Крылова Татьяна Петровна

Шкатулка баронессы Грей

Пролог

Облокотившись на открытую крышку бюро, вполоборота к распахнутому настежь окну ее величество Маргарита сидела на стуле красного дерева, погруженная в собственные мысли, не замечающая давно овладевшей комнатой ночи. Глаза женщины привыкли к темноте, и в свете луны она различала окружавшие предметы, ничуть не хуже, чем если бы на помощь ей пришла пара свечей. Бюро, несколько стульев из того же гарнитура, что и служивший сейчас ее величеству, огромная кровать под золотым балдахином – за прошедшее с начала ее добровольного уединения время королева невольно успела изучить мельчайшие признаки старости на имевшихся в спальне вещах.

Из-за двери, ведущей в малую гостиную, доносились негромкие голоса фрейлин королевы. При желании к этим звукам можно было прислушаться и разобрать несколько слов, чтобы понять, о чем щебетали девушки. Однако ее величество не имела такого желания прежде, и не могло оно появиться у женщины теперь, когда дожидалась она возвращения своего супруга.

Его величество Леонард добросовестно проработал весь день в своем кабинете, честно выслушал посланца королевы, просившей аудиенции у супруга, не кривя душой, отказал, сославшись на важные государственные дела.

Королева вздохнула, вспоминая слова, переданные ей. В важности ожидавших короля дел ее величество ничуть не сомневалась: по крайней мере, для его величества эти дела были куда важнее вечера в обществе нелюбимой и нелюбящей супруги. И, пожалуй, учитывая взаимную нелюбовь, королева могла бы простить королю его отсутствие в этот вечер подле себя. Если бы только его величество не проводил сейчас время в обществе герцогини Шарлотты Норуа. Если бы только его величество не проводил в обществе герцогини Шарлотты каждую ночь вот уже вторую неделю…

Негромко вздохнув, королева Маргарита смахнула слезинку, посмевшую появиться на мягких ресницах. Пожалуй, вернулась к своим мыслям женщина, она могла закрыть на все глаза, если бы только Леонард приложил хоть капельку усилий для того чтобы его связь с герцогиней не вызвала столько пересудов и не стала причиной разговоров о немилости законной супруги. Король не смел вести себя подобным образом, подавая недостойный пример своим подданным, которые, как дети, впитывают всякую гадость быстрее пользы.

– Дети… – едва слышно прошептала королева. – Как хорошо, что они еще незаметны…

Она чуть наклонила голову, коснулась левой рукой корсета в области живота. Это была еще одна причина, по которой ее величество не могла не ответить на поведение короля. Она не могла допустить, чтобы ее дети были рождены в сложившихся условиях. Жизнь детей не должна начинаться на поле боя, пусть даже бой этот ведется в стенах королевского дворца. И это, в свою очередь, стало поводом к предстоящему разговору.

Да, сегодня ее величество Маргарита раз и навсегда прекратит всякие отношения с королем, разорвет узы, связывающие их, и уедет, чтобы быть счастливой с любимым человеком, пока единственным в целом мире. С ним – со своим отцом – она уже обо всем договорилась. Он обещал все устроить, чтобы его величество впоследствии не узнал о своем отцовстве и не посмел отнять у женщины единственное сокровище.

Чуть слышный шорох, казалось, прозвучавший в одной из стен, привлек внимание королевы, возвращая к действительности. Ее величество встала, расправила складки своего платья, поправила прядь волос, упавшую на лоб. Перед своим супругом она должна была предстать победительницей, а не побежденной.

Шорох смолк, раздался щелчок, и часть стены возле бюро отошла в сторону. В комнату ворвался тусклый свет, ненадолго ослепив привыкшие к темноте глаза ее величества. Впрочем, вида женщина не подала, даже не поморщившись при появлении короля со свечой в руке.

– Вы? – его величество поправил полы шелкового халата, стараясь скрыть свою растерянность за небрежным движением. – Моя дорогая, что вы здесь делаете?

Женщина склонилась в поклоне.

– Дожидаюсь вас, мой король.

– Это я вижу. Но зачем, позвольте узнать?

Вместо ответа Ее величество Маргарита устремила взгляд на руку короля, сжимавшую подсвечник. Прислушалась к голосам фрейлин: девушки по-прежнему щебетали в гостиной. Все шло согласно расчету королевы.

Не дождавшись ответа и ничуть не смущенный пристальным взглядом ее величества, король подошел к бюро, поставил подсвечник и опустился на стул, властным жестом подзывая к себе супругу.

– Последние дни вы пугаете меня, дорогая. Вы печальны, и это плохо сказывается на вашей коже. Вы давно смотрелись в зеркало? Вы бледны, как смерть, ваше величество. Прошу вас исправьте это обстоятельство.

– Непременно, мой король, – отозвалась королева, не отнимая взгляда от руки супруга.

– Да, что вы там увидели?! – вскричал его величество, не находя больше сил игнорировать взгляд женщины.

– Ничего, мой король. В том все и дело, что ничего. Еще два дня назад я заметила, что на вашей руке нет фамильного перстня…

– Так вот, значит, кто устроил переполох и заставил слуг обыскать весь дворец. Это было ни к чему, моя дорогая.

– Но… Как же так, ваше величество? Ведь это перстень ваших предков!

Королева переменилась в лице. Удивление сменилось смущением, впрочем, не менее наигранным.

– Извините меня, мой король. Вы, верно, знаете, где этот перстень. Мне не следовало вмешиваться. Но я волновалась! И если вы, мой король, покажете мне ваше сокровище сейчас, вы прогоните мою печаль, как вы того и хотели.

Не сводя пристального взгляда с лица супруга, ее величество сделала реверанс. Король нервно сглотнул. Он, несомненно, понял, что не только ему и герцогине Шарлотте известно о местонахождении фамильного перстня королевского рода. Как бы там ни было, когда его величество заговорил, голос его прозвучал уверенно:

– Я не знаю, где эта безделушка. Должно быть, обронил где-то…

Король пожал плечами и отвернулся. И потому не заметил, как сверкнули глаза его супруги, как резко выпрямилась она и гордо вскинула голову.

– Вы не перстень обронили где-то, ваше величество, – прозвучал стальной голос королевы. – Вы где-то обронили вашу честь.

Королева подошла к бюро, ничуть не тревожась из-за отсутствия на то дозволения его величества. Пододвинув чернильницу ближе к краю стола, женщина положила рядом с ней исписанный и увенчанный печатью кардинала лист бумаги.

– Что это такое? – напрасно щурясь, пытался прочесть король мелкий текст. – Не могу разобрать. Вы же знаете, у меня плохое зрение. Прочтите!

– Это документ о нашем разводе, мой король, – покорно пояснила ее величество.

– О разводе?

– Да. И я советую проявить вам мудрость, ваше величество, и, следуя примеру его высокопреосвященства, подписать эту нехитрую бумагу.

– Что?! – король поднялся и в силу своего роста грозно навис над невысокой женщиной. Впрочем, это не оказало никакого влияния на его супругу:

– Я не намерена больше оставаться вашей женой, мой король, – спокойно произнесла она, наклонилась немного, чтобы дотянуться до пера, макнула его в чернильницу и протянула его величеству.

Пораженный ли ее хладнокровием, удивленный ли тем, как неожиданно обернулось дело, или просто понимающий, что им обоим будет лучше в этом случае, король Леонард оставил росчерк на бумаге и закончил оформление документа своей печатью.

Глава 1. Маска и его господин

По воле случая ли или по каким-то иным, более вероятным причинам, но вышло так, что одной майской ночью из четырех ворот, ведущих на территорию королевского дворца, только у трех стояли часовые. Четвертые – Северные ворота – в эту ночь не только не охранялись, но даже не были заперты на надежный замок. Металлическая цепь и само устройство лежали тут же на траве, поблескивая в свете горевшего на стене факела.

Впрочем, то обстоятельство, что ворота не охранялись, вовсе не означало, что возле них никого не было, когда городские часы пробили полночь. Трепетавшее пламя факела на стене выхватывало из ночного мрака две мужские фигуры, закутанные в черное.

Первый мужчина стоял возле самой решетки ворот, чуть привалившись к державшему кованую створку столбу. Тело его скрывал черный плащ до земли, лицо – черная маска, которую легко было спутать с тенью от широкополой шляпы, надвинутой на самое лицо. Из-под шляпы выбивались длинные волосы, казавшиеся черными. Руки мужчины также были в черных перчатках. На правой, когда мужчина высвободил ее на миг из-под плаща, блеснул перстень с большим драгоценным камнем.

Спутник таинственного господина был одет схожим образом: черная одежда, плащ и маска. Только лицо свое он не старался укрыть особенно тщательно: вместо шляпы на голове был черный платок. И, по всей видимости, не только тайна собственного лица не заботила этого человека, но и тайна собственного тела: в отличие от своего господина, он не кутался в плащ, позволяя случайному свидетелю увидеть пару кинжалов, заткнутых за пояс.

От господина его спутника отличало еще и то, что он не желал спокойно и хоть сколько-нибудь долго стоять на одном месте. Всякий раз, отойдя на пару метров от своего господина, Маска останавливался, напряженно вглядывался в ночной мрак, после чего двигался в обратном направлении. Движения его были легкими, быстрыми, несколько резкими, что выдавало молодость спутника таинственного господина, в то время как горделивость осанки выдавала его знатное происхождение.

Закончив очередной маневр, Маска остановился напротив господина и устремил на него вопросительный взгляд. Господин покачал головой.

– Это неразумно! – воскликнул молодой человек. Его звонкий голос прозвучал на пустынной улице, пожалуй, слишком громко. – Мы ждем уже почти целый час…

– Подождем еще, – едва слышно произнес господин, пытаясь тоном своего голоса успокоить спутника. – Сегодня на улицах города много солдат. Вероятно, они и стали причиной задержки.

– Но это опасно! – вновь воскликнул Маска. – Дворцовая охрана уже сменилась, и скоро здесь пройдет патруль.

– Мы легко укроемся в парке, – откликнулся его господин и повторил с заметной настойчивостью: – Подождем еще.

Молодой человек недовольно фыркнул, но все же покорился. Тяжело вздохнув, он провел рукой в перчатке по холодным ножнам кинжалов от рукоятей вниз, будто успокаивая себя близостью наточенного оружия, после чего вернулся к прежнему хождению.

На своего господина Маска больше не обращал внимания, а потому не заметил, как пристально следят за ним глаза мужчины. И господин был этому рад. Он знал, как ловко подмечает его спутник малейшие изменения в поведении или настроении окружающих людей. Несомненно, поймай сейчас Маска взгляд своего господина, он распознал бы одолевавшее мужчину беспокойство. Господин чуть наклонил голову, и Маска пропал из поля его зрения. Так было легче справиться с нахлынувшими чувствами: от мысли, что в результате их затеи Маска может пострадать, господину сделалось не по себе.

В тревожном ожидании минуло еще несколько минут. Маска усердно топтал подъездную дорогу, господин размышлял о причинах, побудивших его обратиться за помощью к Маске и пробудивших его сильнейшее волнение. Наконец, молодой человек остановился, прислушался и, хотя в этом уже не было нужды, привлек внимание своего господина к тому, что показалось из-за угла стены, окружавшей королевский дворец и парк. Массивная деревянная конструкция медленно и почти бесшумно приближалась к Северным воротам. Лишь изредка слышались тяжелое дыхание уставших лошадей, да стук их копыт.

Вскоре стало возможно разглядеть, что это карета из тех, которые используют полицейские для перевозки заключенных. Доехав до ожидавших ее людей, карета остановилась, кучер спрыгнул с козел и подошел к Маске.

– Я уж и не надеялся, что вы меня дождетесь, – произнес он.

– Где остальные?

– Им пришлось отстать, чтобы сбить со следа солдат.

– Что ж… Это даже к лучшему… – заметил Маска. Лишние свидетели им с господином были ни к чему.

– Черт возьми! – продолжил тем временем кучер. – Сегодня в городе служителей правопорядка, как собак нерезаных…

Простой человек, кучер вновь хотел выругаться, выражая так долго сдерживаемые эмоции, но вынужден был закрыть рот. Господин сделал шаг от стены по направлению к нему, очевидно считая необходимым перейти к делу. Кучер низко поклонился.

– Вы привезли ее? – как и прежде едва слышно спросил господин.

– Да. Она в карете.

Господин подал знак рукой, приказывая вывести пленницу. Кучер склонил голову, и поспешил исполнить повеление.

Спустя некоторое время перед Маской и его господином предстала девушка лет восемнадцати или девятнадцати в простом, но аккуратно сшитом платье бежевого цвета. За время пребывания в тюрьме и платье, и прическа – две короткие косички, в которые были собраны ее черные волосы, помялись, измазались в пыли и саже. Да и лицо со следами растертой мокрой грязи на нем потеряло приятный вид. Лишь глаза сохранили свой свежий блеск и ясность, невольно располагая к общению со своей обладательницей. На руках у девушки были наручники.

Окинув ее оценивающим взглядом с головы до самого края подола, Маска бросил вопросительный взгляд на своего господина. Господин кивнул.

– Как тебя зовут? – обратился тогда Маска к девушке.

– Лайза.

– За что тебя арестовали?

Девушка криво усмехнулась и без всякого почтения ответила:

– К чему спрашиваете, господин, коли знаете?

Маска кивнул.

– Как и ожидалось. Над манерами тебе еще придется поработать. Но в остальном ты нам подходишь.

Губы Лайзы вновь скривились в усмешке:

– Право и не знаю, что мне делать с этой информацией. А, господин? Радоваться мне стоит или грустить?

– Молчать, пока не велят говорить, – холодно отозвался Маска.

Отчего-то напуганная стальными нотками в его голосе, Лайза в самом деле сочла за лучшее помолчать.

Тем временем, Маска отстегнул от пояса мешочек с деньгами и протянул его кучеру.

– Здесь сотня золотых, как мы и договаривались. Передай их тем, кого нанимал себе в помощь, и постарайся сделать так, чтобы они забыли об этой ночи.

– С такими деньгами им это будет несложно, господин, – с довольной улыбкой заверил кучер.

Схватив мешочек с деньгами, он быстро поклонился господину и легко забрался обратно на козлы.

– Если я еще понадоблюсь, вы знаете, где меня найти.

Маска чуть заметно кивнул, и карета укатила прочь. Несколько секунд молодой человек хранил молчание, потом подошел к своему господину.

– Вам больше нет надобности здесь оставаться. Я все устрою, – очень тихо прошептал Маска, не желая, чтобы его слова услышала Лайза, переминавшаяся с ноги на ногу в паре шагов от них.

Тому, к кому молодой человек обращался, по всей видимости, не пришлось по вкусу это предложение. Положив руку на плечо своего спутника, господин ответил:

– В тебе я не сомневаюсь, мой друг. Но я останусь здесь.

– Вы напрасно беспокоитесь. Эта девушка не сможет причинить мне вреда. Вы же знаете, я умею за себя постоять.

Маска опустил глаза, намекая на кинжалы за своим поясом. Потом вновь поднял взгляд и нежно улыбнулся.

– Я все устрою, – прошептал молодой человек.

Господину не осталось ничего иного, как только принять предложение своего спутника. Спорить с Маской было бесполезно, в этом мужчина мог не раз уже убедиться на личном опыте.

– Не рискуй больше надобности, друг мой.

– Я обещаю вам это, господин.

Маска немного наклонился вперед и оставался в таком положении до тех пор, пока господин его не скрылся в королевском парке. Затем молодой человек поднял цепь и закрыл ворота на крепкий замок. Когда все было окончено, Маска повернулся к девушке, пристально наблюдавшей за происходящим и за самим Маской.

Желая отвлечь ее мысли от увиденного, молодой человек заговорил самым дружелюбным тоном, на который был способен:

– Ну, здравствуй, Лайза. Без всякой шутки стоит отметить, что ты великолепная воровка. Иначе и не назовешь того, кто сумел похитить драгоценности двух князей, трех лордов и одного достопочтенного герцога. Вот только с графом Дорианом вышла промашка. Вместо драгоценных металлов в его шкатулке ты нашла металлы тюремные.

Лайза недовольно фыркнула, но, помня о замечании Маски, не стала больше ничего добавлять в ответ.

– Понимаю, тебе неприятно вести со мной эту беседу. Хотя мне кажется это странным. Сегодня чудесная ночь, а я – куда более приятный собеседник, чем тюремные охранники. Ты так не думаешь?

Маска замолчал, и поскольку он, вероятно, ожидал ответа, Лайза заговорила:

– Все так, господин. Вот только тюремщик уже давно бы снял с меня эти наручники.

– Я тоже могу их с тебя снять. Но только в том случае, если ты согласишься кое-что сделать для… – молодой человек задумался, спустя мгновение закончил: – …одного человека.

– Того, что скрылся в королевском парке?

– Возможно, – отозвался Маска. – Итак?

– Прежде чем согласиться, вам не кажется, что я должна выслушать вас?

– А ты не глупа. Это очень кстати.

Оглядевшись по сторонам, Маска оставил на некоторое время Лайзу и подошел к факелу, все еще горевшему на стене. Потушил его. Вернулся к воровке, взял ее за цепь от наручников.

– Скоро здесь должен пройти патруль. Я полагаю, ты не хочешь с ним встречаться. Равно как и я, – прошептал Маска и двинулся вперед, увлекая девушку за собой.

Они шли около десяти минут, петляя по темным улицам, пока Маска, наконец, не остановился перед дверью, ведущей в подвал одного из городских домов. Дверь не была заперта. Легко толкнув ее, молодой человек велел Лайзе спускаться по лестнице.

Этот самый обыкновенный сырой подвал Маска, по всей видимости, подготовил заранее, чтобы привести в него пленницу. Он быстро нашел пару свечей и зажег их. Облокотившись на винную бочку, велел Лайзе занять место на деревянном ящике, накрытом каким-то старым тряпьем. Ящик располагался как раз у самой дальней от входа стены.

Тянуть время не было смысла, так что Маска сразу перешел к делу:

– Я буду с тобой откровенен, но и в ответ буду ждать честности. Для выполнения работы мне нужна воровка, а не разбойница с большой дороги. Согласна ли ты с такими условиями?

Лайза кивнула.

– Ты неплохо знакома с высшим светом, насколько я понимаю, – продолжил он.

– Да, – не стала спорить с очевидным Лайза.

– Значит, ты должна была слышать о том, что некоторые дворяне недовольны политикой, проводимой нынешним королем.

Девушка удивилась. С чего это вдруг незнакомцу в черной маске захотелось обсудить с ней – воровкой – поведение высшего света?

– Конечно, я слышала об этом. Ведь это главная сплетня последних недель, – как можно спокойнее и безразличнее ответила Лайза, не желая выдавать свои мысли незнакомцу.

– И ты понимаешь, что король намерен предпринять меры, чтобы обезопасить себя?

– Разумеется. Было бы странно, если бы он закрыл на это глаза.

В голосе Лайзы послышались испуганные нотки. Поле упоминания его величества, разговор перестал ей нравиться. Меньше всего ей хотелось стать марионеткой в политической игре. А именно к этому все, видимо, и шло.

– А знаешь ли ты, что такое «дворянская честь»? – вдруг задал следующий вопрос Маска.

Лайза удивленно вскинула брови. Подобного поворота разговора она никак не предполагала.

– Разумеется, знаю, – отозвалась девушка, потому что Маска ждал от нее ответа. – Благодаря острому язычку королевы Маргариты и подвигам его величества Леонарда (мир его праху), «дворянской честью» называют фамильные драгоценности древних родов.

– Крала ты их когда-нибудь? – как-то слишком буднично для подобного вопроса поинтересовался Маска.

Лайза побледнела. Несколько раз хлопнула пушистыми ресницами, раздумывая над тем, какой ответ будет безопаснее дать. В конце концов, ответила со всей искренностью, на которую была способна:

– С ума сошли?! Эти безделушки охраняются лучше, чем наш король! И наказание за их кражу – смерть!

Маска вздохнул.

– Ну что ж, – небрежно обронил он, – рано или поздно все бывает в первый раз.

Лайза поднялась со своего места, металлическая цепь неприятно загремела. Маска, хоть это и было против его расчета, никак не отреагировал на происходящее. Он был слишком занят в этот миг мешочком на своем поясе, вроде того, что отдал не так давно кучеру. Звон монет коснулся ушей Лайзы и показался ей самой дивной музыкой, какую только она могла услышать в этом сыром подвале. Эта музыка немного успокоила поднявшуюся тревогу девушки.

– Вы, что же это… серьезно? – решила уточнить воровка. Она решила, что Маска просто играет с ней. Испытывает, проверяет, насколько далеко она готова зайти в обмен на свободу.

Однако Маска не шутил. Вытянув вперед руку с бархатным объемным кошельком, он сказал:

– Здесь сто пятьдесят золотых монет – те деньги, которые могут понадобиться тебе в ближайшее время. По окончании работы ты получишь еще триста пятьдесят монет. Итого: пятьсот золотых монет за всю работу.

Лайза нахмурилась. Пятьсот золотых монет были суммой внушительной. И, пожалуй, даже могли компенсировать риск быть пойманной на краже «дворянской чести».

– И чтобы получить эти деньги я должна буду… – протянула девушка, желая подтвердить или опровергнуть свои догадки.

Маска едва заметно улыбнулся:

– Обесчестить семь или восемь дворянских родов за (самое большее) год.

– Сколько?! – Лайза, как ни старалась, не смогла устоять на месте и… заливаясь звонким смехом, плюхнулась обратно на деревянный ящик. – Нет, вы точно сошли с ума!

Маска наблюдал за ней с холодным спокойствием. Когда девушка успокоилась и, утирая выступившие слезы, обратила вновь свое внимание на него, молодой человек медленно заговорил:

– У короля есть достоверные сведения, что заговорщики не нанесут удара раньше следующего лета. Не все из них еще уверены до конца в том, что его величество осуществит задуманное им. К тому же часть заговорщиков полагает, что король еще слишком молод для того, чтобы строго спрашивать с него за содеянное. Восьмого июня будущего года его величеству исполнится тридцать лет. И именно после этого дня, если его величество до того не изменит своих взглядов, заговорщики нанесут удар.

Разумеется, Лайзе не было никакого дела до проблем короля и каких-то заговорщиков. Отчасти поэтому, отчасти потому, что вышеозначенные слова были произнесены уверенно и четко, девушка не распознала обмана Маски. Он говорил о политике короля, о его возрасте и о том, что это сдерживает заговорщиков. Но молодой человек посчитал необходимым сохранить в тайне то, что не всех заговорщиков это удерживает сейчас от государственного переворота. Один из них – «тот, в личности кого мы пока не можем быть абсолютно уверены, кто так умело играет на чувствах некоторых дворян» – желал свергнуть короля независимо от его деяний, только потому, что его величество Эдуард занимал такое завидное место.

– Таким образом, – подвела Лайза итог имевшего место разговора, – вы предлагаете мне работу на двенадцать месяцев и оплату в пятьсот золотых. Получается… сорок два золотых в месяц. И плюс драгоценности, которые могут стоить…

– Нет! – резко остановил размышления девушки Маска. Давать воровке власть над дворянами, пусть и пошедшими против короля, у него не было ни права, ни желания. – «Дворянскую честь» ты передашь мне.

– А я буду рисковать своей жизнью всего за сорок два золотых в месяц? – Лайза решительно поднялась с места, звякнув цепью от наручников. – За такую мелочь поищите другого исполнителя. Спасибо, что помогли бежать из тюрьмы. Всего вам доброго.

Девушка направилась к двери, но Маска в один шаг перекрыл выход. Выхватив из-за пояса кинжал, он направил его острие в сторону Лайзы.

– Ты, кажется, не поняла до конца: это не предложение, которое ты можешь отклонить. Либо ты со всем возможным прилежанием работаешь на меня в течение следующего года, либо остаешься здесь до утра ждать полицию, – Маска опустил кинжал и добавил с улыбкой: – За твои заслуги, полагаю, тебя повесят уже к завтрашнему вечеру.

Как он и ожидал, Лайзе такая перспектива пришлась не по нраву. Коснувшись правой рукой шеи и с трудом сглотнув образовавшийся в горле комок, девушка покорно вернулась на указанное место.

– А что потом? После того, как я выполню свою работу, вы отпустите меня?

– Если ты не оступишься во время выполнения работы, я заплачу тебе обещанное, и ты будешь вольна идти на все четыре стороны.

Лайза украдкой взглянула на Маску. Вздохнула. По сути Маска предлагал ей из одной петли влезть в другую. Разве только не настолько тугую. Пока не настолько…

– Хорошо. Кого я должна ограбить?

– Не торопись, – Маска кинул девушке кошелек с деньгами, спрятал кинжал за пояс. – Там в кошельке ключ от наручников. Освободишься, когда я уйду. А сейчас слушай внимательно и запоминай. Однажды ты оступилась, второго раза быть не может.

– Я понимаю.

Маска кивнул, после чего заговорил вновь:

– Ты возьмешь эти деньги. С первыми лучами солнца покинешь город и поселишься в деревне часах в двух езды отсюда. Научишься терпению, молчанию, смирению. Научишься готовить сладости, научишься заваривать чай. Научишься делать прически не себе, не для себя стирать и гладить, не себя одевать. Шестого или седьмого августа вернешься в город, подойдешь к дому номер девять на улице Чайной розы. Постучишь и скажешь, что хочешь быть горничной у госпожи.

– Седьмого августа? Но ведь это будет через три месяца! Что если госпожа…

– Госпожа будет искать себе служанку, и ты должна сделать все, чтобы она нашла тебя.

Уверенность Маски поразила Лайзу. Как мог он так ясно представлять, что произойдет через три месяца в доме номер девять по улице Чайной розы?..

– Постойте-ка! Ведь этот дом принадлежит барону Грею, и он слишком хорош, чтобы его продавать.

– Он и не собирается его продавать.

– Откуда же там возьмется госпожа? Барон – убежденный холостяк и не имеет никаких родственниц, которым мог бы позволить жить в своем доме.

Маска лишь усмехнулся, вызвав еще большую растерянность девушки.

– Та, к кому ты поступишь в услужение, станет твоим пропуском в высший свет. Поскольку тебя не должны узнать те, с кем ты, возможно, встречалась, советую тебе изменить немного внешность. Как? Придумай сама, – он замолчал на миг, потом добавил: – Если ты голодна, в корзине за ящиком есть хлеб и бутылка вина. На этом мы пока прощаемся.

– А имена? Вы же мне еще не назвали.

– Ты их узнаешь, когда придет время.

Лайза подумала, что Маска очень осторожен. Оно и понятно: в окружении его величества было слишком мало людей, которым он мог безгранично доверять. Так что ее наниматель просто не имел права рисковать.

Махнув на прощание, Маска скрылся во мраке, царившем на лестнице. Не прошло и пары секунд, как девушка в подвале услышала скрип затворяемой внешней двери.

– Кто бы мог подумать, – вздохнула она тогда, – Лайза – воровка, начинавшая свою карьеру в портовых трактирах – сотрудничает с самыми преданными людьми короля!

Девушка развязала оставленный ей кошелек. В нем действительно обнаружился ключ. Освободив руки, она подняла с пола корзинку с едой. Хлеб, бутылка вина и небольшой кусочек сыра – все было так, как и сказал Маска. Поднявшись с ящика, Лайза спрятала за корсетом несколько монет, остальные положила на дно корзинки. Подготовившись таким образом к путешествию, она потушила свечи и направилась к выходу.

Надо сказать, что Маска заинтриговал и напугал Лайзу настолько, чтобы она приняла его предложение. Но отнюдь не настолько, чтобы после его ухода девушка не взяла себя в руки и не пересмотрела свои дальнейшие действия. И потому Лайза не стала дожидаться утра, чтобы покинуть подвал, да и отправиться решила она не в деревню в двух часах езды от города.

Дойдя до двери, Лайза осторожно выглянула на улицу. Было темно, но в свете выглянувшей из-за облаков луны было несложно разглядеть пустынную улицу. Девушка вышла на мостовую и обернулась на скрипнувшую дверь.

– Простите, господин Маска, но здесь наши пути расходятся, – усмехнулась она.

Вдохнув полной грудью немного прохладный, свежий воздух, Лайза стала удаляться по улице от двери в подвал. Никем не замеченная и никем не остановленная, девушка совершенно расслабилась, достигнув широкого перекрестка…

Где и окончился бесславно ее побег. Сильная рука резко дернула Лайзу за плечо назад, холодная сталь клинка нападавшего коснулась ее горла.

– Прошу вас, отпустите меня, – взмолилась Лайза. – Я заплачу!

– Теми золотыми, которыми расплатился с тобой я?

Маска опустил кинжал и толкнул Лайзу так, что она упала на мостовую.

– Вы? – удивилась девушка, испуганно взирая на нависавшую над ней черную фигуру.

– Наивно было полагать, что ты не попытаешься сбежать, – спокойно проговорил Маска, объясняя свое присутствие здесь. После этого он наклонился к Лайзе и произнес куда менее дружелюбно: – Возвращайся обратно и больше не делай глупостей.

Лайза кивнула.

– Я дам тебе знать, когда и где мы встретимся в следующий раз.

Лайза вновь кивнула.

Удостоверившись, что девушка больше не попытается сбежать, Маска покинул улицу и направился в сторону своего дома. Уже светало, скоро должны были проснуться слуги. Молодой человек не мог допустить, чтобы они заметили его отсутствие. Да и господину следовало дать знать, что все прошло согласно плану.

Глава 2. Анна-Мария Флёр

Первого июня в загородном доме графини Елизаветы Дюваро неизменно имел место бал, который его хозяйка именовала «Днем открытия лета». Но примечательно в этом балу было отнюдь не то, что он проводился графиней в первый день лета и в самом деле мог именоваться его открытием. И даже то, что бал в доме ее сиятельства неизменно отличался от всех подобных ему количеством нулей в счетах, предъявляемых после графине, следовало отмечать в последнюю очередь. В первую же, «День открытия лета» от проводимых вне столицы балов отличало то, что посетить его считали своим долгом все дворяне, кроме, быть может, нескольких столичных стариков. И короля Эдуарда, не любившего праздные увеселения и посещавшего лишь один бал в своем государстве – ежегодно даваемый в королевском дворце по случаю своего Дня рождения.

Причин для подобного отношения со стороны света к балу графини Елизаветы было множество. Традиционно среди них назывались красота и богатство еще не слишком старой вдовы, осведомленность ее во многих делах, роскошный прием и щедрые угощения. Так же порой среди причин успеха бала называлось то обстоятельство, что бал этот был первым после почти месячного перерыва, за время которого дворяне со своими семьями переезжали в загородные дома.

Впрочем, вряд ли указанные причины и обстоятельства имели хоть какое-то отношение к человеку, которого за глаза нередко называли «провинциальным королем». Ибо барон Стефан Грей имел почти ту же прихоть, что и его величество Эдуард, и не посещал никаких балов, кроме одного единственного – в доме графини Дюваро.

В молодости, то есть почти пятьдесят лет назад, барон Грей был очень дружен с покойным графом Дюваро. Они служили под началом одного генерала, а по окончании недолгой военной карьеры поселились в соседних поместьях. Часто охотились вместе, почти ежедневно встречались, чтобы сыграть в шахматы. В силу ли этой дружбы или по иным причинам, но после трагической кончины его сиятельства (не удержавшись в седле, граф упал с лошади), барон Грей сохранил искренне теплые отношения с его супругой. И, вероятно, графиня Елизавета была единственным человеком, с которым его благородие вообще поддерживал хоть какие-то отношения.

Барон Грей слыл в округе человеком, обращаться к которому будь то с просьбой, советом или предложением, не стоило даже в самую последнюю очередь. Он никогда не принимал гостей, кроме графини Дюваро, он никогда не наносил визитов. Общался с окружающим миром его благородие через своего дворецкого и личного помощника Джона, и потому бал «Дня открытия лета» был не только шансом в случае большой удачи перемолвиться с бароном парой слов, но и шансом хотя бы просто увидеть его.

Впрочем, по мнению молоденьких девушек и большей части их старших коллег, смотреть на этого высокого, худого, словно мумифицированного, старика с орлиным носом и цепким ледяным взглядом не могло быть никакого желания у всякого уважающего себя человека.

Однако при наличии внешности, в общем-то, отталкивающей барон Грей умел при желании нравиться женщинам. Он неизменно безупречно одевался, держался обходительно и даже мог расщедриться на комплимент, если появлялась вдруг такая необходимость. Но никогда барон Грей не становился привлекательным настолько, чтобы какая-нибудь красотка влюбилась в него без памяти. Неизвестны оставались причины, подтолкнувшие его благородие к такому решению, но все дворяне страны знали, что барон намерен никогда не жениться.

– Стефан! Как мило с твоей стороны заглянуть на мой бал! – протягивая барону тонкие белые руки, казавшиеся еще бледнее из-за длинных рукавов ее черного платья, воскликнула графиня Дюваро. Несмотря на то, что смерть ее мужа имела место шесть лет назад, женщина все еще считала своим долгом носить по нему траур.

– Вы знаете, моя милая, я не мог отклонить ваше приглашение, – любезно поклонился барон Грей.

Взяв его под руку, графиня ввела своего друга в бальную залу, где уже кружились в танце некоторые из пришедших ранее гостей. Внимание не пришлось его благородию по душе, но он сумел сохранить непроницаемое выражение лица. Более или менее значимых людей в зале барон приветствовал с улыбкой, чуть тронувшей уголки его рта. Остальных одарил тем самым неприятным ледяным взглядом, что мгновенно дал понять: вести бесед «из вежливости» барон Грей не намерен. Исполнив необходимый ритуал, старик ушел в самый дальний угол, пообещав хозяйке дома один из танцев.

– Не знаю, что может быть скучнее всего этого, – прошептал его благородие, присаживаясь в золоченое кресло у прохладной стены, отделанной розовым мрамором.

Если кто и слышал жалобу барона, то не посмел ответить на нее.

Тем временем, почти все ожидаемые гости прибыли и бал начался.

В течение часа все шло своим чередом, что, разумеется, не могло не огорчать графиню Дюваро. Она всегда старалась добавить легкую изюминку в угощение, приготовленное гостям, и этот раз не был исключением. Графиня устроила все, что от нее зависело, но угощение уже было подано, а изюминка все никак не желала появляться. Настроение дамы ухудшалось с каждой минутой, и вскоре начало казаться, что его уже ничто не спасет.

– Моя милая, вас будто что-то тревожит, – заметил барон Грей, когда женщина подошла к нему.

Графиня устремила на его благородие растерянный взгляд и вздохнула:

– Ах, Стефан, я так замечательно подготовилась в этом году, но все мои старания, как я погляжу, напрасны. Я узнала, что одна юная особа решила появиться в свете этим летом, и приложила максимум усилий, чтобы заполучить ее на свой бал. О! Несомненно, она бы стала его украшением…

Барон не нашелся что ответить, и потому просто пожал протянутую ему словно в поисках поддержки руку.

– Быть может, ваши сомнения…

– О, Стефан! Ну, какие же «сомнения»? Я имею твердую уверенность в том, что она… – графиня замолчала, изумленно глядя на вход в бальную залу. Там стояла и смущенно озиралась по сторонам очаровательная девушка в платье цвета морской волны с темно-каштановыми волосами, обрамлявшими свежее, правильной формы лицо. Пройти дальше она не решалась, ожидая, пока к ней подойдет хозяйка бала.

Девушка была незнакома собравшимся, ведь это был ее первый бал. Однако догадаться, кто перед ними, большинству не составило труда. Ослепительно прекрасная, в меру богатая, по слухам королевских кровей, Анна-Мария Флер не могла остаться неузнанной.

– Полагаю, это и есть ваша «изюминка», – прошептал барон Грей. Голос его прозвучал так ровно, что графиня Елизавета едва не лишилась чувств: неужели появление этой гостьи не произвело фурора?

Ее сиятельство украдкой ущипнула себя за щеки, возвращая пропавший румянец, и поспешила улыбнуться. Ее волнение было безосновательно – графиня не могла ошибиться. Она слишком хорошо знала нравы и вкусы света.

Анна-Мария, тем временем, удостоила несомненной чести некоторых гостей, представившись сама. И, разумеется, никто не стал винить ее за это незначительное нарушение этикета. Восхищенные ее красотой и скромностью, за которую ошибочно приняли смущение девушки, дворяне также вспомнили, что милое существо было сиротой, а значит, следовало помочь ей, а не упрекать в том, что родители не смогли дать девушке должного образования.

Была у снисходительного отношения к Анне-Марии и еще одна причина, озвучить которую никто бы не решился, но очень многие держали в уме. Анна-Мария Флер уже вступила в тот возраст, когда следовало задуматься о замужестве. Однако подходящей партии пока еще не имела.

Все это, а так же то, что проживала девушка в имении «Небесный цветок» (за что и получила свою фамилию), подаренном ее матери покойным королем Франциском, графиня Дюваро изложила своему невольному собеседнику, в довершении длинного монолога добавив:

– Честное слово, Стефан, если бы меня спросили, кого тебе стоит взять в жены, я бы, не задумываясь, ответила: Анну-Марию Флер. Она чиста и невинна, к тому же она сестра его величества Эдуарда.

– Это только слухи, моя милая.

– Многие склонны считать их правдой. Ведь это самое убедительное объяснение благосклонности монарха к этой юной особе, а также благосклонности покойного короля к ее матери.

– Это верно, – отозвался барон Грей.

Графиня перевела внимательный взгляд с девушки на его благородие и украдкой улыбнулась.

– Я вижу, она тебе симпатична, – прошептала женщина.

– Она совсем ребенок, – проворчал в ответ барон.

– Пожалуй, – после едва заметной паузы, согласилась графиня, – ты уже, действительно, староват для нее. Да и для брака в целом. Но об этом стоит думать только в том случае, если ты намерен создать семью, чтобы обзавестись наследником. А поскольку тебя это никогда не интересовало, стоит обратить внимание на то, что Анна-Мария станет твоим украшением, объектом зависти к тебе.

– Вы как будто пытаетесь сосватать мне эту девочку, моя милая.

– А почему бы и нет!

– В самом деле, а почему бы и нет? – протянул в ответ барон Грей.

И спустя две недели состоялась скромная церемония бракосочетания его благородия и Анны-Марии Флер. По окончании церемонии барон уделил немного внимания приглашенным гостям, поцеловал жену и направился прочь от алтаря.

– Вы уходите? – удивилась юная баронесса.

– Разумеется, – бросил ей через плечо супруг.

– Но почему?

– Потому что все уже закончилось.

Анна-Мария горько зарыдала, но ровным счетом ничего этим не добилась. Барон Грей скрылся за дверью маленькой часовни, гости последовали за ним, и только дворецкий Джон – человек лет сорока пяти, с коротко стрижеными волосами, с безразличным выражением лица, закутанный в темно-синее одеяние, делавшее его еще менее заметным среди окружающих предметов – все еще стоял подле девушки.

– Что? Что вам от меня нужно?! – обрушила на него все свое негодование юная баронесса.

– Я должен проводить вас в вашу комнату, госпожа, – спокойно ответил Джон.

До наступления ночи Анна-Мария придавалась собственному горю. Потом задремала, в чем была. Потом наступило утро. А поскольку девушка принадлежала к тому типу людей, для которых утро обязательно мудренее вечера, открыв глаза, она улыбнулась.

Мысль о том, что проснулась она баронессой Грей в скромной спальне в доме своего мужа, вызвала у девушки приятный душевный трепет. И когда в комнату вошла горничная со словами:

– Доброе утро. Госпожа, позвольте помочь вам одеться к завтраку? – Анна-Мария прослезилась, но на сей раз от счастья.

Никогда прежде никто не обращался к ней с такой преданностью и покорностью и в столь ранний час. В своем имении Анна-Мария держала лишь двух слуг: повариху и садовника, которые выполняли всю имевшуюся работу за весьма скромное жалование и искреннюю благодарность госпожи. Одевалась по утрам и причесывалась девушка сама.

Впрочем, душевный трепет очень скоро оставил Анну-Марию. Случилось это в тот миг, когда Джон сообщил баронессе, что его хозяин уже позавтракал и удалился в кабинет, где просил его не беспокоить.

– А долго барон обычно работает? – осведомилась девушка.

– До позднего вечера, госпожа.

– Но ведь обедать он выйдет?

– Нет, госпожа. Барон предпочитает не прерываться.

– Значит, сегодня я его не увижу?

– Вероятно, и в ближайшие несколько дней так же, госпожа, – счел своим долгом предупредить юную баронессу Джон.

– Что же мне делать?

– Осмотреть дом и найти тихое занятие по душе. Позвольте заметить, барон не любит шума.

Анна-Мария нахмурилась и предпочла прекратить расспросы. От всего услышанного ей стало грустно.

В последующие два дня девушка, согласно совету дворецкого, осмотрела дом и прилегающие к нему владения своего супруга. Джон почти всюду сопровождал ее, пристально наблюдая, словно полицейский за подозреваемым. Анна-Мария, сама еще того не осознавая, потихоньку начинала его ненавидеть.

Своего супруга девушка в эти дни не видела ни разу. Он укрывался от нее в рабочем кабинете, куда баронессе строго-настрого было запрещено входить. Впрочем, к концу второго дня Анна-Мария все-таки сумела войти в запретную комнату.

Отделавшись от Джона, девушка без стука ворвалась в небольшое помещение и за массивным столом увидела, наконец, своего мужа, по которому даже немного соскучилась. С пером в правой руке, книгой – в левой и огромной кляксой на листе перед ним, его благородие сидел спиной к окну и озадаченно смотрел на стройную девичью фигуру, выделявшуюся на фоне темного дверного проема.

– Добрый вечер. А чем вы занимаетесь? – не замечая направленного в ее сторону мрачного взгляда, поинтересовалась Анна-Мария.

– Работаю, – напряженно отозвался барон.

Отложив перо и книгу, он вынул из кармана часы и отметил для себя текущее время.

– И в чем же заключается ваша работа?

Девушка подошла ближе к столу и стала перебирать имевшиеся на нем предметы. Все они были созданы явно до ее рождения. Особенно заинтересовала юную баронессу шкатулка, на которой значился год ее создания.

– Она же на целый век меня старше! – воскликнула Анна-Мария.

– Да, – со вздохом подтвердил барон, начиная понимать, что хмурого взгляда недостаточно для того, чтобы вынудить незваную гостью уйти. Следовательно, надо было ее прогнать. Однако заниматься работой своего дворецкого его благородие не собирался, и потому вынужден был продолжить разговор: – Да, в этом году этой шкатулке исполняется сто семнадцать лет.

Анна-Мария не оставила свои исследования и продолжила знакомиться с вещами барона.

– Почему вы избегаете меня? – вдруг спросила она, протягивая тонкую ладошку к книге, из которой что-то переписывал барон.

– Отчего вы так думаете?

– Вы не завтракаете со мной, не обедаете, не позволяете мне увидеть вас, – медленно произносила девушка, как будто с интересом перелистывая страницы исторической хроники. – Вы меня не любите?

– Если бы я вас не любил, стал бы я просить вашей руки? – ответил барон. Он полагал, что его юной супруге будет довольно такого объяснения, и не ошибся. Анна-Мария улыбнулась, наклонилась вперед, окутав барона дивным ароматом своих духов, и звонко чмокнула его морщинистую щеку.

– Значит, сегодня вы поужинаете со мной?

– Если это доставит вам удовольствие.

Барона, смотревшего на наивное личико своей супруги, что-то заинтересовало позади нее, и, проследив за его взглядом, Анна-Мария увидела в дверях дворецкого.

– Вы очень кстати! – воскликнула она. – Я едва не забыла. Барон, пожалуйста, сделайте так, чтобы Джон не преследовал меня всюду. А то мне кажется, что он меня в чем-то подозревает.

– Вот как?

– Да.

– Джон, это недопустимо. Анна-Мария – хозяйка в этом доме и вольна делать все, что ей захочется.

– Как вам будет угодно, господин.

Еще раз подтвердив, что отужинает с ней, барон Грей велел девушке покинуть его кабинет. Дождавшись, когда Джон закроет дверь и повернется к нему, старик вновь достал из кармана часы. Нахмурился.

– Двадцать семь минут, Джон, – холодно обронил барон. – Ты посмел оставить это существо без присмотра, и она отрывала меня от работы почти двадцать семь минут. Это недопустимо!

– Примите мои извинения, господин.

– Я готов простить это. В конце концов, она моя жена и я должен уделять ей время. Но что мне делать с ее недовольством твоим поведением? Джон, разве я не говорил, чтобы ты присматривал за ней, а не следил!

– Извините, господин.

– Две ошибки за два дня – это слишком много, Джон. Ты понимаешь?

– Да, господин.

– Впредь этого не должно повториться. Присматривай за баронессой, но не запрещай ей ничего делать. Пусть здесь немного похозяйничает, если хочет. Главное, чтобы она не отвлекала меня от работы.

Барон отдал приказ, как ему казалось, вполне конкретный, разумный и исполнимый. Однако, как показали следующие несколько дней, в отношении Анны-Марии недопустимо было применять общепринятые меры оценки. Она могла делать то, что хочет, но не могла не мешать при этом кому-либо. Она могла никому не мешать, но очень скоро начинала страдать от скуки и одиночества.

* * *

На другой день после разговора с мужем, юная хозяйка занялась переустройством сада. В первые несколько часов барон Грей пытался закрывать глаза на то, что звонкий голосок супруги и бурчание садовника под окном его кабинета попеременно сменяют друг друга. Потом его благородие вызвал дворецкого.

– Займите ее чем-нибудь другим! – приказал он.

Джон ушел, и вскоре голоса стихли. На пару минут, которые потребовались Анне-Марии, чтобы подняться в кабинет супруга. К счастью, скандала не последовало, но выглядела юная баронесса обиженной.

Его благородие с трудом сумел объяснить девушке, почему и как она отвлекает его. Посоветовал заглянуть в библиотеку. Анна-Мария вздохнула, чуть поджала уголки губ, но все же покинула кабинет. Заглянувший после ее ухода Джон получил строгий выговор. После чего, наконец, наступила долгожданная спокойная тишина.

Следующие три дня прошли непримечательно. Его благородие провел их в привычном ритме, большую часть времени просиживая в кабинете. Анна-Мария коротала часы в библиотеке, что не могло не радовать ее супруга.

На четвертый день ближе к полудню барон решил лично нанести визит в кладовую знаний, а не отправить Джона разведать положение дел. Тело старика устало от статичного положения и требовало разминки. Да и порадовать своим появлением Анну-Марию не было лишним. Запертая дверь несколько озадачила хозяина дома. От проходившей мимо горничной, его благородие узнал, что это дело рук юной госпожи.

– Что она там делает?

– Никто не знает, ваше благородие. Она запретила туда входить.

Конечно, следовало постучать, но барон отбросил эту формальность и открыл дверь имевшимся у него запасным ключом. После чего замер на пороге, наблюдая, как Анна-Мария передвигает стул, чтобы водрузить импровизированный шпиль на крышу башни, сложенной из бесценных томов библиотеки рода Грей.

Девушка пожаловавшего гостя пока не замечала, слишком увлеченная своим занятием. Шпиль, очевидно, был последним элементом выстроенного ею замка, потому что, приладив его на крышу, сделанную из старинного атласа, юная баронесса слезла со стула на пол и отошла немного назад, чтобы оглядеть свое творение. На губах девушки играла довольная улыбка.

– Что это? – просипел барон. Худые, бледные, но с годами не утратившие силу его пальцы впились в дубовую притолоку, удерживая его благородие в вертикальном положении.

Анна-Мария обернулась на голос и, как ни в чем не бывало, ответила на вопрос:

– Это замок благородного рыцаря. Вам нравится?

Ответить барон не смог. Вместо этого он чуть повернул голову в сторону коридора и прокричал, что было сил:

– ДЖОН!!!

Новым приказом для дворецкого стало задание: найти для Анны-Марии подругу или друга среди окрестных дворян, дабы молодая супруга наносила визиты, а не ущерб поместью барона Грея. На всякий случай его благородие уточнил, что Анна-Мария должна по доброй воле уезжать каждый день к этому человеку.

Задача была поставлена непростая, но уже через неделю Джон доложил своему господину, что все сделано.

– И кто этот несчастный?

– Барон Рамо. К нему приехала погостить младшая дочь Шарлотта, предпочитающая отчему дому скромную квартиру тетушки в городе. Его благородие полагает, что дочь задержится в наших краях несколько дольше, если у нее будет возможность проводить время в хорошей компании.

Барон Грей согласился, и тем самым выгадал себе еще почти месяц спокойного существования.

Каждое утро, подарив прощальный поцелуй провожавшему ее супругу, Анна-Мария забиралась в карету и отправлялась в двух часовое путешествие. Оно не было утомительным, поскольку девушка предвкушала встречу с тем, с кем ей было не только не скучно, но даже интересно проводить время.

Младшая дочь барона Рамо была старше Анны-Марии почти на десять лет, но относилась к ней как к равной, что льстило баронессе Грей, за прошедшее со дня свадьбы время успевшей привыкнуть к снисходительному отношению. Кроме того, Шарлотта получила хорошее образование, успела неплохо узнать жизнь в городе, и охотно делилась со своей знакомой этими знаниями, всякий раз поражаясь тому, как ярко реагирует Анна-Мария на самые, казалось бы, обыкновенные вещи.

Однако в последний день июля младшая дочь барона Рамо намеревалась сообщить баронессе Грей новость, на которую, по его мнению, девушка должна была отреагировать иначе, чем обычно. Собравшись с мыслями, девушка взглянула в широко распахнутые глаза своей слушательницы и сказала, что первого августа, то есть завтра, к ней приезжает возлюбленный.

– И что же? Я буду рада с ним познакомиться! – заявила Анна-Мария.

– Это-то как раз и невозможно. Мой избранник богат и весьма легкомысленно настроен. Он падок на красивые лица. Мне потребовалось много времени, чтобы обратить на себя его внимание. И мне бы не хотелось, чтобы он передумал просить моей руки после встречи с тобой…

– Но что же может изменить наша встреча?! – воскликнула девушка. – Я непременно приеду завтра и познакомлюсь с твоим возлюбленным, Шарлотта!

И не дожидаясь ответа, Анна-Мария оставила подругу на скамейке в парке. «Завтра она сделает напрасными все мои надежды», – совершенно точно поняла младшая дочь барона Рамо.

Со своей проблемой она пошла к отцу и получила от него ответ, общая суть которого сводилась к следующему:

– Я помогал барону Грею. Теперь пусть он поможет мне. Пусть делает со своей женой что хочет, но только завтра ее здесь быть не должно.

Все свои мысли барон Рамо изложил в письменном виде и отправил с курьером его благородию. Барона Грея опечалила эта новость. Запершись в кабинете, не пуская к себе даже Джона, он размышлял о своих возможных дальнейших действиях. Разговор с баронессой и попытка убедить ее прекратить полюбившиеся визиты совершенно точно были бесполезны. Запирать Анну-Марию дома было нежелательно, ибо это, несомненно, лишило бы покоя самого хозяина. Куда же можно было отправить ее благородие так, чтобы не вызвать тем самым пересудов, не обидеть девушку и не обременить себя?

Уже во втором часу ночи барон Грей вызвал к себе дворецкого и велел будить горничных госпожи.

– Завтра она отправляется в столицу.

– Как вам будет угодно, господин.

– Это еще не все, Джон. Ты поедешь с ней. Будешь присматривать, чтобы она не натворила глупостей, будешь контролировать ее траты, но не будешь ей докучать своим вниманием. В общем, будешь вести себя в отношении баронессы так, как вел бы я, будучи рядом с ней. Ты понимаешь, о чем я?

– Да, господин.

– Еженедельные отчеты о ее времяпрепровождении добавятся с завтрашнего дня к твоим обязанностям.

– Да, господин.

На другое утро новость сообщили Анне-Марии. Девушка, к удивлению барона, восприняла ее с огромным воодушевлением, прежде всего по причине того, что в столице бывать ей еще не доводилось. После завтрака она решительно вмешалась в процесс сбора вещей. Особенно волновало девушку то, как будет уложена деревянная шкатулка ручной работы, служившая вместилищем ее «дворянской чести» – дорого изумрудного колье.

Покончив со сборами, баронесса Грей отправилась лично проконтролировать погрузку чемоданов в экипаж. Тут, правда, между бровей у нее пролегла глубокая складка, потому что ей стало понятно, что Джон поедет с ней.

– Не хочу, чтобы он следил за мной и в столице, – раскапризничалась Анна-Мария. – На меня будут косо смотреть!

Барон Грей, вышедший проводить супругу в долгий путь, обнял ее за плечи и произнес:

– Он не будет вам докучать, моя дорогая.

– Будет. Он не может иначе. Уж лучше бы вы позволили мне взять с собой горничную. Ее присутствие рядом, по крайней мере, было бы оправдано. Говорят, что в столице теперь модно горничных везде с собой брать.

Такой вариант категорически не устраивал барона. Ведь помимо обязанностей горничной его жены, служанка выполняла множество другой работы по дому. И в случае ее отъезда пришлось бы искать замену проверенному годами человеку, к которому хозяин дома привык. Поэтому его благородие предложил:

– А не хотите ли вы, моя дорогая, по приезде в столицу сама нанять себе горничную?

При этих словах барон многозначительно посмотрел на своего дворецкого. Джон едва заметно кивнул.

Анна-Мария пришла в восторг от предложения и, конечно же, приняла его. Привычно поцеловав на прощание супруга, девушка подобрала подол платья и с помощью ненавистного, но приятно услужливого дворецкого забралась в карету.

– Мне будет не хватать вас, – обратилась она к барону. – Обещайте, что скоро приедете.

– Обещаю, – ласково улыбнулся старик, а сам без стеснения подумал: «Не дай Бог, дела в ближайшее время приведут меня в столицу…»

Джон занял место на козлах рядом с кучером, и экипаж тронулся с места. Наблюдая, как он удаляется, вопреки прежним мыслям, барон Грей неожиданно осознал, что наряду с удовлетворением чувствует и грусть.

Когда экипаж совсем скрылся из вида и улеглась поднятая им пыль, его благородие начал подниматься по лестнице парадного крыльца. Однако, не дойдя доверху пары ступеней, он остановился. Обернулся и с минуту смотрел на нежно-лиловые цветы на ближайшей клумбе. По воле Анны-Марии, они пришли на смену колючим алым розам. Вздохнул: трудно было не согласиться с тем, что недолгое пребывание девушки в этом доме изменило имение в лучшую сторону.

– Пожалуй, – прошептал барон, – мне тоже будет тебя не хватать, Анна-Мария.

Глава 3. О том, как Джон выбирал себе помощницу

Приезд в столицу и поселение в городском доме барона Грея состоялись поздним вечером третьего августа. Событие это происходило мирно, но, по мнению дворецкого, непозволительно шумно. Пока снимали с экипажа вещи, юная баронесса не замолкала ни на миг, старательно мешая слугам своими советами. В конце концов, Джон не выдержал натиска и, нелюбезно схватив девушку под руку, увел ее в дом. Анна-Мария, как и следовало ожидать, не пришла в восторг от подобного обращения:

– Что вы себе позволяете?! – освободившись от железной хватки дворецкого, закричала юная баронесса.

– Дождь начинается, госпожа, – с поклоном ответил Джон. – Я испугался, что вы можете вымокнуть и простудиться.

К счастью дворецкого, замеченные им ранее и удачно использованные в объяснении крупные капли в этот миг, действительно, забарабанили по стеклу. Анна-Мария растерянно посмотрела на темный оконный проем, за которым изредка мелькали факелы слуг, спешно снимавших последний чемодан.

– Извините, – прошептала она.

Дворецкий с поклоном удалился, предоставив девушку самой себе.

Просить о помощи Джона Анна-Мария не собиралась, других слуг поблизости не оказалось, так что девушка сама взяла свой несессер, огляделась по сторонам и направилась в сторону лестницы. На одной из остановок во время пути Джон объяснил девушке общее устройство дома, и теперь, как ей казалось, баронесса могла легко найти свою комнату.

На втором этаже было темно, но достаточно сухо и свежо: слуги хорошо подготовили давно пустовавший дом к приезду хозяйки. Дойдя до конца коридора, Анна-Мария повернула направо и осторожно толкнула первую дверь. Она легко бесшумно отворилась, открыв взору девушки приготовленную спальню.

Комната была скудно освещена единственной свечой, стоявшей на столешнице трюмо. Большую часть пространства не позволяла разглядеть ширма. Но и того, что окинула взглядом баронесса, хватило, чтобы вызвать восторженный возглас. Искусная лепнина на потолке, дорогой ковер ручной работы на полу и шелковые полотна на стенах – предки барона Грея, в отличие от него, были щедрыми людьми. Анна-Мария поставила несессер на пол и сделала шаг в сторону, обходя ширму.

– Какая красота! – повторила она.

Огромная кровать под массивным, несколько тяжеловатым на первый взгляд балдахином, кушетка возле окна, пуфик перед ней и аккуратный столик. Окно, насколько понимала Анна-Мария, выходило во двор, а значит, в комнату не проникал неприятный шум городской улицы.

Околдованная увиденным девушка так и простояла посреди комнаты до самого прихода Джона.

– Вы уже посмотрели ваши покои? – осведомился он.

– Покои? – переспросила Анна-Мария, словно пробуя на вкус новое непривычное, но такое приятное слово.

– Разумеется, – дворецкий подошел к одной из стен и, нажав потайную кнопку, открыл дверь в соседнюю комнатку. – Это комната для вашей горничной, госпожа. Дверь закрывается и с этой стороны, и с той.

Девушка осторожно заглянула в темное помещение. Ей показалось, что у дальней стены она разглядела тень кровати и, кажется, стул возле нее.

– Как мило, – с легкой улыбкой, возвращаясь к привычному для нее игривому настроению, произнесла юная баронесса. За спиной дворецкого она заметила чемодан, принесенный им, и радостно воскликнула: – О! Я вижу, вы принесли мои вещи.

– Да, госпожа. Если хотите, я помогу вам их разобрать.

– Вот уж нет, – обиженно нахмурилась Анна-Мария. – Завтра вы найдете мне горничную, она ими и займется.

– Но как же вы ляжете спать сегодня?

– Как-нибудь.

Джон поклонился и, посчитав разговор оконченным, направился к выходу. Анна-Мария не остановила его, и дворецкий смело ступил за порог комнаты.

– А! – вдруг закричала юная баронесса.

Джон вздрогнул от неожиданности. Он предпочел бы продолжить свой путь и не выяснять, какую мышь увидела его госпожа. Однако правила требовали иного.

– Что случилось? – с напускным беспокойством поинтересовался дворецкий.

Анна-Мария стояла возле трюмо, держа в одной руке деревянную шкатулку, в другой порванный жгут.

– Ключ. Я потеряла ключ, – дрожащим голосом проговорила юная баронесса.

Дворецкий нахмурился. Он чувствовал, что без колебаний обменял бы половину годового жалования на возможность нанять горничную для юной баронессы немедленно. Ведь тогда бы на все крики девушки, на все ее капризы и дурацкие просьбы вынужден был откликаться кто-то другой уже сейчас.

– Где вы могли его обронить? – с тяжелым вздохом, которому, впрочем, Анна-Мария не придала значения, поинтересовался Джон.

Поиски ключа продолжались в течение получаса, пока баронесса Грей не вспомнила, что опасаясь его потерять, разорвала жгут и убрала ключ в свою сумочку. Джон покинул девушку сразу же, как только услышал эти слова. Не спрашивая позволения у хозяйки и не дожидаясь, пока она заметит охватившую его злость.

Слуги уже разобрали вещи и сделали все, что поручил им дворецкий. В доме было тихо, усталость брала свое. Хотелось спать. Но позволить себе отправиться отдыхать Джон пока не мог. Зайдя в кабинет барона, дворецкий взял лист бумаги, чернила и, сев за стол, написал короткое объявление о том, что Анна-Мария баронесса Грей ищет себе горничную-компаньонку. Понимая всю тщетность этого, Джон все же надеялся, что кто-нибудь откликнется на объявление еще до восхода солнца.

Чуда не случилось. И когда солнце взошло, дворецкий все также в одиночестве сидел за кухонным столом, напряженно вслушиваясь в тишину. Взгляд его был устремлен на дверь, ведущую во двор.

Лишь заслышав звон колокольчика, Джон покинул свой пост: юная баронесса требовала к себе. Спешно собрав на поднос чашку, чайник и несколько бисквитов для девушки (она привыкла перекусывать после сна), дворецкий направился на второй этаж. Посередине лестницы слуга остановился. Нахмурился, прислушиваясь к тихому стуку.

– В парадную дверь?.. Вряд ли служанка. Но кто же тогда?

Ничуть не тревожась о том, что его ждет баронесса, Джон спустился к двери и приоткрыл ее. Его взору предстало занятное существо, не слишком ухоженное, лохматое, в платье чересчур откровенном. Однако существо это протягивало дворецкому его объявление, и потому он готов был ее выслушать:

– Чем могу помочь?

– Хочу работать горничной, – заявила девица.

Джон вновь окинул пришедшую пристальным взглядом. К сожалению для девицы, даже после желанного ответа, мнение дворецкого о ней не изменилось.

– Где вы работали прежде? – предельно вежливо поинтересовался Джон.

Девица громко шмыгнула носом и назвала заведение, работа в котором не делала ей чести. Как бы Джон не относился к баронессе Грей и как бы ни мечтал передать ее под опеку другого человека, он все же не мог допустить, чтобы это каждый день находилось возле Анны-Марии.

Едва ли не пинком девица была изгнана с крыльца, и Джон вернулся к подносу.

– Доброе утро, – радостно приветствовала слугу юная баронесса. – Я чудесно выспалась!

– Я рад, госпожа, – ответил Джон, поправляя одеяло на кровати и устанавливая на нее столик, чтобы девушка могла позавтракать. Анна-Мария, не дожидаясь окончания приготовлений, схватила с подноса самое большое пирожное и продолжила:

– Джон, я бы хотела с вами поговорить о моей новой горничной.

– Не беспокойтесь, госпожа, я уже дал объявление.

Девушка вскинула голову и удивленно уставилась на него. Пирожное так и не было донесено до ее рта.

– Как же так? Ведь вы не знаете, какую горничную я хочу.

– Прошу простить мне излишнюю самоуверенность, госпожа, но я прекрасно знаю, какая горничная требуется замужней даме. Можете не беспокоиться, я подберу вам девушку, знающую свое дело, с хорошими рекомендациями.

– Причем здесь это? Мне нет дела до рекомендаций. Все это пустяки! Слушайте, Джон, мне нужна горничная чуть ниже меня ростом, с темными (темнее, чем у меня) длинными волосами, не слишком приятным лицом и… – взгляд Анны-Марии упал на бисквит в руке, улыбка коснулась нежных губ: – Я хочу, чтобы она сама пекла мне пирожные!

– Это очень важные критерии, госпожа, – пробубнил дворецкий, недовольно поджав уголки губ.

Когда барон Грей сказал, что нашел себе в жены сокровище, он забыл поставить своего слугу в известность, что нянчиться с этим сокровищем придется Джону. И теперь дворецкий, при всем своем уважении и преданности к хозяину, не мог без нехорошей мысли думать об этом.

– …поэтому, чтобы вы там ни написали, перепишите… Джон! Вы меня не слушаете?

– Слушаю, ваше благородие. Я все понял. Я немедленно исправлю свою ошибку, – заверил дворецкий.

Поклонившись, он оставил баронессу наедине с завтраком.

Несмотря на свои обещания, никакой ошибки Джон исправлять не собирался. А собирался он действовать согласно плану, тщательно продуманному ночью. Дворецкий хотел устроить так, чтобы Анна-Мария прожила несколько дней без горничной, после чего стала бы умолять Джона найти ей кого-нибудь на его усмотрение. Добиться этого было не так уж и сложно: по мере сил исполнять просьбы юной баронессы и отказывать до поры до времени всем кандидаткам.

Следующая девушка пришла минут через десять. Она идеально подходила под требования баронессы, да и Джон не мог ее ни в чем упрекнуть: держалась уверенно, но скромно, выглядела опрятно. Некоторое время назад девушка работала у одной придворной дамы, имела от этой дамы рекомендательное письмо.

– Все прекрасно, Стелла, – начал было Джон, планируя закончить: «…но вы не та, кто нам нужен…», когда на верхней площадке лестницы вдруг раздался голос баронессы Грей:

– Как это мило, Джон. Вы уже нашли ту, кого я искала!

Дворецкий медленно повернулся к госпоже и почти сквозь зубы процедил:

– Да, ваше благородие.

Не медля ни секунды, Анна-Мария заявила, что Стелла принята и велела ей следовать за собой. Джону осталось только кусать локти. Открыто возразить баронессе без объективной причины он не посмел.

Дворецкий испугался, что горничная непозволительно долго задержится в доме и нарушит его планы. Но к счастью, на глаза Джону очень скоро попался серебряный сервиз. Недолго думая, слуга взял бокал и подложил его в комнату к Стелле, пока девушка вместе с Анной-Марией осматривали дом. После этого Джон вернулся на кухню. Спешить было рискованно, поэтому дворецкий не планировал находить улику раньше вечера, а то и утра. Он уже потирал руки, предвкушая, как Стелла будет с мнимым позором изгнана из дома барона Грея, когда обнаружил, что Анна-Мария вновь спутала ему все карты.

– Что это, Стелла? – услышал Джон голос баронессы, проходя в пятом часу по коридору мимо комнаты горничной.

