал мне сообщение, в котором говорится, что все готово. Он писал мне уже несколько недель. Полагаю, он не смотрит новости. Вот оценочный сертификат.

– Это то самое особое дерьмо, которое позволяет выйти на покой, – сказал Патрис. – Или устроить себе роскошный отпуск. Где ты ее нашел?

Аполлон покачнулся и оперся руками о стол.

– Это не имеет значения, – сказал он. – Я нашел книгу и хочу, чтобы она принадлежала вам. – Он не позволил им себя перебить. – Я планировал ее продать и получить достаточно денег, чтобы купить подходящий дом для своей семьи. Но с этим теперь покончено. Полностью. Меня не интересуют деньги. Мне они не нужны. Я…

Он смолк, потому что у него перехватило в горле. Он не хотел заканчивать предложение в их присутствии. Дана подняла руку.

– Мы возьмем деньги, – сказала она.

Аполлон и Патрис с удивлением на нее посмотрели. Ее глаза были широко раскрыты, казалось, Дана удивилась не меньше, чем они. Она вынула книгу из рук Патриса.

– Это очень щедро с твоей стороны, – тихо сказала она. – И мы невероятно ценим твой подарок.

Потом она повернулась и, выйдя из кухни, скрылась в задней комнате, видимо, спальне, и закрыла дверь. Патрис смотрел вслед Дане, пытаясь понять задачу, которую она уже решила, но вздохнул, точно у него ничего не вышло.

– Насколько я понял, это «спокойной ночи»? – сказал Аполлон.

– Аполлон, знаешь, почему ты мне всегда нравился? – спросил Патрис, когда они вышли наружу, поднявшись по ступенькам. – Почему мы стали друзьями?

– Я лучший продавец книг, – ответил Аполлон. – А ты хотел учиться у лучших.

Патрис приподнял брови.

– Даже ты не можешь в это верить. Когда мы только познакомились, мне кажется, в баре «Вест-Энд», еще до того, как он закрылся, Рич Чалфин пригласил посетителей выпить, а я рассказал тебе, что недавно вернулся из Ирака, как сообщал всем остальным, кто сидел за столом, в самое разное время, и знаешь, что ты ответил?

Аполлон слегка постучал пальцем по обшивке дома.

– Сегодня будет большая распродажа в Пенсильвании. Ты пойдешь?

Патрис задумчиво покачал головой, вспоминая их первую встречу.

– Ты никогда не выдавал дерьма: спасибо-тебе-за-службу, не спрашивал, как я отношусь к войне. Ни разу не поинтересовался, убивал ли я людей. Ты исходно вел себя так, будто тебе наплевать. И мне это нравилось. Я сразу понял, что ты чувак, с которым я смогу вести себя как обычный человек, а не ветеран войны. Просто Патрис.

Он хлопнул Аполлона по ноге, чтобы тот посмотрел на него.

– Поэтому я намерен нарушить протокол и поговорить с тобой откровенно, как делал всегда.

– Ладно, – кивнул Аполлон.

– Если ты пойдешь и покончишь с собой сегодня вечером, я спущу ценную книгу, которую ты мне подарил, в унитаз, а потом на нее помочусь. И даже хуже. Таким будет моя месть тебе. Я уничтожу книгу.

– О чем ты вообще говоришь? – спросил Аполлон, но не слишком громко.

Патрис положил ему на плечо большую ладонь и опустил голову, и теперь они смотрели друг другу в глаза.

– Я уже видел такой взгляд, – заявил Патрис.

– Какой? – спросил Аполлон.

Патрис смотрел на Аполлона.

– Такой, как у тебя. Такой, какой сейчас устремлен на меня. Я видел такой взгляд, и я знаю. – Он еще сильнее сжал плечо Аполлона. – Я знаю.

Аполлон вскрикнул и высвободил плечо. Он ничего такого не планировал. Ведь так? Он сделал два шага назад и повернулся. Ведь так?

Аполлон пошел вдоль дома в сторону входных ворот. Он слышал, что Патрис следует за ним.

– Ты книжный человек, – сказал Патрис у ворот. – Поэтому сегодня вечером я выставлю книгу на аукцион онлайн, и ты никогда не узнаешь, сколько за нее заплатили. Ты. Никогда. Не. Узнаешь.

Патрис стоял у забора, он остался по одну сторону, Аполлон уже находился на другой. Патрис явно размышлял, следует ли ему схватить лучшего друга и поместить его под надзор с целью предотвращения самоубийства.

– Ты настоящий ублюдок, – сказал Аполлон. – Но я действительно хочу узнать, сколько она будет стоить.

Патрис наставил на него палец.

– Наш человек. Я позвоню тебе, как только узнаю. И ты поднимешь трубку, чтобы меня услышать.

Глава 37

Аполлон вернулся домой после полуночи и, когда открыл входную дверь, понял, что на кухне кто-то есть, он услышал шипение и тик-тик-тик зажигающейся горелки, и ему пришлось стиснуть дверную ручку, чтобы устоять на ногах. Свет в кухне был включен, но остальная часть квартиры оставалась к темноте. Кто-то достал кастрюлю из шкафа, полилась вода. Он уже повернулся и собрался броситься бежать, но все-таки закрыл за собой дверь, изо всех сил стараясь не шуметь, потом снял туфли и в носках, на цыпочках пошел вперед. Она вернулась. Может быть, возвращалась в квартиру в течение тех месяцев, что он сидел в Райкерсе? Может быть, именно она привела здесь все в порядок, чтобы уничтожить улики. Может быть, она чувствовала себя настолько виноватой, что просто не могла иначе.

Аполлон проскользнул в гостиную и услышал, как изменился голос пламени, когда кто-то поставил на конфорку кастрюлю – или чайник? Он втянул в себя воздух и уловил слабый аромат имбиря. В темноте гостиной он почти видел свое дыхание, точно слабое облачко голубого электричества. Все его чувства обострились, когда он подходил к порогу кухни. Эмма находилась там и повторяла все этапы и детали своего преступления, на этот раз он ее найдет, и они не станут разговаривать. Они разорвут друг друга на части, на атомном уровне, маленький ядерный взрыв на кухне, и от них ничего не останется, лишь силуэты, выжженные на стене.

– Аполлон, это ты?

– Мама? – сказал он.

Он вошел на кухню, рассекая руками воздух и чувствуя, как смущение окутывает его, точно рой мух.

Лилиан Кагва стояла возле открытого холодильника, держа в руках кварту снятого молока.

– Я завариваю чай, – сказала она.

Аполлон посмотрел на плиту и увидел маленькую кастрюлю с кипящим молоком. Чайные листья и маленькие кусочки имбиря уже плавали внутри. Они кипели, постепенно поднимаясь к краю кастрюли, и Аполлон поступил, как научился еще в детстве, – выключил горелку до того, как молоко перелилось через край. Оно тут же опустилось, над коричневой поверхностью поднимался пар.

– Отличная работа, – сказала Лилиан, стоявшая рядом.

Она успела поставить чайную чашку с ситечком на кухонную стойку, процедила чай, вернула кастрюлю на плиту, взяла свою чашку и сделала пробный глоток.

– Почему ты здесь? – спросил Аполлон. – Уже очень поздно.

Он отодвинул стул и сел, потому что до сих пор не пришел в себя.

– Сейчас двадцать минут первого, – сказала Лилиан, оставшаяся стоять рядом. Она любила пить чай стоя, привычка женщины, которая по утрам спешит на работу. – Как прошел обед с Даной и Патрисом? – спросила она.

Аполлон посмотрел на лампу на потолке.

– Тебе позвонила Дана, – сказал Аполлон. – Она вышла в спальню и позвонила.

– Я удивилась, что ты решил навестить их до того, как повидался со мной, – сказала Лилиан.

Аполлон покачал головой и рассмеялся.

– Пожалуйста, мама, скажи, что ты меня ни в чем не винишь, – попросил он.

Она сделала еще несколько глотков чая.

– Какая вина? Ты чувствуешь вину? – спросила она. – Почему ты не позвонил мне и не попросил заехать за тобой, когда тебя выпустили?

– Было слишком рано, – ответил Аполлон. – Я не хотел тебя будить.

Лилиан взяла вторую чашку и налила Аполлону такого же чая.

– Четыре утра, – сказала она. – Это просто преступно. Позволь мне приготовить тебе что-нибудь поесть.

– Я только что обедал с Патрисом и Даной, – напомнил Аполлон.

За то время, которое ему потребовалось, чтобы закончить предложение, Лилиан успела открыть холодильник и вытащить картонку с полудюжиной яиц, луковицу, кусок сыра чеддер, сметану и пакет с полусладкими шоколадными чипсами. Набор показался ему странным, и Аполлон уже собрался пошутить, но она продолжала вынимать из холодильника продукты – мандарины и помидоры черри, – и он понял, как сильно она встревожена. Они виделись во время суда, но им не разрешили поговорить. Один раз Аполлон позвонил ей из Райкерса, но сейчас они впервые находились в одной комнате после тех событий.

– Я рад, что ты пришла, – сказал Аполлон. – Я счастлив тебя видеть.

Он встал и аккуратно закрыл дверь холодильника. Они стояли рядом и смотрели на продукты, которые выложила Лилиан.

– Что я собиралась приготовить? – спросила она.

– Давай просто выпьем чаю, – сказал Аполлон, подводя ее к стулу, на котором только что сидел.

Аполлон сел рядом, и они стали молча пить чай. Он не сомневался, что выглядит старше, чем Лилиан. Ему казалось, он должен успокоить мать, прогнать страх, который она наверняка испытывала. В некотором смысле ему было приятно о ком-то заботиться.

– Тебе нужно поспать, – сказал Аполлон. – Да и мне тоже.

Она поднесла руки к груди и тихонько по ней постучала.

– Я спала, когда Дана мне позвонила, – сказала Лилиан. – Как правило, я довольно рано ложусь.

– Ты была в Спрингфилд-Гарденс? – спросил он. – Как тебе удалось оказаться здесь раньше меня?

Лилиан улыбнулась. Ее сумочка стояла на столе. Она потянулась к ней, расстегнула молнию и вытащила телефон, а потом прикоснулась пальцем к экрану.

– Я вызвала «убер», – сказала она.

– И сколько тебе это стоило? – Теперь он говорил укоряющим голосом, который взрослые дети используют, когда обращаются к стареющим родителям.

Лилиан покраснела и положила телефон на стол.

– Я вызвала «убер», – повторила она. – И теперь я здесь. Давай больше не будем об этом.

Они допили чай и убрали еду в холодильник. Все продукты выглядели свежими, и Аполлон понял, что Лилиан привезла их недавно, заполнив холодильник перед его возвращением. «Хорошие матери – это настоящий дар», – подумал он.

– Я звонила в полицию раз в неделю, пока мне не позволили войти в твою квартиру, – сказала Лилиан. – Твой комендант, Фабиан, дал мне свои ключи. Полиция все тщательно изучила, проверила шкафы и кладовую. Я не хотела, чтобы ты вернулся и обнаружил здесь беспорядок. После всего, что произошло.

Лилиан вымыла чашку и кастрюлю. Аполлон предложил ей занять его постель. Когда Лилиан начала протестовать, он ответил, что все равно не сможет там спать.

– Я бы предложила купить тебе новую кровать, но все мои сбережения ушли на «убер».

Аполлон рассмеялся, его смех что-то изменил в Лилиан, и она засмеялась в ответ.

Они перешли в спальню, и он расстелил простыню, чтобы уложить мать в постель, но она сжала его руку.

– Завтра утром, – сказала она. – Я хочу, чтобы ты побывал на могиле Брайана. Мы принесем цветы.

Могила Брайана.

Два слова, и Аполлон вдруг почувствовал, что это его нужно укладывать в постель.

– Кладбище «Нассау-Ноллс», – сказала Лилиан. – Порт Вашингтон. Там красивые места.

– Мама, – прошептал он. – Я еще не готов.

Лилиан усадила Аполлона на постель рядом с собой и взяла его руку в свои ладони.

– Позволь мне рассказать тебе историю, – начала она.

Аполлон высвободил руку.

– Ты ведь не станешь снова рассказывать, как застрелили Артура? Угандийская диктатура. Ты вела машину как безумная, но он все равно умер от потери крови. Ты перебралась в Соединенные Штаты. Иммигранты такие удивительные. Вы делаете Америку великой. Я все понял.

Лилиан потерла бедра.

– Нет, моя история о другом, – сказала она.

– И о чем же? – спросил Аполлон.

– Совсем о другом! – Лилиан встала, сняла туфли и поставила их возле кровати.

Она махнула рукой, отпуская Аполлона, потом закрыла за ним дверь, и он стоял по другую сторону до тех пор, пока под дверью не увидел, что свет в комнате погас. Хотел ли он извиниться? Нет. Он мог сказать больше и нечто намного хуже. Он хотел сделать кое-что похуже. Не с ней, а с собой. Патрис был прав. Если бы его друг не произнес те слова, кто знает, куда Аполлон пошел бы от него. Мост Джорджа Вашингтона находился всего в квартале от этой квартиры, и каждые три с половиной дня кто-то пытался спрыгнуть с доходивших до пояса перил. Может быть, сегодня таким человеком стал бы он.

Решение отдать книгу Патрису и Дане явилось совершенно бескорыстным жестом, но сейчас Аполлон находился в таком состоянии, что едва ли мог оценивать собственные действия. Что бы он сделал, если бы в его квартире не оказалось Лилиан? Он не знал, и это его удивило. Кем он стал? Кем может стать? Он всегда был так уверен в себе – книжный человек, муж, отец, – но теперь ему казалось, что ни одна из прежних ролей ему не подходит.

Глава 38

Аполлон чувствовал, что должен разрезать зеленую ленту, которой полиция заклеила дверь в комнату Брайана. Вероятно, к тому времени, когда он смог с ней справиться, лезвие хлебного ножа затупилось. Он некоторое время постоял в коридоре, прислушиваясь к Лилиан. Быть может, он ее разбудил? В одной руке он сжимал нож, в другой – ручку двери. Неужели он действительно пытается услышать шорохи в комнате матери или просто не хочет заходить в детскую? Он включил свет в коридоре и толкнул дверь.

И сразу увидел следы в комнате. По всему полу. Большая обувь. Полицейские и судмедэксперты; серая пыль на темном деревянном полу, все здесь выглядело как диаграмма кадрили. Аполлон смог это разглядеть даже в темноте. Лилиан не сумела навести здесь порядок. Одна из штор была наполовину задвинута, и в комнату проникал лунный свет. Вторая оставалась полностью закрытой.

Разбитое стекло в одном из окон, выходивших на пожарную лестницу, заменили большой деревянной доской. Когда Фабиан вошел в комнату, после того как увидел ребенка, но прежде, чем вызвал полицию, он обнаружил, что решетка, защищавшая окно, открыта, а окно выбито. Стекло валялось на подоконнике снаружи и на пожарной лестнице, а не внутри спальни. Эмма сбежала по лестнице. Никто не смог объяснить, как ей удалось – без ключей, с запертой входной дверью – попасть в квартиру тем утром, однако Эмма Валентайн сумела это сделать.

Все стекло забрала с собой команда полицейских экспертов. Они рассчитывали найти кровь на осколках, и кровь на них действительно была. Кровь Эммы Валентайн. Никаких откровений, лишь подтверждение гипотезы.

Аполлон вошел в спальню, но не стал сразу зажигать свет. Его мысли обратились к той ночи, когда Эмма родила Брайана в поезде метро Линии А. Не к обеду с Нишель, не к разговору с танцорами, но к моменту, когда головка малыша – все еще защищенная амниотической оболочкой – прижалась к открытой ладони, перед тем как лопнуть у него в руках, над грязным полом. В то замедленное мгновение, когда их ребенок существовал в двух мирах одновременно – реальности и вечности, – и из-за того, что Аполлон и Эмма находились в контакте с мальчиком, они также, в каком-то смысле, прикоснулись сразу к двум мирам. Вся семья находилась Здесь и Там. Вместе. Момент из старых волшебных сказок для взрослых. Аполлон стоял в сумраке спальни и испытывал такие же чувства. Ему казалось, что он вот-вот почувствует тонкую мембрану в воздухе, точно занавес, который сможет отодвинуть. Здесь и Там.

Что он найдет на другой стороне? Что найдет его?

А потом Лилиан включила свет.

– Извини, – сказала она, когда он обернулся. – Я проснулась, и у меня возникло ужасное чувство, что ты исчез.

Теперь, когда загорелся свет, комната вернулась в реальность и снова стала всего лишь ужасной. Какое облегчение: полиция унесла не только осколки, но и кроватку. Каким-то образом фотографии кроватки попали в Сеть. Кто это сделал? Полицейские? Или кто-то из лаборатории? Аполлон находился в больнице, когда снимки показали в местных новостях. К тому моменту, когда он понял, что видит, медсестра выключила телевизор.

В комнате оказалось намного холоднее, чем в остальной квартире. Деревянная доска, заменявшая стекло, плохо удерживала тепло. А еще в комнате было полно мух. Какие-то лениво летали, другие ползали по стенам. Лилиан вышла и вернулась с желтой мухобойкой.

Аполлон сходил за метлой и совком для мусора. Он хотел, чтобы следов в спальне больше не осталось, хотел стереть присутствие чужаков, которые тут топтались. Здесь же висели книжные полки, где до рождения Брайана стояли книги «Невероятии». После появления малыша на свет книги отправились в подвал, а полки заняли детские вещи и игрушки. Стопка дневных и стопка ночных подгузников – второго размера – лежали там же.

Эмма купила пластиковые ящики для одежды до того, как ребенок родился, и проводила часы, сортируя детские вещи. И в комнате остались доказательства. Корзины с надписями: «Ползунки 0–6 месяцев», «Штанишки 0–6 месяцев» и «Джинсы 0–6 месяцев». Еще один набор, но для 6–12 месяцев. «Свитера», «Носки», «Шапки и шарфы», «Слюнявчики», «Махровые салфетки». В старой желто-оранжевой банке из-под кофе «Кафе дю монд» лежала дюжина сосок-пустышек, которые они никогда не использовали, Брайан засыпал, засунув в рот большой палец. Рядом с банкой стояла книга о том, как и когда следует отучать малыша сосать большой палец. Все собрала Эмма, только лучшее, она готовилась приветствовать появление на свет их мальчика. И как эта же женщина могла превратить спальню сына в место преступления?

Экземпляр «Там, вдалеке» также стоял на полке, рядом с пособием на тему о том, как отучить ребенка сосать большой палец. Аполлон взял книгу в руки. Он собирался читать ее мальчику каждый вечер, но сколько раз успел открыть? Нисколько. Он цитировал ее по памяти в то утро, в подвале, в Ривердейле, но в чтении вслух заключена совсем другая магия. Он хотел научить ребенка любить книгу из его детства. Переворачивать страницы до тех пор, пока Брайан не станет достаточно взрослым, чтобы делать это самостоятельно. Произносить слова, пока Брайан не начнет обходиться без его помощи. Сидеть рядом с сыном, погрузившись в историю из книги.

Аполлон мечтал об этом с того момента, как они принесли малыша домой, тем не менее в течение следующих шести месяцев чувствовал себя таким измученным, что ни разу не взял книгу в руки. Впрочем, какой смысл читать шестимесячному ребенку? У нас еще будет время. У нас еще будет время. Так он думал. Аполлон открыл книгу и начал перелистывать страницы.

У него за спиной Лилиан ударила мухобойкой по стене, и раздался негромкий треск.

– «Ты пойдешь со мной», – сказал Аполлон.

Лилиан у него за спиной прекратила сражаться с мухами.

– Что ты сказал? – спросила она.

Она шагнула к нему, и деревянный пол заскрипел под ее ногами.

Аполлон повернулся к Лилиан.

– Это были последние слова, которые я сказал Брайану, – ответил Аполлон.

– Почему ты так ему сказал? – спросила Лилиан.

– Мне снова стал сниться тот сон, – ответил Аполлон. – Тот старый сон, помнишь? Сразу после того, как родился Брайан.

– Я не знала, – удивилась она. – Почему ты мне не говорил?

– А зачем? – спросил Аполлон. – Ко мне просто вернулся старый кошмар.

Лилиан заплакала.

– Думаю, я должна кое-что тебе рассказать, – сказала она.

Глава 39

Аполлону Кагве требовались швабра и ведро. Хотя часы показывали почти два часа ночи, он понял, что должен вымыть деревянный пол в комнате Брайана tout de suite[23]. Он вышел из спальни прежде, чем Лилиан успела сказать что-то еще, на кухне в кладовке отыскал швабру и ведро под раковиной, и даже наполовину полную бутылку седьмого поколения жидкости для чистки дерева. Из кухни он отправился в ванную комнату и поставил ведро в ванну. Он убежал от матери. Аполлон и сам не понимал, почему так поступил, но чувствовал, что не захочет услышать то, что она собиралась ему рассказать. Впрочем, куда он мог деться?

Лилиан поймала его сидящим на краешке ванны. Она стояла в дверном проеме и смотрела на сына, скрестив руки на груди и опустив голову.

– Я работала в «Любик и Вайс». Всего одиннадцать месяцев, – начала Лилиан, откашлялась и заговорила громче: – У них была очень хорошая стоматологическая страховка. Тебе исполнилось четыре года, и мне следовало показать тебя дантисту. А еще у них имелась превосходная страховка офтальмолога. У бабушки была глаукома уже в сорок лет, поэтому я боялась, что со мной произойдет что-то похожее. Я очень радовалась, что получила такую замечательную работу. Они находились в самом центре города, поэтому я могла доехать туда на «семерке» – и мне оставалось пройти до офиса всего шесть кварталов.

Аполлон включил теплую воду, чтобы наполнить ведро.

– Но один из адвокатов, его звали Чарльз Блэквуд, начал проводить слишком много времени возле моего письменного стола. Я понимала, что это значило. Другие девушки предупреждали меня, что он отличается настойчивостью. Я бы назвала его непреклонным. Он напоминал мне твоего отца, только в нем не было его привлекательности. Однажды он дал нам билеты на шоу. Ты помнишь? Стадион Ги. «Полиция» и… кто же там был? «Джоан Джетт и Блэкхартс»[24]. Да, теперь я вспомнила.

Аполлон молчал, наблюдая, как наполняется водой ведро.

– Почему он решил, что я получу удовольствие от такой музыки? Я не знала этих музыкантов. Сейчас я помню, что было очень громко. И много белых людей. Все они пили. Я думаю, он рассчитывал пойти со мной, но я взяла тебя. В ту ночь мы оба плохо спали.

Пока ведро наполнялось, Аполлон взял очиститель для дерева и прочитал его состав. Лаурет-6 и органический кокос, кокосовое масло, каприлил/децил глюкозид. Он продолжал читать список ингредиентов, которые становились все более труднопроизносимыми. Лилиан Кагва могла твердо решить закончить свою историю, но из этого еще не следовало, что он обязан слушать. Но почему он так уверен, что не хочет знать то, что она намерена ему рассказать?

– Я постаралась смягчать свой отказ, но с некоторыми людьми просто нельзя быть деликатными. Если ты ведешь себя вежливо, они принимают это за нерешительность. Они слышат твой тон, но игнорируют смысл слов, что делает жизнь женщины трудной, но я не думаю, что мужчины замечают. В какой-то момент я ясно дала ему понять, что не пойду с ним на свидание. Лучше бы я просто сказала «нет», но мне было трудно быть категоричной. И я лишь объяснила, что уже встречаюсь с мужчиной и поэтому не могу пойти на свидание с ним. И знаешь, что он сделал? Заставил меня приходить в офис по утрам в субботу. Его там даже не было, когда я появлялась. И не в том дело, что он хотел меня видеть. Он меня наказывал. А что я могла сделать? После того как я провела там меньше года? Мне нужна была работа.

Вода дошла до края ведра, но Аполлон не стал ее выключать. Он повернулся к Лилиан и приподнял бутылку с чистящим средством. Она опустила руки, посмотрела Аполлону в глаза и сделала шаг в ванную комнату, но тут же остановилась.

– В течение трех суббот подряд мне удавалось оставлять тебя с кем-нибудь из мам, живших в нашем доме. Обычно это были М. Джей и семья Питей. Вы все любили друг друга, так что никаких проблем не возникало. Но в четвертый раз мне не удалось найти никого, кто мог бы с тобой посидеть. Просто все очень неудачно сложилось. Я позвонила в офис и объяснила, что мне не с кем оставить ребенка. Чарльз Блэквуд вскоре перезвонил мне из своего дома в Коннектикуте и сказал, что, если я не приду на работу, он сообщит об этом партнерам. Он не грозился меня уволить, лишь напомнил, что партнеры очень серьезно относятся к дисциплине персонала.

Я принялась с ним спорить. Я бы не стала возражать из-за себя, но я защищала тебя, и это делало меня бесстрашной. Наконец мне удалось уговорить его на полдня. Я буду приходить с десяти до часа. На меньшее он не соглашался. Я закончила разговор, чувствуя себя совершенно потерянной. Я попыталась заручиться помощью всех своих знакомых. Но они либо не брали трубку, либо у них имелись причины для отказа. Тогда лишь у немногих были автоответчики, поэтому оставить сообщение я не могла. Так или иначе, но я не нашла помощи. Что мне оставалось делать? Чем дольше я старалась что-то придумать, тем позднее становилось. Ну, и наконец. Наконец. Я оставила тебя дома.

Вода выливалась из ведра в ванну и уходила в слив. Аполлон уже почти ничего не слышал. Он стоял и смотрел на Лилиан – казалось, они стали двумя стрелками, приготовившимися к дуэли.

– В гостиной я оставила чашку-непроливайку с молоком и две таких же чашки с водой, а еще пакет с попкорном и миску с виноградом и сделала тост с ореховым маслом. Ты уже научился пользоваться горшком, но я надела на тебя ночной подгузник, тебе это не понравилось, и ты принялся его срывать. Тогда я принесла два пластиковых ведра и поставила в стороне от дивана. Они тебя напугали. Не то, что мне нужно уйти и ты останешься на некоторое время один, нет, тебя пугал тот факт, что нужно делать и первое, и второе в гостиной.

Тогда я включила телевизор. Твои страхи улетучились, когда я нашла твою любимую передачу. «Смурфики». Я сказала, что ты можешь смотреть телевизор до тех пор, пока я не вернусь. Ты меня поцеловал. Я помню. Ты меня поцеловал. А я, наверное, поцеловала тебя в головку раз пятьдесят. Я закрыла за собой входную дверь и заперла ее на замок. И пошла на работу. Тебе было четыре года.

Лилиан, не сводя глаз с крана в ванне, сделала еще два шага в ванную комнату. Она смотрела на льющуюся воду, но не стала ее выключать. Аполлон пустил только горячую, и теперь над ведром поднимался пар, и Лилиан не сводила с него глаз.

– Когда я вернулась домой, ты спал. Ты съел попкорн, выпил молоко и одну из чашек с водой. Съел весь виноград. Однако тост с ореховым маслом лежал маслом вниз на ковре. В одном из ведер была моча, а телевизор продолжал работать. Показывали «Американ бэндстэнд»[25]. Ты заснул на диване. С тобой все было в порядке. Никогда в жизни я не чувствовала такого облегчения.

– Но когда наступила следующая суббота, а М. Джей и Питей уехали в гости в Нью-Джерси, я так же оставила тебя в гостиной, а сама на полдня отправилась на работу. Когда я вернулась домой, я увидела ту же картину, что и в первый раз. Ты был таким хорошим! Все складывалось удачно и вошло в привычку. Я работала полдня в субботу, и, казалось, это удовлетворило Чарльза Блэквуда. Я даже начала гордиться тобой – ведь ты стал таким самостоятельным. Во всяком случае, так я себя оправдывала.

Лилиан присела на край ванны, продолжая смотреть на поднимавшийся над ведром пар, потом протянула руку и выключила воду, глядя на падающие в ведро последние капли. Аполлон продолжал стоять, опираясь о стену возле вешалки для полотенец.

– Но потом все изменилось. Ты стал просыпаться по ночам от кошмаров. Ты кричал, что твой отец стоит у входной двери, говорил, что он приходил за тобой, но оставлял тебя здесь. Почему он должен тебя тут оставить? Это меня убивало.

Аполлон сел на крышку унитаза, чтобы оказаться на одном уровне с матерью.

– Ты хочешь сказать, что мой отец действительно бывал в квартире?

– Да. – Она сказала это так тихо, что он почти прочитал ответ по губам.

– Так это воспоминание, а не сон, – сказал Аполлон.

– Да, – еще тише ответила Лилиан.

Оба некоторое время молчали. Оставшаяся вода с журчанием выходила из ванны.

– Так что же произошло? – едва слышно спросил Аполлон.

– Однажды днем я вернулась домой и обнаружила его в квартире, – сказала Лилиан. – Я не могла поверить своим глазам. И я его выгнала.

– Почему? – спросил Аполлон.

Лилиан показала ему левую ладонь и безымянный палец.

– Я подала на развод. Я решила от него уйти.

Аполлон потянулся к ведру с водой и расплескал почти половину, вытаскивая его из ванны. Потом он схватил швабру, быстро вышел, вернулся в комнату Брайана и поставил ведро на пол. Он попытался посмотреть на себя со стороны – он стоял и двумя руками держал швабру на весу, на высоте фута от пола.

Лилиан вошла в комнату с очистителем для дерева и протянула бутылку Аполлону.

– Почему ты подала на развод? – спросил Аполлон.

Лилиан опустила бутылку, и она стукнулась о ее бедро.

– Твой отец был хорошим человеком. Ты видел, как он все сохранил: билеты в кино, фотографии, книгу. Он мог быть настоящим романтиком, и некоторое время с ним было весело. Но в два месяца мне пришлось отдать тебя в ясли, чтобы иметь возможность вернуться на работу. После долгого дня я брала тебя на руки, а твой отец сидел на диване, смотрел телевизор и спрашивал, когда будет готов ужин. И так же за завтраком. Каждый проклятый день. А потом он потерял работу, и стало еще хуже. Он слонялся по дому целый день, но помощи от него не было никакой. Получилось, что я вышла замуж за двух детей. Неужели я приехала в Америку для этого? Чтобы стать служанкой?

– Значит, дело во мне, – сказал Аполлон. – Из-за меня вы не могли оставаться вместе.

Он все еще держал швабру двумя руками, и она слегка раскачивалась возле его ног.

Лилиан поставила бутылку с очистителем на пол, шагнула к сыну и легонько похлопала его по спине.

– Ты причина того, что мы прожили вместе так долго, – сказала она. – И ты лучшее, что получилось из нашей любви. Мне пришлось сделать выбор. Я оставила Брайана, чтобы мы выжили.

– А как же я? – спросил Аполлон. – Я нуждался в вас обоих.

– Я знаю, – прошептала Лилиан.

– Всю свою жизнь я пытался понять, как быть хорошим человеком, а теперь ты говоришь мне, что оставила моего отца. Когда пришло мое время стать отцом, у меня не было примера для подражания. Образца, у которого я мог учиться, сравнивать с собой. Мне пришлось придумывать все самому, постоянно сражаясь с ощущением, что я все изобретаю заново и у меня получается не лучшим образом. И посмотри, к чему это привело. А причина – выбор, который ты сделала более тридцати лет назад.

Лилиан вышла из комнаты. Аполлон последовал за ней, продолжая так сильно сжимать швабру, что она стала казаться ему горячей.

– Я старалась изо всех сил, – сказала Лилиан. – Больше я ничего не могла сделать.

Она прошла через кухню в гостиную и в спальню Аполлона и Эммы, надела туфли, вернулась в гостиную и взяла свою сумочку, лежавшую на диване. Потом она сняла куртку с вешалки, распахнула входную дверь и посмотрела на сына, словно рассчитывала на помилование.

– Но почему ты не позволила ему стать хотя бы частью моей жизни? – спросил Аполлон. – Он бы брал меня к себе раз в две недели, а потом возвращал домой. Вы даже могли не разговаривать друг с другом. У многих моих друзей такие семьи, и я каждый день им завидовал!

– Я не могла так поступить, – сказала Лилиан.

– Я говорю не о тебе! – воскликнул Аполлон. – Мне казалось, что я монстр. Что со мной что-то не так.

– Но как ты мог такое думать? – вскричала она.

– Мой отец бросил меня, ушел и даже не обернулся. Так я думал. А почему? Напрашивалось только одно объяснение – я ничтожный человек. Теперь же я узнаю, что причина в выборе, который ты сделала ради себя. Возможно, он действительно мало помогал по дому, когда потерял работу. Но ты ведь могла дать ему немного времени, чтобы он снова встал на ноги. Господи!

Лилиан молча кивнула и шагнула в коридор. Потом она расстегнула молнию на сумочке, нашла визитную карточку и быстро что-то написала на оборотной стороне.

– Это адрес в Нассау-Ноллс, – сказала она. – Тебе не обязательно ходить туда вместе со мной, но ты должен побывать на могиле Брайана.

Аполлон не пошевелился, поэтому она положила карточку на пол. Он закрыл дверь и запер замок. Потом тщательно проверил дверь. И еще раз. Посмотрев в глазок, он увидел, что Лилиан заказывает по телефону такси, чтобы вернуться в Спрингфилд-Гарденс. Она стояла в коридоре, по другую сторону двери, и Аполлон не сводил с нее глаз до тех пор, пока телефон не загудел, сообщая, что машина приехала. Аполлон подошел к окну своей спальни и увидел, как Лилиан садится в такси. Было два тридцать ночи.

Глава 40

Холируд. Эпископальная церковь в готическом стиле. Открыта в 1914 году, все колокольни и их звучание тщательно спланированы. Церковь стоит в тени автовокзала Мост Джорджа Вашингтона. Именно здесь Эмма хотела крестить Брайана.

Двери в церковь были открыты, но, несмотря на дневное время, в ней царил полумрак. Аполлон медленно вошел внутрь. Три женщины сидели на последнем ряду и тихо молились. Высокий худой мужчина стоял у столика со сборниками церковных гимнов, держал в руке сотовый телефон-«раскладушку» и сердито нажимал на кнопки.

– Отец Хаген? – спросил Аполлон.

Лицо мужчины покраснело. На вид ему было за шестьдесят. Его волосы заметно поредели, но в глазах светилась жизненная сила. Он сердито посмотрел на Аполлона и захлопнул телефон.

– Называйте меня Джим, – сказал он и взмахнул телефоном. – Я как раз хотел вам позвонить, но не мог найти вашего номера. Я не умею обращаться с этими штуками.

Он пожал плечами, словно привык изображать сбитого с толку пожилого человека. Однако лукавая улыбка говорила о том, что он лишь играет роль.

– Вы не могли нас найти? – спросил отец Хаген.

Три женщины на скамье оторвались от своих безмолвных молитв, отец Хаген поднял руку в извиняющемся жесте, кивком предложил Аполлону следовать за ним и повел его к нефу и двери, ведущей в подвал.

– Я живу за углом, – сказал Аполлон. – Вас было совсем легко найти.

– Да, – ответил священник, словно его не удивил ответ Аполлона.

Аполлон с опаской посмотрел на немолодого мужчину, отец Хаген остановил его на ступенях и положил руку на плечо.

– Здесь я должен сделать признание, – сказал он. – Я знаю, кто вы такой.

– Благодаря новостям, – предположил Аполлон.

Отец Хаген убрал руку.

– Благодаря вашей жене, – сказал он.

– Эмме?

– Она приходила сюда, – объяснил отец Хаген. – Хотела договориться о дате крещения вашего сына и сказала, что придет вместе с вами. И с Брайаном.

Аполлон прислонился к перилам лестницы, но у него возникло ощущение, что он сейчас потеряет равновесие и упадет вниз.

– Я помню, – ответил он.

Отец Хаген внимательно за ним наблюдал, и его взгляд напомнил Аполлону бассета – такое же напряженное выражение лица и печаль в глазах.

– Мне показалось, что у нее какие-то проблемы, – продолжал отец Хаген. – Но я ни о чем не догадывался… иначе я бы попытался помочь.

Теперь пришла очередь Аполлона коснуться плеча отца Хагена.

– Вы ни в чем не виноваты.

Отец Хаген слегка хлопнул себя по лбу и улыбнулся.

– Я жалею, что не смог ей помочь. Вот и все.

Оба стояли со скрещенными на груди руками, на границе между церковью и подвалом, и Аполлон вдруг понял, что изо всех сил старается подавить гнев. Он жалеет, что не смог ей помочь? Из всех людей, заслуживших сочувствие в семье Аполлона, священник выбрал Эмму? Ладно, хорошо-хорошо-хорошо, не имеет смысла с ним спорить. Нужно просто продолжать жить.

Аполлон достал из кармана сложенный листок бумаги.

– Мне нужно, чтобы вы это подписали, – сказал он. – Для моего куратора условно-досрочного освобождения.

Отец Хаген взял листок и прочитал его.

– Я буду счастлив это сделать, но почему бы вам сначала не принять участие во встрече?

Отец Хаген начал спускаться вниз по ступенькам.

– Мы принимаем Выживших по меньшей мере четыре или пять раз в год, и я успел подружиться с Элис. Когда мы планировали их следующий визит сюда, она упомянула, что вы присутствовали на предыдущем собрании в библиотеке. Я попросил ее организовать встречу здесь на этой неделе, хотя они намеревались провести сеанс где-то в центре Манхэттена. Я хотел увидеться с вами лично и еще раз сказать, как сильно я сожалею, что не сумел оказать большей помощи вашей семье.

Отец Хаген распахнул тяжелую дверь и жестом предложил Аполлону следовать за ним.

Они вошли в большую общую комнату. Здесь подавали кофе и закуски после мессы, праздновали дни рождения и проводили общинные вечеринки, а во время местных и национальных выборов сюда привозили машины для подсчета голосов. По утрам вторника и четверга тут кормили бесплатным супом, и очередь выстраивалась на половину квартала. Но сегодня помещение было зарезервировано для встречи Выживших. Кто-то заранее приготовил более дюжины стульев, и Аполлон понял, что Выживших на этот раз будет больше. Пятнадцать. А вместе с ним – шестнадцать.

Как только отец Хаген вошел в комнату, к нему подошла маленькая пожилая женщина и принялась что-то шептать на ухо.

– Мы поговорим позднее, – мягко сказал он. – Я обещаю.

Элис перехватила взгляд Аполлона и указала на свободный стул. Здесь же находился пожилой мужчина с седеющей бородой. Его звали Джулиан, и он жил в Бронксе. Аполлон узнал кое-кого из тех, кто присутствовал на предыдущем собрании, но не всех. Это не имело значения. На прошлой неделе новеньким был он, теперь пришла их очередь.

– Я хочу приветствовать вновь прибывших, – сказала Элис, когда все собрались. – Я рада, что вы сумели найти нас сегодня, ведь нам пришлось изменить место встречи в самый последний момент.

Женщина средних лет – новенькая, – которая сидела через два стула от Аполлона, слегка приподняла руку.

– Я узнала о вас из Фейсбука, – сказала она. – Мой психолог рассказал мне о вашей группе.

– Хорошо, – сказала Элис. – Вы уже стали членом группы? Или вы просто болельщик? Когда я заполняла страницу в Фейсбуке, мне кажется, я поступила неправильно. Кто хочет стать болельщиком Выживших?

Джулиан поднял руку.

– Я болельщик.

Элис улыбнулась.

– Благодарю, Джулиан, я также болельщик. – Потом она окинула взглядом собравшихся. – Кстати, я Элис. Я забыла представиться. И… сэр?

Еще один новенький, пузатый мужчина за пятьдесят, который вытащил из кармана телефон и с остекленевшими глазами принялся нажимать на экран, поднял глаза на Элис.

– Во время встречи мы не пользуемся телефонами, – спокойно сказала она.

Он показал ей экран.

– Извините! Я решил, что стану болельщиком прямо сейчас. – Он окинул взглядом группу. – Если я этого не сделаю сейчас, то просто забуду. – Он еще раз нажал на экран и убрал телефон в карман. – Извините.

Элис наклонилась в его сторону.

– Спасибо, я очень ценю, что вы это делаете, – сказала она. – Почему бы нам теперь всем по очереди не представиться? Вам необязательно что-то говорить, но мы бы хотели с вами познакомиться. Если вы здесь, то вы также Выживший.

– С тех пор как моя дочь ушла, для меня наступили тяжелые времена, – снова заговорила женщина средних лет, но теперь ее голос был едва слышен.

– Мой отец читал мне, когда я был ребенком, – сказал Аполлон.

Что он говорит? Какое отношение это имеет к преступлению Эммы? Или к его выздоровлению?

– «Когда папа ушел в море», – начал цитировать Аполлон.

И продолжал до тех пор, пока Ида не повернулась спиной к ребенку и гоблинам – маленьким безликим существам в пурпурных плащах, – которые забрались в комнату через открытое окно.

Тут он остановился на мгновение, потому что у него перехватило дыхание. Телефон в его кармане дважды завибрировал, но он не стал его проверять, лишь молча окинул взглядом группу. Они разговаривали уже пятьдесят минут.

– Это книга Мориса Сендака, – сказал Аполлон.

– «Там, где живут чудовища»? – спросил Джулиан. – Тот самый парень?

– Да, это его книга, но она не так хороша, как та, что я цитировал. Она называется «Там, вдалеке».

– А почему отец читал вам именно эту книгу? – спросила Элис. – Даже те отрывки, которые вы процитировали, показались мне страшными. Никто не следил за ребенком.

В комнате наступила странная тишина. Может быть, все размышляли о том, что следовало из слов Элис. Аполлон определенно об этом думал.

Никто не следил за ребенком.

У каждого в комнате имелись собственные горести, в которые они погрузились, и группа впала в задумчивое состояние, многие молча молились.

И тут в кармане Аполлона вновь загрохотал телефон, хотя звук был выключен, и он вскочил на ноги, огляделся по сторонам и страшно удивился, что никто не обратил на него внимания. Телефон снова ожил. И опять. Аполлон понял, что это не телефонный звонок, а серия сообщений, и посмотрел на Элис, которая погрузилась в какие-то дыхательные упражнения, глаза у нее были закрыты.

Продолжая на нее смотреть, Аполлон достал из кармана телефон, но держал его на ладони, у бедра. На экране одно за другим возникло четыре сообщения.

Уже нашел покупателя для книги!

Он хочет лично обсудить цену.

Сказал, что ты в церкви.

Займись продажей.

У Аполлона не было времени размышлять о том, как Патрис мог узнать, где он находится, он изучал комнату, пытаясь понять, кто из присутствовавших здесь людей является покупателем, и пожалел, что Патрис сам не занялся продажей. Но если Дана сказала Лилиан, чтобы та последила за Аполлоном и уберегла от самоубийства, Патрис мог попытаться сделать то же самое. К этому моменту встреча продолжалась уже пятьдесят пять минут. Через пять минут все будет закончено, и тогда он сможет ответить Патрису.

– Я видела свою дочь в компьютере.

Голос, предложение заставили всех в комнате вздрогнуть. Аполлон так удивился, что уронил телефон, и тот с громким стуком упал на экран. Аполлон быстро посмотрел на Элис, которая это заметила, бросила на него свирепый взгляд и повернулась, чтобы выяснить, кто произнес странные слова, но все это заняло не более пяти секунд.

– Я включила свой лэптоп, и она там была. Моя малышка. Ее фотография, в парке, вместе с бабушкой и дедушкой.

Женщина средних лет, которая сказала про страницу Выживших на Фейсбуке, именно она произнесла эту фразу. Она сидела через два места от Аполлона, но до сих пор он ее даже толком не рассмотрел. Женщина была настолько худой, что складывалось впечатление, будто она не ела целую вечность. Волосы собраны в небрежный конский хвост, вдоль лба, рта и глаз глубокие морщины, однако она могла быть моложе Аполлона. Лицо не старое, но искажено страданием. Она снова заговорила, повернувшись к Аполлону.

– Но я не знаю, кто сделал фотографию. – Казалось, она задавала вопрос именно ему.

Она засунула руку в карман, и часть людей в комнате инстинктивно напряглись, словно женщина собралась достать пистолет. Но вместо этого она вытащила листок бумаги, смятый в шарик.

Отец Хаген бросил быстрый взгляд на Аполлона и повернулся к женщине. Когда он заговорил, его голос звучал совершенно спокойно, почти небрежно. Как у человека, привыкшего иметь дело с неуравновешенными людьми.

– Однажды я открыл себе аккаунт в Gmail, – сказал отец Хаген, – и увидел объявление, заполнившее всю страницу. В нем ко мне обращались по имени. Там говорилось: «Джим, мы считаем, что вы достойны отпуска в Коста-Рике». Я удивился, откуда они узнали, что я люблю, чтобы меня называли Джимом, потому что мое первое имя Фрэнсис. А Джеймс – второе.

Женщина повернула голову от Аполлона к отцу Хагену, на лице у нее появилось недоумение, словно отец Хаген произнес что-то очень странное, и расправила листок бумаги, который больше походил на кусочек тряпки.

– Фотография была сделана с противоположной стороны улицы, из окна дома, – тихо сказала женщина. – Она не стала показывать ее остальным – но сама смотрела на снимок. – Кто бы стал фотографировать мою дочь оттуда? Мы даже не живем напротив парка. Мои мама и папа водили ее туда играть.

Аполлон почувствовал, как его начала бить дрожь. У него возникло ощущение, что движения тех, кто находился в комнате, замедлились, словно весь мир стал притормаживать. Элис, Джулиан, отец Хаген и все остальные – неужели они смотрят на него, или ему это только кажется?

– Есть и еще фотографии, – продолжала женщина. – Снятые в разных местах и в другое время, но всякий раз, когда я пыталась показать одну из них Гэри, они исчезали. Удалены. Кто-то стирал их из моей электронной почты. Кто мог такое делать? Я решила распечатать фотографию сразу, как только она появилась. И это единственное доказательство, которое у меня есть.

Она наклонилась вперед, не сводя взгляда с фотографии, словно собиралась в нее нырнуть.

– Но когда я смотрю на нее достаточно долго, то понимаю кое-что еще. Девочка на фотографии – не моя дочь. Это не Моника.

Отец Хаген подошел к ней, положил руку на плечо сидевшего рядом мужчины и жестом показал, чтобы тот уступил ему место, но не стал прикасаться к женщине. Он сел на освободившийся стул и заговорил с ней так тихо, что Аполлон не смог разобрать слов.

– Я рассказала все Гэри, и знаете, что он мне ответил? – Женщина оторвалась от листа бумаги и снова посмотрела на Аполлона. – Он сказал, чтобы я начала принимать лекарства. Они забрали мою дочь, а он назвал меня безумной сукой.

Аполлон понял, что должен немедленно выйти из комнаты. Нажать на кнопку катапультирования. Ему казалось, что он задыхается. Он потянулся к телефону, но ему пришлось шарить рукой вслепую, потому что он не мог отвести взгляда от продолжавшей смотреть на него женщины.

– Мне пришлось самой искать помощь, – сказала она. – Стоит ли удивляться, что я нашла ее у других матерей. Мудрых женщин. Кэл объяснила мне, как вернуть дочь. Кэл сказала, что делать. – Она наклонилась вперед и заговорила тише: – Только я не знаю, смогу ли справиться.

Аполлон встал и указал на женщину.

– Она собирается убить своего ребенка, – сказал он.

Отец Хаген посмотрел на него.

Теперь Аполлон наставил палец на священника.

– Если вы не сообщите о ней в полицию, она вернется домой и убьет своего ребенка. И вы не сможете сказать, что на этот раз ничего не знали.

В его словах была сила откровения. Он больше не мог оставаться в этом помещении, в этой церкви, и решительно направился к двери. Женщина у него за спиной зарыдала.

– Это не ребенок, – пробормотала она.

Глава 41

– Не заставляйте меня за вами бегать!

Аполлон несся по кварталу, как городская крыса. Он не оглядывался, пока не добрался до Амстердам-авеню. Дальше на восток он бежать не мог. Остров Манхэттен закончился. За рекой Харлем начинался Бронкс. Казалось, будто весь район съежился под огромным, бескрайним вечерним небом, и высотные дома стали какими-то причудливыми. Интересно, сможет ли он переплыть реку?

– Не заставляйте меня вас преследовать!

Аполлон услышал голос во второй раз и теперь разобрал, что это мужчина, а не женщина. Он остановился на углу Амстердам и Сто семьдесят девятой улиц, позволив мужчине себя догнать, и узнал пузатого типа, которого уличили в использовании сотового телефона в Холируде.

– Вы очень быстро бегаете, – сказал он, когда поравнялся с Аполлоном, – а я уже старый. Меня зовут Уильям. – Мужчина не стал протягивать правую руку, потому что продолжал сжимать в ней телефон. Его левая рука подрагивала – он прижимал ее к поднимающемуся и опускающемуся животу. – Уильям Уилер, – продолжал он немного громче. – Меня прислал Патрис. Патрис Грин. Я хочу купить книгу.

Купить книгу.

Несмотря на вчерашний разговор с Патрисом, ни одно из предложений, произнесенных на английском языке, не могло прозвучать сейчас глупее.

– Ну так купите проклятую книгу, – сказал Аполлон. – Зачем вам потребовалось встречаться со мной?

Мужчина – Уильям Уилер – схватился за шею так, словно носил жемчужное ожерелье.

– Ну, я не настаивал. Я хочу сказать, простите меня, но меня заставил прийти Патрис. И если вам хочется кого-то отчитать, вам следует позвонить ему, а я определенно не заслужил такого отношения.

Он опустил руку, засунул телефон в карман, поправил брюки и выпрямился, потом отвернулся и зашагал прочь, Аполлон стоял и смотрел ему вслед. Но, сделав пять шагов, Уильям Уилер остановился и оглянулся.

– Но я действительно хочу купить книгу, – сказал он с робкой улыбкой.

Они находились на расстоянии в полквартала от Холируда, когда увидели огни «Скорой помощи», оба остановились, чтобы посмотреть, что случилось, и Аполлон узнал одного из Выживших, стоявшего в небольшой толпе, собравшейся на тротуаре, – люди что-то обсуждали и указывали в сторону дверей церковного подвала. Вскоре появился отец Хаген в сопровождении двух фельдшеров и двух полицейских офицеров. Между четырьмя мужчинами в форме шла худощавая женщина. На выставленных впереди руках были наручники. Они довели ее до машины «Скорой помощи» и помогли сесть.

– Я не думал, что они кого-нибудь вызовут, – сказал Аполлон.

– Это была крайне неприятная сцена, – прошептал Уильям.

Уилер предложил угостить Аполлона обедом, но тот ответил, что вместо обеда лучше выпить кофе. Они перешли на другую сторону улицы и направились в сторону Бродвея – на Сто семьдесят восьмой улице находился «Данкин донатс»[26]. Когда они проходили мимо, Элис подняла голову. Аполлону стало интересно, заметила ли она его? Она слегка помахала рукой, однако вполне могла сделать это просто так. Рядом с ней стоял Джулиан; они разговаривали и озирались по сторонам. Может быть, их интересовало, куда делся Аполлон. Он решил, что напишет ей позднее, в Фейсбуке.

А пока он подделает подпись отца Хагена или самой Элис – он уже ее видел. Почему ему не пришло в голову сделать так раньше? До тех пор пока Аполлон станет вовремя приходить с подписанной бумагой, офицер по условно-досрочному освобождению будет доволен. Поэтому Аполлон пошел с Уильямом. Он понимал, что для него лучший способ выжить – это вернуться к работе.

В кафе почти все места были заняты. По большей части одиночками. Мужчинами. Вечером заведение напоминало тюремную камеру, только не так забитую людьми, как Райкерс. Они нашли последний свободный столик, Уилер сел и, подобно камере наблюдения, окинул взглядом зал. Обслуживающий персонал за стойкой – все бенгальцы, они громко разговаривали между собой, но их опухшие остекленевшие глаза говорили о невероятной усталости. Наконец Уилер повернулся к Аполлону.

– Я никогда не бывал так далеко в верхней части Манхэттена.

– Лучших жареных цыплят в Нью-Йорке подают в «Малеконе», на Сто семьдесят пятой улице, – сказал Аполлон.

Уилер кивнул и улыбнулся, как человек, который узнал о том, что он никогда не намерен пробовать. Он спросил у Аполлона, хочет ли он кофе, но прежде, чем тот успел ответить, подошел к стойке и купил кофе для них обоих. Он поболтал с кассиром, который напряженно наблюдал за его губами, мысленно переводил и пытался ответить.

– Так вот, сегодня утром я некоторое время разговаривал с Патрисом по телефону, – сказал Уилер, когда вернулся с двумя чашками кофе. – Вы ведь знаете, что он служил в Ираке.

– Да, – кивнул Аполлон.

– Естественно, я поблагодарил его за службу, – сказал Уилер.

– Он это очень любит, – заметил Аполлон, стараясь не рассмеяться.

– Ну, я говорил совершенно искренне, – серьезно сказал Уилер, и Аполлону больше не хотелось смеяться.

Этот человек не лгал, и Аполлон решил, что ему не следует шутить.

– Значит, вы очень любите Харпер Ли, – сказал Аполлон.

Уилер едва заметно кивнул, сделал пару глотков кофе и снова кивнул.

– Я буду честен с вами, – сказал он. – «Убить пересмешника» – одна из двух книг, которые я читал с удовольствием. – Он откинулся на спинку стула. – Должно быть, это звучит ужасно глупо для человека, который занимается книжным бизнесом.

Аполлон рассеянно постучал пальцем по краю чашки.

– Вы будете удивлены, когда узнаете, что большинство продавцов книг почти ничего не читают, – заметил он. – Говорить так не романтично, но для многих из нас книги представляют собой всего лишь предмет для продажи. Я знавал тех, у кого начинались судороги, когда они говорили о состоянии книги. Описывали форзац. Прошиты страницы или проклеены. Есть ли в книге вкладыши или иллюстрации. Но если спросить, о чем книга… Шестеро из десяти не смогли бы ответить на такой простой вопрос и повели бы себя так, будто, по их мнению, думать о содержании книги – настоящая глупость.

Уилер поднял чашку с кофе и тихонько стукнул ею себя по виску.

– Бум, – сказал он. – Вы только что взорвали мой мозг.

Они еще некоторое время говорили о подобных вещах. Уилер оказался любознательным человеком и считал книжную торговлю бесконечно завораживающей. Аполлон же был счастлив обсуждать любую тему, не связанную с его горем. Можно даже сказать, он неплохо проводил с Уилером время.

– Мы выпили друг с другом, – сказал Уилер. – А это знак доверия.

Аполлон окинул взглядом кафе. Уилер говорил так громко и был настолько лишен застенчивости, что казался ребенком. Аполлон посмотрел на одиноких мужчин, сидевших у окон, и отметил про себя, что двое обратили на Уилера особое внимание. «Возможно, я стал параноиком», – подумал он, однако ему вдруг показалось, что Уилер выглядит как легкая добыча и его можно принять за человека, которого не составит никакого труда выследить на улице и отобрать телефон и кошелек. Наверное, все-таки паранойя, но Аполлон на всякий случай позаботился о том, чтобы странная парочка заметила, что он постарался запомнить их. Он словно безмолвно говорил каждому: Он со мной.

– Расскажите мне, где вы нашли книгу? – попросил Уилер, сделав еще несколько глотков кофе. – И как?

Они сидели в кафе уже около получаса, но Аполлону было особо некуда идти. И он рассказал Уилеру про дом в Ривердейле.

– Представьте, что вы прекратили поиски после шести коробок, – сказал Уилер, откидываясь назад и удивленно качая головой.

– Я бы не сдался, – сказал Аполлон. – Ведь мне нужно было кормить ребенка.

Здесь Аполлон смолк и пришел в ярость. Прошло тридцать минут, а он ни разу не подумал о Брайане. Новый рекорд. Это стало облегчением, сообразил он, но, возможно, и предательством. Сможет ли он когда-нибудь жить без боли? Кто дал ему право получать от чего-то удовольствие?

Однако Уилер не понял, что происходит с Аполлоном, улыбнулся и положил телефон на стол.

– У меня две дочери, так что, поверьте мне, я понимаю, – сказал он.

Он открыл телефон и нашел приложение с фотографиями. Там наверняка имелось бесконечное количество снимков двух, вне всякого сомнения, прелестных – и живых – детей. Наивность Уилера и его добродушие грозило перейти в душевную глухоту. Неужели он не обратил внимания на то, что Аполлон ходит на групповую терапию? Неужели не слышал его историю в новостях?

В одно мгновение Аполлон сопоставил все, что ему говорил Уилер во время их разговора. Ни малейшей тревоги, никакого сочувствия или соболезнований. Аполлон вздохнул, сообразив, что Уильям Уилер, скорее всего, не имеет ни малейшего представления о том, кто он такой. На групповой терапии Аполлон говорил о детской книге, которую ему когда-то читал Брайан Уэст. Может быть, Уилер решил, что у него серьезные комплексы по поводу отца. Что на самом деле правда. В результате Уилер стал нравиться Аполлону еще больше. Он не знал, что с ним произошло, или ему попросту было наплевать. Он лишь собирался купить редкую книгу. Может быть, Патрис именно это имел в виду, когда сказал, что ему захотелось подружиться с Аполлоном, как только он понял, что тому плевать на его военную службу. Каждое человеческое существо представляет собой набор историй; и замечательно, когда кто-то готов услышать новую.

«Я видела свою дочь в компьютере». Уилер встряхнул телефон.

– О, проклятье, – сказал он, но не стал показывать фотографии своих здоровых детей – вместо этого на мониторе появилось новое видео, сделанное всего час назад: «Я включила свой лэптоп, и она там была. Моя малышка. Ее фотография, в парке, вместе с бабушкой и дедушкой».

– Мне очень жаль! – сказал Уилер.

Уилер собрался выключить телефон, но Аполлон наклонился вперед, оттолкнул его руку и потянул телефон на себя, так что Уилеру пришлось положить его на стол. Изображение было очень плохим, сплошные полосы и разводы. Очевидно, Уилер вел запись, опустив телефон. Аполлон уже успел забыть почти все, что говорила женщина. Но только не последние три слова. Это не ребенок. Он вдруг почувствовал отвратительное желание вновь услышать, как она их произносит.

Камера снова переместилась, когда Уилер встал со стула и перешел в угол, и на экране появилась новая сцена: отец Хаген идет к женщине. Другие Выжившие с ужасом на нее смотрят. Однажды я открыл аккаунт в Gmail, – начал отец Хаген.

– Я и сам не знаю, зачем это записал, – признался Уилер. – Дурная привычка, я знаю. Когда происходит нечто странное, моя рука сама тянется к телефону. Я сожалею. Позвольте мне стереть запись.

Слова Уилера заглушили историю отца Хагена про Gmail.

– Подождите, – сказал Аполлон, наклонившись к телефону.

Уилер последовал его примеру.

«Мне пришлось самой искать помощь. Стоит ли удивляться, что я нашла ее у других матерей. Мудрых женщин. Кэл объяснила мне, как вернуть дочь. Кэл сказала, что делать. Только я не знаю, смогу ли справиться».

Аполлон прикоснулся пальцем к экрану, чтобы остановить видео в том месте, где он вскочил на ноги. Эта женщина собирается убить своего ребенка. Аполлон не хотел смотреть на то, как он произнес эти слова. Слишком похоже на разговор с Эммой.

Уилер, заметивший боль Аполлона, перевернул телефон экраном вниз.

– Глупая привычка, – сказал он. – Я сожалею.

Плечи Аполлона опустились.

Уилер вновь взял чашку с кофе.

– Кто такая Кэл? – спросил он.

– Я не знаю, – ответил Аполлон.

С минуту они молчали. Аполлон мысленно повторял слова женщины.

– «Мудрые», – наконец сказал он. – Вы о них когда-нибудь слышали?

Уилер перевернул телефон и принялся сосредоточенно набирать текст. Прошло еще несколько секунд, но он не отводил глаз от экрана.

– Ой, – тихо сказал Уилер.

Он перехватил взгляд Аполлона и, смутившись, опустил глаза.

– Вы что-то нашли? – спросил Аполлон. – Расскажите.

– «В деревнях всегда имелась одна или две мудрых». – Уилер поднял глаза. – Это из книги.

– А там написано, кто такие эти мудрые? – спросил Аполлон.

Уилер открыл рот, но тут же его закрыл, поджал губы и повернул телефон к Аполлону.