– Серебро, госпожа. Должно быть, один из предметов фамильного сервиза рода Грей.

– А что он здесь делает?

– Не знаю, госпожа.

Дело принимало опасный оборот. Доверчивая Анна-Мария могла поверить девушке и не прогнать «воровку». Дворецкий распахнул дверь.

– Ну, надо же, – с порога заявил он. – А я с утра не могу найти этот бокал.

Юная баронесса, разумеется, не поверила в вину Стеллы, обиделась на дворецкого, потребовала оставить их со Стеллой в покое. Джон сделал вид, что не услышал, взял горничную под руку и потащил ее к выходу. Девушка кричала о своей невиновности, требовала доказательств, извинений, но, в конце концов, довольствовалась тем, что ей обещали не портить репутацию.

На следующий день лже-поиски горничной продолжились. Джон просмотрел нескольких кандидаток. Отверг их всех. Анна-Мария не могла ему больше помешать сделать это: девушка все еще дулась на дворецкого.

Шестое августа оказалось днем безрезультатным. Вероятно, по городу уже прошел слух, что не стоит пытаться наниматься на работу в дом барона Грея. Джон был этому даже рад. Недолгое ожидание с его стороны, сомнение со стороны возможных горничных – это должно было вскоре привести к нему девушку скромную, смелую, готовую на многое. И эту девушку Джон рассчитывал принять независимо от мнения Анны-Марии. Юная баронесса еще не дала ему права действовать на свое усмотрение, но уже заметно устала от общества молчаливого дворецкого.

Предчувствие Джона оправдалось. Седьмого августа около десяти часов утра – не слишком рано и не слишком поздно, что говорила в пользу девушки – раздался стук в парадную дверь. Поскольку дворецкий уже убедился, что задний вход не в чести у городского населения, он не стал упрекать пришедшую в невольном промахе.

– Доброе утро, – приветствовал Джон девушку.

Она не стояла у самой двери, как многие ее предшественницы, будто старавшиеся прорваться в неприступную крепость. Платье девушки было сшито просто. В ровных складках отглаженной юбки утопали ухоженные, но явно привыкшие к труду руки. Светлые, немного пепельного цвета волосы были собраны в плотную косу, спадавшую на плечо. Поверх волос была надета обычная для горничных повязка, которая смотрелась неожиданно мило и даже элегантно. Взгляд девушки был направлен вниз – именно так по мнению Джона, и полагалось сделать служанке, ищущей новую работу в богатом доме. В общем, пришедшая произвела на дворецкого самое приятное впечатление.

– Вы, вероятно, по объявлению? – поинтересовался он.

– Да, сэр, – ответила девушка. Говорила она негромко, но четко.

– Как Вас зовут?

– Лайза, сэр.

– Работали прежде горничной?

– Нет, сэр.

Джон отметил про себя, что девушка в точности отвечает на его вопросы – качество редкое по нынешним временам.

– Прошу вас.

Распахнув шире дверь, дворецкий пропустил Лайзу в дом. Девушка вошла и тут же остановилась, не поднимая головы и не стараясь рассмотреть обстановку.

– Комната госпожи на втором этаже. По коридору первая дверь направо.

Дворецкий сделал вид, что закрывает дверь, ожидая реакции Лайзы на его предложение. Лайза чуть заметно покраснела и ответила:

– Извините, сэр, но будет неудобно, если я пойду к госпоже без вас.

– Знаете, как себя вести – это очень хорошо, – едва заметно улыбнулся Джон. – Родители хорошо вас воспитали.

Лайза мотнула головой. Родителей своих она не знала, будучи подброшенной на ступени приюта почти сразу после рождения. Манерам и грамоте, равно как и прочим вещам, могущим пригодиться в жизни, девочку там никто не учил. Кормили, одевали – и на том спасибо. Лет в пять Лайза сбежала из приюта, предпочтя ему улицы.

Дворецкому, разумеется, знать правду не следовало. Так что девушка убедительно соврала:

– Родителям некогда было меня воспитывать, сэр. Они были простыми крестьянами: детей много, времени мало. Когда стало совсем тяжко, они отдали меня в монастырь. Там я прожила три года. Там же научилась поведению и грамоте.

Джон одобрительно кивнул. Попросив следовать за ним, направился к лестнице, по пути объясняя сложившуюся ситуацию и пытаясь понять, согласиться ли Лайза следить за баронессой или придется и ее выставить вон. Думать о последнем дворецкому совсем не хотелось: слишком хороша была Лайза, с какой стороны не посмотри.

– Видите ли, работа, которую вы хотите получить, отнюдь не так проста, как кажется. Госпожа несколько… чудаковатый человек. Впрочем, это, может быть, только мое мнение. Возможно вам, ее ровеснице, она покажется очень приятной хозяйкой.

Лайза молчала, не смея что-либо ответить и разрушить то приятное впечатление, которое она успела произвести на Джона и лишиться из-за этого его поддержки. Ей нужна была эта работа. И воровка понимала, что обмануть умного слугу куда проще, чем его недалекую хозяйку. Дворецкий руководствовался при выборе горничной разумными общепринятыми принципами: профессиональными навыками девушки, воспитанностью и умением делать то, что говорят. Анну-Марию заботило совсем иное, как знала Лайза. А печь вкусные пирожные девушка так и не научилась.

Когда дворецкий открыл дверь в комнату госпожи, Лайза благоразумно осталась стоять в тени коридора, опасаясь преждевременно выдать свое присутствие. Это было бы весьма некстати для той, кто ничуть не подходила под озвученные баронессой Грей параметры.

Стоя в коридоре, Лайза слышала, как Джон рассказывает о ней баронессе. Слышала она и звонкие ответы Анны-Марии, общая суть которых сводилась к тому, что девушка не примет горничную, которую нашел ей Джон:

– Нет!

– И напрасно, госпожа. Это лучшая из всех кандидаток, которые побывали в этом доме в последние дни.

– Нет! Я не хочу ее видеть!

– Ну, пожалуйста, госпожа. Я уверен, Лайза понравится вам.

По какой-то причине баронесса на это ничего не ответила, и дворецкий ловко воспользовался ее молчанием:

– Лайза, войдите.

По-прежнему опустив голову, девушка предстала перед той, кому до нее демонстративно не было дела. В бледно-голубом с ярко-синими вставками платье, с волосами, разметавшимися по плечам, баронесса Грей возлежала на кушетке, устремив взгляд за окно.

– Она не подходит.

– Но вы даже не взглянули на нее…

Анна-Мария вскочила на ноги, машинально оправила юбку, отбросила назад волосы и выпалила на одном дыхании:

– А зачем на нее смотреть? Она же совершенно не подходит под то описание, которое я вам дала. Она высокая, светловолосая. Как может стать она при этом моей тенью? – девушка вдруг схватила Лайзу за руку. – А руки? Посмотрите на эти руки! Это руки музыканта. Как можно иметь горничную, которая умеет то, чем никогда не занималась я? А лицо? – Анна-Мария дотронулась рукой до подбородка Лайзы. – Это разве лицо горничной? Да она выглядит лучше многих светских дам! Они же будут на меня косо смотреть из-за нее.

Юная баронесса отпустила руку и подбородок Лайзы и словно без сил рухнула обратно на кушетку.

– Нет, она мне не подходит, – подытожила девушка.

– С вашего позволения, госпожа, но горничная – это не только внешность…

– А что же еще? Ведь мне нужна не просто горничная, а та, кого я смогу взять с собой в общество.

– От красивой куклы, госпожа, не будет толку.

– О чем это вы?

– Лайза останется.

– Ни за что!

– Хотя бы пока я не подыщу вам другую служанку.

Анна-Мария прикусила губу.

– Обещаю, я сделаю все возможное, чтобы поскорее удовлетворить ваши требования. Я непременно найду вам горничную в ближайшие несколько дней.

– Несколько дней? Это слишком неопределенно.

– В ближайшую неделю, госпожа, у вас появится новая горничная.

– Неделю? Ну, ладно. Уговорили, – со вздохом смилостивилась Анна-Мария, после чего отвернулась к окну, обиженно выпятив пухлые губки и жестом повелевая дворецкому и Лайзе покинуть ее комнату. – Но я вам это еще припомню. Я пожалуюсь барону, что вы не выполняете его приказа и докучаете мне! – прокричала девушка вслед своим слугам.

– Теперь вы понимаете, о чем я говорил? – осведомился Джон у Лайзы, когда они пришли на кухню. – Но не обращайте на нее внимания, моя дорогая. Вы будете работать горничной столько, сколько вам потребуется, если я того захочу.

– Я понимаю, сэр. Я согласна принять ваши условия, если только они не будут противозаконны.

– Бог мой! Конечно, нет. Все, что от вас потребуется – не допускать опрометчивых поступков госпожи и сообщать мне обо всем, что она делает. Это сущий пустяк. Разве я не прав?

– Вы правы, сэр. Это сущий пустяк.

Лайза с благодарной улыбкой приняла из рук дворецкого кружку с молоком и взяла черствую булку из корзинки на столе.

– Но, сэр, – заговорила горничная, словно вспомнила о чем-то важном. Она предусмотрительно замолчала, дожидаясь позволения Джона продолжить. Дворецкий кивнул. – Чтобы исполнить ваше пожелание, мне придется подружиться с баронессой.

– Я не против. Если того требует дело.

Лайза вновь улыбнулась. Дворецкий даже не представлял, как сильно дело требует того, чтобы она подружилась с баронессой Грей.

Глава 4. Анна-Мария собирается на бал

Как не сдался Джон в тот миг, когда Стелла была принята Анной-Марией на работу, так и баронесса Грей не смирилась с тем, что дворецкий навязал ей Лайзу. На словах она согласилась потерпеть девушку неделю, но на деле все силы прикладывала к тому, чтобы вынудить горничную покинуть дом как можно скорее. Впрочем, сноровки юной баронессе явно недоставало. Отведенное время подходило к концу, и борьба рисковала затянуться. Анна-Мария прекрасно понимала, что свою часть обещания Джон не выполнит, и Лайза не потеряет работу спустя отведенное время.

Поэтому ранним утром четырнадцатого августа баронесса Грей отослала горничную исполнять очередной свой невинный каприз, на которые она была так щедра в последние дни. Сама же девушка спустилась в столовую. Плотно закрыв за собой двери и посетовав немного на то, что распашные створки открываются совершенно бесшумно (а значит, кто-нибудь может незаметно войти и увидеть ее), Анна-Мария направилась к буфету. За его стеклянными дверцами в утренних лучах солнца красовался начищенный серебряный сервиз. Девушка потянула ручку на себя, но та не поддалась.

– Заперто… И ключ, очевидно, у Джона, – прошептала она.

Могло ли это остановить юную баронессу? Никогда! Вынув из безупречной прически шпильку, отчего конструкция на голове ничуть не пострадала, Анна-Мария вставила отмычку в замочную скважину. Немного покрутила в замке, но ничего не добилась этим.

– Ну, что же ты? Открывайся, – прошипела баронесса.

Замок, конечно же, ее не послушался. Пришлось потратить еще минут пять, прежде чем упрямый механизм поддался.

– Ну, Лайза, – Анна-Мария рассмеялась. – Теперь тебе придется уйти.

Девушка протянула руку к бокалу, возможно, тому самому, который подложил Джон Стелле, как вдруг услышала за спиной знакомый голос:

– Госпожа? Могу я вам чем-нибудь помочь?

Анна-Мария испуганно пискнула и резко обернулась. Лицо ее при этом вспыхнуло, не оставляя у дворецкого никаких сомнений в том, что девушка намеревалась сделать с серебряным бокалом.

– Не смотрите на меня так, – строго велела юная баронесса. Она постаралась взять себя в руки, и привычное раздражение оказалось весьма полезным в достижении этой цели.

– Как вам будет угодно, госпожа.

Джон медленно протянул руку к тому, что все еще держала баронесса. Улыбнулся, стирая с поверхности бокала отпечатки тонких пальчиков.

– Как неудачно все вышло, – покачал Джон головой. Анна-Мария промолчала, и дворецкий продолжил: – Ведь вы хотели подложить этот бокал Лайзе, чтобы добиться ее увольнения, и мое появление пришлось так некстати. Придется девушке остаться работать у вас.

– Да как вы смеете со мной разговаривать в подобном тоне? Вы, кто тем же способом вынудил уйти Стеллу!

– Тем же? Возможно, усмехнулся Джон. – Вот только пойманным вором оказался не я.

Анна-Мария густо покраснела.

– О, госпожа, не беспокойтесь. Этот маленький секрет останется между нами.

– Ни за что! Я не желаю иметь с вами никаких секретов! Забудьте об этом, или я напишу мужу и уговорю его, наконец, вас уволить.

– Сомневаюсь, что он согласится лишиться такого преданного слуги, как я.

Джон с вызовом посмотрел на девушку. Она ответила взглядом, полным ненависти.

– Когда барон предложил мне стать его супругой, он весьма неудачно забыл упомянуть о том, что мне придется терпеть вас.

«Совершенно с вами согласен», – подумал дворецкий.

Впрочем, вслух ничего подобного Джон произнести не посмел. Он понимал, что барон Грей вряд ли простит ему грубость в адрес супруги.

Поскольку повисла пауза, Анна-Мария сочла разговор законченным. Словесная перепалка выявила победителем ее, но во всем остальном юная баронесса, конечно, уступила своему более опытному сопернику. С грустью взглянув на все еще раскрытый буфет и прекрасный сервиз на его полках, девушка прошептала:

– Забудьте об этом. И я забуду о том, что вы посмели мне перечить. В конце концов, вы правы, Джон. Барону Грею – моему дорогому супругу – было бы обидно вас лишиться. И мне, пожалуй тоже, – Анна-Мария задорно улыбнулась, лишая дворецкого (будь у него такое желание) возможности серьезно отнестись к ее словам: – Ведь я еще совсем ребенок – за мной нужно приглядывать.

Юная баронесса подобрала подол платья и, не удостоив больше дворецкого ни взгляда, направилась прочь из столовой. За дверью, к своему удивлению, Анна-Мария обнаружила Лайзу. Впрочем, даже если девушка и слышала весь разговор своей госпожи с Джоном, баронессу это нисколько не тревожило.

* * *

Дни шли за днями, август подходил к концу. Лайза и баронесса Грей все еще были злейшими врагами, да и Джону перепадало временами от Анны-Марии. Но поскольку девушка больше не грозилась нажаловаться на него барону по любому поводу, да и в целом стала вести себя немного взрослее и разумнее, дворецкий стал относиться к ней снисходительнее. Во всем, что не касалось счетов.

В последний понедельник месяца ближе к вечеру, когда Анна-Мария обыкновенно удалялась к себе в комнату, чтобы отдохнуть перед ужином, Лайза вдруг услышала голос госпожи, доносившийся из гостиной на первом этаже. Заинтригованная происходящим горничная подкралась к полуоткрытой двери и осторожно заглянула внутрь.

Скромно обставленная комната никогда не использовалась по назначению в силу особенностей характера владельца дома. И потому было странно видеть в этих стенах сразу двух посетителей: Джона и юную баронессу, размахивающую перед дворецким каким-то листом бумаги.

– Как это так? Я хочу, а значит, могу! – звенел в гостиной голосок рассерженной девушки. Джон выступал только в роли слушателя, не находя возможности вставить хоть слово между возмущенными возгласами Анны-Марии. – Барон наказал вам исполнять все мои требования, он сказал вам, что я вольна делать все, что захочу. Почему вы не исполняете моей просьбы? Джон, я требую, чтобы вы подтвердили оплату этого счета!

Лайза бесшумно усмехнулась. Речь, очевидно, шла о счете за платье, которое баронесса Грей заказала себе для первого столичного бала. Платье, насколько понимала горничная, стоило своих денег, но денег, по словам Джона, слишком больших. Дворецкий в этой ситуации выступал целиком и полностью от имени своего господина, а его благородие не одобрял подобного расточительства. Потому-то Анна-Мария и ворчала на дворецкого вот уже третий день, требуя, чтобы он в соответствии со своими полномочиями подтвердил оплату счета. Стены крепости дворецкого изрядно пострадали во время осады, но все еще держались.

– Джон! Я требую! – прокричала Анна-Мария вслед уходящему слуге. Разговор топтался на месте, и Джон не видел смысла продолжать таким образом тратить драгоценное время.

Лайза едва успела сделать шаг от двери, чтобы ее не уличили в подслушивании.

– Добрый вечер, сэр, – поклонилась горничная дворецкому.

– Лайза? – Джон на миг выразил удивление ее присутствием, но быстро справился с собой. – Очень хорошо, что вы здесь. Пойдемте со мной, – привычным спокойным тоном добавил дворецкий.

Они направились вперед по коридору, удаляясь от двери в гостиную, когда на пороге появилась Анна-Мария. Увидев их вместе, девушка сжала кулачки и прокричала вслед звенящим от гнева голосом:

– Скряга! И раз ты, Лайза, с ним заодно, теперь я не люблю тебя еще сильнее!

Горничная поморщилась. Поддерживать хорошие отношения с Джоном и стараться при этом быть в милости у Анны-Марии в последние дни стало практически невозможно. Размышляя, чьей дружбы ей будет безопаснее лишиться, девушка молча следовала за дворецким в сторону кухни. Однако в этот раз Джон повел ее несколько в ином направлении.

Не дойдя до кухонной двери, дворецкий свернул в узкий коридор, ведущий к его личной комнате. Предложил Лайзе войти.

– Здесь баронесса не сможет нас подслушать. Ведь вы заметили, что в последнее время она слишком часто появляется возле нас?

– Да, сэр, – кивнула Лайза.

– Пусть думает что угодно, но только не то, что мы с вами объединились против нее. Потеряв ее доверие, мы потеряем над ней контроль. Барону Грею это очень не понравится.

Джон достал из прикроватной тумбочки письмо и показал его Лайзе.

– Собственно, оно также является причиной нашего разговора здесь. Как вы видите, его благородие не доволен тем, что вам пока не удалось подружиться с Анной-Марией. Он требует, чтобы я уволил вас, но мне, признаться, этого совсем не хочется.

Лайза заметно побледнела. Желание дворецкого и грозящее увольнение само по себе мало волновали ее. Гораздо большее значение для воровки имело то, что если она лишится этой работы, Маска найдет ее и, несомненно, передаст полиции. Письмо с приказом встретиться от таинственного господина Лайза нашла сегодня утром на подоконнике. Не найдя лучшего места, спрятала за корсетом. И теперь бумага жгла девушки грудь, словно раскаленный металл. Необходимо было немедленно что-то придумать, поняла девушка, иначе уже вечером ее жизнь могла оборваться.

– Мы должны как-то изменить ситуацию, Лайза, – в тон ее мыслей заметил Джон.

– Но как?

– О, дорогая моя, вам дурно?

Горничная резко вскинула голову. Холодный пот проступил на лбу, дрожащей рукой она невольно коснулась письма под корсетом, но ответить при всем этом ей удалось спокойным ровным голосом:

– Нет, нет. Все хорошо.

– В таком случае, давайте вместе подумаем о том, как подружить вас с госпожой.

– Платье… – проговорила девушка. – Оно моя единственная надежда…

– Что? Лайза, я не расслышал вас.

Глубоко вздохнув, девушка вернула письмо барона Джону и заговорила осторожно, словно человек, ступающий на первый осенний ледок:

– Госпожа хочет платье к балу, но вы отказываете ей в этом, напрасно объясняя, что платье слишком дорого.

– Вы бы могли объяснить ей лучше?

– Нет, сэр. Я бы могла сделать вид, что мне удалось ради госпожи уговорить вас подтвердить оплату счета. Я бы могла сделать вид, что мне далось это нелегко. И если бы вы некоторое время были сердиты на меня, я уверена, баронесса бы оценила мои заслуги.

– Но чтобы вы могли поступить так, я должен действительно подтвердить оплату, – протянул дворецкий. – Иначе ее благородие пуще прежнего невзлюбит вас. Да и меня, пожалуй.

– Вы правы, сэр, – со вздохом кивнула Лайза.

Джон в задумчивости сдвинул брови, прислонился к стене, сцепив руки на груди.

– Не кажется ли вам, что оставшись таким образом в этом доме, вы обойдетесь барону слишком дорого?

Воровка улыбнулась:

– Возможно, и дорого. Но не забывайте о том, что в таком случае в доме останется человек, которому вы и его благородие сможете доверять. Ведь не всякая горничная согласится шпионить за своей госпожой. К тому же, получив платье, баронесса, очевидно, станет лучше относиться и к вам. Барону Грею это, полагаю, понравится.

– А вы наблюдательны, Лайза. Его благородие в самом деле об этом мечтает. Однажды он приедет в столицу, и будет счастлив пожить в доме, где царит мир и покой.

Еще немного помолчав, дворецкий тяжело вздохнул. Он уже предвкушал неприятного содержание письмо, которое получит после того, как сообщит барону о своем согласии с требованиями Анны-Марии:

– Хорошо. Счет будет оплачен. Ступайте и обрадуйте баронессу.

– Благодарю вас, сэр.

Девушка покинула комнату дворецкого. Облегченно выдохнула. Еще никогда лезвие ножей, по которым она порой ходила, не были наточены так остро.

Впрочем, очень скоро мысли об этом покинули Лайзу. Она нашла баронессу в необъяснимо приятном расположении духа. Прижав одной рукой к груди какое-то платье, прежде незамеченное в гардеробе юной модницы, ее благородие кружилась по комнате, другой рукой придерживая юбку обновки, чтобы ненароком не повредить дорогое шитье на подоле. Горничную девушка не замечала, пока Лайза тихим кашлем не привлекла к себе внимание.

– А, подружка скряги, это ты! – приветствовала ее Анна-Мария.

Лайза склонилась перед своей госпожой, впервые за время службы в этом доме не испытывая обиды от колючего обращения баронессы Грей. Воровка в силу приобретенных профессиональных навыков и в силу полученной при рождении интуиции предполагала, какие чувства пробудят в этой своенравной особе ее последующие слова, и уже предвкушала удовольствие от получаемых извинений.

– Вы напрасно так думаете, ваше благородие, – проговорила Лайза. Чрезмерное смирение служанки насторожило Анну-Марию:

– Какую еще пакость вы там затеяли, моя дорогая? Учтите, баронессу Грей не так-то легко провести!

– Как вы можете думать о таком, ваше благородие? – продолжая переигрывать, возмутилась Лайза. – Как вы можете так дурно отзываться обо мне, после того, как я едва не навлекла на себя немилость господина Джона, чтобы только помочь вам?

– Помочь? – Анна-Мария отложила платье в сторону и, уперевшись кулачками в бока, приняла позу не то оборонительную, не то изготовки перед решающим ударом. – И чем же ты пыталась мне помочь?

Горничную заинтриговали уверенные интонации в голосе баронессы Грей. Девушка осторожно покосилась в сторону платья, неосторожно брошенного на кушетку, прикинула в уме его примерную стоимость.

– Госпожа, я пыталась уговорить господина Джона подтвердить оплату счета за ваше бальное платье… – Лайза нервно сглотнула. Анна-Мария никак не отреагировала на ее слова, следовательно, горничная не ошиблась: – Но как я вижу, это было ни к чему. Вы уже сами расплатились за ваше платье, раз его доставили вам.

Лезвие ножа вновь начинало заостряться…

– Разумеется, мне пришлось за него заплатить самой, – тем временем, продолжала юная баронесса. – Я всегда получаю то, что хочу: я всегда получаю все самое лучшее.

Лайза окончательно нахмурилась, чего больше не могла не замечать даже Анна-Мария. Ее благородие подошла к служанке и ласково коснулась ее плеча.

– Госпожа?

Юная баронесса смотрела на горничную с нежной, удивительно доброй улыбкой, какой прежде не доводилось Лайзе видеть на ее лице. Немного помолчав, будто подбирая верные слова, Анна-Мария ответила на удивление девушки:

– Я очень ценю твою помощь, Лайза. И еще… Прости, если я невольно оскорбила или обидела тебя. Я знаю, что порой слишком поддаюсь чувствам, я понимаю, что это недостойное поведение для замужней дамы. Но я ничего не могу с собой поделать. Лайза, сказать по правде, ты очень мне симпатична, и причины моей ненависти к тебе заключались прежде только в том, что ты была послушна Джону. Поэтому теперь, когда я убедилась в твоей преданности, я прошу тебя стать моим другом. Ты согласна?

Каким-то чудом удалось Лайзе сдержать охватившие ее чувства, сдержать слезы, навернувшиеся на глаза. Каким-то чудом удалось Лайзе сохранить разум и не дать баронессе Грей клятвы, на которую дворецкий посмотрел бы дурно. И после которой ее работа была бы навсегда окончена – в этом можно было не сомневаться.

– Госпожа, – нарочно не пытаясь побороть дрожь в голосе, заговорила Лайза, – мне очень лестно все, что вы мне только что сказали. Однако же я простая служанка. Как можно мне принять ваше предложение, ваше благородие?

– Ты можешь его принять, Лайза. Ведь я сама тебе это предлагаю… Нет! Я прошу тебя об этом.

Горничная склонила голову, являя собой образец идеальной покорности и преданности. Пустив все-таки настойчивую слезу, Лайза прошептала:

– Простите, госпожа, но я не приму вашего предложения. Я не смею. Что же касается нашей дружбы, я никогда не думала о вас иначе, и если вы будете думать обо мне, как о своем друге…

– Ну, разумеется, Лайза! А как же иначе!

Тонким пальчиком коснувшись ее подбородка, Анна-Мария велела девушке поднять голову. После чего подбежала к кушетке, схватила платье и вновь прислонила к себе.

– Тебе нравится? Я буду в нем самой красивой на балу?

– Вы прелестны, госпожа… – только и сумела вставить Лайза, удачно уместив этот комплимент в единственную паузу во внушительном восторженном монологе баронессы Грей. Как справедливо подметила про себя Лайза, ее госпожа слишком долго молчала – по крайней мере, с того самого мига, как ступила под крышу дома своего супруга.

Таким образом, установив доверительные отношения с ее благородием (что, однако, не избавило горничную от нарочно капризных просьб Анны-Марии) и сохранив дружеские с дворецким, Лайза могла больше не тревожиться о предстоящей встрече с Маской.

* * *

Едва часы в гостиной пробили полночь, девушка бесстрашно спустилась в сад по веревочной лестнице, сброшенной из окна ее комнаты. Пересекла тропинку, проходящую между клумбами, и притаилась под ветвями клена, очевидно, видавшего еще детство барона Грея. Отсюда она могла следить за светом в окнах дома, а значит, и за перемещением Джона по комнатам. Да и внутренний парк был у нее как на ладони.

Лайза поискала глазами лестницу, и с трудом разглядела ее на фоне серой стены. Поднявшись взглядом до второго этажа, девушка недолго изучала оконный проем своей комнаты. Потом перевела взгляд на соседний – в комнате баронессы. Сквозь неплотно задернутые шторы (Лайза нарочно их так сдвинула) не пробивалось и тусклого лучика света: Анна-Мария уже спала.

Занятая изучением покинутого на некоторое время дома, воровка не заметила, как с другой стороны клена к его стволу прильнула тень. С минуту тень наблюдала за Лайзой, после чего сделала шаг в сторону и произнесла:

– Доброй ночи тебе, воровка.

Девушка вздрогнула, но больше от неожиданности, чем от напрасного напоминания о роде своих занятий.

– Господин Маска? – Лайза собралась было упрекнуть его в опоздании, но, взглянув в глаза, блестящие сквозь прорези в черной ткани, закрывающей лицо, передумала – так ясно напомнил их холодный взгляд о стали клинка, умело использованного Маской в ночь прошлой встречи.

Лайза чуть слышно сообщила, что выполнила данные ей ранее указания, и спросила, что должна делать дальше.

– Знаешь ли ты виконта де Гра?

– Жан-Поля? Его сложно не знать. Очень симпатичный, хотя уже не молодой человек.

– Он тот, кого ты обесчестишь первым, – не обращая внимания на комментарии Лайзы, продолжил Маска.

– Жан-Поля де Гра?! – Лайза не посчитала нужным скрывать свое удивление.

– Тебя что-то смущает?

– В общем-то, нет, – пожала плечами воровка. – Мне все равно, в чью сокровищницу залезать. Просто виконт был последним человеком, кого я заподозрила бы в связях с заговорщиками. Он всегда выступал на стороне короля, о каком бы деле не заходила речь.

– На то у него были причины. Ведь есть же причины у тебя поддерживать заблуждение Джона на твой счет. Скажешь «нет»? Я не поверю. Такой человек, как ты, и такой человек, как этот дворецкий, слишком преданы своим интересам и способны быть друзьями только по причине острой необходимости в том.

– Вы совершенно правы, господин, – вынуждена была согласиться Лайза, с сожалением признавая и то, что человек в черном в точности озвучил ее мысли.

Маска, должно быть, ждал, что девушка скажет еще несколько слов относительно своих отношений с Джоном. Однако добавить к сказанному Лайзе было нечего, и господин, поняв это, заговорил сам:

– Сделаешь это на предстоящем балу. Полагаю, проблем с попаданием на него не будет? Вот и славно. А ночью после мероприятия, как только баронесса ляжет спать, на этом самом месте сообщишь мне положительные результаты. Если вопросов у тебя больше нет…

– Вообще-то… – робко прервала его Лайза.

Помявшись на месте, скомкав руками передник и тут же рваными движениями разгладив его, воровка сделала глубокий вдох и все же решилась спросить:

– Скажите, господин, когда в мае вы говорили о том, что в этом доме появится хозяйка, вы уже знали, что это будет Анна-Мария?

Маска пристально взглянул на нее

– А почему тебя это интересует? – спросил он. – Хотела бы другую?

– Пожалуй… – протянула Лайза. Но тут же спохватилась, поняв, что сболтнула лишнего, и поспешила добавить: – Она мне нравится, но я никак не могу привыкнуть к ней. Я не знаю, чего ждать от нее в каждый следующий миг!

Маска рассмеялся.

– Она создает тебе немалые трудности. Верно?

– Лучше и не скажешь.

– Что ж… Разве тебе была обещана легкая работа?

– Нет, но вы могли бы предупредить меня, о том, с чем мне придется иметь дело. Я привыкла работать, зная, что может произойти, и зная, как мне следует на это реагировать. А баронесса…

Вздохнув, Маска запахнул свой черный плащ и шагнул прочь от Лайзы, выходя в то же время из-под раскидистых ветвей дерева.

– Вспомнив наш прежний разговор, Лайза, ты поймешь, что необходимая помощь тебе была оказана. На этом все. До встречи.

И он растворился в ночи, словно и не было в саду барона Грея постороннего человека. Лайза прислушалась к звукам, доносившимся из разных концов крохотного парка. Как она ни старалась, ей не удалось расслышать звука шагов. Подивившись этому, горничная подобрала подол платья и медленно побрела к дому.

Маску забавляли трудности Лайзы, в этом у нее не было сомнений. Забавляли еще и по тому, что он с самого начала предполагал эти трудности. Еще той ночью, когда привел ее в наручниках в подвал и велел сесть на старый ящик. И теперь, когда девушка поняла это, в ней вспыхнула вполне обоснованная злость, которая, впрочем, быстро стала утихать, едва Лайза припомнила первый разговор с Маской, как он того и советовал.

Девушка остановилась перед серой стеной, взялась за конец лестницы. Как бы там ни было, у нее была крыша над головой, мягкая кровать, вкусная еда и достойная оплата за приличный труд – этого не стоило сбрасывать со счетов. Если бы не предложение господина в черном, подумала воровка, она никогда бы не осмелилась наняться горничной в этот дом. Никогда бы ей не удалось убедить дворецкого Джона в том, что именно она ему нужна. И, разумеется, сама недурная мысль действительно (а не с целью ограбления) поступить в услужение к знатной даме ей бы никогда не пришла в голову. Лайза завершила подъем, втянула в комнату лестницу и стала ее сматывать.

Закончив и надежно спрятав моток под кроватью, Лайза на цыпочках подкралась к двери, ведущей в комнату Анны-Марии. Прислушалась, открыла дверь и осторожно заглянула внутрь. Юная баронесса крепко спала.

– Бедняжка, ведь она и подумать не может о том, в какую мерзкую историю оказалась втянута.

Лайза закрыла дверь. Было глупо предполагать, что Анну-Мария использовали люди короля, и что она была в курсе этого. Прелестному существу, справедливо носящему фамилию Флер, насколько успела уяснить горничная, невозможно было доверить ни одного секрета.

Злость вновь овладела Лайзой. Ведь она теперь также являлась одним из тех людей, кто использует (пусть и помимо собственной воли) юную баронессу. Не хотелось думать об этом. Возможно, причиной тому была наивность Анны-Марии. Возможно – ее искреннее предложение сделать Лайзу своим другом. А, возможно, как раз то, что друзьями они уже стали. Друзьями по несчастью. Впрочем, характер дружбы не играл сейчас значительной роли. Гораздо важнее воровке было то, что она вдруг ощутила не только чувства, связывающие ее и баронессу Грей, но и что-то превосходящее эти чувства. Словно какая-то незримая нить связала двух девушек прочными узами.

Несколько раз смерив свою комнатку нервными шагами, горничная остановилась возле окна. Оно все еще было настежь распахнуто, и прохладный поток воздуха свободно проникал в помещение. Лайза подставила ему лицо. Ужасно хотелось закрыть глаза и насладиться чистотой ночи, но она не сделала этого. Девушка слишком хорошо понимала, что поддавшись сейчас невинному желанию, она не устоит и под напором остальных. А в ее теперешнем положении Лайза не могла проявлять слабость, не могла позволить чему-то другому, кроме разума, вести себя. Со всех сторон под маской друзей ее окружали враги, и не было никаких гарантий, что Анна-Мария, сама того не подозревая, не войдет в их число.

Горничная вздохнула, закрыла окно и легла в кровать. Не прошло и минуты, как она уснула.

Глава 5. Лайза делает второй шаг

Гости, собравшиеся на бал в доме герцога Шанто, отнеслись к Анне-Марии со всем возможным почтение, что, впрочем, не стало неожиданностью для юной баронессы Грей. Ведь, как и должно каждой жене, она видела в собственном муже едва ли не бога, искренне верила в то, о чем говорила, и потому без всякого удивления обнаружила, что и остальные аристократы столицы относятся к его благородию так же.

Однако не только указанное выше само собой разумелось для девушки. Ничуть не смутило Анну-Марию и замечание хозяина дома о том, что она, подобно королеве, явилась на бал в сопровождении горничной. Девушка подняла на герцога свои прелестные глаза, скрытые в тени пушистых ресниц и, как ни в чем не бывало, ответила:

– Да. Говорят теперь это модно в столице.

«Прелестно…» – подумал после такого ответа герцог Шанто, не зная еще, какую эмоциональную окраску следует придать своей мысли. Анна-Мария была восхитительно мила своей наивностью. Однако ее величество, которой, несомненно, будет передан состоявшийся разговор, вряд ли оценит это качество юной баронессы.

Лайза, стоявшая чуть позади своей госпожи, также не оставила ответ Анны-Марии без внимания. Легкая улыбка коснулась ее губ, и она вынуждена была резко опустить голову, чтобы ее скрыть.

– Что такое, Лайза? – заметив ее движение, поинтересовалась баронесса.

– Если я создаю вам трудности, госпожа, не лучше ли мне уйти?

– Вот еще! Какой вздор! Ты создашь мне трудности, если уйдешь, Лайза, – пояснила девушка свои первые слова.

Герцог вздохнул, посетовал вполголоса на то, что современным барышням недостает такта, подумал, что понимает барона Грея, пожелавшего остаться в загородном имении без жены. Его светлость и сам уже был в почтенных летах, и ему было несложно представить, какой мукой стало для барона присутствие юркого существа под одной с ним крышей.

– Прошу вас, баронесса, чувствуйте себя как дома, – все же вынужден был произнести любезный хозяин, жестом предлагая присоединиться к другим дамам из высшего света.

– Непременно, – улыбнулась в ответ гостья.

Девушка прошла в указанном направлении и тут же была атакована столичными дамами, слышавшими о ней достаточно, чтобы заочно принять Анну-Марию в свой круг. Отделаться от навязанной ей компании юной баронессе удалось, лишь сославшись на внезапную мигрень.

– Лайза, принеси мне воды, – велела Анна-Мария, удаляясь прочь от надоевших гостей его светлости.

К сожалению, наслаждалась девушка одиночеством не слишком долго. Не прошло и минуты, как возле нее образовался кружок из столичных дворян, желавших всеми силами утешить одинокую супругу скучного и, по всей видимости, безразличного к ней старика. Среди любезных кавалеров был и виконт де Гра, появление которого особенно обрадовало Лайзу, как раз вернувшуюся с фужером для госпожи. Воровка, в силу нежелания своей госпожи проводить время на балу должным образом, вынуждена была коротать время вдали от многочисленных гостей мужского пола и уже отчаялась встретиться со своей жертвой.

Сделав несколько глотков, Анна-Мария вернула стакан своей служанке. Заметила ли она только теперь или заподозрила неуместное внимание Лайзы к виконту несколько ранее и терпеливо наблюдала за развитием событий, но юная баронесса вдруг воскликнула:

– Лайза, ты смотришь так, будто влюблена!

Горничная покраснела, виконт закашлялся. Окружавшие Анну-Марию мужчины переглянулись, но посчитали лучшим больше никак не реагировать на слова девушки.

– Простите, госпожа, – тем временем попыталась Лайза сгладить эффект от восклицания юной баронессы.

– Ну, почему же ты извиняешься? – не желая понимать истинного смысла слов своей спутницы, прервала ее Анна-Мария. – Ведь любовь – это такое прекрасное чувство! Это такое редкое чувство! И когда она, словно божественная искра, вспыхивает между мужчиной и женщиной, разве не состоит наш долг в том, чтобы искорка разгорелась ярким пламенем? Вы согласны со мной, виконт?

Виконт де Гра вторично зашелся нервным кашлем. Наивное представление Анны-Марии о жизни и, по его мнению, полное отсутствие представления о правилах этикета переходили всякие разумные (и неразумные) границы.

– Прошу меня простить, баронесса, – выдавил, осознав это, виконт и поспешил покинуть маленькое общество.

Лайза украдкой проследила, как он скрылся за дверью, ведущей в холл. Он определенно не собирался дольше задерживаться на балу, подозревая, что через несколько минут все присутствующие будут говорить о нем, пусть не осуждая, но в контексте истории, другими участниками которой были баронесса Грей и ее горничная.

Вернувшись взглядом к окружавшему Анну-Марию обществу, Лайза поймала на себе два или три сочувствующих взгляда. Что ж, подумала она, эти взгляды могут принести ей пользу. Служанка или госпожа, прежде всего, она женщина, и каждый мужчина неосознанно считает своим долгом оказать ей услугу.

– Простите, госпожа, – обратилась к ее благородию все еще раскрасневшаяся горничная. – Вы позволите мне отлучиться на несколько минут.

Воровка подозревала, что может ответить на это юная баронесса, и даже надеялась на подобный дерзкий ответ.

– О! Ты хочешь догнать своего возлюбленного? – оправдались надежды Лайзы. Хотя и не лучшим образом, ведь Анна-Мария озвучила истинное намерение воровки. – Как это мило!

– Ну, что вы, баронесса, – поспешили дворяне остановить Анну-Марию. – Вашей горничной дурно. И не удивительно. Здесь так душно!

Они едва ли не хором предложили Лайзе подышать воздухом. Помимо подсознательного стремления помочь хорошенькой девушке, мужчины сознательно рассчитывали на то, что когда Лайза уйдет, исчезнет необходимость терпеть проявление дурного воспитания баронессы. Лишиться все же приятного общества Анны-Марии они не спешили.

Однако вышло так, что лишившись объекта своих неуклюжих шуток (именно шуткой с точки зрения Анны-Марии было все происходящее), юная баронесса заскучала. Обведя окружавших ее людей внимательным взглядом, Анна-Мария поняла, что больше не желает терпеть их присутствие возле себя. И поскольку сослаться на мнимую головную боль (и разрешить дело миром) она уже не могла, девушка громко хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание.

– Благодарю вас, господа, что отнимали у меня время, – решительно изрекла она, не видя иного способа отделаться от прилипчивой компании. – Но теперь покиньте меня, ибо остаток вечера я не намерена тратить на вас.

У кого-то из присутствующих вырвался вздох жестокого разочарования, и Анна-Мария услышала слова:

– Как же так можно, баронесса? Вы отвратительно себя ведете!

Несомненно, окружавшие ее мужчины стремились хоть немного вразумить юную баронессу. Но вышло так, что они смогли лишь убедились в том, что диковатая красавица не способна понять намеков и не готова признать недостатков собственного воспитания. Потому что на это замечание Анна-Мария ответила:

– Отчего же? Я честна с Вами. Разве честность может быть отвратительна?

Поспорить с этим было возможно. Но никто не отважился возразить той, кто в силу своего возраста, мыслила несколько иными категориями, чем было принято в дворянской среде. Ее благородие только-только вступала во взрослую жизнь, и честность еще не утратила для нее своей привлекательности и не успела сделать жизнь девушки слишком сложной, чтобы предпочесть искренности умелую игру.

Так или иначе, но своей цели Анна-Мария добилась. Спустя пару минут она осталась в одиночестве сидеть в кресле возле самого дальнего окна бальной залы.

Впрочем, одиночество длилось недолго.

– Позвольте выразить вам мое восхищение, – услышала Анна-Мария.

Невысокий, худой и слишком молодой для занимаемого им сана кардинал Уилфрид Линн стоял перед ней с вытянутой вперед рукой, терпеливо дожидаясь, пока юная баронесса узнает его и вспомнит, что ей надлежит сделать.

Анна-Мария залилась краской и спешно встала, чтобы тут же опуститься на колени и поцеловать протянутую кисть в алой перчатке. По зале тут же пронесся шепот: шутка ли, ее благородие без каких-либо усилий сумела завладеть вниманием первого после короля человека в государстве!

Услышав ли этот шепот или просто догадавшись о том, какой эффект произведет на собравшихся его милость, кардинал Линн согнул в локте правую руку, приглашая девушку покинуть на время душное помещение.

– Дочь моя, примите мои извинения за то, как неловко я обратился к вам, – заговорил священнослужитель, когда они с Анной-Марией очутились на террасе.

– На то, верно, были серьезные причины.

– Не знаю, насколько серьезной причиной может быть послание его величества.

Анна-Мария на миг удивленно округлила глаза, но более ничем не выдала охватившего ее волнения.

– Король просил передать вам, что вы совсем забыли его, дочь моя, – продолжил кардинал. – Его величество утверждает, что за прошедшие несколько месяцев вы не написали ему ни одного письма.

Вздохнув, юная баронесса высвободилась из рук его высокопреосвященства, подошла к перилам. Некоторое время она стояла, собираясь с мыслями, после чего, сложила руки на груди, словно умоляя своего собеседника понять ее без слов, подобрать которые ей не удалось. Его высокопреосвященство не понял, и тогда девушке все же пришлось произнести крайне неуклюжую, по ее мнению речь:

– Теперь я не свободна. Теперь я баронесса Грей. Его величество, вероятно, позабыл об этом, когда просил передать мне его несправедливые упреки.

– Король прекрасно помнит об этом. Однако, по его мнению, это не может быть оправданием вашему молчанию, дочь моя.

– Не может?

– Он беспокоится…

– Обо мне? Напрасно. Я живу очень хорошо. Я ни в чем не нуждаюсь. Правда, дворецкий моего супруга немного недолюбливает меня… Но это пустяк! Если возникнет острая необходимость, я и с ним смогу найти общий язык.

– И все же его величество беспокоится…

– И я вновь повторю, ваше высокопреосвященство, его беспокойство напрасно.

Анна-Мария внезапно перевела взгляд с привычно бледного лица кардинала на человека, стоявшего за ним. То была Лайза. Она только что пришла на террасу, и вполне могла случайно подслушать неосторожно ведомый разговор. Впрочем, своих страхов Анна-Мария ничем не выдала и вскоре убедилась в их необоснованности.

– Что случилось, Лайза? Ты как будто запыхалась, – участливо спросила баронесса.

Горничная действительно дышала тяжело, но разумной причины своему состоянию не смогла подыскать, и потому отрицательно покачала головой.

– Я искала вас, госпожа. Сначала в зале, потом вышла сюда, – спешно проговорила девушка, стараясь отвести мысли ее благородия от собственного физического состояния.

– И тут нашла, – с улыбкой отозвалась Анна-Мария. Немного помедлив, она добавила: – Я скоро вернусь. Жди меня там, где я сидела.

– Как прикажете, госпожа.

Лайза поклонилась и быстро покинула террасу.

– Какая милая девушка, – заметил кардинал Линн.

– И какая довольная, – подметила Анна-Мария. – С чего бы это вдруг? Прежде я не замечала за ней такого настроения.

Разговор с кардиналом мог продолжаться еще очень долго. Не было никаких сомнений в том, что Анна-Мария расположена вести его, равно как и священнослужитель. Но словно внезапно вспомнив о чем-то, юная баронесса вдруг подхватила подол платья и поспешила обратно в залу. На полдороги, она вдруг замерла, резко обернулась и произнесла:

– Его величество напрасно беспокоится по пустякам. Передайте ему, что все превосходно.

Кардиналу Линну эти слова показались слишком простыми и беспечными. Такое послание вряд ли имело смысл просить передать его величеству через доверенное лицо. А значит, Анна-Мария только что сказала гораздо больше, чем священнослужитель только что услышал. А это в свою очередь означало, что юная баронесса возложила на его высокопреосвященство ту же роль, что и его величество несколько ранее – роль простого посланника.

– Что бы это ни значило, – прошептал кардинал, – пусть судит их Господь.

И, расправив рукав своей рясы, он последовал за баронессой Грей обратно к гостям.

* * *

Бал в доме герцога Шанто завершился грандиозным фейерверком. Приглашенные были в восторге, и покидали гостеприимный дом с улыбками на лицах и мыслями о том, как будет хорошо вернуться сюда.

Не стала исключением и Анна-Мария. Возвращаясь домой, в карете она не замолкала ни на миг.

– Все было просто чудесно! – восхищалась девушка. – Угощения, собеседники, сюрприз, устроенный в конце. Конечно, некоторые гости проявляли ко мне неприятно-повышенное внимание, но разве с тем же не столкнулась я на балу у графини Дюваро? Тут уж ничего не поделаешь: Бог одарил меня красотой, и мне приходится теперь смиренно переносить это наказание.

– Отчего же наказание, госпожа?

Юная баронесса недовольно поджала уголки губ:

– Ты меня совсем не слушаешь, Лайза. Что с тобой сегодня такое? То ты светишься от счастья, то на тебя вдруг находит оцепенение, которому я, как ни стараюсь, не могу найти объяснения. Уж не влюбилась ли ты, в самом деле, в виконта де Гра? А, может, он ответил тебе взаимностью? Ты выглядела так странно, когда появилась на террасе. Уж не произошло ли это после вашей встречи и признания?

Лайза благодарила ночной мрак, что он не позволил Анне-Марии разглядеть общей бледности ее лица и алых, без сомнений, щек.

– Нет, госпожа, виконт здесь ни при чем, – спокойно солгала Лайза. Слова дались ей нелегко, и девушка надолго замолчала, понимая, что малейший звук с ее стороны выдаст тревожное состояние.

Карета остановилась перед крыльцом. Джон открыл дверцу и протянул баронессе руку. Лайза испугалась, что Анна-Мария откажется от его помощи, что дворецкий не уйдет, что внимание его обратится к ней, и он заподозрит неладное… Однако юная госпожа в этот вечер не была настроена ворчать на Джона.

– Мы очень весело провели время, скряга, – приветствовала слугу Анна-Мария. Не смотря на то, что Джон все-таки подтвердил от имени ее супруга оплату счета, девушка не собиралась менять своего мнения о нем. По крайней мере, сейчас, когда дворецкий мог увидеть платье и его счастливую обладательницу во всей красе.

– Я рад за вас, госпожа, – отозвался Джон. Было уже поздно, и он слишком устал днем, чтобы противиться своей участи.

– Мы познакомились почти со всеми дворянами столицы. Жаль только, что его величества не было на балу. Мне бы хотелось его увидеть. Но это ничего. Я разговаривала с кардиналом, и он передал мне послание от короля, – Анна-Мария замолчала, словно дожидаясь восхищения дворецкого. Джон не доставил ей такого удовольствия, но лишь потому, что не понял, как следует ему отреагировать на слова баронессы, не затянув при этом общение с ней.

Проводив девушку до комнаты, дворецкий убедился, что ей ничего не нужно, и, облегченно выдохнув, отправился к себе. Лайза проводила его завистливым взглядом.

– Помоги мне снять платье, – велела баронесса.

Горничная, все еще не владеющая собой до конца, молча подчинилась. После того, как платье оказалось на кушетке, Анна-Мария уселась перед зеркалом и протянула Лайзе расческу.

– Сделай это и можешь быть свободна, – обрадовала она служанку.

Разобрать замысловатую конструкцию на голове девушки оказалось гораздо сложнее, чем ожидала Лайза. Почти целый час она провозилась с мелкими заколками, несколько раз при этом больно дернув волосы Анне-Марии.

– Что же все-таки с тобой происходит? – вслух размышляла баронесса, в зеркало наблюдая за неловкими движениями горничной. – На влюбленную ты действительно не похожа. Возможно, причиной твоего состояния являются нервы. Не мудрено после такого события (ведь это твое первое появление в высшем свете) почувствовать себя нездоровой. Да, пожалуй, это действительно от нервов. Когда со мной такое приключается, я обычно выпиваю стакан молока. Это помогает.

Положив на столик последнюю заколку, Лайза устремила благодарный взгляд на госпожу. Баронесса очень хотела ей помочь, даже не догадываясь об истинной причине беспокойства служанки. Да и как могла она догадаться? Ведь Анна-Мария не представляла, что за человек находился сейчас рядом с ней. Она не подозревала, какое дело не без успеха провернула Лайза во время своего короткого отсутствия на балу, так что честь виконта де Гра – кольцо с огромным рубином – теперь была спрятана за корсетом воровки.

Собственно, в наличии этого кольца у нее и заключалась главная проблема Лайзы. Она понимала, что это несомненное доказательство ее вины, но не могла поступить с уликой так, как неизменно поступала после прежних своих краж: кольцо должно было оставаться при ней до тех пор, пока она не передаст его Маске. Вероятно, поэтому в парк по веревочной лестнице воровка спустилась быстрее, чем в предыдущий раз. Поэтому тревожнее было ей в те минуты, когда она дожидалась Маску. За старым кленом, за каждым кустиком, за каждой травинкой мерещился ей полицейский. Обхватив себя за плечи, девушка уже была готова разрыдаться от отчаяния, когда мрак в паре шагов от нее, наконец, обрел знакомую форму.

– Господин, – двинулась в его сторону девушка. Без смущения достала она из-за корсета кольцо и протянула его человеку в черном.

– Как неосторожно, Лайза. Почему, увидев тень, ты решила, что это непременно я? Перебраться через забор мог любой полицейский.

Говоря все это, Маска внимательно смотрел на то, что было зажато в ледяных пальцах Лайзы. Однако брать кольцо он отчего-то не спешил.

– В другой раз советую затаиться, пока я не окликну тебя, и ты не убедишься в том, что я – это я.

– Непременно, господин, – кивнула Лайза, продолжая держать кольцо на вытянутой руке.

Маска сделал еще шаг вперед, взглянул на кольцо пристальнее, но не сделал даже попытки его взять.

– Да. Оно подлинное. Сомнений у меня больше нет, – сообщил он.

Лайза вздрогнула. В тоне слов Маски девушке почудилось подтверждение его действиям: таинственный господин не собирался забирать у воровки кольцо в этот вечер.

И словно давая еще одно подтверждение, Маска перевел взгляд на окна дома. Скользнул взглядом сначала по первому, потом по второму этажу.

– Ладно, – решительно изрек он. – Как только ты мне понадобишься, я свяжусь с тобой.

– Вы уже уходите? – спросила Лайза, все еще не желая верить в это. Она едва держалась, чтобы не дать отчаянию захватить себя.

– Мне здесь больше нечего делать, – спокойно ответил Маска.

– Но как же кольцо? Вы не возьмете его? Ведь я украла его для вас… – дрожащим голосом проговорила Лайза.

Маска не стал отрицать:

– Украла для меня. Но мне это кольцо пока не нужно. Это улика. И мне бы не хотелось каким бы то ни было образом быть связанным с ним.

– Кто бы сомневался, – проворчала Лайза. Страх сменился возмущением, которое вот-вот грозилось перейти в гнев. – Всей вашей шайке будет лучше, если честь обнаружат у простой воровки. Ведь никто не поверит в то, что я действовала не по своей воле. Тем более что я даже имени вашего не знаю! Господин Маска…

– Верно, – растянув губы в беззвучной усмешке, отозвался он. – Но я полагаю, что кольцо не обнаружат у тебя. Дом большой, несомненно, ты найдешь укромное место для этой и остальных «дворянских честей». А когда украдешь все, какие нам требуются, все сразу и отдашь мне в обмен на обещанные золотые.

Лайза спрятала кольцо обратно за корсет. Господин Маска не оставлял ей выбора.

– Доброй ночи, Лайза.

– И вам того же, – отозвалась девушка.

Как ни старалась воровка, в эту ночь она не смогла сомкнуть глаз. Прислушивалась к малейшим шорохам, забивалась к стене, если вдруг на улице ей чудились приглушенные голоса.

* * *

Когда утром Анна-Мария осторожно постучала в дверь ее комнаты, Лайза до боли прикусила губу, сдерживая крик, и горько бесшумно разрыдалась, представляя, как в ее комнату сейчас войдут полицейские и найдут в ящике прикроватной тумбочки честь виконта де Гра. К счастью, баронесса Грей оказала Лайзе неоценимую услугу, не проявив настойчивости в желании увидеть свою служанку. Девушка предполагала, что ее горничная еще не оправилась от вчерашнего переживания. И постояв недолго под дверью, Анна-Мария решила, что ничего страшного не произойдет, если она самостоятельно оденется к завтраку: раньше ей почти всегда приходилось делать это самостоятельно.

Когда юная баронесса спустилась вниз, Джон уже принес в столовую поднос с кофейником.

– Доброе утро, госпожа.

– Пожалуй, что так, – ответила Анна-Мария.

– Как вам спалось?

– Превосходно. Я вчера так устала. Но я ничуть не жалею о том, что оставалась на балу до конца. После завтрака, Джон, принесите в гостиную перо и бумагу. Хочу написать барону о вечере.

– Как вам будет угодно, госпожа.

Уже заканчивая завтракать, ее благородие подумала о том, что неплохо было бы отнести поесть и Лайзе. Еда придала бы сил ее горничной.

– Джон! – позвала девушка.

Дворецкий появился в дверях, несомненно чем-то озабоченный. И беспокойство о горничной мгновенно уступило место заинтересованности состоянием Джона:

– Что случилось?

– Ваше благородие, мне только что стало известно, что во время вчерашнего бала у герцога Шанто произошло одно крайне неприятное происшествие, – покорно произнес дворецкий, не сказав девушке ничего конкретного.

– Вы нарочно говорите так долго? Чтобы вызвать мое любопытство? – недовольно нахмурилась Анна-Мария. – Ну же, Джон, Вы преуспели в этом, а потому не томите больше: расскажите, что там произошло!

– У виконта де Гра вчера украли честь.

– Как мило! – захлопала в ладоши баронесса, позволив распиравшим ее чувствам завладеть ею без остатка. – И кто же?

– Пока неизвестно. Когда виконт покидал вас (он совершенно в этом уверен), кольцо с рубином еще было у него на руке. Однако когда он сел в карету и велел своему кучеру ехать домой, рука его была уже голой.

– Стало быть, честь украли в то время, когда виконт выходил. Как интересно! Но… Почему же он никому не сообщил о своей потере? Вчера на балу об этом не было сказано ни слова.

– С его слов: он не хотел портить праздник своего друга – герцога Шанто.

– Как благородно! И как подло со стороны вора так поступить в отношении такого благородного человека. Его непременно должны наказать!

– Как только вор будет схвачен, можете не сомневаться, госпожа, ему вынесут самый суровый приговор, – с поклоном подтвердил Джон.

– Я уверена, после того, как виконт сообщит полиции приметы негодяя, найти и арестовать преступника не составит труда!

Дворецкий покачал головой. О наличии у полиции примет вора ему ничего не было известно.

Видя, что интерес Анны-Марии иссяк, Джон хотел было спросить у госпожи, по какой причине она его позвала, как вдруг девушка побледнела и хриплым от волнения голосом произнесла:

– А я вот уже два дня не видела свое колье. Что если и его украли, а я об этом даже не подозреваю? Джон! Немедленно позовите Лайзу. Пусть принесет мою шкатулку.

С тяжким вздохом, дворецкий направился к выходу, но Анна-Мария остановила его. После досадного недоразумения, имевшего место в день ее приезда в столицу, ключ от шкатулки девушка вновь повесила на жгут и держала всегда при себе, надежно пряча под одеждой. Сейчас же она уверенным движением сорвала его и протянула дворецкому.

– Пусть Лайза откроет шкатулку, – приказала баронесса.

Ее поручение было в точности исполнено, и не успела Анна-Мария допить кофе, как на столе перед ней появилась деревянная сокровищница. Рука Лайзы терпеливо лежала на крышке, поскольку баронесса никак не могла решиться приказать служанке эту самую крышку поднять.

– Ладно. Что произошло, того назад не воротишь, – прошептала девушка и, наконец, кивнула.

Радостный крик вырвался у нее из груди. Она протянула тонкие пальчики к содержимому шкатулки и извлекла на свет дивной красоты колье. Благодаря ли россыпи разноцветных камней или благодаря дивному узору золотой основы, колье напоминало изящный букет полевых цветов, диких и нежных, подобно юной баронессе.

– Оно цело, – прошептала Анна-Мария с блаженной улыбкой. – Знаешь, Лайза, эта безделушка все, что осталось мне от матери. И если я скажу, что оно для меня гораздо дороже того золота, на которое его можно обменять, я напрасно потрачу слова. Ценность колье не передать никакими словами!

– Я понимаю, госпожа.

Баронесса убрала свое сокровище обратно и собственноручно захлопнула крышку. Долго смотрела на нее. Потом вздохнула:

– Лайза, думаю, тебе не составит труда приносить мне шкатулку каждое утро, чтобы каждый день я могла быть уверена в том, что колье на месте.

– Я все исполню, госпожа, если вы этого пожелаете.

– В таком случае, оставь ключ себе. Будешь приносить мне шкатулку уже открытой.

– Госпожа… Вы настолько доверяете мне?

– А почему я не должна тебе доверять? – искренне удивилась баронесса Грей.

Лайза смиренно опустила голову.

– Вы можете мне полностью доверять, госпожа, – почти искренне проговорила воровка.

Джон недовольно кашлянул. Поступок юной баронессы, по его мнению, граничил с безрассудством. К тому же не было никаких оснований подозревать, что на колье Анны-Марии кто-нибудь покусится. Так думал дворецкий, пока девушка не развеяла его уверенность.

– Вчера у виконта были перстни и подороже, чем его «дворянская честь». Однако же воры взяли только это кольцо. Это неспроста, Джон. Вы согласны? – произнесла баронесса, допила последний глоток кофе и покинула столовую.

Лайзу она нашла в своей спальне. Девушка складывала на место заколки, все еще лежавшие на столике перед зеркалом.

– Я рада, что тебе сегодня лучше, – улыбнулась Анна-Мария, заходя в комнату.

– Спасибо, госпожа, – с поклоном ответила служанка. «Да и может ли быть иначе теперь, когда я нашла надежное место для улик, могущих вывести полицию на меня…» – подумала Лайза.

Ее невольную улыбку Анна-Мария приняла за проявление хорошего настроения.

Глава 6. Беспокойство королевы

Столичное общество терялось в догадках, не зная, какого мнения следует придерживаться относительно баронессы Анны-Марии Грей. Она была слишком очаровательна, чтобы возможно было рассердиться на нее из-за оброненных в пылу минутной обиды слов. Она была слишком богата и знатна (в силу удачного замужества), чтобы в случае серьезного скандала можно было размышлять о ней, как о всякой другой девице в высшем свете.

Однако все эти соображения не имели вовсе никакого значения для той, кто превосходил Анну-Марию и знатностью, и богатством, и очарованием (пусть и существующим лишь в умах окружающих). Ее величество София, высказывая свое мнение о баронессе Грей, могла не оглядываться на окружающих, равно как и на саму Анну-Марию.

Стоит, правда, заметить, что мнение одного человека все же волновало королеву. Человеком этим был ее супруг – король Эдуард, и, видимо, поэтому он стал первым, кого ее величество удостоила сомнительной чести выслушать свой гневный отзыв о поведении Анны-Марии в имении его благородия барона Грея.

– И это отвратительное создание теперь будет «радовать» нас своим соседством! – закончила королева выразительный монолог, ни единым жестом, ни единым вздохом не прерванный его величеством Эдуардом.

– Вы, вероятно, ждете моего одобрения? – обронил король, продолжая сидеть в кресле малой гостиной так же лениво откинувшись на спинку и с тем же непроницаемым выражением лица, что и последние пятнадцать минут.

Его тон, его безразличие, что неудивительно, возмутили королеву. Заламывая руки, она стала нервными шагами мерить комнату. Сетования на то, что в спутники жизни ей достался самый черствый человек, какого только могло породить человеческое племя, не прекращались ни на миг. Так продолжалось минут десять, пока ее величество не остановилась, внезапно осознав, что король не только не слушает ее, но даже не смотрит в ее сторону. А ведь замечать рыжеволосую женщину в алом платье на фоне серо-голубых стен гостиной было не так уж и сложно.

– О! Как вы жестоки, мой супруг! – застонала королева.

– В этом мы с вами похожи, моя дорогая.

Королева удивленно приподняла бровь, давая понять, что ждет объяснения.

– Я, по вашему мнению, извожу вас своим хладнокровием, вы меня – своей подозрительностью.

Король Эдуард поднялся с места. Он знал, что ее величество всякий раз теряется, когда он спокойно и преданно смотрит на нее с высоты своего немалого роста. Расправив замявшийся подол камзола, его величество сделал шаг в сторону королевы. Она, не отдавая себе в том отчета, протянула королю руку, которую его величество Эдуард взял в свою ладонь с нежной улыбкой.

– Вы говорите о том, что Анна-Мария стала причиной ухудшения самочувствия барона Грея, – ласково заговорил его величество Эдуард. – Но, исходя из тех сведений, которые имеются у меня, здоровью его благородия можно позавидовать. Вы говорите, что Анна-Мария несносный ребенок, невоспитанный, своенравный. Но вспомните себя в ее годы. Разве не были вы похожи на нее? Вы говорите, что ее соседство будет неприятно нам. Но разве может цветок быть неприятен взору тех, кто изо дня в день вынужден видеть старую пожухшую траву? Моя дорогая, вы несправедливы к этой девочке.

Королева внимательно слушала супруга, но смысла сказанного не улавливала, как понял король Эдуард по ее реакции на последние слова. Услышав несправедливый, по ее мнению упрек, женщина вырвала руку и обрушилась на его величество с новой речью, пожалуй, даже более эмоциональной, чем прежде.

– Вы защищаете ее? Как смеете вы это делать? Мой король, эта девица опозорит нас! Что если ей вздумается явиться на бал, когда его посетят иностранные гости? Какого мнения о нас будут?..

– О нас?! О, моя дорогая! – наконец разгадав терзавшие супругу страхи, с уловимыми в голосе нотками возмущения заговорил король. – Признайтесь, ведь вас в последнюю очередь интересует, какого мнения будут зарубежные гости о нашем обществе! Куда больше вас беспокоит ваше собственное положение, которого вы (как вы полагаете) можете лишиться по вине баронессы Грей.

Ее величество попыталась возразить, но перебить короля оказалось не так-то просто. Поэтому, королева София только своим видом, а не словами, выказала поднявшееся в душе возмущение.

– И я, кажется, догадываюсь, что стало причиной вашей ревности, – продолжал тем временем король. – Мои частые прогулки в одиночестве этим летом и близость летней резиденции к имению «Небесный цветок». А теперь подумайте, если бы я, в самом деле, заслужил ваших подозрений в супружеской измене, стал бы я подтверждать теперь то, что действительно был в указанные дни в гостях у Анны-Марии?

Побледнев, королева опустилась на диван. Оказалось, она была совершенно не готова услышать подтверждение своим догадкам.

– Да, я гостил у нее и только. Мы пили чай, мы гуляли по саду, мы беседовали о многом. И когда она говорила, что любит меня, и когда я отвечал, что наши чувства взаимны – все это относилось лишь к братским чувствам, связывающим нас. А посему, я приказываю вам держать ваше мнение об этой девочке при себе и не вторгаться в ее дела так, как если бы это были дела политические. Ведь вы еще не забыли, что дали мне обещание никогда не совать вашего прелестного носика в политику?

Его величество наклонился и поцеловал супругу.

– Вы пытаетесь убедить меня в том, что эта девица в самом деле ваша сестра? – поинтересовалась королева.

– Я пытаюсь убедить вас лишь в том, что люблю вас, моя дорогая София, – ответил король Эдуард.

Изменилось ли после этого разговора отношение королевы к баронессе Грей? Да, ее величество, вопреки данному ей имени, пуще прежнего возненавидела девушку и поклялась сделать все возможное, чтобы Анна-Мария покинула область опасной близости к королю Эдуарду.