Аполлон взял его и прочитал текст с экрана.

– Да бросьте, – сказал он. – Вы серьезно?

Уилер отвернулся, словно наткнулся на чужие безобразия, и ему совсем не хотелось о них говорить.

Аполлон перевел взгляд на экран и снова прочитал выведенный на него текст:

– Мудрые.

Ведьмы.

Часть 5. Мудрые

Глава 42

– Ты ведь понимаешь, что это какая-то чушь?

Патрис и Аполлон сидели на платформе железнодорожной станции «Ямайка» на Лонг-Айленде, ждали поезд, идущий в Лонг-Бич, округ Нассо, до прибытия которого осталось шесть минут.

– Он сказал, что хочет, чтобы мы привезли ему книгу, – объяснил Аполлон. – А когда человек соглашается заплатить семьдесят тысяч долларов за книгу, можешь не сомневаться, я с удовольствием прокачусь на поезде, чтобы выполнить его желание. – Он приподнял брови и посмотрел на Патриса. – Как и ты. – Патрис покачал головой. И, хотя он был намного крупнее Аполлона, это движение сделало его меньше и моложе. Со стороны это выглядело, как будто отец выговаривает что-то сыну.

– У меня такое ощущение, что мы два наркоторговца, собирающиеся толкнуть товар, – проворчал Патрис.

– Наркоторговцы не используют специальную оберточную бумагу, – возразил Аполлон.

Он открыл коробку, в которой лежала книга, и вытащил ее наружу. Книга была тщательно завернута в бумагу с изящным орнаментом и золотыми медальонами. Аполлон даже сделал бантик.

– Слащавое дерьмо, – заявил Патрис, отмахиваясь от Аполлона, но потом наклонился и осторожно коснулся оберточной бумаги. – Из «Кейтс Пейпери»?[27]

– Проклятье, да, – кивнул Аполлон. – Бумага для оригами, золотые медальоны.

Патрис покачал головой.

– Крутое дерьмо, – проворчал он и посмотрел по сторонам. – Тебе лучше это убрать, пока кто-нибудь не подумал, что двое взрослых мужчин обсуждают оберточную бумагу.

Аполлону вдруг ужасно захотелось пробежаться по платформе, выкрикивая имя, фамилию и адрес Патриса. Но, с его удачей, он обязательно споткнется, уронит книгу на рельсы и ее раздавит приближающийся поезд. Он спрятал книгу обратно в коробку. Некоторое время они сидели молча. Аполлон ничего не рассказал Патрису про женщину в церкви, а также о Кэл и Мудрых. Что Патрис об этом сказал бы? Аполлон не знал, что и думать.

Станцию «Ямайка» отремонтировали в 2006 году. Установили новые платформы для поездов, лифты на уровень улицы, заменили эскалаторы. Пешеходный мостик связывал станцию с недавно выстроенной рельсовой линией в аэропорт Джона Ф. Кеннеди. Навес из стали и стекла закрывал железнодорожные платформы, защищая пассажиров от непогоды, но позволяя наслаждаться свежим воздухом. В новшествах чувствовалось небольшое влияние Европы, и станция стала совсем другой по сравнению с восьмидесятыми годами прошлого века, какой ее помнил Аполлон. Дрезден до бомбардировок и сегодня. Настолько радикальными оказались перемены.

Но, когда Аполлон осмотрелся по сторонам, он увидел старые платформы, старую «Ямайку», Куинс. Если бы он приехал сюда с матерью, смогла бы она рассказать о третьей «Ямайке», той, что увидела, когда юной иммигранткой впервые попала в Соединенные Штаты? Сколько разных «Ямаек» существовало за прошедшие годы? А если бы тебе исполнилась тысяча лет, ты бы помнил времена, когда здесь были болота, а Ямайка-авеню называлась Старая тропа Рокауэй, и ею пользовались индейцы делавары и канарси. А еще раньше? В начале девятнадцатого века городские рабочие, углублявшие дно пруда Бейсли, нашли останки американского мастодонта и поставили ему памятник на детской площадке Сутпин. Подобные легенды здесь рассказывали одну за другой, и каждая плавно переходила в следующую. История – это не одно долгое повествование, а серия последовательных перемен.

И если бы здесь когда-то жили ведьмы, разве это показалось бы Аполлону удивительным?

Вагон оказался практически пустым, днем в среду желающих попасть в Лонг-Бич было немного. Мимо окон проплывал Куинс.

– Я целиком и полностью за то, чтобы продать книгу, – сказал Патрис. – Но подумай о том, на что мы могли бы рассчитывать, если бы подождали, когда леди умрет. Тогда мы могли бы удвоить сумму, которую получим от чувака.

– Сейчас 2015 год, – возразил Аполлон. – Она может прожить еще десяток лет. Между тем этот тип хочет купить книгу сейчас. За семьдесят тысяч долларов. Я заплатил за нее сто баксов. Посчитай-ка разницу, которая получится, прямо сейчас.

Патрис, продолжая смотреть в окно, скрестил руки на груди.

– Если ты намерен приводить рациональные доводы, я не стану продолжать разговор, – сказал он. – Однако она может умереть в следующем году, и я буду страшно недоволен, что продал ее слишком рано.

Аполлон похлопал друга по плечу.

– Этого не будет, – сказал он.

– Тебе нужно быстро провернуть сделку, – небрежно сказал Патрис. – У тебя ведь сегодня еще одна встреча?

Патрис был прав. Несмотря на то что Аполлон на прошлой неделе сбежал с собрания, чтобы выпить кофе с Уильямом Уилером, он собирался принять участие в сегодняшней встрече Выживших. Ему их не хватало. К тому же его офицер по условно-досрочному освобождению очень странно посмотрел на листок с подделанной подписью Элис. И поставил свою далеко не сразу. Аполлон понял, что его предупреждают, и подумал, что больше рисковать не стоит. Вот почему он решил пойти на встречу Выживших. Он даже написал об этом в Фейсбуке на случай, если офицер по УДО начнет проверять его следы онлайн.

Патрис посмотрел на экран своего телефона.

– «Клуб Выживших», – прочитал Патрис. – «Встреча в китайском общественном центре во Флашинге». Тебе нужен адрес?

– Ты член общества? – спросил потрясенный Аполлон, который даже не заметил, что сумка сползла с его колен на пол.

Патрис протянул руку и поднял сумку.

– Нет, – сказал он. – Но когда ты к ним присоединился, информация об этом появилась на странице памяти.

Аполлон чувствовал себя так, словно кто-то засунул его голову под воду.

– Страница памяти, – тихо сказал Патрис. – Посвященная Брайану. – Он постучал по экрану своего телефона и протянул его Аполлону.

– «В память о Брайане Кагве», – прочитал Аполлон.

Он смотрел на страницу в Фейсбуке, посвященную памяти его сына.

Шестнадцать тысяч подписчиков.

На странице была помещена фотография Брайана, фигурировавшая во всех выпусках новостей. Та, которую Аполлон сделал в подвале дома в Ривердейле. Но кто скопировал ее с его личной страницы? Какой новостной канал? И вот теперь фотография появилась здесь. Кончикам пальцев Аполлона стало горячо, словно телефон их обжигал.

– Я один из подписчиков, – тихо сказал Патрис, услышал свой голос и взял себя в руки. – Нет, не подписчик. Ты знаешь, что я имел в виду. А теперь я намерен заткнуться.

Аполлон принялся читать то, что было написано на странице. Сообщений оказалось очень много. И его называли самыми разными именами.

Связанный муж.

Пленник квартиры № 43.

Задушенный папа.

Потерпевший неудачу отец.

Мистер Мой-сын-мертв.

Конечно, были здесь и добрые слова, но огромное количество очень жестоких. Многие винили Аполлона в том, что случилось. Мужчины и женщины, представители всех рас и религий Соединенных Штатов, и даже жители других стран – и у каждого имелось собственное мнение. Часть из них ненавидела Аполлона. Еще больше людей презирали Эмму. Почти все написали хотя бы одну строку, приговаривавшую ее к какому-нибудь виду ада. Единственным невинным в этой истории был ребенок. И, хотя эта мысль вызвала боль, Аполлон не мог с ней не согласиться.

Он вернулся к началу страницы и увидел, что кто-то создал ее, пока он лежал в больнице. Когда он, Эмма и Брайан были во всех новостях. Скорее всего, из самых лучших побуждений, но потом у этого человека появились другие дела, он перестал отслеживать судьбу страницы, и очень скоро ею уже никто не управлял – или управляли все. Кто-то помещал на ней признания в любви, адресованные Брайану, другие – молитвы из разных священных книг, о части которых Аполлон слышал впервые. Там были картинки с ангелами, держащими на руках детей, похожих на Брайана, и ангелов с лицами Брайана. Фотографии Эммы, а иногда Аполлона, превращенных в чудовищ из мифов и фильмов, главным образом Медеи. А еще изображение надгробного камня с именем Эммы и надписью: «Покойся с дерьмом».

Некоторое время, в самом начале, люди спорили об убийстве, об исчезновении Эммы, неспособности закона ее найти; возникали многочисленные теории о том, что Аполлон убил обоих и преступление сошло ему с рук. В посланиях осуждалось женоненавистничество и мужененавистничество. Какие-то ниточки тянулись к форумам родителей, где говорилось, что Аполлон и Эмма с самого начала были плохими родителями. Откуда эти люди могли хоть что-то про них знать, осталось неизвестным и, очевидно, значения не имело. Они с Эммой якобы чрезмерно опекали своего ребенка – вот в чем состояла их главная проблема. Оба работали, что стало причиной всех бед. Кое-кто сочувствовал Эмме, утверждая, что она страдала от сильнейшей послеродовой депрессии. Другие заявляли, не без злорадства, и это не прошло незамеченным, что подобные вещи распространены в черных семьях. Они живут в аду и ведут себя как дьяволы.

– Я не верю своим глазам, – прошептал Аполлон, но не мог остановиться и продолжал читать.

Все время, пока он лежал в больнице, а потом сидел в Райкерсе, и даже сейчас, когда пытался понемногу прийти в себя, – его обсуждали, препарировали и разоблачали. Он чувствовал себя так, будто ему рассказали о том, что он ходит с голой задницей. И что лучше: знать о существовании такой страницы или пребывать в неведении?

А еще существовал человек, который создал страницу. Администратор. Он подписался именем Гарри Зеленые Волосы. Его собственная страница оказалась пустышкой. На фотографии был изображен ухмыляющийся Гринч, и имелась только одна личная информация (родной город: Маунт Грампит).

– Зачем кому-то такое делать? – спросил Аполлон.

Патрис посмотрел на него, разинув рот.

– Я думал, ты знал, друг мой, – сказал он. – Я бы никогда… Мне пришло сообщение, что на странице началась какая-то активность. Я туда зашел и увидел, что ты присоединился к Выжившим, и сделал вывод, что, раз уж ты оставляешь там сообщения, тебе известно о ее существовании.

– Я этого не делал, – сказал Аполлон. – Во всяком случае, сознательно. Я просто пытался прикрыть собственную задницу – ведь мне приходится думать об офицере по УДО.

Аполлону следовало прекратить разговоры. Обсуждение технических деталей, сообщений и уведомлений вызывало у него желание разбить телефон Патриса о его голову. Кстати, раз уж речь зашла о Патрисе, как он мог стать подписчиком такой страницы?

Патрис взял свой телефон из руки Аполлона и положил его экраном вниз к себе на колени.

Аполлон отвернулся и сел, прислонившись плечом к окну. Он увидел, что они покинули Куинс и въехали на Лонг-Айленд. Здесь дворы у домов стали немного больше, а высота коммерческих зданий не превышала двух этажей.

Шестнадцать тысяч подписчиков? Почему они это сделали? Когда поезд мчался мимо жилых домов, Аполлон задумался – быть может, он смотрит на места, где многие из них живут, а кирпичный домик в стиле Тюдоров принадлежит Гарри Зеленые Волосы. Или соседний с ним. Аполлон почувствовал, что ему становится все труднее дышать, он находился на грани обморока. Что его тревожило двадцать минут назад? Проклятые ведьмы? Зачем беспокоиться о ведьмах, когда интернет способен вызвать к жизни нечто во много раз хуже.

Глава 43

Красная черепица крыши железнодорожной станции Лонг-Бич в сочетании с белыми стенами и коричневыми углами делали ее больше похожей на средиземноморское бунгало, чем на последнюю остановку на железнодорожной ветке Лонг-Айленда. И уже совсем нелепо она выглядела в разгар зимы, когда холодные ветра, дующие со стороны канала Рейнольдса на север и от Атлантического океана на юг, заставляли здание содрогаться под их порывами.

– Так это наш человек? – спросил Патрис.

На парковке перед зеленым «Субару 2003» стоял Уильям Уилер. Он скрестил руки на груди и внимательно смотрел на асфальт, словно пытался прочитать предсказание на кофейной гуще. Некоторое время Патрис и Аполлон оставались внутри станции и наблюдали за ним. Уилер опустил руки, обошел «Субару», открыл дверцу со стороны водителя и достал пластиковый пакет из супермаркета. Сверху он был завязан, и Уилер его быстро развязал.

Зал ожидания на станции Лонг-Бич наполняло низкое гудение – кассир оставил микрофон включенным и отошел от своего места в будке. Звук усилился, когда Уилер потянулся в пластиковую сумку и вытащил оттуда бутылку с содовой на шестьдесят четыре унции.

«Тэб».

– Сейчас 2015 год, – негромко сказал Патрис. – Проклятье, кто еще пьет «Тэб»?

Бутылка пива в сорок унций была бы проблематичной, литр джина и вовсе вызвал бы тревогу, но шестьдесят четыре унции «Тэба»? Просто смешно. Розовая этикетка потускнела до цвета изоляции из стекловолокна. Уилер вернулся к капоту «Субару», оперся на него, поднес бутылку к губам и принялся жадно пить.

– Ты знаешь, что это такое? – спросил Патрис. – Твое будущее!

Аполлона завораживало поднимавшееся и опускавшееся адамово яблоко Уилера и живот, который распухал и опадал, пока он наливался водой из бутылки «Тэба». Патрис потянул Аполлона за плечо.

– Перед тобой мужчина, который давно существует без женщины, – объяснил Патрис, обнял Аполлона за плечи и сжал их, чтобы усилить впечатление от своих слов. – Не месяцы, а годы. Десятилетия. Мужчина, живущий один так долго, забывает, что значит быть цивилизованным, и начинает разгуливать по дому в жалком нижнем белье. Потом наступает день, когда он в таком виде выходит забрать почту и даже этого не замечает. Затем появляется на крыльце в отвисших на заду трусах и без футболки и самым искренним образом удивляется, когда соседи начинают считать, что он похож на тролля.

Уилер опустил бутылку, вдохнул через нос и поднял ее снова. Он пил с таким удовольствием, что вода текла по подбородку и сбегала вниз по шее, которая раздувалась, как у змеи, проглотившей мышь.

– Когда живешь без женщины, становишься жирным чуваком с небритой рожей, который выкладывает видео о том, что все на свете дураки, потому что тебя не ценят, – продолжал Патрис. – «Женщины любят только ничтожеств». Такова мантра придурков, неспособных признать собственные недостатки, с ними никто не соглашается пойти на свидание, и ублюдки полностью лишены секса, отчего мозг начинает гнить у них в черепе. В результате они превращаются во взрослого мужчину, публично, с жадностью поглощающего бутылку проклятого «Тэба» на парковке в Лонг-Айленде.

Аполлон кивнул, но он испытывал лишь жалость к Уильяму Уилеру. Он пригласил сюда Аполлона и Патриса и предложил их встретить только для того, чтобы получить привилегию выписать им пятизначный чек. А за его щедрость Патрис отплатил ему насмешками.

Когда Аполлон и Патрис вышли из здания станции, Уилер помахал им свободной рукой, поставил бутылку на капот машины и сделал два шага вперед, бутылка наклонилась, скатилась на землю, и коричневая шипучая жидкость залила капот. Уилер резко повернулся и подхватил бутылку содовой, словно падающего ребенка, при этом брюки слишком сильно натянулись, а куртка поехала вверх, обнажив жирный живот.

– Я начинаю думать, что этот чувак никогда не спал с женщиной, – заметил Патрис.

Аполлону совсем не хотелось говорить о двух дочерях Уилера, про которых тот рассказывал. Зачем? Кроме того, поднявшийся на парковке ветер позитивно подействовал на Аполлона. Возможно, дело было в том, что он снова увидел Уилера. И этот неловкий момент напомнил ему о вечере в кафе, и он понял – чего не сумел сделать тогда, – что Уилер помог ему, пусть и незначительно, сохранить жизнь. Когда он вышел из церкви после произнесенных женщиной слов, кто знает, возможно, он мог сломаться окончательно. И тут мужчина средних лет захотел посидеть с ним в кафе, выпить кофе, заняться бизнесом, и, как ни странно, их разговор позволил ему успокоиться и прийти в себя.

– Я знаю еще об одной вещи, которую этот парень никогда не делал, – сказал Аполлон, поворачиваясь к Патрису. – И пусть ты над ним жестоко посмеялся, он бы никогда не стал выступать на проклятой странице на Фейсбуке, посвященной малышу Брайану.

Патрис застыл на месте, перестал моргать и даже дышать, как будто в одно мгновение отказала вся его центральная нервная система. Между тем Аполлон направился к Уилеру и помахал ему, а когда они оказались рядом, пожал руку.

Внутри «Субару» на удивление приятно пахло. Причина сразу стала понятной – на зеркале заднего вида висело сразу два освежителя воздуха. Клубника. Устроившийся на заднем сиденье Патрис наклонился вперед и ткнул в них длинным пальцем.

– Это от моих дочерей, у меня их две, – сказал Уилер.

Освежители воздуха смущали его заметно больше, чем бутылка «Тэба».

– Дочери, – повторил Патрис.

– И одна жена, – добавил Уилер, включая двигатель.

Аполлон не стал оборачиваться к Патрису, усмехаться или злорадствовать. Более того, он старался не смотреть другу в глаза в течение всей поездки.

– Я часто называл каждую из них маленькой клубничкой. Когда они начинали сердиться, их лица ужасно краснели, – сказал Уилер, выезжая с парковки. Он улыбнулся воспоминаниям, сворачивая на Ист-Парк-авеню. – Я подумал, что мы можем поговорить с вами на воде, – сказал он, продолжая ехать на восток. – Как вам такая идея?

– На пароме или еще как-нибудь, мистер Уилер? – спросил Патрис.

Он выглядел немного сбитым с толку. Его обычная манера наклоняться вперед и давить на собеседника во время любого разговора куда-то исчезла. Он откинулся на спинку сиденья и говорил тихо, Патрис так и не пришел в себя после жестких слов, произнесенных Аполлоном.

– Нет, не на пароме, – ответил Уилер, наслаждаясь таинственностью момента.

На светофоре он свернул налево, на бульвар Лонг-Бич, потом выехал на маленький мост через Канал Рек Лид. Наконец они добрались до однополосной дороги, Уилер припарковался возле двухэтажного дома в колониальном стиле с вывеской над входной дверью, гласившей: АЙЛЕНД-ПАРК ЯХТ-КЛУБ, и указал в сторону причалов, у которых раскачивалось на воде пять маленьких лодок.

– «Ты бывал в кубрике, Джоуи?»[28] – спросил Уилер.

Аполлон знал цитату, но не смог заставить себя рассмеяться или хотя бы вежливо улыбнуться. Сидевший сзади Патрис достал телефон и принялся постукивать по экрану.

Уилер щелкнул по двум клубничным освежителям воздуха, и они начали раскачиваться.

– Я стар, – сказал он и рассмеялся. – Просто не обращайте на меня внимания. Но могу ли я, парни, попросить вас об одолжении? Вам не сложно называть меня Уильям?

Он повел Аполлона и Патриса к шлюпу «Хантер 41», который слегка покачивался на воде, почти касаясь причала. Уильям легко шагнул на борт, но у Аполлона и Патриса это заняло некоторое время, поскольку им пришлось передвигаться маленькими шажками. Серо-зеленая вода канала мягко ударяла в корпус. Между тем Уильям спокойно открыл дверь и спустился вниз.

Лодка называлась «Детская забава».

– Идите сюда, – позвал Уильям. – У меня есть пиво.

– Давай заработаем немного денег, – сказал Патрис Аполлону, изо всех сил стараясь, чтобы его голос прозвучал оптимистично.

Аполлон не ответил и первым спустился вниз.

Глава 44

Когда кто-то приглашает тебя на свою лодку, что ты представляешь? Вероятно, это зависит от того, насколько часто ты имел дело с владельцами лодок. В случае Аполлона он не ожидал, что там будет так… тесно. Внутри имелись места, чтобы сесть, но столик в центре был размером с шахматную доску. Обшитые красной искусственной кожей сиденья напоминали диван, который можно взять напрокат в «Рент-А-Сентр»[29]. Камбуз – раковина, микроволновка, электрическая плитка и кофейный автомат – размерами больше напоминал кладовку, где всегда темно. А ванная комната? Ну, тут оставалось завидовать простору и удобствам туалета в самолете. В общем, лодка Уильяма не вызывала восхищения.

Тем не менее сколькими лодками владел Аполлон Кагва? Ни одной. Поэтому, сидя за маленьким столиком с Патрисом и Уильямом, он поднял бутылку с пивом и сказал:

– У вас чудесная лодка.

Уильям глотнул пива и улыбнулся.

– Сейчас я должен кое в чем признаться, потому что я не умею хранить секреты.

– Вы ее украли? – спросил Патрис.

Он в два глотка выпил одну бутылку пива и потянулся за следующей. На столе стояло две упаковки по шесть штук. Пиво было холодным, и стекло запотело.

Уильям расхохотался.

– Ничего подобного! Однако она мне не принадлежит.

Он откинулся на спинку, насколько позволяло сиденье, и, достав телефон, положил его на стол. Патрис наклонился вперед, чтобы посмотреть на экран. Лодка слегка покачивалась на волнах. На телефоне появилась иконка с изображением маленького ялика на воде.

– Это называется «На плаву». Как «Эйрбиэнби»[30], только для лодок. – Он нажал пальцем на иконку приложения, и оно раскрылось, как цветок. На экране появилось изображение «Детской забавы», а под ним таймер. – Я арендовал лодку на два часа.

«Зачем все это? – подумал Аполлон. – Зачем заставлять нас приезжать сюда на поезде, а потом ехать на машине к лодке». Такая театральность противоречила неброскому стилю папаши из пригорода, однако некоторые люди любят устраивать шоу.

– Вы планируете куда-то нас отвезти? – спросил Аполлон. – Потому что мне нужно к пяти вернуться во Флашинг.

Уильям взял телефон со стола и убрал его в карман.

– Я даже не умею этой штукой управлять, – сказал он.

– Тогда зачем вы ее арендовали? – спросил Патрис, принимаясь за третью бутылку пива.

Возможно, чувство вины пробудило у него жажду.

– Это мое приложение, – сказал Уильям. – Я его создал. И если я не стану им пользоваться, тогда кто будет? К тому же в последнее время мне не хватает компании.

– Сколько лодок вы уже арендовали? – спросил Аполлон.

– Пока одну, – ответил Уильям.

– Так вы программист, – догадался Патрис. Теперь пришел его черед вытаскивать из кармана телефон. Он открыл фотографию и показал ее Уильяму. – Проверьте это.

– Сами сделали, верно? – с нежностью в голосе сказал Уильям.

– Если бы я его купил, с меня взяли бы в восемь раз больше!

– Я собрал первый лэптоп для своей старшей дочери, – сказал Уильям.

– У вас есть фотографии? – спросил Патрис, в первый раз почувствовавший симпатию к Уильяму.

Аполлон не понял, что хочет увидеть Патрис – фотографию ребенка или лэптопа. Уильям поискал в телефоне, а потом развернул экран к Патрису.

– Красиво, – сказал тот.

– Я вставил в него процессор Core i5, – сообщил Уильям.

Аполлон почувствовал расположение к этим двум помешанным на технике маньякам, но он знал, что ему следует быстро сменить тему, если он не хочет следующие два часа провести, слушая их рассуждения. Он достал из сумки книгу. Это сработало. Уильям отвел глаза от Патриса.

– Вы ее завернули? – сказал он. – Очень мило с вашей стороны. – Уильям вытер руки о штаны и взял завернутую в великолепную бумагу книгу.

А потом поднес ее так близко к лицу, что Аполлону показалось: сейчас он ее понюхает.

– Наверное, я надеялся увидеть ее до покупки, – сказал Уильям и перевел взгляд с Аполлона на Патриса. – Но теперь все в порядке. Я чувствую, что могу вам доверять, парни.

– Дайте ее мне, – сказал Аполлон, взял книгу и положил на стол.

– Нет, нет, – заявил Уильям. – Все в порядке.

Патрис допил бутылку и потянулся за четвертой, но остановился. Каким бы виноватым он себя ни чувствовал, он не мог допустить, чтобы открытое пиво находилось рядом с книгой, которую он собирался продать за огромные деньги. Несколько капель на обрезе, и цена может упасть на десять тысяч долларов.

– Вы собираетесь заплатить нам за эту книгу семьдесят тысяч долларов, – сказал Аполлон. – Я хочу, чтобы у вас была возможность сказать, что сначала вы на нее посмотрели.

Аполлон принялся ключом от почтового ящика разрезать клейкую ленту.

– Вы говорили, что это подарок, – не слишком внятно сказал Патрис.

– Да, для моей жены, – подтвердил Уильям, который наблюдал за руками Аполлона.

– У нее день рождения, или есть еще какая-то причина? – спросил Патрис, продолжавший крепко сжимать в руке четвертую бутылку пива.

Уильям опустил голову.

– Мы разошлись. – Он замолчал и вздохнул. – Моя жена вернулась к своим родителям, в Бей Шор. Я живу один вот уже одиннадцать месяцев.

Аполлон достал книгу.

– Вот она.

Уильям взял книгу и поднес ее к лицу, потом открыл и прочитал посвящение на первой странице.

– Превосходно, – прошептал он.

На его румяном лице появилось облегчение, в уголках глаз выступили слезы. По этим отрывочным кусочкам информации – разошелся с женой, она уехала жить к родителям – Аполлон увидел начало трогательной истории.

– Отец Гретты читал ей эту книгу, когда она была маленькой, – продолжал Уильям. – Речь о моей жене Гретте Стрикланд. Ее отца звали Форрест Стрикланд. Они родом из Алабамы, где происходит действие книги. Из города Опелика. – Он говорил так тихо, что плеск воды о корпус лодки почти заглушал его голос.

Аполлону пришлось наклониться к нему поближе, чтобы его услышать.

Уильям закрыл книгу и посмотрел на обложку.

– Просто история о хорошем отце, верно? – продолжал он. – Никто не способен ему соответствовать, во всяком случае, в реальной жизни, но я думаю, что Форрест Стрикланд читал книгу дочери, чтобы показать ей образец, то, к чему нужно стремиться, вы понимаете? Она никогда об этом не забывала. А потом вышла за меня замуж, но я не Аттикус Финч.

– Никто из нас им не является! – сказал Патрис, и его голос прозвучал слишком громко. Уильям бросил на него быстрый взгляд и снова повернулся к Аполлону. – Ты знаешь, – пробормотал Патрис. – Из-за другой книги.

Уильям заговорил, обращаясь к Аполлону.

– Думаю, я примерно на десять лет старше вас и принадлежу к одному из последних поколений людей, которые считали, что мужчина должен работать, работать и работать, и вот ты стал замечательным отцом. Обеспечивать. Обеспечивать. Обеспечивать. Но если ты живешь, следуя этому правилу, через двадцать пять лет ты поднимаешь голову и видишь, что твоя жена тебя не знает, дети уважают – да, уважают, – но в остальном ты недостаточно близок с ними, чтобы разделить их радости. Понимаешь? Ты чужой своей жене и детям.

И тогда мужчины твоего поколения получают совсем другую базу данных. Недостаточно заработать деньги, к тому же ты не можешь заработать столько, чтобы они покрывали все расходы, во всяком случае, в одиночку. Твоя жена может хотеть или не хотеть работать, это не имеет значения – ей приходится. Когда я только начинал, мы жили на одну зарплату, и нам хватало, но в наши дни человек должен быть либо бедным, либо богатым, чтобы существовать на один заработок. Ты желаешь оставаться на плаву, в середине, и в результате вы оба пашете с девяти до пяти.

Уильям вернул книгу Аполлону, который с огромным благоговением снова ее завернул. Книга перестала быть дорогим предметом на продажу – она скоро станет частью семейной истории.

– «Новые Папы», – сказал Уильям. – Я знаю, многие над ними смеются. Но я видел, как они толкают перед собой коляски по пути на работу или проводят время со своими детьми в парке, в шесть часов утра, и я чувствую, что пропустил лучшую часть своей жизни. Это большая и трудная работа, но она хорошая. А я даже не понимал, что мне ее не хватает. Никто мне не говорил, что именно такие вещи следует ценить. Мой отец совершенно определенно думал иначе. В любом случае я разбогател не из-за того, что все делал по старым правилам. Я работал изо всех сил, чтобы просто оставаться на плаву. Мне придется потратить почти все свои сбережения, чтобы попытаться вернуть Гретту. С помощью книги.

Уильям указал на книгу и проглотил остатки пива. Аполлон закончил заворачивать книгу и в последний раз провел пальцем вдоль корешка.

– Если мне удастся вернуть жену в мой дом, я смогу все исправить. Теперь я знаю, что имеет значение. Я никогда не говорил дочерям, как сильно их люблю. Я думал, что это очевидно, или должно быть очевидно, из-за того, что я для них делал. Но люди должны слышать слова, я не понимал этого двадцать пять лет.

Уильям взял книгу у Аполлона и прижал ее к животу, словно хотел защитить.

– Когда я увидел, что эта книга выставлена на продажу, я подумал: быть может, если я ее куплю, мне удастся убедить Гретту, что я изменился. Она читала ее девочкам, как когда-то отец ей. В молодости я часто называл жену Пересмешником. Как домашнего любимца. Я не знаю, когда перестал, но уже после того, как появились дети, больше я ничего не помню. Пару лет назад я наконец понял, что делал неправильно, и попытался вернуться в прежние времена. Быть может, было слишком поздно. Или она не хотела возвращаться. Во всяком случае, ко мне. Она ушла потому, что мы стали чужими. Я никогда ее не бил и не обманывал. Мы даже почти не ссорились.

Я девятнадцать лет работал программистом. Вечером и на выходных доделывал то, что не успевал закончить с девяти до пяти! Я уверен, что потратил больше времени на написание программ, чем на свою семью. Я знаю, так и было. Я стал для нее призраком, а она, возможно, стала призраком для меня. Как вы думаете, у меня получится? Какое у вас чувство, парни?

Патрис взял одну из пустых бутылок и поставил ее обратно в контейнер. Потом проделал то же самое с остальными, своими и чужими. Он перестал выглядеть подвыпившим. Казалось, откровенность и честность Уильяма заставили его протрезветь.

– Если вы повторите ей все, что рассказали нам, – ответил Патрис, – могу спорить, она хотя бы обдумает ваши слова.

Уильям едва заметно кивнул и снова потянулся в карман за телефоном.

– Я могу выписать чек вам обоим, если хотите, – сказал он. – Но будет быстрее, если я переведу деньги на электронный счет. Как вы хотите, чтобы я сделал?

Аполлон дал Уильяму код банка и номер счета. Они с Патрисом разделят деньги после того, как перевод будет сделан.

Уильям перезагрузил браузер телефона и посмотрел на остаток на своем счету, все нули.

– Ну, вот и все, – тихо сказал он. – Если это их не вернет, я выжат досуха. – Он положил телефон и взял завернутую книгу. – Бумага – это отличная деталь.

А потом, прямо в лодке, Уильям втянул в себя воздух и расплакался. После того как прошло первое удивление, Аполлон и Патрис принялись гладить по спине Уильяма, по щекам которого текли слезы.

Глава 45

Первое, что нужно сделать, когда получаешь деньги, расплатиться по старым долгам. Не следует покупать ничего нового, пока твоя бухгалтерская книга не приведена в порядок. Аполлон узнал об этом в самом начале своей карьеры продавца книг, и для него данное правило стало чем-то вроде евангелия.

Поэтому он решил снова встретиться с Ким Валентайн.

Буддийский храм Махаяна – одно из самых известных мест паломничества туристов в китайском квартале. Два золотых льва охраняют красные двери, внутри восседает самая большая статуя Будды во всем Нью-Йорке. До того как это место стало буддийским храмом, здесь располагался «Театр Розмари», где поочередно показывали фильмы про кун-фу и порнографию.

В 2011 году Ким попросила Аполлона и Эмму встретиться с ней в этом храме, когда они согласились сделать ее своей акушеркой. Никто из них не был буддистом, и, когда они сюда пришли, их приняли – соответственно – как миллионы других туристов, которые бродили по храму и таращились на красные и золотые украшения внутри. Они стояли под огромным золотым Буддой, высотой в шестнадцать футов, склонившимся над цветком лотоса в голубом сиянии неоновых трубок. Они не знали, следует им опуститься на колени, склонить головы или оказывать другие знаки уважения. Аполлон, по старой привычке, осенил себя крестом.

Ким призналась, что встречать клиентов в буддийском храме кажется ей «священным», и это не оскорбляет их чувства, ведь почти все они люди Запада. Эмма и Аполлон оказались первыми, кто вообще стал задавать вопросы по поводу места встречи. Чувствуя себя глупо, они отправились перекусить в кафе под названием «Вкусная пышка», на Малберри-стрит, лучшую пышечную в китайском квартале, и замечательная трапеза показалась им еще более священной, чем посещение храма.

Именно в духе той встречи – ради теплых отношений прошлых дней – Аполлон согласился приехать к храму. Он стоял чуть в стороне, рядом с одним из золотых львов, стараясь не мешать туристам и настоящим буддистам, которые проходили мимо сплошным потоком. Когда он увидел Ким, она показалась ему невероятно измученной.

– Я не спала двое суток, – призналась она после того, как они обнялись. Потом она отступила на шаг и принялась устало вглядываться в его лицо. – Я рада тебя видеть. Ты позвал меня, чтобы отругать?

– Я собирался, – сказал Аполлон, пытаясь говорить небрежно, но он сомневался, что у него получилось. – Я выбрал это место из-за счастливых воспоминаний.

Ким снова обняла его, и они простояли так довольно долго.

– Ты хочешь войти внутрь или предпочитаешь прогуляться? – спросил Аполлон.

– Там довольно темно, – сказала Ким. – А я так устала, что могу уснуть.

Аполлон показал через плечо в сторону моста Манхэттен.

– Тогда прогуляемся, – предложил он.

Они перешли улицу и остановились на островке безопасности, пока пятьсот машин въезжали по пандусу на мост. Величественная арка и колоннада моста казались великолепными даже под десятилетними слоями сажи.

По лицу Ким промелькнуло болезненное выражение.

– Тройня, – наконец заговорила она, изучающе глядя на Аполлона. – Тебя раздражают такие разговоры?

– Все в порядке, – заверил ее Аполлон.

– Тройня, – повторила Ким. – У меня никогда столько не было. Эта пара лечилась от бесплодия. Просто поразительно, какими обычными становятся в наше время подобные вещи! И они продолжают меня поражать, хотя я сталкиваюсь с ними регулярно.

– Ты считаешь, что это плохая идея? – спросил Аполлон. – Ты бы хотела, чтобы все стало как раньше?

Ким развела руки так, словно держала ребенка.

– Это означает, что в мире становится больше жизни, – сказала она. – А я к ней неравнодушна.

– Я хочу заплатить тебе то, что мы должны. – Аполлон достал из кармана бумажник и отыскал заранее выписанный чек. – Сожалею, но его можно будет обналичить только после пятницы. Именно к этому времени деньги поступят в твое распоряжение.

Он держал чек двумя пальцами, и сильный ветер, дувший со стороны Ист-Ривер, норовил его вырвать. Ким выглядела ужасно смущенной. Она покачала головой, и ее усталые глаза покраснели еще сильнее.

– В конце концов, я вам даже не понадобилась. Эмма все сделала сама. Вы сделали вместе.

– Ты и тот класс хорошо нас научили, – сказал Аполлон. – Они твои.

– Аполлон… – начала она, но договорить не смогла.

– Я так и не узнал, каким было ее третье желание, – сказал Аполлон, но сейчас он говорил не с Ким.

Ким шагнула к нему и крепко обняла.

– Я думаю, ты должен знать, – начала она. Ее лицо оказалось рядом с его шеей, а машины продолжали ехать по мосту Манхэттен. – Все должно было сложиться совсем не так, – добавила она, уже не сдерживая слезы.

– Но получилось то, что получилось, – сказал Аполлон.

Они отпустили друг друга. Аполлон все еще сжимал двумя пальцами чек, наконец Ким кивнула и взяла его. Она быстро поцеловала Аполлона в щеку, а он остался стоять и смотреть ей вслед.

– Прощайте, Валентайн, – прошептал Аполлон.

Вскоре Ким исчезла в толпе на Канал-стрит, а он еще долго стоял на месте, потом снова повернулся к мосту. Ему нравилась мысль о том, чтобы пройти по нему и оказаться в Бруклине. Он перебежал через дорогу и остановился на пешеходной части моста. Но не успел он сделать двух шагов, как у него в кармане завибрировал телефон. Он еще немного прошел вперед, и телефон снова завибрировал. Аполлон посмотрел вниз, на Ист-Ривер, и на мгновение испытал искушение выбросить телефон в воду, но уступил куда более древней технологии, внедренной в человеческий мозг, – любопытству. Он открыл телефон и обнаружил новое сообщение:

Эмма Валентайн жива.

Я могу тебе помочь ее найти.

Глава 46

Аполлон не знал, сколько времени он оставался на мосту – двадцать минут, может, больше, – глядя на телефон, как будто тот должен был вот-вот заговорить. Чей голос он услышит? Он стоял, сжимая его в руке и дожидаясь, когда его обойдет прохожий, который сердито что-то ворчал, возмущаясь, что он загородил дорогу. Велосипедисты сигналили ему или громко кричали, чтобы он их пропустил, но Аполлон не сводил глаз с телефона, точно пещерный человек, впервые научившийся разводить огонь. И тут на экране появилось новое сообщение.

Иди по карте.

В следующее мгновение появилась карта, расчерченная на квадраты, еще через пару секунд – контуры Чайнатауна, потом – изображение Манхэттенского моста, как на архитектурном плане, и на нем маленькая голубая точка, обозначавшая телефон Аполлона. Затем в дальнем углу экрана замигал красный огонек.

Иди ко мне.

Сначала Аполлон решил, что красная точка показывает какое-то место в Чайнатауне, но, когда голубая стала к ней приближаться, карта на телефоне перестроилась, отправив красный сигнал дальше на север. Получалось, что она находилась не в Чайнатауне, а в Маленькой Италии, точнее в НоЛите[31]. Аполлон сжимал в руках телефон, превратившийся в крючок, который тащил его к рыбаку. Он четыре раза переходил улицы, не обращая внимания на машины и громкие сигналы возмущенных водителей, постоянно натыкался на пешеходов, когда выходил на тротуары, и те принимались его поносить, однако он их не слышал. Он покинул НоЛиту, вошел в Ист-Виллидж и двигался на запад, пока не оказался около Вашингтон-Скуэр-парк. Теперь красная и голубая точки практически перекрывали друг друга.

Арка Вашингтон-Скуэр зеркально повторяла арку на мосту Манхэттен, но в то время как вторая казалась ему воротами к спасению – возможностью перейти мост, – арка Вашингтон-Скуэр уводила все дальше в город. Как только он ее миновал, экран телефона погас, приложение отключилось, и это сделал не он. Вместо карты появилось новое сообщение.

Я тебя вижу.

Аполлону в голову пришла очень неприятная мысль – а что, если это окажется изуверской пыткой? Охотой хищника, который намерен преследовать его через весь Манхэттен и который покажется в самом конце долгой игры. Аполлон не собирался терпеть это дерьмо.

Просто скажи мне, где ты находишься, черт тебя подери, иначе я не буду больше в этом участвовать, – написал он в ответ.

Телефон завибрировал.

Извини! Я возле фонтанов.

Вежливый умник. Какой приятный сюрприз.

Глава 47

Около большого старого фонтана стоял Уильям Уилер, который размахивал мобильным телефон, совсем как служащий аэропорта, направляющий самолет на взлетную полосу.

– Уильям? – воскликнул Аполлон, когда они оказались достаточно близко.

На самом деле он ожидал увидеть Ким, возможно, Патриса. Даже Лилиан, но не малознакомого мужчину, который совсем недавно выложил огромные деньги за книгу. А что, если это окажется хитроумным и извращенным способом заставить его их вернуть? Еще одним показательным выступлением Уильяма.

– Мистер Кагва, – сказал Уильям. – Аполлон, мне очень жаль, что нам снова пришлось встретиться при таких обстоятельствах.

Около фонтана было слишком шумно, слишком много народа болталось вокруг, толкаясь и налетая на Аполлона, создавая внутри его заряд кинетической энергии. Странная ситуация получалась – таинственное сообщение заставило его проделать длинный путь до Вест-Виллидж, где – очередная диковинная деталь – его поджидал проклятый Уильям Уилер, и в довершение всего какие-то люди без конца его пихали, и он постоянно кому-то мешал. Аполлон вдруг понял, что должен совершить нечто эпически бессмысленное, и, если они не уйдут немедленно из парка, он не удержится и врежет Уильяму. Аполлон схватил его за локоть и потащил сквозь толпу, толкая вперед, словно тот превратился в плуг.

– Извините, – повторял Уильям направо и налево. – Простите, пожалуйста. Извините.

Они пересекли Вашингтон-Скуэр-Норт и остановились возле стоявших в одну линию домов из красного кирпича, находившихся в отличном состоянии и являвшихся прямой противоположностью парку Вашингтон-Скуэр, где царил хаос и воздух искрился от энергии. Дома выстроились в ровный ряд, точно редкие книги на полке в частной библиотеке. На тротуарах почти не было пешеходов, и Аполлон начал постепенно успокаиваться.

Он выпустил руку Уильяма и помахал перед его носом мобильным телефоном.

– Проклятье, что, черт подери, все это значит? – спросил он.

Уильям, который задыхался или просто был напуган, осторожно дотронулся до своего локтя.

Аполлон подошел к нему ближе.

– Что означают твои сообщения? – ледяным тоном поинтересовался он.

– Я знаю, получилось слишком таинственно, – признал Уильям. – Я не собирался устраивать представление в стиле плаща и кинжала.

– Ты действительно знаешь, что Эмма жива?

Уильям прислонился к низкой кованой ограде, отделявшей дома от тротуара.

– Знаю. Клянусь.

– Почему тогда ты не сказал мне об этом в «Данкине»? Или на лодке?

Уильям покачал головой.

– Я тогда еще не знал. Только сейчас выяснил. Потому что мне стало интересно.

– Почему?

– После встречи с тобой, – ответил он. – И нашего разговора. Понимаешь, ты посещаешь групповую терапию, чтобы справиться с тем… что с тобой произошло. Тебе и без того непросто, но когда та женщина вскочила с места и начала нести безумную чушь, обращаясь к тебе… так нельзя, это неправильно.

Уильям развел руки в стороны, как будто хотел показать, что у него нет оружия или дурных намерений.

– Наверное, я подумал, что должен помочь, насколько это в моих силах.

– ФБР и полицейский департамент Нью-Йорка не смогли ее найти, – возразил Аполлон, который вдруг почувствовал, что телефон у него в руке стал невыносимо тяжелым.

Уильям отошел от ограды и окинул взглядом улицу, как будто опасался, что кто-то услышит их разговор.

– В прежние времена люди могли рассчитывать только на полицию. Считалось, что, если копы не смогли найти вашу жену, значит, это никому не под силу. Однако сейчас все изменилось. Сто человек с сотней компьютеров в состоянии прочесать всю страну. А если им не наплевать на то, что произойдет, они, забыв об отдыхе, будут работать день и ночь. Именно так и случилось, когда я сказал им, что хочу тебе помочь.

– Ты поделился с какими-то людьми моей историей?

– Только с друзьями, – ответил Уильям. – Теми, кому доверяю и которым не наплевать.

Аполлон почувствовал, что у него закружилась голова.

– Хорошо, и где же она?

Неужели он спросил это вслух? У Аполлона не было уверенности на сей счет.

– Она на острове, на Ист-Ривер.

Неожиданно Аполлон сообразил, что, будто по волшебству, оказался сидящим на тротуаре. По правде говоря, он не ожидал, что Уильям так точно назовет место, где спряталась Эмма. Уильям протянул руку и помог Аполлону подняться на ноги. Мимо прошло несколько человек, но никто не обратил на них ни малейшего внимания.

– Как мне туда попасть? – спросил Аполлон.

– Тебе потребуется лодка, – ответил Уильям.

– У меня нет проклятой лодки.

Уильям достал из кармана телефон, провел по экрану пальцем, потом еще раз и прикоснулся к маленькой иконке с изображением лодки.

– Для этих целей имеется специальное приложение.

Глава 48

– Давай спустимся в пещеру летучих мышей.

Так называлась дополнительная спальня в подвальной квартире Патриса. Как только Аполлон расстался с Уильямом, он позвонил другу и попросил разрешения к нему зайти. И снова дорога туда заняла у него почти два часа. Когда Дана открыла дверь, она старалась не смотреть ему в глаза и явно нервничала.

– Я рад, что ты позвонила моей матери, – сказал Аполлон. – Я знаю, ты хотела помочь.

Как только он произнес эти слова, она сразу расслабилась и предложила согреть для него ужин, но Аполлону не хотелось есть. Дана внимательно на него посмотрела – в его горящие глаза – и поняла, что произошло нечто серьезное, гораздо более значительное, чем редкая книга. А потом Патрис повел их в пещеру.

Гостевая спальня была невероятно маленькой, но казалась еще меньше из-за деревянных панелей на стенах. Тусклые стены поглощали свет, и в комнатке царил полумрак. Вытертый коричневый ковер не делал обстановку лучше, и у Аполлона возникло ощущение, будто он оказался под мышкой у вуки. «Бедняга Патрис, – подумал он, – высота потолка здесь не превышает шести с половиной футов». Если бы он встал на цыпочки, он бы уперся головой в потолочные панели. Когда они втроем вошли внутрь, у Аполлона появилось чувство, что они набились в кладовку.

Не говоря уже о громадной консоли, полностью занимавшей одну стену.

– Я дам тебе Титана, – сказал Патрис с благоговением раввина, открывающего ковчег в синагоге, чтобы достать свитки Торы. – Тридцать два гигабайта DDR3–1866 RAM, скорость процессора 4.7 гигагерц, процессор IntelCore, память два терабайта, драйв 16х Asus DVD-RW, три монитора по 27 дюймов, и даже имеется мышка в форме гранаты.

Дана прошла в угол возле маленького окошка, где стоял обогреватель, повернула колесико, тут же послышалось тихое гудение, и искусственные угли внутри засияли оранжевым светом.

Когда Патрис включил компьютер, три – три! – монитора на мгновение вспыхнули, когда система начала загружаться, и у Аполлона возникло ощущение, будто он стоит за военным истребителем, который в любую секунду начнет плеваться огнем. Он даже отступил на пару шагов.

Дана протянула руку и остановила его.

– Ты ведь не хочешь, чтобы у тебя загорелись штаны? – спросила она, показав на обогреватель, внутри которого сияли искусственные угли. Потом она потянулась к Аполлону и взяла его левую руку в свою. – Что это? – Она прикоснулась к красной нитке на его среднем пальце.

– Эмма носила эту нитку, – ответил Аполлон. – У меня было немного времени после того, как я позвонил Патрису, я заехал домой и нашел ее.

– И повязал на палец? – спросила Дана.

– Да, и еще загадал желание, – ответил Аполлон. – Всего одно.

Дана подняла взгляд с пальца Аполлона и посмотрела ему в глаза.

– Я не хочу знать, что ты загадал.

– Нет, не хочешь, – сказал Аполлон.

Патрис громко откашлялся, стараясь вернуть внимание Аполлона к себе и своему компьютеру.

– Мы с тобой достаточно старые, чтобы помнить фильм «Военные игры», так? Там еще снялся Феррис Бюлер. Так вот, эта штука намного мощнее, чем их вонючий суперкомпьютер. Помнишь, он был такой большой, что им пришлось спрятать его в горе! Мой же помещается в гостевой спальне, которая находится в подвале в Квинсе.

На среднем экране появилась маленькая рамка с требованием пароля. Патрис подошел ближе, чтобы его ввести, но сначала заслонил собой клавиатуру от Даны и Аполлона.

Аполлон посмотрел на Дану, и та, наклонившись к нему, сказала:

– Я знаю пароль.

– Не знаешь, – резко заявил Патрис. – Я меняю его каждую неделю.

Дана мягко шлепнула его по голове.

– И записываешь в телефон, потому что ты не в состоянии его запомнить – ведь ты меняешь его каждую неделю.

Патрис резко выпрямился в своем кресле.

– Хочешь сказать, что ты лазаешь в моем телефоне?

Дана похлопала Аполлона по руке.

– Давай не будем отвлекаться. Аполлону нужна наша помощь.

Патрис вздохнул и снова повернулся к компьютеру. Невероятно мощная система стояла на серебристом металлическом компьютерном столе, купленном за семьдесят восемь долларов и восемьдесят девять центов в «Лоуи».

Дана поднялась на ноги, держа в одной руке серебряный поднос, подошла к Патрису и мягко прикоснулась к его плечу. Он откинулся назад и поджал губы, а она наклонилась и поцеловала его.

Патрис откашлялся.

– Итак, у придурка действительно есть доказательство того, что Эмма жива? – Он махнул рукой на складной металлический стул, стоявший у стены.

– Он прислал мне видео, – сказал Аполлон, вынимая телефон из кармана. – Но оно не открывается.

Патрис посмотрел на его телефон и поморщился.

– Думаю, он использовал Flash. Можешь загрузить браузер Puffin, чтобы его обойти. Или перепрошить телефон.

Аполлон, конечно, знал, что Патрис только что произнес три предложения на английском, но у него не было ни единого шанса понять хотя бы одно из них. Он поднял телефон повыше и поднес его к лицу Патриса.

– На моем телефоне не открывается, – повторил он.

– Перешли мне видео.

Патрис наблюдал, как Аполлон отправляет ему видео, а Дана тем временем подсунула поднос под обогреватель, чтобы хоть как-то защитить дешевый ковер.

– Хорошая новость: я тщательно изучил историю жизни Уильяма Уилера перед тем, как мы продали ему книгу.

Аполлон поднял глаза от телефона.

– То есть ты проверил его биографические данные или что-то вроде того?

– Мы собирались продать ему самую дорогую книгу, которая когда-либо попадала – и попадет – к нам в руки. Проклятье, ты прав, я хотел убедиться, что он, по крайней мере, назвал свое настоящее имя.

Аполлон нажал на кнопку «отправить».

– И что?

– Уильям Вебстер Уилер. Владеет домом в Форест-Хиллс, на 86-Роуд. В 80-х служил в военно-воздушных силах в качестве программиста. После этого до 1996 года работал в Чарльстоне в Медицинском университете Южной Каролины. Затем решил вернуться на северо-восток. Родился в Левингтоне. Сейчас занимается разработкой прикладных систем для компании, предоставляющей финансовые услуги.

– Ну и ну! – выдохнул Аполлон. – А ты и правда тщательно изучил его подноготную.

Патрис с гордостью похлопал себя по животу.

– Хочешь знать, сколько у него денег на счету в банке?

– Ты и это выяснил?

– Я пошутил. Но, если бы захотел, можешь не сомневаться, я бы узнал. Я и мой Титан. – Он похлопал по клавиатуре, как будто она превратилась в лапу льва. – По крайней мере, этот придурок тот, за кого себя выдает. В наше время это много значит. Ты отправил мне видео?

Не дожидаясь ответа, Патрис открыл браузер.

– Он арендовал лодку на завтрашний вечер, – сказал Аполлон. – Обещал отправиться со мной на реку и высадить меня, если нам удастся найти нужный остров. На Ист-Ривер их всего девять, и я провел два месяца на одном из них, так что остается восемь.

– А почему он тебе помогает? – спросила Дана, перегнувшись через плечо Патриса. – Ему какое до всего этого дело?

Нагревательные элементы внутри печки так сильно раскалились, что стали почти красными.

– Именно поэтому я решил сначала встретиться с Патрисом. Возможно, Уилер мне сочувствует. Может быть, он сумасшедший. Или, например, собирается меня пристрелить и выбросить тело в реку.

– Или и то, и другое, и третье, – заметила Дана.

– Но это не важно. Если она жива, я хочу ее найти. – Аполлон поднял руку и снова прикоснулся к красной нитке на пальце. – Я хочу найти Эмму.

– Сдашь ее в полицию? – спросила Дана.

– Нет, – ответил Аполлон. – Я поступлю иначе.

Патрис искоса посмотрел на Аполлона, но тут же отвернулся и занялся электронной почтой.

– Выглядит так, будто снято камерой на улице, – сказал Патрис. – Вроде слежки, которую устраивает полиция Нью-Йорка. Скрытое наблюдение и все такое. Приятели твоего знакомого неплохо поработали.

Патрис включил воспроизведение и увеличил изображение, пока оно не заняло четверть экрана. Та же картинка появилась на всех трех мониторах. Патрис, Дана и Аполлон подошли ближе и стали смотреть.

Глава 49

Аполлон наблюдал за призраком, появившимся на мониторе Патриса Грина. В последний раз он видел ее три месяца назад, и вот она снова перед ним.

Эмма Валентайн спокойно шла по какой-то улице Манхэттена. Он не знал, по какой, но точно гораздо дальше Вашингтон-Хайтс, в долине небоскребов, недалеко от Уолл-стрит. Вокруг Эммы спешили по своим делам пешеходы, но если кто-то из них и замечал ее, они не подавали вида, как будто она была темной дождевой тучей. На самом деле они отворачивались, когда она проходила мимо, старались смотреть куда угодно, только не на нее, и поспешно доставали из карманов телефоны, чтобы занять чем-то глаза. Сознательно они так себя вели или это какая-то реакция, сродни аллергической, на присутствие, окутанное аурой тревоги? В этом смысле она оставалась невидимкой.

Эмма была в длинном зимнем пальто, доходившем до самых щиколоток, и казалось, будто она скользит по тротуару.

Когда это снято? В тот день, когда она убила Брайана?

Первая камера ее потеряла, но тут же включилась другая, которая снимала под новым углом и находилась чуть дальше. В результате получился не цельный фильм, а серия эпизодов, собранных Уильямом Уилером и сотней его друзей. В какие-то моменты Эмма исчезала из кадра, а иногда словно не совсем в нем появлялась, и у Аполлона возникло ощущение, будто он ее преследует, а она прямо сейчас идет по улицам центра Нью-Йорка. Вот только время в углу экрана говорило о том, что это происходило достаточно давно.

Небоскребы остались позади, когда Эмма подошла к открытой воде, и Аполлон наконец понял, где она находится. Морской порт на Южной улице. Эмма направилась к пирсу номер шестнадцать, где парковалось водное такси Нью-Йорка. Место их последнего счастливого вечера, который они провели вместе. Именно Аполлон ее туда привел. Вот почему она знала, как найти пирс и что они работают допоздна. Неожиданно Аполлону показалось, что ему нанесли сильный удар в горло. Получалось, что именно так она сбежала с Манхэттена? Просто заплатила за проезд? Тридцать долларов за то, чтобы исчезнуть.

Но где она взяла деньги? Когда она ударила его молотком по лицу, она была совсем не в том состоянии, чтобы вспомнить про кошелек.

Эмма стояла на пирсе в толпе туристов и ребят лет двадцати, выстроившихся в очередь на следующий рейс. И тут из толпы появилась женщина, которая направилась прямо к Эмме и обняла ее, хотя Эмма выглядела очень напряженной. Когда подошло водное такси, женщина отпустила Эмму и повела ее в конец длинной очереди. У трапа женщина показала два билета, и они вдвоем сели на катер.

Аполлон с благоговением и одновременно чувствуя себя униженным, смотрел, как такси отошло от пристани.

Разумеется, он узнал женщину, которая помогла Эмме сбежать. Он встречался с ней в Чайнатауне сегодня утром и дал чек на десять тысяч долларов.

Патрис и Дана тоже узнали Ким, оба сидели, опустив головы и стараясь не смотреть на Аполлона.

А он тем временем достал телефон и написал Уильяму сообщение:

Мне нужна лодка.

И твоя помощь.

Глава 50

У входной двери стоял Брайан Уэст. Аполлон, находившийся в гостиной, слышал, как он стучит, и подошел к двери, но стук стал только громче. Аполлон протянул руку, открыл все три замка и увидел мужчину в коридоре. Но еще не Брайана Уэста. У мужчины с синим лицом отсутствовали нос и рот, были только глаза. Он ворвался внутрь, опустился на колени перед Аполлоном и стащил синюю кожу. Под ней оказалось лицо его отца. Аполлон улыбнулся и обнял Брайана Уэста. А тот крепко прижал сына к груди. Брайан Уэст закрыл и запер дверь. Брайан Уэст прошел по квартире, выкрикивая имя Лилиан Кагва. Брайан Уэст вошел в ванную комнату и включил душ. В ванну начала набираться горячая вода. Аполлон сел рядом с отцом на диван в гостиной, и они вместе стали смотреть по телевизору «Смурфиков».

На экране Смурфики дружно распевали песню и не видели, что в лесу прячутся Гаргамель и Азраэль, которые приготовились нанести удар.

Брайан Уэст встал и, взяв Аполлона на руки, снова крепко прижал его к груди.

– Ты пойдешь со мной, – сказал он.

И скрылся в тумане.

Глава 51

«Детская забава» стояла в яхт-клубе на мысе Локаст в Бронксе. Почему там, а не на Лонг-Айленде? Ну, оказалось, что лодку можно взять напрокат, только если заплатить двойную цену, за путешествие туда и обратно, а потом выяснилось, что карточка, предъявленная для оплаты, украдена, и дальше все покатилось под откос. Уильям не скрывал своего неудовольствия, но тем не менее согласился помочь Аполлону. Он сказал, что им лучше отплыть ночью, поскольку днем их маршрут может вызвать подозрения Береговой охраны или полиции. Он отправил Аполлону эсэмэску с адресом и временем, когда они должны встретиться, и в конце добавил смайлик.

Аполлон провел весь день дома, и только почти невероятное самообладание помешало ему отправиться в Бруклин к Ким Валентайн и сжечь дом, в котором она жила, дотла. Но если Ким смогла тайно вывезти сестру из города всего через несколько часов после того, как та убила своего ребенка, предупредить Эмму ей ничего не стоило. Даже если он придет к ней с целым отрядом полицейских и агентов ФБР, что помешает Ким отправить сестре последнее сообщение? БЕГИ. Ему пришлось выбирать: короткое удовлетворение от встречи с Ким или шанс найти Эмму на острове. Впрочем, особо тут думать было не о чем. Поэтому он решил не трогать Ким. Единственное, как он мог ей отомстить, это позвонить в банк и аннулировать выписанный чек. Слабое утешение.

Аполлон попытался посмотреть фильм и не смог. Решил поесть, но не чувствовал вкуса еды. Проверил онлайн, когда состоится следующая встреча Выживших, и обнаружил, что она будет проходить в Центре еврейской общины на Стейтен-Айленде. Он поставил пометку, что придет, а если полицейский надзиратель спросит, почему его не было, скажет, что возникла путаница, но, по крайней мере, он собирался присутствовать. Поскольку он уже вышел в интернет, а впереди маячило многочасовое ожидание, он зашел на страницу «Памяти малыша Брайана» и тут же велел себе ее закрыть. Но не сделал этого.

И наткнулся на пост, помещенный накануне пользователем под ником Детсад, который постоянно оставлял на странице записи. Не вызывало сомнений, что это еще один фальшивый аккаунт. На самом деле теперь только Детсад и Гарри Зеленые Волосы регулярно помещали комментарии на странице. Вчера Детсад написал жуткое дерьмо. Очень жестокое. Самое худшее, что до сих пор читал Аполлон.

«Планы на сегодняшний обед, вдохновленные малышом Брайаном. ВАРЕНЫЕ ОВОЩИ!»

Все. Хватит.

Аполлон закрыл страницу.

Яхт-клуб на мысе Локаст – звучит великолепно, однако его члены оказались самыми обычными людьми – механики и водители грузовиков, прорабы и медицинские лаборанты. В клуб вели высокие ржавые ворота, на серой ограде у входа красной краской было написано: ЯХТ-КЛУБ НА МЫСЕ ЛОКАСТ. Здание клуба выглядело как жалкая лачуга. В деревянной лодке, брошенной неподалеку, проросли сорняки, на воде подпрыгивало на волнах несколько стареньких рыбачьих лодчонок. Уильям Уилер стоял в «Забаве», размахивая мобильным телефоном, и в темноте светящийся экран превратился в яркий фонарик. Уильям помог Аполлону забраться и тут же включил мотор.

– На ящике лежит спасательный жилет, – сказал он, а когда Аполлон молча на него посмотрел, показал на корму. – Вон там.

Аполлон взял спасательный жилет, и мотор тут же принялся ворчать и пыхтеть. Аполлон решил, что это правильные звуки.

Уильям вернулся к консоли управления.

– Теперь вытяни канаты на носу и корме. Вот этот и этот. Сначала отвяжи их от столбика на пристани. Течение относит нас от берега, так что нам особо не придется ничего делать.

Так и произошло. Лодку подхватило течение, двигатель работал на холостых оборотах. Когда «Забава» оказалась на расстоянии вытянутой руки от пристани, Уильям слегка развернул ее, и они медленно отплыли от берега.

– Тебя послушать, так все очень просто, – заметил Аполлон.

Уильям оглянулся и тихонько рассмеялся.

– Ты не забыл, что я не умею врать? Иди сюда.

Аполлон подошел к нему и увидел планшет возле рычагов управления. Уильям убрал руку с дросселя и прикоснулся пальцем к экрану, тут же включился видеоролик, заиграла дурацкая музыка, и появилась женщина в рубашке в черно-белую полоску.

– Добро пожаловать и поздравляю вас с тем, что вы входите в чудесный мир лодок, – сказала она. – Я на-учу вас, что вы должны сделать, чтобы отойти от причала. Сначала убедитесь…

Уильям прикоснулся пальцем к экрану, и женщина замолчала на полуслове.

– Я сюда приехал около полудня, – сказал он, – и все это время учился управлять лодкой.

– Спасибо, – тихо проговорил Аполлон. – Правда, я тебе очень благодарен.

Уильям отмахнулся от его слов, смущенно и одновременно с гордостью, и направил шлюп в сторону Хэммонд-Крик. Чтобы попасть в Ист-Ривер, им предстояло миновать морской колледж государственного Нью-Йоркского университета, находившийся на оконечности Бронкса, затем, обогнув его, вернуться назад и проплыть под мостом Трогс-Нек. У них за спиной постепенно гасли огни Бронкса, и вдалеке появилась темная тень Лонг-Айленда. Аполлон посмотрел в его сторону, ему показалось, что он заметил вспыхнувший на короткое мгновение зеленый огонек, но он отвернулся, решив, что он ему привиделся. Звук работающего мотора уносился в огромное темное небо.

– Мы еще можем повернуть назад, – сказал Уильям, и его слова прозвучали так, будто он надеялся, что Аполлон согласится.

Аполлон промолчал, другого ответа Уильяму не требовалось, и они поплыли дальше. Аполлон тем временем поднял вверх левую руку с красной ниткой на среднем пальце и обручальным кольцом на соседнем, дважды повернул кольцо, резко сдернул его и небрежно бросил в реку. Теперь только красная нитка говорила о том, что он когда-то давал клятву верности.

Глава 52

Мост Трогс-Нек, сиявший, точно яркое созвездие или ослепительное божество, появился перед ними, и Аполлон с Уильямом одновременно затаили дыхание, глядя, как он постепенно к ним приближается. Уильям приглушил двигатель, а Аполлон вдруг понял, почему древние люди, охваченные трепетом и ужасом, останавливались перед горами и ледниками, вытянув вверх шею, пытаясь их рассмотреть, но одновременно зная, что им дано увидеть только часть, и не больше. Аполлона наполнило благоговение, он опустил голову и поднял ее, только когда они проплыли под мостом, и Уильям снова включил двигатель на полные обороты.

– Позволь задать тебе вопрос, – сказал Уильям. Ветер разметал его волосы, и Аполлон увидел блестящие глаза. – Ты кому-нибудь говорил о наших планах?

– Я сказал Патрису, что ты обещал найти для меня лодку, – признался Аполлон.

– Тогда ты должен взглянуть на это, – сказал Уильям.

Продолжая держаться одной рукой за штурвал, он снова прикоснулся пальцем к экрану планшета, который начал медленно загружаться. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, на Ист-Ривер покрытие сотовой связи оставляло желать лучшего. В конце концов открылось приложение со страничкой малыша Брайана.

Значит, Уильям про нее знает. Интересно, с каких пор?

Уильям принялся листать записи.

– Вот, – сказал он, показывая на новый пост.

«Соблюдай осторожность на открытой воде! Мы очень хотим, чтобы ты вернулся домой в целости и сохранности».

Это написал Гарри Зеленые Волосы.

– Патрис? – прошептал Аполлон.

– И вот еще что, – продолжал Уильям.

Просто картинка, без слов. Тонущий громадный корабль. «Титаник». Этот пост оставил Детсад.

– Ты поделился информацией с другом, – сказал Уильям, показав на запись, сделанную Гарри Зеленые Волосы. – Кто-то чужой ее узнал и решил тебя напугать. Я уверен, что мистер Грин хотел только поддержать, но любой, кто зайдет на страницу, увидит его пост. – Он показал на картинку с тонущим кораблем. – Я здесь с тобой, и у меня вполне эгоистичная причина показать ее тебе. Нам следует соблюдать осторожность. Наш секрет раскрыт. Вампиры не смогут войти в твой дом до тех пор, пока ты их не пригласишь. Писать что-то онлайн – все равно что открыть дверь своего дома, чтобы впустить любое ночное существо внутрь.

Остров Райкерс становится невероятно красивым после захода солнца. В нью-йоркском тюремном комплексе, который занимает 413 акров земли и вмещает около двенадцати тысяч осужденных преступников, по ночам гасят свет, и тогда функционирует только одно здание, где принимают новых заключенных.

Аполлон помнил, как в девять часов выключали свет и все должны были отправляться по своим койкам, однако никто не спал. Он ожидал, что это место увидит его, как-то почувствует, точно пес, учуявший старую жертву. Он не сводил глаз с силуэта острова, когда они проплывали мимо, но все равно пропустил бы его, если бы не единственное освещенное здание, из-за которого остров окутывало слабое призрачное сияние. Аполлона охватило странное ощущение, когда он смотрел на него со стороны всего лишь через две недели после того, как его оттуда выпустили. Они подплыли ближе, и он услышал крики заключенных, но они находились так далеко, что слова сливались в один потерянный вопль, плывущий над рекой.

Теперь поверхность воды стала плотной, точно ледяная корка, холодный ветер носился над рекой, и спрятаться от него в маленькой лодке было негде. Они еще какое-то время куда-то плыли, но Аполлон уже не мог сказать, как долго. Он пониже натянул шапку и сгорбился на скамье у кормы, откуда наблюдал за Уильямом, который стоял у штурвала.

Значит, Гарри Зеленые Волосы – это Патрис Грин. Он говорил, что ему нравится проклятая страница, но никогда не упоминал, что сам ее создал. Вне всякого сомнения, Патрис предложит какое-нибудь изощренное объяснение, но Аполлон подумал, что ему нет до него дела. У всех имеются собственные причины. И у всех есть другая личина.

– Вон там остров! – крикнул Уильям, стараясь перекрыть рев мотора и немного сбрасывая обороты. – Я изучил здешнюю обстановку, но, мне кажется, про этот я ничего не читал.

Странно называть кусок земли не больше ста футов, ну, может, двухсот – груда камней, пара кустов и сооружение, похожее на скромную радиовышку из металла, – островом.

Уильям наклонился поближе к планшету.

– Должно быть, это У-Тан. Остров искусственный. Представляешь, его назвали в честь бирманца, генерального секретаря ООН. Дай-ка я посмотрю, что тут еще написано.

Аполлону совсем не хотелось слушать, как Уильям читает вслух статью из Википедии. Для него имело значение только то, что Эмму он тут не найдет. Даже глубокой ночью, в темноте, это не вызывало сомнений, поскольку спрятаться здесь было негде, кроме двух жалких кустов.

– Давай поплывем дальше, – сказал он.

– Что это? – спросил Уильям. – О, да. Да.

Он включил двигатель на полные обороты, и они помчались вперед.

– Здесь не так много островов, – объяснил Уильям. – Райкерс мы уже миновали. У-Тан тоже. Рузвельт застроен жилыми домами. Рандаллс и Вардс – государственные парки, и там постоянно бывают люди. Сомневаюсь, что она стала бы прятаться на каком-то из них. Слишком рискованно.

– Вон там, – сказал Аполлон, но так тихо, что Уильям его не услышал.

– Можем попробовать Милл-Рок, – продолжал Уильям. – На нем никто не живет, но департамент парков иногда устраивает там свои мероприятия, так что я не знаю. Похоже, нам придется плыть по реке дольше, чем я рассчитывал. Если честно, я в растерянности.

– Вон там! – повторил Аполлон на этот раз громче и, несмотря на сильный ветер, вскочил на ноги.

Остров, закутавшийся в пелену, нет, не тумана, а накрытый тенью, более темной, чем ночное небо. Нигде не видно даже проблеска света, только призрачная линия деревьев на берегу.

– О господи! – выдохнул Уильям, который уже начал тормозить. – Я бы промчался мимо. Такое ощущение, будто он прячется или кто-то его спрятал. Как тебе удалось его разглядеть?

– Я не смотрел в планшет.

– Я пристану к берегу, – сказал Уильям, в голосе которого появилась обида, впрочем, он попытался ее скрыть.

В десяти футах от береговой линии он выключил мотор, лодка замедлила ход и врезалась в песок. Аполлон и Уильям одновременно сгорбились, чтобы не вывалиться за борт. Когда мотор перестал урчать и лодка остановилась, Аполлон услышал, как плещется вода, ударяя в корпус.

– Наверное, мне следовало заглушить мотор дальше от берега, и последние несколько футов мы должны были тащить ее вручную, – сказал Уильям, прошел на нос и спрыгнул в воду.

Она доходила ему до бедер, он развернулся спиной к берегу и вскоре выбрался на маленький пляж.

Аполлон уже видел, что на острове полно растительности, настоящий хаос из кустов и деревьев. Он спрыгнул в холодную воду.

– Готов? – спросил Уильям едва различимым шепотом.

– Тебе нет необходимости идти со мной, – сказал ему Аполлон. – Ты и без того сделал для меня больше, чем… кто-либо.

– Если честно, я боюсь оставаться в лодке один, дожидаясь тебя.

– Ладно, – не стал спорить Аполлон. – Хорошо. – Он посмотрел на свою левую руку, и лунный свет упал на красную нитку. Ему казалось, будто она пульсирует на коже, а может быть, это бушевала его кровь.

Глава 53

– Я вырос с парнем, который стал детективом, – сказал Уильям.

Стояла глубокая ночь, Аполлон и Уильям прошли не более чем дюжину шагов в заросли кустов, и Аполлон еще слышал плеск воды, хотя они были такими высокими, что он уже ее не видел.

Уильям двигался так же медленно, как Аполлон, поскольку не очень понимал, куда ставить ноги или за что хвататься руками. Кусты оказались невероятно высокими и густыми, и казалось, будто они по ним плывут, а деревья росли так тесно, что Уильяму приходилось боком продираться между стволами.

Потом деревья расступились, как будто они миновали ограду, и Уильям показал на нечто, торчавшее примерно на три фута из земли. В свете звезд эта штука напоминала гигантский гриб, облепленный куэрариями[32]. Аполлона не удивило бы, если бы он увидел на нем гусеницу, курящую кальян. Уильям достал телефон, поправил очки и нашел приложение, включавшее фонарик. Потом он наклонился, постучал телефоном по грибу, и они услышали тихий металлический звон.

– Пожарный гидрант, – сказал Аполлон, который присел рядом с Уильямом.

– Я знаю, где мы находимся, – сообщил ему Уильям. – Должно быть, это остров Норт-Бротер.

На сей раз Уильям не стал смотреть в свой планшет и принялся рассказывать историю острова по памяти.

– Остров Норт-Бротер оставался необитаемым до 1885 года, когда здесь основали больницу Риверсайд, чтобы лечить тех, кто заболел оспой. Потом сюда начали привозить пациентов с другими инфекционными заболеваниями. После Второй мировой войны остров стал домом для ветеранов. А в пятидесятых наркологическим центром, хотя в конце концов он закрылся из-за коррупции среди персонала.

Уильям направил фонарик на гидрант.

– В те времена больница разрослась и включала в себя лечебный корпус, библиотеку, жилые помещения для персонала, часовню, литейную мастерскую, склад, домик для хранения угля, Докторский коттедж, центр отдыха и морг. Здесь даже имелись дороги и тротуары.

Аполлон и Уильям этого не знали, но они уже шли по бетону, прятавшемуся под зеленым ковром. На острове находился маленький городок, на который давно природа предъявила свои права. При свете дня они бы увидели несколько более крупных разрушенных строений, но сейчас их скрывали ночной мрак и буйная растительность. Поэтому они остались около гидранта, восхищаясь им так, будто обнаружили космический корабль.

Телефон Уильяма дважды просигналил, и фонарик погас, чтобы батарейка не разрядилась слишком быстро.

– А ты и правда проделал огромную работу, – прошептал Аполлон в темноте.

– Я же говорил, что провел на лодке почти целый день, с двенадцати часов.

Они пошли дальше, используя заросший зеленью гидрант в качестве ориентира, и теперь, когда у них за спиной осталась приметная веха, Аполлон перестал опасаться, что они заблудятся.

Идти стало немного легче, и Аполлон подобрался поближе к Уильяму, шагая рядом с ним, но глядя вперед.

– Скажи честно, что ты здесь делаешь? – спросил он. – Только не надо чепухи из серии «Я хочу помочь».

Они еще несколько минут пробирались сквозь заросли растительности, и Аполлон чувствовал, как в голове у него все путается из-за откровений последних дней. Лилиан, Ким, а теперь Патрис. Если Уильям увязался за ним только для того, чтобы загрузить видео своих приключений на YouTube, получить миллиард просмотров и начать зарабатывать на них деньги, он предпочитал узнать об этом сейчас, чем когда кто-нибудь через несколько недель пришлет ему по электронной почте ссылку. Наступил момент, когда он так устал от людей, что уже не мог на них сердиться. Уильям, по крайней мере, помог ему сюда попасть.

– Гретта сказала «нет».

Аполлон остановился.

– Твоя жена?

Уильям тяжело вздохнул.

– Может быть, пять лет назад она была бы тронута. Десять лет назад. А сейчас? Она мне сказала, чтобы я оставил книгу себе, что она ей не нужна. – Уильям помолчал. – Если бы я не отправился с тобой искать остров, я бы сидел у себя дома в подвале и сходил бы с ума. По крайней мере, это что-то. Безумие, да, но хотя бы я чем-то занят.

Аполлон молча постоял около Уильяма минуту или две.

– Могу я пойти с тобой дальше? – спросил тот.

– Я собираюсь разобраться с мерзким дерьмом. Так что делай что хочешь.

Сейчас им угрожала опасность только от некоторых проявлений современной жизни, появившихся на острове. Открытый люк, например, мог стать причиной падения на двадцать метров в темноту. Кусок кирпичной стены, спрятавшийся под буйной растительностью, именно в этот момент мог упасть и раздавить их.

– Видишь огни вон там? – спросил Аполлон.

Естественный огонь, не электрический свет. К югу и будто парящий в воздухе.

– Блуждающий огонек, – тихо проговорил Уильям, глядя на свет.

Когда глаза Аполлона приспособились к новой картине, он понял, что на втором этаже двухэтажного здания горит маленький костер. Вся передняя стена давно рассыпалась и рухнула, и теперь создавалось впечатление, будто он смотрит на диораму. Он не видел никого около костра, но кто еще мог его развести? Эмма. Она все это время пыталась выжить в одиночестве на диком острове. Если честно, он не думал, что ему удастся ее найти. Будто заряд электричества ударил его в затылок, и ему пришлось признаться самому себе, что чувствовал то же самое, когда собирался на их первое свидание. Уильям и Аполлон больше не шагали рядом, Аполлон Кагва сорвался с места и побежал.

Глава 54

К 1981 году пациенты, болевшие оспой, давно покинули Норт-Бротер. Ветеранов войны переселили в другое место, и здесь больше не лечили наркоманов. Остров превратился в колонию, где гнездились ночные цапли. Маленькие невзрачные птицы, которые часами щелкали друг на друга клювами, а потом, когда у них появлялось соответствующее настроение, принимались натужно жаловаться на свою жизнь. Они захватили остров на двадцать лет, но в начале XXI века его покинули. Никто не знал, по какой причине это произошло, скорее всего, ими двигало стремление к перемене мест – в общем, ничего особо интересного или выдающегося.

Сегодня Аполлон Кагва понял, почему цапли оставили остров. Их отсюда выжили.

На остров Норт-Бротер вернулись женщины и дети.

Они поселились не в туберкулезном отделении, самом большом и еще вполне надежном с точки зрения состояния здании, а выбрали дом, где раньше жили медсестры, четырехэтажное строение в неоготическом стиле, в форме буквы U, достаточно большое, чтобы вместить сто двадцать пять медсестер. Его построили в 1904 году, природные силы давным-давно уничтожили окна, но женщины и дети их как-то восстановили, и Аполлон видел, как свет от костра мерцает сквозь прозрачный пластик, натянутый в оконных проемах. В здании, которое он увидел издалека, на втором этаже горели костры, но теперь они показались ему скорее сигнальными огнями, помогающими людям найти сюда дорогу, чем светом жилища. Что-то вроде базового лагеря.

Аполлон стоял на границе расчищенного двора, на дальней его стороне находился Дом медсестер, рядом с коттеджем, где жили врачи, зданием с разрушенным фасадом. Между двумя строениями ходили женщины, парами и поодиночке, тут и там дети выглядывали в окна, за которыми царила ночь. У Аполлона возникло ощущение, будто он случайно наткнулся на американскую деревню где-то в 1607 году.

Как такое могло происходить настолько близко от Нью-Йорка? Квартира Аполлона находилась меньше чем в четырех милях от этого места, но короткое путешествие на лодке привело его на берег острова из сказки. Он смотрел на детей и женщин с благоговением, граничащим с ужасом.

Аполлон не стал советоваться с Уильямом на предмет того, что делать дальше. Он даже себе не задал этого вопроса. Он просто вышел из теней и шагнул во двор, из укрытия на открытое пространство.

Это не значит, что он не испытывал страха, на самом деле он едва дышал, потому что у него от волнения перехватило горло. Чтобы успокоиться, Аполлон заговорил сам с собой, начал произносить свою мантру, решив, что, если повторит достаточно раз, сумеет в нее поверить.

– Я бог Аполлон, – прошептал он, но так тихо, что сам себя не услышал. – Я бог Аполлон, – произнес он громче, не в силах контролировать свой голос.

Он чувствовал какую-то дикую, безумную энергию, которую был не в силах сдерживать. Это состояние имело еще одно название – паника.

Аполлон подошел к Дому медсестер, обнаружил, что в нем нет входной двери, и начал быстро, насколько позволяли дрожащие ноги, подниматься по ступеням крыльца.

– Я бог Аполлон! – крикнул он. – И я жажду мести!

Аполлона заметили сразу, как только он вышел из тени опутанного ползучими растениями пожарного гидранта, и во дворе появились четыре женщины. Каждая держала в руке ножку от стула, превращенную в дубинку. Сквозь отверстие в основании были пропущены кожаные ремни, которые женщины намотали вокруг запястий. Все четверо были закутаны с головы до ног в зеленые плащи, скрывавшие верхнюю часть тел и головы наподобие чадры – великолепный камуфляж в зеленом мире острова. Когда они обступили Аполлона со всех сторон, у него появилось ощущение, будто его окружил сам лес. Он не слышал, как они подошли, не заметил, как подняли над головами дубинки.

Четыре женщины избили Аполлона Кагву до потери сознания.

Глава 55

Впрочем, избить человека так, чтобы он потерял сознание, совсем не просто, и Аполлон пожалел об этом. Его целых две минуты, показавшиеся ему двадцатью годами, колотили дубинками, но он так и не лишился чувств. Напавшие на него женщины отлично знали свое дело, они не трогали голову, они хотели, чтобы он понимал, что происходит. Они били его по ногам и рукам, отнимая способность двигаться. В их планы не входило, чтобы он начал отбиваться или лягаться, или выхватит у кого-то из них оружие. Если у него имелся при себе пистолет или нож, он не мог ими воспользоваться, так как у него не действовали обе руки. Они наносили такие сильные удары, что у Аполлона возникло ощущение, будто конечности у него скованы льдом от боли. Он потерпел поражение еще прежде, чем понял, что его атаковали, и рухнул на ступеньки, точно получил разряд электрического тока.

Аполлон лежал на спине, но ничего не видел, глаза больше его не слушались. Он подумал, что ослеп от яростных ударов, и это потрясло его даже больше, чем боль. Странные женщины, которые избили его до полусмерти, знали, что он стал беспомощным, точно ребенок. Аполлон скатился со ступенек и остался лежать на земле, словно свернутый ковер.

Женщины тем временем опустили дубинки, соединили концы, построив четырехугольник с прямыми углами, потом набросили кожаные петли, соорудив импровизированные носилки, перекатили на них Аполлона, и он оказался лежащим лицом вниз. Затем каждая из женщин взялась за ножку от стула, и, дружно крякнув, они подняли «носилки». Получилось что-то вроде «ноши пожарного», только они использовали дубинки вместо рук.

Носилки были такого размера, что на них поместилась только верхняя часть тела Аполлона, руки и голова болтались, ноги волочились сзади. Команда из четырех женщин понесла его прочь со двора. Все про все заняло минуту и пятьдесят секунд. Они были очень слаженной командой. Окна на фасаде в Доме медсестер заполнили детские лица, из Докторского коттеджа за ними наблюдали женщины. Третье здание, двухэтажное, построенное из кирпича, называлось Школа. Свет, настоящий, электрический, горел только в одном помещении. У окна стояла женщина, которая дольше остальных смотрела, как уносят Аполлона.

Запах мокрой земли; стрекот насекомых на деревьях; шаги четырех женщин, которые несли его через кусты, вкус крови во рту. Прежде чем к Аполлону вернулось зрение, остальные органы чувств помогли оценить ситуацию.

– Я здесь, – пробормотал он.

– А то мы не знаем, – ответила одна из женщин, он не понял которая.

– Он здесь, – сказала другая. – Наверное, он ждет, что мы станем приветствовать его аплодисментами.

Как далеко они ушли от того двора, от маленькой колонии посреди леса? Со всех сторон их окружала буйная растительность, но женщины несли его, шагая по протоптанной тропинке. Пуэрарии и виноградник просто затоптали, а не срубили.

– Я здесь, – снова заговорил Аполлон, – из-за своей жены.

– Ты хочешь извиниться и попросить ее, чтобы даровала тебе прощение? – спросила третья женщина, которая слегка задыхалась, но сарказм в ее голосе не вызывал сомнений.

– Или собираешься ее убить? – внесла свою лепту четвертая, и, когда она произнесла эти слова, Аполлон почувствовал, как все его тело напряглось, и женщины дружно рассмеялись, точно закаленные войной ветераны.

– Я жажду мести! – крикнула первая.

– Она отняла у меня ребенка! – добавила вторая.

– Она заставила меня страдать! – прошипела третья.

– Мне нужна ее кровь! – присоединилась к ним четвертая.

Они больше не смеялись, а дружно щелкали языками и вели себя так, будто их не удивило его появление, и Аполлону стало интересно, сколько раз эти четверо проделывали такое же путешествие с мужчиной, попавшим на их остров. Может быть, именно так и появилась протоптанная тропинка? Туда и обратно с телами мужчин. И куда их приведет лесная дорожка?

Он попытался сползти с носилок, деревянные палки которых впивались ему в грудь и живот, и вдруг услышал новый звук – плеск воды под ногами женщин и почувствовал ледяные брызги на лице и шее.

– Куда вы меня несете? – крикнул Аполлон.

– Мы уже пришли, – спокойно ответила одна из них.

– Я забыла, как звали последнего? – спросила другая.

– Кауффман? – ответила третья не слишком уверенно.

Они снова рассмеялись, словно говорили про старого друга.

Прежде чем Аполлон сумел осознать, что они вышли из леса на берег, он почувствовал, как его опустили под воду; две руки легли ему на затылок, лицо оказалось под водой, и он ощутил жуткий удар холода. Вода здесь была даже темнее ночного неба, потом деревянные носилки скользнули в сторону, его тело погрузилось на глубину, и он понял, что они собираются его утопить. Аполлон инстинктивно открыл рот и сделал глоток, и это спасло ему жизнь.

Его реакция оказалась такой яростной, что она вернула к жизни тело. Он не имел ни малейшего представления о том, что делает, но вдруг обрел силу десятерых мужчин. Утопить человека даже труднее, чем лишить его сознания. Аполлон дико размахивал руками, извивался и отбивался от державших его женщин, и, несмотря на их усилия, ему удалось высвободиться. Давление на голову прекратилось, он вынырнул на поверхность и принялся хватать ртом воздух. Аполлон успел сделать два вдоха, когда женщины снова набросились на него и толкнули под воду, но теперь он оказался лицом к ним, поэтому тут же вцепился в двоих из них и потащил за собой. Они выбрались на поверхность, но он не ослабил хватки и, спасая себя, они спасали его.

Он не пытался от них отбиваться, просто отчаянно к ним прижимался. А потом почувствовал под ногами песок, холодный воздух коснулся лица, и он помчался к берегу. Они догнали его еще прежде, чем он успел пробежать три фута, но это уже не имело значения. Аполлон добрался до шишковатых корней и изо всех сил в них вцепился. Одежда женщин, служившая отличным камуфляжем в лесу, сейчас намокла и тянула их к земле. В конце концов они просто навалились на него, пятеро человек тяжело дышали, пытаясь добиться своего.

– Как вы можете ее защищать? – спросил Аполлон, когда немного отдышался. – Эмма убила моего ребенка! А вы ее защищаете!

Давление на его ноги и спину ослабело, и постепенно женщины одна за другой поднялись на ноги. Потом они его перевернули, но он продолжал цепляться одной рукой за корень на случай, если они снова попытаются оттащить его к воде. Подняв голову, Аполлон обнаружил, что все четверо молча за ним наблюдают. Он не различал лиц, потому что луна светила им в спины – над ним в темноте нависали четыре безликие фигуры.

– Так ты муж Эммы, – сказала одна из них.

Вторая посмотрела на небо и застонала.

– Конечно же. Она была настоящей занозой в заднице. Почему ее муж должен быть другим?

– Ну-ка тихо! – рявкнула первая женщина.

Другая наклонилась, принялась шарить в карманах Аполлона и вытащила оттуда ключи. Потом она повернулась, вошла в воду, Аполлон услышал всплеск, и она тут же вернулась.

– Его бумажник вывалился в воде, там плавают карточки и всякая ерунда.

– Закопай их, – велела первая женщина. – А что с телефоном?

– Я не видела его в воде.

– Обыщи его еще раз.

Две женщины подняли Аполлона, третья проверила карманы, быстро пробежала руками вдоль ног и ремня брюк. Она не нашла телефон. Опустив дубинки, которые повисли на кожаных ремнях, обмотанных вокруг запястий, женщины, сжимая их в руках, отступили на несколько шагов. Аполлон поднялся и чуть не упал, но никто не стал ему помогать.

– Кэл захочет с тобой встретиться, – сказала одна из женщин и показала на тропинку, по которой они пришли. – Ты знаешь дорогу.

Аполлон, покачиваясь, сделал несколько шагов, но ни одна из женщин даже не попыталась его поддержать. Только по дороге назад, когда он немного успокоился и к нему вернулся здравый смысл, Аполлон сообразил, что он один с четырьмя женщинами. Они поймали только его, значит, есть еще одна, последняя карта, которая лежит лицом вниз на столе. Что станет делать Уильям Уилер?

Глава 56

Дорога назад заняла довольно много времени, хотя женщины шли впереди Аполлона. Они сильно его избили, а после такого невозможно быстро прийти в себя. Он выглядел так, будто его безжалостно выпороли, что и было на самом деле. Когда они добрались до двора, их встретила пронзительная тишина. Костер погасили, и остался гореть только свет в Школе. У Аполлона появилось подозрение, что Дом медсестер и Докторский коттедж опустели. Он решил, что отсюда эвакуировали все население, пока четверо женщин пытались утопить его в реке. Возможно, у них имелся специальный протокол, где обговаривались правила пользования чем-то вроде бомбоубежища или подвала в случае торнадо, места, куда они отправлялись, когда появлялась разрушительная сила огромной мощности.

Аполлон представил, как женщины и дети набились в темный душный бункер, и его вдруг поразила мысль, что они спасались бегством от него. Впрочем, он не почувствовал себя сильным, как раз наоборот – иначе взглянул на случившееся. Чужой мужчина появился в их владениях посреди ночи и принялся вопить, что он бог и желает отомстить жене. Конечно, женщины и дети пришли в ужас. Разве могло быть по-другому?

Две женщины взяли его за руки и повели в сторону Школы. Свет, горевший в комнате на втором этаже, казался особенно ярким сейчас, когда вокруг не было ни одной живой души. Две женщины прошли в дверь перед ним, две другие замыкали шествие. Дальше они направились по длинному коридору со слегка накренившимися влево стенами. На стенах и потолке Аполлон заметил следы разрушений, пол покрывал слой пыли, на которой оставались их следы. На этом этаже Аполлон насчитал полдюжины комнат, большинство походило на маленькие, давно пришедшие в негодность офисы. От потолка отражалось эхо шороха их шагов. Когда они начали подниматься по лестнице, эхо последовало за ними.

Кэл сказала, что делать. Только я не знаю, смогу ли справиться.

В голове у Аполлона прозвучал голос женщины из церкви, громко и четко, как тогда. Возможно, он как-то отреагировал на это воспоминание и сделал резкое движение на лестнице, потому что одна из женщин у него за спиной ударила его дубинкой по правому плечу, он задохнулся, и ему пришлось остановиться. Боль вернула Аполлона в настоящее и напомнила, что его сопровождает охрана. От верхней площадки отходил еще один коридор с серией очередных комнат, которыми давно не пользовались. Из-под двери, примерно посередине коридора, лился яркий свет, и женщины повели к нему Аполлона. Надпись на двери гласила:

КАБИНЕТ ДИРЕКТОРА

Остановившись у порога, Аполлон увидел женщину, стоявшую к нему спиной. Она наклонилась над длинным столом, заставленным какими-то предметами, разнообразными коробками и конструкциями, незнакомыми Аполлону. В комнате имелся еще один стол, явно отремонтированный, на нем лежали груды бумаг, а треть всего пространства занимал серый и очень старый компьютер. Провод от него был подсоединен к сверхтихому красному генератору «Хонда» на три тысячи ватт, установленному возле стены с большой дырой, выполнявшей роль выхлопного отверстия. Аполлон не слышал, как работает генератор, даже когда шел по коридору, здесь же звук был такой, как будто работала маленькая газонокосилка.

На краях стола, возле которого находилась женщина, стояли две настольные лампы, в двух углах комнаты царила темнота, но, по сравнению с остальным островом, комната сияла, точно подсвеченная ночью Эйфелева башня.

Аполлон вошел в комнату.

Одна из женщин, что привели его сюда, быстро и робко шагнула вслед за ним и положила его ключи на стол рядом с компьютером и его мобильным телефоном. Кто-то его нашел.

– Как?

– Он выпал во дворе, когда вы его поймали, – сказала женщина, не оборачиваясь. – Его подобрал и принес мне один из детей. Мне кажется, я учила вас соблюдать осторожность.

– Да, учила, мне очень жаль.

– Вы продемонстрировали неряшливость.

Охранница кивнула и вернулась к трем другим, стоявшим у двери, с ее плаща капала вода, оставляя на полу едва заметный след. Четыре женщины, которые пытались утопить Аполлона, открыли дверь и вышли.

Аполлон остался наедине со странной женщиной, которая сделала два шага вправо и взяла что-то со стола. У нее была простая короткая стрижка, какие обычно носят немолодые женщины, и седые, почти белые волосы. В немного свободных черных легинсах и слишком большом сером свитере, изящно доходившем до бедер, она походила на модель Эйлин Фишер. Когда она обернулась, Аполлон удивился еще сильнее, увидев у нее на руках две тряпичные куклы.

– Какая страшнее? – спросила она и хитро улыбнулась, потому что совершенно точно знала, какое впечатление произвела.

Аполлон подумал, что она выглядит игривой и могущественной одновременно. Она находилась наедине с ним в комнате, но ее это совершенно не беспокоило. Впрочем, Аполлон был не в той форме, чтобы что-то с ней сделать – он даже рук поднять не мог, а ноги чувствовал только благодаря пульсирующей боли в бедрах.

– Эй? – сказала она и подняла обе руки повыше. – Они же не вырезали тебе язык? – Она прищурилась и посмотрела на него. – Нет, иначе они отдали бы его мне.

У куклы на левой руке, сделанной из темно-зеленого носка, была пара глаз навыкате и радужный рог вместо носа. И если бы не он, кукла выглядела бы как Лягушонок Кермит[33]. Другая кукла, из оранжевого носка, с тремя далеко отстоявшими друг от друга глазами, казалась пучеглазой, нос ей заменяла переводная картинка – подсолнух.

– Обе не страшные, – ответил наконец Аполлон.

Женщина повернула руки так, что куклы теперь смотрели друг на друга.

– Этого я и боялась, – сказала она.

– Вы Кэл.

Она кивнула и вздохнула, не сводя с кукол глаз.

– Да, это я. Мое полное имя Каллисто. Подойди ближе.

Аполлон доковылял до середины комнаты, но, видимо, получилось слишком быстро, потому что два угла вдруг замерцали и зашевелились, и оттуда появились две женщины в уже знакомых ему зеленых плащах, очевидно, они прятались в темноте, но теперь хотели, чтобы он их увидел. Каждая держала в руках дубинку, как у женщин, схвативших его во дворе, только концы были утыканы гвоздями так, что получились самодельные булавы. Удивленный, опасаясь нового нападения, Аполлон шарахнулся назад и упал бы, если бы Кэл его не подхватила.

– Все в порядке, – сказала она, но Аполлон не понял, к кому она обращалась, к нему или охранницам. Она сняла с рук кукол, и ее ногти царапнули его куртку. – Они изо всех сил стараются меня защищать. Но ты ведь не сделаешь мне ничего плохого, верно?

– Не сделаю, – сказал Аполлон.

Он почувствовал, что Кэл держит его очень крепко, прижимая руки к бокам. Но если бы он попытался вырваться, у него бы это получилось прежде, чем две имперские охранницы сумели проткнуть его мозги гвоздями.

– Завтра вечером я устраиваю представление для детей, – сказала Кэл. – Ты мне не поможешь сделать хорошую куклу?

Она вернулась к столу, и со своего места Аполлон увидел и наконец понял, какие материалы там лежали. Мешки с носками всевозможных цветов, клей, пистолет для склеивания, кучки разноцветного войлока, мотки черных, голубых, желтых и зеленых ниток, цветные ершики, пара взрослых ножниц и дюжина поменьше, безопасных для детей, крошечные ленточки для волос, галстуки на застежках и миниатюрные галстуки-бабочки. Картонная коробка, превращенная в домик, и еще одна, стоявшая вертикально, с вырезанным наверху окошком.

– Угадай, какую сказку я собираюсь рассказать? – спросила Кэл, показав на коробки.

Аполлон смотрел на охранниц, каждая держала оружие в левой руке, и они так и не вернулись в свои углы. Худые, узкие лица и высоко посаженные глаза делали их похожими на гончих фараона, изящных и одновременно настороженных. Аполлон отметил, что они довольно высокие, примерно роста Патриса, и стройные – это не вызывало сомнений, даже несмотря на плащи. Они замерли в одинаковой стойке, и Аполлон решил, что они близнецы. Кэл махнула им рукой, они сделали три шага назад, Кэл снова махнула рукой, показывая, чтобы они отошли еще дальше, и охранницы наконец вернулись в окутанные тенями углы, но Аполлон все равно ощущал их присутствие.

– Давай прямо сейчас? – спросила Кэл, снова показывая на картонные коробки. – Можешь угадать?

Она встала за той коробкой, что стояла вертикально, надела новую куклу на руку и просунула ее в окошко башни. Грубые, неровные волосы оранжевого цвета, прикрепленные к голове, оказались такими длинными, что касались стола.

– Рапунцель? – спросил Аполлон.

– Точно, – подтвердила Кэл. – Ты, наверное, думаешь, что хорошо знаешь эту сказку, но могу побиться об заклад, что ты помнишь не все. Могу я потренироваться на тебе, прежде чем покажу ее детям?

Глава 57

Пожилые мужчина и женщина давно хотели ребенка, но им не везло. Каждую ночь они молились о том, чтобы судьба была к ним благосклонна, и вот однажды женщина посмотрела в окно в соседний сад. Там она увидела поле рапунцелей[34], и ей отчаянно их захотелось. Она рассказала мужу о своем желании, и, чтобы ее порадовать, он решил украсть несколько штук, несмотря на то, что сад принадлежал известной в городе Колдунье.

Он забрался в сад, украл несколько рапунцелей и приготовил из них ужин жене, который ей очень понравился. Но из-за того, что она теперь носила ребенка, ее не оставило прежнее желание, и муж отправился в сад во второй раз. Однако ему не повезло, и, когда он стал собирать рапунцель, появилась Колдунья.

– Как ты смеешь? – крикнула она. – Вор! Ты мне за это заплатишь!

Старик умолял Колдунью его пощадить и объяснил ей, что пошел на воровство, чтобы накормить любимую жену. Его ответ тронул Колдунью, она согласилась не проклинать его и разрешила взять столько рапунцеля, сколько ему захочется, но, когда у них родится ребенок, он должен отдать его ей. Старик был так напуган, что согласился, только чтобы спасти свою жизнь. В тот день, когда ребенок родился, на пороге их дома появилась Колдунья, забрала девочку и назвала ее Рапунцель.

Малышка росла здоровой и сильной, но, когда ей исполнилось двенадцать, Колдунья спрятала ее в башне без дверей и с одним окном. Колдунья приходила каждый день и кричала: «Рапунцель, Рапунцель, спусти вниз свои волосы». Девушка спускала в окно длинные косы, и Колдунья забиралась по ним наверх.

Однажды мимо на лошади проезжал принц, который услышал, как Рапунцель поет в своей башне, и ее голос был красивее всего, что ему когда-либо доводилось слышать. Он нашел башню, но не знал, как в нее забраться. Принц возвращался много раз и однажды увидел Колдунью, которая позвала Рапунцель, та спустила в окно косы, и старуха забралась по ним наверх.

Принц дождался наступления ночи, встал перед башней и крикнул: «Рапунцель, Рапунцель, спусти вниз свои волосы». Когда девушка выполнила его просьбу, он забрался в башню и ужасно напугал Рапунцель. Принц объяснил, что услышал, как она пела, и сразу ее полюбил. Со временем девушка успокоилась, и принц возвращался каждую ночь после того, как Колдунья уходила. Он предложил Рапунцель выйти за него замуж, и она придумала план. Они договорились, что он будет каждый день приносить с собой носовой платок. И, когда они наберут достаточно, она сплетет веревку, спустится к нему, и они убегут.

Но однажды, когда пришла Колдунья, юная, наивная Рапунцель спросила, почему ей трудно карабкаться вверх по ее косам, в то время как молодой принц легко забирается по ним наверх.

– Ах-ха-ха! – вскричала Колдунья. – Ты коварная обманщица!

Она схватила Рапунцель за косы, намотала их на руку и отрезала большими ножницами. Затем она забрала девушку из башни и отправила в пустыню, где ее никто и никогда не мог найти.

Ночью появился принц, и Колдунья спустила из окна волосы Рапунцель, когда он ее позвал. Но, забравшись наверх, он обнаружил в комнате Колдунью.

– Сокровища, которое ты ищешь, здесь больше нет! Иди сюда, я с тобой разберусь.

Принц так испугался, что выпрыгнул в окно, чтобы спасти свою жизнь, но упал на куст терновника, и колючки выкололи ему глаза. Ослепнув, принц убежал и много лет бродил по разным землям. Но однажды до него издалека донеслась песня, которую он не слышал много лет, он пошел на звук и в конце концов набрел на Рапунцель, жившую в пустыне с их двумя детьми. Она была так потрясена, когда его увидела, что тут же схватила за руку, а потом крепко прижала к груди. Ее слезы упали на глаза принца и излечили их. Теперь он снова мог видеть! Принц отвел Рапунцель и дочь с сыном в свое королевство, где они с тех пор жили дружно и счастливо.

Глава 58

– И вы собираетесь рассказать эту историю маленьким детям?

Они все еще находились в кабинете директора. Аполлон продолжал стоять, Кэл осталась у стола с куклой Рапунцель на руке, но не использовала ее, когда рассказывала сказку. Кэл увлеклась самой историей, как, впрочем, и Аполлон. Даже охранницы вышли из своих углов и, склонив головы набок и опустив руки вдоль тела, слушали.

Кэл махнула рукой в сторону Аполлона.

– Бинго! Волшебные сказки не предназначены для детей. И так было всегда. Это истории, которые крестьяне рассказывали друг другу у костра после длинного и тяжелого дня, а вовсе не своим детям. Так взрослые общались между собой. И детскими они стали только в восемнадцатом веке. Примерно тогда же в разных частях Европы начали появляться довольно странные группы людей – класс купцов. Они имели деньги и хотели жить лучше низших классов. А это означало, что они придумали новые правила поведения как для взрослых, так и для детей. И, соответственно, изменились сказки. Теперь в них имелась мораль, обучавшая детей новым правилам. Вот тогда-то они и превратились в настоящее дерьмо. В плохой сказке всегда есть мораль. Хорошая говорит правду.

Кэл взяла со стола мешок с носками и протянула его Аполлону. Потом показала на кукол, которые были у нее на руках, когда он пришел.

– Одна из них должна стать Колдуньей, но мне никак не удается сделать ее достаточно страшной. Попробуй ты.

Аполлон достал серый носок.

– Вы не собираетесь рассказать про мою жену? Эмма здесь?

Кэл ничего не ответила, как будто он вообще не произнес ни слова.

– Ваши охранницы пытались меня убить, – продолжал Аполлон, положив носок на стол.

Кэл также достала из мешка серый носок.

– Много лет назад нас нашел муж одной из женщин, – сказала она. – Задолго до того, как мы здесь поселились. Он пришел с двумя пистолетами и был в дикой ярости. Я совершила ошибку, попытавшись с ним поговорить, достучаться до здравого смысла, но у меня не получилось. Он устроил настоящее побоище, убил трех женщин и семерых детей. С тех пор я приняла решение, что мы должны себя защищать. Мы оставили мир, приплыли на этот остров и вооружились, как могли. И, если тут появлялись мужчины, мы действовали более… активно.

Аполлон надел носок на правую руку, затем соединил большой и остальные пальцы так, чтобы получилось некое подобие лица, а костяшки стали вершиной черепа.

– И скольких мужчин вы убили? – спросил он.

– Мы, как полиция, – сказала Кэл. – Мы не считаем.

Она обошла Аполлона и вставила пистолет для склеивания в удлинитель, подсоединенный к генератору. Аполлон уже не обращал внимания на его тихое урчание. Но, когда она подключила пистолет, генератор заворчал немного громче. Кэл протянула пистолет Аполлону.

– Могу я взять немного ватных шариков, которые лежат вон там? – спросил Аполлон, он обращался к Кэл, но смотрел в сторону окутанных тенями углов, где прятались охранницы.

Она взяла тюбик клея и тихонько стукнула его по носу.

– Молодец!

Со своего места Аполлон видел стол с большим компьютером, рядом с которым лежала маленькая стопка бумаг – детские рисунки. На верхнем была изображена высокая гора и глубокая черная пещера у ее основания. Внутри пещеры горели два желтых глаза, Аполлону даже показалось, что он может различить очертания открытой пасти, и вдруг он понял, что картинка его заворожила.

– Ватные шарики, – проговорила Кэл, возвращая его к реальности и вкладывая в руку горсть шариков. – У твоей Колдуньи будут седые волосы?

Она подняла вверх пистолет с клеем и принялась нажимать на курок, пока не появилась капля. Аполлон посмотрел на ватные шарики, и на мгновение ему показалось, будто он держит в руке облако.

– Как мы защищаем наших детей? – тихо сказала Кэл.

Аполлон не сводил глаз с маленького мягкого облачка на своей ладони.

– Очевидно же, что я не знаю.

– Не знаешь, – подтвердила Кэл. – Именно об этом сказка про Рапунцель. И вопрос, который она задает.

Она поднесла пистолет с клеем к носку, надетому на руку, выдавила две капли и прижала к ним глаза навыкате. Потом расставила пальцы внутри носка, провела пистолетом так, что получилось несколько кругов, и поднесла к ним кусочек красного фетра. Когда она снова сжала пальцы, красный фетр превратился во внутреннюю поверхность рта.

– У мужчины и женщины родился ребенок, – снова заговорила Кэл, – но они не делают ничего, чтобы защитить дочь. Они бездействуют, и малышку у них забирают.

Быстро, ловко Кэл выхватила зеленую нитку из кучи и приклеила ее к верхней части носка – получились локоны похожих на мох волос. Затем она взяла заранее заготовленные кусочки черного фетра и прикрепила их над вытаращенными глазами. Брови. Два маленьких обрезка коричневого фетра стали ушами.

– Колдунья прячет девочку в башне и не позволяет ей ничего делать без своего участия. Она «родитель-вертолетчик»[35].

Два более длинных куска коричневого фетра превратились в руки.

– Но принц все-таки находит дорогу в башню, не так ли? Не важно, что мы делаем или будем делать, мир все равно отыщет к нам путь. Так как же мы можем защитить наших детей? Сотни лет назад немецкие крестьяне постоянно задавали себе этот вопрос. Но вместо того чтобы искать решение, придумали историю, наполненную беспокойством за детей. Как мы можем их защитить? Сейчас 2015 год, но мы все еще пытаемся найти ответ. Новые страхи – это те же старые страхи, которые на самом деле пришли из древности.

Кэл подняла вверх руку с законченной куклой.

– Я знаю, что она не страшная, – сказала Кэл и улыбнулась, – но во время завтрашнего представления дети будут разговаривать с этой куклой, как будто она такая же настоящая, как я. На самом деле они даже станут думать, что она реальнее меня.

Она поднесла куклу почти к самому лицу Аполлона, так близко, что ее собственное стало расплывчатым и исчезло. Она не шевелила рукой, чтобы сделать вид, будто кукла разговаривает, и не изменила голос. Кукла просто парила перед Аполлоном, и чем дольше он на нее смотрел, тем живее она казалась.

– Шотландцы называют это гламер, – сказала Кэл. – Чары. Древний вид магии. Иллюзия, создающая впечатление, будто то, на что ты смотришь, является чем-то другим. Чудовище вдруг превращается в красивую девушку. Разрушенный замок кажется золотым дворцом. Ребенок… – Она замолчала.

Аполлон вдруг обнаружил, что обращается к кукле, как сказала Кэл, когда говорила о детях.

– Не ребенок, – прошептал он.

– Какой умненький мальчик, – заявила кукла.

– Только это не сказка, – ответил Аполлон.

– Ты уверен?

– Лучший способ очистить воздух – это вынести все наружу!

Мужской голос. Со стороны двора.

Пальцы Кэл сжались в кулак, и кукла перестала быть живой. Рот и глаза закрылись – будто смотришь, как душа покидает тело. Кэл уронила руку, и Аполлон увидел, как охранницы подскочили к двум окнам и выглянули наружу.

– Еще мужчина, – доложила одна из них.

Кэл с яростью посмотрела на Аполлона, и он испугался, что сейчас она прикажет охранницам раскроить ему череп.

– Ты пришел не один, – прошипела она. – Почему ты не сказал?

Аполлон хотел объяснить ей, что, как только он вошел в эту комнату, он совершенно забыл про Уильяма.

– Вы никогда не сможете понять человека, пока не посмотрите на вещи с его точки зрения, – крикнул во дворе Уильям Уилер, голос которого прозвучал так, будто у него кружится голова или он спятил. – Пока не наденете его шкуру и не поживете в ней некоторое время!

– В изолятор. Обоих, – приказала Кэл.

Глава 59

Изолятор находился в Туберкулезном отделении, самом большом и лучше остальных оборудованном здании комплекса: четыре этажа, красный кирпич, достаточно помещений – в лучшие времена – для трехсот пациентов. Кэл объявила его запретным местом для членов своей коммуны. Женщины даже построили импровизированные заграждения, мешавшие детям туда пробраться, сложили кучами сломанную мебель и горы разного мусора, чтобы самые маленькие не сумели через них перелезть.

Кэл и ее охранницы подвели Аполлона и Уильяма к зданию, одна принялась отрывать доски, которыми была заколочена дверь, другая встала за спинами пленников, держа наготове дубинку. И телефон Уильяма.

– Что он делал, когда вы его нашли? – спросила Кэл.

Звуки, с которыми охранница отрывала доски, напоминали пистолетные выстрелы.

– Он был на берегу с включенным телефоном. Просто стоял и размахивал им из стороны в сторону над головой.

– Он подавал сигналы? – спросила Кэл, взяв телефон из рук охранницы. – Звонил кому-то?

– Нет, – ответила охранница. – Просто размахивал.

Аполлон попытался поймать взгляд Уильяма, но у него не получилось. Уильям смотрел в ночное небо, как будто просто вышел прогуляться, он даже едва заметно улыбался. Если бы не место, где они находились, можно было подумать, что пожилой мужчина изучает звезды у себя во дворе.

– Проклятье, почему вы еще не уничтожили эту штуку? – прорычала Кэл.

– Подумали, что ты захочешь посмотреть, что у него там есть.

Наконец последние доски упали на землю, и вторая охранница открыла дверь. Аполлон не мог определить ширину и длину коридора, или высоту потолка. Внутри царил такой мрак, что за порогом вполне могла оказаться бездонная пропасть вместо пола.

– О господи, – тихо проговорила Кэл, которая просматривала телефон. – Это муж Гретты?

Охранница, стоявшая за спиной Аполлона, толкнула его вперед, к темному коридору. Прежде чем он успел сделать шаг, Кэл ударила Уильяма телефоном по затылку. Он покачнулся, но не упал, и она снова его атаковала. Уильям зарычал по-звериному, но по-прежнему остался стоять, и тогда одна из близнецов с силой ткнула его дубинкой сзади под коленями, он вскрикнул и рухнул на четвереньки. Очки отлетели в сторону, и он тут же принялся нашаривать их руками. Кэл еще пять раз яростно врезала телефоном Уильяма по спине, и он, задыхаясь, повалился на землю. Потом Кэл бросила телефон рядом с головой Уильяма, и охранница четырежды опустила на него свою булаву. Раздался треск, и телефон умер.

– Мы должны сообщить ей, что он здесь, – сказала Кэл. – Она захочет присутствовать, когда мы будем его убивать.

– У вас есть номер ее телефона? – спросил Уильям. – Можете со мной поделиться?

Охранницы принялись его лягать, пока он не распластался на земле.

Аполлона снова толкнули вперед, и он с опаской шагнул в темный дверной проем. Он слышал, как стонет, кашляет и отплевывается Уильям, и решил, что он пытается подняться. Но в конце концов охранницам пришлось тащить его за собой.

Комнаты изолятора на самом деле являлись клетками, сделанными из металлической сетки, с засовом, который открывался ключом, чтобы запирать внутри пациентов. Их поставили во времена, когда здесь находилась инфекционная больница, и оставили в том же виде, когда заведение стало заниматься малолетними наркоманами. Сейчас в клетках, стоявших рядом, сидели Аполлон и Уильям. Они видели друг друга и могли разговаривать, но сетка была слишком плотной, чтобы просунуть сквозь ячейки руку.

– По крайней мере, я нашел очки, – сказал Уильям, который сел спиной к двери клетки.

В каждой имелось окно, но, судя по всему, стекла были выбиты давно, проемы затянули металлической сеткой, чтобы предотвратить побег, и лунный свет, проникавший внутрь, окрашивал все внутри в синие тона.

– Они тебя знают, – сказал Аполлон. – Кэл назвала имя твоей жены. Ты не все мне рассказал. – Он стоял у окна и смотрел на двор.

– Похоже, что так, – ответил Уильям, который вертел в руках очки, как будто хотел поймать в линзах свое отражение.

Он улыбнулся, словно проверял, не застрял ли в зубах кусочек еды, потом надел очки и посмотрел на Аполлона.

– Они избили меня до полусмерти! – выкрикнул Аполлон, у которого отчаянно болели бедра и нижняя часть спины.

– Мне очень жаль, – сказал Уильям. – Правда. Если честно, я не надеялся, что нам удастся сюда добраться. Я избороздил Ист-Ривер вдоль и поперек, потратил несколько месяцев, побывал на каждом острове в поисках Кэл, но каким-то непостижимым образом не замечал этот остров. А ты увидел его в первый же раз, когда оказался на реке.

Ты не понимаешь, но ты поймешь.

В голове у Аполлона прозвучал голос Эммы – последние слова, которые она ему сказала, – и его передернуло. Он потянул за красную нитку, повязанную вокруг среднего пальца, но узелок выдержал. Аполлон поднял голову, озадаченный, ошеломленный, не в силах понять, что происходит.

– Но если ты плавал по этой реке несколько месяцев, значит, ты не сегодня научился управлять лодкой, – сказал Аполлон.

– Отец с малолетства брал меня с собой, когда отправлялся куда-то на лодке. Наши предки были норвежцами, и море у нас в крови.

– Но зачем все это? Почему ты мне ничего не сказал? – спросил Аполлон.

– Доверие требует времени. Я не узнал твое имя случайно. Признаюсь, мне было известно, кто ты такой.

– Из новостей, – сказал Аполлон, чувствуя себя наивным дурачком из-за того, что думал иначе.

– Нет, не из сообщений о том, что сделала Эмма. Я знал о тебе задолго до этого, прочитал, что твоя жена родила ребенка в метро в поезде Линии А.

– Мы не говорили об этом с журналистами, – сказал Аполлон.

– Не говорили, – не стал спорить Уильям. – И тем не менее статьи на эту тему были. Эмму отвезли в Гарлемскую больницу, там ей выдали свидетельство о рождении ребенка. Помнишь, что я тебе говорил перед тем, как показать то видео с Эммой? Человек, который разбирается в компьютерах и которому не наплевать, может получить практически любую информацию.

Аполлон ударил по сетке, разделявшей клетки.

– Но почему? Зачем? Я просто жил, а ты у себя дома засунул нос в мои личные дела?

Уильям подошел поближе к Аполлону и осторожно погладил сетку.

– От меня только что ушла Гретта. Они меня бросили, и мой дом опустел. Я будто находился в свободном падении и плохо соображал. Я прочитал про то, что произошло в поезде метро, а у меня неожиданно образовалось много свободного времени. Я очень хорош в том, что касается поиска информации, но никак не мог выяснить, куда подевалась Гретта, словно она исчезла с лица земли. Так и было. Она отправилась сюда, к Кэл. Впрочем, тогда я этого не знал. Ну и вот, у меня куча времени, я вижу статью про поезд метро Линии А, и смесь скуки и любопытства, а еще обычное безумие заставили меня заняться твоей историей.

Я нашел имя Эммы и твое. Узнал про то, чем ты зарабатываешь на жизнь. Отыскал тебя на Фейсбуке. И увидел кучу фотографий твоего сына. По десять штук в каждом посте! Ты был так счастлив. И горд. Я тебя понимал. Я чувствовал… скажем… Вот человек, который знает, как здорово быть отцом. Который безумно любит сына. Мы с ним похожи, подумал я. Он понимает, какое огромное значение имеет семья. Но на самом деле так случилось только потому, что Гретта сбежала с моей дочерью и разрушила нашу семью. В противном случае мы с тобой никогда бы не встретились.

– Дочерями, – перебил его Аполлон. – Ты мне говорил, что их у тебя две. Ты и тут наврал?

– Нет, – сказал Уильям, и впервые за все время у него смягчился голос. – У меня было две дочери.

В лунном свете Аполлон увидел, что Уильям плачет, и замер на месте. Ему казалось, будто его мозг получил удар электрического тока, хотелось утешить Уильяма, но он столько лгал. Однако Аполлон чувствовал, что в одном Уильям сказал правду – он потерял свою семью, и это немного свело его с ума. Сам Аполлон переживал нечто похожее.

Уильям ударил рукой по сетке, и Аполлон отскочил назад.

– Я вызвал кавалерию, – сказал Уильям. – Извини, что не попытался тебе помочь, я не мог. Я занимался совсем другим…

– Что все это значит? – спросил Аполлон. – Ты вызвал полицию? ФБР?

Уильям проигнорировал его вопросы, предложив взамен нечто более существенное.

– Сейчас я сброшу последнюю вуаль, Аполлон, и выложу все карты на стол. Эмма жива. Мы это знаем. Ты хочешь ее найти. Кэл – и все женщины здесь – не собираются облегчать тебе поиски. И не важно, что они говорят, они защищают своих. А я могу тебе помочь и готов пойти с тобой на край света.

– Но… – начал Аполлон.

– Но сначала тебе придется помочь мне вернуть Гретту и Грейс. Ты помогаешь мне, я – тебе. А ты уже знаешь, что я могу быть очень изобретательным.

Аполлон подошел ближе к окну и посмотрел на ночное небо и почти полную луну, как будто собирался загадать желание.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Просто поговори с Греттой за меня, – ответил Уильям. – Они не позволят мне ее увидеть. По крайней мере, пока я буду в состоянии разговаривать. Но она тебя не знает. Объясни ей, какой длинный путь я проделал, скажи, что она ни в чем не виновата, что мы оба обезумели, когда умерла Агнес. Я почти год не произносил ее имя вслух. Агнес. Моя милая девочка.

Сейчас я понимаю, что Гретта не виновата. Я умоляю ее о прощении за все те моменты, когда не мог держать себя в руках и швырял ей в лицо обвинения. Хочу предложить мое прощение, если оно ей нужно. Хочу, чтобы они с Грейс вернулись домой, и моя семья – то, что от нее осталось, – снова стала цельной. И я прошу тебя все это ей сказать.

– Откуда ты знаешь, что я ее увижу? Что им помешает прийти сюда и просто нас пристрелить?

– Ты ее слышал. Она позовет Гретту. Если Гретта узнает, что я здесь, она придет. Возможно, она действительно захочет увидеть, как я умру, но я думаю, что все гораздо сложнее. Отношения между людьми не бывают простыми. Если они тебя куда-то уведут и ты увидишь Гретту, передай ей мои слова. Если Гретта меня простит, тогда, может быть, они меня отпустят. Я не знаю, но это мой единственный шанс. Ты мой единственный шанс. И я не хочу умереть, не попытавшись вернуть семью.

Аполлон отвернулся от луны на небе и посмотрел на Уильяма, сидевшего в соседней клетке.

– А если я откажусь?

Уильям так сильно закашлялся, что у него перехватило дыхание, но через некоторое время он успокоился.

– Как мужчина мужчине, если ты мне не поможешь, все на этом острове умрут. Даже я.

– Кто должен сюда прийти? – спросил Аполлон.

– Я не намерен ничего отменять, – сказал Уильям. – Даже не стану пытаться.

И он отошел в дальний угол своей клетки, куда не попадал лунный свет, лег в темноте на пол, свернул куртку, превратив ее в подушку, и погрузился в сон.

Аполлон так и не уснул.

Глава 60

Кэл появилась, как только рассвело, со своими охранницами-близнецами. Обе выглядели уставшими не меньше Аполлона – глаза покраснели и стали похожи на сердечки с корицей, – но были напряжены и готовы действовать, подобно взведенным куркам. Кэл открыла дверь изолятора Аполлона, Уильям сел и стал за ними наблюдать. Он даже надел очки, как будто без них чувствовал себя не совсем одетым.