Одним из первых шагов, которые предприняла королева на пути достижения заветной цели, стало ее мнимое дурное самочувствие в день бала у герцога Шанто. Ее величество узнала, что король, вопреки собственной привычке, намеревается посетить этот бал. Так же ее величество узнала, что герцог имел неосторожность пригласить на бал Анну-Марию одной из первых.

– Но не могу же я теперь отменить это приглашение! – воскликнул герцог, когда посыльный королевы передал дворянину ее недовольство.

– Ну, что ж… Это лишний раз доказывает, что мне, как и прежде, придется во всем полагаться только на себя, – обронила королева, когда посыльный принес ей ответ герцога Шанто.

Головная боль началась у ее величества сразу после обеда и к вечеру заметно усилилась. Королева настаивала, чтобы супруг не покидал ее ни на миг, уверяла, что не переживет предстоящей ночи, и хочет, чтобы в последние часы король был подле нее.

Его величество, хоть и догадывался об истинной причине мигрени, не решился спорить с супругой и покорно потакал всем ее желаниям. Он уже совсем отчаялся найти повод отлучиться от постели больной, чтобы написать несколько строк баронессе Грей и передать их ей на балу через своего верного слугу, когда фрейлина сообщила, что кардинал Линн просит об аудиенции у ее величества.

– Просите! Конечно, просите! – велела королева. – О! Друг мой, простите мне мои грехи. Я не хочу забирать их с собой, – театрально запрокинув голову и приложив левую руку ко лбу, заявила королева София.

Его высокопреосвященство едва слышно прочитал короткую молитву, рукой прочертил в воздухе крест, после чего заверил ее величество, что Господь с ней и не допустит скоропостижной смерти. Продолжать стенания после слов кардинала было неудобно, и королева София ненадолго прекратила свой спектакль.

– Мой король, – в наступившей тишине произнес кардинал, – меня привели к вам в этот тяжелый час дела. Могу ли я надеяться, что вы уделите мне несколько минут?

Его величество вопросительно посмотрел на ее величество.

– Да, да, любимый. Удели его высокопреосвященству несколько минут. Его дела, несомненно, важнее даже моей жизни, – пустив слезу, проговорила королева. Ее внезапное согласие объяснялось очень просто. Она не могла и мысли допустить, что его высокопреосвященство может быть союзником ее супруга в деле измены.

Кардинал в сопровождении его величества Эдуарда вышли. Королева вновь принялась стонать, что было на руку заговорщикам: так ни сама мнимая больная, ни слуги не могли услышать их разговора.

– Поговорите с ней, передайте, что я тревожусь за нее. Она не пишет вот уже несколько месяцев. Передайте, что я скучаю по ней, что хочу увидеть, – король замолчал, с опаской покосившись на дверь в спальню супруги. Доносившиеся откуда стоны на мгновение смолкли.

Положив руку ему на плечо, его высокопреосвященство коротко кивнул.

– Мужайтесь, мой король. Эта женщина – ваша супруга перед людьми и Богом. И по-своему любит вас.

– Я тоже люблю ее, – вздохнул король Эдуард. – Но София не желает этого понимать.

– Мужайтесь, мой король, – повторил кардинал Линн. – И не беспокойтесь: я передам ваши чувства и ваши слова баронессе Грей.

– И передайте, что я найду способ в ближайшем времени увидеться с ней… Впрочем, нет. Этого не говорите ей. Она не одобрит.

Король и кардинал на этом распрощались. Его высокопреосвященство отправился на бал, посещать который имел не больше желания, чем было сейчас у короля Эдуарда в отношении возвращения в спальню ее величества Софии.

* * *

На другое утро королева встала рано, поскольку тело ее решительно противилось тому, чтобы продолжать оставаться в горизонтальном положении. Ее величество накинула шелковый халат на плечи и позвала одну из фрейлин, должных прислуживать ей при утреннем туалете. Фрейлина тотчас же явилась, приведя с собой парикмахера.

– Как ваше величество чувствуют себя? – любезно поинтересовалась девушка, пока парикмахер был занят волосами королевы, и некому было помогать одеваться.

– Спасибо, моя дорогая. Значительно лучше, чем вчера, – ответила ее величество с улыбкой.

Королева София посмотрела на свое отражение в зеркале. К счастью, ее сегодняшний болезненный внешний вид удачно объяснялся вчерашней мигренью. Королева вздохнула. Парикмахер принял недовольство на свой счет и поторопился закончить работу, хотя в том не было никакой нужды. Вздох королевы Софии являл собой всего лишь проявление терзавших ее величество мыслей. Теперь, когда угроза присутствия в столице Анны-Марии больше не занимала ее разум целиком, женщина смогла осознать, как дурно повела себя накануне и как велика ее вина перед супругом. Нужно было принести его величеству извинения и как можно скорее. Вот только без серьезного повода королева София вряд ли могла рассчитывать на аудиенцию.

– А мне так бы хотелось с ним встретиться, – прошептала женщина, вновь вздохнула, невольно заставляя парикмахера еще быстрее делать свое дело.

После легкого завтрака королева изъявила желание прогуляться по саду. Две фрейлины вызвались ее сопровождать, однако ее величество решительно отвергла предложение. Быть может, подумала она, король увидит ее в дымчатом платье одиноко бродящую по садовым дорожкам, поймет искренность ее сожаления и пригласит зайти в свои покои.

По прошествии доброго часа ее величество София все также в одиночестве бродила по саду, уже оставив всякую надежду встретиться с супругом в это утро. Перебирая в памяти события минувшего дня, королева вспомнила, что вечером к ней в спальню заходил кардинал Линн. Он был расстроен, увидев состояние королевы, он старался ее поддержать. И, пожалуй, никому бы не показалось странным, если бы ее величество теперь зашла в покои его высокопреосвященства и выразила ему свою благодарность.

Королева решила вернуться и отдать соответствующие распоряжения фрейлинам. Однако дойти до цели ей было не суждено. На дорожке мрачной аллеи, ведущей к южному входу в парк королевского дворца, показался человек, встречи с которым никогда не приносили ее величеству радости.

Полицейский следователь Кристиан Блодхон по прозвищу Полковник с самым решительным видом двигался от королевского дворца по направлению к выходу и, так уж вышло, по направлению к королеве, остановившейся на полпути к цели полицейского. О выходе полицейский мог не беспокоиться – он располагался там же, где и всегда, – погруженный в свои мысли, мужчина не заметил ее величества, чуть отошедший к краю дорожки. Поначалу королеве даже пришлось по душе это обстоятельство, но потом ее величество передумала, наконец, найдя повод появиться в королевском кабинете.

– Полковник Блодхон! – окликнула королева полицейского.

Он остановился, не сразу понимая, что заставило его это сделать. Потом заметил движение справа от себя. Вытянулся по струнке и, сорвав с головы фуражку, склонился в поклоне. Получив от ее величества позволение расслабиться, вытер испарину с лысой головы. Лысина ничуть не красила полицейского, но Полковник никогда не думал прикрывать ее париком, считая искусственную прическу вычурной и совершенно точно непрактичной. Понимая свою ошибку, совершенную несколькими секундами ранее и признавая вину, полицейский вновь поклонился и произнес:

– Примите мои искренние сожаления, моя королева. Вы знаете…

– Да, да. Друг мой, я все знаю, я все понимаю, – прервала его королева. На извинения сейчас не было времени. Ведь на кону, быть может, стояло ее семейное счастье. – Вы, верно были у моего мужа? – поинтересовалась женщина вкрадчивым голосом.

– Да, ваше величество.

– Надеюсь, ваш разговор не был связан с политикой?

– Все возможно, ваше величество. Однако я склонен думать, что нет.

Королева едва заметно улыбнулась и также едва заметно кивнула:

– В таком случае, вы можете мне что-нибудь рассказать.

Полковник не был расположен беседовать о государственных делах с королевой, но так и не сумел найти достойного объяснения отказу продолжать разговор и потому вынужден был заговорить:

– На балу, который дал вчера герцог Шанто, случилось нечто, дать чему пока название не представляется возможным. Слишком мало улик.

– Вот как? – глаза Ее величества вспыхнули неподдельным интересом, а по тому, как переменилось лицо королевы, знающий человек легко мог сделать вывод, какого рода информацию она ожидает. – И что же там произошло?

Полицейский не имел ни малейшего представления о подозрениях королевы Софии, поскольку ему не было позволено знать об обвинениях ее величества в адрес Анны-Марии и подозрениях по отношению к его величеству Эдуарда. Таким образом, Полковник даже не постарался преподнести разочаровывающую информацию в более мягкой форме.

– Когда виконт де Гра покидал бал, его ограбили. Потеря не слишком велика по ценности, но катастрофична для виконта, как и для всякого дворянина по своему моральному значению. У виконта вчера украли «дворянскую честь».

Полковник сообщил ее величеству еще некоторые сведения, касающиеся виконта, вора и обстоятельств их встречи. Но все это было напрасно. Королева София утратила интерес к разговору, как только стало понятно, что о баронессе Грей речи не пойдет. И все же встреча с полицейским дала ей то, что она так старательно.

* * *

Король принял гостью неохотно. Выражение его лица и взгляд, которым он одарил ее величество в момент ее появления на пороге кабинета, ясно давали понять, как нежелательно сейчас ее присутствие рядом с ним. Но зайдя уже в кабинет, королева не намерена была уходить, не убедив короля в осознании своей ошибки и в своем раскаянии.

Спрашивая его величество о разных пустяках, королева продвигалась все ближе и ближе к его столу, пока в результате не оказалась в какой-нибудь паре шагов от мужа. Лицо ее в этот миг выразило вопрос, будто ее величество не осмеливалась подойти ближе без позволения супруга.

– Любовь моя, – проворковала королева София. – Ты простил меня за вчерашнее?

Его величество ничего не ответил, продолжая терзать посетительницу неизвестностью.

– Но я ведь не сделала ничего дурного! Как и любая другая женщина на моем месте, я имела полное право потребовать внимания своего мужа в тот миг, когда…

– Делали вид, что нездоровы? – закончил за нее король.

Он жестом велел своему секретарю покинуть кабинет и, только оставшись наедине с ее величеством, продолжил разговор:

– Любая другая женщина, будь она на вашем месте, не имела бы права обманывать меня. Я – король, вы – королева. И то, что в силу некоторых обстоятельств позволено нашим подданным, не позволено нам.

Королева выслушала его со скорбной миной на лице. Она собиралась уже поклясться, что впредь никогда не обманет его величество, как вдруг дверь в кабинет распахнулась, и в проеме возникла фигура кардинала в алом одеянии.

– Оставим этот разговор, моя дорогая. Я вижу, вы осознали всю недостойность вашего поведения. Если же это очередная ложь с вашей стороны, – король посмотрел на священнослужителя, – пусть судит вас Господь.

Его величество протянул руку королеве, проводил ее до двери и плотно прикрыл последнюю. После этого король Эдуард склонился к руке, поданной ему кардиналом Линном.

– Вчерашнее забыто, как я вижу. Это мудрое решение, сын мой.

– Жаль только, что кроме вас, ваше высокопреосвященство, этого решения никто не оценит.

– Господь оценит.

– И пусть возблагодарит он меня за эту мудрость проявлением… пусть не понимая, но хотя бы терпения со стороны моей супруги.

Со вздохом король облокотился на стол. Он говорил обыкновенно тихо, но следующая его фраза едва была расслышана его собеседником:

– Вы видели ее?

– Да, мой король.

– Я полагаю, что она не почувствовала своей вины в том беспокойстве, которое я испытываю.

– Да, мой король.

– Что ж… Она не оставила мне выбора. Придется искать встречи с ней. Быть может, мне удастся лично сделать то, что не удалось при вашем содействии, ваше высокопреосвященство.

– Смею заметить, баронесса Грей не одобрит этой встречи. Да и ее величество… Она, несомненно, посчитает ее свиданием, если узнает.

Кардинал Линн поправил подушку на кресле и присел на самый край. Король Эдуард продолжал стоять в прежней позе: ссутулившись, опустив голову так, что подбородок его касался груди. Было несложно догадаться, что его величество не намерен поддерживать беседу, но и окончить ее пока не желает.

– Мой король, – вновь негромко заговорил кардинал, – позвольте дать вам совет? Расскажите все вашей супруге. Без намеков, а открытым текстом и чистую правду. Я полагаю, после этого ее величество перестанет осложнять вам жизнь.

– Спасибо, мой друг. Совет хорош, но я вынужден от него отказаться. София порой бывает слишком болтлива. Сама того, в чем я уверен, не желая, она может раскрыть опасные секреты. Да и пищу ее подозрениям я продолжаю давать с завидной регулярностью. Так что я буду и впредь молча сносить обидные упреки моей нежно любимой супруги. Можете считать это моей карой, если хотите.

Король выпрямился. Обойдя вокруг стола, остановился возле окна, с грустью посмотрел на королеву, быстро пересекающую садовую дорожку. Ее величество, вероятно, возвращалась к себе.

– Ваше высокопреосвященство, слышали ли вы о том, что случилось вчера на балу с виконтом де Гра? – словно нарочно стараясь отвлечься от мыслей о супруге, поинтересовался король Эдуард у своего собеседника.

– У него украли честь, насколько мне известно.

– И что вы думаете о воре?

Не зная, что ответить, поскольку о таких вещах кардинал Линн всегда предоставлял право думать полиции, священнослужитель пожал плечами.

– Полковник сегодня утром стремился меня убедить, что это просто ограбление. Однако я своего мнения не изменил.

– И каково же ваше мнение, позвольте узнать, мой король?

– Говорят (но это только слухи), что виконт был одним из заговорщиков, которые планируют будущим летом свергнуть меня. Не знаю, прав ли я, или прав уважаемый полицейский, но я хотел бы попросить вас об услуге, мой друг. Когда Полковник придет к вам, а этого следует ждать, ведь вы для него один из свидетелей, сообщите ему мое мнение, но так, будто это ваше собственное.

Кардинал нахмурился:

– Мой король, но зачем же?

– Совершил ли кражу мой верный подданный или же она не имеет никакого отношения к интригам заговорщиков, с моей стороны глупо не использовать сложившуюся ситуацию в свою пользу. Пусть враги мои знают, чего могут лишиться, если поднимутся против меня.

Слух, при содействии его высокопреосвященства, намеренно пущенный королем Эдуардом, достиг ушей его супруги почти в то же время, когда достиг ее величество другой слух. Тот, в который обратилось невинное замечание Анны-Марии, высказанное ею дворецкому Джону касательно произошедшего на балу. Пожалуй, не исходи слухи эти от короля и баронессы Грей, не будь они так похожи, ее величество могла бы поверить в то, что двум разным людям пришла в голову одна и та же мысль. Однако, ввиду выше означенных обстоятельств, опуская безынтересное для нее, похожее на правду содержание, королева София позволила своим мыслям идти в следующем направлении: «Слухи – сходство – уговор – связь – несомненная любовь!»

От умозаключения, подтвердившего ее прежние подозрения, ее величеству стало крайне тревожно на душе. А от мысли, что король Эдуард защищает девицу, ее едва не начало трясти. Королева София была достаточно умна, чтобы понять, что добиться успеха, действуя против Анны-Марии, может, лишь атакуя в открытую, имея на руках неопровержимые доказательства преступления этой девушки. Во всех остальных случаях ее деятельность обречена на провал. А поскольку никакого преступления, кроме того, что приписывала ей королева София в своих мыслях, Анна-Мария не совершала, выступление ее величества откладывалось на неопределенный срок.

– О! – застонала королева, без сил опуская руки и едва не разливая содержимое кофейной чашки на свой подол.

Фрейлины, как и следовало ожидать, навострили ушки, но им не удалось больше ни слова услышать от королевы. И потому оставалось лишь гадать, почему королева вдруг совершенно расстроилась и отправилась спать как никогда прежде рано.

Глава 7. Граф де Монти влюбляется

Август кончился, за ним минул сентябрь. Первые октябрьские ночи выдались особенно холодными. Поэтому Лайзе пришлось прежде закрыть окно и снять с плеч пуховый платок, которым защищалась она от пронизывающего ветра. И лишь после этого девушка взялась за сматывание веревочной лестницы.

Закончив дело, воровка присела на край кровати и оперлась локтями на колени. В таком положении, выдававшем ее глубокую задумчивость, она просидела около получаса, размышляя над словами Маски.

– Следующим должен стать граф Филипп де Монти, – «обрадовал» господин в черном.

– Вы сошли с ума! – вырвалось у Лайзы, прежде чем она успела опомниться.

Маска усмехнулся как будто беззлобно, однако последующие слова выдали его недовольство:

– Ты говоришь мне это так часто, что мое сумасшествие уже перестало быть для меня новостью.

Лайза, конечно, сразу извинилась. Господин в черном только отмахнулся от нее: не к чему было тратить его время на такие пустяки.

– И все же, – заговорила тогда воровка, на сей раз взвешивая каждое свое слово, – выкрасть честь графа де Монти не просто «гораздо сложнее», чем у виконта де Гра. Это практически невозможно! Насколько я знаю, граф унаследовал честь от матери. И поскольку это женское колье, он никогда его не надевает.

– И в чем же проблема? Если честь не покидает дом, значит, надо проникнуть во владения графа и выкрасть колье.

– Но как мне проникнуть в его дом? Балов-то не предвидеться, а с баронессой Грей он не настолько дружен, чтобы был повод напроситься на чай.

Маска ничего не ответил, запахнул плащ и удалился, попрощавшись до следующей встречи.

Лайза вздохнула. Ей приходилось раньше проникать в дома дворян, чтобы выкрасть их драгоценности. По большому счету сделать это не составляло труда: столичные покои представителей высшего света едва ли отличались по размерам от их загородных имений и находиться в них незамеченной в течение некоторого времени было легко. Вот только выкрасть пару шкатулок с драгоценностями было отнюдь не тем же, что обнаружить и разграбить тайник с «дворянской честью». В наличии и содержание тайника в дома графа де Монти Лайза не сомневалась.

– Что же мне делать? – вздохнула девушка.

Она встала, сняла платье и принялась расшнуровывать корсет.

В прошлый раз вышло очень удачно, что Анна-Мария заметила интерес своей горничной к виконту и добилась его скорого ухода с бала. Однако в этот раз Лайза не могла воспользоваться указанной схемой преступления. Во-первых, это вызвало бы ненужные подозрения в ее адрес. Во-вторых, Маска строго-настрого запретил ей повторяться. Да и сам граф де Монти – женатый, в меру упитанный, чрезмерно обходительный мужчина сорока восьми лет с огромной дырой в кошельке – вряд ли мог бы понравиться горничной. По крайней мере, невозможно представить, чтобы такая мысль пришла в голову баронессе Грей, а, значит, и ситуация, удачно использованная воровкой в прошлый раз, просто не могла сложиться.

Впрочем, то, что Лайза не могла влюбиться в графа, ничуть не мешало дворянину влюбиться в нее. В таком случае он, конечно, пригласил бы ее к себе и собственноручно показал бы и открыл тайник – бытует мнение, что нет лучшего способа очаровать любовницу, чем демонстрация дворянской чести.

Девушка улыбнулась, покосилась на дверь в спальню баронессы. Познакомиться с графом де Монти ночью было невозможно, в остальное же время горничная обязана была находиться возле своей госпожи.

– Ничего, я найду способ отлучиться на пару часов. Кажется, граф любит прогуливаться перед обедом в городском парке. Там-то мы с ним и встретимся, – продолжая улыбаться, прошептала воровка. Это часть плана виделась ей самой простой.

* * *

Как и планировала, Лайза сумела освободиться от своих обязанностей в доме барона Грея, чтобы приступить к выполнению своих обязанностей по другому контракту. И в половине двенадцатого девушка уже прогуливалась по аллеям городского парка.

Поскольку понравиться ей нужно было дворянину, Лайза приложила максимум усилий, стараясь придать себе вид если не благородной дамы, то, по крайней мере, дочери зажиточного горожанина. Лайза даже потратила пару золотых на шерстяную накидку, которую одела для тепла вместо привычного платка.

Накидка пришлась очень кстати. День был пасмурным, ветреным, так что воровка всерьез рисковала замерзнуть и простудиться без должной одежды. Воспользовавшись случаем, девушка решила не просто встретиться с графом, но и посмотреть парк, по рассказам уютный и очаровательный – именно такой, каким следует быть всякому городскому саду.

Рассказам девушка обычно не верила, но в этот раз не без удивления отметила, что в столичные жители не преувеличивают, описывая парк как зеленое чудо своего города. Даже теперь, когда деревья уже стояли без листвы, трава пожелтела, а после вчерашнего дождя на дорожках остались неприглядные лужи, парк не выглядел неухоженным. Изгороди были аккуратно подстрижены, розы укрыты на зиму, неприглядные пожухшие листья собраны в кучи, едва заметные за более высокими растениями.

За десять минут до полудня воровка очутилась на аллее, по которой, согласно слухам, однажды прогуливался сам король, и которую по этой причине так любили столичные аристократы. Она верно рассчитала, что именно там будет коротать свои два часа граф де Монти. Не заметить его с первого взгляда было сложно, и девушка, кокетливо улыбаясь, направилась к его сиятельству.

Опершись на трость, граф стоял напротив одной из многочисленных клумб и наблюдал за воробьиным семейством. На подошедшую девушку он не обратил ни малейшего внимания.

«Как удачно получилось бы, если бы трость сейчас упала…» – подумала Лайза.

И словно мысли ее управляли происходящим, трость в самом деле выпала из руки графа де Монти, когда он попытался продолжить прогулку. Не теряя времени, Лайза подбежала к его сиятельству.

Граф пристально посмотрел на незнакомку, подавшую ему трость, после чего громко рассмеялся:

– Так это вы?! Я едва узнал вас, милочка. Боже! Сам Господь, верно, послал мне вас.

Лайза удивленно вскинула брови. Она не рассматривала даже возможность того, что его сиятельство мог заметить простую горничную на балу и запомнить ее. На душе заскреблись кошки. Тщательно продуманный план, совершенно очевидно, стало невозможно привести в действие.

Впрочем, отчаяние воровки длилось недолго. Если граф де Монти узнал ее и обрадовался ее появлению, быть может, ей удастся выстроить новую комбинацию на основе этого.

– Добрый день, ваше сиятельство, – с легким поклоном проговорила Лайза.

– В самом деле, – перестав смеяться, но, все еще сохраняя улыбку на лице, кивнул дворянин, – день становится очень добрым.

Оглянувшись по сторонам и, вероятно, удостоверившись, что за ними никто не наблюдает, граф взял Лайзу за руку и не слишком любезно потащил в сторону выхода из парка. Махнул кучеру, приказывая подать карету. Когда кучер распахнул дверцу, граф любезно помог Лайзе забраться внутрь, после чего вскарабкался сам и устроился напротив девушки.

– Здесь мы можем поговорить откровенно, милочка, – после недолгой паузы обронил его сиятельство. – Вы не против?

Девушка мотнула головой. Слишком занятый собственными мыслями, дворянин не заметил напряженной растерянности своей гости. И потому, получив желанное согласие, облегченно выдохнул и сам заметно расслабился.

– Господь сегодня милостив ко мне, – повторил граф, после чего перешел к сути разговора: – Вот уже вторую неделю наблюдаю я за ее благородием. И ничего не могу с собой поделать! Эта малышка пленила мое сердце!

Нет нужды говорить, каким неожиданным стал такой поворот событий для Лайзы. И нет нужды обращать внимание на то, что от формы, в которую облек граф де Монти свои чувства, его слушательницу передернуло.

«Бедняжка, – подумала горничная, – в какую же мерзкую историю вы впутали этот цветок, господин Маска!»

Но вслух, разумеется, Лайза не могла произнести этих слов, и потому постаралась скрыть свою реакцию за куда более приятными для собеседника речами:

– Ваше сиятельство, смею вас заверить, госпоже будет лестно узнать об этом.

– О! Так вы не против помочь мне?

Лайза растерянно захлопала ресницами. Граф, словно ожидая подобного немого вопроса, принялся объяснять:

– Вот! – из внутреннего кармана он извлек конверт. – Здесь приглашение на ужин для баронессы. Я написал его сегодня утром, осознав, что более не могу удержать чувств в себе…

«Ну, разумеется, – поджав уголки губ, подумала Лайза. – Тем более что именно сегодня ваша достопочтенная супруга и дети покинули дом, намереваясь нанести визит дальней родственнице. Которая как раз проживает достаточно далеко, чтобы поездка заняла пару дней».

– И с того мгновения, как конверт был запечатан, – продолжал меж тем граф, – я не находил покоя, раздумывая, как же передать это приглашение ее благородию. Поэтому я так рад, что встретил вас, Лайза. Вы станете моим купидоном: вы доставите мое письмо и… – из другого внутреннего кармана граф де Монти извлек кошелек с несколькими монетами, – постараетесь сделать так, чтобы баронесса приняла мое приглашение.

Лайза, как и ожидали от нее, взяла и конверт, и деньги.

– Я с радостью помогу вам, – в раздумье протянула девушка.

– Не подумайте дурного! Я всего лишь приглашаю баронессу отужинать со мной.

– Конечно, конечно! Я это поняла, – очаровательно улыбнулась воровка. – Но ужин обычно имеет место быть вечером… Полагаю, будет не так-то просто убедить госпожу покинуть дом в это время. К тому же, дворецкий непременно поинтересуется, куда баронесса уходит: господин Джон присматривает за ее благородием по просьбе ее супруга. А убедить Джона в чем-то сложнее, чем госпожу. Ведь он гораздо лучше понимает, какого рода развлечение может выпасть на долю юной девушки, и какого рода слухи будут связаны потом с именем его хозяина.

Граф де Монти понял, куда клонит Лайза и почему. Девушка пощупала кошелек и пришла к выводу, что денег в нем маловато для безоговорочного пособничества ловеласу. Однако больше средств для организации встречи с баронессой у его сиятельства не было, и ему пришлось воздействовать на Лайзу иначе, чем она предполагала.

– «Я поняла» – говорите вы, но продолжаете думать о мерзком! – с укоризной покачал головой граф. – Даю вам слово чести: я намереваюсь встретиться с баронессой не для того, чтобы отдать ей всего себя. Я желаю лишь подарить ей свою любовь. Я желаю признаться ей в моих чувствах и провести с ней вечер за прекрасным ужином.

Его сиятельство говорил весьма убедительно. Особенно воровке понравился ход со «словом чести». И все же, наблюдая за своим собеседником и подмечая малейшие детали, девушка ни на миг не поверила в искренность графа де Монти. Мысли в голове ловеласа были далеки от чистого и светлого. Лайзе вновь стало жаль Анну-Марию.

Однако и о себе забывать не стоило. Поэтому воровка сделала вид, что граф сумел ее убедить. Это был шанс проникнуть в дом дворянина и не вызвать при том никаких подозрений, поскольку граф приглашал даже не ее, а баронессу Грей. К тому же, после того, как «дворянская честь» этого человека окажется у нее (в этом воровка уже не сомневалась), граф де Монти не посмеет упомянуть ни о горничной, ни о госпоже полиции. А значит, с этим делом Лайза никак не будет связана.

– Вот и славно. В таком случае, я жду сегодня прелестную баронессу в девять вечера у заднего входа моего дома. Я надеюсь на вас, Лайза, – улыбнулся напоследок граф девушке.

– Не беспокойтесь. Я сделаю все, как надо, – ответила воровка.

Покинув экипаж и дождавшись, когда он скроется вдали, девушка медленно побрела в сторону дома. В одной руке у нее был конверт, в другой – кошелек с деньгами. Конечно, дорожи Лайза этими предметами, она бы непременно спрятала их. Но она не видела в этих предметах никакой ценности для себя. В кошельке воровка нащупала всего лишь пять серебряных монет. Сущий пустяк. При других обстоятельствах за работу с такой скудной оплатой и браться не стоило. Без письма графа также можно было легко обойтись: его содержание автор изложил вслух. Гораздо важнее предметов в ее руках, для Лайзы сейчас были собственные мысли.

«А ведь Маска знал, – думала Лайза, – что граф де Монти положил глаз на Анну-Марию. Он предполагал, что в ближайшее время его сиятельство предложит госпоже тайно встретиться. Граф, по его собственным словам, вторую неделю страдает от неразделенной любви. Срок для него достаточный, чтобы пожелать встречи с объектом своей симпатии, и срок, в то же время, почти достаточный для графини де Монти, чтобы заподозрить измену. И обо всем этом господин в черном, безусловно, подумал, называя имя новой жертвы.»

Лайза на миг оторвалась от размышлений, поймав себя на том, что вглядывается в лица идущих навстречу людей. То, что Маска – дворянин, она поняла еще при первой их встрече. То, что он вхож в высшее общество, так же не вызывало сомнений. Но кем он был без маски? Как девушка ни старалась, ни на балу, ни на одном из приемов ей не удалось увидеть никого, хотя бы отдаленно напоминающего таинственного господина.

* * *

Лайза не заметила, как добралась до дома. Дворецкого на пути в комнату госпожи ей не встретилось, чему горничная была очень рада. Врать Джону не хотелось. Но и рассказать, куда на самом деле вечером баронесса Грей горничная не могла.

Анна-Мария восприняла принесенные новости с неожиданным воодушевлением.

– Как мило с его стороны пригласить меня на ужин! С прошлого бала ведь уже прошла почти неделя, а до бала следующего еще почти десять дней. Я уже и не надеялась, что мне удастся развлечься в эти дни, – объяснила девушка горничной свой восторг. Однако после этого немного нахмурилась: – Джон, разумеется, будет против поездки. Он всегда против, когда что-то может доставить мне удовольствие. Но мы ведь ему ничего не скажем?

– Господин Джон заметит наше отсутствие, – вздохнула Лайза. – Поэтому что-то нам все же придется сказать.

– Когда он заметит, мы уже будем далеко, – заметила юная баронесса. – А когда мы вернемся, мы вовсе не будем обязаны перед ним отчитываться. Он всего лишь дворецкий!

Лайза так не думала. Джон, была уверена горничная, потребует ответа в любом случае. Но, с другой стороны, почему ее должен заботить вопрос, который зададут не ей? Что же до ее молчания перед поездкой… Да ей просто выбора не оставили, загрузив работой и не позволив отлучиться ни на миг!

В назначенный час девушки покинули дом. Лайза настаивала на тайной поездке, тем более что сгущающиеся сумерки способствовали этому. Но юная баронесса не приняла доводов служанки и приказала подать карету к парадному входу.

– Хозяйке не подобает прятаться от своих слуг, когда она не делает ничего дурного, – заявила Анна-Мария.

«Неужели она действительно верит, что граф де Монти всего лишь пригласил ее на ужин?» – поразилась Лайза. Но слова не сорвались с языка, хоть девушке и хотелось немного прояснить госпоже ситуацию. К тому же беспокойство за Анну-Марию уступило на некоторое время иному интересу. Спускаясь по ступеням парадного крыльца, горничная заметила, как человек, явно скрывающийся от нее и юной баронессы, легкой тенью метнулся в сторону дома барона Грея. Лайза остановилась на миг, чтобы получше рассмотреть его, но так и не сумела разглядеть большего в сгущающейся темноте.

Горничная поначалу решила, что это Джон следит за ними. Должно быть дворецкий заподозрил неладное. Однако когда карета остановилась перед домом графа де Монти, Лайза не заметила ничего подозрительного. Это было странно. Зачем нужно было следить за девушками возле дома и не сопроводить их к конечной цели поездки?

Тогда Лайза подумала, что, может, это Маска пришел раньше обычного. Но и эту мысль пришлось отклонить, поскольку появляться в доме барона Грея, не назначив встречу с Лайзой, Маске было незачем. Вором замеченный также не мог оказаться. Его одежда и манера передвижения, скорее, выдавала в нем полицейского шпиона, появлению которого Лайза не смогла придумать убедительной причины. Так и не подобрав сколько-нибудь вразумительного объяснения произошедшему, горничная оставила мысли о незнакомце. Тем более что юной баронессе срочно потребовалось поправить прическу и поговорить о том, что их ждет на ужин.

Ведомые молчаливой служанкой, девушки прошли по мрачным темным коридорам родового гнезда семейства де Монти. Как ни старалась Лайза, она не смогла расслышать ни одного постороннего шума, созданного человеком. Тишина давила и пугала. Было очевидно, что в доме кроме хозяина и пары слуг никого нет. И сам собой напрашивался вывод, что не отъезд графини главная тому причина.

Граф де Монти ожидал гостью в уютной комнате своей домашней библиотеки. Он расположился в широком кресле перед камином, вытянув вперед ноги, и с легко угадываемым удовольствием потягивал из бокала красное вино.

– Баронесса! Как я рад вас видеть. Прошу, чувствуйте себя как дома. Располагайтесь поудобней и начнем.

Анна-Мария устремила на хозяина пристальный взгляд, так не шедший ее по-детски наивному личику.

– Простите, ваше сиятельство, но что именно вы предлагаете начать?

– Наш разговор, разумеется.

Девушка звонко рассмеялась и охотно села в указанное кресло всего в шаге от хозяина дома. Лайза отказалась занять предложенное ей место у дальней стены. Горничная предпочла остаться возле своей госпожи, чтобы в случае необходимости (а это непременно должно было произойти) прийти ей на помощь. К разговору юной баронессы и графа де Монти Лайза не прислушивалась, но наблюдая за хищными взглядами хозяина дома. Ее ненависть к господину Маске и самой себе усиливалась с каждым таким взглядом. Ведь это по их вине юная баронесса находилась сейчас в доме его сиятельства.

По прошествии получаса граф, раздобревший от приятного общества и рубинового напитка, залпом осушил очередной бокал и поднялся со своего места. Баронесса, очевидно, подумала, что он отправился за еще одной порцией вина, и не выказала ни малейших признаков беспокойства относительно происходящего. Лайза же почувствовала смутную тревогу, которая почти сразу подтвердилась: граф направился в сторону камина.

Еще раньше воровка заметила на каминной полке платок, под которым опытным глазом воровка сумела распознать спрятанное ожерелье. И теперь именно к этому платку потянулась рука графа де Монти. Бросив на него короткий безразличный взгляд, его сиятельство швырнул ставшую бесполезной тряпку на пол и взял то, что платок скрывал.

– Взгляните, баронесса. Это моя честь, – с такими словами его сиятельство протянул ожерелье девушке.

Лайза внимательно посмотрела на графа, ожидавшего реакции гостьи на подобное откровение. Хозяин дома терпеливо ждал, опасаясь, что излишняя напористость может все испортить. Лайза перевела взгляд на Анну-Марию. Госпожа стояла вполоборота, и рассмотреть ее лица горничная не могла. И все же по напряженным плечам, по бледности ее рук, воровка сумела верно предположить, что юная баронесса никак не ожидала услышать сказанные слова и, хоть и старалась это скрыть, была напугана происходящим.

Не смея прикоснуться к ожерелью, она, словно не смела отвести от него взгляд. Безмолвная игра продолжалась с минуту, пока, в конце концов, граф не пожелал, как видно, надеть ожерелье на шею гости. Юная баронесса вздрогнула и, уже не пряча своего страха, посмотрела на хозяина дома.

– Как это понимать? – раздался в тишине ее дрожащий от волнения голос.

– Я хотел позволить вам примерить мое сокровище, Анна-Мария…

И тут произошло то, чего не мог предположить никто из присутствующих. Ее благородие резко поднялась, выпрямилась, гордо вскинув голову, и властно, чего прежде за ней не замечалось никогда, произнесла:

– «Баронесса Грей» – если вам угодно ко мне обратиться.

Лайза, не веря собственным глазам, пыталась понять, действительно ли перед ней та, кому она вот уже несколько месяцев прислуживает. Так удивительно было видеть горничной проявление несомненной внутренней силы и лучших черт характера наивной юной баронессы. Что касается графа де Монти, он таращился на девушку, словно не Анна-Мария была сейчас перед ним, а сам барон Грей вдруг появился сейчас на пороге его библиотеки.

Юная баронесса, тем временем, вполне удовлетворенная обращенным на нее вниманием, продолжила:

– Не забывайтесь, граф! Я замужняя женщина. И если вам угодно не уважать вашей жены, потрудитесь уважать моего супруга. Я не люблю его так, как мне следовало бы. Я вышла за него замуж по расчету, а не руководствуясь глубокими чувствами, которые должна женщина испытывать к мужчине. Но это вовсе не означает, что я готова изменить ему с вами или кем-либо еще.

– Бог с вами, милая моя! Какая измена? Разве я…

– Вы предложили мне вашу честь, граф. Этот ответ вас удовлетворяет?

Анна-Мария взглядом подозвала к себе горничную, сообщила ей, что они немедленно уезжают. После этого юная баронесса покинула комнату, предоставив Лайзе, если ей вздумается, немного разрядить накалившуюся атмосферу.

– Госпожа не догадывалась, – заговорила горничная, хотя в том не было нужды, – о чем пойдет разговор. Опасаясь, что она вовсе откажется ехать, я умолчала о ваших чувствах к ней. Вы имели возможность убедиться в том, как преданна она барону Грею, – Лайза изобразила свою давнюю осведомленность в том, что только сейчас открылось ей. – Но вы, ваше сиятельство, можете не беспокоиться относительно огласки произошедшего. Госпожа никому ничего не расскажет (я позабочусь об этом) и я также намерена сохранить в тайне нанесенное ей оскорбление…

– Помилуйте, Лайза! Какое оскорбление?..

Граф осекся и, должно быть, в самом деле, разглядел оскорбление в своем поведение. С выражением величайшей досады на лице отшвырнул он ожерелье, все еще сжимаемое в руках, и бросился следом за Анной-Марией так быстро, как это позволяло ему сделать здоровье. Лайза проводила его сиятельство насмешливым взглядом, подняла с кресла «дворянскую честь» де Монти. В комнате царил полумрак, но света от огня в камине оказалось достаточно, чтобы камни засияли. И воровка не смогла устоять против магии этого сияния.

– Ослепительно… – прошептала Лайза. – Вот только… Интересно, господин Маска, вам это было известно прежде? То, как халатно относятся дворяне к сохранности своей чести и как могут упростить нашу работу.

Улыбнувшись, воровка спрятала ожерелье за корсет и расправила кружевной воротник. На этот раз «дворянская честь» не обожгла ее. Напротив, прикосновение благородного металла приятно охладило разгоряченное тело.

Ее затянувшегося отсутствия ни граф де Монти, ни Анна-Мария не заметили. Они были слишком заняты: один – извинениями, вторая – их полным игнорированием. Юная баронесса уже сидела в экипаже, так что ее задача была куда проще, чем у графа. Незадачливый кавалер принужден был стоять возле открытой дверцы и бормотать нечто невнятное, отдуваясь и пыхча: больная нога после пробежки давала о себе знать больше обычного. Он был бы и рад прекратить бессмысленный разговор, но его сиятельство все еще очень надеялся заручиться обещанием молчания от самой Анны-Марии, не доверяя до конца словам ее горничной и расценивая задержку отъезда как шанс для себя.

Молча, чтобы неловким «простите» не вызвать лишних вопросов, Лайза забралась в карету, с улыбкой попросила графа отойти и закрыла дверцу. Юная баронесса ничего не сказала, так что Лайза решила действовать на свое усмотрение, и велела кучеру трогать. Возражений вновь не последовало. Тогда горничная смогла вздохнуть свободнее и удобнее расположиться на сидении.

Несколько минут девушки ехали в тишине. Анна-Мария держалась по-прежнему гордо и несколько холодно, ничего не говорила и всем видом показывала, что и Лайзе не стоит заговаривать с ней. Горничная покорно отвернулась к окну, однако едва дом графа скрылся за поворотом, баронесса Грей закрыла лицо руками и горько разрыдалась:

– Что я наделала, Лайза? Что будет теперь со мной? Он заманил меня в ловушку, он вынудил меня поступить дурно. Что если барону станет известно об этом? Это так огорчит его…

От сотрясавших ее рыданий Анна-Мария скоро ослабела, упала на колени к Лайзе. Горничная нежно коснулась рукой головы девушки, погладила по волосам, стерла слезинки, блестевшие на щеках.

– Не беспокойтесь, госпожа. Я думаю, мне удалось убедить его сиятельство в том, что это он, а не вы, стал виновником случившегося недоразумения. Учитывая это и зная характер его супруги, можете ни о чем не беспокоиться. Граф де Монти не посмеет сказать ни полслова относительно того, что произошло.

– Ах! Лайза, ты мое сокровище. Я не знаю, что делала бы без тебя!

«Ну… уж в такую историю вы бы точно не попали», – вынуждена была признаться себе горничная.

По возвращении домой Анна-Мария тут же отправилась спать, а Лайза, после того как помогла баронессе раздеться, спустилась вниз. В отличие от госпожи она чувствовала себя не настолько плохо, чтобы у нее пропал аппетит.

Оказавшись в коридоре первого этажа, служанка сразу заметила тонкую полоску света на полу перед кухонной дверью. Впрочем, это ее ничуть не смутило. Джон частенько засиживался на кухне допоздна, составляя отчеты для барона Грея. Конечно, он мог бы заниматься этим и в своей комнате, но стол на кухне был больше и потому удобнее для работы с большим количеством бумаг.

Дворецкий не требовал извещать его о своем появлении, и Лайза вошла как всегда без стука. Мельком взглянула на сидящего за столом человека и прежде, чем успела заметить, что обозналась, поздоровалась. Потом взглянула на незнакомца внимательнее и замерла в растерянности, не понимая, следует ли ей вести себя с этим человеком на равных, прислуживать ему или вовсе выгнать вон.

Старик лет шестидесяти изучал гостью, но интереса во взгляде, обращенном на девушку, было не больше, чем несколько ранее во взгляде, обращенном на дверь, перед которой Лайза стояла. В правой руке старик держал нож, в левой – вилку с сочным куском мяса на ней. На столе служанка увидела тарелку с едой и простой стакан с вином. Старик ел, и появление служанки не прервало его занятия.

Лайза скользнула взглядом по простой одежде, вполне подходящей для долгой поездки. На спинке ближайшего к старику стула, девушка заметила черный плащ. Все это навело ее на мысль, что перед ней не незнакомец, а тот, кого приметила она возле дома перед поездкой к графу де Монти. Необъяснимая таинственность появления гостя и явное нежелание быть замеченным придали девушке уверенности.

– Позвольте спросить? – на всякий случай предельно вежливо, но как можно более требовательно заговорила горничная. – Кто вы такой и по какому праву сидите здесь?

Ее вопрос не смутил старика. Он не вызвал у него вовсе никаких чувств. По крайней мере, выражение морщинистого лица ничуть не изменилось. Переведя взгляд с Лайзы на кусок мяса, старик отрезал маленький кусок и отправил в рот.

– Господин, если вы не объясните мне свое присутствие здесь, я позову дворецкого. Уверяю вас, он не станет с вами церемониться.

Но и эта угроза не подействовала на старика. Казалось, он вовсе не слышал слов девушки. Лайза смутилась. Повисло молчание. Лайза понимала, что она имеет право требовать ответа от гостя, но его невозмутимость невольно останавливала горничную.

Впрочем, спустя некоторое время, тарелка старика опустела, и он заметно чем-то озадачился. Чуть приподняв голову, старик обратился к Лайзе:

– Пожалуй, мне стоит воспользоваться твоим предложением. Сходи и позови сюда этого бездельника!

– Какого бездельника? – искренне недоумевая, переспросила девушка.

– Джона, разумеется.

Лайза решила не спорить со стариком, тем более что ничего преступного он не просил ее сделать, да и просьба его вполне совпадала с желанием самой девушки. Она тихо покинула кухню и была очень рада встретить дворецкого всего в паре шагов от двери. Держа в одной руке подсвечник, в другой какие-то документы, Джон как раз шел по направлению к кухне.

– Лайза? Вы уже вернулись? Как баронесса? Ей понравилась поездка? – спросил дворецкий, но из того, что ответов он не стал дожидаться, логично было сделать вывод, что Анна-Мария интересовала его исключительно из вежливости. Стремление Джона пройти на кухню, выдали девушке осведомленность дворецкого о присутствии там загадочного старика, о знакомстве с ним Джона и о низшем положении дворецкого по отношению к таинственному гостю. «Следовательно, – продолжила размышлять горничная, – крайне необходимо узнать, кто к нам пожаловал, чего от него стоит ждать и следует ли его опасаться».

– Господин Джон, – удержала Лайза дворецкого как раз в тот миг, когда он потянулся к ручке двери, – а кто этот старик?

Ее вопрос рассердил Джона так, как прежде не удавалось даже юной баронессе. Лайза даже решила, что будь у дворецкого свободна хоть одна рука, ей не удалось бы избежать пощечины.

– Следите за языком, моя дорогая, – прошипел Джон. – Это супруг нашей хозяйки.

– Барон Грей? – одними лишь губами переспросила Лайза.

Дворецкий кивнул и, воспользовавшись ее задумчивым онемением, вошел на кухню без лишних помех. Однако вскоре он вновь появился в коридоре.

– Лайза! Полагаю, вы уже поняли, что никто не должен знать о визите барона Грея в столицу? В особенности баронесса. Его благородие приехал по делам. Дела очень срочные, и задержка, которая может возникнуть по вине его уважаемой супруги, недопустима.

Девушка кивнула.

Поскольку риск быть обнаруженной при подслушивании и интерес к предстоящему разговору были несоизмеримы, Лайза приняла решение вернуться к себе в комнату. Она разделась и легла, но уснуть никак не могла. Почему, думала девушка, барон прячется от собственной жены в собственном доме? Что это за дела, промедление в которых недопустимо настолько, что он не желает уделить супруге пару часов? А может, это вовсе не барон Грей? Лайза припомнила все, что доводилось ей слышать об этом человеке, и пришла к выводу, что на кухне с Джоном все же беседует именно хозяин.

– Но почему же он так странно ведет себя? Словно заговорщик…

Лайза села на кровати так резко, что даже голова немного закружилась.

– А вдруг он действительно заговорщик? – она нащупала под подушкой ожерелье графа де Монти, которое не рискнула прятать сегодня в шкатулку баронессы. – Что если Маска однажды прикажет мне украсть честь барона? Ведь он же свою честь дороже жизни ценит! Он и в полицию обращаться не станет. Сам найдет вора и…

Девушка почувствовала, как отлила кровь от лица. И в тот же миг, словно устанавливая неприятную традицию в часы после ее подлинной работы, высшие силы вновь отвернулись от воровки. Лайза услышала тихий стук, как если бы кто-то бросил мелкий камешек в стекло окна ее комнаты. Горничная прислушалась, в надежде, что стук не повторится. Но он повторился, и на этот раз прозвучал значительно громче.

Глава 8. Визит короля

Лайза разжала руки и спрыгнула на землю, посчитав лучшим сэкономить несколько секунд своего и Маски времени. Тем более что господин в черном уже явно заждался ее. Прислонившись к стене дома между окнами столовой и малой гостиной, он нетерпеливо озирался по сторонам.

– Добрый вечер, – поздоровалась Лайза.

Из-под полей шляпы на нее устремился пристальный взгляд. Воровка прекрасно поняла, чего в действительности ждет Маска и что от нее требуется.

– Что ж, поздравляю, Лайза. Ты превосходно справляешься с работой, – произнес господин.

Девушка пожала плечами:

– Как вам будет угодно.

В ее голосе и в том, каким движением был сопровожден ответ, Маска заподозрил недовольство.

– Тебя что-то не устраивает? – поинтересовался он.

Лайза вздохнула. Конечно, она не случайно подтолкнула своего нанимателя к тому, чтобы был задан этот вопрос. Но теперь, услышав его, воровка засомневалась в правильности своих действий.

– Говори, Лайза, – поторопил ее Маска. – Разве не для того спрашивают, чтобы услышать ответ?

– Да, господин, – воровка вновь вздохнула. Огляделась по сторонам. Ночь была тихая, лунная, по-своему очаровательная. Деревья в парке барона Грея чуть колыхались от порывов ветра, тонкий аромат прелой травы доносился до говоривших. Лайза подняла голову и взглянула на окно в спальне баронессы. Окно было темно – Анна-Мария быстро забылась крепким сном. – Мне не нравиться, господин Маска, что вы не даете мне делать дела так, как я умею и привыкла. Вы руководите моими действиями в большей степени, чем это требуется.

– Разве? Ведь я только сообщаю тебе имя…

– Вы сообщаете имя человека, кого ограбить мне не составит труда. Потому что в силу складывающихся обстоятельств (которые вы ловко подмечаете), дворянин этот сам позволит мне войти в его дом и сам покажет, где хранит свою честь. Ведь вы же не станете отрицать, что заметили влюбленность графа де Монти в Анну-Марию?

Маска отрицательно покачал головой. Спорить с этим не имело смысла.

– Однако с виконтом ты справилась сама, – заметил он.

Лайза усмехнулась. На первый взгляд, воровка действительно все сделала сама. И все же…

– Вы предполагали, как поведет себя баронесса Грей, едва заметит мое внимание к виконту де Гра. Вы понимали, что мое внимание к нему будет заметно в силу моего волнения. Ведь прежде мне не доводилось красть честь дворян, и я переживала слишком сильно, делая это в первый раз. Не сомневаюсь, что именно так вы и думали, когда сообщали мне первое имя.

– И что же ты хочешь? – не сочтя нужным ответить Лайзе, спросил Маска.

– Я хочу, чтобы вы позволили мне самой выбирать, когда и каким образом выполнять работу. Я хочу, чтобы вы сообщили мне все имена, чтобы я сама наблюдала за их обладателями и строила планы, исходя из собственных предпочтений.

Человек в черном опустил голову, и Лайза не взялась бы предположить, что поспешил он скрыть от нее: улыбку, усмешку или досаду. Как бы там ни было, когда Маска вновь посмотрел на девушку, его лицо было спокойно, тонкие, чуть сжатые губы правильно изгибались. Он сделал шаг от стены, так чтобы очутиться возле Лайзы. Глаза его оказались как раз на уровне глаз девушки.

– Этого, как ты догадываешься, не будет. Ты не узнаешь имен до тех пор, пока не придет время. И если ты полагаешь, что причина выбора того или иного имени единственна и заключается в моей наблюдательности, ты ошибаешься. Каждый заговорщик занимает определенное место, и сместить его с этого места важно не абы когда: уйди заговорщик чуть позже или раньше, и его ухода никто из сообщников не заметит.

Маска уже собирался попрощаться, когда заметил нерешительность на лице своей собеседницы. Лайза стояла, не двигаясь, в задумчивости прикусив губу, и словно вовсе не слушала говорившего.

– Что-то еще случилось после нашей последней встречи? – осведомился Маска. – Твое волнение прежде выражалось иначе.

– По правде сказать, я не знаю, случилось ли что или мне это почудилось.

Лайза переплела холодные пальцы, помялась немного, раздумывая, стоит озвучить свои недавние мысли или страхи такого рода лучше держать при себе.

– Господин Маска, – наконец проговорила воровка, – раз уж вы не можете назвать мне имена всех заговорщиков, быть может, вы сможете хотя бы подтвердить мне присутствие в их числе одного человека. Я хочу знать это наверняка.

Маска вновь скрыл лицо под полами шляпы.

– Кто тебя интересует? – глухо поинтересовался он.

Девушка едва заметно усмехнулась, хотя смешного в сложившейся ситуации было мало. Она рассчитывала если не по словам, то хотя бы по интонациям, по мимике своего нанимателя понять истину. Маска же скрылся так, что не оставил ей ни малейшего шанса узнать то, что знать до поры до времени не полагалось.

Однако отступать было поздно, и Лайза произнесла имя.

– Барон Грей? – против своих прежних желаний и намерений, Маска поднял голову. Кажется, он хмурился, но голос его при этом звучал ровно и уверенно: – Почему ты спрашиваешь о нем?

– Просто, сегодня я поняла, что скорее соглашусь украсть честь короля, чем честь его благородия. И еще я хотела предупредить вас, что если вы все же прикажете мне сделать это…

Вдруг господин в черном жестом приказал воровке замолчать. Прежнее спокойствие молодого человека уступило место волнению, которое Маска не посчитал нужным скрывать. Очевидно, у него уже появилось предположение о поводе к такому повороту разговора, но догадка не могла удовлетворить господина.

– Что навело тебя на подобные мысли? – спросил он у Лайзы.

Девушка вновь замялась. Увидев перемену в Маске, она поняла, что более может не сдерживать своего собственного страха, что он будет верно понят. И теперь тщетно пыталась придать своим мыслям форму слов. Так и не найдя иной формы, воровка просто произнесла:

– Он сейчас на кухне, беседует с дворецким.

– Барон Грей в столице? – переспросил господин в черном. – Он в этом доме?

Рука Маски невольно потянулась к кинжалу. Взгляд молодого человека скользнул по освещенным окнам, по темным стенам, по пожухшим клумбам, залитым лунным светом. Наконец, убедившись, что опасность вовсе не так близко, как почудилось ему, и никто не собирается сейчас же атаковать, Маска сумел взять себя в руки и проговорил медленно, будто пробуя каждое слово на вкус:

– Значит, барон Грей в столице. И он, разумеется, не объяснил тебе причину своего приезда.

– Нет, господин. Он лишь пару слов мне сказал, да и те касались дворецкого. Кто я такая для него? Его благородие не счел нужным даже представиться мне. Его имя мне сообщил господин Джон. Как и то, что хозяина привели в столицу срочные дела. Настолько срочные, что баронессе не стоит знать о его приезде, иначе его благородие непозволительно задержится.

– Он просил ничего не говорить Анне-Марии, – эхом повторил Маска. Лайза отметила, что это обстоятельство если и удивило господина, то совсем незначительно.

– Да. Но если вы считаете нужным сказать, я могу это сделать сразу по возвращении.

– Нет, нет, – поспешил остановить Лайзу Маска. – Пусть остается в неведение.

Маска запахнул полы плаща и направился в сторону выхода из парка. С Лайзой попрощаться он толи забыл, толи не посчитал нужным. Впрочем, голос его Лайза услышала в этот вечер еще раз. Отойдя метров на десять от девушки, Маска вдруг замер и отчетливо произнес (хотя слова его вряд ли предназначались для ушей воровки):

– Все это крайне любопытно! Он должен об этом узнать.

После чего господин окончательно скрылся из виду. Лайзе не осталось иного, как только вернуться к себе в комнату.

* * *

На следующее утро Лайза встала рано и первым делом спустилась на кухню, желая посмотреть, не осталось ли чего-нибудь интересного от вчерашнего разговора Джона с бароном Греем. Девушку ждало полнейшее разочарование: кухня была так чисто убрана, как не была она, верно, убрана в день приезда Анны-Марии в столицу. И, разумеется, мусор весь был выброшен из кухонного ведра, чтобы никому из слуг не пришло в голову изучить его. Копаться в уличной помойной бадье Лайзе не претило, но она представила, как странно будет выглядеть в глазах Джона, если он увидит ее из окна своей комнаты, и потому отказалась от этой идеи. Кроме того, горничная понимала, что юная баронесса скоро проснется, потребует завтрак в постель и сильно удивится неопрятному виду своей служанки.

Лайза привычно готовила пирожные для Анны-Марии, когда на кухне появился дворецкий. Он пристально взглянул на девушку и, не найдя в ее внешнем виде и действиях ничего подозрительного, приветливо поздоровался.

– Какие планы имеет баронесса на сегодняшний день? – осведомился Джон.

– Я не знаю, господин.

– Вчера, должно быть, что-то произошло? – продолжил расспросы дворецкий. – Ее благородие так рано легла спать и даже не пожелала похвалиться тем, что ей удалось покинуть дом без моего ведома.

Лайза заподозрила укор в свой адрес в словах дворецкого. Но виду не подала, продолжая как ни в чем не бывало взбивать белковый крем. Джон ничего не сказал. Достав из корзины свежий хлеб, дворецкий и намазал изрядный ломоть сливочным маслом, дав горничной напрасную надежду на то, что больше вопросов не последует.

– Кстати, куда вы вчера ездили? – словно между делом поинтересовался Джон.

Горничная, разумеется, не могла рассказать Джону правду, поэтому заранее придумала легенду и теперь весьма умело соврала в ответ:

– Ее благородие пожелала прогуляться по вечернему парку в центре столицы.

– Прогулки полезны для здоровья, – согласился Джон.

Лайза приступила к сервировке подноса для госпожи. Пирожные уже были собраны и выложены на красивое блюдо, когда над плечом девушки вдруг появилась голова дворецкого.

– Ты ведь понимаешь, что я проверю твои слова? – спросил он.

Горничная вздрогнула, вскрикнула и в довершение звонко рассмеялась, как и подобает делать честным людям в подобных ситуациях.

– Проверяйте, господин Джон. Мне скрывать нечего, – улыбнулась Лайза, размещая на подносе пузатый фарфоровый чайник с кипятком. Действие вышло непринужденным, так что даже сама Лайза не смогла бы заподозрить у себя в этот миг неприятного волнения: она совсем позабыла о кучере, который мог сболтнуть лишнего.

Взглянув на часы, девушка немного успокоилась. На следующий день после поздних поездок кучер не просыпался раньше полудня. А будить его Джон вряд ли бы стал. Так что у Лайзы еще был запас времени, чтобы отнести чай Анне-Марии и подкупить случайного свидетеля их ночных приключений.

Когда Лайза пришла в комнату госпожи, Анна-Мария уже сидела на кровати. Девушка была непривычно тиха. Никаких пожеланий на счет первого завтрака юная баронесса не высказала, так что Лайза приготовила все на свой вкус: чашку кофе и одно пирожное. Анна-Мария сделала пару глотков, откусила маленький кусочек.

– Спасибо, – произнесла девушка, после чего дала понять, что еду можно убрать. – Принеси шкатулку, – велела она.

Шкатулка так же была встречена равнодушно, что, впрочем, как нельзя лучше подходило воровке. Открывая ее, Лайза могла, не вызывая подозрений, изъять изнутри бархатный мешочек с кольцом виконта де Гра, а закрывая – беспрепятственно присоединить к ожерелью Анны-Марии и кольцу виконта честь графа де Монти.

Анна-Мария на свою честь взглянула с осторожностью, словно опасаясь, что колье потускнело со вчерашнего дня, а то и вовсе исчезло. Лайза не заметила ни восторга, ни даже радости в глазах юной госпожи, и это немного напугало горничную. Лайза понимала, что происшествие, имевшее место накануне в библиотеке графа де Монти, изменило Анну-Марию. Словно вынудив баронессу стать сильной, оно открыло те грани ее натуры, о которых сама девушка не имела прежде представления, и скрыть которые теперь уже не представлялось возможным.

Во время завтрака горничная внимательно наблюдала за Анной-Марией. Баронесса не обращала внимания ни на пристальный взгляд Лайзы, ни на осторожные вопросы дворецкого, который пытался выяснить хоть что-нибудь о минувшем вечере. Она не молчала, как можно было ожидать, но отвечала сдержанно и рассудительно, как стал бы отвечать на ее месте любой взрослый человек. Она не показывала чувств, по-прежнему пребывая в загадочном для Джона оцепенении.

Впрочем, спокойствие госпожи не могло не вызвать уважения дворецкого, привыкшего именно к такому поведению своего хозяина и лишь такое поведение считавшего подобающим дворянину. «Неужели, – думал дворецкий, – возможно, чтобы ее благородие повзрослела так скоро?» К счастью для Лайзы и юной баронессы, дворецкий так и не смог придумать, что могло спровоцировать подобную перемену и что девушкам удалось бы столь успешно оставить в тайне.

После завтрака Анна-Мария изъявила желание спуститься в библиотеку и приказала Лайзе следовать за ней.

– Джон, я никого не принимаю, – по пути сообщила юная баронесса встретившемуся дворецкому.

Лайза пожала плечами, давая своему вынужденному союзнику понять, что она все еще на его стороне и решительно не понимает, что происходит с юной баронессой. Дворецкий кивнул, таким нехитрым образом отвечая сразу обеим девушкам.

Войдя в библиотеку, Анна-Мария велела Лайзе пододвинуть кресло поближе к окну, взяла с полки первую попавшуюся книгу, раскрыла ее и углубилась в чтение. Два или три раза она отвлекалась от повествования, отдаваясь своим мыслям, после чего шумно вздыхала, опускала глаза и добросовестно возвращалась к началу оставленного без внимания абзаца.

Впрочем, надолго усилий Анны-Марии не хватило. По прошествии минут пятнадцати, девушка оставила всякие попытки продолжить чтение и закрыла книгу. Положив томик на колени, накрыла его ладошками. Отрешенный взгляд был устремлен на потрепанную обложку и обрывок слова – «…что…», – не закрытый руками.

– В самом деле, что же теперь делать? – прошептала юная баронесса, не замечая пристального внимания своей горничной. Лайза все это время стояла возле двери, не получив разрешения остаться и не имея позволения уйти.

После короткого вздоха, Анна-Мария вновь открыла книгу, но на этот раз постаралась увлечь себя цветными картинками, нередко прерывавшими повествование. И достигла завидного успеха в этом занятии. Когда по прошествии еще получаса или около того Джон постучался в дверь библиотеки, баронесса все также листала книгу.

– К вам гость, госпожа, – с поклоном сообщил дворецкий. При этом его левая бровь взлетела вверх, выдавая удивление, вызванное занятием Анны-Марии.

– Я никого не принимаю, – отозвалась девушка.

– Мне очень жаль, госпожа, но этому человеку я не могу отказать.

– Если я приказываю, значит, вы можете отказать любому человеку. Будь он даже королем, – со строгостью, ничуть не напоминавшей прежние ее капризы, произнесла Анна-Мария.

Джон поклонился еще ниже и произнес:

– При всем моем уважении, госпожа, но даже если вы прикажете, я не посмею отказать его величеству.

Баронесса Грей захлопнула книгу. В голосе слуги ей почудилось что-то, чему она не могла найти объяснения, но что заставило ее испытать смутное волнение. Анна-Мария повернула голову в сторону дворецкого и тут же, поспешно поднявшись с места и стыдливо опустив побледневшее лицо, склонилась в глубоком реверансе.

– Ваше величество, прошу вас, простите мне мои неловкие слова, – пролепетала девушка. Король Эдуард едва заметно улыбнулся, очевидно, очарованный столь искренней реакцией юной баронессы.

Не возникало сомнений в том, что его величество прибыл в дом барона Грея инкогнито. Одет он был в простой наряд самого обычного горожанина. Сапоги и низ штанин изрядно забрызгались грязью во время пешей прогулки. В манере держаться и во взгляде, обращенном на присутствующих, не чувствовалось ни тени величия и хоть сколько-нибудь значимого превосходства. Лайза подумала, что если бы однажды не довелось ей увидеть короля Эдуарда достаточно близко и не запомнить его лицо, она бы вряд ли заподозрила в незваном госте первого человека в государстве.

Короткий повелительный взгляд на Джона и Лайзу позволил его величеству остаться наедине с Анной-Марией. Когда дверь была закрыта, его величество приблизился к девушке и мягко улыбнулся. Не получив в ответ такой же улыбки, король Эдуард опечалился:

– Вы хмуритесь? От чего же, Анна?

– От того, что вы здесь, мой король, – спокойно ответила девушка, не меняя выражения своего лица. – Вы подвергаете себя…

– Я подвергал себя страданиям столько долгих месяцев, что смел надеяться: вы будете рады меня видеть и доставите мне радость, когда я увижу вас. Но что же происходит? Вы не желаете сказать мне доброго слова. Ваше прелестное личико омрачено тем, до чего вам не должно быть никакого дела. Анна, разве не просил я вас не беспокоиться о том, что подумает о нашей встрече ее величество?

От этих слов, выдававших искреннюю заботу и беспокойство о ней, и от теплоты, с который слова были произнесены, баронесса Грей повеселела. Хмурые морщинки на ее лице разгладились, глаза вновь озарились тем блеском, который так надеялся увидеть в них король Эдуард.

– Ну, вот так-то лучше! – воскликнул его величество и, заключив девушку в крепкие объятья, добавил едва слышно: – Мне кажется, Анна, я не видел вас целую вечность.

Все слова короля Эдуарда и то, как менялось после них выражение лица Анны-Марии не остались тайной для дворецкого и Лайзы. И только последняя фраза его величества не была расслышана теми, кто притаился за дверью библиотеки и попеременно наблюдал за происходящим в замочную скважину.

– Никогда бы не подумала, что баронесса в столь хороших отношениях с его величеством, – прошептала Лайза, отойдя все же на достаточное расстояние от входа, чтобы и обычный голос ее нельзя было услышать.

К тому времени, когда это произошло, и Джону, и горничной стало понятно, что услышать больше им ничего не удастся. То ли догадавшись о том, что их подслушивают, то ли просто не видя надобности в громких словах, король Эдуард и Анна-Мария продолжили беседу тихим шепотом, отвернувшись от двери, чтобы даже по движению губ было невозможно догадаться о теме их разговора.

– М-да, – протянул в ответ Лайзе Джон, – королеве это не понравиться. И барону, как мне кажется, тоже.

– Но мы бессильны помешать королю!

– К сожалению, вы совершенно правы. Против короля сейчас мы бессильны, – в задумчивости протянул Джон.

Лайза вздрогнула. Как следовало понимать слова дворецкого? Имели ли они прямой смысл? Говорил ли Джон «мы» о себе и Лайзе? Девушка почувствовала, как холодок бежит по спине.

Джон ушел, оставив горничную в одиночестве. Можно было ожидать, что страхи захлестнут воровку с новой силой. Но мысли Лайзы вернулись от заговорщиков к госпоже и королю, нанесшему ей визит. И рядом с уверенностью и спокойствием ничему ужасному просто не нашлось места. Присутствие его величества рядом с Анной-Марией закончило терзания Лайзы из-за случившегося накануне и из-за того, что еще могло произойти с девушкой по вине Маски. Ведь кем бы ни был господин в черном, он служил королю, а, значит, он не посмеет причинить вреда той, к кому король Эдуард так трепетно относится. В том, что Маска знает о нежных чувствах монарха к Анне-Марии, Лайза ни на миг не усомнилась.

За неимением поручений от баронессы, горничная вернулась в свою комнату. Подошла к окну, распахнула его, хотя на дворе привычно царила осенняя прохлада и накрапывал мелкий дождь. Вдохнула свежий воздух. Легкая улыбка коснулась губ девушки. Вчера Лайза весьма уверенно излагала Маске свои претензии, а он слушал их так спокойно, будто знал, что сегодня воровка поймет всю их необоснованность и неуместность гордости, крайне не вовремя заговорившей в ней.

«Должно быть, – подумала Лайза, – вам известно все, что происходит в этой стране».

Горничная чуть повернула голову, привлеченная неожиданным движением в парке. То были король Эдуард и юная баронесса. На плечах Анны-Марии покоился камзол его величества, защищавший девушку от ветра и редких капель. Одной рукой баронесса Грей придерживала юбку своего платья, другой позволила завладеть спутнику. И если бы в этот миг королева София увидела своего супруга и ту, к кому так сильно его ревновала, низкие чувства ее величества усилились бы в добрую сотню раз.

Лайза отошла от оконного проема и после недолгих раздумий закрыла фрамугу, стараясь сделать все как можно тише. Ей не хотелось привлекать внимания прогуливавшихся внизу и невольно мешать им.

Глава 9. Кольцо Жаклин

Какие бы события ни происходили в столице, какие бы события ни происходили в королевском дворце или в доме барона Грея, они не могли остановить естественного хода времени. И потому осень кончилась в положенный срок, и за осенью пришла зима. Метели укрыли город пушистым белым покрывалом. Морозы расписали оконные стекла затейливыми узорами.

Лайза облокотилась на подоконник в своей комнате и прислонилась лбом к холодному стеклу. На улице уже давно стемнело, однако в окно, свободное от зимних картин, девушка, без сомнения, сумела бы разглядеть на белом фоне закутанного в черный плащ господина. Но увидеть хоть что-нибудь сквозь белое кружево ей так и не удалось, и воровка со вздохом покинула свой импровизированный пост.

Когда Лайза помогала своей госпоже раздеться, она взглянула на часы в ее комнате. Тогда часы показывали половину одиннадцатого. А значит, теперь стрелки их уже перевалили за полночь. Девушка накинула на плечи полушубок, подаренный ей Анной-Марией по случаю первого снега, и осторожно подкралась к двери. Покинуть комнату прежним способом и остаться при этом незамеченной воровка не могла. Поэтому ей пришлось на цыпочках спуститься по лестнице на первый этаж и пройти через кухню, молясь, чтобы дворецкий Джон не услышал ее шагов.

От двери до обычного места встречи Лайзы и господина Маски было не более двадцати шагов, парк превосходно просматривался. Все это позволило Лайзе понадеяться на то, что господина в черном она заметит в нужное время и вовремя выйдет на улицу из теплого помещения, не обморозив рук и не схватив простуды.

Девушка сквозь узкую щель выглядывала в парк, не видя ничего подозрительного и не слыша ничьих шагов на убранных дорожках. «Ай, – думала она, – господин Маска! Как нехорошо с вашей стороны заставлять девушку ждать». Отпустив ручку двери, воровка поднесла озябшие пальцы ко рту и подула на них теплым воздухом. Дверь стала медленно открываться. Лайза, разумеется, тут же поспешила вернуть ее на место, опасаясь, что поток холодного воздуха со стороны кухни заинтересует Джона. Впрочем, дверь отказалась поддаться воровке.

– Да, что же такое? – прошептала девушка, обращаясь к двери. Предположив, что дверь за что-то зацепилась с внешней стороны, Лайза сделала шаг на крыльцо. К ее огромному удивлению, двери не позволяла закрыться упиравшаяся в нее нога.

Лайза устремила на черный нос сапога настороженный взгляд. Медленно перевела его на грудь человека, стоящего за дверью, и далее на голову. Настороженность девушки сменилась удивлением, когда она увидела поверх знакомого черного наряда Маски белый плащ с капюшоном, прикрывающим черный платок на голове молодого человека. Но еще более возросло удивление воровки, когда обнаружила она, что оборотная сторона обновки ее господина предусмотрительно имеет привычный цвет.

– А вы подготовились, господин, – отдавая дань уважения мудрости своего нанимателя, Лайза склонилась в прелестном поклоне, которому научилась благодаря многочисленным выходам в свет с Анной-Марией.

Господин Маска никак не отреагировал на такое приветствие.

– В письме, что ты получила от меня, было ясно написано время нашей встречи. Полночь миновала уж полчаса назад. И если бы скрип двери не выдал твоего местонахождения, ты вполне могла завтра утром навестить казенный дом, – совсем не дружелюбно и ни капельки не приветливо произнес господин.

Лайза виновато опустила.

– Здесь нас могут услышать, – прошептал тем временем Маска. – Отойдем немного.

Воровке не осталось ничего другого, как только подчиниться его воле. Они пересекли двор и, миновав невысокую ограду, вошли в парк. Дойдя до знакомого дерева, Маска остановился. Напряжение, легко уловимое в каждом его действии, выдавало его явное нежелание беседовать с Лайзой в этом месте. Теперь, когда листва больше не скрывала говоривших от обитателей дома, это было опасно. И все же, другого места не было, да и обнаружить себя могла только воровка: белый плащ Маски делал его неразличимым на фоне снега. Это, очевидно, убедило молодого человека остаться здесь, и он произнес:

– Мои слова придутся тебе по вкусу, Лайза. Помниться, в нашу последнюю встречу ты изъявила желание самостоятельно строить планы относительно тех, чью честь ты должна украсть. Так вот, воровка, сегодня я назову тебе два имени. Ты сама выберешь время и место нанесения удара, но сделаешь это, согласуясь с моими требованиями.

Маска на мгновение замолчал, и Лайза посчитала нужным заверить его в своей готовности исполнить все его условия.

– Каковы же требования, господин? – спросила она.

– На исполнение тебе дается две недели, – будто с крайней неохотой отрываясь от собственных мыслей, продолжил господин. – По истечению этого срока обе чести должны быть у тебя. Кроме того, следует устроить все так, чтобы о похищениях стало известно полиции и всем столичным сплетникам. Наши враги должны беспокоиться. А графу де Монти до сих пор удается скрывать собственное бесчестие от служителей правопорядка. И есть основания полагать, что и от своих соратников его сиятельство сумел это утаить.

– Наделать шуму будет несложно, господин Маска. Об этом можете не беспокоиться.

– Только не забудь, – добавил господин, – твое имя в разговорах об этих похищениях не должно быть упомянуто даже вскользь.

Девушка украдкой взглянула на Маску. Он выглядел встревоженным, если не сказать напуганным.

– Не беспокойтесь, господин, – поспешила успокоить его воровка. – Я сделаю все так, что ни один полицейский не заподозрит моего участия в этом деле. В конце концов, я в этом заинтересована не меньше вашего.

– Это будет непросто, Лайза.

– Позвольте мне самой это решить, – отозвалась девушка.

Настал черед господина Маски украдкой взглянуть на собеседницу. Он, конечно, без труда уловил намек на то, что следует уже назвать имена будущих жертв. Внимательный взгляд воровки лишь подтвердил догадку.

– Герцогиня Жаклин Торре и граф Луи Торре, ее старший сын.

Лайза не смогла сдержать эмоций, и из груди ее вырвался приглушенный крик. Маска вздрогнул, отступил к стволу дерева, но тут же спохватился и вернулся на прежнее место, чтобы плащ его не выделялся на фоне темного ствола.

– Никогда бы не подумала, что среди заговорщиков женщина! – шепотом проговорила Лайза, объясняя свое удивление.

И тут же поняла, что так беспокоило ее нанимателя. Девушке ее наружности, с ее умением изобразить покорность несложно было добиться внимания мужчины, однако на женщину эти качества не произведут никакого впечатления.

– Я понимаю – будет непросто, – продолжал, тем временем, Маска, – и потому, если я могу тебе чем-нибудь помочь, смело говори мне об этом.

Лайза подняла голову и криво усмехнулась, благодаря ночь за то, что господин не увидел смелого проявления искренних чувств. Он просто не смог придумать, как мне обокрасть герцогиню Торре, поняла воровка, и только по причине этого позволил действовать самостоятельно. Впрочем, как бы ни была уязвлена ее гордость, Лайза сумела овладеть собой и ровным голосом сказать:

– Без вашей помощи, господин Маска, я могу обойтись. Однако времени на выполнение работы уйдет больше, чем вы рассчитываете.

– В таком случае, говори, что я могу сделать.

Лайза вновь улыбнулась. На этот раз ее улыбка была вызвана ощущением собственного превосходства над ее собеседником. В отличие от господина, воровка быстро смекнула, как украсть честь герцогини.

– Помню, когда вы освободили меня из лап полиции, вам помогал кучер и несколько крепких молодцов. Кажется, за деньги они были готовы идти по вашему приказу хоть на эшафот.

– Так и есть, – кивнул Маска.

– Что ж, – вздохнула Лайза, – в таком случае, воспользуйтесь лучше их услугами, чтобы обокрасть герцогиню Торре, а не моими. Им это будет сделать проще… скажем, в переулке, что ведет от Западных ворот королевского парка прямо к дому почтенной дамы. Она, насколько я знаю, часто бывает при дворе и часто задерживается там дотемна. Так что у бандитов не возникнет проблем с воплощением моего предложения в жизнь. Да и шуму поднимется достаточно.

Девушка, изучая, посмотрела на Маску, пытаясь понять, как отреагирует он на такой поворот. Господин стоял, погруженный в глубокую задумчивость. Плащ был плотно запахнут, как случалось уже не раз при схожих обстоятельствах. Будто скрывая свое тело от Лайзы, он стремился укрыть от нее таким образом свои мысли.

– Не слишком элегантный план, – протянул он, наконец.

– Зато надежный. Проблем не должно возникнуть.

– Пожалуй, это будет веским доводом для Господина. Проблемы нам ни к чему… Да, так и поступим. Иного способа вывести из игры Жаклин Торре я не вижу.

Маска заметно расслабился. Даже полы плаща немного разошлись. Лайза улыбнулась уголками губ. Если так пойдет и дальше, скоро она будет читать таинственного нанимателя как открытую книгу.

– На этом все. Возвращайся, пока слуги барона не заметили твоей прогулки, – велел Маска.

– Но как же граф Торре? Вы, действительно, позволите мне поступить на мое усмотрение?

– С этого и начался наш разговор, – напомнил Маска. – Через две недели его честь должна быть у тебя. Более никаких условий. До встречи.

Молодой человек проводил Лайзу взглядом до задней двери, после чего и сам покинул парк.

* * *

Анна-Мария с самого утра пребывала в печали.

Горничная вздохнула, укладывая локоны вокруг головы своей госпожи. С того самого злополучного вечера, когда юная баронесса при содействии графа де Монти так жестоко обманулась в своих предположениях, ничто не могло вернуть ей прежней жизнерадостности. И даже визит короля не помог в этом Анне-Марии, хоть и избавил девушку от пугающей окружающих взрослости.

Заинтригованная молчанием служанки, баронесса Грей посмотрела на нее в зеркало.

– Тебя что-то беспокоит, Лайза? – участливо поинтересовалась девушка.

– Нет, госпожа.

– В таком случае, почему же ты не улыбаешься?

– Вы, вероятно, заметили, госпожа, что я не улыбаюсь с тех пор, как вы в первый раз отклонили приглашение ехать на бал.

Заметила ли Анна-Мария или нет, но ответила она с легкой печалью в голосе:

– Ты знаешь, Лайза, почему я это сделала. Я не хотела встречаться с графом де Монти.

– Да, госпожа. Я все знаю и все понимаю, – сказала горничная, укладывая последний локон и заканчивая тем самым прическу юной баронессы.

Поскольку она замолчала в тот миг, когда, по мнению Анны-Марии, должна была произнести многозначительное «но», баронесса взяла на себя смелость вынудить ее произнести то, чего на самом деле Лайза говорить не собиралась.

– Ах! – воскликнула юная баронесса. – Уж не винишь ли ты себя в том, что все так ужасно обернулось?

Сейчас Лайза ни в чем себя не винила, сумев в свое время преодолеть это чувство при невольном содействии господина Маски. И все же она сочла необходимым промолчать и позволить баронессе Грей думать то, что девушке будет угодно.

– В самом деле, – вновь заговорила Анна-Мария после небольшой паузы, – во всем произошедшем есть твоя вина. Ведь это ты принесла мне приглашение его сиятельства. Однако винить тебя я не посмела и не посмею впредь. Ты слышишь меня, Лайза? Ты принесла приглашение, написанное тем дружественным тоном, какой слишком тщательно скрывает подлые намерения, чтобы можно было их заподозрить. И я уверена, что в разговоре с тобой граф де Монти не дал и намека на истинную цель приглашения, посылаемого мне.

«Наивная, – в душе улыбнулась горничная. – Наивная маленькая девочка, которая вряд ли когда-нибудь переменится. И даже два десятка графов де Монти, вероятно, смогут лишь расстроить ее, но не смогут убить веру в доброту окружающих».

– Вы совершенно правы, госпожа, – соврала Лайза. И, поскольку Анна-Мария всем своим видом показывала, что продолжает слушать ее, сказала: – И все же я не вижу более причин, по которым вы должны оставаться дома долгими вечерами. И даже напротив, я считаю, что бал, который поднимет вам настроение, тем самым окажет благотворное влияние на вас, госпожа.

Баронесса Грей поднялась с места и остановилась в нескольких шагах от Лайзы. Жестом девушка велела служанке подать ей платье.

– Возможно, ты и права, Лайза, – не слишком уверенно произнесла баронесса, пока горничная расправляла складки на золотистой юбке.

– В таком случае я немедленно дам знать Джону о том, что более нет надобности раздумывать об отказе мадам Дорин.

– Мадам вновь прислала мне приглашение? – искренне удивилась Анна-Мария. – Она не теряет надежды добиться моего расположения. Если мне не изменяет память, это уже восьмое приглашение от нее на этой недели.

– Вы совершенно правы, госпожа.

Юная баронесса подошла к зеркалу, критически посмотрела на свое отражение и, оставшись довольной своим внешним видом, присела на кушетку.

– Что же затеяла она на этот раз? Нет, нет, Лайза, не говори. Я попробую догадаться сама. В прошлый раз она приглашала меня в казино, до этого – на ипподром, еще раньше – на ярмарку. О! Сколько же задумок у этой почтенной женщины! Но что же она выдумала в этот раз? Нет, мне не ответить самой на этот вопрос.

– Скоро Рождество, госпожа, и потому мадам прислала вам приглашение на маскарад, – покорно ответила Лайза.

Тонкие брови девушки взлетели вверх.

– Бал-маскарад? Эти развлечения вышли из моды, когда на престол взошел король Эдуард. Ее величество София, насколько я слышала, ненавидит подобного рода собрания.

– Да, госпожа. Я тоже это слышала, – не зная, чем еще занять себя, поддержала Лайза разговор. – А как вы относитесь к таким балам, госпожа?

– Не знаю. Мне еще не доводилось участвовать в маскарадах. Хотя, с другой стороны, я обожаю веселые розыгрыши!

Анна-Мария захлопала в ладоши. В этот же миг прозвучал гонг, приглашавший юную баронессу в столовую.

– Когда состоится бал?

– На будущей неделе, госпожа.

– Значит, я успею заказать себе платье, – торжественно произнесла Анна-Мария, входя в столовую. Джон, услышавший как раз ее последние слова, заметно поморщился.

Последовавшие за приглашением мадам Дорин два дня прошли в разговорах о предстоящем маскараде и в обсуждениях будущего наряда для юной баронессы. Дворецкий реагировал на них настороженно, но никаких комментариев по поводу нескромных запросов госпожи не давал. И даже когда Анна-Мария отправила его с эскизом платья к портному, Джон молча согласился исполнить это поручение.

– Странно, – пожала плечами баронесса Грей. – Он такой услужливый в последние дни. Мне кажется, Лайза, он задумал что-то нехорошее.

Горничная посчитала излишним отвечать на предположение госпожи и продолжила зашивать воротничок на платье юной баронессы, еще утром разорванный неловким движением госпожи.

По возвращении Джона подозрения Анны-Марии только углубились. Дворецкий в полном молчании положил на столик перед госпожой чек от портного на сумму, намного превышающую ту, которую он прежде отказывался оплатить.

– И как мне это понимать? Вы не оплатите его?

Джон отрицательно покачал головой, но тут же спохватился, полагая, что будет неверно понят, и произнес:

– Я уже подтвердил оплату, госпожа.

Анна-Мария прищурилась, с недоверием разглядывая листок, исписанный аккуратным почерком.

– Что вы затеяли, Джон? – наконец спросила девушка.

– Насколько мне известно, третьего января вам исполнится восемнадцать лет. И его благородие наказал мне исполнить один из ваших капризов. На мое усмотрение.

– В качестве подарка? – не поверила Анна-Мария. Разве можно было так поздравлять с днем рождения свою супругу?

– В качестве подарка от меня, – то ли в шутку, то ли всерьез объяснил Джон.

Горничная предпочла не вмешиваться в разговор и не давать никаких комментариев относительно слов дворецкого, справедливо полагая, что Джон не простит ей подобной болтливости. К тому же к вечеру хитросплетения отношений Джона, барона и баронессы Грей перестали занимать Лайзу. Вернувшись к ночи в свою комнату, девушка уже собралась было лечь спать, когда знакомый стук в окно привлек ее внимание.

Уже знакомым ей путем девушка вышла в парк, ожидая встретить там господина Маску. Но кроме следов, оставленных мужскими сапогами на свежем снегу, и кожаного мешочка среди кустов в иную пору «зеленой изгороди» Лайза ничего не обнаружила. Воровка подняла свою находку и осторожно заглянула внутрь.

– Как и следовало ожидать, – проворчала он. Господин Маска даже в этот раз не рискнул взять себе «дворянскую честь».

Запустив руку в мешочек, Лайза очень скоро нащупала среди прочих драгоценностей герцогини Жаклин ее честь – кольцо с тремя огромными черными жемчужинами. Спрятав его за корсетом, девушка продолжила исследование находки. Помимо кольца герцогини ее могла заинтересовать и потому заинтересовала записка. Написанная, без сомнения, Маской, она содержала в себе благодарность за совет и напоминание о сроках исполнения работы.

– Не беспокойтесь, господин. Работу я сделаю в срок. Пришло, наконец, время воспользоваться моими женскими чарами и заставить графа Торре сделать то, чего не сделал граф де Монти. Народная молва гласит, что его сиятельство хорош собой, – Лайза улыбнулась. – Тем лучше: приключение будет не только забавным, но и приятным.

Размахнувшись, воровка перекинула мешочек с остальными драгоценностями герцогини Жаклин через забор. На проезжей дороге безделушки уже к утру найдут себе новых хозяев, которые вряд ли станут болтать о неожиданном богатстве. Вернувшись к себе в комнату, Лайза вскоре забылась крепким сном.

* * *

Утром Джон встретил Лайзу на кухне неприятным молчанием и пристальным взглядом, устремленным на руки девушки. Дворецкий словно пытался понять, имеет ли под собой хоть какое-то основание его опасное предположение. Не придя к какому-то определенному заключению, он поздоровался с горничной баронессы и сообщил безразличным голосом:

– Герцогиню Торре ограбили вчера вечером, когда она возвращалась домой.

Лайза изобразила на лице досаду. О герцогине Жаклин ей было известно достаточно, чтобы подобная реакция была оправдана. Впрочем, не рассчитывая на полное понимание Джона, девушка поспешила словами выразить свои чувства.

– Да, – согласился с ней дворецкий. – Однажды я почти уже почти нанялся к ней, но потом обстоятельства вынудили ее светлость отказаться от моих услуг.

Взгляд дворецкого вновь скользнул по рукам Лайзы.

– Вот что интересно, – продолжил он, – о том, во сколько ее светлость будет возвращаться из дворца, не знал никто, кроме ее слуг и слуг, работающих во дворце.

– Не так мало людей, – заметила между делом Лайза. Ее быстрые пальцы проворно мелькали над подносом с завтраком для баронессы Грей.

– Да, – кивнул Джон, наблюдая за работой девушки. – И поскольку нет никаких причин подозревать в этом королевских слуг, герцогиня Торре подозревает в организации ограбления своих собственных. А учитывая, что чья-то ловкая рука дней десять назад уже похозяйничала в шкатулке ее светлости…

Лайза была не настолько глупа, чтобы не понять причину сомнений Джона. И не настолько глуп был дворецкий, чтобы не догадаться о ее понимании. Поэтому горничная спокойно повернулась к нему лицом и просто спросила:

– Вы думаете сейчас, не могу ли и я когда-нибудь обмануть ваши ожидания на мой счет?

– Именно об этом я и думаю, – признался Джон.

– В таком случае спите спокойно, господин. Я верна вам и моей госпоже. Я не собираюсь никого предавать. И красть ничего я не собираюсь. Упаси Боже от греха такого – красть у своих хозяев…

– Это все, что я хотел от вас услышать, Лайза. Впрочем… нет. Еще кое-что. Говорят, что герцогиню, как и виконта де Гра до нее, постигло непоправимое несчастье.

Лайза наигранно округлила глаза:

– Неужели у нее украли честь?

– Да. И я хотел бы услышать ваше мнение на этот счет.

«Кажется, вы ошиблись, господин Маска. Это дело еще не завершено, и, я полагаю, я могу оказаться вам в нем полезной…» – мелькнула у Лайзы мысль.

– Если бы «дворянская честь» была похищена лишь у виконта де Гра, это, конечно, могло быть обыкновенной случайностью или чьей-то изощренной местью ему. Но то, что честь украдена еще и у герцогини Жаклин, наводит на мысли о неслучайности всего происходящего.

– Но ведь может оказаться и совпадением?

Лайза пожала плечами.

– Я склонен считать все произошедшее совпадением… – едва слышно произнес дворецкий, покидая кухню.

И все же Лайза расслышала его слова. Оставив свое занятие, она облокотилась на стол и в задумчивости прикусила губу.

Появление барона Грея навело ее на мысль о том, что его благородие один из заговорщиков. Маска не развеял ее подозрения, очевидно, по причине собственных подозрений в адрес барона Грея. И вот теперь поведение Джона навело ее на мысль, что дворецкий не только покорный исполнитель воли и верный слуга барона Грея. Несомненное желание считать совпадением то, что более походило на закономерность, вынудило Лайзу задуматься о Джоне, как о глазах, ушах и устах его хозяина-заговорщика. А, быть может, и как о его полноправном заместителе во время пребывания его благородия в загородном имении.

Горничная без сил опустилась на лавку. Период недолгого спокойствия был окончен, ее положение усложнилось, ее жизнь вновь оказалась под угрозой. Настойчивый звонок баронессы прозвучал на кухне как явное тому подтверждение.

– Да, да, госпожа… – пробормотала горничная, беря в руки поднос. – Ваш завтрак уже готов.

Глава 10. О роли маскарада в этой истории

Ранним утром двадцать восьмого декабря дворецкий Джон появился на крыльце дома своего хозяина с большой коробкой в руках. Нес он ее аккуратно, бережно, словно малое дитя. Конечно, лучше было бы доехать до крыльца в экипаже, но стук лошадиных копыт мог привлечь внимание юной баронессы. А дворецкому очень не хотелось быть замеченным Анной-Марией или ее горничной раньше времени. Так что пришлось экипаж отпустить за поворотом и последние метры проделать пешком.

Впрочем, скрыться от Анны-Марии Джону не удалось. Девушка как раз стояла возле окна в гостиной, и безразличный взгляд ее скользил по окружавшим дом сугробам. Но вот взгляд коснулся дворецкого, брови взлетели вверх, и Анна-Мария пропала из виду.

Джон вздохнул, качая головой. Перехватив коробку, толкнул входную дверь и очутился вновь под крышей вверенного ему обиталища. Юная баронесса уже стояла в паре шагов от входа. Пристальный, полный любопытства взгляд был устремлен на слугу. На лице играла легкая улыбка.

– А! Доброе утро, госпожа. Вы сегодня рано поднялись, – будто не замечая ее интереса, рассеянно пробормотал Джон.

– И вам утра доброго, – Анна-Мария приблизилась к дворецкому и протянула руки к его ноше. Коробки она не коснулась, но выглядела так, словно в любой момент готова выхватить коробку и сбежать в свои комнаты. – А что это у вас такое?

Джон взглянул на коробку. Казалось, он видел ее впервые.

– Поверьте, госпожа, это недостойно вашего внимания, – в конце концов, ответил слуга.

Анна-Мария нахмурилась, опуская руки. Приготовления к бал-маскараду вернули ей прежнее расположение духа, а вместе с ним и прежние привычки. Поэтому для Джона не стала удивительной угроза девушки: «Я пожалуюсь барону!»

– Как вам будет угодно, госпожа, – отозвался дворецкий.

Оставив бессмысленные угрозы, Анна-Мария решила воззвать к совести Джона.

– Скажите, друг мой, – последние слова она произнесла особенно приветливо и мягко, – почему вам доставляет удовольствие дразнить меня?

– Дразнить вас? О, госпожа, как можно?!

Оставалось только догадываться, в возможности чего сомневался Джон: дразнить юную баронессу или подозревать его в этом. Анна-Мария, разумеется, наивно подумала о первом. Вероятно, второго она не допускала вовсе.

– Но в таком случае, почему вы не хотите ответить мне?

Появление Лайзы избавило дворецкого от необходимости отвечать на все неудобные вопросы баронессы Грей. Девушка оставила его в покое, накинувшись на свою горничную с жалобами на дворецкого и мольбами помочь ей. Воспользовавшись шумом, Джон ускользнул в сторону кухни.

Впрочем, одиночество дворецкого длилось недолго. По прошествии пары минут на кухне показалась Лайза.

– Господин Джон, – заговорила она с порога, не дожидаясь позволения, – боюсь, ваши мучения еще не окончены. Госпожа прислала меня выяснить, что вы принесли.

Улыбку горничной удалось скрыть от дворецкого, но дрожащий от смеха голос с головой выдал ее. То, что девица позволило себе вольность и явное неуважение, не осталось незамеченным.

– Не вижу ничего смешного! – воскликнул он, сурово посмотрев в сторону Лайзы.

– Разве? А, по-моему, очень забавно наблюдать, как баронесса не может угадать очевидного. Ведь в коробке платье, которое она заказывала к маскараду.

Джон задумался. Улыбнулся. Не говоря ни слова, раскрыл коробку и разложил на столе перед Лайзой бальный наряд.

Это было одеяние из темно-синего бархата, украшенное расшитое серебряными нитями. Замысловатый узор был в свою очередь дополнен драгоценными камнями. Камни переливались радугой в тусклом свете, проходящем сквозь кухонное окно, и немыслимо было представить яркость их сияния под сотнями свечей бальной залы.

– По поручению его благородия я внес некоторые изменения в материалы платья. Барон желал подарить наряд своей супруге на День рождения, но выбранный баронессой не подходило для этой цели.

Джон сунул руку за пазуху и извлек на свет маленькую коробочку. Лайза с его позволения открыла ее. На дне коробочки лежали шпильки, как и платье, украшенные драгоценными камнями. У горничной перехватило дыхание: она не только говорить, но даже вдохнуть не могла. Безупречные камни, безупречная работа – воровка повидала много драгоценностей за свою жизнь, но ничего хоть вполовину настолько прекрасного никогда не встречала.

– Королевский подарок, – прошептала Лайза спустя некоторое время.

Дворецкий усмехнулся:

– Так и делается он королеве. Или вы не знаете, что говорят в столице?

– Да, да, – кивнула Лайза. – Анна-Мария по слухам сестра его величества Эдуарда. Но в это верит столько же людей, сколько в том сомневается.

– Барон Грей утверждает, что если бы баронесса не была сестрой короля, ее непременно следовало бы ею сделать, – ответил Джон.

Лайза ничего не ответила. После памятного визита его величества, не осталось сомнений в том, что Анну-Марию и короля Эдуарда что-то связывает. Но будь это братское родство, посмел бы господин Маска втянуть девушку в историю с похищением чести? Вряд ли. Ведь малейшая ошибка, малейший промах мог бросить густую тень на его величество. Лайза считала куда более логичным объяснением всему происходящему любовную связь между монархом и баронессой Грей. Хотя и у подобной версии были свои недочеты. Так или иначе, о своих догадках горничная помалкивала: проблем ей и без того хватало.

– Не говорите пока баронессе, – вернул Джон горничную к действительности. – Утром второго января, как раз в день бал-маскарада я преподнесу госпоже подарок от имени его благородия.

– А что же сам барон? Он не приедет?

– Дорога занесена. Господин не в том возрасте, чтобы пускаться в столь тяжкий путь, – ответил Джон.

Объяснение было вполне естественным и отчасти, вероятно, правдивым. И все же Лайза не поверила дворецкому. Осенью, когда дороги были размыты дождями, его благородие не остановили трудности пути. Да и на здоровье барон Грей не жаловался.

Девушка помогала Джону убирать платье обратно в коробку, когда в дверь позвонили. Дворецкий кивком велел горничной открыть.

На пороге стоял стройный молодой человек, одетый элегантно, но просто. На руке его покоилась полная рука пышной дамы, закутанной в меха. Из-за этих мехов было сложно сказать что-то относительно ее внешности. Впрочем, одежда на ней была дорогая, украшения ярко сверкали, и потому Лайза смело предположила, что эта дама и есть хорошо известная Анне-Марии по письмам мадам Дорин. Во всяком случая, формы незнакомки соответствовали.

– Добрый день, госпожа. Как прикажете о вас доложить? – с поклоном спросила Лайза.

Тяжело отдуваясь, мадам Дорин назвала свое имя и выразила желание дождаться баронессы Грей в ее гостиной.

– Не поймите меня неправильно, милочка. Больные ноги не позволяют мне соблюдать этикет, а вовсе не врожденная грубость, – пояснила она.

По мнению Лайзы, полностью совпадавшим с мнением других жителей города, над манерами мадам Дорин еще требовалось поработать. Но Лайзе, разумеется, не пристало учить чему-то почтенную мадам. Поэтому она отошла от двери, с приветливой улыбкой пропуская в дом гостей. После того, как мадам разделась, горничная проводила гостью в комнату и отправилась сообщить юной баронессе новость.

Анна-Мария восприняла визит благосклонно и без промедления спустилась вниз.

– Мадам Дорин! Как я рада вас видеть! – воскликнула девушка, словно давно была лично знакома с гостьей.

Дама нахмурилась. Теперь, когда мехов на ней не было, Лайза без труда могла разглядеть посетительницу. На вид ей было лет сорок – сорок пять, но старалась выглядеть мадам Дорин, по крайней мере, на тридцать. Получалось не слишком удачно, но своих попыток женщина не оставляла.

Разгладив морщинки на массивном, покрытом капельками пота лбу, мадам протянула девушке руку, которую та охотно пожала. Встать с дивана мадам Дорин не потрудилась, всем своим видом напоминая, что ноги у нее больные и всякое движение дается ей с большим трудом. После этого, отбросив всякие надежды быть представленной Анне-Марии по всем правилам, мадам Дорин заговорила:

– Моя дорогая, мне так неловко сообщать вам то, что я приехала вам сказать. Сегодня ночью был снегопад, и дом мой сильно пострадал от него. Вы же знаете, какая это беда – старые перекрытия! Они совсем прогнили, как видно, под осенними дождями и сегодня ночью, не выдержав нагрузки, провалились.

– Какой ужас! – искренне посочувствовала юная баронесса.

– Да, да. Беда случилась, разумеется, не в жилой части дома, но при обвале серьезно повреждена главная печь. В моих гостиных сейчас не теплее, чем на улице! И, разумеется, ни о каком бале речи и быть не может.

Анна-Мария восприняла неприятную новость спокойно. Пожалуй, кроме Лайзы никто и не заметил, как тень печали скользнула по ее прелестному личику. Однако на саму горничную новость подействовала как ведро ледяной воды.

Бал-маскарад был лучшим способом для служанки познакомиться с дворянином и не позволить ему усомниться в общественном положении незнакомки. Бал-маскарад был единственным способом заставить графа Торре потерять голову от незнакомки и не позволить ему увидеть, в конце концов, ее лица. Лайза уже и подходящее платье себе выбрала: на время бала она собиралась перевоплотиться в восточную красавицу. Насколько понимала воровка, Восток и Красота всегда манили к себе мужчин. И неужели теперь все приготовления девушки оказались напрасны?

– Впрочем, речь не может идти о бале в моем доме, – сама того не подозревая, поспешила успокоить Лайзу мадам Дорин. – Мой старый друг, граф де Монти, согласился принять мой маскарад под крышей своего дома!

Почтенная гостья ожидала, что Анна-Мария отреагирует хотя бы радостно на эти слова. Однако по неизвестным женщине причинам глаза юной баронессы будто остекленели, кровь отлила от лица, и юное создание стало выглядеть так, словно вот-вот лишиться чувств.

– Вы нездоровы? О, что же ты стоишь, бестолковая?! Подай стакан воды своей госпоже! – приказала Лайзе мадам Дорин. Девушка за водой не отправилась, вместо этого положив одну руку госпоже на плечо, а другой – крепко сжав ладонь юной баронессы.

Не прошло и минуты, как поддержка Лайзы принесла плоды. Анна-Мария устремила на нее осмысленный взгляд и благодарно улыбнулась. Дыхание ее было тяжелым и прерывистым, но кроме Лайзы никто не придал этому значения, потому что юная баронесса очень скоро вернула на свое лицо безмятежное выражение.

– Простите, что заставила вас беспокоиться, – произнесла девушка ровным голосом. Видя, что мадам Дорин ждет от нее ответа, Анна-Мария кивнула: – Помощь графа де Монти неоценима, мадам.

– И вы все еще согласны приехать на мой бал?

– Ну, разумеется, – ответила юная баронесса.

Лайза украдкой коснулась плеча девушки, понимая, как необходима ей сейчас поддержка. Окажись она, думала Лайза, на месте своей госпожи, горничная не сумела бы проявить столько выдержки и самообладания. Да и не пыталась бы, призналась себе Лайза, после чего вновь мысленно склонилась перед той силой характера, что обнажил в Анне-Марии граф де Монти.

– Ну, в таком случае, визит мой окончен, – тем временем, подвела итог разговору мадам Дорин. При помощи своего слуги она оделась, встала и, витиевато распрощавшись, покинула «самый гостеприимный дом столицы».

Анна-Мария с милой улыбкой стояла рядом, пока гостья хозяйничала в ее гостиной. С улыбкой помахала в окно рукой, когда экипаж почтенной дамы отъехал от ворот. Когда цокот лошадиных копыт стих, девушка поправила штору, скрывая себя от случайных взглядов. И так и осталась стоять, едва ли не уткнувшись лицом в плотную ткань.

Молчание затягивалось. Но Лайза терпеливо ждала возле двери гостиной, верно полагая, что не стоит вмешиваться в размышления госпожи.

– Скажи, Лайза, – наконец, обратилась к служанке девушка, – в коробке, что принес Джон сегодня утром, платье?

– Да, госпожа, – подтвердила горничная. «Джон, – едва слышно вздохнула она, – будет недоволен этим откровением».

– Платье для бал-маскарада – подарок барона к моему восемнадцатилетию, – вслух размышляла меж тем Анна-Мария. Внезапно она резко развернулась и, не говоря более ни слова, покинула гостиную.

Воскресшая было надежда Лайзы на бал и на исполнение плана по краже чести графа Торре, вновь начала угасать. Юная баронесса не смогла прямо отказать мадам Дорин, не желая обидеть почтенную даму. Но Анна-Мария, несомненно, найдет способ остаться дома.

«Жаль, – вздохнула Лайза, – столичное общество не сможет по достоинству оценить подарок барона Грея его супруге. А впрочем, их благородия об этом даже и не подумают…»

Лайза невольно улыбнулась. Кажется, она случайно нашла нечто общее между бароном и баронессой Грей.

* * *

Девушка в роскошном синем платье подошла к перилам балкона, коснулась их ладонью в белоснежной перчатке и устремила взгляд на пары, вальсирующие этажом ниже. Сопровождающий ее светловолосый молодой человек лет двадцати пяти почти в точности повторил движения девушки, только взгляд свой обратил не на людей, а на саму красавицу.

– Так каков же будет ваш ответ, Прекрасная Незнакомка?

Девушка чуть улыбнулась.

– А какой бы ответ вам хотелось услышать, граф? – бархатным голосом произнесла девушка. Кокетливо поправив маску на лице, она повернулась к своему кавалеру, ожидая теперь его ответа.

– «Да», разумеется. А какой же еще ответ может желать услышать безумно влюбленный от объекта своего преклонения?

Девушка, вероятно, покраснела, но из-за маски на лице и в силу скудности освещения на балконе граф Торре не заметил этого.

– Вы так щедры на комплименты, граф, что я теряюсь.

– Я еще и вполовину не так щедр, как следовало бы. Прекрасная Незнакомка, молю вас, не томите меня более. Дайте мне надежду.

– Ну, будь по вашему, граф. Мы встретимся еще раз.

Граф приблизился к девушке и едва сдержался, чтобы не заключить ее в свои объятья. Это не делало ему чести, но красноречиво свидетельствовало об искренности овладевших им чувств.

– Где? И когда? Быть может, третьего числа?

– А разве третьего января будет какой-нибудь бал?

– Отсутствие приглашений говорит, что нет. Однако все в нашей власти. У нас ведь есть средства его устроить. Или вы не вольны распоряжаться своими?

Девушка повернулась к пылкому молодому человеку, прислонила палец к губам, давая понять, что граф Торре зашел несколько дальше дозволенного. Мимо них неспешно проплыли двое дворян, и на некоторое время кавалеру и даме пришлось оставить разговор.

– Не понимаю, о чем вы, граф. Вы, верно, с кем-то спутали меня, – промолвила девушка, когда уже никто не мог их подслушать.

– Я понимаю, – прошептал молодой человек, и тут же, спохватившись, прибавил: – Да, очень может быть, что я ошибся. В таком случае, не угодно ли вам будет назначить днем нашей встречи четвертое число? На этот день не назначено никакого бала, но мое загородное имение совершенно свободно. Полчаса в пути не утомят вас, я уверен.

Прекрасная Незнакомка улыбнулась.

– Вы пришлете за мной экипаж?

– Как вам будет угодно.

– В таком случае, пришлите его… на площадь перед городскими часами ближе к одиннадцати. Я буду ждать возле них. Пусть кучер ваш спросит у меня время.

– Время? Какой забавный пароль вы придумали, моя Прекрасная Незнакомка.

– Я люблю невинные забавы, – девушка протянула графу свою руку для поцелуя. Оказав эту милость, она вдруг стала серьезной и потребовала, чтобы кавалер покинул ее.

Граф Торре, если и хотел остаться, не посмел воспротивиться воле возлюбленной и на крыльях любви упорхнул к танцующим гостям мадам Дорин. Девушка проводила его снисходительной и в тоже время выражавшей абсолютное торжество улыбкой. Оставшись в одиночестве, она прикрыла ладонью рот и негромко рассмеялась.

– Мальчишка… – сорвалось с ее губ.

Проходивший мимо девушки кардинал Линн посчитал, что она к нему обратилась (он не расслышал слова, только звук ее голоса). Священнослужитель остановился в паре шагов и долгим внимательным взглядом изучал Прекрасную Незнакомку. Выражение его лица, не скрытое маской, при этом то хмурилось, то просветлялось, будто важная тайна постепенно открывалась ему. Сцепив руки на груди, кардинал подошел к девушке и покашливанием обратил на себя внимание.

– Ваше высокопреосвященство! – встрепенулась девушка. – Могу я вам помочь?

– Нет, дочь моя. Я принял вас за другую. Веселитесь и не думайте ни о чем.

Кардинал еще раз посмотрел на девушку, желая последний раз убедиться в своей ошибке, после чего продолжил путь. Прекрасная Незнакомка нахмурилась. То, что кардинал принял ее за другую, девушку нисколько не смущало. Ее озадачило то, что священнослужитель, по всей видимости, искал встречи с той – другой.

Впрочем, поведение кардинала, равно как и все последующие события, имевшие место на балу мадам Дорин в доме ее друга, не имели более для Прекрасной Незнакомки никакого значения. Ее роль была превосходно сыграна, граф Торре прочно запутался в ее сетях. Девушка подозвала лакея и велела подать свою карету.

Очутившись внутри полутемного экипажа, Прекрасная Незнакомка в последний раз выглянула в окно, отвечая на комплименты мадам Дорин, передаваемые от ее имени слугой.

– Мадам, кроме того, выразила желание, что новая встреча не заставит себя долго ждать, – такими словами закончил посыльный свою речь, намекая на желание мадам Дорин посетить какое-нибудь мероприятие в доме Прекрасной Незнакомки.

Девушке подобное окончание не понравилось, но прослыть грубой и невежливой она не могла, и потому попросила передать мадам приглашение на званый ужин по случаю ее Дня рождения. Слуга хозяйки бала поклонился, кучер тронул поводья.

Откинувшись на спинку сиденья, девушка некоторое время теребила маску, не зная, стоит ли ее снимать. Потом решилась: окно не было закрыто, но темнота внутри закрытого экипажа не позволяла разглядеть лицо пассажирки. Маска, темно-синяя с серебряным шитьем, как и платье девушки, упала на сиденье.

– Чудесный вечер, госпожа. Однако итог его, я полагаю, ни вас, ни Джона не обрадует. Не думаю, что вы оба будете счастливы видеть еще одного гостя на званом ужине по случаю Дня рождения юной баронессы. Осталось всего три дня – не слишком много времени, для внесения изменений, – с улыбкой произнесла Лайза.

Когда карета подъезжала к дому, Лайза вновь надела маску, так что Джон, вышедший встретить госпожу, ничего не заподозрил. Сохраняя молчание, девушка лишь пару раз кивнула, отвечая на вопросы дворецкого, после чего отослала его жестом на кухню, а сама отправилась в комнату баронессы.

Анну-Марию горничная заметила не сразу. Она стояла возле стены между окнами, в полумраке, царившем в комнате, серое платье девушки сливалось с обоями на стенах. Лайза, повинуясь приказу, закрыла дверь на замок, и только тогда юная баронесса заговорила:

– Как все прошло?

– Признаться, госпожа, не слишком удачно.

– Как? Разве никто не обратил на тебя внимания? – судя по тону, каким были сказаны эти слова, Анна-Мария подобного поворота событий не допускала вовсе.

Лайза сняла маску, украшения.

– Граф Торре пригласил меня четвертого января к себе в загородное имение.

– Как мило!

– Но, госпожа, он совершенно уверен, что я – это вы! – постаралась хоть немного успокоить возбуждение юной баронессы горничная. Попытка не увенчалась успехом.

– Как мило!!! – с еще большим воодушевлением воскликнула она.– И ты, разумеется, приняла это приглашение.

– Да, госпожа. Но если вы против…

– О, Лайза! Первая часть нашего розыгрыша удалась на славу. Зачем же я буду останавливать забаву на полпути?

– Я опасаюсь, ваше благородие, что игра может зайти слишком далеко. И это, несомненно, повредит вам. Как бы ни повторилось то, что было у графа де Монти: ведь станут говорить, что это вы…

– Не повторится, – уверенно мотнула головой Анна-Мария. – Его сиятельство воспитан строго и не позволит себе перейти границу. А если вдруг четвертого числа что-то пойдет иначе, чем мы ожидаем, я смело смогу сказать, что это не я была с графом. И тогда вся столица будет гадать, кто же эта Прекрасная Незнакомка!

Задумавшись над чем-то, Анна-Мария с минуту молчала, потом озвучила результат своих размышлений:

– На всякий случай, возьми с собой нож с кухни. В случае неприятностей ты ведь сможешь им воспользоваться?

– Смогу, – кивнула Лайза. Ответ показался ей слишком уверенным, и горничная добавила: – Наверное.

Юная баронесса продолжала стрекотать, пока Лайза снимала платье. Закончив переодеваться, горничная решилась сказать о приглашении, которое дала от имени Анны-Марии.

– На бал по случаю моего Дня рождения? – опешила баронесса Грей. – Но я не планировала устраивать бала, если моего супруга не будет в столице. А он, как сказал Джон, дурно чувствует себя в последние дни и вряд ли сможет обрадовать меня приездом. Я решила, что придут лишь самые близкие друзья. А раз ты пригласила мадам Дорин, то стоит позвать всех знакомых, иначе получится невежливо…

– Простите, госпожа.

– Не стоит извиняться, Лайза. Что сделано, то сделано. Не стану же я рассылать отказы! Нет. Лучше я прикажу Джону приготовить еще десятка два приглашений. Тем более что в столице таких давно не было! Ну как? Ловко я придумала?

– Да, госпожа.

Анна-Мария захлопала в ладоши и выбежала из комнаты. Как-то раз она была рада видеть, что Лайза чувствует себя лучше. Теперь пришел черед горничной радоваться за свою госпожу.

Глава 11. Гром среди ясного неба

Золотистое платье уже было надето, аккуратные мягкие локоны волос уже спадали в должном порядке на плечи юной баронессы, и только невозможность окончательно собраться с мыслями все еще удерживала Анну-Марию в ее комнате. Часы в гостиной пробили семь, но боя их девушка, что не удивительно, не услышала. Зато расслышала она осторожный стук в дверь и неохотно отозвалась.

– Госпожа, к вам посетитель, – сообщила Лайза.

Юная баронесса тяжело вздохнула.

– Как это нелюбезно с его стороны прибыть раньше назначенного срока, – обронила Анна-Мария. – Ведь в приглашениях было ясно указано «к половине восьмого вечера». Время же это, я уверена, еще не настало.

– Простите, госпожа, но ожидающий вас человек не приглашен на сегодняшний праздник.

– Вот как? Если он не приглашен, стало быть, я тем более не хочу его видеть. Гоните его прочь, Лайза.

Горничная решительно замотала головой.

– Он не приглашен, госпожа, потому что вы не осмелились его пригласить. Кардинал Линн пришел, чтобы поздравить вас с вашим праздником.

Произнесенное имя совершило заметный переворот в настроении юной баронессы. От былой задумчивости и необъяснимой грусти не осталось и следа, губы тронула прелестная улыбка, радостные огоньки вспыхнули в глубине глаз. Подобрав подол платья, Анна-Мария покинула комнату так стремительно, что Лайза оставила надежды поспеть за ней.

– Ваше высокопреосвященство! – ворвалась золотая фея в малую гостиную, куда ранее проводили кардинала.

Гость сидел в кресле лицом к камину. В руках у него была книга, за чтением которой кардинал Линн коротал минуты ожидания. На спокойном лице священнослужителя играли отблески огня. Кроме камина малая гостиная освещалась также дюжиной свечей, наполнявших ее теплом помимо света и привнося уют в скудную обстановку.

При появлении Анны-Марии его высокопреосвященство отложил книгу на столик, где она и лежала перед его приходом, после чего с улыбкой поднялся навстречу раскрытым объятьям девушки. Коснувшись губами протянутой руки, кардинал Линн проводил девушку к короткому дивану, стоявшему возле другой от камина стены. Оба продолжали улыбаться: один – смущенно, вторая – едва сдерживая радость от нечаянной встречи.

– Признаться, – заговорила Анна-Мария, – я уже и не надеялась увидеться с вами сегодня. Я предполагала, что вы навестите меня, но когда часы пробили пять, я пришла к заключению, что дела не позволят вашему высокопреосвященству уделить мне немного времени.

– Ни одно дело не стоит встречи с вами. К тому же его величество очень просил меня передать вам также его поздравления. Что я с огромной радостью делаю теперь.

Баронесса Грей вздохнула, несколько резко. Ее настроение вновь изменилось, и она не сумела этого скрыть. Отвернувшись от внимательного взгляда кардинала, девушка ответила чуть дрожащим от волнения голосом:

– Его величество оказывает мне слишком много знаков внимания. Королева София не придет от этого в восторг.

– Его величество просил вам передать, когда вы вспомните о его супруге, что вас она ничуть не должна беспокоить.

– Да, да, я знаю, – ответила Анна-Мария.

Не в силах больше сидеть на месте от охвативших ее чувств, девушка встала, оправила юбки и прошлась немного по комнате. Взгляд ее был обращен к полу и, очевидно, именно ему предназначались следующие слова:

– Его величество так любезен. Пришел ко мне, не имея для того никакой возможности. А он даже письма мне не написал, – она вдруг побледнела и, спохватившись, к счастью, не слишком поздно, добавила: – Все поздравления передал через противного дворецкого!

Анна-Мария кулаком погрозила двери, за которой (у нее были все основания так считать) притаился Джон. После этого она вернулась на место. Взгляд юной баронессы, вновь полный печали, теперь был обращен на священнослужителя.

– Ну, скажите, разве не должен любящий уделять внимание любимой? Разве не должен он искать встречи с ней?

– Насколько мне известно, ваш супруг нездоров в последние дни…

– Знаю, – не слишком любезно отмахнулась от собеседника девушка. – Я все знаю и все понимаю. И, верно, от того мне так одиноко сегодня. Я понимаю всех, но никто не желает понять меня!

Баронесса наклонилась ближе к кардиналу и громко прошептала, словно рассчитывая, что слова ее будут услышаны за пределами этой комнаты:

– Мне кажется, что он нарочно удерживает меня и его благородие на расстоянии. Он опасается, что я сумею уговорить супруга прогнать его. Для Джона это стало бы большой бедой. Ведь в этом доме он больше хозяин, чем слуга. Но только, умоляю вас, ни слова об этом его величеству! Ему незачем знать моих подозрений.

– Как вам будет угодно, дитя мое, – неуверенно пообещал кардинал Линн.

Напрасны были его старания понять, всерьез ли говорила девушка о поведении дворецкого, или ей взбрела в голову очередная нелепая идея. Одна из тех, что снискали баронессе Грей славу наивной девочки. И говорила ли Анна-Мария о своем супруге, когда произносила «любящий»?

Его высокопреосвященство покосился на дверь. Оснований подозревать, что их подслушивают, у него не было, но молодой кардинал посчитал лучшим довериться баронессе Грей в этом вопросе. И потому продолжения разговора не последовало.

– Ваша горничная сказала, что гости съедутся к половине восьмого, – сказал он вместо того, чтобы прямым вопросом прояснить поведение Анны-Марии и попытаться понять ее чувства. – Полагаю, у вас еще есть дела до их прихода. А, значит, мне пора идти.

– Да, пожалуй, вы правы, – ответила девушка, все еще находясь во власти прежних эмоций.

– Не желаете ли передать его величеству что-нибудь?

– Только мою благодарность. Я бесконечно рада была увидеть вас и выслушать переданные от его имени слова. Не знаю, что могло бы доставить мне большую радость.

Кардинал наклонился поцеловать протянутую руку.

– Не печальтесь, дочь моя. Кто знает, как в скором времени может все перемениться?

– С радостью или с грустью буду я вспоминать сегодняшний вечер? – добавила Анна-Мария.

– Все в руках Господа нашего.

Девушка едва слышно вздохнула. Натянуто улыбнулась. На лице ее при этом отразилась такая мука, что не могло возникнуть сомнений относительно ее нежелания расставаться с кардиналом. Отослав дворецкого, разумеется, обнаруженного возле двери в гостиную, Анна-Мария лично проводила его высокопреосвященство к выходу.

– Ступайте в дом. На улице мороз, – посоветовал кардинал.

Но юная баронесса ослушалась его и вышла на крыльцо, ежась от холода. Так она и стояла, пока карета священнослужителя не скрылась из глаз.

– Я вернусь к себе в комнату, Лайза. Сообщи, когда приедут гости, – отдала юная баронесса распоряжение.

Горничная кивнула. Поскольку Джон не позволил ей подслушать разговор баронессы с кардиналом, а любопытство (женское и деловое) не отпускало Лайзу, она твердо решила выяснить у дворецкого подробности.

Джона девушка обнаружила в столовой. Рассеянный взгляд его скользил по кружевной скатерти, по начищенным до блеска серебряным приборам, по блюдам, изящно украшенным фигурками из овощей и фруктов, по стеклянным графинам, в свете свечей переливавшихся радужным блеском. Мысли же дворецкого были далеко от дома его хозяина. И даже когда он раздавал указания хлопотавшим вокруг стола лакеям и служанкам, дворецкий не переставал думать о своем.

– Господин? – попыталась обратить на себя внимание Лайза. Удалось ей сделать это только с третьего или четвертого раза.

– Что случилось?

– Ничего, кажется, – пожала горничная плечами. – Разве только баронесса минут десять назад беседовала с его высокопреосвященством. За неплотно закрытыми дверями.

Намек не ускользнул от Джона. Отослав прочих слуг, он велел Лайзе закончить оформление стола, а сам шепотом передал девушке суть разговора.

– Про хозяина, а не слугу – это госпожа верно подметила, – рассмеялась горничная.

– Барон уполномочил меня на это! – возмутился Джон.

Однако у горничной нашлось, что ему возразить:

– Вы слишком рьяно взялись за исполнение этого приказа. Вы не даете Анне-Марии ни единого вздоха сделать свободно. Неудивительно, что она считает вас повинным в ее затянувшемся одиночестве.

– Но вы же знаете, Лайза, что может случиться, если оставить баронессу без присмотра!

– Ничего хорошего. Равно как и в том случае, если вы продолжите держать госпожу в этом доме на правах птицы в золотой клетке. Дайте ей чуть больше возможностей проявить себя по хозяйству, и вы увидите, как она перестанет страдать от долгой разлуки с бароном. Выполняя часть ваших (а, значит, его обязанностей), Анна-Мария почувствует себя замужней дамой в большей степени, чем это было после свадьбы, во время ее сосуществования с бароном Греем под одной крышей.

– Вот только добра из этого не выйдет, Лайза. Самостоятельность Анны-Марии стоила его благородию много нервов. Вы не можете не понимать – чуть приоткроешь золотую клетку, и птичка уже норовит показать характер, побольнее клюнуть руку кормящего.

Лайза вновь рассмеялась. Если бы Джон узнал о маскараде, в котором горничная согласилась принять участие вместо юной госпожи, он бы не смог ограничиться столь поэтичным отзывом о поведении Анны-Марии. К счастью, Джон ни о чем не догадывался, поэтому расценил смех как осуждение собственного поведения. Нахмурившись, прикрикнул на горничную, чтобы не забывала своего места.

– Да, господин, – виновато склонив голову, проговорила Лайза. Улыбка при этом не сошла с ее лица.

* * *

Гости начали прибывать в половину восьмого. Среди них были уже известные герцог Шанто, мадам Дорин, герцогиня Торре и граф Торре, а также князь Лагарде с супругой, герцог Рош и виконт Жиро. Всего приглашенных было двадцать два человека, но только указанные лица представляли для Анны-Марии интерес, благодаря личному знакомству с ее супругом (в чем они поспешили заверить девушку) или благодаря дружеским отношениям, связывающим их с самой баронессой. Все остальные гости находились за праздничным столом, исходя из желания именинницы «разнообразить обстановку».

Впрочем, нельзя сказать, что к князю Лагарде Анна-Мария питала более теплые чувства, чем, например, к графу Кантени. Князю девушка едва позволила коснуться своей руки, в то время как его сиятельство на целых две минуты завладел вниманием юной баронессы, и она бы с радостью подарила гостю еще столько же своего драгоценного времени.

Джон с нескрываемой тревогой наблюдал, как благодаря неразумному поведению баронессы Грей портятся отношения его хозяина с лучшими людьми столицы. Однако вмешиваться слуга не спешил, на практике желая проверить озвученную Лайзой теорию.

Имела ли успех теория, примененная на практике, или обстоятельства сложились так, что Анна-Мария вела себя должным образом, но к десяти часам, когда опустели блюда на столе и пришло время десерта, у дворецкого ни единого раза не возникло желания сделать осторожное замечание госпоже. Девушка по-прежнему уделяла больше внимание не тем, кому следовало, но и остальных надолго не забывала, щедро даря им улыбки. Резкого слова, что было еще в памяти гостей со времен бала в доме герцога Шанто, юная баронесса и вовсе произносить не думала.

– Снимаю шляпу, Лайза, – вполголоса заметил дворецкий.

Горничная одарила его улыбкой, не найдя, что ответить.

Они стояли возле входа в столовую, откуда было превосходно видно и слышно все происходящее перед ними. Однако шум, поднятый гостями, мешал расслышать звуки, доносившиеся из остальной части дома. Поэтому Джон нисколько не удивился, когда дверь чуть-чуть приоткрылась, и раздался тихий голос лакея:

– Господин желает видеть баронессу. Что прикажете ответить?

Джон склонил голову в сторону говорившего, нахмурился, поскольку на условный знак вместо ожидаемого имени получил лишь пожимание плечами. Приоткрыв дверь шире, дворецкий незаметно выскользнул в холл. Лайза за ним не последовала, но плотно притворить дверь не позволила, чтобы можно было услышать каждое слово.

– Что еще за господин? – недовольно проворчал Джон.

– Он не захотел назваться. Сказал, что имя его нам ничего не скажет. Но настроен он весьма решительно! – нервно отозвался лакей. Джон ничего не сказал, но, очевидно, сделал, потому что лакей добавил с заметным возмущением: – Он меня ударил, господин. Он никак не хотел оставаться на пороге!

– Он, очевидно, молод и горяч?

– Да, господин.

Получив утвердительный кивок, дворецкий довольно усмехнулся:

– Что ж… ты все правильно сделал. Пусть поостынет на морозе.

Выглянув в окно, дворецкий убедился, что не знает посетителя и можно смело отказать ему. После этого Джон собрался вернуться в столовую, однако лакей удержал его.

– Так госпожа примет его?

– Разумеется, нет. Или ты не видишь, что госпожа занята? И если уж на то пошло, даже в свободное время она не станет принимать посетителей, не желающих назваться.

Лакей кивнул, уверенно двинулся к двери. Дворецкий решил немного повременить с возвращением, намереваясь понаблюдать за его работой. Юноша был нанят на работу на один день, но понравившись Джону, мог задержаться в доме барона Грея и дольше – надежду на что он выказывал минувшим утром. Впрочем, намерениям Джона не суждено было осуществиться, а несчастному юноше суждено было получить вторую оплеуху.

Незваный, молодой и слишком несдержанный гость ничуть не остыл на морозе. Напротив, решительность его только возросла, а желание согреться заставило активнее действовать руками. Отстранив лакея резким толчком, молодой человек ворвался в холл. Взгляд его упал на застывшего Джона, не рискнувшего прийти на помощь слуге.

– Ага! Вы, как я понимаю, здесь всем заправляете, – изрек посетитель. – Немедленно отведите меня к Анне-Марии!

Дворецкий совладал, наконец, со своими чувствами. Лицо его приняло обыкновенное бесчувственное выражение, и только губы кривились в надменной усмешке.

– После того, что вы учинили? Нет, господин. Извините, но у меня есть серьезные опасения считать вас опасным для ее благородия и…

– Опасным?! Ты – баронский прихвостень – смеешь утверждать, что я опасен для Анны?!

Незваный гость размахнулся и без труда повалил одной правой дворецкого на пол.

– Провалиться мне на этом месте, если я хоть пальцем ее трону!

После этого заявления молодой человек распахнул дверь и предстал во всей своей красе гостям баронессы Грей. Тишина в столовой наступила еще минутой ранее, когда крики незваного гостя раздались возле входной двери, так что в момент его появления, молодой человек сразу же оказался в центре всеобщего внимания.

– Николас Сандер? – послышался чей-то шепот.

Таким же тихим шепотом последовал отклик:

– Что он делает в столице?

Николас Сандер – а это был именно он – был хорош собой. Высокого роста, подтянутый, он обладал правильными чертами лица, густыми кудрями каштановых волос, спадавшими на высокий лоб и порой прикрывавшими выразительные карие глаза. Когда-то он служил в армии, но потом оставил службу по причине никому неизвестной и сделался обыкновенным мелким землевладельцем в провинциальной глуши. Впрочем, привычка к военной форме и военной выправке у него сохранилась до сих пор, и мало кто мог вообразить молодого человека без военного мундира на плечах.

Николас был хорошо известен в дворянских кругах, любим большинством юных дам и мог бы уже давно остепениться, если бы не был тем, кем он был. А был Николас Сандер человеком, которому постоянно чего-то недоставало. Он был богат, но не настолько, чтобы отдали за него бедную. Он был беден, но не настолько, чтобы богатая, но одинокая женщина сочла возможным его пожалеть и ссудить ему денег. Он был красив, но не настолько, чтобы красотой этой можно было долго любоваться. Он был известен, но знатность обошла его стороной: поговаривали, что мать его была любима одним герцогом, но будто бы до детей любовь у них не дошла, и Николас был сыном своего отца – простого деревенского священника.

Несложно догадаться: все то, что отсутствовало у Николаса Сандера и ввиду этого являлось его недостатком, так или иначе имелось у Анны-Марии и называлось ее достоинством. И потому не стоит удивляться, что взглянув на ворвавшегося в столовую молодого человека, переведя потом взгляд на свою госпожу, Лайза вдруг подумала, что эти двое могли бы составить прелестную пару. Подумала о том же Анна-Мария или нет неизвестно, но уголки губ ее тронула легкая улыбка, которая тут же сошла, едва Николас набрал в легкие воздуха, собираясь заговорить в тот миг, когда стоило помолчать.

– Объяснитесь! – выкрикнул он, обращаясь, по всей видимости, к виновнице торжества.

Дворецкий к этому времени вполне оправился от нанесенного удара и в соответствии со своими обязанностями возник перед глазами молодого человека.

– Если вы немедленно не покинете этот дом, я буду вынужден позвать полицию, – процедил дворецкий.

Николас не обратил на него внимания. Юная баронесса со вздохом встала из-за стола. Опустив голову и стараясь не замечать на пристальные взгляды, девушка подошла к Джону.

– Не нужно никого звать. Позаботьтесь о гостях в мое отсутствие, – велела она.

После этого Анна-Мария наклонилась к Лайзе и тихо прошептала:

– А ты позаботься, чтобы нас никто не подслушал. Ты меня этим очень обяжешь.

Взглянув на Николаса, баронесса Грей улыбнулась и движением глаз позвала его за собой. Отправились девушка и незваный гость в малую гостиную, в которой принимала хозяйка не так давно кардинала Линна.

– Прежде чем я вам что-то объясню, потрудитесь объяснить мне ваше вторжение в этот дом, – оскорбленным тоном произнесла Анна-Мария, расположившись на диване так, чтобы Николас не смог составить ей компанию.

Впрочем, Николас Сандер пребывал в том расположении духа, что при всем желании не смог бы усидеть на месте. Широкими шагами он мерил расстояние от двери до окна, пока обидное пожелание юной баронессы не вынудило его остановиться и в сердцах воскликнуть:

– Вы мне не рады? Вы меня не ждали!

Оставив напускную холодность, Анна-Мария сцепила руки, будто стараясь удержать себя от недопустимого, но крайне желанного действия. Глаза ее блестели от слез, гневный румянец играл на прежде бледных щеках.

– Как смеете вы упрекать меня?! – воскликнула она. Не дав ответить, тут же продолжила: – Видит Бог, только вас я ждала весь день, только вас я желала видеть. Только о вас были все мои мысли сегодня. С вами мечтала я провести сегодняшний вечер…

Николас в один шаг преодолел разделявшее их расстояние и опустился на одно колено перед девушкой. Не давая ей опомниться, схватил руку юной баронессы и поднес к губам. И с минуту не позволял ей высвободиться, не замечая ни рывков Анны-Марии, ни ее слабых толков.

– При чем же здесь сегодня, – проговорил он, наконец. – Сегодня, я верю, вы ждали меня. Но прежде… Анна! Почему вы не дождались меня прежде? Почему согласились сделаться баронессой Грей?

Откинувшись на спинку дивана, девушка серьезно посмотрела в горящие глаза влюбленного.

– На то были причины, – без всякого желания отозвалась юная баронесса.

Николас, к которому вернулись угасшие было силы и чувства, резко поднялся.

– Причины? Какие причины? Анна, что могло побудить вас к этому браку? Неужто вы прельстились его состоянием и титулом? Нет, в это я никогда не поверю! Но что же тогда? Что? Анна!

Выражение лица девушки ясно говорило, что этот разговор не стоит продолжать. Но поскольку Николас не собирался ничего замечать, а также опасаясь усугубления ситуации, баронессе пришлось ответить:

– Меня вынудили это сделать.

– Вынудили? Вы сирота, Анна. Кто мог бы вынудить вас?

Терпеть его неумышленные оскорбления Анна-Мария больше не собиралась. Она встала, расправила складки на платье, поправила воротничок.

– Вы полагаете, что если нет у меня отца и матери, стало быть, никто не властен распоряжаться мной?

– А как же иначе?

– В таком случае, почему вы смеете указывать мне, что делать?