Кэл вошла в клетку Аполлона. Она была в тех же легинсах и свитере, что и накануне, и, судя по состоянию серого свитера, явно в нем спала. Снизу на него налипли земля и листья.

– Доброе утро, Перл, – сказал Уильям.

Впервые с того самого момента, как Аполлон ее встретил, Кэл не сумела скрыть удивления.

– Перл Уолкер, – продолжал Уильям. – Выросла неподалеку от побережья острова Мэн. Проблемы с законом из-за постоянных магазинных краж. Злоупотребляет спиртным. Один ребенок. Ты помнишь название своей средней школы? Если нет, я могу сказать.

Кэл разгладила свитер, она смотрела в пол и делала глубокие вдохи. Когда она подняла голову, Аполлон увидел, что к ней вернулось спокойствие.

– Ночью я хотела облить тебя бензином и поджечь. – Кэл направилась в сторону Уильяма. – Но потом подумала, что это с радостью сделает Гретта. После того как мы поместили вас сюда, я отправила за ней лодку.

Уильям мягко похлопал по сетке, как будто Кэл была животным, которого посадили в клетку, а не он ее пленником.

– А что моя дочь?

– Ты про ту, которую убил? – спросила Кэл. – Ты даже в загробной жизни ее не увидишь.

На лице Уильяма появилась дикая ненависть.

– Колдунья. Чародейка. Каждое твое слово ложь.

Кэл махнула рукой Аполлону, чтобы он вышел из клетки, но он не мог пошевелиться, только стоял и смотрел на Уильяма.

– Вы сказали, что он убил свою дочь?

– Она врет, придурок. Наводит на тебя чары. Так ведут себя колдуньи.

– Я решила дать тебе еще один шанс, – сказала Кэл Аполлону, не обращая внимания на Уильяма.

Она держала под мышкой какой-то предмет, его скрывали складки широкого свитера, но Аполлон видел, что она прижимает его к боку. Может быть, пистолет? Может, Уильям сказал правду и это всего лишь обман, чтобы выманить его наружу и всадить ему в голову пару пуль? А если и так, что он может сделать?

– Почему, вы даете мне еще один шанс? – спросил Аполлон.

– Эмма рассказала мне про тебя, Аполлон. Когда она жила с нами, мы много разговаривали. Она говорила, что ты придешь сюда, но я ей не поверила. Я считала, что мы сумели надежно спрятаться и ни один мужчина не сумеет найти нас на этом острове, но вот ты здесь. Она оказалась права. Однако она не упоминала, что ты появишься вместе с уродом Уилером. Я не спала всю ночь и думала. Вот почему я даю тебе второй шанс. Но, если ты еще раз нас предашь, третьего не будет. А теперь иди за мной.

Она махнула ему одной рукой, а другой поправила предмет, зажатый под мышкой, который чуть не выскользнул, когда она сделала резкое движение, однако Аполлон так и не понял, что это такое. Он направился к двери, не глядя на Уильяма.

Тот что-то громко кричал в адрес Кэл, когда охранницы уводили Аполлона, но слова – если он выкрикивал слова – оставались непонятными. Скорее, они походили на звуки, которые издает животное, понимающее, что его конец близок, и сопротивляющееся этому знанию, как и самой смерти.

Аполлон Кагва больше никогда не увидит Уильяма Уилера.

Глава 61

Кэл не произнесла ни слова, пока они не вышли из Туберкулезного отделения. Охранницы-близнецы по-прежнему хранили молчание. Аполлон никак не мог отделаться от чувства, что вот сейчас какая-то из них опустит ему на голову свою булаву, или Кэл достанет пистолет, поднимет его и выстрелит. Ему было нечего сказать, он просто ждал казни. Как только они снова вышли наружу, Кэл засунула руку в глубокий карман свитера.

– Это тебе, – сказала она, остановила Аполлона и повернула к себе.

– Ни за что, – сказал Аполлон. – Нет и нет.

Кэл держала в руках детскую книгу. «Там, вдалеке».

– Как вам удалось ее раздобыть? – спросил он. – Я оставил книжку дома, на полке.

Кэл рассмеялась.

– Разве ты не знаешь, что на свете существует больше одного экземпляра.

Аполлон осторожно взял книгу из ее рук, как будто боялся, что она взорвется.

– Ты забыл, что мы с Эммой много разговаривали. Нередко мы засиживались допоздна. Она рассказала мне про твоего отца и эту книгу, и о том, как много она для тебя значит.

– И какое отношение она имеет к моему отцу?

Аполлон открыл книгу, как будто рассчитывал найти ответ на пустом листе вначале.

– Я говорю не о нем, а о книге. И об истории, которую она рассказывает. Я хочу, чтобы ты понял, где оказался.

– Этот остров?

– Для начала, – сказала Кэл.

Она взяла его за руку и повела в сторону двора, поддерживая в тех местах, где земля была неровной, и не давая налететь на деревья, потому что он не мог оторвать глаз от книги. В голове у Аполлона царила неразбериха, грозившая поглотить его, точно воды могучего потока.

– Ты сел в лодку Уильяма в Нью-Йорке, и некоторое время вы находились на Ист-Ривер. Возможно, миновали остров Райкерс и проплыли под мостом Уайтстоун или Трогс-Нек. Но когда вы к нам приблизились, когда оказались совсем рядом с нашим островом, вы попали совсем в другие воды и причалили к другому берегу. Говорят, амазонки жили на острове Темискира, народ йонгу из Австралии рассказывает про Бралгу, Остров Мертвых. Магические места, где иные правила и законы. Ты попал именно в такое, Аполлон.

– Это остров Норт-Бротер, – возразил он.

Впереди он услышал голоса детей, смех и визг.

– Был, – сказала Кэл. – Но потом мы приплыли сюда и изменили его.

Когда они прошли через заросли кустов и оказались во дворе, Аполлон увидел женщин и детей, спешивших в самых разных направлениях. Маленьких детей вели или несли по тропинке, которую Аполлон не заметил ночью. Они направлялись к небольшому зданию с окнами, выходившими во двор. Аполлон смотрел, как дети туда заходят и исчезают внутри, и находившаяся там женщина показывает им, что они должны сесть. У нее за спиной Аполлон разглядел на стене школьную доску.

– Школа? – спросил Аполлон.

Школа с одной комнатой.

– Библиотека, – сказала ему Кэл. – Но и школа. Есть хочешь?

– Да, – ответил Аполлон, который не мог заставить себя отвести глаза от окон.

Он не видел детей, но представлял, как они сидят на полу, скрестив ноги, и внимательно слушают учительницу. Он мечтал, что они с Брайаном разделят столько обычных, простых дел. Представлял, как будет заглядывать в класс Брайана, помогать сыну делать уроки по вечерам. Родительские собрания. Аполлон не понимал, какую радость могут доставлять такие, в общем, скучные вещи, пока их не лишился.

– Мы едим там. – Кэл показала на жалкое строение.

Одна из близнецов положила руку ему на плечо и подтолкнула вперед, Аполлон, прижимая к груди книгу, послушно сделал шаг, просто чтобы не упасть.

Кэл открыла дверь, вошла внутрь первой, и Аполлон увидел сидевших группками на полу женщин, которые держали на коленях миски. Они его заметили, все до одной, и почти все напряглись, кое-кто даже поднялся на ноги, как будто они собрались вытолкать его за дверь, но, поскольку он пришел с Кэл и ее охраной, вернулись к радостному общению друг с другом. Аполлон с удивлением понял, что разглядывает лица, пытаясь отыскать жену Уильяма. Он даже не знал, как она выглядит, но все равно на что-то надеялся. Собирался ли он помочь Уильяму? У него не было ответа.

– Я и вы, сестры, – мягко проговорила Кэл, проходя по комнате, и Аполлон решил, что это какое-то приветствие. – Мы одинаковые.

– Я и ты пришли из одного места, – ответили женщины одновременно.

– Как долго Эмма здесь находилась? – спросил Аполлон, когда Кэл повела его к единственному столу в комнате, на котором стояли тарелки.

– Три месяца, – ответила Кэл. – В общем.

– В общем?

– Она возвращалась в Нью-Йорк по крайней мере раз в неделю. Именно она создала нашу библиотеку. Эмма была потрясена тем, какая она у нас бедная. Она не представляла свою жизнь без книг. Даже здесь она хотела, чтобы дети читали. Эмма ни на мгновение не переставала быть библиотекарем. Детям это нравилось, но некоторые женщины думали, будто она их осуждает.

Аполлон отчаянно хотел есть, но у него не было аппетита.

Кэл положила в миску овсянку.

– Она здорово подходит для холодного утра.

– А как Эмма приезжала и уезжала? Я уверен, что водное такси не останавливается у вашего волшебного острова.

– У нас имеется собственный флот, – ответила Кэл и посыпала кашу коричневым сахаром. – Ну, флот – это громко сказано, рыболовная лодка и еще одна, совсем маленькая, чтобы плавать на короткие расстояния. Как раз на ней Эмма привозила книги.

– Она справлялась с управлением маленькой лодочкой на Ист-Ривер?

– Пару раз у нее, конечно, возникали проблемы, – ответила Кэл, которая повела его в угол, где они могли спокойно поговорить. – Но твоя жена никогда не сдается. Разве ты не знал? У нее сильный характер.

– Да, это я знал, – сказал Аполлон.

Кэл уселась на полу и показала Аполлону, чтобы он устраивался рядом, и поставила ему на колени миску с кашей.

– «Когда папа ушел в море», – прочитала вслух Кэл.

Аполлон принялся листать страницы. Мама сидит в саду. Ида в доме с ребенком, играет на рожке. У окна маленькие фигурки в красных одеждах, лица скрывают тени. Гоблины пробираются внутрь. Кэл потянулась к книге и перевернула страницу.

Теперь Ида стоит у окна и играет на рожке, а у нее за спиной гоблины уносят ее маленькую сестру. Рот малышки открыт в крике, в глазах страх и мольба, но музыка мешает Иде услышать сестру. Гоблины оставляют в колыбели замену – ребенка как две капли воды похожего на сестренку Иды и одетого точно так же. Если не считать того, что подменыш вырезан из куска льда.

На следующей странице Ида вынимает ребенка из колыбели, прижимает к груди и что-то тихо напевает. Потом шепчет ледышке: «Я тебя люблю», но подменыш не может обнять Иду в ответ, потому что он не живой.

Кэл закрыла книгу.

– Я не знаю, почему отец читал тебе эту книгу, когда ты был маленьким, – сказала она. – Но в ней рассказывается правдивая история. Вы с Эммой попали в уродливую сказку. Каждая женщина на нашем острове побывала там, где ты находишься сейчас. Не имеет смысла закрывать глаза на правду или делать вид, что это не так. Ты переплыл реку и уже не можешь вернуться. Уильям прав, по крайней мере насчет одного. Мы все здесь ведьмы. Но позволь я скажу тебе кое-что еще: мужчина в той клетке водится с чудовищами.

Аполлон снова на мгновение подумал об угрозе кавалерии, про которую говорил Уильям.

Я не намерен ничего отменять. Даже не стану пытаться.

Глава 62

Аполлон принялся за свою кашу, некоторое время они с Кэл молча ели, и он стал замечать голоса других женщин. Кто-то шутил, другие обсуждали рутинные дела и работы, которые требовалось сделать на острове, тут и там женщины сидели по двое и о чем-то шептались.

– А эти женщины… – Аполлон не смог закончить свой вопрос.

– Сделали ли мы то же, что и Эмма? – Кэл положила ложку в миску. – Да. Все мы.

Аполлон поставил миску на пол.

– А как же дети, которых я видел во дворе? – спросил он.

– У некоторых из женщин было больше одного ребенка. Когда они пришли ко мне, они привели с собой остальных детей.

– И что дети знают про то, что произошло?

– В библиотеке мы учим их читать и писать, а также арифметике.

– Но не истории.

– Нет, не истории.

– Почему они здесь остаются? Как мне кажется, жизнь тут довольно непростая.

Кэл, не сводя серьезного взгляда с Аполлона, выставила вперед подбородок.

– Остаются не все. Я этого не требую. Они появляются здесь запутавшиеся, охваченные горем, и я предлагаю место, где им поверят, не будут ни в чем обвинять, не отмахнутся, не потребуют объяснений. Тебе известно, как мало женщин получает столь простой дар? А ведь он творит чудеса. Кто-то решает нас покинуть, но все уходят, став сильнее, чем были, когда сюда пришли.

Аполлон встал, держа миску в руке и зажав книгу под мышкой. На короткое мгновение он навис над Кэл и даже не успел выпрямиться, как к нему подскочила одна из охранниц с булавой в руке.

– Я всего лишь захотел встать! – крикнул Аполлон, которому стало не по себе.

Все тело у него отчаянно болело после вчерашних побоев, и он не понимал, как они вообще могут рассматривать его в качестве угрозы. Он даже на ноги поднялся с трудом.

Кэл встала на колени, затем медленно, с трудом поднялась на ноги. Днем она выглядела на свой возраст.

– Он в порядке, – сказала она и похлопала охранницу по плечу.

Аполлон прошел мимо группок женщин, продолжавших завтракать, сидя на полу. На длинном столе стояло два таза, наполненных водой. Он сделал все, как делали женщины, – выбросил остатки каши в почти полное ведро, для компоста, затем вымыл миску в тазах.

Пока он этим занимался, Кэл подходила к женщинам, говорила что-то одной, потом другой, и вернулась к нему, только чтобы показать, куда следует поставить мокрую миску. Выполняя ее указание, Аполлон раздумывал, не рассказать ли Кэл про сделку, которую предложил ему Уильям, и о его угрозе. Но, когда она к нему подошла, промолчал.

– Могу я взглянуть на детей? – спросил Аполлон. – Я бы очень хотел с ними встретиться.

Кэл еще раз окинула его взглядом с ног до головы.

– Ты действительно этого хочешь?

– Мне понравился их смех.

Она выбросила остатки каши из своей миски, вымыла ее и поставила сушиться.

– Чудесам нет конца, – сказала она скорее себе самой.

Кэл вывела Аполлона во двор, где резвились дети, у которых началась перемена. Несколько старших мальчиков играли в салки, остальные пинали или бросали большие пластиковые мячи. Невероятнее всех ему показалась девочка лет трех, которая каталась на самокате по неровным кирпичам двора. Она держалась за низко расположенные ручки, одна нога стояла на доске, другой она отталкивалась от земли. Малышка еще не научилась держать равновесие, падала и вставала, снова падала и опять вставала. Когда к ней подошла женщина, чтобы помочь справиться с самокатом, девочка ее ударила. Она хотела сделать все сама.

Аполлон слушал голоса детей, пронзительное возмущение девочки на самокате, обезьяньи крики мальчишек, сражавшихся за желтый мяч, насмешки и издевки, писк и вой, смех и нежные голоса. Дети. Великолепные и полудикие. Аполлон едва не лишился чувств от того, какими они были прекрасными.

Кэл положила руку ему на спину, чтобы поддержать.

– Когда я стала матерью, – сказала она, – у моего мужа буквально начиналась аллергия, когда он оказывался рядом с детьми.

– Давайте подойдем поближе, – попросил Аполлон.

В этот момент из Докторского коттеджа появилась группа женщин с садовыми инструментами в руках, на плече каждой висел большой джутовый мешок.

– Лучшее в жизни на острове – это то, что мы можем сами выращивать себе еду, – сказала Кэл. – Кибуц посреди Ист-Ривер.

Аполлон показал на девочку в дальнем конце двора, у которой снова упал самокат. Малышка стояла над ним и ругала его, как будто он превратился в невоспитанную собаку. Она плакала от огорчения и пыталась поднять его сама, но он был слишком тяжелым.

Кэл и Аполлон направились к ней, лавируя между детьми, игравшими во дворе. Когда они добрались до девочки, она посмотрела на них, прищурилась, принялась махать кулаками и встала между ними и самокатом.

– Нет! – сказала она, наклонилась, вцепилась в ручки и слегка приподняла самокат, но он все равно завалился набок.

Кэл присела рядом с девочкой.

– Тебе нужна помощь, – сказала она.

Девочка сделала шаг назад, натолкнулась на Аполлона, повернулась, посмотрела на него и поморщилась.

– Нет! – крикнула она ему.

Кэл показала Аполлону, чтобы он присел перед девочкой, и его глаза оказались на одном уровне с ее глазами. Волосы девочки были заплетены в тонкие дреды, и каждая косичка заканчивалась прозрачной бусинкой.

– Меня зовут Аполлон.

Она с любопытством на него посмотрела, потом взглянула на Кэл, которая едва заметно кивнула, и малышка снова повернулась к Аполлону со скептическим выражением на лице.

– Могу я помочь тебе с самокатом? – спросил он.

Она взглянула на упрямый самокат, потом опять на Аполлона, который показал ей две пустых руки. Одной он ухватился за ручку и поднял самокат. Девочка тут же отвернулась от них с Кэл, поставила ногу на деревяшку, оттолкнулась другой и умчалась прочь. Они стояли и смотрели ей вслед. Малышке удалось, болтаясь из стороны в сторону, отъехать на пять футов.

Но тут она потеряла равновесие и упала. Впрочем, судя по тому, что она осталась лежать на спине, глядя в утреннее небо, как будто покончила с самокатом и решила отдохнуть, ударилась она не сильно.

– Давай подойдем к ней, – сказала Кэл.

Когда они подошли, маленькая ручка ухватилась за два пальца Аполлона, потянула их на себя, и он помог ей подняться.

– Это Гейл, – сказала Кэл.

Малышке надоел самокат, и она сделала шаг в сторону библиотеки. То, как она сжимала руку Аполлона, сказало ему, что требуется его компания.

– Мне кажется, у тебя появился друг.

– Могу я поговорить с Греттой? – спросил Аполлон.

Кэл прищурилась и скрестила на груди руки.

– Зачем?

– Вы сказали, что Уильям убил свою дочь.

– Да, убил.

Гейл сделала два шага, и Аполлон понял, что еще чуть-чуть, и она потащит его за собой.

– Каждая женщина здесь сделала то же самое, – сказал Аполлон. – В таком случае почему для него стандарты другие?

– Нет, не то же самое. Ты ошибаешься. То, что совершил Уилер, настоящее зло.

– Я хочу услышать это от нее.

– Хочешь услышать от нее, не так ли? Накорми мужчину скромным завтраком, и он уже начинает приказывать.

– Я прошу, – сказал Аполлон, когда Гейл снова попыталась заставить его сойти с места, и сделал три шага. – Пожалуйста, Кэл.

– Мы не путешествуем по реке в дневное время, – сказала Кэл. – Гретта будет здесь вечером. Мы устроим кукольный спектакль после ужина. Если она захочет с тобой поговорить, то именно тогда. А пока присмотри за Гейл.

Аполлон и Гейл ушли, и Кэл молча смотрела им вслед, пока женщина не подошла к ней с каким-то срочным делом.

Глава 63

Аполлон стал жить на острове, постепенно привыкая к установленным там порядкам. Он делал самые разные работы – присматривал за детьми, наводил после них порядок, – и Гейл все время находилась рядом. Помогал ли он ей, или наоборот, она ему? Многие женщины игриво задавали ему этот вопрос, и он не обижался. Он познакомился с матерью Гейл, у которой был еще пятилетний сын, и, как показалось Аполлону, та даже обрадовалась, что он занимался с девочкой. Он кормил Гейл ланчем, читал «Там, вдалеке» и отводил к матери, когда ей требовалось на горшок. Аполлон чувствовал удовлетворение, уверенность в том, что делает нечто естественное и необходимое, боялся ошибок и того, что может подвергнуть хрупкую жизнь опасности.

Его опасения были особенно острыми на острове, где жили женщины, которые вполне могли его убить. Аполлон и Гейл вместе складывали белье, на самом деле все делал он, а она так же старательно ему мешала, устраивая настоящий беспорядок и поглядывая на него в надежде, что он поймает ее на месте преступления. Когда он делал вид, что сердится, Гейл начинала смеяться, да так громко и радостно, что на глазах у нее появлялись слезы. Иногда Аполлон слышал еще чей-то смех. Свой собст-венный.

Глава 64

В шесть часов все отправились ужинать. Аполлон наполнял детские чашки с носиками, потом наводил порядок. Детей кормили всех вместе в Докторском коттедже. Две женщины играли на гитаре и маленьком барабане, дети пели. «Алмазы и ржавчина» и «Юми говорит», среди прочего. Самых маленьких уложили спать до кукольного спектакля, но Гейл категорически отказалась уходить, заявив, что останется с Аполлоном. Он попросил позволить девочке побыть с ним еще немножко, и мать Гейл рассмеялась, но он увидел в ее глазах сомнение – почему странный мужчина хочет проводить время с ее дочерью. И он не винил ее за беспокойство. Осторожность говорила о том, что она хорошая мать.

Но Кэл сказала, что ему можно доверять, а ее слова имели огромный вес. К тому же ее пятилетний сын устроил во дворе настоящее безобразие, и она обрадовалась, что может оставить Гейл с Аполлоном еще на некоторое время.

Позаботься о ней за меня, так сказала мать Гейл, уводя сына в Дом медсестер. Кэл собрала детей в библиотеке на представление. Аполлон засунул книгу за пояс брюк, сзади, и посадил Гейл на плечи. Она смотрела сверху вниз на детей постарше и кричала: «Видите, какая я высокая!»

Кэл и Аполлон стояли в задней части библиотеки, а дети бегали от одной стены к другой, без разбора хватали книги с полок, толкали и пинали друг друга, тут и там возникали небольшие потасовки перед тем, как их призовут к порядку. Аполлон попытался поставить Гейл на пол среди них, но она замяукала у него на руках, и он прижал ее к груди.

– Гейл почти ничего не ела за ужином, – сказала Кэл. – Она наверняка осталась голодной.

И тут в сопровождении охранницы появилась Гретта Уилер.

Все женщины в комнате напряглись и повернулись в ее сторону, словно превратились в стрелки компаса, которые магнитное поле заставило сдвинуться на север. Аполлон заметил ее, только когда понял, что женщины замолчали. Дети продолжали играть и шуметь. Не обращая внимания на Аполлона, Гретта подошла к Кэл и откашлялась, от волнения или от того, как Кэл на нее смотрела?

Волосы Гретты Уилер были стянуты в тугой узел, и она производила впечатление человека, который постоянно недоедает. Аполлон вспомнил женщину из подвала в Холируде, выглядевшую точно так же, да и Эмма тоже превратилась в пародию на саму себя. Каждая из них стала телом, лишившимся жизненной силы, жертвой вампира.

– Извини, что мне пришлось тебя вызвать, – сказала Кэл. Обычно она легко входила в контакт, прикасалась к людям, но сейчас стояла, опустив руки вдоль тела. Похоже, даже Кэл боялась Гретту или за нее? – Где Грейс?

– С моими родителями. Уильям здесь? Он сюда заявился? Вот просто так?

Молодая женщина, которую Аполлон видел в окно – учительница? – хлопнула в ладоши, чтобы привлечь внимание детей, и показала, что они должны встать в круг.

– Он приехал сюда со мной, – сказал Аполлон и тут же пожалел о своих словах, когда Гретта резко повернулась.

Она подняла руки с напряженными пальцами, как будто собиралась выцарапать ему глаза.

– Ты с ним заодно? – спросила она.

Аполлон решил, что, если бы он не держал на руках девочку, Гретта его бы прикончила.

– Нет, конечно, – вмешалась Кэл. – Иначе мы бы не оставили его здесь, среди нас.

– Я Эммин, – сказал Аполлон. – Муж Эммы Валентайн.

Он удивился своим словам, которые вызвали у него дрожь. Впервые за четыре месяца он объединил себя с Эммой.

Я Эммин.

Гретта с ничего не выражающим лицом смотрела на него, как будто он заговорил с ней на древнефиникийском языке. Она не имела ни малейшего понятия, кто такие они с Эммой; Гретта так сильно погрузилась в свою собственную жуткую историю, что ее не волновали чужие.

Она уронила руки и едва заметно махнула Аполлону, извиняясь. Кэл обняла ее, не слишком крепко, Гретта приняла прикосновение, но не ответила на него.

– Я каждый раз думаю, что покончила с ним, – сказала она, – но он постоянно умудряется находить дорогу в мою жизнь.

– Я знаю, – попыталась успокоить ее Кэл.

– Он не сдается. Мы ему принадлежим. Так он думает. Я и Грейс. И Агнес.

Она произнесла имя дочери шепотом.

– Он правда?.. – Вопрос вырвался невольно, но Аполлон замолчал, не договорив.

Впрочем, это не имело значения, Гретта поняла, что он имел в виду, и посмотрела на него.

– Убил мою дочь?

Дети затихли и дружно повернулись к Гретте. Дети всегда все слышат, вне зависимости от обстоятельств. Взрослые часто и легко об этом забывают, и Аполлон подумал, права ли была Кэл, когда сказала, что дети не знают, почему матери привезли их на остров. Они вынюхивают тайны получше секретных служб. Учительнице пришлось тихонько хлопнуть в ладоши и шикнуть на них, чтобы снова привлечь внимание.

– Но он сказал… – начал Аполлон.

– О, да, пожалуйста, сообщи мне, что он тебе говорил! – Гретта резко шагнула к нему. – Похоже, я проделала весь этот путь, чтобы услышать откровения про мою жизнь!

Аполлон отступил назад, когда Гейл у него на руках вздрогнула и с подозрением посмотрела на Гретту. Мало что так же сильно пугает ребенка, как взрослый, который вот-вот потеряет контроль над собой.

– Мне кажется, Гейл проголодалась, – сказала Кэл и встала между ним и Греттой. – Может, покормишь ее?

В этот момент в библиотеку вошли две женщины с готовыми декорациями для кукольного спектакля. Дом пожилой пары, мечтавшей о ребенке, сад Колдуньи; башня Рапунцель и даже заросли колючек, ослепивших принца. Третья женщина принесла расшатанный карточный столик, которому предстояло превратиться в сцену. Дети увидели декорации и мешок с куклами в руке одной из охранниц и затихли в ожидании волшебства.

Гретта расслабилась и посмотрела на Кэл.

– Он узнал мой новый адрес и прислал мне по почте книгу.

– Книгу? – прошептал Аполлон, но женщины его не слышали.

– Я думала, ты была осторожна, – сказала Кэл.

– Невозможно постоянно прятаться, Перл. Тут, на острове, – это одно, но там реальная жизнь. Если хочешь снять квартиру, необходимо сообщить, кто ты такая. Значит, требуется удостоверение личности. Если решила открыть банковский счет, у тебя тоже его попросят.

– Зачем тебе банковский счет? – прошипела Кэл.

– Я живу с подростком! – выкрикнула Гретта, и дети снова повернули к ней головы. – Я не могу прятать деньги под кроватью. Тебе известно, как быстро Грейс их найдет? Она хорошая девочка, но ей шестнадцать.

Кэл устало кивнула. Проблема реального мира в том, что он постоянно вмешивается в твою жизнь, осложняя ее бытовыми проблемами.

– Книгу? – громче повторил Аполлон.

Гретта опустила глаза.

– Он ее испортил. Написал кое-что на всех страницах.

Гейл снова тихонько заныла, показала на свой рот и принялась извиваться на руках у Аполлона.

– Кажется, я попросила тебя накормить Гейл! – рявкнула Кэл. – Отведи ее в проклятый Докторский коттедж. Она знает, где он находится, правда, Гейл?

Девочка так энергично закивала, что у нее дернулась не только голова, но и плечи.

– Еду найдешь в холодильных камерах.

– Он меня обчистил, – продолжала Гретта над головой Кэл. – Снял все до последнего пенни с моего счета. Сейчас даже не требуется пистолет, чтобы ограбить банк, хватает интернета. Ублюдок украл у меня семьдесят тысяч долларов.

Аполлон почувствовал, как его затошнило.

– Что он написал, – спросил он, – в книге?

– Ее имя, – едва слышно ответила Гретта. – Агнес. На каждой странице.

Глава 65

Аполлон шел вместе с Гейл к Докторскому коттеджу, точнее, брел, спотыкаясь. Он даже не понял, когда они оказались на месте. Семьдесят тысяч долларов. Он сидел в той лодке и праздновал самую крупную сделку в своей жизни, а на самом деле являлся соучастником преступления против Гретты Уилер. Потом Уильям Уилер испортил каждую страницу книги, написав на них имя дочери. Агнес. Действительно ли он ее убил? Аполлон был настолько сбит с толку, что вполне мог находиться при смерти.

Он занес Гейл внутрь и поставил на пол, и девочка тут же направилась к стоявшим у одной стены в ряд холодильникам. Ее туфельки шуршали и поскрипывали на полу, засыпанном слоем земли и мусора. Аполлон открыл холодильник и нашел пластиковый контейнер с остатками макарон с сыром. Он закрыл холодильник и покопался в картонной коробке, служившей ящиком для столовых приборов. Пластиковые вилки и ножи, бумажные тарелки и стаканы. Потом он подошел к одному из столов, поставил макароны с сыром, выдвинул стул, посадил Гейл на колени и открыл крышку контейнера. В голове у него царил туман, но он вполне мог справиться с такой простой работой – накормить ребенка. Он набрал немного макарон и поднес ложку ко рту Гейл.

– Нет! – крикнула она, ударила его по руке, и макароны вместе с сыром упали на пол.

В следующее мгновение Гейл потянула ложку на себя, и он не стал ей мешать, когда она повернула ее двумя руками, схватившись за ручку левой, потом подняла и направила на контейнер, но ложка ударилась о его бок, и Гейл предприняла новую попытку. Со второго раза ей удалось опустить ложку на горку макарон, она использовала ее как лопату, набрала немного еды и деловито бросила ее на пол.

– Нет! – крикнула она возмущенно.

– Ты напоминаешь мне мою жену, – сказал ей Аполлон, Гейл посмотрела на него, но истории про Эмму ее явно не интересовали. – Мою жену, – повторил Аполлон тихонько, будто проверяя это слово на вкус.

Убила ли она их сына? Или Брайан жив? Кэл сказала, что он приплыл в страну колдуний и чудовищ. Есть ли еще надежда? Впрочем, это казалось менее возможным, чем магия. Из-за Кэл в голове у него воцарился настоящий хаос, но иногда он слышал свой собственный голос, напоминавший о его миссии. Добраться до Эммы.

Когда он прибыл на остров, у него был четкий план: убить ее. А сейчас? Для чего он здесь – чтобы помочь Эмме или причинить вред? Он и сам не знал. И где она? Почему он до сих пор ее не видел? Аполлона охватило нечто сродни панике, он посмотрел на свою левую руку и с удивлением уставился на палец, где раньше было обручальное кольцо. Он действительно выбросил его в воду! И теперь только красная нитка осталась на среднем пальце.

Гейл положила пластиковую ложку на стол и дернула за нитку, а когда та не поддалась, попыталась стащить ее с пальца Аполлона, он же другой рукой схватил ложку, набрал немного макарон и поднес к губам Гейл. Та рассеянно открыла рот, и Аполлон улыбнулся, гордясь собой, что сумел ее перехитрить. В этот момент Гейл с ликованием вскинула вверх руку с красной ниткой, которую ей все-таки удалось снять с его пальца, причем так, что он даже не заметил.

– Малышка? – прозвучал женский голос у входа в коттедж.

Аполлон не успел повернуть голову, а Гейл уже спрыгнула с его колен и бросилась к двери.

– Мамочка! – крикнула она и буквально взлетела на руки матери.

– Я ее покормил, – сказал Аполлон. – Ну, по крайней мере одну ложку она съела.

– Уже победа, – видимо, решив немного его подразнить, сказала мать Гейл. – Надеюсь, она доставила тебе не слишком много хлопот.

– Гейл – замечательный ребенок, – сказал Аполлон.

– Это правда, – проговорила мать девочки, заглянув в глаза дочери. – А еще ей давно пора спать.

– Нет! – завопила Гейл и так широко зевнула, что они вполне могли бы сосчитать все ее зубы.

Мать девочки повернулась и посмотрела на Аполлона.

– Я не слишком хорошо знала Эмму, пока она тут жила, – сказала она. – Ты же понимаешь, дети занимают почти все мое время. Но ей нравился мой сын Фредди. Он очень робкий, мало разговаривает, но любит книги. У Эммы хватало и своих проблем, но она каждую ночь читала ему перед сном. И это рассказало мне все, что я хотела бы о ней знать.

Мать с дочерью вышли из Докторского коттеджа, но тут же вернулись, мать Гейл протянула руку, и Аполлон увидел у нее на ладони красную нитку.

Аполлон взял ее, молча кивнув, целую минуту смотрел на петлю, а потом надел на безымянный палец.

Глава 66

Аполлон вышел из Докторского коттеджа, держа книгу под мышкой, как человек, который отправился на прогулку, прихватив с собой газету. Он видел библиотеку, находившуюся менее чем в десяти ярдах, и Кэл, начавшую спектакль. Они так и не сделали страшных кукол, но это не имело значения. Аполлон смотрел на лица старших детей, завороженных куклами. Их влекло не к Кэл, а к спектаклю.

– Чары, – прошептал Аполлон.

Казалось, он единственный, кто остался снаружи. Кэл, охранницы и дети были в библиотеке, матери малышей укладывали их спать в Доме медсестер. Аполлон стоял на месте, слегка покачиваясь. Во дворе наступила тишина, какой Нью-Йорк не знал в течение трехсот лет. Они находились далеко от реки, но Аполлон слышал шум воды, которая плескалась у берега острова Норт-Бротер.

А затем, внезапно, словно налетел порыв сильного ветра, он уловил новое движение в воздухе и сначала ошибочно принял его за звук, нечто вроде стрекота наполнило двор, но через мгновение он почувствовал, как заряд электричества наполнил его тело, и мощная волна прошла сквозь его челюсть, и он стиснул зубы, шея у него горела. Аполлону показалось, будто он превращается в высокую частоту, почти ощущал направление трансляции. Не от библиотеки или Дома медсестер. Туберкулезный павильон.

Уильям.

Аполлон сделал два шага в сторону павильона, но потом резко повернулся и поспешил в библиотеку. Подойдя к двери, он заглянул внутрь. Кэл продолжала смотреть на детей, рассказывая им сказку про Рапунцель.

Охранницы его заметили, но именно Гретта, стоявшая в задней части помещения, напряженная и ко всему готовая, сразу направилась к Аполлону. Она вытолкнула его из библиотеки и сжала руку.

– Возможно, ты сумел обмануть Кэл, – прошептала она. – Но из этого не следует, что я тебе верю.

– Послушайте, – взмолился Аполлон. – Пожалуйста. Я должен кое-что сказать Кэл.

– Скажи мне, – холодно предложила Гретта. – Пусть у детей будет десять минут счастья.

– Уильям, – сказал Аполлон. – Он угрожал.

– Он всегда угрожает.

– Он сказал, что вызвал кавалерию, – продолжал Аполлон. – Я не знаю, кого он имел в виду, но кто-то приближается.

Гретта отпустила руку Аполлона, и ее лицо исказилось от потрясения, словно она получила пощечину.

– Кто-то приближается, – повторила она.

Гретта подняла руку и слабо махнула в темноту. Потом заставила себя успокоиться, отвернулась от Аполлона и бросилась внутрь.

Он видел, как ее юбка промелькнула у входа, но дети продолжали внимательно слушать. Гретта подбежала к Кэл, прервала представление, наклонилась к ее уху и начала что-то шептать. Кэл опустила кукол всего на дюйм, на мгновение улыбка исчезла, потом она снова подняла кукол и возобновила спектакль, но ее взгляд скользнул по комнате, пока не нашел одну из охранниц. В этот момент Аполлон вышел.

Изолятор выходил на рощу у подножия небольшого холма. Луна освещала его вершину, оставляя деревья в темноте, но тропинку было видно хорошо. На ней находился только Аполлон.

Он прошел вдоль павильона, пытаясь отыскать окно, за которым стоял Уильям, потом присел на корточки, поднял с земли камень величиной с бейсбольный мяч, отступил на пять шагов и швырнул камень, окно разбилось. Теперь только сетка разделяла Аполлона и Уильяма.

Однако изнутри не последовало никакой реакции. Тишина. Аполлон прислушался, пытаясь понять, есть ли кто-то в камере. Может быть, охранницы вывели Уильяма наружу, пока он кормил Гейл. Может быть, его тело уже где-то тлеет.

Аполлон подобрался поближе к окну и попытался заглянуть внутрь, но там было слишком темно.

– Уильям, – прошипел он. – Уильям! Если ты здесь, ответь мне.

Встав на цыпочки, он прижался носом к сетке.

– Уильям Уилер!

Из камеры донеслось кряхтение, и Аполлон услышал шаркающие шаги.

– Меня зовут совсем не так, а потому перестань понапрасну сотрясать воздух, повторяя эти два слова.

Наконец в окне показалась фигура. Не человек, а лишь форма, тень, от которой исходила угроза.

– Я встретился с твоей женой, – сказал Аполлон. – Она говорит, ты послал ей «Убить пересмешника», испортив каждую страницу книги.

– А тебе какое дело? Ты ведь получил свои деньги, не так ли?

– Ты украл их у нее, Уильям, верно?

– Я же сказал, чтобы ты перестал использовать эти два слова, – проворчала фигура у окна. – Я не знал собственного имени. Не знал, кем был на самом деле. А потом отыскал место, где почувствовал себя своим. Нашел людей, которые меня понимают. Я мог говорить с ними, как ни с кем другим. Там я снял лицо Уильяма Уилера и обнаружил другое, истинное. И как только мои друзья его увидели, они дали мне настоящее имя. Более того, Аполлон, тебе оно известно.

– Как я могу его знать?

Человек в камере заговорил громче, словно читал вслух заявление.

– Планы на сегодняшний обед, вдохновленные малышом Брайаном. ВАРЕНЫЕ ОВОЩИ!

Аполлон сделал шаг назад. Мужчина приблизил лицо к сетке.

– Вареные овощи! – прокричал он.

– Ты Детсад! – догадался Аполлон.

– Мы! – прошипел он. – Мы Детсад. Десять тысяч человек с одним именем.

Мужчина в клетке просунул пальцы сквозь металлическую сетку, Аполлон увидел в лунном свете, что его ногти больше похожи на когти, и почувствовал, как на него обрушилась волна смятения. Он ощущал себя как потерпевший крушение корабль.

– Ты убил свою дочь, – сказал Аполлон. – Так говорит Гретта.

– Я сделал выбор! – выкрикнул Детсад. – Для своей семьи я сделал самый трудный выбор из всех возможных.

Челюсти Аполлона напряглись. Электрические разряды вновь наполнили воздух, но они исходили не от Уильяма. Изменения возникли где-то за спиной Аполлона, он затылком ощутил жар и резко повернулся.

Но ничего не увидел на склоне холма, кроме деревьев. Ночь накрыла их темным плащом, и он различал лишь верхушки. Они были довольно высокими – около пятидесяти футов, но кренились и раскачивались под порывами налетевшего с Ист-Ривер ветра. И только после того, как Аполлон присмотрелся внимательнее, он понял, что деревья клонятся к земле и размахивают ветвями не по ветру – а против него. Аполлон задрожал и почувствовал, как его охватывает отвращение. Внезапно у него появилось убеждение, что кто-то или что-то прячется за стволами и наблюдает за ним.

– Ты сделал, что я сказал? – спросил Детсад. – Я получу обратно свою Гретту? И Грейс? Где моя семья? Ты должен был привести их ко мне.

Аполлон отошел от мужчины в клетке и направился вдоль Туберкулезного павильона обратно к библиотеке. Он уже перешел на бег, продолжая на ходу бросать взгляды назад, в сторону деревьев.

– Я сделал тебе честное предложение, Аполлон! – кричал Детсад. – Это будет на твоей совести, а не на моей!

И тут начались взрывы.

Глава 67

Докторский коттедж разлетелся на куски. Через мгновение последовало два взрыва в Доме медсестер. Грохот разрушения был слышен вплоть до острова Райкерс и разбудил арестантов, находившихся ближе к северному крылу тюрьмы. Утром они клялись – другим заключенным и охранникам, – что слышали взрывы бомб со стороны Ист-Ривер. Однако никто их не слушал.

Аполлон не верил своим ушам, но он сразу побежал по тропинке, ведущей обратно во двор. Как мог Уильям Уилер – нет, остановил себя Аполлон, это не его имя. Как мог Детсад вызвать артиллерийский огонь? Такое просто невозможно. Но скажите это объятым огнем зданиям, которые разорвало на части, и земле, содрогавшейся под ногами Аполлона.

Он услышал, как оглушительно разорвался еще один снаряд, хриплый, как пушечный выстрел, звук, но на этот раз Аполлон описал бы его не как взрыв – скорее рев. Он снова повернул назад и бросил взгляд через плечо в сторону рощи. Что-то пронеслось по ночному небу – он с трудом смог оценить лишь размеры и форму. Ракета? Бомба? Управляемый снаряд? И тут раздался еще один взрыв. В библиотеке.

Рухнула крыша.

Никаких воплей или криков. Никаких слез или мольбы о помощи.

Аполлон Кагва побежал вдоль Докторского коттеджа и увидел, что бомба уничтожила обеденный стол, где он кормил Гейл макаронами с сыром двадцать минут назад. Он помчался к библиотеке. Аполлон не понимал, что надеялся услышать крики детей и женщин, но их не было. Крики означали бы, что кто-то выжил.

Он добежал до библиотеки. Взрыв сбросил крышу, и она развалилась на две части, в соседней стене появилась брешь, в которую он, пригнувшись, мог пройти. Аполлон отчаянно не хотел этого делать. Он хотел, чтобы хоть на мгновение рядом оказался кто-то взрослый. Но он был один, значит, так тому и быть. Аполлон наклонился и вошел в библиотеку. На полу, точно блестки, валялось разбитое стекло, кирпичная пыль парила в воздухе, будто красный туман.

Снаряд попал в библиотеку, но более половины книг по-прежнему аккуратно стояло на полках. Их корешки покрывали земля и осколки стекла, но в остальном они не пострадали. Другие валялись на полу, и среди них Аполлон обнаружил первый труп.

Пара худых длинных ног торчала из-под половины рухнувшего потолка. Это явно был кто-то из взрослых, а не ребенок.

– Кто убил мою сестру? – услышал Аполлон едва различимый шепот.

Аполлон присел на корточки, словно небо собиралось упасть ему на голову. Снова. Потом повернулся и увидел Кэл, потрясенную и растрепанную, разорванный свитер сполз с одного плеча, волосы торчат в разные стороны от страха.

– Я убила свою сестру, – сказала она себе.

Кэл раскачивалась и едва держалась на ногах. Возможно, она получила более серьезное ранение, чем Аполлону показалось в первый момент.

– Она бы уцелела, если бы я не вызвала ее сюда, – продолжала Кэл.

– Это Гретта? – спросил Аполлон.

Неожиданно из дальнего конца двора послышался новый звук. Детсад. Он кричал высоким пронзительным голосом. Может быть, произносил какие-то слова, но на таком расстоянии понять их не представлялось возможным. Однако расстояние имело значение. У Аполлона возникло ощущение, будто Детсад находится ближе, чем в Туберкулезном павильоне. Казалось, будто он значительно ближе. Как если бы ему удалось выбраться на свободу.

Кэл посмотрела на Аполлона и поднесла три пальца к губам. Она просила его молчать, просила успокоиться. Может быть, понимала, что еще немного, и его охватит паника.

Неожиданно Аполлон сообразил, что рядом с телом Гретты больше нет трупов. Он не видел других жертв, ни мертвых детей, ни женщин. Кэл резко шлепнула его по локтю и указала на брешь в стене. Они вылезли через нее наружу. И только теперь Аполлон увидел, что двор заполнен людьми.

Женщины и дети выходили из Дома медсестер с рюкзаками на спинах и сумками в руках, все, кроме самых маленьких, что-то несли в руках. Аполлона поразило, что даже младенцы молчали. Неужели все спаслись? Такого просто не могло быть. Аполлону показалось, что население острова немного уменьшилось, хотя он не мог оценить, насколько именно. Они шли двумя колоннами, их движения говорили об усталости и страхе, однако порядок был безупречным. Они бежали, сохраняя строй. Команда спецназа восхитилась бы таким уровнем дисциплины.

– Я не плохой человек! – крикнул Детсад.

Аполлон обернулся, сработала естественная реакция, желание что-нибудь ответить, сражаться, но Кэл сильно ударила его по щеке. Он повернулся к ней и увидел, что ее лицо превратилось в жесткую непроницаемую маску. Одна рука скользнула в карман свитера. Там лежал нож? Пистолет? Аполлон верил – знал, – что, если бы он сейчас заговорил, выдал их положение, Кэл вынула бы из кармана оружие и убила бы его. Лучше так, чем принести в жертву всех. Он отвернулся от голоса Детсада и последовал за остальными.

– Только позвольте мне все объяснить! – продолжал кричать Детсад.

Мудрые пробирались через лес, мимо угольного склада, литейного цеха и часовни. Там, где Аполлон увидел лишь густой подлесок и сотню футов деревьев, Мудрые показали ему тропу, окутанную тенями. Они вели его, а он следовал за ними. Они миновали морг и подошли к портальному крану и паромной пристани. Когда остров функционировал, именно здесь паром пришвартовывался, чтобы разгрузиться или взять на борт пациентов или персонал.

– Мы ведь не вплавь будем отсюда выбираться, – прошептал Аполлон.

Никто ему не ответил.

Женщины и дети собрались вместе, и он в первый раз увидел всю коммуну сразу. Здесь они выглядели слишком уязвимыми, совершенно беззащитными. Теперь он смог их сосчитать. Девятнадцать женщин и одиннадцать детей. И все.

Аполлон поискал глазами Гейл и почти сразу ее нашел. Она дремала на руках у матери, уткнувшись ей в шею. Ее старший брат стоял рядом, прижимаясь к бедру матери, он также спал на ногах.

Во дворе раздались очередные взрывы, превращая старые здания в развалины. Воздух наполнили звуки сражения, гром войны. В каком-то смысле это было хорошо. Если Детсад все еще занят там, значит, он не понял, что Мудрые здесь, у паромного причала.

Несмотря на тренировку, по толпе пронесся едва слышный шорох. Женщины проверяли сумки и успокаивали детей, которые, естественно, теряли терпение. Ребенок будет плакать, когда захочет есть, даже если мир вокруг превращается в руины. Но что они могут сделать? Им некуда идти, и они должны ждать здесь, на причале.

– Я один могу все исправить!

Голос Уилера заставил всех снова замолчать. Даже маленькие дети перестали капризничать. По большей части. Теперь все смотрели в сторону деревьев. Внезапно они поняли, что уничтожение зданий закончилось, работа выполнена. Неужели это действительно заняло так мало времени?

Что теперь?

А потом, за их спинами, по воде пробежал легкий шепот.

Из темноты появилась рулевая рубка траулера «Пилигрим 40». Одна из Мудрых, охранница в плаще, стояла у руля. Корабль остановился у причала.

Глава 68

Сначала на борт поднялись старшие дети, семи– и восьмилетние, их вели за собой три охранницы. Затем настала очередь самых маленьких. Матери на причале передавали малышей по цепочке, и их сразу же относили в переднюю большую каюту, самую защищенную часть корабля. После того как все дети скрылись из вида, женщины стали перебрасывать, также по цепочке, сумки и припасы, от одной к другой, как мешки с песком. Потом пришла очередь женщин. Две охранницы помогли каждой подняться на палубу, и через восемь минут Мудрые были готовы к отплытию.

Почти.

Аполлон, Кэл и два ее императорских стража остались на причале.

Над водой поднялся ветер, деревья у берега затрещали и захлопали ветками, Аполлон повернулся к ним, прищурился и попытался хоть что-нибудь разглядеть. На мгновение ему показалось, что он увидел силуэт мужчины… невероятного размера. Скорее всего, это был лишь холм странной формы, освещенный лунным светом и оживленный его страхом. Вероятно, именно так.

– Люди называют нас ведьмами, – быстро сказала Кэл и схватила Аполлона за руку. – Но, вполне возможно, на самом деле они хотят сказать, что мы совершили невозможное. Ты помнишь старые истории о матерях, которым удавалось поднять машины, когда под ними оказывались их дети? Я думаю об этом именно так. Когда тебе необходимо спасти того, кого ты любишь, ты становишься кем-то еще, чем-то еще. Ты трансформируешься. Единственная настоящая магия заключена в том, что мы совершаем ради тех, кого любим. Однажды ночью я видела Эмму на воде, в маленькой лодочке, она плыла по реке, возвращалась в город, чтобы попытаться найти своего сына, и, должна тебе сказать, эта женщина на воде сияла.

Кэл повлекла Аполлона за собой, к траулеру. Близнецы следовали за ними. Они так крепко сжимали свои булавы, что их кисти покраснели. Аполлон поднял руки вверх, чтобы ему помогли взойти на корабль, но охранницы не стали его поднимать.

– Я сожалею, Аполлон, – сказала Кэл. – Ты не поплывешь с нами. Мои люди отправляются на восток. Мы не можем взять тебя с собой. – Она указала в сторону от причала, где в пятидесяти ярдах было привязано к берегу что-то маленькое.

– Это наша лодка, – сказала Кэл. – Я помогу тебе в нее сесть. – Она указала в сторону небольшого мыса, с которого он мог добраться до скалы, спускавшейся к воде.

Кэл повернулась к своим охранницам.

– А вы поднимайтесь на борт, – приказала она.

Ни одна из женщин не пошевелилась. Они смотрели на Кэл с застывшими лицами, но их глаза выдавали страх.

– Мы с тобой, Кэл. До самого конца.

Кэл нежно коснулась лиц обеих женщин. Затем так сильно сжала их подбородки, что они поморщились.

– Здесь не Спарта, и мне плевать на славу. Каждый день, когда нам удается оставаться в живых, становится днем, когда мы победили своих врагов. – Она отпустила их подбородки. – Я никогда не встречала более сильных и умных женщин, чем вы. Кому вы больше нужны – мне или им? – Кэл указала в сторону траулера, где остальные охранницы готовились к отплытию.

Близнецы опустили головы.

Затем Кэл приподнялась на цыпочки и поцеловала каждую в щеку.

Когда обе поднялись на борт, Кэл подошла к краю причала. В иллюминаторах кают появились лица взрослых и нескольких старших детей. В лунном свете блеснули слезы Кэл, слезы всех Мудрых на борту. Она прижала руку к губам, стараясь не разрыдаться.

Двигатель траулера заработал так тихо, что его едва было слышно из-за шума ветра, судно начало пятиться, тихонько ударяясь о причал, через мгновение траулер пришел в движение, двигатели заработали громче, и судно стало набирать скорость. Аполлон прочитал название корабля, написанное на корме.

«Веселый кот».

Он дрожал от благодарности и глубокого облегчения – женщинам и детям удалось выбраться с острова. По крайней мере, это означало, что угрозы Детсада наполовину пусты.

Кэл повернулась к Аполлону, хлопнула его по плечу и вывела из транса.

– Ты все еще здесь? – спросила она. – Я думала, что велела тебе отправляться к лодке.

– Почему вы не уплыли с ними? – спросил Аполлон. – Надеюсь, вы остались не ради меня.

– О, пожалуйста, – проворчала Кэл. – Возьми себя в руки. – Она немного повеселела, когда произнесла эти слова.

– Тогда почему? – спросил Аполлон.

– Кто-то должен здесь остаться, чтобы им было чем заняться, – объяснила Кэл. – Пока мои люди не уплывут подальше. – Она положила руку ему на плечо и подтолкнула вперед.

Недоумение на его лице не исчезло.

– Но какое это имеет значение, раз они уже на воде?

Кэл снова кивнула в сторону деревьев.

– Большой умеет плавать.

Глава 69

Они шли быстро, но осторожно, вдоль кромки земли, а когда добрались до скал, спустились вниз. По мере того как они приближались к воде, «Веселый кот» превращался в маленькую, едва заметную точку. Чем дальше отплывал траулер, тем веселее становилась Кэл. Они находились уже недалеко от маленькой лодочки, но еще достаточно высоко, чтобы видеть деревья. А потом совершенно непринужденно из теней выступил Детсад, с головы до ног покрытый кирпичной пылью, которая была повсюду, в волосах и на одежде. Его кожа казалась веснушчатой и почти красной. Он выглядел как демон. Детсад вышел на причал и посмотрел на воду.

Кэл присела на корточки, и Аполлон последовал ее примеру, но он не привык к неровной почве, поэтому упал на спину и соскользнул по пологим камням к самой воде. Кэл поспешно спустилась вслед за ним.

– Аполлон! – позвал Детсад. – Неужели это ты? Только не говори, что суки оставили тебя здесь!

Аполлон понимал, что не должен отвечать. Кэл подтолкнула его к лодочке оливково-зеленого цвета и почти невидимой на фоне черной воды, показала на нее и достала черное алюминиевое весло. Аполлон потянулся к нему, но она тихонько стукнула его по руке. Наклонившись, Кэл уравновесила весло так, что один конец лежал на выступе скалы, а другой упирался на лодку. Потом она хлопнула Аполлона по заду и показала, чтобы он сел на весло. Когда он выполнил указание, Кэл махнула рукой, чтобы он быстро забирался в лодку.

– Бедный Аполлон! – взвыл Детсад. – Тебя постоянно кто-то бросает.

Шум от его падения эхом промчался под темным небом, но, судя по голосу, Детсад шагал в противоположном направлении, пытаясь найти Аполлона.

Аполлон рывком забрался в лодочку, маленькое суденышко возвышалось над водой всего на четыре дюйма, и Аполлон испугался, что оно может перевернуться.

Кэл положила ладонь на край лодки, придержала ее и наклонилась к Аполлону.

– Я должна кое в чем тебе признаться, прежде чем ты уплывешь, – прошептала она.

– Поплывем вместе, – предложил Аполлон, который, вцепившись в борта, пытался успокоиться. – Лодка маленькая, но мы можем попробовать в ней поместиться.

Детсад появился на вершине холма и принялся разглядывать воду под скалами. Потом он махнул рукой.

– Там! – выкрикнул он. – Там!

Он вел себя как хозяин, направляющий пса за жертвой. Кэл и Аполлон посмотрели вверх на человека, стоявшего на скале. У него за спиной послышался гром, мощный треск рвущейся материи.

– Нет, – прошептала Кэл.

На фоне темного неба появилось нечто, похожее на низко летящий самолет, слишком большой, чтобы быть снарядом, сделанным человеком. В следующее мгновение Аполлон понял, что это дерево, кувыркавшееся в воздухе над водой.

Проклятое дерево.

– Нет, – умоляла Кэл.

Темнота скрыла момент удара, но его сопровождал оглушительный всплеск. Попал ли он в лодку? До них донеслось слабое пыхтение двигателя.

Детсад негромко хлопнул в ладоши и махнул рукой.

– Еще раз! Туда!

Кэл повернулась и засунула руку в карман свитера. Когда она ее вытащила, в ней был зажат пистолет, «Ругер LCR-22». Она прицелилась в Детсада и выстрелила. И, несмотря на приличное расстояние и небольшой калибр пистолета, перед глазами у Аполлона потемнело от ужасного взрыва. Он смотрел на Кэл, но ему казалось, что она двигается очень медленно. Лодочка покачивалась на воде, живот Аполлона свела судорога, и он почувствовал тошноту. Кэл выстрелила четыре раза, и третья пуля задела бок Уилера. Детсад не закричал. Он издал булькающий звук, упал назад и исчез из вида. В ушах у Аполлона шумело еще несколько мгновений. Он ожидал, что новое дерево пролетит у него над головой, но ничего не произошло. Выстрелы Кэл изменили ситуацию. Ей вновь удалось защитить своих людей.

– Ты знаешь миф о Каллисто? – спросила Кэл. – Она была нимфой. У нее родился ребенок от Зевса, и за это ее наказала его жена Гера, превратив Каллисто в медведя. Естественно, Зевс никак не пострадал. Аркад вырос и стал знаменитым охотником. Однажды Каллисто встретила его в лесу и узнала в нем сына, она захотела его обнять и поговорить с ним. Но Аркад увидел лишь огромного медведя, напавшего на него. Он уже собрался убить его стрелой, когда Зевс спас обоих, превратив в созвездия, Большую Медведицу и Малую Медведицу. Я всегда считала это счастливым концом, насколько счастливые концы вообще бывают в древнегреческих мифах. Каллисто предстояло провести в небесах вечность вместе со своим ребенком. Она всегда его видела и знала, что ему не грозит опасность.

Кэл посмотрела на воду, а потом перехватила взгляд Аполлона.

– Я устала и хочу снова увидеть своего маленького мальчика.

Она протянула Аполлону весло, присела на берег и двумя ногами оттолкнула лодку от скалы.

– Ты должен пойти на могилу сына, – сказала Кэл. – Увидеть ее собственными глазами, чтобы развеять все сомнения. В противном случае от тебя не будет никакой пользы для Эммы. А потом тебе следует найти жену. – Кэл замолчала, засунула руку в другой карман свитера, и в лунном свете сверкнули патроны.

– Но как мне ее отыскать? – спросил Аполлон.

– Эмма клялась, что Брайан жив. Она знала это, чувствовала. Когда я видела ее в последний раз, она сказала, что ей, наконец, удалось сузить рамки поиска.

– До чего? – спросил Аполлон.

Кэл перезарядила пистолет.

– Она сказала, что Брайан в лесу, – ответила Кэл. – Я думала об этом. В Нью-Йорке только один лес.

Аполлон оттолкнулся веслом от скалы. Когда лодка отплыла на несколько ярдов, он развернул ее при помощи весла, оглянулся и увидел, как Кэл взбирается вверх по скале.

– Что вы собираетесь делать, Кэл? – спросил он.

Она посмотрела на него, и его удивило ее спокойствие.

– Я намерена показать им когти, – сказала она.

И вскоре исчезла из вида.

– Пистолет! – закричал Детсад. – Забери у нее пистолет!

Очень скоро Аполлона и остров разделяло приличное расстояние, и плеск воды о корпус лодки стал громче.

Аполлон начал понимать, как долго ему предстоит грести – ночью, в холоде, – пока он не доберется до дальнего берега Бронкса. Он не оборачивался, чтобы посмотреть на остров. Аполлон греб и старался сохранять спокойствие. Почему? Он вспомнил слова Кэл.

Большой умеет плавать.

– Я бог Аполлон, – прошептал он, стараясь контролировать грозившее поглотить его торнадо безумия.

Он продолжал работать веслом, и, когда остров Норт-Бротер исчез у него за спиной, ему оставалось лишь сосредоточить все свое внимание на далеком берегу. Он выбрал группу многоквартирных домов в качестве маяка. Так он рассчитывал добраться до берега.

– Я бог Аполлон.

Через пятнадцать минут он почувствовал такую ужасную усталость, что у него осталось совсем немного мыслей, и он лишь механически поднимал и опускал весло. Аполлон сомневался, что справится без посторонней помощи, но на что он мог рассчитывать здесь, на воде?

Еще через двадцать минут он почувствовал отчаяние. Бронкс казался таким близким. Он продолжал грести.

– Я бог…

Он не закончил предложение.

Наконец он увидел берег, край парка Барретто-Пойнт.

Ты должен пойти на могилу сына. Увидеть ее собственными глазами, чтобы развеять все сомнения.

Аполлон собирался выяснить, кто похоронен на кладбище Нассау-Ноллс в Порт Вашингтон, Нью-Йорк.

Часть 6. Большие раскопки

Глава 70

С какой скоростью должна двигаться «Хонда Одиссей», чтобы пробить кованые ворота кладбища?

Аполлон Кагва попытался сделать в уме необходимые вычисления. Он оставил лодку у края парка Барретто-Пойнт и побрел к ближайшей станции метро, Восточная 149-я улица на 6-й Линии. Он спустился по лестнице в мокрых джинсах и ботинках, ужасно уставший и наполовину обезумевший от знаний о потустороннем мире, и даже бездомный, сидевший на корточках на станции, посмотрел на него с недоверием и беспокойством. Подойдя к турникету, Аполлон потянулся за бумажником, чтобы достать проездной – это настолько вошло в привычку, что он действовал автоматически, – и тут только он вспомнил, что потерял его в воде возле острова Норт-Бротер, когда сам едва не утонул.

Аполлон подумал, что, раз уж он уцелел, быть может, это можно считать крещением. Он воскрес – но для чего? Аполлон перепрыгнул через турникет и сел в поезд Линии 6, пытаясь подсчитать силу, с которой нужно ударить в ворота кладбища Нассау-Ноллс. Он решил, что проникнет туда ночью, поскольку едва ли ему позволят раскопать могилу при свете дня.

Но когда он добрался до дома, наступило раннее утро. Среда. Тысячи людей ехали на работу. Как часто поступают жители Нью-Йорка в метро, они старательно не смотрели на Аполлона, даже когда обращали на него пристальное внимание. Если бы он вел себя как безумец и представлял, по их мнению, опасность, они могли перейти в другой вагон, но если он только выглядел безумным и опасным, они терпели его присутствие. Всю дорогу Аполлон простоял, потому что боялся, что заснет, если сядет. Он добрался до своей квартиры, отпер дверь, снял одежду, и у него возникло ощущение, что он избавился от экзоскелета или гипса. Без одежды его тело растворилось. Он с трудом добрался до спальни и сразу отключился. Когда Аполлон проснулся, наступил вечер.

Он совсем не чувствовал себя отдохнувшим, но ему удалось сесть, а потом встать, и он едва не потерял сознание, когда заставил себя поесть. Он оделся, подошел к компьютеру и зарезервировал автомобиль в «Зипкаре». Когда Аполлон узнал, что можно взять «Хонду Одиссей» – он ездил на такой же, когда вместе с Брайаном обнаружил первое издание в Ривердейле, – ему показалось, что это судьба.

Аполлон проехал от Манхэттена до Куинса, а из Куинса в Плейнвью, Лонг-Айленд. Кладбище Нассау-Ноллс. Вот на чем он должен сконцентрироваться. Он никогда не был хорош в математике, но решил, что пятидесяти миль в час на машине массой в 4400 фунтов хватит, чтобы пробить железные ворота.

Глава 71

Главный вход на кладбище Нассау-Ноллс находится на бульваре Порт Вашингтон, но, несмотря на огромную площадь, его окружают жилые кварталы. Более того, полицейский департамент Порт Вашингтон расположен совсем рядом с кладбищем, а пожарная часть – на противоположной стороне улицы. Однако Аполлон Кагва ничего этого не заметил, когда мчался по бульвару, приближаясь к скорости тарана.

Он слегка сбросил скорость только после того, как понял, что не сможет проехать через ворота со стороны бульвара Порт Вашингтон, поэтому свернул направо по Ревир-роуд, промчался по парковке у аптеки и вдавил в пол педаль газа. Одиннадцать вечера четверга, дороги пустые, как в пригородах. Он мчался по Ревир-роуд на запад почти в созерцательной тишине и пересек бульвар Порт Вашингтон на скорости тридцать пять миль в час.

А потом Патрис Грин надавил ногой пятнадцатого размера на тормоз, «Одиссей» описал полукруг, и покрышки так громко завизжали, что этот звук вполне мог разбудить не только живых, но и мертвых. Аполлон подскочил на своем сиденье, и лишь ремень безопасности удержал его на месте. Его голова вращалась на мгновение дольше, чем машина. Аполлон прикусил язык и отпустил руль.

– Так вот каков твой план? – спросил Патрис у Аполлона с пассажирского сиденья. – Ты собирался разбить ворота, которые расположены рядом с полицейским департаментом?

Аполлон убрал ногу с педали газа и посмотрел на Патриса застывшим взглядом. Он взял с собой своего огромного друга, потому что нуждался в его помощи: копать могилу – очень утомительная работа. Однако Аполлон ничего ему не сказал о странице памяти, и Патрис все еще считал, что он не знает, кто создал эту проклятую штуку. Но Аполлон с трудом играл роль, и ему ужасно хотелось врезать бывшему другу в зубы.

– Я предлагаю вернуться на парковку и выключить двигатель, – сказал Патрис.

Аполлон долго не спускал с него взгляда.

– Ты меня слышишь? – Патрис сильно толкнул его в плечо. – Я сказал, что готов тебе помочь, – продолжал он, стараясь сохранять спокойствие. – Ты пришел ко мне в дом, наговорил какой-то чепухи, но это не имеет значения. Так или иначе, мы друзья.

– Друзья, – повторил Аполлон.

– К тому же Дана разозлилась на типа, который нас надул, – продолжал Патрис. – Мы думали, что сможем сделать первый взнос! Но мы не станем тратить деньги, которые ублюдок украл у своей мертвой жены. – Патрис тихонько потер макушку. – Должен признать, что он произвел на меня впечатление, когда провернул такую сложную аферу. Он обладает огромным мастерством. Без вопросов. Достойный противник.

Патрис поставил машину на ручник, снял ногу с тормоза, открыл футляр своего планшета, лежавшего на коленях, и включил его.

– Прямо сейчас, мы с тобой – два черных парня, которые сидят в микроавтобусе посреди дороги, в самом центре Белой Задницы, Лонг-Айленда, и очень скоро на нас обратят внимание. Я обещал тебе помочь, так что позволь мне это сделать, ладно?

– Да, – сказал Аполлон. – В конце концов, ты мой друг.

Несколько секунд Патрис задумчиво на него смотрел.

– Да. Первым делом мы должны обеспечить пути отхода. Поставь переключатель передач на задний ход.

Аполлон кивнул. Он с тем же успехом мог быть роботом, выполняющим звуковые команды. Машина медленно покатила назад.

– Тебе нужно повернуть, – сказал Патрис, глядя назад. – Иначе наедешь на тротуар.

Аполлон посмотрел в зеркало заднего вида, потом в зеркало внутри и наконец вывернул руль. Он припарковал автомобиль за углом аптеки. Когда Патрис потребовал ключи от машины, Аполлон молча их ему протянул.

– Ты знаешь, если бы у меня и Даны были дети, как ты однажды советовал, я бы не мог тебе сегодня помогать. – Он усмехнулся. – А теперь поблагодари своего свободного от детей друга.

– Спасибо, – сухо сказал Аполлон.

– Всегда пожалуйста.

Глава 72

Они сидели в темноте внутри «Хонды Одиссей» и ждали воя полицейской сирены, которая так и не прозвучала. Один раз они услышали машину на бульваре Порт Вашингтон, но не стали обращать на нее внимания, кто-то возвращался домой, вот и все. Но потом, после минуты тишины, та же машина, во всяком случае, так им показалось по звуку, проехала в другом направлении. Мощный двигатель работал ровно, почти не напрягаясь. Аптека закрывала обзор, и они не видели автомобиль. Случайный ли это житель Нью-Йорка или полицейские? Никто из них не собирался выходить за угол и проверять. Они напоминали двух рыб, прячущихся в глубокой пещере, потому что в свободных водах рыщет акула.

Экран планшета потемнел, Патрис включил его снова, и Аполлон увидел фотографию Патриса и Даны в день свадьбы. Невеста и жених, в смокинге и белом платье, стояли под находившимся внутри помещения баскетбольным кольцом.

– Вы устроили свадьбу в спортивном зале?

– Да, и у нас все получилось, – сказал Патрис, глядя на снимок, и его лицо озарили воспоминания и светодиодный экран.

Через мгновение снимок исчез, и появилась обычная заставка с набором приложений. Патрис перешел на следующую страницу.

Аполлон и Патрис услышали шум автомобиля, в третий раз проехавшего по бульвару Порт Вашингтон. Аполлон опустил стекло со своей стороны, и ему удалось заметить слабое сияние передних фар, осветивших фасад магазина на противоположном углу. Здесь машина притормозила, словно водителя что-то заинтересовало, некоторое время она стояла напротив аптеки, двигатель работал на холостом ходу, фары разгоняли темноту ночи. Аполлону этот звук напомнил – почти полностью – то, что происходило прошлой ночью на острове. Что бы там ни пряталось в роще за деревьями.

Он высунул голову из машины и посмотрел на небо, словно опасался, что огромный объект, брошенный кем-то невозможно сильным, опустится им на головы прямо сейчас. Но на небе он увидел лишь луну и россыпь звезд. А потом машина – кто сидел за рулем? – покатила дальше. Может быть, она стояла перед красным сигналом светофора. Аполлон не стал поднимать стекло, пока не стих шум удалявшегося автомобиля.

Когда он вновь повернул голову к Патрису, тот уже успел запустить приложение с картами Гугла.

– Кладбище Нассау-Ноллс занимает площадь почти в четыреста акров, – сказал Патрис. – Там похоронено три миллиона человек. Оно такое большое, что наверняка найдется место в ограде, где нам удастся пролезть.

Патрис настолько погрузился в изучение карты, что не заметил, как Аполлон вставил ключи в зажигание и завел двигатель. «Одиссей» взревел, хотя продолжал оставаться на месте.

– Мы можем проехать вдоль периметра, – сказал Аполлон. – Нет необходимости во всем полагаться на компьютер.

Патрис протянул руку и выключил зажигание.

– Мы не можем вдвоем медленно ездить вокруг кладбища в таком уединенном месте посреди ночи, – принялся объяснять он с преувеличенным терпением. – Кто-нибудь вызовет полицию, когда заметит, что творится такое дерьмо. И я не для того пережил Ирак, чтобы меня пристрелил какой-нибудь полицейский из округа Суффолк, который «боялся за свою жизнь». Ты меня понимаешь?

Теперь Патрис смотрел на Аполлона.

– Тогда выйдем из машины и пойдем пешком, – предложил Аполлон.

Патрис кивнул.

– Двое черных мужчин гуляют в белом районе ночью. Никогда не слышал, чтобы такие экскурсии плохо заканчивались.

Аполлон раздраженно рассмеялся.

– «Мы можем быть героями»[36], – сказал Патрис. – Но герои вроде нас совершают ошибки.

Патрис напечатал «Кладбище Нассау-Ноллс».

– Просмотр улиц, – сказал он, облизнув губы, словно только что попробовал что-то очень соленое.

– Вот о чем я говорил, – наконец сказал Патрис.

Он повернул экран так, чтобы Аполлон мог на него посмотреть. Фотография была снята в солнечный день. Часть ограды кладбища выглядела так, словно кто-то ее разорвал, и в ней образовалась дыра размером с грузовик.

– Это сделало что-то большое, – тихо сказал Аполлон.

– Может быть, грузовик или автомобиль? – предположил Патрис, закрывая планшет. – Большой несчастный случай?

– Может быть.

Аполлон высунулся в окно и прислушался к шуму патрульной машины. Как долго она ждала? Трудно сказать. Вероятно, слишком долго. Именно в этот момент он понял, что может быть другая причина, по которой они не стали проверять «Хонду».

Некоторые вещи люди видеть не должны. Даже после всего, что Аполлон пережил на острове, он понимал: то, что лежит в могиле, находится в самом дальнем конце новой карты, на призрачных территориях. Ultima Thule[37] горя. Сойдет ли он с ума, если откроет гроб? Вспыхнет ли он? Превратится ли в камень? Несмотря на сомнения, Аполлон все же повернул ключ, выехал с парковки и направил «Хонду» по Ревир-роуд, не слишком быстро и не слишком медленно, чтобы не вызвать подозрений у местных жителей.

В старых мифах и волшебных сказках, о которых говорила Кэл, герои делали то, что делали, но мотивы их поведения оставались неизвестными. В историях, во всяком случае, они не обладали внутренней жизнью. Их работа состояла в том, чтобы действовать. Боги и горгоны объединялись против них, но они все равно сжимали в руках копье и щит. И шли в густые темные леса. Но испытывали ли герои когда-нибудь такие же чувства, как Аполлон сейчас? Настоящие люди, а не персонажи. Должно быть, они дрожали в тени мира великих ужасов. Должно быть, спрашивали себя, сумеют ли справиться. И каким-то образом добивались поставленной цели. Может быть, именно поэтому одно поколение за другим снова и снова повторяло легенды о них.

Если они были храбрыми, значит, и мы на это способны.

Глава 73

Современная могила имеет глубину всего четыре фута, а не шесть. В прошлом тела хоронили на шести футах, чтобы компенсировать возможное разложение, иногда гроб не выдерживал давления, и в нем появлялось отверстие или щель. Но нынешние гробы намного толще и прочнее, многие укреплены стальной арматурой, и они остаются в целости и сохранности. В качестве второй предосторожности их помещают внутри бетонированных обделок, и получается гроб внутри гроба. Бетонный свод и является еще одной причиной, по которой глубина в четыре фута считается достаточной в наши дни. Патрис объяснил это, когда они шли по кладбищу после того, как провели короткую разведку, и теперь шагали по земляным дорожкам в темноте.

Патрис отыскал участок с могилой Брайана Кагвы. Кладбище было таким большим, что они могли бродить по нему полдня, но так и не нашли бы нужное им место. Но веб-сайт кладбища включал удобный формат PDF.

Аполлон и Патрис использовали в качестве ориентира общинный мавзолей – белое строение, которое выглядело как банкетный зал, – нечто вроде Полярной звезды. Могила Брайана находилась за ним. Они не сомневались, что там имеется дорога, по которой они смогут попасть на другую сторону.

Они не успели пройти тридцати ярдов, когда снова услышали шум двигателя. Оба остановились и повернулись к ограде. Деревья там не росли, а от луны практически не было проку. Мимо проехала машина, и свет ее фар проник сквозь шесты ограды, точно карты, прижатые к спицам велосипедного колеса. Двойной луч скользнул по земле, но Аполлон и Патрис не осмелились даже присесть. Машина остановилась возле большой бреши в ограде. Аполлон видел ее силуэт, но не мог разглядеть, есть ли полицейские прожектора на крыше. Автомобиль продолжал стоять с работающим двигателем, потом они услышали шипение опускающегося стекла. Мог ли за рулем сидеть Детсад? Но как он узнал, что они здесь?

Еще мгновение.

И еще.

Затем, мучительно медленно, автомобиль поехал дальше.

Как только задние красные габаритные огни исчезли в следующем квартале, Патрис открыл планшет и быстро посмотрел на карту.

– Здание управления кладбищем находится в дальнем конце, – сказал он, указывая в сторону мавзолея.

Там же находился ангар с оборудованием, сборное металлическое сооружение бежевого цвета высотой в два этажа и длиной в пятьдесят футов, такое же большое, как мавзолей, но за линией деревьев, и ночью оно оставалось почти невидимым. Аполлон знал, что оно там, только благодаря ярко-желтому экскаватору-погрузчику «Катерпиллар», стоявшему возле деревьев.

– Я умею управлять экскаватором, – предложил Патрис.

Аполлон лягнул одну из огромных шин.

– Наверное, эта штука не будет сильно шуметь в двенадцать тридцать ночи, – сказал он.

Патрис только заморгал в ответ.

– Нам нужны самые простые инструменты, – объяснил ему Аполлон.

Они по периметру обошли ангар, имевший прямоугольную форму, и обнаружили вдоль более длинной стороны три гаражные двери. Аполлон попытался поднять каждую, но все они оказались заперты. У последней Аполлон потерял терпение и принялся дергать ручку, словно так мог отпереть замок.

– Здесь должна быть система тревожной сигнализации, – предупредил Патрис.

Аполлон отпустил дверную ручку и посмотрел на друга. Патрис не собирался его ругать, просто рассуждал вслух. Патрис прошелся вдоль здания, но не стал пробовать открыть двери. Вместо этого он внимательно осмотрел верхние углы здания. Затем указал на тот, где к стене была прикреплена серая коробка размером с роутер.

– А теперь нам следует считать, что они модернизировали это место в последние несколько лет и кто-то их убедил перейти от проводной системы тревожной сигнализации к беспроводной.

Он включил планшет и принялся искать подходящее приложение. Наконец нашел то, что нужно, нажал пальцем еще дважды и стал смотреть на экран, где появилась серия чисел.

– Они используют технологию конца девяностых, – сказал Патрис. – Мне их даже жаль. Наверное, они заплатили знакомому чуваку больше, чем следовало, за дерьмо, которое потеряло эффективность пятнадцать лет назад. Они услышали слова «беспроводная система безопасности», кивнули и подписали чек. На наших деньгах сказано «На Бога уповаем», но технологии развиваются.

Он тихо рассмеялся, гордый апологет новой веры.

– А теперь мы сделаем очень простую вещь, – продолжал Патрис. – Я использую это приложение, чтобы отправить радиопомехи в центральную контрольную систему. То есть мое радио будет играть громче, чем то, что у охранной системы. Когда мы распахнем дверь, сигнал исчезнет, но мое радио будет играть так громко, что система не поймет, что ее сигнал смолк.

Патрис один раз коснулся экрана, и маленький синий круг в верхнем правом углу начал пульсировать. Потом он положил планшет на землю, решительно шагнул к двери, ударил по ней бедром, и после трогательного писка цепь системы разорвалась. Как и следовало ожидать, вокруг по-прежнему царила тишина.

Да и была ли здесь работающая охранная система? Аполлон не знал. Но он обошел по дуге маленькое устройство на земле, чтобы не мешать его волшебству, и последовал за Патрисом внутрь. Планшет остался стоять на страже снаружи.

Глава 74

Патрис взял лопату с плоским лезвием, ломик и топор. Аполлон выбрал только один инструмент – кирку, тяжелую, как лопата и топор. Деревянная рукоять длиной в четыре фута заканчивалась двумя металлическими лезвиями. Одно было острым, как ледоруб, другое называлось тесло. Тесло напоминало головку топора, но располагалось не вертикально, а горизонтально, наподобие оружия в раннем Средневековье, предназначенного для пробивания доспехов. Таким удобно копать жесткую землю, с которой им предстояло иметь дело в конце зимы. Кроме того, под мышкой Аполлон держал планшет и на ходу изучал ряды могил.

На могиле Брайана Кагвы поставили надгробный камень вместо плиты. Двенадцатый ряд, девятый камень. Они нашли могилу. Аполлон почувствовал, как все у него внутри сжалось, и он начал задыхаться, увидев имя сына. Брайан.

Брайан.

– Ты и в самом деле хочешь это сделать?

Аполлон не понял, что вопрос задал он сам, пока Патрис не ответил.

– Мы не должны, друг мой. Мы можем уйти прямо сейчас.

Аполлон рассеянно кивнул. Именно так им и следовало поступить. Конечно. Да. Он посмотрел на собственный замысел со стороны и почти услышал, как его нервы играют в ночи на виолончели.

– Ты должен мне немного помочь, – прошептал он.

Аполлон и сам не понимал, о чем просит.

Патрис бросил инструменты на землю, взял у Аполлона планшет, несколько раз коснулся экрана и начал читать.

– Я нашел инструкцию. Итак, нужно снять верхний слой дерна при помощи лопаты с плоским лезвием. – Он посмотрел на Аполлона. – Я не знаю, как делать такое дерьмо. Может быть, удастся найти видео.

– И это военный человек, – заметил Аполлон.

– Я могу снять взрыватель у бомбы, установленной на обочине дороги, если у тебя такая найдется, – предложил Патрис.

Аполлон бросил кирку и, взяв лопату, опустил ее к земле, нажал сверху правой ногой. После того как лопата погрузилась на две трети, он нажал на рукоять, и послышался треск, словно кто-то смял бумажный пакет. Аполлон вытащил лопату, сделал шаг вперед и повторил процедуру. Через двадцать минут он полностью снял верхний слой дерна с могилы, легко отбрасывая в сторону слипшиеся комья, которые в темноте напоминали использованные чайные пакетики.

К тому времени, когда он закончил, в руках у него пульсировало обжигающее пламя. Было слишком холодно, чтобы вспотеть, но его лицо стало влажным, а дыхание таким громким, что казалось, будто рядом с ними стоит собака. Когда Аполлон взглянул на Патриса, он обнаружил, что тот стоит, вытаращив глаза.

– Где ты научился такому дерьму, городской парень? – спросил Патрис.

– Мы с Эммой часто смотрели шоу о том, как улучшить свой дом, – объяснил Аполлон, который тяжело дышал.

Патрис кивнул.

– Мы с Даной тоже их смотрим.

Аполлон отбросил лопату в сторону.

– А теперь дай мне ту штуку, – сказал он.

Патрис дал Аполлону кирку. Ни один из них не знал, как она называется. Этот инструмент совершенно точно не показывали в шоу, но Аполлон интуитивно понял, как им пользоваться. Он повернул тесло так, чтобы направить его на прямоугольный участок, который он раскопал, где земля казалась такой темной, что напоминала водоем с черной водой. Когда Аполлон шагнул в него, Патрис испугался, что вот сейчас он утонет.

Аполлон поднял кирку и нанес сильный удар.

– Мы можем делать это по очереди, – предложил Патрис.

Аполлон кивнул.

– Когда я не смогу больше поднимать руки, мы поменяемся.

– Тебе нужен свет? – спросил Патрис. – У меня есть приложение. Одно из моих собственных. Ну, я его сам написал. Оно называется «Дневной свет».

– Может быть, лучше приберечь его для того момента, когда мы выкопаем яму поглубже, – сказал Аполлон.

Он не обратил внимания на гордость в голосе Патриса. У него была работа. Патрис тихо кивнул, он смутился от того, что так сильно хотел услышать слова одобрения.

Аполлон опустил кирку, тесло погрузилось в землю, довольно глубоко, но Аполлон ощутил, как по его рукам, до самых плеч, пробежал электрический шок. Жесткая земля. Он устанет быстрее, чем рассчитывал. Аполлон посмотрел на Патриса и испытал благодарность к другу. И это чувство сразу усилило у него желание – нужду – спросить Патриса, почему он создал страницу памяти в Фейсбуке. И почему ничего не сказал ему.

На миг у него появилась ужасная мысль: а вдруг Патрис заодно с Детсадом? Что, если он один из тех десяти тысяч человек? Ему казалось, что такое невозможно – ведь он знал Патриса, разве не так? Но теперь Аполлон уже понимал, что не может доверять собственным суждениям. Возможно, человек, сидевший за рулем остановившейся у кладбища машины, договорился с Патрисом, и сейчас Аполлон роет могилу себе. Патрис или кто-то другой просто выстрелит ему в голову и бросит тело в яму, которую он сам выкопал. Впрочем, какой в этом смысл? Если Патрис собирается его предать, он разберется с ним по мере поступления. А сейчас… Аполлон снова поднял и с силой опустил кирку. Земля полетела ему в лицо, облепила кожу, и у него зачесалась шея.

– Уже час ночи, – сказал Патрис. – Нам нужно закончить к пяти.

Аполлон вытер лицо, почесал шею, взялся двумя руками за кирку и снова поднял ее в воздух.

Глава 75

Четыре фута – это совсем не глубоко – так казалось, – но у них ушло полтора часа, чтобы углубить яму наполовину. Патрис и Аполлон успели дважды поменяться местами. Пока один наносил удары киркой, другой, стоя рядом с ямой, лопатой отбрасывал в сторону землю. Оба выглядели так, словно пробежали марафон в угольной шахте, земля покрывала их одежду, руки, волосы и даже попала в уши. Каждый сначала копал в куртке, пока рубашка не пропитывалась потом и не прилипала к телу, затем снимал куртку, чтобы немного остыть, но уже через несколько минут начинал дрожать от холода.

К трем утра они находились на глубине три с половиной фута. Патрис присел на краю ямы. Аполлон остался на дне. Он больше не мог поднять кирку, поэтому просто ее бросил. Желудок Аполлона сжимался от голода, грудь горела от тяжелого дыхания.

– Я знаю, – сказал Аполлон. – Я знаю про тебя и страницу малыша Брайана.

Патрис заерзал на своем месте, и в яму посыпалась земля.

– Я же сказал тебе, когда мы сели в поезд, идущий на Лонг-Айленд, что присоединился к ним. Я ничего от тебя не скрывал, во всяком случае, сознательно.

– Но ты не рассказал мне остальное, – возразил Аполлон, который прислонился к земляной стене, чтобы не упасть. – Ты скрыл от меня, что создал страницу. Зачем ты так поступил? Если ты мой друг, как ты мог такое сделать?

– Я создал страницу? – переспросил Патрис. – Ты хочешь сказать, что я – администратор этого дерьма? Я бы не стал с тобой так поступать. Не стал бы.

– В тот день, когда я отправился на остров, ты оставил там сообщение, – сказал Аполлон. – Гарри Зеленые Волосы – это ты.

Патрис, качая головой, включил планшет и вошел в Фейсбук. Аполлон наблюдал, как он открывает страницу памяти.

– Зачем ты продолжаешь свои игры? – спросил Аполлон. – Просто признайся, пропади оно все пропадом, карты на стол.

Взгляд Патриса скользил по странице слева направо. Аполлон наблюдал, как он читает, а еще через секунду глаза Патриса широко раскрылись, в них появилось понимание, и он поднял голову.

– Это не я, – сказал Патрис. – Не я. Когда ты от нас ушел, Дана с полчаса сидела совершенно неподвижно и смотрела в пустоту. Я не мог поверить, что Ким так с тобой поступила. Послушай, чувак, вот что я тебе скажу, мы с Даной сразу улеглись в постель, словно пытались спрятаться в пещере. И не могли заснуть несколько часов. Проклятье, я совершенно уверен, что не писал никаких постов.

Патрис ужасно рассердился, он был близок к панике. И снова посмотрел на экран.

– Просто проверь время, когда отправлено последнее сообщение, – сказал Патрис. – Примерно через десять минут после твоего ухода. Я клянусь тебе именем матери, что не подходил к компьютеру до утра.

Аполлон наклонился и взял кирку. У него не хватило сил, чтобы выпрямиться, но он поднял инструмент.

– Кто еще мог знать, куда я направляюсь?

– Тот урод знал, – сказал Патрис, глядя на конец кирки. – Уильям.

– В твоем подвале находились ты, я и Дана. Он ничего не мог знать наверняка, пока я не добрался до Бронкса.

Аполлон и Патрис зашли в тупик, они молчали тридцать секунд, которые будто превратились в три года.

Затем Патрис выпрямился, точно в него вонзили нож, закрыл планшет и застегнул футляр.

– А что, если и он там был? – тихо спросил Патрис.

– Каким образом?

– Титан, – прошептал Патрис. – Если он взломал Титана, то мог включить камеру и микрофон и удаленно все контролировать. – Он положил планшет на землю, не сводя с него напряженного взгляда.

– Но как он мог это сделать? – спросил Аполлон. – Как сумел найти твой компьютер среди множества других в мире?

Патрис указал на карман Аполлона.

– Он прислал тебе видео с Эммой. Ты отправил его мне. Я посмотрел на своем компьютере. Так что ему было совсем нетрудно перескочить с твоего телефона на мой компьютер. Мне нужно предупредить Дану, – сказал он, вынимая из кармана телефон.

Однако он не стал набирать номер, выключил телефон и вытащил из него сим-карту. И тут же разрубил ее топором.

– Мой телефон и компьютер синхронизированы, – продолжал Патрис. – Так что урод точно знает, где мы сейчас находимся.

– Он не УНБ[38], – сказал Аполлон.

– Он смог меня обмануть, – сказал Патрис, указал на кирку и соскользнул в яму. – Я хочу вернуться к жене. Давай поторопимся.

Аполлон вылез из ямы, но у него едва хватило на это сил, и вытащил кирку за собой. Патрис взял лопату. В открытую могилу попадало так мало света, что дно оставалось в темноте. С тем же успехом они могли копать в преисподней.

Глава 76

К четырем тридцати Патрис лежал возле открытой могилы, и у него был такой измученный вид, что создавалось впечатление, будто он заснул. Им осталось несколько дюймов. И хотя Патрис предложил Аполлону поменяться, тот ему не ответил. Все тело у него безумно болело, и он жутко замерз. Руки и плечи, поясница и колени отчаянно ныли, и он понимал, что заплатит за все позднее, но настолько устал, что стал неуязвимым. Теперь он копал только благодаря воле.

А потом, к колоссальному удивлению Аполлона, у него за спиной взошло солнце, слишком быстро и не в том месте. На западе вспыхнул такой мощный свет, что Аполлон выронил лопату и прикрыл глаза рукой.

– Я подумал, что тебе нужно помочь со светом, – сказал Патрис.

Свет исходил от планшета, экран сиял, точно расплавленное золото, так ярко, что Аполлон даже не мог разглядеть державшего его в руках Патриса, голос которого казался лишенным тела и божественным.

– Я принес тебе Дневной свет, – сказал Патрис.

Аполлон посмотрел вниз, в могилу, и теперь смог увидеть все. Лопата упала под углом; его ботинки и брюки были перепачканы землей и казались мокрыми. Чуть ниже он разглядел какие-то очертания. Гроб? Неужели они наконец до него добрались? Он уже начал опасаться, что раскопкам не будет конца. Аполлон опустился на одно колено и похлопал ладонью по земле.

Потом планшет Патриса прогудел три раза, и свет погас.

– Потребляет слишком много энергии, – сказал Патрис. – Даже полный заряд дает только четыре минуты работы. Но это относится к планшетам и телефонам.

– Мне хватило, – сказал Аполлон и постучал концом лопаты по земле.

Они почти закончили.

Лопата вгрызлась в землю, и по кладбищу разнесся звук глухого удара. Аполлон снова опустил лопату и опять услышал глухой удар.

Аполлон наклонился и сметал землю в сторону до тех пор, пока не появилась плоская серая поверхность.

У него за спиной приподнялся Патрис. Аполлон встал на колени и принялся отчаянно разгребать землю руками. И тут из ямы послышался жуткий сдавленный звук, смятенное рыдание. Аполлон поднял руку и стукнул по захороненному предмету.

– Это не гроб, – сказал он.

Он казался сломленным, почти полностью раздавленным.

– Расскажи, что ты видишь, – попросил Патрис.

– Бетон! – Аполлон приподнялся на коленях и очистил еще часть темной поверхности.

Плоская бетонная плита, как секция тротуара.

– Бетонный контейнер, – сказал Патрис. – Они бывают двух типов, сплошной бетон и секционные панели. Панели дешевле, и их легче разбить. Как ты думаешь, какой из них оплатила твоя мать?

Когда придут работники кладбища? Этот вопрос теперь становился исключительно важным. Как скоро взойдет солнце, кто-то из соседнего дома отодвинет занавески спальни на втором этаже, выглянет наружу – и увидит двух черных мужчин в открытой могиле?

Аполлон оперся на лопату и встал. Сколько времени уйдет на то, чтобы пробить дыру в бетоне? И какой шум они поднимут?

– Брось мне эту штуку, – попросил Аполлон Патриса. – Ту, которой я работал.

Большой силуэт пришел в движение, и через мгновение кирка оказалась в могиле. Она упала вниз острым концом, похожим на ледоруб. Послышался громкий хлопок, и кирка воткнулась в бетон, как кнопка в доску объявлений. Аполлон попытался ее вытащить, но она застряла. Он присел на корточки, отклонился назад и вырвал инструмент, тут же послышался треск ломающихся ледовых кубиков, которые колют на подносе.

Аполлон топнул по бетонной поверхности ногой и почувствовал, как она дрогнула, с силой опустил кирку, и вновь послышался уже знакомый треск.

Еще четыре удара киркой, и бетонная панель превратилась в пыль. Под ней они увидели детский гроб. Белый. Отделка из металла – ручки в форме скоб, штампованные уголки – все из состаренного никеля.

Аполлон присел на корточки и провел руками вдоль сторон гроба, пытаясь найти щель между крышкой и основанием. У него ничего не получилось. Тогда он засунул внутрь острый конец кирки и сильно нажал на ручку. Запирающий клапан застонал, и раздался влажный хлопок, словно из челюсти вырвали зуб.

Аполлон потянул вверх маленькую крышку. На середине ее заклинило, он бросил кирку и взялся за крышку двумя руками, чтобы открыть ее до конца. Ему пришлось наклониться и принять позу молящегося. Первый рассветный луч коснулся верхней части могилы, но в яме все еще было темно. И наконец, впервые за последние четыре месяца, Аполлон увидел своего ребенка.

Гробовщик сделал все, что было в его силах, но лицо Брайана Кагвы сохранило следы ожогов. На макушке просвечивал череп, серый, точно горе. Крошечное тело было завернуто в голубое одеяло. Когда Аполлон открывал гроб, внутрь, на подушку, одеяло и тело просыпалась земля и камни. Аполлон смотрел на своего сына, прежде запечатанного в полной чистоте, а теперь покрытого грязью.

– Посмотри, что я сделал с моим мальчиком, – прошептал Аполлон.

Он ошибся, когда подумал, что Кэл и Эмма не безумны. Они убедили его отказаться от здравого смысла. Может быть, он и сам не хотел ему следовать. Лучше верить в чудовищ, чем в то, что твой ребенок мертв. Аполлон закрыл крышку гроба, но тут же снова ее открыл. Он не мог перенести мысли, что его сын останется лежать с грязью на лице и камнями в волосах. Меньшее, что он мог сделать, – самое меньшее – вытереть ему лицо.

Он коснулся лба ребенка – и тем самым разрушил заклинание.

Глава 77

Шипы.

Его пальцы наткнулись на целый пучок.

Именно такое ощущение у него возникло. Они оказались достаточно острыми, чтобы разорвать кожу, Аполлон с удивлением отдернул руку и только через несколько секунд заметил кровь на безымянном пальце. Он поранился, когда погладил мертвого ребенка.

Аполлон постарался успокоиться, потом снова коснулся тела, но на этот раз постарался касаться только голубого одеяльца, в которое оно было завернуто. Внутри могилы мир оставался темным, но над ней сияло восходящее солнце. Аполлон вытащил тело из гроба, оно оказалось легче и меньше, чем он помнил. Сквозь ткань одеяла он чувствовал узловатую массу, словно держал на весу осиное гнездо, а не ребенка. Он настолько привык к запаху земли после долгих часов, проведенных с лопатой в руках, что перестал ощущать другие запахи.

Между тем остававшийся наверху Патрис закашлялся.

– Это отвратительно, – сказал он.

Аполлон оглянулся через плечо, увидел, что Патрис напуган больше его самого, и представил, как он сейчас выглядит: грязная кожа, лицо и шея, спина, живот и руки – все покрыто землей, не осталось ни одного чистого места. И что он достал из могилы сына? Аполлон встал с колен, поднял ребенка выше, и в свете утреннего солнца сумел разглядеть, что оказалось у него в руках.

Оно выглядело как спутанные грязные волосы. То, что выуживаешь из сточной трубы в ванной комнате в заброшенном доме, склеившееся и заскорузлое. Но чудовищным его делали размеры шестимесячного ребенка. Фунты и фунты волос – меха? – спутанных и переплетенных так плотно, что они больше походили на колючую проволоку.

Как он мог принять это за ребенка?

За своего сына?

Аполлон продолжал держать жуткое существо, но у него появилось отчаянное желание швырнуть его обратно в землю и вымыть руки святой водой. Его затошнило, он наклонился вперед и едва не выронил свою находку, еще раз посмотрел на нее – и снова ощутил позыв к рвоте. Несмотря на одеяло, кожа Аполлона зудела от отвращения.

– Какого дьявола, – пробормотал Патрис и отшатнулся от могилы.

Это было уже слишком. По неосторожности он наступил на другую могилу, в которой была похоронена женщина по имени Кэтрин Линтон.

Шотландцы называют это гламер.

Колдовство.

Иллюзия, позволяющая вещам казаться чем-то другим.

Так вот что он кормил, пеленал, обнимал и носил на руках? Этому существу он пел по вечерам, когда Эмма стала отказываться к нему подходить? Его он возил в парк ранним утром, где встречался с другими отцами? Он подумал об Иде, которая держит на руках свою фальшивую сестру, ребенка, вырезанного из куска льда, и любит ее так, словно она живая.

Аполлон обнаружил, что не может бросить это существо обратно, но одновременно хотел – испытывал необходимость – оказаться от него как можно дальше. Он вытянул руки. Одеяло соскользнуло и теперь, когда мерзкое чудище оказалось полностью открытым, оно стало еще больше походить на осиное гнездо, серое, со свалявшимися волосами, будто сотканными в единое целое. Но за слоями волос Аполлон заметил что-то еще. Он думал, что порезал палец о колючку, но он ошибся. Тут и там наружу торчали фрагменты зубов, осколки костей и обломки ногтей.

– Эмма, – прошептал он. – Мне следовало тебе поверить.

Потом сквозь одеяло он ощутил нечто новое. Дрожь.

Движение.

В усиливающемся свете Аполлон увидел, как внутри маленького тела что-то шевелится. Он посмотрел на лицо или то место, где лицу следовало быть, и увидел две полукруглых канавки, словно глазные впадины выровняли мягкой глиной. Ниже шла тонкая линия – рот.

Рот.

А еще ниже, где должна находиться грудь, глубоко внутри, Аполлон разглядел небольшой комок. Сердце? Оно очень слабо билось.

Охваченный тихим ужасом, Аполлон не мог отвести глаз от жуткого зрелища, жалея, что никогда не сможет забыть то, что увидел. Его передернуло, и он почувствовал, что едва держится на ногах. А потом произошло нечто гораздо хуже биения сердца – тело начало двигаться. Комок в центре поднимался и опускался. Снова и снова. Извиваясь, как червяк, он добрался до тонкой линии рта, который приоткрылся. Происходящее невозможно было назвать иначе – существо сделало вдох, словно теперь, когда его извлекли из-под земли, снова обрело способность дышать.

Но то, что Аполлон разглядел внутри маленького тела, вовсе не было сердцем. Вместо него нечеловеческий рот изрыгнул массу водяных клопов, по меньшей мере дюжину, каждый величиной с серебряный доллар. Они извивались на голубом одеяле и пытались добраться до рук Аполлона. А потом поползли вверх, к его шее и лицу.

Аполлон взвыл. Как животное, а не как человек. Он бросил тело, голубое одеяло полетело в дальний угол могилы и опустилось на край гроба. Аполлон принялся стряхивать водяных клопов с рук, но один из них добрался до шеи, и Аполлон почувствовал, как его колючие ноги касаются его кожи, насекомое устремилось к щеке. Аполлон едва не сорвал себе кожу, только чтобы от него избавиться.

Между тем тело, ребенок, упало вниз под углом, и казалось, будто оно сидит и наблюдает за ним. Аполлон все еще чувствовал клопа на своей коже. Дикое отвращение наполнило его инстинктом уничтожения, Аполлон нашел кирку и обрушил ее на гроб. Звук получился такой, словно он рубил дрова.

За несколько минут он уничтожил гроб, а бетонную основу превратил в пыль. В четверть шестого раннее утреннее солнце поднялось на особенно чистое утреннее небо. Защебетали птицы. Ночь ушла, а стоявший в могиле Аполлон поднял кирку, целясь в жуткое существо.

Но что-то в его позе тревожило Аполлона. Или, если уж быть точным, показалось знакомым. Под таким углом оно могло быть ребенком, сидящим на специальном стульчике за кухонным столом. На самом деле оно и было ребенком, и Аполлон его кормил – кормил это – ложку за ложкой: яблочное пюре, йогурт или пюре из сладкого картофеля.

Аполлон опустил кирку. Несмотря на отвращение, которое он испытывал, он снова взял существо на руки. Без одеяла шершавая поверхность тела норовила рассечь кожу у него на руках, и ему пришлось держать его осторожно.

Аполлон сосредоточил внимание на лице, глазные впадины, тонкая линия рта, который так и не закрылся. Существо напоминало спящего ребенка, и Аполлону захотелось его успокоить. Это не было сознательной реакцией, а чем-то первичным, инстинктивным. Он начал укачивать странное существо, держа его на одной руке, поддерживая головку другой. Левой рукой он коснулся того места, где должны находиться брови.

Аполлон провел пальцем вниз. Когда-то он видел здесь лицо сына. Потом постучал по тому месту, где должен быть нос. Нос, который он так любил. Сколько раз он его целовал? Тысячу за неделю. Аполлон поднес палец ко рту существа. Он часто постукивал им по губам Брайана, пытаясь определить момент, когда начнут резаться зубы.

И тело снова пошевелилось. Рот. Глотка. Она открылась и закрылась, открылась и закрылась, неуклюже, как челюсти куклы. Потом он услышал сдавленный звук, точно кто-то сжал и отпустил пустой стаканчик из пенопласта, петли сухой челюсти заскрипели. Аполлон опасался, что появятся новые насекомые, но этого не произошло, и он продолжал держать тело. Рот растягивался и смыкался. И было нетрудно понять, что он делал. Существо пыталось есть.

Капли крови дрожали на нечеловеческих губах, крови с порезанного пальца Аполлона.

Больше ничто в теле не указывало на жизнь. Только рот ожил. Не по-настоящему, но и думать, что существо было мертвым, Аполлон не мог. Автомат. Работающий на крови и вере.

И он сосал кровь из его пальца, скрипучие звуки указывали на ритм, сжатие и освобождение, сжатие и освобождение. Аполлон вытащил палец изо рта существа, и в тот же миг челюсти перестали работать. Тело снова стало неподвижным.

– Что-то тебя создало, а потом бросило, – прошептал он.

И услышал голос Патриса, стоявшего над могилой.

– Уже очень много времени, Аполлон. Нам нужно уходить.

Аполлон присел на корточки, отыскал голубое одеяло и снова завернул в него тело. Он сильно повредил гроб, но постарался сделать все как следует и вернул тело в место его упокоения. Как только оно оказалось в остатках разбитого гроба и тени могилы, чары вернулись. Оно снова стало похоже на ребенка. Его сына. В темноте жуткое существо вновь стало Брайаном Кагвой.

Аполлон проверил красную нитку, которую разрезали шипы, но узел продолжал ее держать.

– Ты заслужил лучшего, – сказал Аполлон. – Я сожалею, если ты чувствовал боль.

Аполлон закрыл крышку гроба, насколько это вообще было возможно, и выбросил кирку и лопату из могилы. Патрис протянул ему руку, Аполлон ее взял и выбрался наверх. Потом он достал из кармана карточку «Зипкар» и отдал ее Патрису, попросив сходить за микроавтобусом и обещав вскоре к нему присоединиться.

Аполлон взял лопату и принялся забрасывать могилу землей. Он не мог полностью ее засыпать – на это не осталось времени, и у него попросту не было сил, – но он не хотел оставлять могилу с телом открытой.

Затем он взял кирку, подошел к медной табличке надгробного камня и с размаху опустил тесло, которое глубоко погрузилось в почву. Используя рукоять как рычаг, он заставил надгробие слегка наклониться. Затем переместился на шесть дюймов и все повторил сначала. На этот раз нижняя часть камня показалась из земли.

Надгробие крепилось к гранитной плите, обычная практика. Чтобы его убрать, Аполлону следовало избавиться и от плиты. Это была детская могила и маленькая плита. Через три минуты Аполлон сумел ее вытащить. Звук рвущихся корней и осыпающейся земли сопровождался его кряхтением. Аполлон просто бросил кирку, он так устал, что мог лишь стоять и дышать. Однако он наклонился и поднял надгробие и гранитную плиту. Все вместе весило фунтов тридцать. Его тело не знало, как он сможет это нести, но времени на сомнения не осталось. Здесь похоронен не Брайан Кагва, так почему отец должен оставить здесь надгробие?

Аполлон направился в сторону ограды. Он взял надгробие под мышку, в другой руке держал кирку, которую тащил за собой. Двигатель «Одиссея» уже работал за оградой, Патрис сидел за рулем. Когда появился Аполлон, Патрис вздрогнул, словно увидел саму смерть в свете дня. Аполлон открыл боковую дверцу машины и бросил на пол надгробие, словно мешок с удобрениями. Потом швырнул рядом кирку и сразу сел на место пассажира. Патрис оглянулся назад и посмотрел на надгробие и кирку.

– Мы не сможем объяснить, почему это у нас в машине, – сказал Патрис. – Ты ведь понимаешь, верно?

– В таком случае не останавливайся, – ответил Аполлон.

Патрис выехал на дорогу.

Порт Вашингтон сменил парк Манси, потом Манхассет и Грейт-Нек, так они продолжали путешествие из Лонг-Айленда обратно в Нью-Йорк. Аполлон ощущал такое спокойствие, что его можно было назвать уверенностью. Ему открылась магия мира. Все обманы исчезли. Верить только в практическое, рациональное и реалистичное стало проявлением тех же чар. Но он больше не мог наслаждаться иллюзией порядка. Чудовища нереальны до тех пор, пока ты не встретил одно из них.

Аполлон встретил чудовище. Он, Эмма и Брайан – они все его встретили. Аполлон больше не думал о теле, лежавшем в могиле. И даже о том, что его породило. Он имел в виду человека, который прикинулся его другом, о бывшем Уильяме Уилере. В действительности этот человек был его врагом, и Аполлон знал его истинное имя.

Часть 7. Детсад

Глава 78

У входной двери стоял Брайан Уэст.

Аполлон протянул руку и открыл все три замка.

Но это был еще не Брайан Уэст.

Мужчина опустился на колени и стащил с лица синюю кожу.

Брайан Уэст назвал имя Лилиан Кагва.

Гаргамель и Азраэль хотели уничтожить Смурфиков.

В ванной комнате лилась горячая вода, и квартира наполнялась паром.

Гаргамель и Азраэль прятались в лесу.

Смурфики ничего не подозревали.

Брайан Уэст поднял на руки сына.

Брайан Уэст понес Аполлона в ванную комнату.

– Ты пойдешь со мной, – сказал Брайан Уэст.

И снял с Аполлона одежду.

Глава 79

Аполлон проспал два дня и две ночи, однако назвать это сном было бы преувеличением. Скорее речь шла о маленькой коме. Он резко просыпался, но не мог полностью прийти в сознание, переворачивался и снова проваливался в забытье. Он чувствовал себя отвратительно, как будто принимал сильнодействующие препараты. Впрочем, последние два дня он находился под воздействием исключительно мощного наркотика – получил передозировку невероятного.

Патрис отвез его домой, помог подняться наверх, где Аполлон сразу рухнул на кровать. Сейчас он ничего этого не помнил. Он сидел в задней части микроавтобуса, обнимая надгробие с именем сына, а проснулся в своей постели. За окном сияло утро, и Аполлон был уверен, что проспал минут десять. Когда он попытался встать, тело отозвалось жуткой болью, и он подумал, что все его синяки стали пурпурными. Шатаясь, он добрался до кухни, стоял перед раковиной и смотрел в зеркала шкафчиков, но видел там только свое смутное отражение.

Они с Эммой привезли эти шкафчики из ИКЕА на поезде. По две коробки за каждую поездку – больше он унести не мог. Стенные шкафы белого цвета. Каждый стоил 115 долларов до вычета налогов. Какие странные вещи приходят в голову… Настоящее безумие: если подумать, о чем они когда-то спорили, словно выбор имел огромное значение?

Аполлона мучила жажда, и он нуждался в пище. Он выпил стакан воды из-под крана, потом еще три подряд. Повернувшись, обнаружил надгробие на кухонном столе, лежавшее там, как подстилка-салфетка. Кирка осталась стоять в углу у входной двери. А как насчет книги? Аполлон так сильно напрягся, что едва не повредил спину. Он оглядел кухню и гостиную, подошел к входной двери и распахнул ее. Потом вернулся в спальню. Книги не было.

Но ведь он держал ее под мышкой, разве не так? Он засунул ее под ремень брюк, когда взял на руки Гейл.

Книга. Он сосредоточился на ней. Он потерял ту, что дала ему Кэл, но у него была другая. Экземпляр отца. Аполлон вошел в комнату Брайана и взял книгу с полки.

«Там, вдалеке».

Аполлон вернулся на кухню и отодвинул надгробие в сторону, чтобы расчистить место для книги. Потом, перед тем как сесть, отыскал в кладовой коробку крекеров. Они оказались черствыми, но это не имело значения. Аполлон твердо решил, что должен что-нибудь съесть.

«Когда папа ушел в море», – прочитал Аполлон.

На следующей странице он остановился, глядя на изображение мамы, молодой белой женщины с длинными каштановыми волосами и в полинявшем красном платье с белым кружевным воротником. Она смотрела вдаль.

Куда?

В пустоту. У нее был вид потерявшей себя женщины. Понесшей утрату. Впавшей в депрессию. В этой истории отец уплыл на корабле, но и мать будто отсутствовала. Аполлон взглянул на иллюстрацию. Пустые глаза, опущенные уголки рта. Провел кончиком пальца по поникшим плечам. Разве не смотрел он через стол на Эмму и не видел такую же женщину?

На следующей странице Ида играет для своей сестры, а в комнату через окно забираются гоблины. Потом они убегают с человеческим ребенком, оставив вместо него замену. На следующей картинке Ида берет сестру, держит ее на руках и обнимает. Аполлон перевернул еще одну страницу и увидел наполовину растаявшего ледяного ребенка, брошенного на пол. Ида наконец распознала обман.

Подменыш.

Аполлон не смог читать дальше, слова на странице стали расплываться, потому что у него отчаянно дрожали руки, ему даже пришлось положить книгу на стол. Он вновь услышал звук, с которым падали комья земли, когда они с Патрисом выбрасывали ее из ямы лопатой, и удары кирки – и долгие ночные часы, проведенные в яме.

– Никто не следил за ребенком, – сказал он, обращаясь к пустой квартире.

Потом он повернулся и посмотрел на стоявший справа от него стул, на нем обычно сидела Эмма. Он уже почти различал ее образ, видел призрачный силуэт. Аполлон коснулся потрепанной красной нитки большим пальцем и повернул ее на безымянном пальце.

– Один человек следил, – сказал Аполлон.

Она сказала, что Брайан в лесу.

А в Нью-Йорке есть только один лес.

Глава 80

Аполлон собрал вещи, потому что не знал, когда вернется. Он вообще не был уверен, что вернется. Он достал маленький чемодан, который они держали под кроватью, – собирались взять его с собой, когда у Эммы начнутся схватки и роды не удастся организовать дома. Их больничная сумка. Конечно, Эмма уже давно вынула оттуда большую часть вещей, ночную рубашку и дополнительные туалетные принадлежности, тапочки и носки, еду и воду в бутылках, все это вернулось в шкафы или использовано. В чемодане остались только согнутые соломинки, чтобы пить во время схваток, и бутылка масла для массажа. Чтобы сэкономить место, Эмма засунула их во внешние карманы. Аполлон не заметил, что они там лежат, и обнаружил слишком поздно. Так что теперь соломинки и масло отправятся в путешествие вместе с ним.

Единственный лес в Нью-Йорке находился в Куинсе, рядом с Форест-Хиллс.

Аполлон зашел в кладовую, находившуюся в комнате Брайана, поискал среди сумок и коробок, которыми ее заставили они с Эммой, и нашел смену одежды для жены. Он не стал обращать внимание на детали, просто взял брюки, блузку, свитер, трусики и носки. Потом выбрал пижаму для Брайана, точнее, ползунок с красной и зеленой праздничной картинкой, когда ребенок становится эльфом. Но тут он сообразил, что, если Брайан жив, ползунок будет ему мал. Ведь ему уже исполнилось десять месяцев. Эта мысль ударила в него ледяной печалью, ему вдруг стало ужасно холодно, он засунул пижаму на самое дно и быстро вышел из комнаты.

В гостиной он убрал в чемодан кирку, а поверх сложил вещи Эммы и Брайана. Он закрыл крышку и поднял чемодан. С киркой внутри чемодан казался тяжелым от затаившегося внутри возможного насилия.

Аполлон инстинктивно проверил куртку в поисках бумажника, но он его потерял. У него не осталось кредитных карт и водительских прав. Он перестал существовать в современном смысле слова. Точнее, почти полностью утратил доступ к внешнему миру. У него остался единственный тотем – сотовый телефон.

На кухне, на бронзовом надгробии, остались крошки от крекеров. Рядом лежала книга его отца. Аполлон еще раз открыл чемодан и положил в него книгу и надгробие. Потом быстро перебрал содержимое: кирка, немного одежды, детская книга и надгробие. Вот как он подготовился к путешествию в новый для себя мир.

Аполлон вышел из квартиры.

Глава 81

В Куинсе шел снег. Аполлон вышел из здания железнодорожной станции – Форест-Хиллс 71-авеню – и, спускаясь по ступенькам к тротуару, почувствовал на лице снежинки. На лестнице было столько народа – наступил час пик, – что он дважды едва не уронил чемодан из-за постоянных толчков. Аполлон остановился на площадке лестницы, руки у него отчаянно устали, но ему никак не удавалось немного передохнуть, ведь за спиной у него пять сотен мужчин и женщин спешили куда-то по своим делам. Стоять на месте в такой ситуации – все равно что повернуться спиной к циклону. Его пихали с разных сторон и едва не сбили с ног, и он поспешил отойти к ближайшему дому – оказалось, что это банк Чейса. Вечернее небо стало черным, как сланец, снегопад продолжался, и жирные хлопья ложились на зонты и шляпы, крыши машин и автобусов.

Снег продолжал идти, и на 71-авеню начались пробки. Белая семья остановила такси, и мать сажала целый выводок детей на заднее сиденье. Отец ловко сложил коляску, обошел машину и постучал по багажнику. Мать и отец выглядели измученными и сердитыми, но Аполлон почувствовал, как внутри у него все сжимается от зависти.

Крекеров и четырех стаканов воды оказалось недостаточно, чтобы прогнать голод. Но тут в конце квартала он увидел вывеску «Старбакс». Он потерял бумажник – и все свои деньги, – но там у него появится шанс наполнить чем-нибудь желудок. У него на телефоне имелось приложение «Старбакс», и на счету осталось достаточно, чтобы кое-что заказать и даже взять с собой. Если у них есть сэндвичи, он сможет оставить след из крошек, чтобы они с Эммой и Брайаном сумели выбраться из леса.

Аполлон вошел в тесное маленькое кафе под вывеской «Старбакс», длинное и узкое, напоминавшее гостиную, в которую нужно спускаться по лестнице. Вход и три ступеньки вниз. Внутри стояло два маленьких столика с двумя стульями у каждого. Но сейчас они были сдвинуты вместе, и возле них каким-то непостижимым образом сумело устроиться девять подростков. Семь часов вечера, люди возвращаются домой с работы, но очередь здесь оказалась довольно длинной.

– Добро пожаловать в «Старбакс». Что будете заказывать?

Аполлон еще не видел баристу, очередь была слишком длинной, поэтому посмотрел на маленький холодильник, где стояли сэндвичи и салаты, соки, молоко и вода. Он решил, что заберет все или столько, сколько сможет унести. Кроме того, он мог схватить еду и сбежать. Ведь он дьявольски торопился. Мысль о преступлении – пусть и совсем незначительном – заставила его вспомнить про условно-досрочное освобождение. Аполлон достал телефон и проверил входящие звонки. Их оказалось несколько. С ним пыталась связаться Лилиан. Кроме того, было шесть звонков с номера, начинавшегося на 212, который принадлежал офицеру по УДО. Однако никто не оставил сообщений. Что будет, если он украдет все сэндвичи и сбежит? Впрочем, убегать с чемоданом в руках совсем не просто. А что внутри? Проклятье, если выяснится, что недавний арестант крадет и носит с собой, например, надгробие и кирку… Господи, зачем он взял их с собой? Его рациональный разум выбранил магическое мышление. Аполлон решил, что будет терпеливо ждать своей очереди. Он даже скажет баристе «сэр» или «мадам», чтобы не вызвать подозрений.

А потом пожилой белый мужчина с диким взглядом, стоявший в очереди за пять человек до Аполлона, распахнул дверцу холодильника и забрал всю еду. Вот так просто. Жуткие, заранее упакованные сэндвичи он держал в одной руке, а чуть менее страшные салаты в другой. Он взял все. Старик добрался до кассы и вывалил свою добычу на прилавок.

– Пожалуй, я дам вам пару мешков, – сказала бариста.

– В самом деле? – язвительно заявил старик. – Ты так думаешь, Луиза? А я рассчитывал унести все это на голове.

Бариста не стала обращать внимания на его слова, только несколько раз моргнула. Потом она вытащила из-под стойки два бумажных пакета, старик тут же наклонился и выхватил их из ее рук. Женщина никак не отреагировала, она сканировала каждый предмет и по очереди протягивала их старику.

Он отклонился назад и окинул взглядом остальных покупателей. Высокий худой старик походил на вышедшего на покой викинга, но в нем еще осталось что-то от берсеркера. Несмотря на возраст, он излучал невероятную энергию. Аполлон отметил, что у него гладкая кожа на лице, а редеющая борода и волосы, пучками торчавшие из-под шерстяной шапочки, выглядели как белые силовые линии.

– Сколько? – требовательно спросил он. – Сколько стоит?

– Здесь все написано! – резко указав ему на кассу, сказал мужчина, стоявший за ним в очереди.

Старик посмотрел на него и хлопнул ладонью по прилавку.

– А тебе известно, что было время, когда человеку говорили, сколько он должен заплатить? Вместо того чтобы заставлять его читать с экрана?

– Но и динозавры тогда еще не вымерли, верно? – сказал мужчина.

Старый викинг неистово похлопал себя по поясу, словно искал пистолет или боевой топор, и явно очень удивился, когда там ничего не оказалось. Мужчина, упомянувший динозавров, небрежно отмахнулся от старика.

Тот забрал пакеты с едой, побежденный, но не сломленный, и направился к выходу, склонив голову и что-то бормоча себе под нос. Громко топая, старый викинг прошел мимо столов, где сидели подростки, и, к удивлению Аполлона, они ничего не сказали. Все до одного неожиданно погрузились в созерцание своих телефонов.

– Когда папа ушел в море, – на ходу ворчал старик, продолжая пробираться к выходу.

Аполлон изучал стойку. Что теперь делать с едой? У них остались небольшие пакеты с орехами и печеньем. Наверное, он мог бы их взять. И тут Аполлон услышал смутное гудение возле челюсти, словно муха подлетела слишком близко к уху. Он почесал подбородок, но это не помогло.

Аполлон повернулся назад.

Старик.

Старый викинг медлил у двери, словно собираясь с силами перед тем, как выйти в бурю. Все это время он с мучительным ворчанием произносил строки из детской книги, и Аполлон слушал его, как ребенок.

Старик вышел в ночь, Аполлон побежал бы за ним и сразился за еду, если бы ему не пришлось катить за собой тяжелый чемодан. Аполлон вышел из «Старбакса» и увидел удалявшуюся фигуру старика, который уже успел пройти два квартала.

Аполлон последовал за ним.

Глава 82

Совсем непросто кого-то преследовать, когда тащишь за собой скрипящий чемодан. Аполлон пытался его нести, но кирка и надгробие оказались слишком тяжелыми, и вскоре ему пришлось снова поставить его на колесики. Старик шел на юго-запад по 71-авеню, и Аполлон старался выдерживать дистанцию, отставая на квартал и рассчитывая, что старик его не услышит, когда они вошли в дорогой район Форест-Хиллс Гарденс.

71-авеню стала Континентальной-авеню, на тротуарах появились деревья и кирпичные дома в стиле Тюдоров, на улице почти не было машин. Так они прошли три квартала, и Аполлон оказался в одном из самых богатых районов Нью-Йорка. А еще в двух кварталах впереди, в тусклом свете чугунных уличных фонарей, шагал старый викинг. И больше никого вокруг. Только кирпичные дома наблюдали за ними с мрачной настороженностью.

Они миновали Слокам-Кресент и Олив-Плейс, Гротон-стрит и Хэрроу-стрит. Солнце садилось, и Аполлон следовал за стариком в сгущающихся сумерках. Инграм-стрит, Джуно-стрит, Лубет-стрит и Мэнс. Старик ни разу не оглянулся, не повернул головы, когда переходил улицу, казалось, он совсем не знал усталости, хотя был лет на тридцать старше Аполлона.

Они пересекли Метрополитан-авеню. Прощай, кирпич Тюдоров; привет, обособленные колониальные дома на одну семью; конец кирпичных фасадов и начало алюминиевой облицовки. Так продолжалось до Юнион-Тернпайк, но старик все шел и шел вперед так, словно вел туристов, показывая им, как меняется классовая структура в Куинсе.