– Я люблю вас, Анна. И смею требовать от вас ответа, потому что верю, что и вы ко мне испытываете чувства. И даже теперь, когда вы стали баронессой Грей, я смею надеяться, что все еще небезразличен вам.

Он попытался вновь опуститься на колени и завладеть ее рукой, но баронесса умело пресекла его порыв.

– Ваше присутствие в этом доме нежелательно, Николас. И если я действительно небезразлична вам, вы прислушаетесь к моим словам.

Не дожидаясь ответа, Анна-Мария покинула гостиную и вернулась к гостям. Лайза, получив распоряжение проводить гостя, осторожно заглянула в комнату. Николас все еще стоял возле дивана, раздумывая, вероятно, над своими дальнейшими действиями.

– Вынудили… – повторил он. Стукнув кулаком по ладони, молодой человек резко повернулся к горничной и спросил: – Кто мог ее вынудить?

Лайза вздрогнула от неожиданного внимания и вопроса.

– Мне это неизвестно, господин, – пожала горничная плечами.

Спустя пару минут, Николас Сандер покинул дом барона Грея гораздо более спокойным образом, чем вошел в него. На притихшего лакея и выглянувшего из столовой Джона он не обратил внимания.

Морозный ветер вынудил молодого человека плотнее закутаться в плащ. Ожидая, пока слуги подведут ему коня, он неспешно прогуливался вдоль крыльца, ни на миг не оставляя своих мыслей.

Поначалу он вспоминал, как удивлялся отсутствию писем от Анны-Марии. Как, покончив с делами, поспешил обратно к своей возлюбленной. Как в таверне услышал о свадьбе барона Грея. Как едва не лишился рассудка, узнав, кто стал баронессой. Как отказывался верить сплетням, как загнал трех лошадей по пути в столицу, как увидел ее здесь, среди всех этих дворян.

Потом Николас обратился к воспоминаниям о сказанном девушкой: о том, что принудили ее к этому браку. То, что Анна-Мария стала баронессой Грей не по собственной воле, ничуть не успокоило горячую голову Николаса.

«Кому, – думал он, – могло понадобиться поженить Анну и этого старика? Он же одной ногой уже в могиле! И с какой целью? И как освободить ее от этого брака?»

Припомнив слова, неосторожно сказанные девушкой прошлым летом, Николас сумел найти ответ на два главных своих вопроса. То, что ответ был один, его ничуть не смутило.

«Да, – подумал Николас, – этот человек обладает достаточным на нее влиянием, чтобы заставить выйти замуж за барона. Но это не означает, что он не поможет мне расторгнуть этот брак. Я знаю, Анна дорога ему не меньше, чем мне!»

И решив во что бы то ни стало встретиться с этим человеком, Николас Сандер на другой день объявился на пороге королевского дворца.

– Сегодня его величество не сможет принять вас, господин, – услышал Николас слова секретаря, в ответ на свою просьбу об аудиенции.

– Но у меня неотложное дело!

– Мне очень жаль, господин. Король сегодня не принимает.

Молодой человек покосился на покрытую позолотой дверь в кабинет монарха. В приемной кроме него и секретаря находились пять человек – почтенных придворных преклонного возраста. Они, конечно, не могли сдержать Николаса: ведь он был намерен увидеться с его величеством здесь и сейчас. Но даже будь на их месте рота, и она бы не стала преградой молодому человеку.

Решительно двинувшись к заветной двери, Николас не обратил внимания на секретаря, поспешившего его остановить и громко крикнувшего:

– Охрана!

Не обратил он внимания и на двух солдат, явившихся из потайного коридора. Это было крайне неразумно с его стороны, но позволило сэкономить драгоценные секунды. И прежде чем солдаты успели нацелить оружие на Николаса, он распахнул дверь в королевский кабинет и с порога объявил:

– Мы должны ее спасти!

Догадался ли король Эдуард, о ком говорит незваный посетитель, или слишком хорошо знал, что себе дороже будет попытаться его остановить, но он жестом отослал секретаря и охрану, а на Николаса устремил испытующий взгляд. От этого взгляда и внезапного осознания того, что по другую сторону стола его величества сидит и также пристально смотрит на него кардинал Линн, молодой человек виновато потупился и пробурчал себе под нос:

– Простите.

Его величество вздохнул, коснулся рукой виска, будто почувствовав нестерпимую боль.

– Так кого же вы намерены спасать, сын мой? – освобождая короля Эдуарда от необходимости задавать этот вопрос, произнес кардинал.

– Анну-Марию, – почувствовав, что сердиться на него никто не намерен, Николас воспрянул духом и продолжил: – Нужно сделать все возможное, чтобы расторгнуть ее брак с бароном Греем. Она несчастна с ним!

Оснований утверждать последнее у молодого человека не было, но ему хотелось так думать и крайне важно было убедить в этом короля.

– Она сгорает от тоски и одиночества. Она страдает. Ваше величество, только вы можете освободить ее, и я молю вас сделать это.

Король Эдуард продолжал хранить молчание. Предоставив кардиналу распоряжаться в его кабинете, его величество подошел к окну. Демонстрация нежелания продолжать разговор была столь явной, что даже Николас сумел уловить намек и сник окончательно, потерпев поражение.

– Сын мой, – тем временем, обратился к Николасу кардинал, – но уверенны ли вы в том, что говорите? Вчера я виделся с баронессой, и она не показалась мне опечаленной своим положением.

Николас метнул на кардинала гневный взгляд, густо покраснел и, не подумав вовсе о правилах этикета, плюхнулся в свободное кресло. Опершись на подлокотник, он приложил холодную ладонь ко лбу.

– Она несчастна с ним, я знаю, – упрямо повторил он. – И если бы была на то ее воля, она бы никогда не согласилась на этот брак.

– Вы хотите сказать, что ее принудили? – хмурясь, уточнил кардинал Линн.

– Он ошибается, – вдруг прозвучал голос короля Эдуарда, не отворачиваясь от окна. – Анна-Мария вышла замуж за барона по собственной воле. Будь это не так, этого брака не состоялось бы.

– Но он состоялся! – поднявшись на ноги, Николас приблизился к его величеству. – И принудил ее к этому союзу тот, кто имеет над ней власть.

Король ничего не ответил на это обвинение в свой адрес, продолжая демонстративно любоваться пейзажем за окном. Кардинал Линн, не дождавшись от Николаса закономерного продолжения, посчитал возможным спросить:

– И кто же это, сын мой? Кто имеет власть над баронессой Грей?

– Возможно, ее брат, – спокойно обронил Николас.

– Неужели вы, молодой человек, – с презрительной усмешкой заговорил король Эдуард, – верите этим сплетням?

– Сплетням я не верю. У меня есть все основания считать, что это правда. Но даже если и нет… – терпение Николаса иссякло, и он в сердцах воскликнул: – О, мой король, почему же вы так жестоки с ней?!

– Я? Почему же я? Разве только что вы не сказали…

– Да, я сказал, что, возможно, ошибаюсь. Но сути дела это не меняет! Вы – король. И она послушает вас в любом случае. Ведь ваша воля – воля короля – для нее закон!

– В то время как ее желание – закон для меня! – искренне произнес его величество. – И я повторяю вновь: не пожелай Анна-Мария стать баронессой Грей, я сделал бы все возможное, чтобы предотвратить этот союз.

Николас отступил от короля.

– Мне жаль, – произнес он, – что в вашем лице, ваше величество, я не нашел союзника. Однако это ничего не меняет. Я добьюсь освобождения Анны-Марии из оков, которыми сковал ее барон Грей. Я добьюсь, чтобы брак был расторгнут.

Поклонившись, молодой человек подошел к кардиналу, испрашивая благословения священнослужителя.

– Как только ее благородие пожелает, я сразу же подпишу документ. Не сомневайтесь в этом, сын мой, – постарался предостеречь возможные неприятности кардинал Линн.

Николас кивнул, не придавая особого значения словам его высокопреосвященства. Все его мысли были о том, что его величество не намерен вмешиваться в жизнь Анны-Марии без ее на то воли. Юная баронесса же, находясь в плену ловкого обмана, подобного желания не выказывала, а значит, о подписи короля Эдуарда под документом о разводе не могло быть и речи. Что в свою очередь означало, что и развода никакого быть не могло.

Король проводил вспыльчивого посетителя пристальным взглядом. В какой-то момент он дернулся, словно желая остановить Николаса, но потом передумал и остался стоять возле окна. Кардинал Линн выглядел озадаченным всем произошедшим, но никаких слов, кроме слов поддержки, произносить не собирался.

– Как снег на голову, – прошептал его высокопреосвященство, полагая, что король не услышит его. Но король Эдуард услышал:

– Как гром среди ясного неба – так вернее будет сказать, – вздохнул его величество.

Глава 12. Тревоги Анны-Марии

Парк возле королевского дворца славился не только своим привилегированным расположением. Среди множества ничем не примечательных дорожек, среди множества самых обыкновенных полянок можно было встретить здесь места воистину живописные и необычайно уютные. Одним из таких мест был берег паркового пруда, окруженный стеной густого кустарника. Казалось, не только любопытный взгляд не мог ничего разглядеть за этой растительностью, но и любопытное ухо не могло ничего услышать.

Однако не указанное обстоятельство ежедневно приводило в это место королеву Софию. Ее величество искала здесь не возможности посплетничать, но возможности побыть в одиночестве, подумать, погрустить. И возможность такую женщина неизменно находила, ибо никто более не решался осквернять своим присутствием «природный будуар» королевы. По крайней мере, днем все было именно так.

Ночью же берег паркового пруда встречал иного гостя. Этот гость бывал здесь редко, но причины его появления всякий раз были делами государственной важности.

Таинственный посетитель королевского парка предпочитал одеваться в черное и даже в снежную погоду своим привычкам он не изменил. Лицо свое мужчина скрывал маской, тело широким плащом с меховым подбоем. Впрочем, приглядевшись к этому плащу и к этой маске, к напряженному взгляду, скользившему по спокойной глади водоема неподвластной ледяному покрову, внимательный наблюдатель без труда мог узнать в незнакомце того, кого Маска называл своим господином.

Господин неуверенно ступал по песчаному, припорошенному снегом берегу, временами бросая беспокойные взгляды на окна дворца, чуть различимые за кронами парковых деревьев, или во мрак за деревьями по другую сторону пруда – туда, где располагалась ограда дворца. Терпение мужчины иссякло еще полчаса назад, и за минувшее с этого момента время он успел подумать обо всех ужасах, очевидно, произошедших с Маской и не позволивших молодому человеку быть подле своего господина этой ночью. При свете широкого месяца была хорошо заметна бледность господина. Без труда можно было различить, как время от времени мужчина сжимал и разжимал кулаки, не то пытаясь согреться, не то отвлекая себя таким образом от собственных тревог.

Однако господин, помня просьбу своего помощника, не уходил из парка. И в то время, когда разум, душа и сердце мужчины уже отправились на помощь Маске, тело его было приковано к подмерзшему песку, сойти с которого он не смел до оговоренного часа.

Нервы господина были раздражены до предела, и потому не удивительно, что мужчина едва не вскрикнул от внезапного испуга и бесконечной радости, когда наконец услышал хруст снега и последующий шорох веток. Кусты раздвинулись, и на подтаявшую полосу снегу вышел тот, кого господин дожидался.

Маска заметно запыхался после недавней пробежки. Сделав два или три глубоких вдоха, молодой человек обвел оценивающим взглядом окружающее пространство, приметив все изменения, произошедшие со дня его последнего посещения. Заметил господина и решительно направился к нему.

– Простите мне опоздание. Обстоятельства задержали меня, – с поклоном произнес молодой человек, останавливаясь возле господина на песчаной полосе у самой кромки воды.

Господин с трудом подавил желание обнять того, о ком он так волновался. Мужчина чувствовал, что если заговорит сейчас, то Маска распознает его чувства по неровному голосу, и потому некоторое время молчал. Когда он все же заговорил, тема и выбранный тон свидетельствовали скорее о раздражении господина, чем о его страхе за молодого человека:

– Ваше опоздание, друг мой, совершенно теряется на фоне иных событий. Николас Сандер в столице.

Маска виновато потупил взгляд.

– Да, я знаю. Вчера он нанес визит баронессе Грей. Поколотил дворецкого и нанятого на вечер лакея.

Господин хмыкнул. По его мнению, визит Николаса к Анне-Марии был сущим пустяком.

– О том, что произошло сегодня, вы, я полагаю, не слышали.

Маска отрицательно мотнул головой.

– Ну, так вот! Сегодня Николас Сандер нанес визит королю. В той неподражаемой манере, какая всегда была ему свойственна, – с раздражением, уже совершенно искренним, процедил господин.

Его собеседник удивленно вскинул голову, устремив на мужчину растерянный взгляд.

– Нет. Этого не может быть!

– Представьте себе, может. К счастью, кроме его величества и кардинала Линна в кабинете никого не было, и разговор удалось сохранить в тайне. Однако вчерашний визит господина Сандера к баронессе и его сегодняшний визит к королю не могут трактоваться двояко. И вы, я полагаю, уже догадались, что в скором времени будут думать о происходящем, о чем будут говорить и что донесут его благородию.

Маска все понимал, и потому не решался что-либо говорить, как не решился бы заговорить обвиняемый в час вынесения ему приговора. Молодой человек понимал, что приказа господина не сможет ослушаться, каким бы этот приказ ни был, и какую бы боль его исполнение не доставило Маске.

Впрочем, опасения Маски были напрасны. Хмурое лицо господина разгладилось, едва он взглянул на поникшие плечи своего друга: как бы он ни относился к виновному, господин не мог вынести ему сурового приговора.

Господин приблизился к Маске, коснулся его плеча. Губы мужчины чуть тронула улыбка.

– Не тревожьтесь, я буду милостив по отношении к нему, – прошептал он.

Опасаясь, вероятно, того, что не сможет долго сдерживать чувства, господин резко убрал руку с плеча молодого человека и решительно отступил назад.

– Николаса Сандера, – заговорил он медленно, все еще раздумывая над достаточностью принятых мер, – следует как можно скорее удалить из столицы. Он спутает нам все карты, если продолжит столь же рьяно наносить визиты. Также необходимо убедить его в том, что Анна-Мария вышла замуж по собственной воле. В противном случае мы рискуем вновь подвергнуться угрозе со стороны Сандера через какое-то время. Упрямство всегда было его самой сильной стороной.

Господин замолчал. Видя, что Маска успокоился, мужчина и сам смог вздохнуть свободнее. Сцепив руки на груди, он повернулся к пруду и принялся изучать мелкую рябь на поверхности. Поднимался ветер, а значит, скоро должна была разыграться непогода.

– Ступайте, друг мой. Вам нужно вернуться домой до того, как поднимется метель.

Маска не двинулся. Господин повернул голову в его сторону, напрасно пытаясь разгадать мысли молодого человека.

– Что вас тревожит, друг мой? – сдался он, в конце концов.

– Нет, ничего, – покачал головой Маска.

Но то, как были сказаны эти слова не оставили у господина никаких сомнений: Маска думал о Сандере. Господин вновь нахмурился.

– Ступайте, – повелительно произнес он. – И не рискуйте понапрасну.

– Не беспокойтесь, господин, я все устрою лучшим образом, – отозвался Маска.

Он скрылся тем же путем, каким появился на берегу озера. Некоторое время еще был слышен хруст снега под подошвами его сапог, потом все стихло. Только ветер завывал в печных трубах дворца, да кошки жалобно стонали на душе господина.

* * *

К часу ночи метель завладела столицей и до рассвета не собиралась брать передышки. Снежные наносы росли с каждой минутой, все более и более затрудняя передвижение по городу. Жители попрятались по домам, и только заплутавшего путника да нищего, не имеющего постоянного места обитания, можно было встретить на улице.

Держась одной рукой за калитку, другой придерживая отороченный мехом подол платья, Анна-Мария осторожно переступила через маленький каток, образовавшийся как раз на проходе. Оглянувшись на парк своего дома, на темные окна, девушка убедилась, что ее отсутствие не будет замечено и притворила калитку. Отойдя на несколько шагов, юная баронесса вновь остановилась и сквозь белый мрак постаралась разглядеть конец улицы.

Потерпев неудачу, Анна-Мария крепче сжала нож для бумаги, спрятанный в муфте. Защитить себя с его помощью девушка, конечно, не могла, но нож все же придавал ей уверенности. Свободной рукой юная баронесса натянула объемный капюшон до самого подбородка. В схватке с людьми от него, как и от ножа, не было бы пользы. Но не стоило забывать о ветре, метавшем острые льдинки в нежную мишень – от этой напасти толстая ткань защищала неплохо.

Юная баронесса вновь тронулась в путь и более уже не замедляла шага, пока не дошла до трактира на соседней улице. Остановилась перед покосившейся дверью, постучала. Стука услышать не пожелали. Тогда девушка подобрала с тротуара увесистый кусок кирпича, дождалась, когда присмиреет очередной порыв ветра, и закричала, что было мочи:

– Я выбью вам стекло, если не откроете немедленно!

Угроза подействовала. Дверь распахнулась, и взору юной баронессы предстал сутулый хозяин питейного заведения. Судя по синякам на его лице, он и сам любил употребить своего товара.

– Чего тебе, девка? – осведомился он. – Не видишь – мы закрыты уже?

Анна-Мария выронила кирпич, ненадолго спрятала руку в муфту, а когда вновь вытянула ее, на ладошке девушки лежал золотой.

– Мне нужно видеть вашего постояльца, – ответила девушка.

Хозяин взял монету, попробовал на зуб. Монета была подлинной, и таким же подлинным стало его уважение к припозднившейся гостье.

– Что же вы стоите на улице? Метель какая! Проходите, госпожа, – произнес он с поклоном.

Юная баронесса прошла внутрь. Грязное помещение, захламленное поломанной мебелью и черепками битой посуды, произвело на девушку крайне неприятное впечатление. И желание поскорее закончить беседу с трактирщиком усилилось.

– Так кто вас интересует, госпожа?

– Господин Сандер. Мне сказали, что он остановился здесь.

– Упрямый осел… – пробубнил хозяин, после чего изобразил приветливую улыбку на лице: – Мне позвать его?

– Нет. Проводите меня в его комнату.

Улыбка пропала с лица мужчины, и ее место заняла похотливая ухмылка.

– Везучий осел… – прохрипел хозяин, но Анна-Мария к своему счастью его не услышала.

Трактирщик провел девушку на второй этаж, любезно постучал вместо нее в дверь комнаты «господина Сандера». После чего, весьма неохотно повинуясь желанию госпожи, сошел вниз.

О том, что трактирщик ее не обманул, Анна-Мария узнала еще прежде, чем дверь комнаты открылась. Николас не постеснялся озвучить свое недовольство поздним визитом:

– …не спите, и другим, мерзавцы, не даете! Ночь на дворе, а вам в двери стучать… Какого дьявола у вас стряслось?!

Николас, очевидно, пинком распахнул дверь. И вдруг застыл каменной статуей на пороге комнаты, узнав гостью.

– Анна? Бог мой! Что вы здесь делаете? Вы одна?

Николас выглянул в коридор, спешно запахивая рубашку. Кроме девушки за дверью никого не было, а, значит, юная баронесса пришла к нему совершенно одна. Пришла пешком, не имея позволения погоды нанять экипаж. Пришла одна по темным улицам, когда случайный прохожий не мог помешать такому же случайному бандиту напасть на нее! Николас схватился за голову, однако на этот раз стенания его не были долгими. Поразившись собственной глупости, он поспешно втолкнул Анну-Марию внутрь своей комнаты.

Пыльное помещение была скудно обставлено обшарпанной мебелью. Освещалось все единственным огарком – тем немногим, что осталось от свечи после того, как Николас Сандер уснул, не потушив ее. Было зябко и холодно, и юная баронесса не смогла скрыть удивления, не понимая, как можно было заснуть в таких условиях.

– Как вы могли прийти одна в это поганое место? – тем временем заговорил Николас. – О, Анна! Неужели вы не понимаете, какой опасности вы здесь подвергаетесь?

– Никакой опасности нет, – улыбнулась девушка. – Трактирщик получил от меня золотой, и потому впустил в трактир. А здесь, я знаю, вы защитили бы меня от любой беды.

Ее слова ничуть не утешили Николаса, несмотря на теплоту и доверие, выказанные баронессой.

– Вы сущее дитя, Анна! Вы даже не подумали, что опасность может угрожать вам по пути сюда.

– Вы неправы. Я позаботилась и об этом.

Девушка достала из муфты нож и продемонстрировала его Николасу. Переубедить ее, заставить серьезнее отнестись к происходящему молодой человек не мог, и потому он просто поднес к губам ту руку, в которой девушка сжимала бесполезное оружие.

– Зачем вы пришли, Анна? – спросил он.

– Я пришла просить вас покинуть столицу, – нехотя ответила баронесса Грей.

Николас, цокнув языком, выпустил руку девушки и устремил озадаченный взгляд на спокойное лицо возлюбленной. Это спокойствие вновь пробудило яростные чувства молодого человека, и скрывать их он более не собирался.

– Уехать?! И бросить вас здесь совершенно одну? Оставить вас без всякой защиты?

– В столице есть, кому меня защитить, – уверенно произнесла Анна-Мария.

– Кому? Королю?

– По правде сказать, я имела в виду Джона – дворецкого моего супруга. Хоть мы и враждуем немного, он первый человек, который встанет на мою защиту в виду поручения его благородия. Впрочем, несомненно, что и его величество поможет мне…

– Он и пальцем не пошевелит ради вас! – в сердцах воскликнул Николас.

– Вы говорите чепуху. Оскорбительную чепуху! – возмутилась юная баронесса. На щеках ее заиграл лихорадочный румянец.

Молодой человек вновь схватился за голову. Сделал несколько шагов по комнате, после чего рухнул на кровать, совершенно без сил. Он слишком сильно хотел защитить возлюбленную, но слишком мало мог сделать для этого, учитывая характер и взгляды Анны-Марии.

– Я был сегодня у короля.

– Что?! Николас, вы сошли с ума? Зачем вы ходили к нему?

Баронесса приблизилась к кровати молодого человека, но погруженный в свои мысли, он не заметил этого.

– Я просил у него развода для вас. Думал, что он… Ничего не вышло.

– Разумеется, не вышло. Как может его величество дать мне развод, если он сам настоял на этом браке?

Николас приподнял голову. Нахмурился. После сказанного Анной-Марией он стал еще меньше понимать в происходящем.

– Он отрицает это.

– Лишь потому, что не может признаться!

Юная баронесса вздохнула, поджав уголки губ. Она, очевидно, раздумывала, все еще сомневаясь в правильности того, что собиралась сделать. В конце концов, чаша весов качнулась в пользу того, чтобы довериться Николасу.

– Вот письмо его величества, полученное мною прошлой весной, – громким шепотом произнесла она, доставая из-под корсета мятый лист бумаги с королевской печатью.

Николас немедленно выхватил бумагу из ее рук. Подошел к столу и наклонился к свече, чтобы можно было увидеть написанное. Несколько бесконечных минут Николас он читал и перечитывал послание его величества, от усердия шевеля губами. В какой-то момент документ очутился так близко от свечи, что едва не загорелся. Анна-Мария испуганно вскрикнула, Николас грустно усмехнулся.

– Теперь мне все понятно, – прошептал он. – Сначала вас убедили в том, что вы должны стать баронессой Грей. А потом уже вы сами заставили поверить короля в то, что искренне желаете этого. О! Как ловко вас лишили столь могущественного защитника.

Анна-Мария нерешительно приблизилась к Николасу. Она пришла ночью в трактир, чтобы убедить господина Сандера в собственной безопасности, в том, что не нуждается в помощи или защите. Но только что произнесенные слова отчего-то поколебали ее уверенность. Девушка повернула лист к себе, быстро перечитала знакомые строки. Между бровей на юном лице пролегла напряженная складка.

– Не понимаю, – обронила Анна-Мария.

Николас застонал. Как же наивна и доверчива была его возлюбленная!

– Взгляните еще раз. Разве это почерк короля?

– Нет… Но здесь его печать!

– Бога ради, Анна! Печать мог взять кто угодно. Кто угодно мог написать это письмо, зная вашу доверчивость и наивность!

Молодой человек отшвырнул ненавистный клочок бумаги. Не усидев на месте, он вновь принялся метаться по комнате. И чем больше он думал о ситуации, тем больше страх и отчаяние завладевали им.

– Вы в опасности, Анна, – приговаривал Николас. – Вы в большой опасности, и я пока не могу вам ничем помочь. Не знаю, как вам помочь! Я только все усложняю. Я…

Внезапно он остановился.

– Вы правы, Анна, я должен уехать. Мое присутствие возле вас недопустимо усугубляет ваше положение.

Николас бросился к двери, распахнул ее и прокричал в темный коридор:

– Эй! Трактирщик!

Закрыв дверь, он подошел к стулу, на котором были сложены его вещи и начал одеваться.

– Я уеду немедленно, Анна. Но это ничего не значит! Я вернусь. Я придумаю, как вам помочь и вернусь. Я сделаю все возможное, чтобы вы вновь стали Анной-Марией Флер. Я избавлю вас от необходимости носить этот мерзкий титул – баронесса Грей.

Закончив с костюмом, Николас натянул сапоги и подошел к девушке. Вздохнул, вглядываясь в ее глаза. Ладонь коснулась нежной щеки, большой палец желанных губ. Анна-Мария не сопротивлялась.

– А до того, как это произойдет, обещайте мне, Анна, что будете очень осторожны. Вы в большой опасности.

– Я обещаю, – улыбнулась девушка и подарила поцелуй руке, все еще касавшейся ее лица.

– Я люблю вас, Анна.

Она хотела ответить, но громкий стук в дверь вынудил молодых людей отойти друг от друга на безопасное расстояние.

– Господин желал меня видеть? – в дверном проеме показалась голова трактирщика.

– Вы проводите эту даму до дома, – велел Николас, парой монет добавляя веса своим словам. – Удостоверитесь, что она благополучно доберется, и доложите мне об этом.

– Как скажете, господин.

Николас Сандер прикрепил ножны к поясу, чуть выдвинул шпагу и многозначительно посмотрел на лезвие своего оружия.

– Если с ней что-нибудь случится или если после станешь много болтать и, тем самым, навлечешь на нее беду, я тебя из-под земли достану. Не сомневайся.

– К чему же сомнения? – огрызнулся хозяин трактира. – Упорства, я знаю, вам не занимать. А в этом деле кроме него ничего и не требуется.

Вернув Анне-Марии письмо и нож, Николас проследил, как она спустилась по лестнице, и вернулся в свою комнату. Дожидаться трактирщика он не собирался. Молодой человек полагал, что был достаточно убедителен, отдавая приказ. Оставив на кровати еще пару монет в счет оплаты проживания, Николас Сандер спустился в конюшню, где оседлал недовольного побудкой скакуна. По прошествии двадцати минут он был замечен часовым у городских ворот. Однако поскольку метель все еще усиливалась, солдат посчитал возможным путника не останавливать. Таким образом, Николас Сандер покинул столицу без лишних объяснений.

Юная баронесса добралась до дома без происшествий. Трактирщик был весьма учтив с ней и оказывал девушке всяческую поддержку, когда порывы ветра грозили повалить ее на землю. Они расстались у той самой калитки, через которую Анна-Мария выходила. Расстались добрыми друзьями, поскольку у девушки обнаружился еще один золотой, который немедленно перекочевал в карман трактирщика.

Поднявшись в свою комнату, баронесса Грей подошла к окну. Мягкое тепло комнаты, спокойная тишина являли резкий контраст с происходящим на улице безумием.

Девушка развязала намокший от растаявших остатков снега плащ, и он бесформенной массой упал на пушистый ковер. За плащом последовала муфта, перчатки, пальто и платье. Не без усилий сняла Анна-Мария корсет, который также выпал из ее рук на пол. Утром Лайза обнаружит вещи и, несомненно, поймет, что госпожа покидала вечером дом.

Но сейчас юной баронессе не было до этого никакого дела. Ежась от внутреннего холода и душевной боли, она стояла у окна, не в силах остановить слезы, не в силах оторвать взгляда от метели. Ведь метель, в отличие от Анны-Марии, имела возможность быть рядом с Николасом. И то чувство, которое вызывали мысли об этом, кажется, называлось ревностью.

Неизвестно легла бы Анна-Мария в эту ночь в кровать или простояла бы у окна до рассвета, если бы внимание ее не привлек шум в комнате горничной. Испугавшись, что это Джон наведался к Лайзе и может обнаружить ее отсутствие, юная баронесса громко воскликнула:

– Ну, сколько можно будить меня по ночам?

Шум стих. Послышался шорох, дверь между комнатами приоткрылась и появилась голова горничной.

– Простите, госпожа, что разбудила вас, – прошептала Лайза. – Я только вернулась. Едва успела раздеться.

– Все хорошо. Ты не разбудила меня, – облегченно выдохнув, ответила Анна-Мария. – Я еще не ложилась. Зайди.

Баронесса стерла слезы и сделала вид, что и сама только что пришла, велев горничной подать ночную рубашку.

– Госпожа ходила прогуляться? – предположила Лайза, понимая, что не испытывать любопытства она не может, равно как и не проявить его.

– Да, – ответила с улыбкой Анна-Мария. – Я люблю гулять в метель.

Лайза помогла девушке переодеться, и на некоторое время разговор прекратился.

– Ну, а как твое свидание? – поинтересовалась юная баронесса, пока горничная накрывала ее вторым одеялом.

Лайза изобразила на лице скорбную мину.

– Он не приехал? – поразилась госпожа.

– Приехал. И на этот раз отвез меня в свое имение. Угостил ужином, после которого не меньше получаса заверял в искренности своих чувств и в том, что никакие преграды не могут быть вечными на пути у истинной любви. В конце концов, граф Торре предложил мне стать его женой…

– Невероятно! – воскликнула Анна-Мария и радостно захлопала в ладоши.

– …но все это время он не сомневался, что я – это вы. Когда же маска упала с моего лица, и он увидел, что ошибся, он…

– Прогнал тебя?

Горничная пустила слезу, надеясь растрогать Анну-Марию.

– Он был так зол, что я едва унесла ноги.

– Какой ужас… Ах! Лайза, прости меня. Ведь это я вынудила тебя встретиться с ним, ведь это было моим капризом, чтобы ты заменила меня на балу.

– Я не в обиде на вас, госпожа. Гнев графа Торре был страшен, но он все же был частью весьма забавного представления, устроенного вами. Я славно провела время!

– Ты, правда, так думаешь?

– Да, госпожа.

Лайза пожелала девушке спокойной ночи и вернулась в свою комнату.

В согласии воровки не было лжи или неискренности. Она действительно считала, что Анна-Мария устроила великолепный спектакль, в котором она, Лайза, сыграла лучшую из своих ролей. Девушка облокотилась на спинку кровати.

«Жаль только, – подумала она, – что баронесса не может оценить всей прелести постановки».

Из одолженной у баронессы для свидания муфты воровка извлекла честь графа Торре – роскошную рубиновую подвеску – и рассмеялась. Делая ей предложение, граф Торре заявил, что его честь будет принадлежать Лайзе, если только она согласится. Она согласилась, так что:

– Вы напрасно гневались, ваше сиятельство. Не я лишила вас чести. Вы сами расстались с ней, когда пожелали отступиться от данного слова.

Лайза вновь тихо засмеялась. Она была уверена, что граф никому не посмеет рассказать о произошедшем. Огласка двойного бесчестия – несмываемый позор на весь род Торре. Его сиятельство не пойдет на это, чтобы вернуть «дворянскую честь». А значит, и в этот раз воровка сделала свою работу безупречно.

Глава 13. Джон делает предложение

Подгоняемый жаркими солнечными лучами, белый ковер зимы отступил с городских улиц, покинул городские парки, распрощался с самыми укромными уголками. Следом за ковром зимы утекли из столицы и лоскутки мокрого одеяла – заботливого творения юной весны. Наступил апрель – весна поздняя – пора, особенно любимая горожанами.

Давно стемнело. Полная луна совершала ночной обход звездного небосвода. Во дворе дома барона Грея Лайза ожидала господина Маску. Подставив лицо теплому ветру, она отдыхала от дневных занятий, прислонившись спиной к прохладному стволу дерева. Раскидистая крона уже оделась в летний свой наряд, и под могучими ветвями можно было не опасаться быть замеченной из окон дома.

Заслышав далекий бой городских часов, девушка огляделась по сторонам. Встреча была назначена Маской как раз на полночь, и господин вот-вот должен был появиться.

Лайза ждала этой встречи с нетерпением. Прошло уже три месяца с той ночи, когда господин и его воровка виделись в последний раз. И за эти три месяца от Маски не было ни единой весточки. «Уж не угодил ли он в лапы полиции?» – порой думала Лайза, но очень скоро доказывала невозможность этого. Если бы Маску схватили, о похитителе дворянских честей узнала бы вся столица. Такую новость не смогли бы утаить. Да и таинственный господин Маски, в этом Лайза не сомневалась, продолжил бы их общее дело, а значит, вероятнее всего, связался бы с воровкой…

– И, быть может, дал бы мне новое задание, – вздохнула Лайза.

Да, именно по своей работе, а вовсе не по работодателю скучала воровка. При невольном содействии Анны-Марии привычное воровство из бесчестного ремесла превратилось в подобие искусства. Это было непривычно – так Лайза прежде не делала дел. Но это было так весело и временами забавно, что воровка была уверена: впредь она не сможет работать иначе.

Лайза вновь вздохнула. Отсутствие работы вынуждало девушку работать горничной с полной отдачей. И она уже стала привыкать, а это было совсем ни к чему: такая жизнь рано или поздно должна была кончиться.

– Могу тебя утешить, воровка, – вдруг раздался неподалеку знакомый голос, – меня также не радует встреча с тобой.

Девушка чуть склонила голову, чтобы фигура в черном плаще попала в поле ее зрения.

– Добрый вечер, господин Маска, – нарочно лениво бросила Лайза, не желая показывать, насколько долгожданной была эта встреча.

– Добрый? – усмехнулся он в ответ. – Впрочем, как знаешь.

Маска плотнее запахнул плащ и приблизился к девушке. Бросив короткий взгляд на окна дома, господин заговорил чуть слышным шепотом:

– Задание, которое я дам тебе в этот раз, будет сложнее всех предыдущих. И, прежде всего, по той причине, что ты не можешь повториться.

Лайза нахмурилась. Начало разговора совсем не радовало. И даже немного досадно стало от того, что Маска допустил возможность повтора с ее стороны.

– Я вижу, ты поняла. Твоя следующая жертва – княгиня Лагарде.

– Эта недалекая особа? Уж не хотите ли вы сказать, что заговорщики были настолько глупы, что пригласили ее в свой круг? Ни за что в это не поверю, – почти смеясь, ответила Лайза.

Маска улыбнулся, словно именно этих слов и ждал от воровки.

– И правильно сделаешь. Заговорщики не обделены разумом, и княгиня Лагарде непричастна к их темным делам. Ее проблема в том, что она – жена своего мужа. И свою честь князь Лагарде передал нареченной в день помолвки, так что теперь она у них одна на двоих.

Лайза кивнула.

– Но не надейся, что единственная твоя проблема в том, что княгиня – женщина и ее невозможно очаровать как графа Торре или де Монти. Княгиня Лагарде зорко следит за своими драгоценностями. Особенно после того, как слух о похитителе «дворянских честей» был возведен в ранг истины.

Воровка вновь кивнула и добавила:

– А еще княгиня Лагарде имеет дурную привычку не появляться в высшем свете.

Маска вновь улыбнулся, догадавшись, к чему ведет разговор Лайза.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что тебе требуется мой совет? – полушутя спросил он, в точности повторяя интонации Лайзы. – Неужели, воровка, ты не хочешь самостоятельно разработать план действий?

Свое неудовольствие от сказанных слов девушка без стеснения выразила многозначительной гримасой. Господин в черном сделал вид, что ничего не заметил, так что после продолжительного молчания Лайзе все же пришлось сказать:

– Я хотела бы поработать сама, но княгиня Лагарде – не тот человек, к кому я смогу найти верный подход в скором времени.

– Но к своей госпоже – к Анне-Марии – ты ведь уже давно нашла подход? Ты ведь сможешь вынудить ее сделать то, что тебе угодно?

Воровка задумалась. В последние дни юная баронесса доставляла ей и Джону немало хлопот. Подслушав неосторожные слова дворецкого о возможном приезде в столицу барона Грея, Анна-Мария развела в доме бурную деятельность.

Девушка приказала переделать клумбы перед парадным крыльцом, пересадить кустарник, огораживающий парк. Закончив с наружной частью владений, юная баронесса принялась за внутреннее убранство. Уже были заказаны новые шторы в большую и малую гостиные, и хозяйка не оставляла попыток сменить оконную одежду в спальнях. Пару дней назад за завтраком Анна-Мария критически оглядела стены столовой, покачала головой, подозвала к себе дворецкого. К ужасу Джона юная баронесса велела немедленно нанять людей, чтобы «все здесь перекрасить и переделать, как подобает».

И это было только началом. Никто не сомневался, что, покончив с этими «мелочами», баронесса Грей возьмется за более серьезные «проблемы».

Джон пытался закрывать на происходящее глаза, напрасно надеясь, что такие занятия, в конце концов, наскучат госпоже. Лайза старалась осторожно отвлекать внимание Анны-Марии, время от времени находя ей занятия не менее интересные, но гораздо более безопасные для нервов окружающих.

Результата, как несложно догадаться, слуги пока не добились: барон Грей серьезно рисковал не узнать своего дома по приезде в столицу.

Лайза вздохнула. Маска рассмеялся. Не было сомнений, что господин в черном знал о происходящем.

– К счастью для Анны-Марии, – заметила воровка, – барон Грей еще не уведомлен о масштабах ее творчества. Дворецкий не рискнул написать ему обо всех «улучшениях», сделанных госпожой. Его благородие полагает, что его супруга развлекает себя тем же, чем пыталась заниматься в его загородном имении.

– Вот как? Но дать бал Анна-Мария все же не откажется, я полагаю? Предложи ей это.

Лайза засмеялась, но на этот раз нервно, без всякой радости. Из глаз девушки едва не брызнули слезы.

– Я предлагала ей это, господин. Анна-Мария ни за что не соглашается бросить свои занятия.

– А Джон? Дворецкий предлагал ей устроить бал?

– Он сказал, что если у меня ничего не вышло, то его баронесса вовсе слушать не станет. Они не лучшие друзья, как вы знаете.

– И все-таки пусть попробует сделать ей такое предложение. Джон умеет убеждать людей, как мне кажется. Только пусть предложит ей что-нибудь необычное. Скажем… пикник. Ну, а ты, как мне кажется, сумеешь во время этого мероприятия подобраться к княгине и изловчишься обесчестить ее.

На этом разговор был окончен. Господин запахнул плотнее черный плащ, кивнул Лайзе в знак прощания и скрылся в дальнем конце парка. Воровка проводила его тревожным взглядом. Она могла назвать миллион причин своего отказа от дела. Но среди прочих одна особенно не давала ей покоя:

– Мало ему, что я использую баронессу, так теперь он хочет, чтобы я использовала Джона. Честное слово, ведь это все равно, что манипулировать самим бароном Греем!

Лайза обхватила себя за плечи. По какой-то причине теперь, после имевшего место перерыва, Маска готов был идти на риск. Воровка понимала это также ясно, как и то, что рисковать господин в черном был намерен только ею.

– Свою-то непричастность он, несомненно, сможет доказать, если дело сорвется. Ох! Чувствую я, что дело добром не кончится.

* * *

Интуиция Лайзы кричала, предостерегая ее от использования плана, предложенного Маской. Однако выбора у девушки не оставалось. Проведя бессонную ночь, она так и не сумела придумать ничего лучше. Княгиня Лагарде была недалекой, но до невозможного подозрительной женщиной, и разыграть перед ней хоть какой-то спектакль воровка не могла. Обидно было сознавать, что спустя столько интереснейших дел, не оставалось ничего иного, как опуститься вновь до банальной кражи.

Ситуация осложнялась еще и тем, что полагаться на волю случая в этот раз было никак нельзя. Понимая это, Лайза рано утром еще до того, как проснулась Анна-Мария, завела на кухне разговор с дворецким:

– Как полагаете, господин Джон, сегодня госпожа доберется до лепнины в столовой?

Ее собеседник готовил себе завтрак. Не отрываясь от столь важного занятия, он проворчал:

– Это было бы очень некстати. Уничтожение этой лепнины станет началом нашего конца.

– Да, на свою жену его благородие, вероятно, не станет сердиться. Она ведь все делает из лучших побуждений.

Джон кивнул. Перелив кофе в чашку, он взял другой рукой тарелку с жареными колбасками и хлебом, сел за стол напротив Лайзы. На лице слуги легко можно было различить последствия многодневного нервного напряжения: темные круги вокруг глаз, бледность губ, глубокие морщины на уже привычно нахмуренном лбу.

– Пару дней назад я предложила госпоже устроить бал, – продолжила тем временем Лайза. – Но она отказалась.

– Вам стоило сделать ей это предложение еще раз, – неспешно жуя, проговорил Джон.

Лайза кивнула.

– В общей сложности эта идея приходила мне в голову раз двенадцать. Так что ее благородие отклонила уже… тринадцать моих предложений.

Джон перестал жевать, напряженно осмысливая сказанное. С недоверием посмотрел на Лайзу. Выдержка не изменила горничной, и ее печальное лицо, в конце концов, убедило Джона в правдивости слов девушки.

– Анна-Мария отклонила предложение о бале… тринадцать раз? – на всякий случай переспросил Джон. Отбросив ложку, дворецкий схватился за голову: – Боже помилуй нас! Что станет с этим домом? Что станет с нами, когда его благородие узнает обо всем?

Джон заметно побледнел. Лайза увидела в этом добрый знак: дворецкий действительно был в бедственном положении.

– Еще есть шанс все исправить, господин, – с ласковой улыбкой поспешила заверить его Лайза. – Надо только занять баронессу чем-то другим. Интересным, требующим много времени и сил, и происходящим вне стен этого дома!

– Да, это верно. Но чем? Барон Грей отправил ее в столицу, когда понял, что не может иначе остановить происходящее. Мы, к несчастью, отослать госпожу никуда не можем.

Джон тяжело вздохнул. Желание завтракать у него окончательно пропало. И даже ароматный кофе больше не привлекал внимания дворецкого. Он был в отчаянии и уже не видел смысла этого скрывать.

Лайза молча наблюдала за ним. Как она не надеялась, дворецкий, по всей видимости, не спешил прийти к нужному заключению. Это было бы лучше для дела. Впрочем, в его положении он вряд ли придаст значение тому, что блестящая идея пришла в голову его подчиненной.

– Мы можем отправить ее благородие в городской парк. Правда, только на день, но если день пройдет должным образом, Анна-Мария позабудет о своих теперешних делах, – с опаской произнесла горничная.

– Что можно сделать в парке такого, что отвлечет баронессу от… этого? – Джон вскинул руки, словно обхватывая все здание. – Принимая во внимание, что она отклонила тринадцать предложений устроить бал!

– На природе можно устроить пикник. Сейчас не слишком холодно для этого, но и не слишком жарко. Земля сухая, дождей не ожидается. Лучшего времени не придумать!

Дворецкий медленно наклонил голову, обдумывая сказанное горничной. Лицо его постепенно стало приобретать привычный цвет, и Лайза почувствовала, как спадает напряжение последних минут.

– Пикник – не бал. Такого баронесса еще не делала. Да и в столице они неизменно пользуются успехом… К тому же, можно намекнуть ее благородию, что инициатива «бала на природе» исходит от ее супруга. Она поверит, ведь пикник не так затратен, и его благородие вполне может предложить подобное развлечение. А перечить воле барона Анна-Мария не посмеет, – заключил Джон. Он пристально посмотрел на Лайзу. – Только вы ей ничего пока не говорите, моя дорогая. За завтраком я сам сделаю ей это предложение.

– Как скажете, – охотно согласилась Лайза.

* * *

Маска не ошибся, когда предположил, что Джон умеет убеждать людей. Впрочем, могло быть и так, что две недели активного переустройства дома и парка уже достаточно утомили Анну-Марию, и предложение дворецкого просто пришлось крайне вовремя. Так или иначе, но юная баронесса уже к обеду позабыла о садовниках со швеями и отправилась вместе с горничной в кладовку выбирать сервиз для пикника.

– Я устрою лучший пикник! – заявила она Лайзе, когда горничная снимала с полки очередную коробку. – И когда мой супруг увидит его, он будет гордиться мной.

Анна-Мария, благодаря убедительной лжи Джона, пребывала в счастливом заблуждении относительно намерений барона Грея посетить столицу и повидаться с ней.

Закончив с сервизом, юная баронесса взялась за выбор салфеток и скатертей для пикника. Потом она подобрала столовые приборы, закуски, вина. Незадолго до ужина Анна-Мария оглянулась на проделанную работу и вдруг испуганно вскрикнула.

– Как же так, Лайза? – принялась она бранить горничную. – Ты не напомнила мне о приглашениях! Кто придет на мой пикник, если не будет отослано ни одного приглашения?!

Служанка отправилась за бумагой и чернилами. Пока она отсутствовала, Анна-Мария освободила себе место на диване в гостиной и приготовилась диктовать имена.

– Прежде всего, мы пригласим мадам Дорин. Она славная женщина, и не ее вина в том, что она так дружна с графом де Монти. Далее мы пригласим герцога Шанто. Бал в его доме был самым запоминающимся событием за все время моего пребывания в столице. Герцогиню Торре тоже впиши. Она высокомерна, но не утомляет своим присутствием.

– А ее сына? Графа Торре вписать?

– Если его присутствие будет тебе не в тягость, Лайза.

– Нет, госпожа.

– Вот и хорошо. Далее… Не забудь вписать графе Кантени и кардинала Линна. Его высокопреосвященство, конечно, не придет, но нельзя обойти его приглашением.

Анна-Мария задумалась. Постукивая указательным пальчиком по подбородку, она словно пыталась сдержать слова, готовые вот-вот сорваться с нежных губ.

– Герцога Роша и виконта Жиро тоже придется пригласить. Мрачные личности, но мой супруг в хороших отношениях с ними, и мы не имеем права эти отношения портить.

– В таком случае, – осторожно добавила Лайза, – следует пригласить и князя Лагарде с супругой. Барон Грей в прежние времена был очень дружен с ними.

– К несчастью, да.

Еще недолго поразмыслив, юная баронесса расширила список в общей сложности до тридцати человек, видеть из которых ей хотелось не более десяти. Про остальных она сказала следующее:

– Пусть будут. Парк большой, прикажу поставить столы на расстоянии друг от друга и смогу не встречаться с ними.

Закончив список приглашенных, Анна-Мария собственноручно поставила на нем дату (через два дня) и попросила Лайзу отнести бумагу дворецкому. Джон должен был сегодня же вечером разослать все приглашения, в то время как юная баронесса отдохнула бы немного от хлопот.

– М-да… Чтобы усидеть на месте, несомненно, требуется много сил. Едва ли не больше, чем чтобы две недели руководить посадками в парке и ремонтом в столовой, – прошептал Джон. Радоваться переменам он не спешил.

Лайза украдкой улыбнулась. Однако на другой день улыбке не нашлось места и на ее лице.

* * *

Анна-Мария завела нехорошую привычку сообщать Джону о своих тратах после того, как они сделаны. В противном случае, справедливо рассуждала девушка, дворецкий нашел бы повод отказать ей в «такой малости». И все же иногда у Джона возникали подозрения, и он начинал расспрашивать о планируемых тратах до заключения очередного контракта. Тогда юная баронесса умело делала вид, что не слышит слугу или не понимает, о чем он говорит.

Лайза по понятным причинам не могла позволить себе подобной вольности. Конечно, она многое утаивала от дворецкого, поддерживая добрые отношения с госпожой. Однако промолчать в ответ на прямой вопрос Джона не могла. И потому, когда, сказавшись больной, Анна-Мария отправила Лайзу к портному заказать новое платье, горничная была неприятно обрадована встречей с Джоном на лестнице.

– Как вы могли согласиться? Лайза, вы же знаете, какие счета я подписывал в этом месяце! Вы же знаете, сколько счетов я подписал в прошлом!

– Но я не могла ей отказать, – весьма убедительно оправдывалась Лайза. – Госпожа сказала, что если у нее не будет нового платья, она отменит пикник. И что бы, вы полагаете, она стала делать в таком случае?

Джон застонал. Было неприятно признавать очевидное:

– Она бы вновь взялась за дом.

– Не беспокойтесь, господин, – к слову добавила Лайза. – Я сделаю все возможное, чтобы платье госпожи не обошлось барону Грею слишком дорого.

Дворецкий положил ей руку на плечо и тихо проговорил:

– Слава Богу, Лайза, что баронесса вам доверяет. Слава Богу, Лайза, что я могу доверять вам. Идите.

Горничная поклонилась и продолжила спускаться вниз.

– Кстати, Лайза, – вновь остановил ее оклик Джона. Девушка обернулась, – Вы не слышали последних новостей?

– Каких новостей? – искренне не понимая, спросила Лайза.

– Говорят, что кто-то украл «дворянскую честь» графа де Монти.

– Неужели? – Лайза помолчала немного, будто раздумывая над сказанным, потом пожала плечами: – Впрочем, это не так уж и удивительно. Украденная честь виконта де Гра, нападение на герцогиню Торре и похищение ее чести… Какую бы цель не преследовал грабитель, пока его не поймали, очередного нападения можно ожидать в любой момент.

Джон спустился немного вниз, так чтобы появилась возможность говорить тише.

– В том-то как раз и дело, что нападение не ново. Графиня де Монти, которая обнаружила исчезновение чести мужа и рассказала Полковнику об этом, утверждает, что трагедия постигла его сиятельство около полугода назад. А, может, даже и больше.

Дворецкий пристально смотрел на лицо Лайзы. Какие эмоции он пытался разглядеть, Лайза не смогла разгадать. Зато весьма умело воспользовалась поводом и деланно смутилась:

– Вы говорите так, словно вновь подозреваете меня в чем-то нехорошем. Но, помнится, я уже заверяла вас в том, что слишком умна, чтобы совершить подобную глупость. Да и на что мне «дворянская честь» графа де Монти или кого другого?

– Вам ни к чему, Лайза. И да, вы достаточно умны, чтобы соизмерить риск и выгоду от подобного предприятия. Меня беспокоит другое.

Джон спустился еще ниже. Теперь их с Лайзой лица находились на одном уровне и так близко друг к другу, что можно было расслышать самый тихий шепот.

– Честь виконта де Гра была похищена на первом балу после приезда в столицу юной баронессы Грей.

– Да, кажется, именно так все и было. О! Так вы полагаете, что госпожа причастна к этому? – напрямую спросила Лайза.

Облекая в слова несомненные подозрения Джона, горничная попыталась тем самым показать ему всю глупость и неуместность подобных догадок. Ведь услышанные слова всегда отличаются от слов произнесенных.

Джон чуть прищурил глаза и, продолжая пристально смотреть на служанку, прошептал:

– Я полагаю, что у Полковника может возникнуть такое подозрение. И потому прошу вас, Лайза, скажите мне, где были вы с баронессой в тот вечер, когда его благородие приезжал в столицу.

Лайза отстранилась от дворецкого. Она, должно быть, побледнела, застигнутая врасплох вопросом, но, к счастью, на лестнице было достаточно темно, чтобы дворецкий не заметил ее смятения.

– Госпожа…

– Госпожа ничего не узнает. Я даю вам слово, Лайза.

– Мы…

– Вы… были у графа де Монти? Ну же, Лайза! Я должен знать правду, чтобы оградить баронессу и моего господина от подозрений!

– Мы не были у графа де Монти в тот вечер. В тот вечер мы с госпожой хотели нанести визит…

– Кому?

«Иначе никак, – мелькнула у Лайзы мысль. – Только это он не рискнет проверять, только в этом он не сможет усомниться…»

– Ее благородие хотела повидаться с королем, но ничего не вышло. Его величество был слишком занят, чтобы принять госпожу.

Джон нахмурился. Он по-прежнему смотрел на Лайзу, но мысли его были далеко отсюда. Лайза была готова поспорить на свою жизнь, что в этот момент дворецкий припоминает все слухи, что ходили вокруг отношений Анны-Марии и короля Эдуарда. И на основе этих слухов Джон, несомненно, допускает правдивость ее слов, хотя ему и не хочется верить в это.

Не сказав больше ни слова, Джон отпустил Лайзу. Воровка не спеша, как и до состоявшегося разговора, дошла до входной двери, спокойно открыла ее, вышла на крыльцо. Однако тут силы покинули девушку. Сердце бешено колотилось, на глаза навернулись слезы, плечи сотрясала нервная дрожь.

Дворецкий и прежде относился к ней с недоверием, хотя по большей части старательно скрывал это. Вероятно, изначально причиной недоверия изначально послужило то, что Анна-Мария доверила Лайзе ключ от шкатулки, в которой хранилась честь юной баронессы. Потом к той причине добавилось то, о чем дворецкий только что сообщил горничной – время приезда баронессы в столицу, совпавшее со временем начала ограблений. Не последнюю роль сыграла и обыкновенная предвзятость дворецкого к служанке, какая встречается в большей или меньшей степени у всех господ.

Поэтому важным для Лайзы являлось не то, что и почему возбудило у Джона новые подозрения. Гораздо более пристальное внимание следовало обратить на его слова о возникновении малейших подозрений у Полковника в адрес Анны-Марии. В таком Джон сделает все возможное, чтобы оградить своего господина от всяческих обвинений – то есть переложит всю вину на Лайзу.

– И, в общем-то, будет прав… – вздохнула воровка.

Как ни прискорбно было сознавать, но ничего поделать со сложившейся ситуацией сейчас Лайза не могла. Ее свобода и жизнь, а также успех дела Маски и его господина зависели теперь от того, как скоро граф де Монти уступит натиску своей супруги и назовет Полковнику имена тех, кто посетил его в вечер ограбления.

Взяв себя в руки, девушка неуверенным шагом вышла на улицу и двинулась в сторону мастерской полюбившегося Анне-Марии портного.

Глава 14. О тех, кому не стоит доверять

Анна-Мария как никогда прежде была довольна собой. Ей удалось устроить лучшее за последние несколько лет мероприятие в столице – в этом девушка не сомневалась, и разубедить ее в этом было абсолютно невозможно. Вероятно, именно поэтому никто и не пытался. Лишь Джон с осторожностью заметил, что юная баронесса переоценивает происходящее. Но его слов девушка не пожелала услышать.

На дворецкого Анна-Мария все еще была сердита за намеренную неправду. А учитывая, что слова касалась долгожданной встречи баронессы Грей с супругом, помилования слуге следовало ждать еще очень нескоро.

Узнав про обман, девушка узнала и про то, что ее горничной было все известно. Однако юная баронесса не стала сердиться на излишне молчаливую Лайзу, непривычно чувствительно реагировавшую в последние два дня на происходящее вокруг. Лишь пару часов Анна-Мария помучила служанку капризами, после чего настойчивый голос совести вынудил ее благородие оставить это занятие.

– Лайза, тебе нехорошо? – в который раз за день поинтересовалась юная баронесса, на несколько мгновений отвлекаясь от гостей, приятно проводивших время в тени парковых деревьев.

– Нет, нет, госпожа. Я прекрасно себя чувствую, – с натянутой улыбкой отозвалась Лайза. Знакомые пустые слова, которые не могли раскрыть Анне-Марии правду на состояние горничной и никоим образом не могли успокоить госпожу.

Баронесса Грей пристальным взглядом окинула мрачную фигуру горничной. За все время пикника Лайза не отходила от госпожи ни на шаг. Анна-Мария нашла этому, по крайней мере, два подходящих объяснения, но понять, какое было правдой, все еще не сумела. По мнению баронессы, Джон мог с той же долей вероятности приставить к ней Лайзу в качестве конвоя, с какой могла Лайза опасаться встречи с графом Торре. Он пока не воспользовался приглашением, но ничто не мешало ему появиться в скором времени на пикнике.

И все же, как пристально ни изучала Анна-Мария свою горничную, как ни старалась поймать каждый ее взгляд, каждый вздох, догадки юной баронессы были далеки от реальности. Лайза не была представлена Джоном к госпоже. Появление графа Торре ее также ничуть не заботило: воровка понимала, что его сиятельство постарается избежать встречи с ней.

Причиной дурного настроения Лайзы был полковник Блодхон, случайно или нет почтивший своим присутствием пикник в городском парке. На воровку он не смотрел, как не смотрел и на всех остальных прислуживающих на пикнике. На обыденный вопрос Джона ответил спокойно, не выдав своего (ежели такой имелся) интереса к его персоне. Дольше остальных задержался Полковник возле столика виконта де Гра, но поверить в то, что полицейский пришел на пикник, чтобы еще раз поговорить с первой жертвой столичного вора, было сложно.

Проведя час в приятном обществе, Полковник, наконец, покинул городской парк, пожелав всего наилучшего хозяйке бала на природе. Лайза облегченно вздохнула, но юная баронесса усмотрела во вздохе совсем иное:

– Послушай, Лайза, не стоит ли тебе пойти домой? Ты бледна, – обратилась Анна-Мария к горничной.

– Нет, госпожа. Я прекрасно себя чувствую. Я останусь.

В этот миг к ее благородию приблизилась княгиня Лагарде, и девушке пришлось отвлечься от своей служанки.

Княгиня, по мнению Лайзы, была женщиной ничем не примечательной. Она не была хороша собой, не была богата до замужества, не имела вкуса в одежде. Умом она также была обделена, а от ее подозрительности уже успели натерпеться горя не только ее родные и близкие друзья. Впервые встретив ее в дни своей юности, воровка искренне удивилась тому, как повезло этой женщине полюбиться многоуважаемому князю Лагарде. И судя по чувствам, легко возникшим в глубине души, удивление Лайзы с годами не желало отступать.

Впрочем, сегодня княгиня Лагарде была кое-чем примечательна для Лайзы – кулоном с огромным сапфиром, покоившимся на массивной цепочке у нее на шее. С этого самого кулона Лайза не сводила глаз, едва высокородная особа приблизилась к ее госпоже.

«Как просто было бы сорвать его и затеряться в толпе на городских улицах! – размышляла Лайза. – Как просто было бы сделать это, если бы не нужно было оставаться вне подозрений, если бы не нужно было оставаться в стенах дома барона Грея…»

Лайза вновь горько вздохнула. Чтобы завладеть кулоном, достаточно было только протянуть руку к плечам княгини Лагарде. Можно было снять честь так, что ни она, никто другой не заметил бы. Но гостья баронессы сидела сейчас возле Анны-Марии, а значит, имя барона Грея непременно бы упомянули в связи с этим происшествием.

Горничная взглянула на Джона. Дворецкий подавал салфетку герцогине Торре.

«Как глупо было опасаться господина Маску, – подумала Лайза. – Как глупо было опасаться барона Грея. Эти двое достаточно далеко, чтобы можно было скрыться от них. В то время как Джон…»

– Ох! – вывел Лайзу из задумчивости встревоженный голос княгини.

– Какая беда! – в тот же миг воскликнула Анна-Мария. – Что же теперь делать?

Горничная не двинулась с места, озадаченная происходящим, хотя стоило бы именно служанке, а не благородной даме наклониться и поднять с земли сапфировый кулон.

Анна-Мария и княгиня склонились над украшением, внимательно изучая его и, очевидно, пытаясь понять, почему кулон упал. Княгиня вставила в глаз монокль, с минуту крутила разомкнутые концы цепочки в руках, потом радостно улыбнулась:

– Не беспокойтесь, баронесса. Это пустяк. Видите? Замок от времени погнулся и только. Мой ювелир это исправит. Сделает так, что ничего заметно не будет. Он у меня большой мастер!

На лице Анны-Марии отразилось недоверие. Потянулась к цепочке, чтобы лучше рассмотреть поломку под яркими лучами солнца.

– Будет непросто сделать так, чтобы было незаметно. Ювелир, к которому посоветовал мне обратиться барон Грей, этого бы не смог.

– А, позвольте узнать, кого он вам рекомендовал?

– Господина Марка Зонери, что держит мастерскую на Зеленой улице.

Княгиня рассмеялась.

– Его благородие допустил непростительную ошибку, моя милая баронесса. Этот Зонери – большой пройдоха! Говорят, что если после оплаты не забрать у него покупку сразу, он заменяет часть драгоценных камней стекляшками.

– Какой ужас!

Княгиня нежно обняла девушку. Материнские чувства она всегда охотно распространяла на тех, кто был ей симпатичен, или на тех, кто требовался ее супругу для ведения дел.

– Господин Свен Монде – вот единственный человек в столице… пожалуй, во всей стране, кому можно доверять.

К счастью для Лайзы, внимание всех присутствующих было направлено на более важные вещи, чем лицо горничной баронессы Грей. Ведь в тот миг, когда княгине Лагарде назвала имя своего ювелира, глаза девушки удивленно округлились.

«Невозможно! Не может быть, чтобы все опять так удачно складывалось! Господи, спасибо тебе за помощь…»

Лайза спешно овладела своими чувствами, но справиться с волнением до конца ей не удалось. Она мелко и часто дышала, теребила пальцами передник, нервно переминалась на месте, заставляя себя оставаться возле баронессы и слушать продолжение разговора.

– Вот кончится пикник, я сразу же к нему и отправлюсь. Хотите, я возьму вас с собой?

– О, нет, нет, княгиня. Это очень лестное предложение, но я не могу оставить слуг без присмотра. Я должна убедиться, что они аккуратно уберут на место все столы, стулья, посуду.

– Да, вы правы. В наше время никому нельзя доверять. Особенно тем, кто служит нам.

После этого княгиня Лагарде спрятала свою честь в сумочку и покинула баронессу. До конца пикника оставалось чуть больше часа, и это время она планировала провести в обществе своего мужа, дабы никто не заметил отсутствия на ее шее «дворянской чести».

Анна-Мария с минуту наблюдала за гостями, потом вновь обратила внимание на нездоровый цвет лица своей горничной.

– Лайза, я настаиваю, чтобы ты немедленно отправилась домой. Тебя вот-вот удар хватит!

Юная баронесса даже не предполагала, как близка была она к истине.

Поколебавшись еще немного для вида, Лайза согласилась с предложением госпожи. Анна-Мария вручила горничной серебряную монету, чтобы девушка могла добраться до дома не пешком. Лайза с поклоном приняла деньги и неуверенным от волнения шагом направилась к выходу с полянки, где происходил пикник.

У самого выхода девушку догнал Джон.

– Куда это вы, Лайза?

– Мне нездоровиться, господин. Ее благородие приказала мне возвращаться домой.

Щеки Лайзы горели, глаза лихорадочно блестели, так что дворецкий не усомнился в ее словах. И даже предложил проводить до экипажа, впрочем, сочтя такую поездку напрасной тратой денег – не по статусу было горничной разъезжать в экипаже посреди дня.

* * *

Спустя десять минут наемный экипаж остановился перед ювелирной мастерской господина Монде. Лайза легко спрыгнула на мостовую и протянула кучеру монету.

– Сдачи не надо, – бросила девушка.

– Спасибо, милая, – прокряхтел кучер.

Лайза улыбнулась. С ее первой и пока последней встречи с господином Монде прошло около пяти лет. Но обстоятельства той встречи воровка прекрасно помнила и не сомневалась, что и ювелир их не забыл.

А дело было так. Достопочтенный господин Монде затеял аферу. Он планировал сделать то, в чем подозревала господина Зонери княгиня Лагарде. Свен Монде решил подменить (и с успехом подменил) несколько крупных драгоценных камней в украшениях своих клиенток. И все бы ничего, если бы на эти самые драгоценности не покусилась Лайза. Воровка была неприятно удивлена, когда обнаружила стекляшки. Господин Монде был неприятно удивлен, когда обнаружил на пороге своей мастерской шантажистку.

Да, Лайза посчитала недопустимым закрывать глаза на преступление Свена Монде и на собственное унижение. Она потребовала деньги за молчание и очень скоро получила их.

Впрочем, последнее в сложившихся обстоятельствах мало заботило Лайзу. И она не испытывала никаких угрызений совести, открывая знакомую дверь. Тем более что не стоило наивно полагать, будто за последние пять лет господин Монде ни разу больше не воплотил в жизнь свой гениальный план.

Девушка вошла в знакомое тесное, но уютное помещение. Хозяин мастерской – средних лет упитанный мужчина с покрытой аккуратным париком головой – сидел за массивным столом. Он был настолько увлечен изучением разложенных перед ним бумаг, что заметил появление Лайзы только тогда, когда ее наглая ручка завладела одним из документов.

– Что?.. Кто?..

Господин Свен поднял голову, рассеянно взглянул на посетительницу, мыслями продолжая оставаться со своими бумагами. Лайза очаровательно улыбнулась. Признав воровку, Свен Монде недовольно поморщился, спешно собрал бумаги и придавил их сверху локтями.

– Снова ты? Денег больше не получишь. В прошлый раз я заплатил тебе достаточно.

– В прошлый раз ты расплатился со мной за прошлые грехи, – ответила Лайза.

Ювелир вздрогнул. Лайза улыбнулась еще прелестнее. Она не ошиблась в своем предположении: с момента их последней встречи господин Монде, как видно, одурачил немало народу.

Ювелир догадался о мыслях незваной гостьи. Беспокойство и удивление первых минут отступили. Тонкие губы растянулись в ответной улыбке, глаза сощурились, словно предупреждая возможные угрозы в адрес их обладателя. Ювелир приготовился защищаться.