Аполлону казалось, что они попали в другой город, в иной мир. Квартал за кварталом домов на одну семью, тротуары, вдоль которых стоят старые автомобили и проржавевшие внедорожники, бензоколонки и угловые магазины, потом они добрались до Нортерн-Форест, северо-восточной окраины парка Форест-Хиллс, где перед ними раскинулось более пяти сотен акров дикой природы – прямо здесь, в Куинсе. Если бы они подошли к городу с золотыми и серебряными башнями, это показалось бы не более странным. Старик пересек улицу и далее двинулся вдоль периметра парка. Аполлон подумал, что он мог, наконец, догадаться о слежке и планировал сбежать в лес, оставив Аполлона далеко за спиной, но не исключено, что это не будет иметь значения. Старик привел Аполлона туда, где он хотел находиться.

Старый викинг дошел до угла, свернул и скрылся из вида. Аполлон перешел на бег, продолжая тащить за собой чемодан и проклиная скрипучие колеса.

Наконец и сам Аполлон свернул за угол, ожидая, что там его поджидает старик, но тот успел уйти далеко вперед и стоял перед лестницей, ведущей на территорию парка. У подножия лестницы горело два уличных фонаря, и Аполлон видел, что старик поднимается по ступенькам. Но вместо того чтобы исчезнуть среди деревьев и подлеска, он опустился на колени и склонил голову, поставив пакеты из «Старбакса» рядом. Потом он встал и повернулся в сторону линии деревьев. Благодаря уличным фонарям Аполлон разглядел его профиль, губы старика шевелились, но говорил он с кем-то или просто бормотал себе под нос, Аполлон определить не смог.

Наконец старик начал спускаться по лестнице. То, как он держался за перила, навело Аполлона на мысль, что он устал или пьян. «Может быть, он собирается вернуться назад тем же путем», – подумал Аполлон, поэтому поднял чемодан, перешел улицу и спрятался в тени. Прислонив чемодан к стене кирпичного гаража, он уселся на него, как на импровизированный стул. Старик посмотрел на верхнюю часть лестницы, границу, где начинались деревья, на коричневые пакеты с логотипом «Старбакса», повернулся и пошел прочь. Аполлон собрался последовать за ним, но не смог.

Из-за угла появился полицейский автомобиль.

Он подкрался со стороны Саут-Парк-Лейн неслышно, точно пума. И, как только машина доехала до Аполлона, водитель включил красно-синие огни, но сирену врубать не стал. Аполлон так сильно сосредоточился на пакетах с едой, стоявших на верхней площадке лестницы, что в тот момент, когда зажегся свет, свалился с чемодана прямо на тротуар.

Офицер, сидевший на месте пассажира, опустил стекло и высунулся наружу, чтобы рассмотреть Аполлона, изучал его секунд двадцать, а потом заговорил:

– Паршивое место для ночлега, друг мой.

Аполлон поднялся на колени. Полицейский с пассажирского сиденья внимательно на него смотрел.

– Вы так неожиданно подъехали, – сказал Аполлон.

Полицейский указал на дома за спиной Аполлона.

– Эта часть Форест-Хиллс до сих пор носит название Маленькой Норвегии. Вам никогда здесь не затеряться.

– Даже ночью? – спросил Аполлон.

– В особенности ночью, – сказал водитель.

Патрис был прав. Герои вроде него не должны совершать ошибки.

Аполлон оперся руками о землю, чтобы подняться на ноги, но полицейский с пассажирского сиденья его остановил.

– Почему бы вам не полежать на земле еще некоторое время.

– На земле холодно, – ответил Аполлон.

– Сейчас зима, – заметил полицейский.

Водитель открыл дверцу и обошел машину. Вслед за ним наружу выбрался второй полицейский, подошел к Аполлону и жестом предложил ему встать.

– Где вы живете? – спросил он.

Полицейский посмотрел в сторону парка и снова перевел взгляд на Аполлона. Казалось, он не заметил пакетов с едой на лестничной площадке. Должно быть, решил, что это обычный мусор. Его рация пищала и хрипела, но он не обращал на нее внимания. Красно-синие огни продолжали мигать, придавая происходящему головокружительную четкость.

– На Манхэттене, – ответил Аполлон.

Он опустил руки вдоль тела, но постарался держать их подальше от карманов, чтобы не напугать полицейских, понимая, что в противном случае его положение станет еще хуже. Но настоящие проблемы у него начнутся, сообразил Аполлон, если они попросят его назвать свое имя и начнут проверку, тогда они сразу узнают, что он нарушил условия УДО. Он не посещал терапию и даже не встречался со своим офицером по УДО. У Аполлона напрочь исчезло всякое желание спорить. Сейчас у него была одна задача: избежать возвращения в тюрьму. И не дать им застрелить себя. Двое копов стали для него главной проблемой.

– Вы проделали такой долгий путь в Форест-Хиллс из Манхэттена. С чемоданом. И только для того, чтобы полежать на тротуаре в Маленькой Норвегии?

– Получилось очень долгое путешествие, – заметил водитель и негромко, скептически рассмеялся.

И тут у них за спинами нечто появилось из леса и остановилось на площадке лестницы. Вернее, кто-то.

Эмма Валентайн.

Там стояла его жена.

Впрочем, нет, не она. Точнее, не совсем она. Ведьма. Вот кого увидел Аполлон.

Он бы ни на мгновение не поверил, что он женился на этой костлявой женщине. Просто он узнал куртку, доходивший до колен красно-коричневый пуховик, в котором Эмма сбежала в ту ночь. Куртка была порвана в нескольких местах и стала грязной, как, впрочем, и сама Эмма. Она выглядела такой же худой и застывшей, как ветка дерева. Но, кроме того, от нее – по-настоящему – исходило сияние. Когда Эмма вышла из леса, у Аполлона появилось ощущение, будто она плывет в облаке и ее окружает синий нимб энергии. Она сияла так же ярко, как огни патрульной машины; казалось, она несет в себе электрический заряд.

Эмма Валентайн вышла из леса, взяла пакеты с едой из «Старбакса», повернулась и скрылась в глубоких тенях леса.

И это был конец.

– Серьезно, вождь, – сказал тот полицейский, что стоял ближе к Аполлону. – Если вам нужен приют, мы можем указать нужное направление, но вам не следует прятаться рядом с чужими домами.

– И пугать других людей, – добавил второй полицейский.

– Нет, сэр, – сказал Аполлон. – Я хотел сказать, да, сэр. Она сияла. Она была…

Полицейскому пришлось похлопать Аполлона по плечу, чтобы тот пришел в себя. Это была Эмма. Неужели она живет в парке? И почему старик принес ей еду?

Теперь он смотрел на полицейских вполне трезвыми глазами.

– Мне не требуется приют, мне вообще ничего не нужно, – сказал он. – Просто вы сбили меня с толку. Я возвращаюсь домой. Сяду на автобус.

– У вас есть деньги? – спросил полицейский, рука которого все еще лежала на плече Аполлона.

Аполлон понимал, что копу не составит труда сжать руку и заставить его сесть в патрульную машину.

– Я могу…

Но прежде чем Аполлон сумел придумать какую-нибудь правдоподобную ложь, полицейский вернулся к патрульной машине.

– У нас еще остались проездные на метро? – спросил его партнер.

– Посмотри в пачке, – ответил водитель и, когда его напарник наклонился в машину, подошел ближе к Аполлону, держа руку возле бедра, где находился пистолет в кобуре.

– Нашел. – Полицейский повернулся к Аполлону. – На ней двадцать долларов. Подарок от полицейского департамента Нью-Йорка.

Проездной лежал внутри прозрачного пластикового пакета. Полицейский его разорвал и протянул Аполлону.

– Вы можете сесть на Q11 или Q21, здесь недалеко, на бульваре Вудхейвен, – посоветовал полицейский.

– Благодарю вас, – сказал Аполлон.

Он взял проездной билет, но остался стоять на месте, думая о том, что, если копы уедут, он сможет взбежать вверх по лестнице и попытаться найти Эмму.

– Вот что я вам скажу, – сказал водитель. – Мы подвезем вас до автобусной остановки прямо сейчас.

Второй подошел к патрульной машине и распахнул заднюю дверцу.

– И не нужно нас благодарить, – сказал он. – Однако вам лучше принять наше предложение.

Аполлон сел в патрульную машину, и водитель выключил красно-синие огни. Когда они подъехали к остановке на бульваре Вудхейвен, офицер на пассажирском сиденье заговорил, не поворачивая головы.

– Мы любим ездить по Саут-Парк-Лейн. Это одна из наших любимых улиц. Мы катаемся по ней большую часть ночи. И рассчитываем, что больше не встретим там вас.

Они остановились на автобусной остановке и выпустили Аполлона, который поставил чемодан на тротуар.

Водитель опустил стекло.

– Автобус придет через некоторое время, – сказал он. – Но вы должны в него сесть. И больше сюда не возвращайтесь. Иначе вас ждет очень неприятная ночь.

Аполлон ничего не ответил, потому что ответа не требовалось. Полицейские уехали, и он подождал, когда их машина скроется из вида. Он не собирался возвращаться в Вашингтон-Хайтс, но у него не осталось ни малейших сомнений: парни сказали правду. Они будут всю ночь патрулировать периметр парка. Значит, ему требовалось убежище до утра.

Глава 83

Центр приема посетителей парка Форест находился всего в тридцати ярдах у него за спиной, рядом стоял небольшой кирпичный общественный туалет. Аполлон прождал на автобусной остановке пятнадцать минут. Никаких автобусов, никаких полицейских, вообще никого. Наконец он быстро прошел в центральные ворота парка. Аполлон закрыл глаза, когда пересекал тротуар и направлялся к бетонной дорожке, ведущей к туалету, ожидая, что копы его схватят, но ничего не произошло.

Он подошел к туалету. В него вели две двери, по одной с каждой стороны маленького кирпичного домика, женский туалет и мужской. На тяжелых черных дверях облупилась краска, были нацарапаны какие-то имена, груди и члены. Обе двери были заперты на большие замки, но у него имелся подходящий инструмент. Аполлон положил чемодан на землю, расстегнул молнию и вытащил кирку, потом вставил плоскую часть между дверью и рамой, не сомневаясь, что ему не составит труда быстро открыть дверь. Теперь оставалось решить вопрос, в каком туалете лучше спрятаться – женском или мужском. В каком будет чище, не вызвало сомнений.

Аполлон сорвал замок с женского туалета двумя резкими движениями, и каждый раз металлическая дверь так громко возмущалась, что Аполлон уже не сомневался, вот сейчас появятся копы, или жители Маленькой Норвегии их вызовут. Какой-нибудь «сознательный гражданин» сделает анонимный звонок – так погибли многие чернокожие до него. Но туалеты находились довольно далеко в глубине парка, и их окружали деревья.

Аполлон распахнул дверь в крошечное помещение без окон, внутри которого царил мрак. Он вошел и подождал, когда глаза приспособятся к темноте. Стоял такой холод, что здесь даже не воняло, или просто его нос онемел. Аполлон шагнул вперед. А почему бы не отправиться на поиски Эммы прямо сейчас? Он сделал четыре шага по направлению к лесу, но остановился, когда бросил взгляд на окутанную тенями стену деревьев. Примет ли его Эмма? Даст ли шанс признать ошибки? Женщина, вышедшая из леса, частично утратила человеческий облик, а ведь именно он в нее не поверил. Что она может с ним сделать, если он столкнется с ней в лесу сильно после полуночи?

Ему показалось, что отыскать ее при дневном свете будет безопаснее. Нет стыда в том, чтобы признать собственный страх. К тому же парк тянулся на сотни акров. Бродить по такой огромной территории посреди зимы – верный способ замерзнуть насмерть между деревьями. Нет, спасибо. Он вернулся к туалету и подумал, что темнота внутри станет полной, как только он прикроет за собой дверь, и эта мысль показалась привлекательной. Как будто ему предстояло провести ночь в коконе.

Аполлон все еще не мог до конца поверить в то, свидетелем чего стал. Прошло столько месяцев, и вдруг Эмма появилась перед ним. В последний раз, когда они виделись, они были измученными родителями, отдалившимися друг от друга мужем и женой. А кем стали сейчас?

Аполлону требовалось это с кем-то обсудить. Хотелось объяснить, что сделал старик: оставил еду на площадке лестницы, точно пожертвование. А потом появилась Эмма, быстро подхватила пакеты, словно ожидала их там найти.

Он вытащил сотовый телефон и набрал номер.

– Тебе не следует использовать свой старый телефон, – сказал Патрис, как только ответил на звонок. Он отвел трубку в сторону. – Это Аполлон.

– У меня нет выбора, – ответил Аполлон. – Я не в состоянии перехитрить этого урода.

Патрис выдохнул в микрофон.

– Да. Ты планируешь одно, а он сразу переключается на другое. Хочешь услышать нечто странное? Я вернулся домой и тщательно проверил свой компьютер. И нашел его следы во всех файлах. Ты знаешь, что он забрал у нас деньги, которые заплатил? Мы даже не успели распорядиться наличными. Он сразу обчистил наши счета. Ублюдок так же хорош, как русские.

– Значит, ему известно все? – спросил Аполлон.

– Никто не знает всего, – ответил Патрис. – Но ему известно больше, чем нам бы хотелось.

Аполлон выпрямился, прижимаясь спиной к холодной стене женского туалета в парке Форест-Хиллс.

– Где ты сейчас? – спросил Патрис.

Аполлон инстинктивно сформировал слова – парк Форест, – но успел вовремя остановиться. Он позвонил Патрису для того, чтобы рассказать, что видел Эмму, но сейчас и это показалось ему опрометчивым. Как хранить тайны в современном мире? Никогда не набирать на клавиатуре текст, не предназначенный для посторонних; никогда не произносить по телефону слова, которые могут тебя выдать.

Когда Аполлон ничего не ответил, Патрис не стал настаивать.

– Ты и Дана в порядке?

Теперь Патрис заговорил тихо, и его голос показался Аполлону уставшим или обиженным.

– Дана должна ставить свою подпись в начале каждой смены, – сказал он. – Обычная процедура. Но она пришла вчера, и ей сказали, что у них нет о ней никаких сведений. Конечно, они знают, что она у них работает, но в данный момент, официально, если верить архивам, Дана Грин никогда не числилась у них в штате. Иными словами, ублюдок полностью стер все ее данные. Почему? Потому что она вышла за меня замуж? За то, что я помогаю тебе? Они считают, что произошел компьютерный сбой, но сколько еще вреда этот тип может причинить? Один разозленный человек с компьютером – больше ничего не нужно.

В голосе Патриса теперь появилась боль.

– 124 86-Роуд, – сказал Патрис.

– Что это? – спросил Аполлон.

– Единственное, чем я могу тебе помочь, – ответил Патрис. – 124 86-Роуд. Форест-Хиллс. Ты можешь приехать туда сегодня ночью?

Аполлон наклонился вперед и присел, словно Патрис – или кто-то другой – мог его увидеть. Он решил притвориться.

– Но зачем мне туда ехать? – спросил Аполлон. – Что там такое, в Форест-Хиллс?

– Ты помнишь, как ублюдок катал нас на своей лодке? – спросил Патрис. – Он сказал, что заказал только одну лодку через свое дурацкое приложение. Я заглянул за стену и выяснил, на кого зарегистрирована лодка. Йорген Кнудсен. Адрес 12486-Роуд. Уилер, скорее всего, украл доступ к лодке таким же образом, как деньги у жены, но, если ты поговоришь с Кнудсеном, возможно, он подскажет тебе, как отыскать Уильяма.

– Понятно… – начал Аполлон, но его тут же охватили сомнения.

– 1–2–4, это номер дома. – Голос Патриса казался слабым и далеким, но он вернул Аполлона обратно. – 86-Роуд. Форест-Хиллс. Йорген Кнудсен. Попробуй его найти. На всякий случай. Мы тебя любим. Удачи.

Глава 84

Хмурое утро. Снег не продержится долго, земля в парке повсюду осела, словно на нее набросили влажное одеяло. Голые ветви деревьев опустились совсем низко, а те, на которых сохранились листья, поникли еще сильнее. Холмики скошенной травы стали матовыми. Единственная бетонная дорожка, идущая через парк, стала такой темной, что казалось, будто ее только что выложили. Аполлон вышел из туалета с чемоданом в руках и отправился на поиски Эммы.

Он заглянул на карусели, потом подошел к эстраде Джорджа Сеферта-старшего, которая показалась ему подходящим местом для того, кто хочет спастись от разгула стихии. Нуждалась ли Эмма в такой защите? Женщина, которую он видел, казалось, генерировала собственную погодную систему. Аполлон гулял до полудня, но нигде не нашел Эмму. Однако их вполне могло разделять лишь несколько дюжин деревьев. Когда находишься в самой чаще Нортерн-Форест, можно легко забыть, что ты в одном из самых густонаселенных городов планеты, да еще в двадцать первом веке. С тем же успехом он мог оказаться на сто лет назад, в прошлом, может, на тысячу или больше. Аполлон блуждал в диком лесу, а кто знает, какие существа он мог встретить.

В конце концов ему пришлось уступить и сдаться, после полудня он покинул лес и обнаружил тротуары, окружавшие парк. Теперь они вместе с чемоданом направлялись к 86-Роуд.

Маленькая Норвегия. Аполлон видел этот район только в темноте, а название узнал от полицейских, которые его остановили. Что он рассчитывал здесь найти? То, что его сейчас окружало, можно увидеть в любом из пяти районов Нью-Йорка. Дома на одну семью с алюминиевой облицовкой стен; седаны средней ценовой категории и микроавтобусы, припаркованные на улицах и подъездных дорожках; маленькие лужайки перед домами за заборами из металлической сетки и атласные занавески на окнах в каждой комнате. Маленькая Норвегия могла быть Маленьким Эквадором, Маленькой Кореей или Маленькой Ганой. Флаги отличались, но картины оставались одинаковыми.

Аполлон остановился у адреса, который ему дал Патрис, и увидел трехэтажный дом, один из самых больших и старых в квартале. Все окна закрывали пожелтевшие жалюзи. Аполлон поднял чемодан по небольшой лесенке и оказался перед входной дверью без звонка, поэтому он постучал. Никакого ответа, он продолжал стучать, но через некоторое время сдался. Когда Аполлон повернулся к улице, он увидел, что из дома напротив за ним наблюдает сосед. Мужчина или женщина, молодой или старый, он разглядеть не смог. Шторы скрывали детали. Сколько пройдет времени, прежде чем кто-то вызовет полицию? Аполлон спустился по ступенькам и покатил чемодан по кварталу. Половину дня он провел в парке, пытаясь отыскать Эмму; теперь ему предстояла охота за людьми, которые здесь жили. Если он не может просто посидеть на ступеньках, то сделает круг по кварталу. Сколько времени пройдет до возвращения Йоргена Кнудсена?

Оказалось, что пройдут часы. К тому моменту, когда появился старый викинг, солнце уже клонилось к западу. У Аполлона отчаянно ныли колени, он ничего не ел и не пил со вчерашнего дня. В результате он испытывал такой голод, что ему показалось, будто у него галлюцинации, когда в конце квартала появился седовласый чудаковатый старикан, который нес два больших пластиковых пакета с какими-то покупками и шел очень медленно. Когда он проходил под уличным фонарем, Аполлон заметил, что он что-то бормочет себе под нос.

Аполлон остановился у дальнего конца 86-Роуд, прямо посреди улицы. Женщине за рулем пришлось трижды просигналить, чтобы заставить его уйти с дороги. Старик поднял голову, когда услышал автомобильные гудки, – перед ним стоял Аполлон Кагва, но, казалось, старый викинг его не заметил. Он просто пошел дальше, все той же неверной походкой, пока не оказался возле трехэтажного дома, где поднялся по лестнице, отпер входную дверь и скрылся внутри.

Аполлон досчитал до ста, прежде чем направился внутрь квартала. Когда он подошел к дому, то не смог сдержать удивленного восклицания. Старик оставил входную дверь широко открытой, над лестницей горел свет.

Аполлон едва не поднялся вверх по лестнице. Почти. Он поставил ногу на первую ступеньку, но застыл на месте, так и не сделав шага на вторую. Он посмотрел на распахнутую входную дверь, потом окинул взглядом улицу. Во многих домах на первых этажах горел свет, а в некоторых – и на втором. Люди вернулись домой, но сейчас, как ему показалось, никто на него не смотрел. И все же он не мог решиться войти внутрь. Аполлон еще раз обернулся, но не увидел никого, кто наблюдал бы за улицей из-за занавесок.

Тогда он пошел вдоль боковой стены дома и по открытой подъездной дорожке. В таких домах имелось более одного входа, он обнаружил вторую дверь сбоку и решил, что она должна вести в подвал, но на ней не было ни ручки, ни замка. Через секунду над головой у него вспыхнул свет. Он отскочил назад, уронив чемодан, и принялся озираться по сторонам. Он немного постоял на месте, и свет погас. Аполлон еще раз шагнул к двери, свет – очевидно, срабатывал датчик движения – снова загорелся. Аполлон толкнул дверь и обнаружил, что она заперта изнутри. Он отступил назад, и подъездная дорожка погрузилась в темноту.

Аполлон наклонился, взял чемодан и снова зашагал вдоль дома, пока не нашел третью дверь сзади. Он нажал на ручку, и она открылась. Аполлон оставил чемодан снаружи. Он не хотел бежать по дому вместе с ним, если до этого дойдет. Внутри он нашел короткую лесенку, ведущую на кухню.

Два пластиковых пакета лежали на кухонной стойке. На плите стояла большая кастрюля, огонь был включен на максимум, но вода внутри еще не нагрелась. Аполлон тихо стоял посреди большой старомодной кухни. Из нее два открытых дверных проема вели один в столовую, другой – в коридор. Аполлон направился к коридору, выглянул наружу и увидел, что он упирается во входную дверь, которая оставалась открытой. Он немного постоял, прислушиваясь, но в доме царила тишина.

Тогда Аполлон вошел в столовую. Там он обнаружил большой круглый стол, заваленный почтой, газетами и рекламными проспектами, все еще скрепленными резинками; и груду писем, часть которых валялась на полу. Аполлон обогнул дальнюю сторону стола, стараясь двигаться бесшумно.

Когда он шел вдоль стола, он увидел старого викинга, который стоял спиной к Аполлону, за порогом, спрятавшись сбоку от двери. В левой руке он держал большой мясницкий нож.

Аполлон окинул взглядом стол в поисках оружия или хотя бы чего-то, что помогло бы ему защититься, коснулся рукой ближайшей свернутой в трубку газеты, но в тот момент, когда взял ее в руки, старик оглянулся.

Аполлон поднял газету, как дубинку.

Старик наставил на Аполлона нож.

– Я собираюсь рассказать тебе историю про маленького мальчика, – заявил он.

Глава 85

Старик говорил. Они с Аполлоном стояли в столовой и смотрели друг на друга. Один держал в руке мясницкий нож, другой – свернутую газету. Тупиковая ситуация на синем мохнатом ковре.

– Жил когда-то фермер, у которого было три сына, – начал старик. – Его ферма находилась в таком плачевном состоянии, что все постоянно голодали. Рядом начинался густой лес, и старший брат отправился туда, чтобы нарубить дров. Он рассчитывал, что сможет добыть достаточно, чтобы покрыть отцовские долги и наконец заиметь собственные деньги. Однако он вернулся менее чем через час и отказывался говорить о том, что с ним случилось. Дров он не принес.

Второй сын пошел следующим. Он взял семейный топор из рук старшего брата и решительно направился в лес. И вернулся не только без хвороста, но и без топора! Старый фермер был в смятении. Остался только младший сын, еще совсем мальчишка.

Однако младший, Аскеладден, не стал дожидаться, когда взойдет солнце, а сразу отправился в лес. Небо озаряла луна, и мальчик ушел, ничего не сказав отцу и братьям. Оказавшись в лесу, он постарался двигаться бесшумно и очень скоро увидел семейный топор, торчавший из ствола косматой ели в том самом месте, где его оставил средний брат. А чуть ниже мальчик заметил отметку, оставшуюся от удара топором старшего брата. Любопытно.

И тут Аскеладден услышал, как что-то двигается между деревьями. Земля задрожала, верхушки деревьев дико раскачивались, и мальчик понял, что к нему приближается огромное существо. Он хотел спрятаться, но не находил в лесу подходящего места. Если бы он мог достать до нижних веток дерева, то затаился бы среди листьев. Но ветки начинались слишком высоко. И тут он вспомнил про топор. Мальчик был достаточно маленьким, чтобы встать на рукоять, как на ступеньку, и топор выдержал его вес. А потом он подпрыгнул и достал руками до ветки.

Он забрался почти на самую вершину дерева и там спрятался. Братья нанесли несколько ударов по стволу, и по нему текла смола, но Аскеладден этого не замечал, пока не оказался наверху. Его руки и ноги стали влажными, и от них сильно пахло деревом и смолой. Мальчик попытался стереть смолу, но очень скоро понял, что не должен шуметь.

В следующее мгновение из леса вышел огромный тролль. Ростом в шесть этажей, с плечами широкими, как у быка. Он был ужасен, и от него пахло болотной гнилью. Тролль рычал и кашлял. Когда он налетел на дерево, где сидел Аскеладден, мальчик едва не свалился на землю. Если бы его руки и ноги не покрывала смола, тролль сразу бы его учуял. Он обладал способностью чувствовать человеческий запах, как акула кровь. Однако тролль понимал, что здесь что-то не так. Ведь недавно в лесу побывало двое парней. Его и без того страшное лицо исказилось от ярости.

– Кто осмелился войти в мой лес! – взревел тролль. – Я сожру его кости.

И тут у Аскеладдена появилась идея.

– Моя голова лежит на земле! – крикнул он. – Почему бы тебе не попытаться проломить мне череп!

Тролль наклонился и обнаружил камень размером с мальчика.

– Я тебя нашел! – закричал тролль, укусил камень и тут же взвыл. – Мои зубы. Ты сломал мои зубы своим толстым черепом! Но я разберусь с другими твоими костями. – Тролль так рассвирепел, что уже не мог думать.

– У меня нет костей! – закричал мальчик на этот раз. – Я сделан из дерева, глупый тролль!

– Глупый я? – заорал тролль. – Тогда я разрублю тебя на части!

– И где ты возьмешь топор, глупый шут? – продолжал дразнить его Аскеладден.

– Здесь есть топор! – взревел тролль. – И я изрублю весь лес, чтобы тебя найти!

Тролль ужасно рассвирепел, к тому же он не отличался умом и потому принялся рубить все деревья подряд. Вскоре в лесу осталось единственное дерево – ель, на которой сидел мальчик. Все остальные превратились в щепки.

– Ты попался, – сказал тролль.

Он поднял топор, чтобы свалить последнее дерево, но у него ушла целая ночь, чтобы порубить весь лес, и тут наступило утро. Тролль не успел опустить топор – взошло солнце, и его свет превратил чудовище в камень.

Аскеладден спустился вниз. Он хотел опрокинуть тролля, чтобы вернуть отцовский топор, но отказался от этой мысли. Тролль был слишком большим и тяжелым. Но разве это имело значение? Мальчик понял, что тролль срубил столько деревьев, что его отец теперь станет богатым человеком, которому будет по карману купить новый топор. И с тех пор они жили счастливо.

Старик откашлялся и пошевелил ножом, и Аполлону показалось, будто его кончик нюхает воздух.

– Почему я рассказал тебе эту историю? – спросил старик. – Что я хотел, чтобы ты услышал? – Он замолчал и выжидающе посмотрел на Аполлона.

– Проклятье, понятия не имею, – ответил Аполлон через некоторое время.

– Эту историю мне рассказал отец. А он услышал ее от своего отца. И так далее. Мы родом из Норвегии и привезли ее с собой. Существует множество преданий про мальчика по имени Аскеладден. Он неизменно побеждает тролля, а в конце получает сокровище. Такие вещи хорошо слушать, пока ты еще щенок.

Старик обвел рукой обветшалую обстановку столовой, потертый ковер, старые занавески и заваленный разным хламом обеденный стол, где хватало места только для одного человека.

– Но теперь я думаю, что ненавижу волшебные сказки. – Он поднял руки, словно предлагая мир, как если бы с кем-то спорил. – Не сами сказки, а то, как они заканчиваются. Все портят последние слова: «И с тех пор они жили счастливо». – Он высунул язык, словно попробовал что-то ужасно горькое. – «И с тех пор они жили счастливо», – повторил он. – Даже если этих слов нет, они все равно присутствуют. Возьмем, для примера, мою историю. Станет ли отец Аскеладдена настолько богатым, что у него хватит денег, чтобы послать всех сыновей в университет, или только на одного или двух? И как он будет принимать решение? Младший победил тролля, но старший все еще перворожденный и заслуживает награды, не так ли? А что будет, когда отец умрет? Оставит ли он завещание? И, если нет, обратятся ли сыновья к адвокатам и проведут ли в судах следующие двадцать лет, пытаясь разделить наследство? – Старик с горечью рассмеялся. – Слова: «И с тех пор они жили счастливо» не подготовят тебя к такому исходу!

Лично я, – продолжал старик, – всегда считал, что история нужна только для того, чтобы ребенок заткнулся. Пришло время спать, и ты рассказываешь ему невероятную сказку, но ребенок, как свойственно всем детям, хочет знать больше. Устроили ли они вечеринку для Аскеладдена, когда он вернулся домой? Отправились ли отец и братья в лес, чтобы посмотреть на место, где тролль превратился в камень? Женился ли Аскеладден когда-нибудь? И если да, то какой была его жена? И родили ли они собственных детей? И как их всех назвали?

Вот что стали бы говорить дети, вот что они должны были сказать, выслушав такую сказку, но уже поздно, а ты весь день работал, и тебе хочется спать, и, если честно, ребенок своими бесконечными вопросами начинает действовать тебе на нервы. Всегда вопросы! И тогда ты наклоняешься к нему и говоришь: «Что случилось дальше? И с тех пор они жили счастливо». «Как долго?» – спрашивают твои красивые дети. «Вечно, – отвечаешь ты. – А теперь пора спать!»

Старик вздохнул.

– И твой прелестный, глупый ребенок тебе верит. Потом он становится взрослым и рассказывает такие же лживые сказки дочерям. Они – своим сыновьям. К тому же эти истории не могут быть враньем, иначе почему еще в моей хорошей заботливой семье они передаются из поколения в поколение? Ты знаешь, сколько вреда причинили человечеству слова: «И с тех пор они жили счастливо»? Я бы хотел, чтобы в конце сказок говорили что-нибудь другое. «Они пытались быть счастливыми». Или: «Вечное счастье – тщетные поиски». Что ты думаешь по данному поводу?

– Вы совершенно точно норвежец, – сказал Аполлон.

Старик опустил нож.

– Почему бы нам не перейти в кухню? – предложил он. – Наверное, вода уже кипит, и я приготовлю для нее еду.

– Обойдетесь без «Старбакса»? – спросил Аполлон.

Старик опустил голову.

– Обычно я сам готовлю для нее еду, но вчера утром она сказала, куда именно и когда мне следует пойти. Забавно, верно? Такого еще никогда не случалось, но потом, раз, вот так просто, она посылает меня в «Старбакс».

– Я знаю, – сказал Аполлон. – Я вас видел.

– Но разве это не было бы забавно, если… – начал старик. – Я хотел сказать, если бы она знала, что ты там будешь.

Старик Йорген Кнудсен провел рукой без ножа по торчавшим в разные стороны седым волосам.

– Прости меня, я пил, – сказал он.

– Сегодня? – уточнил Аполлон.

– Каждый день. – Его веки задрожали от усталости.

Аполлон посмотрел в сторону кухни, где, как он слышал, уже кипела вода.

– Что вы готовите? – спросил Аполлон.

– Салахове[39], – сказал он. – Это норвежское блюдо. Как и моя история. Позволь я тебе покажу. – Он указал в сторону кухни ножом.

Аполлон помахал газетой.

– Вы первый.

Глава 86

Вода действительно закипела. Старик положил мясницкий нож на стойку и повернулся к пластиковым пакетам, стоявшим на маленьком кухонном столике, потом, не спуская глаз с Аполлона, засунул руку в один из них, вытащил что-то большое, размером с шар для боулинга, только овальной формы, завернутое в вощеную бумагу, и положил на стойку. Затем старик аккуратно сложил пустой пластиковый пакет, открыл шкафчик под раковиной, где лежала аккуратная стопка таких же пакетов, добавил туда еще один, закрыл дверцу и вернулся к кухонному столику. И развернул вощеную бумагу, которая зашуршала.

На столе лежала баранья голова.

Аполлона едва не стошнило.

Старик тихо рассмеялся и погрозил ему пальцем.

– Тебе не следует испытывать отвращение, – сказал он. – Это традиция моей родины, а мы не должны порицать традиции других людей! Ты обязан соблюдать политкорректность, иначе я подам протест. Никакого осуждения. Только принятие. Вот так. Прими ее.

Он хлопнул ладонью по голове сбоку. Раздалось влажное хлюпанье, и голова развернулась так, что ее рот теперь смотрел прямо на Аполлона. Нижние зубы, ряд обесцвеченных колышков, торчали из слегка приоткрытых губ, кожу и шкуру кто-то снял, и голова казалась розовато-красного цвета в свете кухонных ламп. Однако глаза остались, и каждый походил на шарик из черного желе, вставленный в красную плоть.

Старик сжал морду, одним движением поднял голову и бросил ее в кастрюлю с кипящей водой. Небольшая порция кипятка выплеснулась наружу, и ее часть попала на предплечье старика, но, если ему и было больно, он не подал вида. Он просто повернулся к Аполлону и хлопнул в ладоши, точно гордый шеф-повар. Потом, окинув взглядом столешницу, старик схватил современный таймер, сделанный в виде пушистой белой овечки.

– Если я не воспользуюсь таймером, то забуду про голову, которую варю, – заявил старик и показал на дисплей в центре живота овечки. – Я поставлю его на три с половиной часа, чтобы мясо получилось не слишком жестким, но и не слишком мягким.

Аполлон молча кивнул, потому что попросту не мог уследить за происходящим. Открытая входная дверь, старик, поджидавший его с ножом в руке, история про Аскеладдена и тролля, а теперь еще баранья голова, кипящая в кастрюле. А он-то думал, что события на острове были самыми дикими из всех возможных.

– Моя жена, – сказал Аполлон, и эти слова были подобны спасательному кругу. Он поднял свободную руку, чтобы показать красную нить на пальце. – И мне плевать на все остальное дерьмо. Я должен найти Эмму.

– Ты должен подойти к ней, соблюдая осторожность, – сказал старик и поставил таймер на стойку. – Есть способы, позволяющие с этим справиться. – Он указал на кастрюлю. – С приношением.

Старик подошел к холодильнику, открыл его, вынул пакет с картофелем, со стуком высыпал содержимое на кухонную стойку, затем вернулся к холодильнику и достал оттуда зеленую бутылку без наклейки.

– Странное обручальное кольцо, – сказал старик, указывая на левую руку Аполлона. – А ее кольцо сделано из колючей проволоки?

Он взял кофейную чашку из раковины, откупорил зеленую бутылку, вылил в чашку прозрачную жидкость и поставил бутылку на стойку.

– У тебя ушли месяцы на то, чтобы наконец добраться сюда, – сказал старик. – Я думал, ты окажешься здесь раньше.

Удар был таким тяжелым, что Аполлон уронил свернутую в рулон газету на стол.

– Вам все известно о моей жене и сыне, не так ли?

– Да.

Из ящика, стоявшего рядом с раковиной, он достал бутылку «Эншуера»[40] объемом в восемь унций, налил белый как мел напиток в чашку с прозрачной жидкостью, взболтал ее и сделал глоток. На верхней губе у него остались едва заметные кремовые усы.

– В таком случае вы можете мне помочь, – сказал Аполлон.

Старик сделал второй глоток из кофейной чашки, отвернулся от Аполлона, взял картофелину и принялся чистить ее над раковиной.

– А я хочу тебе помогать? – спросил он.

– Вы помогаете моей жене, – заметил Аполлон.

Старик закончил чистить первую картофелину, принялся за вторую и выглянул в окно над раковиной, выходившее в скромный мощеный дворик. За домами квартала Аполлон видел деревья парка Форест.

– С того самого момента, как появилась твоя жена, я не провел ни одной ночи спокойно, – заявил старик. – Всю свою жизнь я хорошо спал. Даже когда был маленьким ребенком, так говорила мне мать. Но сейчас я провел сто двадцать дней без ночного отдыха. – Вторая очищенная картофелина со стуком упала на стойку. – И все из-за твоей жены. – Он посмотрел через плечо на Аполлона. – Ты приготовишь капусту?

Остолбеневший Аполлон молча на него посмотрел.

– Сначала нужно удалить сердцевину. – Старик нетерпеливо указал на пакет из супермаркета, дед, оставленный на целый день присматривать за внуком.

Когда старик увидел, что Аполлон даже не пошевелился, он достал из пакета капусту и положил ее на разделочную доску, которую приготовил заранее. Аполлон мог бы поспорить, но на доске лежал острый нож с зубчатым лезвием. Куда более серьезное оружие, чем свернутая в трубочку газета. Старик спокойно наблюдал, как Аполлон придвинул к себе доску и взял нож, потом повернулся спиной к Аполлону, наклонился под стойку и достал оттуда кастрюлю поменьше, чтобы сварить картофель. Огромная кастрюля с бараньей головой продолжала кипеть и булькать.

– Йорген Кнудсен, – сказал Аполлон, поудобнее перехватывая нож.

Старик впервые замер на месте, отвернулся от шкафа и посмотрел на Аполлона. Но уже через мгновение пришел в себя и вспомнил о своих эксцентричных манерах. Возможно, на него начала действовать выпивка.

– Джо, – сказал он. – Здесь, в Соединенных Штатах, все называют меня Джо. В Америке твое имя должно быть удобным, или его следует изменить.

Йорген медленно повернулся и наполнил кастрюлю водой.

– Значит, я могу предположить, что вы знакомы с Уильямом Уилером, – сказал Аполлон.

Йорген сделал еще один глоток из кофейной чашки, затем долил добавки из двух бутылок поочередно.

– Он себя так называет? – Больше ничего старик не сказал.

Вместо этого он выпил.

Аполлон разрезал капусту на четыре части и аккуратно удалил кочерыжку. Йорген поставил маленькую кастрюлю на другую горелку, а когда после тик-тик-тик зажигалки огонь загорелся и появился ореол синего пламени, с довольным видом снова посмотрел на Аполлона.

– А теперь мелко поруби капусту. – Он протянул руки, и Аполлон вложил туда кусочки отрезанной кочерыжки. Вместо того чтобы выбросить их в мусорную корзину, Йорген вытащил из-под раковины маленькое ведро и выбросил кочерыжки туда. Старик перехватил взгляд Аполлона. – Ты ведь делаешь компост, верно?

Аполлон принялся рубить капусту. Когда родился Брайан, Эмма, естественно, не могла заниматься хозяйством, и Аполлону пришлось готовить еду из своего весьма ограниченного репертуара. Теперь он вернулся к тем ощущениям и ответственности. Он готовил для Эммы.

Аполлон настолько погрузился в работу, что прошло несколько мгновений, прежде чем он заметил: Йорген начал что-то негромко бормотать себе под нос. Старик вытащил из шкафа третью кастрюлю, подошел к кухонному столу, смахнул в нее нарубленную Аполлоном капусту и вернулся к стойке. Там он нашел мешок с мукой и высыпал нужное количество, делая это с легкостью, характерной для долгой практики. Затем сделал еще один глоток из чашки.

Он цитировал строки из «Там, вдалеке» и посыпал капусту тмином.

Аполлон присоединился к нему, повторяя текст слово в слово.

Йорген замолчал.

– Почему ты это говоришь? – резко спросил старик.

– Я подумал, что мы можем вспоминать текст вместе, – ответил Аполлон.

– Ты его знаешь? – спросил старик. – Что это такое? Песня?

– Книга, – ответил Аполлон. – Волшебная сказка.

Йорген фыркнул.

– Конечно.

– Отец читал ее мне, когда я был ребенком, – пояснил Аполлон.

– Именно эту книгу? – спросил старик. – А ты никогда не задавался вопросом: почему?

Аполлон постучал кончиком лезвия по столу.

– Задавался, но я не знаю ответа.

Йорген отвернулся от плиты, осушил кофейную кружку и постучал себя краем по лбу.

– Я слышу эти слова здесь днем и ночью, – продолжал старик. – Даже сейчас, когда мы разговариваем. Твоя жена. Она снова и снова их повторяет, и они все время звучат у меня в голове, как бы я ни пытался от них избавиться. Они не дают мне спать. Она меня мучает. – Он убрал кружку от лица и заглянул внутрь. – Я не знаю, как она это делает. А ты?

– Она ведьма, – сказал Аполлон, и его ответ прозвучал так, словно он этим гордится.

Он закончил рубить капусту.

Йорген потянулся через стол за разделочной доской, но Аполлон оставил у себя нож.

– Ты боишься Эмму, – сказал он.

– Да, так и есть, – ответил Йорген.

Он с некоторым удивлением посмотрел на разделочную доску у себя в руке и снова поставил ее перед Аполлоном, как если бы еще не вся работа была закончена. И посмотрел на таймер. До того момента, когда голова будет готова, осталось три часа.

– Я слышу ее голос, – сказал Йорген. – И ночью, из моей спальни, я вижу ее там. Она гуляет по лесу. Я вижу ее голубой свет. Ведьма. Да. Ты это знал, когда женился на ней?

Йорген не оставил ему времени для ответа. Он поднес руку к вороту рубашки, расстегнул две пуговицы, и Аполлон увидел ярко-красный вертикальный шрам у основания шеи, он явно был свежим, еще не до конца зажившим.

– Я сделал это два месяца назад. Я попал в вену, но не задел артерию. Тогда я потерял много крови, но добился лишь того, что теперь у меня постоянно болит горло. Врачи прописали мне пить «Эншуер», потому что я не могу есть густую пищу. Ну, и я добавляю спиртное, чтобы оно легче проскальзывало внутрь. Это фамильный рецепт. Он называется «Бреннивин». Меня отправили в реанимацию, но я вернулся домой через четыре дня. Пока я был в больнице «Ямайка», то не мог спать. Даже со снотворным. Я слышал ее все время, и там тоже. Я знаю, она никогда меня не простит.

Йорген уселся напротив Аполлона.

– Ты украл нашего сына. – Слова прозвучали тихо, без особого напора.

– Нет, – возразил Йорген. – Не я. Я слишком стар. – Он посмотрел в потолок. – Но, когда я был моложе, да, я нес службу.

– Службу, – повторил Аполлон.

Это слово обожгло ему язык.

Йорген положил обе ладони на стол. Он вел себя как командир, пока готовил еду. Однако теперь, когда просто сидел за столом на кухне с покрытым линолеумом полом и дешевыми шкафчиками из древесно-стружечной плиты, старик вполне соответствовал своему возрасту, пьянству и оскорбленным чувствам. Казалось, он прямо у Аполлона на глазах опускается все ниже и ниже.

– Я хочу, чтобы ты увидел гостиную, – сказал старик. – Нет смысла избегать этого и дальше. – Он посмотрел на стоявшие на плите кастрюли и едва заметно кивнул. – Она не появится без подношения, так что нет смысла спешить.

Йорген оперся руками о стол и встал.

Аполлон выскользнул из-за стола и заглянул в кипящую кастрюлю. Баранья голова переместилась, и ему показалось, будто она ухмыляется, глядя ему в глаза. Продолжая сжимать в руке нож, он последовал за Йоргеном, который вышел из кухни.

Глава 87

Йорген повел за собой Аполлона в коридор, потом открыл дверь в свою берлогу, шагнул внутрь и помахал Аполлону, предлагая следовать за ним. Комната имела прямоугольную форму, а ее длина равнялась сумме длин кухни и столовой. Пол здесь также покрывал жуткий синий ковер, стены были выкрашены в тусклый желтый цвет, получилось почти тошнотворное сочетание. К тому же здесь оказалось гораздо теплее. В столовой стоял стылый воздух, в кухне от плиты шло тепло, но тут все практически кипело. Аполлону даже пришлось снять куртку и вязаную шапку. Он чувствовал себя как голова барана, брошенная в кастрюлю с кипящей водой.

На полу, вдоль стен, стояло три дополнительных обогревателя, и все работали на максимум. Патрис и Дана пользовались такими же в своей подвальной квартире, да, и Аполлон видел похожие с самого детства. Они напоминали громадные тостеры, у каждого имелась декоративная металлическая решетка, за которой сияли ярко-оранжевые спирали. Если их не выключать в течение нескольких часов, они начинали дребезжать и гудеть. Именно так сейчас вели себя все три обогревателя – дребезжали и гудели. Йорген уже давно их не выключал.

Комната была разделена на две части – в длину – японскими складными ширмами, довольно высокими, черного цвета. Отвратительная, лакированная дешевка, такие продают только на самых жалких распродажах. Всего Аполлон насчитал восемь растянутых изображений цветущей вишни, полностью скрывавших то, что находилось во второй половине комнаты. С этой стороны: три обогревателя на полу, Йорген и висевшие на стене фотографии и рисунки в рамках, в нескольких футах над нагревателями. От двери Аполлон не видел, что на них изображено.

Йорген подошел к фотографиям, но Аполлон остался стоять на прежнем месте. Он почувствовал дуновение прохладного воздуха, посмотрел направо и увидел в конце длинного коридора входную дверь дома Йоргена, по-прежнему широко распахнутую и впускавшую внутрь зимний холод. У Аполлона появилось желание подойти и закрыть ее, но в этот момент Йорген заговорил.

– Первым иммигрантом, оставившим след в Куинсе, стал Лаурентидский ледниковый щит, двадцать тысяч лет назад, – сказал Йорген. – Северное полушарие переживало ледниковый период, и глетчер в Лабрадоре – теперь мы называем его Канадой – распространился через границы, которые еще предстояло установить.

Йорген поманил Аполлона, но тот все еще не мог сдвинуться с места. Он снова окинул взглядом комнату, посмотрел на японскую ширму и подумал: а вдруг за ней что-то или кто-то скрывается? Между тем старик решил поговорить о глетчерах.

– Ледниковый щит добрался до Висконсина, потом до Мичигана, – продолжал Йорген. – Центральная Индиана, Иллинойс. Ничто не могло его остановить. Он сдвигал с места скалы и оставлял глубокие трещины в земле. А когда добрался до Нью-Йорка, толщина льда достигала тысячи футов, а высота могла поспорить с Эмпайр-стейт-билдинг. Когда он наконец остановился возле места, которое впоследствии назовут Нью-Йорком, он застрял там на следующие две с половиной тысячи лет. Со временем мир снова согрелся, и глетчер растаял.

Но он успел совершить нечто удивительное. Глетчер переместил достаточное количество камня и земли, построил грандиозный барьер между сушей и морем и заставил отступить Атлантический океан. Если бы не глетчер, весь Куинс и Бруклин до сих пор оставались бы под водой. Мы бы сейчас находились под водой. И все это благодаря одному канадцу.

Йорген усмехнулся, снова поманил Аполлона к себе и показал на висевшие на стене фотографии.

Аполлон наконец сдвинулся с места и подошел к нему, но он не был глупцом, поэтому заглянул за японскую ширму. Там никого не оказалось. Только такой же лохматый синий ковер. И ни одного обогревателя. На длинной стене множество фотографий в рамках. Сотня снимков, может быть, больше. Они навели Аполлона на мысль о семейном архиве. Но вместо того чтобы собрать в альбом, фотографии развесили на стене. Аполлон успел лишь разглядеть, что на них изображены люди, но прежде, чем он сумел сосредоточиться, к нему подошел Йорген.

– Пожалуйста, Аполлон. – Йорген коснулся его руки.

Аполлон повернулся. Как старик мог оказаться рядом так быстро? Все дело в проклятом мохнатом ковре, приглушавшем все звуки. Аполлон обошел японскую ширму и тут только заметил нечто странное в этой комнате. Здесь полностью отсутствовали окна. Как такое возможно в доме на одну семью, стоящем на отдельном участке? В столовой были окна, выходившие на улицу. Кухня располагалась напротив небольшого заднего дворика. А тут только стены.

Йорген подвел Аполлона к фотографиям в рамках, висевшим на стене, прямо над тремя обогревателями, и Аполлон почувствовал горячий воздух, который пополз вверх по его ногам.

– Я рассказал тебе о первом иммигранте, – продолжал Йорген. – А теперь позволь поведать о тех, что появились позднее. – Он поднял руку и постучал по самой большой фотографии, изображавшей корабль в море. – Пятого июля 1825 года восемьдесят два норвежца отплыли из города Ставангер на шлюпе, который назвали «Реставрация». Многие из тех, кто находился на борту, были квакерами, они рассчитывали получить в Америке свободу вероисповедания. «Реставрация» доставила на эти берега первую со времен викингов организованную группу норвежских иммигрантов. Что-то вроде норвежского «Мейфлауэра».

Этот корабль, точнее шлюп, был совсем небольшим судном для такого путешествия. Его длина составляла всего пятьдесят четыре фута, а ширина – шестнадцать. Чтобы пересечь океан, им потребовалось четырнадцать недель. Они прибыли в гавань Нью-Йорка 9 октября 1825 года. Ни один пассажир не умер. Более того, в газетах написали, что на корабле родился ребенок. Девочка. Без больницы, болеутоляющих и всего прочего. Старым способом.

Обогреватели гудели, все три сразу, и возникало впечатление, будто крупное металлическое насекомое залетело в лишенную окон берлогу. Аполлон чувствовал, как пот стекает по его шее и подбородку.

– Их появление привлекло внимание всей страны. Из-за того что они проделали путешествие в шлюпе, газеты называли норвежцев шлюперами. Более всего людей интересовало, как они сумели пересечь Атлантику на таком крошечном кораблике. Это казалось маловероятным. Невозможным. И даже большинство тех, кто находился на борту, не знало правды.

Их лидер, Ларс Ларсен, говорил только про мечту забыть о гонениях за веру, об исключительной доброте народа и свободе в Соединенных Штатах. Он произносил правильные слова. Шлюперов приняли. Они стали американцами. И очень скоро все перестали задавать самый главный вопрос: как они сумели совершить столь невозможное путешествие? Как пересекли Атлантику? Я могу тебе рассказать. Им помогли.

И в это мгновение Аполлон почувствовал, что он возвращается на остров Норт-Бротер, с ним рядом стоит Кэл, и они вместе смотрят, как траулер выходит в открытое море.

– Большой умеет плавать, – пробормотал Аполлон.

– Да, умеет, – сказал Йорген, с удивлением взглянув на Аполлона.

Затем Йорген указал на другой рисунок, на котором были изображены люди. Но заметно меньше пятидесяти трех. Только трое. Две женщины и один мужчина.

– Шлюперы также осели здесь, но это продолжалось недолго. Очень скоро многие из них последовали за Ларсом Ларсеном и его семьей. Они перебрались в северную часть штата, в округ Орлинс. Так в Америке появилась первая норвежская колония со времен Лейфа Эрикссона, добравшегося до этих берегов в тысячный год.

– Лейф Эрикссон? – переспросил Аполлон, вспоминая знания, полученные в начальной школе.

– Ну, наверное, – сказал Йорген и снова посмотрел на рисунок.

– Эти трое не стали переезжать, – сказал он. – Они остались в Куинсе. Тогда здесь в основном жили фермеры. Так появилась Маленькая Норвегия. Ее основали трое людей, изображенных на эскизе, который сделан примерно через восемь месяцев после того, как они добрались до Америки.

Йорген постучал пальцем по стеклу, по худому лицу безбородого мужчины. Чернильный рисунок едва ли тянул на эскиз, но глаза казались живыми и слишком большими, и возникало ощущение, будто он смотрит на Аполлона и Йоргена сквозь время и видит их даже сейчас.

– Это мой предок Нильс. Мой прапрапрапрадедушка.

Потом он указал на первую из женщин, также худощавую и более высокую, чем Нильс. Она стояла, скрестив руки на груди, волосы скрывал шарф.

– Моя прапрапрапрабабушка Петра.

Наконец он показал на вторую женщину, маленького роста, на плечах шаль. Такой крошечный рот, что казалось, будто его вовсе нет. Глаза тоже очень маленькие. И узкие, покатые плечи. Когда Аполлон на нее смотрел, у него возникло ощущение, что она на глазах превращается в призрак и исчезает.

– А это Анна Софи. Первая жена Нильса.

– Он женился сразу на обеих?

– Ну. – Йорген улыбнулся. – Не одновременно.

– И все трое находились в шлюпе? – спросил Аполлон.

– О да, – ответил Йорген. – Нильс и Анна Софи были женаты четыре года, когда они поднялись на борт «Реставрации». Они не являлись квакерами, но решили испытать судьбу на новом месте. Возможно, Нильс хотел покинуть страну, я не знаю. Капитан корабля предложил работу мужчинам, которые согласились стать командой. Нильс договорился о проезде для Анны Софи. Она уже была беременна. Именно Анна Софи родила ребенка на борту корабля во время путешествия.

– Девочку, так вы сказали. Как ее звали? – спросил Аполлон.

Йорген убрал руку от рамки.

– Агнес Кнудсдаттер, – ответил он.

– Агнес, – прошептал Аполлон, но уже в следующее мгновение к нему вернулось спокойствие. – Если она родилась на корабле, то почему ее нет на рисунке?

Йорген поджал губы.

– К этому моменту Агнес умерла. Анна Софи так и не пришла в себя после утраты, и через некоторое время мой отец женился на Петре.

Аполлон снова посмотрел на потускневшее лицо Анны Софи, и теперь оно показалось ему стертым горем.

– А что стало с Анной Софи? – спросил Аполлон. – Она осталась здесь после развода?

В комнате становилось невыносимо жарко, и стоявший перед нагревателями Аполлон сильно вспотел.

– Она ушла в лес, – сказал Йорген.

– В лес? Зачем? – удивился Аполлон.

– Она хотела отыскать свою дочь. Анна Софи знала, что Агнес где-то там.

– А как поступил Нильс? – спросил Аполлон, отводя взгляд от рисунка и поворачиваясь к Йоргену. – Помогал ее поискам? Он пытался?

Йорген поднял руки.

– Ну, нет, конечно, нет.

– Однако он был ее отцом, – сказал Аполлон.

– Именно он отнес Агнес в лес, – ответил Йорген. – И там ее оставил. В пещере.

Глава 88

Йорген сказал что-то еще и указал в сторону японской ширмы, но Аполлон его уже не слышал. Ему заложило уши, и слова Йоргена лишь вибрировали в черепе. И он вдруг понял, что смотрит на зажатый в левой руке нож. Из-за небрежного тона, с которым Йорген произнес эти слова. И там ее оставил. В пещере. Нож стал подниматься, медленно, как наполненный гелием шарик.

Йорген положил ладонь на руку Аполлона, в которой тот сжимал нож, и заставил опустить ее так, что она повисла вдоль тела.

– Ты заметил, что во всех историях о первых американских колонистах говорилось, что дьявол живет в лесу?

Йорген бросил взгляд на нож, убедился, что Аполлон не собирается поднимать его снова, и выпустил его запястье.

– Наверное, я имел в виду пуритан, – продолжал Йорген. – Они прибыли в Северную Америку и клялись, что чудовища ждут момента, чтобы добраться до них в этой дикой стране. Однако все могло быть наоборот. Может быть, пуритане привезли чудовищ с собой. И перенесли их на берег вместе с остальными вещами. Так поступил и мой народ. Мой прапрапрапрадед. Он взял чудовище с собой, оно переселилось в Америку вместе с ним.

– А другие на корабле об этом знали? – спросил Аполлон. – Шлюперы?

Йорген похлопал себя по животу.

– Нет. Я так не думаю. Они верили в команду и своего Бога, но Нильс доверился более древнему существу. Им всем следовало благодарить его за благополучное прибытие в Америку, хотя никто из благочестивых типов этого не сделал. Люди имеют полное право выбрать невежество, разве не так? Жизнь в шорах куда безопаснее. Однако теперь, в моем преклонном возрасте, у меня есть время, чтобы задуматься о подобных вещах. Даже если ты решил игнорировать правду, она все равно тебя меняет.

Йорген снова указал на японскую ширму и обошел ее, исчезнув с другой стороны. Аполлон посмотрел на нож, потом на рисунок с тремя людьми – Нильсом, Петрой и Анной Софи. Обогреватели продолжали гудеть и потрескивать, жар стал таким сильным, что Аполлону показалось, будто он пытается отогнать его подальше от стены.

А потом, по другую сторону ширмы, Йорген поднял руку и помахал Аполлону, получился широкий глупый жест, каким обычно встречают в аэропорту родственников и хотят, чтобы они вас поскорее заметили. Аполлон обошел японскую ширму и встал рядом с Йоргеном.

Старый викинг стоял перед длинной стеной, на которой висело много больше сотни фотографий в рамках. Аполлон заметил, что здесь нет обогревателей, а потому воздух был заметно прохладнее. Йорген постучал по рамке фотографии, когда Аполлон к нему подошел, и он увидел не более чем контуры изображения. Ребенок. Глаза и рот плотно закрыты, казалось, он насвистывает, пучки волос прикрывают оба уха.

– Агнес, – сказал Йорген. – Мой отец нарисовал ее по памяти много позже.

Йорген убрал руку от рисунка и смахнул пыль с рамки.

Ребенка бросили в лесу – в пещере, – и кто, собственный отец? Аполлон не мог больше на это смотреть. Он отвернулся и окинул взглядом таинственную берлогу без окон. Теперь он понял, что они когда-то здесь были, но потом стены переделали. Окна не спрятали, их просто убрали. Стену построили заново, но следы остались. Аполлон уже видел неровности, нечто похожее на черные и белые клавиши пианино. Из-за этого создавалось впечатление, будто фотографии на стене волнообразно колеблются, некоторые выдвигаются вперед, другие – назад, создавая эффект набегающих волн. Отсюда ему стало легче разглядеть картины в рамках. Дети. Портреты детей. Море маленьких лиц.

– Почему Нильс привез с собой чудовище? – спросил Аполлон.

– Ему пришлось покинуть Норвегию, и он взял с собой жену. Полагаю, он ее любил и не хотел начинать новую жизнь в одиночку. Но, как только он увидел крошечный шлюп, на котором наивные квакеры собрались в далекое путешествие, его охватили сомнения. Он ведь должен был думать о жене. Поэтому он захватил с собой страховку. Но за нее пришлось платить. Шлюперы добрались до Нью-Йорка, а потом переехали в северную часть штата. Однако Нильс, Анна Софи и Петра Миккльсдаттер остались в Куинсе.

Тогда здесь не было никакого парка, только земельные участки и тысячи акров леса и зеленых лугов. У нас на родине эти существа являются представителями живой природы. Они селятся в лесах и горах, и Куинс стал для них идеальным местом обитания. В 1898 году администрация приобрела землю для парка, и с тех пор начались изменения. Поля для гольфа, тропинки для туристических прогулок, ну, и так далее. Но местность тут холмистая, и здесь достаточно тайных убежищ. Множество пещер. То есть найти место, где можно спрятать кое-что очень большое, не слишком трудно. Йотуны. Тролли. Так их называют в Норвегии.

Аполлон посмотрел Йоргену в глаза.

– По условиям сделки, заключенной в Норвегии, Нильс стал его смотрителем. Так он рассчитывал умиротворить чудовище. Оно требовало только одного. Ребенка. Это также входило в условия договора. И вот однажды ночью, когда откладывать стало невозможно, Нильс Кнудсен взял свою дочь Агнес и отнес ее в лес, в пещеру чудовища.

Глава 89

Рисунки в рамках шли слева направо, как линия времени, начинавшаяся в левом верхнем углу и уходившая направо. Когда стена заканчивалась, все начиналось снова, на ряд ниже. Рисунки и угольные наброски, затем почти шокирующий рывок к четкости дагерротипа, за которым следовали черно-белые фотографии, сменявшиеся ранними зернистыми цветными снимками. И на всех дети не старше года. Глядя на размеры этого ужасающего собрания, Аполлону стало казаться, будто с его лица сдирают кожу.

– Эти дети, – наконец сумел выговорить он. – Ты скормил их чудовищу?

– Нет, – твердо возразил Йорген. – Все не так. Тролль пытался их растить. Понимаешь? Он хотел быть хорошим…

– Отцом, – сказал Аполлон, но это слово вдруг показалось ему отвратительным.

Йорген поднял руки и едва заметно пожал плечами.

– Он пытался, но всякий раз терпел поражение, – сказал он. – А после неудачи съедал ребенка. И требовал нового подношения. Таким был наш уговор.

– Наш, – повторил Аполлон.

– Потомков Кнудсена, – уточнил Йорген.

– А как относительно его собственных детей? Он не мог растить их?

– Это существо? – Йорген откашлялся, словно собирался сплюнуть. – Они слишком уродливы, чтобы их любить.

Аполлон едва держался на ногах, парализованный жутким зрелищем и историей ужасов. Что это было? Нечто вроде обучения. Кнудсен привел Аполлона Кагву в школу.

– Нильс узнал, что очень трудно просить мать отдать собственного ребенка, ты же понимаешь, – продолжал Йорген. – Анна Софи не выдержала. Она ушла в лес, чтобы отыскать дочь, и не вернулась.

– В таком случае, возможно, она нашла Агнес, – сказал Аполлон. – Нашла, а потом бежала изо всех сил, потому что больше не могла доверять своему мужу.

Йорген натянуто улыбнулся.

– Какая красивая мысль, не так ли?

Аполлон едва не провалился сквозь землю.

– Нильс очень скоро женился на Петре, и у них родилось семеро детей, – сказал Йорген. – Однако он ни одного из них не отвел в лес. Нильс выучил свой урок. Мне нравится думать, что он просто не мог принести еще одну жертву. Он не был плохим человеком, что бы ты о нем ни думал. Все семеро детей говорили о его доброте.

Аполлон переложил зубчатый нож из левой руки в правую и шагнул к Йоргену. Он очень хотел пустить его в ход. Однако он остановился и снова посмотрел на рисунки и фотографии жертв, девочек и мальчиков – черных и смуглых, желтых, белых и краснокожих, – весь набор, представляющий Объединенные Нации.

– Если он больше не приносил в жертву своих детей, – сказал Аполлон, – тогда чьих он отдавал чудовищу?

– В Куинсе полно иммигрантов, у которых всегда много детей, – ответил Йорген. – Времена были другие, и людей, которые тогда жили, нельзя судить по стандартам сегодняшнего дня. Таким мужчинам, как он, с его характером, приходилось делать тяжелый выбор и доводить принятое решение до конца, чтобы страна процветала.

– И ты действительно в это веришь? – спросил Аполлон.

– Никто не готов изучать собственную историю, – жестко сказал Йорген. – Во всяком случае, всю. Мы хотим, чтобы родители обеспечивали собственных детей. Но не желаем знать, какие жертвы им приходится приносить. Ни одна нация не развивалась на доброте.

По другую сторону японской ширмы продолжали скрипеть и гудеть три обогревателя, и Аполлону вдруг показалось, что они тихо посмеиваются.

– Как вы их находили? – спросил Аполлон. – Как делали выбор?

Йорген провел рукой по носу и подбородку.

– Когда я нес свою службу, я тратил многие часы на поиски. Дни. В восьмидесятых ездил повсюду на своем белом фургоне. Это было нелегко, но рано или поздно я находил кандидата. Мальчика или девочку, лишенных защиты. Ребенка, за которым никто не присматривал. Брошенного. У них появлялся определенный взгляд. Я научился узнавать их мгновенно.

Он покачал головой, не спуская глаз с Аполлона, словно рассчитывал на сочувствие.

– Но теперь мне практически не приходится выходить из дома, – сказал Йорген. – В наши дни достаточно иметь интернет.

– Проклятье, о чем ты говоришь? – спросил Аполлон.

– В легендах неизменно повторяют, что вампир не может войти к тебе в дом, пока ты его не пригласишь. Без твоего согласия зверь не может переступить порог. Ну, а как ты думаешь, что такое компьютер? Или твой телефон? Ты живешь внутри этих устройств, значит, они являются твоим домом. В настоящем доме есть двери и окна, которые ты можешь запереть. А у компьютерных технологий нет.

– Люди теперь делятся всем, – продолжал Йорген в наступившей тишине, наполненной удивлением Аполлона. – Они рассказывают, какие детские площадки и в какое время посещают со своими детьми. Они сообщают, когда нанимают приходящую няню. Они так гордятся своими детьми. Они ничего не могут с собой поделать. Они хотят поделиться своей радостью со всеми. Но с кем они ею делятся? Понимают ли они, кого приглашают в свой дом? Я уверен, что нет.

Он погрозил Аполлону пальцем.

– А ты, я тебя знаю. Ты один из новых особенных отцов. Ты хотел запечатлеть каждое мгновение, каждый вдох своего сына. Вы снимаете видео, когда они спят, и выкладываете запись в интернет, пока они не успевают проснуться. Ты считаешь себя любящим отцом. И что станешь лучше того, который вырастил тебя! Или того, кого вовсе не было рядом. Но позволь мне рассказать, что я вижу на самом деле. Ты нуждаешься в одобрении окружающих. Ты желаешь аплодисментов. Как если бы похвала тысяч незнакомцев как-то компенсировала тот факт, что в детстве тебя любили недостаточно. О, бедняжка. Ты просто умолял, чтобы тебя сожрали. Может быть, твоего ребенка следовало защищать от тебя. Ты оставил след из хлебных крошек, по которому мог пройти любой волк. Тебя так заботило стремление стать идеальным отцом, что ты даже не заметил, как твоего ребенка похитили! И ночью его подменили детенышем тролля, подменышем, чья красота всего лишь проекция твоего собственного тщеславия.

Йорген хлопнул в ладоши.

– Не пора ли проверить баранью голову?

Глава 90

Аполлон почти преследовал Йоргена. Короткий спринт из логова в коридор. Старик вошел на кухню, Аполлон – сразу за ним.

– Но почему не сказать «нет»? – спросил Аполлон. – Это была дочь проклятого Нильса. Почему он не отказался!

Прежде чем проверить баранью голову, Йорген налил себе еще выпить. Он уже опустошил бутылку «Бреннивина», но сказал, что это не страшно, у него есть еще, достал из шкафа новую, а также еще одну склянку с «Эншуер». Смешав новую порцию напитка, он сделал большой глоток и проверил таймер. Почти готово.

– Он пытался, – сказал Йорген, прислонившись к раковине. – Первое, что он сделал.

Аполлон помахал ножом в воздухе.

– И?

Йорген поднял кружку и поводил ею из стороны в сторону.

– Зверь уничтожал все, – ответил Йорген. – Я ведь уже говорил тебе, что шлюперы оставались здесь совсем недолго. Именно из-за него они перебрались в округ Орлинс.

– Значит, они знали, – сказал Аполлон. – Если он разрушал их дома.

– Хочешь, скажу, что говорили эти люди, когда речь заходила об их имуществе здесь, в Маленькой Норвегии? – спросил Йорген, закрыл глаза и высоко поднял чашку. – Воля Божья. – Он с горечью рассмеялся.

Йорген принялся медленно пить из кружки, но Аполлон перехватил его взгляд, направленный в коридор, в сторону открытой входной двери, и оглянулся, ожидая внезапного нападения. Однако там никого не оказалось. Тогда Аполлон снова повернулся к Йоргену, который осушил кружку и теперь крепко сжимал ее двумя руками. Старик выглядел изнуренным и сдавшимся. Его губы были крепко сжаты, но дрожали от усталости.

– Зачем ты мне это рассказал? – наконец спросил Аполлон. – В чем смысл? Исповедь?

Крышки танцевали на кастрюлях, и Йорген выключил огонь под теми, в которых варились картошка и капуста, и теперь лишь большая кастрюля с бараньей головой продолжала дребезжать.

– А ты как думаешь? – спросил Йорген.

Он открыл другой шкафчик, который висел над холодильником, и достал серебряный поднос.

– Ты чувствуешь вину, – сказал Аполлон. – За то, что сотворил. За то, что делали мужчины твоей семьи. И это правильно.

Йорген вернулся к шкафу за крышкой в форме купола для подноса.

– Относительно чувства вины ты прав. Я не могу отрицать. – Он поставил крышку и постучал пальцем по шраму на горле, свидетельству попытки самоубийства. – В противном случае я бы не стал этого делать. Но позволь мне у тебя спросить, и подумай о своем ответе, что бы ты сделал для своего ребенка?

– Я бы сделал все, что угодно, – ответил Аполлон. – Меня бы ничто не остановило.

Йорген снова погрозил ему пальцем.

– Вот именно, – сказал Йорген. – Именно. Так скажет любой хороший отец. Так должен поступать правильный отец. И со мной все точно так же.

Йорген снова посмотрел на бутылку «Бреннивина», но смог лишь с трудом поднять руку. Должно быть, старик был более пьяным, чем казалось Аполлону. Вместо того чтобы взять бутылку, он лишь махнул в ее направлении, а потом сдался.

– Мой сын видел, что осталось от линии Кнудсенов. Только я, мой дом и долги, связанные с ним. Но у него была жена и две дочери. Хорошая работа с компьютерами, однако она приносила ему недостаточно денег. Когда-то в нашей стране мужчина вроде него был уверен, что его дети будут жить лучше, чем он. Этим правом обладал любой белый житель Америки. Но теперь все изменилось. Внезапно таких людей, как мой сын, стали обходить во имя «законности» и «равновесия». И где тут справедливость?

Аполлон подошел к Йоргену Кнудсену.

– Он твой сын, – прошептал Аполлон.

– Он считал, что тролль – это не наше наказание, а благословение, мы должны вернуться к прежним обычаям, а не отказываться от традиций, к временам нашего величия. Он думал: возможно, все пошло не так с того момента, как Нильс отказался принести в жертву одного из детей Петры. Тролль доставил нас сюда и мог снова нас спасти. Вот во что он верил. Он твердит, что мы должны использовать могущество тролля для собственного освобождения. Таково наше право и наследие. Именно за этим мы приплыли в Америку и так много и напряженно трудились. Но для того чтобы все получилось, нам следует всем сердцем вернуться к своим истокам. Поэтому он взял на себя обязанность выполнить условия сделки с троллем в том виде, в каком она была заключена. И поступил так же, как Нильс сто девяносто лет назад. Я восхищался его стойкостью.

– Он оставил Агнес в лесу. В пещере.

Йорген ударил по кухонному столу.

– Однако жена не смогла оценить его мужество, она стала презирать мужа и ушла от него. И взяла с собой Грейс. Он так сильно их любил, что принес в жертву собственного ребенка – а Гретта его бросила! И это сломало моего сына. Я видел. Он утратил разум. С тех пор я о нем забочусь.

Йорген соскользнул вниз вдоль раковины и плюхнулся на пол, но даже не попытался встать.

– Неужели ты подумал, что я оставил входную дверь открытой для тебя? – спросил Йорген, чей взгляд сосредоточился на ноже в руке Аполлона. – Неужели поверил, что я рассказал тебе нашу историю только для того, чтобы облегчить душу? Если входная дверь распахнута настежь и над ней горит свет, мой сын знает, что ему нужно бежать, – продолжал Йорген. – И то, что ты принял за исповедь, – мой способ дать ему время уйти как можно дальше. – Он посмотрел на Аполлона снизу вверх. – Так должен поступать хороший отец. Я сделал все, что было в моих силах. А теперь отдай мне нож.

Аполлон опустился на одно колено.

– Ты можешь попытаться его забрать.

Потом он поднес лезвие к шее Йоргена и нанес удар, инстинктивно закрыв глаза. Он услышал, как старик удивленно захрипел, а когда снова открыл глаза, увидел, что из горла Йоргена фонтаном бьет кровь. Аполлон отчаянно заморгал, но он будто ослеп, ему показалось, что его лицо ошпарило кипятком. Кровь старого викинга забила нос Аполлона, попала в левое ухо и глаза. Он почувствовал, как его окатило жуткое отвращение, что оно липнет к коже, точно грязь. Отвращение грозило его задушить.

В этот момент сработал таймер на кухонной стойке, и его сигнал показался Аполлону громким, как сирена, возвещающая о торнадо. Ноги старика судорожно дернулись и едва не опрокинули Аполлона на пол. Чтобы удержать равновесие, ему пришлось сильнее нажать на рукоять ножа, и лезвие вошло в горло Йоргена Кнудсена еще глубже. Аполлон почувствовал, как острие наткнулось на что-то твердое – либо на деревянный ящик, либо кости позвоночника. Кастрюля с бараньей головой подпрыгивала на плите, и Аполлону показалось, будто весь дом содрогается от предсмертных судорог старика.

Аполлон отодвинулся от тела и протер глаза рукавом рубашки, чтобы вернуть себе зрение. Перед ним, опираясь спиной о кухонный шкафчик, полулежал Йорген Кнудсен, у которого глубоко запали глаза. Дом с потушенным светом – так выглядело теперь тело Йоргена.

Таймер продолжал гудеть, и этот звук помог Аполлону прийти в себя. Он посмотрел на него, потом перевел взгляд на стоявшую на плите большую кастрюлю, под которой все еще горел огонь. Аполлон встал и выключил его.

– Баранья голова готова, – сказал он.

Глава 91

Аполлон Кагва покинул 124 86-Роуд под покровом ночи. В руках он нес большое блюдо, накрытое крышкой в форме купола. Картофель и капуста стояли на огне, как и баранья голова, в течение трех часов и были испорчены. И в той, и в другой кастрюле, вода давно выкипела, а то, что осталось, сгорело. Только баранья голова осталась целой. Мясо утратило желтовато-красный цвет и стало темно-серым, глаза затвердели и были похожи на стеклянные шарики. Аполлон вытащил голову из кипящей воды голыми руками и поставил ее на поднос. Его руки стали ярко-красными, почти пурпурными, но, если он и испытывал боль, его сознание ее не зафиксировало. Тело Аполлона продолжало пульсировать после совершенного им убийства. Вода в большой кастрюле стала красно-коричневой от крови на его пальцах.

Он накрыл голову крышкой. Йорген говорил, что относил еду Эмме, купленную в «Старбаксе» или приготовленную дома, в виде подношения. Должен ли Аполлон поступить так же? Достаточно ли одной головы? Он почти ничего не знал. Ему не следовало убивать старика до тех пор, пока тот не рассказал ему, что он должен сделать, но он не сумел сдержаться, когда Йорген объяснил, как использовал Аполлона и зачем. Так должен поступать хороший отец. Детсад жил в этом доме; может быть, даже подошел к входной двери, увидел сигнал отца и сбежал. Аполлон же тем временем находился в лишенной окон берлоге и беседовал о прошлом в ущерб настоящему.

Аполлон вымыл в раковине лицо и шею, но все равно не почувствовал себя чистым. На втором этаже он отыскал ванную комнату с большой ванной на львиных лапах. Там он вымылся по-настоящему. Затем нашел спальню Йоргена. Или это комната Детсада? Из шкафа он взял брюки и рубашку, носки и футболку, оделся и вернулся в кухню. Аполлон был без куртки и шапки, когда убивал Йоргена, поэтому они не испачкались в крови старика.

Потом Аполлон взял бутылку «Бреннивина», сделал три больших глотка и почувствовал себя увереннее. Он решил взять бутылку с собой и засунул ее в карман куртки, поднос он держал двумя руками. Затем он вышел через заднюю дверь и наткнулся на свой чемодан, о котором совсем забыл. Тогда он поставил поднос на чемодан и повез его за собой.

Аполлон вернулся к лестнице, ведущей в парк, где вчера вечером Йорген оставлял пакеты с едой, поднялся наверх и поставил поднос, все еще накрытый крышкой. Он решил, что ему не стоит переходить улицу, и попытался спрятаться в тени. Тот, кто однажды уже вызвал полицию, может сделать это еще раз, и Аполлон решил, что лучше войти в парк.

Он поднял чемодан и выставил его перед собой, чтобы преодолеть стену из кустарника. Всего три фута в сторону леса, и улицы Куинса исчезли. Внезапное спокойствие накрыло его, как случайная волна. Не молчание, но спокойствие. Под сильными порывами ветра гнулись и потрескивали ветви деревьев, сухая листва шуршала под ногами, словно кто-то жевал крекеры, от острого запаха зимнего воздуха у него трепетали ноздри. Аполлон прикоснулся к красной нитке, как католик к четкам, снова и снова поворачивая ее вокруг безымянного пальца.

И тут он обратил внимание на звук, который все время оставался фоном, и он принимал его за шум бегущей воды, журчание ручья. Но это были слова. Казалось, сам лес что-то шепчет. Не ему, не для него, но шепот доносился со всех сторон. Аполлон вошел в лес ведьмы и сделал подношение.

И ведьма пришла.

Глава 92

У Аполлона появилось ощущение, будто он оказался в самом средоточии грозы. Он прикрыл глаза, и перед ним, между рядами зимних деревьев, вдруг открылась голубая вселенная. Он увидел свою жену – она шла в пульсирующем свете, клубах дыма цвета кобальта, но расстояние между ними казалось непреодолимым. Ледяной ветер тянул Аполлона за куртку, в ушах звенело сильнее, чем когда Кэл стреляла из пистолета. В воздухе пахло гарью, вспышки молний слепили – Эмма Валентайн носила эту ужасную погоду, точно плащ.

Она направилась в сторону лестничной площадки, и перед ней расступались деревья, она не поднимала рук и не отодвигала ветви; они сами открывали ей путь. Аполлон видел это собственными глазами. Блюдо, на котором все еще лежала крышка, поднялось в воздух и опустилось на ее протянутую руку.

И тут он услышал слова из детской книжки. Они танцевали на ее губах, но, казалось, произносила их не она. Их будто напевало эхо, звук отражался от земли и ветвей деревьев, и даже гальки на бетонной лестнице, уносясь в ночное небо.

Эмма остановилась между деревьями и повернулась в направлении, из которого появилась, спиной к Аполлону. Металлическая крышка негромко заскрипела и пришла в движение. Эмма Валентайн удалялась от него. Она уходила. Она его даже не заметила.

– Эм, – позвал Аполлон.

У него пересохло в горле, он испытывал боль. Рот наполнился горячим воздухом.

– Эмма, – попытался он еще раз. – Это я.

Она уходила. Без малейших колебаний. Тропинка удалялась все дальше в Нортерн-Форест, и казалось, будто Эмма скользит. Он последовал за ней, пытаясь придумать, что еще сказать. Единственная причина, по которой он удерживал чемодан – тащил за собой по земле, – состояла в том, что его правая рука так затекла, что он просто не мог ее разжать.

Тропа извивалась между желтыми тополями, красными дубами и черными ореховыми деревьями, медленно, но верно, взбираясь вверх по невысокому склону. Постепенно подъем становился круче, холмы выше, появились черные дубы, черные березы и гикори. От черных берез пахло винтергреном. Ведьма все глубже и глубже заводила его в свой лес, и он следовал за ее голубым светом.

Тропинка становилась все менее заметной, утоптанная земля уступила место траве, мху и грибам. Земляные черви и мокрицы жили где-то на глубине, и Аполлон их почти чувствовал где-то далеко под ногами. Нортерн-Форест был домом для кротов и землероек, серых белок и американских жесткошерстных кроликов, бурундуков и енотов. Кроты и землеройки переживали зиму в подземных туннелях, проходивших по всему парку. Там прятались миры внутри миров, внутри миров.

Когда Эмма добралась до вершины высокого холма, Аполлон снова ее позвал.

– Ты была права с самого начала, Эмма.

Никакой реакции. Никакого подтверждения, что она его услышала.

– Это не было ребенком.

И тут она повернулась к нему в первый раз и посмотрела вниз вдоль склона холма. Ее глаза показались ему совсем темными, точно она ослепла, была ослеплена. Эмма не открывала рта, но вокруг них закричал весь Нортерн-Форест.

– Гоблины были настоящими! – крикнул Аполлон. – Но я не мог их видеть.

В этот момент туча энергии, электричества, окружавшая Эмму, рассеялась, и она превратилась в худую женщину с подносом в руках, одетую в поношенный красно-коричневый пуховик. В лунном свете он разглядел потрескавшиеся губы и опухшие желтоватые глаза. Эмма стала олицетворением страдания.

Лес погрузился в глубокое молчание.

– Эмма.

Она посмотрела на свои руки, восхищаясь подносом, который держала, словно только сейчас его заметила, присела на корточки и поставила поднос на землю, покрытую тонким слоем снега. Потом она похлопала ладонями по земле, касаясь пальцами листьев.

– Это Аполлон.

Эмма Валентайн встала, и Аполлон увидел, что она что-то держит в правой руке. Потом она отвела руку назад, крякнула и швырнула камень размером с мяч для бейсбола. Он ударил Аполлона в ногу выше колена, и холодная острая боль пронзила его бедро. Он рухнул на землю, как срубленное дерево.

Эмма подняла поднос.

Отвернулась.

И стала спускаться по противоположному склону холма.

Аполлон лежал на земле и смотрел снизу вверх на полог леса. Нога пульсировала от боли так сильно, что у него появилось ощущение, будто она раздувается и скоро разорвет брюки. Он лежал и тяжело дышал, а потом перевернулся на живот. Он не мог встать, во всяком случае, пока, но ему было по силам ползти, и он стал медленно двигаться вперед через подлесок и снег. Чемодан Аполлон оставил там, где упал, он поднялся на вершину холма без него.

Другой склон оказался еще более крутым, а лес гуще. Аполлон полз, пока к нему не вернулась способность ходить. Тогда он поднялся на ноги. В Нортерн-Форест росло два вида деревьев, самые высокие и старые, а под ними тянулись вверх более молодые. И, хотя их ветви оставались голыми, они стояли очень плотно и закрывали лунный свет. Аполлон стоял на тропинке, пусть и едва заметной, но у него не было ни малейшей уверенности, что он сможет оставаться на ней в темноте. Решение находилось в кармане куртки. Сотовый телефон. Он был полностью заряжен. Маленький экран сиял. Сигнал отсутствовал, но какое это имело значение? Единственный человек, которого он хотел найти, находился здесь. Аполлон выставил телефон перед собой, как факел, и сразу увидел следы Эммы на снегу.

Аполлон направился за ней по тропинке.

Глава 93

Земля снова выровнялась, деревья слегка расступились, и подлесок стал не таким густым. Аполлон вышел на поляну, здесь земля была так сильно утоптана, что стала гладкой. Деревья, окружавшие поляну, склонились в сторону, словно в них врезалось нечто большое, вроде грузовика или танка.

«Йотун. – Аполлон вспомнил голос Йоргена. – Тролль. Так мы их называем в Норвегии».

Аполлон стоял на поляне, залитой лунным светом. Сейчас он все видел, поэтому решил выключить сотовый телефон. Следы Эммы уходили в лес, и он зашагал по ним дальше.

Так он шел вперед еще пятнадцать минут, но ему показалось, что прошло два часа из-за холода и боли в ноге над коленом. Эмма сильно и без малейших колебаний швырнула в него камень. А чего он ожидал – объятий и жарких поцелуев? Быть может, и так. Но примирение никогда не бывает легким, во всяком случае, когда речь идет о чем-то важном.

Здесь между кронами деревьев появились просветы, и белый снег блестел в лунном сиянии. Тропинка стала шире, а потом разделилась на две, точно пара рогов здоровенного барана. Аполлон без труда определил, по какой из них пошла Эмма. Вскоре слева от тропы он увидел крышку от подноса, лежавшую на боку. В темноте, под лунным светом, она выглядела как полированное серебро. Аполлон подошел к ней, поднял и инстинктивно выставил перед собой, как щит. И пошел дальше, по уходившей вперед по дуге тропинке.

Здесь расчищенная земля стала еще шире, словно он вошел в чашу, и в сознании у него тут же возникло слово «карьер», хотя на самом деле пространство не было таким уж большим или глубоким. Тем не менее, по сравнению с остальной частью густого леса, яма казалась огромной, как Большой каньон. Повсюду лежали серые камни и кучи щебенки, которые уходили ко дну ямы. В самом низу Аполлон увидел зияющий черный вход в пещеру. Эмма Валентайн сидела у самого края, спиной к нему и вглядываясь в пещеру.

Аполлон застыл на месте, не сводя глаз с пещеры. Он уже давно отчаянно мерз, но сейчас из самой глубины его существа поднялась новая волна леденящего холода. Одно дело слушать, как Йорген рассказывает свои истории, и совсем другое – увидеть пещеру, доказательство того, что он не соврал.

– Агнес, – прошептал он.

– Предполагается, что глаза нужно приберечь на самый конец, – сказала Эмма.

Она не стала поворачиваться, но ее слова привлекли его внимание. Аполлон ждал, продолжая держать перед собой крышку от подноса. Что может помешать Эмме поднять и швырнуть в него любой из тысяч камней, лежавших вокруг? Он уже испытал на себе ее безупречную меткость. А если она попадет в голову? Аполлон осторожно двинулся к Эмме, хотя сейчас ее не окружало голубое сияние магии.

Он подходил все ближе.

Эмма смотрела на пещеру. Она сидела на камнях, наклонившись вперед и слегка покачиваясь. Аполлон сообразил, что она ест. Блюдо с бараньей головой балансировало у нее на коленях. Он подошел сбоку и остался стоять, а она продолжала сидеть на земле, скрестив ноги.

– Старик однажды сказал, что глаз – это как десерт, – прошептала Эмма. – Или, быть может, я слышала, как он так подумал. В общем, он говорил, что глаза нужно оставить напоследок. Но я не стану выполнять его приказы.

Эмма выставила большой и указательные пальцы, уверенно засунула их в глазницу барана, и глазное яблоко беззвучно выскочило наружу. Аполлон протянул руку, чтобы ее остановить, но, сделав движение вперед, уронил крышку, она покатилась по склону, и ее стук по камням эхом разнесся в темноте. Он сделал два быстрых шага вниз, чтобы подхватить крышку, но камни лежали неплотно, он поскользнулся и упал набок. Бутылка «Бреннивина» в кармане куртки глухо треснула, а потом стала плоской, и он понял, что она разбилась. Его тут же окутали алкогольные пары, облако бензина с пряностями. Аполлон вскочил на ноги, чтобы избавиться от запаха, но жидкость пропитала куртку и брюки, и вонь алкоголя осталась с ним.

Между тем Эмма небрежно бросила первый глаз в рот. Это выглядело так, словно она сосет огромный леденец. Она закрыла рот и поджала губы, но по-прежнему не сводила глаз со входа в пещеру, несмотря на хаос, устроенный Аполлоном. Его затошнило, когда он увидел, как Эмма с удовольствием ест бараний глаз. Наконец она выплюнула маленький камешек, как косточку от оливки, и он покатился вниз. Остатки глаза отправились туда же, пока Аполлон поднимался обратно.

Эмма засунула два пальца в мясо вокруг теперь уже пустой глазницы, оторвала кусок, положила его в рот и тут же проглотила, практически не прожевав. При этом она не отводила взгляда от входа в пещеру.

Аполлон посмотрел вниз. Крышка от подноса остановилась в двадцати футах от входа в пещеру. Он пополз вверх, пока у него не появилась возможность сесть рядом с Эммой. Казалось, вонь «Бреннивина» не произвела на нее впечатления. Быть может, ей уже было все равно.

– Я тебя искал, – сказал Аполлон.

Она оторвала еще кусок мяса и проглотила его, не меняя выражения лица.

– Ну, я была здесь, – сказала она.

– Но ты появлялась не только здесь, – сказал Аполлон. – Я сумел добраться до острова. И познакомился с Кэл.

Аполлон смотрел на профиль жены. Ее глаза остекленели от усталости, волосы спутались и сильно отросли.

– Когда ты в последний раз отдыхала? – спросил он. – Где ты спишь?

Она потянулась к последнему кусочку мяса, остававшемуся вокруг глазницы, но Аполлон прикоснулся к тыльной стороне ее ладони, она уронила мясо, положила руку на колени и посмотрела на мужа.

– Я никогда не сплю, – ответила она. – Сон – это двоюродный брат смерти. – Она указала на вход в пещеру. – Я стою на страже всю ночь, чтобы Брайан уцелел.

Он хотел взять ее за руку. Более того, хотел, чтобы она положила уставшую голову ему на колени и наконец отдохнула.

– Когда я была на восьмом месяце беременности, – сказала Эмма, – ко мне на улице подошла женщина. Как только она меня увидела, она тут же широко улыбнулась, но я ее не знала. Она остановила меня и сказала, что, когда родится ребенок, моя жизнь постоянно будет наполнена стрессом, и я больше не смогу отдыхать по ночам, став матерью. Казалось, она была счастлива, когда произносила свою речь. Словно считала, будто тревога – это знак доблести. Я хотела выцарапать ей глаза.

Аполлон продолжал держать руки на коленях. Он не делал резких движений и старался говорить спокойно.

– Когда я в первый раз увидел тебя в лесу, ты сияла, – сказал он. – Тебя окружал голубой свет. Но, как только я с тобой заговорил, он исчез.

– А сейчас он есть? – спросила Эмма.

– Нет, – сказал он. – Я больше его не вижу.

– В нашей семье что-то не так именно с тобой, – сказала Эмма. – В тебе. Вся. Проблема. «Пойди, прими еще одну таблетку». Такими были твои последние слова, обращенные ко мне.

Аполлон опустил голову.

– Я…

Она его перебила:

– Тогда ты в первый раз отобрал у меня мой свет.

– Сегодня ночью ты можешь отдохнуть, – сказал Аполлон. – Я не буду спать.

Эмма посмотрела на пещеру, перевела взгляд на мужа, потом поднесла два пальца к бараньей голове, но не стала отрывать новый кусочек мяса, и Аполлон заметил, что у нее дрожит палец.

– Ты уверен? – спросила она.

– Да, – сказал он.

– Спустись вниз и посмотри на камни, – сказала она. – Когда будешь готов, спустись туда и посмотри по-настоящему.

И вдруг Аполлону показалось, что пуховик Эммы сдулся, словно она выскользнула из него, такой маленькой и худой она стала. Она соединила рукава куртки на животе, потом опустила голову, и капюшон накрыл ее лицо. С тем же успехом он мог смотреть на сворачивающуюся мокрицу.

– Аполлон, – сказала она, сквозь ткань куртки.

– Да.

– Если окажется, что ты меня обманываешь. Если ты заодно с этими людьми и попытаешься меня предать…

– Все не так, – сказал он. – Я не стану тебя предавать.

– Если окажется, что ты меня обманываешь, я заберу тебя с собой в ад, – сказала Эмма.

Глава 94

Аполлон наконец поверил, что Эмма заснула, когда ее свистящее дыхание, как у человека, страдающего от долгого и мучительного приступа астмы, стало ровным и глубоким. Она выглядела истощенной и дышала, как по-настоящему больной человек. И то, что она все еще была жива, казалось актом могучей воли, недоступной пониманию.

Постепенно ровное сопение Эммы стало действовать на Аполлона как снотворное, и он понимал, что если останется рядом с ней и будет продолжать слушать ее дыхание, то и сам погрузится в глубокий сон. Поэтому он встал и начал спускаться по склону, усеянному камнями. Через десять футов он обернулся и посмотрел на Эмму. Он не мог разглядеть ее лицо, только абрис, но ему стало немного спокойнее от мысли, что она рядом. Он уже чувствовал себя немного счастливее из-за того, что был не один.

Когда Аполлон снова повернулся в сторону дна ямы, он сосредоточился на крышке от подноса, а не на скалах. В двадцати футах находился вход в пещеру. Может быть, о ней рассказывал Йорген? Возможно, здесь отец оставил маленькую девочку Агнес? Дважды. И что случилось с детьми, чьи портреты висели на стене? От этих мыслей у него закружилась голова и к горлу подступила тошнота. Найти такое место в Куинсе. Найти его где-то на земле.

Чтобы не смотреть на пещеру и скалы, Аполлон спустился к крышке, присел на корточки и протянул руку, опасаясь возможного обвала. Когда ему удалось к ней прикоснуться, он решил, что это достижение, и так собой гордился, что показал крышку Эмме, как ребенок, который хочет произвести впечатление. Но ему пришлось отвернуться от пещеры, и в тот же миг на него обрушился ужас, словно горячий луч ударил в затылок. Он посмотрел на вход в пещеру и почти сразу понял, что ощутил жар не только из-за страха – в его сторону устремился порыв обжигающего воздуха, и ему вдруг показалось, будто пещера на него дышит. Или тот, кто спрятался где-то глубоко внутри.

Невозможно пошевелиться. Невозможно бежать. Жар горячего ветра растопил снег вокруг него, образовав неровный полукруг. Выше, в маленькой долине, продолжалась зима, но здесь будто наступила весна. Лежавшие поблизости камни, еще недавно покрытые снегом, теперь стали голыми.

Аполлон снова поднял крышку от подноса, как щит, а потом увидел торчавшую из земли палку, которая остановила катившуюся вниз крышку. Возможно, это был обломок ветки, но он мог ее использовать в качестве оружия. Аполлон вытащил палку из земли и поднял высоко над головой вместе с импровизированным щитом.

– Аполлон.

Голос Эммы, прозвучавший у него за спиной. Во всяком случае, он так подумал. Из-за того что не видел ее лица и движущихся губ, у него возникло ощущение, будто она говорит с ним внутри его головы.

– Посмотри на то, что ты держишь в руке, – сказала она.

Аполлон поднял палку, чтобы получше ее видеть в сиянии луны. В жестком, почти сером с желтоватым отливом свете он увидел в верхней части два шишковатых утолщения, а внизу одно, но ярко выраженное. Он держал не палку и не кусок сломанной ветки.

Это была кость.

Он держал в руке кость. Маленькую. Кость ноги ребенка. Детское бедро. Когда Аполлон это понял, он сразу ее бросил, и кость со стуком упала на камни.

Камни.

Аполлон опустился на одно колено, и его уши наполнились шипением, словно от радиатора шел пар, но для него это был лишь звук его смущения и отвращения. Он бросил крышку от подноса, но даже не услышал грохота от ее падения, схватил правой рукой круглый камень и перевернул его.

Череп ребенка.

В нем, чуть выше левого уха, он увидел дыру размером с серебряный доллар. Рука Аполлона начала мучительно пульсировать, но он не мог бросить череп, не мог отвести взгляда от дыры. Он ощутил ярость, которая поднималась вверх, точно желчь в горле. Он повернулся и сделал шаг к пещере.

– Если ты сейчас туда войдешь, ты умрешь, – сказала Эмма.

Она выбралась из своего кокона, поднялась на ноги и теперь стояла в верхней части долины костей и говорила с уверенностью пророка.

Аполлон двинулся обратно, и кости под его ботинками хрустели и стучали. Он все еще держал в руке череп. Ему казалось, что бросить его на землю будет жестоко. Он решил, что это череп Агнес. Агнес Кнудсдаттер, первого оставленного в лесу Куинса ребенка.

Аполлон сел рядом с Эммой на холодную землю и накрыл крышкой поднос с остатками бараньей головы. Череп Агнес остался у него на коленях, но, когда Аполлон на него посмотрел, он стал снова напоминать большой серый камень. Аполлон едва не рассмеялся, но у него не хватило на это сил. Мир полон чар, в особенности когда он скрывает страдания слабых.

– Значит, мы останемся здесь до утра, – сказал Аполлон.

– Когда встает солнце, чудовище спит, – сказала Эмма.

– Ты уверена, что Брайан все еще здесь? – спросил Аполлон.

Он не мог заставить себя задать следующий вопрос: И что он жив?

Но Эмма его поняла. Она поднесла одну руку к животу.

– Мать знает, – прошептала она.

– А что ты делаешь днем, пока оно спит? – спросил Аполлон.

– Гуляю, – сказала она.

Аполлон впервые рискнул поднести руку к Эмме и слегка прикоснулся к ее пояснице.

– Я хочу, чтобы утром ты пошла со мной, – сказал Аполлон. – Я знаю один дом поблизости, где мы сможем отдохнуть. Теперь нас никто там не побеспокоит.

Эмма ему не ответила. Она не стала на него опираться и никак не показала, что испытывает облегчение, но и не сбросила его ладонь, и Аполлон не убрал руку, так они и просидели рядом до самого рассвета.

Глава 95

Эмма и Аполлон стояли над телом Йоргена Кнудсена.

Аполлон искренне удивился, когда вернулся в дом и обнаружил труп старого викинга, который по-прежнему лежал на полу в кухне с ножом в горле. Подсознательно он ожидал, что увидит, как Йорген наливает себе очередной алкогольный коктейль. И хотя старик, вне всякого сомнения, заслуживал смерти, такие вещи не проходят даром. Вид тела и крови, засохшей на одежде и на полу, и даже несколько капель на потолке и столе, где Аполлон резал капусту, заставили его отчаянно заморгать, словно он так и не смыл кровь Йоргена с лица. Он подумал, что, наверное, будет ее чувствовать до последнего дня своей жизни.

Тем не менее эта часть реальности никуда не ушла. Мертвые оставались мертвыми. Жизнь Йоргена Кнудсена закончилась.

Единственным сюрпризом стала Эмма. Она посмотрела на тело и похлопала себя по горлу.

– Я заставила его это сделать, – сказала она.

Может быть, Аполлон не ожидал, что ее шок будет таким сильным – ей столько всего пришлось перенести, – но она обсуждала рану Йоргена и его смерть так небрежно, словно речь шла о косметическом ремонте дома и выборе достойной панели над раковиной, чтобы защитить стену от брызг.

– Я не давала ему спать, – равнодушно сказала Эмма. – Я лишила его покоя. Каждую ночь я проскальзывала внутрь его головы и заставляла слушать.

По пути к дому Йоргена они прихватили чемодан. Они шли по той же тропинке, по которой Эмма вела его прошлой ночью, только в противоположном направлении. Чемодан лежал в кустах, как на эскалаторе выдачи багажа в аэропорту. Аполлон подхватил его и покатил за собой, но он показался ему слишком тяжелым. И, хотя ему не хотелось делать этого при Эмме, Аполлон расстегнул молнию и вытащил надгробную плиту. Она посмотрела на нее, но ничего не сказала. Аполлон оставил плиту в лесу, решив, что так будет правильно. Подменыш родился где-то неподалеку – так что лучшего места, чтобы почтить его память, не найти. И до сих пор в парке Форест спрятана надгробная плита с именем «Брайан Кагва».

Тем временем Эмма и Аполлон вернулись на кухню Йоргена.

– Он каждый вечер приносил еду, – сказала Эмма. – Думал, что сможет меня умиротворить. Знаешь, сколько бараньих голов я съела? Вчера вечером я поняла, что с меня хватит. И заставила его принести что-нибудь из «Старбакса».

– Так вот в чем причина? – спросил Аполлон. – Ты просто хотела чего-то другого?

Эмма поджала губы, некоторое время молча смотрела на него, и ее взгляд неожиданно стал игривым.

– А зачем еще? – спросила Эмма и пнула застывшую ногу Йоргена. – Ты не знаешь, какие вещи совершал в своей жизни тот человек.

– Он кое-что мне рассказал, – ответил Аполлон.

Эмма постучала себя по виску.

– Я это видела. Все видела, – заявила она.

– Давай поднимемся наверх, – предложил Аполлон.

Эмма с некоторой опаской посмотрела на потолок, но была готова действовать.

– А что там? – спросила она.

– Ванная комната. Ванна.

Аполлон включил воду и попытался расстегнуть куртку Эммы, но молния давно замерзла или заржавела возле ее горла. Он оставил ее в ванной комнате, спустился на кухню и нашел в ящике ножницы. Ему пришлось аккуратно перешагнуть через тело Йоргена, чтобы не поскользнуться в крови. Наверху он разрезал старую толстую куртку Эммы, и она упала с ее худого тела, точно панцирь жука.

Эмма всегда была миниатюрной женщиной, но без куртки оказалась худой, как сосновая иголка. Как ни странно, она не выглядела слабой. Представьте, что под курткой вы обнаружили стержень из плутония.

С другой стороны, одежда практически срослась с ее телом. Аполлон попытался стащить рукава шерстяного свитера, и они рассыпались под его пальцами. Джинсы превратились в потускневшие голубые ленты хлопка, когда он за них потянул. Снять с нее носки ему не удалось, и он понял, что от них удастся избавиться только после того, как Эмма заберется в ванну, ткань сгнила настолько, что она растворится в воде.

Он выключил воду. И только после того, как наклонился ближе и его лицо оказалось рядом с ее телом, запах Эммы победил вонь «Бреннивина», пропитавшего его кожу. От нее пахло терпким высохшим потом и таким долгим отсутствием мыла, что в глазах у Аполлона защипало, когда он наклонился и поднял ее на руки.

– Готова полежать в воде? – спросил Аполлон, но Эмма не ответила.

Она посмотрела в зеркало на стене ванной комнаты, и, возможно, впервые за последние четыре месяца увидела свое отражение.

– Кто это? – прошептала она.

Аполлон наклонился над ванной и опустил Эмму в воду, которая стала темной с зеленоватым оттенком уже через несколько секунд после того, как она в нее погрузилась и грязь нескольких месяцев начала сходить с ее тела. Аполлон вытащил пробку и снова наполнил ванну водой. Ему пришлось повторить эту процедуру трижды, прежде чем вода перестала становиться грязной. Потом Аполлон нашел кусок ткани и мыло и вымыл Эмму.

Они провели в ванной комнате два часа.

Когда они закончили, Эмма едва могла стоять. Казалось, после ванны исчезла часть доспехов, которые она носила – экзоскелет. Аполлон отнес ее в самую большую спальню, где никто не спал. Никаких углублений на простынях или подушках. Эмма очень долго не давала старику покоя. Может быть, он просто перестал сюда заходить. Аполлон сообразил, что взял себе одежду не здесь. Из чего следовало, что он надел вещи Детсада.

Он откинул в сторону одеяло и положил Эмму на кровать. В спальне Аполлон обнаружил два обогревателя, выключенных, и в комнате было холодно. Он повернул оба черных круглых колесика. Свет позднего утра проникал в спальню из двух окон, расположенных со стороны головы кровати, и Аполлон увидел, какой серой и бескровной стала кожа Эммы. Казалось, будто ее вырубили из куска льда. После ванны Эмма стала выглядеть хуже. Когда она была ведьмой, то казалась властной; она ходила, окруженная голубым облаком могущества, существо, перед которым расступались деревья и шептал лес.

Женщина на кровати почти исчезла среди простыней. Следовало бы начать делать ей капельницы и продержать ее в постели не менее шести недель. Она не произнесла ни слова с того момента, как Аполлон пустил воду в ванну. Эмма выглядела еще более потерянной, чем когда находилась в лесу. Быть может, он причинил ей больше вреда, чем пользы, когда привел сюда?

Аполлон накрыл ее одеялом и спустился на первый этаж. В чемодане лежала одежда – смена для Эммы и Брайана, которую он прихватил с собой, – Аполлон подумал, что, если Эмма увидит свои вещи, это поможет ей прийти в себя. Он не знал, что еще можно для нее сделать. На кухне он снова взглянул на тело Йоргена, и теперь, оказавшись с ним наедине, был вынужден ухватиться за стойку. Именно в этот момент он вдруг понял, что в доме стало ужасно холодно.

Аполлон вышел в коридор и обнаружил, что проклятая входная дверь оставалась открытой всю ночь, и ему показалось, что она примерзла к полу. В доме царила мертвая, как в склепе, тишина. Аполлон закрыл дверь и выключил свет над крыльцом.

Потом он поднял чемодан по лестнице и аккуратно достал из него все вещи, а следом за ними кирку. Он показал Эмме одежду, которую принес, но она продолжала смотреть в потолок пустым взглядом.

Аполлон проверил маленькие карманы на молнии по бокам чемодана, решив, что там могло еще что-то остаться, и обнаружил пакет соломинок и массажное масло. Остатки набора для беременных. Аполлон взял бутылочку с бледно-желтой жидкостью, встряхнул ее, открутил пробку и понюхал. Чистое миндальное масло. Эмма собрала чемодан более года назад, так что получилось, что она сделала сама себе маленький подарок.

Он отбросил одеяло в сторону и вылил на ладонь немного масла. Затем подошел к изножью кровати, положил обе руки на правую ногу Эммы и втирал его до тех пор, пока оно не впиталось. Однако кожа не стала выглядеть более гладкой и мягкой или менее серой. Тогда он налил еще немного масла на ладонь и стал растирать стопу правой ноги, начиная от пятки к пальцам. Закончив с правой ногой, он перешел к левой и дальше, поднимаясь все выше и выше.

Потом он перевернул Эмму на бок, лицом к себе, но не сказал ни слова. Он накрыл ее одеялом так, что остался торчать лишь нос. Ее волосы, высохнув, превратились в кудряшки. Оба мрачно молчали целых десять минут, или десять лет.

– Мне следовало тебе поверить, – наконец сказал Аполлон.

Два пальца появились над верхним краем одеяла, Эмма сдвинула его, и появился подбородок.

– Я бы также тебе не поверила, – призналась она, – если бы все было наоборот.

Аполлон слегка погладил ее пальцы.

– Теперь мы вместе, – сказал он.

Она спокойно кивнула, а потом, глядя Аполлону в глаза, откинула одеяло в сторону, давая ему возможность увидеть ее тело. Кожа Эммы сияла, точно полированная медь. Она его приглашала.

Аполлон не испытывал такого волнения с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать. Когда он снял одежду, запах «Бреннивина» наполнил спальню, словно проник сквозь ткань и впитался в кожу. Но сейчас это не имело значения. Он скользнул в постель рядом с Эммой, и она накрыла их обоих одеялом.

Прошло очень много времени с тех пор, как они в последний раз целовались, и он забыл, какие у нее чудесные губы и нежная, длинная шея. Аполлон забрался на нее, и, к его радостному удивлению, Эмма стала бороться с ним за эту позицию и рассмеялась вместе с ним, когда стукнулась лбом о его подбородок. Она коснулась его бедра, потом подняла руку выше. Они занимались любовью до тех пор, пока не начали трахаться. Они трахались до тех пор, пока у них не иссякли силы.

Они закончили и легли лицом к окну, наслаждаясь солнечными лучами, ласкавшими их кожу. Наступила уютная тишина, и они длили ее, радуясь короткой передышке.

Эмма положила руку на грудь Аполлона и дважды по ней постучала. Потом приподнялась на локте и поцеловала его в плечо. Аполлон поднял левую руку и собрался провести ладонью вдоль ее бока, но прежде, чем успел ее коснуться, Эмма перехватила его запястье и повернула руку, чтобы посмотреть на безымянный палец.

– Ты загадал желание? – спросила она.

– Да. Но теперь оно вызывает у меня стыд, – ответил Аполлон.

– Почему бы тебе не носить эту нитку до тех пор, пока ты не наденешь настоящее кольцо?

Аполлон опустил руку.

– Я выбросил его в Ист-Ривер, – сказал он.

Эмма хлопнула его по подбородку, а потом сильно сдавила его двумя пальцами.

– Тебе будет нелегко его там отыскать, – сказала она.

Аполлон рассмеялся.

– Ты и это заставишь меня сделать, – отозвался он.

Она приблизила нос к его груди и демонстративно понюхала.

– Пахнет так, словно ты там уже побывал, – проворчала она.

– Это любимый одеколон Йоргена, – сказал Аполлон.

– Иди прими ванну, – предложила она. – А мне нужно немного поспать, пока не наступила ночь.

Аполлон выскользнул из постели и накрыл Эмму одеялом. Он нуждался в ванне, но ему следовало сделать более важные вещи. Он покопался в груде одежды и достал из кармана телефон. Эмма уже заснула.

Аполлон спустился вниз с телефоном в руке. Когда Эмма проснется, они вернутся в лес и на этот раз войдут в пещеру. Может быть, он даст Эмме нож, которым убил Йоргена, а сам возьмет кирку. А что, если они не смогут оттуда выйти? Анна Софи так и осталась там, и все дети. Кто знает, сколько еще тел лежит в той пещере? Аполлон не хотел исчезнуть, не попрощавшись с матерью. Он включил телефон и набрал номер Лилиан.

Глава 96

– Мама, – сказал он, когда Лилиан подняла трубку.

– Аполлон? Аполлон, – прошептала она, потому что ничего другого сказать не смогла.

– Как ты? – спросил он.

– Я счастлива слышать твой голос, – ответила Лилиан.

Наверху спала Эмма. Аполлон подошел к двери и едва не открыл ее, словно они находились в своем доме и он делал очередной еженедельный звонок матери.

– События в последнее время развивались немного странно, – сказал Аполлон, сделав рекордное преуменьшение.

– Я оставила тебя одного, – быстро сказала Лилиан, – и все пошло не так.

Аполлон прислонился к двери. Он собирался лишь попрощаться, но сейчас закрыл глаза, точно рассчитывал, что Лилиан расскажет ему сказку на ночь.

– Когда мы разговаривали в прошлый раз, ты ужасно на меня сердился, – сказала Лилиан. – Я понимаю почему, но я без конца думала о том нашем разговоре. Я слишком многое оставила без объяснений. Наверное, рассчитывала, что мне не придется их давать.

– И что это значит? – спросил Аполлон.

– Ты был таким маленьким, – тихо сказала Лилиан. – Я молилась, чтобы ты все забыл.

– А потом у меня начались кошмары, – напомнил Аполлон.

Лилиан вздохнула.

– Да. Но даже и тогда я делала вид, что за ними ничего не стоит.

– Почему? – спросил Аполлон. – Я тебя ни в чем не упрекаю, просто хочу понять. Зачем было делать вид, что мой отец не приходил за мной?

Наступило долгое молчание, настолько долгое, что Аполлон решил: Лилиан повесила трубку. Он взглянул на телефон, но батарейка не разрядилась, а мать просто молчала.

– Я лучше узнала адвоката, мистера Блэквуда, после того как проработала в офисе несколько лет. Мы не стали друзьями, но, если проводишь рядом с кем-то достаточное время, люди начинают разговаривать. В какой-то момент он объяснил, почему вел себя так жестко по отношению ко мне в самом начале, заставляя приходить в офис по субботам.

Он рассказал мне целую историю о том, как пытался помочь. Фирма собиралась расстаться с рядом сотрудников, и, поскольку меня наняли последней, я была первой в списке. Но, если бы я узнала достаточно много о деятельности фирмы и показала себя хорошим работником, который не отказывается приходить в офис по субботам, они могли посчитать меня слишком ценным сотрудником, чтобы меня уволить. Так он сказал. Может быть, он говорил правду, но я сомневаюсь, что это единственная причина, по которой он заставлял меня приходить по субботам. Я это знала, полагаю, и он тоже.

Но, когда он повторил это по третьему или четвертому разу, я поняла, что он и сам поверил в свои слова. Если бы спросить у него, заставлял ли он меня пойти с ним на свидание, он бы поклялся, что ничего такого не было. Этот факт навсегда исчез из его сознания. Он сделал мне одолжение, сам посуди, прошло пять лет, а я работаю в той же фирме и даже получила два повышения. Он пытался сказать мне, что я должна быть ему благодарна! И я не стану утверждать, что он лгал. Ну, не совсем. Но рассказанная им история выставляла его с лучшей стороны, и, когда прошло достаточно времени, он стал считать ее реальной. Я, скрывая от тебя правду о твоем отце, делала то же самое. Не только для себя, но и для него.

– Просто расскажи, что произошло, – попросил Аполлон.

Он принялся расхаживать по коридору, но впереди находилась кухня, где лежал убитый им человек. Аполлон не хотел слушать историю матери, глядя на мертвеца. Он остановился и прислонился к двери, которая вела в берлогу Йоргена.

– Я пришла домой с работы в час дня, – начала Лилиан. – И принесла еду из «Макдоналдса». Я чувствовала себя виноватой, а ты любил жареную картошку. Но, когда я подошла к дому, я обнаружила, что входная дверь не заперта. Уже одно это показалось мне странным. Потом я услышала, как шумит вода в ванной комнате. Я бросила сумки в прихожей, испугалась, что ты пустил воду, забрался в ванну и утонул или произошло что-то еще. Я поспешила туда, распахнула дверь, и перед моими глазами предстала самая отвратительная сцена из всех, что мне доводилось видеть.

Она замолчала, и у Аполлона возникло ощущение, что она перестала дышать.

– Брайан тебя держал… я не могу это произнести, Аполлон.

– Я хочу услышать, – сказал ей Аполлон, хотя совсем не был в этом уверен.

– Он тебя раздел и посадил в ванну, – продолжала Лилиан.

– Кажется, ты говорила, что вода была горячей, – сказал Аполлон. – Над ней поднимался пар.

– Да, – сказала она. – Он держал руки на твоей груди и старался опустить тебя под воду, а ты отбивался и кричал, потому что вода обжигала тебе кожу.

Рука Аполлона соскользнула, и он сел на пол.

– Что?

– Твой отец пытался тебя убить, – сказала Лилиан. – И собирался убить меня, когда я вернусь домой. А потом себя.

– Почему? – прошептал Аполлон.

– Я говорила, что решила с ним развестись. Я ушла от него и взяла с собой тебя. У твоего отца были отвратительные родители и ужасное детство. Он очень сильно хотел иметь семью и сделать так, чтобы в его жизни все сложилось иначе. Он рассказывал себе истории о том, какая у него будет семья, начиная с того момента, как ему исполнилось двенадцать. Но двенадцатилетние дети не понимают взрослый мир. И даже после того, как Брайан стал мужчиной, он продолжал думать как ребенок. Он не мог измениться. Не смог адаптироваться к новым условиям. Я прислала ему бумаги на развод, но в его планы это не входило.

Аполлон сидел на полу, опираясь спиной о дверь.

– Но я всегда думал… – сказал он. – Вещи в коробке. Книга.

– Твой отец жил в постоянном ужасе, он боялся тебя потерять, – продолжала Лилиан. – Вот о чем та книга. В его детстве не было Иды, которая могла бы его спасти. Он чувствовал, что гоблины его украли и вырастили, и никто так и не пришел за ним, чтобы вернуть домой. Вот почему он дорожил книгой и читал ее тебе. Он собирался прийти за тобой. Он любил тебя всем сердцем, но попытался отнять твою жизнь. Мне очень жаль, Аполлон, но оба эти утверждения верны.

Лилиан откашлялась, и ее голос стал самым спокойным и уверенным за все время их разговора.

– Ты имеешь право думать все, что посчитаешь нужным о нем и обо мне, но теперь тебе известна правда. Только так ты сможешь хоть что-то понять.

Аполлон прижал руку к глазам.

– Удивительно, что хоть кому-то удается пережить детство, – сказал он.

– Аполлон, ты меня слышишь? Я хочу, чтобы ты знал, что не имеет значения, кем был твой отец, ты – не он. Я горжусь мужчиной, которым ты стал.

Аполлон посмотрел в потолок и прислонился головой к двери, ведущей в берлогу Йоргена.

– Я провел всю свою жизнь, преследуя его, – сказал он. – Но ты всегда оставалась рядом.

– Я была там, где хотела быть, – прошептала Лилиан.

– Что с ним случилось? – спросил Аполлон. – Я имею в виду после того, как ты нас нашла. Я уверен, что он не стал приносить извинения и не ушел.

– Неужели ты думаешь, что я могла просто выдворить за дверь человека, который попытался причинить вред моему ребенку? – сказала Лилиан.

– Ты вызвала полицию? – спросил Аполлон.

– Нет, – сказала она. – Помощь полиции не потребовалась. Я вошла в ванную комнату, увидела, что мой сын в опасности и… превратилась в нечто иное. – Она замолчала.

– Ты имеешь какое-то представление, где он сейчас? – спросил Аполлон.

– Я точно знаю, где находится Брайан Уэст, – сказала Лилиан. – Он там, где я его оставила.

Аполлон держал телефон у уха, дожидаясь новых откровений, однако Лилиан лишь сказала:

– У тебя усталый голос. Ты что-нибудь ешь? Хочешь зайти ко мне, я накормлю тебя обедом?

Он хрипло рассмеялся.

– Скоро я поем, – сказал Аполлон. – Но я хотел бы к тебе зайти, и в самое ближайшее время.

Аполлон уже собрался сказать: Эмма здесь, со мной, но прежде, чем он это произнес, его спину окатила волна жуткого холода, налетевшего со стороны двери в берлогу. Он сказал матери, что ему пора идти, отключил телефон и распахнул дверь. Комната выглядела так же, как вчера, но из этого не следовало, что ничего не изменилось. Он вошел внутрь, отчаянно дрожа.

Обогреватели не работали.

Они не давали тепла. Никаких искр, шума и треска.

Аполлон застыл перед ними. Все три были холодными на ощупь. Может быть, сработал предохранитель. Но когда он включил обогреватели, они заработали и загудели. С предохранителями все было в порядке. Из чего следовало, что прошлой ночью кто-то заходил в дом и выключил их.

Глава 97

Аполлон опустился на колени перед обогревателями, Эмма стояла у него за спиной. Она сняла покрывало с кровати и, когда спускалась по лестнице, накинула его на плечи, получилось нечто вроде белого сари с желтым оттенком.

– Если кто-то выключил обогреватели, значит, он видел мертвого Йоргена, верно? – сказал Аполлон.

Трудно было поверить, что кто-то мог не заметить семидесятилетнего человека с ножом, торчащим из горла.

– Он лежит на кухне, – сказала Эмма. – На полу. Так что, может быть, и нет.

– А кровь? – возразил Аполлон.

Эмма положила ладонь на шею Аполлона, и ее прикосновение подействовало на него успокаивающе.

– Если кто-то вошел в дом через заднюю дверь, он мог даже не знать, что он здесь, – предположила Эмма.

– Но тогда получается, что Детсад приходил только для того, чтобы выключить обогреватели, – сказал Аполлон. – Зачем?

– Что? – удивилась Эмма.

Аполлон махнул рукой.

– Я имел в виду Уильяма Уилера.

– А кто такой Уильям Уилер? – спросила Эмма.

Аполлон рассмеялся по-настоящему, когда услышал ее вопрос, словно она решила его подразнить. Но, конечно, откуда она могла знать? Боже мой, человек, стоявший в центре всей истории, оставался для нее фантомом. Аватар на экране, ничего больше.

– Именно он присылал тебе на телефон фотографии и сообщения, а потом их удалял, – пояснил Аполлон.

– О, я даже представить такого не могла, – призналась Эмма.

Аполлон постарался ей все объяснить так быстро, как мог, прямо здесь, в берлоге. Про то, как Детсад сумел проникнуть в компьютер Патриса и прятался у него на жестком диске, наблюдая за всеми ними.

– Значит, он, ко всему прочему, тролль, – сказала Эмма.

Ее лицо напряглось от гнева, и она выбросила руку вперед. Ей нужно было прямо сейчас выпустить наружу ярость, и единственной подходящей целью стала центральная часть японской ширмы. Она ударила сначала в одну секцию, и та упала, потом с глухим шлепком из-за ковра на полу рухнула вторая. Но она задела противоположную стену, и на пол посыпалось двадцать или тридцать висевших на ней детских портретов.

Эмма указала на них.

– Что это такое? – спросила она.

Несмотря на то что она постоянно находилась в мыслях Йоргена, в его доме она не бывала.

Аполлон не знал, с чего начать, поэтому прошел в дальний конец комнаты и указал на небольшой рисунок, сделанный чернилами.

– Это Агнес Кнудсдаттер, – начал он. – Она была первой. Я не знаю имен остальных детей, но дочь Детсада должна находиться среди них. Ее также звали Агнес.

Эмма подошла к стене, поднесла руку ко рту и стала изучать каждое лицо. Потом она опустила глаза, увидела упавшие рамки с портретами, наклонилась, подняла две, повесила их обратно на стену и опустила руки.

– Все матери, – прошептала она. – Это злой дом.

Она подошла к обогревателям и включила все три, один за другим. Как только спирали засияли оранжевым, она толкнула обогреватели на пол так, чтобы спирали касались ковра.

– Начнется пожар, – сказал Аполлон.

– Я очень на это рассчитываю, – ответила Эмма.

Дом Йоргена стоял в стороне, от других коттеджей его отделяли подъездные дорожки, и Аполлон надеялся, что огонь не распространится на соседей до приезда пожарных машин. Аполлон и Эмма быстро прошли по первому этажу и закрыли все окна. Они использовали газеты и рекламные буклеты, накопившиеся в столовой за месяцы – годы – в качестве растопки, уложив бумажные горы рядом с обогревателями, потом отнесли часть газет в соседние комнаты, чтобы огонь быстрее разгорелся, и вернулись в берлогу.

Эмма взглянула на чемодан.

– Покажи одежду, которую ты для меня принес, – попросила она.