– Ума не приложу, о чем это ты, девочка, – проговорил господин Монде, сцепляя пальцы рук и надменным взглядом окидывая воровку.

Лайза уперлась рукой в бедро и громко рассмеялась. Игра началась, а значит, нужно было показать все, на что она способна. Нужно показать, что преимущество на ее стороне, что она уверена в себе. В ином случае ей никогда не удастся склонить господина Свена к сотрудничеству.

– Сказками этими ты потчевай полицейских, а мне, будь добр, говори правду, – подходя ближе к столу, сказала Лайза.

Желая закрепить успех, порожденный этими словами, воровка небрежно пододвинула ногой свободный стул и устроилась на нем с тем величием, с каким не сумела бы расположиться королева София на троне. Глаза девушки оказались на уровне глаз ювелира, руки воровка опустила на резные подлокотники. Спокойно и властно. Давая понять, что в рукаве у нее еще есть пара козырей.

– Ты вор, Свен, – ровным голосом продолжила Лайза разговор. Возражений не последовало. – Ты мошенник. Ты можешь сколько угодно лгать другим, но меня ты не проведешь. Я сама такая – ты же знаешь.

Спорить с очевидным господин Монде не стал. Откинувшись на спинку своего кресла, ювелир также постарался произвести на Лайзу впечатление собственного превосходства, но потерпел крах. Для девушки, долгое время прожившей в дворянском доме, его дешевые уловки и нервная мимика оказались подобны жалобным гримасам.

– И заметь, – улыбнулась Лайза, – о том, кто я есть, я говорю без всякой опаски. Это вовсе не от того, что я потеряла страх. Просто теперь я не работаю сама по себе, и мой наниматель, если потребуется, вступится за меня.

Последнее, конечно, было ложью, но на господина Монде, не подозревавшего этого, произвело должный эффект. И все же гораздо более важным стало для ювелира понимание того, что деньги воровку не интересуют. Припомнив случаи похищения «дворянских частей», припомнив обстоятельства и многочисленных слухи их окружавшие, Свен Монде будто случайно и совершенно точно не к слову произнес:

– Полковник тут ко мне заходил.

Лайза вопросительно повела бровью:

– По-твоему, меня это должно интересовать?

– Тебе виднее, милая. Я только хочу сказать, что интересовался он ограблением виконта де Гра. Точнее – не пытался ли кто продать мне честь этого достойного человека.

Девушка ничем не выдала охватившей ее тревоги. С тем же спокойным выражением лица, что и прежде, она продолжила сидеть перед господином Свеном, ожидая продолжение. Ювелир молчал, в свою очередь, намереваясь вывести из равновесия воровку этой заминкой и завладеть, тем самым, инициативой в разговоре.

Наконец Лайза не выдержала и вздохнула.

– Так что же мне делать, Свен? Рассчитывать на твою помощь? Или идти в полицию? Полковник, как мне кажется, будет рад вернуться к тебе, хоть и по иной причине.

Что приключилось в душе у ювелира при этих словах, нетрудно было угадать по общей бледности и крупным алым пятнам, проступившим на лице господина Монде. Лайза непринужденно отразила его последний удар, и никаких других средств для продолжения неравной битвы у господина Монде не было. Кроме того, он совершенно ясно осознал, что Лайза может и непременно претворит в жизнь свою угрозу, если он откажется с ней сотрудничать. Желания оказаться в полиции у господина Свена Монде – уважаемого столичного ювелира – быть не могло. Поэтому он тяжело выдохнул и продолжил разговор тем вопросом, с какого в иной ситуации начинал общение с клиентом:

– Чем могу помочь?

Лайза накрутила на палец локон, выбившийся из прически, и с нежностью ответила:

– Совсем другое дело, господин Монде. Такая беседа мне по душе.

Девушка поднялась с места и закрыла входную дверь на ключ. После этого прогнала обратно в кладовку подмастерье, не вовремя вернувшегося в торговый зал, и плотно притворила вторую дверь. Убедившись, что подслушать их никто не может, Лайза заговорила о деле:

– Ты верно догадался, друг мой, что я причастна к ограблениям виконта де Гра и герцогини Жаклин. И ты, должно быть, уже понял, какого рода помощь мне от тебя требуется.

– Украсть чью-то честь?

– Честь князя Лагарде.

На это ювелир изрек весьма не оригинальную фразу:

– Ты сошла с ума.

Лайза рассмеялась. Ювелир, разумеется, не догадался о причине ее веселья и потому нахмурился, подозревая, что повелся на опасный розыгрыш. Девушка перестала смеяться и постаралась придать своему лицо нарочито серьезное выражение. Мягкие пальчики девушки скользнули по лбу ювелира, словно желая разгладить появившиеся морщинки.

– Это не так уж и сложно, Свен.

– Несложно?! Не говоря уже об охране и бдительности его супруги, как к нему подобраться?

– Ты уже к нему подобрался, – кивнула Лайза. – И уже усыпил бдительность его супруги. Она в тебе души не чает, мой дорогой.

Воровка потрепала ювелира за щеку и присела на край стола. Все происходящее теперь, когда она держала ситуацию в своих руках, доставляло ей удовольствие.

– Сегодня у княгини Лагарде случилось несчастье. Поломался замочек на цепочки ее «дворянской чести».

Ювелир усмехнулся:

– Я давно говорил ей, что требуется ремонт, но она не желала меня слушать.

– Так вот, не далее, как через час княгиня Лагарде появится на пороге твоей мастерской с просьбой починить замочек, – Лайза стала серьезной: – И ты сделаешь так, чтобы княгиня ушла из твоей мастерской, а честь ее осталась здесь.

– Ну… это будет сделать несложно…

Девушка приложила палец к его губам и качнула головой:

– Ты не просто сделаешь так, чтобы она ушла. Ты добьешься того, чтобы она ушла в полной уверенности, что честь ее – подделка.

– Ха! И как же ты это себе представляешь? Как можно выдать подлинник за подделку? Поменять камень на стекляшку? У меня нет стекла, хотя бы отдаленно похожего на ее сапфир. И за короткий срок изготовить его не получится. А промедление вызовет у княгини подозрения. Ювелир не имеет права так называться, если с первого взгляда не может отличить подлинника от имитации. Я лишусь ее доверия, а она мой самый прилежный клиент!

Лайза пожала плечами. Господин Монде разнял пальцы, но лишь для того, чтобы переплести руки на груди. Теперь, когда ему было известно все, участие в афере виделось господину Свену настоящим самоубийством. Если бы была хоть малейшая возможность выпутаться из этой истории…

– А если она приедет не одна? Если князь будет с ней? Да, он даже и поддельную честь из рук не выпустит!

– Не надо искать отговорки, Свен. Ты согласился посодействовать мне, так что трать лучше силы на помощь, а не на пустые разговоры, – заметила Лайза.

Воровка слезла со стола.

– Я вернусь через два часа, Свен. Если честь княгини будет у тебя, я заберу ее, закончу свою работу в столице и навсегда покину ее. А ты оставайся и не беспокойся: меня ты больше никогда не увидишь. Но если ты…

– Да, понял я, понял.

Девушка улыбнулась на прощание, открыла дверь и с опаской выглянула на улицу. Было бы очень некстати столкнуться на пороге с княгиней. Но, к счастью, ее светлости на пороге не было, и Лайза беспрепятственно смогла сделать вид, что уходит.

Она слишком хорошо знала людей своего сорта, чтобы поверить в искренность понимания господина Монде. Как только она скроется с его глаз, была уверена Лайза, ювелир постарается или сбежать, или воплотить ее план ограбления в жизнь иначе, чем было оговорено.

Пройдя мимо пары домов, Лайза остановилась перед запущенным тупиковым проездом. С этой точки ей было прекрасно видно вход в мастерскую господина Свена, саму же воровку, благодаря раскидистому кусту сирени в палисаднике, заметить было невозможно. Прохожие не обращали никакого внимания на проезд, очевидно, пользовавшийся дурной славой.

Нападения на себя Лайза не опасалась: время было еще не позднее, да и она всегда могла за себя постоять в случае необходимости. Поэтому, оглядевшись по сторонам, воровка незаметно скользнула в тень от здания. Возле стены обнаружился деревянный ящик, который после недолгих раздумий воровка произвела в чин табурета и удобно устроилась на нем.

Княгиня Лагарде сдержала обещание, так что спустя час ее карета остановилась перед мастерской господина Свена Монде. Ее светлость беззаботно ступила на мостовую, протянула мелкую монету мальчику в рваных одеждах, распахнувшему дверцу ее кареты, обратилась с приказом к кучеру. Покончив с условностями, она направилась к заветной двери. В мастерской княгиня пробыла недолго. Уже через пару минут женщина вновь появилась на пороге.

От хорошего настроения почтенной дамы не осталось и следа: она рыдала в голос, напрасно пытаясь стереть слезы, напрасно пытаясь объяснить кучеру, что произошло. После нескольких неудачных попыток женщине удалось, наконец, произнести:

– Домой!

Услышав приказ, кучер «погрузил» княгиню Лагарде в салон кареты, ловко запрыгнул на козлы и хлестанул лошадей. Лошадям подобное обращение явно не понравилось. Животные заржали, попыталась встать на дыбы. Впрочем, второй хлесткий удар заставил их подчиниться. Карета сорвалась с места, проехала сотню метров вперед, притормозила перед поворотом и совсем скрылась из глаз.

По прошествии пары минут, предусмотрительно выжданных Лайзой, ничто уже не напоминало о переполохе, невольно поднятом скорым отъездом экипажа княгини Лагарде. Воровка оправила подол платья, стряхнула уличную пыль и направилась обратно к мастерской Свена Монде.

Отворив дверь как можно тише, Лайза все же не удержалась и звучно присвистнула, увидев вынужденного компаньона за работой. К моменту ее прихода, ювелир уже успел извлечь из кулона княгини Лагарде подлинный сапфир. Драгоценный камень он держал правой рукой, в то время как левой господин Монде примеривал к образовавшемуся в украшении месту искусно отшлифованный кусок цветного стекла. То, что тон стекла отличался от сапфира, мошенника ничуть не смущало: ведь, по легенде, княгиня принесла ему подделку, а значит, спрос с ювелира должен быть невелик.

Услышав свист, ювелир вздрогнул, резко вскинул голову и проворно опустил к полу правую руку.

– Ты? Что ты так рано? – как будто обиженно поинтересовался господин Свен.

Всем своим видом он попытался показать, что ничего подсудного не делал. И все же напряжение в голосе выдало его волнение. Застигнутый врасплох Лайзой, он понимал, что находился теперь в опасности не меньшей, чем если бы полицейские застукали его за нелицеприятным занятием.

– Пришла поглядеть, как дела наши, – беззаботно ответила воровка.

Не церемонясь, она обошла вокруг стола, отобрала у ювелира настоящий камень, взяла со стола оправу.

– Неужели ты и вправду решил, что сможешь обмануть меня, подсунув подделку?

– Нет, – честно сознался ювелир. – Но я подумал, что твоему господину безразлично, кто украдет честь. Разве не в том суть, чтобы чета Лагарде ее лишилась?

Проигнорировав вопрос, Лайза с хищной улыбкой произнесла:

– А еще ты подумал, что не только мне стоит заработать на этом обмане.

Господин Монде тяжело вздохнул, но вынужден был подтвердить и этот факт. Видя, что ситуация вновь у нее под контролем и что в ближайшие минут пять Свен Монде не намерен ее обманывать, Лайза вернула мастеру камень и оправу.

– Вставь. Да так, чтобы вмешательство твое незаметно было. Если мой наниматель узнает о том, что ты пытался сделать, он прикроет твою лавочку, можешь не сомневаться. Уж не знаю, зачем ему «дворянские чести», но их наличие у него было оговорено отдельным пунктом нашего договора, – соврала Лайза.

Честь княгини Лагарде воровка привычно спрятала за корсетом. Улыбнулась, пожелала приятного дня и вышла из мастерской. Господин Монде грубо выругался в ее адрес.

Когда Лайза вернулась домой, ни баронессы Грей, ни дворецкого еще не было.

– Успела вовремя, – улыбнулась девушка.

Захватив из кухни немного еды (за время разговора с господином Монде она ужасно проголодалась), Лайза заперлась в своей комнате. Нужды в этом не было, но девушка понимала, как важно было доиграть роль заболевшей до конца. Ведь если Анна-Мария не придаст значения ее скорому выздоровлению, Джон задумается над ним. И непременно в контексте бесчестия княгини Лагарде.

Лайза вздохнула. Что-то подсказывало ей, что не только подозрительным дворецким ее имя будет упомянуто в свете произошедших событий.

Глава 15. Допущение и упущение Полковника

– Помилуй Бог! Вы желаете моей смерти? – возведя руки к потолку, воскликнул господин Монде в ответ на вопрос полковника Блодхона.

– Ну, отчего же? Я только хочу знать, кто и с какой целью вынудил вас совершить преступление и заявить княгине Лагарде, что «дворянская честь» ее – якобы подделка? – терпеливо повторил вопрос полицейский.

Он сидел за столом, в иное время занимаемым самим хозяином ювелирной мастерской, и тем самым Полковник добивался главного: он заставлял Свена Монде чувствовать себя не в своей тарелке. В дополнению к перемене мест, полицейский всякий раз старательно делал вид, что не верит ни единому слову и не принимает в серьез никаких доказательств. Это была привычная и не раз уже оправдывавшая себя тактика ведения допроса. После долгих отрицаний и заявлений в собственной безгрешности преступники, в конце концов, неизменно выдавали себя невольной оговоркой или случайной гримасой.

И все же господин Монде, Полковник не мог этого не заметить, свою вину отрицал убедительнее других. «Вероятно, – решил полицейский, – ювелир, в самом деле, был жертвой преступления наравне с князем Лагарде и его супругой».

Свен Монде нервно переминался посередине мастерской, время от времени тяжело вздыхая и утирая потное лицо холодными ладонями. Его заметно трясло, время от времени бледность сменял румянец, глаза лихорадочно горели.

– Господин Монде, чем скорее я добьюсь от вас ответов, тем скорее я покину вашу мастерскую, – заметил Полковник.

Ювелир закатил глаза и обессилено простонал:

– Пощадите!

– Неужели, – хмыкнул Полковник, – этих людей вы боитесь больше, чем потери репутации, потери мастерской и потери, весьма вероятно, вашей свободы.

– Да, – отозвался Свен Монде. – Эти люди могут лишить меня жизни! Все остальное меркнет перед этим.

– Я от лица его величества мог бы гарантировать вам безопасность, – вскользь заметил полковник.

Господин Монде нахмурился. Рассказав сейчас полицейскому о возможностях нанимателя Лайзы и о самой воровке, он не мог улучшить своего положения. Ведь ему все равно придется сознаться в собственной причастности к делу. И из возможного подозреваемого он превратится в самого настоящего преступника, окажется в тюрьме и в немилости у тех, кто ранее склонил его к сотрудничеству. Потому возникал невольный вопрос, у кого руки окажутся длиннее: у короля Эдуарда или у Лайзы?

Ювелир вновь взглянул на полицейского следователя, но, уже видя в нем не Полковника, а всего лишь человека, появление которого в мастерской поставило крест на его деле независимо от конечного результата. Репутация Свена Монде была подорвана, а вовсе не оказалась под угрозой, как говорил о том Полковник. С этой точки зрения, терять ему уже было нечего.

Когда же полковник Блодхон узнает, какой ценный свидетель оказался в его руках, он, вне всяких сомнений сможет обеспечить его безопасность. В полиции Полковник – первый человек. Выше него только король и Господь Бог. Вряд ли влияние нанимателя Лайзы распространяется на его величество. И уж тем более никто не посмеет указывать Богу…

Кроме того, усмехнулся Свен, рассказав сейчас полицейскому о Лайзе, он мог отомстить ей таким образом за все причиненные неудобства и все угрозы, которые посмела воровка высказать в его адрес.

– Она не называла мне имени своего нанимателя.

– Она? – сдвинул брови Полковник. – Вы хотите сказать, что к вам приходила женщина?

– Вор не имеет пола, господин полицейский, – многозначительно заявил Свен Монде, после чего продолжил: – Так вот она не называла имени своего нанимателя. Но сказала, что он обладает значительной властью. А еще она сказала, что он особенно настаивал на наличии у него всех украденных «дворянских частей». Воровка, как я понимаю, хотела их себе забрать (в счет оплаты), да только он по-другому рассудил. Она его побаивается, господин полицейский – в том не может быть сомнений.

Полковник Блодхон хмыкнул и откинулся на спинку стула. Взгляд его скользил по замершему перед столом ювелиру, давая понять, что слова свидетеля услышаны, и заставляя того волноваться до вынесения окончательного решения по его делу. Вероятно, узнай Свен Монде, что сам Полковник в этот момент критически оценивает собственные суждения, ювелир почувствовал бы себя увереннее. Ведь так и случается всегда, когда сознаешь, что даже безупречные люди могут ошибаться.

После ограбления виконта де Гра его величество Эдуард предположил, что ограбление имеет под собой глубокий смысл. Полицейский не побоялся рассмеяться над словами короля. После похищения чести герцогини Торре король вновь высказал ту же мысль. Полковник сумел найти доказательства банальности и этого происшествия.

«Неужели, – думал следователь, – я был настолько слеп, что не заметил очевидного?»

Но, может, воровка просто воспользовалась славой об известных преступлениях, чтобы заручиться помощью ювелира и обокрасть княгиню Лагарде? Может, не было никакого преступного заговора? Может, эта воровка непричастна к прошлым ограблениям?

– Скажите, господин Монде, а вы уверены, что у воровки был наниматель?

Допрашиваемый, подавившись слюной, закашлялся и с возмущением задал встречный вопрос:

– По-вашему, я настолько глуп, что сам не подумал об обмане?

Полицейский пожал плечами.

– Я умею отличить ложь от истины. Я не хуже вашего разбираюсь в людях – такова уж особенность моей профессии. Мне приходится угадывать желания клиентов, чтобы они уходили довольными и возвращались вновь, принося свои деньги, – заверил Свен Монде Полковника. – Наниматель существует. Она не выдумала его.

– Что ж, с нанимателем все понятно. Расскажите мне теперь про воровку. Она назвала вам свое имя? Сообщила что-то, что поможет нам ее разыскать? То, что она недавно освободилась из тюрьмы – это весьма ценные сведения. Но по тому, где она была прежде, полиция, как вы понимаете, не сможет установить ее теперешнего местонахождения.

– Что до того, где может она скрываться – по ее словам, она уже должна была покинуть столицу, – проворчал господин Монде. – А имя ей не было нужды сообщать мне. Мы прежде уже встречались, так что я узнал ее.

– И кто же это?

Господин Монде рассмеялся. Он хотел насолить Лайзе, он был готов рассказать о ней все, что было ему известно. Однако называть ее имя или помогать полиции устанавливать его по своим картотекам он не собирался. Как бы там ни было, Свен Монде чувствовал себя своим по другую сторону баррикад и пока не испытывал желания изменить свое положение.

– Как только вы арестуете всех членов этой шайки, я буду первым, кто опознает воровку, – пообещал ювелир. – А до той поры… увольте. Мне дорога моя жизнь и мое здоровье.

Полковник сощурился, пристально изучая бледное лицо. Он, несомненно, догадался, что уже вовсе не таинственной воровки опасался ювелир. Сделав себе мысленную пометку внимательнее отнестись к прошлым и будущим делам господина Монде, Полковник пока сжалился над ним:

– Вы, по крайней мере, могли бы описать мне ее внешность?

– А что описывать-то? – удивился господин Свен. Удивление его было ничуть не наигранным: он действительно осознал, что может узнать Лайзу, но вряд ли может найти у нее хотя бы одну особую примету, интересующую его собеседника: – Девушка лет двадцати, приятной наружности. Волосы аккуратно уложены, платье опрятно… Глаза очень выразительные!

– Глаза?

Следователь нахмурился. Не далее, как сегодня утром к нему приходила графиня де Монти. Ей удалось, наконец, выпытать у супруга некоторые обстоятельства ограбления. По словам женщины, в вечер ограбления у его сиятельства была гостья…

– …очаровательная девушка лет двадцати с очень ярким взглядом, – словно по большому секрету сообщила графиня де Монти.

Полковник в задумчивости прикусил губу. По словам графини де Монти было сложно судить об общественном положении воровки, но она точно не была благородной дамой. Виконт де Гра утверждал, что в момент близкий к ограблению, он натолкнулся в коридоре на горничную гостьи герцога Шанто. Со слов ювелира выходило, что воровка небогата (иначе господин Монде обратил бы внимание на это). Герцогиня Торре дала показания, что напавшие грабители были мужчинами, но наводчиком у них выступил тот, кто превосходно знал особенности жизни почтенной дамы – то есть бывал в высшем свете. Но «бывал в высшем свете» вовсе не было синонимом благородства и знатности, а значит, не противоречило показаниям других потерпевших. Вот уже год, как в высшем свете частенько бывала бедная девушка лет двадцати – Лайза, горничная юной супруги барона Грея.

Не доверяя господину Монде, полицейский пока решил скрыть от него свою догадку. Тем более что предположение строилось на допущениях, да и Лайза могла быть известна ювелиру совсем под иным именем.

* * *

Во второй половине дня полковник Блодхон покинул ювелирную мастерскую, отослал дожидавшийся его полицейский экипаж и нанял обыкновенный городской. Он намеревался поговорить с горничной баронессы Грей, но планировал это сделать как можно более аккуратно. Ведь Лайза была горничной Анны-Марии, и король Эдуард, несомненно, не одобрил бы подозрений в адрес такой особы в отсутствии прямых доказательств. Равно как и барон Грей. Ведь подозрения в адрес горничной бросали тень на ее госпожу.

Когда наемный экипаж остановился возле дома барона Грея, городские часы отзвонили три. Полковник Блодхон неспешно вылез из салона, огляделся по сторонам. Ему прежде доводилось бывать в доме его благородия. Дом и пространство перед ним заметно изменились с тех пор, стало уютнее. В каждой детали, в каждой мелочи теперь чувствовалось хозяйское внимание.

Однако долго наслаждаться видом переделанных клумб Полковнику не дали. Почтительно склонившись, дворецкий Джон распахнул перед гостем входную дверь.

– Полковник Блодхон с неофициальным визитом, – представился полицейский. – Могу я увидеть баронессу Грей?

– Ее благородие отдыхает, но, полагаю, сможет принять вас, – с поклоном сообщил дворецкий.

Приказав кучеру его дождаться, Полковник поднялся по лестнице.

– Передайте ее благородию, что я также желаю видеть ее горничную.

Джон не двинулся с места, будто дожидаясь продолжения. Но Полковник не продолжил, и слуге пришлось покинуть его.

Лайзу и ее госпожу дворецкий нашел там, где и рассчитывал. Девушки сидели в малой гостиной. Горничная уверенными движениями вышивала маки на переднике. Не найдя другого занятия, Анна-Мария с интересом изучала присланные ей утром эскизы платьев.

– А! Джон, как хорошо, что вы зашли. Взгляните на это платье, – юная баронесса протянула дворецкому один из листов. – Мне кажется, оно мне подойдет. Я буду в нем самой красивой дамой в столице!

Какого мнения был Джон о платье, не имело значения. Платье представлялось ему новой неуместной тратой, за которую дворецкому последует строгий выговор от барона Грея, но относительно которой его благородие как всегда ни слова не скажет своей супруге. Так что Джон в форме довольно грубой предложил оставить пока этот разговор и перейти к вещам более важным.

– Полковник Блодхон, – не сводя пристального взгляда с Лайзы, проговорил Джон, – желает поговорить с вашей горничной, баронесса.

Лайза оторвалась от рукоделия. Выражение ее лица ни на миг не раскрыло дворецкому истинных эмоций.

– Ума не приложу, что ему от меня нужно, – обронила служанка, невинно хлопая ресницами.

Как мудро рассудила Лайза, для нее сейчас самым главным было убедить дворецкого в том, что она не подозреваемая, а только свидетель чего бы то ни было. Чем дольше Джон будет придерживаться такого мнения, тем дольше не будет помогать Полковнику Блодхону своими наблюдениями и известной ему информацией, могущей положить последний мазок на картину преступлений.

Анна-Мария, в отличие от своей горничной и дворецкого, была вовсе не расположена вести разговор с Полковником. Едва услышав имя полицейского, девушка недовольно нахмурилась. Она еще помнила пикник в городском парке и этого незваного гостя, посмевшего говорить о делах в те часы, когда баронесса Грей намерена была думать только о своем отдыхе и удовольствии своих гостей.

– Не хочу его видеть! – заявила юная баронесса, после чего вернулась к эскизам «своих будущих платьев».

– В таком случае, я предложу полковнику Блодхону поговорить с Лайзой в холле, – с поклоном произнес Джон и уже собрался удалиться, как вдруг настроение госпожи переменилось, и она с улыбкой проговорила:

– Ну, зачем же доставлять господину полицейскому неудобства разговором в коридоре? Ведь мы же гостеприимные хозяева.

Девушка взмахом руки велела Джону привести Полковника к ним в малую гостиную. Когда дворецкий уже вышел в коридор, она добавила:

– А чтобы у вас не было желания нас подслушать, принесите еще чая и печенья!

Джон недобро покосился на дверь. Она все еще была неплотно прикрыта, так что возможности сделать вид, будто он не услышал приказа, у дворецкого не было. Как не было и права ослушаться распоряжения госпожи.

Полковник Блодхон пришел в гостиную через минуту. Легко поцеловал протянутую руку, заметив, что кружевное платье весьма к лицу юной хозяйке дома. Получив разрешение Анны-Марии, полицейский присел на кресло напротив дивана, занимаемого юной баронессой.

– И о чем же вы хотели поговорить с моей горничной? – поинтересовалась Анна-Мария.

Ее тонкие пальчики ловко порхали над эскизами, складывая желтоватые листы в большую папку. В какой-то момент рука баронессы дрогнула, и все усилия пошли прахом. Глядя на разлетевшиеся по полу бумаги, Полковник понял, что скоро разговор начать не удастся. Вздохнув, полицейский встал, чтобы помочь собрать эскизы с пола. Тем более что это помогло ему избежать взгляда на баронессу, когда он ответил на ее вопрос:

– Полагаю, вам будет неприятно услышать то, о чем пойдет речь.

Обычно в таком случае благородные дамы хмурились, начинали возмущаться. Одна престарелая графиня на заре его полицейской карьеры даже запустила в следователя своей тростью с золотым набалдашником. Анна-Мария же просто рассмеялась:

– Это совершенно невозможно, господин полицейский. Я знаю все о моей служанке. У нас с ней нет секретов друг от друга!

Юная баронесса на этом не закончила разговор. Категоричности заявления ей показалось недостаточно для убеждения Полковника, и она принялась рассказывать ему о дружбе, тесной и нерушимой, связывающей ее и Лайзу. Нетрудно понять, что Полковнику до этого не было дела, и слушал он вполуха, уделяя больше внимания сбору эскизов и незаметно наблюдая за горничной.

Впрочем, поведение Лайзы было ничем не примечательно. Девушка сидела со спокойным выражением лица, немного смущенная из-за того, что вышивка мешала ей присоединиться к Полковнику и помочь госпоже. Полицейский не заметил даже растерянности.

Собрав эскизы, Анна-Мария встала и подошла к столику возле окна, на котором лежала папка, очевидно, от присланных ей листов. Уложив бумаги, девушка села за столик, придвинула к себе чернильницу и чистый лист и принялась писать портному. О полицейском она как будто вовсе позабыла. Молчание затягивалось. Полковник взглянул на Лайзу. Горничная в ответ пожала плечами.

– Вы не против, если я поговорю с вашей служанкой? – осведомился полицейский.

– Как вам будет угодно, – отозвалась Анна-Мария, слишком поглощенная своим занятием, чтобы сказать больше.

Полковник повернулся к горничной, так что юная баронесса почти пропала из его поля зрения. Лишь краем глаза видел он ее дивный силуэт, выделявшийся на фоне освещенного светом проема. Безупречность профиля, стройность стана, гибкость пальцев, удерживающих пушистое перо – все это будто нарочно было создано, чтобы отвлечь полицейского от мыслей и заставить забыть о цели его появления в доме барона Грея.

В конце концов, Полковник все же сумел взять себя в руки и обратить взор на объект не столь прекрасный, но ничуть не отталкивающий и куда более интересный с профессиональной точки зрения.

– Итак, Лайза… – натянуто проговорил полковник Блодхон.

Остановившись на середине задуманной фразы, он вновь посмотрел на Анну-Марию. Девушка его взгляда не заметила. Расстегнув верхнюю пуговицу камзола, Полковник повторил:

– Итак, Лайза… Как долго вы состоите горничной у баронессы Грей?

– С августа месяца прошлого года, господин, – ответила девушка.

– Прежде вы…

– До этого я не работала горничной, господин.

– И, несмотря на это, вас приняли на службу? – спросил Полковник тоном «этого же не может быть никогда!» О строгости и прижимистости его благородия полицейский был весьма хорошо осведомлен.

Лайза заметно улыбнулась.

– Господин Джон посчитал меня вполне подходящей служанкой для госпожи Анны-Марии. Я никогда не работала горничной, но я умела делать то, что необходимо при этой работе.

Полковник кивнул.

– Вы знаете об ограблениях, имевших место в столице в последние месяцы?

– Разумеется, господин. О них говорят все, кто только может говорить.

– Имеете ли вы какие-нибудь подозрения относительно преступника?

– Что вы, господин? – почти искренне удивилась Лайза. – Как можно мне – простой горничной – подозревать кого-то? Это ваша работа, господин.

– Да, моя, – согласился полицейский. – И я имею подозрения. Говоря прямо: я подозреваю вас, Лайза, в этих преступлениях.

Воровка побледнела, но такая реакция была вполне естественной и не могла однозначно подтвердить или опровергнуть подозрения Полковника Блодхона. Взглянув на лицо горничной, на руки, крепче прежнего, сжимающие иглу и пяльцы:

– Поверьте, оснований для подозрений у меня предостаточно. Вы появились в высшем свете в августе месяце. Первый бал, участницей которого вы стали, имел место в доме герцога Шанто. Дом герцога Шанто стал местом первого преступления в череде тех, о каких идет речь…

Откинувшись на спинку кресла, полковник Блодхон продолжил излагать Лайзе ход своих мыслей, основываясь на обстоятельствах преступлений, свидетельствах жертв и рассказах очевидцев. Он был спокоен, говорил уверенно, не переставая наблюдать за реакцией Лайзы на его слова.

Горничная речи полицейского не прерывала. Опустив голову, она сидела мрачная, растерянная, испуганная. Еще полчаса назад уверенная в том, что только заявление графа де Монти может навести полицию на ее след, теперь она понимала, что и без этого совершила достаточно ошибок, умело подмеченных опытным следователем.

Прежде всего она ошиблась, посчитав, что виконт де Гра не придаст значения столкновению с ней в полумраке коридора. Также ошиблась она в том, что полиция не подумает о наводчике в случае герцогини Жаклин. Ну, и, разумеется, ошиблась она в том, что Свен Монде будет молчать.

«О! Вот уж кто всегда умел выставить себя невинной овечкой. Хотела бы я знать, что наплел он обо мне Полковнику?» – подумала Лайза, когда в своем рассказе Полковник дошел до обмана княгини Лагарде.

И все же самым страшным было для Лайзы отнюдь не подозрение полицейского. Все, что слышала о нем Лайза, говорило в пользу того, что он не посмеет ее арестовать без надежных доказательств. Джону же…

Девушка украдкой покосилась на дверь.

Дворецкий, несомненно, слышал весь разговор Полковника с горничной. И уж конечно, подозрения полицейского Джон возвел в ранг непоколебимой истины. А значит, теперь он сделает все возможное, чтобы подозрения Полковника касались только Лайзы, и имя Анны-Марии даже не упоминалось в контексте их.

Лайза вздохнула. Было очевидно, что работа ее на господина Маску на этом была завершена. Также не вызывало сомнений, что ни господину в черном, ни ей самой не нужно, чтобы воровка была арестована.

«Не остается ничего иного, как только бежать…»

Улучив момент, когда Полковник отвел, наконец, свой пристальный взгляд в сторону, Лайза взглянула на госпожу. Юная баронесса непременно расстроится, но через пару дней после исчезновения горничной уже и думать забудет о ней.

Воровка виновато опустила голову. Слова Полковника теперь для нее не имели вовсе никакого значения. Защищаться, пытаться переубедить его, было бессмысленной тратой времени. Что теперь действительно стоило сделать, так это постараться выпроводить полицейского как можно скорее. Подняться в комнату госпожи, взять драгоценности из шкатулки и…

– Можете ли вы мне что-нибудь возразить на это, Лайза? – поинтересовался тем временем полицейский.

– Увы, господин. Вы изложили все так ясно, умозаключения ваши были так логичны, что я ничего не могу сказать против.

– Значит ли это, что вы действительно совершили указанные преступления?

«Неужели он полагает, что я сознаюсь?» – удивилась Лайза, однако ответить ничего не успела.

Баронесса Грей решительно поднялась с места и громко стукнула кулачком по столешнице, привлекая к себе внимание. Свет, лишившийся из окна, не позволял видеть лица девушки, но Полковник однозначно решил, что черты Анны-Марии искажены чувством весьма неблагородным.

– Довольно, господин Полковник, – проговорила баронесса Грей. – Довольно отнимать время у меня и у моей горничной пустыми речами и безосновательными обвинениями.

Полицейский опешил. Он никак не ожидал, что занятая письмом Анна-Мария, все же слушает разговор. И уж совсем не мог он предположить, что гнев юной баронессы будет направлен на него, а не на служанку, как обычно бывало в таких случаях. Ведь все господа рано или поздно убеждались в нечестности своих слуг, даже самых искренних и преданных.

В отличие от Полковника, горничная ничуть не удивилась тем словам, в которых Анна-Мария выразила свой гнев, и тому адресату, на кого этот гнев был направлен. Лайза прежде имела возможность лицезреть, как искренне верит людям юная баронесса и как может выпустить коготки в случае опасности. И потому только суть гнева баронессы озадачила горничную. Да, подозрения Полковника не были подкреплены уликами, но последовательность мыслей полицейского, основанная на крайне логичных выводах, должна была произвести должное впечатление даже на Анну-Марию!

– Но позвольте, ваше…

– Не позволю! – холодно отчеканила девушка. – Как смеете вы подозревать мою горничную в недостойных делах? Как смеете вы, не имея должных доказательств, предъявлять ей это гнусное обвинение?

– Но, баронесса…

– Довольно, Полковник. Ни слова больше! Вы сказали достаточно. Теперь извольте выслушать.

Анна-Мария поправила прядь волос, пересекла гостиную и остановилась, продолжая испепелять полицейского презрительным взглядом. Несколько секунд она собиралась с силами.

– Вы немедленно докажете мне причастность Лайзы к этим преступлениям, – все тем же ровным холодным голосом произнесла юная баронесса, – или немедленно покинете этот дом.

Полковник нерешительно поднялся с места. Бросил взгляд на служанку, удостоенную защиты госпожи. Он был почти уверен, что если бы баронесса не вмешалась, ему бы удалось добиться правдивого рассказа от горничной. Однако Анна-Мария вмешалась и весьма четко обозначила свою позицию. Все понимая, Лайза теперь не проронит ни слова! Так что не было смысла задерживаться и напрасно терять время. Попрощавшись, следователь неспешно направился к двери.

В коридоре ему встретился Джон. Дворецкий всем своим видом выражал острое желание поговорить со служителем закона. К несчастью, это желание не укрылось не только от Полковника.

– Джон! – позвала слугу юная баронесса. – Я знаю, вам уже известна причина визита господина Блодхона. Я знаю, что вы намерены делать теперь.

Дворецкий от уверенности в голосе юной баронессы даже немного стушевался. Добившись нужного эффекта, девушка закончила:

– Забудьте об этом. Лайза останется моей горничной, пока я того желаю.

Удостоверившись, что полицейский ушел, убедившись, что Джон удалился в свою комнату, Анна-Мария вернулась в гостиную. Там ее ждала Лайза, не осмелившаяся молча сбежать от той, кто только что встал на ее защиту без всякой выгоды для себя. Тронуло ли Лайзу проявление дружбы? Пожалуй. Отложив вышивку в сторону, девушка поднялась и с поклоном отблагодарила Анну-Марию за заботу.

– Ах! Моя милая Лайза, за что же ты меня благодаришь? Ведь я только сказала то, что ты должна была, но не осмелилась. Ведь ты же ни в чем не виновата!

– Да, госпожа, – смущенно пролепетала воровка.

Анна-Мария присела за столик возле окна, но вернуться к прежнему занятию уже не могла.

– Вас что-то беспокоит, госпожа? – осведомилась Лайза.

– В последнее время меня беспокоит слишком много вещей! – всплеснула руками юная баронесса. – Мука у пекаря стала какой-то серой. Молочник в прошлый раз продал отстоянное молоко. Цветы на клумбе никак не хотят приживаться: уже дважды пересаживали! А теперь еще и Полковник. Я бы уже позабыла о его визите, но Джон, несомненно напишет его благородию о сегодняшних событиях. Это нехорошо.

– Да, госпожа.

Анна-Мария прикусила напомаженную губку, на миг задумавшись.

– Полагаю, будет лучше, если барон узнает о произошедшем от меня. Я изложу в письме истину. О Джоне того же сказать мы не можем. Ведь он меня не любит…

Баронесса вдруг улыбнулась и весело взглянула на Лайзу.

– Вышло бы очень удачно, если бы написанное Джоном письмо пропало. Но как это сделать? Письма он отправляет с курьером. Остановить курьера я не могу, равно, как и забрать письмо у Джона. Если он догадается, что письмо не отправлено, он просто напишет новое.

– Значит, надо убедить Джона в том, что он отправил письмо.

– Но как же это сделать? Я никогда ничем подобным не занималась!

– Я тоже никогда не занималась подобным, – вздохнула Лайза. – Но, думается мне, что сделать это не так уж и сложно. Например, можно вскрыть конверт с уже написанным письмом, вложить в него пустые листы и запечатать обратно…

– И Джон отправит их, ни о чем не догадываясь! Ах! Лайза, как ловко ты это придумала!

Горничная улыбнулась, наклонилась к самому ушку своей госпожи и прошептала:

– В таком случае, не впутывайте себя больше, чем… Не беспокойтесь ни о чем! Я сама подменю письмо. В конце концов, это в моих интересах.

– О, Лайза! – тут же замотала головой Анна-Мария. – Не говори так! Это в наших общих интересах. Ведь мы с тобой друзья.

* * *

Покинув дом барона Грея, Полковник молча сел в экипаж, забыв даже отдать приказание кучеру трогаться с места. Однако кучер, сообразительный здоровяк, верно решил, что полицейскому некуда больше ехать, как только в полицейский участок, и направил коней именно в этом направлении.

Покачиваясь в экипаже на кочках городских дорог, Полковник размышлял о разговоре, о реакции горничной и более прочего о поведении Анны-Марии.

С какой стати, думал следователь, вступилась она за свою служанку? Такое поведение не только несвойственно представительницам высшего света, но строго осуждается ими. Слуги обязаны защищать своих господ, а вовсе не наоборот. Тем более при наличии такого серьезного обвинения, как похищение «дворянской чести».

Получается, продолжал рассуждать служитель закона, у Анны-Марии есть веская причина защищать свою горничную. Вероятнее всего девушка опасается, что Лайза сболтнет лишнего, оказавшись в полиции. Уж не причастна ли сама баронесса Грей к этим ограблениям?

– Бог ты мой! – вдруг воскликнул Полковник, вспомнив слова графини де Монти. – «…очаровательная девушка лет двадцати…» – полицейский нервно прикусил губу. – А горничную-то очаровательной его сиятельство не мог назвать. Граф Монти не слепой и слишком высокого мнения о себе, чтобы обратить внимание на служанку вроде Лайзы.

Полковник Блодхон почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Теперь, когда он подумал об этом, он уже не мог убедить себя в ином: в тот вечер, когда граф де Монти был ограблен, в его доме была баронесса Грей – человек достаточно сильный, чтобы добиться освобождения воровки из-под стражи.

Полицейский следователь приоткрыл окно экипажа и сделал несколько глубоких вдохов. Арестовать Лайзу в отсутствии доказательств было почти невозможно. Арестовать Анну-Марию, если она причастна к преступлению, при наличии доказательств… Пожалуй, все же возможно. Ведь в таком случае она – преступница, и даже король Эдуард не посмеет вступиться за нее.

Впрочем, думать про баронессу Грей было пока рано. Подобраться к ней с имеющимися уликами не представлялось возможным, так что начинать нужно было с малого.

– А поскольку доказательств вины Лайзы, кроме умозаключений, вероятно, не существует, необходимо их… – господин полицейский побледнел пуще прежнего. – О! Я слишком ничтожный человек, чтобы решиться на это в отношении горничной баронессы Грей.

Глава 16. Не королевское дело

Королева София не могла спать спокойно. Уже почти три месяца она с трудом засыпала, долго ворочаясь на пуховой перине, просыпалась посреди ночи, подолгу лежала, напрасно всматриваясь в непроглядный мрак вокруг нее. Причиной всему, разумеется, был ее супруг и измены его величества Эдуарда, в красках выдуманные королевой.

В ее памяти еще были свежи слова и события, имевшие место по приезде баронессы Грей в столицу. Особенно хорошо помнила ее величество самые главные доказательства супружеской неверности короля Эдуарда. Доказательствами этими стали визит его величества в дом барона Грея и конфиденциальный разговор имевший место в парке указанного дома.

Королева не знала, да и не могла знать о чем, беседовал ее супруг с юной баронессой, но ее величество София была поставлена «добрыми людьми» в известность относительно всех движений и взглядов, которыми обменивались влюбленные. Додумать остальное ее величеству не составило труда. Не потребовалось много сил королеве и для того, чтобы ворваться в кабинет его величества и устроить скандал на почве ревности.

– Вы лжец! Вы лжец и обманщик! Вы говорили, что вас ничто не связывает! Вы говорили…

Его величество резким взглядом отослал секретаря. Поднявшись из-за стола, решительно двинулся к супруге. Однако в этот раз возбуждение ее величества перешло все мыслимые границы, и воздействовать на женщину не получилось иначе, как только дать ей легкую пощечину.

Королева София замолчала на полуслове, приложила к лицу холодную ладонь и устремила на любимого взгляд глаз, наполнявшихся слезами. Поскольку короля ее жалостливый вид ничуть не тронул, ее величество отступила немного назад. Разрыдавшись, она упала на колени, но и это не привело к должному результату.

– О! Вы жестоки! Вы черствый, бездушный человек…

– Который, тем не менее, любит вас – чего вы никак не желаете понять.

– О! Я желаю… Богом клянусь, я всем сердцем желаю понять это, но у меня никак не получается. Да, и может ли получиться, когда вы делаете все возможное, что убедить меня в обратном?

– Что я делаю? – не поверил услышанному король Эдуард.

Королева София поднялась с колен и с ненавистью бросила королю:

– Вы снова ходили к этой баронессе. Если не любовь, что притягивает вас к ней? Ее красота? О, Бога ради, не смешите меня. Анна-Мария страшна, уродлива…

Его величество схватился за голову. Невольно вспомнились слова кардинала Линна, предупреждавшего о том, как скоро королева София узнает о посещении королем дома барона Грея. Невольно пришла на ум мысль, что слухи в столице распространяются слишком уж быстро…

В тот день ее величество терзала супруга истерикой и обвинениями еще на протяжении двух часов. Быть может, чуть больше. Впрочем, это время не изменило мнения королевы. И покидая кабинет его величества, она сказала слова, несомненно, достойные войти в историю:

– Ах! За что мне эти страдания? Зачем согласилась я стать вашей женой?

Дверь закрылась. Обескураженный король Эдуард остался стоять посреди кабинета.

Насколько монарху было известно, именно София подговорила своего отца предложить ее руку и сердце тогда еще принцу Эдуарду. Именно она клялась, что до конца своих дней будет дарить Эдуарду любовь и нежность, станет светом его жизни. И теперь она обвиняла его…

Его величество решительно замотал головой, тяжело вздохнул и позвал секретаря.

– Я хочу видеть его высокопреосвященство. Дела оставим до завтра.

Перепуганный произошедшим секретарь понимающе кивнул.

Пережив очередной кошмар, который устроила ему его любимая и любящая супруга, король Эдуард дал слово, что в ближайшие несколько месяцев не увидится с Анной-Марией и даже имени ее не посмеет произнести в присутствии ее величества (как бы тяжело и больно ему это ни было).

Его величество стойко держался своего слова, так что по прошествии двух недель был прощен своей супругой и вознагражден ласками Софии. И, пожалуй, если бы не появление Николаса Сандера в королевском кабинете, его величество продержался бы еще несколько месяцев.

Но Николас появился, Николас стал причиной сплетен, Николас говорил о баронессе Грей. Последнее стало известно королеве Софии… от самого короля.

Раздосадованный произошедшим, озадаченный словами молодого человека, его величество пришел вечером того же дня в покои к супруге за советом и словами поддержки. Не желая иметь секрета от королевы, король отослал всех фрейлин и рассказал о разговоре, почти ничего не утаив.

– В какое неловкое положение этот Сандер поставил Анну? – возмутился его величество.

Королева София недовольно поджала уголки губ. Она сидела на подлокотнике кресла, в котором расположился король, так что он не мог видеть лица супруги и потому продолжил:

– Нужно добиться скорейшего отъезда Николаса Сандера.

По мнению его величества, в сложившихся обстоятельствах Анна-Мария могла рассчитывать на сочувствие королевы. А он, в свою очередь, на примирение двух дам. Королева считала иначе.

– А по мне, так пусть остается, – обронила она.

– Остается? Моя дорогая, что вы такое говорите? Неужели вы меня не слушали?

– Отчего же, ваше величество. Я слушала вас самым внимательным образом. И я искренне полагаю, что баронесса Грей стала теперь участницей событий, на которые давно уже напрашивалась своим поведением…

Его величество тяжело вздохнул.

– Все напрасно, – едва слышно прошептал он, после чего покинул кресло. Покинул комнату королевы. Не попрощавшись, не пожелав спокойной ночи, как делал он это даже в те дни, когда ее величество была на него обижена.

Королева София не меньше минуты перебирала в памяти только что сказанные слова, потом побледнела и бросилась следом за супругом. При всей ненависти к баронессе Грей, с ее стороны было недостойно и жестоко говорить столь обидные вещи в адрес девушки.

В спальне короля не было, несмотря на то, что в поздний час пойти ему больше было некуда. Королева София спустилась в библиотеку, обошла все гостиные. Встретившийся дворецкий сообщил, что его величество вышел на улицу. Королева бросилась на крыльцо, но и там не нашла супруга.

Она не знала, винить ли ей себя в произошедшем, или возлагать всю вину за очередную ссору на юную баронессу. По привычке ее величество обозлилась на Анну-Марию.

– Это она… Одна она виновата в моих несчастьях! – воскликнула королева София.

Рыдая, она вернулась в спальню короля, выгнала слуг и стала ждать его возвращения. Около часа ночи ее величество задремала на диване.

Проснувшись утром от поцелуя супруга, ее величество хотела было извиниться за собственную глупость. Но взглянув на нетронутую кровать, королева София сделала неутешительный для себя вывод, где ночевал ее супруг. Его словам:

– Видит Бог, зачем мне лгать вам? Я всю ночь бродил по парку… – она не поверила. Его извинений за поспешный уход она не приняла.

Однако и эта обида длилась не долго. К середине февраля произошедшее было забыто, поскольку его величество проявлял завидное терпение и рассудительность и более не заговаривал даже о бароне Грее в присутствии своей супруги.

Но середина апреля вновь ознаменовалась серьезнейшей размолвкой на почве ревности между королевой Софией и королем Эдуардом. И были у этой размолвки все шансы стать последней в жизни королевской четы.

А началось все с искреннего желания ее величества доставить супругу радость своим неожиданным вечерним появлением в его комнате. К этому визиту королева София тщательно подготовилась: приказала уложить себе волосы второй раз за день, приказала одеть себя в лучшие ткани, приказала принести ей лучшие драгоценности из подаренных его величеством. Закончив приготовления, королева пожелала немного побыть в одиночестве и привести в порядок мысли.

Время уже было к полуночи, когда ее величество покинула свою комнату и неспешно направилась по коридору к комнате его величества.

«Как велико будет его удивление, когда я войду! Как обрадуется он моему появлению!» – думала королева София.

Проходя мимо зеркала, она еще раз оглядела себя с головы до ног. Нашла себя безупречной и продолжила путь.

До конца коридора оставалось каких-нибудь десять шагов, когда заветная дверь вдруг отворилась, и на пороге комнаты появился король Эдуард с подсвечником в руке. Маленькое пламя трепетало, грозясь погаснуть от неловкого движения или вздоха. Ее величество замерла, интуитивно чувствуя, что становится свидетельницей некоего значимого события.

Король тем временем закрыл дверь. Не оглянувшись по сторонам, прошел немного вперед по коридору. Очевидно, мысли его настолько были заняты иными вещами, что о сохранении тайны он не задумывался. Или был слишком уверен в том, что никто не следит за ним?

Отперев дверь в одну из гостевых комнат, его величество вошел в темное помещение, все же подумав о том, что дверь следует закрыть. Королева София услышала, как с другой стороны в замке повернулся ключ.

Но зачем его величеству почти в полночь понадобилось идти в эту комнату? Королева подкралась к двери. К счастью, король Эдуард вынул ключ из замка, и в щель можно было увидеть происходящее внутри.

Свеча стояла на столе, освещая скудным светом окружающее пространство. Рядом с подсвечником лежал ключ от комнаты и камзол его величества. Более ничего интересного королева не смогла разглядеть. То ли тьма скрывала тайны, то ли в комнате действительно уже никого не было.

– А если там никого нет, куда же подевался мой супруг? – задалась вопросом королева София.

Ответ нашелся скоро: в комнате имелся тайный ход, выводящий… Но куда?

Королева в нерешительности топталась перед закрытой дверью. Открыть ее у нее не было возможности. Следовательно, единственный способ увидеться с королем и добиться разъяснений заключался в разгадывании маршрута тайного хода и немедленного движения к его конечной точке.

Ее величество приняла решение выйти на улицу. Всякое другое окончание тайного хода казалось ей глупым.

На улице царила ночь. На небосводе пылали звезды, и лунный диск клонился к горизонту. Где-то в парке ухала сова, в воздухе разливался аромат весенней зелени, смоченной редкими каплями недавнего дождя. Следов короля нигде не было видно. Куда нужно было идти дальше, ее величество не знала и даже не имела предположений.

Оправив платье и пригладив растрепавшиеся волосы, королева двинулась вперед по тропинке парка. Нужно было смириться с тем, что короля Эдуарда ей догнать не удалось и уже вряд ли удастся. Нужно было унять душевное смятение, прежде чем показываться на глаза фрейлинам.

Тропинка вывела ее величество в привычное и прекрасно знакомое ей место. Вероятно, именно неосознанность движения королевы привела к тому, что ее величество, в конце концов, обнаружила себя стоящей на берегу паркового пруда. Прячась в тени деревьев, она жадно вглядывалась в две тени по другую сторону водной глади, жадно вслушивалась в их разговор.

– Поторопитесь, друг мой. Время на исходе, – донес ветер до королевы Софии слова.

– Спешка опасна. Граф не тот человек…

– И все же поспешите… Но не рискуйте напрасно…

– Я обещаю…

Говоривший последние слова человек в черном плаще и черной маске, скрывавшей черты лица, внезапно замолчал, и взгляд его впился в невольного свидетеля разговора.

– Королева, – прочитала, как ей показалось, ее величество София по его губам.

Второй участник разговора медленно обернулся. Его лицо также было скрыто маской.

– Идите. И не думайте об этом. Я все улажу, друг мой, – произнес он достаточно громко, чтобы королева София услышала эти слова и испуганно вскрикнула.

Она бежала, не оглядываясь и не останавливаясь, до самого дворца. На крыльце сбила с ног лакея, но не обратила на это внимания. Очутившись в своей комнате, ее величество без сил упала на кровать. Вызванные приступом ужаса, ее тело сковали судороги.

В таком состоянии королева София, впрочем, как и всегда, пребывала недолго. Она слишком часто поддавалась панике и слишком хорошо умела брать себя в руки при необходимости. Расправив складки на платье, заправив растрепавшиеся локоны, припудря носик и подрумянив щечки, ее величество отправилась в спальню супруга, имея твердое намерение услышать истину. Она не сомневалась, что одним из участников виденного ее маскарада, был король Эдуард.

Подтверждение своим догадкам королева София нашла сразу же. Не могло быть сомнений, что его величество только что вернулся в свою спальню. Он стоял посередине комнаты со свечой и камзолом в руках, чуть обернувшись к скрипнувшей двери. Когда взгляды супругов встретились, король ласково улыбнулся:

– Ваше величество, какой приятный сюрприз!

Королева закрыла дверь, не желая быть подслушанной слугами или придворными.

– София, с вами все хорошо? Вы бледны…

– В самом деле? – ее величество подошла к зеркалу. – Удивительно. Я полагала, что быстрый бег наоборот придаст мне свежести. Клянусь, напуганная вами, я бежала так быстро, как только могла!

Его величество нахмурился. Бросив камзол на спинку стула возле трюмо, король Эдуард поставил на столешницу перед зеркалом свечу и повернулся к супруге, всем своим видом выражая растерянность:

– Напуганная мной? София, о чем вы?

Королева не планировала скандалить сегодня, но все-таки не сдержалась.

– О вашей недавней прогулке! – вскричала она, принимаясь плакать. – О тех делах, что совершаете вы под покровом ночи. Что вы затеяли, мой дорогой супруг? И кто тот человек, с которым вы разговаривали? Против какого графа вы плетете интриги?

– Уверяю вас, София, я не понимаю, о чем вы толкуете?

– Не понимаете? Что ж не сочту за труд вам объяснить подробнее, – беря себя в руки, но все еще всхлипывая, проговорила королева.

Она рассказала о том, как собиралась сделать сюрприз, как увидела короля выходящим из его комнаты. Рассказала о своих решениях, мыслях. Закончила королева приведшим ее к королю желанием узнать правду.

Его величество выслушал все молча. Да и после того, как королева замолчала, он долго не произносил ни слова, будто раздумывая над объяснением, какое следовало дать супруге.

– Уж не знаю, кого видели вы в парке, – заговорил, наконец, король Эдуард, – но то был не я.

– Куда же вы ходили? Где были?

– Вы хотите знать? Что ж… Вот вам ответ! Я тайно покидал дворец, чтобы быть с Анной, с баронессой Грей. И если вам угодно, вы можете получить у нее подтверждение моим словам.

Для королевы Софии признание его величества стало потрясением. Лишившись рассудка, не понимая своих действий, рыдая навзрыд, она покинула комнату супруга.

«Несомненно, – думала она, – все кончено. Он прогонит меня ради нее. Он больше меня не любит…»

Подобная призраку удалялась она все дальше и дальше. И потому не могла услышать звона подсвечника, отправленного королем Эдуардом в недолгий полет до ближайшей стены.

Глава 17. Снова бал, снова вор

Дворецкий Джон недоумевал и уже тихо ненавидел Лайзу. Недоумение Джона было вызвано письмом от барона Грея, в котором господин строго-настрого запрещал слуге затевать что-либо против горничной своей супруги.

«Неужели за время вашей отнюдь не короткой жизни, – писал его благородие, – не имел ты возможности убедиться в слепоте полицейских людей и в поспешности выводов, какие всегда сопровождают их деятельность? Я имею достаточные сведения, чтобы утверждать, горничная Анны-Марии непричастна к преступлениям, в коих ее обвиняют. Я имею подробный отчет обо всех делах Лайзы, присланный мне баронессой и ничто в нем не вызывает моих сомнений…»

Ненависть дворецкого была, в общем-то, вызвана тем же письмом, а также осознанием того, что его собственное письмо к барону таинственным образом не дошло до адресата. Была ли причастна к этому только Лайза? Или юная баронесса выступила инициатором? Этого Джон не знал. Подозревать Анну-Марию он не смел, и потому все недоверие дворецкого досталось исключительно служанке.

Саму горничную перемена отношения к ней дворецкого больше не волновала. Фальшивую дружбу она водила с дворецким лишь для того, чтобы удержаться в доме, указанном Маской. Теперь, когда на ее защиту встала госпожа, и когда стало понятно, что Джон бессилен что-либо изменить, Лайзе незачем было лицемерить с прислугой.

Опасения воровки относительно доказательств, которые мог найти против нее Полковник, равно как и опасения по поводу ареста, развеялись через пару дней. Как и полицейский следователь, девушка понимала его незначительность, чтобы сфабриковать улики против горничной баронессы Грей. А то, что за два дня господин Блодхон не предоставил истинных улик, говорило о том, что их у него просто не было.

Однако господин Маска не разделял спокойствия Лайзы. И был крайне зол на воровку из-за работы, выполненной без должного старания.

– Ты уверяла меня, что все сделаешь чисто, – выговаривал он вполголоса, привычно стоя у самого ствола паркового дерева.

От взглядов из окон дома барона Грея Лайзу и ее нанимателя надежно укрывали ветки деревьев, к маю одевшиеся в подобающий им зеленый наряд. Теплый ветерок доносил ароматы тюльпанов и сирени. Изредка можно было расслышать крики ночных птиц.

Ничего подозрительного не происходило, и все же Лайзе было неспокойно. Время от времени она отводила глаза в сторону, чтобы убедиться в собственной безопасности. Господин в черном на это с насмешкой замечал:

– Стоило тебе и прежде поглядывать вокруг, а не только на блестящие камушки.

– Но я все делала очень аккуратно! – возражала тогда Лайза. – И если граф де Монти не проболтался…

– Он не проболтался бы, если бы ты…

– Что я?! – не выдержала, в конце концов, Лайза. – Что я могла сделать? Я вовсе не хотела втягивать в это Анну-Марию. Я хотела все решить иначе.

– И тем не менее ты втянула баронессу…

– Единственно потому, что у вас родился гениальный план. Единственно потому, что вы сказали мне имя графа в тот момент, когда ваш план должен был сработать!

Девушка замолчала, напрасно пытаясь отдышаться. Дыхание никак не желало ей покоряться. Да и слезы, брызнувшие из глаз от обиды за себя и за свою госпожу, никак не желали высыхать. Господин Маска смотрел на ее напрасные попытки со снисходительной улыбкой, не торопя Лайзу взять себя в руки.

– Насколько мне известно, – заговорил Маска после долгой паузы, – граф де Монти так и не назвал имени вечерней гостьи в день ограбления. А значит, не только его свидетельство позволило Полковнику выйти на тебя.

– Свен Монде – ювелир княгини Лагарде – наговорил лишнего, – прошипела Лайза. Разумеется, имени моего он не назвал. Побоялся за собственную шкуру. Но, видимо, сказал достаточно, чтобы Блодхон смекнул, о ком речь.

– Ты напрасно вмешала его в наше дело.

Господин в черном удостоил Лайзу взгляда, не оставшегося непонятым:

– «Именно поэтому я предлагал тебе планы, а не позволял (по большей части) действовать на твое усмотрение», – сказала воровка, в точности озвучивая мысли своего нанимателя. – Но что сделано, то сделано. Что теперь говорить об этом? Все обошлось, и вам стоило бы хоть немного порадоваться этому. Ведь если что…

– Ты бы взяла драгоценности и сбежала?

Лайза отвернулась, не имея ни желания, ни возможности возразить.

– Ты совершила бы самую большую ошибку в своей жизни, Лайза. Ты доказала бы этим Полковнику свою вину. Ты нарушила бы мои планы…

– Я разрушила бы их по самое основание, – с усмешкой поправила девушка господина в черном.

– Ну, почему же по самое основание? Или ты забыла, что украдены только пять «дворянских честей»? При нашей первой встрече, тебе говорилось о семи-восьми. Так что некоторые шансы довершить дело у меня еще оставались бы.

Воровка молча кивнула. Так или иначе, но Маска был прав: своим побегом она навредила бы только себе.

– Что ж… Я полагаю, ты уяснила мой совет.

– Оставаться в этом доме и выполнять дальнейшую работу аккуратнее, – со вздохом кивнула Лайза.

– В таком случае, перейдем к делу. Моему господину теперь совершенно ясно, что украсть необходимо еще две чести. Честь виконта Жиро и честь… – Маска замолчал, словно не решаясь произнести последнее имя. Впрочем, иного выхода у него не было: – Честь графа Кантени.

Первое имя не вызвало у Лайзы никаких эмоций. Виконт Жиро частенько участвовал во всевозможных заговорах, был первым закулисным интриганом при дворе короля Эдуарда. Да и подобраться к нему было несложно. Благородный дворянин был очень дружен с Бахусом. Свою честь – рубиновый перстень – всегда носил при себе. А значит, для ограбления требовался бал, пара десятков бокалов вина и отсутствие очевидцев. Честь виконта Жиро будет у Лайзы, и виконт совершенно точно никогда не вспомнит, кто был с ним рядом в момент похищения его «дворянской чести».

Зато второе имя пришлось Лайзе не по душе. И вовсе не страх перед графом (как, вероятно, у самого Маски) был тому причиной:

– Граф Кантени?! Нет, вы точно сошли с ума! – смеясь, удивлялась Лайза. – Ведь это милейший старик. Я видела его на званом ужине в январе и на недавнем пикнике баронессы. Он и мухи обидеть не может! А если уж говорить о заговорщиках, то вам бы следовало пристальней взглянуть на герцога Роша. Вот кто может пойти против короля: у него достаточно власти, достаточно амбиций…

– И достаточно благородства, чтобы желать счастья той, кто дороже жизни и чести для него, – спокойно возразил Маска. – Герцог Рош никогда не пойдет против короля. Он слишком сильно влюблен.

Лайза нахмурилась. С каких это пор любовь могла остановить дворянина в его стремлении…

– Бог мой! – осенило воровку. – Уж не хотите ли вы сказать, что его светлость влюблен в королеву Софию?

Маска едва заметно склонил голову, не подтверждая, но и не опровергая тем самым догадку Лайзы.

– Я думала, все это сказки. Думала, кто-то нарочно распускал сплетни, что герцог добивался руки ее величества в те дни, когда она еще не была замужем, – покачала головой девушка.

– Жизнь порой такова, что ни одна сплетня не может соперничать с ней, – со вздохом произнес господин в черном.

– Ну да, ну да… Кто бы мог подумать, что король подаст на развод, ведь он столько раз публично клялся в своей любви ее величеству.

Господин в черном как будто удивился:

– Король подаст на развод? С чего ты так решила?

– Так весь город о том говорит. После того, как его величество объяснил свое ночное отсутствие визитом к… – Лайза прикусила губу.

Нехорошо было сообщать господину Маске сплетни, касающиеся Анны-Марии и являющиеся при том абсолютной ложью. Кто-кто, а Лайза точно знала, что король никогда не приходил к баронессе Грей ночью.

– Господин Маска, – решительно сказала Лайза, – к чему эти расспросы? Вернемся лучше к нашему делу. Ночь скоро кончится, и мне хотелось бы поспать немного до рассвета.

Предложение было принято.

– Не вздумай недооценивать графа Кантени, Лайза, – посоветовал господин в черном. – Этот человек – что волк в овечьей шкуре. У него длинные руки и скверный нрав, который он умело скрывает. Насколько мне известно, он был первым, к кому обратился за помощью организатор заговора. И в настоящее время он является вторым человеком среди заговорщиков. За честью своей он следит зорко, но если ты завладеешь ею, заговорщики фактически будут обезглавлены.

– Без остальных организатор может обойтись, без графа Кантени – нет. Я понимаю. Прикажите начать с графа?

– Нет. Прежде займись виконтом. И не теряй времени. Двадцать шестого мая виконт Жиро даст бал. Если не сумеешь подобраться к нему прежде, нанесешь удар там.

– Но как же быть в таком случае с графом Кантени? После двадцать шестого мая бал будет только восьмого июня – бал по случаю Дня рождения его величества. Я не стану красть честь графа в королевском дворце.

– Не станешь. Если дойдет до этого, будет уже слишком поздно. Честь графа Кантени должна быть украдена раньше. Как? Пока оставим этот вопрос. Наблюдай за графом. Я тоже буду за ним наблюдать. Как только честь виконта Жиро будет у тебя, поговорим о его сиятельстве вновь.

– Как вам будет угодно, господин Маска.

Господин хмыкнул, не будучи уверенным до конца, что Лайза последует его советам в точности. При всех достоинствах воровки, как успел понять Маска, был у нее один серьезный недостаток: девушка обладала чрезмерной самоуверенностью.

– Погубит ли это только ее или, в самом деле, до основания будет разрушено все? – прошептал господин, удаляясь по дорожке парка.

* * *

Придумать ничего оригинальнее и безопаснее плана, предложенного Маской, с некоторыми собственными дополнениями, Лайза не смогла. И потому на смену маю вот-вот грозил прийти июнь, а честь виконта Жиро все еще была его собственностью. Впрочем, в день, о котором пойдет речь, все ожидаемо переменилось.

День двадцать шестого мая начался самым обыкновенным образом. Госпожа проснулась поздно, но это не помешало, а, быть может, даже способствовало тому, что проснулась юная баронесса в скверном настроении. И, конечно же, тысяча капризов Анны-Марии тут же обрушилась на голову Лайзы.

Отчего-то ее благородию вдруг разонравились портьеры в ее комнате, постельное белье на ее кровати, пирожные, приготовленные Лайзой, и даже кофе, приготовленный в точности так же, как и всегда. Юная баронесса кричала по любому пустяку и, в конце концов, разгневала своего, быть может, самого верного друга.

– Ну, и одевайтесь, в таком случае, самостоятельно! – воскликнула горничная.

Ее попытка покинуть комнату, тем не менее, была решительно пресечена.

– Нет, Лайза. Останься. Прости меня. Я вела себя дурно, – застонала Анна-Мария. – Прости, что кричала на тебя. Ты ни в чем не виновата. Это все Джон со своими письмами. У!

Она погрозила кулачком двери, за которой Джону ничто не мешало быть, и продолжила:

– Он узнал, что это я просила тебя перехватить его письмо барону. И пусть бы знал! Но нет, он пожелал мне отомстить. Забрал письмо моего мужа, присланное мне лично, и не желает отдавать. И говорит, что это для блага его господина! Но какое же благо Его благородию от того, что я не прочитаю его письма?

Лайза изобразила скорбную сочувственную мину на лице, в то время как на самом деле едва сдерживала улыбку. Последний возможный приезд барона Грея в столицу плохо кончился для парка и клумб у парадного крыльца. Вероятно, его благородие написал, что приедет к восьмому числу (не посетить королевский бал он осмелиться не мог). Так что дворецкий теперь опасался за сохранность дома и имущества.

– Не печальтесь, госпожа. Я попытаюсь что-нибудь сделать.

– Ты принесешь мне это письмо? – с надеждой спросила юная баронесса.

– Я постараюсь, – как можно искреннее улыбнулась Лайза.

Настроение Анны-Марии после этого заверения значительно улучшилось. Она спокойно позавтракала и лишь дважды нарочно пролила на скатерть кофе, чтобы доставить хлопот своему обидчику. Джон старательно делал вид, что не замечает скверности отношения госпожи к собственной персоне.

Когда завтрак был окончен, и Анна-Мария отправилась примерять платье к предстоящему балу у виконта Жиро, дворецкий ненадолго задержал ее горничную в столовой.

– Что-то случилось?

– Нет, – выдержав томительную паузу, Джон продолжил: – Пока нет. И я надеюсь, что ничего и не случится.

– Не понимаю, о чем вы, господин?

– О бале, милая Лайза. О бале и о том, что давненько чести дворян не воровали. И было бы замечательно, просто чудесно, если бы все так же и продолжилось.

– Не понимаю, о чем вы…

Джон больно схватил Лайзу за плечо, притянул к себе.

– Довольно притворства, Лайза, – прошипел он. – Вы понравились мне в первый день нашего знакомства и только. Вы думали, что сумели меня провести, не слишком умело лавируя между мной и баронессой? Вы ошиблись. Уж лучше бы вы искали только ее дружбы.

Стальная хватка дворецкого ослабла.

– Еще одно ограбление и я расскажу Полковнику все, что мне известно о вас.

«Ну, что ж… Скажу и я начистоту…» – решила Лайза.

– Да. Вы правы, господин. Я искала вашей дружбы и дружбы баронессы. Но все, чего я добивалась – это остаться в этом доме. Мне нужна была работа, мне нужны были деньги. А если я, в самом деле, причастна к ограблениям, если я, в самом деле, воровка, почему же честь баронессы все еще в ее шкатулке? Ее ожерелье стоит столько, что моим внукам хватило бы на безбедную старость! Почему же я до сих пор не взяла его и не скрылась?

– Вот и я думаю… почему? Быть может, потому что вам не отдали такого приказа?

Лайза перекрестила руки на груди.

– И кто же, по-вашему, не отдал мне этого приказа?

– Не знаю, – вынужден был признаться Джон. – Возможно, какой-нибудь заговорщик?

– Неужели я похожа на сумасшедшую? Мне воровать-то незачем, а уж участвовать в заговоре… Кем вы меня считаете, господин Джон? Я всего лишь горничная!

Джон больше не слушал ее слов. Убедила ли его Лайза или подтолкнула к ответу на какой-нибудь вопрос, давно терзавший дворецкого, предположить было сложно.

– С вашего позволения, я пойду. Баронессе требуется моя помощь.

Горничная направилась к двери. Уже открыв ее, она услышала голос Джона.

– Граф Торре, – произнес дворецкий, несомненно, ожидая реакции Лайзы.

Девушка не выдала своего знакомства с графом. Как ни в чем не бывало, повернулась она к Джону и удивленно, с едва уловимой насмешкой спросила:

– Вы полагаете, он отдавал мне приказы?

– Нет, – откликнулся Джон, после чего приступил к уборке.

Лайза подошла к лестнице на второй этаж и остановилась, облокотившись одной рукой на перила. Взгляд ее при этом был устремлен в сторону кухни. Кухни, на которой она однажды повстречала барона Грея.

«Откуда Джон узнал об ограблении графа Торре? Не барон ли Грей сообщил своему слуге о неизвестном полиции бесчестии. Но тогда слова дворецкого можно рассматривать как безусловное доказательство вины его благородия, – думала Лайза. Спины коснулся холод. Поверить в то, что барон Грей – главный среди врагов господина Маски – было страшно. – А ведь он дружен со всеми, на кого указывал Маска. Только графа Кантени никогда не любил, но… Его благородие мог нарочно создать видимость неприязни».

– Если они в одной лодке, граф Торре мог осмелиться рассказать господину о своем позоре. Не осмелился утаить столь важную информацию, в то же время абсолютно уверенный в молчании барона Грея, – прошептала Лайза.

Вдруг ей почудилось, что Джон покидает столовую, и девушка поспешно, но совершенно бесшумно взбежала по ступеням вверх.

* * *

Бал в доме виконта Жиро имел грандиозный успех. Как никто другой в столице виконт умел быть щедрым в отношении гостей. Столы ломились от яств, лучшие музыканты играли лучшие мелодии, и в исполнении их невозможно было найти недочеты.

– А как же?! За такие-то деньги! – объяснял виконт Жиро Лайзе причину безупречности всего окружающего ее богатства.

Лайза с трудом поддерживала дворянина, успешно, но как-то слишком уж скоро напившегося до полубессознательного состояния. Сил отвечать у девушки не было.

Впрочем, виконта молчание прелестной спутницы ничуть не смущало. Как не смущало поведение виконта Жиро и остальных гостей. Так что, когда девушка повела его к балкону, никто не обратил внимания на странную компанию. Никому и в голову не пришло задуматься над тем, что Лайзе недолжно работать вместо лакеев.

Лайза же, очутившись, наконец, наедине с виконтом, огляделась по сторонам. Убедившись, что ее воровской работе никто помешать не может, проворно стащила с толстого пальца виконта «дворянскую честь» и надежно спрятала ее за корсетом.

– Боже, как же хорошо! – возвестил виконт Жиро, после чего тюфяком повалился на пол.

Лайза вскрикнула от удивления, попыталась остановить падение. Потом попыталась поднять хозяина бала. В одиночку сделать это оказалось невозможно.

– Прошу вас… – взмолилась Лайза.

– Всенепременно! – тут же отозвался виконт и, притянув к себе Лайзу, совсем не по-отечески обнял ее: – Ты такая хорошенькая, моя крошка. Хочешь, я подарю тебе замок? У меня есть прекрасный замок в паре дней пути от столицы. Не так уж и далеко, по большому счету. Ты будешь жить там, как принцесса. А я буду…

– Да, да, ваша милость. Замечательная идея! – не стала спорить Лайза, видя бесполезность подобных попыток.

Она попробовала вырваться из крепких объятий, но слабые попытки не увенчались успехом. А вырваться, дав должный отпор, Лайза побоялась.

«Не хватало еще быть обнаруженной на месте преступления… – простонала она. – О! Хоть бы Анна-Мария стала меня искать. Хоть бы нашла поскорее. Ее реакция на происходящее сейчас бы пришлась очень к месту…»

Внезапно девушка почувствовала, что хватка виконта Жиро ослабла.

– Ваша милость?.. С вами все хорошо? – всерьез испугалась Лайза.

Виконт пребывал в добром физическом здравии. Да и рассудка, в общем-то, не лишился. По крайней мере, появление кардинала Линна подтолкнуло его к осознанию недостойности своего поведения и заставило заметно покраснеть.

Воспользовавшись ситуацией, Лайза поднялась на ноги.

– Добрый вечер, ваше высокопреосвященство, – поклонилась горничная.

– Добрый вечер, дочь моя, – ответил священнослужитель, протягивая ей правую руку. – Возвращайся к гостям. Твоя госпожа тебя искала.

Лайза коснулась губами алой перчатки.

– Благодарю, ваше высокопреосвященство, – как никогда искренне произнесла Лайза.

Проводив ее взглядом, кардинал Линн вздохнул, перекрестился и покачал головой.

– Сын мой, – с присущей ему мягкостью, произнес кардинал, – позвольте заметить, вы перешли границы дозволенного. Господь прощает детей своих, но, боюсь, даже его терпения может не хватить на вас.

– Это почему же? – последовал вопрос.

Кардинал Линн вздохнул.

– Я помогу вам подняться, сын мой. Позвольте, я провожу вас.

Священнослужитель протянул виконту руку. Хозяин бала вложил в нее свою. На пальце, где еще совсем недавно блистал рубиновый перстень, теперь была хорошо заметна бледная бороздка, не ускользнувшая от внимания наблюдательного кардинала. Его высокопреосвященство резко повернул голову в сторону бальной залы.

– Так значит, это правда… – прошептал он.

Напряженный взгляд, обращенный в толпу гостей, не оставлял сомнений, что кардинал Линн только что распутал клубок происходящих в столице событий. Однако рассказывать о своей догадке кардинал пока никому не собирался. И потому, когда он наперевес с виконтом Жиро вернулся к гостям, ничто не выдавало минутного переживания его высокопреосвященства.

* * *

Около полуночи бал в доме виконта Жиро был закончен. Потеря «дворянской чести» не была обнаружена виконтом Жиро, и ничто, по мнению Лайзы, не указывало на то, что кардинал Линн заподозрил ее в этом преступлении. Кроме того, его высокопреосвященство был другом баронессы Грей и был склонен верить девушке. А значит, у воровки были все шансы не услышать своего имени в контексте состоявшегося ограбления.

Все это сообщила Лайза господину Маске в ту же ночь. После недолгого молчания, девушка рассказала своему нанимателю и о разговоре с Джоном.

– Помнится мне, что была у вас кандидатура на роль главы заговора, – добавила Лайза, так и не дождавшись ответа от Маски. – Помнится мне, что вы крайне заинтересованы были тайным приездом барона Грея в столицу.

Маска поднял голову, так чтобы поля шляпы не мешали ему видеть лицо Лайзы. Его пристальный взгляд смутил девушку.

– Я только хотела сказать, что из этого следует лишь один вывод: вы подозревали именно барона Грея…

– Да, на него все указывает, – кивнул господин в черном. Скрывать это далее, очевидно, уже не имело смысла. – Но доказательств его вины у меня нет, как нет весомых доказательств твоей вины у Полковника.

Лайза прикусила губу. Было неразумно предлагать это и все же:

– Я могла бы поискать доказательства…

– Чтобы Джон окончательно убедился в твоей виновности? Нет, Лайза. Не смей рисковать. Мне нужна еще честь графа Кантени. А тебе, я полагаю, вовсе ни к чему оказаться за решеткой.

– Но Анна-Мария сможет меня защитить!

Маска двинулся вперед, плащ его разошелся, и воровка увидела, что рука молодого человека покоится на рукояти кинжала.

– Так вот, значит, откуда смелость у тебя взялась, – прошипел господин в черном. – А как же твое нежелание втягивать ее в это дело? Что же с твоим недовольством относительно использования баронессы Грей?

– Она все равно уже втянута. А я… Я хочу помочь вам… – Лайза виновато опустила голову: – И ей. Если барон Грей действительно заговорщик, то чем раньше это будет доказано, тем скорее Анна-Мария покинет этот дом и окажется в безопасности.

Господин в черном все же не согласился с доводами Лайзы. Он ушел, оставив девушку наедине с ее мыслями. И мысли эти были невеселыми. Воровка думала, что напрасно рассказала Маске правду. Не сделай она этого, она бы продолжала пребывать в счастливом неведении относительно собственного страха за юную баронессу, возникшего так не к месту, и привязанности, которая, вопреки желанию Лайзы, крепла с каждым днем.

Глава 18. Где Полковник находит союзницу

Услышав ответ секретаря кардинала Линна, господин Кристиан Блодхон пришел в бешенство.

– Но я вас не о праздном разговоре с его высокопреосвященством прошу! – взревел Полковник.

В ответ на это священник спокойно повторил, что речь идет о жизни кардинала, и, учитывая это, неразумно продолжать настаивать на встрече даже ради торжества справедливости.

– Справедливость угодна Богу! Его высокопреосвященство не может этого не понимать.

Однако секретарь кардинала уже не слушал полицейского следователя. Привычным вялым движением оправив рукава рясы, он оглянулся вокруг. Посетителей кроме полковника Блодхона не было, так что священник с поклоном скрылся в покоях кардинала.

– И что мне прикажете теперь делать? – вздохнул полицейский, разглядывая резные украшения на двери.

Полковник, как несложно догадаться, говорил о своих действиях относительно преступления, совершенного в доме достопочтенного виконта Жиро. Опросив свидетелей и единственного пострадавшего, полиция установила точное время и место лишения чести. Виконт Жиро также не без труда припомнил, что некая дама была подле него и выказывала недовольство относительно недопустимости поведения хозяина бала.

– А я ведь только хотел восхититься ее красотой! – объяснял свое поведение виконт, заметно краснея под пристальным взглядом Полковника.

В завершении разговора жертва преступления смог припомнить еще одного человека, оказавшегося подле него на том злополучном балконе. Услышав имя, полковник Блодхон понадеялся на сотрудничество со стороны кардинала, на его искреннюю помощь и поддержку. Однако чаяниям полицейского не суждено было сбыться. И хотя сомнения возникли у следователя уже тогда, когда его высокопреосвященство не пришел на утреннюю службу, господин Блодхон лишь теперь окончательно лишился веры в успех быстрого завершения расследования.

Полицейский вздохнул. После ухода секретаря его высокопреосвященства не оставалось ничего другого, как только покинуть дом священнослужителя. Что делать дальше, Полковник пока не знал, и побрел к выходу.

Дело о похищении дворянских честей, несомненно, зашло в тупик. Воровка оказалась ловчее, чем ожидал Полковник. Очевидно, Лайза (полицейский не сомневался в том, что это она) догадалась исповедаться кардиналу после совершения преступления. И теперь кардинал Линн не посмеет назвать имя той, кто доверила ему тайны своей души.

Взяв экипаж, полковник Блодхон приказала ехать к королевскому дворцу. Так или иначе, но ему необходимо было доложить его величеству Эдуарду о ходе расследования.

Расплатившись с кучером, Полковник приветствовал стражников и прошел на территорию королевских владений. День стоял солнечный, на улице нарастала жара. Свернув на аллею, по его мнению, более тенистую, полицейский ненадолго остановился под раскидистыми ветвями старого каштана.

За неимением иного, полицейский снял с головы фуражку и стал обмахивать ею, будто веером, покрытое испариной лицо. За этим занятием и застала полковника Блодхона королева София.

После памятного объяснения с супругом она жила каждый день и каждую минуту в ожидании королевского посланника. Развод казался ей неминуемым событием ее жизни, несмотря на то, что после разговора с его величеством прошло уже достаточно времени, чтобы убедиться в обратном. Постоянная тревога, постоянное томительное ожидание и несколько бессонных ночей не прошли бесследно для ее лица, для ее волос и для ее настроения. Своих фрейлин и горничных она на дух не переносила, да и те не искали повода сопровождать госпожу, так что прогуливалась королева София в одиночестве.

– А… Полковник? Надеюсь, ваши дела также плохи, как и мои? – произнесла вместо приветствия ее величество, после чего обратилась к полицейскому с просьбой: – Прошу вас, ответьте «да». Этим вы меня хоть немного утешите.

– И… Увы!.. мне даже не придется быть нечестным при этом, моя королева, – с поклоном поцеловал господин Блодхон протянутую руку.

Ее величество пристальным взглядом окинула статную фигуру, отметила опрятность мундира и здоровый цвет лица.

– Разве? – фыркнула королева.

Полицейский предложил даме руку, и они отправились в небольшую прогулку по аллеям парка.

– Представьте себе, ваше величество, – со вздохом проговорил полковник Блодхон. – И если моя внешность еще не сильно изменилась, то лишь от недавности моих огорчений. Слышали вы о болезни кардинала?

– Да, Полковник, – без интереса поддержала королева София разговор. – Сегодня утром я получила его извинения за невозможность исповедовать меня.

– Писал ли он что-нибудь о симптомах своей болезни?

– Нет. Но вскользь упомянул, что обязан ею виконту Жиро, бал которого его высокопреосвященство накануне посетил. Я полагаю, виконт Жиро не слишком трепетно отнесся к выбору блюд, – добавила королева.

Поскольку оснований сомневаться в искренности кардинала Линна или королевы у Полковника не было, полицейский согласился с этим предположением.

– Но какие неудобства доставила вам болезнь кардинала? – продолжила ее величество.

Она по-прежнему не испытывала интереса к разговору, но в тоне ее голоса уже можно было заподозрить праздное любопытство.

– Его показания относительно вчерашнего ограбления, насколько мне известно, могли стать решающими для ареста воровки. Без них же… – Полковник тяжело вздохнул и виновато отвернулся, прежде чем закончить: – я в тупике.

– Никак не вычислите преступницу?

– Никак не найду достоверных доказательств ее вины. Без них мне не позволят арестовать эту горничную.

Королева София вдруг остановилась и вынудила сделать тоже полицейского. Но в то время, когда тело женщины замерло, лицо ее и в особенности глаза невероятно оживились, приобрели удивительную яркую выразительность. Все ее внимание, все мысли обратились к Полковнику и преступлению, о котором зашла речь.

Глубоко дыша от возбуждения, чуть прищурившись от напряжения и нетерпения, королева София постаралась не выдать своих эмоций хотя бы дрожью в голосе.

– А правда ли, Полковник, что в преступлении повинна Лайза – горничная баронессы Грей? – спросила ее величество.

– У меня в том не осталось более сомнений.

– Вот как…

Королева прикусила нижнюю губу, продолжая дышать глубоко. Она ждала продолжения, и Полковник не видел причин прекратить разговор:

– Но арестовать служанку, как я уже говорил, я не могу. Пока нет достоверных и убедительных доказательств ее вины. У девчонки весьма влиятельные защитники.

– И кто же они?

Беседа с королевой нравилась Полковнику все меньше и меньше. Ее величество даже не пыталась скрыть личной заинтересованности во всей истории – а такое поведение совсем не подобало супруге монарха.

«Впрочем, если королева София желает использовать ситуацию в свою пользу… почему бы и мне не сделать того же?» – решил полицейский. Обладая поддержкой ее величества, он мог действовать в отношении преступников с меньшей осторожностью и большей эффективностью.

И все же выступать инициатором союза Полковник побоялся, а потому лишь продолжил отвечать на вопросы королевы, не проявляя большей инициативы, чем требовалось человеку его профессии.

– Анна-Мария баронесса Грей вступилась за свою горничную. Она запретила мне появляться на пороге ее дома, если у меня не будет доказательств вины Лайзы.

– Как вы полагаете, почему Анна-Мария так поступила?

– Несомненно, она опасается за собственную репутацию и честность имени своего мужа. Она, говорят, с похвальным трепетом относится ко всему, ему принадлежащему.

Королева София понимающе кивала. Несколько секунд она помедлила, потом спросила:

– А может случиться так, что девушка сама причастна к этим ограблениям?

– Вероятность этого нельзя исключать, – деликатно ответил Полковник. – Но при всем желании, я не могу придумать причин для этого.

Ее величество удовлетворительно кивнула, казалось, вовсе не заметив последних слов Полковника. Постаравшись придать невинное выражение своему лицу, королева София взяла полицейского под руку и увлекла его дальше по аллее парка. Задерживаться на одном месте показалось ей неразумным.

– Скажите, Полковник, а если бы нашлись доказательства вины горничной, и она дала бы показания против своей госпожи, хватило бы вам смелости арестовать баронессу Грей?

Полковник нахмурился. Сомнений о том, к чему вела разговор королева, не возникало. Но слова, которые она произнесла, совсем не понравились ему.

– Почему же вы имеете такое неважное мнение обо мне, ваше величество? – поспешил спросить полицейский. – Разве давал я когда-нибудь повод вам или вашему супругу усомниться…

– Прошу вас, Полковник, – оборвала его пламенную речь собеседница. – Сегодня так душно, а длинные разговоры так утомляют! Оставьте ваше возмущение. Прошлое не имеет значения: ответьте сейчас «да» или «нет».

– «Да», ваше величество. Я отвечаю вам «да». Сложись все таким образом, никто бы не посмел усомниться в виновности баронессы Грей. И никакие связи не помогли бы ей избежать заслуженного наказания. Ее супруг не посмел бы спорить с законом.

– И мой супруг также, – улыбнулась королева София.

– Да, ваше величество.

– О! Как бы мне хотелось этого! – опрометчиво воскликнула королева, но тут же опомнилась и прибавила: – Как бы мне хотелось, чтобы преступники были пойманы.

Некоторое время они шли молча, потом ее величество грустно проговорила:

– Нет никакой гарантии, что горничная даст показания против госпожи. Я права, Полковник?

– Да, ваше величество, – не стал отрицать очевидное полицейский. – Как правило, для слуги нет ничего страшнее, чем оказаться в немилости у своего хозяина. Тем более, когда хозяин добр и щедр.

– Но вы уверены в виновности баронессы?

Полковник вздохнул. Он никогда не был уверен в виновности человека, если не имел веских доказательств или прямых свидетельств совершенного преступления. Но кто еще мог приказать Лайзе воровать, как только не та, кто ввела ее в свет и окружила своей защитой? Ведь не может же баронесса Грей быть настолько наивной, что ее используют вслепую, подвергая риску бесчестия и смерти?

Эти соображения Полковник изложил ее величеству. Королева София выслушала молча. И даже поняла сомнение в голосе полицейского, хотя постаралась тут же позабыть о нем, опасаясь, что такое же сомнение может прорасти и в ее мыслях.

– Скажите, Полковник, а смогли бы вы «дать показания» вместо воровки, так чтобы виновная была наказана в любом случае? – спросила королева как можно тверже и увереннее.

Теперь следователь вынудил королеву остановиться. При всем его желании выявить и заставить преступников понести наказание, он сам по собственной инициативе не мог пойти на преступление. Он мог придать больший вес уликам, мог вынудить свидетеля дать показания в нужном ключе. Но это было совсем не тем же, что предлагала ее величество.

Полковник Блодхон покачал головой, готовясь ответить. Однако королеве хватило паузы в разговоре, достаточно было многозначительного взгляда полицейского, чтобы разгадать его мысли.

– Разумеется, Полковник, все это вам предстояло бы сделать, имея за спиной надежного и обличенного значительной властью союзника, – королева подтолкнула Полковника вперед, вынуждая продолжить прогулку. – Поймите, господин Блодхон, я не предлагаю вам идти против ваших принципов. Если у вас будет хоть капля сомнений в виновности баронессы Грей… – королева София улыбнулась неприятной хищной улыбкой: – Ведь имитация показаний, в сущности, ничем не отличается от анонимки.

– Пожалуй, – нехотя согласился Полковник.

– В таком случае, – прошептала ее величество, – сделайте все осторожно. Так, чтобы ни мой супруг, ни прочие могущественные люди не смогли бы ничего сказать против.

Полицейский улыбнулся под стать королеве. Она нуждалась в нем, понял следователь. Он… все же не настолько нуждался в ее помощи, чтобы рискнуть встать на другую от короля сторону. Впрочем, от неожиданного союза при должном старании полковник Блодхон мог получить пользу в дальнейшем.

«Ведь кто может знать, когда в будущем мне вновь потребуется помощь монаршей особы? Кто может знать, сколько скелетов в шкафах столичных дворян?»

– Достоверность, ваше величество, возможно обеспечить очень просто. Чтобы поверили в подлинность улик против баронессы Грей, необходимо обнаружить подлинные улики против ее горничной.

– Так найдите их!

– Простите, моя королева, но теперь это невозможно. Воровка действовала порой не слишком аккуратно, но все же не оставляла надежных следов. «Находить» сейчас улики в прошлых преступлениях опасно. Нужно ждать нового.

Королева София резко отняла свою руку от руки полицейского. Ожидание – слово это действовало на нее в последние дни подобно красной тряпке на быка. Она ожидала худшего, и сил ждать чего-то кроме у нее попросту не было.

– Это невозможно, Полковник! Я приказываю вам…

Господин Блодхон решительно мотнул головой, испуганно огляделся по сторонам. К счастью, вокруг никого не было, и никто не слышал опасного выкрика ее величества: давать повод для сплетен сейчас совсем не следовало.

– Малейшая неосторожность с нашей стороны, моя королева, и его величество заметит неладное. Полагаю, ни вам, ни мне это не нужно. А потому стоит набраться терпения и подождать.

Полковник огляделся по сторонам, но уже спокойно, просто наслаждаясь яркой зеленью на склонившихся к тропинке ветвях.

– Ждать придется недолго, ваше величество. Лайза, зная о моей уверенности в ее виновности, все же совершила очередное ограбление. Чтобы ей ни двигало, она и теперь не остановится. Поверьте моему опыту, не пройдет и пары недель, как девица окажется в тюремной камере…

– И будет там прислуживать своей госпоже! – закончила королева София.

На этом они расстались. Полковник направился к выходу из парка. Ее величество к королевскому дворцу.

Проходя под окнами кабинета короля Эдуарда, его супруга на миг остановилась. Но напрасно старалась она разглядеть фигуру мужу за стеклом.

«Ах! Как могло бы все измениться, если бы сейчас он выглянул, если бы улыбнулся мне. Можно было бы отказаться от союза с Полковником и добиться обыкновенной ссылки для Анны-Марии. Она могла бы почти по доброй воле покинуть столицу и наслаждаться свободой в поместье своего супруга. Все это можно было бы устроить, если бы он простил меня…» – так подумала королева.

Вздохнув, женщина медленно побрела прочь. Остаток дня провела она в малой гостиной королевского дворца вместе с фрейлинами. Обществом не самым желанным (даже с учетом улучшившегося настроения), но внимательным к ней и ее капризам, в чем королева София нуждалась сейчас более всего.

* * *

В то время, когда ее величество разговаривала с полковником Блодхоном, прогуливаясь по аллее парка, король Эдуард, вопреки мнению супруги, находился вне своего рабочего кабинета.

Покончив с наиболее важными делами, он отослал секретаря домой, намереваясь нанести визит его высокопреосвященству. Болезнь кардинала Линна обеспокоила короля Эдуарда, и, несмотря на заверения священнослужителя, его величество решил лично убедиться в том, что серьезной опасности нет.

Короля Эдуарда не могли принять так, как приняли полицейского следователя до него. В конце концов, король был первым человеком в государстве. Однако скрыть нежелания видеть его величество, когда гость этот перешагнул порог его библиотеки, кардинал Линн не смог.

– Прошу вас, сын мой, располагайтесь, – предложил кардинал, собственноручно убирая на полку толстый фолиант.

Совершить указанное действие немощный человек не мог, и потому король Эдуард сделал логичный вывод:

– Так ваша болезнь, в самом деле, обман. Как можно, ваше высокопреосвященство?

Кардинал Линн наконец водрузил книгу на место и резко обернулся. Молча сносить укор обыкновенно сдержанный священнослужитель не собирался.

– Как можно?! – воскликнул он. – Вот и я спрашиваю себя, как можно лгать? Я задаюсь этим вопросом со вчерашнего вечера. И, представьте себе, не могу найти достойного оправдания своему поступку.

Его высокопреосвященство отряхнул от бумажной пыли руки и подошел к креслу, в котором расположился король.

– Моей лжи нет оправдания, сын мой. Но… Вам я скажу: моей лжи есть объяснение. Если я буду здоров, я не смогу найти убедительной причины, почему я не могу поговорить с полковником Блодхоном. И от этого, возможно, пострадают хорошие люди.

– Какие люди? – нахмурился король Эдуард.

– Те, кто доверили свою честь крайне неловкой особе.

Кардинал не сводил взгляда с его величества. Король не выдержал.

– Вы говорите так, словно я должен понять что-то помимо ваших слов, – бросил он, поднимаясь.

– Быть может, сын мой. То знает Бог… и те, кто невольно вынуждают меня лгать.

– Кто же это? – спросил король, более прежнего озадаченный словами его высокопреосвященства.

Однако кардинал Линн посчитал лучшим оставить этот вопрос без ответа.

– Как идет подготовка к вашему Дню рождения, мой король? – спросил вместо этого священнослужитель. – Говорят, вы уже составили меню. Мадам Дорин утверждала вчера, что оно превосходит самые смелые ожидания.

Король едва заметно улыбнулся:

– Ну… Изюминка в нем есть. Не сомневайтесь.

Глава 19. Время на исходе

Поздним вечером шестого июня Лайза поднялась в комнату Анны-Марии. Госпожа стояла перед зеркалом, устремив отстраненный взгляд на собственное отражение. Чем были заняты ее мысли, горничная не взялась бы предположить, но и без определенной причины задумчивость юной баронессы вызывала смутное ощущение тревоги.

Лайза вошла в комнату, не дождавшись приглашения. Несколько секунд простояла возле двери, но и теперь не была замечена.

– Ваше благородие, вы звали меня? – произнесла Лайза, привлекая к себе внимание.

Анна-Мария вздрогнула. Однако движение это было вызвано не страхом и не испугом за своевольное вторжение в ее размышления. Скорее, удивлением, причины которого горничная не смогла бы назвать при всем желании.

Удивление быстро прошло, и на лице юной баронессы воцарилось прежнее выражение безразличия ко всему окружающему. Она медленно перевела взгляд на Лайзу. Вынужденно повернула голову, чтобы увидеть вошедшую. В свете одинокой свечи, стоявшей на туалетном столике, горничная разглядела хрустальные капли в уголках глаз Анны-Марии. Слезы блеснули и тут же погасли, словно пугливо прячась от постороннего человека.

– Вы звали меня, госпожа? – спросила Лайза.

– Да. Помоги мне раздеться. Никак не привыкну к этой шнуровке. Напрасно послушала портного и выбрала ее вместо пуговиц.

Лайза кивнула, молча взявшись за дело. Расшнуровать предстояло платье, подаренное Анне-Марии дворецким от имени ее супруга по случаю наступления весны. Насыщенный голубой оттенок приятно оттенял каштановые волосы девушки, покрой подчеркивал стройный гибкий стан. В какой-то степени это платье походило на то, в каком впервые увидел барон Грей свою будущую супругу. И, вероятно, некоторая ностальгия его благородия как раз подтолкнула Джона выбрать эскиз именно этого платья из предложенных.

Анна-Мария сразу же невзлюбила обновку. Едва горничная достала платье из коробки, она назвала фасон безвкусным, покрой – неаккуратным, цвет – блеклым. Впрочем, в искренность обвинений Лайза не поверила. И оказалась права: в последние две недели госпожа надевала это платье уже третий раз.

Наконец, платье легло на кушетку, Лайза принялась за прочие одежды Анны-Марии. Юная баронесса не остановила ее, хоть первоначально и планировала позволить Лайзе расшнуровать лишь платье. Наблюдая за умелыми движениями ловких пальцев, Анна-Мария вдруг вздохнула.

Лайза прекратила работу, решив, что невольно причинила боль госпоже. Но никакого замечания от Анны-Марии не последовало. Высвободившись из рук служанки, девушка присела на пуфик и вновь вздохнула.

– Как все переменилось в последние месяцы, – обронила она.

– В этом нет ничего удивительного, госпожа. Перемены неизбежны с течением времени, – ответила Лайза.

Анна-Мария устремила на нее растерянный взгляд, словно не до конца понимая смысл слов. Потом кивнула, встала и подошла к окну. Лайза вспомнила, как однажды видела уже госпожу возле окна. Тогда она стояла в том же самом месте, что и теперь. И так же, как и сегодня, не в силах сдержать слез, безуспешно пыталась их скрыть.

– Скажи, Лайза, если бы стало вдруг возможно начать жизнь сначала, чтобы ты изменила в своей? Какой бы ошибки ты не допустила? – спросила баронесса.

Горничная пожала плечами. В ее жизни было слишком много ошибок. Исправив только одну из них, она бы ровным счетом ничего не добилась. Разве только в день того ограбления, после которого она попала в руки полиции не следовало…

Лайза мотнула головой. Нет, даже это не изменило бы ничего. Не ошибись она тогда, она бы ошиблась позже. Такова была особенность ее «профессии». Рано или поздно ошибались все, кто не мог остановиться.

– Увы, госпожа, – вздохнула девушка, – но обстоятельства всегда были сильнее меня. Они определяли мою жизнь, а вовсе не я.

– И все же? Неужели не было в твоей жизни ничего такого, чего бы ты ни хотела вновь делать? Вот я, например, если бы знала… Впрочем… Нет. Этого бы я не стала менять.

Анна-Мария всхлипнула. Закрыла лицо руками и отвернулась от освещенного луной парка. Спина ее теперь касалась стены, на фигуре, казавшейся призрачной, плясали отсветы пламени.

– Может показаться, что мы с тобой такие разные, Лайза. Но все это ложь. Может, потому мы и вместе с тобой до сих пор, что подобны двум отражениям одного жалкого существа. Ведь жизнь моя не многим отличается от твоей. И я имею над ней не больше власти, чем ты. Я ни разу еще не сделала того, чего бы мне действительно хотелось. «Так надо» – говорю я себе. И делаю. «Так правильно». И вновь делаю. Но когда же, Лайза, когда же воскликну я «Желаю!»? И ничто не помешает мне исполнить моего желания? И когда не будет мое желание связано с долгом моим?

Юная баронесса опустила руки.

– Год назад, – прошептала она, – все, казалось, было так просто. Год назад мне жизнь чудилась игрой.

Анна-Мария пристально взглянула на притихшую от неожиданного признания горничную:

– Скажи, Лайза, ты привязалась ко мне?

– Да, госпожа, – искренне ответила воровка.

– Но так не должно было быть. Верно?

– Да, госпожа, – снова прозвучал покорный голос.

Минуту или чуть более в комнате царила тишина. Потом ее нарушил шорох ткани: Анна-Мария отошла от окна и приблизилась к горничной.

– Иди, Лайза. У тебя, должно быть, есть еще сегодня дела. Поговорим обо всем завтра.

– Как Вам будет угодно, госпожа, – с поклоном ответила Лайза.

Из спальни баронессы она прошла в свою комнату. Анна-Мария была совершенно права, когда предположила, что у Лайзы есть еще дела на вечер. Не далее как пару часов назад воровка получила от Маски письмо с последним заданием:

«Время на исходе. Откладывать больше нельзя, поэтому сегодня, шестого июня, ночью (после полуночи) ты проникнешь в дом графа Кантени. Из сейфа, что расположен в рабочем кабинете его сиятельства, ты выкрадешь его «дворянскую честь». Будь предельно осторожна. И ни в коем случае не откладывай это дело на завтра. Если ты не добьешься успеха, если будешь схвачена, у меня должна быть возможность закончить твою работу.

На рассвете я приду в парк. Ты передашь мне все семь ювелирных изделий. Я передам тебе оговоренную сумму. После этого ты сможешь считать себя свободной от обязательств и от преследования полиции».

Письма, разумеется, уже не существовало: Лайза сожгла его после прочтения. Однако строки врезались в память воровки, и теперь, перед выходом из дома, быть может, в последний свой путь, девушка вновь и вновь их вспоминала. Мысль о деньгах и обещанной свободе согревала ей душу.

* * *

Лайза прижалась к стене дома барона Грея и несколько раз порывисто вдохнула. Она оказалась как раз под окном своей комнаты, и веревочная лестница касалась ее плеча. Но у девушки не было сил не только подняться наверх, но даже просто поднять руку и ухватиться за свое спасение. После продолжительного бега она едва держалась на ногах.

О! Как был прав Маска, когда предупреждал ее о хитрости графа Кантени. Как прав был господин в черном, когда тянул до последнего, не желая проникновения Лайзы в дом дворянина. О, как он был прав, что ждал худшего.

А что же Лайза?

Она также не ошиблась, когда вняла советам своего нанимателя. И все же не хватило ей мудрости, не хватило ей внимания и осторожности, чтобы довести дело до конца.

Не предполагала воровка, что дверца от сейфа графа Кантени может быть связана тонким жгутом с колокольчиком в его спальне – так просто и так гениально! Не рассчитывала Лайза, что в случае тревоги слуги спустят собак и уйти через сад уже не получится. И могла ли ожидать девушка, что в коридоре натолкнется на самого хозяина, и он во всех подробностях разглядит ее «смазливое личико»?

Однако Лайзе все же удалось уйти от преследователей. Не останавливаясь, промчалась она через половину города и теперь от свободы отделяла ее только высота в два этажа. Как раз на втором этаже располагалась спальня баронессы Грей и ее шкатулка, содержимое которой могло обеспечить безбедную старость воровки в безопасном месте.

Иного выхода спастись девушка не видела. Теперь, когда надежный свидетель мог опознать ее, было глупо оставаться в доме барона Грея. И ждать весточки от маски также не имело смысла – он уже ничем не мог помочь воровке. Нужно было забрать все украденное и покинуть столицу прежде, чем Полковник нанесет повторный визит ее благородию.

Немного отдышавшись, Лайза смогла подняться по лестнице. Очутившись в комнате, она подумала было оставить путь к свободе на месте и не тратить бесценные минуты напрасно. Как вдруг за оградой парка Лайза заметила свет факела и двойную черную тень: полицейского с собакой. Полицейский замер, как видно колеблясь и не решаясь без позволения проникнуть под покровом ночи во владения барона Грея. В то же время собака уже была по другую сторону ограды и изо всех сил рвалась вперед, чуя направление движения Лайзы.

– Только не это! – выдохнула девушка.

Проворно собрав лестницу, она беззвучно притворила окно и метнулась на кровать. Забралась с ногами, забилась в угол, едва дыша, вслушиваясь в звуки на улице.

«Выследили… Теперь мне не спастись. Теперь Полковнику никто не помешает меня арестовать…»

По щекам потекли слезы. Лайза схватилась за голову. Так она и сидела, пока по прошествии некоторого времени не услышала шаги за дверью в коридоре и голос Джона:

– Пожалуйста, господин Полковник. Ее комната здесь.

На мгновение все стихло. Затем раздался стук и вновь прозвучал голос дворецкого:

– Лайза, открой. Нам известно, что ты внутри.

Девушка покосилась на дверь, на окно. Полицейские вряд ли были так глупы, что не оставили человека в парке. Сопротивляться было бесполезно.

– Дрянь, – прошипел сквозь зубы Джон, когда она открыла дверь.

Двое полицейских, пришедших с Полковником, нацепили на воровку наручники и не слишком любезно препроводили вниз.

В гостиной на диване, обычно занимаемом юной баронессой, по-хозяйски расположился граф Кантени. За спиной неудавшейся жертвы ограбления стоял его слуга – он был с его сиятельством, когда граф попытался задержать Лайзу на месте преступления. И граф Кантени, и его слуга в упор смотрели на воровку. Она опустила голову, не готовая встретиться с их взглядами.

– Итак, ваше сиятельство, – обратился к графу полковник Блодхон, – это она?

– Она, господин полицейский. Я, слава Богу, хорошо разглядел ее лицо, так что сомнений и ошибки быть не может.

Следователь с улыбкой кивнул. Повернулся к Лайзе и коснулся указательным пальцем ее подбородка, намереваясь вынудить поднять голову и посмотреть в глаза.

– И как все это понимать? – остановил Полковника мелодичный голос, донесшийся из темноты коридора. В то же время Анна-Мария вошла в гостиную, ничуть не смущаясь тому, что не успела должным образом одеться и теперь посторонние люди видели ее в наспех накинутом на плечи халате.

– Полковник, я, кажется, предупреждала, чтобы вы не появлялись в моем доме без доказательств вины моей горничной. А вы посмели не только прийти лично и нацепить эти железки на руки невинной, но и привести посторонних без моего ведома! К тому же вы повели себя крайне невежливо, разбудив меня…

– Я приношу вам свои извинения, баронесса. Но обстоятельства требовали от меня немедленных действий, чтобы виновные были наказаны по всей строгости закона, – с поклоном сказал полицейский. – Что же до вашего предупреждения – я отлично помню его. И именно с целью установления виновного граф Кантени присутствует здесь.

И Полковник, ища поддержки, повернулся к графу.

– Да, моя дорогая. Я понимаю, как больно вам слышать это, но ваша горничная – воровка. Сегодня ночью она пыталась украсть мою честь. К счастью, ей это не удалось.

Анна-Мария подошла к Лайзе. Коснулась ее плеча.

– Не бойся, мой милый друг. Я уверена, это ошибка. Сейчас мы все проясним, и ты вернешься в свою комнату, – прошептала она.

Полковник Блодхон, слышавший каждое слово, нахмурился. Он ничуть не боялся баронессы Грей, потому что знал, кто в действительности прав. Однако то, как произнесла Анна-Мария указанные слова, заставило следователя усомниться в ее собственной виновности: с такой искренностью лгать не под силу было ни одному человеку.

Юная баронесса присела на кресло напротив графа Кантени.

– Я рада, ваше сиятельство, что честь ваша сегодня не была похищена. И все же, мне кажется, вы ошибаетесь, подозревая Лайзу. Она не могла этого сделать.

– Увы, баронесса. Я видел ее также близко, как вижу сейчас вас. Сомнений быть не может.

– У Лайзы самая обыкновенная внешность. Вы могли перепутать.

Граф улыбнулся, прощая баронессе ее наивность. Поддавшись отеческим чувствам, он коснулся руки девушки и ласково проговорил:

– Смиритесь, баронесса. Все так, как я говорю. Ваша горничная – воровка. К сожалению, мы живем в такое время, когда честных слуг становится все меньше и меньше.

– Но если она воровка, то где же то, что она украла? Обыщите ее, обыщите ее комнату – я уверена, вы ничего не найдете.

Полковник нервно кашлянул. Он так стремился поймать воровку, что сейчас, когда Лайза была арестована, он даже не подумал о том, где она могла спрятать награбленное. Впрочем, решить эту проблему было не так уж сложно.

– Вам зачтется, Лайза, если вы сами сознаетесь, где находятся «дворянские чести», – обратился он к девушке.

– Помилуйте, господин Полковник, откуда моя горничная может знать это? Она же ничего не прятала! – вмешалась Анна-Мария.

Воровка украдкой взглянула на полицейского, потом на бывшую госпожу. Облегчить свою участь ценой подозрений в адрес юной баронессы? Лайза поняла, что не сможет этого сделать.

– Не хотите говорить? Ну, ладно. С вашего позволения, баронесса, мы обыщем ее комнату.

Анна-Мария кивнула. Один из полицейских, сопровождающих Полковника, отправился наверх. Через полчаса он вернулся и доложил, что проверил все вещи в комнате горничной, но кроме веревочной лестницы ничего подозрительного не обнаружил.

– Ну, хоть что-то…

– Это доказывает лишь то, что она покидала дом! – заметила Анна-Мария. – Это не доказывает, что она воровка.

– В таком случае (с вашего позволения, баронесса), мы обыщем весь дом, – не растерялся полковник Блодхон.

Анна-Мария позволения не дала. Кроме невиновности Лайзы, в качестве аргумента против она привела ночное время и свое желание вернуться в комнату и продолжить сон.

– Если чести здесь, как вы имеете наглость утверждать, до утра они никуда не денутся! – закончила девушка. – А сейчас я прошу вас покинуть этот дом, Полковник. И вас, ваше сиятельство. Я не желаю находиться под одной крышей с клеветниками!

Покраснев от гнева, его сиятельство все же сумел не ответить на оскорбление. «Она глупая, маленькая девочка, – пробурчал он себе в успокоение. – Она не ведает, что творит».

Полковник Блодхон и граф покинули гостиную. За ними следом вывели Лайзу.

– Лайза, я помогу тебе! – прокричала Анна-Мария вдогонку. – Я знаю, ты не виновна!

Джон отправился следом за полицейскими. Проводив тех до двери, дворецкий вернулся. Анна-Мария стояла возле окна, наблюдая за происходящим на улице. Она была сердита.

Джон посчитал возможным не скрывать своего раздражения. В сложившихся обстоятельствах было крайне необходимо сделать так, чтобы юная баронесса начала видеть реальность вокруг себя:

– Как можно не верить графу?

– Как можно верить ему? – с жаром отозвалась девушка. – Он лжет. Он не мог видеть Лайзу, потому что она не воровка!

– Ему незачем лгать! А вам давно уже пора понять: эта девица использовала ваше доброе отношение к ней, использовала вас…

– И вас, в таком случае. Ведь это вы наняли ее. Вы заставили меня ее принять. О! Я, кажется, поняла, почему вы придерживаетесь позиции Полковника. Потому что мы с Лайзой подружились. Ну, конечно! – Анна-Мария расхохоталась: – Вы хотели нанять шпионку, но проиграли: Лайза не стала за мной следить. И теперь вы намерены избавиться от нее тем же гнусным способом, что и от Стеллы. Не удивлюсь, если вы украли все то, о чем говорил Полковник.

Джон собрался ответить на обвинения в манере не слишком подобающей слуге, но вовремя заметил полицейского следователя у себя за спиной.

– Вы ошибаетесь, госпожа, – с поклоном возразил дворецкий.

– Извините, что взял на себя смелость вернуться, ваше благородие, – заговорил Полковник, проходя в гостиную. – Мы нашли этот ключ у вашей горничной. Лайза утверждает, что этот ключ принадлежит вам. Это так?

– Да, – прорычала Анна-Мария. – Джон, подайте.

– А от чего этот ключ, позвольте узнать?

Баронесса Грей резко вскинула голову, но ответить не успела.

– От шкатулки, – задумчиво протянул дворецкий. И не давая госпоже себя прервать, добавил: – От шкатулки, в которой Лайза могла спрятать награбленное. Баронесса не имеет второго ключа от этой шкатулки.

Полковник и Джон переглянулись и поняли друг друга. Дворецкий отправился за шкатулкой. Полицейский остался, приготовившись к шквалу угроз и оскорблений в свой адрес. Они не заставили себя ждать:

– Вы сошли с ума, Полковник! Как смеете вы распоряжаться моими слугами и моими вещами в моем доме.

Анна-Мария подошла к следователю и вырвала ключ у него из рук. Сцепив руки на груди, она заняла оборонительную позицию. Поскольку никакого шанса избавиться от неприятного общества не было, девушка решила молча стерпеть присутствие полицейского.

Вскоре вернулся Джон со шкатулкой. Осмотрев замок и убедившись, что он закрыт и никогда не открывался отмычками, Полковник позволил баронессе вставить ключ. Щелчок, и…

– Пусто, – констатировал дворецкий. – Только ваше колье, баронесса.

– Ну, разумеется, – отозвалась Анна-Мария. – Разве не об этом я говорила вам с самого начала? А теперь покиньте мой дом, Полковник. И вы также, Джон, уйдите от меня. Уволить вас я, к сожалению, не могу, но видеть больше не желаю!

Когда мужчины очутились на крыльце, следователь со вздохом оглянулся на окна дома. Юная баронесса, конечно же, за ними наблюдала.

– Ключ от шкатулки, действительно, только один? – спросил Полковник у дворецкого.

– Да, господин.

– А не может ли быть так, что баронесса лжет?

– Нет. Баронесса не умеет лгать. И не только этого она не умеет.

– Чего же еще?

– Будем говорить начистоту, господин Полковник?

– Разумеется.

Джон кивнул. Облизал пересохшие губы и произнес:

– Я полагаю, вы подозреваете Анну-Марию в организации краж «дворянских честей». Напрасно. Она не могла выдумать такого дерзкого плана. Наша баронесса слишком бесхитростна для этого. Представьте себе, за все то время, что мы провели в столице, она не смогла выдумать иного способа мне досадить, как только вынудить меня подписать чек с количеством нулей, превышающим разрешенное его благородием.

– Вы подписываете за нее чеки? – поразился Полковник.

– Фактически, я работаю ее нянькой. Это дитя ни на миг нельзя оставить без присмотра. Да вы и сами это поняли, как мне думается.

Господин Блодхон хотел бы возразить, но не смог. За время недолгого личного знакомства с баронессой Грей, он крепко убедился в этом.

– Да. Вы правы, – последовал кивок. – Значит, кто-то другой стоит за Лайзой.

Последние слова были всего лишь размышлениями Полковника, и дворецкий не стал ничего больше говорить. Проводив полицейскую повозку взглядом, он вернулся к себе в комнату. Обо всем произошедшем следовало немедленно доложить барону Грею. Но как мог слуга написать о своей ошибке?

Джон взял перо в руку, занес над бумагой. В таком положении конечность дворецкого находилась пару минут. Потом перо легло на стол, а Джон вернулся в кровать. В конце концов, даже напиши он письмо сейчас, отправить его до рассвета слуга все равно не сможет.

В то же время, когда Джон заснул, Лайза как раз очутилась в конце томительного пути. Двое полицейских нарочно грубо впихнули ее в вонючую камеру. Окон здесь не было, свечей заключенной никто не собирался выдавать.

За пару часов, проведенных в темноте и сырости, девушка успела вдоволь насладиться новым местом жительства. И даже обрадовалась, когда дверь камеры вновь открылась, и тонкий луч света больно ударил в глаза.

– Невыносимые условия. Верно, воровка? – с усмешкой поинтересовался полковник Блодхон. – Ты можешь улучшить их, если назовешь имя своего нанимателя.

– Я ничего не назову…

– Потому что никакого нанимателя нет? Это глупо, Лайза. Мы оба знаем, что ты не по собственной воле воровала драгоценности. Такие драгоценности ни один человек в здравом уме не станет воровать.

– Значит, я сумасшедшая, – огрызнулась Лайза.

– Напрасно ты оговариваешь себя, – вздохнул Полковник. – Молчание не в твоих интересах – ты, несомненно, понимаешь это. А раз так, помни: я жду имя твоего нанимателя, – полицейский понизил голос до шепота: – И когда ты назовешь верное имя, кто-то очень могущественный, быть может, окажет тебе помощь.

– Кто же? Вы?

– Я всего лишь слуга моей королевы, – улыбнулся Полковник, после чего дверь камеры закрылась, вновь погрузив комнату во тьму.

– Королевы? – прошептала Лайза, похолодевшими губами.

Ее величество, несомненно, не имеет никакого интереса к делам заговорщиков. Это слишком сложно для нее. А вот слухи о связи между его величеством и баронессой Грей могли более чем заинтересовать королеву. И если теперь Полковник говорит о покровительстве ее величества в обмен на обвинение Анны-Марии…

– Боже, во что мы втянуты теперь?

Лайза на ощупь пробралась в угол камеры и уселась на влажную солому. Больше всего на свете хотелось ей забыться сном, но сделать этого девушка так и не сумела в ту ночь.

Глава 20. Маска должен действовать

Королева София и Полковник Блодхон стояли на берегу паркового пруда. Часы на городской башне уже отбили полдень, и солнце палило нещадно. Но вблизи воды было достаточно прохлады, чтобы союзники не испытывали неудобства от нахождения на открытом воздухе. Стена из кустов, аккуратно подрезанных накануне садовником, надежно скрывала их от глаз посторонних. Тихий шелест ветра в кронах деревьев скрывал звук их голосов.

– Итак, мой дорогой друг, вас можно поздравить с успехом, – проговорила Ее величество.

Впервые за долгие последние дни королева не испытывала тревоги: она стояла спокойно, движения ее были преисполнены грации и мягкости. На лице женщины сияла улыбка. И даже серое платье, в которое была облачена королева София, казалось праздничным нарядом.

– Не уверен, – отозвался полковник Блодхон.

В отличие от королевы он выглядел расстроенным. Плечи его поникли, руки подобно длинным плетям свисали вдоль туловища. Лицо было хмуро, бледно. Взгляд устремлен на мелкий песок в том месте, где редкие волны порой могли его достать.

Ее величество смерила собеседника недобрым взглядом:

– Как прикажете это понимать?

– Очень просто, госпожа: я арестовал преступницу. У меня есть надежный свидетель, так что вина горничной баронессы Грей доказана. Но Лайза отказывается называть имя своего нанимателя. Утверждает, что не знает его.

– Она надеется, что баронесса поможет ей, вот и молчит, – ответила королева. Обращенный к Полковнику взгляд ясно давал понять, что ее удивляет, как опытный полицейский не смог догадаться сам.

Полицейский догадался. И про Лайзу, и про упрек королевы Софии, обращенный сейчас к нему.

– Все не так просто, как может показаться на первый взгляд, ваше величество, – попытался оправдаться Полковник, надеясь, что монаршей особе хватит терпения и мудрости выслушать его доводы: – Девушка, действительно, может не знать имени своего нанимателя. Ей это ни к чему. Людей такого сорта деньги интересуют больше идей. Ему – ее нанимателю – так безопаснее. Если ему хватило ума устроить кражи честей, если ему хватило смелости осуществить это, он, несомненно, предполагал сложившуюся ситуацию с самого начала. Что же касается вины баронессы Грей…

– Она, как будто, вызывает у вас сомнения?

– В том то и дело, что сомнений больше нет, моя королева. Анна-Мария баронесса Грей не причастна к ограблениям. Ее вчерашнее поведение и показания ее дворецкого убедили меня в этом. Эта девушка слишком наивна, чтобы организовать столько преступлений.

– Или слишком хорошо изображает наивность! – возразила королева.

– Вчера в том не было необходимости, моя королева. Анна-Мария до самого моего ухода была уверена в невиновности своей горничной. Будь она с ней заодно, баронесса бы сделала все возможное, чтобы оградить себя от подозрений, – Полковник вздохнул: – И опыт подсказывает мне, что защита виновной – это отнюдь не то, к чему бы она прибегла в таком случае.

Королева сцепила руки на груди. Полковник Блодхон принес совсем не те вести, на которые ее величество рассчитывала. И более того, поведение полицейского следователя крайне неприятно напоминало ее величеству демарш, которого она не могла допустить. Ради спасения своего брака, ради своего счастья с человеком, которого она любила она не могла позволить Анне-Марии…

– Виновна баронесса или нет, – заговорила королева София, – это ничего не меняет. Вы все равно сделаете то, о чем мы с вами договорились, Полковник. Если горничная не дает показаний, выдумайте их за нее. И арестуйте сегодня же Анну-Марию!

– Помилуйте, королева! Вы хотите, чтобы я подделал показания и арестовал невиновного человека?!

– Я не хочу, мой дорогой друг. Я приказываю вам ее арестовать!

Полковник попятился. Машинально скомкал одной рукой фуражку, другой – отер холодный пот с лица.

– Вы требуете невозможного, ваше величество… – пробормотал он.

– Разве? Разве вы сами ни это же собирались сделать? Разве сами вы не планировали подтасовать улики против баронессы?

Следователь решительно замотал головой.

– Видит Бог, – послышался его сдавленный хрип, – я собирался доказать вину виновной, а не упрятать за решетку неугодного мне человека…

– Ах! – умилилась ее величество, внезапно обнаруживая благоприятное для себя разрешение ситуации. – Стало быть, вы полагаете, что дело лишь в том, что Анна-Мария неугодна мне? А если вы ошибаетесь? Если она все же запудрила вам голову?

– Я признаю свою ошибку, если совершил ее.

– Так признайте ее сейчас, Полковник! – краснея от переполняющих ее эмоций, закричала королева. Но тут же спохватилась, испуганно оглянулась, прищурилась, пристально вглядываясь в лицо следователя: – Это невинное существо, в искренность которого вы поверили вчера, на самом деле подлая интриганка. Она опоила короля любовным зельем, затащила его в свои сети. Она требует от него развода со мной! Она пытается сама занять трон! Ну, что вы скажете на это, Полковник? Разве это не преступление?

– Если все так, как вы говорите, ваше величество…

– «Если»? С какой стати мне лгать?!

– Не лгать, моя королева, а преувеличивать…

Королева София влепила полицейскому пощечину. Такой наглости от следователя она никак не ожидала:

– Она всех вас – всех мужчин – водит за нос! А вы и рады купиться на смазливое личико и молодую улыбку.

Ее величество вздохнула и добавила уже спокойнее:

– Вы сделаете то, о чем мы условились. Сделаете это во имя спасения вашего короля и вашей королевы, Полковник.

Полицейский молчал, не желая давать положительного ответа и опасаясь отказать раздраженной ревнивой особе, из-за своих страхов лишившейся возможно рассуждать здраво. По крайней мере, в это полковнику Блодхону верилось легче, чем в лицемерие баронессы Грей и в возможность ее любовной связи с тем, кто по слухам был ее братом.

И все же нужно было что-то сказать. Отчего-то полковнику показалось хорошей идеей напомнить ее величеству, что баронесса Грей – замужняя женщина. Что его благородие не последний человек в государстве. Да и про его взгляды на честь его рода тоже стоило упомянуть.

– Барона Грея нет в столице, – холодно произнесла королева. А когда он прибудет, вы уже закончите дело. Поверьте мне, он будет рад отречься от этой мерзавки.

– Пока она носит имя Грей, он не отречется от нее.

– О! Я поняла, Полковник! Вы боитесь его.

– Это разумно, моя королева, – поклонился следователь.

Ее величество хмыкнула. Недовольно поджав уголки губ, напомнила, что она королева, и ей не подобает бояться своих подданных. Не получив ответа, она вздохнула, но наконец оставила попытки переубедить полицейского.

Королева София поняла, что потерпела поражение. Однако битва еще не была окончена. Пока Анна-Мария носит имя Грей, думала королева София, барон, действительно, не отречется от нее, и Полковник не посмеет пойти против девушки. Однако чтобы стать супругой короля, ей придется вернуть себе девичью фамилию. И вот тогда, пусть даже будет слишком поздно, но королева заставит этот цветок понести наказание за собственную дерзость.

– Ступайте, Полковник. Вы подвели меня.

«Быть может, своим отказом я спас вас, моя королева», – подумал полицейский, но ничем не выдал своих мыслей.

Он низко поклонился и скрылся в густых зарослях.

* * *

По завершении того же дня господин в черном плаще, в черной широкополой шляпе, скрывавшей черную маску на лице, прогуливался вдоль Северных ворот королевского дворца. На стене пылал факел, и в те минуты, когда Маска поворачивался к нему, освещал бледное лицо молодого человека, выхватывал из мрака глаза, тревожно вглядывающиеся в ночную темноту. Заслышав стук лошадиных копыт и скрип старого колеса, Маска остановился и все внимание обратил на тюремную карету, появившуюся в конце улицы.

Она была хорошо известна молодому человеку, и именно ее он ждал. Запахнув плотнее плащ, будто желая скрыть от кучера и пассажира что-то важное, Маска стал дожидаться, пока повозка остановится перед ним.

– Доброй ночи, господин, – окликнул его кучер. Молодой человек в ответ кивнул. – Все вышло удачно. Вот только тюремщик запросил больше, чем вы рассчитывали. Я взял на себя смелость удовлетворить его требование, опасаясь, что он может сболтнуть лишнего.

– Ты все сделал правильно. О деньгах не думай. Завтра их тебе вернут.

– Спасибо, господин.

Окончив разговор с кучером, Маска приблизился к закрытому решеткой окну кареты.

– Выходи, – приказал господин в черном пассажиру. Чтобы это стало возможно, молодой человек отодвинул щеколду.

Пассажир нерешительно ступил на мостовую. Поморщился, когда в первый миг его ослепил яркий свет факела. Наконец, взглянул на Маску.

На лице Лайзы отразилось удивление. Шмыгнув носом, девушка опустила голову, давая понять, что понимает и признает свою вину и готова понести заслуженное наказание.

Маска критически оглядел ее. Помятая одежда, спутанные, запачканные грязью и пылью волосы, кровоподтек на припухшей губе. Запястья натирали металлические кольца тюремных браслетов. От них Маска избавился в первую очередь. Потом протянул Лайзе небольшую фляжку с водой. Когда Лайза умылась, господин в черном спросил:

– Ты, верно, голодна?

Лайза накинулась на угощение. Пара куриных лапок, кусок хлеба, немного сыра и пучок зеленого лука.

– Тюремная еда куда хуже еды в доме баронессы Грей, согласна?

Лайза улыбнулась, кивнула, поморщившись от боли.

– А ведь я предупреждал, чтобы ты была осторожна…

– Я была! Клянусь, я последовала вашему совету. Но граф…

Маска жестом остановил ее объяснения.

– Я все знаю, – сообщил он.

Воровка вновь виновато опустила голову. В руках у нее все еще был стебель лука, который она неловко теребила, не осмеливаясь нарушить молчание.

– Я также знаю, что обо мне ты ничего не рассказала Полковнику, – заговорил, наконец, молодой человек. – И знаю я, что драгоценности (к счастью для тебя) не были найдены в шкатулке баронессы Грей. Ведь ты их там хранила?

Лайза кивнула.

– Куда же они делись?

– Я не знаю, господин. Клянусь…

– Довольно клятв, Лайза, – решительно мотнул головой господин в черном. – Я верю тебе. Иначе мы не разговаривали бы сейчас.

Маска вынул руку из-под плаща. В руке была зажата золотая монета.

– Это все, чем я могу тебе помочь. Обещанные тебе деньги были потрачены на твое сегодняшнее освобождение.

– Освобождение? – не поверила девушка. – Вы хотите сказать, что я свободна?

– Ты заслужила это.

– Но работа…

– Ты оставила мне достаточно времени, чтобы ее закончить. Кучер! Вывезешь ее из города и отпустишь на все три стороны. Полагаю, Лайза, ты понимаешь, что после всего случившегося ты никогда не сможешь появиться в столице.

– Да, господин! – в радостном возбуждении воскликнула Лайза.

– На этом все. Обо мне и об этой работе забудь. Прощай…

Маска повернулся к воровке спиной и уже сделал шаг в сторону факела, намереваясь загасить его. Но вдруг почувствовал прикосновение к плечу. Вздрогнув, молодой человек обернулся.

– Что еще? – проворчал он.

Лайза опустила руку.

– Это, без сомнений, слишком смело с моей стороны, но… – «Подумать только, – вздохнула девушка, – год назад мне не было бы до этого никакого дела…» – Я прошу вас помочь еще одному человеку, которого вы использовали. Баронессе Грей. Я знаю, вам это по силам!

– С какой стати мне помогать ей? Разве ей угрожает опасность? Разве Полковник подозревает ее? – нахмурился Маска.

– Я бы на его месте подозревала. Если горничная воровка, логично предположить, что стоит за ней госпожа. Но… Дело не в этом. Подозрения Полковника не имеют значения, – Лайза замолчала, подбирая слова для дальнейших объяснений.

Маска не разгадал смысла повисшей паузы и уверенно произнес, имея, впрочем, на то все основания:

– Полковник не посмеет арестовать невиновного.

– Полковник – человек подневольный. Он не посмеет не подчиниться прямому.

Господин в черном нахмурился.

– Да, вероятно. Но кто может приказать ему это?

– Королева. Он сам признался мне. Обещал ее покровительство в обмен на свидетельство против Анны-Марии.

Маска все еще продолжал хмуриться, но что-то переменилось в его отношении к опасениям Лайзы. Словно раздумья его были теперь связаны не с опасностью, не с угрозой жизни, а с досадным недоразумением.

– М-да… – протянул Маска. – Ее величество на такое способна. Ревность совсем лишила ее рассудка!

Маска с досадой вздохнул, повторил свой приказ кучеру, вновь попрощался с воровкой. Когда тюремная карета скрылась за поворотом, молодой человек снял со стены факел. В наступившей темноте можно было разглядеть лишь легкую тень, скользнувшую по стене и растворившуюся среди темных стволов деревьев в королевском парке.

* * *

Возле паркового пруда Маску уже ждал господин.

– Друг мой, что-то случилось? Вы опоздали! – обратился он к Маске. Голос его переполняла тревога.

– Разговор с Лайзой несколько затянулся.

– Вы все же вытащили воровку из тюрьмы? – с неодобрением поинтересовался господин. Маска ничего не ответил. – Что ж… дело ваше.

Господин приблизился к молодому человеку, ближе, опасаясь быть услышанным.

– Где драгоценности? – спросил он.

Маска, не говоря ни слова, отстегнул от пояса бархатный мешочек. Лицо его при этом покрыла тень печали, что было заметно даже без всякого освещения.

– Здесь все? – на всякий случай уточнил господин, озадаченный замеченным.

– Да, – кивнул Маска. После недолгой едва слышно прошептав: – Здесь все семь «дворянских честей».

– Семь? – по лицу господина также скользнула едва уловимая, но легко замеченная его собеседником тень. – Но откуда же взялась честь графа Кантени?

Маска опустил голову, прикрывшись полами шляпы. Отвечать на вопрос ему, очевидно, не хотелось, но иного пути не было.

– Чести графа здесь нет, – проговорил он. – Здесь честь рода Грей.

– Честь барона?! Мой друг, но вина барона не доказана!

– Слишком многое на него указывает…

– Но прямых доказательств нет!

Вдруг господин осекся. Несколько секунд он пристально смотрел на собеседника, потом побледнел:

– Барона Грея нет в столице.