Аполлон выложил все на ковер, а Эмма сбросила покрывало. Одевшись, она нашла в шкафу в коридоре тяжелую куртку с подбитым мехом капюшоном. Она доходила ей до колен, и ей пришлось дважды подогнуть рукава. Теперь она была в одежде Йоргена, а Аполлон – Уильяма. Они стали Кнудсенами, сжигающими отчий дом.

Ковер у них под ногами уже начал тлеть, и в берлоге появились первые следы дыма. Чемодан почти опустел, там осталась только одежда Брайана и кирка. Аполлон взял кирку, а Эмма – вещи Брайана. Тело Йоргена оставалось пришпиленным к стойке, как бабочка в витрине.

– Когда дом охватит пламя, он будет погребен по законам викингов, – сказал Аполлон.

– Много лучше, чем он заслуживает, – ответила Эмма.

Аполлон положил кирку и в последний раз наклонился над телом, однако он не планировал сентиментального прощания. На рукояти ножа остались отпечатки его пальцев. Дом может сгореть, но кто знает, что уцелеет? В любом случае ему следовало забрать орудие убийства. Он ухватился за рукоять и потянул на себя, но кончик прочно застрял в дереве. Аполлону пришлось поставить ногу на грудь мертвеца, чтобы вытащить нож, и тело Йоргена с глухим стуком шлепнулось на бок. Эмма уже вышла из дома через заднюю дверь.

Аполлон и Эмма прошли вдоль дома. С улицы никто бы не догадался, что дом Йоргена Кнудсена горит. Пока нет. Между тем все внутри было затянуто туманом. То, что они закрыли окна и засунули несколько камней под входную дверь, помогло превратить дом в дымовую шашку. А отсутствие окон в берлоге означало, что даже любопытный сосед не заметит пламя, пока не начнется настоящий пожар. Но тогда будет уже слишком поздно, чтобы его спасти.

Они прошли половину дорожки, когда их накрыл поток света, яркий, точно блестящая идея. Датчик движения снова сделал свое дело, поймав их. Но на этот раз Аполлон не стал замирать на месте и не попытался бежать. Посреди дня свет не привлечет внимания даже тех людей, что будут идти по противоположной стороне улицы, или даже по соседнему переулку. Они с Эммой остановились у странной двери без ручки и замка.

– Посмотри сюда, – сказала Эмма.

На уровне бедра Аполлон увидел отпечаток ладони.

– Это кровь, – сказал Аполлон.

Эмма толкнула дверь, но она не поддалась.

– А что там находится? – спросила она.

– Я туда не входил, – ответил Аполлон.

– Если старик хранил детские портреты у себя в берлоге, как ты думаешь, что он мог скрывать в подвале?

И она указала на кирку в левой руке Аполлона. Он поднял ее, вставил плоскую часть между дверью и рамой и огляделся по сторонам. Никто из соседей на них не смотрел. Он нажал на рукоять, и дерево громко затрещало. Без колебаний Аполлон переместил кирку ниже и снова рванул. После третьей попытки ему удалось сорвать дверь с петель, и она открылась. Аполлон толкнул ее внутрь, чтобы они могли в нее пройти.

Длинная лестница вела в подвал. Они остались стоять на пороге, прислушиваясь к слабому постукиванию. Через мгновение звук повторился.

– Я намерен активировать тему номер двенадцать. Парни, вам это понравится.

Мужской голос.

Аполлон его узнал.

Он указал вниз киркой. Они начали спускаться и почувствовали стекающие сверху волны жара.

Глава 98

Бойлер, стиральная машина и сушилка; шесть банок краски, таких старых, что крышки окислились; надувной матрас и ватное одеяло; одна тощая подушка и два мешка с мусором, в которых лежала одежда для плотного мужчины среднего возраста; черное эргономическое офисное кресло, компьютерный стол и компьютерная система, в точности повторяющая ту, что установил в своем подвале Патрис; планшет рядом с одним из мониторов. На экране фотография мужчины с младенцем на руках.

Здесь же находился и сам Детсад.

Он сидел в офисном кресле и смотрел на средний монитор своей системы, пара гигантских наушников закрывала его уши. Капли крови испачкали пол под сиденьем.

– Это место находится в Чарльстоне, – сказал Уильям, как если бы отвечал на чей-то вопрос, и тихо рассмеялся. – Нет, я не дам вам адрес. Только заплатившие взнос подписчики получают платиновый доступ.

Аполлон и Эмма, не в силах справиться с потрясением, смотрели на сидевшего в кресле мужчину.

Детсад сумел поставить камеру в доме семьи, живущей в Чарльстоне, Южная Калифорния. Пять человек – отец, бабушка, дедушка и две девочки-подростка – перемещались по кухне, готовили завтрак. А он наблюдал за ними из Куинса.

Детсад не просто нашел способ пробраться в их дом, складывалось впечатление, что он даже не стал прятать камеру. Угол съемки показывал, что она установлена где-то на уровне кухонной стойки. По крайней мере, один из пятерых должен был ее видеть, однако никто не обращал внимания. Больше всего Аполлона потряс момент, когда дедушка подошел к камере, наклонился и заглянул в нее без малейших признаков тревоги. Потом он поднял палец и начал медленно что-то печатать, периодически поглядывая на камеру.

Тут только Аполлон и Эмма сообразили, что происходит.

– Это их лэптоп, – сказал Аполлон. – Он сделал его своей камерой.

Оба напряглись, ожидая, что Детсад их услышит, но наушники заглушали все звуки, и он не знал, что они в подвале. Детсад превратил свой компьютер в нечто вроде камеры сенсорной депривации.

Аполлон вдруг с болью понял, что Детсад, должно быть, проделал то же самое с компьютером Патриса. Аполлон, Дана и Патрис находились в подвале их квартиры и смотрели видео с записью спасения Эммы, а Детсад, в свое удовольствие, наблюдал за ними. Аполлон почувствовал, как от усталости наливаются тяжестью его веки, и он подумал, что ему никогда не перехитрить этого человека.

И тут Аполлон обратил внимание на другие экраны, которые не вели слежку за кухнями людей среднего класса. Каждый из мониторов был разделен на четыре экрана поменьше, и в каждом за письменным столом сидел мужчина, на лицо которого падал зеленоватый свет экрана. Каждый был в наушниках, в точности как Детсад. И у каждого имелся микрофон, укрепленный на жестком проводе, отходившем от правого наушника. Они могли быть приятелями, играющими в видеоигру онлайн, но вместо того, чтобы грабить подземелья или вести сражение, они вместе проникали в семейные дома, предаваясь безобидным развлечениям.

– Я не думаю, что смогу еще здесь оставаться, – сказал Детсад. – Бросьте, парни, мы занимаемся этим уже восемь часов! Я выхожу.

Аполлон и Эмма стояли совершенно неподвижно.

– Нет, – продолжал Детсад. – Мать в Чикаго. Она остановилась в отеле «Ренессанс Блэкстоун». И останется там на две ночи.

Он немного помолчал, наклонившись к одному из мужчин на маленьком мониторе, губы которого, как заметил Аполлон, двигались.

– Точно, – сказал Детсад. – Папаша настоящий бета-самец. Мать уродина, но девочки сейчас очень даже ничего. Ты же знаешь, с такой матерью они тоже станут жирными, когда вырастут.

Эмма отобрала кирку у Аполлона.

– Достаточно, – сказала она.

Она размахнулась киркой и сбоку атаковала Детсада, используя ее скорее как биту, но острый конец ушел в сторону. Эмма не собиралась его жалеть, однако кирка оказалась более тяжелой, чем она ожидала. Удар пришелся в плечо Детсада и сбросил его с кресла. Он рухнул на пол, а вслед за ним и кресло.

Там, где он упал, начала расплываться красная лужа. Когда он сидел, кровь собиралась под ним и теперь пролилась. Казалось, будто кто-то разбил банку с малиновым вареньем. Наушники отлетели в сторону, Детсад заскулил, как щенок, и, подняв глаза, обнаружил, что над ним стоит Эмма, а у нее за плечом – Аполлон.

– Проклятье, – сказал он, но даже не пошевелился.

Он попросту не мог. Вся правая сторона его толстовки потемнела от засохшей крови.

Эмма поняла свою ошибку, подняла кирку, наставив острый конец на Детсада, и собралась нанести второй удар.

– Нет, нет, нет! – закричал он. – Я могу помочь.

Эмма опустила кирку. Острый конец пробил воротник, и Детсад визжал, тихо и пронзительно, как летучая мышь. Острый конец кирки вошел в тело чуть выше ключицы. Ноги Детсада начали дергаться, и Аполлон вздрогнул, вспоминая последние мгновения Йоргена в кухне наверху. Эмма поставила ногу на грудь Детсада и вытащила кирку.

Глаза Детсада метнулись в сторону Аполлона.

– Пожалуйста, – взмолился он. – Возьми свою жену под контроль.

Эмма подняла кирку в третий раз и нанесла новый удар. На этот раз он попал в грудь, и острый конец вошел примерно на дюйм в большую грудную мышцу.

– Не проси его, – сказала Эмма. – Умоляй меня.

Детсад кивнул, попытался поднять руки и выставить их перед собой, но они слишком сильно дрожали. К тому же у него в груди все еще оставался острый конец кирки.

– Пожалуйста, – сказал Детсад. – Я знаю, что плохо с вами поступил, но, прошу вас, не убивайте меня. – Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание. – У меня самого есть дочь. И она только что потеряла мать.

Эмма поставила ногу ему на ключицу и сильно надавила, он захрипел и завыл, пока она вытаскивала кирку. Из раны хлынула кровь.

Аполлон коснулся руки Эммы.

– Я не знал, что ты собираешься это сделать, – сказал он.

– Я и сама не знала, – ответила она.

Аполлон протянул руку к кирке, но Эмма ее не выпускала. Он не стал настаивать, лишь подошел поближе к Детсаду.

– Твой отец мертв, – сказал Аполлон, рассчитывая причинить ему боль.

– Я знаю, – ответил Детсад. – Я видел.

– И ты просто оставил его там? – спросил Аполлон.

– Он уже несколько месяцев говорил о самоубийстве. Я поднялся наверх, чтобы перекусить, и увидел, что он лежит на кухонном полу. Я решил, что он наконец это сделал. – Детсад вздохнул. – Если честно, я даже испытал облегчение.

Аполлон едва не упал.

Даже Эмма выглядела потрясенной.

– Проклятье, – сказала она.

– Ну, я собирался вызвать полицию, потом, но у меня здесь были незаконченные дела. Поэтому я вернулся. Ведь он никуда не уйдет, верно?

– Почему ты оставил входную дверь открытой? – спросила Эмма.

Теперь Детсаду удалось пошевелиться, и он попытался приподняться.

– Я вошел через заднюю дверь, – сказал он. – Была ли открыта входная? Но он бы поступил так только в том случае, если… он пытался предупредить меня, что вы здесь, – тихо продолжал Детсад. – Вы вдвоем убили моего отца?

Аполлон посмотрел на Эмму, потом перевел взгляд на Детсада.

– Да, мы это сделали.

Детсад кивнул.

– Ну… спасибо.

Аполлон, к собственному удивлению, ткнул пальцем в дыру в груди Детсада, и тот дернулся от боли, которая заставила бы его вскочить на ноги, если бы Эмма не наступила на одну из его лодыжек.

– Он пытался тебя защитить, – сказал Аполлон.

Детсад вздохнул.

– Знаешь, что гораздо хуже, чем быть брошенным? – спросил он. – Только одно: когда тебя растит такой человек, как он.

– Он делал то, что сделал бы любой хороший отец, – сказал Аполлон.

– Ты говоришь, как он! – закричал Детсад. – Хороший отец защищает своих детей. Если бы этот дебил отложил немного денег, если бы он планировал будущее хотя бы как-то, если бы не воспринимал свое состояние как данность, мне бы не пришлось делать то, что стало неизбежным. – Некоторое время он восстанавливал дыхание. – Мне бы не пришлось приносить такую жертву.

У них за спиной на экране планшета одна за другой стали появляться фотографии маленькой девочки в разные моменты ее шестимесячной жизни.

– Я не могу понять одного – почему никто из вас не убил чудовище? – спросила Эмма.

– Его нельзя убить, – сказал Детсад. – Перестаньте.

– Почему? – резко спросила Эмма.

Детсад покачал головой.

– Вы не понимаете, – сказал он. – И я вас не виню. Я хочу сказать, что вас не растили… как нас. Историю нельзя изменить. Единственное, что в твоих силах, это наилучшим образом использовать свое наследство. Так я и поступил.

– Забрав моего сына? – спросила Эмма и сильнее надавила на его лодыжку.

Детсад умоляюще поднял руку.

– Он жив, – сказал Детсад. – Ты ведь это понимаешь, верно?

– Откуда ты знаешь? – спросил Аполлон.

Детсад пошевелил подбородком.

– Принесите компьютер, и я покажу.

Эмма сняла ногу с его лодыжки, а Аполлон взял за руку, чтобы поднять. Но если ему было больно от резких движений, ни Эмму, ни Аполлона это не волновало.

– Почему здесь так жарко, – спросил Детсад, глядя вверх.

Между потолочными балками начал просачиваться дым.

– Мы подожгли твой дом, – сказала Эмма.

Детсад попытался устроиться в кресле, хотя это было непросто. Складывалось впечатление, что он почти не владел правой рукой, бессильно свисавшей вниз. Из раны на груди продолжала течь кровь. Он коснулся ребер – где осталось большое пятно засохшей крови от старой раны.

Когда Детсад вернулся к компьютеру, семья на центральном экране уже сидела за столом в кухне, они завтракали, главное утреннее дело в Чарльстоне. И даже не представляли, что в комнате присутствует стервятник.

Детсад отключил прямую трансляцию из Южной Каролины. Между тем мужчины на других экранах, те, что наблюдали за трансляциями из других локаций, теперь глазели на сцену в подвале Йоргена Кнудсена. Восемь мужчин наклонились вперед, разинув рты. Они видели, что у Детсада появилась компания и что он ранен. Но обеспокоило ли их состояние друга или они решили, что это шоу интереснее предыдущего?

– Я намерен активировать тему ноль, – сказал Детсад, как если бы обращался к людям, смотревшим на него с экранов, а не к паре незваных гостей в подвале.

Может быть, ему легче было это делать, если он продолжал думать о ребенке отстраненно, не называя его имени.

– Брайан, – сказал Аполлон.

Детсад едва заметно кивнул. Средний экран почернел, но в правом нижнем углу появился маленький счетчик.

– Там ничего нет, – сказала Эмма.

– Дайте мне повернуть камеру, – сказал Детсад.

Он нажал две клавиши на клавиатуре, и изображение на экране стало раскачиваться из стороны в сторону. Теперь Аполлон понял, что они смотрят на подземное помещение с утоптанной землей и камнями.

– Пещера, – сказал Аполлон. – Ты поставил там камеру.

– Я же вам говорил, – заявил Детсад. – Все, что остается, это извлечь лучшее из своего наследства.

– И что ты сделал? – спросила Эмма, которая наклонилась вперед, прищурилась и посмотрела на подернутый дымкой экран.

– Я извлек выгоду, – с очевидной гордостью ответил Детсад. – Мой отец нес свою службу бесплатно, но это не должно было так работать. Пакт состоял в том, что мы, семья Кнудсенов, будем приносить максимальную жертву. А взамен процветать. Мой отец не сумел сделать достойное жертвоприношение, а потому не получил благословения. Он не давал троллю буйствовать, однако я даже не мог оплатить паршивую ипотеку, уж позвольте вам признаться.

Поэтому я поместил объявления на некоторых специальных сайтах, где рассказал о возможности месячной подписки, дающей возможность подключаться к камерам в любое время и наблюдать за происходящим в разных домах. За всеми вами постоянно следили наблюдатели, и ни одно ваше действие не осталось для них тайной. Если бы люди заклеивали камеры на своих лэптопах изоляционной лентой, мы бы ничего не смогли увидеть. Совсем маленькая деталь – больше ничего не требовалось, – но никто из вас не заглядывал настолько далеко. Веруем в «Эппл».

Любопытным парням следовало предложить особое угощение, тайну, нечто, чего они никогда не видели. А это дорого стоит. Единственное, что чего-то стоит. Пока у меня еще небольшая аудитория, но я думаю, очень скоро ситуация изменится к лучшему. Тема ноль – наш бета-тест. Я рассчитывал так все устроить, чтобы получать плату в биткоинах. Их сложнее отслеживать.

Детсад откинулся на спинку кресла.

– Если честно, все могло быть намного лучше. У меня там стоит всего одна камера. Я не мог находиться в пещере достаточно долго, чтобы поставить больше. Я хотел установить 35-миллиметровую видеокамеру с полнокадровым датчиком движения, чтобы получать изображение высокой четкости. Тогда мы смогли бы видеть все. Конечно, на самом деле парни ждут финала. Во всяком случае, я дал именно такую рекламу.

Он посмотрел на Аполлона, потом на Эмму и усмехнулся, мысль о многообещающем «стартапе» действовала на него как обезболивающее.

– Ты обещал, что они смогут увидеть, как тролль съест нашего ребенка, – сказал Аполлон.

Тут его лицо помрачнело.

– Я сожалею, – сказал Детсад. – В прошлом это обычно не занимало так много времени. Он пытается воспитывать детей, но у него ничего не получается. Он хочет их постоянно кормить, а они не могут есть все время. Или он забывает о собственной силе. Но с Брайаном дело обстоит иначе. Я точно не знаю причину.

– Он вроде как защищен, – сказал Аполлон, глядя на Эмму.

Она не сводила взгляда с экрана.

Детсад посмотрел в потолок, он уже не мог игнорировать дым, который просачивался между половицами, формируя у них над головами черную тучу.

Потом Детсад поднял здоровую руку.

– Позвольте я вам покажу! – сказал он. – Я могу доказать, что с ним все в порядке. У меня есть его фотографии. – Он потянулся к планшету, набрал пин-код и продолжал: – Сейчас вы увидите.

Но прежде, чем он успел найти изображение, Эмма отступила назад и подняла кирку. Она замахнулась сбоку, но на этот раз ее прицел получился более удачным. Кирка опустилась на голову Детсада, чуть выше левого уха.

Сила удара вновь сбила его с кресла, и он так ударился о пол, что кирка выскочила из раны. Вместе с ней отвалился кусок черепа. Детсад бился в судорогах на полу, а из его головы хлестала кровь.

Аполлон и Эмма наблюдали за ним с некоторого расстояния. Они видели его мозг, похожий на сырое птичье мясо, который пульсировал вместе с биениями сердца. Сначала им показалось, что от шока Детсад потерял сознание, но потом его взгляд переместился к Аполлону.

Детсад истекал кровью, задыхался и кричал, и, хотя дом над ними уже пылал и они слышали доносившийся издалека вой пожарных сирен, они вполне могли подняться по лестнице и сбежать, но Эмма и Аполлон еще не могли уйти.

Они стояли и смотрели, как кровь Детсада стекает на пол, вот она уже добралась до планшета, лежавшего экраном вверх, коснулась их обуви и намочила подошвы. Наконец глаза Детсада закатились, и стали видны только белки.

Рука трижды постучала по полу и застыла.

Глава 99

Аполлон наклонился и, не сводя глаз с тела Детсада, потянул к себе планшет. Мертвец продолжал смотреть в потолок. Футляр пропитался кровью, но, когда Аполлон вытащил из него планшет, он обнаружил, что тот продолжает работать. Взглянув на остальные мониторы, Аполлон увидел, что пятеро из восьми мужчин остались на своих местах; казалось, они впали в кому и не в силах оторвать глаз от монитора. Что еще предложит им это шоу? Аполлон столкнул оба монитора с письменного стола, и они с грохотом упали на пол.

Аполлоном овладело любопытство. Он хотел кое-что увидеть и получить ответ на один вопрос. Они стянули толстовку с Детсада, обнажив его правый бок.

– Я думаю, Кэл ранила его, по меньшей мере, один раз, – сказал Аполлон.

Но после того как они задрали рубашку, они сразу поняли, что рана нанесена не пулей. Они увидели куски свисающей плоти, на коже осталось три параллельные раны.

– Очень неплохо, Кэл, – сказала Эмма.

Жар, идущий сверху, стал настолько сильным, что оба начали потеть. Через половицы в подвал проникало все больше дыма, и они понимали, что очень скоро он заполнит все помещение. Они слышали, как трещит горящее дерево.

Жар становился гнетущим, дым уже полностью окутал потолочные балки, и Аполлон с Эммой прикрыли ладонями рты. Снаружи доносился вой сирен. Не приходилось сомневаться, что соседи вышли из своих домов, и они больше не могли рассчитывать, что им удастся сбежать по подъездной дорожке.

Они осмотрели подвал. Старая голубая стиральная машина и сушилка рядом, небольшая кладовка с потрепанным веником, пара практически лишившихся зубьев грабель, лопата с треснутой ручкой и старые рабочие перчатки.

Подвал так и остался недостроенным, поэтому на потолке виднелись деревянные половицы первого этажа и даже система труб, идущих от кухни и ванной комнаты к бойлеру в дальнем углу подвала. Большой, стоявший вертикально цилиндр походил на снаряд. Трубы от него уходили в потолок.

– Зачем им столько обогревателей, если в подвале есть мощный бойлер? – спросил Аполлон, глядя на большой цилиндр.

– Трубы отрезаны, – ответила Эмма, показывая на потолок. – Все до единой.

Периферическим зрением Аполлон заметил кровь Детсада, которая начала стекать под разными углами вниз по небольшому уклону. Однако отдельные ручейки сливались в один, и поток направлялся в сторону Аполлона и Эммы. На мгновение Аполлону показалось, что кровь их нашла. Однако она лишь искала путь к бойлеру и начала затекать под него. И тут они услышали из-под бойлера слабый звук падающих капель.

Аполлон положил на пол планшет. Они с Эммой подошли к бойлеру и одновременно надавили на него руками. Бойлер слегка покачнулся. С тем же успехом они могли попытаться опрокинуть холодильник или старинные напольные часы. Они толкнули его еще раз, и бойлер упал. От удара о пол его поверхность пошла трещинами.

Под ним они обнаружили большую дыру в бетоне. Кровь Детсада стекала в темноту. У дыры оказались неровные края, словно кто-то провел здесь немало ночей и упорно вырубал бетон. Однако работа не казалась недавней.

Они заглянули в портал, но даже представить не могли, насколько глубокой может быть дыра. С улицы доносились крики пожарных. Половицы у них над головами уже почернели.

Эмма села на край ямы и собралась спрыгнуть вниз, но Аполлон ее остановил.

– Подожди, – сказал он. – Нам нужно еще кое-что.

Он достал телефон из кармана и включил его.

– Проклятье, ты решил кому-то позвонить? – спросила Эмма.

Аполлон взял планшет, снова его открыл, потом провел по экрану пальцем, и на нем появилось несколько приложений. На другом конце линии Патрис поднял трубку.

– Значит, ты еще жив, – сказал он, и в его голосе послышалось облегчение. – Сегодня утром к нам приходила твоя мать, она тебя искала. Она очень беспокоится. Ты ей звонил? Она сказала, что ты показался ей встревоженным.

– Патрис, заткнись. Я не смогу позвонить тебе снова.

– Говори, – ответил Патрис.

– Дневной свет есть среди твоих приложений? – спросил Аполлон.

– Ты же сам видел, – ответил Патрис. – Его главный недостаток в том, что его можно использовать только один раз. Он жрет очень много энергии аккумулятора.

Эмма сидела на краю дыры и выглядела как женщина, болтающая ногами на краю пирса.

– Мне он нужен, – сказал Аполлон.

Патрис вздохнул в телефон.

– Ну, он там есть, – сказал он. – Он стоит 3,99 доллара. Я могу изменить цену так, чтобы стало бесплатно, и ты сможешь его загрузить.

Тут в голову Аполлону пришла новая мысль. Она ему так понравилась, что он даже рассмеялся, несмотря на творившийся вокруг кошмар.

– Какую максимальную цену ты можешь взять за такую услугу?

– Ну, не больше 999,99 доллара, но есть простой способ это обойти.

– Можешь сделать прямо сейчас?

– Не проблема, – сказал Патрис. – Конечно, могу. Какая сумма?

– Семьдесят тысяч долларов, – ответил Аполлон.

Смех по другую сторону линии получился таким громким, что его услышала даже Эмма, прежде чем Аполлон повесил трубку.

К тому моменту, когда Аполлон нашел в магазине приложений то, что ему было нужно, цена изменилась. Он нажал нужные кнопки и совершил покупку, потом присел на корточки рядом с Эммой, и они вместе смотрели, как загружается приложение.

– Но какой в нем смысл, если мы сможем им воспользоваться только один раз? – спросила Эмма. – Парк находится в полумиле к северу отсюда.

– Старик рассказал мне историю, – ответил Аполлон. – Ты знаешь, что убивает троллей?

– Дневной свет, – сказала она.

Наверху, в доме, раздался оглушительный грохот, возможно, рухнула стена. Вскоре второй этаж обрушится на первый, а тот провалится в подвал.

Эмма посмотрела туда, где находилась лестница, но черный дым не позволял понять, осталась ли она на прежнем месте.

Эмма сжала руку Аполлона, и он опустил ее в дыру. Она оказалась не такой глубокой, как они боялись. Аполлон передал ей планшет. Столетия служения семьи Кнудсенов подошли к концу. К вечеру от них не останется ничего, кроме обгоревшего дерева и костей.

Часть 8. Дикость

Глава 100

Аполлон ждал, что Эмма применит магию. Он спустился к ней в темноту. Вокруг узкого туннеля смыкались земляные стены – по нему с трудом мог пройти один человек. Уходившая вперед дорога казалась длинным черным пищеводом, а над головами у них полыхал дом.

Хотя они стояли грудь в грудь, глаза Аполлона еще не приспособились к кромешному мраку, он не видел лица Эммы, и ему хотелось протянуть руку и коснуться ее щеки или носа, чтобы убедиться, что это действительно она.

– Чего ты ждешь? – спросила Эмма.

– Я жду тебя, – ответил Аполлон. – Твоего света.

– Но ты же сказал, что мы сможем использовать его только один раз, – сказала она, ткнув в него планшетом.

– Не этим. Я имел в виду… ну, ты же понимаешь, тот свет, который я видел в лесу. Он парил над тобой, окружал, точно облако.

Эмма молчала, и он не видел выражения ее лица.

– Ты контролировала сны Йоргена, – продолжал Аполлон, и его голос становился все более безнадежным. – Деревья расступались перед тобой. Только не говори мне, что ты не знаешь, о чем речь!

– Я и не говорю, – наконец ответила Эмма. – Просто в то время я была одна, мне приходилось защищать Брайана и себя, я не отпускала Йоргена ни днем, ни ночью, и это меня убивало, Аполлон. Ты ведь видел, какой я стала, верно? Я справилась, но вовсе не потому, что обладаю могуществом – просто не было другого выбора. Мне пришлось все делать в одиночку, и я сделала. Но теперь я больше не одна. Во всяком случае, я надеюсь. Вместе мы можем быть сильнее, но из этого следует, что ты должен мне помогать. Сможешь ли ты? И станешь ли?

Аполлон кивнул. Они пошли вперед.

Туннель становился все более узким, потолок был наклонен так, что им приходилось беречь головы. Проход напоминал трубу или желоб, вроде тех, что используются на бойне для коров или свиней.

– Не сердись на мою сестру, – прошептала Эмма. – Пожалуйста.

– Ты думаешь о ней прямо сейчас? – удивился он.

– Пожалуйста, Аполлон. Тебе это кажется смешным, но для меня очень важно.

– Ким солгала мне, – сказал он. – Я вложил ей в руку чек, а она даже глазом не моргнула.

Тут Аполлон остановился. Их глаза уже приспособились к темноте настолько, что он смог разглядеть фигуру Эммы у себя за спиной.

– Почему она тебе поверила? – спросил он. – Что ты ей сказала, чтобы убедить?

– Она мне не поверила, – сказала Эмма. – Но она моя сестра. Ким не предала тебя, Аполлон. Она защищала меня.

Они шли дальше в темноте.

Наконец туннель привел их на открытое пространство, и они оказались перед земляной ареной, где серия кольцевых рядов окружала широкое пространство утоптанной земли. Детсад показал им камеру. Продолжают ли те люди и сейчас за ними наблюдать?

Они спускались по рядам, мелким, как ступеньки. Когда они приблизились к дну арены, Аполлон ощутил взгляд Эммы с такой же уверенностью, как прикосновение, и почувствовал, что содрогается от желания рассказать ей про Брайана Уэста. О сне, который был не сном, а воспоминанием. Детсад продолжал цепляться за веру в то, что он заботился о своей семье и что совершал ужасные поступки, движимый любовью к ним. Испытывал ли Брайан Уэст такие же чувства, когда опускал своего ребенка в горячую воду и удерживал его там? Должно быть, так и было – вопреки здравому смыслу. Когда Аполлон терял терпение с Эммой, когда становился жестоким, как он объяснял это себе? Он старался сосредоточиться на Брайане, быть тем добрым отцом, которого ему самому так не хватало. Как далеко могут зайти люди, продолжая верить в то, что они хорошие?

Аполлон оглядел верхние ряды арены. Темнота скрывала все, что находилось дальше двух футов, и это особенно сбивало с толку на открытом пространстве. Со временем их глаза приспособятся к царившему вокруг мраку, но сейчас они чувствовали себя практически слепыми. В туннеле им было тесно, но здесь мог стоять танк, и они бы не поняли, что в них стреляют из пушки, до тех пор, пока не увидели бы вспышку. Вытянув перед собой руки, они медленно и осторожно двигались вперед, слегка согнув колени, словно в ожидании удара. Наконец они добрались до дальнего конца арены, уперлись в каменную стену и на ощупь двинулись вдоль нее. Из-за теней, из-за гипнотического ритма шагов по мягкой земле у них начала кружиться голова.

И тут Аполлон на что-то наткнулся, раздался низкий глухой стук, и Эмма опустилась на одно колено.

Большой серый полиэтиленовый контейнер.

Крышка закрыта.

Аполлон и Эмма подняли крышку, стараясь не шуметь, но оба дышали так тяжело, что больше походили на двух загнанных собак.

Внутри, на боку, лежало маленькое тело. Обнаженное.

Они встали рядом с ним на колени и стали ждать, прислушиваясь; а потом услышали слабые, но ритмичные звуки: их ребенок дышал. Сейчас, когда Аполлон снял крышку, дыхание малыша эхом разносилось по арене.

Эмма в шоке замерла на месте, и Аполлону показалось, что ее сейчас вырвет. Она уронила планшет, потянулась к контейнеру и увидела на дне слои сухих листьев и земли – самодельный матрас. Эмма достала ребенка, и вот он – их Спящий красавец.

Брайан.

Он выглядел большим для шести месяцев, но причина состояла в том, что ему уже исполнилось десять.

Теперь, когда его держали на руках, дыхание мальчика изменилось, и долгое низкое журчание слетело с его губ. Его кожа казалась холодной на ощупь. Потом веки затрепетали и открылись. Эмма наклонилась, чтобы лучше его разглядеть. Ребенок зевнул и прищурился.

Но даже после того, как малыш проснулся, эхо его ровного дыхания не изменилось.

Оно оставалось таким же ритмичным и глубоким, и вовсе не было эхом, сообразил Аполлон, просто кто-то синхронно дышал рядом с ребенком. Но теперь и эти звуки стихли, и они услышали идущее со всех сторон низкое громыхание, словно шар для боулинга катился по деревянному настилу.

Они думали, что контейнер стоял рядом с частью стены, но она пошевелилась и стала перемещаться, точно аллигатор, преследующий жертву в воде. Аполлон и Эмма все еще стояли на коленях. И тут, в темноте, открылся глаз, большой, точно крышка канализационного люка.

Йотун.

Трольде.

Тролль.

Глава 101

Горячий влажный ветер подул из дыры в стене, газ, воняющий грязью. В холодной пещере выдох существа превратился в облако тумана, которое накрыло пол, и Аполлон с Эммой оказались сидящими на земле. Эмма продолжала крепко прижимать к себе Брайана, и ребенок начал извиваться в ее руках, но не мог вырваться из цепких объятий. Она больше не собиралась его выпускать.

Из дыры появились очертания существа, но в темноте и под прикрытием туч детали разглядеть не удавалось. Однако размеры не вызывали сомнений. Рука, толщиной со ствол большого дерева, пронеслась у них над головами, и Эмма, спотыкаясь, побежала прочь. Аполлон поднял глаза и почувствовал себя так, словно он застыл перед огромной открытой дверью, в которую сам впустил чудовище.

Еще один выдох, и новое облако наполнило арену. Рука на мгновение зависла в воздухе, затем задрожала, и огромный кулак разжался. Аполлон не мог сосчитать пальцы – их было либо слишком много, либо мало. Он никак не мог прийти в себя из-за тумана, но через мгновение уловил запах тела, похожий на прокисшее молоко, и его едва не стошнило. Он посмотрел налево, увидел, что Эммы и Брайана там нет, и испытал некоторое облегчение.

Пальцы бесформенной руки заканчивались мощными когтями, тролль ударил ими в землю, и большой палец попал точно в середину контейнера. Если бы Брайан все еще находился там, коготь пронзил бы его тело. Рядом вскрикнула Эмма. Брайан, услышавший ее голос, потянулся вверх и нашел ее подбородок.

Теперь, когда его когти вонзились в землю, тролль вытащил тело из дыры, в которой спал, поднялся во весь свой рост и начал выпрямляться, пока не стал высоким, как парус шлюпа. Широко раскрыв рот, он в третий раз выдохнул воздух, и этот выдох оказался самым длинным. Аполлону снова показалось, будто он плывет в тумане. Чудовище дважды фыркнуло, и Аполлон почувствовал, как влага просачивается сквозь его волосы и попадает на лоб, точно роса. Он не мог пошевелиться, и, что еще хуже, его окатила тошнотворная волна странного чувства, напоминавшего ностальгию. К своему ужасу, он едва не позвал Брайана Уэста.

Тролль вытащил толстые когти из земли, хлопнул по контейнеру, тот откатился в сторону и остановился в футе от Аполлона. В воздух полетела палая листва и земля, и Аполлон прикрыл рукой глаза. Когда контейнер упал, раздался звук удара, и громадный тролль метнулся вперед на толстых ногах. В нем было что-то от обезьяны, и это стало еще более заметно, когда он наклонился к земле и принялся ее нюхать, постепенно приближаясь к контейнеру.

Аполлон повернулся, пытаясь отыскать Эмму, но его туфли слишком громко зашуршали по земле, или ему так показалось, потому что вокруг царила тишина.

Прежде чем Аполлон успел пошевелиться, тролль посмотрел на него, и Аполлон понял, что уже ничего не может сделать. Нет времени бежать, негде спрятаться. Два шага, и чудовище оказалось рядом. Тролль наклонился и теперь находился так близко, что Аполлон мог бы протянуть руку и коснуться его. Он даже разглядел зеленоватую кожу и прилипшие к ней листья и комья земли, мелкие кости – белок или птиц – торчали из тела, точно булавки в подушечке. Тролль еще раз вздохнул и фыркнул, и на этот раз все лицо Аполлона стало мокрым, но он сумел подавить тошноту. Огромные глаза смотрели на Аполлона, плоские, не совсем белые диски. Тролль практически его не видел, потому что был почти слепым. Вот почему он больше рассчитывал на свой нос, и его ноздри расширялись, как у летучей мыши.

Чудовище понюхало воздух вокруг Аполлона, потом еще раз, и на его лице появилась огромная расселина, начинавшаяся сразу под носом. Аполлон увидел зубы, такие же огромные и острые, как когти. Но чудовище не разорвало Аполлона на части, оно зевнуло и выпустило еще одно облако зловонного воздуха. И теперь оба оказались потерянными в густом тумане. Аполлон заморгал и услышал звук журчавшей рядом воды. Тролль еще раз принюхался к воздуху рядом с Аполлоном и отвернулся.

«Что меня спасло?» – спросил у себя Аполлон.

Теперь, когда чудовище переместилось, Аполлон увидел, где оно спало, – не в углу, а у входа в туннель. Там, в дальнем конце, темнота была другой. Лунный свет. Аполлон увидел лунный свет. И маленькие камни на уходившем вверх склоне. Парк, и окружавший его мир, – их путь к спасению – находился в пятидесяти футах впереди.

Тролль сжал контейнер рукой и раздавил его, потом окинул взглядом арену, открыл рот, его живот стал раздуваться, наполняясь воздухом, и тролль издал кошмарный вопль из давно прошедших времен. Рядом Эмма пыталась вернуться назад тем же путем. Да, дом Йоргена горел, но это не охотящееся проклятое чудовище. Она не могла мыслить ясно, но ничего лучше ей придумать не удавалось. И все же, когда она услышала вой – как если бы стояла, приложив ухо к сирене, – она припала к земле, как это сделал Аполлон. И увидела планшет, лежавший в футе от нее.

Единственный, на кого рев тролля не произвел никакого впечатления, был ребенок. Эмма больше не прижимала его к груди, потому что потянулась к планшету и не могла удерживать его и Брайана одновременно, ведь мальчик отчаянно вырывался на свободу. Брайан выкатился из ее рук на землю, а потом совершил самый поразительный поступок, когда-либо виденный Аполлоном и Эммой.

Он пошел.

И куда же он направился?

Брайан шел к троллю.

Всего три шага, руки вытянуты в темноту, но для Эммы этого оказалось достаточно, чтобы почувствовать почти смертельную обиду. Она не знала, бежать за Брайаном или все-таки сделать кое-что получше? Она включила планшет, а когда экран загорелся, на нее пролился его свет.

Тролль почувствовал изменения в царившей вокруг темноте и повернулся к Эмме. Брайан также обернулся в ее сторону и прикрыл одной рукой глаза, он не привык к такому яркому свету. Малыш встревоженно вскрикнул, и Эмма с Аполлоном постарались не обращать внимания на то, насколько его интонация близка к вою тролля. Эмма не поднимала глаз, твердо решив довести дело до конца. Она нашла нужное приложение и повернула экран, направив его в сторону тролля, подняла планшет повыше, надеясь, что так яркий свет не навредит сыну, нажала на нужную иконку – и последовала вспышка.

Брайан заверещал, как маленький примат, и упал лицом вниз, отчаянно размахивая руками и ногами от удивления, похожего на боль. Тролль также споткнулся, отшатнулся от света и снова взвыл, как сирена.

Однако он не превратился в камень.

Проклятое приложение не сумело одержать победу. Значит, через мгновение чудовище вновь обретет равновесие и бросится в атаку. Им требовался новый план.

Эмма вскочила и выбежала на середину арены.

– Солнце встает! – закричала она.

Аполлон интуитивно понял, что она задумала. Если тролль боится солнца, он должен бежать от света, и, если он будет держаться как можно дальше от входа в туннель, Эмма и Брайан смогут спастись. Аполлон бросился к туннелю.

– Солнце восходит! – закричал он, оборачиваясь через плечо.

Тролль задрожал, его охватили сомнения. Сначала он повернул голову на голос Аполлона, потом посмотрел вверх и резко поднял руку, словно защищаясь от новой угрозы.

– Солнце встает! – снова закричал Аполлон, и его голос эхом разнесся по длинному туннелю.

Тролль повернулся налево, потом направо, он явно не понимал, что происходит. Аккумулятор планшета почти полностью разрядился, но на мгновение Эмма успела взмахнуть сияющей звездой. Аполлон выскочил на открытый воздух.

Тролль повернулся, полный решимости следовать за ним, но еще раз понюхал воздух и вытянул огромную руку. Его пальцы отыскали ребенка, схватили его, и в одно мгновение тролль проглотил Брайана Кагву.

Глава 102

Когда Аполлон вскарабкался по склону, усыпанному костями, и оставил за спиной спертый воздух прохода, он почувствовал собственный запах – сильную вонь пряного бензина. Возможно, тролль его не тронул потому, что вся его одежда пропиталась «Бреннивином». Может быть, именно дешевый алкоголь спас ему жизнь в темноте, помешав чудовищу унюхать запах его плоти. Впрочем, это даст ему лишь несколько мгновений передышки – очень скоро тролль начнет взбираться вверх по склону, и что тогда?

Зачем я рассказал тебе эту историю? Что я хотел, чтобы ты услышал?

Голос Йоргена так громко прозвучал у него в голове, что Аполлон ожидал услышать его эхо в лесу. Эти слова сильно его удивили, настолько, что Аполлон даже не понял их смысла. Однако у него не было времени разбираться в их значении, потому что из туннеля донесся долгий низкий рев, через мгновение показалась рука, и Аполлон увидел острые зазубренные когти. Когти ударили в камни – детские кости, – и осколки разлетелись во все стороны. Чудовище выбралось наружу, на открытый воздух. Когда тролль выпрямился, Аполлон увидел, что он ростом с трехэтажный дом.

Аполлон застыл на вершине холма. Как он победит такое огромное существо?

Зачем я рассказал тебе эту историю? Что я хотел, чтобы ты услышал?

Тролль неуклюже и неуверенно карабкался вверх, и Аполлону показалось, что он ранен. Быть может, Эмма сумела причинить ему вред, прежде чем он убрался от туннеля? Чудовище медленно поднималось к Аполлону, негромко покашливая, словно что-то застряло у него в горле.

Аполлон сделал три шага назад, но где он мог спрятаться? Его со всех сторон окружал Нортерн-Форест. И, хотя до современного мира было не больше полумили, Аполлон с тем же успехом мог находиться где-нибудь в германском лесу тысячу лет назад.

Что-то серебристое блеснуло в лунном свете и привлекло внимание Аполлона. Серебряный поднос, который лежал там, где они с Эммой его оставили. А раз он на месте, значит, и баранья голова где-то здесь.

Зачем я рассказал тебе эту историю? Что я хотел, чтобы ты услышал?

Аполлон наклонился и поднял поднос, с которого на него смотрел единственный глаз бараньей головы. Тролль может не уловить запаха Аполлона из-за «Бреннивина», но вареное мясо может его заинтересовать.

Тролль наклонил голову вперед, точно гончая, мгновение не шевелился, потом втянул носом воздух и фыркнул. Еще раз издал невнятный звук, но его дыхание стало ровнее. Аполлон поднял баранью голову и увидел, что тролль снова нюхает воздух. Затем он зажмурил огромные глаза и склонил голову набок, будто прислушиваясь.

– Я прямо перед тобой, проклятый тролль! – закричал Аполлон. – Но ты слишком глуп, чтобы меня поймать!

С этими словами Аполлон повернулся и побежал, одной рукой подняв вверх баранью голову, другой удерживая поднос. Как Аскеладден, он все дальше углублялся в Нортерн-Форест, тролль продирался между деревьями вслед за ним.

Аполлон мчался, как дикий заяц, петляя между самыми плотно растущими группами больших деревьев, которые троллю было трудно преодолеть. Он прятался среди них, пока чудовище со злобным воем бегало по кругу, круша ветки. Изредка оно останавливалось, наклонялось вперед и хлопало себя по горлу, точно пытаясь отогнать надоедливое насекомое, потом снова выпрямлялось.

Аполлон использовал эти мгновения, чтобы бежать дальше, к следующей плотной группе высоких деревьев, и тролль устремлялся за ним, Аполлон вновь прятался, дрожа от избытка адреналина и страха. Так он метался по лесу, ночь все не кончалась, но Аполлон практически не чувствовал холода и не замечал усталости. В те моменты, когда он замирал на месте, он мог бы поклясться, что слышит голос Эммы, которая его зовет. Но он знал, что тролль совсем рядом, значит, Эмма и Брайан сумели спастись. И эта мысль давала ему силы и мужество.

Аполлон спрятался в зарослях гикори, и вскоре появился тролль. Теперь его дыхание стало очень громким, изо рта сочилось зеленое желе, под цвет кожи. Тролль сплевывал и громко кашлял, и эти звуки напоминали треск не желающего заводиться двигателя. Чудовище нюхало деревья, билось головой о стволы гикори, пробуя их на прочность. Рассвет уже был близок. Когда взойдет солнце, тролль обратится в камень – и все закончится.

В двадцати ярдах впереди Аполлон увидел большую поляну, через которую он пробежал вчера, когда пытался догнать Эмму. Он поднялся на ноги и помчался дальше. Когда он оказался на открытом участке, он положил на землю баранью голову, пристроив ее так, чтобы она лежала на крышке мордой вверх, и тролль легко уловил ее запах. Дальше Аполлон бросился по прямой к деревьям на противоположной стороне поляны и наткнулся на шарлаховый дуб с низко расположенными ветвями. Дерево сбросило не всю листву, Аполлон взобрался на него и спрятался.

– Моя голова лежит прямо на земле! – крикнул Аполлон. – Почему бы тебе не попытаться проломить мне череп!

Деревья на дальней стороне поляны даже не раздвинулись – охваченный яростью тролль легко отбрасывал их в стороны. Он двигался так быстро, что казалось, будто он летит, мчался вперед, опустив голову и выставив челюсть. Затем его зубы пропахали снег и землю, а еще через мгновение Аполлон услышал металлический лязг, от которого у него заболели зубы. Тролль закинул голову назад, поднес руку ко рту и выплюнул то, что не смог проглотить. Крышка от подноса, потрескавшаяся и потерявшая форму, ударилась в дерево, и гулкое эхо прокатилось по лесу.

Тролль, который впал в неистовство, метался по поляне, выбрасывал вперед руки, и его когти впивались в стволы деревьев, чудовище выдирало их из земли, и корни болтались в воздухе, точно разорванные вены. Он швырял вырванные деревья вверх и принимался за следующие. Ярость овладела им окончательно, разум отключился. Аполлон наблюдал за ним, сидя на ветке дуба. Он уже не мог дразнить чудовище, шутить и издеваться над ним, потому что чувствовал себя крошечным и беззащитным. Им овладел страх.

Тролль сотворил вокруг себя настоящий хаос, а потом подбросил одно из деревьев над собой, и оно рухнуло ему на голову. Он упал на спину, и его придавил к земле огромный гикори. Тролль попытался выбраться из-под ствола, но его дыхание стало прерывистым, силы покидали чудовище. Он несколько раз дернул ногами, стараясь сбросить дерево, но у него ничего не получилось.

– Аполлон! Аполлон!

Он спрыгнул на землю. Эмма. Совсем рядом.

Отчаянно размахивая руками, она вышла из-за деревьев как раз в том месте, где бесчинствовал тролль.

– Где Брайан? – крикнул Аполлон.

Эмма, ни секунды не раздумывая, забралась на живот тролля.

– Он его съел! И все это время я пыталась его догнать. Он съел Брайана.

Эмма топнула ногой по вздымавшемуся животу тролля, но тот сумел лишь закинуть голову назад. Потерпел ли он поражение или всего лишь злорадствовал? На горизонте уже показались первые признаки восхода.

Аполлон подбежал к Эмме. В кармане у него все еще лежал нож, который он вырвал из горла Йоргена, он вытащил его и погрузил в плоть тролля, в том месте, где начинался живот. Лезвие вошло внутрь, а вслед за ним и рукоять. Чудовище отчаянно дергалось, дерево на его груди дрожало. Аполлон начал опускать лезвие вниз, рассекая кожу тролля.

Он продолжал давить на нож, пока у него не заболели плечи. Аполлон резал, и живот чудовища открывался все больше. Темно-зеленая жидкость, по плотности напоминавшая грязь, полилась наружу, и их окутала вонь сточных вод, но они не обращали на нее внимания.

Тролль судорожно забил ногами, и его вой стал более высоким, а руки с такой силой колотили по гикори, что дерево стало раскачиваться, как детские качели, и развернулось на сто восемьдесят градусов.

Аполлон добрался до большого выступа на животе, но побоялся всаживать в него нож, опасаясь, что там может находиться его сын. Тогда он засунул руки внутрь живота тролля, и Эмма тут же пришла ему на помощь. Они принялись рвать руками плоть, имевшую форму сферы, наполненной горячей водой.

Живот раскрылся, брызнула более густая желтоватая жидкость, которая намочила их лица и одежду, но для них это не имело ни малейшего значения. Они ничего не замечали.

Они нашли внутри своего сына, сжавшегося в комок, но все еще извивавшегося. Тролль проглотил его целиком, и потому он остался в живых. Они вернули его в мир.

Брайан Кагва, единственный ребенок, рожденный дважды.

Они отползли от тела тролля, стараясь двигаться как можно быстрее – насколько позволяли их усталые тела. И в этот момент взошло солнце – появился настоящий дневной свет – и он нашел всех. Тролль задрожал, его тело напряглось, и болезненный зеленый цвет исчез. Чудовище издало последний звук, заскулило почти с облегчением и потемнело, превращаясь в камень. А еще через мгновение огромная глыба рассыпалась, превратившись в гору булыжников. Любой случайный прохожий решил бы, что это всего лишь небольшой холм в Нортерн-Форест.

Эмма не стала ждать. Она поднялась на дрожащие ноги, прижимая к груди Брайана, и зашагала в сторону леса, к тропинке, по которой они шли вчера.

Аполлон немного задержался, подошел к камням, обогнул гору и нашел самый большой – голову тролля. Он все еще мог различить углубления – огромные слепые глаза. Аполлон провел по каждому пальцем, потом наклонился к камню и прижался к нему лбом. Ему показалось, что он наконец прощается с тем, что преследовало его с самого детства. Это не были похороны его отца – он хоронил безотцовщину. И пусть чудовище обретет покой.

Глава 103

Аполлон нашел тропинку и следы Эммы, только теперь они были более глубокими, ведь она несла на руках ребенка. Он зашагал по ним и вскоре увидел жену и сына. Эмма сгорбилась и шла медленно. Она расстегнула молнию на куртке и спрятала Брайана на груди, чтобы чувствовать, как его тело прижимается к ней. В парке, которую они взяли в доме Йоргена, слишком большой для Эммы, хватило места обоим. Эмма постаралась очистить Брайана, но его волосы оставались грязно-зелеными. Впрочем, они сами выглядели еще хуже.

Брайан Кагва, десяти месяцев от роду, прищурившись, смотрел в небо через голые ветви деревьев. Он не казался напуганным, раненым или переживавшим потрясение. Наоборот, складывалось впечатление, будто он оттаивает в утренних лучах солнца. Аполлон и Эмма не разговаривали с ним или между собой, Брайан почти не шевелил головой. Но его взгляд перемещался с одного дерева на другое. Когда птица на ветке начинала чирикать или каркать, Брайан смотрел на нее и поджимал губы, словно собирался ответить.

Наконец они вышли из леса и оказались в той части парка, где были проложены дорожки, миновали карусели и эстраду Джорджа Сеферта-старшего. У Аполлона появилось странное ощущение, когда он снова увидел эти места. Он не думал, что они будут возвращаться тем же путем, он вообще не верил, что выберется из леса живым. Вскоре они оказались около женского туалета, где он провел ночь. Дверь в него не починили, просто прикрыли, и Аполлон легко сорвал клейкую ленту.

Водопровод работал, и они вымыли голову и лицо Брайана. Потом немного помылись сами – привели в порядок уши, брови и прополоскали рты. Аполлон заметил, что красная нитка на его пальце порвалась и исчезла. Кто знает, когда? Может быть, в тот момент, когда их руки погрузились в живот тролля, чтобы достать оттуда Брайана. Возможно, она осталась внутри камня посреди Нортерн-Форест. Это казалось настолько невероятным, что вполне могло быть правдой.

– Нам нужно отнести Брайана в больницу, – наконец сказал Аполлон, когда они вышли из туалета. Они все еще выглядели как неопрятная дикая семья, однако теперь у них не осталось кусочков плоти тролля между зубами.

Эмма не ответила. Она все еще не могла отвести глаз от сына.

– Лучше позвать Ким, – осторожно сказала она. – Она все-таки его врач. И мы произведем странное впечатление, если в таком виде заявимся в больницу. А Ким будет молчать.

Они сделали несколько шагов, Аполлон посмотрел на Эмму и тихо рассмеялся.

– Ну, мне отлично известно, что она умеет хранить секреты.

Аполлон еще этого не знал, что Ким не получила деньги по чеку, который он ей дал. Вместо этого она несколько дней назад подсунула чек под дверь его квартиры с двумя написанными на нем словами: «Я СОЖАЛЕЮ».

– Может быть, нас кто-нибудь подвезет, – сказала Эмма, показывая в сторону бульвара Вудхейвен.

Их не удивило, что в столь ранний час они оказались единственными пешеходами, и машины проносились мимо со скоростью пятьдесят миль в час. Этих водителей мог остановить только красный свет, но даже светофор заставит их сбросить скорость лишь до тридцати пяти миль в час. Сейчас никто не станет подвозить семью, решившую на рассвете путешествовать автостопом. В особенности если учесть, как они выглядели.

Аполлон не мог даже позвонить в 911. Его сотовый телефон полностью разрядился, а на улице не нашлось ни одного работающего телефона-автомата. О желтых или даже зеленых такси нечего было мечтать, и даже лимузины встречались крайне редко. Кое-кто предложил бы Аполлону выйти на проезжую часть, чтобы остановить любую машину, но такое мог придумать лишь тот, кто не знаком с нравами Куинса. Вы только представьте: пережить схватку с троллем и быть сбитым водителем, который непременно сбежит с места преступления.

– Нам придется подождать, когда начнет работать Q11, – сказал Аполлон.

На остановке была скамейка. Эмма кивнула и села, прижимая Брайана к животу, потом подняла руку и осторожно поднесла палец к лицу сына. Брайан Кагва был единственным живым существом, которое вызывало у Эммы Валентайн трепет. Наконец она тихонько прикоснулась к подбородку мальчика и погладила его. Потом дотронулась пальцем до губ.

– У него зубки, – тихо сказала она.

Оба содрогнулись от удовольствия, увидев зубы малыша. И тут же их сердца сжались от грусти. У Брайана прорезались зубы, когда их не было рядом. Плакал ли он, когда это происходило? Мог ли кто-то его утешить?

Аполлон засунул руку под парку, слегка сжал стопу Брайана, и почувствовал, как зашевелились пальчики. Аполлон закрыл глаза и улыбнулся.

Аполлон видел дни, месяцы и годы, проходившие на экране его век. Он видел, как они с Эммой учат Брайана пользоваться горшком; как просыпаются каждую ночь в течение многих ночей, когда придет его время спать без подгузников; как они добавляют овощи в его пищу и уговаривают пойти в детский сад; ужас, который их охватывает, когда домашние задания сына становятся слишком сложными для их понимания; как промывают и перевязывают его царапины после первой драки; как он первый раз крадет у них деньги; недостатки, которые мальчик обнаружит у каждого; возраст, когда начнет думать об отце как о неудачнике; все это – и много худшее – еще случится в следующие годы, и слава Богу, слава Богу, слава Богу…

У Аполлона от понимания ситуации закружилась голова. Он прижался к Эмме, продолжая держать в руке другую ножку Брайана. Оба заплакали, сидя на автобусной остановке.

Брайан увидел самолет и стал смотреть на след, который он оставлял в небе.

– Я всегда хотел кое-что у тебя спросить, – через некоторое время сказал Аполлон. – Каким было твое третье желание?

Впервые с того момента, как они вышли из пещеры, Эмма перевела взгляд с Брайана на Аполлона.

– Мое первое желание состояло в том, чтобы встретить хорошего человека. Второе – родить здорового ребенка.

– Да.

– А третье: жизнь, полная приключений.

Прошло какое-то время, но никто из них не мог бы сказать, сколько именно. Все еще было раннее утро. Потом Эмма слегка наклонилась вперед и указала подбородком в сторону бульвара Вудхейвен, по которому приближался автобус. До его прихода оставалось несколько минут.

И тут Аполлону пришло в голову, что водитель может усложнить им жизнь, когда поймет, что они не могут заплатить за проезд. Конечно, это казалось маловероятным, но кто знает? Они являлись семьей, которая пыталась вернуться домой, но что увидит водитель? Может быть, он не захочет проявить милосердие для таких, как они?

Брайан и Эмма находились под открытым небом и не ухаживали за собой в течение нескольких месяцев – им было необходимо сесть в автобус и получить помощь профессионалов. Приближавшийся к ним автобус Q11 выглядел как спасательная шлюпка. Аполлон начал придумывать речь, которая объяснила бы, почему у них нет денег, чтобы заплатить за проезд, но вдруг вспомнил, как прошлой ночью оказался на этой остановке. Проездной билет все еще лежал у него в кармане. Он вытащил его и показал Эмме.

– Подарок от полиции Нью-Йорка, – сказал он.

К ним подъехал Q11, сияя внутренним светом. В столь раннее время суток автобус оказался самым ярким предметом в мире. С тем же успехом это могла быть колесница, поднимающая солнце в небо. Ничто меньшее не подошло бы для Эммы, Брайана и Аполлона. Они встали, когда автобус начал сбрасывать скорость.

– И с тех они пор они жили счастливо, – прошептал Аполлон.

Эмма прижалась к нему.

– Сегодня, – сказала она. – И жили счастливо сегодня.

– Этого достаточно? – спросил он, глядя на Брайана, глядя на нее.

– Это все, любовь моя.

Примечания

1

Кисмет (араб.) – судьба, рок. (Здесь и далее примеч. перев.)

2

Видеоигра.

3

Игрок в бейсболе, занимающий оборонительную позицию во внешнем поле.

4

Американская писательница и журналистка, известная своими книгами и статьями об этикете.

5

Беатрис Поттер (1866–1943) – английская детская писательница и художница.

6

Сохраняй спокойствие (порт.).

7

Не режь (порт.).

8

Частная компания из Сан-Франциско, работающая более чем в 60 городах США.

9

Ложные схватки, которые появляются у некоторых женщин после 20-й недели беременности. Брэкстон Хикс – английским врач XIX века, который специализировался на акушерстве.

10

Персонаж «Сказок Дядюшки Римуса» Джоэля Харриса.

11

Песня Пита Сигера.

12

Джеймс Уэйл (1889–1957) – кинорежиссер, один из основателей жанра фильма ужасов в звуковом кино.

13

Тедди Ракспин – медвежонок, один из наиболее популярных в Америке детских персонажей из мира мультсериалов и игрушечной индустрии.

14

Кукурузная лепешка с острой начинкой и приправой чили – национальное мексиканское блюдо.

15

Товарный знак сухого завтрака из цельной овсяной муки и пшеничного крахмала с минерально-витаминными добавками в форме колечек.

16

Джейкоб Марли – персонаж повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь», прикованный цепями призрак.

17

Телевизионное шоу, основанное на угадывании карт.

18

Телевизионное шоу, в котором требовалось угадать правильную цену товара.

19

Американская «мыльная опера», вышедшая в 1973 году.

20

Остров-тюрьма в проливе Ист-Ривер.

21

Фильм 1962 года. В основу фильма легла реальная история заключенного Роберта Страуда, роль которого исполнил Берт Ланкастер.

22

Сеть аптек и магазинов, принадлежащих Walgreens Boots Allian.

23

Прямо сейчас (фр.).

24

Американская рок-группа 1980-х годов во главе с Джоан Джетт.

25

Американская музыкальная телепередача.

26

«Данкин донатс» – американская сеть кофеен с пончиками.

27

Магазин для рукоделия в Нью-Йорке.

28

Цитата из фильма «Аэроплан» (1980 год).

29

Американская общественная компания по аренде мебели и электроники.

30

Онлайн-площадка для размещения, поиска и краткосрочной аренды частного жилья по всему миру.

31

Участок к северу от Брум-стрит получил неофициальное название NoLita (аббревиатура от фразы «севернее Маленькой Италии»).

32

Ползучее растение с цветами.

33

Лягушонок Кермит – самая известная из кукол Маппет.

34

Колокольчик рапунцель, или колокольчик репчатый, – двулетнее травянистое растение, съедобное.

35

Родитель, чрезмерно «трясущийся» над своим чадом.

36

Цитата из песни Дэвида Боуи.

37

Дальний предел (лат.).

38

Управление национальной безопасности.

39

Отварная баранья голова, норвежское блюдо.

40

Бренд пищевых добавок и заменителей еды.

Content

Виктор Лаваль
Подменыш

Часть 1. Сначала приходит любовь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть 2. Затем бывает свадьба

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть 3. Затем появляется ребенок в коляске

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Часть 4. Дерьмо, проклятье, ублюдок

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Часть 5. Мудрые

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Часть 6. Большие раскопки

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Часть 7. Детсад

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Часть 8. Дикость

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Примечания