– Честь рода Грей вовсе не обязательно должна быть честью барона, – с готовностью объяснил Маска.

Господин закрыл глаза, коснулся похолодевшей рукой лба.

– Вы сошли с ума… – выдохнул он.

– Пожалуй, я не стану с этим спорить.

– Но если вы ошиблись? Что если барон непричастен к заговору?

– Он причастен. И это будет доказано.

– Но как? До завтрашнего бала слишком мало времени. И отложить уже ничего нельзя!

– Уверяю вас, господин, откладывать ничего не нужно, – ответил Маска. Его спокойствие скорее озадачило, чем испугало господина. – А что касается времени… Мне хватит пары минут.

– Пары минут… – господин в задумчивости обхватил себя руками. – Но что вы намерены сделать?

– Оставьте вопросы. Просто доверьтесь мне и в точности исполните все, о чем я попрошу – я напишу вам утром, Маска как будто улыбнулся и привычно добавил: – Я все устрою.

– Вы как всегда отводите мне роль пешки, друг мой. И не оставляете возможности поступить иначе: я все исполню согласно вашему плану. Могу ли я еще чем-то помочь вам?

– Нет. А впрочем, – Маска поднял голову и посмотрел прямо в глаза своему господину: – Постарайтесь сделать так, чтобы до завтрашнего вечера ее величества не повредила баронессе Грей.

Господин кивнул, хотя просьба и показалась ему несколько странной:

– Обещаю, вашим планам она не помешает. Что-то еще?

– Больше ничего. На этом нам стоит сегодня распрощаться, мой господин. Встретимся после бала.

– Как вам будет угодно. Берегите себя.

Не сдержавшись на этот раз, господин сорвал с головы Маски шляпу, чуть наклонился и с нежностью коснулся губами его лба. Молодой человек не воспротивился, хотя и не одобрил столь неосторожного проявления чувств.

Глава 21. Честь и слезы Анны-Марии

Восьмого июня Анна-Мария проснулась в прекрасном расположении духа. Испортить его не могли ни необходимость терпеть Джона вместо Лайзы возле себя, ни необходимость терпеть его заботы и выслушивать его советы. Дворецкий привычно клятвенно обещал уже к вечеру найти новую служанку, ведь сам он не мог выполнять часть положенных горничной обязанностей. Юной баронессе в это привычно не верилось. И все же Анна-Мария решила быть с ним вежливой и милой.

– Не иначе, как что-то затеваете, госпожа, – располагая на кушетке только что выглаженное платье, проговорил слуга.

Девушка сидела перед трюмо. В одной руке у нее была щетка для волос, в другой сами локоны, которые она с завидной ловкостью собирала в конский хвост. В подтверждение догадки Джона Анна-Мария улыбнулась.

– И что же, позвольте узнать? – продолжил расспросы дворецкий.

– О! Мой милый Джон, сегодня я даже отвечу на ваш вопрос. Ведь, чтобы затея моя удалась, мы должны действовать сообща, – Анна-Мария улыбнулась еще очаровательнее: – Я намерена самым лучшим образом организовать встречу его благородия.

Джон удивленно замер. Хотел заговорить, но баронесса опередила его:

– Ах! Какое у вас лицо, Джон?! Вы так удивлены тем, что мне известно о приезде барона в столицу! Но, право, не стоит. Догадаться было совсем не сложно. Взгляните, – девушка выложила из ящичка на стол трюмо приглашение на королевский бал. – Это приглашение адресовано мне и моему супругу. Переезд нелегко дастся его благородию, но проигнорировать бал по случаю Дня рождения его величества Эдуарда он не сможет. Таким образом, сегодня я наконец увижусь с моим дорогим супругом. Ах! Джон, как же я по нему соскучилась!

Дворецкий вздохнул. Он до последнего полагал, что Анна-Мария не догадывается о скорой встрече с мужем. Надеялся, что появление барона в его столичном доме произойдет в шумной, но не слишком сложной атмосфере. Именно об этом просил слугу его благородие.

Откровение Анны-Марии в корне изменило ситуацию. Она, несомненно, не только догадалась о приезде барона Грея, но и что-то успела приготовить к встречи с ним. «Что бы это могло быть?» – подумал дворецкий. Оглядевшись по сторонам, он не заметил ничего подозрительного. Однако это ровным счетом ни о чем не говорило, так что дворецкий решил спросить напрямую.

– А, позвольте узнать, госпожа, какого рода сюрприз вы приготовили его благородию? – осторожно спросил Джон.

Анна-Мария довольно улыбнулась:

– Я, как мне кажется, учла все возможные пожелания моего супруга. Поскольку с дороги он устанет, а вечером силы ему, несомненно, понадобятся, я решила организовать ему домашний обед, но непременно позвать музыкантов. Музыка благотворно действует на уставшего человека и, в то же время, создает атмосферу праздника. Кроме того, при наличии музыки мы с его благородием сможем исполнить несколько танцев. В качестве репетиции перед сегодняшним вечером.

Несовместимость усталого немолодого человека и нескольких танцев девушку ничуть не смутила. И потому она продолжила беззаботно щебетать о предстоящем обеде. Дворецкий, уяснив, что все приготовления уже сделаны и внимание его к словам юной баронессы больше не требуется, перестал ее слушать.

«Что ж… – подумал Джон. – Все могло быть куда хуже!»

Окончив рассказ, Анна-Мария потребовала, чтобы дворецкий оставил ее.

– С платьем я могу справиться сама, – заявила девушка.

– Я нисколько в этом не сомневаюсь, – с поклоном отозвался Джон.

– Только не вздумайте уходить далеко! Не хочу остаться наедине с волосами, запутавшимися в застежке платья. Однажды со мной уже случилась такая неприятность, но, к счастью, в тот раз Лайза вовремя мне помогла.

– Как вам будет угодно, госпожа.

Джон последовал всем просьбам Анны-Марии. Закрыв дверь в комнату девушки, он прислонился к стене в коридоре. Здесь было тихо, так что дворецкий смог без труда услышать бормотание юной баронессы, все же не так умело обращавшейся с нарядом, как ей то казалось: ежедневные услуги горничной не прошли бесследно, почти лишив девушку необходимых навыков.

– И зачем только ленту сделали такой длинной?.. Нет, нет, эту ленту нужно завязать бантом на спине… Ох, какой тугой крючок!.. Ну, вот. Кажется, все…

Голос Анны-Марии стих. Послышался легкий шорох ткани, и дверь в комнату отворилась.

– Ну, Джон. Как вы считаете, в таком платье я могу показаться на глаза его благородию?

Дворецкий критическим взглядом оглядел серебряную вышивку на нежно-голубом атласе, изящные кружева на концах коротких воздушных рукавов и по овалу воротника. Теперь сомнения Джона относительно выбора Анны-Марии прошли: платье идеально подходило для летнего дня, для встречи с бароном Греем.

– И все же… – протянул дворецкий. – Здесь чего-то недостает. Какой-то мелочи, которая отвлекла бы внимание от этой прелестной вышивки и тонких кружев, и подчеркнула бы свежесть и юность черт вашего лица. Мне кажется, оно несколько теряется…

– Разве? – удивилась Анна-Мария. – Но чем же мне привлечь внимание к лицу?

– Возможно тем колье, что подарил вам барон…

Девушка звонко рассмеялась.

– Джон, вы совершенно не помните подарков барона! – сказала она. – Ни один из них не подойдет к этому платью. Хотя… кое-что будто создано для этой лазури!

Анна-Мария радостно хлопнула в ладоши, подбежала к кровати и извлекла из-под подушки ключик от своей шкатулки.

– Моя честь и это платье идеально подойдут друг для друга! – заявила юная баронесса.

Не теряя времени, она подбежала к трюмо, чуть развернула к себе шкатулку, вставила ключ в замок, повернула его, откинула крышку… чтобы в следующий миг без чувств повалиться на узорный паркет.

Анна-Мария была бледна, дыхания заметно не было. Джон коснулся руки юной баронессы: на ледяном запястье пульс все же прощупывался. Убедившись, таким образом, что девушка жива, дворецкий встал с колен и заглянул внутрь шкатулки. Никакого колье в ней, как он уже догадался, не было.

Взглянув на бесчувственное тело возле своих ног, Джон решил, что возвращать сознание баронессе не стоит прежде, чем он выяснит все обстоятельства произошедшего.

На осмотр шкатулки и ключа ушла пара минут. Закончив, дворецкий внимательно осмотрел окна в комнате баронессы, потом прошел в бывшую комнату Лайзы. И вновь догадка его подтвердилась: замок рамы был сломан, на подоконнике виднелись свежие следы.

Очевидно, ограбление было продумано Лайзой еще до ареста. Сломав замок оконной рамы в своей комнате, она создала себе возможность открыть окно снаружи. Подкупив стражу, воровка сбежала из тюрьмы, а минувшей ночью, проникла сначала к себе в комнату (на подоконнике можно было разглядеть крупинки земли), потом через незапертую смежную дверь в комнату Анны-Марии, откуда и выкрала честь ее благородия.

Закончив изучение улик, Джон вернулся к баронессе. Отыскав в ее сумочке нюхательные соли, слуга привел девушку в чувство.

– Вам лучше? – любезно осведомился Джон.

– Лучше?.. – озадаченно протянула Анна-Мария, растерянно оглядываясь по сторонам. – У меня болит голова. Джон, что со мной случилось?

При этих словах взгляд девушки упал на раскрытую шкатулку, она все вспомнила и едва вновь не лишилась чувств. Дворецкий помог госпоже перебраться на кушетку.

– Как же так, Джон? Как такое возможно? – окончательно оправившись от обморока, сквозь рыдания проговорила баронесса Грей.

– Этого следовало ожидать, госпожа. Ведь вы доверили ключ от вашей чести воровке…

– Опять вы за свое?! Джон, Лайза не воровка! – убежденно возразила Анна-Мария.

– Тогда почему окно в ее комнате подготовлено для проникновения в помещение извне? Почему шкатулка не была взломана, а открыта ключом?

– Ну, что там с окном, я не знаю, – начала было девушка, но вдруг замолчала.

Бледность вновь коснулась ее лица, глаза расширились и даже слезы остановились – так велико было ее удивление.

– Шкатулка не могла быть открыта ключом! – воскликнула Анна-Мария, бросаясь к своей опустевшей сокровищнице. – Ах! Боже мой! Никаких царапин снаружи… Но как же такое возможно? Ведь ключ – вот он! Он у меня был всю ночь. Кто бы ни украл мою честь, откуда мог он узнать о том, где я прятала его?

– Ваш ключ не требовался, госпожа. Шкатулку вскрыли дубликатом. За то время, что Лайза работала у вас, у нее было достаточно возможностей для этого.

– Снова вы о Лайзе! – всплеснула руками юная баронесса. – Да, возможности у нее были. Но она не могла сделать второго ключа. А даже если и могла, ее не было сегодня ночью в этом доме. Вы забыли, Джон? Она под арестом. Она в тюрьме!

То, что накануне доставляло страдания Анне-Марии, теперь казалось девушке благом, спасением. Ведь это обеспечивало алиби ее подруге. Находясь в тюрьме, Лайза не могла совершить ограбления!

Впрочем, Джон без труда опроверг и это.

– Смиритесь, госпожа, – проговорил он. – Сегодня ночью Лайза бежала из-под стражи.

Ключ от шкатулки, который девушка сжимала в ладони, упал на пол, бесшумно блеснув в лучах утреннего солнца. Сама Анна-Мария вновь побледнела. Потом на щеках ее запылал румянец, и она, отдавшись рыданиям, рухнула на постель. Джон виновато поджал уголки губ. Пожалуй, подумал слуга, ему не стоило так открыто говорить с этим хрупким слабым созданием. Анна-Мария была еще ребенком и неспособна была пока с должной стойкостью воспринимать жизненные повороты.

Шум с улицы привлек внимание Джона. Короткий взгляд на улицу подтвердил догадку дворецкого. Действительно не зная, чем он может помочь баронессе, Джон оставил ее в одиночестве. У него появились дела более значимые, чем гладить по головке малое дитя.

Поправив полы ливреи, дворецкий подошел к входной двери и распахнул ее как раз в тот момент, когда перед крыльцом остановилась карета. Кучер спрыгнул с козел и с поклоном распахнул дверцу.

– Подойди, – прохрипел пассажир. – Что стоишь? Подай руку.

Кучер дернулся исполнить приказание, но Джон остановил его.

– Надеюсь, поездка не была утомительна? – осведомился дворецкий, помогая барону Грею покинуть утомивший его транспорт.

Барон Грей покачал головой.

– Поездка, как поездка… – прошептал он.

На этом интерес к разговору со слугой был потерян, потому как внимание его благородия привлекли форма и состав цветников перед его столичным домом. Поманив Джона за собой, барон подошел к одной из клумб.

– Недурно, надо сказать. Очень недурно. Радужный каскад… Хм! Смотрится очень эффектно. Это ее рук дело?

– Да, господин. И это, и новый облик парка, и некоторые изменения в столовой…

– В столовую ты напрасно ее пустил, Джон. Но не будем об этом, ведь тебе это итак уже известно. В каком настроении сегодня моя супруга?

Дворецкий потупился.

– Она в слезах, господин.

– Ты снова запретил ей что-то? Джон, я уже не раз говорил, что это недопустимо. Я не желаю видеть ее слез!

– Увы, ваше благородие. Баронесса огорчена… исчезновением своей чести.

– Что? – барон Грей медленно повернул свой орлиный нос к слуге. Ничего хорошего его ледяной взгляд не предвещал. – Ты хочешь сказать, что та дрянь, которую ты нанял в горничные Анне-Марии, ночью бежала из тюрьмы, проникла в ее комнату и выкрала честь баронессы Грей?

Джон помялся на месте. Отвечать не хотелось, но иного выхода не было:

– Да, господин. Все так и было.

– Джон. Ты хоть понимаешь, ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?

– Да, господин.

Барон Грей сжал кулаки. Глаза его сузились. Губы обратились тонкой нитью.

– Полковнику удалось выяснить, кто нанял эту воровку? – спросил он после долгого молчания.

– Насколько мне известно, нет.

Барон вздохнул.

– Ладно. Изменить сейчас все равно уже ничего нельзя. Разберись с моим багажом, Джон. О твоем наказании я подумаю. Я буду в библиотеке. Я буду ждать тебя там через полчаса.

– Да, господин.

Напоследок его благородие «испепелил» дворецкого стальным взглядом и решительно двинулся в означенном направлении. Однако на середине пути вынужден был остановиться.

По счастливому стечению обстоятельств под руку как раз попался нижний край перил. Облокотившись, барон тяжело вздохнул, исподлобья взглянул на девушку в платье цвета ясной лазури, стоявшую наверху пролета.

Юная баронесса была бледна, напугана. В уголках глаз блестели слезинки, щеки пылали лихорадочным румянцем. Прическа девушки и ее платье немного помялись, что, однако, ничуть не портило впечатления, производимого ею: даже в столь печальных обстоятельствах она была очаровательна.

– Вы приехали, – проговорила Анна-Мария дрожащим голосом. – Я очень рада.

Девушка постаралась вложить в эти две короткие фразы всю свою преданность супругу и все свое желание услышать от него слова утешения. Ввиду искренности первой, юная баронесса не без оснований рассчитывала на второе.

Впрочем, у барона Грея были на сей счет иные взгляды. Он не был готов не только утешить девушку, но даже просто с ней заговорить, боясь, что от его внимания она вновь зальется ненавистными слезами. Вероятно, поэтому ответ его благородия вышел грубым, чего, впрочем, он сам не пытался добиться:

– И напрасно. Радоваться в сложившихся обстоятельствах глупо.

На эти слова Анна-Мария не смогла отреагировать, так велико было ее потрясение холодностью и черствостью супруга. Девушка проводила барона взглядом до двери в библиотеку.

– Зачем?.. Ах, зачем ему все это было нужно?! – воскликнула Анна-Мария и скрылась в темноте коридора второго этажа.

Из комнаты юной баронессы еще долго доносились приглушенные рыдания.

– М-да… – только и смог произнести Джон.

Несмотря на все неприятности доставляемые Анной-Марией, несмотря на все споры с ней, дворецкому было сложно не принять сторону баронессы и не признать вину барона.

* * *

Известие о бесчестии баронессы Грей (как ни старались скрыть произошедшее Джон и его господин) в мгновение облетело всю столицу, не обойдя и королевского дворца. Ее величество София узнала о преступлении сбежавшей ночью из тюрьмы воровки одной из первых и была несказанно рада произошедшему. Во всем случившемся и в том, что произошло это в день приезда барона Грей в столицу, ей виделась какая-то высшая справедливость, подтверждавшая ее правоту и виновность Анны-Марии в назначенном ей королевой преступлении. Обо всем этом королева София была намерена при первой же удобной возможности сообщить Полковнику.

Пока полицейского не было, ее величество отдыхала в своей гостиной в обществе фрейлин.

– Я не смела даже надеяться на подобное, – заметила ее величество вслух.

Фрейлины сделали вид, что не разобрали произнесенных слов. Перемена настроения королевы Софии не пугала их, но вынуждала вести себя незаметнее и осторожнее, дабы не спровоцировать гнев или истерику госпожи.

Однако королева София совсем иначе истолковала их молчание. А поскольку, по ее мнению, фрейлины одобрили ее замечание, она продолжила развивать имевшуюся мысль:

– Теперь, когда Анна-Мария более не представляет опасности, я могла бы поговорить с его величеством, не опасаясь худшего.

Фрейлины вновь ничего не ответили, что опять было истолковано как согласие.

Ее величество встала, приказала всем оставаться в гостиной, и уже через пятнадцать минут она стояла в пустой приемной перед кабинетом короля Эдуарда, готовая выразить свои соболезнования ему относительно « подарка, преподнесенного ему в День рождения баронессой Грей». На лице ее величества при этом сияла ослепительная улыбка, состроить скорбную мину при которой женщина никак не могла.

Не задумываясь, какую в действительности боль намерена причинить она супругу своим появлением и своими словами, королева София постучала в дверь. Ей никто не ответил. Ее величество скривилась. Если поведению короля она еще могла найти объяснение, то отсутствие его секретаря и прочих слуг королеву озадачило.

Раздумывая над этими странностями, ее величество вдруг заметила, что дверь кабинета не закрыта. Между притолокой и дверным полотном виднелась тонкая щель. Королева София не без сомнений толкнула дверь.

В кабинете никого не было. Ее величество прикусила губу, не решаясь переступить порог. С ее стороны было бы не слишком правильно войти в кабинет супруга без позволения. Но и с его стороны было непростительно оставлять открытый кабинет без охраны.

Королева решила дождаться мужа или, по крайней мере, кого-то из слуг. Стоять в дверном проеме было глупо, и ее величество направилась к одному из ближайших кресел в кабинете. Однако по пути планы изменились, и ее величество пришла к закономерному выводу, что супруге хозяина кабинета подобает в его отсутствие занимать главное место. Женщина обошла вокруг стола.

Тут планы ее вновь переменились. Привлеченная подписью кардинала Линна на одном из документов, королева София остановилась, взяла со столешницы листок и пробежалась взглядом по ровным строчкам…

– Нет! – испуганно воскликнула она. – Этого не может быть!

Внезапная слабость волной накрыла ее величество: закружилась голова, лицо потеряло краски, во рту пересохло. Одной рукой продолжая держать бумагу, другой ее величество коснулась шеи, будто пытаясь сорвать веревку, сдавившую горло и мешавшую сделать глоток хоть какого-нибудь воздуха.

Нащупав спинку кресла, королева София присела и вновь пробежала взглядом скупые ровные строчки документа.

– Боже! Это развод, – застонала королева.

По щекам женщины покатились слезы. Документ выпал из дрожащих пальцев, но ее величество, казалось, даже не заметила этого.

В таком состоянии и застал свою супругу король Эдуард. Поначалу его величество решил, что королева решила разыграть его. Потом нахмурился, подходя ближе и не видя реакции на свое появление. Ее величество все также продолжала сидеть в кресле, роняя слезы и едва дыша.

– София! – встревожено позвал король.

Облегченно выдохнул, убедившись, что с королевой не случилось ничего непоправимого. Как уже не раз убеждался король, эта женщина была значительно сильнее, чем обыкновенно старалась казаться. Вот и теперь, заметив его присутствие, она быстро справилась с волнением и устремила на супруга вполне осмысленный взгляд.

– София, что вы здесь делаете? – спросил король. В последние дни он избегал разговоров с женой, но в сложившихся обстоятельствах не видел смысла придерживаться прежней позиции.

– Я ждала вас, ваше величество, – бледно отозвалась королева.

Монарх, тем временем, обошел вокруг стола и заметил под стулом лист бумаги. Беспорядка король не терпел, и потому, не подозревая, что именно этот документ мог стать причиной плохого состояния королевы, его величество поднял его и бесцеремонно швырнул на место. Королева София, увидев злосчастную бумагу, издала резкий стон:

– Почему? Почему вы сделали это?

– Что я сделал? – растерянно уточнил король. В последние дни он подписал много документов и отдал достаточно распоряжений, чтобы не суметь самостоятельно найти ответ.

– Подписали развод! – прокричала королева, расценивая расспросы супруга не иначе, как последнее в их семейной жизни издевательство над ней.

– Ах, вот оно что… – протянул король Эдуард.

Покосившись на документ, поднятый с пола, и второй – полную копию первого, лежавший на прежнем месте, на столе, его величество ободряюще улыбнулся. Опустившись на одно колено, он нежно обнял женщину за плечи, таким образом желая придать своим дальнейшим словам убедительности:

– Скажите на милость, отчего же вы решили, что этот документ предназначен для нас с вами? Ведь в нем нет никаких имен!

– Но они там будут! – заявила в ответ ее величество с убежденностью, какую может испытывать только подобная королеве Софии ревнивая особа.

– Имена, несомненно, там будут, – кивнул король Эдуард. – Но почему же обязательно наши?

– А чьи же еще? – возразила королева.

Однако спокойный, нежный голос супруга и его объятия, которых он не спешил лишить ее величество, уже поколебали ее уверенность настолько, что королева София смогла молча выслушать и следующие слова:

– Сегодня вечером, я обещаю, вы узнаете всю правду. А до того (вы должны пообещать мне это), вы не станете ни во что вмешиваться, какие бы подозрения у вас не рождались. Вы также не станете задавать мне или кому-либо другому вопросов касательно увиденного вами здесь. Вы не станете заключать ни с кем союзов, направленных против баронессы Грей или любого другого человека. Вместо всего перечисленного вы постараетесь сделать невозможное: вы постараетесь поверить мне.

Его величество замолчал, дожидаясь ответа. Королева молчала.

– Итак? – поторопил супругу король Эдуард. – Вы обещаете?

– Но имена?..

– Я обещаю, вашего имени в этих бумагах не будет, – ответил король. Голос его выдал некоторое раздражение, вызванное последним вопросом королевы.

– И даже если я не…

– Разумеется, – с еще большим раздражением, усиливающимся помимо его воли, ответил король Эдуард.

К счастью, королева не придала значения тону его величества. Все ее внимание было приковано к рукам, своим теплом согревавшим озябшее от нервного потрясения тело. От близости любимого и от тепла телесного на душе королевы Софии также потеплело.

– Хорошо. Я обещаю вам все, что вы просили, – вставая, заверила ее величество супруга.

С улыбкой протянув ему руку и получив желанный поцелуй, она направилась к выходу. Король улыбнулся вслед. На этом происшествие могло быть окончено. Но очутившись возле закрытой двери, королева невольно вспомнила о своих мыслях, оставленных по ту сторону, и резко обернулась:

– Бог вам судья, если вы солгали! – воскликнула она и, хлопнув дверью, отправилась терзаться от невозможности обуздать собственную ревность.

Король Эдуард счел эти терзания проявлением той самой высшей справедливости, что напрасно виделась королеве Софии в бесчестии баронессы Грей.

Глава 22. Бал в королевском замке

Начало бала по случаю Дня рождения короля Эдуарда было назначено на восемь часов вечера. К этому времени все гости должны были уже приехать в королевский дворец и засвидетельствовать его величеству свое почтение. Опоздание было недопустимо, и потому за полчаса до назначенного срока Джон постучался в комнату Анны-Марии.

– Госпожа? Вы уже готовы? – спросил он, не дождавшись ответа.

Послышались шаги, дверь тихонько скрипнула и на пороге появилась горничная, приказом барона Грея назначенная на этот вечер его супруге.

– Ее благородие сейчас выйдет, – сообщила девушка, после чего вернулась обратно в комнату и плотно закрыла за собой дверь.

Дворецкий подождал еще немного, постучал. Ответом его не удостоили. Время меж тем шло, начало бала приближалось. Джон расслышал шаги господина внизу. Предотвращая гнев на собственное бездействие, дворецкий осторожно приоткрыл дверь. Испуганного крика или возмущения не последовало, так что он счел возможным войти.

Баронесса Грей сидела перед трюмо, разглядывая собственное отражение. Мягкие локоны убраны в высокую прическу, жемчужное ожерелье, украшавшее прямую шею, тонкий стан, затянутый серебристым бархатом. Безупречный, восхитительный наряд, способный вызвать ревность не только королевы, но даже самых безразличных к мужскому вниманию почтенных дам.

Горничная баронессы стояла в стороне, держа в руках кружевной платок. Насколько мог судить Джон, работа служанки была окончена: прическа и платье ее благородия были готовы, и никаких причин для промедления не было.

– Позвольте узнать, почему вы сидите здесь? – удивленно поинтересовался Джон.

Баронесса Грей не изменила своего положения и ответить на вопрос не посчитала нужным.

– Госпожа? Вы готовы? – повторил вопрос Джон.

Анна-Мария наконец соизволила обратить на него взгляд красных от недавних слез глаз. Губы ее кривила грубая усмешка.

– А если нет? Барон накажет меня и не возьмет с собой на бал? – ехидно ответила девушка. – И без меня ему, конечно, будет проще. Никто не сможет его опозорить, никто не навлечет на него осуждающий взгляд. Пожалуй, Джон, я окажу его благородию услугу и сама предпочту остаться дома. Ведь вы тоже остаетесь? А значит, я не смогу причинить значительного ущерба.

– Госпожа… Почему вы так говорите? – спросил дворецкий.

Впрочем, сам он прекрасно понимал причины подобного поведения: рано или поздно, но Анна-Мария должна была понять, что является всего лишь дорогой игрушкой для своего супруга. Те искренние чувства, что однажды пробудились в его душе – та грусть, вызванная расставанием с ней прошлым летом, – давно уже были преодолены. И если барон Грей иногда вспоминал о них, то лишь в качестве предостережения на будущее.

Юная баронесса, тем не менее, поверила в неосведомленность и недогадливость слуги и не сочла за труд разъяснить ему происходящее.

– Я никто для него! – вскричала она. – Никто, понимаете, Джон? Всего лишь еще один повод завидовать ему. И если бы не слухи о моем родстве с его величеством, если бы не сплетни о моей неземной красоте, он никогда бы и не подумал взглянуть в мою сторону. Ах, почему не родилась я нищей карлицей? Сколько страданий могла бы я избежать тогда? Мне не пришлось бы сейчас желать встречи с собственным мужем, мне не пришлось бы напрасно надеяться на его поддержку…

Выплеснув, переполнявшие ее чувства, Анна-Мария постепенно успокоилась. Сумела взять себя в руки, сумела сдержать слезы, так что ни прическа, ни платье, ни макияж девушки не пострадали. Шмыгнув носом, юная баронесса жестом велела дворецкому проводить ее к карете.

Барон Грей уже ждал в салоне. Нетерпения он не выказывал, сидя прямо и устремив взгляд ровно вперед.

– Мы опаздываем, – холодно заметил старик.

Взгляд его при этом остался обращенным на внутреннюю обивку кареты. Анна-Мария недовольно поджала уголки губ. Уж лучше бы он накричал на нее, чем так явно выказывать свое безразличие ее появлением.

– Ну и пусть, – ответила девушка, нарочно подстегивая раздражение барона.

Обида, без сомнений, была понята. Однако вместо того чтобы приятным комплиментом попытаться сгладить напряжение, его благородие повернулся к дворецкому и проворчал в полголоса:

– Я добавлю это в список твоих ошибок, Джон.

Слуга склонился в поклоне, виновато склонив голову. Анна-Мария громко хмыкнула.

– Что с вами, мой дорогой? Куда подевалась ваша рассудительность? – поинтересовалась она. – Признаться, когда вы относились ко мне с уважением, вы нравились мне больше, чем теперь. Да и Джону, я полагаю, было приятнее прислуживать вам, когда вы не ругали его по пустякам.

– Он не справился с порученным ему заданием. По-вашему, это пустяк?

Анна-Мария пожала плечами. Разговор на этом прекратился: ни баронесса, ни ее супруг не проронили больше ни слова, пока их имена не были объявлены собравшимся в бальной зале королевского дворца гостям.

– Ваше благородие! – первым обратился к барону герцог Рош. – Как мы рады вновь видеть вас в столице. Этот город без вас все равно что необитаем!

– Благодарю за комплимент, герцог. Но вы преувеличиваете. Я нелюдим и не намерен изменять своим привычкам. И, следовательно, моего присутствия кроме сегодняшнего вечера вы, скорее всего, больше не заметите.

– Но вы, конечно, согласитесь принять мое приглашение?

– Если моя супруга не будет против, – с улыбкой обратился барон к Анне-Марии.

Девушка залилась румянцем, смущенно опустив глаза. Сделала в точности так, как и полагалось, в душе ругая себя за то, что на королевском балу ее смелость дерзить супругу куда-то улетучилась.

– Барон, позвольте посоветовать вам сегодня уделять чуть меньше внимания вашей супруге. Представление ко двору и без того отнимает у нее много сил, – вступила в разговор герцогиня Торре. – Я знаю это по собственному опыту.

Позднее к разговору присоединились небезызвестные молодой граф Торре, князь и княгиня Лагарде. Разговор лишился бессмысленности, и Анна-Мария перестала чувствовать себя обязанной в нем участвовать. Изъявив желание сделать несколько глотков какого-нибудь освежающего напитка, девушка покинула общество супруга и его собеседников.

О бальной зале в королевском дворце говорилось так много и отзывы были такими восторженными, что Анна-Мария не надеялась увидеть даже четверти описываемого великолепия. К ее удивлению, все разговоры действительно не отражали истинного положения дел. Позолоченная лепнина, великолепная роспись на стенах и потолке, дивной красоты паркетная мозаика на полу – ни одно слово даже самого искусного поэта не могло в точности отразить все богатство и роскошь!

– Как бы мне хотелось танцевать здесь, пока силы не покинут меня без остатка! – воскликнула девушка.

Ее по-детски наивный восторг привлек внимание слуги, проходившего мимо.

– Бокал шампанского, госпожа? – осведомился он.

– Благодарю, – с улыбкой взяла с подноса напиток Анна-Мария.

Сделав несколько глотков, юная баронесса поморщилась. Колючие пузырьки не пришлись ей по вкусу. Подозвав другого слугу, юная баронесса вернула ему бокал. Продолжать стоять на прежнем месте, в одиночестве было неразумно, и Анна-Мария, завершив знакомство с декором залы, принялась изучать собравшихся гостей.

За окном еще не стемнело достаточно, чтобы свечи стали единственным источником света, и многие дамы еще не выглядели наилучшим образом. Кавалеров это также касалось. Большую часть гостей это явно огорчало. Кавалеры усиленно опустошали бокалы. Дамы прятали за веерами бледные лица, дожидаясь, пока ночь вступит в свои права.

И, конечно, внимание всех было занято витриной, закрытой полотном. Витрина располагалась в центре залы, охраняли ее двое караульных.

– Говорят, что его величество приготовил какой-то сюрприз, – громким шепотом «по большому секрету» сообщала окружившим ее гостям графиня де Монти.

– Но что бы это могло быть? – отвечала ей внимательная слушательница.

– Никто не знает. Говорят, его величество собственноручно заполнял витрину и под страхом смерти запретил наблюдать за собой и снимать до назначенного часа покрывало.

Анна-Мария, заинтригованная разговором, остановилась в паре шагов от сплетниц и от самой витрины.

– В любом случае, чем бы ни был сюрприз, он будет не слишком большим. В такую витрину много не поместится!

– Скорее бы его величество уже раскрыл нам эту тайну! Я сгораю от любопытства!

– В самом деле, уже половина девятого. Уже пора начинать.

И словно повинуясь ее приказу, глашатай объявил:

– Его величество король Эдуард!

В тот же миг разговоры стихли, придворные склонились в глубоких реверансах. Двери в залу распахнулись, и в них вошел король Эдуард.

Его величество был в парадном костюме оливкового цвета, с тростью в правой руке, на которую он чуть опирался при ходьбе, отдавая дань моде и не более того. Лицо монарха было непроницаемо, смотрел он на присутствующих холодно, по всем признакам принуждая себя к тому. Но видимо усилий его было недостаточно, потому что взгляд короля Эдуарда был лишен холодной надменности свойственной многим его предкам и весьма благосклонно воспринимавшейся обществом.

Удостоверившись в том, что все отдали ему должные почести, его величество медленно прошествовал к витрине, так занимавшей его гостей.

«Сейчас он раскроет тайну!» – понадеялась графиня де Монти. Передернув плечами, женщина выглянула из-за спины какого-то придворного, посмевшего в последний момент оттеснить ее и скрыть от внимания короля.

Однако у виновника торжества были иные планы на ход событий. Облокотившись на трость, он заговорил о королеве Софии.

– Моя нежно любимая супруга очень сожалеет, но сегодня вечером ее величество не сможет почтить своим присутствием бал по случаю моего Дня рождения. К несчастью, ее величеству сегодня нездоровится.

Анна-Мария горько вздохнула.

– Не расстраивайтесь, моя милая. Ее величеству ничто не угрожает, а болезнь – не более чем ее каприз, – услышала она голос барона позади себя. Его благородие сумел пробраться через залу к супруге и к витрине, которая весьма заинтересовала его. Во всяком случае, взгляда своего барон Грей не отрывал именно от серого полотна, закрывавшего приготовленный сюрприз.

– Бездушный человек, – с упреком объявила девушка. – Ни для кого в вас нету сочувствия.

– Вам следует больше внимания уделять разуму, а не чувствам, баронесса. Поверьте, вам будет так легче жить, – прокряхтел старик.

Анна-Мария ничего не ответила, заметив, что их с бароном разговор привлек внимание окружающих. Их же внимание, в свою очередь могло привлечь к девушке внимание короля Эдуарда. А это было бы уже оскорблением, с учетом прерванной речи его величества.

Король, тем временем, извинился также за отсутствие своего друга и духовного наставника – кардинала Линна:

– Его высокопреосвященство, насколько мне известно, в настоящее время чувствует себя значительно лучше. И все же случившаяся с ним болезнь отняла у кардинала слишком много сил, чтобы без опасений ухудшения его состояния выдержать сегодняшнее торжество. К несчастью, все мы люди, – с грустной улыбкой закончил его величество.

Вернув лицу прежнее холодное выражение, король Эдуард произнес слова благодарности в адрес всех собравшихся: поблагодарил за присутствие, за подарки, за добрые слова. Говорил он долго, так что гости потихоньку начали терять терпение. То тут, то там слышался шепот, на который, впрочем, его величество не обращал внимания.

С начала речи прошло более получаса, когда король заговорил, наконец, о предмете всех занимавшем. Его слова, произнесенные не громче и не тише остальной речи, вернули утерянное было внимание:

– Позвольте же и мне преподнести вам сувенир.

– Витрина… Витрина… – прошелестел над головами ветер.

Его величество украдкой улыбнулся.

– Прошло уже больше года, – продолжил он спокойно, с некоторой строгостью в голосе, – как до меня дошли слухи о заговоре с целью лишить меня законного трона.

В зале воцарилась зловещая тишина. Заявление короля Эдуарда было похоже на шутку, потому что не могло быть правдой. Но шутить в таком ключе было делом неподобающим для монарха, а значит, слова должно были оказаться правдой.

Его величество терпеливо ждал, пока гости придут к нужному выводу и осознают весь ужас сказанного для него и для тех, кто посмел пойти против него.

Первым или нет в происходящем разобрался виконт де Гра неизвестно. Но он стал первым, кто осмелился заговорить.

– Четверо? Должны же быть только двое… – прошептал он, взглянув на солдат возле входных дверей. На бледном лице виконта легко читался страх.

– В самом деле…

– Стало быть, это не шутка…

Его величество окинул взглядом собравшихся и кивнул, подтверждая, что сегодня он шутить не намерен.

– К счастью для меня, не только предатели наличествуют среди представителей высшего света. Заговорщики имели неосторожность проговориться о своих намерениях герцогу Рошу, которому мы все должны быть обязаны нашим спокойствием.

Герцог Рош вышел вперед и поклонился, принимая благодарность. Кто-то из гостей шепотом высказался относительно истинной причины действий дворянина. Шепот был услышан королем Эдуардом.

– Быть может, в этом истина. Пусть Бог будет судьей ему, – бросив многозначительный взгляд в сторону герцога Роша, ответил его величество.

Герцог вновь поклонился.

– Как только мне стало известно о заговоре, – продолжил король, – я должен был немедленно начать действовать. Я должен был принять меры, чтобы обезопасить корону, преданных друзей короны и простых обывателей, которым переворот никак не мог пойти на пользу. И я принял меры.

Король Эдуард выдержал паузу, после чего сделал шаг к витрине и сорвал с нее покрывало. Под стеклом, на бархате цвета бордо в два ряда были выложены семь «дворянских честей»: виконта де Гра, графа де Монти, герцогини Жаклин, графа Торре, княгини Лагарде, виконта Жиро и баронессы Грей.

– Заговорщики более не посмеют пойти против законного правителя. Чести их отныне принадлежат короне, и всякое их действие против короля, будет в действительности направлено против них самих.

Кто-то из дворян зааплодировал, оценив тонкость расчета его величества. Кто-то воскликнул, что действия короля неоправданно жестоки. Заговорщики, чести которых находились в витрине, были бледны как мел и не рисковали не только поднять глаза, но даже дышать одним воздухом с королем Эдуардом опасались.

Лишь по горячим щекам Анны-Марии текли слезы. Ее трясло от нервного напряжения, от боли, от обиды. Она чувствовала себя преданной. Она не понимала, как мог король Эдуард заподозрить ее в участии в заговоре.

– Ложь… Все ложь… – натянуто шептала девушка. – Этого не может быть!

Его величество не услышал слов, но прочитал упреки по движению дрожащих губ. Ни на миг не усомнился король Эдуард, что адресованы эти упреки ему.

– Что ж… – вздохнул его величество. – Позвольте мне доказать вам, мои уважаемые гости, состоятельность моих обвинений. И раз уж сегодня праздник, позвольте мне преподнести вам подарок, господа заговорщики.

Пристально вглядевшись в лицо каждого, чья честь лежала на бархате в витрине, его величество продолжил:

– Кроме организатора заговора, никто не будет сегодня арестован. Ведь овцы, направляемые крепким кнутом пастух, не могут быть виновны в том, что идут по кривой дороге. Тем, чьи «дворянские чести» находятся в моей власти, они будут возвращены, если только заговорщики сознаются сейчас в совершенном преступлении, раскаются и при всякой возможности станут доказывать свою преданность короне.

Предложение было шумно одобрено собравшимися. Со стороны заговорщиков возражений, разумеется, не последовало. Король Эдуард приблизился к виконту Жиро.

– Вы участник многих заговоров. Этот не исключение. Вы признаете причастность к нему? – спросил его величество.

– Да, мой король, – виконт упал на колени и с жаром принялся целовать протянутую руку его величества.

Монарх кивнул. Сделал шаг в сторону:

– Граф де Монти?

– Я совершил ошибку, мой король, – и его сиятельство так же оказался на коленях.

– Герцогиня?

Ее светлость без колебаний созналась, для достоверности раскаяния пуская слезу. Остальные заговорщики последовали примеру друзей. Его величество всякий раз с ободряющей улыбкой кивал, слыша ожидаемый ответ.

Перед четой Грей, его величество остановился. Однако задавать вопроса он не стал, отчего-то пристально вглядываясь в морщинистое лицо его благородия.

– Почему вы молчите? – не выдержала Анна-Мария. – И почему не смотрите на меня?

Король Эдуард не отвел взгляда от лица барона, но жестом дал понять, что Анна-Мария может продолжить говорить.

– Спросите же меня, мой король. Не принимала ли я участия в заговоре? – вновь заговорила юная баронесса.

– В этом нет нужды. Я знаю, к заговору вы не причастны.

– Вот как? – вскинула брови юная баронесса. – В таком случае, что моя честь делает в этой витрине позора? – в голосе девушки послышались нотки раздражения и несправедливой обиды.

Все собравшиеся с интересом ожидали ответа короля. В виновность Анны-Марии поверить было так же невозможно, как и в ошибку со стороны его величества.

Оторвавшись наконец от созерцания сухого, серого оттенка лица барона Грея, его величество с едва уловимой радостью посмотрел на прелестное личико его супруги. Понимая, что проявление слабости сейчас недопустимо, хозяин бала чуть склонил голову и печально произнес:

– Простите, баронесса. Я вынужден был поместить в витрину вашу честь, поскольку не имел возможности получить честь человека, избравшего вас в жены.

– Что? – ахнула Анна-Мария. – Вы хотите сказать, что мой супруг – изменник? Гнусная ложь!

Анна-Мария взглянула на барона. Старик, в свою очередь, спокойно смотрел на короля. На слова девушки он не отреагировал, равно как и на речь его величества прежде. Юной баронессе оказалось этого достаточно, чтобы укрепиться в своих убеждениях. Да, его благородие обошелся с ней неприятно сегодня утром, но личные обиды отошли на второй план, когда речь зашла о вещах более значимых.

– А если вашему величеству угодно, чтобы вам доказывали свою преданность? Что ж… Я готова доказать вам верность мою и моего супруга!

Девушка подозвала слугу. На подносе у того стояли бокалы с вином. Анна-Мария взяла два: один оставила себе, второй передала мужу. Король Эдуард видимо догадался о намерениях юной баронессы, потому что последовал ее примеру и кивком велел раздать вино всем собравшимся.

Когда приготовления были окончены, хозяин бала спокойно произнес:

– Прошу вас, баронесса.

Глава 23. Анна-Мария говорит, уходит и прощается

Анна-Мария не заставила себя ждать. Девушка гордо вскинула голову и звонким голосом произнесла тост:

– За короля!

Отсалютовав бокалом, девушка залпом осушила его.

Король Эдуард, невольно умиленно улыбнувшись, сделал пару глотков терпкого напитка. Взгляд его при этом поочередно был направлен на тех, кто особенно интересовал его в этот вечер. Понимая это, бывшие заговорщики незамедлительно последовали примеру Анны-Марии и в душе, вероятно, пожалели, что не могут еще более укрепить свое пошатнувшееся положение, попросив добавки.

Юная баронесса с триумфом воззрилась на короля Эдуарда. В ответ он только сочувственно покачал головой.

– Поверьте, моя дорогая, мне действительно жаль, что все так вышло, – глухо произнес его величество.

Анна-Мария нахмурилась, потом медленно повернула голову и взглянула на человека, к которому было приковано внимание короля и всех собравшихся в королевском дворце.

Барон Грей стоял в прежней позе, отражавшей его полное спокойствие и уверенность. Пожалуй, по определенным признакам можно было даже заподозрить его равнодушие к происходящему. В руке его благородие держал бокал. Вино из которого он даже не счел возможным пригубить.

– Поверьте, баронесса, мне жаль, что все так вышло, – повторил король Эдуард.

Послышался звон разбитого стекла, потом истошный, вдруг оборвавшийся крик. Это бокал выпал из руки юной баронессы, и от ужаса, от охватившего ее горя, перехватило у девушки дыхание. Из очаровательных глаз потекли слезы.

– Нет… Этого не может быть… – одними губами произнесла девушка.

Барон пожал плечами:

– Увы, моя дорогая супруга, но это правда.

– Но я?.. Ведь я верила вам!

– Да. И вы так искренне меня защищали. Так же, как вашу горничную-воровку. О, в эти секунды вы были восхитительны, моя дорогая!

Анна-Мария не нашла в себе сил выслушать все его оскорбительные комплименты. Мельком взглянув на его величество, девушка бросилась бежать из залы. Гости короля проводили юную баронессу траурным, но вполне уместным в сложившихся обстоятельствах молчанием. Стража не препятствовала ей, повинуясь приказу короля Эдуарда.

Впрочем, бег девушки очень скоро прекратился. Оказавшись вне освещенного помещения, уйдя от любопытных взглядов придворных, Анна-Мария остановилась. Достав из сумочки платок, она вытерла слезы. Несколько секунд ушло на то, чтобы привести в порядок прическу и расправить ткань на платье. Закончив, девушка спокойным шагом направилась к выходу.

Кучер, заметив госпожу, подошел к ней.

– Отвезите меня домой, – велела девушка.

– Без его благородия? Мне вернутся потом за ним что ли?

– Нет, нет. Возвращаться не стоит. Ему вы сегодня не понадобитесь.

Слуга, если и был удивлен или озадачен ответом баронессы, виду не подал. Через минуту карета стояла возле крыльца. Но стоило лошадям набрать ход, как до кучера донесся новый приказ:

– Остановите на развилке в королевском парке.

Покинув экипаж, Анна-Мария уверенно двинулась в сторону паркового пруда. Отсюда не было видно дворца, но возможно было услышать, как вскоре многочисленные экипажи стали развозить гостей его величества по домам. Потом загремела скрипучими колесами по неровной дороге тюремная повозка. Наконец все стихло.

Однако не тишины ждала девушка. Напротив, наступившее молчание заметно встревожило ее. Нервными шагами принялась Анна-Мария мерить песчаный берег.

– Анна! Слава Богу, Вы целы! – прозвучал в ночной темноте голос короля Эдуарда, выходящего к девушке.

Анна-Мария облегченно выдохнула и сделала несколько шагов навстречу. Но стоило ей вглядеться в лицо его величества, как беспокойство вновь воцарилось в душе девушки:

– Что-то случилось?

– Барон бежал, – отдуваясь, поскольку и ему пришлось немного пробежаться, ответил король. – Он оказался не столь щепетилен в вопросах чести, как многие полагали. А может, он решил, что более с вами его не связывает родство… Так или иначе, но взгляните! Он порвал мне рукав! – продемонстрировав девушке указанный ущерб, он продолжил: – Растолкал стражников и скрылся через балкон. Завидная прыть для старика с тростью!

Вероятно, король Эдуард ждал сочувственных слов в адрес своего рукава и резкого осуждения поступка барона. Потому его озадачило молчание девушки и напряженный взгляд, устремленный мимо его плеча. Король обернулся, но позади ничего подозрительного не заметил.

– Анна?.. – окликнул он девушку.

Она едва заметно вздрогнула, встрепенулась и задала вопрос, казалось, первым пришедший ей в голову:

– А что же вы, Ваше величество?

– Я выслал за ним погоню. Теперь я более чем прежде, намерен арестовать его.

– Вот как?..

– Ну, разумеется! А как же иначе можно поступить с заговорщиком и человеком без чести? Не помиловать же его, – король усмехнулся нелепости предложения, которое почудилось ему в словах собеседницы.

Анна-Мария качнула головой.

– Нет, нет. О помиловании речи быть не может, – заверила она его величество. – Но посудите сами, мой король, барон Грей – очень богатый человек с обширными связями. Даже теперь, когда он у вас в немилости, он найдет все еще заинтересованных в нем друзей и сумеет скрыться от полиции. А если нет… Вы уверены, что существует в нашей стране… в нашем мире тюрьма, в камере которой барона Грея возможно будет удерживать длительное время?

Король и сам уже задумывался над этим, так что ответ его был скорым:

– Если в камере не будет ни окон, ни дверей, барон все равно найдет способ покинуть ее – это правда. В четырех стенах нам его не удержать.

– В таком случае, отзовите полицию. Позвольте барону Грею остаться на свободе.

Король Эдуард задумчиво прищурился, наконец догадавшись, к чему ведет разговор девушка.

– И вы, Анна, в таком случае, «все устроите»? – спросил он.

– Да, мой король.

Именно такого ответа ждал и боялся его величество. Вновь принимать ее помощь и подвергать риску…

И все же после некоторых раздумий, его величество понял, что ничего другого, как только согласиться, ему не остается.

– Мое доверие к вам еще ни разу не было напрасным, – вздохнул он. – Хорошо, Анна. Поступайте, как считаете нужным. Но только обещайте, что будете осторожны.

– Непременно.

Его величество вздохнул, примиряясь с собственной тревожной участью на ближайшие несколько дней, после чего подошел к девушке совсем близко и передал ей тряпичный мешочек и бумажный конверт.

– Вот то, о чем вы меня просили, – прошептал король Эдуард. – Документы в полном порядке. В двух экземплярах. Хотя, думается мне, барон не посмеет оспорить ваш развод.

Анна-Мария кивнула. Открыла мешочек.

– Я не посмел оставить ее у себя, – пояснил король Эдуард.

– Благодарю.

Пока девушка прятала переданные ей предметы, король не сводил с нее печального взгляда. Он так редко видел Анну-Марию вот так вот близко, без свидетелей. Так редко он мог говорить с ней откровенно, без намеков, без тайн. Так редко он быть искренним…

– Вы уедите теперь, Анна?

– Да. Я целый год не была в своем имении. Полагаю, там накопилось много дел за это время.

– Когда мы встретимся вновь?

– Ваше величество! – радостно откликнулась Анна-Мария. – Вы знаете, что вы желанный гость в «Цветке». Вам достаточно просто перебраться в летнюю резиденцию, чтобы наша встреча состоялась. Тем более погода располагает к переезду, а королева София, после того, как вы все ей расскажете, я уверена, не будет против наших встреч.

– Я обещал ей рассказать все сегодня вечером. Но сомнения в необходимости этого все еще не покидают меня. Не сделать бы хуже признанием…

– Предки барона Грея совершили достаточно ошибок, умалчивая тайны рождения своих детей. Не стоит ли нам воспользоваться их опытом вместо того, чтобы приобретать собственный?

Король Эдуард улыбнулся.

– Да, уж, – вздохнул, отводя взгляд в сторону. – Как ни стараюсь, не могу понять, отчего барон Грей согласился на брак с той, кто лишь по слухам сестра короля, будучи при этом потомком королевы Маргариты. Понимал, что не сможет доказать свое родство с королем Леонардом и право на трон?

– Думаю, про это он нам вряд ли расскажет, – отозвалась Анна-Мария.

– Да, пожалуй… – протянул его величество. Вдруг что-то сообразив, он сказал: – Его высокопреосвященство просил передать вам свои наилучшие пожелания. Он, кстати, абсолютно здоров.

– Да, о здоровье кардинала я догадалась, – улыбнулась девушка. – Его затворничество в последние дни, надо полагать, связано с нежеланием видеться с Полковником после бала в доме виконта Жиро. Он встретил там Лайзу и догадался о наших делах. Я видела, как пристально он смотрел на меня после разговора с моей горничной.

Анна-Мария вновь улыбнулась:

– Теперь расстанемся. Уже поздно, а дорога мне предстоит неблизкая. Я обещаю, я буду вам писать ежедневно до нашей следующей встречи, мой король, – заверила девушка.

Она позволила его величеству поцеловать себя, подарила королю Эдуарду ответный поцелуй.

Однако расставания после этих слов не случилось. Его величество не пожелал расслаблять объятий, намеренный сказать еще нечто важное, но никак не могущий решиться на это. Около минуты король безрезультатно подбирал слова, потом счел возможным облечь свою мысль в те два, которые должны были сказать Анне-Марии больше остальных:

– Николас Сандер.

– Неужели он снова что-то натворил? – не на шутку перепугалась девушка. Король почувствовал, как она вздрогнула.

– Нет!.. По крайней мере, мне о том неизвестно, – поспешил успокоить его величество Анну. – Просто я подумал, что он умеет создавать проблемы, а вы умеете их своевременно решать и ничуть на него не сердитесь за доставляемые неприятности.

– Я не могу на него сердиться…

– Потому что любите его?

– Да, – краснея от смущения, призналась Анна-Мария.

– А он?

– Да.

– Значит, мне не остается иного, как пожелать вам счастья?

– Да!

Девушка радостно обвила шею его величества руками, повисла на нем, осыпая короля Эдуарда поцелуями.

– Ну, будет вам, Анна. Довольно. Мне пора возвращаться. Вам пора ехать!

Как ни желал того король, проводить Анну-Марию до кареты лично он не мог. Но он смог проследить за девушкой взглядом. Он видел, как отдала она приказание кучеру, как тронулся экипаж.

– Выходит замуж… А ведь она еще совсем ребенок! – воскликнул король Эдуард и смахнул навернувшуюся слезу.

По прошествии десяти минут, сменив порванный наряд, его величество вошел в покои своей супруги. Королева София стояла возле окна. Мягкий лунный свет падал на ее измученное волнениями лицо, серебрил слезинки в уголках глаз. Король велел супруге присесть на кровать.

Она послушалась неохотно. Дав его величеству обещание ни во что не вмешиваться, она, как ни старалась, не могла придумать подтверждения правильности своего поступка. Она не могла найти достойного и правдоподобного объяснения действиям короля.

В отличие от супруги, его величеству Эдуарду больше не надо было ничего выдумывать. Желая лишь одного – быть понятым – король принялся рассказывать королеве Софии все с самого начала: с позднего, почти тайного визита герцога Роша чуть больше года назад.

– Поскольку не все заговорщики были известны его светлости, и было непонятно, насколько широки возможности моих врагов, я мог говорить о происходящем лишь с теми, в ком был уверен как в самом себе. К сожалению, людей таких в моем окружении нашлось совсем немного, – перешел король Эдуард к рассказу о принятых им мерах. – Поверьте, София, участие Анны-Марии в этом деле было мне не более приятно, чем вам (хоть и были у нас для того разные причины). И я не больше вашего желал, чтобы она приехала в столицу этой зимой.

Объяснив королеве сущность плана Анны-Марии, его величество вздохнул.

– Здесь я обязан попросить у вас прощения, – склонив голову, произнес он. – Я понимал, что причиню вам боль своим визитом к баронессе Грей, но я не мог себе отказать в удовольствии видеть Анну. Мы не писали друг другу писем со дня ее свадьбы. Кардинал Линн, как мог, помогал мне быть в курсе ее дел, но с ним Анна-Мария не была до конца откровенна, и я не мог узнать правды, в которой нуждался.

Король Эдуард вновь вздохнул и продолжил. Монолог его длился еще около часа. Закончил его величество свой рассказ просьбой Анны-Марии и раскрытием тайны в соответствие с этой просьбой. Не забыл его величество также передать королеве приглашение девушки в «Небесный цветок».

– Теперь вы понимаете, причиной какой трагедии могла стать ваша неуместная ревность? – спросил он супругу.

Она кивнула. Ответить иначе королева не могла: горло давили с трудом сдерживаемые рыдания.

– Вы понимаете, что впредь подобное не должно повториться?

Она вновь кивнула.

– Что ж… очень хорошо. Вы понимаете вашу вину и причину моего негодования. Но понимаете ли вы причину, по которой я вас прощаю?

Королева София вздрогнула. Подняла голову, так что ее залитое слезами лицо обратилось к его величеству. То, о чем он только что сказал, казалось ей невозможным. После всего, что вытерпел король по ее вине, он не мог ее простить! Разве только…

Слезы обильнее потекли по щекам ее величества.

– Вы любите меня, – прошептала женщина.

Король Эдуард улыбнулся, подошел к ней, опустился на колени, так чтобы лица их оказались на одном уровне.

– София. Вы и представить себе не можете, как я счастлив, что вы действительно это поняли.

Она хотела сказать что-то в ответ, но губы его величества, прикоснувшиеся к ее губам, не позволили произнести более ни слова.

* * *

Об аресте барона Грея и о последующем побеге Джону сообщил полковник Блодхон.

– Что-то зачастил я в этот дом, – заметил полицейский по окончании допроса дворецкого.

Помимо дворецкого Полковник поговорил также и с другими слугами его благородия, несколько вопросов задал Анне-Марии. Девушка отвечала с притворной готовностью, чем, вероятно, несказанно обрадовала бы полицейского, если бы ответы ее были хоть сколько-нибудь полезны.

Несмотря на то, что надобности в том не было (все понимали, что барон Грей не вернется больше в свой дом), на всякий случай Полковник все же выставил перед крыльцом и задней дверью охрану. Удостоверившись в том, что стражники намерены честно исполнять свой долг, сам следователь счел возможным удалиться.

После его ухода в гостиной воцарилась тишина. Джон, очевидно, раздумывал, как он может помочь своему хозяину. Анна-Мария оценивала возможности использовать дворецкого в интересах короля. Возможностей, как ей думалось, для того было не мало.

Сославшись на головную боль и усталость, бывшая баронесса вскоре поднялась к себе. Джон, не зная, чем еще занять себя так, чтобы не быть заподозренным в чем-либо, отправился совершать свой ежедневный вечерний обход.

Осмотр дома не занимал обычно более получаса, но, по мнению дворецкого, этого времени должно было хватить юной баронессе, чтобы забыться крепким сном. Тогда слуга смог бы покинуть дом без опасений, что его отсутствие будет обнаружено. Дворецкий должен был отправиться к своему господину в оговоренное заранее место.

Однако, когда Джон потушил в холле последнюю свечу в подсвечнике у входной двери и собрался уже пройти к себе в комнату, делая вид, будто сон одолевает его, со второго этажа до него донеслись слова:

– А, Джон. Вы все еще здесь…

Дворецкий опустил свечу, которой освещал себе путь, чтобы пламя ее не мешало разглядеть темную фигуру на верхней ступени.

– Госпожа? – удивился Джон.

Анна-Мария ничего не ответила. Подобрав подол платья, она медленно спустилась вниз.

– Впрочем, это даже хорошо, что мы с вами встретились, – спокойно сказала девушка.

Теперь Джон мог без каких бы то ни было затруднений ее разглядеть. Одета девушка была в платье, совсем недавно купленное ею в столице и купленное на ее личные деньги. Поверх платья на плечи был накинут дорожный плащ, капюшон которого скрывал аккуратно, но самым простым образом уложенные темные локоны волос. Левой рукой Анна-Мария прижимала к себе деревянную шкатулку, в которой вновь хранилась ее «дворянская честь».

– Вы уходите, госпожа? – уточнил Джон, хотя необходимости в том не было.

Слишком очевидно было не только то, что девушка уходит, но и то, что желает она вычеркнуть себя из жизни барона, равно как и его из своей.

– Почему же сейчас, госпожа? Подождите до утра.

– Нет, Джон. Я уйду сейчас. Так будет правильно… Так будет честно. Нет, нет! Не спрашивайте ни о чем, я не отвечу. Мне кажется, барон посчитает нужным сохранить все в тайне. Но если он сочтет возможным что-нибудь вам рассказать, я не буду против. Я знаю, вы умеете хранить секреты.

Анна-Мария перехватила удобнее шкатулку.

– Спасибо вам за все, Джон. Вы превосходный слуга. И если барон Грей решит уволить вас, он совершит величайшую ошибку в своей жизни.

Поддавшись чувствам, девушка поцеловала озадаченного дворецкого в щеку. Грустно улыбнувшись, она сообщила, что оставила барону письмо в своей комнате на столике трюмо.

– Я уверена, вы найдете способ передать ему этот конверт. Спасибо вам еще раз, Джон. И прощайте. Не думаю, что мы встретимся вновь.

– Прощайте, госпожа… – задумчиво протянул дворецкий.

Повинуясь распоряжению той, кого он все еще считал баронессой Грей, Джон поднялся в ее комнату. На столике трюмо действительно лежал конверт, адресованный барону Грею.

Незамеченным выскользнув из дома около полуночи, Джон добрался до убежища своего господина, когда уже занимался рассвет. Отпустив экипаж, нанятый на почтовой станции, дворецкий, отворив калитку, миновал ухоженный садик и постучал в дверь самого обыкновенного сельского одноэтажного домика. Дверь отворилась сразу.

– Почему так долго? – проворчал барон.

– Извините, господин. Баронесса и стражники, оставленные Полковником, задержали меня.

– Проворнее надо быть, проворнее! – взгляд его благородия упал на конверт. – Что это? Я не просил привозить никаких документов.

– О, это не документы. Баронесса просила вам передать. Я полагаю, это ее прощание с вами.

Барон никак не отреагировал на последние слова дворецкого. Вырвав конверт из его рук, старик приказал Джону затопить камин. Сам он расположился в единственном кресле почти посередине единственной комнаты в доме. То, что комната была и холлом, и спальней, и кабинетом, его благородие ничуть не смущало. Как всякий военный он всегда стойко переносил подобные неудобства. И если бы при топке камина эта комната не наполнялась неизменно дымом, барон, пожалуй, удостоил бы свое убежище более долгим визитом.

– Завтра же уеду из столицы! – заявил барон, собственноручно распахивая окно, поскольку Джон как раз вышел за новой порцией дров.

Вернувшись в кресло, его благородие вновь взял в руки уже распечатанный конверт и извлек его содержимое. Нахмурился. В конверт было вложено два листа: документ о разводе и письмо от Анны-Марии.

Ознакомившись с официальной бумагой, барон Грей негромко хмыкнул. Учитывая, какое обвинение ему предъявлено, он ожидал, что его супруга подаст на развод. Скорость подготовки документа немного удивила барона, но свои размышления на этот счет он решил отложить, пока не ознакомится с письмом:

«Барон, я знаю, вам удалось бежать из-под стражи. Я знаю, вам удалось укрыться от преследования.

Вы, верно, полагаете теперь, что спасены? Я не стану с этим спорить. Зная вас, зная вашу хитрость и размеры вашего состояния, глупо сомневаться в том, что вы не сможете купить себе свободу столько раз, сколько потребуется, чтобы покинуть страну и чувствовать себя в безопасности.

Однако смею вас заверить, что свобода ваша будет весьма условной. Да, вы не окажетесь в тюремной камере, холодной и сырой. Но наказание свое вы понесете. Не в четырех каменных стенах, но в клетке из ваших собственных сожалений вы будете отныне заключены…»

Барон Грей неопределенно хмыкнул. Покинув мягкое кресло, вдруг ставшее неудобным, он подошел к столу и оперся на него одной рукой, в другой продолжая удерживать лист бумаги.

«…Всю свою жизнь вы мечтали о власти, мечтали занять королевский трон, напрасно полагая, что имеете на него больше прав от рождения. Для достижения ваших целей вы распространяли клевету на его величество Эдуарда, критиковали его политику, подговорили некоторых дворян поддержать вас.

Полагаю, стоя вчера в зале королевского дворца, вы думали о том, что никогда еще не были так близки к осуществлению своего желания.

Вчера вы ошибались. Вчера во время бала я не была уже вашей женой. Вчера во время бала вы не были уже супругом сестры Его величества Эдуарда.

Такова истина. И теперь, когда она вам известна, я с вами прощаюсь навсегда.

Искренне ваша,

Анна-Мария Флер»

Барон побледнел. Тонкие костлявые пальцы похолодели, по спине пробежала нервная дрожь.

– Как же так? – прошептал он. – Как же вышло, что я… Ах! Почему я так и не проверил слухи о ее происхождении?!

Скомкав письмо, барон отшвырнул его в угол и отвернулся к камину. Пляшущий на поленьях огонек всегда успокаивал его благородие, настраивал на спокойные плодотворные размышления.

Однако сегодня огонек был бессилен, как бессилен был сам барон что-либо изменить. Он мог бы, несомненно, сжечь документ о разводе, но ничего бы этим не добился. Барон Грей понимал, что у Анны-Марии найдется второй экземпляр. Королевский трон и королевская власть теперь для него были действительно навсегда потеряны.

Вздохнув, его благородие постарался отделаться от неприятных мыслей. Толку от бичевания себя все равно не было. Ему показалось, что за окном слышны шаги Джона, возвращающегося в дом, и старик обернулся. С минуту ожидал он слугу, но дверь так и не отворилась.

Барон Грей нахмурился, напряженным взглядом обвел помещение.

– Ну, конечно, – прошептал он.

Догадаться, что на самом деле привлекло его внимание, его благородию не составило труда: письма Анны-Марии, подтверждавшего ее родство с монархом, в комнате больше не было.

В оформлении обложки использованы изображения с https://pixabay.com/ по лицензии CC0.

Content

Крылова Татьяна Петровна Шкатулка баронессы Грей

Пролог

Глава 1. Маска и его господин

Глава 2. Анна-Мария Флёр

Глава 3. О том, как Джон выбирал себе помощницу

Глава 4. Анна-Мария собирается на бал

Глава 5. Лайза делает второй шаг

Глава 6. Беспокойство королевы

Глава 7. Граф де Монти влюбляется

Глава 8. Визит короля

Глава 9. Кольцо Жаклин

Глава 10. О роли маскарада в этой истории

Глава 11. Гром среди ясного неба

Глава 12. Тревоги Анны-Марии

Глава 13. Джон делает предложение

Глава 14. О тех, кому не стоит доверять

Глава 15. Допущение и упущение Полковника

Глава 16. Не королевское дело

Глава 17. Снова бал, снова вор

Глава 18. Где Полковник находит союзницу

Глава 19. Время на исходе

Глава 20. Маска должен действовать

Глава 21. Честь и слезы Анны-Марии

Глава 22. Бал в королевском замке

Глава 23. Анна-Мария говорит, уходит и прощается